В 1812 году над землёй пролетала комета. Кто знает почему, но после этого на планете стали рождаться разумные звери. И вот в Лондоне конца девятнадцатого века мальчик встречает Лиса. Благородный джентльмен с рыжим хвостом, французского происхождения, отлично владеет кулаками и шпагой, являясь внештатным консультантом Скотленд-Ярда.
Кто же он, месье Ренар? Сыщик, зверь, скучающий аристократ? Каков его дедуктивный метод? И самое главное, почему именно он встал на пути всей преступности Лондона?
Спросим у его ученика…
Содержание:
1. Мой учитель Лис
2. Египетская сила
3. Воздушный поцелуй
4. Сэр рыцарь Лис
Мой учитель Лис. Обычный или необычный, это уж кому как удобней называть.
В наш просвещённый девятнадцатый век отношение к разумным животным изменилось почти во всём мире. Хотя лично я, наверное, вправе более-менее уверенно говорить лишь о Великобритании или, что ещё вернее, о её столице Лондоне. Просто потому что я здесь живу, а что и как происходит в остальных частях земного шара, мне известно, как и всем, из радио, газет и книг.
Тем более что взгляд назад с высоты прожитых лет всегда изменяется призмой возраста, и уж наверняка сейчас моё восприятие тех событий представляется мне несколько иным, быть может, в чём-то наивным и романтичным. Но, признайтесь в глубине души, кто же из нас не был романтиком в четырнадцать лет?
Тем не менее я попробую вспомнить о своём рыжем учителе всё и постараюсь быть максимально беспристрастным как к нему, так и к себе, а уж что толковое получится из этой затеи, судить не мне. Считается, что все мы, британцы, по сути своей прирождённые рассказчики, так почему бы и мне не взять в руки электрическое перо и не рассказать вам свою историю? Итак…
Наука утверждает, что полулюди-полузвери стали появляться на земле после свечения в небесах кометы 1812 года и губительных для всей Европы Наполеоновских войн. Просто так, без всякой видимой причины, в разных концах мира вдруг стали рождаться человекоподобные животные. Они были заметно крупнее своих собратьев, развитые, прямоходящие, прекрасно овладевающие техникой и языками, с абсолютно человеческим умом и интеллектом.
Первое время люди их просто отстреливали, но они смогли соорганизоваться и с оружием в руках (лапах, когтях, копытах) отстоять своё право на самоопределение. Лично я горжусь тем, что прогрессивная Великобритания первой из цивилизованных стран признала их как равноправных граждан. Постепенно примеру Лондона последовали и другие столицы мира.
Спустя каких-то пятнадцать — двадцать лет «близкие к природе», как их было принято называть, уже создавали свои партии, заседали в парламенте и ежедневно доказывали своё право считаться полноценными членами нашего общества. Они даже продвигали и принимали законы!
Уже в годы моего детства никого не удивляли благородные леди из Суссекса, сопровождаемые на выезде неулыбчивым мажордомом-волком, одновременно и охранником и грузчиком. Малыши гуляли в английских скверах, опекаемые заботливыми няньками-овцами, а вальяжные кошки и коты получали дипломы домашних врачей. Церковь приняла решение о духовном окормлении новых чад, они участвовали в таинствах, и более того, «близкие к природе» спокойно заключали браки с людьми. Пусть бесплодные, но, в конце концов, женятся не только для продолжения рода.
Англия вновь оказалась впереди всех, призывая весь мир согласиться, что некоторые явления природы и божьего промысла разумнее принять и ассимилировать, чем тратить ресурсы в бесполезной борьбе с неизбежным.
В те годы расцвета толерантности и взаимопонимания я как раз жил в Лондоне, на неблагополучной окраине района Челси, в старенькой двухкомнатной квартирке, некогда принадлежавшей моим покойным родителям. Помнится, мне было неполных четырнадцать и я ходил в ближайшую школу для мальчиков, где меня регулярно поколачивали.
Причины этому всегда находились.
Во-первых, я хорошо учился. Мне нравился сам процесс впитывания новых знаний, особенно легко давались физика и химия, что по идее означало неплохие перспективы в будущем. Однако отличников нигде не любят.
Во-вторых, я был сирота. Мои родители умерли, едва мне исполнилось шесть лет, и все последующие годы я жил под опекой моей троюродной бабки из-под Ливерпуля, толстой, неопрятной, курящей боцманскую трубку и пьющей виски особы. То есть, если вы правильно поняли, заступаться за меня было абсолютно некому.
И, в-третьих, я был, как это сейчас принято говорить, красавчик. Среднего роста, худой, с золотистыми кудрями до плеч, римским профилем и большими карими глазами с длинными ресницами. Все девочки на улице, а порой даже респектабельные дамы оборачивались мне вслед. Но к чему это приводило в школе для мальчиков? Насмешки, презрительные плевки, дерганье за волосы, ну и драки…
Я до сих пор с содроганием вспоминаю тот промозглый сентябрьский вечер в начале месяца, когда банда Большого Вилли подловила меня за квартал до нашего дома.
— Бу! Стоять, недоносок!
Я замер. Не то чтобы мне не приходилось драться или я злонамеренно пропускал уроки физкультуры. О нет! Я очень старался, бегал и подтягивался больше всех, но что это значит, когда напротив тебя трое и сзади двое, а самому главному, Большому Вилли, уже почти семнадцать лет и его уже не раз задерживала полиция за всякие мелкие гнусности.
— И чё у нас собой есть, сосунок?
— Вилли, ты же знаешь, у меня нет ни денег, ни еды.
— Молчать, недоносок!
— Я не…
— Тебе было сказано молчать! — Он ударил меня по левой щеке наотмашь так быстро, что я не успел пригнуться. — Нет денег, так иди и попроси у своей пьяной бабули. А если она не даст, так мы будем лупить тебя каждый божий де…
Он заговорился, и это был мой единственный шанс. Я сунул руку в карман, нажал кнопку зарядного устройства и делано обернулся назад, одновременно выбрасывая правую ногу вперёд. Квадратный носок моего старого ботинка попал куда надо, на миг сверкнула голубая искра, и Большой Вилли обмяк там, где стоял. У меня получилось, всё работает!
Я рванулся бежать, но кто-то подставил мне подножку, и в себя я пришёл уже на булыжной мостовой.
— Бей сосунка-предателя! — прохрипел вожак банды, держась за причинное место.
Их было больше, пятеро на одного, и меня били долго, как мне казалось, целую вечность. Пока откуда-то свыше не раздался странный голос, неуловимо схожий с собачьим тявканьем и кошачьим мурлыканьем. На секунду мне удалось разогнуться и глотнуть воздух.
— Не могли бы юные джентльмены объяснить случайному прохожему причину сего недостойного избиения столь многими одного-единственного?
На миг наступила тяжело дышащая тишина.
— Шёл бы ты своей дорогой, псина…
— К вашему сведению, молодой человек, я — лис. Мистер Лис для вас и ваших уважаемых друзей.
— Тогда беги к себе в норку, лисичка, пока я не свистнул свою собаку! — по-идиотски расхохотался Большой Вилли. Его банда поддержала своего вожака подобострастным хрюканьем, но, видимо, зря…
— Меня ещё никто не называл лисичкой, молодой человек.
Краем глаза я увидел довольно высокого, под шесть футов, рыжего лиса, в модном цилиндре, хорошем костюме, кожаном плаще, с тяжёлой тростью в лапах.
Именно из этой трости вдруг выпрыгнуло гранёное лезвие, коснувшись заточенным кончиком выпирающего кадыка Большого Вилли. Тот лишь нервно сглотнул, не решаясь произнести ни слова…
— Поэтому я настоятельно рекомендую вам извиниться и, как говорится, свалить в густой туман у Темзы, не дожидаясь худшего.
— Чего именно? — храбро пискнул кто-то.
— Ареста и отправки на каторгу в колонии. Я консультант Скотленд-Ярда, так понятнее?
Наверное, не прошло и пары секунд, как всех словно восточным ветром сдуло. Я поднял взгляд и принял протянутую мне лисью лапу.
— Ну что ж, вы легко отделались, юноша, — кивнул мне мой спаситель. Судя по тому, что я увидел своё отражение в его туфлях, он только что ходил в Букингемский дворец на аудиенцию к королеве. — Отлично, вставайте же!
— Э-э…
— Можете звать меня запросто: мистер Лис.
— Лис? И всё, этого достаточно?
— Для шести поколений моих предков, быть может, и нет, но для меня вполне. Я, знаете ли, не слишком чопорен и не привык гордиться заслугами родителей.
— Но вы работаете на Скотленд-Ярд?!
— О, да у вас отличный слух, — улыбнулся он, силой помогая мне подняться. — Что ж, порой я действительно оказываю ряд услуг как государству, так и нуждающимся гражданам в частном порядке. А чем занимаетесь вы?
— Учусь в школе.
— Весьма похвально. Однако тот удар носком ботинка, коим вы наградили по шарам этого громилу, был не так прост, верно?
Чёрт, чёрт, чёрт, пресвятой электрод Аквинский…
Я был совершенно уверен, что этого никто не заметит и меня не поймают, потому что несанкционированное использование пара или электричества против человека категорически запрещено ООНН — Организацией Объединённых Народов и Наций. То есть это вполне реальная уголовщина, срок и валка леса в русской Сибири. Британия первой поняла удобство сотрудничества двух стран в этом плане.
Мне казалось, что это только моё тайное оружие, больше о нём не знает никто и, по сути, попади я Большому Вилли вскользь… ну куда угодно, хоть в колено, то всё равно разряд электрического тока довершил бы остальное. По идее так оно и вышло, просто я не учёл мощность разряда. Слабенько получилось, придётся доработать в следующий раз…
— Сэр, я должен был бы в первую очередь поблагодарить вас за заступничество.
— Благодарите, — вежливо откликнулся Лис.
— Благодарю, сэр, — столь же церемонно поклонился я, отряхиваясь, насколько это было возможно. — А теперь прошу простить за спешку, однако моя милая бабушка будет беспокоиться, если я не приду до установленного часа.
— Бабушка-а… как интересно, — задумчиво протянул он, круглыми янтарными глазами буквально обшаривая меня с ног до головы. — Похоже, она курит морской табак, пьёт виски и совершенно не занимается вашим воспитанием.
— Но… как вы догадались?
— Элементарно. От вашей одежды, в частности обшлага правого рукава, так и разит табачищем, вы набиваете трубку? Заморский сорт, «Браун Вирджиния», как я понимаю. Но ваши розовые щёки и чистое дыхание утверждают, что сами вы табак не употребляете. Значит, кто-то из ваших близких. Но вы сказали, что живёте с бабушкой.
— А про воспитание?
— Ха, у вас классическая речь, молодой человек! Вряд ли пожилая родственница с трубкой и стаканом заставляет вас читать книги.
— Но это же так просто…
— Всё кажется простым, когда тебе это растолкуют. К примеру, о том, что ваша бабуля ещё и пьёт, я не знал. Но предположил! А уж вы же сами признали мою правоту.
— Вы необыкновенный зверь.
— В приличном обществе принято говорить «близкий к природе», — без обиды в голосе напомнил он.
— Да, сэр. Прошу прощения, сэр. Этого больше не повторится, сэр.
— Очень надеюсь, юноша, — весьма серьёзно ответил Лис, оглядываясь по сторонам, и вдруг решился: — А что ж, впрочем, не проводить ли мне вас? Сегодня выдалась чудесная погода, вы ведь не против пройтись в компании необыкновенного зверя?
Как раз погода была крайне скверная: ветер в лицо и мелкая морось. Я понял, что этот тип от меня не отвяжется, и почему-то с облегчением вздохнул. До того у меня никогда не было знакомых из «близких к природе», в школе преподавали люди, а в нашем районе из так называемых мутантов появлялись разве что вездесущие еноты да кебмены-кони.
Разумеется, они не впрягались в повозки, кебы давно паровые машины, а жеребцы заняли места возниц и довольно сурово берегли свой статус. Их братство росло, попасть на работу извозчиком можно было только с рекомендацией конского профсоюза, а конкуренты рисковали получить копытом по голове. С пьяницами и неплательщиками они ни минуты не церемонились, но любой честный гражданин мог быть уверен — конь доставит его в нужное место чётко и вовремя, а в случае надобности всегда грудью встанет на защиту клиента от уличных попрошаек и хулиганов.
— Если бы ещё слегка модернизировать… Каучук, верно?
Голос Лиса застал меня врасплох. Я вытаращился на него, раскрыв рот. Как он… я же не… как он узнал?!
— Мальчик мой, вы сейчас похожи на лягушку на лабораторном столе студента-медика, — едва сдерживая хохот, фыркнул Лис. — Думаете, я читаю мысли? О нет, всё куда проще и смешнее, они же так явно написаны у вас на лице и отнюдь не китайскими иероглифами.
— Я не говорил вам про каучук!
— Вы добрую минуту пялились вон на тот кеб. А когда он тронулся и колёса загрохотали по мостовой, вы невольно сощурились, словно этот звук режет вам уши. Ну а учитывая вашу тайную склонность к изобретательству, я логично предположил, что вы уже обдумываете решение. Что может быть проще, чем каучуковые полоски, набитые на колесо?
— Только не полоски, а полукруглые шипы, — автоматически поправил я. — Это уменьшает стирание резины, а кебы смогут двигаться почти бесшумно. Но откуда вы узнали про изобретения?
— Вы опять скажете, что это слишком просто. Нет уж, теперь моя очередь спрашивать. Могу я полюбопытствовать, кто ваши родители?
Я опустил голову, закусив нижнюю губу.
— Но если вы сочтёте мой вопрос бесцеремонным, то…
Мне захотелось пожать плечами, что выглядело бы как ответ.
Конечно, этот Лис был очень странным зверем, но до него никто вообще не интересовался моей жизнью. Лондонцы в принципе не любят говорить о себе и расспрашивать о личном других, это считается дурным тоном. Да и как можно выкладывать о себе подноготную, по сути, незнакомцу?
Однако за те десять — пятнадцать минут, пока мы шли до моего дома, я рассказал ему всё.
Мой отец получил место учителя геометрии в сельской школе, где взял в жёны мою мать, богобоязненную женщину из обедневшей помещичьей семьи. Сводя концы с концами, они решились на переезд в большой город. Её приданого как раз хватило, чтобы купить маленькую квартирку в относительно приемлемом районе.
Я — их единственный и поздний ребёнок. Роды дались маме тяжело, она болела, лондонский смог не шёл ей на пользу. Когда её не стало, мой бедный отец перевёз к нам бабушку, чтобы та следила за мной, а меньше чем через год ушёл вслед за мамой.
— Болезнь?
— Нет, сэр, его убили на улице. В полиции сказали, что это было ограбление, и если бы он не сопротивлялся…
Лис ничего не ответил, но в его янтарных глазах на миг блеснул зелёный огонёк.
— Больше мне нечего вам рассказать. Я живу с бабушкой, хожу в школу, стараюсь хорошо учиться. Спасибо, что проводили, сэр.
Он улыбнулся, не показывая зубов, и похлопал меня по плечу. Я поблагодарил его ещё раз, а когда шагнул к порогу, взялся за ручку нашей двери и обернулся, рыжего спасителя уже не было. Казалось, он просто растворился в приближающихся сумерках.
— Ну что ж, как говорит наш учитель словесности, «все сказки когда-либо заканчиваются, и потому Кристофер Марло будет вечно мёртв, а Шекспир — жив!». Знать бы, что он при этом имел в виду, — неизвестно кому пробормотал я.
На мгновение затылок кольнула шальная мысль: вот мистер Лис знал бы! Что ж, возможно, он действительно умнейший среди «близких к природе», но, как ни верти, всё равно остаётся таким же зверем, как и все. Не человеком.
— Заявился наконец, мелкий поганец? — мрачно приветствовала меня бабушка, могучая краснолицая женщина преклонных лет, пахнущая невероятной смесью табака, виски, опиума для сна и мятных пастилок от кашля.
Она одевалась в коричневые шерстяные платья покроя прошлого столетия, носила тяжёлые башмаки, шиньон и капор, а выражалась на уровне грубой портовой матросни времён ещё Фрэнсиса Дрейка.
— Простите, я задержался.
— Простите, я задержа-ался… тьфу! Что ты за дохлая мямля, Эдмунд?! Если бы каким-то чудом ты попал на флот Её Величества, боцман каждый день драл бы тебя линьком!
— Да, мэм. Вы правы, мэм, — привычно кивнул я. Бабуля почему-то требовала, чтоб я обращался к ней на американский манер. — Надеюсь, я не попаду на флот, мэм.
— Откуда у тебя синяки на лице? Ты опять подрался, негодный мальчишка?
— Нет, мэм. На меня напали ребята Большого Вилли.
— Ха! — Бабушка грозно упёрла окорокоподобные руки в бока и зажмурила один глаз, как попугай Джона Сильвера. — Надеюсь, ты устроил им хорошую взбучку?
Я промолчал. Рассказывать о том, как на самом деле всё было, вряд ли имело смысл.
— Дьявол и присные, ты опять струсил, Эдмунд Алистер Кроули?!
— Я не Кроули, это фамилия моей матери.
— Подерзи мне тут, паршивец! Твой отец был такой же жалкий трус, учителишка никому не нужной геометрии, искалечивший всю жизнь моей племянницы. Марш к себе в комнату и помни, что на сегодня ты лишился ужина!
— Можно подумать, у нас когда-нибудь был приготовлен ужин, — упёрто пробормотал я, поскольку люто ненавидел, когда кто-то говорил что-либо плохое о моём отце. Я любил его, и мама его любила.
И без того красное лицо бабушки стало наливаться пунцовой краской, она уже шарила у порога в поисках кочерги, палки, метлы или ещё чего-нибудь равноценно тяжёлого, чтобы швырнуть в меня, когда к нам вдруг постучали.
— Какого хромого дьявола? — удивилась она, собственноручно распахивая двери.
На пороге стоял мой недавний знакомец, мистер Лис собственной персоной.
— Чего тебе надо, грязное животное? — рявкнула моя бабуля, отродясь не имевшая никаких понятий о культурном воспитании.
— Клянусь шерстью австралийских бесов, да вы шутите, матушка, — нарочито громко расхохотался Лис, вытаскивая из-за пазухи бутылку дешёвого виски. — Сдаётся мне, вы привыкли лепить правду в глаза, не то что эти современные курицы в кринолинах и страусовых перьях, что прогуливаются с сопливыми детишками вдоль Темзы. В Лондоне давно забыли, что такое настоящая женщина, верно?
— Заходи, красавчик. — Мгновенно сменив тон, бабушка кокетливо поправила накладку фальшивых волос на макушке. — Вижу, у тебя есть дело?
— То самое, о котором нельзя говорить на сухую. Так не пропустить ли нам по стаканчику доброго пойла для гладкости речи?
— Ты говоришь, словно читаешь Библию, — важно согласилась бабуля, проводя гостя в нашу загаженную квартирку.
Я вытянул шею, но Лис даже не посмотрел в мою сторону.
На мгновение мне показалось это обидным, но потом любопытство пересилило все остальные чувства. Мне было жутко интересно, что привело его сюда и какие цели преследует этот странный зверь? Ради чего он здесь, что ему от нас надо, мы же бедны как церковные мыши.
Меж тем бабуля широким жестом смела на пол грязные тарелки и крошки со стола, потом достала два стакана, дохнула в них, вытерла изнутри краем подола и гордо поставила перед гостем.
Лично я под угрозой привязывания к жерлу пушки, подобно тому как привязывали вождей восстания сипаев, не стал бы из них пить, но наш гость легко свинтил пробку и быстро разлил на двоих.
— Правь, Британия, — предложил Лис.
— И да сгинут враги её, — поддержала бабушка, залпом опрокидывая свой виски.
К моему немалому изумлению, Лис чрезвычайно ловко и даже элегантно вылил содержимое своего стакана себе за ухо. На его безупречном воротничке сзади появилось мокрое пятно, но он даже не поморщился.
— Говори, рыжий, зачем припёрся? — начала моя бабушка, громко икнув и постучав себя кулаком в грудь.
— Позвольте представиться, меня зовут…
— К дьяволу твоё имя. — Она значимо пододвинула стакан.
— Уважаю деловой подход, — согласился Лис, безропотно берясь за бутылку. — Я хочу взять на работу вашего мальчишку. У него длинные ноги и крепкая спина, он умеет читать и писать, а мне нужен помощник в контору.
Я почувствовал, как сжимается сердце и холодный пот бежит меж лопаток.
Он пришёл сюда ради меня? Он хочет дать мне возможность самому зарабатывать на жизнь? Возможность вырваться из глупой школы, уйти от тупых одноклассников, забыть о насмешках и побоях, увидеть другую жизнь…
«Да, да, да, я согласен! Я буду вашим лучшим помощником, мистер Лис, только заберите меня отсюда!» — хотелось закричать мне, но огромным усилием воли я как-то сумел сдержаться.
В конце концов, никто не собирался спрашивать моего мнения, уж бабушка точно. Она торговалась за меня так, словно я был не живым человеком, а свежей бараньей тушей на прилавке мясника…
— Что ж, мистер рыжая морда, пить ты умеешь, но имей в виду: мальчишка обойдётся тебе недёшево!
— Ой, да бросьте, он же худой как щепка, которой ирландцы раскуривают трубку!
— Не забывай, что он ходит в эту… как её… проклятую… в школу!
— Чушь!
— В смысле?
— Наливаю… Я говорю, что все эти новомодные школы чушь и бесполезная трата времени. Согласитесь, что лучшая школа — это настоящая жизнь.
— Звучит как тост…
— Понял, повторяю. Так сколько вы хотите за этого задохлика и неумеху?
— Полфунта в неделю! — хлопнула рукой о стол моя бабушка.
Стаканы подпрыгнули, и, не подхвати Лис бутылку, она бы, наверное, попыталась и вовсе закрыть глаза, бросившись на пол, а там будь что будет.
— Одна крона в две недели, и он будет возвращаться к вам по воскресеньям весь в синяках, но с бутылкой виски!
— Ты умеешь уговорить привлекательную женщину, чёрт красноречивый, — подумав, кивнула уже изрядно принявшая на грудь бабуля. — Забирай хоть сейчас, если табачок есть.
— Вы стрижете меня, словно шотландец последнюю овцу, — самодовольно хмыкнул Лис, тут же доставая из кармана плаща пачку крепчайшего табака из наших заокеанских колоний. После чего впервые обернулся ко мне и подмигнул:
— Собирайся, мальчишка, работа ждать не будет, а станешь лениться, я надаю тебе тумаков.
— Слушаюсь, сэр. — Едва не крича от счастья, я бросился в свою комнату.
На сборы ушло меньше пяти минут, у меня было мало вещей. Главное — книги и тетради с записями, а вся моя одежда легко уместились в один заплечный мешок. Напоследок, обведя прощальным взглядом свою старую комнату, где прошло всё моё детство, я резко дёрнулся, цапнув маленького мишку Тедди, что подарил мне отец. Потом аккуратно вынул из рамки и сунул за пазуху коричневое фото моих родителей.
Всё. Больше меня здесь ничего не держит. Я захлопнул дверь и едва ли не кубарем выкатился из комнаты.
— Две минуты сорок шесть секунд. — Рыжий гость щёлкнул крышкой серебряного хронометра. — В следующий раз постарайся двигаться пошустрее!
— И сл… л… слуший этав-ва господина, — икая, пригрозила мне пальцем бабушка. — Пошёл вон во взр… зросл… ик?! Чё-та длинное слово… дмунд Кроули, марш на работу! Пора-а… Ох, там ещё чёй-то осталось?
— Вам хватит. — Мистер Лис вылил в её стакан остатки виски. — Идём со мной, мальчик, и, клянусь всеми опиумными божествами Китая, я сделаю из тебя человека!
Бабуля подняла стакан, принюхалась, выпила и откинулась в кресле.
— Боюсь, завтра у неё будет преизрядно трещать голова, — фыркнул в усы мой первый работодатель. — Впрочем, ни тебя, ни уж тем более меня это волновать не должно. Нас ждут иные дела. Ты готов, мой мальчик?
— К вашим услугам, сэр Лис, — поклонился я.
— Что ж, неплохо, очень неплохо, — улыбнулся он. — Нам понадобится кеб, мы едем в моё скромное жилище на углу Тули-стрит, рядом с Тауэрским мостом.
— Это же богатый район.
— Неужели? Никогда не задумывался. Мои родичи живут там уже три или четыре поколения, а может, и больше. Говорят, что в скверике у моста до сих пор встречаются дикие лисы. Но поспешим же, на вечер у меня много дел.
Мгновением позже мы уже стояли на углу под уличным фонарём, а невдалеке громыхал колёсами паровой кеб. Я было поднял руку, но Лис слегка ударил меня тростью по запястью.
— Во-первых, если ты согласился работать на меня, то будь добр соблюдать некоторые правила. Одно из них гласит: никогда не садись в кеб, управляемый вороной лошадью.
— Почему?
— Чисто из суеверия, — как-то очень нехорошо поморщился он, словно ему было неприятно так откровенно мне врать. — Теперь второе, мне категорически не нравится твоё имя, Эдмунд. Оно вполне подходит для какого-нибудь сельского графа или младшего потомка королевского рода, но никак не для простого мальчишки с Челси. У тебя есть другое?
— Откуда?
— Ну, всякое бывает. Допустим, мама как-то ласково называла тебя в детстве? Или соседские мальчишки дразнили какой-нибудь смешной кличкой? Или, что более возможно, тебе так нравился герой какой-нибудь книги, что ты втайне называл себя его именем?
— В своё время я был восхищён Георгом Вильгельмом Рихманом. Его опыты по исследованию электричества уникальны.
— Это не тот учёный прошлого века, который проводил опыты с русским коллегой и погиб во время одного из них?
— Да, господин Рихман работал с Майклом Ломонософфым, вместе они серьёзно продвинули науку.
— Что ж, — подумав, рассеянно кивнул Лис, — дурная примета называть кого-то в честь погибшего. Я буду звать тебя в честь того русского — Майклом!
— Мне не нравится.
— Хочешь вернуться домой к бабушке?
— По зрелом размышлении, сэр, мне тоже кажется, что Майкл прекрасное имя!
— Вот и отлично. — Лис поднял руку и помахал другому кебу, появившемуся в переулке.
— Промозглая погода, джентльмены, — с характерным лёгким похрапыванием обратился к нам пегий жеребец в чёрном котелке. — Не стоит бродить по улицам Лондона ближе к ночи. Куда прикажете отвезти?
— К Тауэрскому мосту, милейший.
Лис легко запрыгнул в экипаж, даже не озаботившись тем, как я влезу следом с мешком на спине и толстой книгой прикладных опытов Герца под мышкой. Кебмен громко свистнул, замурлыкал под нос какую-то бульварную песенку, тронул рычаги, и тяжёлая махина, пуская пары, повлекла нас вперёд.
Неожиданно передо мной открывалась совершенно новая жизнь, и, быть может, не зная заранее, какой она будет, мне стоило бы воспользоваться той заминкой и опрометью бежать от лиса. Но сейчас, с высоты прожитых лет, я понимаю, что принял тогда единственно правильное решение, доверившись странному джентльмену с лисьей мордой.
— Сделай милость, помолчи, мне надо подумать, — вдруг сказал Лис, прежде чем я вообще открыл рот. — Всем вопросам, как и всем ответам, своё время. И пожалуйста, перестань качать ногой, это дико раздражает.
Я молча повиновался, хотя в душе почувствовал укол раздражения. Не слишком ли поспешным был мой отъезд из дома, ведь ещё толком неизвестно, чем мне придётся заниматься на новом месте и как мне предстоит отрабатывать свой хлеб?
Да, конечно, разумные животные давно интегрировались в человеческое общество, мы признали, что не являемся венцом творения, и готовы разделить этот сомнительный титул с «близкими к природе», но всё-таки получить щелчок по носу от того, чьи предки бегали по лесам или воровали кур, было как-то обидно.
Меж тем наш кеб, подскакивая на булыжной мостовой, достаточно быстро и очень аккуратно вёз нас по ночному Лондону. В начале сентября вечера становятся короче, а знаменитый серо-коричневый туман начинает осторожно захватывать шумный город уже к восьми-девяти часам вечера. Всё происходит тихо и незаметно, словно случайно.
Контуры зданий, мостов, фигуры спешащих людей становятся размытыми. Звуки приглушёнными, так что зачастую просто невозможно понять, откуда доносится топот копыт, трели полицейских свистков, чьи-то голоса или крики, звон разбитого стекла, пыхтение паровых машин.
Даже жёлтый свет газовых фонарей, казалось, не в силах противостоять коварному туману, чья серо-коричневая дымка бесстрастно окутывает всё. С ней невозможно бороться, и те же самые фонари становятся более похожи на десятки неподвижных лун, зачем-то подвешенных к высоким столбам на всех главных улицах Лондона.
Я никогда не выбирался в центр в такое позднее время. У нас в Челси даже в летнее время мне приходилось спешить домой хотя бы к семи вечера. Гулянье по сумеречным улочкам всегда чревато избиением, ограблением или чем-то ещё похуже. Бабушка любила по пьяной лавочке рассказывать страшные истории о злобных турках и хитрых китайцах, похищающих маленьких мальчиков приличной наружности для пополнения своих страшных гаремов.
Здесь же всё выглядело чинно, солидно, благопристойно и абсолютно безопасно. На каждом углу строгий полисмен, а то и два. Леди и джентльмены в богатых нарядах спокойно совершают позднюю прогулку. Нигде не видно ни одного нищего.
Шустрые еноты из «близких к природе» носятся взад-вперёд, продавая за полпенса вечерний выпуск газеты «Таймс». Чистенькие паровые кебы ведут самые профессиональные возницы мира — кони. Двери клубов и ресторанов гостеприимно открыты.
Горожане живут своей жизнью, как будто бы ничего страшного с ними приключиться не может, а если вдруг неожиданно в дом заявится сама Смерть с косой, они сразу будут писать возмущённые письма королеве-матери, требуя прекратить непозволительные визиты в жилища честных лондонцев. А королева конечно же всех защитит, ибо она и есть закон!
Быть может, я был в чём-то несправедлив к своей бабушке… Ведь от созерцания всего этого великолепия: ресторанов, магазинов, театров, фешенебельных домов, роскошных гостиниц, безмятежных прохожих — меня не покидала мысль о том, что, если прямо сейчас вернуться назад, я тоже не смогу больше жить в Челси на трезвую голову. Я буду надираться самым дешёвым виски, пока не умру где-нибудь под забором, лишь потому, что прекрасно понимаю чудовищную несправедливость этой жизни…
— Прибыли, джентльмены, — раздался сверху хрипловатый голос коня, и кеб мягко затормозил, пуская пар под колёса.
Мой наниматель высунулся наружу и ловко подбросил вверх серебряную монету, которую кебмен не менее ловко поймал в подставленный котелок.
— Идём, мой мальчик. — Лис спрыгнул на мостовую, так же не оборачиваясь, пока я слезал с высокой ступеньки, стараясь не уронить книги. Пегий конь насмешливо фыркнул мне вслед, после чего дал пар в свисток, подтверждающий, что для всех желающих машина свободна, и отъехал на малой скорости.
А мистер Лис уже шагнул на первую ступеньку небольшого двухэтажного особняка, построенного, видимо, ещё задолго до Викторианской эпохи, но прежде чем он протянул лапу к электрическому дверному молотку, дубовая дверь открылась сама, без скрипа. На пороге стоял высокий и очень пожилой мужчина в чёрном смокинге.
Абсолютно лысый, с тонкими седыми усиками, красными глазами законченного пьяницы и носом, свёрнутым набок. На вид он выглядел совершенной развалиной.
— Ужин и ванна готовы, месье Ренар. Вы пропахли виски, я займусь вашим плащом.
— О, гран мерси, друг мой, — чуть заметно улыбнулся Лис, делая мне знак следовать за ним. — Знакомьтесь, это мой новый помощник, я буду звать его Майклом. По крайней мере, неделю, потом, может быть, передумаю. А это Шарль, мой дворецкий, камердинер, повар и лакей в одном лице. Он родом из Франции.
— Как и вы, сэр? — рискнул уточнить я.
— Смышлёный мальчик, — тихо пробормотал старик, забирая у меня мои вещи. — Надеюсь, он прослужит у нас дольше, чем остальные.
Я сделал мысленную заметку в памяти: доподлинно выяснить, кто тут был до меня, сколько их было и почему теперь это место вакантно? Но я не был испуган, нет, мальчишеское любопытство пересиливало любой страх. Тем более что, несмотря на суровую внешность бывшего борца или боксёра, старый дворецкий не выглядел опасным.
Прошло не так много времени, пока я на своей собственной шкуре не убедился в обратном и на всю жизнь не запомнил, что маньяками и убийцами могут быть лица самой благообразной внешности. А пока что…
Мы прошли в роскошную прихожую с высокими потолками, зеркалами, паркетным полом и дорогим восточным ковром индийской или персидской работы.
— Кто приходил, Шарль?
— Инспектор из Скотленд-Ярда со своей ищейкой.
— О? Вроде бы вчера я дал им в руки все нити.
— Они выглядели огорчёнными, месье.
— И судя по скольжению шин парового экипажа, у них всё ещё остались вопросы. — Лис демонстративно повернул левое ухо. — Шарль, уложите Майкла спать.
— Он не будет ужинать, месье? — спросил старик.
— Ужин вообще вреден.
Я только-только собирался возмутиться тем, что никого тут и близко не интересовало моё мнение, как вдруг старый дворецкий удивительно легко поднял правую ногу на уровень моего лица.
— Это сават, французский бой ногами, — достаточно громко, чтобы заглушить стук дверного молотка, бросил мне Лис. — Тебе ещё многому предстоит научиться, мой мальчик. А в первую очередь послушанию.
В тот же момент дворецкий врезал мне носком начищенного ботинка в висок, и больше я ничего не помню. Очнулся только утром от бурчания в собственном желудке.
Я лежал в маленькой комнатке. Ну, относительно маленькой в сравнении с той же прихожей. На самом деле она была примерно втрое просторней той, где я жил дома. Высокий потолок, украшенный лепниной, на стенах четыре картины маслом, сельские пейзажи в стиле раннего ренессанса, в углу книжный шкаф, а напротив кровати большое окно за тёмными занавесками.
Моя одежда лежала рядом на табурете. На секунду я поёжился, представив, что вчера кто-то раздел меня до нижнего белья и, уложив в постель, укрыл одеялом. Впрочем, вряд ли это был мистер Лис, он как раз собирался встречать таинственных гостей из полиции. Значит, тот старик-дворецкий, слуги всегда раздевают своих господ на ночь.
От этой мысли мне почему-то стало чуточку легче, я вылез из-под одеяла, обнаружив на полу у кровати ещё и маленькие тапочки без задников на турецкий манер. Размер мой, даже чуточку великоваты. Я сунул в них ноги, потоптался на месте, быстро подбежал к окну, отдёрнул занавески и был просто зачарован открывшимся из него видом.
Чудесная сентябрьская погода без жары и духоты, чистое небо с белыми барашками облаков, элегантные здания на другой стороне улицы, перестук колёс кебов, снующий народ по улице, запах кофе и свежей выпечки… Что могло быть прекраснее?!
Кажется, я не зря хорошо учился и всё-таки вытянул счастливый билет. В этот момент дверь беззвучно распахнулась, на пороге чёрной скалой встал старый дворецкий.
— Доброе утро, Шарль. Возможно, в этом доме не принято стучать, прежде чем входить в чужую спальню? Не хочу показаться капризным снобом, но, знаете ли…
— Месье Ренар ждёт вас на завтрак, молодой человек. Соблаговолите следовать за мной.
— А если нет, то опять дадите мне ногой по голове? — храбро, как мне казалось, спросил я.
Старик не ответил, не оскалил зубы, даже не улыбнулся злорадно, а лишь на мгновение страдальчески прикрыл глаза. Почему-то это выглядело пугающе.
Не дожидаясь, что может (у меня богатая фантазия!) за этим последовать, я мгновенно оделся и, как был, в домашних тапочках послушно поскакал вниз по лестнице за мрачным дворецким моего будущего учителя.
Хотя, как ныне я думаю, первый урок Лис дал мне ещё вчера, когда вдруг вступился за меня перед мальчишками. Просто тогда мне было трудно понять сложные причины его поступков, но сейчас, издалека, они кажутся вполне логичными…
Старик сопроводил меня со второго на первый этаж, в малую гостиную, там был накрыт небольшой круглый стол, за которым, одетый в восточный шёлковый халат с кисточками, уже восседал мистер Лис. Увидев нас, он приветливо помахал рукой или лапой (я всегда путался, как надо правильно говорить).
Лис имел почти человеческое телосложение, руки и ноги у него сгибались, как у людей, но морда была абсолютно лисьей, и пышный хвост выглядывал из-под полы длинного халата.
— Доброе утро, месье Ренар.
— О нет! Для тебя просто мистер Лис или сэр, — наставительно поправил он. — Присаживайся. Шарль, будь так добр, яйца пашот, тосты с маслом, порцию омлета с ветчиной и зеленью нашему юному другу. Кофе или чай?
— Я англичанин, сэр, — чопорно поклонился я.
— Чаю для молодого англичанина, — щёлкнув пальцами, приказал Лис и, обернувшись ко мне, подмигнул: — Майкл, не стоит принимать скоропалительных решений. Для Шарля я — месье Ренар, для моих друзей из Оксфорда — мистер Фоксман, для моих родственников из Угории я — Рока, для кузины из Португалии — сеньор Раноса, для польской и русской ветвей нашего рода — просто Лис. Можешь называть меня по-любому. Имя, по сути своей, мало что значит, верно? «Лучше быть, чем казаться».
— Это слова датского астронома и алхимика Тихо Браге, — мгновенно вспомнил я.
Удовлетворительный кивок Лиса наполнил меня гордостью.
— Сэр?
— Да, мой мальчик.
— Если мне будет позволительно задать вопрос, я хотел бы спросить, какие обязанности лягут на мои плечи в вашем доме?
Мой наниматель на минуту задумался, отхлебнул кофе с явным запахом французского коньяка и только после этого уверенно сказал:
— Я обратил внимание на то, как ты сразил того грубияна. Этой же ночью Шарль проверил твою обувь, и должен признать, что идея подключения электрического разряда к тонкой полоске железа на носке обуви просто великолепна! Возможно, мы сработаемся.
— В каком смысле, сэр?
— В подвале этого дома есть небольшая лаборатория со всем необходимым химическим и электромагнитным оборудованием. По роду своей деятельности я оказываю ряд услуг частным лицам, полиции, властям и даже палате лордов Великобритании. За счёт чего порой — не всегда, но бывает, и часто, — хоть я не обязан об этом говорить, мне приходится попадать в куда более опасные ситуации, чем ты вчера.
— Вы… намекаете на то, что вам понадобятся… — булка с маслом и джемом встала у меня поперёк горла, — понадобятся мои услуги как инженера?
— Не льсти себе, Майкл, — снисходительно ухмыльнулся Лис, его мордочка была перепачкана белым соусом для яиц пашот. — До настоящего инженера тебе ещё расти и расти, но здоровые зачатки изобретателя можно прочесть на твоём лбу невооружённым глазом.
— То есть, сэр… я остаюсь?
— Да, разумеется. Стал бы я тратить своё драгоценное время и силы на абсолютно бесперспективного мальчишку.
— Храни Господь Британию и королеву!!!
Мистер Лис недовольно поморщился на мой вопль, но тут в гостиную вошёл дворецкий. Поставив передо мной горячий чай в самой изящной тонкостенной чашке на свете, он с благородной грацией склонился перед хозяином дома:
— Инспектор Хаггерт у входа. Боюсь, с ним вновь будет этот несносный доберман Гавкинс.
— Нам стоить проявить снисходительность и толерантность, друг мой, — широко осклабился Лис, демонстрируя преотличные зубы. — Но будьте так добры подать бренди для инспектора и чуть подогретые сливки для его напарника.
— Да, месье.
— Майкл, ты ведь не против знакомства с моими друзьями? Ах, впрочем, о чём я говорю? Конечно же нет, куда ты денешься, мой мальчик.
Я ничего не мог ему ответить: яйцо пашот надо есть целиком, не отвлекаясь ни на что, разве что на утирание губ салфеткой. Мой учитель благосклонно кивнул, откинулся в кресле и подал знак дворецкому.
Минутой позже к нашему церемонному завтраку в английском стиле присоединились два гостя. Я был поднят из-за стола, одновременно представлен и отрекомендован обоим.
— Добрый день, джентльмены! Прекрасная погода, не правда ли?
Вошедшие вслед за дворецким массивный седой мужчина лет пятидесяти, при густых усах и бакенбардах, в строгом костюме, а с ним «близкий к природе», крепко сбитый, мускулистый доберман, в шотландской клетчатой накидке и спортивных трико, встали у нашего стола.
— Я как раз завтракаю, не желаете ли омлет или тосты с огурцом? Нет? Тогда позвольте мне представить вам моего нового секретаря, слугу, помощника, делопроизводителя и секунданта Майкла Кроули! Разумеется, в реальности его зовут иначе, но когда и где это имело хоть какое-то значение?
Он рассмеялся, словно бы приглашая остальных последовать собственному примеру. Вежливо улыбнулся только старик Шарль, остальные, видимо, не имели ни сил, ни желания играть в лисьи игры. А я вдруг подумал, что мне как-то ближе то самое французское «месье Ренар». Быть может, начать обращаться к нему именно так? Или всё-таки мистер Лис? Ох…
— У нас серьёзное дело, — сухо начал инспектор Скотленд-Ярда. — Поговорим наедине.
— Можешь сесть, мой мальчик, — приветливо кивнул мне месье Ренар.
— Без мальчишки, — сквозь зубы прорычал сержант.
— Дворецкий проводит вас, джентльмены, — безмятежно пожал плечами мой учитель, в его голосе ни на секунду не прозвучало ни обиды, ни раздражения.
— Шеф сказал — наедине, дело серьёзное! — Нервный доберман едва сдерживал рычание. — Мы тут не шавки подзаборные, и если к тебе, рыжий, обращается сам инспектор…
Лис столь откровенно зевнул, что хруст челюстей, наверное, был слышен на улице, и так широко распахнул пасть, что все туда невольно заглянули. Даже Шарль, честное слово!
— Хорошего дня, джентльмены, — с благородной грацией поклонился мой наставник.
— Ах ты, мерзавец, клянусь говяжьими потрохами, я выбью из тебя…
— Заткнитесь, Гавкинс, — медленно произнёс инспектор, сам весьма похожий на усталого английского бульдога.
Доберман замер с распахнутой пастью в каких-то двух-трёх дюймах от шеи Лиса. Ни дворецкий, ни мой учитель даже не шевельнулись, но вот лично я подобные фокусы видел впервые…
— Прощу прощения за горячность моего сотрудника. Дело действительно серьёзное. Речь идёт о серийном убийце. Наше собственное расследование зашло в тупик, и если вдруг каким-то чудом ваш совет мог бы помочь полиции Лондона… вы знаете, мы всегда отплачиваем услугой за услугу.
— Шеф, но он же борзеет на глазах!
— Гавкинс.
— Сэр?!
— Я вынужден повторить, заткнитесь.
— Инспектор?
— Мне повторить?!
— Нет, сэр, — опустив голову, сдался доберман.
Но его взгляд при этом полыхал всеми оттенками пламени преисподней. Это выглядело впечатляюще и жутковато. По крайней мере, для меня, но Лис, похоже, не боялся никого и ничего. Мне ещё так много придётся узнать о так называемых «близких к природе».
Хотя бы то, что положительные или отрицательные стороны их характеров были, несомненно, гипертрофированы и очень сильно зависели от того, насколько дикими или домашними зверями были их предки. Тогда я ещё не был уверен в том, что эти зверолюди имели все права войти в наш общечеловеческий мир. Впрочем, я не уверен в этом до сих пор, но всё меняется…
— Инспектор Хаггерт, я и мой юный помощник к вашим услугам!
Доберман, обернувшись, посмотрел на меня так, словно я лично был виновен во всём, и ведь он наверняка засадит меня в каталажку при первом же удобном случае. Пресвятой электрод…
— Я весь внимание! Майкл, будь так добр, пунктуально записывай всё, что скажет наш гость. Во избежание всяческих недоразумений фиксируй каждое слово инспектора. О, вот и ваши сливки, Гавкинс! Не благодарите, я помню ваши вкусы.
Сержант едва не поперхнулся своим же рычанием, но крыть ему было нечем. Если кто и умел играть в покер с завязанными глазами, то этой мой учитель и наставник.
— Маньяк вернулся.
— Потрошитель?
— Мы не знаем, как его называть, — устало покачал головой инспектор, принимая с подноса стопку бренди. — Честно говоря, мы вообще не представляем, кто он, поскольку полиция Лондона всегда идёт на шаг позади преступника. Пока мы лишь подбираем за ним трупы.
— Сколько?
— Нисколько! — опять влез доберман, в минуту выхлестав подогретые сливки. — Помогать государству и короне — твой долг гражданина! Бесплатно!
— Сколько трупов, инспектор? — терпеливо повторил Лис.
— Шесть. Только люди. — Толстяк достал из кармана большой носовой платок и промокнул шею. — Почерк убийств такой же, как и четыре года назад. Убийства происходят в самых тихих и безлюдных местах. Нас вызывает ближайший полисмен, обнаруживший тело. Собственно, мы и взялись за это дело после третьей смерти.
— Женщины?
Инспектор молча кивнул.
Я честно записывал всё, что тут обсуждалось, электрическое перо так и бегало по бумаге, а сердце замирало от страха и возбуждения. Кто же мог знать, что моя жизнь вот так круто изменится всего за один день?
Ещё вчера я был обычным лондонским мальчиком, ходил в школу, забивал себе голову никому не нужными изобретениями, а теперь я помощник и секретарь самого месье Ренара, Лиса, частного консультанта Скотленд-Ярда, благородного и солидного джентльмена. Клянусь, я буду помогать ему в деле расследования убийств и поимке жуткого маньяка!
Тогда всё это казалось мне невероятно загадочным, мистическим и, главное, очень нужным. Да, я был молод, глуп и наивен.
— Мне нужна вся информация. Отчёты врачей, показания свидетелей, доклады полицейских, работавших с этим делом. Ах да, ещё мне понадобится подробная карта города с точным обозначением мест, где были найдены тела несчастных жертв.
— Всё, что вам угодно, — согласился инспектор Хаггерт, поднимаясь с кресла. — Я пришлю курьера. Надеюсь, вы отыщете след.
Доберман Гавкинс не сказал ни слова, но его прощальный взгляд чётко сигнализировал: «Уж меня-то вам не провести, я буду следить за вами и ждать, когда вы ошибётесь, а вы ошибётесь, и тогда… гр-р…»
Когда они вышли, мой учитель преспокойно принял от дворецкого ещё чашечку кофе, собственноручно добавил ложечку французского коньяка и с удовольствием сделал первый глоток. По его морде разлилась блаженная улыбка.
— Мальчик мой, ты всё записал?
— Да, сэр. Вот, взгляните.
— Хм, у тебя хороший почерк, аккуратный, округлый, я бы даже сказал — женский, — рассеянно похвалил он, явно думая о чём-то своём. Походил из угла в угол, посмотрел в окно, потом медленно развернулся и выбрал из стойки с тростями самую тяжёлую с массивным серебряным набалдашником. — Шарль?
— Месье?
— Будьте так добры, проследите, чтобы мальчик нормально позавтракал. Его прервали, не так ли? Потом проведите часовую тренировку. Не поломайте мебель! Кости тоже, хотя в его возрасте они срастаются за пару недель. Я вернусь после обеда. Когда курьер из полиции принесёт папку с бумагами, положите на стол у меня в кабинете. Майкл?
— Да, месье?
— Для тебя сэр или мистер Лис, — ещё раз и уже без улыбки поправил меня он. — Работа у меня не пыльная, но порой слегка опасна для жизни. Если хочешь доказать, что ты достоин своих денег и намерен прожить дольше чем до вечера, слушайся старину Шарля.
— Но он почти всё время молчит, сэр.
— О, поверь, люди напрасно придают слишком большое значение словам. Этим миром управляют те, кто способен на реальный поступок.
После чего накинул плащ, надел шляпу и, постукивая тростью, вышел из дома.
— Завтрак, — зловеще напомнил мне голос дворецкого.
Памятуя вчерашнее, я не рискнул тянуть время и в пять минут разобрался с омлетом, съел тост с маслом и джемом, торопливо запив всё это остывшим чаем.
— Десять минут, — костистый старик указал мне взглядом на настенные часы, — и начнём.
— А какую тренировку имел в виду ваш хозяин?
Его холодные стальные глаза вдруг вспыхнули таким нехорошим огоньком, что мой завтрак чуть было не попросился наружу. Тем более что дворецкий с театрально зловещей медлительностью снял фрак, аккуратно повесил его на стул, чуть ослабил узел чёрного галстука, пару раз со скрипом присел, поднимая руки над головой, и похрустел кулаками.
У меня похолодело под мышками. Этот молчаливый старик был в сотню тысяч раз страшнее всей банды Большого Вилли, уж поверьте на слово.
— Вы будете учить меня драться?
— Дерутся простолюдины, — медленно протянул дворецкий. — Настоящие джентльмены выясняют отношения.
— Холясё, сто я долсен сделять, сэнсэй?
Как видите, я изо всех сил старался невинной шуткой навести мосты.
— Уцелеть, — кротко ответил Шарль, в мгновение ока превращаясь в чёрный бушующий смерч над Атлантикой.
Я с трудом увернулся от первых размашистых ударов ног и, не думая более ни о чём, просто бросился наутёк. Шарль нёсся за мной молча, без боевых кличей и угроз, и это выглядело куда более устрашающе, уж поверьте!
Я орал, кричал, что сдаюсь, кидался в него всем, что попадало под руку, толкал стулья, умолял прекратить, прятался за креслами, заползал под диван, но он везде настигал меня, методично награждая короткими точными пинками, а пару раз и целой серией ударов. Как он вообще меня не убил, ума не приложу?!
Но в тот момент, когда я был окончательно загнан в угол и каблук ботинка упёрся мне в гортань, снизу раздался стук электрического молотка.
— Прошу прощения, юноша, — вежливо поклонился старый забияка. — Я должен прервать наше занятие и открыть дверь.
Дыхание ко мне вернулось не сразу, а сердце прыгало так, что, казалось, танцевало пиратскую джигу у меня под рёбрами. Всё тело болело, словно меня пропустили через русскую паровую молотилку для зерна. Меж тем дворецкий впустил кого-то в дом, принял под роспись какой-то пакет из Скотленд-Ярда и закрыл дверь. Это был очень зловещий звук…
Я понял, что пытка возобновится, и, собрав всю силу воли в кулак, приготовился хотя бы подороже продать свою жизнь… швырнув в приближающегося дворецкого зонтиком. Разумеется, старый хитрец увернулся, но это дало мне пару секунд, во время которых в дом вернулся мистер Лис.
— Шарль, будь добр, прими мой плащ. На улице вдруг хлынул дождь, и я весь промок.
Кулак старого дворецкого остановился менее чем в дюйме от моей зажмурившейся физиономии. Я счастливо выдохнул, кажется, жизнь продолжается…
— Мальчик мой, спускайся вниз, нам стоит побеседовать.
— Да, сэр, — кое-как проблеял я, осторожно вставая на ноги.
Комната заметно покачивалась, видимо, мне всё-таки неслабо досталось. Вроде бы я был достаточно молод и ловок, тем не менее семидесятилетний француз знатно поколотил меня, как котёнок плюшевого мишку. Обидно…
— Что ж, — неторопливо начал Лис, когда невозмутимый дворецкий поставил перед нами свежий чай, сливки и печенье. — Будь добр, прочитай мне вслух всё, что прислали из Скотленд-Ярда.
Я, морщась от боли в отбитых ягодицах, присел на стул напротив, по кивку моего работодателя вскрыл пакет и, достав пачку бумаг, приступил к чтению вслух.
Если бы вы попросили меня вкратце воспроизвести суть всех сообщений, наверное, я бы пересказал всё следующим образом. В течение одной недели произошло шесть убийств женщин в разных концах Лондона. Все убийства словно бы под копирку являют собой практически точную копию ряда преступлений, имевших место быть несколько лет назад. Знаменитый Потрошитель был человек-лев или, как принято говорить, «близкий к природе».
Этот сумасшедший хищник просто рвал на куски своих жертв, не имея ни жалости, ни сострадания к чужой боли. Полиция поймала его на Тауэрском мосту, расстреляв в упор, когда умирающий зверь под градом пуль рухнул в мутные воды Темзы. Официально считалось, что он погиб, однако тела так и не нашли. И вот, спустя четыре года, похожие до мельчайших деталей преступления вдруг проявились снова. Кровь захлёстывает Лондон…
Шесть женщин. Шесть трупов. Женщин, никак между собой не связанных, ни профессией, ни родством, ни возрастом, исключительно гендерное совпадение, это было указано в полицейских протоколах. Изуродованное горло, вспоротый живот, разгрызенные страшными челюстями суставы рук и ног. Считалось, что первопричина смерти — разрыв сонной артерии на шее, а всё остальное уже издевательства над мёртвым телом…
Но все ли остальные увечья нанесены до смерти или же после неё, разные специалисты путались во мнениях. Наверное, именно это и было самым пугающим. Убийца — это одно, а вот наслаждающийся муками серийный маньяк-убийца — совсем другое.
— Мальчик мой, отметь на карте все места убийств. Их шесть, если я правильно запомнил.
Мне хватило пары минут, сверившись с показаниями полицейских, отметить шесть кружочков. Лис краем глаза взглянул на карту и спокойно вернулся к чаю, морда его лица ничего не выражала.
— Понимаешь ли, Майкл, само по себе дело яйца выеденного не стоит. Если бы Скотленд-Ярд обратился ко мне после первого же убийства, то остальных можно было бы избежать. Определённые вещи просто лежали на поверхности.
— Вы уже знаете, кто преступник, сэр?
— Нет, — честно усмехнулся он. — Но я намерен взять его сегодня же. Шарль?
По лестнице со второго этажа спустился старый дворецкий, в руках у него было длинное женское платье и капор.
— В доме есть девочки моего возраста? — удивился я.
Месье Ренар, похоже, тоже удивился моему вопросу.
— Никакой здесь девочки нет, но, думаю, с размером Шарль не промахнулся. Вообще-то у нас довольно богатая костюмерная. Пару раз мне приходилось перевоплощаться даже в католического священника. Ненавижу белые воротнички, давят на горло хуже петли.
— Но… — У меня вдруг тоже что-то сдавило шею. — Пресвятой электрод Аквинский, вы ведь не собираетесь переодевать меня в… вот в это?!
В тот же момент старый дворецкий одним движением напялил на меня капор.
— Мальчик мой, да вы прекрасны, словно обнажённые девицы с игривых портретов весельчака Буше! — восторженно всплеснул лапами мой учитель. — А с такими длинными светлыми кудрями вам и парик не нужен! Реснички разве что подвести китайской тушью да ваты набить под платье спереди и сзади. Шарль, как вы думаете, где напихать побольше?
— Сзади, — авторитетно откликнулся дворецкий и, даже не посмотрев в мою сторону, важно удалился на кухню.
А ещё через минуту я был введён в курс тщательно разработанного, хитроумного плана по чёткой поимке серийного убийцы. То есть мне предстояла крайне высокая честь для любого англичанина — оказать помощь родной полиции, городу, стране, всему человечеству в целом, для чего придётся лишь погулять сегодняшней ночью по тёмным тропинкам Гайд-парка. Это же несложно?!
Как только на меня обратит внимание страшный злодей, его в тот же миг схватят храбрые сотрудники Скотленд-Ярда. В тайной засаде будут ждать тот самый инспектор Хаггерт и его лучшая ищейка сержант Гавкинс, из зубов которого ещё никто не уходил. Ну а сам месье Ренар, разумеется, будет наблюдать за задержанием маньяка и лично контролировать все моменты моей безопасности, которая, по его самым искренним заверениям, была для него превыше всего!
Как вы понимаете, само собой, я сразу же согласился. Мистер Лис умел уговаривать, тем более что в моём случае особых усилий для этого не требовалось — моё юное сердце полыхало от воодушевления и само рвалось к подвигам!
— Но прежде расскажи о своём изобретении. Том самом, с помощью которого ты вырубил того громилу.
Я покраснел. Есть ли что-то, что мог не заметить или забыть этот удивительный зверь? Спрашивать, наверное, не было смысла.
— Вот этот усовершенствованный мной аккумулятор носится в кармане брюк. Провод пропускается под брюками и крепится к шнурку, носки моих ботинок подбиты железом. Если нажать вот эту кнопку, то электрический разряд поступает в металлическую скобку и при ударе…
— Чудесно! — улыбнулся Лис, потрепав меня по плечу. — А ты полон сюрпризов, Майкл, мне это нравится. Поскольку у нас куча времени до вечера, давай-ка ещё поговорим о твоих изобретениях. Идея с ботинком весьма недурна. Не нова, разумеется, но недурна.
— Я думал о том, как можно было бы увеличить мощность разряда без увеличения веса и размера батареи.
— Ах, мальчик мой, сейчас куча разных батарей, просто тебе они не по карману. Я обратил внимание, что ты взял с собой учебники и тетради. Быть может, попробуем развить твои идеи вместе?
В его голосе звучал такой искренний интерес, что я сдался. Кэрролловским кроликом метнулся наверх, залез в сумку и вернулся вниз уже с двумя тетрадями своих записей, чертежей и расчётов. Мой учитель нацепил очки в тонкой серебряной оправе, и мы просидели друг напротив друга, нос к носу, часа четыре, если не больше. Должен признать, что Лис был внимательным слушателем и прекрасно разбирался в теме.
Нас прервал всё тот же невозмутимый до шаржированности дворецкий:
— Парограмма для месье!
Я знал, что это такое: обычная телеграмма в виде чистого белого бланка, но если подержать бумагу над паром, то проступят буквы. Раньше использовалась как секретное донесение, а теперь разве что дурак не знает, как её прочесть.
— Полиция чтит даже устаревшие традиции, — подмигнул мой учитель, вновь отвечая на мои невысказанные мысли. — Что делать, мы, британцы, уж так созданы: чай с молоком, тосты с огурцом, личная гвардия королевы уже не одно столетие носит дурацкие меховые шапки, подарок русского царя Ивана Грозного. Но без всех этих традиций кто мы, где мы и, в конце концов, зачем мы вообще?
Старина Шарль поставил на стол перед хозяином маленький заварочный китайский чайник. Месье Ренар подержал бланк над горячим паром, струящимся из носика, и многозначительно произнёс целых два слова:
— Всё готово.
Я покосился на дворецкого.
Он молча кивнул мне, словно бы понял смысл моего взгляда, и в какие-то полторы минуты в две руки и две лапы на меня надели тёплое платье с длинным подолом, шёлковый жакет в талию, капор на голову, а в нужные места запихали три рулона ваты. В пропорции два сзади и по половинке на грудь.
Не берусь судить, как я выглядел, но, судя по вырвавшемуся у старого француза «о-ля-ля!», видимо, чуть лучше, чем неплохо. Ещё мне дали маленькую сумочку, в которую мой учитель собственноручно (если так можно выразиться) положил едва початую пачку нюхательного табака. Запах настолько едкий, что у меня сразу защекотало в носу.
— Это так, в порядке самозащиты. Закон, знаешь ли, не позволяет агенту на задании иметь с собой оружие, если ему ещё не исполнилось двадцати лет.
— А рисковать жизнью в девчоночьем платье закон позволяет? — наивно спросил я.
— Да, разумеется, даже одобряет! — широко улыбнулись дворецкий и Лис. — Удачи, мой мальчик! За дверями тебя ждёт кеб. Возница наш знакомый, так что не волнуйся. Задачу помнишь? Повтори.
— Выйти на углу Гайд-парка и безмятежно гулять по тропинкам, пока из-за куста на меня не выскочит серийный убийца.
— И самое главное?
— Не лезть с ним в драку, не строить из себя героя, а знать, что рядом полиция и меня, может быть, спасут.
— Может быть? Откуда такой пессимизм? Тебя непременно спасут, я же буду рядом, — искренне улыбнулся месье Ренар, а Шарль зачем-то перекрестил меня на католический манер.
Что ж, будем считать это приключением…
Я сдвинул капор на затылок и толкнул дверь. На мостовой у края тротуара действительно стоял паровой кеб, на месте возницы восседал рослый рыжий конь с белой полосой вдоль всей морды.
— Сидай, хлопчик, — с жутким акцентом произнёс он, сдвигая набекрень круглую шапку из овчины. — Домчим зараз, так шо ни одна подкована блоха за нами не ускачет!
Я вежливо кивнул, поднял ногу на ступеньку, едва не навернулся, запутавшись в подоле длинного платья, но как-то сел.
— Шо, поди, в первый раз на задании? — продолжил словоохотливый извозчик, поддавая пар. — Не боись, Фрэнсис не сдаст, я-то почитай не первый раз полиции помогаю. Молчишь? А-а, понимаю, служба. Ну ничё, ничё, хлопчик, щас спою — и от он твой парк! Ты какие песни любишь?
Я умоляюще взглянул на него самым долгим взглядом, полным морального укора.
Кебмен охнул, опомнился, прикрыл копытом рот, словно извиняясь, но уже через минуту залихватски распевал, пугая прохожих ночного Лондона:
По зрелом размышлении можно было быстро догадаться, откуда он.
Ещё двенадцать лет назад между странами было подписано соглашение о едином свободном экономическом пространстве от Лиссабона до Камчатки. Свободные передвижения людей и животных (тьфу, «близких к природе»!) давно стали нормой.
В частности, уже упоминавшаяся здесь гвардия королевы была едва ли не полностью укомплектована настоящими русскими медведями. Здоровые, невозмутимые, широкоплечие, они и без высоких шапок выглядели впечатляюще. Её величество была за ними как за каменной стеной!
Единственно, что оставалось непонятным, так это почему донского жеребца зовут Фрэнсис? По идее какой-нибудь Григорий или Остап было бы логичнее, но Фрэнсис?! И вот с этой глупой мыслью я был крайне вежливо высажен из кеба на углу старого парка.
— Коли вдруг шо не так, я от за тем домом буду, — оскалил зубы рыжий конь. — Докричишься?
— Наверное.
— И за проезд полшиллинга гони. Я ж тя не задарма катаю.
Святой Ньютон-шестикрылый, откуда у меня деньги? Я нервно похлопал себя по бокам, и — о чудо! — в карманах жакета звякнули монетки.
— А сахару нет?
— Нет.
— А ежели найду? — задвигал ноздрями вконец обнаглевший кебмен, но тут же расхохотался. — Да шутю я, шутю, хлопчик!
Я спрыгнул вниз, повертел пальцем у виска и решительно зашагал в парк. Фрэнсис, чтоб его?! Рыжий вымогатель! Зря в парламенте не послушали консерваторов, категорически не желавших пускать Россию в Европу. Понаехали тут! Лондон вам, в конце концов, не резиновый.
В своём праведном возмущении я даже не заметил, как резко ворвался в Гайд-парк, широким шагом меряя дорожки. Прохожих в столь поздний час было довольно мало, праздношатающейся публики тем более. Няньки с детьми давно разошлись по домам, велосипедисты в гетрах тоже предпочитали утренние часы, так что вдруг оказалось, что разгуливать в одиночку по аллеям слабо освещённого парка совсем неинтересно.
Более того, пожалуй, что и слегка страшно. А положа руку на сердце, признаюсь, что и не слегка. Тем не менее я призвал на помощь всю силу воли, всегда отличавшую нас, британцев, сжал её в кулак и на слегка подкашивающихся ногах продолжил свой вечерний моцион.
По счастью, долго бояться опасности мне не пришлось, она (опасность) нашла меня уже на пятой или шестой минуте прогулки. На повороте из-за высоких кустов орешника вытянулась чья-то грубая рука, схватила меня за локоть, дёрнула в сторону, и в следующее мгновение я был прижат спиной к дереву, а передо мной поигрывали ножами два отпетых уголовника.
Да, поверьте на слово, когда видишь такие преступные рожи, другой эпитет в голову не приходит. Однако на меня почему-то, наоборот, снизошло облегчение, всё-таки я не один в этом пугающем месте, здесь, хвала короне, есть хоть какие-то люди.
— Ах, бедная я, несчастная, — тонким фальцетом завопил я, вспомнив о задании. — Что вам угодно от невинной девушки, джентльмены?
— Потискать такую красотку, — честно прорычал один из громил. — А пикнешь, мы тебя на ремни порежем!
Угроза казалась вполне реальной, с этих двух станется…
— Поняла, не буду пикать.
Второй шагнул вперёд и, даже не представившись, начал резко лапать мою фальшивую грудь.
— Прикинь, Джой, такая нежная, словно из ваты.
Я чуть было не поставил бандиту высший балл за проницательность. А первый сплюнул на траву и добавил:
— Держи её крепче, Гарри, сдаётся мне, порезать после дела всё-таки стоило бы. А может, как раз сначала порежем, а потом уже и…
Я не успел во всей полноте осознать, какие грязные планы относительно моей особы были в голове этого злодея, когда в сумерках мелькнула чёрная тень. Этот самый вроде бы Джой вдруг оказался распростёртым на земле, а над ним скалил страшные зубы сержант Гавкинс.
Второй тип бросился наутёк, но вокруг замелькали огни полицейских фонарей, раздались свистки, забегали люди, и его, естественно, задержали. Пока двух рыдающих уголовников уводили в наручниках, ко мне подошёл инспектор Хаггерт.
— Вы очень помогли Скотленд-Ярду, юная леди. — Он приподнял котелок, явно не узнавая меня. — Но не советую гулять тут долго, лучше вызовите кеб.
Я кое-как улыбнулся, прокашлялся, приветливо помахал им вслед рукой и, подхватив подол платья, опрометью бросился на угол парка.
Всё прошло хорошо, всё прошло просто замечательно, у меня куча впечатлений, мне точно пора домой, выпить чаю и спрятаться под одеялом. К моей невероятной удаче, на углу действительно стоял кеб, мне подмигнул вороной жеребец с тяжёлым взглядом:
— Не лучшее время для прогулок, леди. Куда прикажете?
Да, конечно же я помнил, что мистер Лис предупреждал о чёрных лошадях, но стоило ли на тот момент топать ещё квартал в поисках того же болтливого Фрэнсиса только потому, что он рыжий? Или правильно говорить «гнедой»? В общем, это точно не вариант.
— Пожалуйста, отвезите меня на…
Тут на мой капор опустилось тяжёлое копыто с большим опытом врезывания по затылку. Я мягко рухнул на пассажирское место. Дальнейшее участие во всей этой истории мне довелось принять, наверное, спустя минут двадцать, а то и целых полчаса.
По-моему, меня слишком часто бьют по голове. Конечно, мой учитель обещал моей же бабушке, что будет возвращать меня на выходные в синяках. Тогда лично я думал, что это просто фигура речи. Ну вроде как учёба будет сложной, мальчику придётся многое преодолеть, через тернии к звёздам и так далее, нет?
Никто ведь не предупреждал, что меня будут попросту лупасить каждый день (и ночь!) все кому не лень! Этот пункт нашего устного соглашения как-то незаметно выпал из моей памяти. Но вернёмся к делу…
— Девчонка очухалась?
— Притворяется. Дай я ещё раз ей врежу, просто копыта чешутся.
— Заткнись, никаких следов от подков!
— Я их не ношу.
— Всё равно заткнись, на ней должны быть только резаные и рваные раны.
Мне с трудом удалось разлепить глаза. И первое, что я увидел перед собой, — это человек в полицейской форме.
— Сэр, мне нужна помощь, на меня напали, я прошу…
— Ты слыхал, у неё совсем куриные мозги из ушей вытекли, — хохотнул вставший рядом вороной кебмен. — Полиция уже здесь, деточка, сейчас она тебе поможет. Отправиться на тот свет, хр-р-хех…
Мне с трудом удалось сложить дважды два. Меж тем рядовой бобби, мужчина лет сорока, сухощавого сложения, с одутловатым лицом и усами щёточкой, сунул руку за пазуху, извлекая две кожаные перчатки. С внутренней стороны которых торчали кривые гвозди.
— Очень удобно, мисс. Отпечатков пальцев нет, а раны есть. Поднимите подбородок.
— Вы не посмеете! Я буду кричать!
— Это даже интереснее, — усмехнулся лжеполисмен. — Отпусти её, приятель. Вы ведь не откажете мне в удовольствии поиграть, мисс? Бегите.
— Чего? — не понял я.
Видимо, в этот момент в его глазах что-то такое мелькнуло, потому что я резко присел, и удар когтистой ладони вспорол кору клёна над моей головой.
— Дьявольщина, — сквозь зубы выругался мужчина, возвышаясь надо мной. — Я убью тебя, проклятая девчонка!
— Это мальчишка, — спокойно ответил знакомый голос, и из-за ствола ближайшего дуба изящно выскользнул мой учитель. — Вы были на редкость глупы попасться на самую старую полицейскую шутку.
— Что? Как? Я не…
Маньяк в форме с вороным кебменом уставились друг на друга, а сквер вновь озарился фонарями, и полицейские свистки зазвенели в ночном воздухе.
— Разве вам никогда не приходилось слышать о подсадных утках, ловле на живца? Полиция запускает своего агента туда, где его ждут, вы включаетесь в игру, убеждаетесь, что взяли не того, и предвкушение победы наполняет вашу грудь адреналином. Вы догоняете жертву, едете вокруг парка, тянете время, но не можете удержаться и спокойненько берётесь довести дело до конца. Неужели вы не подумали, что агента может прикрывать не одна, а две группы?
— Я больше не сяду в тюрьму-у!!! — вдруг заорал вороной конь, всей массой тела обрушиваясь на мистера Лиса.
Тот элегантно крутанулся на каблуках, выхватил уже знакомую мне шпагу из трости, но, вместо того чтобы проткнуть негодяя, лишь коснулся его храпа кончиком клинка.
Пробежала синяя искра, в воздухе запахло палёным, а кебмен, теряя сознание, рухнул на спину, задрав вверх все четыре копыта. Его грива и хвост стояли дыбом.
— Я же говорил, Майкл, всё дело в мощности батареи.
— Будь ты проклят, поганый зверь, — в свою очередь взвыл маньяк, разворачиваясь к моему наставнику.
У меня хватило ума выпрямиться и садануть его сзади сумочкой по шлему. Удар не бог весть какой силы, но выпавший нюхательный табак обсыпал негодяя с ног до головы.
Когда его взяли подоспевшие полисмены, злодей чихал не переставая. Они, честно говоря, тоже. Даже мистер Лис, зажав нос лапой, старался держаться подальше.
— Мой поклон инспектору! Вы славно потрудились, ребята, ведите обоих под замок. Думаю, все необходимые улики Гавкинс выбьет из них уже к рассвету. Уверен, что он справится!
Лис подхватил меня под локоть и потащил в сторону. Не к ночи помянутый активный доберман уже занял место у того же дерева, громко раздавая команды подчинённым. Похоже, что на сегодня всё интересное кончилось? Слава богу электричества и всем его пророкам…
— Надеюсь, ты в порядке?
— А если нет?
— Раз язвишь, значит, точно в порядке, — улыбнулся Лис, быстро осматривая меня под ближайшим фонарём. — Шишка на голове будет болеть дня два-три, но это сущие мелочи. Ты всё сделал правильно, мой мальчик. Помог мне, помог Скотленд-Ярду, помог королеве и, в конце концов, помог всей нашей старой доброй Англии.
— Они чуть не убили меня.
— Не будь мелочным. Никто ведь не обещал тебе, что будет легко, — фыркнул он, выходя на тротуар. Потом сунул два пальца в рот и по-разбойничьи свистнул не хуже знаменитого Робин Гуда.
В ответ раздался стук колёс о булыжную мостовую, и к нам подкатил кеб, ведомый моим недавним знакомцем. Ох, мамочка-а…
— Привет, Фрэнсис!
— Здорово вечеряли, Лисицын! — ухмыльнулся во весь рот рыжий донец. — Смотрю, живой твой хлопчик-то? Стало быть, взяли злодеев.
— А то ж, — садясь в кеб, подтвердил мой учитель. — Да там всего один маньяк в костюме полицейского, ну и второй из вашего лошадиного профсоюза. Имени не знаю, не успел спросить.
— Так вороной, поди?
— Естественно.
— Я ж те говорил: не надо доверять вороным кебменам.
— Я помню, Фрэнсис. Дружище, не подкинешь нас до дома?
Всю дорогу рыжий кебмен с белой полосой на морде о чём-то болтал сам с собой, нёс какую-то чушь, опять пел, даже не помню что и о чём, но мы его не слушали. Лис задумчиво смотрел вперёд, его спина была прямой, а взгляд отрешённым.
От насыщенности дня (включая часть ночи), усталости, стресса, побоев и эмоций я почти уснул. Дорога расплывалась перед глазами, подающийся снизу пар приятно утеплял сиденье, а пушистый хвост месье Ренара служил мне уютной подушкой.
Вернее, мог бы служить, если бы я осмелился на это. Мы добрались до дома в два раза быстрее, чем я ехал на том же кебе в Гайд-парк.
— Сколько с меня за дорогу?
— Смеёшься, что ли, Лисицын? — добродушно хохотнул донец. — Я ж по-приятельски помог, вижу, шо ты битого везёшь. Так оно по дружбе!
— Принято, — подтвердил Лис, хлопая лапой по подставленному конскому копыту. — При случае с меня причитается.
— Как вы только терпите его фамильярную болтовню? — не сдержался я, стоило кебу отъехать. — Этот рыжий кебмен просто несносен!
— Я тоже рыжий.
— Но вы не… не он! Вы настоящий джентльмен.
— Этот парень из России, недавно переехал из Новочеркасска, — рассеянно откликнулся мой учитель. — Это я устроил его на работу кебменом через конский профсоюз, после того как он ни с того ни с сего вступился за меня в неравной драке с шестью грузчиками на Чаринг-кросском вокзале. Да, манеры у него не аристократические, нрав простоват, и музыкальный слух не очень, но друзья не обязаны быть похожими на тебя, им достаточно быть всего лишь верными.
Свет в доме не горел, но дверь распахнулась ровно за секунду до того, как Лис протянул лапу к дверному молотку.
— С возвращением, месье. — Старый дворецкий с поклоном сопроводил нас в прихожую.
В смысле сопроводил он Лиса, а в мою сторону даже не глянул. Хотя по факту сегодняшним героем дня была именно моя побитая особа. Я попытался задрать нос, изо всех сил изображая высокомерное равнодушие, но старик был непробиваем.
— Всё прошло прекрасно, я был на высоте, впрочем, как и всегда. Полиция подоспела вовремя, чтобы собрать все лавры, и тоже как всегда. Мальчик… мм… был неплох, что, впрочем, редкость. Как у нас насчёт вредного позднего ужина?
— Холодная телятина, тосты, паштет из свинины, горячий куриный бульон, чай, — церемонно озвучил всё меню дворецкий.
— Шарль, старина, несите всё! Мы чертовски голодны! О да, ещё стопку вишнёвого ликёра для меня и двойную порцию сливок к чаю для Майкла.
— Как прикажете, месье.
— Я слышу сарказм в вашем тоне. Он неуместен.
— Вам показалось.
— Отлично, закроем тему. Мальчик мой, ты сумеешь сам переодеться?
— Разумеется, вы и глазом не успеете моргнуть!
— Тысяча морских чертей, как сказала бы моя бабушка. Все эти крючочки на спине, шарф на шее, шнуровка под грудью, банты сзади плюс затянутый на талии шёлковый пояс. Типа так просто, да?!
На каком-то этапе я сдался и на коленях умолял всё это просто разрезать и выпустить меня на свободу. Но месье Ренар почему-то отклонил мою мольбу о ножницах, призвал на помощь старика-дворецкого, и тот, приподняв за шиворот, буквально в три касания вытряхнул меня из платья на пол. Я на четвереньках пополз к столу.
Когда спустя минут двадцать — тридцать мы сидели с Лисом, укутавшись в пледы, перед камином в креслах, сытые и довольные, он наконец снизошёл до объяснений.
— Всё было не так сложно, как могло бы показаться на первый взгляд. Проверим то, что отметил я, но упустил ты. Ты ведь внимательно читал полицейские протоколы?
— Нет, сэр. Я просто зачитал вам вслух текст.
— Верно, а почему?
— Ну-у, честно говоря, у меня богатое воображение, и если бы я более внимательно прочёл про все эти убийства в деталях, то никто и никогда, даже под угрозой заточения в Тауэр, не заставил бы меня пойти на эту авантюру.
— Авантюра, мой мальчик, это опасный риск с непредсказуемым финалом, — наставительно отсалютовал Лис серебряной стопкой с вишнёвым ликёром. — В нашем случае это называется «операция». Я контролировал всё происходящее и чётко знал, когда мне стоит появиться на сцене. Стыдно признаться, но во мне есть какая-то часть актёрской крови от прапрапрапрабабки, выступавшей в цирке с дрессированными курами. Кстати, она имела успех, пока куры не кончились, но я не об этом. Ты что-то хотел спросить?
— Почему вы отправили меня именно в Гайд-парк?
— О, вот это самое простое. Взгляни на карту. — Он жестом попросил меня придвинуть кресло к столу. — Инспектор Хаггерт любезно указал нам места предыдущих убийств, и ты сам отметил их кружочками. Их шесть. По-твоему, это круг или так называемая звезда Давида?
— Э-э, не знаю.
— Я сделал ставку на второе. После чего соединил все вершины и получил центральную точку именно в Гайд-парке. Чудесное место для убийств, ночь, тишина, всегда можно найти жертву, и опля, мы ему её предоставили!
— Но получается, сначала вы захватили лишь двух бродяг.
— Ах, Майкл, лондонские трущобы всегда полны преступного элемента. Ты должен быть горд, что благодаря тебе город стал хоть чуточку чище, — хмыкнул он. — Однако и инспектор Хаггерт, и сержант Гавкинс (он тупой служака, но надёжный, как кирпич), все понимали, что настоящий преступник появится позже.
— С чего вдруг?
— С того самого, что в докладах указано: всех жертв находил полисмен. Но ни разу не сказано, какой именно? Ни имени, ни звания, ни описания внешности. Просто некто в полицейской форме свистком вызывал наряд. И пока те проводили необходимые действия, никто ни разу не поинтересовался, кто же на самом деле обнаружил тело.
— Но почему? — искренне удивился я.
— Потому что каждый сержант, отвечающий за свой участок, хочет отличиться перед начальством и потому просто не указывает в рапорте всякую мелкую сошку. Кого интересует обычный, рядовой бобби? Многих ли ты запомнишь в лицо? А по имени? Мы привыкли доверять человеку в мундире, не задумываясь о мотивах его поступков.
— Звучит жутковато, — поёжился я, отхлёбывая чай с двойной порцией сливок.
— Жизнь вообще похожа на вялотекущую болезнь с гарантированным летальным исходом, — философски подмигнул Лис. — Таким образом, я знал, что преступник мог затесаться в ряды наших доблестных полицейских с учётом того, что для засады их собрали со всех окрестных улиц. Когда же ты сел в кеб с вороным кебменом, всё окончательно стало ясно.
— Я был дурак…
— Не спорю, но в конце концов это привело к поимке злодейской парочки. Даже двух парочек. Нам оставалось лишь наблюдать, как паровой кеб на самой маленькой скорости нарезает круги вокруг Гайд-парка. Уже одно это должно было вселить здоровые подозрения. Остальное ты видел.
— А ваша трость, сэр?
— Я называю её электрошокером. Как видишь, рукоять из кости и кожаные перчатки надёжно защищают мою лапу. А вот эта кнопка слева активирует электрический разряд, по мощности способный свалить лошадь. Да так оно и произошло.
— А зачем этому маньяку в мундире понадобилось убивать, да ещё по схеме шестилучевой звезды?
— Ума не приложу, но, надеюсь, Гавкинс сумеет выбить из него все показания.
— То есть ваш метод не дает гарантий?
— Майкл, у меня нет никакого метода. Я просто говорю с людьми и «близкими к природе». Как с твоей бабушкой, с инспектором, с Фрэнсисом и другими. Люди любят, когда с ними просто разговаривают. Это очень полезное искусство, честное слово.
Мои глаза слипались. Не скажу, что я прямо так вот сразу всё понял правильно, прозрел и познал. «Говорю с людьми», и всё?! Глупость какая-то, зачем Скотленд-Ярду помощь какого-то там говорливого лиса? Я смутно помню, что он там плёл ещё, но, на секунду очнувшись, увидел своего учителя поправляющим мне одеяло.
— Спокойной ночи, мальчик мой, и сладких снов. Быть может, из тебя действительно выйдет толк.
Я проснулся рано утром оттого, что кто-то бесцеремонно тряс меня за ногу. Ну, вы уже и так догадались кто…
— А месье Ренар? — зевая, спросил я.
— Ушёл по делам, — пробурчал Шарль, через его плечо были переброшены боксёрские перчатки. — У тебя десять минут на туалет, умывание. Потом занятия.
— А завтрак?
— Если выживешь.
Чёрт побери, а ведь мне здесь уже почти что понравилось…
Вторая тренировка была ничуть не лучше первой. В том смысле, что меня, по-моему, никто не собирался ничему учить. Уверен, что цель была в ином: в показательном убийстве меня посредством нанесения разнообразных побоев самым долгим и мучительным образом.
Старый дворецкий ничего мне не показывал, не объяснял, не давал возможности опомниться и хотя бы повторить. Нет, он продолжал безмятежно гонять меня по всему дому, с первого этажа на второй и обратно, действуя исключительно ногами. Руки у него всё время были заняты, поскольку он то вытирал пыль, то сметал мусор, то начищал фамильное серебро.
Если ещё утром я целую пару минут даже гордился своим участием в деле поимки жестокого маньяка и думал, что уж теперь-то хотя бы лысый старикан будет меня уважать, то… увы и ах! Жесточайшее разочарование постигло меня с первой же попытки принять перед ним хоть сколько-нибудь достойную или грозную позу. Он сбил меня с ног подсечкой и, пока я кубарем летел по лестнице, успел добавить пяткой в живот и каблуком по заднице.
Не помню, за сколько бабушка продала меня, кажется, за полкроны, но она явно продешевила. Её попросту провели, так меня не лупили нигде — ни в школе, ни дома, ни на улице. Причём всё это, как я подозреваю…
— Всё это в твоё благо, Майкл, — громко приветствовал нас мистер Лис, появляясь в прихожей.
— Сэр, — обрадовался я, зажатый в угол, — не могли бы вы попросить вашего слугу не…
В тот же момент дворецкий очень точно влепил мне носком ботинка под ребро, перекрыв дыхание. Когда-нибудь я его убью.
— Месье?
— Да, старина, будь добр, прерви урок и сделай мне кофе. Честно говоря, этот английский чай так плохо переваривается.
— По-парижски или по-бретонски?
— Как я люблю.
— Сию минуту, месье Ренар!
Что ж, кажется, я чем-то нравлюсь капризнице-судьбе, если она уже третий день даёт мне шанс выжить в этом невероятном доме. Что бы сказали мои почтенные родители, увидев, что их единственный сын служит помощником, секретарём, агентом и мальчиком для битья у какого-то прямоходящего рыжего лиса с непонятным гражданством?
Мама бы, наверное, жалела меня, но отец уж точно сказал бы, что дух англичанина куётся в трудностях и лишениях! Главное, чтобы за них платили. Но плату буду получать отнюдь не я, а моя решительная бабуля, которая теперь сможет вообще не просыхать с утра до вечера.
— Майкл, ты не присоединишься ко мне на чашку кофе?
— Если позволите, то какао, сэр.
— Шарль?
— Одну минуту, джентльмены.
Когда я, морщась от боли во всех местах, кое-как доковылял до гостиной, старый дворецкий как раз выставлял на столик две дымящиеся чашки — с кофе по-бретонски (треть бренди) и детский какао, наполовину разбавленный молоком.
— Присаживайся, мальчик мой, я охотно отвечу на все твои вопросы.
— Но я же ничего не…
— У тебя очень красноречивая мимика, — тонко улыбнулся Лис, не показывая зубов. — Пожалуй, это была первая причина, по которой я вдруг захотел взять тебя на службу.
— А вторая?
— Повтори.
— Прошу прощения, а вторая причина, мистер Лис, сэр?
— Ты не дурачок, мой мальчик, — обезоруживающе ответил он.
Признаюсь, я расслабился и поплыл.
— Да, сэр. Конечно, я о многом хотел спросить. К примеру, кто же всё-таки тот злодей, которого мы вчера взяли?
— Некий Джордж Маккейн, выходец из наших бывших колоний. Он на голубом глазу уверяет, что является реинкарнацией Потрошителя, утонувшего в Темзе. Боюсь, пресса будет настаивать на передаче его в клинику для умалишённых.
— Но это нечестно! Он убийца…
— Полицию также не устраивает это решение. В конце концов, в наше просвещённое время любой может купить себе мундир полисмена и разгуливать в нём, как совершая преступления, так и честно участвуя в облавах. Конечно, он псих. Но далеко не так безумен, как хотел бы казаться, если ты понимаешь, о чём я.
— О да, разумеется, — прихлёбывая какао, соврал я, мне жутко хотелось казаться хоть сколько-нибудь умным рядом с этим невероятным зверем. — А почему он убивал в такой странной последовательности?
— Это загадка. С одной стороны, можно было бы объединить все шесть убийств в неровный круг, и это тоже имело бы свой смысл. Фактически то, что я предположил местом седьмого убийства именно Гайд-парк, сочтя точки не кругом, а лучами, спасло жизнь какой-нибудь девушки.
— И всё-таки?
— Честно говоря, я сам в недоумении, — устало отмахнулся мой учитель. — Всё утро мы с инспектором Хаггертом, разумеется, без этого буйнопомешанного Гавкинса, пытались логическим и дедуктивным путём понять, зачем преступник строил звезду Давида в центре Лондона. Он не иудей, не американский шериф и даже не фанат геометрии. Сам Маккейн упорно молчит. В этом смысле мы в тупике.
— Это печально, сэр.
— Но тем не менее надеемся, что всё же злодей будет вздёрнут.
— Хоть что-то.
— А ты можешь попробовать нам помочь.
— Я? Ох, сэр, сегодня был такой тяжёлый день, и если вам вдруг что-нибудь от меня надо, то… — Мой взгляд совершенно случайно столкнулся с хмурым взглядом старого Шарля. — То, разумеется, я к вашим услугам! Для меня такое счастье помогать вам, даже будучи голодным и побитым, вы не представляете!
— Мой мальчик, — едва не прослезился мистер Лис, хотя искренности в его словах не было ни на йоту. — В таком случае не согласился бы ты прогуляться в библиотеку Британского музея? Вдруг, листая исторические фолианты и прессу за последние пять-шесть лет, тебе удастся найти то, что невольно упустили мы с инспектором?
— Э-э, а что именно мне искать?
— Всё, что может касаться символики, значения, применения знака шестиконечной звезды!
На минуточку я представил себе общий объём переворачиваемых страниц книг и газет. Потом взвесил этот адский труд в сравнении с тем, что я останусь в доме один на один с драчливым, как галльский петух, дворецким…
— Конечно, сэр! Буду рад, сэр! Почту за честь быть полезным, сэр!
— Вот и прекрасно. Я, пожалуй, прилягу отдохнуть, а ты не спеши, если вернёшься раньше восемнадцати часов, то просто продолжите ваши тренировки с Шарлем.
— Боюсь, мне никак не успеть даже к восемнадцати тридцати, — виновато развёл руками я, втайне радуясь, что мордобоя на сегодня больше не будет.
Месье Ренар улыбнулся, написал несколько слов на своей визитке и попросил предоставить её смотрителю на входе в библиотеку.
Пока я обувался в прихожей, дворецкий молча сунул мне кусок хлеба с вонючим французским сыром. Хлеб я слопал сразу, а зеленоватый сыр был отправлен в люк ближайшей канализации, откуда сразу раздался мат возмущённых крыс.
Идти было недалеко, минут двадцать — двадцать пять пешком, просить деньги на кеб мне и в голову не пришло. Во-первых, я любил пешие прогулки, а во-вторых, кебмены с недавних пор вызывали у меня суеверный ужас. Я не разбираюсь в лошадях, я их даже боюсь, и я абсолютно не настроен вникать во все эти толерантные тонкости, старательно улыбаясь каждому и с каждым говоря на понятном ему языке. Да пребудет с ними пресвятой Ньютон.
А пока я вприпрыжку топал по залитым сентябрьским солнцем улицам, в голубом небе коварные облака только делали вид, что являются пушистыми овечками, на деле же в любой момент грозили обернуться тучами и пролиться коварным лондонским дождём.
Прохожие спешили по своим делам, ни людям, ни «близким к природе» не было до меня ровно никакого дела. Строгие полисмены стояли на каждом перекрёстке, горстка шустрых енотов в коротких полосатых штанах и кепках якобинского фасона носилась взад-вперёд с газетами под мышками, зазывно крича:
— Свежие новости! Утренняя «Таймс»! Маньяк-убийца пойман! Злодей орудовал не один!
— Благодаря уму инспектора Хаггерта и храбрости его подручного Гавкинса Лондон может спать спокойно! Всего полпенса! Уличный маньяк и убийца пойман!
Не удержавшись, я остановил одного енота и спросил его в лоб:
— А про консультанта мистера Лиса там написано?
— Гони монету, парень, — нагло осклабился тот.
— У меня нет денег.
— Тьфу, развели же голодранцев, — фыркнул енот, но потом сменил гнев на милость. — Нет там ничего ни про какого лиса. Хотя сам-то я читать не умею.
— Тогда откуда знаешь, что нет? — вновь воодушевился я.
Но он не ответил, бросившись в обход к паре хорошо одетых джентльменов, уговаривая купить свежую прессу, и, кажется, таки сумел всучить им газетку.
Лично меня, конечно, слегка покоробило, что вся слава досталась полиции. Ведь, по сути дела, саму операцию продумал и блестяще провёл именно мистер Лис. Ну, естественно, не без моего скромного участия. Однако если даже его имя не фигурирует в прессе, то уж обо мне, наверное, вообще не упомянуто ни одной буковкой. Это как?
Мысль о том, как это несправедливо, занимала мою горячую голову довольно долго. Я даже подумывал развернуться, найти, где в городе расположен офис газеты «Таймс», и предложить редактору эксклюзивное интервью об истинных героях вчерашних событий. Почему бы и нет, ведь честные лондонцы имеют право знать правду!
И только показавшееся за поворотом величественное здание библиотеки Британского музея вернуло меня к осознанию собственного долга. Я был послан, чтобы найти всё, что связано с символикой шестиконечной звезды, и, разумеется, не подведу своего учителя и работодателя. Он должен знать, что на меня можно положиться.
Вприпрыжку поднявшись по ступеням с колоннами греческого образца, я сразу направился в главное здание. Вход для учащихся и студентов был бесплатный, тут мне ничего не пришлось бы выдумывать и хитрить. Но чтобы без посторонней помощи суметь найти нужную информацию среди четырёхсот тысяч книг на всех языках мира плюс отделы египетских, сирийских, шумерских, греческих и римских рукописей, а также лондонских фолиантов раннего Средневековья… Вот это было совершенно немыслимо. Я нуждался в помощи специалиста.
На входе, в обширном фойе, за столиком сидел очень худой мужчина лет восьмидесяти, не меньше. Про таких говорят «одной ногой в могиле, но не дождётесь, он ещё всему миру плешь проест». Что ж, набравшись духу, я сделал шаг вперёд и храбро вытащил визитку месье Ренара. Старик молча взял её, понюхал, даже прикусил и лишь после этого прочёл вслух. Голос у него был похож на скрип протеза знаменитого одноногого пирата Джона Сильвера.
— Итак, что общего у ворона и письменного стола? Кхм… кхм… загадка в стиле раннего Кэрролла. Что ж… чем могу быть тебе полезен, мальчик?
— Мистер Лис хотел, чтобы я нашел и записал всю информацию о символике шестиконечной звезды.
— Кхм… идём со мной. — Он удивительно легко поднялся на ноги и так быстро устремился вперёд, что мне пришлось почти бежать за ним трусцой. — Значит, рыжехвостый завёл себе нового помощника? Ну-ну… кхм… надеюсь, ты окажешься попроворнее предыдущих ребят. Кхм…
— Сэр, а что вы имеете в виду под предыдущими? Их было много? С ними что-то случилось? Где они теперь? Мне бы хотелось всё-таки знать…
Ответа я, разумеется, так и не дождался — кому тут интересно со мной болтать, верно? Тем временем он распахнул дверь в какую-то крохотную, полутёмную комнатку под лестницей: низкий стол, грубо сколоченный стул, пачка дешёвой бумаги и вполне сносное электрическое перо. Потом зажёг модифицированную лампочку Эдисона, единственную под потолком.
— Жди здесь, кхм…
Я только-только успел усесться за стол, вытянув ноги, как передо мной выросла солидная гора толстых книг, штук десять или пятнадцать фолиантов.
— Полагаю, ты говоришь только по-английски, — скорее утвердительно, чем вопросительно зевнул старейший работник библиотеки. — Здесь, кхм, всё, что написано на великом языке Британии. Если не найдёшь ответа у нас, значит, его нет нигде, кхм… время до шести вечера.
— Благодарю вас, сэр, но я…
Он не стал меня слушать, просто закрыл дверь и запер её на ключ с той стороны.
Вот ведь милейший человек! Мне дико повезло, что я не страдаю клаустрофобией и не боюсь замкнутых пространств. Ладно, вопрос судеб предыдущих учеников моего наставника может подождать до вечера. Но не думайте, что я про это забуду или отстану!
А сейчас я как никогда был полон решимости доказать мистеру Лису свою чрезвычайную полезность, усидчивость и работоспособность. И, если для этого придётся перелопатить сколько-то тонн научной литературы, я это сделаю, уж будьте покойны…
Итак, первый символ, разумеется, звезда. Первоначально она встречалась ещё в седьмом веке до нашей эры, и её изображение приписывалось учёному-еврею Йешуа бен Йешаяу.
Впоследствии же она стала именоваться звездой Давида в честь одноимённого иудейского царя, который приказал рисовать её на щитах своего войска.
Однако многие историки считали, что это печать великого Соломона: два треугольника, наложенные друг на друга, вершиной вверх и вершиной вниз. Якобы так царь запечатывал в сосудах непокорных его воле джиннов. В мистическом плане эта же звезда (Небесный Гвоздь, Глаз Севера, Полярная звезда, Синее Око и так далее) может иметь как положительную, так и отрицательную окраску в зависимости от мнения трактующего лица.
Благодаря математически выверенной схеме рисования масоны взяли себе этот знак на вооружение, так в восемнадцатом веке звезда Давида (Соломона) в равной мере называлась и масонской звездой.
Однако в определённых кругах она и по сей день считается мощнейшим символом защиты от холодного оружия и враждебных чар. В разных трактовках и прочтении ей уготовано почётное место в культуре почти всех европейских, азиатских и даже заокеанских народов. В общем, как вы поняли, я практически не заметил течения времени, и скрежет ключа в замке заставил меня вздрогнуть он неожиданности.
— Кхм… молодой человек, вижу, вы уже управились?
— Очень надеюсь, сэр. Я весьма благодарен вам за участие.
— Неужели? — Старик вдруг резко шагнул вперёд и мгновенно поймал в тиски пальцев моё ухо, безжалостно его выкручивая. — Дрянной мальчишка, раз ты такой умный, кхм… скажи-ка мне, что общего у ворона и письменного стола?
— Перья, — просипел я первое, что пришло мне в голову. — И на вороне, и на письменном столе есть перья! Ну, на вороне точно, он же птица, а на столе, потому что он…
— Письменный. — Библиотекарь нехотя отпустил моё ухо. — Это же элементарно, кхм…
— Я могу идти, сэр?
— Проваливайте, юноша.
— Что-нибудь передать мистеру Лису? — отойдя на безопасное расстояние, расхрабрился я.
— Что когда-нибудь его шкура украсит каминный зал нашего уважаемого заведения. Но я… кхм… жду! С него следующая загадка.
Домой я летел как на тех же вороновых крыльях. Ну, если теперь мне позволительно назвать жилище месье Ренара своим домом. Пусть временным, но раз я там живу, то почему бы и нет?!
Главное, что мне удалось собрать массу полезных сведений, и можно было смело предстать перед своим щепетильным учителем с полным отчётом. Пару раз я чуть было не сбил с ног случайных прохожих, беззлобно пытавшихся дать мне в ответ воспитательного пинка или отвесить вежливую затрещину, один раз чуть не угодил под громыхающие колёса парового кеба с гнедым возницей в зелёном котелке, три раза с трудом отбился от енота, всенепременно желающего всучить «Таймс» со скидкой, уже за один пенс.
Тем не менее приблизительно в восемнадцать двадцать пять я уже поднимал ручку электрического молотка. Дверь открыл старый дворецкий, как всегда, без лишней спешки, но преисполненный высокого достоинства. Я тихо шмыгнул в дом.
— Майкл, вы радуете меня своей пунктуальностью, ровно половина седьмого вечера, — приветствовал меня Лис, сидя в расшитом персидском халате у камина. — Итак, вам удалось что-либо нарыть?
Я молча достал бумаги из-за пазухи и протянул ему. Ренар вновь нацепил очки на нос.
— Что ж, это интересно. Недурственно. Логика имеет место быть. Однако же вряд ли имеет смысл.
— Я не нашёл нужного ответа?
— О нет, мой мальчик, скорее вы нашли слишком много ответов. И я слегка ошеломлён таким обилием версий. Уже доподлинно известно, что наш маньяк не иудей и не мусульманин. Точно так же он не принадлежит к масонскому ордену. Однако же на допросе ему пришлось признаться, что места для убийств он выбирал не случайно. Точно так же не случайно и то, что это были молодые женщины от семнадцати до двадцати пяти лет.
— Двадцать пять — и молодая? — искренне засомневался я.
— Майкл, тебе самому сколько?
— Почти четырнадцать, сэр.
— Думаю, это и есть ответ на твой вопрос, — рассеянно пробормотал мой учитель и, ещё раз перелистывая мои заметки, зевнул: — Утомительный был денёк, не правда ли? А вот вечер может быть чуточку интереснее? — Видимо, на моём лице что-то отразилось, поскольку, не спрашивая меня, он ответил: — Напротив нашего крыльца остановился паровой кеб, ты не мог этого не слышать. Полиция пользуется собственными бронированными экипажами. Следовательно, это гость или клиент. Лично я гостей не жду. А ты, Шарль?
— Нет, месье.
— А ты, Майкл?
— Нет, с чего бы? Разве что бабушка могла бы зайти за авансом или виски. Вы ведь оставили ей адрес?
По хитрющей ухмылке Лиса я понял, что никаких контактов он не оставил и, случись что, мучающейся похмельем бабуле просто негде меня искать. Хотя вряд ли она и захочет, честно говоря.
Пока у неё есть табак и алкоголь, забота о внуке занимает в списке её интересов примерно тысяча шестьсот сорок восьмое место. Разумеется, цифра взята с потолка, но она хотя бы приблизительно говорит о том, как я ей дорог.
— К вам мадемуазель, месье!
Шарль с галантнейшим поклоном пропустил гостью в прихожую, помог ей снять мокрую от вечернего тумана накидку из плотной йоркширской шерсти и с поклоном сопроводил в гостиную.
Молодая, довольно симпатичная девушка, лет восемнадцати, огненно-рыжая, с круглым лицом, пронзительными зелёными глазами и такой щедрой россыпью конопушек, словно их брызгали через три разных сита — сначала большие бледно-охристые, потом поменьше, но уже коричневые, и следом совсем крошки чуть ли не чёрного цвета.
Даже не знаю, как такое возможно, но её внешность эти разнообразные веснушки отнюдь не портили, скорее, наоборот, добавляли некое заметное шотландское очарование.
— Вы тот самый сэр Лис? — Девушка без обиняков и приветствия уставилась на меня.
— Нет, — признался я. — Месье Ренар слева от вас, и трудно не заметить, что лис как раз таки он.
— Ха, так вот я сразу догадалась, — тут же развернулась гостья, образно выражаясь «переобувшись в воздухе». — Малыш слишком молод, чтобы носить прозвище Лис. Ну что?
Мой учитель слегка приподнял очки, видимо, вопрос не был ему понятен.
— Удивите меня!
— Это нетрудно. Шарль, будь добр, верни мисс О’Доннелл её плащ и проводи до ближайшего кеба. Она вернётся в недорогую гостиницу, переночует там, а утром, возвращаясь на поезде в своё поместье, окончательно поймёт, что адвокаты ободрали её, как бобры липку!
Я ничего не понял, девушка, видимо, тоже. Мы оба уставились на мистера Лиса, который нервно потирал виски.
— Господи боже, молодые люди. В Шотландии не так много кланов, зелёную с красным клетку (я имею в виду ткань вашей длинной юбки) носит только сельская линия О’Доннеллов. По шотландским традициям женщина не наследует семейное имущество в том случае, если последний мужчина в роду умер естественной смертью. О’Доннеллы не живут в Лондоне и пригороде, то есть, как ни верти, а поезд. Шотландская скупость вошла в поговорку, а значит, вы автоматически выбрали дешёвый отель. И да, раз уж вы тут, значит, стервятники от юриспруденции уже слетелись на остатки имущества вашего некогда весьма богатого рода. Поместье, верно? Нужно быть слепым и тупым, чтобы в упор не видеть очевидного!
— Э-это какой-то фокус?
— Шарль, перекувыркнитесь.
По просьбе Лиса лысый дворецкий прошёлся по комнате колесом, сделал кульбит назад, поднял и подержал на лбу швабру.
— Вот, мисс О’Доннелл, то, что он показал, это и есть фокус. А всё остальное — результат самой банальной наблюдательности. Итак, вам всё ещё нужна моя консультация?
Девушка гордо вздёрнула конопатый носик, поджала губки, резко развернувшись к двери, постояла так полминуты, а потом вдруг ни с того ни с сего залилась слезами.
Я даже вздрогнул от неожиданности, но мой учитель и головы не повернул. Старик Шарль так же ровно протянул ей свежую салфетку. Девушка высморкалась столь деликатно, что, казалось, подула в свирель. Думаю, она успела получить достойное воспитание в каком-нибудь престижном женском пансионе.
— Так вы поможете мне, джентльмены?
— Это будет зависеть от двух причин, — поднял два пальца Лис. — Во-первых…
— Я заплачу!
— Значит, уже всего от одной причины, — без улыбки поправился он. — Видите ли, когда в процессе расследования оказывается, что во всём виноват клиент, то в этом случае я никогда не иду против законов Британской империи и заранее рекомендую нанять хорошего адвоката, если дело вдруг обернётся против вас.
— Я готова поклясться на Библии, — торжественно протянула руку вперёд наша заплаканная гостья.
Мой рыжий учитель удовлетворённо кивнул, и по одному движению его бровей опытный Шарль поставил перед мисс О’Доннелл чашечку кофе, при всех добавив туда столовую ложку виски.
Дочь шотландских пустошей опрокинула её одним глотком, говорившим о врождённой практике, укоренённой многочисленными поколениями пьющих предков.
— А теперь, когда вы согрелись и успокоились, будьте добры, введите нас с помощником в курс вашего дела. Майкл?
— Уже записываю, сэр! — Я мгновенно достал блокнот и схватил электроручку.
Девушка благородно занюхала рукавом, отказавшись от предложенного крекера, и, уже посвободнее расположившись в уютном кресле, начала свой рассказ. Должен признать, к её чести, говорить она тоже умела, изливая свои мысли так, словно бы собиралась затмить славу сестёр Бронте.
— Моё имя Полли О’Доннелл. Наше семейство живёт на юге, в Поркхаузе, начиная с начала века, когда мой героический прадед О’Доннелл получил земельный надел и выкупленное государством поместье за весомые заслуги, включая потерю левой ноги, перед генералом Веллингтоном во время битвы под Ватерлоо, — значимо ухмыльнулась она. — Дедушка умудрился закрыть великого полководца грудью и поймал пулю в правое плечо, а в результате пьяные врачи почему-то решили оттяпать ему левую ногу! Тем не менее после войны титулованный герой с супругой и единственным сыном переехал в дарованные земли и активно занялся свиноводством. Кто же, кроме него, имел на это все права?
Мы автоматически переглянулись с Лисом. Это был риторический вопрос или так себе, какая-то непонятная фигня? Скорее всего, фигня.
— Он умер своей смертью лет через восемь, мой дед возглавил семейный бизнес и, как я помню, вёл его достаточно твёрдой рукой. Мой отец и два его брата нашли деда в дальнем загоне, пьяного и объеденного свиньями до самых костей. Ужасная смерть, но страшнее всего, что, когда они вступили в наследство, рогатый нотариус нашей семьи огласил завещание.
— Что же в этом ужасного? — не сдержался я.
— О-о, не перебивай, мой мальчик, — укоризненно пробормотал месье Ренар. — Простите его, мисс, юношеская горячность и любопытство всегда берут верх над здравым размышлением. Будьте так добры, продолжайте.
— А можно мне ещё кофе? — попросила она.
Шарль в минуту подал ей вторую чашку.
Выпив, девушка продолжила с ещё большим энтузиазмом, явно нагнетая обстановку…
— Я попытаюсь привести текст по памяти, мой отец часто выкрикивал это после обильного возлияния: «Бойтесь выходить к свиньям после заката солнца, когда силы Зла действуют безнаказанно, а прошлые грехи тянут вас на вилах в смрадный омут, на дно само́й преисподне-е-ей…»
У меня невольно пробежал холодок меж лопаток.
— Не мне судить, что бы это могло значить, но отец с братьями решили не бросать поместье, наш единственный источник существования. Однако оба моих дяди скончались при невыясненных обстоятельствах в том же самом свином загоне ещё до моего совершеннолетия. Мой бедный отец своими руками хоронил их обглоданные скелеты. Мама долго не могла произвести на свет последующее потомство, а через пять лет просто сдалась и бежала в Австралию. Меж тем мне дали хорошее образование, я окончила колледж, меня окружили любовью, но представьте себе мой ужас, когда несколько недель назад отец был обнаружен мёртвым в двух шагах от того самого страшного загона!
— Вы вызвали полицию?
— Они сказали, что это сердечный приступ, вызванный, возможно, нервным потрясением. Но что могло до такой степени напугать отца? Поверьте, он был не робкого племени.
— Ваша мать?
— О, я же говорила, она заявила, что уезжает к дальним родственникам за океан, и попросту бросила меня одну. Больше мы о ней не слышали. А после похорон отца в дом явились эти проклятые судейские, уверяя меня, что по закону незамужняя женщина не может наследовать практически ничего. Если вы не остановите их, мистер Лис, меня просто выселят из родового поместья!
— И кстати, ещё хорошо, если вам разрешат взять личные вещи, — чисто для поддержания разговора, как мне казалось, вставил я.
Все трое уставились на меня с недоуменной укоризной. Я проклял себя и заткнулся.
— Ох, месье Ренар, ваш помощник буквально ранил меня в самое сердце…
— Шарль, ещё чашку кофе нашей гостье, — понятливо откликнулся Лис. — Так вы пришли ко мне в надежде, что мы сумеем разобраться в этой странной череде смертей?
— Ик… пардон, сорри, пр-стите, — постучала себя в грудь мисс Полли. — Нет, ну да. Наверное, в газетах, в «Таймс-шмайс» там и вообще…
— Шарль, виски больше не добавлять.
— О, мис-стер Лис, вы т-кой заботливый, — искренне расчувствовалась милая девушка, кокетливо поправляя рыжие кудри. — Не, я всё понимаю, пусть мёртвые х-ронят своих мертвецов, но-о! Я хочу ост… оства… остввв… ик… ля… нужно моё поместье!
— Да, конечно.
— Нет, вы не п-поняли. Это — мой дом! Мой, а не их, не этих, не… мой дом! Не ат-тдам! Я вернусь, засяду у окна с п-пиным дробовиком, и пусть эти сутяжные крыс… крысы тока сунутся-а!!!
Она так яростно саданула кулачком по столу, что кофейная чашка и сахарница просто спрыгнули вниз, где были спасены у самого пола опытными руками старого дворецкого.
— Мисс О’Доннелл…
— Можно просто Полли!!! Чё мы как эти… Шарль, стар-на, плесните-ка мне ещё вашего чу-удесн-ного кофею!
Вышколенный дворецкий даже бровью не повёл, а вот мистер Лис, по-приятельски склонившись над разрумянившейся гостьей, неожиданно предложил:
— Так не поехать ли нам в ваше поместье? Вы всё покажете на месте, а мы с Майклом осмотрим дом и тот самый загон.
— Вы уг-стили меня кофеем, так что пр-рриглашаю вас на… ужин в Поркхауз! Св-нина моя, виски ваш, ик?!
— Ик, — без малейшей издёвки в голосе согласился мой учитель. — Шарль, приготовьте мой саквояж, зонт и плащ.
— Разумеется, месье!
— Майкл, у тебя полторы минуты на сборы.
— Слушаюсь, сэр!
— И ви-иски не забудьте, пжалста, — нежно улыбнулась жертва страшных преступлений.
Вскоре мы уже садились в кеб, управляемый гнедым конём, а через каких-то полчаса успешно расположились в отдельном купе электрического поезда, отбывающего с Паддингтонского вокзала.
Гордая мисс О’Доннелл без малейшего стеснения улеглась (рухнула) на полку и сопела в две дырки, так сказать, без задних ног. Мы с мистером Лисом сидели напротив, я пялился в вагонное окно, а он сидел, полуприкрыв янтарные глаза, и отстукивал когтем правой лапы на набалдашнике трости какую-то бравурную мелодию. Меня давно подмывало спросить, что он думает об этом страшном деле, но мой учитель начал разговор первым:
— Что у тебя в ранце, мальчик мой?
— Блокнот, электрическая ручка, зубная щётка, — пустился перечислять я, но он прервал меня презрительным фырканьем.
— Майкл, даже по тому, как дребезжит твой ранец и как ты трижды менял плечо, чтобы донести его через весь весь вокзал до перрона, я склонен предположить, что ты взял не только письменные принадлежности. Я не прав?
— Ещё зубную щётку.
— Да, ты говорил. Что же ещё?
— На всякий случай я прихватил ещё кое-что, но это личное, — буркнул я, посмотрел на своего невозмутимого наставника, вздохнул и вывернул на полку всё, что есть.
Два карманных аккумулятора, набор отвёрток, многофункциональный гаечный ключ, два мотка провода, зажимы, клеммы, изоляционная лента, ну и ещё с десяток того, что могло бы пригодиться по мелочи для работы с электричеством. Это мой так называемый дорожный набор.
Лис уважительно присвистнул, качая в лапах ту самую трость с клинком внутри. Когда надо, мой учитель нажимает кнопку, и кроме укола его противник рискует получить разряд тока, способный уложить здоровенного жеребца. Сам видел!
— Что ж, возможно, кое-что из этого нам пригодится, а возможно, и нет. Ты ведь никогда не был в Западной Европе, верно?
— Да, сэр, я никуда не выезжал за пределы Лондона.
— Посмотри. — Он сунул руку за пазуху, вытащив странную деревянную рогульку с привязанной к краям полосой резины. — В России и Польше это называется rogatk’а, используется подростками для стрельбы по птицам. Действует примерно вот так.
Мой наставник взял мелкую гайку, вложил в резиновую полосу, навёл на меня, оттянул и выстрелил мне в грудь. Я даже увернуться не успел от неожиданности.
— А-а-а-уй!!!
Боль дикая-а…
— Ну, раз ты на собственной шкуре ощутил боевые возможности этой игрушки, то rogatk’а твоя. Представь, что будет, если ты увеличишь натяжение резины и вес снаряда. Говорят, что даже ливерпульского боцмана можно свалить прямым попаданием в лоб.
— Вы уверены? — удивился я.
— В себе, в rogatk’е или в боцмане? — без иронии уточнил Лис.
Ладно, я взял её в руки, внимательно рассматривая со всех сторон.
В сущности, примитивная вещь, стрелковое оружие без запрещенного пороха или разрешённого электричества, физически построенное по принципу средневекового лука или, скорее, средневековой камнемётной машины для осады крепостей.
Я вхолостую пощёлкал резинкой: думаю, овладеть рогаткой (так я это перевёл) будет несложно. Мне даже на секундочку взбрело в голову вхолостую прицелиться в мистера Лиса, но, слава богу, эта глупая мысль сама застрелилась от осознания того, что со мной будет потом. Не, не, не…
Тогда я настроил прицел на храпящую мисс О’Доннелл, но даже без заряда стрелять в спящую девушку было совершенно неинтересно. Ну и пусть, приедем на место, постреляю по воронам или свиньям, они же неговорящие, в них можно.
Дорога на южном направлении была довольно долгой, электропоезд двигался очень медленно, останавливаясь на самых крохотных полустанках. За окном мелькали городки, деревни, леса, поля, вересковые пустоши, но у меня, мальчишки, впервые выехавшего хоть куда-то из большого города, всё вызывало восторг, всё мне нравилось, всё было интересно!
Пусть даже мы едем в глухую деревню, где нас ждёт старый дом в поместье Поркхауз, расследовать непонятно что ради рыжей девицы, которая хлещет виски с кофе, но самое главное, что мы всё равно едем! На настоящем электропоезде, а за окном мелькают зелёные и жёлтые пейзажи родной Англии. Какое же наслаждение быть ребёнком, мчаться навстречу приключениям, когда сердце замирает, а душа поёт!
Я даже невольно начал зачитывать вслух строки великого Киплинга:
— Прекрасные стихи, — качая головой, подтвердил мистер Лис. — Учил в школе?
— Да, но не на уроках, а в школьной библиотеке. У нас было мало книг, но томик Киплинга, зачитанный до дыр, как-то нашёлся, и я наслаждался его стихами.
— Увы, сейчас он незаслуженно забыт молодым поколением. В своё время дед был лично знаком с бессмертным классиком. Когда сэр Редьярд писал истории старой доброй Англии, они с дедушкой провели немало вечеров, обсуждая и вспоминая легенды былого с точки зрения человека и говорящего зверя.
— Толерантно говорить «близкого к природе», — невольно напомнил я.
Лис не обиделся. Он лишь слегка хлопнул меня лапой по колену и тихо рассмеялся. Мне почему-то было приятно, что он тоже знает Киплинга. Мысленно я сделал пометку когда-нибудь во всех подробностях расспросить его про того самого дедушку-лиса, что встречался с классиком мировой литературы. Хотя если нам ехать ещё не менее двух часов, то какой смысл ждать?!
Я поднял на него умоляющий взгляд:
— Сэр, а вы не могли чуть подробнее рассказать мне историю о вашем родственнике?
— Право, не знаю, если когда-нибудь будет свободное время… — делано нахмурился мой учитель. — Но, с другой стороны, почему бы не скоротать дорогу за весёлой историей? Итак, слушай, но не записывай!
О-о, поверьте, месье Ренар был невероятным рассказчиком. Я не замечал, как летит время, что мелькает за окном, чем занята мисс Полли, а он, эмоционально размахивая лапами, в красках и лицах рассказывал одну замечательную историю за другой. И я буквально вдыхал каждое его слово…
Перед моим внутренним взором всплывали раскрашенные лица древних кельтов, в ушах стояли вопли орд диких пиктов, звон отточенного железа и грохот щитов. Я видел, как неумолимо двигаются дисциплинированные когорты суровых легионеров, печатающих легендарный римский шаг, строительство знаменитой стены, крушение Великой Римской империи, и отголоски этого рокового события грозным эхом звучали на наших вересковых пустошах.
Уже потом из пепла поднималось мрачное Средневековье, возникали первые монастыри, грубые, более похожие на крепостные башни, строились каменные города, а тихие молитвы духовенства вкупе с неустанным трудом простых британцев постепенно и поступательно превращали великий остров в великую страну. Ту, которую мы знаем и любим сегодня…
— Мы прибыли, джентльмены. — Словно на автомате ровно за две минуты до объявления станции наша попутчица вскочила с полки, как заведённый солдатик. — Как я выгляжу?
— Просто восхитительно, — даже не соврали мы.
Юная Полли О’Доннелл действительно выглядела прекрасно. Заспанная, с хлопающими ресницами, румяными щеками и вдохновенно вздымавшейся грудью.
Я, как истинный воспитанник Викторианской эпохи, не понял до конца, что именно меня так волнует, но мой наставник, тонко улыбнувшись, переключил моё внимание на сбор багажа и подготовку к выходу на перрон. Сам же мистер Лис открыл разъезжающиеся двери, под ручку галантно сопроводив нашу заказчицу на выход.
Рыжая девица меж тем быстренько переговорила на перроне с пожилым невысоким бобром — начальником станции. Тот поначалу хмурил брови, глядя на моего учителя, видимо не понимая, как можно доверять лису, но под умоляющим взглядом девушки сдался, окрикнул кого-то на заднем дворе, и извозчик с двуколкой, запряжённой обычной гнедой лошадью, уже через десять минут укладывал мой ранец.
Следующий час мы неспешно колесили по грунтовой дороге между пожелтевших перелесков и убранных полей. Урожай сняли ещё в начале месяца, но даже по густоте стерни было видно, что для сельчан этот год задался. Солнышко чередовалось с хорошими дождями, сады до сих пор ломились от яблок, значит, к зиме вся Британия будет наслаждаться крепким сидром.
Небо было прозрачным, облака белыми, а воздух столь восхитительно чист, что после лондонских туманов у меня даже закружилась голова. Мой учитель сонно щурился под тёплыми солнечными лучами, выспавшаяся в поезде мисс О’Доннелл о чём-то непрерывно болтала.
Уверен, что, если бы в её щебетании имелось нечто важное для расследования, Лис бы слушал внимательно и, наверное, задавал уточняющие вопросы. А так, казалось, что он просто наслаждался прогулкой в двуколке по сельской местности.
Когда мы свернули за рощицу, воздух вдруг изменился, я чуть не расчихался от неожиданной рези в ноздрях, а мой наставник, наоборот, с наслаждением запрокинул голову:
— Поркхауз! Я чувствую дивный запах свинины.
— Да, сэр! — улыбнулась девушка, и возница прищёлкнул кнутом, чтобы лошадь бежала порезвее.
Мы въехали в старую арку, где давным-давно не было ворот, подкатили к каменному дому, похожему на обшарпанный серый кубик из заброшенных детских игрушек. Узкие, словно прорезанные окна, позеленевший от времени фундамент, красная или скорее уже бледно-коричневая черепица на крыше. Откуда-то из-под крыльца выскочили два здоровых клыкастых волкодава.
Я невольно отпрянул назад, но Лис, наоборот, храбро шагнул вперёд к страшным псам и присел на колено, трепля их по холкам. Собаки замерли от такой неслыханной наглости, но, подчиняясь гипнотическому взгляду янтарных глаз, опустили свирепые морды.
— Мы с ними в некотором родстве, — хмыкнул месье Ренар и мотнул головой. — Иди смелее, мой мальчик, они тебя не тронут.
— Я не была бы так уверена, — насмешливо фыркнула мисс Полли. — Демон, Тролль, на место!
Псы отступили. Возница попрощался со всеми нами, вежливо приподняв шляпу на старомодный манер. Хозяйка распахнула двери, и мы вошли в Поркхауз. Свиньям здесь было посвящено всё, практически всё, поверьте.
— Располагайтесь, джентльмены, я приготовлю вам чай. Как насчёт доброго свиного жаркого на ужин?
— Восхитительно, мисс, — живо откликнулся Лис. — А покуда, с вашего разрешения, мы осмотрим дом?
Рыжая девица безмятежно махнула рукой, сняла плащ и прошла на кухню.
— Сэр, а вы говорили, что ужин вреден?
— Тогда можешь не ужинать, — великодушно разрешил он.
Я подумал и прикусил язык, боясь сболтнуть ещё что-нибудь лишнее. Молча сложил в холле свой ранец и вытянулся во фрунт, изо всех сил изображая служебное рвение. Мы вдвоём обошли весь дом сверху донизу, заглядывая во все комнаты, рассматривая все углы, проверяя каждый закуток.
Как по мне, так ничего особо примечательного на глаза не попадалось. Каких-нибудь там двойных дверей, замаскированных лестниц, потайных комнат или всеми забытых спусков в глубокие подземелья. Похоже, что месье Ренар тоже ничего особо интересного не заметил, хотя, образно выражаясь, везде и во всё совал свой длинный любопытный нос.
Исполняя обязанности секретаря, я взял электроручку и честно заносил в блокнот все восклицания, бормотания и хмыканья моего учителя.
— Окна узкие, только кошка и пролезет, ни одной тонкой стены, сплошной камень. Дымоход довольно широк, но кто же полезет по нему прямо в пламя? Ага, они всё-таки вызывали полицию! Надо же, какие надёжные засовы. Оружие в доме есть, но не похоже, чтобы этот электромушкет времен восстания сипаев хоть раз потом ставился на зарядку. Пресвятые угодники, быть может, речь идёт о ядовитых растениях? Нет, герань вряд ли на это тянет, да и остролист тоже. Что же такое заставило взрослых, сильных мужчин вставать посреди ночи и идти через поле в загон для свиней, где их ждала страшная смерть? Положим, кто-то из них действительно мог стать жертвой сердечного приступа, но тот факт, что смерть так избирательна к мужчинам и демонстративно обходит женщин, говорит нам о том, что…
— Что мисс Полли виновна, — сам себе не поверил я, услышав свой же голос.
Лис внимательно посмотрел в мою сторону, смерил меня взглядом с головы до ног и кивнул:
— Почему бы и нет? Вполне себе рабочая версия. Однако если она слышала обо мне и моих методах, то вряд ли сама бы пришла ко мне на растерзание.
— Но, возможно, ей как раз и нужно подтверждение от серьёзного эксперта. Сэр, я читал, что порой самые миловидные девушки скрывают за прелестным личиком чёрные, дьявольские планы.
— Майкл?
— Честное слово, сэр, я читал детективы мистера Честертона, и вот его отец Браун…
— Мальчик мой, обернись, — чуть более напряжённым голосом попросил мой учитель.
Рыжая Полли с круглыми глазами, полными слёз, стояла за моей спиной. Получается, она всё слышала. Упс…
— Не обижайтесь, мисс, в таком возрасте юноши чрезвычайно романтичны, видят лишь чёрное и белое, не вдаваясь в возможную полусотню оттенков.
— В чём-то… в чём-то он прав, — взяв себя в руки, дрогнувшим голосом ответила последняя хозяйка Поркхауза. — Я не всё рассказала вам в Лондоне. Боялась, что вы будете смеяться надо мной так же, как те…
— Полицейские, — поддержал её мистер Лис, давая мне знак заткнуться и не лезть. — Вы ведь вызвали полицию и коронера после смерти вашего отца. Я видел две квитанции об отправке телеграмм. Что же такого в этом деле могло показаться им смешным?
— Медик, осматривая тело после того, что с ним сделали свиньи… простите… В общем, на спине у отца были пробиты две дыры словно бы от удара вилами…
— Или удар кинжалами одновременно с двух рук. Я видел такое в Македонии. Но продолжайте.
— Поскольку вил в хозяйстве нет, свиньи живут в загоне, на чистом выпасе, им добавляют лишь ячмень и воду в поилку, то кто-то бросил, что сам дьявол подцепил моего отца на вилы и… и… швырнул его… к свиньям!
Девушка не выдержала, села на пол и разревелась.
— Тупая солдафонская шутка, — сквозь зубы процедил мой наставник, на его скулах ходили желваки. — Что говорят ваши адвокаты?
— Ни… ни… ничего, — сквозь всхлипы ответила она, но скрипучий голос за нашими спинами возвестил обратное:
— Не совсем так, джентльммены. Как старый адвокат её отца, я советовал ммисс О’Доннелл продать иммение и уехать куда-нибудь подальше. В конце концов, в ммире ммного ммест, где скроммная образованная девушка сможет найти себе примменение.
Мы обернулись. В дверном проёме стоял невысокий, но крепко сбитый козёл из «близких к природе», седая борода, пенсне и чёрный строгий костюм делали его похожим на гробовщика.
— С кем имею честь?
— Готтшем, к вашим услугамм. Представитель адвокатской конторы «Ломакс и сыновья», — слегка поклонился он. — А вы, сэр?
Лис ответил столь же умеренно учтивым поклоном и подмигнул мне:
— Ренар, частный консультант Скотленд-Ярда. Так вы, дружище, обеспокоены, что имение отойдёт государству, раз мисс О’Доннелл не замужем?
— Увы, закон есть закон.
— Ха, так не волнуйтесь, все беды в прошлом! Позвольте же и мне в свою очередь представить вам жениха вашей подопечной — Майкла Алистера Кроули. Мой крестник, молод, небогат, но с перспективами. А главное, какой он красавчик?! Взгляните же на них, это будет чудесная пара!
Опешили все…
Моя бабушка подобрала бы, наверное, слово покрепче, но не будем опускаться до грязных кабацких выражений. У юной мисс Полли мигом высохли слёзы, мои щёки заполыхали так, что в комнате стало заметно теплее, козёл-адвокат чуть не уронил вставную челюсть, и лишь мой весёлый наставник от всей широты души изображал безбашенного рыжего клоуна на манеже.
— Ме-э… э-э… так вы уже договорились о поммолвке?
— Конечно, мистер Готтшем. — Лис бросился вперёд и порывисто обнял козла. — Вы старый друг семьи и, разумеется, не откажетесь вести невесту к алтарю?
— Ну не-э-эт! — упёрся адвокат, наклоняя рогатую голову.
— Старина, что поделать, нам до́лжно уступать дорогу молодым. В конце концов, вы ведь заинтересованы в том, чтобы Поркхауз продолжал оставаться в семье О’Доннеллов, не так ли?
— Мм…
— Вы хотели сказать «ме-э»?
— Дьявол вас раздери, рыжий бес, — вырываясь, выпалил козёл, топая ногами. — Конечно, я рад возмможной поммолвке ммисс Полли и вашего племмянника, но должен признать, это так… скоропалительно. Я считаю своимм долгомм потребовать отложить возмможное бракосочетание.
— Что вы сказали, сэр?! — В голосе моего учителя впервые прорезались стальные нотки. — Быть может, мне на миг послышалось, будто бы вы выражаете некие сомнения в достоинстве моего единственного двоюродного племянника Майкла? По-вашему, наш род Фоксман аль-Рока ибн Ренар менее высок, чем род О’Доннеллов?!
— Сэр, не приписывайте ммне ваших слов.
— Сэр, у вас ещё есть сомнения?
— Сэр, уверен, что ммы смможем вернуться к этому вопросу уже через ммесяц.
— Сэр, вы готовы ответить за свои слова?
— Сэр, что вы имеете в виду?
— Мы будем стреляться, сэр!
— Я адвокат, а не дуэлянт!
— А я джентльмен, прошедший Индию и Афганистан, дважды контуженный на голову, и никому не позволю оскорблять своих юных родственников!
Пока лис и козёл нервно хватали друг друга за грудки, я на миг обратил внимание на мисс Полли. Её щёки полыхали, а глаза горели азартом схватки. Мне почему-то показалось, что ей это даже нравится, она жаждала драки.
Видимо, горячая шотландская кровь брала верх, и я был уверен, что ради сохранения семейного имущества она уже готова на брак с кем угодно, лишь бы вся армия юристов Великобритании не лишила её законного наследства. Вот в этом плане мне всегда казались странными законы моей же страны, запрещающие незамужним девушкам наследовать имущество их семьи.
Господи боже, да неужели у нас в Англии так мало семей, где рождались только девочки? Мы законодательно провели через парламент все права «близких к природе», но права своих же дочерей, сестёр, жён, матерей и бабушек мы по-прежнему не ставим ни во что. «Правь, Британия, морями!»
— Я… не… против… — выровняв дыхание и скрипя зубами, сдался адвокат семейства, — выхода заммуж ммисс Полли О’Доннелл! Не против, ясно вам, суммасшедший?!
Мой учитель удовлетворённо кивнул, похлопал седого козла по плечу и подмигнул мне:
— Майкл, подойди, обними невесту, это не запрещено. И вы, милочка, покажите всему миру, что ничего не имеете против родства с нашим уважаемым семейством.
Рогатый мистер Готтшем в ступоре закатил глаза с вертикальными зрачками, мисс О’Доннелл захлопала в ладоши, а я, честно говоря, не знал, что именно мне следует делать в данной ситуации.
Поэтому лишь послушно исполнил всё, что мне велел мой наставник. Рыжая девица вспыхнула кармином, когда я, шагнув вперёд, храбро и неуклюже обхватил её за талию. Пресвятой электрод Аквинский, оказывается, это было приятно…
Мистер Лис только присвистнул на французский манер, каким-то невероятно уважительным и одновременно вульгарным образом. Не пытайтесь это повторить, у вас всё равно не получится. Меж тем козёл как-то сумел прийти в себя. Он дважды ударил лбом стену и заорал:
— Всё равно это формменное безобразие! Так нельзя, сэр! Вы должны были предупредить, поставить в известность, не пороть горячку, в конце концов…
— Ах, конечно, вы правы, вы во всём правы, дружище. — Мой учитель приобнял адвоката за плечи, фамильярно шепча ему на ухо: — Молодёжь, понимаете ли, пылкость чувств, неодолимость влечения, это практически Ромео и Джульетта из Поркхауза. Но если честно, так нам ли, старикам, осуждать юные сердца?
Рогатый гость фыркал, возмущался, тряс бородой, сучил ногами, но никак не мог сформулировать в ответ ничего вразумительного. С одной стороны, козла явно не устраивала информация о неожиданном выходе замуж его подопечной, а с другой — это был единственный шанс оставить поместье за семьёй О’Доннеллов. Рыжий интриган прекрасно понимал это и вёл свою игру.
— Мы с моим племянником переночуем здесь, а завтра утром вместе с вами обратимся к местному священнику с просьбой о регистрации брака. Думаю, вам надо подумать, успокоиться и выпить. Но напоследок взгляните на них. Голубки! Вот право слово, просто невинные воркующие голубки!
Закусив бороду и неуверенно передвигая раздвоенными копытцами, старый адвокат покинул дом, позволив Лису проводить себя за порог. Вернувшись и аккуратно закрыв дверь на засов, месье Ренар строго обернулся к нам:
— Мальчик мой, отпусти девушку, иначе тебе действительно придётся на ней жениться. А вы, мисс Полли, похоже, не всё нам рассказали. Давайте вместе рассмотрим личность адвоката вашей семьи. Вы не против?
Хозяйка свиного поместья кивнула, убрала мои руки со своей талии и, быстро приготовив кофе, пригласила нас к столу. С её слов, старый адвокат Готтшем вёл дела её семьи, сколько она себя помнит. Он всегда был несколько экспрессивным, но отец всецело доверял ему.
Однако именно козёл был первым, кто прилюдно выдвинул версию о родовом проклятии Поркхауза. Поскольку он же якобы и прочёл в завещании деда страшные слова о зле в ночи и вилах дьявола, кидающих грешников в смрадный загон к свиньям.
Догадка вертелась у меня на языке, и мистер Лис это видел. Он улыбнулся в тонкие усы, а потом вдруг доброжелательно кивнул.
— А что, если вилы — это следы от рогов козла? — не веря своему счастью, выкрикнул я.
Видимо, слишком громко, потому что все невольно прикрыли уши.
— Не может быть, — картинно всплеснула руками мисс О’Доннелл. — Право, мне трудно в такое поверить, этот благородный джентльмен старинный друг нашей семьи. Какой ужас!
— Действительно, куда катится этот мир, — сочувственно подтвердил Ренар, понюхал кофе, сделал блаженное лицо (или морду, уж как кому угодно) и деликатно поставил чашечку на стол.
— Вам не понравилось? Может быть, чаю?
— Благодарю, но позже, мне вдруг взбрела в голову прекрасная идея. Если наш юный друг прав и ваш семейный адвокат, образно выражаясь, был напрасно запущен в огород, то вы в серьёзной опасности.
— О боже, мне страшно…
— Ну, я не сторонник скоропалительных решений, но есть вещи, которые можно и нужно проверять. Он знает, что завтра вы пойдёте к священнику. А что, если сегодня ночью вы вдруг захотите поговорить с ним наедине, у свиного загона?
— Думаете, он раскроет себя? — мгновенно загорелась рыжая шотландка.
Я тоже с надеждой вытянул шею.
Мой учитель потёр нос, хитро прищурился и кивнул.
— Вы ведь можете послать кого-нибудь с запиской?
— Да я сама её отнесу! Мистер Готтшем живёт в полумиле за холмом.
— Тогда пишите, э-э… допустим, так. «Жду в полночь у загона. Вопрос жизни и смерти. Я в отчаянии».
Девушка сбегала в комнату и, вернувшись с бумагой и старомодной авторучкой, быстро записала весь текст.
— Подпись ставить?
— Нет.
— Сердечко в конце?
— Мм, да, пожалуй. Пробитое стрелой! Это будет свидетельствовать о серьёзности проблемы, — согласился месье Ренар. — Вы просто прелесть, мисс, на такое приглашение даже я бы клюнул, не задумываясь. А уж старый, глупый козёл…
— Справитесь с кофе, джентльмены? — гордо выпрямилась юная хозяйка Поркхауза. — Я вернусь через десять минут, в сарае стоит велосипед.
— Мальчик мой, проводи нашу милую хозяйку до сарая, — обернулся ко мне мой наставник. — А потом мы, пожалуй, выпьем остывший кофе. Это даже вкуснее. Что-то ноги устали и суставы ломит к ночи…
Мы с мисс Полли отсалютовали ему на военный манер, дружно бросившись исполнять приказ. Она первой, я за ней. Моё пылкое юношеское сердце было преисполнено здорового возбуждения и романтического вдохновения.
Подумайте сами, прямо сейчас мы с моим учителем спасали невинную девицу от страшного рогатого дьявола-адвоката (или адвоката-дьявола), словно два легендарных рыцаря из команды Круглого стола короля Артура. Мы уже были практически героями!
И не важно, что мистер Лис пусть и использует весьма странный и непредсказуемый метод расследования преступлений, но, как я понимаю, всегда добивается результата. Так что я был только рад ему помочь, как говорится, «месье Ренар, я ваш оруженосец, рассчитывайте, рыцарь, на меня!».
Уж поверьте, клянусь всеми святыми (начиная от того самого святого Дунстана до пресвятого Ньютона-шестикрылого!), в моём сердце полыхала самая искренняя преданность и самая чистая вера в наши деяния! Если бы мне на тот момент предложили отдать жизнь за Полли О’Доннелл, я бы не сомневался ни на секунду. И да, рыжая шотландка того стоила!
— Слушай, Майкл, — на мгновение остановилась юная хозяйка Поркхауза, уже практически выезжая за ворота. — Я понимаю, что это глупый вопрос, но… Скажи честно, вот если бы тебе и вправду пришлось жениться, ты бы… То есть я тебе не противна?
— Нет, мисс.
— Почему так официально?
— Ну, мне неполных четырнадцать, а вам, наверное, не меньше восемнадцати, да? Я не хотел вас обидеть, просто…
— Ты такой глупый, но такой милый. — Она вдруг быстро наклонилась и чмокнула меня в щёку, словно птица клюнула. — Красавчик мой…
Я размяк, провожая её рассеянным взглядом за ворота.
Ох, она действительно была очень хороша, и, если бы всё зависело только от меня, я бы, не задумываясь, сдался ей после первых двадцати минут знакомства. Как вы понимаете, я не был опытен в сердечных делах, а она была такой смелой и дерзкой. Но вернёмся к нашей истории, а она оказалась не столь простенькой, как могло бы кому-то представиться на первый взгляд.
Когда я вернулся в дом, мистер Лис разливал по тем же чашкам свежесваренный кофе. Я в очередной раз удивился его светской безмятежности и чисто французской лёгкости в отношении ко всему на свете. Он был удивительный зверь, и никто из «близких к природе» даже в подмётки ему не годился. Ни тогда, когда мы познакомились на улице, ни когда-либо потом.
— Сэр, мы спасём её?
— Возможно. Если, конечно, она сама этого захочет.
— Не понимаю вас…
— Этого пока и не требуется, мой мальчик, — самоуверенно хмыкнул он. — Достаточно честно и добросовестно исполнять мои приказы. Тогда, надеюсь, всё будет хорошо. Всё прочее — детали.
— В которых прячется дьявол?
— Кстати, да. Почему бы и нет? Тем более что это никак не меняет наших планов на эту ночь. Мы пойдём охотиться на того самого дьявола, что выводит людей из дома, убивает их вилами в спину и швыряет в загон к свиньям. Не тронь кофе!!!
От неожиданности я выронил чашку, и коричневое пятно расплылось по скатерти.
— Печально, когда гости так неаккуратны, — уже совершенно спокойным голосом мурлыкнул Лис. — Что ж, ты извинись перед мисс Полли, а я без спешки выпью свою чашечку.
Он очень выразительно посмотрел на меня, отвернулся, сделал два глотка и, не поворачивая головы, спросил:
— Ты, случайно, не захватил с собой ту электрическую вещицу, что подключается к башмаку?
— Я назвал её мини-шокером, почти как вы свою шпагу-трость.
— То есть она у тебя? Отлично, возможно, сегодня тебе придётся шокировать преступника.
— Но разряд маленький…
— А большой и не понадобится.
— Но адвокат выглядит зрелым козлом!
— Разумеется. — Мой учитель самолично прополоскал чашечку из-под кофе в мойке, вернулся за стол и посмотрел на часы. — Надеюсь, наша хозяйка скоро вернётся.
— Сэр, а как именно вы намерены задержать мистера Готтшема у загона ночью? Вы нашли улики и вам есть что ему предъявить?
— Опять слишком много вопросов, Майкл, ты спешишь. Но успокою тебя: у меня нет ни улик, ни фактов, ни доказательств чего-либо. Нам надо поговорить с ним один на один, и вот тогда можно будет вызывать полицию.
— В этой глуши?
— Я повторю: ты задаёшь слишком много вопросов.
— Простите, сэр.
Лис вяло улыбнулся, словно бы его и близко не волновали мои извинения, но оттопырил левое ухо.
— Слышен скрип велосипедных шин, мисс О’Доннелл возвращается. Что-то меня мутит…
Когда хозяйка Поркхауза, раскрасневшаяся от гонки на велосипеде, впорхнула в дом, мой наставник уже едва сидел на стуле, его трясло, он кусал губы и рвал воротничок.
— Мистер Лис, что с вами?
— Ему плохо, — чуть не плача, выкрикнул я. — Не знаю почему! Пять минут назад он выпил кофе, мы разговаривали, а потом…
— Кофе? — ни капли не удивилась девушка. — А ты разве не пил, Майкл?
— Я свой пролил.
— Понятно, не волнуйся, с ним всё будет хорошо, это лишь побочный эффект. Подождите несколько минут, я соберу сумку, и мы пойдём.
— Куда?
— К загону, на встречу с адвокатом нашей семьи. Ты же был здесь, когда мы всё это обсуждали.
— Но…
— Поверь, Майкл, — рыжая красавица вдруг взяла меня за плечи и хорошенько встряхнула, — всё будет очень хорошо. Даже лучше, чем могло быть. Иди сюда.
Я буквально оцепенел, а она опять поцеловала меня в щёку.
— Ты ведь поможешь мне, верно?
— Но я… я не могу его оставить.
— О, не волнуйся, твой дядюшка — или кто он тебе там? — пойдёт с нами, — ласково потрепала меня за щеку мисс Полли. — Старый нудный адвокат будет ждать нас в полночь. Мистер Лис?
— Да-а, — заторможенно отозвался мой учитель, едва ворочая языком.
— Нам нужно кое-что взять с собой. Подождёте здесь?
— Да-а.
— Вы в порядке? — беспокойно обернулся я, потому что никогда его таким не видел.
— Да-а.
— Идём же. — Юная хозяйка потянула меня за рукав.
Мы прошли в маленькую комнату за кухней, набитую всяким хозяйственным хламом.
— Держи мешок, — приказала она.
Я подчинился. После чего она сунула в него моток верёвки, тяжёлый молоток, что-то завёрнутое в промасленную бумагу, небольшой электрический фонарь и садовые перчатки.
— Вроде бы всё. Поможешь донести?
Я кивнул, хотя сердце моё сжималось в тревоге о моём наставнике.
— Может быть, всё-таки вызвать врача? Он сам на себя не похож, у него явно какой-то приступ.
— Майкл, где я возьму тебе врача в этой глуши, да ещё и ночью? Прекрати истерить, он придёт в себя на свежем воздухе!
В общем, из дома мы вышли втроём. Часы пробили одиннадцать пятнадцать ночи. Впереди, задрав подбородок, печатала шаг гордая мисс Полли О’Доннелл с фонарём в руках, за ней плёлся я с мешком на плече, следом механически, словно игрушка на шарнирах, передвигал ноги внезапно постаревший рыжий лис.
Ветерок дул нам в лицо, не оставляя ни малейших сомнений в том, куда именно мы направляемся. Я городской мальчик, поэтому и близко себе не мог представить нормальную жизнь в полумиле от свиного загона. Запах просто ужасающий, дышать полной грудью было абсолютно невозможно, у меня даже глаза щипало.
Однако хозяйка Поркхауза шла уверенной походкой, а мистер Лис, казалось, вообще ничего не ощущал в этом мире. Это было жутковато.
— Вы говорили, ему полегчает на свежем воздухе, — не выдержал я, когда мы остановились у грубых досок деревянного загона. Из темноты на нас смотрели десятки сверкающих красных глаз.
— Ну вот и пришли. Майкл, милый, будь добр, передай мне мешок, а ты, Лис, подойди поближе к загону.
Я отдал ей мешок, мне-то он всё равно незачем, а мой учитель послушно встал спиной к ограде, лицом к нам.
— Нет, нет, — поправила мисс Полли, доставая молоток. — Ко мне спиной!
— Что вы делаете? Козёл ещё не пришёл, и мы должны дожидаться его в засаде. Хотя бы вон в тех кустах. — Я указал рукой на густой орешник слева.
— Майкл, дорогой, запоминай хорошенько. — Рыжая злодейка встала передо мной, поигрывая молотком. — Твой наставник, консультант Скотленд-Ярда, в одиночку пришёл сюда для встречи с моим адвокатом. Утром мы найдём его мёртвого со следами рогов в спине и конечностями, обгрызенными свиньями. Полиция не должна счесть это несчастным случаем, ты меня понимаешь?
— Да, мисс. Увы, слишком поздно, но да. Чем вы отравили месье Ренара?
— Кого?!
— Моего учителя, Лиса!
— Ах, это он… — хихикнула она, с опасной лёгкостью поигрывая молотком. — Знаешь, при правильном ударе в голову можно проломить череп даже самой здоровой свинье, требуется лишь некоторая сноровка. Мой отец учил меня этому с детства.
— Я не позволю вам тронуть его.
В тот же момент она с неуловимой для глаза скоростью взмахнула молотком, и от тяжёлого удара в грудь я рухнул под ноги своего учителя. Тот так и стоял с остекленевшим взглядом и опущенными руками. Чёрт побери, при нём даже трости-электрошокера не было.
— Мне почти жаль, мальчик, — почти сочувственно протянула мисс Полли, делая шаг вперёд. — Ты мог бы помочь мне, я бы осчастливила тебя, мы бы наконец избавились от этого вонючего поместья и уехали с деньгами в Америку! Ты бы незаметно умер уже там, богатым и довольным, а не здесь, у грязного свиного загона, словно крыса.
Я не отвечал. Во-первых, потому что было очень больно, а во-вторых, мне было нужно, чтобы она сделала ещё один шаг.
— Завтра мне придётся вызвать полицию, чтобы рассказать им о том, как два лондонских консультанта погибли самым странным образом, пытаясь помочь бедной девушке вырваться из преступных объятий старого похабника-адвоката. — Юная мисс сунула руку в мешок и достала из свёртка что-то похожее на кривые вилы. — Это охотничий сувенир дяди Джорджа, рога джейрана из Средней Азии. По-моему, весьма похожи на козлиные. Совпадение следов от удара не стопроцентное, но кто будет разбираться, верно?
Она сделала этот шаг. Я сумел выждать, меня неплохо выдрессировали в школе. Полли ничего уже не боялась, а уж тем более какого-то там валяющегося на земле мальчишки, и, когда я пнул её носком ботинка по щиколотке, на её лице ещё была улыбка. Потом щёлкнул разряд, сверкнула зелёная искра — и мерзавка, вопя от боли, рухнула через ограду прямо в загон.
— Браво, мой мальчик. — Месье Ренар неожиданно ожил, протягивая мне лапу и помогая подняться. — Джентльмены, полагаю, вы видели и слышали всё?
— Мм, да, сэр. — Из тех же кустов орешника вышел старый адвокат, вытирая пот со лба клетчатым платком. За его спиной возникли двое полисменов.
— Мистер Готтшем, сэр, я рад, что вы пришли и наш маленький план сработал.
— Признаться, поначалу я счёл вас брачнымм авантюристомм, — буркнул он, подходя к загону. — Но вы уммеете быть убедительнымм, сэр.
В этот момент гордая шотландка из последних сил вскочила на ноги, занося рога над его головой. Я выхватил из кармана рогатку…
— Сдохните все-э!!!
Чпок! Комок грязи, смешанной с навозом, угодил ей ровно в лоб! Мисс О’Доннелл второй раз опрокинулась навзничь, задрав к сияющим звёздам стройные ножки.
— Британцы всегда любили стрельбу, — с улыбкой подтвердил мой учитель. — Недаром они придумали слово «снайпер». Вспомним, как английские стрелки выиграли битвы при Креси, Пуатье и Азенкуре! Вот ведь славные были времена, право слово…
Крепкие сельские полисмены меж тем в четыре руки вытаскивали из загона грязную, вонючую и жутко ругающуюся хозяйку Поркхауза. Свиньи разочарованно хрюкали, считая, что у них отбирают законную кормёжку. Но нет, нет, такую хладнокровную убийцу есть нельзя, они же отравятся всем стадом…
— Обещаю, что ей будет предъявлен целый ряд обвинений — от отцеубийства до ммахинаций с наследствомм и покушения на жизнь ещё двух граждан Великобритании, — сдвинул седые брови рогатый адвокат. — Я не знаю, как ммне благодарить вас, джентльммены?
— Если можно, не упоминайте о нашем участии в этом деле, — вежливо приподнял шляпу мистер Лис. — А в остальном мы с моим помощником всегда рады оказать услугу правосудию.
…Ночевали мы уже в гостях у мистера Готтшема. Собственно, ночевал, если можно так выразиться, один я. Меня сразу же отправили спать, а мой наставник и старый козёл просидели за разговорами и виски до самого утра. Когда тот же возница доставил нас на станцию и мы сели на одиннадцатичасовой электропоезд до Лондона, слегка зевающий месье Ренар наконец-то снизошёл до более пространных объяснений.
— Признаться, девушка наговорила нам столько, что сначала я почти был готов вызвать врача. Однако история о древнем проклятии, силах зла и вилах дьявола меня заинтриговала. Когда появился адвокат, сразу стало ясно, зачем нам был дан такой шикарный намёк. Старый въедливый козёл с присущим его племени упрямством давно подозревал коварную мисс О’Доннелл, и она решила избавиться от него. Уверен, что первоначально в её планы входило именно убийство адвоката и использование нас как свидетелей. Но, разыграв для мистера Готтшема сцену с помолвкой, я заставил девушку внести свои коррективы.
— Вы подставили нас под удар, — морщась от боли в груди, вздохнул я.
— Приедем домой, покажешься Шарлю. Он у нас специалист по увечьям.
— О да, наносить он их умеет.
— Не будь так ворчлив, Майкл. — Лис щёлкнул меня пальцем по носу и продолжил: — Я не дал тебе выпить кофе, потому что почуял запах героина, дурмана и ещё чего-то травяного. Девочка не зря хорошо училась в колледже, должен признать, химию она знает.
— Но вы же пили.
— Я хотел, чтобы ты в это поверил. Ведь твоя бабушка тоже легко подтвердит, что я хлестал с ней виски. Обманывать несложно.
— Но откуда в засаде взялись полисмены с адвокатом?
— Это я попросил его, когда провожал до дверей. Козёл сразу поверил, его не нужно было долго уговаривать. Но знаешь, она ведь действительно искренне хотела выйти за тебя.
— Почему вы так думаете? — покраснел я.
— Потому что ты красавчик, — довольно хмыкнул месье Ренар. — А женщины убеждены, что все красивые мужчины глупы и легкомысленны. Не дуйся, это верно лишь отчасти. И потом, она бы всё равно от тебя избавилась.
— Ну спасибо.
— Всегда обращайся! — Мой учитель пару минут молча смотрел в вагонное окно. — Думаю, мы ещё не раз сможем это использовать.
— Что именно? — заинтересовался я.
— Твою внешность, конечно. И знаешь что, в ближайшее время мы пройдёмся с тобой по магазинам готового платья. Тебя стоит хорошенько приодеть.
Я не знал, что ответить. Но, если этот зверь готов вкладывать деньги в моё обучение, образование, одежду и обувь, значит, я действительно ему нужен. Что же, тогда…
Тогда наши приключения будут продолжаться. Опасности, преступления, поездки, друзья, враги, рогатки, Скотленд-Ярд, опыты с электричеством, тренировки французского бокса, элегантный джентльмен с рыжим хвостом…
Но знаете, лично мне всё это нравится. И грудь, кажется, уже почти не болит.
Через два дня об этом деле кричали все газеты Лондона.
«Кошмар в Поркхаузе!»,
«Убийства у свиного загона»,
«Семейный адвокат задерживает преступницу!»
О мистере Лисе или месье Ренаре, как всегда, ни единого слова. Зато о бедняжке Полли О’Доннелл журналисты писали взахлёб.
Якобы её много лет избивал отец, с ружьём в руках разгонявший всех возможных женихов. А ранее он же своими руками избавился от двух дядюшек бедной девицы, дабы единолично владеть всем поместьем. Доведённая до отчаяния мисс О’Доннелл пошла на решительный шаг, опоив отца смесью героина и сонных трав, таким образом подчинив его волю, в результате чего жестокий тиран убежал в ночь и в припадке безумия рухнул в загон к свиньям.
«Так настолько ли уж она виновна, господа присяжные? — патетично восклицала либеральная пресса феминистского толка. — Загляните в своё сердце, и вы сумеете понять-простить…»
— Возможно, она избежит виселицы, но не тюрьмы, — спокойно, попивая после завтрака свой кофе по-бретонски, сказал мой учитель, едва я поднял голову от газет.
— Но я не об этом подумал…
— Не ври, мой мальчик.
— Ладно, и об этом тоже. — Я понимал, что перехитрить Лиса вряд ли кому под силу. — Но почему вы всё время отдаёте славу другим? То Скотленд-Ярду, то вот этому старому козлу. Это ведь вы раскрыли дело, почему же не написать об этом в газетах?
— Это будет обременительной саморекламой, — откровенно зевнул он. — А я, знаешь ли, довольно не скор на подъём и вовсе не горю желанием видеть у себя в парадном толпу праздных зевак, мужей, подозревающих в неверности жён, и старушек, у которых загулял любимый котик.
Судя по страдальческой тени, на миг омрачившей морду месье Ренара, он через это уже не раз проходил. Просто тогда, в четырнадцать, мне казалось, что любой нормальный человек должен стремиться к известности, успеху и славе. Мне ещё многому предстояло у него научиться.
— Итак, мы ни к чему не пришли.
— В каком смысле, сэр?
— Благодаря тебе мы знаем всевозможные трактовки шестилучевой звезды. И не можем применить в сложившейся ситуации ни одну из них. Я ленив, но порой дотошен до самого препротивного занудства. Мне, понимаешь ли, плохо спится, если я что-то недоделал.
— А разве этот бешеный доберман не выбил из маньяка признание?
— О, в том, что Маккейн убивал девушек, он признался сам и сразу! — брезгливо поморщился мой учитель, опуская чашку на стол. — Гавкинсу даже пену на зубах изображать не пришлось. А вот на вопросе о некой схематичности и избирательности мест убийства негодяй мгновенно заткнулся.
— Вы сами могли бы с ним поговорить. Ведь это ваш метод — просто разговаривать с людьми.
Вместо ответа Лис протянул мне какую-то бумажку, взятую из утренней почты. Это была обычная телеграмма из Скотленд-Ярда:
«Маккейн мёртв. Сам себе откусил язык в камере и захлебнулся кровью».
— В любом случае по совокупности преступлений его ждала виселица. Но, дьявол оторви мне хвост, я хочу точно знать, почему он это сделал!
Лис стукнул кулаком по столу так ловко, что чашка из-под кофе взлетела на пять дюймов вверх, но аккуратно приземлилась на то же блюдечко.
— Даже не пытайся это повторить, Майкл, — сразу предупредил меня он, и я завистливо сглотнул слюну. — Подобное искусство требует долгих лет монотонных и изнурительных тренировок. Лучше достань бумагу и перья. К нам клиент.
Я удивлённо вскинул брови.
— Ох, да всё просто. Шарль направился в прихожую.
Я, конечно, не знаю, какой египетской силой он владеет, но то, что к нам пришли, — сечёт на раз! Прошу прощения за некоторую вольность уличного жаргона.
Наш разговор прервал стук электронного молотка. Кто-то вошёл в прихожую. Минутой позже старый дворецкий подал нам на серебряной тарелочке дорогую визитку с золотым обрезом.
— Ненавижу эти британские условности, — уныло пробормотал Лис. — Мистер Раджив Капур из Маджипура. Проводите его сюда, старина!
Мистер Раджив оказался тяжёлым седым бенгальским тигром из «близких к природе». Безукоризненный костюм, шейный платок заколот булавкой с большим зелёным изумрудом, пальцы унизаны дорогими перстнями, и вся его фигура словно бы источала какую-то древнюю, пещерную силу. По комнате пронёсся лёгкий таинственный аромат восточных благовоний.
— Месье Ренар, я наслышан о вас, — церемонно поклонился он, сложив лапы перед грудью.
Лис ответил столь же вежливым поклоном, приложив правую руку к груди, потом к губам, потом ко лбу, а потом на мгновение развёрнутой кистью к гостю. Тот невольно отступил назад, автоматически подняв лапу к левому уху.
— Откуда вы узнали?
— То, что в прошлом вы убийца-сигх? — без улыбки ответил мой учитель, больше адресуясь ко мне, чем к тигру. — Поверьте, одни и те же жесты могут иметь разное значение. В Ираке это приветствие обозначает — «моё сердце, мои речи, мой ум для вас, почтенный». В горных районах Индии тот же порядок действий скажет знающему человеку — «моё сердце открыто, мои речи чисты, но помни о ноже у меня в чалме».
— Я попался в самую детскую ловушку, — улыбнулся тигр, пожимая могучими плечами.
— Ерунда, сэр, присаживайтесь. Итак, ваше настоящее имя?
— Раджив Капур.
— Но не из Маджипура?
— Скажем так, детство и юность я провёл в менее спокойных местах. — Наш гость мягко опустился в кресло, слегка скрипнувшее под его тяжестью. — Возможно, вам приходилось слышать о цирковом актёре Капуре, который изображал дикого тигра, когда богатые английские сахибы выезжали на слонах поохотиться в джунгли. Разумеется, всё это было частью шоу чистой воды. Но один раз «загнали» моего отца в незнакомую ему часть леса, где он нашёл затерянный…
— Город Золотой антилопы, — не сдержался я, хлопнув себя ладонью по лбу. — Сэр, но об этом в свое время писали все газеты, мне родители рассказывали.
— Милый мальчик, — покосился на Лиса тигр.
— Уже почти неделю бьюсь с его воспитанием, — сокрушённо качая головой, подтвердил мой учитель. — Тем не менее он весьма полезен. Прошу прощения, будьте так добры, продолжайте.
— Что ж, юношеская горячность, — полосатый джентльмен с нажимом произнёс последние слова, и я покраснел, — не помешала моему отцу держать рот на замке, покуда он сам не обшарил все развалины. Не прошло и месяца, как он вошёл в полусотню самых богатых людей Индии. Его богатство естественным образом перешло ко мне.
— Крайне занимательная история. Прошу прощения, а где вы получали образование, в Оксфорде или Кембридже?
— В Глазго.
— О, старая добрая Шотландия, ну, должен признать, что для богача вы крайне экономны. Полагаю, религия сигхов не делает из золота культа?
— Вы правы, — без самолюбования улыбнулся тигр.
В тот же миг вышколенный дворецкий поставил перед ним на столик чистую воду. Сэр Раджив чуть кивнул и с видимым удовольствием в три глотка осушил бокал.
— Теперь, если позволите, к делу, джентльмены. Я приехал из Маджипура по государственным делам, речь идёт о прокладке линии железной дороги через нашу провинцию. Живу в Лондоне больше месяца и с прискорбием должен признать, что у вас крайне мягко относятся к ворам.
— Что именно у вас украли? — мгновенно напрягся мистер Лис.
Я тоже невольно вытянул шею, ведь наш гость был богачом. Насколько же должна быть дорогой похищенная у него вещь? Интересно же.
Раджив Капур на мгновение прикрыл круглые жёлтые глаза, потом пристально уставился на месье Ренара.
— Я не обращался в полицию.
— Хм, очень умно, — кивнул Лис, выразительно глянув на дворецкого, менее чем через четверть минуты тот поставил перед ним чашку кофе. — Если бы у меня пропало нечто ценное, пока я вел переговоры по строительству железной дороги, то Скотленд-Ярд был бы последним местом, куда бы я обратился. Антикоррупционные законы нынче весьма суровы.
— Конкуренты тут же обвинили бы меня в даче взятки посредством вымышленной кражи.
— Итак?
— Сэр?
— Я не хочу знать, что именно у вас пропало. — Мой учитель бесцеремонно вырвал у меня блокнот и электроперо. — Но, быть может, вы умеете рисовать?
Благородный тигр вежливо наклонил голову. Потом он минут пять, высунув язык набок, старательно выводил что-то на листе бумаги.
— А цифры вы умеете рисовать?
Сэр Раджив понимающе кивнул, поставив в углу дату (как я догадался, кражи), а в противоположном углу цифру с пятью нулями.
— Говорят, сейчас принято брать аванс в десять фунтов в неделю на деловые расходы.
— Чек? — Тигр мгновенно выписал требуемую сумму, после чего они с месье Ренаром встали, церемонно пожав друг другу лапы.
— Обожаю автографы знаменитостей. — Лис сложил чек вдвое и передал дворецкому. — Сэр Раджив?
— Месье Ренар?
Оба зверя приятельски поклонились друг другу, и тигр с достоинством удалился.
Я недоумённо обернулся ему вслед, но мой наставник повернул его визитку другой стороной.
— Особняк в Сити, адрес написан более мелким почерком. Предполагаю, что у нашего гостя тоже есть свой секретарь. Возможно, с него и стоит начать. Да, Шарль, отправьте телеграмму инспектору. Кажется, я знаю, почему Маккейн совершал свои преступления по столь изысканной схеме.
Дворецкий послушно кивнул и вышел. Я же продолжал пялиться на блокнотный лист, где был непрофессионально нацарапан большой овал с шестиконечной звездой внутри. У меня невольно похолодело под мышками.
— Что это?!
— Полагаю, алмаз, — после некоторого размышления откликнулся Лис. — Шестилучевая звезда весьма часто встречается в восточной огранке драгоценных камней.
— Я не об этом, сэр.
— Я знаю, мой мальчик, — согласился учитель, потягивая кофе крохотными глоточками. — Ты уверен, что наш маньяк украл алмаз. Это возможно, но не факт. Ты же видел мистера Раджива, он не просто очень сильный джентльмен, но ещё и бывший убийца. Профессионал! Воровать что-либо у такого человека может лишь полный псих или… группа профессионалов.
— Но почему тогда эта проклятая звезда?
— Хотя бы потому, чтобы дать понять нашему индийскому гостю — мы тоже умеем применять силу и не гнушаемся кровопролитием. Хотите получить алмаз обратно, будьте любезны пойти на наши условия.
Я открыл было рот, но Лис тут же прислонил палец к губам.
— Отвечая на твой логичный вопрос, сразу скажу: нет, я не знаю, какие это условия. Я не знаю, сколько человек на самом деле стоит за всем этим делом, но убеждён, что маньяк-самоубийца лишь верхушка айсберга. И точно так же могу тебе сказать, что тигр не врал нам! Он просто не говорил всей правды. Ибо это не в его интересах.
— Но, сэр, тогда он вас использует и вы играете втёмную! — успел выкрикнуть я.
Мой учитель аккуратнейше поставил чашечку на блюдце и сладко потянулся.
— Я же лис, обожаю играть втёмную!
Больше до самого вечера мне ничего не удалось от него добиться. Месье Ренар закрыл глаза, улёгся в кресле, вытянув ноги, положив их на заботливо подставленный дворецким маленький пуфик. Мне же была предоставлена возможность провести пару часов в мастерской. Просто если Лис спит (или думает), то никаких шумных тренировок в доме не может быть по определению.
Хотя лично я по-прежнему считаю наши занятия с дворецким чем-то вроде библейского избиения младенцев. Надеюсь, никому не надо объяснять, что в роли младенца всегда выступаю я, в роли царя Ирода мой учитель, а дворецкий уже детализирует атмосферу, накручивая драматизм.
Сегодня же старина Шарль сопроводил меня вниз, в подвальное помещение, где по последнему слову техники были оборудованы химические и слесарные мастерские. Когда он впервые распахнул передо мной двери и зажёг свет, в мозгу вдруг всплыли строчки ирландской песенки о любви: «Наверно, это мой рай…»
Я встал за новенький станок американского производства, перебрал в руках великолепные немецкие провода, осторожно подключил электропитание и с головой ушёл в модифицирование своего первого серьёзного изобретения — электрической полицейской дубинки.
Электрический разряд, подключаемый к носку ботинка, теперь казался мне прошлым веком. Увеличить мощность разряда было несложно, а что дальше? Как только это изобретение будет поставлено на поток, им сразу же воспользуется именно преступный элемент. Чего уж проще — толкнуть прохожего ногой, а потом быстренько и бескровно обобрать несчастного. Нет, мне хотелось сделать что-то действительно полезное…
После страшных кровопролитных Наполеоновских войн, опустошивших добрую половину Европы, порох был запрещён к использованию повсеместно! Его признали негуманным изобретением. Однако люди всё-таки не извлекли всех уроков и продолжали нуждаться в эффективном оружии хотя бы для самозащиты и нужд законопорядка.
Новомодные электрические ружья и пистолеты Эдисона пока всё ещё уступали по дальности, точности и пробивной силе немецкой пневматике. Длинноствольные игрушки Кольта по-прежнему ценились меньше «маузера», бельгийца «нагана» и даже скромненьких карманных «лефоше».
Не то чтобы я был единственным, кого волновала эта проблема, но патриотические чувства требовали от меня как-то усовершенствовать личное оружие лондонской полиции. Если даже в дремучей России стали выпускать литой булат полковника Аносова, в пух и прах разбивающий знаменитую шеффилдскую сталь, и русские полицейские носили острые шашки, то наши лондонские бобби до сих пор таскали на поясе короткие деревянные дубинки, практически бесполезные для задержания более сильного или ловкого преступника.
Мысленно соединив в голове принцип рогатки и полицейской дубинки, я засел за чертежи. По факту идея моя была проста и практически лежала на поверхности. Деревянная дубинка меняется на толстостенную резиновую трубку. В её рукояти размещается небольшой аккумулятор и спусковое устройство. Всего одно нажатие кнопки, и алле-оп! Из противоположного конца вылетает свёрнутая пружиной тонкая стальная проволока с иглой на конце.
При попадании в человеческое тело по проволоке в иглу подаётся электрический разряд. Дальность в данном случае непринципиальна, довольного того, что за два-три шага хладнокровный полисмен сможет остановить самого буйного злодея. В крайнем случае мощность электроразряда можно отрегулировать по массе противника.
Если же мои наработки не будут никому интересны, я просто сделаю такие стреляющие дубинки себе и месье Ренару. Можно даже дворецкому Шарлю, но нет, пока он ещё плохо себя ведёт и всё время дерётся. С этими мыслями я ушёл в работу и, должно быть, провозился довольно долго.
Когда внизу зазвенел колокольчик, призывающий меня подняться наверх, часы показывали двенадцать тридцать. Ланч я уже пропустил, а для обеда ещё рановато. Значит, либо к нам кто-то пришёл, либо это мы куда-то идём.
— Мальчик мой, у тебя пять минут на переодевание, и нас ждёт кеб! — бросил мой учитель, поправляя бабочку перед зеркалом.
Я несколько недоуменно уставился на старого дворецкого, держащего в руках пару мужского платья. Благородная шерсть, ткань в тонкую полоску, брюки, пиджак приталенного покроя, к нему ещё и жилет.
Белая как снег сорочка настолько сияла первозданной чистотой, что, казалось, была произведена не в результате работы портного, а вследствие какой-нибудь безупречной химической реакции. Модный плащ-накидка, небольшой котелок. А на полу стояли новенькие высокие ботинки тёмно-коричневого цвета с тупыми квадратными носами. Я протёр глаза…
— Мне нужно переодеться вот в это для дела?
— Нет, теперь это твоя повседневная одежда. Сорочки, разумеется, будут меняться, — ровно подтвердил мистер Ренар.
Я вздернул подбородок.
— Прошу прощения, сэр, мне не по карману такие вещи.
— Это подарок.
Возможно, мне бы стоило обрадоваться. Честное слово, я очень старался хотя бы выглядеть благодарным, но последний подарок я получал лет в шесть, это была коробка печенья. А вот остальные годы, проведённые под опекой строгой бабушки, убедили меня, что лучший подарок — это сигары и виски. Тем более что получала их исключительно она! В общем, я не поверил:
— Это что?
— Это тебе.
— Почему?
— Глупый вопрос.
— За что, сэр?!
— Ещё глупее.
— Но я ничего не понимаю…
— Господи боже, Майкл, — взорвался мой учитель, впервые проявляя некоторое нетерпение. — Давай принимать некоторые вещи как данность. Ты красавчик. Это выгодно для дела и входит в спектр твоих услуг, которые я оплачиваю как работодатель. Шарль, помогите нашему юному другу переодеться.
— Я сам!
Меньше всего на свете мне улыбалось, что этот бесцеремонный старик будет раздевать меня, как куклу, а потом наряжать, как ёлку на Рождество. Мне удалось уложиться в четыре минуты.
— Как наш малыш, Шарль?
— Шарман, месье!
— А ничего, что я чувствую себя каким-то…
— Заткнись, — тепло откликнулись мой наставник и его верный дворецкий.
Что мне оставалось? Застегнуть верхнюю пуговицу сорочки и заткнуться.
В конце концов, у меня не было ни малейшего желания попасть под увольнение. Что только не пришлось пережить мне за эти немногие дни под руководством Лиса, тем не менее это не шло ни в какое сравнение с ежедневными и даже практически ежечасными случаями унижения в школе.
Не то чтобы я был таким уж неблагодарным или чрезмерно гордым снобом, но если тебя так одевают, то, видимо, за это тоже рано или поздно придётся платить. Отец успел научить меня этому. Просто хотелось бы знать, чем платить и когда.
— Кеб?
— У подъезда, месье.
— Отлично! Плащ и зонт, старина.
Через минуту мы уже сидели плечом к плечу в уютном кебе с подогреваемым сиденьем, а рыжий донец, переводя рычаги, распевал во всё горло:
Как он меня бесил, кто бы знал…
Тем не менее уже через полчаса, минуя запруженные перекрёстки, русский эмигрант успешно доставил нас к роскошному особняку в Сити, где у парадного подъезда стояли два высоких швейцара в промокших ливреях. Лица мужчин были холодны и спокойны, словно из мрамора. Даже щетина на их щеках казалась преискуснейше высеченной в благородном камне. Надёжность такая, что если в голову одному из них ударит молния, то, скорее всего, она отскочит, ещё и извинится!
— Месье Ренар с помощником, — гордо представился Лис, почему-то пропуская свою должность в Скотленд-Ярде.
Лично я бы упоминал «консультант полиции» при каждом удобном случае. Однако этого и не потребовалось.
— Вас ждут, сэр!
Нас с учителем очень вежливо сопроводили в шикарный холл, где вышколенный лакей принял у нас верхнюю одежду. Жилище индийского подданного было обставлено со всевозможной восточной роскошью: шкуры диких животных на стенах (кроме тигриных, разумеется!), экзотическое оружие, чучела птиц и змей, бронзовые фигурки каких-то древних божеств, высокие вазы, шикарные ковры самых восхитительных расцветок. Честно говоря, никогда раньше мне не приходилось ступать на ковёр, в котором мои ноги в ботинках практически утопали по щиколотку.
С картин на стенах на нас высокомерно косились шесть поколений тигров Капуров. В разных костюмах, с разными статусными предметами в лапах, однако общее фамильное родство было заметно невооружённым глазом. Но, к моему удивлению, в доме нас встречал не сам сэр Раджив, а, видимо, его секретарь. Молодой мужчина, чем-то похожий на хорька, представился нам как мистер Уэкс. Я разочарованно вздохнул, тигр был интереснее…
— Не морщи нос, именно ради него мы сюда и пришли, — на ухо напомнил мне Лис. — Поэтому улыбайся, смотри по сторонам и запоминай всё, что покажется тебе важным!
— Один момент точно есть, сэр, — прошептал я, пользуясь тем, что секретарь шёл на два шага впереди нас.
— Умный мальчик, — пробормотал мой учитель, даже не выслушав, что я имел в виду. А ведь моя информация была очень важна, я чётко отметил, что…
— Мистера Капура сейчас нет, но он дал мне указание принять вас и ответить на любые вопросы. — Секретарь предложил нам сесть в гостиной. — Располагайтесь.
Мягкие кресла, низкий столик восточного дизайна, на котором стоял кувшин воды с лимоном и ваза с экзотическими фруктами. Мне хотелось пить, но под взглядом своего учителя я даже не посмел протянуть руку к кувшину.
— Итак, чем я могу быть вам полезен, джентльмены?
— Ах, право, не знаю, мистер…
— Уэкс, Джонни Уэкс, — лишний раз представился секретарь.
— Да, конечно, прошу извинить мою забывчивость, — виновато улыбнулся месье Ренар, сделал вид, что оглядывается по сторонам, и самым дружеским образом предложил: — Расскажите нам о себе, всегда приятно узнать хорошего человека поближе.
— Как угодно, — кивнул «хорёк», запуская монотонный бубнёж. — Я родился в Лондоне, мне тридцать четыре года, мои родители живут в пригороде. После окончания колледжа я работал в международной адвокатской конторе «Райз энд Ко», после чего по рекомендации попал к мистеру Капуру. На которого я работаю уже три года. Как я понимаю, сэр Раджив доволен мной.
— О, я уверен, что это, вне всякого сомнения, так! — Лис обернулся ко мне, и я старательно закивал, поддерживая его слова. — Вы ведь наверняка сопровождали мистера Капура в его путешествиях из Британии в Индию?
— Да, разумеется.
— О, как я люблю древнеиндийскую культуру! Просто фанатею от Киплинга, Жаколио и Верна. Умоляю вас, расскажите мне об этой удивительной стране! Я буду у вас в вечном неоплатном долгу.
— Ну право… — Впервые в холодных доспехах секретаря появилась открытая брешь. — Что же вам рассказать такого, что вам интересно?
— Религия, мистика, та-а-айны, — театральным трагиком пропел мой учитель. — Маги, брахманы, кшатрии, наставники, раджи, парии, волшебники-йоги, великие учители и нищие мудрецы…
Я мало разбираюсь в людях, но на мгновение мне показалось, что в уголке левого глаза мистера Уэкса блеснула скупая слеза. Лису удалось растопить его сердце, и последующие час-полтора секретарь, размахивая руками, взахлёб пересказывал нам о своих впечатлениях.
Индия, Маджипурская провинция, расовые предрассудки, черноглазые девушки в разноцветных сари, танцы богов, белые слоны, сокровища и древние загадки. Всё это действительно было ярко, насыщенно и завораживающе. Секретарь тигра оказался умелым рассказчиком, настоящим актёром, он уходил в малозначительные детали, перепрыгивал с одного на другое, делал многозначительные паузы, но всё равно мне это было интересно!
Тем более что мистер Лис вообще вёл себя как пятилетний мальчик, впервые попавший в цирк. Он громко хохотал, хлопал в ладоши, нетерпеливо ёрзал в кресле и, должен признать, чуть ли не вилял хвостом! Святой электрод Аквинский, пару раз мне даже за него было неудобно.
Однако в какой-то момент Уэкс опомнился, взглянул на часы, занервничал и встал.
— Прошу прощения, джентльмены. Я могу говорить об Индии бесконечно, но, увы, у всех у нас есть служебные обязанности.
— Вы правы, правы, — разочарованно пробормотал мой наставник. — Нам пора. Я вам безумно благодарен. Уверен, что и Майкл оценил вашу чудесную лекцию. Мальчик мой, кивни мистеру Уэксу.
Я послушно поклонился. Мне несложно.
— Что ж, честь имеем откланяться.
И мы откланялись в лучших британских традициях, как воспитанные и цивилизованные люди. Чинно, благородно, быть может, чопорно, но самую чуточку. Мы вышли на улицу, вечерело, обед, разумеется, пропущен. Я был голоден, но, вопреки ожиданиям, мой учитель не стал тормозить кеб, а преспокойно уселся на лавочке у дома напротив, едва ли не дверь в дверь к особняку нашего полосатого заказчика. Мистер Лис купил свежую газету у пробегающего мимо енота, достал из нагрудного кармана очки и без предупреждения водрузил их мне на нос.
— Э-э, сэр?
— Да, прости, забыл. — Он снял свой элегантный цилиндр и водрузил его мне на голову, в ответ забрав мой модный котелок.
От неожиданности я даже не сопротивлялся.
— Очки и головной убор на восемьдесят процентов меняют внешность человека, — в никуда, неизвестно кому сообщил месье Ренар, разворачивая газету. — Ну а читающий прессу джентльмен вообще ни у кого не вызывает интереса. Сидим, наблюдаем, ждём.
— Сэр, а сколько мы будем здесь сидеть?
— До тех пор, пока не произойдёт что-нибудь необычное. Например…
Из тигриного особняка быстро вышел секретарь. Нас он не удостоил даже взглядом, почти побежал по улице, смешно выбрасывая ноги, словно китайский журавль. Лис неторопливо сложил газету, сунул её за пазуху и встал. Я послушно вскочил, как дрессированная обезьянка.
Мой учитель покачал головой, бесцеремонно забрал у меня очки и шляпу, водрузил мне набекрень котелок, после чего открыто пошёл за секретарём, не переходя улицу. Естественно, я двинулся следом, поскольку никаких других приказов не было. А мой короткий опыт работы на консультанта Скотленд-Ярда научил следующему: если не знаешь, что делать, делай то же самое, что делает твой наставник. Уж хуже точно не будет.
Мы шли размеренным прогулочным шагом. Кебмены напрасно окликали нас, предлагая свои услуги, два-три встреченных полисмена вежливо касались края шлема двумя пальцами. Секретарь сэра Раджива двигался, не глядя по сторонам, не оборачиваясь и, видимо, точно зная, куда направляется. Я не задавал вопросов, в моей крови, как и у каждого мужчины, кипел ген охотника.
Словно первобытные люди, мы неслись за дичью. Мы готовились напасть из засады, с гулко бьющимся от воодушевления сердцем я уже практически чувствовал себя молодым воином, след в след идущим за более опытным вожаком…
— Так делают волки, — вдруг сказал мой наставник.
Я сбился с шага, едва не влетев ему в спину.
— Майкл, ты последние десять минут старательно копируешь все мои движения, даже уже уши пытаешься держать по ветру. Ещё раз тебе говорю, так охотятся волки, а я лис, и предки мои были лисами. Мы привыкли охотиться по-другому.
— Как именно, сэр?
— Тоньше, изящнее, без лишней агрессии. Ну и голову включай иногда, мозги — вещь полезная.
Я кивнул.
— И да, ты молодец.
— Почему?
— Другие задавали гораздо больше вопросов, — рассеянно ответил он и поднял руку, останавливая меня на ходу.
Мистер Уэкс меж тем свернул в проулок, где висела небольшая, но яркая вывеска «Товары из Индии».
— Что ж, он действительно увлечён тайнами Маджипура, — пробормотал Лис, прислоняясь к ближайшему столбу газового фонаря.
— Думаете, у него там какая-нибудь тайная встреча? — скептически спросил я.
— Само собой, иначе и быть не может.
— Но, сэр, это же как в дешёвом бульварном чтиве! Пропавший алмаз, жадный богач, секретарь-предатель, лавка с восточными товарами. Так не бывает.
— Это жизнь, мой мальчик. В ней и не такое бывает.
Буквально через пять-шесть минут мистер Уэкс, бледный и встрёпанный, практически кубарем, как свернувшийся ёж, вылетел из дверей лавки. Мне показалось, что домой он побежал куда быстрее, чем спешил сюда.
— Ну что ж, — месье Ренар положил мне руку на плечо до того, как я, образно выражаясь, начал мазать салом лыжи, — пожалуй, теперь и нам не грех навестить чудесно пахнущее заведение. В этих индусских магазинчиках всегда найдётся столько интересного.
Дальше всё шло как по накатанному шоссе в любом литературном сюжете. Мы перешли дорогу, пару раз чудом увернувшись от колёс паровых кебов. Лавка находилась в проулке, фактически в самом начале, на первом этаже небольшого двухэтажного домика. И да, мой учитель, как всегда, был прав, запах индийских благовоний был настолько силён, что практически валил с ног ещё за два шага до двери.
— Добрый вечер, мисс. — Под хрустальный звон восточных колокольчиков мы шагнули в маленькое помещение, от пола до потолка заставленное всякими экзотическими штучками. Боюсь удариться в долгое перечисление на час-полтора, потому что чего там только не было! Или всё-таки стоит попробовать перечислить? Я как раз собирался, однако…
Однако мой учитель, не обращая внимания ни на что, быстро скользнул поглубже к стойке продавца. Секундой позже раздался ужасающий рык, так что я невольно отпрянул назад.
— Ты посмел войти сюда, Лис?! — грозно скалила пасть чёрная пантера из «близких к природе». Её голову украшал пёстрый платок, на шее серебряные мониста, в ушах звенящие золотые серьги, яркое платье из тех, что люди со вкусом называют «цыганистыми», а мускулистые лапы уже выпустили страшные когти.
— Дорогуша, я был уверен, что никогда не переходил тебе пути, — абсолютно спокойно и даже с лёгкой диккенсовской иронией откликнулся мистер Лис. — Лилиана, а ты сегодня прекрасно выглядишь. Такая страстная, аж мурашки по коже…
— Я дала себе слово убить тебя при первой же встрече! Просто перерезать твоё рыжее горло, и дьявол меня раздери, если я не…
Тут пантера заметила меня и прикусила язычок.
— Что угодно молодому сахибу?
— Это не клиент. Мальчик мой помощник и секретарь. Я зову его Майкл, временно, разумеется…
— Тьфу, клянусь шестирукой Кали, в следующий раз я убью вас обоих!
— К чему столько экспрессии? — Месье Ренар улыбался во весь рот, но левой рукой удерживал меня сзади, словно прикрывая плечом. — Хотя бы ради этого красавчика, а ты к таким неравнодушна, поговорим спокойно? Две минуты, не более.
Последовала долгая и многозначительная пауза, могущая сделать честь шекспировскому театру. Хозяйка лавки заговорила первой:
— Чего ты хочешь, мерзавец?
— Поговорить.
— Пошёл вон, грязный предатель!
— Вы не смеете так говорить о моём учителе, — неожиданно для самого себя вдруг вспылил я.
— Гм, вообще-то смеет, — неуверенно обернулся ко мне Лис. — Но ты тоже прав, леди следует помнить о приличиях.
— Я не леди, рыжая ты морда, — уже несколько спокойнее ответила пантера. — Никогда не называй меня леди! Я свободная женщина вольного племени, и будь добр относиться ко мне с уважением! Если хочешь жить…
— А если вы хотите оставаться на воле, то настоятельно советую вам, мисс, не угрожать консультанту Скотленд-Ярда, — вновь влез я, хотя, по совести говоря, кто тут меня спрашивал?
— Резвый мальчик, — после минутной паузы высказалась пантера. Как мне показалось, даже с некоторым оттенком уважения.
— Храбрый, но глупый, — признал Лис.
— И я о том же, — согласилась мисс Лилиана.
Я что-то там себе напридумывал о каком-то уважении? Забудьте.
По крайней мере, эти двое о моём присутствии мгновенно забыли, переключившись исключительно на свои темы. Сначала всё упиралось в личные претензии, вроде как мой наставник предал доверие какого-то там табора, хотя в своё время они его прикрыли, а он оказался неблагодарной сволочью и засадил в тюрьму местного барона, который по определению своего статуса не мог быть виновен. Потому что если цыган и совершит преступление, то карают его именно за то, что он цыган! А никак не за пару (тройку, десяток, табун!) краденых лошадей…
Я пребывал в сомнениях, не знаю, может, и полисмены действительно так себя ведут? Не буду спорить, вместо меня это аргументированно делал мой наставник. Хотя если уж быть абсолютно честным, то его аргументация выглядела следующим образом:
— Нет. Глупости. Да. Да, почему бы и нет? Но нет. И да. А вот тут ты не права. У тебя нет доказательств. О, конечно, мы не в суде! А ты уверена, что хочешь довести до суда? Вот именно. Не знаю. Не я. И ты не знаешь. Тогда какие претензии, в конце концов?! Лилиана, но нам ведь всегда было достаточно для решения всех проблем просто сердечного поцелуя…
Нет, до поцелуев у них, само собой, не дошло, однако чёрная пантера в пёстром платке всё же согласилась поговорить, а не лезть в драку. Как я понял по выражению лица моего учителя, это уже была победа. Он же обожает «говорить с людьми».
Со всеми и всякими людьми, нелюдьми и так далее, но в этом его метод. Непонятный, размытый, не доказанный научным путём, но тем не менее рабочий!
— Зачем сюда приходил секретарь мистера Капура?
— Ты шпионил за ним, что ли? — фыркнула мисс Лилиана. — Не старайся, ты можешь делать непроницаемое лицо, как у игрока в покер, но я-то вижу, когда ты врёшь.
— Это не ответ.
— Да, приходил, он хотел знать, куда Маккейн спрятал алмаз Шести Раджей.
— Если бы ты это знала, камень давно был бы в твоём кармане, потом в Швейцарском банке, а ты сама бы уже загорала в Ницце, — уверенно фыркнул мистер Лис.
Пантера, скорчив рожу, изобразила вежливый поклон.
— Торчала бы я тут, если бы камень был в моих лапах… Но нет! Этот сукин кот Уэкс обещал передать его через липового полисмена Маккейна. И да, как ты понимаешь, «чтобы не вызвать подозрений»! Но…
— Но полицейский был арестован за ряд странных убийств, к которым ты, милая, разумеется, не имела ни малейшего отношения.
— Да!
— Я знаю, — уже скорее мне, чем пантере, кивнул месье Ренар. — Ты нипочём не стала бы играть в эти странные игры с убийствами по принципу шестиконечной звезды. Лилиана, ты была бы очень далеко отсюда сразу же, как только камень лёг бы в твои руки, верно?
— Я обещаю тебя убить.
— Уже четвёртый год.
— Не важно.
— Да, главное, что я помню и оборачиваюсь. Как говорят у вас на Корсике.
— Я родилась в джунглях, рыжий пройдоха!
Лис оскорбительно фыркнул, развернулся и, не сказав более ни слова, вышел вон.
Мне ничего не оставалось, кроме как неуклюже поклониться, извиниться и дать задний ход. Чёрная пантера, рыча, показала мне зубы, а потом вдруг нежно улыбнулась и подарила мне воздушный поцелуй. Я так смутился, что невероятным образом выскочил из лавки раньше моего учителя.
— Сэр, я…
— Мальчик мой, ты был великолепен, — несколько задумчиво пробормотал он, с наслаждением вдыхая свежий, не испорченный благовониями воздух. — Довольно непривычно видеть, как кто-то за меня заступается.
— Она была грубой, — надулся я.
— Она могла бы разорвать тебя на тысячу кусков, прежде чем ты успел бы даже удивиться тому, что происходит. Хочешь сидеть с арфой на небесах?
— Нет…
— Тогда научись сдерживать язык. Это первое, чему учатся «близкие к природе», и людям оно точно бы не повредило. Майкл?
— Сэр?
— Ты промолчал.
— Потому что не могу дать вам слово, что я буду держать язык за зубами, когда вас оскорбляют.
Лис рассеянно потрепал меня по плечу и вскинул руку над головой, пытаясь остановить ближайший кеб. Два он пропустил, ими управляли вороные кони. Хотя второй был с белой полосой на морде, мой учитель всё равно предпочёл игнорировать его приветствие.
Мы сели в кеб, управляемый белой лошадью из Норфолка. Я бы и не знал, но Лис сказал, что акцент легко читается и не слышать этого может только глухой. Или, как он выразился словами Фрэнсиса, ещё те, кому «медведь на ухо наступил». Лично я, как вменяемый англичанин, даже представить себе подобного не мог, жуть какая-то…
— Домой, мой мальчик. — Месье Ренар развалился в кебе, вытянув ноги. — Нас ждут. И, как понимаешь, инспектор вряд ли имеет много свободного времени.
— Но, сэр, разве ваши договорённости с сэром Радживом Капуром не построены на непривлечении полиции?
— Как я уже говорил тебе, все мои обязательства не должны нарушать законов Британской империи. А так искомый алмаз Шести Раджей, попав в нужные руки, может серьёзно изменить политику нашей любимой страны. Поймал тему?
— Э-э, думаю, да, сэр! — привычно отрапортовал я, хотя по большому счёту мне мало что было понятно. — Какой тигр, когда речь идёт о национальных интересах, верно?
Лис покосился на меня с явным подозрением, но спорить не стал, предъявлять претензий тем более. До особняка в первой береговой линии под Тауэрским мостом мы доехали не то чтобы быстро, но спокойно, уверенно и надёжно. У меня стали укореняться предубеждения против чёрных вороных кебменов. Застрелите меня, если я хотя бы заговорю с вороным конём! Клянусь святым Ньютоном!
— Месье, вас ожидают. — Старый дворецкий открыл нам дверь ровно за секунду до того, как мой учитель протянул лапу к электрическому молотку. Как он это делает, ума не приложу?!
Мы прошли в прихожую, мистер Лис сбросил свой плащ на руки верного Шарля и нарочито медленным шагом продефилировал в залу, где его дожидался инспектор Хаггерт и его верный спутник, доберман Гавкинс. Должен признать, это довольно редкий случай, когда имя полностью соответствовало характеру персонажа.
Мне вновь предстояло играть прежнюю роль — безмолвного помощника и секретаря, записывающего каждое сказанное слово. Два чина Скотленд-Ярда сидели в наших креслах и пили наш виски. Ну, по совести говоря, виски пил инспектор, а Гавкинс привычно покачивал в руках чашечку тёплых сливок.
— Добрый вечер, инспектор! Очень надеюсь, что Шарль подал ваш любимый ирландский односолодовый? Вы ведь злоупотребляете только им, но зато изрядно. Гавкинс? Ну… собственно, сливки они и есть сливки. Натуральные, других у нас не бывает. Да вы бы и на один глоток определили растительную фальшивку, верно, приятель? Да, да, я вам льщу…
Добрый дядечка из Скотленд-Ярда и его преданный друг-доберман одновременно едва ли не подавились каждый своим напитком. Когда ему нужно, мистер Лис умел быть крайне досадным объектом. То есть быть столь безукоризненно вежливым, что все остальные хотели его придушить. У меня такое пока не получалось.
— Ренар, вы ведь сами вызвали нас.
— О да, инспектор! Итак, я воззвал к вашему состраданию не просто так, а в минуту скорби.
— Ты не выглядишь несчастным, Лис, — сквозь зубы проворчал сержант.
— Разве? Но я и не говорил, что несчастен. Я скорблю о том, что вынужден держать за зубами тайну, к которой вы оба, да и все мы тут волей случайного рока имеем некоторое отношение.
— Объяснитесь, сэр, — кротко попросил мистер Хаггерт.
— С превеликим удовольствием, джентльмены, но вы должны дать слово, что не потребуете от меня раскрытия определённых подробностей.
— Это не тебе решать, рыжий хам…
— Увы, дружище, но я дал слово.
Гавкинс молча показал страшную пасть, демонстрируя зубы, сделавшие бы честь любому адскому псу. Мой учитель и усом не повёл, а лишь подмигнул дворецкому, мгновенно долившему сливки доберману. Тот принюхался и сдался, они действительно были великолепны.
— Я принимаю ваше молчание как знак согласия, — чопорно выпрямился мистер Лис. — Итак, к моим услугам обратился некий богатый джентльмен, сделавший себе состояние в наших южных колониях. У него пропал некий предмет, о котором он не хотел бы ставить в известность нашу и без того очень занятую полицию. Однако он оставил мне вот этот рисунок.
Чины из Скотленд-Ярда едва не столкнулись лбами, вырывая друг у друга блокнотный лист с нацарапанной звездой в овале.
— Ничего не напоминает?
— Дьявол вас раздери, Ренар! Шесть девушек были убиты в Лондоне по этой проклятой схеме! Не сообрази мы пойти за кебом, и ваш мальчик…
— Мой секретарь, — ровно поправил Лис.
— …пополнил бы городское кладбище, поставив седьмую точку в шестиугольнике, — чуть сбавив тон, прорычал грузный инспектор. — Виски больше не наливайте, мне ещё на работу. Итак, кто он?
— Я дал слово.
Доберман привычно зарычал, играя желваками.
— Плесните виски, — сдулся мистер Хаггерт. — И продолжайте уже, чтоб вас…
— Мы потянули за одну случайную ниточку и считаем, что кража предмета могла быть произведена группой очень опасных людей. Это не просто уличная шайка, они полноценная организация. Причём настолько могущественная, что исполнявший их волю негодяй Маккейн предпочёл страшный способ самоубийства из страха выдать их под пытками.
— В полиции Лондона не пытают, — ворчливо влез сержант.
— О, поверьте, для большинства приличных людей один факт лицезрения вашей жуткой морды вполне себе пытка.
— Что-о?!
Инспектор поймал за воротник яростно рвущегося из пут служебного пальто добермана Гавкинса.
— Успокойтесь, сержант. Месье Ренар?
— Я прошу предоставить мне все полномочия на дальнейшее расследование на свой страх и риск. Обязуюсь в конце пригласить лично вас двоих для задержания злодеев.
— Вы понимаете, что мы могли бы арестовать вас за отказ содействовать властям?
— Мистер Хаггерт, вы тоже не первый день меня знаете. Боюсь, что если о расследовании узнают в Скотленд-Ярде, то информация уйдёт дальше этих стен и птички улетят.
— Подозреваете утечку?
— Кто-то же сумел проникнуть в охраняемую тюрьму и напугать бедного маньяка так, что он откусил себе язык?
— Что ж, — после некоторого размышления выгнул кустистую бровь инспектор полиции. — Если дело столь деликатно, то, думаю, мы могли бы закрыть глаза на некоторые ваши вольности в толковании закона.
— Благодарю.
— Но!
— Весь внимание, сэр?
— Я потребую от вас ежедневного отчёта!
— Кратко, на три страницы, в произвольной форме, литературным стилем, эзоповым языком, — успел вставить мой учитель, после чего они с мистером Хаггертом пожали друг другу руки.
Гавкинс Лису руки не подал, но мрачным кивком подтвердил: если он и не согласен с такой сделкой, то, по крайней мере, изо всех сил постарается закрыть на это глаза. Честно говоря, меня этот пёс пугал. В нём была такая сила, такая уверенность в себе и в том, что именно его мнение единственно правильное, а все несогласные оппоненты могут прямо сейчас хоть уличной кошкой подавиться! Ему оно глубоко без разницы, уж поверьте…
В общем, не понимаю, зачем месье Ренар вечно его дразнит, не проще ли как-то более миролюбиво вести себя в своём доме с приглашёнными тобою же гостями?
— Майкл, ты побледнел. Брось, не думай о плохом, мой мальчик, все мы старые друзья и привыкли к беззлобным шуточкам. Умению безнаказанно троллить собеседника обучают в любом приличном университете, а я окончил один из лучших.
— Но этот Гавкинс, он же был готов просто вас придушить!
— Ах, что ты?! Он ведь милейшее существо и по-своему даже, наверное, любит меня, — от души рассмеялся Лис, с хрустом потягиваясь. — Пожалуй, сегодня мы ляжем спать пораньше. Завтра будет тяжёлый день, беготня, драки, две перестрелки, поножовщина и прочая рутина. Выпей молока и шагом марш к себе в комнату.
Я давно успел понять, когда с учителем стоило спорить, а когда лучше беспрекословно подчиниться. Стакан подогретого молока уже стоял на подносе у дворецкого. Я выпил его в четыре глотка (молока, разумеется, не Шарля), поблагодарил, пожелал всем «доброй ночи» и отправился к себе. В голове бродило множество самых разных мыслей.
Кажется, всё-таки стоит увеличить толщину резины на моей электрической дубинке? Что имел в виду Лис, говоря о рутине? Это такая вот у него рутина, да? Или меня он тоже беззлобно троллит? То, что мне купили новую одежду и это было обставлено как подарок… так следует ли из этого, что нужную сумму вычтут из моего жалованья? А оно вообще-то у меня есть? Нет, понятно, что определённую сумму в полкроны в неделю должна получать моя пьяная бабка, но это же не мои деньги, верно? За дело мисс О’Доннелл нам, разумеется, никто не заплатил. Получается, весь риск был только для удовольствия мистера Лиса? Искусство ради искусства? Надеюсь, что хоть с тигром нам повезёт больше, там мы, по крайней мере, сразу получили на руки аванс…
Вот из-за всей этой кучи неразрешимых вопросов я и не смог заснуть сразу, а когда наконец уснул…
— Майкл! Вниз! Живо!!! — прогремел на весь дом стальной голос моего наставника.
Меня буквально выбросило из кровати, и, как был в ночной рубашке, я кубарем скатился по лестнице в гостиную. Встав на ноги и бросившись в прихожую, я застал там страшную картину. На кафельном полу лежало тело человека, несчастный ещё бился в судорогах, а под ним натекла приличная лужа крови. Дворецкий Шарль поддерживал его голову, а месье Ренар в домашнем шёлковом халате быстро писал что-то на листке бумаги.
— Что случилось? Кто это? Он же не…
— Он самый, мистер Уэкс, секретарь и помощник сэра Раджива Капура, — резко обернувшись, ответил Лис. — Видимо, ему всё-таки захотелось чем-то с нами поделиться, раз он прибежал сюда ночью. И был зарезан, едва коснувшись дверного молотка.
У меня на мгновение пропал дар речи. Всё происходящее выглядело как-то слишком неестественным. Мистер Уэкс вздрогнул в последний раз, и его тело обмякло.
— Вот, держи! Дуй как есть на угол улицы к мосту, там всегда дежурят два полисмена. Передай им записку и пулей обратно. Справишься?
— Д-да, да, сэр.
Я с трудом подавил рвотный рефлекс и, осторожно обойдя лужу крови, выскочил из дома.
Туман глушил свет газовых фонарей, но до перекрёстка было всего ничего, меньше квартала. Через минуту я разглядел силуэт полицейского, подбежал к нему и отдал стражу порядка записку от месье Ренара. Видимо, он знал Лиса, потому что сразу дунул в свисток, призывая товарища.
Я же бросился обратно так быстро, как только мог. Босой, в одной рубашке ниже колен, я бежал, буквально чувствуя, как чьё-то горячее дыхание обжигает мне затылок. Мой учитель перехватил меня на бегу:
— Ты всё сделал?
— Да, сэр.
— Но выглядишь напуганным, словно за тобой гнались, — сочувственно пробормотал он. — Не переживай, мой мальчик, не ты их цель и даже не я. Но, думаю, теперь весь Скотленд-Ярд признает серьёзность проблемы. Иди в дом.
— А вы?
— Мне необходимо проветрить голову. Немножечко постою тут. Иди, иди…
Тело бедного мистера Уэкса, поклонника Индии и её тайн, было накрыто белой простынёй. В тех местах, где ткань касалась крови, она выглядела скорее багровой. До этого момента мне не приходилось вот так встречать смерть. Своих родителей я видел прибранными и облагороженными в гробах на кладбище. Старый дворецкий Шарль успел подхватить меня под мышки и унести в уборную, так что стошнило меня уже там.
— Приведи себя в порядок и ложись спать, — сухо посоветовал он. — Внизу от тебя немного толку.
Я хотел ответить ему что-нибудь эдакое, гордое и насмешливое, чтобы поставить на место, но, пока формулировал мысль, он ушёл, а меня вырвало ещё раз. Умывшись и отплевавшись, я уныло признал, что старик прав. Мне оставалось лишь отправиться к себе, рухнуть на кровать, от переживаний и волнений уснув практически в ту же минуту, как я коснулся головой подушки. Мой сон был долгим, сладким и целительным.
Утром я вскочил на ноги сам. Шаги дворецкого раздались за дверью буквально через минуту.
— Завтрак ждёт. После тренировки месье Ренар желал бы посмотреть твои записи.
— И вам доброго утра, Шарль!
Он изобразил в ответ нечто среднее между судорогой щеки и гримасой зубной боли, что, видимо, должно было обозначать удовлетворение. Поэтому я успел встать, одеться и заправить постель, уложившись в неплохие армейские нормативы, это можно было бы счесть одобрительной улыбкой. Так собаку, принесшую палку, треплют по холке и говорят: «Хороший мальчик!»
Я тоже хороший мальчик, но пока на уровне дрессированного спаниеля.
— Месье Ренар дома?
— Будет после завтрака.
Моё хорошее настроение улетучилось, упав ниже среднего уровня. Ведь если Лиса дома нет, значит, мне выделят десять минут на короткий приём пищи, после чего ещё пять минут на её усвоение, а потом меня будут гонять шваброй по всем углам, как пробравшуюся на кухню мышь!
В общем, всё так и было, вам, наверное, уже даже и неинтересно. После овсянки и яичницы с беконом я успел сделать пару глотков чая со сливками, когда со второго этажа неторопливо, неумолимо, а потому чуточку зловеще стал спускаться французский дворецкий. Как вы понимаете, мне не оставалось ничего другого, кроме как принять бой на месте.
И вы не поверите, но сегодня мне даже удалось пару раз увернуться! О том, чтобы давать этому лысому боксёру сдачи, речи не было, но, клянусь рясой ирландского святого Патрика — изгонятеля змей, минимум два раза я уходил от его размашистых ударов. Этим можно гордиться?
Да! Но закончилось всё как всегда. Меня загнали в угол, потом последовал удар в солнечное сплетение, потом контрольный по затылку, потом не помню.
Очнулся от методичных похлопываний по щекам.
— Месье Ренар ждёт.
Он даже не помог мне подняться, так что по ступеням вниз я практически полз. А ведь при мистере Лисе нельзя было показывать ни слабости, ни раздражения. Я должен был быть спокоен и невозмутим, как и следует настоящему англичанину. Попробуем, упс…
— О, Майкл! Надеюсь, завтрак был плотным?
— Да, сэр.
— Тренировка прошла успешно?
— Конечно, сэр. Шарль — лучший наставник. Ещё немного, и я смогу сбивать на лету ворону ударом ноги.
— Приятно, что ты столь оптимистичен, — широко улыбнулся он. — Но теперь, мой мальчик, настало время браться за дела. Это твой блокнот?
— Да, но…
— Но, разумеется, я не заглядывал в него без твоего разрешения. Будь любезен, открой нужную страницу и прочти вслух нашу беседу с чёрной Лилианой.
— Я не записывал.
— Что?!
— Сэр, но вы же там только орали друг на друга и практически дрались! — упёрся я.
— Ты был принят на работу моим секретарём, а значит, при любых условиях и обстоятельствах просто обязан записывать всё, — грозно хлопнул лапой по столу Лис. — Мальчик мой, нельзя быть столь беспечным!
— Но… но… я могу воспроизвести всё по памяти.
Он поднял на меня разочарованный взгляд.
— Ты как-то спросил, кто были те, другие помощники? Так вот, они так не разочаровывали меня. Можешь убираться.
Моё сердце упало.
— Месье? — вдруг раздался голос старого дворецкого.
— Уи, Шарль?
— Дайте ему шанс.
На мгновение я не поверил своим ушам, а потом, не дожидаясь ответа Лиса, быстро, в деталях и красках, пересказал все события вчерашнего дня. Я очень старался!
— Хм, пожалуй, неплохо. — Мой учитель поковырял когтем в ухе. — Даже чуть лучше, чем я ожидал. Будем считать, что первую испытательную неделю ты выдержал. Можешь сходить в гости к любимой бабушке. Кстати, заодно и передашь ей деньги.
— Она всё пропьёт, сэр.
— Надо учиться доверять людям, — укоризненно покачал головой месье Ренар. — По сути, она очень любит тебя, ведь ты единственный родной человек, который у неё остался. Отправишься пешком, у тебя примерно час на общение.
— Мне хватит и пяти минут.
— В двенадцать часов дня за тобой подъедет Фрэнсис.
— О, сэр, — искренне взмолился я, — если он опять будет петь свои казачьи песни, можно мне вернуться пешком?!
— Ну, в этом случае нет, — подумав, решил мой наставник. — Готовься к тому, что ты получишь ещё один урок толерантности и взаимопонимания.
Все дальнейшие разговоры, как вы уже догадались, не имели никакого смысла. Прямолинейные намёки на то, что бабушка и близко по мне не скучала, роли уже не играли. На вопросы, что же произошло вчера, кто виноват и как случилось такое, что мистер Уэкс был убит у нашей двери, Лис не ответил. Причём не то чтобы не знал, а именно не хотел говорить.
Да кто такой я был, чтобы суметь вытянуть из него правду? Четырнадцатилетний мальчишка против опытного консультанта Скотленд-Ярда. Это, право, и не особо смешно…
В указанный час лысый дворецкий передал мне пакет с двумя бутылками дешёвого виски, пачку табака и несколько монет для моей бабушки. Дорога пешком заняла не меньше часа, но самое худшее…
— Эй, гляньте-ка сюда, парни! — раздался знакомый до изжоги голос за моей спиной. — Чтоб мне лопнуть, если это не наш приятель Эдмунд?!
Правильно, а чего ещё мне было ждать? Я же говорил месье Ренару, что бабушка по мне не скучает, а вот банда Большого Вилли спит и видит, как бы отдубасить меня в очередной раз. Просто так, развлечения ради.
— Стоять, сосунок! — Меня окружили шестеро ребят из старших классов. — Оба-на, пакет в руках, значит, и денежки имеются.
— У меня ничего для вас нет.
— А если мы найдём?
Утром я не успел сунуть в карман зарядное устройство, да и какой от него толк, если оно способно вырубить только кого-нибудь одного. На меня без предупреждения кинулись все сразу.
От первых двух я увернулся, удар третьего прошёлся вскользь, Большой Вилли вообще беспорядочно махал кулаками во все стороны, и, легко уйдя кувырком вниз, мне удалось добраться до порога родного дома быстрее, чем эти идиоты поняли, что, собственно, произошло.
— Мы тебя дождёмся, скользкий ублюдок! — орали мне вслед, но бабуля уже открывала дверь.
Увидев меня с пакетом в руках, модно одетого, она первым делом бдительно зыркнула по сторонам, а потом, поймав за воротник, как морковку из грядки втащила меня в дом.
— Хм, где тебя носило, Эдмунд Алистер Кроули?
— Сейчас меня называют Майкл. В честь великого русского учёного Ломонософфа, — зачем-то сообщил я.
— Носы ломал, что ль? Хорошее дело, — одобрительно крякнула бабушка, осматривая меня со всех сторон. — Ну, не вертись ты как дьявольская лебёдка, тот рыжий хвост обещал доставлять тебя с деньгами, выпивкой, табаком и в синяках. Где синяки, паршивец?!
— Вот, сколько угодно! — Я стянул пиджак и задрал рубашку. Синих, красных, зеленоватых и даже почти чёрных пятен на моих рёбрах хватало в избытке.
— Не соврал. А выпивка и деньги? Полкроны в неделю!
Я молча кивнул на пакет у порога. Бабуля кинулась к нему, распуская когти, словно вспорхнувший альбатрос на крупную рыбу.
— Есть. Всё есть. Ты это… ты держись его, малыш, такие люди редкость, хоть и звери, — буркнула она, зубами вытащила пробку, сделала первый глоток прямо из горлышка, почмокала губами, пробуя вкус, и скорчила одобрительную гримасу. — Честность в наше время дорогой товар. Садись за стол, жрать всё равно нечего, но я желаю слушать, как и что у тебя на новой работе.
— Что именно рассказывать? — Я послушно сел на шатающийся табурет.
— Тебя там часто бьют?
— Каждый день.
— За дело, надеюсь? — удовлетворённо хмыкнула бабуля. — Ничего, хорошая порка ещё никому не помешала! Мой покойный муж, штурман гражданского флота Её Величества, тоже частенько меня поколачивал. И что же? Его в гробу жуют черви, а я цвету до сих пор! Скажи, что цвету, мерзавец?!
— Цветёте, — отведя взгляд, признал я.
— Ну вот, у меня ещё полбутылки на твой рассказ. Выкладывай все новости, внучек…
Последнее слово означало, что если я не подчинюсь сию же минуту, то словлю неслабую оплеуху. Это мы уже проходили, но и вываливать ей на голову всё, чем мы там с мистером Лисом занимаемся, было несколько рискованно. Так что наш дальнейший разговор вёлся в очень осторожной линии повествования. Главное было найти золотую середину.
Если бы бабушка почуяла, что мне там слишком плохо, то спьяну могла бы забрать домой чисто из родственных соображений. А реши она, что мне на службе, наоборот, очень хорошо, то запросто могла бы затребовать меня обратно исключительно из зависти. Так что я ни шатко ни валко расписывал полутонами служебную деятельность помощника и секретаря у доброго хозяина с замашками домашнего самодура.
Ну, если мысленно смешать Лиса и дворецкого, а потом добавить в эту массу чуток Гавкинса и щепотку козла Готтшема, то результат получится вполне себе незабываемый. Бабуля удовлетворённо кивала, прихлёбывая виски, время от времени отпускала крепкие словечки и примерно через полчаса была уже практически никакая. Мой учитель в очередной раз оказался прав: больше часа мне здесь делать абсолютно нечего.
Я осторожно встал на цыпочки, чтобы не потревожить её пьяный сон, и тихо прошёл к двери. Открыл, высунул нос наружу и невольно отпрянул назад. Банда Большого Вилли в полном составе честно ждала меня на улице. Нет чтоб разойтись по своим делам?! Но как же, мы ведь все британцы, а для любого англичанина слово чести выше всяческих неудобств.
— Мы тебя ждём, мелкий ублюдок!
— Кеб подан, хлопчик, — раздался из-за угла зычный голос и стук колёс по мостовой.
— Фрэнсис? — сразу же вышел я. — Ты невероятно вовремя.
— А то ж!
Большой Вилли с парнями в бессилии сжимали кулаки: как кебмены защищают своих пассажиров, было известно всем, даже самым отмороженным уголовникам. Одного взгляда на могучую фигуру рыжего донца в круглой бараньей шапке, на его тяжёлые копыта, крепкие зубы и решительный взгляд было достаточно, чтобы отбить у любого желание нарываться.
— То твои приятели? — хмыкнул Фрэнсис, пока я лез в кеб. — Ну ничего, хлопчик, даст бог, свидишься с каждым один на один в тёмном переулке. Тока иди сзади и кирпич не забудь. К Лисицыну едем, да?
— Само собой!
Домой мы добирались под распевное:
Сегодня я простил ему всё. То есть, честно говоря, как можно плотнее зажал ладонями уши, закрыл глаза и держал язык за зубами. Уже когда кеб, выпустив пар, заскрипел тормозами перед небольшим двухэтажным особняком престижного района у Тауэрского моста, я было сунул руку в карман, но рыжий донец, ухмыльнувшись, помотал гривой:
— Всё оплачено, хлопчик, не робей! И ты это, шумни, ежели что. Я своих соберу, мы подтянемся, впишемся, порешаем на месте.
Я автоматически поднял руку, хлопаясь с его передним правым копытом. По-моему, так ведут себя какие-то разбойники с большой дороги. Представить себе, чтобы я хоть когда-нибудь попал в такую ситуацию, которую можно разрешить лишь вызовом этого обуревшего россиянина с такими же станичными жеребцами для урегулирования патовых проблем, казалось попросту невозможным.
В смысле они же приедут на чёрных кебах и просто разнесут всё к русской едрёне фене?! Что это конкретно значит, никто не знал, даже в библиотеке Британского музея не было никакой информации, но, судя по всему, вещь очень страшная и явно несовместимая с жизнью.
Дворецкий открыл дверь до того, как я постучал. Держу пари, он просто сидел в засаде у окна на втором этаже с подзорной трубой и ждал. Иначе ничем невозможно объяснить его странные предчувствия клиентов, полисменов, мистера Лиса, а теперь ещё и меня.
— Месье Ренар ждёт. Он в гостиной за кофе.
— Понял, поспешу, — кивнул я. — И вот ещё, Шарль, я хотел поблагодарить вас. Ну, за то, что заступились за меня утром и дали «второй шанс».
— Не припоминаю, — равнодушно отвернулся старик.
Мне не оставалось ничего иного, кроме как сдержанно поклониться, принять в ответ его едва заметный кивок и, оправив твидовый пиджак, пройти в гостиную.
— Мой мальчик?
— Сэр?
— Вижу, поход к любимой бабушке подействовал на тебя благотворно?
— О да! Позвольте сказать отдельное спасибо за то, что вызвали и оплатили мне кеб.
— Фрэнсис — широкая душа и всегда рад помочь ближнему. У донцов это в крови.
— Но его пение — это… бэ-э!
— Ты ещё никогда не ездил с кебменами-арабами, карачаевцами или калмыками, — наставительно поднял палец мой учитель. — Как бы тебе понравилось такое: «За тебя кумыс хлебну, душу дьяволу верну!» Или: «Чёрные глаза — вспоминаю и вздыхаю! Чёрные глаза, я карманы проверяю! Чёрные глаза, кошелька-то и нет…»
— Сэр, умоляю, — я действительно рухнул на колени, — вы же понимаете, что для любого образованного англичанина, с молоком матери впитавшего строки Шекспира и Китса, всё это сплошной вынос мозга?!
— Поэтому… — поощряюще начал Лис.
Я сглотнул и продолжил:
— Поэтому Фрэнсис ещё не самое большое зло.
— Вот именно! Тебя опять доставали те негодные мальчишки?
— Ну как сказать, сэр… Каким-то чудом я увернулся.
— Шарль?
— Да, месье, — мигом откликнулся старый дворецкий.
— Возьмите бутылку «Шато Лафит» из наших запасов и выпейте её за моё здоровье.
— Благодарю, месье.
— И продолжите ваши тренировки, Майклу они только на пользу, — заключил мой наставник, посмотрел на меня круглыми янтарными глазами и добавил: — Ты что-то хотел спросить?
— Э-э, да, — решился я. — Вчера ночью у наших дверей был убит мистер Уэкс. Кто это сделал, сэр?
— Разве не очевидно? — удивился Лис. — Его горло было перерезано с выверенной годами практикой подобных убийств. Боюсь, что мистер Капур не простил предательства.
— Но… я не понимаю…
— Чего именно, мой мальчик? Да, я написал заявление об убийстве в полицию, и теперь это расследование — их дело. В моём случае интересы нашего клиента святы до тех пор, пока не превалируют над интересами британской короны. В руках инспектора все нити, но он должен суметь ими воспользоваться.
— Однако убит человек!
— Убит предатель и вор, — мягко поправил меня Лис. — Причём с точки зрения восточного менталитета он не мог не знать о кармической ответственности за свой поступок. Индусы верят в перерождение душ, и, быть может, наш знакомец прямо сейчас на пути к тому, чтобы начать своё восхождение с навозного жука.
Я мало что понял. В четырнадцать лет мир делится на чёрное и белое. Это удобно. Хоть и создаёт массу проблем в жизни, зато психика тверда и устойчива. Не то что сейчас.
— Что же делаем мы?
— Продолжаем искать алмаз Шести Раджей, — пожал плечами месье Ренар. — Нам заплатили, я уже обналичил чек и безумно хочу разобраться во всей этой истории.
— С кем-нибудь поговорить? — не сдержался я.
— Вот именно, — безмятежно игнорируя мой сарказм, подтвердил Лис. — И думаю, мистер Капур как истинный джентльмен сам нанесёт нам визит. В любом случае пока мы вынуждены ждать.
— Чего, сэр?
— Возможно, пантера опомнится первой? Возможно, тигр захочет изменить условия сделки? Возможно, они оба слишком заинтересованы в этом деле, чтобы видеть третью, конкурирующую сторону? Как знать, мальчик мой…
Думается, не прошло и минуты, как дробь электрического молотка чуть было не заставила меня подпрыгнуть. Вслед за этим в гостиную скользящим шагом вошла уже знакомая нам продавщица индийских товаров и благовоний мисс Лилиана. Её разговор с Лисом был предельно краток и красноречив.
— Я тебя убью, рыжая сволочь!
— За что?
— За то, что теперь он идёт по моему следу!
— А ты, разумеется, ни в чём не виновата?
— О небеса, пусть тосканский дьявол обгрызёт тебе уши, Ренар, скотина ты эдакая! Ты же знаешь, что я и в глаза не видела камня. Этот подлец-секретарь лишь пообещал, что украдёт его, и взял солидный аванс. А потом две недели ходил вокруг меня кругами, ссылаясь на какие-то форс-мажорные обстоятельства. Да, я была в ярости! Но я его не убивала.
— Само собой. Его убил Раджив Капур.
— Но… а-а… допустим. А где камень?
Опять раздался стук в дверь. Более звериный и настырный, чем первый.
— Майкл, проводи нашу гостью в свою комнату. И пусть она сидит там тише воды ниже травы.
Пантера, подобрав юбки, метнулась по лестнице впереди меня, словно и так отлично знала расположение комнат. Неужели она уже была здесь?
— Месье, к вам сэр Раджив Капур из Маджипура, — громко оповестил дворецкий.
Вслед за этим раздался плохо сдерживаемый рык:
— Я убью эту чёрную тварь!
— Сэр, подождите здесь, пока я уведомлю хозяина.
— С дороги, глупый старик!
Я дёрнулся было вперёд, но Лис положил мне руку на плечо:
— Не стоит спешить.
— Но он же тигр?
— И что с того? Позволь миру хоть иногда жить по своим законам.
— Шарль там один, ему нужна помощь! Давайте возьмём хоть какое-нибудь ружьё!
— Мальчик мой, это очень дурная черта, — встречать гостей оружием, — меланхолично заметил мой учитель. — Но ты прав, кое-кому действительно нужна помощь.
Когда мы вошли в прихожую, могучий сэр Раджив валялся на полу, его лапы были связаны у него за спиной его же чалмой. Старый дворецкий быстро стёр кровь с расцарапанной щеки.
— Прошу прощения, месье. Он был несколько чрезмерно эмоционален.
— Благодарю вас, старина, вы свободны, — церемонно наклонил голову Лис. После чего присел на корточки рядом с тигром и, глядя ему в глаза, сочувственно спросил: — Вы готовы к конструктивному разговору, сэр?
— Вы… он… ракшас в шкуре человека!
— Нет, уверяю вас, Шарль обычный дворецкий. До прихода ко мне на службу он был кадровым офицером контрразведки, чемпионом Прованса по савату и бесспорным чемпионом полка по боям без правил. Прошёл Афганистан, Корею, Китай. Говорит на четырёх языках, ещё три худо-бедно понимает. К тому же умеет готовить! Чего ещё требовать от столь ценного кадра?
Индийский гость опустил голову, оранжевый огонь в его глазах таял, безумие уходило.
— Вас развязать?
— Если вас не затруднит, друг мой.
— Конечно нет. Майкл, развяжи сэра Раджива, — невозмутимо приказал мне Лис.
Я только глянул на эти жуткие узлы, которые накрутил наш знаменитый (оказывается!) дворецкий, и честно сдался.
Мой учитель взял со стойки для тростей ту самую, с клинком внутри, и в три взмаха разрубил их. Тигр отказался от моей помощи, встав сам, гордо и сурово. Побеждённым он не выглядел, скорее походил на боксёра, ожидающего второго раунда.
— Я бы чего-нибудь выпил.
— Стакан воды?
— К демонам вашу воду. Джин есть?
— Мы найдём общий язык, — тонко улыбнулся месье Ренар. — Прошу вас пройти со мной в гостиную. Шарль, подайте джин для нашего гостя и кофе для меня. Майкл… ах, тебе, думаю, пока ничего. Блокнот с собой? Ну и отлично. Пройдёмте, джентльмены.
Наверное, мне бы стоило дотошно и обстоятельно пересказать диалог двух этих удивительных зверей, ведь я всё старательно записывал. Но, с другой стороны, что может быть скучнее чистой стенографии? Ты не успеваешь ничего, кроме сухой констатации произносимых слов. У тебя нет ни времени, ни возможности, ни даже права на описание буйства эмоций, высот сарказма или самоиронии, тонкости английского юмора и глубины восточной философии. «Запад есть Запад, Восток есть Восток», как говаривал бессмертный классик мировой литературы. В общем и целом, мне проще вкратце пересказать вам содержание их беседы, а уж вы сами додумаете детали.
Кстати, да, такой ход — это тоже традиция нашей британской литературы.
— Вы убили мистера Уэкса.
— Да, он предал меня и не заслуживал иного.
— Но вы должны отдавать себе отчёт в том, что я обязан сообщить об этом в полицию.
— Уверен, что вы уже сделали это.
Да, этот коварный индус оплатил услуги моего учителя, но и сам параллельно вёл своё собственное расследование. Он предупредил Уэкса, что обратился за помощью к частному консультанту Скотленд-Ярда. Психика секретаря не выдержала двойного давления, и после встречи с нами он сдал себя с потрохами. Словно в джунглях, тигр следил за каждым его шагом.
И, после того как несчастный с перепугу побежал за советом в восточную лавку, его судьба была предопределена безжалостной богиней Кали. Видимо, вернувшись в дом хозяина, он понял, что тот в курсе его делишек, и пустился в бега. Если бы направился на вокзал или в порт, сэр Раджив не тронул бы его. В конце концов, пусть крыса прячется поглубже, но мистер Уэкс побежал к нам.
С точки зрения его индийского хозяина, это было второе предательство, и тигр, не задумываясь, пустил в ход нож. Свидетелей не оказалось, хотя улица была полна народу. Когда им надо, убийцы из Маджипура способны двигаться с потрясающей быстротой, словно полурастворяясь в воздухе.
— Я знаю, что торговка у вас.
— Не вижу смысла отрицать очевидное.
— Отдайте её мне.
— Опять же не вижу смысла. Она не знает, где камень. Ваш секретарь был обольщён и обманут ею, она надеялась через него пообчистить ваши карманы, но…
Желая угодить «духовной наставнице йогов и магов», вдохновлённый мистер Уэкс полез в хозяйский сейф, но из глупости ли, жадности или тщеславия схватил самый большой алмаз. Ограничься он пятью-шестью более мелкими камушками, всё могло бы вскрыться куда позднее. Но алмаз Шести Раджей был слишком заметной и ценной вещью. Сообщив чёрной пантере, что именно он для неё добыл, этот дурачок тем не менее пошёл с камнем куда-то ещё и…
— То есть алмаза у неё нет?
— Я уже говорил вам об этом.
— Тогда где мой алмаз?
— Мы ищем его. Пока доподлинно известно, что маньяк Маккейн с какой-то целью оставлял лично для вас зашифрованное сообщение: он убивал женщин по схеме шестилучевой звезды, что соответствует огранке алмаза Шести Раджей. Кто его на это надоумил, неизвестно, он унёс эту тайну с собой в могилу.
— Вы полагаете, за всем этим стоят другие люди?
— Я полагаю, что это целая организация.
Во время всего разговора Шарль пять или шесть раз подливал джин в пузатый бокал своего недавнего соперника по спаррингу. Лис крохотными глотками цедил свой кофе по-бретонски. А я только и успевал записывать.
— Вы не боитесь, что к вам явится полиция?
— О нет. Они ничего не докажут, а ваше свидетельство нашего разговора также ничего не стоит, ибо вы взяли у меня аванс и являетесь лицом заинтересованным.
— То есть вы по-прежнему хотите, чтобы я на вас работал?
— Разумеется.
— Тогда у меня будет одно условие….
— Клянусь всеми богами моей родины, бивнем Ганеши, шестирукой Кали и священными водами Ганга, что я не трону чёрную пантеру.
— Отлично, мы поняли друг друга, — удовлетворённо завершил диалог мой учитель. — Нам понадобится…
Сэр Раджив безоговорочно достал чековую книжку, карманное электроперо и выписал второй чек. Как я отметил, на втрое большую сумму. После чего он встал, снял один из золотых перстней, украшавших его пальцы, и положил в пустой бокал из-под джина, протянув его дворецкому.
— Я получил истинное удовольствие.
— Если я решу сменить место работы, то непременно сообщу вам об этом, сэр, — холодно поклонился Шарль, но золото взял.
После чего тигр и человек церемонно поклонились друг другу, сложив ладони перед грудью. Наверное, это был какой-то знак взаимного уважения. Когда наш гость ушёл, я обернулся к Лису:
— Мне попросить мисс Лилиану присоединиться к нам?
— Нет, мой мальчик, даю хвост на отсечение, она давно сбежала через окно, спустившись по водосточной трубе. Пантеры и тигры давние враги, несмотря на принадлежность к одному семейству кошачьих. Тигры любят купаться в реке, пантеры ненавидят воду. Тигр всегда рычит перед нападением, а пантера бьёт исподтишка. Тигр — джентльмен, пантера — неряха. Тигр из высших слоёв общества, пантера — дитя городских трущоб и захолустья.
— Вы думаете, если он найдёт Лилиану, то всё равно убьёт её?
— Возможно, — рассеянно кивнул Лис. — Это второстепенный вопрос. Сейчас меня больше интересует судьба камня. Кому нетерпеливый секретарь сэра Раджива Капура мог показать его?
— Ну-у, наверное, какому-нибудь оценщику, — осторожно предположил я.
— Разумно, — неожиданно согласился мой наставник. — Но много ли в Лондоне оценщиков дорогих камней, что не станут задавать лишних вопросов? Уверен, что мистер Уэкс попал в лапы самых прожжённых преступников, которые в два счёта обвели его вокруг пальца. Он, наверное, оставил им алмаз на полчаса для, так сказать, «экспертизы подлинности», а вернувшись в оговоренное время, не нашёл ни их, ни лавки. Мерзавцы просто смылись, присвоив себе весь куш!
— Но как он планировал его продать?
— Он и не собирался этого делать. Лилиана бы не выпустила из лап обещанное.
— Тогда как она собиралась избавиться от алмаза?
— Ну, тут есть несколько способов, — охотно пустился перечислять Лис. — Разбить один алмаз на десяток более мелких. Цена ниже, да, но и риска уже никакого. Продать камень в Америке, Австралии или в Европе. В общем, с новыми документами, вне территорий, контролируемых британской короной и МежИнтерПолом. Ну а самый простой способ — это предложить выкупить драгоценность её же владельцу!
— Для этого и был нанят маньяк Маккейн?
— Скорее всего, да, для этой цели его использовали. Так что в целом ход твоих мыслей верен.
— Кого же мы ищем сейчас? — Я принял стойку гончего пса.
— Не особо требовательного перекупщика, разбирающегося в алмазах, — ободряюще кивнул мне месье Ренар. — Уверен, он не будет скрываться, покуда надеется, что тигр ничего о нём не знает и не узнает, так как в утренних газетах сообщат о трагической и скоропостижной смерти мистера Уэкса.
В принципе, я понимал, что все его рассуждения и слова очень разумны, логичны и в конце концов просто обязаны вывести нас на правильный след. Но каким образом он намерен искать в этом огромном муравейнике, именуемом Лондоном, одного мутного человека (или «близкого к природе»), который и окажется в результате нужным нам источником бесценной информации?..
В то, что камень в данный момент находится у некого перекупщика, лично я не верил. Это было бы слишком просто и, по-моему, как-то банально, вроде рояля в кустах. Типа «Таймс» берёт интервью у скупщика краденого, он рассказывает им о всех своих хобби: верховая езда, латинская литература, общение с преступным миром, музыка Грига… и — о чудо! — в соседних кустах стоит бесхозный рояль, на котором в ту же минуту играет подозреваемый.
— Месье, к вам барсук.
— Какой именно, старина?
— Он не представился, но, судя по внешнему виду, у него тёмное прошлое. Я не позволил ему войти в холл.
— О, Шарль…
— Месье, он точно чего-нибудь сопрёт!
— Пригласите мистера барсука на чашечку кофе, — уверенно перебил Шарля мой учитель. — В конце концов, социальная лестница — штука скользкая. Сегодня мы наверху, а завтра навернулись на десять ступеней вниз. Кто знает, как низко придётся падать?
Лысый дворецкий удалился, укоризненно качая головой. Я и не знал, что мы кого-то ждём, время ведь позднее. Но, как оказалось, лица определённого рода занятий предпочитают именно это время суток, скрываясь от солнечного света и бдительного ока лондонской полиции.
Тогда я ещё не знал, что по роду своей деятельности мистер Лис вращается в самых высоких кругах британской аристократии, одновременно якшаясь с жуткими и страшными отбросами общества.
Прошу простить некоторую резкость, в приличном обществе принято говорить не отбросы, а социально неадаптированные граждане. Раньше, как сетовала моя бабушка, можно было называть вещи своими именами, но мир меняется, и либеральные ценности постепенно теснят традиционные. Теперь мы всё время обязаны думать о том, как «слово наше отзовётся», по выражению незаслуженно забытого русского поэта.
Меж тем в гостиную, исподлобья зыркая глазами по сторонам, вошёл седой сгорбленный барсук из «близких к природе». Он был одет в длинный чёрный лапсердак, носил кипу на затылке, а его пейсы покачивались в такт каждому движению. О, только не это…
— Лис Ренар? — заметно щурясь на свет, спросил он.
— Мистер Мингельшухер? — в свою очередь кивнул Лис.
Они обменялись крепким рукопожатием, после которого наш гость взгромоздился в кресло, а мой учитель незаметно вытер лапы влажной салфеткой.
— А шо это за юный поц?
— Мой помощник и секретарь, ой вей, неужели сразу не видно?
— Таки вы ждёте, шоб я извинился перед молодым человеком?
— Шо-то говорит мне, что мы компенсируем эту некрасивую ситуацию другим образом, но вы меня понимаете?
О, эти двое, похоже, отлично понимали друг друга, а вот я, прошу прощения за тавтологию, ни черта не понимал! Что, получается, мой учитель на самом деле еврей?! Или вот именно это он называет «умением разговаривать с людьми»? Ладно, ладно, молчу, в конце концов, моя задача состоит в том, чтобы сидеть и писать, а все личные вопросы можно отложить на потом.
— Таки посмотрите сюда. — Лис сунул под нос барсуку рисунок мистера Капура. — Оно вам что-то говорит? Если нет, ну так, может, хотя бы слегка в чём-то напоминает детали?
— Может быть, но, клянусь Моисеем, где мои очки?
— Таки вот, мои вам не подойдут?
— Хм, — сказал мистер Мингельшухер, водружая на нос серебряные очки моего учителя. — Да лопни мои глаза, если я в упор не видел той огранки?!
— Таки где, когда, у кого?
— Вы забыли спросить «сколько?».
— Ой, я вас умоляю, шоб мы, два взрослых человека, и не смогли договориться? — Месье Ренар хладнокровно выложил перед барсуком полфунта.
— Шоб вас так дети кормили, если это оно всё?!
— А всего лишь опознать огранку уже стоит больше?
— Вы хотите ранить меня иглой в самое сердце? — патетически взмахнул лапами наш гость, незаметно опуская очки за пазуху. — Шо делать, как жить, кругом одни воры, и я уже почти согласен, озвучьте же ваши серьёзные условия?
Честное слово, ни разу до этого момента мне не приходилось конспектировать диалог двух лиц, состоящий в массе своей из одних вопросительных предложений.
Эти двое словно бы издевались надо мной, отрепетированно и единогласно, ничего толком не говоря, но самым толстым образом на всё намекая. В общем, если взять всё это и хорошенько выжать суть, то получается, что барсук видел алмаз Шести Раджей, ему принесли камень на оценку два джентльмена, один запуганный, другой очень нервный. Драгоценность предлагалось купить на двадцать процентов ниже номинала.
Ушлый торговец сразу распознал весомую выгоду и, профессионально торгуясь, сумел понизить цену до сорока процентов от рыночной. Но даже в этом случае собрать столь сумасшедшую сумму в течение суток было попросту невозможно. Опытный в таких делах барсук Мингельшухер вытребовал себе отсрочку на три дня, якобы для сбора средств. За окном лавки стоял кеб с чёрным возницей, который и увёз обоих продавцов.
На самом же деле скупщик намеревался под шумок настучать в полицию и слупить причитающееся в этих случаях вознаграждение. Ибо в покупке такого предмета больше риска, чем выгоды, а маленький гешефт лучше большого срока. Но, как вы понимаете, второй раз к нему никто не пришёл. Лис удовлетворённо почесал себя за ухом и выложил ещё полфунта.
— А шо так мало?
— Ой, вы думаете, шо полиция заплатит больше?
— Скока бы они ни дали, а они дадут, я уже богаче на их доверие, верно?
— Вы хотели сказать на мои полфунта?
Барсук дёрнул лапой, но мой учитель оказался быстрее, прикрывая ладонью деньги.
— Расклад такой, думайте себе быстро, я не вечный, вы ведь знаете сержанта Гавкинса?
— Шоб я сдох от счастья на его похоронах! — всплеснул руками наш гость, юля, словно вьюнок на шотландских праздниках. — Допустим, немножечко знаю, и шо с того?
— Клянусь печатью Соломона, вы его знаете и весь рассчитываете получить с него хоть пенс?!
Мистер Мингельшухер недолго думая новь протянул лапу. Лис молча расстался с деньгами.
— Таки мы договорились?
— Кто скажет, шо старый Мингельшухер не держит слово? Если вы увидите такого, дайте ему за меня по бесстыжей морде и посмотрим, рискнёт ли он кому-нибудь повторить эти нехорошие слова своим поганым ртом?
— Шарль, будь любезен, проводи нашего гостя, — уже совершенно нормальным голосом попросил месье Ренар.
Они церемонно попрощались с барсуком, даже слегка обнялись, тот ещё неприязненно фыркнул на дворецкого и буквально на выходе задержал взгляд на мне.
— Если вдруг вы захотите найти другую работу, молодой человек, то сразу дайте мне знать. Ой, я прямо-таки сразу вижу серьёзные карьерные возможности у мальчика с такими кудрями и ангельской внешностью. Кто знает, шо у вас впереди? Таки я готов поспособствовать и беру очень маленький процент. Буквально смешной процент за такой шанс.
Я знал, что он имеет в виду, бабушка мне рассказывала. В иной ситуации мне бы следовало пнуть его в зад заряженным ботинком вольт эдак на восемьдесят, но, увы, это гость моего учителя. Пришлось ограничиться холодным презрением и промолчать так, чтобы он всё понял. По крайней мере, смею надеяться, что у меня это получилось.
— Месье?
— Да, Шарль.
— Уважаемый мистер Мингельшухер спёр серебряную стопку из-под бренди и ваши очки.
Я чуть не поперхнулся внезапным взрывом смеха.
— Это не так, друг мой, — улыбнулся мистер Лис, доставая ту самую стопку из одного рукава, а очки из другого. — Он чисто случайно положил их себе в карман, но в прихожей я выкрал всё обратно. Надеюсь, он не очень огорчится, когда узнает?
Издалека, наверное, в квартале от нас или двух, ветер донёс вой обманутого барсука. Некоторые преступники страшно обижаются, когда жертвы умнее их. Я вновь испытал прилив гордости за своего наставника. Как он это делает?!
— Мальчик мой, ты всё записал?
— Да, сэр!
— Отлично, значит, уже через три минуты тебе надлежит быть в постели. Режим приучает к дисциплине, дисциплина к логике, а логика, в свою очередь, самое бесценное качество в нашей профессии. Бон суар!
— Бон… кудась?
— Шарль, пожалуйста, проводи Майкла в комнату.
Я смылся не хуже весёлого ручейка после дождичка в Шервудском лесу.
Старый дворецкий привык укладывать людей спать одним ударом каблука в висок. Чуть сильнее, и ты уже никогда не проснёшься. Нет, нет, нет, уж лучше я сам.
Тихо лёжа под одеялом в чистой постели, я улыбнулся фотографии своих родителей и на минуточку подумал о том, какой же всё-таки странный метод расследования у этого рыжего зверя. Он не просто говорит с вами на вашем языке, нет, он влезает в вашу шкуру, он почти становится вами. Ну или кем-то очень родным, свойским, близким по всем параметрам, и, наверное, поэтому ему доверяют. Я бы никогда так не смог, а ему удаётся подобрать ключи к сердцу любого собеседника.
Наверное, вот с этими самыми мыслями меня и накрыл сон.
Утро пошло не по плану.
Я встал вовремя, но ни хозяина дома, ни дворецкого внизу не было. На прикроватном столике лежала короткая записка:
«Завтрак ждёт».
Я был бы последним идиотом, если бы не воспринял это как знак поторопиться. Тем более что вместо традиционной британской овсянки или яичницы меня ожидала лишь пара бутербродов (даже не тостов!) с сыром и остывшее молоко. Что же тут происходит, что мне даже чашку английского чая с бергамотом не поставили?!
Однако, выпив молока, я заметил под кувшином ещё один клочок бумаги. И хоть эта записка и была несколько длиннее предыдущей, но всё равно ничего толком не объясняла.
«Всех впускать. Расположить в гостиной. Угождать. Не позволять лишнего».
По тексту вроде бы всё понятно, руководство к действию получено, мои новые служебные обязанности обозначены. Но ведь по факту, пресвятой Ньютон-шестикрылый, не ясно ни черта! Кого я должен впустить? Кого располагать? Чем именно угождать, позвольте вас спросить? И что такое значит «не позволять ничего лишнего»?
А вот если, к примеру, сюда припрётся сержант Гавкинс и развалится в кресле, многое ли я могу ему «не позволять»?! Да и в конце концов, меня наняли сюда как помощника и секретаря, а отнюдь не заместителем дворецкого. Я же просто не смогу с ними со всеми справиться. Из прихожей раздался мелодичный стук электрического молотка. Господи, кажется, началось…
— О, это ты, мальчик, — чуть удивлённо округлила глаза чёрная пантера. — Меня пригласил месье Ренар, будь он трижды проклят и съеден живьём богиней Кали!
— Прошу вас войти, мисс Лилиана, — стараясь копировать Шарля, важно поклонился я. — Могу предложить вам чай или кофе?
— Хм, нет… Но любое крепкое пойло будет самое то в восемь часов утра!
Хвала небесам, я знал, где Лис держит алкогольные напитки. И, честно говоря, это было куда проще, чем идти на кухню и готовить кофе или чай. Разливать по бокалам значительно легче, труд бармена всегда осваивается прямо по ходу действия.
— И давно ты на него горбатишься? — спросила мисс Лилиана, принимая из моих рук квадратный бокал с односолодовым виски. — Он тебе хотя бы платит?
— Нет. Да, — подумав, осторожно ответил я.
— Мальчик, поверь мне, я не желаю тебе зла. Ты ведь в курсе, что старина Ренар берёт таких, как ты, по десятку в год, а потом выбрасывает их на улицу беспомощными калеками? Да, он далеко не всегда такой милый и пушистый. Если ты захочешь… мало ли… вдруг… сменить работу, только намекни! В моей лавке всегда найдётся стартовая площадка для такого парня с амбициями…
— Я не хотел бы вас огорчить, мисс, но… в дверь стучат, — неожиданно повезло мне.
Честно говоря, после рассказов моего учителя я не то чтобы не хотел огорчить её, гораздо хуже — я страшно боялся её огорчить! Тем более находясь со столь неуравновешенным зверем один на один в замкнутом помещении.
— Мне необходимо открыть дверь, — через силу, вежливо улыбнулся я и, дунув в прихожую, встретил на пороге старого барсука.
Мистер Мингельшухер просверлил меня подозрительным взглядом, но всё-таки вошёл в дом.
— Месье Ренар?
— Я похож на него?
— Но таки он скоро будет?
— Ой вей, какие странные вопросы, сэр? — На миг мне показалось, что я вполне овладел методой моего учителя. Потому что барсук снисходительно кивнул и, покачиваясь, прошествовал в гостиную. — Мисс Лилиана, мистер Мингельшухер, — представил я двух «близких к природе» друг другу. — Желаете освежиться, сэр?
— Рюмочку бренди, если позволите, молодой человек?
— Таки какие вопросы? — уже куда более уверенно воспарил я, чувствуя, что контролирую ситуацию.
Выдержанную можжевеловую водку я наливал уже в обычный хрустальный бокал, чтобы не искушать нашего гостя серебряной посудой. Он чуть заметно поморщился, но принял алкоголь.
— Могу ли я, невинная девушка и жертва жутких обстоятельств, поинтересоваться, что здесь делает дешёвый перекупщик краденого?
— Мисс, — с лёгкой укоризной обернулся к ней старый барсук, — думается, шо невинной девушкой вы были в прошлом веке? Если я ошибся, простите великодушно, но таки я думаю, шо я весь прав, верно?
Пантера показала клыки, и в этот момент вновь раздался стук в дверь. Господи, что мне всё это напоминает? В прихожей я встретил инспектора с сержантом. Поставил в угол зонт, повесил на вешалку пальто инспектора и сопроводил обоих в гостиную.
— Леди и джентльмены, позвольте представить вам инспектора Хаггерта из Скотленд-Ярда и его помощника сержанта Гавкинса. Инспектор, сержант, позвольте представить вам…
— Мы преотлично знаем обоих проходимцев, — едко буркнул Хаггерт, усаживаясь на диван.
Доберман остался стоять, скрестив лапы на груди, всем видом давая понять, что здороваться с преступниками не намерен, но и сбежать никому не удастся.
— Могу предложить вам выпить? — осторожно спросил я.
— Пинту твоей крови!
— Гавкинс, мы же в гостях, не пугайте мальчика, — с укоризной напомнил инспектор. — На работе я обычно не пью, тем более с утра. Но, думаю, рюмочка коньяка подняла бы мне давление.
— Врачи рекомендуют, — согласился я, доставая из бара пузатую бутылку. — Сержант, а вы точно не желаете молочка?
— Нет, — рыкнул доберман.
— Есть сливки, вы же их любите.
— Заткнись, мальчишка!
— Право, не знаю, найдётся ли в доме детское питание…
— Я убью его! — взревел Гавкинс, поскольку все присутствующие уже, не стесняясь, хихикали в кулачки.
Мне оставалось спокойно передать пузатый бокал с коньяком инспектору и, не спотыкаясь, пройти мимо скалящего зубы добермана в прихожую на очередной стук в дверь. На пороге стоял сэр Раджив Капур. Как всегда, безукоризненно одетый с чрезмерной восточной роскошью.
— Я получил приглашение от твоего хозяина, мальчик.
— Он мой наставник и работодатель, сэр. Слово «хозяин» имеет другое оттеночное значение, — чуть поклонился я. — Позвольте проводить вас к другим гостям?
— Хм, — улыбнулся он в усы. — Хороший ответ, маленький лисёнок. Время от времени нужно показывать сильнейшему, что и у тебя есть зубки.
Я провёл его в гостиную, где, как положено, представил тигра присутствующим, а ему…
— Лилиана-а!
— Раджив, я не виновата-а!
Тигр и пантера практически сцепились в единый клубок, и, каким чудом я оказался между ними, не известно никому, а мне тем более. Одной рукой упираясь в нижнюю челюсть индуса, другой в… упс…
— Мальчик, прекрати лапать мою грудь, — очень тихо попросила мисс Лилиана. Тем не менее все почему-то услышали.
— Не стой между драконом и яростью его, — так же тихо, но твёрдо потребовал сэр Раджив.
Я не знал, что мне делать. С одной стороны, было абсолютно ясно, что в драке эти двое сомнут меня, как вафельный рожок для мороженого. Но в записке, оставленной мне, чётко написано: не позволять гостям лишнего. И какой на этом фоне у меня есть выбор?!
— Кхм… как инспектор полиции Скотленд-Ярда, я требую прекратить любые противоправные действия. В противном случае вы все будете арестованы, — весомо раздалось откуда-то со стороны дивана.
— Я таки сижу смирно! — тут же вставил перепуганный барсук. — А вдруг можно пойти домой?
— Нет, — рявкнул доберман так грозно, что, по-моему, мистер Мингельшухер тихо совершил мелкую подмочку ковра.
Однако, видимо, что-то в голосе инспектора Хаггерта внушило драчунам уважение к законам Великобритании. Могучий тигр ослабил хватку, чёрная пантера, ворча и огрызаясь, села на место.
После того как все чуточку успокоились, выпустив горячий пар, я похлопал себя по щекам, пытаясь избавиться от неподобающей бледности. Более того, мне даже как-то удалось разлить гостям по второй, когда на общей сцене наконец-то показался хозяин дома.
— Добрый день, леди и джентльмены. Как же приятно, что все вы приняли моё приглашение. — С широкой улыбкой в гостиную шагнул мистер Лис.
Все приветствовали его лёгким поклоном или поднятием рюмок.
— Да, мальчик мой, ты можешь быть удивлён, но у меня есть ключи от собственного дома, — ответил мне Лис, не дожидаясь моего вопроса. — Что ж, господа, позвольте мне принести вам свои искренние извинения за опоздание. Но, как я понимаю, мой помощник и секретарь вполне справился с возложенными на него обязанностями. Я же собрал всех вас только по одному поводу: похоже, мы нашли алмаз Шести Раджей.
Все замерли. Мой учитель выдержал эффектную паузу.
— Дело в том, что все вы, здесь присутствующие, так или иначе причастны к этому запутанному делу. И я должен признать, что мне тоже пришлось приложить немало усилий в поиске истины. Уж поверьте, это было непросто.
— Месье Ренар, — первым подал голос индийский гость. — Возможно, как владелец камня, я являюсь самым заинтересованным лицом из всех. Поэтому не были бы вы так любезны вернуть мне мою собственность?
— У меня её нет, — развёл руками Лис.
— Какого же ракшаса вы нас всех тут…
— Но я почти уверен, что знаю, где он.
Все одобрительно закивали. Месье Ренар в очередной раз одарил всех лучезарной улыбкой и попросил минуту внимания.
— Начнём с самого начала. Лондон и большой, и одновременно маленький город, и визит мистера Капура из провинции Маджипур по вопросу строительства разветвлённой сети железных дорог в его провинции не мог остаться незамеченным. Тем более что он сам дал понять, что намерен предложить взятку руководству корпорации.
— Это не… не совсем так. Просто мы, восточные люди, имеем другой менталитет, и дарить подарки у нас является нормой вежливости, — попробовал было влезть с оправданием тигр, но все на него зашикали.
— Узнавшая об этом мисс Лилиана сумела быстренько втереться в доверие к секретарю сэра Раджива, а впоследствии и полностью подчинить себе волю молодого человека. Думаю, дело не обошлось без наркотиков и гипноза. Мистер Уэкс не имел ни единого шанса.
— Ничего подобного! Не виноватая я, он сам пришёл, — заголосила чёрная пантера в цыганском платке, но её уже никто не слушал. Даже она сама.
— После того как по её просьбе мистер Уэкс украл несколько мелких вещиц, она вошла во вкус. А передача «истинных духовных знаний» порой стоит так дорого, что секретарь неожиданно для самого себя положил глаз на один из самых дорогих алмазов. Не знаю, на что он рассчитывал, но, видимо, из предосторожности (или глупости?) он показал камень одному знакомому, с которым они и обратились к известному перекупщику краденого мистеру Мингельшухеру. А уж тот сразу же понял, какая драгоценность плывёт к нему в руки.
— Ой вей, стоит бедному барсуку поиметь свой маленький гешефт, так оно сразу чем-то там незаконно? Как жить, когда со всех сторон одни антисемиты?
— Находясь меж двух огней, мистер Уэкс принял единственное разумное решение обратиться за помощью к врачу, где он и познакомился в приёмной с нашим мистером Маккейном. Не берусь судить, что и как между ними произошло, но после их совместного визита к скупщику на следующий день в Лондоне начались те самые странные убийства. Маньяк выбирал одиноких женщин, потому что с ними было проще справиться. А вот полиция…
— Мы не бездействовали! — в один голос возразили инспектор и сержант.
— О да! Разумеется! Само собой! После шестого убийства они обратились ко мне, — великодушно согласился мой учитель. — Я же сумел разработать некую ловушку, в которую (не без помощи моего молодого секретаря) был пойман притворявшийся полисменом маньяк. После чего он умер в тюрьме, покончив с собой самым экзотическим образом.
— И что? — не выдержала горячая пантера. — Где камень-то?
— Об этом мы узнаем через пару минут, — сообщил Лис, бросая взгляд на настенные часы.
Все присутствующие нервно переглянулись.
— Вы уверены, что пары минут будет достаточно? — первым нарушил общее молчание инспектор.
— Обычно Шарль очень пунктуален. О, вы слышите? Стук в дверь. Майкл, будь добр, впусти дворецкого. Майкл?!
Разумеется, повторять в третий раз мне не пришлось. Я уже стоял в прихожей, открывая дверь. Старый дворецкий вошёл, не поздоровавшись, сбросил мне на руки свой макинтош и, не оборачиваясь, проследовал в гостиную. Когда я догнал его, он уже передавал месье Ренару какую-то бумагу. Мой учитель прочёл её, удовлетворённо хмыкнул и продолжил:
— Боюсь, все мы слишком много внимания уделяли самому алмазу и слишком мало внимания мистеру Маккейну как таковому. А он, между прочим, дважды был пациентом психиатрических клиник. Вот свидетельство последнего обследовавшего его врача. Вы будете удивлены, но наш серийный маньяк страдал серьёзным расстройством психики. И так называемый рисунок Смерти в виде шетилучевой звезды он адресовал именно вам, сэр Раджив. Ему казалось, что вы с ходу разгадаете его ребус и выкупите у него камень.
— Так алмаз был у Маккейна?! — практически в один голос вскричали все.
— Почему был? — сделав непонимающее выражение лица, удивился Лис.
— Да потому что, дьявол тебя раздери, при аресте никаких драгоценностей у него обнаружено не было! — прогавкал горячий сержант, разбрызгивая слюну.
— При нём не было? Пожалуй, я соглашусь с вами, полиция умеет обыскивать. А вот в нём?
— Что за бред… — начал было Гавкинс, но инспектор обеими руками быстро заткнул ему пасть.
— Повторюсь, леди и джентльмены, исходя из показаний лечащих врачей, Маккейн был полным психом. Уверен, что он таскал камень при себе, потому что никому не доверял. А если в последний момент, при задержании, он что-то сунул в рот, то на это могли и не обратить внимания.
— Но зачем же тогда убивать себя? — не удержавшись, спросил я.
— Очень правильный вопрос, мой мальчик. Несчастный настолько попал под магическую власть алмаза, что уже не мог с ним расстаться. Но ему пришлось бы сделать это волей-неволей, просто благодаря естественным функциям организма. Драгоценность могла затеряться в канализации, или её вдруг обнаружили бы уборщики. В общем, этот человек предпочёл убить себя, лишь бы сохранить в своём теле алмаз Шести Раджей!
Все замолчали, пытаясь переварить услышанное.
— Гавкинс, где захоронен труп?
— Он ещё лежит в полицейском морге, — рассеянно пробормотал доберман, но тут же поправился: — Всё понял, сэр, лечу туда! Если алмаз в брюхе этого негодяя, мы его достанем. Если же этот рыжий умник опять водит нас за нос, то клянусь…
— Сливками, — предложил я.
— Клянусь, что вернусь сюда и выверну наизнанку вас обоих!
— Гавкинс, вы ещё здесь? — напряжённо спросил инспектор, и сержант галопом покинул наш дом.
Следом за ним стали прощаться и остальные.
— Минуту внимания, — возвысил голос инспектор Хаггерт. — Прошу понять меня правильно, но у полиции есть ряд вопросов по этому делу ко всем вам. Никому не разрешено покидать Лондон до окончательного завершения расследования. Особенно это касается вас, мистер Капур.
— Почему меня?
— Потому что вы подозреваетесь в убийстве своего секретаря мистера Уэкса.
Тигр понятливо покивал головой, давая понять, что не намерен скрываться от правосудия. При этом у него было такое выражение лица, словно он уже заранее договорился с палатой лордов, а то и лично с королевой. Вставая, он выписал Лису третий чек.
— Всё честно, месье Ренар. Вы нашли камень, а получить его со склада улик Скотленд-Ярда уже моя проблема. Уверен, это не займёт много времени.
— Таки вы порушили весь наш маленький гешефт, — скорбно простонал мистер Мингельшухер. — Но шо делать? Иногда есть такие дни, когда остаться при своих оно уже и есть прибыль!
— Не попадайся мне в узком переулке ночью, — с чарующей улыбкой предупредила моего наставника мисс Лилиана. — Хоть ты и отмазал меня перед этим полосатым котом, но твой должок только растёт. А я не прощаю долгов даже таким смазливым мужчинам. Не забывай меня, Ренар!
Чуть забегая вперёд, скажу, что наутро все лондонские газеты пестрели статьями о том, как сотрудники Скотленд-Ярда нашли в кишечнике серийного убийцы знаменитый алмаз Шести Раджей. Как и предполагалось, после соответствующих процедур камень будет возвращён законному владельцу сэру Радживу Капуру из провинции Маджипур в индийских колониях британской короны.
— Сэр, но как вы догадались, что он проглотил алмаз?
— Майкл, будь добр, тупо ешь омлет и не задавай глупых вопросов, — остановил меня мой учитель во время завтрака. — Просто я отсёк всё лишнее, и истина открылась мне с самой простой стороны.
— Но раньше вы говорили, что за этим делом стоит мощная преступная организация?
— Да, говорил. И что? Мне нельзя изменить своё собственное мнение или я не имею права на ошибку?!
В голосе Лиса прорезались нервные нотки. Он одним глотком допил свой кофе, вытер губы салфеткой, скомкал её и закинул в угол. Встал, сделал двойной круг пешей прогулки по комнате, видимо, для успокоения нервов, и резко обернулся ко мне.
— Вчера утром, очень рано, мне доставили телеграмму.
«Месье Ренар, уверяю вас, что данное дело слишком мелко и не имеет никакого отношения ни ко мне, ни к возглавляемой мной организации. Рекомендую вам направить поиски в другую сторону».
Подписи не было.
Я осторожно отложил вилку.
— Понимаешь, мальчик мой, — задумчиво протянул Лис. — Они есть, они в курсе моих расследований и, уверив меня в своей невиновности, вдруг открыли мне глаза на иное решение задачи. Алмаз найден, но…
— Тайная преступная организация существует, — закончил я за своего учителя.
— А значит, у меня нет выбора. Нам с ними будет слишком тесно в Лондоне. Или я, или они, однозначно.
— Или мы, или они, — твёрдо поправил я со всем пылом юношеского максимализма. — Вы ведь не прогоните меня, сэр?
— Как можно?! — резко опомнился Лис. — Тем более что через десять минут у тебя тренировки. Шарль, возьмите что-нибудь потяжелее, мальчик начинает взрослеть.
И уже через пятнадцать минут я пожалел, что вообще появился на свет…
Три дня прошли относительно ровно. Мой учитель периодически уходил по своим делам, а моё время чётко расписывал дворецкий: тренировки, приём пищи, туалет по требованию, чтение книг, работа в мастерской, мелкая помощь по дому. Учитывая, что старик ещё и готовил на нас троих, мне было предложено взять на себя ежевечернюю мойку посуды и походы в ближайшую булочную.
Должен признать, это было не слишком обременительно, по крайней мере, до того часа, когда меня отправили за пончиками. Вопреки общепринятому мнению о том, что с мучного толстеют, и Лис, и старик-дворецкий никогда не отказывали себе в хрустящих французских багетах и ароматных круассанах с ванилью. Причём оба этих типа были если не страшно худыми, то весьма поджарыми.
Бывший боксёр, казалось, вообще состоял из одних костей и мышц. Нетренированными у него были лишь мимические, ни одна эмоция, ничто на свете не отражалось на его невозмутимом лице. А мой учитель был идеально сложен — тонок в поясе, но с широким разворотом плеч — по классической греческой традиции едва ли не «золотого сечения».
Двигался он порывисто, молниеносно переходя из сонно-пассивного состояния в бешеную активность. Считается, что в «близких к природе» превалирует звериная натура. Не берусь судить, в моей памяти Лис навсегда останется самым человечным существом на всей планете. Но вернёмся во времена моей юности и продолжим нашу историю.
Итак, после обеда меня отправили во французскую булочную купить свежую выпечку к вечернему чаю. Я был в этом заведении уже не один раз, пекарь Луи из Прованса, вечно молодой, вечно пьяный, обладал удивительным качеством мгновенного запоминания клиентов.
Стоило месье Ренару один раз представить меня ему, как уже дальше он безошибочно выделял меня из толпы посетителей, громко извинялся по-французски: «Пардон, пардон, мон ами!» — и передавал пакет с выпечкой без очереди, кто бы и как ни возмущался. Вот и сейчас стройный, чуть лысеющий весельчак с мягким прононсом приветствовал меня из-за прилавка:
— Мишель, я вас ждаль! Фот круассан три раза для моего камрада Ренар, багет для Шарль и два маленьких пончика про вас.
— Вы очень любезны, месье Луи. — Я передал ему деньги, привычно отказываясь от сдачи.
Он столь же привычно потянулся ко мне с четырьмя пенсами, но разулыбался и сунул их себе в карман.
— Бон аппетит, бо гарсон! Какой милый мальчик, не правда ль? Он напоминаль мне меня. Я биль так же кудрявь и очень-очень миль.
Ничто не предвещало беды. Погода была чудесной, после полуторачасового дождя выглянуло солнышко, старый дворецкий всё реже попадал по мне шваброй, Лис вёл со мной долгие беседы по вечерам… Правда, больше это походило на лекции по истории и психологии общественных отношений в социуме, но он самые скучные вещи умел подавать так, что заслушаешься.
Я мог не спешить, поэтому, пользуясь шансом нежданной прогулки, присел на пару минут на лавку в полуквартале от нашего дома. Рядом кружились голуби, от избытка чувств и хорошего настроения я достал один из пончиков, что мне подарили, и щедрой рукой покрошил птицам.
Второй уже собрался съесть тут же, но подумал, что с чаем это будет вдвое вкуснее. Вздохнув, я положил его обратно в пакет, встал с лавочки и… только сейчас заметил, что вокруг валяется с дюжину мёртвых голубей. Завизжала какая-то овца из «близких к природе», выгуливающая ребёнка, кто-то из мужчин, громко ругаясь, звал полицию, и менее чем через минуту двое суровых бобби взяли меня, как говорят русские, под белы рученьки.
На мои робкие оправдания никто не реагировал, имя месье Ренара, частного консультанта Скотленд-Ярда, почему-то никого не интересовало, так что я загремел в кутузку как миленький.
— Кто такой? — даже не глядя на меня, спросил дежурный офицер в ближайшем участке.
— Меня зовут Майкл, я…
— Майкл, — записал он. — А фамилия у тебя есть?
— То есть я не Майкл, моё настоящее имя Эдмунд. А фамилия Алистер Кроули. Майклом меня называет мой учитель из Франции. Он…
— От прежних показаний отказывается, имеет два имени и двойное гражданство.
— Эй, я этого не говорил! Я гражданин Великобритании. Просто мой учитель, у которого я живу, он француз. И его дворецкий. А я нет! Я его секретарь.
— Путается, меняет показания с целью сбить следствие с толку, — продолжал конспектировать офицер, не поднимая на меня глаз и строча электропером с похвальной скоростью. — Тебя задержали за злонамеренное отравление голубей на улице Тули в районе Тауэрского моста.
— Это неправда! — выпалил я.
— Полицейские не могут лгать.
— Ну то есть… я хотел сказать, что это правда, но…
— Обвиняемый признался в совершении преступления, — удовлетворённо завершил дежурный офицер, захлопнув тетрадь. — В камеру его.
— Но я не специально! Я не знал, что пончик был отравлен! Я сам чуть его не съел! Сообщите месье Ренару-у!
Меня никто не слушал, им просто не было это интересно. Полисмены задержали негодяя на месте преступления, он ныл, юлил, выкручивался, но в конце концов дал признательные показания. Чего ещё желать? Возможно, они вообще никогда так легко не расследовали ни одно дело.
Я просто не мог бороться с системой, она перемалывала меня, не слушая стонов и слёз. Единственная надежда, что в суде присяжных мне хотя бы дадут последнее слово. Кстати, могут и не дать — делать им больше нечего, как только слушать всяких малолетних злодеев…
Когда меня втолкнули в жутко грязную камеру предварительного заключения, набитую самым ужасающим отребьем, стало ясно, что до последнего слова я просто не доживу. Суд будет здесь и сейчас. Судя по всему, очень недолгий.
— О, гляньте, какого нежного птенчика до нас донесло?!
— Иди сюда, малыш, мы тебя пощупаем!
— Мальчишку мне, я первый, у меня есть какой-никакой… хе-хе… опыт! Он так похож на мою дочь.
Шестеро или семеро страшных, татуированных, дурно пахнущих уголовных рож в драных лохмотьях потянулись ко мне.
— Рр-р, кого я вижу? Маленький паршивец рыжего мерзавца? — неожиданно раздалось за моей спиной, когда меня практически прижали к решётке.
— Сержант, — не веря своему счастью, обернулся я. — Будьте добры, сообщите мистеру Лису, что меня задержала полиция! Я же ни в чём не виноват! Кто-то отравил пончики, могут пострадать другие люди.
— Право, не знаю, — насмешливо протянул Гавкинс, скаля великолепные клыки. — Помнится, кто-то дерзил мне в прошлый раз?
— Я больше не буду.
— Не будешь, маленький негодяй, ты уже много чего не будешь. Тюремная камера быстро вправляет мозги, а уж как твои новые друзья-уголовники умеют учить вежливости и послушанию…
— Сэр, умоляю вас, помогите мне! — в отчаянии закричал я, но все вокруг только смеялись. И доберман, и дежурный офицер, и мои сокамерники.
— Эй, парни, поможете полиции сделать из этого плаксы человека? Уж ночь-то он точно проведёт здесь.
Уголовники удовлетворённо заворчали, подталкивая друг друга локтями. Наверное, ещё никогда я не был так близок к тому, чтобы просто разреветься. Однако первый же заросший бородой урод в драной морской форме, шагнув ко мне, замер, натолкнувшись грудью на тонкий стальной клинок.
— Гавкинс, а вы, оказывается, на редкость негостеприимный хозяин. Впредь не рассчитывайте на двойную порцию сливок у меня дома.
Я обернулся. За моей спиной стоял спокойный и невозмутимый мистер Лис. За ним суровой глыбой замер помалкивающий инспектор Хаггерт.
— Мы просто шутим, сэр, — безмятежно обратился к нему Гавкинс. — Неужели кто-то мог подумать, что я способен причинить хоть какой-то вред подозреваемому?
— То есть это была шутка? — холодно осведомился мой учитель. — Я люблю шутки! И сам тоже обожаю шутить.
После чего он мгновенно вытянул трость-шпагу из-за решётки и точным движением кольнул добермана прямо в форменные штаны, чуть пониже купированного хвоста. Щёлкнул электрический разряд, и сержант Гавкинс совершил умопомрачительный прыжок вверх, стукнувшись маковкой о потолок.
— Смешно, не правда ли? Инспектор, я могу забрать своего секретаря до суда?
— Полагаю, да, — кивнул Хаггерт, не обращая никакого внимания на обиженные повизгивания добермана. — Но это под вашу ответственность, обвинения с него не сняты.
— С вашего разрешения, я лично займусь этим делом. Мы регулярно покупаем выпечку в булочной Луи, и если в пончиках оказался яд, то многие могут пострадать.
— Пекарь уже арестован. — Инспектор важно поднял указательный палец вверх. — Вся продукция сегодняшнего дня конфискована. Данных о новых отравлениях пока нет, пострадали только уличные голуби, которых накормил ваш ученик. Подчёркиваю — ваш!
— Благодарю за понимание, — с вежливым поклоном отозвался Лис. — Если я не предоставлю вам завтра же истинного виновника, то сам сяду на скамью подсудимых.
— Но виноват мальчик, за что же сядете вы?
— За случайное нанесение мелких увечий сотруднику полиции при исполнении, — косясь на скрипящего клыками добермана, предположил месье Ренар. — Такой счёт вас устроит?
— Я инспектор Скотленд-Ярда и не играю в ваши игры. Но, если завтра до заката солнца вы не назовёте имя отравителя, мне придётся вернуть Майкла (Эдмунда Алистера Кроули) в эту самую камеру, где он проведёт всё время до суда. У вас есть хороший адвокат?
— Мистер Готтшем из Поркхауза, — с поклоном ответил мой учитель. — Этот козёл (в прямом, а не в переносном смысле) у меня в долгу и будет рад защищать мальчика.
— Вы свободны.
По знаку инспектора дежурный полисмен разомкнул замок, и я вышел из-за решётки. Лис приобнял меня за плечи, пытаясь хоть как-то унять бьющую меня дрожь. Но, честно говоря, меня так трясло, что дома они с Шарлем в четыре руки еле-еле отпоили меня чаем с молоком.
Я ничего не мог толком объяснить, у меня клацали зубы и губы тряслись. Мне и в голову никогда не приходило, что я сам могу загреметь в тюрьму и что даже абсолютно невиновный человек волей роковых обстоятельств запросто может попасть в камеру, где будет ежедневно подвергаться самому ужасному насилию вплоть до суда. А что, если и в суде тебя не оправдают?!
Меня принудили принять полчашки «адмиральского чая», изрядно разбавленного ромом, и только это заставило меня рухнуть в кровать. Проснулся я поздно, уже ближе к семи часам вечера. Мой учитель сидел внизу, в гостиной, с неизменным кофе, а рядом на полу валялись все сегодняшние газеты.
— Мальчик мой, а ты становишься знаменитостью. — С горькой усмешкой он поднял на меня усталый взгляд. — Присаживайся, тебе нужен горячий бульон — подкрепить силы и нервы. А я пока почитаю тебе вслух.
Как только я сел за стол, передо мной словно по мановению волшебной палочки возникла тарелка ароматного куриного бульона, прозрачного, как янтарь. Заботливый дворецкий не забыл поставить рядом тёплые тосты и чай с малиновым вареньем. Мистер Лис тем временем зачитывал одни лишь заголовки, с каждой газетой будто вбивая очередной гвоздь в крышку моего гроба.
— «Мальчик — убийца голубей!», «Юный отравитель птиц!», «Страшные подробности о тайной жизни кудрявого красавчика!», «Массовая казнь пернатых. Кто следующий? Вороны Тауэра или люди?» Ну и напоследок наиболее развёрнутую статью дала вечерняя «Таймс»:
«Помощник частного консультанта Скотленд-Ярда ступил на путь кровавых злодеяний. Сумеет ли месье Ренар избавить своего подопечного от заслуженного наказания или обойти закон невозможно?»
— Я ни в чём не виноват.
— Неужели? А кто хотел славы? Вот, пожалуйста, мои фамилия, адрес и род деятельности вновь появились на страницах бульварной прессы.
— Мне очень жаль, сэр.
— Ешь суп и слушай молча, — повысил голос мой учитель. — Любому дураку понятно, что ты ни в чём не виноват, и инспектор Хаггерт тоже это прекрасно понимает. Я даже не склонен ругать тебя за идиотские показания, данные при допросе дежурному офицеру. Судя по корявости стиля, он сам задавал вопросы и сам же писал на них ответы. Так?
Я подтвердил его правоту молчаливым кивком.
— Полиция арестовала беднягу Луи. Он от всего отказывается, но при обыске его пекарни была найдена синильная кислота в порошке. Смертельно опасный яд! Ты мог отправиться на тот свет, просто облизав липкие пальцы после того пончика.
Я отрицательно помотал головой, давая понять, что никогда не облизываю пальцев.
— Рад, очень рад, ибо манеры джентльмена превыше всего, — чуть спокойнее продолжил Лис. — Но, дьявол их всех раздери, теперь я остался без своих любимых круассанов! Кстати, отравлены были три-четыре пончика, и ничего больше. Два из них ты унёс. Ну-ка признавайся, Майкл, кому ты мог так помешать?
Ложка дрогнула в моих руках, так что я чуть не облился бульоном. Неужели он думает, что жертвой неизвестного отравителя должен был стать именно я?
— Нет, конечно. Я шучу, чтобы разрядить обстановку. Никому не нужно тебя убивать, не такая уж ты важная шишка. К сожалению, против Луи дал показания некий аптекарь в доме напротив. Якобы два дня назад пекарь купил у него хороший яд для травли крыс. Сам Луи это, естественно, отрицает. Но хуже всего, что мне не дают с ним встретиться. Спроси почему?
— Почему? — послушно спросил я.
— Да потому что он находится под следствием! Это дико бесит! Как я могу раскрыть преступление в течение одного дня, если мне даже не позволено поговорить с главным подозреваемым?
— И…?
— В смысле? Повтори, я не понял.
— И как же… — Я, прокашливаясь, постучал себя кулаком в грудь. — Как же мы будем действовать, сэр?
— Как всегда, — рассеянно буркнул он. — Говорить с людьми, люди любят, когда с ними разговаривают. Собирайся!
— Но бульон ещё не…
— Да кому он сдался, отвар из трупа курицы?! Идём, пора заняться настоящим делом. В твоих интересах, кстати!
Я бодро выскочил из-за стола, и уже через пару минут мы с моим учителем вышли из дома. Дворецкий настоял, чтобы месье взял трость-электрошокер, а я сунул в карман экспериментальную версию полицейской дубинки. По совести говоря, она была ещё очень-очень-очень экспериментальная. Резиновая трубка длиной в ладонь, проводки, иголки, спуск и зарядное устройство на шестьдесят пять вольт.
Выше взять не решился из опаски, что меня самого прибьёт током. Многие начинающие изобретатели имели плохой конец. Я в хорошем смысле. Пресвятой электрод! Ну, не важно.
— Куда мы сейчас?
— В аптеку. Знаешь ли, перед дождём у меня жутко ноет колено, последствия старой травмы на скачках в Дерби. Возможно, мне порекомендуют какую-нибудь мазь.
— Вы хотите поговорить с тем свидетелем, — догадался я.
— Лис сделал страдальческое выражение лица из серии «о боже, нет, и не думал, но как ты угадал, малыш?!».
Мы прошли мимо той злосчастной лавочки, сидя на которой мне вздумалось покормить голубей. При свете фонарей было видно, что место трупа каждой птицы было аккуратно обведено мелом. Это демонстрировало всем, что полиция Лондона не сидит без дела.
Такие вещи успокаивают граждан и консолидируют общество. У закрытой французской пекарни стоял суровый полисмен. Правильно, место преступления нужно охранять самым бдительным образом. Мы перешли на другую сторону улицы и буквально через два дома упёрлись в вывеску:
«Аптека. М-р Тревор & Ко».
— Ну что ж, пора нанести визит мистеру Тревору и Ко. Надеюсь, они примут жутко больного лиса в неурочный час. Да, ты можешь сделать глупое лицо?
— Запросто. Любой школьник это умеет, очень помогает, когда тебя вызывают к доске.
— Отлично. Итак, ты мой глуповатый курьер-грузчик. Я покупаю, ты несёшь. Играем по моим правилам. Откроешь не вовремя рот, я заткну его своим хвостом!
— Так и подавиться можно.
— Вот именно, это не пустая угроза. Вперёд!
Мы шагнули на порог, и мой учитель, игнорируя все правила вежливости, со всей дури забарабанил в дверь. И, судя по силе его ударов, дури в нём хватало с избытком.
— Кто там? Я вызову полицию!
— Я сам из полиции, — нагло соврал Лис. — Меня зовут частный агент Фокс. И я нуждаюсь в медицинской помощи. Чем скорее, тем лучше для вас.
— Иду, иду. Спи, Дженнифер, я сам разберусь. — На втором этаже загорелся свет, послышались шаги, и, наверное, минут через пять-шесть перед нами распахнулись двери в аптеку.
Нас встретил немолодой сутулый мужчина в ночной пижаме и тёплом клетчатом пледе на плечах. Одутловатое лицо, седые всклокоченные волосы, пенсне в металлической оправе на очень красном с синими прожилками носу и совершенно безгубый рот. Если бы театру «Глобус» был срочно необходим злодейский актёр на роль дяди Гамлета, то вот этот типаж, как мне кажется, подошёл бы без грима.
— Что вы хотели, джентльмены?
— Надежды, спасения, искупления, — патетично ответил мой учитель, прижимая лапы к груди.
— В ночное время в два раза дороже.
— О, только бы помогло.
— И ещё придётся заплатить за снятие дома с сигнализации.
— Но у вас нет сигнализации.
— Всё равно, это общее правило, сэр, — буркнул мистер Тревор. — Если я его нарушу, меня изгонят из профсоюза фармацевтов.
— Мы доплатим, — с пониманием кивнул месье Ренар и, не дожидаясь приглашения, боком просочился мимо хозяина в помещение аптеки. — О небеса, как чудесно благоухают ваши лекарственные смеси! Корица, ваниль, кардамон, миндаль и… и, кажется, ещё какао-порошок? Дивно, просто дивно. Я был бы готов стоять тут вечность, излечиваясь одной ароматерапией!
— Глупости, это ненаучно, — довольно невежливо осадил его аптекарь. — Так что у вас болит, сэр?
— Поясница. Вот здесь, чуть выше хвоста, — показал Лис, задирая плащ. — И стреляет в непогоду, принося жуткие боли и страшные страдания!
— Что ж, могу предложить вам мазь на основе пчелиного яда.
— У меня аллергия на пчёл.
— Тогда на основе змеиного. Аллергия на змей есть?
— В целом нет, — подумав, пожал плечами Лис. — Но это ведь до первого укуса, сами понимаете. Быть может, у вас есть какие-нибудь более современные препараты? Химия шагнула далеко вперёд.
— В каком смысле? — подозрительно сощурился аптекарь.
— В самом прямом. Я — джентльмен и не могу позволить себе природные лекарства для простолюдинов. В конце концов, зачем тогда мы платим налоги, содержа армию и палату лордов?!
Лично я не видел никакой логической связи между мазью на основе пчелиного яда и политикой, но тем не менее надул щёки и пару раз значимо кашлянул. Мистер Тревор покосился на меня, перевёл взгляд на высокомерную физиономию моего наставника и покорно кивнул:
— Я постараюсь что-нибудь подобрать.
— От всей души благодарю вас, старина, — чуть не прослезился рыжий любитель поговорить с людьми. — Какое счастье, что у нас в Лондоне есть настоящий устоявшийся профсоюз британских аптекарей! Никогда не доверял иностранцам. Вы слышали, в газетах писали, что какой-то приезжий отравил уже двадцать восемь наших сограждан!
— Пекарня Луи, пару домов ниже по улице. Да, сэр, это тот ещё тип.
— Так он ещё и француз? Куда смотрит правительство?!
— Наверняка давал взятки, — сквозь зубы протянул аптекарь, повернувшись к нам спиной и что-то смешивая в фарфоровой миске. — Моя супруга бельгийка, и она сразу сказала: нельзя доверять французам, ибо они люто ненавидят англичан! Уж поверьте, сэр, эти смерти не последние.
— Как страшно жить… — всплеснул руками Ренар. — И да, уважаемый, не найдётся ли у вас мятных пастилок от кашля? Мой племянник вернулся из Испании и никак не может свыкнуться с нашим сырым климатом.
— Разумеется, само собой, минуту, джентльмены.
— Майкл, напомни вернуться в пекарню Луи.
— Простите, сэр? — обернулся аптекарь.
— Я говорю со своим помощником, — сухо обрезал мой учитель и, развернувшись спиной, довольно-таки громко зашептал мне на ухо: — Напомни мне утром до восьми вернуться в ту самую пекарню и забрать улику.
— Какую? — не понял я.
— Ты идиот?!
— Ещё бы, сэр…
— Ту самую! Отравитель оставил на месте преступления… — Тут Лису изменила дикция, он закашлялся, словно что-то проглотив, и, постучав себя в грудь, закончил: — Не забудь. Это твоё первое задание на службе, постарайся не провалить его. Я знаю, как у вас в Кастилии любят спать. Если по-прежнему не понимаешь, в чём дело, просто молчи, улыбайся и кивай. В худшем случае попадёшь в ряды клиентов психушки, а в лучшем… Бывает, и угадаешь.
Меж тем мистер Тревор выложил на прилавок баночку мази и пакетик с мятными леденцами.
— Уверяю вас, джентльмены, это лучше любых пастилок. С вас полфунта.
— Что?! — не удержался я, ибо наглость аптекаря буквально зашкаливала.
— Действительно, — впервые согласился со мной Лис. — Помочь полиции — гражданский долг каждого британца. Что стоит наша империя, если мы теряем её основы, устои и скрепы?
После этого он аккуратно убрал мазь и леденцы в карман плаща, лучезарно улыбнулся и пошёл к выходу.
— А деньги?! — взвизгнул ошарашенный таким поворотом темы мистер Тревор. — Я буду жаловаться!
— Сколько угодно. Скотленд-Ярд примет это к сведению.
Мы вышли из аптекарской лавки, хохоча как сумасшедшие, и направились в сторону нашего дома. Сгущалась ночь, традиционный лондонский туман начинал окутывать улицы плотным палантином. Но уже через пару домов Лис резко перебежал на другую сторону улицы, остановившись перед закрытой французской пекарней. Полисмен уважительно, но твёрдо перекрыл нам дорогу.
— Эй, я же Ренар, частный консультант Скотленд-Ярда, — быстро представился мой учитель. — Какого дьявола, Гарри, ты же отлично меня знаешь?!
— Знаю, сэр. Меня дважды штрафовали за помощь вам, сэр.
— Так сегодня тебя повысят в звании! Беги к инспектору Хаггерту и скажи, что я сижу в засаде. Пусть пришлёт кого-нибудь пошустрее, хотя бы сержанта Гавкинса.
— Гавкинс обещал перевести меня в самую глушь, если я хоть раз произнесу в его присутствии ваше имя, — вновь упёрся полисмен, но, когда надо, месье Ренар умел быть очень убедительным:
— Хорошо, дружище, я не буду требовать, чтобы ты беседовал обо мне с Гавкинсом. Но хоть инспектору ты можешь доложить?
— О чём, сэр?
— О том, что я со своим секретарём ворвался в опечатанное здание пекарни и везде сую свой наглый нос!
— Об этом я просто обязан сообщить, сэр.
— Тогда чего мы ждём?
Полисмен подумал, поправил шлем и большими шагами бросился бежать по улице.
— Гарри, привет жене! Надеюсь, ваши дети скоро пойдут в школу? — крикнул вслед ему Лис, но ответа не дождался. — На самом деле он хороший парень. Неудачная женитьба на сестре одноклассника, он не любит её, она слишком любит его. Окончил высшую школу, а вынужден служить в полиции. Банальная история.
— Вы со всеми разговариваете?
— Ну… практически. А ещё я много читаю.
Мне показалось, что он что-то недоговаривает. Но, наверное, сейчас было не самое лучшее время уточнять. Лис быстро перешагнул ленты заграждения, прошёл к дому и когтем открыл дверной замок. Мы вошли в тёмное помещение французской булочной. Запахи ванили ещё были очень свежи, и ничто не указывало на то, что именно эта территория и есть место подготовки страшного преступления с отравленными пончиками.
— Свет не включай, — сразу предупредил мой учитель. — У меня есть фонарик, хотя, возможно, он нам и не понадобится. Спрячемся и так.
— Простите, сэр, но разве мы не должны искать тут некую улику?
— Мы? Нет, мой мальчик. Улику будут искать совсем другие люди, а нам нужно просто дождаться их.
Я не собирался с ним спорить или требовать объяснений прямо здесь и сейчас. Было ясно, что он что-то задумал, недаром же Лис так долго и старательно «болтал» в доме аптекаря. А где аптекарь, там и яды, это табуретке понятно.
— Мы ждём мистера Тревора?
— Конечно нет, — даже удивился Лис и вдруг резко толкнул меня за прилавок. — Тсс, сидим, как две мыши, и дышим по очереди.
Я замер. В тишине послышался скрежет проворачиваемого в замке ключа. Разумеется, «близкий к природе» имел более тонкий слух, поэтому мы успели спрятаться заранее. Кто-то вошёл в пекарню, но через главный вход. Там наверняка не было полисмена, но получается, у кого-то ещё, кроме хозяина лавки, есть ключи?
— Можно подумать, сделать дубликат ключа такая уж великая проблема, — едва слышно ответил мне на ухо месье Ренар.
Ньютон-шестикрылый и пресвятой электрод Аквинский! Я же чуть не подпрыгнул от неожиданности. Вряд ли когда смогу привыкнуть к его оригинальной манере отвечать на неозвученные вопросы.
Кто-то включил фонарик, луч электрического света метался по всему помещению, не задевая нас. Слышалось невнятное бормотание, кто-то рыскал по углам, переворачивая стулья и вытаскивая ящики из комода. Мы терпеливо сидели, изображая, как и было сказано, двух скромных мышек, пока этот кто-то не догадался заглянуть за прилавок. Луч фонарика в лицо почти ослепил меня.
— О, сюрприз! Вы нас нашли, миссис Дженнифер Тревор, — захлопал в ладоши Лис, вставая в полный рост. — Как приятно, что вы не заставили себя долго ждать.
— Какого… какого дьявола?! — На нас уставилась полная женщина с короткой стрижкой во французском стиле. Одета она была в плотный мужской плащ, накинутый поверх ночной рубашки.
— Позвольте представиться, месье Ренар. Для вас просто Ренар. Ваш сосед по улице. И да, именно я со своим помощником (правда, он красавчик?) заходил не более часа назад в аптеку вашего дражайшего супруга. Надеюсь, он не очень сердится на меня? Это была всего лишь шутка, разумеется, я за всё заплачу.
— Нет, он… А вы тут… какого дьявола?! — Похоже, женщину несколько шокировало наше появление, и она повторялась.
— Только не волнуйтесь! — Мой учитель поднял руки над головой. — Мы не вооружены. Вас, как я понимаю, интересует не столько сам дьявол, сколько то, что мы тут делаем, верно? Я объясню, мы расследуем таинственную смерть голубей и пытаемся оправдать нашего давнего приятеля Луи.
— Какого дьяв…
— Майкл, её точно клинит, подай леди воды.
Я потянулся было к кувшину с водой на прилавке, но в этот момент в руках женщины сверкнул хирургический нож.
— Она не хочет пить, — уныло констатировал Лис. — Что ж, быть может, тогда вам стоит сдаться полиции? Невооружённым глазом видно, что вы планировали подвести вашего соседа-пекаря под статью, а пока суд да дело, преспокойно выкупить прикормленное местечко. Да, да, я отметил в вашем доме ряд запахов, нехарактерных для аптеки, а конкуренция французской и бельгийской выпечки давно известна всему миру. Я бы понял всё и, наверное, даже простил. Такая решительная женщина замужем за бесхребетным мужем, который даже не может поставить на место обнаглевшего покупателя мази, — это, наверное, тяжело, да?
Миссис Тревор издала горловой стон.
— Но жертвой вашего яда, того, который вы всыпали в тесто для пончиков, могли стать люди. Не бесхозные голуби, а живые люди. И что ещё страшнее, мог пострадать мой ученик, старая ты стерва!!!
Клянусь, я впервые видел его в такой ярости. Янтарные глаза горели, зубы оскалены, кулаки сжаты, шерсть на загривке встала дыбом, он выглядел так страшно, что вряд ли бы вызвал желание помериться силой даже у циркового борца. Женщина отступила назад, выставив скальпель.
— Что ж, Майкл, всё, что могли выяснить, мы выяснили. Пойдём? — Мой учитель легко перемахнул через прилавок, я не столь элегантно выкарабкался следом. Думаю, мы прошли шагов пять, не более, как сзади раздался дикий визг, и жена аптекаря кинулась в погоню.
— Где улика? Убью!
Месье Ренар как-то очень точно двинул бедром, отталкивая меня в угол, и совершенно испанским тореадорским финтом пропустил мимо себя преступницу, с ходу попавшую в дверях в объятия добермана Гавкинса. Острый скальпель в её руке вспорол длинную полосу на рукаве безукоризненного мундира сержанта.
— Я тебя убью, грязное ты животное! Ненавижу, ненавижу этих человекоподобных тварей!
— Вы только что совершили вооружённое нападение на сотрудника Скотленд-Ярда, — жутким свистящим шёпотом сквозь зубы процедил Гавкинс. — И чтоб вы знали, миссис, в приличном обществе о таких, как я, принято говорить «близкие к природе».
— Но… я… не вас имела… хотя вы и… но не в этом смысле, — пыталась что-то там кудахтать жена аптекаря, когда её уводили в отделение.
— Ты опять выкрутился, Лис.
Мой учитель лишь пожал плечами, развернулся и, схватив меня за руку, направился домой, словно всё ранее произошедшее не очень-то его и касалось.
— Сэр, — рискнул спросить я, когда мы прошли почти с полквартала. — А разве не надо было объяснить всё сержанту? Ну, то, что именно она отравила пончики?
— Увы, мальчик мой, у нас нет доказательств. Любой хороший адвокат разнёс бы наши обвинения в пух и прах. Ну, ключ, допустим, она нашла. В лавку ночью пошла в приступе лунатизма, как и куда сыпала яд, никто не видел, что дальше?
— Это несправедливо!
— Справедливость крайне капризная дама, — кисло улыбнулся он. — А вот нападение на сержанта полиции с ножом тянет на вполне реальный срок! Поэтому мне пришлось тянуть время.
— Но ваш друг Луи в камере?
— Завтра же его выпустят, уж поверь. Разумеется, я дам исчерпывающее объяснение инспектору Хаггерту. Но доказать вину миссис Тревор будет слишком сложно, так что пусть идёт по другой статье. Кстати, там и наказание выше…
— Что ж, значит, завтра отдыхаем?
— Пожалуй, да, — щедро махнул лапой Лис. — Отсыпайся! Шарль разбудит тебя на пятнадцать минут позже. Я попросил его перейти на шесты, цепи и ремни. Уверен, тренировки тебе понравятся.
— Спасибо, сэр, — с трудом выдавил я. — Я вам так благодарен, просто слов нет!
— Ах, брось, мальчик мой, право, какие благодарности…
И уж поверьте, старый дворецкий исполнил приказ домовладельца минута в минуту. А кто-то ждал поблажек?
Возможно, кому-то покажется, что в любительских записках своих я некоторым образом нарушаю устоявшиеся традиции английской литературы. Что ж, леди и джентльмены, отчасти ваш упрёк будет справедлив. Лично мне всегда были ближе новаторские идеи Редьярда Киплинга, чем классическая линия бессмертных романов Вальтера Скотта.
Ну не мог я заставить себя идти проторенной им дорогой, неспешно, словно возница в коляске, запряжённой парой мохнатых шотландских пони, вести речь, не опуская ни одного дня, ни одного часа, ни одного момента, тщательнейшим образом описывая все детали, характер и привычки любого третьестепенного персонажа, попавшего мне на кончик электропера.
Скажите честно, положа руку на сердце, вам точно интересно знать размер обуви мисс Полли О’Доннелл? А цвет глаз извозчика, что привёз нас в Поркхауз? А сорт сигар, которые курил инспектор Хаггерт? Количество зубов в пасти Гавкинса, морщин на лбу старого дворецкого, профессии родителей мальчишек из банды Большого Вилли? Вы уверены, что вот именно оно и придало бы больше красок и правдоподобия моим рассказам, да?
Сэр Редьярд учил умению максимально сжато и жёстко подавать в тексте главное, но разве кто уличит его в недостатке романтизма или поэтичности описаний?! Поэтому позвольте и мне следовать своим собственным путём, засим и продолжим, к нашему общему, как я смею надеяться, удовлетворению…
Итак, да, действительно, французский пекарь вышел на свободу уже утром следующего дня. Официально было объявлено, что у полиции появилась другая версия. Мистер Лис за завтраком предположил, что Гавкинс просто запугал несчастную женщину, совершив тем не менее благородный поступок. Хотя даже не знаю, насколько применимо тут слово «благородство»?
За нападение с ножом на сержанта Скотленд-Ярда ей светил куда больший срок, чем за случайное отравление голубей и подставу невинного француза. В общем, она признала свою вину в меньшем преступлении, и за это ей простили большее.
Мой учитель был абсолютно удовлетворён исходом дела. По-моему, его вполне удовлетворяли такие относительные компромиссы. Вчера, как мне показалось, на миг он сбросил маску наносной британской невозмутимости, невольно продемонстрировав, что на самом-то деле он беспокоится за меня.
Но не настолько, чтобы дать мне возможность лишний раз поваляться в постели и пропустить тренировку.
Помнится, что на следующий день мы сидели в мастерской, обсуждая так и не пригодившуюся мне полицейскую дубинку-электрошокер, когда в дверь деликатно постучал дворецкий.
— Нет, мальчик мой, резина должна быть толще в рукояти, — как раз говорил Лис. — К тому же дальность и точность выстрела, как правило, зависят от длины ствола, а трубка короткая.
— Значит, я попробую поменять пружины, — предположил я, оборачиваясь на стук. — Войдите.
— Месье…
Я дёрнулся и автоматически (не буду врать, что без задней мысли) нажал на спуск.
Старый дворецкий легко уклонился от летящей в упор иглы и продолжил:
— Месье Ренар, к вам некий джентльмен. Визитки он не имеет, но утверждает, что узнал о вас от инспектора Хаггерта.
— Что ему угодно?
— Две минуты разговора наедине с вами.
— Хм, он опасен?
— Как ромашковый чай, месье.
— Проводи гостя в гостиную. Мы будем через минуту.
— Но…
— Если его не устраивает присутствие при разговоре моего помощника и секретаря, он может убираться ко всем чертям!
— Да, месье.
— Но объясните это другими, более деликатными словами.
— Само собой, месье.
— Благодарю, старина. — Лис подмигнул мне и тихо прошептал: — В глубине души я тоже надеялся, что ты пальнёшь в него. Но теперь, путём экспериментальных стрельб, мы оба выяснили, что мощности не хватает и скорость не та.
— Полицейская дубинка нуждается в доработке, — уныло признал я. — Всё честно, без обид, сэр.
— Да уж, какие обиды. Продолжишь совершенствовать своё изобретение в свободное от основной работы время. А теперь пойдём и посмотрим, кого и зачем к нам направил наш добрый инспектор Хаггерт?
Я постарался побыстрее убрать всё по местам, навести порядок в мастерской, поставить дубинку-электрошокер на подзарядку и догнал своего учителя как раз в тот момент, когда он уже входил в гостиную.
— Добрый день, сэр! Прекрасная погода. Не правда ли? Лёгкий дождичек всегда бодрит. Так чем я могу быть вам полезен?
— Спасите меня, — пролепетал весьма упитанный толстячок в недорогом пальто, с зонтиком в правой руке и слегка засаленным котелком в левой. Именно им он вытер набежавший пот на лбу, едва прикрытом редкими волосами.
Значит, левша, автоматически записал я. Если ты находишься рядом с таким удивительным зверем, как Лис, то быстро становишься наблюдательным.
— Вы позволите? — Он вытащил из кармана сигару. — Это так успокаивает, да.
— Не позволю, в этом доме не курят. Присаживайтесь, мистер…
— Штоллер, сэр. Мои предки были из Германии. Добропорядочные немцы, уверяю вас, да, да! — пустился объяснять он, явно нервничая, сунув сигару обратно за пазуху и перескакивая с одного на другое. — Я переехал в Лондон четыре года назад, рента с пирожковой сети в Санкт-Петербурге позволяет мне вести скромный, да, но безбедный образ жизни. Это не значит, что я не умею экономить! Но пять фунтов в неделю способны привлечь честную женщину, да? Я был уверен, что да. Но сейчас я жалею, что не женился в России. Позвольте заметить, сэр, русские девушки — это совершенство и…
— Да, да, — в той же манере поддержал гостя мой учитель. — Но вы просили две минуты на разговор, одна уже прошла. Как немец вы не можете не ценить моё и ваше время.
— Я виноват!
— Будьте добры, продолжайте.
— Я очень виноват!
— Не в этом духе. Просто расскажите, от чего вас надо спасти.
Мистер Штоллер прокашлялся, принял из рук невесть откуда взявшегося дворецкого рюмку шнапса. Выпил, не поморщившись, и продолжил:
— Год назад я женился на милой девушке из достойной семьи, да. Как меня уверял её старший брат. Свадьба была скромной. Мы переехали в особняк на западе Лондона, и, думаю, первые месяцы мы с Анитой жили по-немецки, да, да, душа в душу! Но сейчас я уверен, что она хочет меня убить.
— Она вам угрожает?
— Нет.
— Вы видели её с любовником?
— Нет, что вы, сэр.
— Она демонстративно точит при вас ножи или демонически хохочет, добавляя специи в суп?
Мистер Штоллер потерянно мотал головой.
— Тогда, возможно, вы назовёте более серьёзную причину, которая убедит меня взяться за ваше дело?
Бывший немец понятливо закивал и выложил на стол десять фунтов. Лис и усом не повёл. Ставку подняли ещё три раза, на сумме аванса в сорок пять фунтов мой учитель снисходительно кивнул.
— Оставьте дворецкому адрес и деньги на кеб.
— О, да, да! Когда вы навестите меня?
— Сегодня же вечером, — пообещал месье Ренар, обменявшись со мной многозначительным взглядом.
Когда мистер Штоллер ушёл, я честно спросил Лиса:
— Сэр, но вы же говорили, что избегаете всех этих дел о неверных жёнах, мужьях-ревнивцах и всё такое бытовое прочее? Зачем оно вам?
— Во-первых, деньги никогда не бывают лишними, жизнь в Лондоне дорожает с каждым днём, я обязан платить за тебя твоей бабушке каждую неделю. Ну и содержание собственного секретаря тоже влетает не в пару пенсов. Пока ты учишься, мой мальчик, я обязан лишь вкладывать, прибыль ты будешь приносить позже.
— Но разве я не был полезен в последних делах?
— Именно что полезен! — наставительно поднял указательный палец мистер Лис. — Вот когда ты из полезного станешь незаменимым, тогда и вернёмся к этой теме. А сейчас, будь добр, принеси мне карту Лондона и телефонный справочник.
Я доставил ему и то и другое, а сам уселся в кресле напротив. Месье Ренар сначала тщательнейшим образом изучил карту, бросая в мою сторону незначительные восклицания, типа «отметить этот переулок», «хм, а отсюда тоже есть проход», «какого чёрта он поселился в таком муравейнике», «странно, я был уверен, что это тупик», «надеюсь, тут хотя бы нет высоких заборов».
Я терпеливо записывал все его слова — как-никак это моя работа. Потом Лис переключился на потрёпанный телефонный справочник. В конце просвещённого девятнадцатого века, благодаря развитию электричества, учёные быстро освоили и звуковые волны. Разумеется, такую роскошь, как телефон, могли себе позволить далеко не все. Тем полезнее мог бы оказаться официальный справочник, обновляемый каждый год.
— Сэр, а почему у вас нет телефона?
— Потому что я непубличная личность и ценю свою конфиденциальность, — как-то очень размыто ответил мой наставник, меняя тему разговора. — Расскажи-ка, что ты сам думаешь по этому поводу? Как тебе представляется история этого русского немца с безупречным английским?
— Да вроде он выглядит вполне себе простодушным.
— Ох, Майкл, простодушные люди своих жён не подозревают, поверь мне на слово. Далее, продолжай.
— Я заметил, что он левша.
— Неплохо. А ещё?
— Ну, не знаю… Наверное, он всё-таки очень напуган, если заплатил такую сумму авансом, хотя сам ходит пешком под зонтиком.
— Экономность у немцев в крови, а тем более у так называемых русских немцев. Я и сам, как уже говорил, имею некоторые славянские корни, но суть не в этом. — Мой учитель почесал себя за левым ухом, подумал о чём-то и так же сосредоточенно поскрёб и за правым тоже. — Он не напуган, но и не говорит всей правды. У немцев не принято выносить сор из избы. Или это русская поговорка?
— Не знаю, сэр.
— Не важно. Я взялся за это дело просто для разминки. Если человек очень хочет, чтобы кто-то убедил его, что любимая супруга не воткнёт нож ему в спину до пятницы, — мы это гарантируем. Если же моего компетентного мнения будет недостаточно, я лично порекомендую мистеру Штоллеру хорошую клинику с заботливыми врачами где-нибудь в районе меловых скал.
Я вежливо кивнул, хотя в глубине души подозревал, что он не столь альтруистичен. Если гостя к нам направил инспектор Хаггерт, то…
— Ну и к тому же оказать незначительную услугу Скотленд-Ярду тоже неплохо. Это всегда окупается, ты ведь об этом подумал?
«Пресвятой электрод Аквинский!» — мысленно выругался я.
Лис нагло улыбнулся во всю пасть и подмигнул.
— Ну что, по чашечке кофе и в путь?
— Так вы же собирались ехать вечером?
— Если ты хочешь, чтобы люди говорили тебе правду в лицо, не задумываясь, всегда приходи к ним не вовремя.
Мне всё-таки пришлось выпить кофе, хотя я до сих пор не понимаю, что люди находят в этом мутном коричневом вареве. Какой вообще смысл пить кофе в Лондоне, когда у Великобритании такие роскошные чайные плантации в Индии? Но кто меня тут слушает, они же тут оба французы.
— Мне что-нибудь взять из оружия?
— Пожалуй, нет, — чуть поморщился мой наставник. — Мы же идём не на задержание злодея, а просто наносим визит вежливости. Один джентльмен зашёл на рюмку бренди к другому джентльмену, поговорить о погоде, падениях акций, росте консервативных начинаний в парламенте и коликах у любимой собаки после гусиного паштета.
— Это очень по-английски, сэр, — с чувством заверил я. Краем глаза всё же отметив, что месье Ренар взял со стойки именно ту трость, в которую был вмонтирован электрошокер.
Паровой кеб на улице ждать пришлось недолго. Управлял им возница-араб с непривычным для наших лошадей изгибом морды. По-английски он практически не говорил, Лис озвучил название улицы и номер дома, белый кебмен с чёрным храпом молча кивнул, дал пару, и мы поехали, грохоча колёсами по булыжной мостовой.
Если вы заметили, то мой капризный наставник вообще не особо жаловал пешие прогулки длительностью больше двух кварталов. За спортивными занятиями я тоже его не видел, тем не менее ленивый и размеренный образ жизни позволял ему удивительнейшим образом находиться в хорошей форме. Возможно, сказывалась часть его звериной природы, лично мне даже в учебнике зоологии не встречались рассказы о толстых лисах.
Вопреки моим ожиданиям этот кебмен всю дорогу не произнёс ни слова, не читал стихов, не пел песен и не пытался развлечь нас разговорами. Но стоило нам затормозить у указанного на блокнотном листке дома, как тут всё и началось.
— Эй, мало плати! Ещё плати, эй!
Мой учитель недоуменно уставился на охамевшего коня, который, соскочив на тротуар, яростно размахивая копытами, визжал на всю улицу.
— Ещё плати, плати! Я тибя вёз, я тибя слушал, а ты меня не уважаешь, не платишь?! Это что, это деньги? Это тьфу, это не деньги, это пиль! Плати давай, серьёзно тибе гаварю, плоха будет, ты арабов не знаешь, мы тебе всем профсоюзом такой устроим… Ишь! Приехал, а платить не хочет, а?!
Лис вытащил шпагу из трости. Кебмен мигом изменился в лице.
— Ай, зачем сразу так не сказал? Зачем не предупредил, что так торопишься? Я тибя даром сюда привёз, в подарок, потому что люблю очень! Всех англичан очень люблю! Мамою клянусь, э?!
После чего он резво смылся, в одном прыжке сиганув обратно в кеб и вдарив по парам!
Мы отчихались, отряхнули одежду, после чего мой наставник сказал пророческие слова:
— Боюсь, что это может стать серьёзной проблемой в будущем. Британию погубят мигранты с Востока. Сначала мы колонизировали их, но когда-нибудь они отплатят нам той же монетой.
Мы вышли у довольно старого четырёхэтажного дома с двумя парадными. Судя по номеру квартиры, нам надо было во вторую. Мистер Лис благородно позволил мне взяться за электрический молоток. Дверь открылась не сразу.
— Чего надо? — На пороге возник худой неопрятный джентльмен с большими залысинами и синей трёхдневной щетиной. Одет он был лишь в мятую белую рубашку и облегающие полосатые брюки.
— Сэр, мы ищем нашего доброго друга, мистера Штоллера. Вот здесь он указал свой адрес.
Мужчина принял из рук Лиса бумажку, презрительно фыркнул и покачал головой.
— Такие здесь не живут, джентльмены.
Повисла невнятная пауза. Я смотрел на Лиса, он на небритого типа, тот, облизывая губы, на меня. Когда молчание затянулось, я дерзнул задать вопрос:
— Сэр, а в других квартирах нет постояльца с таким именем? Он невысок. Толстячок, этнический немец, но прибыл из России. Женат и… и вот, пригласил нас в гости.
— Мальчик мой, я готов взять тебя за руку и провести по всем квартирам, — вкрадчиво ухмыльнулся мужчина, облизывая губы. — Ты сам сможешь убедиться, что никакого Штоллера… или как его там… здесь и близко нет.
— Проведите меня, — тут же ухватился за эту идею месье Ренар. — Майкл, жди тут. Думаю, десяти минут нам будет достаточно, милейший!
— Но я… я… вы кто такой?! — возмутился мистер, так и не представившийся нам никаким именем. — Это произвол, я вызову полицию!
— Отлично, я частный консультант Скотленд-Ярда. Вам нужна полиция? Мой помощник её вызовет.
— Да чёрт вас побери, какого дьявола вам надо?
— Осмотреть все квартиры этого дома. По две минуты на каждую, если, разумеется, хозяева не будут против.
— А если я не…
— Майкл, зови ближайшего полисмена!
— Да идёмте уже, и будьте вы прокляты, — взвыл наш малоприятный собеседник, широко распахивая дверь парадного. Лис бросил на меня строгий взгляд, приказывая оставаться на месте.
Надеюсь, я понял его правильно и, если спустя полчаса он не вернётся, мне придётся идти прямиком в Скотленд-Ярд, взывая к помощи инспектора Хаггерта. Уж слишком подозрительным выглядел этот скользкий тип в штанах в обтяжку. Такие в Лондоне носят лишь карточные шулеры или сутенёры. В любом случае криминальный элемент, это даже я знал. Мне бабушка рассказывала.
Когда за моим учителем захлопнулась дверь, я стал на страже, суровый и неподкупный, как швейцарский наёмник, чья верность долгу вошла в поговорку. Я даже пожалел, что мне не позволили взять с собой ничего из своих изобретений. А вдруг мистер Лис окажется в беде и у меня не будет никаких возможностей ему помочь?
Да и что может противопоставить четырнадцатилетний мальчишка взрослому мужчине за тридцать? Какой бы он ни был худой, ему и двух минут хватит, чтобы слепить из меня английский пудинг и выкинуть в окно к чертям собачьим. Вот если бы старый дворецкий Шарль учил меня драться по-настоящему, тогда, конечно, другое дело.
Но нет, он лишь лупил меня каждый день самыми разными предметами с разной степенью успеха. То есть иногда у меня получалось уворачиваться, но о том, чтобы хоть раз нанести ответный удар, и речи не было. Старый французский боксёр не знал пощады на тренировках, а в конце занятий заставлял меня, раздавленного и избитого, ещё и растягиваться, садясь на шпагат. Конечно, руки-ноги у меня были ещё вполне гибкие, но это так унизительно, словно из тебя готовят какого-то циркового клоуна. Что никак не достойно настоящего англичанина, а тем более лондонца…
Я не заметил, как в этих пустых размышлениях летело время, и опомнился лишь тогда, когда из соседнего парадного вышел мистер Лис. Мой учитель имел задумчивый и чуть рассеянный вид. Судя по всему, я бы предположил, что он ничего не нашёл. По факту так и оказалось на самом деле.
— Идём, мальчик мой, здесь нам больше делать нечего.
— Сэр?
— Останови кеб.
— Но, сэр, а как же… — Я перехватил его взгляд и понял, что время для глупых вопросов ещё не настало, а вот для прыжков по мостовой с целью поймать кебмена — самое оно!
Чем я и занялся со всем своим юношеским пылом, буквально через три-четыре минуты остановив гнедого жеребца с чёрной мордой. Не знаю его породы, но стоило нам сесть в кеб, как над головой зазвенело:
В общем, пока мы добрались до дома, я уже всей душой полюбил старого доброго Фрэнсиса с его казачьим (что это за люди, а?!) песенным репертуаром. Что угодно, только не этот кавказский (как объяснил мой учитель) дорожный шансон.
Это по-французски. По-нашему значит просто экзотическое песнопение без рифмы и смысла. И это в стране великих литературных традиций? Увольте. Понаехали тут…
Когда мы прибыли, мой учитель без скандалов расплатился с кебменом, и старина Шарль распахнул нам двери заранее, так, словно точно знал, что это вернулись именно мы, а не приехал очередной клиент. Лис попросил подать обед, мы сели в гостиной.
Нам было предложено: куриный бульон с яйцом и жареным луком, бифштекс из говядины на пару, спаржа, брокколи, русский салат оливье, бельгийские вафли со сливками, мятный чай, клубничное варенье и шерри. Последнее исключительно для Лиса.
Вопреки ряду британских традиций мой учитель считал недопустимым давать детям алкоголь до достижения ими совершеннолетия. И, как я потом узнал, он имел на то весомые причины.
Сам обед прошёл в деликатно чавкающем молчании. У меня в голове ещё вполне свежи были просьбы не раскрывать рот, когда не просят. Уверен, что сейчас был именно тот момент, когда безмолвие весило столько же, сколько американское золото с Клондайка.
И только когда месье Ренар, деликатно утерев губы салфеткой, поднёс к носу рюмку шерри, принюхался, одобрительно прищёлкнув языком, сделал первый маленький глоточек, только после этого он тихо сказал:
— Боюсь, мы опоздали. Он просил нас спасти его, но мы пришли слишком поздно.
— Сэр, вы полагаете, мистера Штоллера убили? — осипшим голосом спросил я. Мне даже в голову не могло прийти, что человека, которого мы видели утром, уже нет на этом свете.
— Надежда умирает последней. Но дохнет эта тварь, как дешёвая театральная актриса — долго, с паузами, хрипами и всяческими репликами… тьфу! — рявкнул он, махом опрокидывая шерри в глотку. — Я был слишком самонадеян и не отнёсся к его проблемам с должным вниманием.
— Прошу вас, сэр, не надо нагнетать.
— Мальчик мой, заткнись. Я знаю, ты это умеешь. Просто слушай, а лучше ещё и записывай.
Мне хватило минуты, чтобы метнуться из-за стола в свою комнату за блокнотом и вернуться обратно.
— Итак, я оставил тебя внизу и прошёл с этим прилизанным подонком все четыре этажа, по одной квартире на этаже. Довольно просторные, но скромно меблированные комнаты из тех, что сдают внаём всем, кто способен заплатить за месяц вперёд. В квартире этого небритого типа, кстати, он представился мне как англорождённый испанец Педро Хуан Родриго Гомес…
— Ох, — не сдержался я, — имечко как в дурной пародии.
— А я о чём?! — всплеснул руками Лис. — Он же фальшив насквозь, как девятнадцатипенсовая монета! Так вот, в его квартире повсюду видны следы постоянного пребывания женщины и другого мужчины, а он врал, что живёт один. Мне удалось застать дома ещё троих обитателей этого особняка, остальные были на работе, но из этих троих лишь один старичок-коммивояжёр опознал по словесному описанию нашего мистера Штоллера. Якобы он мельком столкнулся с ним, когда выходил из дома, а наш клиент с дамой под ручку как раз входил в парадное.
— Отлично, ведь теперь мы можем обратиться в полицию и арестовать всю шайку!
— С чем мы пойдём к инспектору Хаггерту? С рассказом о том, что некий человек навестил нас от его имени, а потом вдруг куда-то исчез? Майкл, да ты просто не представляешь, сколько неуравновешенных типов терроризирует Скотленд-Ярд с требованиями немедленно разобраться с их неверной женой или тираном-мужем. Да он попросту спихнул на нас очередного надоедливого посетителя, а я имел глупость его принять и, что самое худшее, дать ему надежду. Но не будь я потомок рыцарского рода Ренаров — именно мне суждено довести это дело до конца!
— Э-э… — сбился я, поскольку представить лисицу в доспехах рыцаря на горячем коне мне всё-таки было как-то трудновато. То есть карикатуру да, легко, а вот эпически-героическое полотно…
— Это фигура речи. Забудь, — сухо посоветовал Лис.
Я изо всех сил сделал вид, что очень постараюсь.
Видимо, сил было немного, потому что в ту же минуту я прыснул со смеху. Мой учитель позволил себе кривую улыбку и честно дождался, пока я отсмеюсь.
— Через час будь во всеоружии. Мы вновь идём в тот же самый дом.
— Зачем?
— Глупый вопрос. Нас же пригласили вечером. Кто знает, быть может, тот, кого не застали днём, вечером будет ждать нашего визита?
— Я только подключу к дубинке более мощный аккумулятор!
Час пролетел незаметно. Мне было немножко стыдно за своё неджентльменское поведение.
Мало того что я утратил столь лелеемую британским духом невозмутимость, так ещё и не счёл нужным извиниться. Если бы Лис хоть на миг показал, как глубоко он ранен моим смехом, это было бы его поражение. Но он проявил воистину французское великодушие, простив меня не задумываясь и не дожидаясь моих унылых просьб о прощении.
Он сделал так, словно бы ничего и не произошло, а мой дебильный смех отнёс лишь к юношеской поспешности, не делающей разницы из неудобных и глупых положений. То есть, как ни верти, ему опять удалось обыграть меня по всем статьям, заставив чувствовать себя толстокожим невежей, которому не место в приличном обществе. И я был полон решимости доказать обратное.
Новый аккумулятор был сунут в карман и подключён к железной набойке на правом ботинке. Подаренная моим учителем рогатка лежала в нагрудном кармане твидового пиджака. Моё недоделанное изобретение по зрелом размышлении я решил отложить для другого случая. А в качестве боевого запаса высыпал в другой карман с десяток крупных гаек.
При прямом попадании с трёх шагов в лоб это уложило бы навзничь даже Большого Вилли, так что я чувствовал себя очень вооружённым и жутко опасным. Месье Ренар с той же тростью и в том же свободном плаще ждал меня внизу. Его янтарные глаза горели охотничьим азартом.
— Кебмен?!
По его окрику остановился старенький соловый конь, судя по рассеянному взгляду и зализанной чёлке, из своих, из британских лошадок.
— Куда прикажете, сэр? — с чисто лондонским акцентом, словно рот у него был набит горячей кашей, спросил возница.
У меня немного отлегло от сердца, по крайней мере, этот хоть петь не будет. А то иногда мне кажется, что у нас тут не кебмены, а гондольеры какие-то, везут и распевают.
— Вперёд, милейший, я сориентирую вас по следованию маршрута.
Мы разместились в кебе, и Лис сам обернулся ко мне:
— Спрашивай, мой мальчик.
— Вы уверены?
— Вполне, сейчас мне необходим собеседник, а не молчаливый истукан.
— Что, если мистера Штоллера опять не окажется дома?
— Мы попробуем опросить других жильцов, тех, с кем я не успел поговорить. Возможно, они тоже не признают по описанию нашего заказчика, но, по крайней мере, эту часть расследования можно будет отсечь.
— И тогда мы обратимся в Скотленд-Ярд?
— Боюсь, что у нас не примут заявление, — досадливо поморщился мой наставник. — Ни ты, ни я не видели документов мистера Штоллера, он не является ни твоим, ни моим родственником. Какие у нас основания для привлечения полиции, если человек мог просто неверно указать свой адрес? И кстати, многие аферисты делают это.
— Думаете, он пытался вас обмануть? Ну, как та девица, Полли О’Доннелл?
— Нет, не думаю, — покачал головой Лис. — Этот человек был слишком напуган и прост. У меня не семь пядей во лбу, возможно, кому-то удаётся меня провести. Но обмануть старину Шарля ещё не удавалось никому. А вспомни, как он охарактеризовал нашего утреннего гостя?
— Безопасен, как ромашковый чай, — признался я.
— Налево, милейший. — Лис высунулся из кеба. — Два квартала на север и остановитесь у табачной лавки.
Честно говоря, я вот почему-то не отметил, что рядом с четырёхэтажным особняком, где якобы снимал комнаты Штоллер с супругой, была табачная лавка. По-моему, в этом районе, если двигаться на север, то на каждом углу что-нибудь да было: бакалея, колбасы, сыры, чайная, антикварный магазинчик, готовое платье, лавка букиниста, так почему мы…
— Сам угадай, — предложил мой учитель. — Это не так сложно. Ты задаёшь сам себе вопрос и мысленно отсекаешь все неправильные ответы. С тем, что остаётся, тебе предстоит работать.
Я кивнул, зажмурился и начал думать. Нет, неправильное слово, логически мыслить. Ох, ещё хуже, Диоген или Сократ из меня никудышный. А потом снизошло озарение — не надо напрягаться, надо просто жить с широко распахнутыми глазами! Итак, зачем нам в табачную лавку?
Я не курю, Лис не курит, Шарль не курит. Взять табак для бабушки? Так я ей только на днях отнёс. Тогда зачем нам в Мекку курильщиков? Наверное, потому что кто-то всё-таки курит. И кто же? А разве наш гость сегодня не пытался утром достать сигару из пальто, уверяя, что курение его очень успокаивает?
— Сэр, даже если не все жильцы запомнили мистера Штоллера — а они и не обязаны были это делать, — то он сам никак не смог бы обойтись без курения. Его точно узнает продавец табачной лавки!
— Уф, — сокрушённо покачал рыжей головой мой учитель. — Майкл, ты меня пугаешь, так долго искать ответ на такой простой вопрос. Учись сопоставлять вещи и события быстро, судьба не любит нерешительных.
Положа руку на сердце, на тот момент я пропустил его слова мимо ушей. Меня распирала чисто юношеская гордость за то, что я понял и сумел сам решить поставленную передо мной задачу.
Да, пусть не так быстро, зато верно! Видимо, Лис звериным чутьём понял моё настроение, потому что вдруг резко отвесил мне лёгкий ободряющий подзатыльник. Я не обиделся ни на грош, и мы оба рассмеялись. Клянусь, ещё никогда в жизни я не был так счастлив.
— Остановите здесь, милейший!
— Слушаюсь, сэр. — Старый кебмен нажал на тормоза за пять шагов до лавки табачных изделий. — Джентльмены желают расплатиться?
Мой учитель чопорно уточнил сумму, надбавил от себя два пенса сверху, выслушал уважительное «благодарю, сэр», и мы шагнули на тротуар. Дверь в табачную лавку была снабжена колокольчиком, так что наш визит был отмечен весьма немелодичным дребезжанием. На сей немузыкальный звук выпрыгнул бодрый продавец-енот, наверняка успешно сделавший карьеру на улице и поднявшийся вверх по социальной лестнице.
— О, я так рад вас видеть, джентльмены. Лавка «Вирджиния Укурись В Хлам» рада видеть у себя в гостях истинных ценителей хорошего табака! К вашим услугам.
— Мы не курим, — вежливо отклонил его предложение мой учитель. — Но хотели бы…
— Я понимаю! У нас представлены такие папиросы, сигареты, сигары и сигариллы, что вы, не зажигая, захотите съесть! — кровожадно прорычал енот, делая круглые глаза.
— Нет! — твёрдо и с долей здорового раздражения ответил Лис. — Мы пришли к вам с целью получения некой информации, за которую, возможно, готовы даже и заплатить.
— О-о-у! Я понял. Афганистан. Чуйская долина, токийский наркотрафик, запрещённый по всей территории от Лиссабона до Хабаровска, и… и… и что?! У нас оно есть!!! Разумеется, нелегально, джентльмены, но я вижу, что вы умеете держать язык за зубами. Итак, исключительно между нами, я бросаю пакетик вон в тот угол, а вы случайно роняете пятифунтовую купюру на пол, и мы одновременно…
Я даже не берусь сказать, с какой умопомрачительной скоростью мой наставник выбросил лапу вперёд, ловя болтливого енота за горло. Тот дёрнулся пару раз, помахал лапками, но, поскольку хватка Лиса близка к стальной, он сдался, покорно обвиснув полосатой половой тряпкой.
— Я буду спрашивать, а ты отвечать. Если понял, подмигни.
Бедный енот изо всех сил изобразил все возможные подмигивания — от самокритичного до фривольного и готового на всё. Ну а то, что эти полосатые прощелыги знают толк в извращениях, давно уже было общеизвестным фактом.
— Прекрати мигать, ты меня сбиваешь! Слушай сюда. Мистер Штоллер, толстячок, курит сигары, левша, ходит с зонтиком, жалуется на жену, живёт по соседству.
— Три пенса, и я его вспомню, — просипел енот.
Лис ещё чуточку придушил его, скинув цену до пенса и устной благодарности за содействие полиции Скотленд-Ярда. В общем, как вы поняли, конечно, он его видел.
Уличные банды, куда еноты записывались с детства, каждый строго в свой район, быстро учили законам жизни. Умение находить, запоминать, вынюхивать и облапошивать считалось обязательным для пропуска на вольные хлеба. И в этом плане продавец табачной лавки оказался просто кладезем информации.
— Его зовут Отто. Он был у меня четыре раза, трудно не запомнить. Курил сигары так, словно ел их с горчицей, бывало, по пять-шесть штук в день. Нет, с ним не было женщины, уж сюда-то она точно не заходила. Но был мужчина, то ли деверь, то ли брат, то ли компаньон. Такой высокий, чернявый, с внешностью жиголо и вечно небритый, как синий баклажан.
Мы с учителем обменялись понимающими взглядами.
— Жил в соседнем особняке, квартиру не знаю, но разок видел, как он выбегал оттуда с какой-то девицей под ручку. Они взяли кеб и уехали. Должно быть, леди провела у него ночь и он не хотел портить ей репутацию.
— Однако, — месье Ренар невольно ослабил хватку, — оказывается, ты умеешь говорить и на нормальном языке.
— Я почти сдал вступительные в Оксфорд, джентльмены, — устало зевнул енот, потирая шею. — И прекрасно понимаю, как надо общаться с покупателями, а как с представителями органов правопорядка.
— Оксфорд, Оксфорд, можжевеловый джин?
— Не дурно бы…
— Мальчик мой, вот деньги, бегом в бакалею по соседству, два дома назад. Купи нам бутылку джина и три копчёных сосиски. Одна для тебя за труды. Как ваше имя, друг мой?
— Дрю, — поморщился лавочник, стыдливо опуская глаза. — Сам понимаю, имя девчачье, но бабушке так хотелось потискать внучку.
— Я Ренар из Скотленд-Ярда, — представился Лис, — а это Майкл. Кстати, почему ты ещё здесь?
Я не стал объяснять, что заслушался, а опрометью выбежал из лавки. Новомодных законов, ограничивающих продажу алкоголя детям, во времена моей молодости просто не существовало. Мне было достаточно хлопнуть по прилавку однофунтовой купюрой, чтобы получить большую бутыль хорошего джина плюс упаковку сосисок плюс ещё и сдачу. Меня, естественно, пытались обсчитать, но я, не влезая в долгий спор, предложил позвать полисмена с улицы, уверяя, что уж он-то считает лучше меня. Мне мигом вернули полтора шиллинга. Так-то!
— Сэр?
— Заходи, мальчик мой, — обернулся ко мне Лис и кивнул еноту. — Думается, мы сумеем как-то загладить не самое лучшее начало нашего знакомства?
— Пожалуй, я повешу табличку «Закрыто на учёт», — благосклонно решил хозяин, первым делом доставая из-под прилавка два чистых стакана, нож, вилки и одну большую морковку. — Общий стол, как в священные студенческие времена.
— А разве вы поступили? — имел бестактность брякнуть я.
Лис и енот укоризненно покачали головами, дали мне сосиску, чтоб заткнулся, и разлили по первой. Я понял, что мне лучше действительно отойти в сторонку и не лезть к двум «близким к природе» под горячую руку. Енот хлестал джин как извозчик!
Его душа распахнулась, наполнилась доверием и любовью, язык развязался окончательно, а в результате через какие-то десять — пятнадцать минут он не только детально описал ту самую девицу, что выходила из дома с нашим клиентом, но и вспомнил, как забравший их рыжий кебмен в голос звал какую-то Раду! Причём та, видимо, была ветеринаром, а кебмен очень больным. В оригинальном повторе это звучало как: «О Рада-Рада, о Рада-Рада, о Рада-Рада, о Райда…»
В конце песни я чуть было не поперхнулся сосиской, так как образ донца Фрэнсиса мгновенно встал перед моим внутренним взором. Получается, что как минимум он свидетель! Жаль, что не преступник, но увы, не всё сразу, дайте время, быть может, слепая Фортуна кинет кости и на мою сторону. Распевать ему тогда за решеткой до скончания века…
— Итак, невысокая, бледная, не очень красивая, но с достоинством, скромно одетая и… — уточнил мой учитель.
— Право, не хочу вводить вас в заблуждение, джентльмены. — Покачивая третий или четвёртый стаканчик джина, енот Дрю уже начал проливать капли на себя же, но говорил на удивление внятно. — Я бы сказал, что она выглядела напуганной.
— Думаете, они от кого-то бежали?
— У них не было с собой ни чемоданов, ни саквояжей, ни пакетов, ни свёртков, так не бегут. Уж поверьте! Мне довелось раз двадцать менять место жительства из-за проблем с полиц… упс! Лишнее болтаю.
— Ещё по пятьдесят? — Лис набулькал хозяину лавки и долил полглотка себе.
Но, прежде чем они выпили, я, стоя у окна, заметил мелькнувшую мимо лавки фигуру.
— Сэр! По-моему, это тот испанец!
— Хулио Педро Гомес, — не оборачиваясь, подтвердил енот. — Вечно куда-то спешит, тёмная личность, разок покупал у меня марихуану для «лечения глаукомы», так не поверите, я избегал поворачиваться к нему спиной.
По морде мистера Дрю пробежала брезгливая тень, будем надеяться, он и вправду порвал с преступным прошлым. Хотя, пресвятой электрод, какое там порвал, если он только недавно пытался всучить нам голимую контрабанду.
— Что ж, приятель, вы очень нам помогли, — глядя вслед удаляющемуся силуэту, пробормотал месье Ренар. — Был бы рад продолжить, но нам пора.
— В погоню?! Я с вами-и…
— Разумеется, — уважительно согласился Лис. — Допивайте уже и догоняйте нас!
— Полторы минуты, — клятвенно пообещал изрядно поддатый енот, нежно обнимая уполовиненную бутылку. Впрочем, стоило нам развернуться к дверям, как сзади раздался немузыкальный храп.
Мы покинули гостеприимную табачную лавку, причём, выходя последним, мой наставник заменил табличку «Учёт» на «Закрыто». Он отлично знал, что делал. Естественно, ждать мы никого не собирались, уж тем более задрыхнувшего бывшего полосатого уголовника, до ушей налитого можжевеловой водкой.
Мистер Педро Гомес шёл упругим спортивным шагом матадора чуть меньше четверти мили впереди нас. Он не оборачивался, поскольку либо был невиновен, либо самонадеян, либо и не задумывался о слежке. Мы прошли за ним два квартала на юг, задержавшись буквально на минуту, когда Лис передал короткую записку первому же попавшемуся на пути кебмену. Я даже не успел спросить, что в ней, было не до этого.
Мною, как и моим учителем, овладел безумный азарт погони за человеком — самым хитрым, умным и коварным хищником на планете. Никто не сравняется с этой дичью, никогда охотник так быстро не становился добычей, и никто не может со стопроцентной уверенностью объявлять себя победителем, ибо даже если ты поймал человека, это ещё не значит, что он не выкрутится благодаря деньгам, хорошим адвокатам и либеральным законам нашей Великобритании.
Когда мы объединились с Европой и Россией, волей-неволей именно Лондон выступил инициатором судебных реформ на общем пространстве. Легкомысленная Франция требовала для всех свобод, граничащих с анархией, Германские и Австрийские земли выступали за общие трудовые повинности, Швеция и Финляндия усилили рыбный промысел, Италия самоустранилась, как пицца, маленький Брюссель претендовал на руководство новым торговым союзом, огромная Россия стала крупным поставщиком энергоресурсов, а та же Испания была избрана курортной зоной, с её территории перенесли все тяжёлые промышленные предприятия.
Всё это общеизвестно, и я упомянул это вновь лишь для того, чтобы проиллюстрировать печальную истину — в нашем прогрессивном девятнадцатом веке поймать преступника стало куда проще, чем засадить его за решётку. В период взаимных миграций и объединения народов интернациональные злодеи почти всегда находили какую-то гарантированную лазейку в хвалёном британском законодательстве.
— Сэр, по-моему, он уходит, — нервно дёрнулся я.
— Ничего подобного, он всего лишь садится в кеб.
— А мы?
— А мы ждём, — пожал плечами Лис, прислушался, задрав левое ухо, и улыбнулся. — Кстати, недолго. Через минуту мы продолжим играть в догонялки.
Вскоре и сам я услышал знакомые до боли (честное слово, до зубной боли!) мелодии. Рыжий донец Фрэнсис притормозил перед нами, заботливо склонившись с облучка:
— Здорово вечеряли, Лисицын! И тебе не хворать, хлопчик! Та залезайте уже! Кого гоняем?
— Впереди потёртый коричневый кеб с вороным кебменом, — показал пальцами месье Ренар. — Идём в десяти шагах сзади, ни пыли, ни шума, ни…
— Казачьих песен? — не удержавшись, добавил я.
Мой учитель сначала укоризненно на меня уставился, потом подумал и кивнул.
— Всё просек. Нем как могила, — пообещал донской жеребец, направляя паровой кеб вслед за ускользающим испанцем.
Должен признать, что в непростом деле филёрства Фрэнсис был бесподобен. Он буквально умудрялся делать свой кеб невидимым. Он умело обходил пробки, проезжал там, где нельзя, давил ноги обнаглевшим пешеходам, ругался на двух языках (я даже запомнил пару фраз из русского: «sukin syn!», «sam poscol v…» и прочее), его не смог удержать ни один полисмен, он нарушал все мыслимые и немыслимые законы уличного движения, но зато мы ни разу, ни на секунду не теряли из вида коричневый кеб подозрительного сеньора Гомеса.
Мы вели его, как опытный рыбак ведёт на удочке крупного лосося, постепенно подтягивая поближе и не давая сорваться с крючка. Где-то на юго-западе, в районе частных домишек и едва ли не старых ферм, испанец наконец-то соизволил остановиться и выйти. Рыжий жеребец резко тормознул свою паровую машину за углом.
— Ну шо, Лисицын, сам справишься али подмогнуть?
— Та тю на тебя, братка, — насмешливо фыркнул Лис, засучивая рукава. — Жди здесь, мы с Майклом управимся.
— Дак по ходу шумни там, ежели чего.
— Ежели что, я так те шумну, что в Ростове-на-Дону слышно будет!
Фрэнсис гикнул, спустил пары и остался при своём кебе, в то время как мы с наставником перешли в пеший режим слежения за объектом. Который, к слову сказать, без малейших сомнений направился в какой-то грязный ирландский паб со странным названием из одной буквы «Н».
— Полное название «Хэратс», — пробормотал лис, засучивая рукава и ослабляя узел галстука. — Это известный пивной притон всякого пьяного отребья. Его даже держат не ирландцы, а итальянские выходцы с наших заокеанских колоний. Если где и есть общество международного бандитизма, то вот это оно.
— Может быть, тогда не стоит соваться туда без полиции?
— Полиция тоже считает, что ей не стоит соваться в такие заведения без армии, артиллерийской поддержки и роты королевских гвардейцев.
— Русских медведей, — понял я.
Мой учитель одобрительно кивнул и направился прямо к двери.
— Но, сэр…
— Веди себя по ситуации, мой мальчик. А мне надо поговорить с людьми.
Пресвятой электрод Аквинский, чем-нибудь другим, менее опасным для жизни, мы не можем заниматься?! В пожарные пойти, например, или санитарами в сумасшедший дом, всё не так страшно.
Итак, несмотря на гостеприимную вывеску, паб оказался весьма грязным заведением, полутёмным, без официантов, с дюжиной крайне неприятных типов, сидящих за колченогими столиками.
— Вечер в хату! — хрипло раздалось за моей спиной.
Я обернулся и ахнул. Лис вывернул плащ наизнанку, мазнул ваксой с туфель по усам, сбил на нос кожаный цилиндр и совершенно перестал быть похожим на моего элегантного учителя. Он сутулился, прихрамывал и говорил на каком-то маловразумительном жаргоне, который тем не менее весьма пришёлся к месту.
— Никому не западло, джентльмены, если старый настройщик роялей тут опрокинет парочку мутных?
Бармен, могучий американский гризли из «близких к природе», одобрительно цыкнул зубом. Месье Ренар (если это действительно был он) хлопнул полукроной о стойку. Взамен ему поставили низкий стакан с обгрызенными краями, в котором на два пальца плескалось что-то коричневое. Лис понюхал и разулыбался:
— Палёный кукурузный виски с ароматом горелой резины и овечьей шерсти? Всё как я люблю!
Мне не оставалось ничего, кроме как встать рядом и не совершать никаких телодвижений. Потому что если мой учитель как-то сразу пришёлся ко двору, то на меня двое-трое завсегдатаев смотрели, как голодные бульдоги на пончик с сахарной пудрой. И уж поверьте, почему-то это ни капли не радовало.
— Хочу толкнуть паренька, — неожиданно обратился к медведю Лис. — Но не абы как, а за монету. И, дьявол меня раздери, не одну!
— Не моя тема! — кратко откликнулся бармен и мотнул мохнатой головой в сторону зала. — Но тут такие есть.
— У тех, что сейчас есть, и фунт в кармане не ночевал. Глянь-кась, какой птенчик? Сущий ангел Господень, в церкви пел, голосок как у евнуха! — Лис выложил на стойку крону и отвернулся.
Гризли накрыл монету тряпкой и, продолжая вытирать стойку, нехотя бросил:
— Жди, испанец выйдет от шефа, с ним и договаривайся, он живым мясом торгует.
Месье Ренар так же молча выложил и вторую монету. Она так же, как и предыдущая, исчезла под тряпкой. Я только поражался удивительной способности моего рыжего наставника находить общий язык с кем угодно. Ведь после пары минут разговора практически каждый принимал его за своего в доску. Как только он этого добивался, как знал все акценты, наречия, жаргоны, жесты и профессиональный сленг, ума не приложу…
Мы сели за самый дальний столик. Должен признать, что Лис даже не лизнул то пойло, что ему здесь подали. Изобразив глоток, он гениальным образом оставлял уровень алкоголя в стакане на том же уровне. Я попытался хотя бы принюхаться к аромату, но учитель тут же дал мне по рукам.
— И думать не смей! Это не виски, а смесь неочищенного самогона с гуашевым красителем плюс жжёный сахар, камедь и ацетон. Такое пьют лишь те, кто хочет ослепнуть. Учись изображать поглощение алкоголя, не пригубив и капли, это практически театральная наука. Но ты не поверишь, сколько раз она спасала мне жизнь.
— Сэр, — шёпотом откликнулся я, — к дьяволу в уши сейчас все ваши поучения. Скажите честно, что с нами будет, если этот Хулио, чтоб его, Педро, не приведи господи, Гомес узнает вас?
— Даже ты не сразу меня узнал, — с обидой пробурчал он. — Ну и всё, и молчи!
— И молчу….
Буквально через две-три минуты из какой-то боковой двери выскользнул наш испанец. Его удержал бармен, неспешным кивком указывая на нужный столик. Сеньор Хулио явно спешил, но всё равно не удержался и подошёл к нам. Его слова были громкими и явно рассчитанными на более широкую аудиторию:
— Да я же тебя знаю! Ты ищейка из Скотленд-Ярда. Припёрся и сюда вынюхивать?! А ну, парни, проучим-ка эту наглую морду…
Дальнейшее описание произошедшего скорее подходило бы к эпической саге о Кухулине[2]. Образно выражаясь, треск щитов, лязг мечей, свист стрел и прощальные стоны легендарно умирающих героев переполнили помещение. Ломались столы, билась посуда, туда-сюда летали тяжёлые табуреты, чёрное пиво лилось рекой, и отнюдь не в переносном смысле. Кто-то своей головой сломал кран у бочки с «Гиннессом», и оно с пеной хлюпало под ногами.
— Бей лисицу! Гаси легавого! Режь фараона рыжего! — вопили все вокруг, а я впервые увидел, как дерётся мой учитель. Без особых изысков, не танцуя, не строя из себя ничего такого, молча, даже, наверное, как-то буднично и скучно.
Это была какая-то размытая тень, то появляющаяся, то исчезающая, волшебным образом избегающая любого контакта как с нападающими, так и с любым пролетающим предметом разной тяжести. Я даже не уверен, что он хоть кого-нибудь ударил, по-моему, месье Ренар вполне удовлетворился тем, как его противники лупят друг дружку. Внезапно кто-то прорвался к двери, в глаза ударила резкая вспышка света, а испанец на четвереньках, словно блудный кот, выскочил наружу.
— Я за ним, сэр!
Мне удалось кубарем пронестись между ног дерущихся и грязным и мокрым кошаком выкатиться следом, чтобы…
— Упс, — выдавил я. — Он мой!
Беглый испанец лежал на тротуаре, раскинув руки крестом, на лбу у несчастного краснел чёткий отпечаток лошадиного копыта. Сам Фрэнсис стоял рядом, сбив шапку на брови, невзначай обмахивая жертву хвостом и делая вид, что уж он-то здесь абсолютно ни при чём.
И только-только я успел отряхнуться и встать на ноги, как к нам присоединился мой преобразившийся учитель. Спокойный, элегантный, с безукоризненными манерами, лёгкой походкой и шикарной улыбкой.
— О, все в сборе, какая прелесть. Приятель, засунь это тело в кеб. Нам придётся побеседовать с ним наедине и без свидетелей. Майкл, ты что-нибудь слышал о святой инквизиции? Так вот, похоже, сегодня нам придётся прибегнуть к их методам.
Здоровый жеребец легко поднял тощего мужчину, перекинул его через плечо и складировал в свой кеб. Мы разместились следом. Лис жестом показал, чтоб я сел подальше от него. Я даже не додумался обидеться, по факту он был прав: мои брюки и пиджак были в хлам изгвазданы грязью и чёрным пивом. Я выглядел так, словно мной неделю мыли пол в грязной казарме сипаев после сезона дождей. Воняло от меня так, что и дончак нос воротил, хотя уверен, уж он-то как кебмен навидался и нанюхался всякого.
— Куда катим, Лисицын?
— Э-э, а давай-ка к Тауэрскому мосту, — прикинул месье Ренар. — И к дому близко, и этого проходимца притопим, ежели что. Добро?
— Добро, братка. — Рыжий донец потянул рычаг, спустил пары, и машина плавно взялась с места.
— Сэр, я могу вас спросить?
— Да, мой мальчик.
— Как вы вырвались оттуда? Вы дрались один против двенадцати или тринадцати, но на вас ни царапинки, ни пятнышка.
— Ох, не надо лести и комплиментов, — поморщился он, но всё же улыбнулся. — Гораздо важнее, как из этого грязного кабака выбрался ты? Ты похож на грязную свинью из Поркхауза, но ведь целый и непобитый. Похоже, школа старины Шарля даёт свои плоды.
Я открыл было рот для объяснений и не нашёл нужных слов. Потом вспомнил свою недавнюю стычку с бандой Большого Вилли и вообще заткнулся. Они ведь тоже пытались меня поколотить, но неужели старый дворецкий каким-то волшебным образом научил меня уходить от ударов? Но это… это же… пресвятой электрод Аквинский, это просто здорово!
— Не елозь и не подпрыгивай, — наставительно заметил мистер Лис. — Помни, главное достоинство истинного англичанина — это благородная невозмутимость в любой ситуации.
Мне стало стыдно, но самую чуточку, поэтому убрать самодовольную улыбку с лица всё равно никак не получилось. Мой учитель покосился на меня и ничего не сказал.
Кеб остановился у моста через Темзу, на той стороне высился Тауэрский замок, овеянный самыми торжественными и мрачными легендами. Я не буду прямо сейчас все их пересказывать, уверен, что вы, мои читатели, и сами в состоянии дойти до библиотеки…
Над зубцами его башен кружили знаменитые чёрные вороны. Жутковатые, но, как принято считать, мудрые птицы, живущие по сто лет. Движение по самому мосту было достаточно оживлённым, поэтому остановившийся внизу паровой кеб не привлекал чьего-то чрезмерного внимания.
К тому же, оказывается, мы и не собирались выходить. Наш невольный гость пришёл в себя, зыркая на нас волчьим затравленным взглядом.
— Сеньор, буэнос диас, — проникновенно начал мой учитель. — Быть может, наша беседа сегодня не задалась, но давайте попробуем продолжить.
— Хм, — произнёс он.
— Разумеется, без угроз, давления или пыток. Вы же испанец, и более того, как я понимаю, каталонец? Общеизвестно, как упрямы и неприступны каталонцы, ведь символ вашей родины — это чёрный осёл.
— Да!
— Весь мир знает твёрдость испанской стали и силу духа, — уверенно продолжил Лис, сам загораясь от своих слов. — Я не посмел бы унизить вас угрозами, вы ведь выше их…
— Э-э, ну да. Да, дьявол вас раздери! — ободрился господин Хулио Гомес и даже попытался сотворить крестное знамение связанными руками. Вязал его, как помнится, всё тот же Фрэнсис, но, бог меня убей лбом о Ниагару, как он это делает копытами, ума не приложу.
— Я уважаю вас, сеньор, и поверьте, если бы всё зависело только от меня, мы с вами уже поднимали бы бокалы красной риохи за блистательную победу матадора над быком и танцевали бы фламенко в дупель пьяными в ближайшем баре. Но увы… кровь, боль, смерть, песок…
— О чём вы? — затупил испанец. И не только он, кстати.
— Я просто забыл, куда она уехала? — честно признался Лис.
— Да я сам её ищу! Эта мерзавка бросила меня, законного мужа, и бежала с каким-то… толстопузым немцем! Что она в нём нашла?! Мы же договорились, диабло, инфанта, донна Лючия! — заорал наш пленник, и его словно прорвало: — Мы женаты уже четыре года и за это время развели на деньги с десяток европейских дурачков с папиным состоянием. Мы были вместе, как… как…
— Дон Кихот и Санчо Панса, — подсказал я.
— Нет, мы были вместе, как… как…
— Не утруждайтесь поиском сравнений, друг мой, мы постараемся помочь. Когда они бежали?
— Да в тот же день, когда вы, чёрт вас побери, заявились. — Смуглый испанец вдруг понял, что выболтал всё, и так резко захлопнул рот, что стук блистательных зубов наверняка был слышен в самой глухой камере Тауэра. По крайней мере, вороны точно сыпанули во все стороны.
— Вы удивительный человек, — задумчиво покачал головой мой учитель, демонстративно вытирая сентиментальную слезу в уголке правого глаза. — Вы свободны. Если успеете добраться до порта, я бы посоветовал вам сразу же покинуть Лондон. Боюсь, что северный климат может оказаться вреден для ваших бронхов.
— То есть… я могу…
— Пошёл вон, сволочь, — чётко проговаривая каждое слово, словно чеканя монеты, рявкнул мистер Лис.
Дона Педро Хулио Гомеса — и как его ещё там? — будто кухарка тряпкой со стола смахнула. Бежал, не оглядываясь, как если бы за ним гнался сам папа римский, грозно размахивая посохом.
Мы несколько секунд пялились ему вслед…
— По-моему, всё ясно, — пробормотал мой учитель. Покосился на меня, вздохнул и покачал головой. — Хорошо, я объяснюсь. Во-первых, этот человек не испанец. Во-вторых, он трус и подлец. В-третьих, он всё-таки сказал нам правду. Вернее, ту её часть, которую сам знал.
— Но, сэр… — Мне жутко не хотелось лишний раз демонстрировать перед ним свою тупость, однако любопытство было сильнее. — Если кто-то выглядит как испанец и его зовут как испанца, то, наверное, он и есть испанец?
— А каждый, кто знает слова «водка», «матрёшка», «балалайка», сразу русский, да? Или тот, кто понимает, что такое «варка», «фляки», «бигос», сразу поляк? Этот чёртов мерзавец может быть кем угодно, присвоить себе любое имя в наше время тоже не проблема. Настоящие испанские гранды не ведутся на дешёвые китчи, он очень хотел, чтобы ему поверили, и я охотно в этом подыграл. Он мигом сдал всё, смешав правду с ложью, но выдав нам главное: в этой авантюре ведущая роль принадлежит женщине. Шерше ля фам, как говорят у меня на родине.
— Это значит: «Ищите женщину»! — быстро выкрикнул я, хвастаясь своим познанием банальностей.
Лис ободряюще улыбнулся.
— А что конкретно это значит? Почему так говорят французы?
— Ну-у…
— Потому что, какое бы преступление ни произошло, женщина либо виновна в нём, либо свидетель, либо спровоцировала его, либо была соучастницей, либо хоть что-нибудь да слышала. А где нам найти конкретно эту женщину?
— Не знаю, и никто не знает, — уверенно брякнул я, мысленно проклиная самого себя, потому что в насмешливом взгляде месье Ренара уже читался ответ.
— Что ж, допустим, будь я преступной аферисткой, меняющей мужей чуть ли не как перчатки, лично мне показалось бы разумным переводить их состояние в драгоценности. Например, в бриллианты. Они занимают меньше места, чем пухлые пачки банкнот, и куда легче по весу, чем золото. К тому же их ценность не падает в любой стране мира.
— В Лондоне сотни магазинов, торгующих ювелирными украшениями, — напомнил я.
— Но лишь один из недавно открывшихся предлагает самую выгодную цену, — хмыкнул мой всезнающий учитель, высунулся из кеба и попросил: — Дружище, подбрось нас на Риджент-стрит, прямиком к «Якутским алмазам». Туда же, куда ты недавно подбросил семейную пару: потерянный толстячок с сигарой во рту и уверенно держащаяся супруга.
— А, того, шо мне тут весь салон табачищем провонял? Я ж с них за то лишнюю крону стребовал! На раз-два-три доставлю!
— И, если тебя не затруднит, спой что-нибудь задушевное. Майкл так любит казачьи песни.
Понятно, стоило мне хоть в чём-то заподозрить приятеля моего учителя, как вот оно, неотвратимое наказание. Лис подмигнул мне, и счастливый донец заорал во всё горло что-то бравурное о Крымской войне, где его предки затоптали копытами всю армию союзников. Мне, как британцу, это особенно обидно было слышать, но жеребец продолжил драть глотку:
С этим присвистом и гиком, под мою головную боль, рыжий конь поддал пару, рванул рычаг, и буквально через пятнадцать — двадцать минут мы уже оказались на месте.
Витрина ювелирного магазина была украшена большой картиной маслом: портрет очень красивой женщины с азиатскими чертами лица, в мехах и парче. Её уши, шея, пальцы рук и запястья были унизаны самыми настоящими алмазами в золоте, просто прикреплёнными к холсту.
Естественно, сам портрет красовался за очень толстым стеклом во избежание краж и всяческих неприятностей. Действительно, всяких праздных зевак тут хватало, а ювелирные магазины, как вы знаете, грабили во всех странах во все времена.
У входа традиционно стоял охранник, здоровенный белый медведь, одетый в длинную, почти до земли, безрукавку. Его морда казалась высеченной из арктического льда, а выражение голубых глаз изо всех сил стремилось к каменной миловидности. Тем не менее, прежде чем войти в магазин, почему-то сразу хотелось показать документы и на всякий случай поднять руки.
Мой учитель храбро шагнул вперёд, уставившись на охранника сверлящим взглядом. Тот не опустил глаз. Лис удовлетворённо кивнул и достал визитку.
— Месье Ренар, частный консультант Скотленд-Ярда. А ты, приятель, конечно, из финской или шведской пограничной службы? Не отвечай, если я прав.
Медведь промолчал.
— Отлично. Хороший охранник никогда не болтает на посту, но замечает и видит всё. Слабовольный толстяк-немец из России, курит, безукоризненный английский, быть может, в разговоре чуть более вульгарный, чем наши джентльмены. С ним красивая блондинка неопределённой национальности. Интересуется ювелирными украшениями. Были здесь вчера и…
Охранник на мгновение моргнул.
— Спасибо, значит, вчера вечером и сегодня утром. Возможно, они живут где-то неподалёку. Дай мне повод предложить твою кандидатуру для службы в полиции. Уверен, что нынешняя должность оскорбительна чести офицера.
Медведь, не меняя выражения лица, так же молча повёл левым плечом. Лис коротко кивнул, отдал честь, приложив два пальца к краю шляпы, и уронил свою визитку под ноги гигантскому зверю. Тот мягко наступил на неё ногой.
— Идём, мой мальчик, тут нам больше делать нечего.
— А разве… ну, нам не стоит заглянуть внутрь? — удивился я.
— Зачем? — так же удивился он.
— Сэр, я не такой глупый мальчишка, как вам кажется.
— Неужели? — ещё более удивился мой учитель, вытаращив глаза.
— О да, сэр! Я сразу понял, что эта леди, кто бы она ни была, намерена ограбить весь магазин. Именно ограбить, а не скупить! И наверняка оставить во всём этом виновным мистера Штоллера. Мы должны предупредить владельцев магазина и вызвать полицию!
— Это самое простое и логичное решение, — согласился он. — А как же приключения?
— Простите, сэр, что?!
— Ох-ох-ох, Майкл, — отведя меня в сторонку, попытался снизойти до объяснений мой рыжий наставник. — Ради чего мы всё это делаем? Зачем я учу тебя? Зачем мой дворецкий в свои преклонные года тратит на тебя силы и время? Смысл лезть с головой в опасные авантюры, когда рядом полиция, армия, власть и сама королева, в конце концов? Я — обеспеченный сквайр, у меня есть средства, почему же я сую свой нос во все эти дела и, самое главное, почему Скотленд-Ярд через день стоит у моих дверей, вежливо умоляя о помощи?!
— Не знаю.
— Потому что жизнь без приключений — это овсянка, размазанная по тарелке, это копчёная селёдка без горчицы, это существование, лишённое смысла.
— Но, сэр, вы же не…
— Давай начистоту, — вдруг резко построжел он. — Если ты мой ученик и доверяешь мне, оставайся. Если же у тебя неожиданно появились сомнения, ты вправе уйти в любой момент, как всякий свободный англичанин.
— А если я не хочу уходить, то не имею права голоса? — дерзнул спросить я.
Лис подумал несколько секунд и махнул лапой:
— Болтай, кто тебе запрещает. Но ты со мной или…
— Я всегда с вами, сэр!
— Тогда довольно слов, мы идём искать квартиру. Говоришь ты, ибо я француз, не знающий английского, но непременно желающий поселиться вот в этом доме с меблированными комнатами, слева от магазина. Задача ясна?
С этими словами он сгрёб меня за воротник и толкнул вперёд. Вроде бы несильно, но так, чтобы показать, где он, а где я и кто всё-таки главный в нашей команде. Мы прошли шагов двадцать, прежде чем постучали в дверь примыкающего к магазину трёхэтажного дома.
Вышел опрятный волк в недорогом костюме и поинтересовался, чем может быть нам полезен. Манеры и воспитание «близкого к природе» были безупречны. Выслушав меня, он вежливо кивнул и вдруг обратился к моему наставнику на вполне сносном французском. Со временем я смог перевести их диалог так, как я его запомнил.
— Вы действительно француз, месье?
— Неужели у меня такой жуткий акцент? — хмыкнул Лис.
— Смею спросить, в каком городе вы родились?
— В Тулузе.
— О, Тулуза, — мечтательно прикрыл глаза серый волк. — А где именно? Наверное, в центре, у фонтана Людовика?
— Нет, на улице Мардон, ближе к базару.
— Это там, где старый мост, помню, помню.
— Вас подводит помять, — деликатно поправил мой учитель. — Там нет никакого моста, ни нового, ни старого.
— Неужели?
— Увы, месье, как нет и фонтана имени короля Людовика на центральной площади. Вы ведь не обидитесь, если я в свою очередь отмечу, что французский язык вы учили где-то под Нижним Новгородом?
Дворецкий, комендант, мажордом или просто доверенное лицо хозяина дома, подарил нам широкую страшную улыбку.
— Проходите, джентльмены. Уверен, что смогу помочь вам с наймом недорогой комнаты. Мне повторить это по-французски?
— Нет, — ответил я, поскольку вопрос был адресован в мою сторону. — Месье Ренар не глуп и всё прекрасно понял.
Волк вновь улыбнулся, изобразил лёгкий поклон и распахнул перед нами двери. Если вы в курсе, то меблированные комнаты — это нечто среднее между гостиницей и казармой.
— Общая уборная на этаже, — консультировал нас серый зверь, отпирая первое же помещение слева. — Умывальник, кровать, окно на улицу. Скромно, да, не спорю, но студенты и одинокие пары чаще всего непривередливы. На втором этаже апартаменты получше, на третьем…
— Нет, сэр, — вовремя включился я, получив лёгкий удар лисьим хвостом по икрам. — Боюсь, мой дядюшка страдает боязнью высоты.
— Ах, вот в чём дело.
— И некими предрассудками, — после второго напоминания сообразил я. — Он не пойдёт в левое крыло из-за боязни привидений.
— Пустые суеверия, — неуверенно буркнул волк.
— Несомненно, — согласно кивнул я. — А в правом крыле, подальше от входа, у вас ничего не найдётся?
— Угловая комната занята, там третий день живёт семейная пара, — рассеянно пожал плечами наш проводник. — Хотя больше они похожи на брата с сестрой. Если ваш французский родственник из Тулузы не имеет аллергии на табачный дым, то не исключено, что соседняя комната может удовлетворить его щепетильные пожелания.
Я поблагодарил, месье Ренар рассеянно кивнул, а пару минут спустя нам продемонстрировали практически идентичную первой комнату. С той лишь заметной разницей, что запах характерных сигар чувствовался ещё на подходе в коридоре.
— С вашего разрешения, мне придётся оставить вас на пару минут.
Мы вежливо позволили волку отойти по своим делам.
— Оплати эту комнату на три дня вперёд, — шёпотом приказал Лис, раскрывая кошелёк. — Мы заселимся к вечеру. Надо будет вернуться домой, взять кое-что и быть готовыми ко всему. Только не задавай глупых вопросов!
— Да, сэр, но…
— И тех, что лично тебе кажутся умными, тоже не задавай. Единственное, о чём я тебя попрошу, будь крайне осторожен с управляющим. Этот волк очень непрост.
— Мне он тоже показался каким-то подозрительным.
— Не умничай.
— Постараюсь, сэр.
Когда серый зверь вернулся, мне оставалось лишь передать ему полфунта в задаток и предупредить, что мы переедем после ужина с вещами. Он вежливо покивал, с улыбкой убрал деньги в карман зелёного жилета и торжественно вручил нам простенький ключ.
На улице мы сами остановили ближайший кеб, который без проблем, пробок и пения (!!!) доставил нас к дому. Как вы уже, наверное, догадались, старый дворецкий встречал нас на пороге, словно охотник на гималайских тигров, весь день пролежавший в засаде.
— Лёгкий ужин, кофе, бумагу и электроручку, я хочу отправить телеграмму в Скотленд-Ярд, — ещё в прихожей потребовал Лис.
Дворецкий ответил лёгким поклоном.
— А что у нас на ужин? — рискнул спросить я.
Шарль посмотрел сквозь меня и удалился, не унижаясь до ответа перед пустым местом. Мне пришлось стиснуть зубы и с высокомерным выражением лица отправиться к себе наверх. Зайдя в свою комнату, я умылся, вытер лицо и пристально посмотрел на себя в зеркало.
Волосы растрёпанные, как у прачки, которую сзади ущипнули за мягкие ткани. Глаза безумные, лицо вытянувшееся, на правой скуле затухающий синяк от ботинка нашего дворецкого. Не особо приглядное зрелище, кстати. Должен признать…
Но хуже всего, что мои золотисто-русые кудри, кажется, начали приобретать рыжеватый оттенок. Ровно такой же, как цвет шерсти моего учителя. Смешно, страшно и пугающе одновременно. А может быть, всё это было детскими фантазиями, игрой подросткового воображения, кто знает?
С этими мыслями, приведя себя в порядок, я быстро спустился вниз. Стол на двоих был сервирован в гостиной. Лёгкий, как положено по французским меркам, и обильный, как любят англичане. Улитки-эскарго, холодная телятина, мясо по-бургундски, тосты с огурцом, сыр с плесенью, масло из Йоркшира, бараний суп, хрустящие багеты, пастуший пирог по-ирландски, провансальский джем, английский чай со сливками и белое французское шабли позапрошлого года.
Примерно с полчаса мы были очень, очень заняты. Лично я набивал рот всем вперемешку, а Лис ел, как всегда, рассеянно, покалывал вилкой то там, то тут, крайне избирательно, всегда оставляя большую часть мне. Наверное, потому что у меня растущий организм. По крайней мере, мне хотелось так думать, потому что мясо было просто великолепным.
— Сэр, что мы будем делать сегодня вечером?
— Хороший вопрос. — Мой учитель удовлетворённо развалился в кресле, вытянул задние лапы в мягких восточных туфлях. — Пожалуй, я склонен поболтать. Итак, мне взбрело в голову, что новоявленная миссис Штоллер настроена покинуть страну. Если она бросила законного мужа, так называемого сеньора Хулио Педро Гомеса, без развода выскочив замуж за почтенного владельца русских пекарен, то, знаешь ли, от неё можно ожидать всякого. Но Штоллер был у нас, и мы знаем, что он жутко боялся свою жену. Как я уже говорил, лучше сбежать с алмазами, чем с золотом или деньгами. А если мы вспомним, какую комнату заняли так называемые молодожёны, то сразу ясно: взлом магазинной стены состоится в самое ближайшее время. Поэтому мы и сняли помещение на три дня. Так что вопрос всего один.
— Можно угадаю? — хмыкнул я. — Что подадут на десерт?
— Всё проще, мой мальчик, вопрос в том, жив ли сейчас наш клиент?
Повисла неловкая пауза. Я понял, что веселюсь там, где не следовало бы, а мистер Лис прикрыл глаза, скрестив руки на груди. Он молчал, давая мне возможность и время для извинения.
— Простите, сэр.
— Ерунда, рано или поздно все мы скатываемся в пренебрежение к чужой смерти. Такова судьба юристов, врачей, адвокатов и полицейских. Некое очерствение души есть неотъемлемая часть нашей работы. Считается, что «близкие к природе» способны противостоять этому несколько дольше. Не знаю, не уверен, поэтому и не буду спорить.
Он вдруг резко встал, с хрустом потянулся и решительно обернулся ко мне.
— Подключи заряд к своим ботинкам. Rogatk’а вряд ли понадобится. Не думаю, что нас ждёт серьёзная опасность, тем не менее, пока ты был в своей комнате, я отправил телеграмму инспектору Хаггерту. Возьми мой саквояж, через десять минут мы выдвигаемся в наше временное жилище. И уж будь добр, не поворачивайся спиной к их управляющему.
— Я запомнил, сэр. — Мне оставалось так же быстро встать и кинуться исполнять приказ.
По невероятному стечению обстоятельств, везению или, что куда вернее, по заранее оговоренному времени паровой кеб казака Фрэнсиса уже стоял на мостовой. Донской жеребец вежливо приподнял шапку:
— Здорово вечеряли, Лисицын! Опять хлопчика к чёрту в зубы тащишь?
— Тебя не спросили, — в том же шутливом тоне отрезал мой учитель, распахивая передо мной дверцу кеба. — Твоё дело не копытом землю рыть, а от доставить товарищей, куда им карты выпали, хоть в казённый дом, хоть в дорогу дальнюю.
— А то ж я против?! Забирайтесь, домчим с песнями.
— Можно без песен? — взмолился я.
Лис и конь обменялись недоуменными взглядами, словно я попросил генерала Нельсона попрыгать со мной вокруг ёлки на одной ноге, закрыв ладонью один глаз.
— Ох, ладно, прошу прощения. Не знаю весь ваш донской репертуар, но, если можно, что-нибудь тихое и лиричное.
— Со всем нашим старанием, — от всего сердца вздохнул рыжий жеребец, дождался, пока мы сели, поддал пару, дёрнул за рычаг и, когда наш транспорт двинулся с места, тихо запел:
И вы знаете, вот эти немудрёные строчки песни о любви, о высокомерии, о том, как два сердца могут быть одновременно исполнены глупой гордости, а потому никогда не смогут биться вместе, в унисон, и два человека уже никогда не будут счастливы, вдруг запали мне в душу.
Я словно впервые понял, как самые сложные человеческие чувства могут быть выражены самыми простыми словами. Мне вдруг дали ощутить эту станичную историю, вполне себе достойную пера самого великого Вильяма нашего Шекспира. Клянусь, под конец у меня от юношеской сентиментальности едва слёзы на глаза не наворачивались. Я отвернулся, чтобы Лис не заметил моей случайной слабости, но к тому времени мы как раз таки доехали.
— Сэр, нам выходить. Сэр?
Он не слышал меня, не слышал никого, по его рыжим щекам текли настоящие крупные слёзы. У меня перехватило дыхание.
— Мальчик мой, — тихо сказал месье Ренар, — французы не прячут своих чувств. Поверь мне, эта дурацкая английская привычка на всё реагировать с одинаково спокойным лицом очень вредна для психики человека. Если тебе грустно — плачь, весело — смейся, если тебя бьют — давай сдачи и никогда не думай о том, глупо или достойно ты выглядишь. Всё это суета сует, не более…
Он быстро вытер мокрые полосы носовым платком и элегантно высморкался в него же. Мы вышли из кеба, Лис, не оборачиваясь, бросил через плечо серебряную полукрону, которую Фрэнсис не менее ловко поймал в подставленную баранью шапку. Чувствовалось, что эти двое давно спелись. Не в том смысле, что поют вместе дуэтом, а фигурально. Ну вы ведь всё равно всё поняли, да?
Мы постучали в дверь, нам вновь открыл тот же управляющий-волк с вышколенными манерами и вежливой предупредительностью. Он самолично сопроводил нас в правое крыло, вручил ключ, дождался, пока мы откроем дверь, и пожелал всего самого наилучшего.
— К сожалению, уборная тут временно не работает. Почему-то засорился слив, а сантехник будет лишь утром. Я повесил табличку «Ремонт», но вы всегда можете воспользоваться такой же уборной в противоположном крыле здания. Уверяю вас, завтра же всё будет исправлено.
Мы поблагодарили управляющего за заботу. Чего именно в нём опасался мистер Лис, я, право, не знаю. Быть может, тут сыграла роль многовековая вражда волков и лисиц, но лично мне он показался самым замечательным, воспитанным и тактичным представителем «близких к природе».
Тем не менее я был осторожен. Даже очень недолгий опыт работы с моим учителем убедил меня в том, что послушание — это главное достоинство ученика. Самостоятельность хороша при чистке зубов или походе в уборную, а во всём, что касается аспектов ведения дел или банальной выживаемости, всё-таки лучше слушать Лиса.
— Запри дверь. Ляг на кровать. Ничего не говори. Слушай.
Разумеется, я послушно исполнил все приказы. Лежать пришлось довольно долго, не менее часа, а то и двух. У меня практически начали слипаться глаза, когда из-за тонких стенок соседнего жилища стали доноситься странные звуки.
— Похоже, кто-то старательно сверлит кирпичную стену соседнего здания, — шёпотом произнёс месье Ренар. — Готов поставить свой хвост на воротник какой-нибудь немецкой фрау, что мы возьмём преступницу этой же ночью.
— Вы уверены, что мистер Штоллер в этом не участвует?
— Майкл, как можно быть столь наивным? — всплеснул лапами мой наставник. — Конечно же участвует! Если она похитит алмазы, кто-то ведь должен за всё это отвечать?! Вот на него всё это и повесят.
— Я не понимаю, как…
— Я тоже не всё до конца понимаю, но если мы будем ждать тихо, проявляя такт и терпение, то непременно дождёмся развязки. Поэтому пока просто отдыхаем.
Он действительно присел на стул рядом со мной, прикрыл янтарные глаза, вытянул ноги и едва ли не уснул. Меж тем скрежет за стеной продолжался. Как я понимаю, кто-то в соседней комнате использовал так называемое алмазное сверло Эдисона. От обычного сверла его отличал ряд насадок из привозной аносовской стали. Кирпич и даже бетон такой аппарат прошивал едва ли не в считаные минуты, но при должном умении мог бы справиться и с обычным листовым железом, тонкими полосами которого частенько укрепляют стены определённых учреждений. К примеру, тюрем, военных бункеров, банков или тех же ювелирных магазинов. И, судя по разнообразию то повторяющихся, то затихающих звуков, дело обстояло именно так.
В общей сложности сверление длилось не менее часа, а то и более. С чисто профессиональным интересом я задумался о том, какой же мощности у них там аккумулятор? Стандартные электрические линии домашнего пользования позволяли разве что жечь лампы внутреннего накаливания.
Забегая вперёд, скажу, что электрические гнёзда для бытовых приборов появились у нас примерно через десять — пятнадцать лет и были крайне неудобными в эксплуатации. А сейчас такую долгую работу электросверла Эдисона мог обеспечить только очень-очень мощный аккумулятор производственного образца, и ничто иное.
Когда звук сверла сменился тяжёлым глухим грохотом, мой учитель вскочил на ноги быстрее, чем я успел моргнуть. Он выскочил в коридор, даже не глянув, иду ли я следом, с маху вышиб дверь ногой и ринулся вперёд, держа свою многофункциональную трость на изготовку.
Само собой, я также загорелся азартом погони, держась практически след в след. Мы влетели в чужую комнату и друг за дружкой нырнули в дыру в стене. Проход был достаточен не только для меня, но и для куда более высокого Лиса. А само зрелище, вдруг открывшееся нашим глазам, вполне соответствовало ожиданиям.
— Леди? — вежливо обратился мой наставник к рослой девице с чёрными кудрями в велосипедном костюме: кожаная куртка, галифе, высокие ботинки со шнуровкой. Она как раз сгребала драгоценности из только что разбитой витрины в сумку.
— Кто вы? — Резко обернувшаяся мисс наставила на нас старомодный полицейский пистолет. На таком расстоянии даже кольт мог выбросить пулю со скоростью кремнёвого пистолета конца прошлого века.
Я замер за спиной моего учителя, а лис негромко хихикнул, но ничего не сказал.
— Кто вы, дьявол вас побери?! — шипящим, словно перепуганная кобра, шёпотом вновь повторила девушка, не сводя с нас прицела.
Лично я не понимал ничего, но Лис демонстративно принял максимально расслабленную позу и всё так же не сказал ни слова.
— Не злите меня, я буду стрелять! — взвизгнула она.
Я открыл было рот, но почему-то захлопнул его и, подобно моему учителю, постарался хранить высокомерное молчание. Девушка нервно переводила мушку с Лиса на меня и обратно никак не в силах определиться, кто из нас представляет бо́льшую опасность и что ей будет, если она убьёт сразу двоих? А если не убьёт, если хоть кто-то из нас выживет, что тогда?
— Я убью всех, кто встанет между мной и алмазами. Но, с другой стороны, мама всегда учила меня делиться. Берите вот эту витрину, а вон те две мои. Ну так что, джентльмены, по рукам?
Честно говоря, искушение было столь велико, что я чуть было не подпрыгнул. Однако месье Ренар и головы не повернул, словно полная бриллиантов витрина интересовала его не больше вчерашней овсянки. Пф-ф…
— Понятно, вы из легавых, — наконец догадалась грабительница. — Тогда лицом к стене, руки за голову или я вышибу вам мозги!
Полицейский револьвер вновь взял нас на мушку.
— И не оборачивайтесь, — негромко произнёс знакомый голос сзади, а моей шеи коснулось что-то холодное. — Одно движение, Лис, и я перережу горло мальчишке.
— Ох, Майкл, Майкл, я же говорил тебе: не выпускай из виду управляющего, — с мягкой укоризной, но всё так же не оборачиваясь, покачал головой мой учитель. — Что ж, похоже, нам придётся заключить соглашение. Леди Штоллер?
— Поздно спохватился, рыжий чёрт! В сторону, волчара, я пристрелю этого мерзавца.
— Быть может, перед этим вы хотя бы попробуете подойти к окну и осторожно посмотрите на улицу? — спокойно предложил месье Ренар. — Уверен, вы заметите, что дом оцеплен полицейскими. А Скотленд-Ярд суров к преступникам вне зависимости от их вида и пола.
— Сергей, мы уходим. — Девушка смахнула в мешок ещё горсть массивных ожерелий и, затянув узел, закинула его себе за спину.
— Иди первой, Анна, я задержу их, — кивнул волк, не убирая лезвия ножа или бритвы от моей шеи.
На мгновение мне пришла в голову шальная мысль вырваться, но мой учитель вдруг резко бросил:
— И думать не смей, дрянной мальчишка!
Леди Штоллер с нагловатой улыбкой прошла мимо нас, покачивая бёдрами и поигрывая пистолетом. За мгновение до того, как она, наклонив голову, шагнула в пролом, серый хищник вдруг бросился на неё сзади, производя удушающий приём…
Грохнул выстрел, и моё ухо обожгло горячим воздухом. Мистер Лис, резко ожив, бросился на помощь волку, выкручивая запястья преступницы. Тяжёлый пистолет, упав, стукнулся об пол.
— Мистер Штоллер не пострадал?
— Что с ним сделается? — сипло откликнулся волк. — В уборной лежит, связанный и опоенный опиумом.
— МИД Российской империи?
— Охранка, спецчасть по борьбе с экономическими преступлениями.
— Значит, французский ты всё-таки учил в Нижнем Новгороде?
— Нет, в Тамбове, если тебе так уж интересно.
Я только успевал вертеть головой слева направо, пока «два близких к природе», не прерывая непринуждённой беседы, упаковывали преступницу.
— Между прочим, она должна предстать перед русским судом.
— За преступления, совершённые на территории Великобритании? Да ты шутишь.
— Но она планировала кражу русских алмазов и подвергла риску жизнь русского подданного.
— Уверен, что наши дипломаты как-то разрулят эту ситуацию.
— Знаем мы ваших дипломатов!
— О, это да-а!
В проломе показалась брезгливая физиономия сержанта Гавкинса.
Волк и Лис без лишних слов передали ему грязно ругающуюся задержанную. Мне так и не пришлось воспользоваться своим ботинком с электрическим зарядом. Даже скучно, честного говоря.
Наш клиент, живой (хоть и не совсем здоровый), действительно оказался на полу в уборной, той самой, с табличкой «Ремонт», связанный, с кляпом во рту. Его немедленно доставили в ближайшую больницу. А мой учитель, выйдя на улицу, сунул два пальца в рот, свистнул на манер Робин Гуда, и через полминуты вылетевший из-за угла кеб Фрэнсиса повёз меня домой.
Мистер Лис, как он мне объяснил, должен будет на неопределённое время задержаться для дачи свидетельских показаний. Поскольку дело было ночью, то ехали без песен. Наоборот, донской жеребец так отчаянно зевал, что я сам чуть не задремал под перестук колёс, если это, с позволения сказать, можно назвать колыбельной.
Вопреки всем традициям в дверь нашего дома пришлось стучаться дважды, прежде чем одетый в ночную рубашку ниже колен, в спальном колпаке с помпоном, заспанный дворецкий наконец-то не сжалился надо мной. Уже спасибо!
Кстати, мои рассказы и объяснения он слушать не пожелал, молча развернулся, ушёл к себе, где, как я понимаю, вновь мгновенно уснул. Меня же переполняло буйство эмоций. Что сегодня произошло? Кто на самом деле этот волк? Почему мы раньше не удосужились спросить его имя? Каким образом он помогал миссис Штоллер, но в пиковый момент способствовал её аресту?! И если мой учитель хоть что-то обо всём этом знал, то почему не рассказал сразу? Неужели этих двоих действительно что-то могло связывать?
Всё это было так волнительно и так интересно, что я и не заметил, как сон мягкой, рысьей лапой ударил меня сзади по темечку и я рухнул на кровать, полностью одетый, в башмаках, безмятежно просопев до утра носом в подушку, словно сурок.
Спал без сновидений, мозг требовал полного отдыха, а потому отключился одним щелчком. Я пробудился не от пинка дворецкого или трезвона внутреннего будильника, нет. Мне чётко слышалось, что внизу, в гостиной, кто-то разговаривает. Один голос, несомненно, принадлежал моему учителю, а второй… мне было трудно в это поверить.
Я быстро встал, скинул ботинки и на цыпочках пошёл по коридору к лестнице, там было лучше слышно.
— Мы вели эту парочку сразу, как они пересекли на электропоезде границу в Бресте. МежИнтерПол везде рассылал фотогравюры двух испанцев, зарабатывающих на фиктивных браках с богатыми промышленниками или торговцами.
— Смилуйтесь, Николай Николаевич, этот толстячок Штоллер вовсе не так богат.
— Увы, да. Их аппетиты росли, но возможности уменьшались. Полиция Голландии, Италии, Франции, Португалии заранее предупреждала нас, и, видимо, они боялись рисковать чем-то крупным. В общем, взяли не ту рыбку.
— Водки?
— Утро же! Чаю с лимоном, гранёный стакан в серебряном подстаканнике и две ложки сахару.
— Шарль?!
— Сию минуту, джентльмены.
— Почему вы не взяли их в Санкт-Петербурге или в Москве?
— Это было невозможно. Девица с испанцем уехали, а наш наивный дурачок занялся переводом производства в Европу. Так что он отправился в Лондон почти на месяц позже.
— Но вы уже нашли их и ждали его. Недурной ход, сэр!
— Волкам никто не верит, но почему-то их охотно нанимают в телохранители. Мне нетрудно было убедить прожжённую преступницу, что я на её стороне.
— Вы ведь могли в любой момент арестовать её сами.
— Неужели, месье Ренар? И любой вменяемый адвокат доказал бы, что я подставил бедную девушку чисто из экономических или политических интересов России. Нет уж! Пусть лучше она угрожает англичанам, пусть при всех грабит лондонский магазин, пусть её успешно арестуют ваши полицейские, а мы знаем, что Скотленд-Ярд не особо церемонится в таких вопросах.
— Да, жизнь британца превыше всего, — подтвердил Лис.
— Ваш мальчик вёл себя весьма храбро и благоразумно. Кстати, он может перестать подслушивать и спуститься к нам? — вежливо уточнил волк.
— У вас профессиональное обоняние, — уважительно хмыкнул мой наставник. — Майкл, мы ждём тебя!
Мне было жутко неудобно. Тем не менее я призвал на помощь всё своё самообладание и спустился вниз медленно, без спешки, с благородной британской неторопливостью. Мой учитель и его гость сидели в гостиной, перед Лисом стоял его неизменный кофе, а бывший управляющий честно ждал свой чай.
— Что ж, я так понял, что вас зовут Майкл, молодой человек?
— Это в честь русского учёного Ломонософфа, — пояснил я. — Но имя временное, у меня есть перспективы.
— Возможно, оно будет ваше, если вы обратитесь ко мне. — Волк передал мне визитку с чёрным обрезом. — Такие решительные мальчишки — бесценное пополнение императорских кадетских корпусов. И поверьте, в России иностранцу можно сделать головокружительную карьеру.
Угу, барсук, тигр, пантера… и этот туда же? Признайте, за последнее время мне столько раз предлагали новую и более высокооплачиваемую работу, что, возможно, стоило и призадуматься. Но…
— Благодарю вас, сэр. — Я вежливо убрал визитку в нагрудный карман и обернулся к моему учителю. — Время тренировок, вы не обидитесь, если я буду несколько занят?
Мистер Лис промолчал, а его русский гость трижды неторопливо ударил в ладони. В глазах волка светилось искреннее уважение. Значит, я всё сделал правильно? Через десять минут Шарль, бешено вращающий китайским шестом, почти убедил меня в обратном.
Прошло ровно (не уверен) три дня, когда мой учитель вдруг (или не вдруг?) сказал, что мне пора бы отдать внучатый, если так можно выразиться, долг и навестить родную бабушку. (Сумбурное предложеньице получилось, это верно, конструктивная критика принимается, но что уж тут попишешь, да?)
Дворецкий выдал мне заранее оговоренную сумму, бутылку виски, пачку табака и одним движением практически за шиворот выставил меня за дверь.
Нет, поверьте, я не был обижен или унижен! Я прекрасно отдавал себе отчёт, сколь непроста школа учёбы у мистера Лиса. До сих пор ни он сам, ни его дворецкий ни словом не обмолвились, почему ушли (были признаны негодными) другие мальчики. Часто я ломал голову, что уж такого чрезмерно особенного он нашёл во мне? Да ничего ровным счётом!
Любой четырнадцатилетний подросток преспокойно справился бы с его несложными приказами. Ибо учиться в нашей школе куда более (в сто пятьсот раз!!!) страшно, чем служить мальчиком на побегушках у рыжего джентльмена из «близких к природе».
В общем, что бы я о себе ни думал и кем бы ни считал себя, случайный (но не вороной) кебмен высадил меня у моего старого дома, и надо признать, бабушка ждала моего возвращения, как второго пришествия Христа. Я вышел практически на порог, бросил монету кебмену и постучал в дверь.
— Типа «о»?! Кого мы видим, джентльмены? — вдруг раздалось за моей спиной. — А мы-то тебя как ждали, недоносок, как ждали-и…
Я успел открыть дверь на щелчок ключа и шмыгнуть внутрь. Бабуля огненным взглядом обожгла всех моих преследователей и захлопнула дверь.
— Ну что ж, Эдмунд Алистер Кроули…
— Не называйте меня так!
— Что ты мне принёс?
Я без лишних слов выложил из наплечной сумки всё, что мне было заранее выдано дворецким по приказу мистера Лиса. Можно было бы сказать «по просьбе месье Ренара», но я точно знал, что бабуля недолюбливает французов.
— Виски?
— Вот.
— Табак?
— Само собой.
— Ты?
— Я здесь, поверните голову.
Бабуля строго взглянула на меня, каким-то чудесным образом взвесила, измерила, сравнила, признала годным, криво улыбнулась, причудливо изогнув нижнюю губу.
— Садись, рассказывай, Кроули-младший.
— Это фамилия моей матери, — напомнил я. Впрочем, многолетний спор не имел смысла, мне самому хотелось хоть перед кем-то выговориться.
Бабушка откупорила виски, сделала большой глоток и с интересом обернулась ко мне:
— Ну-с, давай уже, лепи мне всю правду в лицо!
Я кротко выдохнул.
Что мне можно было ей рассказать? Длинную и сложносоставную историю о том, как мы (или не мы?) взяли преступницу, имевшую цель развести на деньги одного богатея?! Да кто же сказал, что это плохо? С точки зрения моей морской бабушки с боцманской трубкой в зубах это как раз было абсолютно правильно и восхитительно честно!
И что мне оставалось?..
Пресвятой электрод Аквинский! Оказывается, она умела слушать. Я уже утомился пересказывать ей всё в диалогах и деталях, а моя бабушка уговорила только примерно четверть виски.
— И ты успел его пнуть? Что ж, я удивлена, но, быть может, совсем чуть-чуть горжусь тобой, Эдмунд.
— Спасибо, бабушка.
— Не пора ли тебе?
Я опомнился, взглянул на настенные часы и понял, что уж точно пора. Выложил на стол переданный мне конверт с деньгами, пузатую пачку табака, обнял равнодушную к внучатым объятиям бабулю и вышел за дверь.
Как вы все уже поняли, меня там ждали.
— О, вот он и нарисовался!
— Парни, этот сучонок посмел над нами издеваться. Покажем ему, кто тут главный по райончику? — Ко мне навстречу шагнул Большой Вилли, демонстративно засучивая рукава.
И ведь не то чтобы я как-то жутко испугался. Просто их было шестеро, а я один.
Вилли махнул кулаком — мимо. Махнул вторым — мимо. Я только удивился, с чего это он стал таким сонно-медлительным, когда на пороге вдруг возникла моя любимая бабушка. Лик её был страшен, а речь…
— Укатаю под мостовую любого урода! Пошли на ветер от моей каюты! Не приведи Посейдон, хоть одна сухопутная тварь подаст тут свой писклявый голосок! Подвешу за колокола любого так выше форштевня, ниже ватерлинии! Ну, малолетние пираты, кого тут протащить под килем?
С этими словами бабуля так взмахнула юбками, что добрую половину банды Большого Вилли просто снесло.
— Вы чё, парни? Это всего лишь тощий недомерок и больная старуха?! — взвыл тупоголовый главарь уличной шпаны.
Я не оговорился, «тупоголовый» — самое то! Потому что моя грубая бабушка вдруг словно бы увеличилась вдвое в рост и в ширину, засучила рукава, оскалила кривые зубы и рявкнула, словно злая фея в детской сказке:
— Кто не спрятался, я не виновата!
После чего она с необычайной резвостью скакнула вперёд, учиняя вокруг себя практически смертоубийство. Мне бы и в голову отродясь не пришло, что бабуля на самом-то деле может меня любить и заступаться за меня так, что от обидчиков только пух и перья летели! Где только она научилась так грязно и непредсказуемо драться?
Это было самое неджентльменское мордобитие на свете. Бабуля била пяткой по большому пальцу ноги противника, потом коленом в живот, потом локтем в подбородок и с разворота кулаком в нос! Ей-богу, наверное, и двух минут не прошло, как у нашего порога валялась стонущая банда Большого Вилли и несчастные проклинали тот день и час, когда они связались со мной.
Бабуля же, покончив с дракой, по-матросски, зажав одну ноздрю, высморкалась на мостовую и вернулась к себе в дом, громко хлопнув дверью. Чего-то типа «до свидания, внучек!», естественно, не прозвучало. Да, собственно, я и сам не ждал от неё никаких романтических сентиментальностей в псевдосемейном стиле со взаимными лобызаниями и горячими объятиями.
Пожалуй, на тот момент мне было важнее побыстрее убраться отсюда, так как с поля боя в мою сторону стали сползаться недоразмазанные по брусчатке бойцы. Поскольку на обратный кеб денег мне не выдавали, а в долг возил только донец, возвращаться пришлось пешком. С чем, кстати, вполне можно было себя поздравить: погоды в Лондоне стояли изумительные…
Мягкая тёплая осень баловала нас дневным солнцем, ежевечерними дождичками и аккуратным туманом к восьми вечера, словно по часам. Ботинки у меня впервые за последние пять или шесть лет были по ноге, а не на вырост. Причём так хорошо сшитые, что не пропускали воду, хоть по лужам в них прыгай. Что я и делал иногда с полным моим удовольствием. Кроме нового тёплого твидового пиджака мне был куплен шикарный макинтош и охотничье кепи, из тех, что только начали входить в моду. Перчатки мне обещали только в холода, до наступления зимы Лис их ношение считал пустым баловством. Если, конечно, я ещё сумею дожить до зимы, а не сверну себе шею в очередном головокружительном приключении.
Работать на месье Ренара было жутко интересно, учиться у него всему подряд — вообще восторг, и пусть я не получал ни пенса жалованья, но зато жил, как английский пэр, на всём готовеньком. Мне не позволяли ни худеть, ни толстеть, меня гоняли не только палкой на тренировках, но ещё и по литературе, географии, математике, французскому, немецкому и русскому языкам.
На последнем Лис настоял особенно, у него было предчувствие, что в будущем судьба Великобритании будет тесно связана с политикой Российской империи. Чуть забегая вперёд, скажу, что его предчувствия сбылись в полной мере. Но пока вернёмся к настоящему времени, покуда я успешно дошёл почти до дома, и, быть может, мне оставалось топать минут пять-шесть, не более, как на противоположной стороне улицы произошло некоторое событие.
Девушка, нет, видимо, ещё совсем девочка, от силы десять — двенадцать лет. Стоит на мостовой, спина прямая, ножки в высоких ботинках на шнуровке, платье не британского фасона, слишком узкое в талии и широкое в подоле, на плечах водоотталкивающая накидка, на голове легкомысленный капор, в левой руке маленький саквояж, в правой — большой зонт, едва ли не в её собственный рост.
Но не это меня остановило, а то, что малышка отчаянно спорила с троицей подозрительных типов о том, где проживает… месье Ренар?! Она ищет Лиса?
— Мы отвезём тебя, крошка. Давай сюда чемоданчик.
— Просто скажите, в какую сторону мне идти, и я буду сердечно благодарна вам, джентльмены.
— Да ты сама не найдёшь! Это ж Лондон, здесь сплошные закоулки и подворотни. Чё, мы проводим, пойдём-ка, мышка! Давай возьму тебя под ручку, хе-хе…
На тот момент я уже не смог бы внятно объяснить, какая сила перенесла меня через дорогу и поставила между девочкой и тремя мужчинами.
— Мисс, я в курсе, где живёт месье Ренар. Это в пяти минутах ходьбы отсюда. Направо и прямо по этой стороне. Дом номер 12б, два этажа, электрический молоток.
— Ой, — улыбнулась девочка, поднимая на меня голубые, как ликёр «Блю Кюрасао», глаза и приседая в старомодном книксене. — Спасибо вам, сэр.
— Да он всё врёт, детка, — попытались вмешаться мошенники, но я, махнув рукой, остановил первый же кеб, даже не глянув на масть извозчика. — Прямо!
Мы успели вскочить в кеб на глазах растерявшихся мужчин, и белый араб дал пару.
— Они бегут за нами, — обернувшись, предупредила девочка.
— Не волнуйтесь, мисс, мы почти на месте.
Действительно, мы вышли из кеба и были в ту же минуту окружены красными от ярости и беготни бандитами.
— Ну всё, птенчики-и…
Это была последняя фраза самого говорливого.
— Алла-ах акбар! — протяжно заржал кебмен, белым коршуном бросаясь на тех, кто посмел угрожать его пассажирам. Я вроде бы упоминал вначале о конском профсоюзе?
Повторюсь, в общем, нынешние кебмены сплошь кони. И если ты не платишь за проезд, получай копытом! Но если на клиента наезжает уличная шпана, то поверьте, никакая полиция не спасёт их от ярости разгневанных коней!
— У тебя есть монетка для кебмена? — на ухо проорал я спутнице, пока белоснежный араб с развевающейся гривой отплясывал неизвестный мне восточный танец на трёх недалёких мошенниках.
Малышка восторженно кивнула и протянула пять пенсов. Хватило бы и трёх, но я показал монету кебмену, который самым вежливым образом принял деньги и низко поклонился на египетский манер. Троица негодяев боялась подать признаки жизни…
Я подмигнул девочке, и она храбро взялась за электрический молоток. Тут главное вовремя отдёрнуть руку, но она успела при явной неопытности обращения с этим чудом техники. Дверь открылась почти сразу же. Неожиданно для меня девочка бросилась на шею нашему дворецкому, который, как вы догадались, автоматически отступил в прихожую, захлопнув дверь перед моим носом.
Это было даже несколько обидно, право слово.
Я обернулся. Кеб уехал в клубах пара, трое преступных побродяжек по-прежнему даже не пытались приподняться с мостовой. Поэтому я, безмолвный свидетель уже второй безобразной драки за день, просто перешагнул через них и вновь протянул руку к электрическому молотку. Вопреки моим ожиданиям дверь открылась почти сразу, а на пороге стоял мистер Лис.
— Майкл? Не ждал тебя так рано, но входи, входи. Как бабушка восприняла твой визит? Она всем довольна? Мы не разочаровали её табачком, виски и новой порцией синяков? Очень надеюсь, что нет, не могу же я лупить тебя исключительно для её удовольствия.
— Благодарю вас, сэр, — кивнул я. — Вы так заботитесь обо мне. А позволительно ли спросить…
— Её зовут Кристи. Полное имя Кристина. Она сирота и двоюродная племянница нашего дворецкого, — казалось бы, даже не слушая меня, пустился перечислять мой наставник. — Живёт в пригороде Лиона, как всякая близпортовая девочка, хорошо говорит на четырёх языках, а в Лондон приехала с единственной целью обнять любимого дядюшку. Ты ей веришь?
— Да, я… упс, нет… я не понял вопроса, сэр?!
— Так, ерунда, не обращай внимания, — махнул лапой месье Ренар и направился в гостиную.
Сняв обувь и сунув ноги в тапки без задников на восточный манер, я бросился следом. Что он имел в виду под странными словами «ты ей веришь?». В каком смысле?!
Что, этой голубоглазой малышке, как я понимаю не очень дальней родственнице нашего старого доброго Шарля, можно было хоть в чём-то не верить? Она же совсем маленькая и… и… и такая… как кукла… ну, в смысле не то чтоб не живая, а прямо наоборот. Просто ещё и красивая! Я так думаю. Несколько наивная, это правда, а быть может, как раз таки прямо наоборот, просто она вся такая-а…
— Что за глупости я несу?
— Вот именно, — нахмурившись, подтвердил Лис. — Марш к себе в комнату переодеваться и быстро ко мне с докладом о своём визите к любимой бабушке. Мы заключили с ней джентльменское соглашение, а значит, я беру на себя ряд обязательств и намерен весьма щепетильно их исполнить.
— Кстати, да. Сегодня она удивилась отсутствию синяков у меня на руках, — задумчиво припомнил я.
— А почему их не было?
— Я увёртывался.
— Что, Шарль совсем ни разу по тебе не попал? — Мой учитель изумлённо вскинул брови.
Мне неудобно было говорить, что бо́льшая часть пропущенных ударов палкой пришлась мне по заднице. Но демонстрировать синяки именно на этом месте было ещё более проблематично, уже из этических соображений. Поэтому мне не оставалось ничего, кроме как пойти по пути наименьшего сопротивления. То есть тупо ударить первым.
— А почему вы не доверяете племяннице Шарля? На вид она вполне милый ребёнок. Скромная, храбрая, честная.
— Возможно, ты прав, мой мальчик, — поднял чашечку кофе месье Ренар. — У нас, лисов, обычно большие семьи, в помёте может быть до восьми малышей. Но мы ценим лишь свой родной запах. Дядюшки, тётушки, бабушки, дедушки, кузены и кузины для нас никто. Поэтому мне сложно представить, как маленькая девочка в одиночку едет из одной страны в другую, только чтоб обнять какого-то там дядю. Фр-р!
Я не знал, как положено поддержать это фырканье, поэтому улыбнулся уголком рта, неопределённо пожал плечами и ещё многозначительно вздохнул. С моей точки зрения, это должно было означать «да, сэр, куда только катится мир». Ну или что-либо ещё менее патетичное, но по теме.
— Месье, могу ли я поговорить с вами? — неожиданно раздался голос дворецкого. — Один на один.
— Майкл? — обернулся ко мне Лис.
Я безоговорочно отправился к лестнице вниз, маршируя в мастерскую. Самое лучшее место, где можно провести пару часов, абсолютно никому не мешая, и ещё никто не будет мешать мне. Как жестоко я ошибался. Внутри уже горел свет.
— Что ты тут делаешь? — сурово сдвинув светлые бровки, уставилась на меня наша юная гостья.
— Вообще-то я здесь работаю, — не сразу нашёлся я, с ужасом глядя, как эта мелкая мышь катает по полу ножкой мою экспериментальную трубку для полиции.
— Дядя Шарль сказал, что тебя наняли мальчиком для битья.
— Вообще-то я нанят секретарём и помощником месье Ренара.
— Хм, а почему ты мне не сказал?
— Да с чего бы?
Она поджала губки, словно была уверена, что я скрываю от неё что-то невероятно важное. Потом вдруг широко улыбнулась, дополнительно озарив мастерскую ещё примерно на сорок ватт.
— Ты симпатичный…
Я не знал, как положено отвечать в таких случаях, поэтому просто покраснел. Кристина закружилась по мастерской, хватая и трогая всё подряд и, к моему ужасу, особенно то, что трогать никак не рекомендуется, потому что…
— А что за проводки́?
— Не-э-эт! — взвыл я, бросаясь вперёд, но она успела тронуть переключатель, соединив синий с красным…
Бубух!!! Сноп искр, вонючий дым, воспарившая под потолок голубая лента, вздыбленные белые волосы, перепачканное сажей личико и тихое:
— Упс.
— Пресвятой Ньютон-шестикрылый, ничего тут не трогай!
Племянница нашего драчливого старикана испуганно подняла руки вверх, отступила назад, наступив на моё недоделанное изобретение, покачнулась и хряпнулась задницей на пол, взметнув подол и сияя белыми панталончиками в кружевах. С одной стороны, это было здорово, с другой…
Я даже пикнуть не успел, как дубинка на полу выстрелила — и игла электрошокера впилась мне в щиколотку меж краем брюк и ботинком. Какая боль, какая боль, разряд получая в сто вольт!
Пока меня трясло и колбасило, сверху с лестницы раздался сухой голос дворецкого:
— Я же говорил вам, месье, они подружатся.
На минуточку мне захотелось убиться об стенку, но дальнейшие решения в этом мире принимались без моего участия. Впрочем, как и всегда.
Но сегодня проблемы были у всех. Ха!
— Отмойте их обоих, Шарль. У вас отпуск до вечера, погуляйте по городу, покажите малышке достопримечательности, думаю, вам с вашей милой племянницей о многом надо поговорить.
— А мои служебные обязанности?
— О, Майкл легко с этим справится. Верно, мой мальчик?
— Д-да, сэр, — кое-как прохрипел я, поднимаясь с пола.
— Тогда, будь добр, сходи на кухню и приготовь нам лёгкий обед. Что-нибудь несложное. Омлет с шампиньонами, зеленью и помидорами черри, нарезанную ветчину с дыней, быть может, куриный жульен, сыр бри и мёд!
Кажется, я упал ещё раз, потому что сознание вернулось ко мне в тот момент, когда мой учитель, уверенно поддерживая меня за плечи, помогал мне переставлять ноги по лестнице. Мы поднялись наверх, я надеялся, он меня отпустит, но…
— Мальчик мой, — почти ласково начал Лис, когда мы дотопали до кухни, — запомни навсегда: джентльмен не отменяет своих решений, его слово должно быть отчеканено и принято на сохранение даже в золотовалютном фонде Форт Нокса! Если я дал дворецкому короткий отпуск до вечера, то это отнюдь не значит, что мы с тобой должны остаться голодными.
Я рассеянно кивнул, садясь прямо на пол. Лис засучил рукава, покосился на меня и продолжил читать лекцию:
— Также известно, что любой француз всегда умеет готовить. Там, где взрослый англичанин просто умрёт с голоду, пятилетний парижский мальчишка сварит кастрюлю супа из одной луковицы или поймает лягушку в Сене, а потом запечёт её в тине и виноградных листьях с каштанами и воробьиными яйцами. Пальчики оближешь!
Я невольно сглотнул. Мой рыжий наставник меж тем удивительно легко и быстро нашинковал кубиками ветчину, три шампиньона, головку лука, бросил всё это на сковородку, плеснул туда масло и, пока смесь подрумянивалась, мигом взбил в чашке два яйца со сливками.
— Тут главное специи и мера вкуса, — поучал он, перетирая три помидорки в пюре, добавил их в сковороду, смешал всё снова, щедрой рукой бросив горсть молотого перца и розмарина. — Две минуты, не больше, иначе пригорит!
Он вылил яйца в сковороду, быстро закрыл крышкой и, не прекращая непринуждённой болтовни, стал натирать твёрдый сыр.
— Соль в целом вредна для организма, и тем не менее без соли мы не сможем жить. Согласись, замену ей легко осуществить с помощью щепотки шафрана и тёртого пармезана.
Лис поднял крышку, посыпал готовящийся омлет сыром и закрыл вновь.
— Хлеб лучше поджарить. Причём на живом огне, модные электропечи для этого не годятся. Я всегда беру к омлету бокал сухого совиньона со льдом, но тебе, полагаю, будет достаточно зелёного чая с ложкой мёда. Итак?
Когда он снял крышку во второй раз, кухню заполнил дивный аромат, равного которому я не нашёл бы в целом свете. Пресвятой электрод Аквинский, как у него это получается?
— О, мужчина, умеющий готовить, никогда не пропадёт, — наставительно завершил Лис, раскладывая омлет на две тарелки и посыпая зеленью. — Присаживайся, мальчик мой, сегодня у нас будет трудный день. Надо набраться сил.
Меня не пришлось просить дважды. Ели молча, звон вилок о фарфоровые тарелки перемежался с лёгким хмыканьем и выдохами удовольствия. Почему он не…
— Кулинария — это банально, — даже не повернув головы, ответил месье Ренар. — Да, как любой француз, я умею готовить и делаю это, когда хочу. То есть себе в удовольствие. Но если бы я этим зарабатывал, то удовольствие перешло бы в рутину и обязаловку. Именно так губится совершенство. Нет уж, работа частным консультантом Скотленд-Ярда устраивает меня в максимальной мере, и я не хотел бы её менять.
Когда был выпит мой чай и его вино, Лис предложил пройти в гостиную. Там я привычно взялся за блокнот и электроручку, а мой учитель, скрестив лапы на груди, удобно устроился в кресле.
Пару минут он молчал. Я даже успел подумать, что, как ни раздражала меня своим курением бабушка, всё-таки в момент задумчивости человека игра на скрипке или дымящаяся трубка выглядит вполне гармонично и даже как-то традиционно для великой британской литературы.
— Маленькая девочка приехала из французского Лиона сама. Села на пароход через Ла-Манш, потом электропоезд до Лондона. Причём всё, что она знала, это имя-фамилия дядюшки и то, что на данный момент этот военный офицер работает на некого месье Ренара. По-моему, это сколь храбрый, столь же и безрассудный поступок, нет?
— Сэр, боюсь, я не очень разбираюсь в девушках…
— Ну, судя по твоему стыдливому румянцу, приходится признать, что да, — покровительственно кивнул Лис. — Не очень, совсем не очень. Настолько, что позволил десятилетнему ребёнку разгромить мастерскую, нанести вред самому себе и чуть было не угробить тебя же!
Я уныло опустил голову. Оправдываться было глупо да, честно говоря, и бессмысленно. Мне почти четырнадцать, по уличным нравам лондонских окраин в пятнадцать я почти мужчина, такие добровольцами в армию идут, и… и… не смог справиться с любопытной малолетней мышью! Это моя проблема, мой ляп, мой косяк (как сказали бы в банде Большого Вилли), тут нечем крыть.
— Сэр, мне показалось, что у нас есть какое-то новое дело?
— Майкл, ты умеешь переводить тему. Быть может, в следующем месяце я буду называть тебя Нико в честь знаменитого Макиавелли? — с лёгким сарказмом протянул мой учитель. — Но да, ты прав, дело таки есть. Маленькая мадемуазель Кристи приехала к дядюшке не просто так, а за помощью. В Лионе неожиданно пропал её дед, довольно известный часовой мастер. Французская полиция получила доказательства, что он был похищен и перевезён через Ла-Манш. Сейчас они послали запрос в Скотленд-Ярд, но захотят ли наши с этим возиться?
— Сэр, — на минуточку задумавшись, я поднял руку, как в школе, — неужели вы хотите сказать, что, пока мы не отыщем какого-то лионского дедушку, это маленькое безобразие в платьице будет громить мой… ваш… то есть наш дом?!
— Можно подумать, у тебя или у меня есть выбор.
— Я не хочу жить в доме с девчонкой!
— Ох, а вот представь себе, я тоже, — буркнул в усы месье Ренар, нервно дёргая хвостом. — Но не прогонять же её в отель. Во-первых, это не по-джентльменски, во-вторых, я вовсе не горю желанием сам себе готовить овсянку и гладить носки!
— А Шарль уйдёт с ней, тут и к цыганке не ходи.
— Вот именно! Короче, собирайся, мы ищем деда.
Секунд десять я честно боролся с искушением немедленно подать в отставку и к чёрту вернуться к бабушке. Хотя в принципе это одно и то же. Дольше пофантазировать на тему своей собственной самоценности мне не дали, Лис просто рявкнул мне в ухо:
— Я сказал, собирайся, мальчишка!
— Слушаюсь, сэр!
В общем, тарелки мы не мыли, бросили на кухне всё как есть, в гостиной тоже порядок наводить не стали. Ну его, вот выйдет Шарль из «отпуска» вечером и сам всё приберёт. По крайней мере, в этом моменте мы с месье Ренаром однозначно сошлись во мнении и даже пожали друг другу руки.
— А куда мы направляемся, сэр?
— Для начала в Скотленд-Ярд, — бросил через плечо мой учитель, размахивая тростью. — Эй, кебмен!
— Он же… чёрный?!
— Вороной, — толерантно поправил меня Лис. — Ну и самое главное, ты всё-таки учитывай, куда мы едем.
— Чё надо? — довольно развязно обратился к нам смоляной жеребец с сигарой в жёлтых зубах и пиратском платке на голове. Я бы к нему в кеб не сел и под угрозой гильотины.
— В Скотленд-Ярд, милейший, — сухо приказал Лис. — И побыстрее, если хочешь сохранить лицензию.
— А чё? Я готов! Помогать родной, мать её, полиции — это ж мой гражданский долг!
— Поехали уже.
— Да, сэр! Слушаюсь, сэр! Будет исполнено, чё!
Вот уж поверьте на слово, на моей памяти нас ещё никогда так быстро не возили. Чёрный кебмен пустил паровую машину с такой опасной скоростью, так срезая углы и не соблюдая элементарных правил дорожного движения, что, когда нас фактически выбросило у главного лондонского отделения полиции, лично я задавался всего двумя вопросами: сколько невинных людей мы передавили и каким египетским чудом сами до сих пор живы?!
Меж тем элегантно спрыгнувший с подножки кеба на тротуар мистер Лис щедро расплатился с извозчиком и протянул лапу, помогая мне подняться. Дьявольский электрод ему под хвост!
Нет же, не учителю, конечно, а этому жеребцу вороной масти! Вольт под двести двадцать, не меньше. Ибо бесят же! Простите за выражения, недостойные джентльмена. Но они меня реально достали-и!!!
— И что, мы пойдём прямо туда? — ангельским голоском уточнил я.
— Ну что ты, мальчик мой, кому мы там нужны? Это серьёзная организация, у них полно своих забот, — укоризненно покосился на меня наставник. — Нет, мы сядем где-нибудь в ближайшем пабе напротив и немного подождём. На ланче инспектор с сержантом позволят себе расслабиться. А тут раз — и мы, о-о, какая неожиданная встреча-а!
— Я бы не купился.
— Они тоже не идиоты, но надо соблюдать приличия, мы же британцы.
В паб, значит, в паб. Действительно, менее чем в квартале от отделения мы зашли в довольно мрачное помещение с одним-двумя посетителями. Хмурый бармен попытался хоть как-то слепить гостеприимную улыбку, отчего его красное лицо стало походить на маску из древнегреческой комедии.
— Дружище, я так понимаю, что здесь заседают полисмены после тяжёлого дня? — безапелляционно начал с вопросов мой наставник. — Пинту чёрного мне и стакан морковного сока моему юному помощнику!
— А-а, так вы небось осведомители? — сразу расслабился бармен. — Работёнка не пыльная, но платят гроши. Что ж, сок за счёт заведения, если ваш парень сам почистит и натрёт морковь.
Лис подмигнул, я, покорно сняв пиджак, засучил рукава и отправился за стойку. Грязный (реально грязный с ног до головы) поварёнок сунул мне в руку большую морковку и столовый нож.
Опыт обращения с овощами у меня был, бабуля частенько оставляла мне на ужин нечищеную репку или свёклу. Ну и кусок хлеба ещё, иначе как всё это есть? Так что скрести ножом вдоль морковки дело нехитрое. А месье Ренар тем временем не менее успешно окучивал бармена.
— Думается, такое завидное местечко, где по вечерам пьют фараоны, наверняка посещает и тёмная сторона Луны.
— Как-то вы причудливо выражаетесь, сэр. — Хозяин заведения толкнул Лису пинту пенного пива. — Сложные слова, непонятные уху простого бармена.
— О, я знаю отличное средство для лечения слуха! Звон монеты изумительно упрощает любой вопрос.
На барную стойку легла полукрона.
— Вторая прозвенит после ответа. Не говорил ли здесь кто-нибудь о старом часовщике из Лиона?
— Не припомню.
На стойку легли сразу две монеты.
— Сэр, вы щедрый зверь, но… понимаете ли, — краснолицый бармен понизил голос, — есть такая штука, учёные люди называют её «инстинкт самосохранения».
Краем уха я услышал стук ещё трёх монет, друг за дружкой выложенных в ряд. Потом раздался чуть дребезжащий шорох, словно бы их накрыла мокрая тряпка, которой протирают стойку бара.
— Был такой разговор. Бобби о нём не знают. Вроде как кое-кто зачем-то захотел подправить часы на Биг-Бене и привёз для этого опытного мастера из самой Франции. Но второй раз я этих болтунов уже не видел.
— Хм…
— Вот именно. А ведь были завсегдатаями, сэр. Как вам?
К тому времени, как я победно поднял очищенную и вымытую морковку над головой, мой учитель в задумчивости присел за самый дальний столик. Пена в его кружке оседала, но он не сделал ни глотка. Через пару минут я присоединился к нему, держа в руках бокал свежевыжатого морковного сока.
— Сиди и молчи. Мне надо подумать.
Да, собственно, я и не собирался лезть к нему со своими разговорами. Просто мне было интересно: вдруг мимо меня прошло что-то необычное, важное для дела, а я как последний дурак с морковкой так ничего и не заметил? Может такое быть, верно?
Мистер Лис сидел, как статуя Моисея работы Микеланджело, уставясь в никуда блуждающим взглядом. Если бы ему в этот момент заменили кружку с пивом на кастрюлю с прокисшим молоком, вряд ли он бы это заметил. По-моему. Мне так кажется.
Но тоже не факт, этот рыжий зверь полон сюрпризов, и предугадать его действия лично у меня ни разу не получилось. Ни тогда, ни потом.
— Майкл, напомни мне, я что-то говорил о преступной сети, охватившей своими щупальцами весь Лондон?
— Э-э, в целом да, сэр. Такое было. Но вроде бы всё оно обернулось в шутку?
— Да, да, — рассеянно ответил он. — Думается, если бы такая организация и была, то они бы первые отрицали своё существование. Всё это просто шутка, а если вы и не поняли, джентльмены, улыбнитесь, всё так смешно, это лишь шутка, не более.
— Мне почему-то кажется, что вы так не считаете?
— Ох, мальчик мой, — с чувством простонал Лис, и единственная рифма, которая скакнула мне в голову: «Ты тупой, и шёл бы ты домой!»
Конечно, это было не в ритм и вообще с нарушением всех основ стихосложения, но что делать, если вот так и прозвучало. Я взял себя в руки, выдержал паузу, хлебнув морковного сока, и продолжил было:
— Сэр, если вы правы, а я не смею в этом сомневаться, то…
— Ты вечно недоговариваешь, Майкл. Истинный британец говорит правду в лицо!
— Ух ты?! Неужели? А истинный британец не боится, что его уволят к чертям собачьим и он вновь вернётся в дебильную школу, после которой его всегда будет ждать любимая бабушка с тумаками?! — невольно вспылил я.
Месье Ренар подумал, принюхался к моему бокалу и уверенно сказал:
— Больше не пей. Там виски с морковным соком. Бармен, сволочь, сделал нам подарочек. Тебя развезёт в хлам, а оно мне надо?
Я с удивлением принюхался к своему бокалу. Пресвятой электрод Аквинский, яркий запах моркови действительно заметно глушил аромат дешёвого виски. Зачем же он это подлил?
— Чтобы разговорить тебя, — фыркнул мой учитель. — Да брось, Майкл, все так делают. Тебе уже четырнадцать, пора научиться принимать взрослую жизнь такой, какая она есть. Лисята входят в неё в пять-шесть лет, так что тебе как человеку ещё дали приличную фору.
Я не пытался спорить. Да и глупо было бы оспаривать приоритет человека в природе до той самой кометы, которая изменила наш мир. Теперь уже никто не смеет говорить, что люди венец Вселенной! По крайней мере, меня уж точно каждый день убеждают в обратном.
— Закусывай, а? — Лис пододвинул ко мне блюдечко с солёными сухариками.
Я послушно подчинился, и надо признать, что после виски с морковным соком пшеничные сухарики оказались тем, что доктор прописал.
В это самое время паб резко начал наполняться чёрными мундирами знаменитых лондонских бобби. Видимо, час так называемого ланча, перерыва на короткий перекус, настал, и практически всё отделение Скотленд-Ярда вдруг плотно набилось в заведение.
Бармен только и успевал наполнять кружки, сгребая монетки с прилавка. В помещении мгновенно стало людно, оно наполнилось запахом табака, мужского пота, шумом множества голосов, блеском начищенных пуговиц и грубостью сальных шуток. Все стулья тут же были расхватаны, а к нашему столику направились двое парней лет двадцати.
— Джентльмены, это полицейский паб.
— Джентльмены, — изобразил лёгкий поклон мой учитель, — нас предупредили об этом.
— А вам не сказали, что вы заняли чужое место, джентльмены?
— Нет, джентльмены, в суть этого вопроса мы не вникали. Но полагаю, в этом случае тут бы стояла табличка «Reserved», нет?
— Дьявол вас побери, джентльмены, — уже начали заводиться молодые полисмены. — Любой в этом баре знает, что вы сели за стол инспектора Хаггерта!
— Джентльмены, при встрече с инспектором передайте ему моё искреннее уважение!
К этой парочке присоединились ещё трое горячих голов, и неизвестно, как долго мистеру Лису удалось бы играть им на нервах, если бы к нам наконец не вышел сам инспектор с кружкой пива наперевес.
— Кто-то занял мой столик, ребята? О-о…
— Мы сию минуту вышвырнем их, сэр!
— Всем цыц! — рявкнул инспектор, подсаживаясь к нам на свободный табурет. — Вы когда-нибудь так дошутитесь, Ренар. Трудно было зайти ко мне в кабинет?
— Дорогой Хаггерт, я не хотел беспокоить вас по пустякам, — улыбнулся Лис и, подняв лапу над головой, громко сказал: — Тем двум молодым полисменам по пинте пива за мой счёт. Они были бдительны! Я угощаю, джентльмены, надеюсь, конфликт исчерпан?
Ну, собственно, никакого конфликта и произойти-то не могло. Представляю себе, какой шум поднялся бы в прессе, если б нетрезвые полисмены выкинули из паба законопослушного гражданина лишь за то, что он по неведению сел не на то место.
Газетчики традиционно недолюбливают полицию, но эти чувства взаимны. И те и другие считают, что им мешают исполнять их работу. Важничающие журналисты уверены, что всегда имеют право всё знать, а если работа полиции находится под контролем прессы, то ни один бобби не посмеет арестовать невиновного. Это же плюс? А надутый Скотленд-Ярд в свою очередь справедливо упрекает ту же «Таймс» в том, что вмешательство в ход расследования недопустимо, а публичная огласка всех действий полиции даёт преступнику возможность просто сбежать. Что уже, несомненно, минус, так?
Гармония, как мне кажется, никогда не будет достигнута до конца, уж поверьте.
— Итак, вы хотите, чтобы я бросил всех своих подчинённых на поиски пожилого француза, якобы увезённого на Британские острова, потому что двоюродная племянница вашего дворецкого, пока дело не раскрыто, будет жить у вас. Я правильно вас понял?
Мой хитроумный учитель несколько неуверенно кивнул. Мистер Хаггерт хмыкнул. Даже мне позиция месье Ренара казалась весьма зыбкой.
— А если Скотленд-Ярд не пойдёт вам навстречу, вы покинете должность нашего частного консультанта, так как ваш дворецкий уйдёт в долгий отпуск по уходу за ребёнком, а ваш помощник не способен его заменить, поскольку вы так привыкли к комфорту и определённому уюту. Вы часом не охре… тьфу, прошу прощения, джентльмены, за грубое слово.
— Нет, нет, продолжайте, — дружно загомонили все вокруг. — Нам очень интересно!
Бедный мистер Лис сейчас выглядел обычной лисицей, затравленной собаками. Он беспокойно ёрзал на стуле, стрелял глазами во все стороны, переводил взгляд с одного хохочущего полисмена на другого и от отчаяния лишь лихорадочно прикладывался к кружке.
— К сожалению, наш ланч короток, — безжалостно добил инспектор Хаггерт, тяжело вставая из-за стола. — Никакой информацией о французском дедушке с часами Скотленд-Ярд не обладает. Данных из портов о нём не поступало. В морг подозрительные трупы не доставлялись. Из французского посольства в Лондоне тоже жалоб не подавали, хотя за последние два дня они достали всё отделение! Но вам, милейший месье Ренар, я бы посоветовал подыскать новую прислугу. Самому! Не отрывая от службы обществу и без того занятых людей.
Он поднялся, бросив на стол пару монет, и ушёл вместе с остальными. Клянусь, над нами никто и никогда так не смеялся. Я сидел словно оплёванный, о подавленном состоянии моего учителя и говорить не приходилось. Единственное, что теперь он бы мог сделать как истинный джентльмен, просто выйти и застрелиться.
— Отлично. Значит, мы можем исключить осмотр портов, больниц и моргов, — с видимым удовольствием потянулся Лис. — А подай я официальный запрос, ответа пришлось бы ждать неделю! Вот видишь, как важно уметь разговаривать с людьми?
Я почувствовал, как краска жгучего стыда заливает мои уши. Неужели он опять притворялся, разыграв не только меня, но и практически всех служащих Скотленд-Ярда?!
Мы вышли из полицейского паба и пошли вперёд, фактически куда глаза глядят, потому что мой учитель опустил рыжую голову, кутая горло в шарф, и просто автоматически передвигал ноги, разглядывая редкие жёлтые листья на брусчатке.
Он резко замолчал, даже прикусывал нижнюю губу, словно боясь ляпнуть что-то не то. Его рассеянная сосредоточенность, если можно так выразиться (и это не оксюморон!), каким-то образом быстро передалась и мне.
Я честно попытался представить себе всю информацию сегодняшнего дня как некую математическую задачу. Есть исходные данные: некий «икс» пропадает из Франции и объявляется в Британии. По своей воле или нет, это данными задачи не учитывается, вернее, не является обязательным условием. Зато мы знаем, что этот «икс» известный мастер по ремонту часов и, следовательно…
На этом моя цепочка умозаключений дала сбой. Часовщик чинит, настраивает, регулирует или пусть даже создаёт новые механизмы, но кому это надо? Какому-нибудь богатому лорду, у которого кукушка в прадедовских часах на башне вдруг стала крякать или клевать особо чопорных гостей каждые полчаса с торжественным боем?
— Ещё часовщик может испортить механизм, — не поднимая головы, тихо сказал Лис. — А если сбить ход часов всего на одну секунду, со временем это может иметь весьма серьёзные последствия.
— Но, сэр, все городские часы давно работают от электрических батарей. Нельзя сбить стрелки, не отключив питание, а это сразу будет заметно на обслуживающей электростанции. Нас так в школе учили.
— О, школа да, великая вещь, — без малейшего уважения в голосе подтвердил мой наставник. — Только не все часы у нас переведены на батареи, есть и те, что работают по старинке. Мы, британцы, очень любим традиции.
— Большие часы в башне Святого Стефана! — сразу угадал я.
Месье Ренар закивал, словно китайский болванчик, у которого голова на пружинке.
— Их называют Биг-Бен, часовая башня в центре города, там всегда что-то происходит, — вдохновенно продолжил я, чувствуя, что поймал за хвост ускользавшую ранее нить логики. — Там маршируют гвардейцы, там вход в музей, толпы туристов, кебы, люди! Пресвятой электрод Аквинский, да там периодически появляется сама королева…
— Да. Точно. Факт. А ещё часовой механизм можно настроить так, чтобы в момент боя колоколов открывалось маленькое окошечко внизу и автоматическая винтовка производила прицельный выстрел.
— Конечно, сэр! Я даже где-то об этом читал!
— Я тоже, — уныло буркнул мой учитель. — А раз и ты и я это читали, то другие, думаю, тем более. Значит, если мы всё-таки имеем дело с преступлением, то оно по законам жанра будет чуточку более изощрённым и чуточку менее предсказуемым.
Я захлопнул рот. Этот рыжий зверь только что разрушил такую великолепную, стройную и, главное, очень-очень рабочую гипотезу.
Меж тем Лис резко вскинул правую лапу, останавливая проезжающий кеб, и вопреки своему скептицизму вдруг назвал адрес:
— К Биг-Бену, милейший.
— Слушаюсь, сэр, — вежливо приподнял котелок над гривой седых волос пегий могучий кебмен. — За полгинеи довезу вас быстрее, чем моя жена почешет у себя задним копытом за ухом! Если мне будет позволительно так высказаться, сэр.
— Полгинеи, — подтвердил Лис. — И спойте что-нибудь для моего юного друга.
— Я не пою, джентльмены. Разве что в церкви по воскресеньям, — сокрушённо покачал головой пегий конь, а я в очередной раз восславил небеса и Англию за непоющих кебменов.
Впрочем, как оказалось, радовался я рано. Во-первых, старательный кебмен двигался со скоростью беременной улитки, всех пропускал и всем уступал дорогу. Во-вторых, кебмен не пел, тут всё честно, но он болтал не затыкаясь, видимо считая, что всенепременно должен развлечь нас светской беседой. Причём светской, как вы догадались, исключительно в его понимании.
— А ведь как подскочили цены на овёс, вы не поверите, джентльмены. Буквально пять-шесть лет назад я мог перекусить на ходу за каких-то три пенса. А сейчас барыги дерут уже три с половиной! Куда смотрит правительство, я вас спрашиваю? К себе в карман, джентльмены! Уж поверьте, если бы я был в палате лордов, я бы заботился о нас, простых работягах. Я бы не крал овёс, продавая его втридорога. За пять лет цены выросли на полпенса! Куда это годится, а? Ладно, мы потеряли американские колонии, ладно, какие-то там индусы с афганцами позволяют себе неприличные жесты в нашу сторону, но овёс! Овёс-то?! Так ведь и до социального бунта недалеко. Боже, храни королеву…
Когда мы наконец доехали до Трафальгарской площади, я: 1) проклял всё на свете, 2) знал имена всех продажных членов правительства, 3) был готов голосовать за передачу полномочий профсоюзу кебменов, 4) молился Всевышнему, чтобы он покарал пегого идиота молнией, 5) пытался вырвать у месье Ренара его трость, чтобы электрическим разрядом лично покарать этого болтливого негодяя!
Мой учитель безмолвствовал, как бронзовая статуя адмиралу Нельсону, и его буддийскому спокойствию, пожалуй, мог бы позавидовать весь Китай с Тибетом в придачу.
Трафальгарская площадь была полна людей. Ну, наверное, было бы правильнее сказать граждан, горожан, приезжих и местных. Правильнее хотя бы потому, что примерно каждый десятый здесь принадлежал к «близким к природе». Взад-вперёд носились полосатые еноты, размахивая пачками газет, но при этом не упуская случая стырить хоть что-нибудь из неприбитого, непривинченного, непривязанного или неприклеенного.
Я отметил ещё двух нянек-овец, выгуливающих чужих детишек, ряд кебов с разномастными извозчиками из конского профсоюза и троицу туристов из России — медведей. Естественно, в расшитых петухами рубахах и с традиционными балалайками.
За порядком следили полисмены в чёрной форме, стройные, подтянутые, с каменными подбородками и неподкупным взглядом. Клянусь, да их форменные ботинки были так начищены, что в них можно было глядеться, а тугие узлы шнурков словно бы предупреждали любого потенциального нарушителя о неотвратимой суровости законов Британии.
— Мы поднимемся на башню, сэр?
— Зачем? — спокойно ответил мистер Лис, неторопливо оглядываясь по сторонам. — По-моему, невооружённым глазом видно, что никакого преступления тут не готовится.
— Да бросьте, — неожиданно прорвало меня. — Вы же ничего не знаете! Даже не подошли к Биг-Бену, не попытались проникнуть внутрь, не осмотрели лестницу и часовой механизм, не провели никакого осмотра, а ведь площадь полна народу, и если какому-нибудь преступному уму захотелось бы выстрелить сверху в монаршую особу, то…
— Ты читал об этом, — холодно ответил мой учитель, честно дождавшись, пока я выдохнусь. — Я ничего не имею против бульварной литературы, но опасаюсь, что неокрепшие головы могут счесть её некой инструкцией, руководством к действию. Как ты сейчас.
— Но, сэр, это же очевидно…
— Кому? — не хуже меня вспыхнул он. — Благодаря дурачащим детективам тебе ясно, что на старинной башне в центре города можно установить автоматическое оружие, стреляющее по часам с точностью до минуты, так? И что же, кроме тебя, этого никто не читал? Ни один, как ты выражаешься, «преступный ум» во всём Лондоне не додумался купить ту же дешёвую книжку? И этим самым «преступным умам» почему-то не взбрело в голову воплотить в жизнь этот гениальный, придуманный литератором план. Почему же?
— Я не…
— Отвечай, мальчишка! Почему?!
— Потому… потому что это известно всем? — рискнул я, и Лис мгновенно сменил тон:
— Браво. Ты пошёл путём логики, использовав «бритву Оккама». Если ты не в курсе, то это значит отсечь все лишние детали, дабы увидеть главное. Однако кроме этого стоит учитывать и другие моменты. Здесь слишком много людей, туда-сюда снуют толпы народа, а смысл преступления не в убийстве невинных, а скорее в сокрытии тела нужного человека.
— Но в книге…
— Майкл, в твоей книге устраивали покушение на королеву Великобритании. Не спорю, что это само по себе возможно. Официально в ближайшие три месяца нет никаких общегосударственных праздников на Трафальгарской площади, в которых непременно должна была бы принимать участие её величество. Следовательно, цель не она.
— Я не понимаю, — честно признался я, разводя руками. — Такая хорошая и целостная версия. Может, всё-таки вы с кем-нибудь поговорите и выясните, что тут на чём завязано?
— Что ж, быть может, ты и прав.
Лис поправил щегольской цилиндр на голове и отважно прошёл прямиком к семье русских медведей. Лично меня ещё за десять шагов уложил бы на тротуар один запах их перегара вкупе с отрыжкой чеснока у самого младшего, но частный консультант Скотленд-Ярда, видимо, не был подвержен таким мелочным слабостям. По крайней мере, не здесь и не сейчас.
— О, дружище! Сколько лет, сколько зим?!
— Маманя, ко мне лиса… лис клеится, — начал было медвежонок, но отец отвесил ему воспитательный подзатыльник балалайкой.
— Подходит к тебе старшой, так и скажи: «Здравствуй, дядя!» А ты чего хотел, лисий сын?
— Да я живу здесь, — широко распахнул лапы мой учитель. — Рад хоть кого из своих повидать! Сам-то ужо сколько лет не был на родной Брянщине, Смоленщине, Псковщине!
— Ох, да вы шутите, поди, — засмущалась медведица, кокетливо покачивая подолом мешковатого платья в стиле sarafan. — Такой весь из себя… быть не может!
— Эх, развернись, душа, нараспашку! — Лис вырвал балалайку у могучего медведя. — Балалаить не могу, пальцы сами гнутся, от любви к родной Расее мне б не задохнуться-а!
И совершенно профессионально исполнил что-то очень зажигательное и, несомненно, русское, но на своеобразный, какой-то даже валлийский манер.
Мохнатые гости нашей столицы дружно разразились аплодисментами.
— Слышь, дружище, давай обниму! — Старший медведь до хруста смял моего разносторонне одарённого учителя. — Мы тут по музеям ходили, скульптуры трогали, в фонтане малыша купали, а не скажешь ли, чё нам ещё б посмотреть?
— В-вот, часы на-а… башне. — Лис с трудом вернул себе дыхание, задирая голову. — Биг-Бен был построен в тысяча восемьсот пятьдесят девятом году, изначально так назывался самый большой колокол, названный в честь сэра Бенджамина Холла, а впоследствии…
— Да ну, — надулся капризный медвежонок. — У вас тут такие часы на каждом углу!
— Вы ошибаетесь, юноша, Биг-Бен один.
— А я говорю, что мы с мамой уже видели такие!
Теперь уже смущённая мама добавила сынуле по заднице в воспитательных целях.
— Это невозможно, так как… — Мой наставник вздрогнул, хлопнул себя ладонью по лбу, жутко выругался непонятным русским матом, потом поочерёдно пожал лапы всем трём медведям и бросился вперёд таким быстрым шагом, что мне пришлось бежать.
Он и раньше так делал, но хотя бы оборачивался, подмигивал, давал какой-нибудь знак, проверяя, иду ли я следом. Это уже было даже чуточку обидно, словно он совсем не дорожил мною или был абсолютно уверен, что я прямо-таки обязан бегать за ним, как собачка на поводке. В общем, долго размышлять было некогда, я едва догнал его через полквартала.
— Часовщик из Лиона, почему? Да потому что местный не возьмётся за такое и под угрозой жизни. Биг-Бен знают все, это достопримечательность, о нём романы пишут. Преступники читают книги? Читают! И чтут традиции! Мы все их чтим, поэтому на улицах Лондона с десяток уменьшенных копий Биг-Бена, и каждая из них может стать оружием! Но зачем? Против кого? Кто мимо них поедет? Королева? Нет, вряд ли. Члены палаты лордов, генералы, премьер-министр с приближёнными? Ох, да кто станет ради них так заморачиваться? Лично я бы не стал.
— Тогда ради кого? — запыхавшись, успел спросить я.
Лис посмотрел на меня отрешённым взглядом и пробормотал:
— Если не ради своего, то, значит, ради чужого. Это же очевидно.
Мне пришлось стукнуть себя по затылку за собственную глупость. Да, да! Ведь инспектор Хаггерт говорил о том, что их почему-то достало французское посольство. Не дожидаясь приказа, я выхватил газету у пробегающего мимо енота, сунул ему кулак под нос и быстро прочёл вслух:
«Новый посол Франции приступает к своим обязанностям на следующей неделе».
Новый посол! Может быть, цель именно он?
— «Может быть» тут явно лишнее.
— Да, сэр!
— Предположим, что старина Хаггерт должен обеспечить безопасную встречу французского посла. Конечно, от порта до посольства его будут сопровождать сотрудники Скотленд-Ярда, но что они могут сделать, если на каком-нибудь перекрёстке вдруг взорвётся циферблат уличных часов? Разве это можно предотвратить?
Лис обернулся ко мне, но я его опередил:
— Видимо, можно, если вы берётесь за это дело, да, сэр?
Мой учитель поперхнулся невысказанным поучительным монологом, закашлялся, постучал себя кулаком в грудь и пару раз кивнул, признавая мою правоту.
— Маршрут от пристани в центр города только один. Мы пройдём его весь, завтра времени уже не будет. Эй, кебмен! Подбросите нас в порт?
— Я, я! Натюрлих!
Мне стало плохо от одной мысли, что нас повезёт германец, но увы, лондонский конский профсоюз давно стал международным. Крепкий бурый голштинец дал свисток, скрипнули колёса, и мы покатили под громогласную декламацию Гёте или Шиллера, я их плохо различаю. Как по мне, так вся немецкая поэзия напоминает военные марши. Впрочем, в данном случае речь шла о ином…
Когда мы доехали и расплатились, я не удержался, в лоб спросив кебмена:
— Скажите, сэр, почему вы все поёте? Неужели нельзя дать возможность клиенту проехаться в тишине?
— Но как это возможно, джентльмены? — честно удивился голштинец, округляя глаза. — Ведь это ваша национальная традиция! Кебмен всегда должен петь! Нас так учили в профсоюзе.
— Пресвятой электрод Аквинский, да что вы знаете о…
— Держу пари, это кто-то из чиновников миграционной службы неслабо повеселился, — шепнул мне наставник, деликатно оттаскивая меня от горячего, но абсолютно бессмысленного спора. — Мальчик мой, а сбегай-ка вон туда, в управление, и узнай, когда и во сколько прибывает ближайший пароход из Франции. Заодно уточни, есть ли суда спецрейсов, перевозящие важных лиц или дипломатов.
— Да, сэр. Слушаюсь, сэр. Но сначала я выскажу этому надутому швабу всё, что накипело…
Я даже не смог бы вам объяснить, каким волшебным образом Лис развернул меня на сто восемьдесят градусов и дал такого пинка, что я мог бы долететь до Чаринг-кросского вокзала, если бы не стукнулся носом в вывеску «Билетная касса». Блямс!!!
Больно до жути. Зато окошечко сразу отворилось.
— Чего надо? — глянул на меня сонный кассир с синим лицом и мешками под глазами.
— Я хотел бы узнать о прибытии французского посла.
— Парень, ты в курсе, что это закрытая информация?
Перед синелицым вдруг появилась фунтовая купюра. Человек в кассе жадно сглотнул, вытянул дрожащую лапку и сгрёб деньги.
— Завтра в шесть часов пополудни мы примем частное судно из Франции, а кто на нём прибудет, будет знать только Скотленд-Ярд.
Окошко захлопнулось.
— Деньги идеальный спутник разговора, — значимо заявил месье Ренар, из ниоткуда возникая за моей спиной. — Осталось вызвать кеб и прокатиться до французского посольства.
— А мы не можем прогуляться пешком? — взмолился я.
Мой учитель подумал и кивнул: почему бы и нет, погода хорошая, дождик не идёт, а лондонская осень давно воспета всеми поэтами мира. Мы неспешно пошли вдоль по улице, я пинал опавшие кленовые листья, Лис пребывал в лёгкой задумчивости, что не мешало ему деликатно увёртываться от случайных прохожих и вежливо касаться края цилиндра, когда мимо цокала каблучками какая-нибудь изящная красотка.
Все ближайшие к порту кварталы были традиционно заполнены маленькими отельчиками, кабаками, трактирами, лавками скупщиков, разными увеселительными и торговыми заведениями. Здесь никогда не смолкал шум, не закрывались двери, тут днём и ночью толкались толпы народа всех профессий, языков, возрастов и наклонностей.
Особым вниманием у сошедших на берег матросов всех флотов и стран пользовались так называемые киски. Возможно, это было первое во всей объединённой Европе исключительно женское сообщество «близких к природе». В их ряды принимались прекрасные представительницы кошачьего племени. Но не тигрицы, рыси, пантеры и прочие, а только чистокровные кошки!
Всех пород, всех мастей, всех характеров и нравов. Подгулявшие моряки легко становились добычей этих грациозных созданий. Незадачливые любители выпивки и шелеста юбок в лучшем случае просыпались где-нибудь на задворках порта с больной головой и пустыми карманами. Слишком агрессивных или требовательных ждала более печальная судьба.
— Эй, рыжий красавчик, почесать тебе спинку коготками?
— Отвали, лахудра, он на меня посмотрел! Джентльмен разбирается в экзотических ласках от опытной персиянки.
— А если пойдёшь со мной, лисёнок, то и твой мальчик не останется без впечатлений.
Наверное, я краснел, но месье Ренар лишь вежливо раскланивался на ходу. Видно было, что подобное внимание ему явно приятно и мой учитель совсем не чужд грубоватой лести. Пару раз он даже останавливался пошептать что-то на ушко той или иной кошечке, передавая в мягкие лапки серебряную монетку. Не особенно и скрываясь, кстати.
Он так разговаривал. Что-то уточнял, что-то спрашивал, пел соловьём, рассыпался в комплиментах, никому не угрожал, излучал вселенскую любовь и, судя по сияющим глазам, буквально наслаждался прогулкой в этих злачных местах. Ох, а ведь именно тут прошла молодость моей бабушки, и должен признать, теперь я понимаю, почему ей есть что вспомнить…
Наконец примерно через два квартала мы дошли до перекрёстка, где стоял восьмифутовый Биг-Бен. Это та самая уменьшенная копия башни Святого Стефана, вполне себе работающая и указывающая лондонцам точное время. Быть может, не как в Гринвиче, конечно, но всё-таки.
Я ринулся вперёд, чтобы первым подбежать к часам, и начал подпрыгивать. Мне хотелось разглядеть циферблат, увидеть там… ну что-нибудь опасное с часовым механизмом или… не знаю, но там должно было хоть что-то быть?!
— Вряд ли, — негромко раздалось у меня за спиной. — Я был слишком поспешен в выводах. Не в главном, но дьявол традиционно прячется в многозначительных мелочах.
— Сэр?
— Мы просто гуляем. Считаем, сколько так называемых Биг-Бенов попадётся нам по пути. Но в этих часах нет ни заранее заряженных винтовок, ни подготовленных бомб с секундомером.
— Значит, послу ничего не угрожает?
— Его убьют, — покачал головой Лис. — Но я даже близко не предполагаю, как они намерены это сделать. В условиях задачи есть исчезнувший часовой мастер, лондонский Биг-Бен, новый французский посол и маленькая девочка, которая сейчас наверняка по кирпичику разрушает мой тихий уютный дом. И я ничего не могу с этим поделать.
— Мне жаль, что ничем не могу вам помочь.
Неожиданно он остановился, внимательно посмотрел на меня, точно увидел впервые.
— Мальчик мой, а ведь ты очень даже можешь мне помочь. Просто поговори со мной.
— Э-э, как это, сэр? — опешил я.
— Нормальным английским языком. — Лис едва ли не силой усадил меня на ближайшую лавочку под очередным маленьким Биг-Беном. — Мне нужен собеседник. Нужен кто-то, кто озвучит все нелепые, глупые и бесперспективные версии. Это даст мне возможность определить истинные намерения преступников и вызвать полицию до того, как они воплотят в жизнь свои злые замыслы.
Меня давненько так не тыкали носом в песок, но мой рыжий учитель, похоже, был абсолютно чёрств ко всяческим сантиментам. Все мои душевные метания и юношеские порывы волновали его не больше опавшей листвы под ногами. А если честно, то даже меньше, наверное.
Шуршание осенних листьев ещё хоть как-то могло вызвать у него сентиментальную полуулыбку, а мои надутые от обиды губы он не видел практически в упор. Мне не оставалось ничего, кроме как, сохраняя достоинство, стиснуть зубы, глубоко вдохнуть и выдохнуть, демонстрируя, в каком я гневе, и честно сыграть свою роль.
— Лично я считаю, что нам стоило бы вызвать инспектора и поделиться с ним нашей версией.
— Какой именно?
— Ну, тем, что на пути следования французского посла в посольство есть несколько Биг-Бенов. И любой из них может взорваться!
— С чего бы?
— А с бомбы! Ведь недаром они похитили известного часовщика из Лиона. Раз часовщик, значит, сумеет настроить часовую бомбу!
— Но тут счёт шёл бы на минуты. А что, если судно опоздает?
— Ла-Манш спокоен, сэр.
— А если посол решит поехать другим маршрутом?
— Он утомлён путешествием и наверняка хочет побыстрее принять ванну. Французы они все такие, им лишь только дай повод раздеться.
— Э-э, в каком смысле?!
— Ну, так говорит моя бабушка.
— О, её жизненному опыту мы не вправе не доверять, — благородно склонил голову этот удивительный зверь. — А теперь немножко усложним условия диалога. Признаюсь, что я получил кое-какую информацию от этих длиннохвостых красоток, что заигрывали с нами по пути. Новый посол уже не раз пользовался их услугами, будучи ещё молодым дипломатом. В общем, твоя бабушка тоже в чём-то права.
— Э-э, в каком смысле?! — теперь затупил уже я.
— Всё просто, он не поедет в посольство. Прямо с парохода, вопреки всем планам лондонской полиции, он направится в отель принять ванну и расслабиться. А уж утром торжественно вступит в должность.
— Вы хотите сказать…
— Да, Майкл, он поедет другой дорогой, — уверенно подтвердил Лис. — Мы насчитали с тобой уже два Биг-Бена, и… их возможно объехать. Нет смысла ставить бомбу там, где не пролегает путь жертвы. Его убьют в отеле.
— Но как? — не удержавшись, воскликнул я.
— Не знаю. Пойдём и посмотрим? — Он резко встал, поправил цилиндр, глубоко вдохнул всей грудью и махнул рукой налево. — Итак, отель «Элион» в двух кварталах к северу. «Киски» заверили меня, что он всегда останавливается именно там. Роскошные апартаменты на третьем этаже, прекрасный вид на Лондон, тишина и покой, личная охрана и… некоторые вольные шалости, информация о которых никогда не выйдет за стены заведения.
В ответ на мой недоуменный взгляд Ренар хмыкнул и покрутил в пальцах полгинеи.
— Ты даже не представляешь, как разговорчивы бывают люди, общаясь с «близкими к природе». И как много разного можно получить всего за одну монету.
— Но, сэр, — смутился я, — разве для настоящего джентльмена пристойно иметь отношения с этими… «кисками»? Вы бы знали, какими словами их называет моя бабуля…
— Милейшая женщина, — прокашлялся он, подумал и подмигнул мне. — Наш мир чуточку шире рамок любого мировоззрения. Меньше комплексов, меньше шор, меньше предубеждений — и у тебя всё получится.
— Разговаривать с людьми, да?
— Да, — серьёзно подтвердил Лис. — Все любят, когда с ними разговаривают, особенно кошки.
Мы встали, церемонно поклонились друг другу (не как японцы, но в британской манере) и плечом к плечу пошли налево в указанную сторону, где и должен был располагаться тот самый комфортабельный и умеющий держать язык за зубами отель «Элион».
Как мне объяснил по пути мой учитель, хозяин отеля серб, кухня французская, шеф-повар из России, обслуга из Средней Азии, а «киски» по договорённости водят туда самых респектабельных клиентов. И тех благородных джентльменов, что не склонны афишировать какие-либо отношения, но чрезвычайно щедры на оплату ряда услуг. Но нет, нет! Если вы до сих пор не поняли, то я поясню: «киски» никогда не спят с клиентами! Даже мне, четырнадцатилетнему мальчишке с окраины Лондона, это известно. Они обволакивают, чаруют, замурлыкивают, создают атмосферу. И есть люди, готовые платить за это немалые деньги.
Наверное, не в моём праве осуждать тех или иных. То есть юношеский максимализм убеждал меня в обратном, но реалии жизни напоминали, что я сам служу получеловеку-полуживотному. И, несмотря на все недоразумения, не намерен бросать эту работу! Тогда с чего бы мне осуждать других?
— Вот он. Мальчик мой, будь добр, останься на улице и наблюдай за всем, что может показаться важным.
— Как скажете, сэр.
— Правильный ответ. Но это не значит, что ты должен считать ворон, присматриваться к движению облаков и шевелению теней на тротуаре. Надеюсь, ты меня понял?
«Думаю, да», — подумал я. Звучит не очень, но на тот момент именно такая формулировка была для меня наиболее приемлемой.
Мистер Лис меж тем ровным шагом направился к входу в отель, легко взбежав по четырём ступенькам трёхэтажного особняка в стиле начала века. Широкоплечий швейцар попытался вежливо остановить его, но тот, презрительно фыркнув, танцевальным движением обошёл его, ловко нырнув внутрь и хлопнув дверями.
Мне же была предоставлена шикарная возможность испробовать себя в роли секретного агента спецслужб Её Величества. То есть стой, смотри, наблюдай, ничего не упускай из виду и не забывай делать соответствующие выводы. Вроде бы совсем несложно на первый взгляд.
Я только забыл спросить, как мне, собственно, поступить, если вдруг замечу что-то не то? Кричать, взывать к полиции, бежать за советом к наставнику, молчать в тряпочку, решать все вопросы самому? Какое решение единственно верное? Ох, и вот так с ним всегда.
Впрочем, обратно месье Ренар вышел буквально через пять-шесть минут. Быстрый, уверенный и очень довольный собой.
— Мне совершенно необходимо где-нибудь набраться! — торжественно объявил мой учитель. — Здесь должен быть какой-нибудь приличный паб. Ага, вот вроде бы на той стороне улицы есть подходящее местечко.
— Сдаётся мне, сэр, что вы раскрыли это дело? — озарило меня.
Лис широко ухмыльнулся от уха до уха и горделиво задрал нос.
— Идём, нам нужно подкрепить силы. Посол будет в отеле через два часа, и нам надо соответствующим образом подготовиться. Эй, гарсон! — Рыжий джентльмен ловко цапнул пробегавшего мимо енота. — Хочешь заработать шиллинг?
— Хочу два шиллинга, командор, — мигом сориентировался тот.
— Заплачу полтора, если приведёшь ещё четверых приятелей и окажешь мне одну несложную услугу.
Мы не успели дойти до паба, как нас настигла толпа аж из шести деловых енотов, и каждый был готов получить монету. Лис, не став спорить, честно выдал полтора шиллинга тому, кто их привёл, и вполголоса изложил суть дела:
— От порта до отеля «Элион» на перекрёстках стоят шесть башенок Биг-Бена. Я хочу, чтобы с шести до восьми вечера никто не мог разглядеть их циферблат.
— Чё, никого убивать не надо? — разочарованно вздохнула пара енотов с явно злодейскими мордочками. — А мы-то надеялись.
— Плачу наличными по исполнении задачи. Контролировать буду сам. Итак, кто хочет шиллинг?
Шесть лапок взметнулись вверх.
— Отлично, тогда марш за дело!
Когда мелкой уличной шпаны и след простыл, мы вошли в паб, чтобы появиться у знакового отеля с первыми наплывами тумана.
— Никаких вопросов, — буркнул месье Ренар, садясь за свободный столик. — Скажи лучше, у тебя ботинок всё так же под зарядом?
— Само собой, сэр, — с трудом удержался я, поскольку вместо ответов душа просила много вопросов. — Какую мощность установить?
— Максимальную. Возможно, тебе понадобится остановить взрослого крупного мужчину.
— Я тренировался и думаю, смогу попасть ногой в грудь или плечо не хуже вашего дворецкого.
— О да, Шарль прекрасный учитель. Кстати, что ты будешь есть?
— Любой говяжий стейк был бы кстати.
— Отлично. — Лис кивком головы подозвал неторопливого официанта и заказал две порции жареной рыбы с картошкой. — Мясо здесь есть не стоит, уж поверь моему звериному нюху.
— Зачем тогда спрашивали?
— Из вежливости, — искренне удивился он. — Не могу же я всё решать за тебя, это не по-джентльменски. Поверь, даже младшим необходимо иногда давать право голоса! А вот прислушиваться к нему совсем необязательно.
Примерно через полчаса, когда с пережаренной треской и отварной картошкой было покончено, чай выпит, бокал лафита неспешно вылизан моим учителем, он достал из жилета швейцарские часы на цепочке и убедился, что время приближается к шести вечера.
— Отлично, если судно придёт без опозданий, то всё должно сработать.
— Какое судно, сэр? — не сдержался я и тут же закрыл ладонями рот — молчу, молчу.
— Ох, неужели ты поверил, что опытный пьяница в кассе скажет первому же сунувшемуся мальчишке, когда на самом деле в нашу страну прибудет иностранный посол? — в свою очередь удивился мой учитель. — Мне пришлось кое-кому заплатить за подлинную информацию, а уж «киски» всегда знают всё: рейсы, время, названия кораблей, членов экипажа и прочее, прочее, прочее. От этого, видишь ли, зависит их заработок.
— Он прибывает сегодня вечером! А зачем вы…
— На этом лимит вопросов исчерпан, — остановил меня мистер Лис. — Пойдём-ка лучше прогуляемся мимо наших замечательных Биг-Бенов. В конце концов, мы должны рассчитаться за исполненную работу, верно?
Он расплатился на стойке бара и, не оборачиваясь, вышел из паба, мне вновь, пыхтя, пришлось бежать за ним вслед. И это не потому, что я неуклюж или объелся, просто мой наставник был настолько гармоничен в движениях, что от максимально расслабленной позы переходил к прыжку в считаные секунды! Я не понимаю, как он это делал, вроде вот сидит тут, а глянешь, он уже в десяти шагах у двери. Это был самый непостижимый зверь в моей жизни и сейчас, и потом, и, как я понимаю, до последнего часа.
Мы обошли отель бодрым шагом, двигаясь по направлению к порту. Собственно, не очень далеко, до двух самых близких с нашей стороны Биг-Бенов. Практически на наших глазах еноты, встав друг дружке на плечи, залепляли обрывками газет и мокрыми листьями циферблат. Незакрытым оставался лишь один.
— Отличная работа, парни, — ещё издалека похвалил их месье Ренар. — Добивайте последний, и деньги ваши.
— Слушаемся, командор! Дельце и впрямь плёвое, навались, братва-а…
— А что делаем мы, сэр?
— Возвращаемся в отель и ждём.
— Чего?
— Всего и всякого, — туманно ответил он.
Наш путь освещали зажигаемые к вечеру газовые фонари. Где-то вдалеке слышались первые гудки паромобиля. Этих машин в Лондоне было от силы пять-шесть штук, по цене и комфорту мало кто мог такое себе позволить. Убедившись, что за нашими спинами пятёрка енотов кидается грязью в циферблаты самых дальних часов, Лис остановился и при всех отсчитал нужную сумму предводителю шайки.
— Накинуть бы надо?
— От мёртвого осла уши!
— Понятненько, что ж, всегда к вашим услугам, командор! Точно никого не убивать?
— Не сегодня. — Лис добавил ещё полшиллинга «за оперативность». — Идём, мой мальчик, кажется, нам уже пора.
Когда мы ступили на первую ступеньку роскошного отеля с сияющей электрическими огнями надписью «Элион», мой учитель на миг сбавил шаг.
— Во-первых, что бы ни произошло, никуда не дёргайся и ничему не удивляйся. Запомни одно: твоё место у двери, и если французский посол попытается бежать, ты должен его остановить. Любыми средствами, кроме прямого членовредительства.
— Понял, сэр! Один вопрос, сэр?
— Один, — сразу предупредил Лис.
— Мы уже не защищаем этого француза?
— В первую очередь мы защищаем интересы британской короны. Так яснее?
Я верноподданнейше кивнул. В четырнадцать лет мир часто воспринимается в безоттеночном варианте, умение видеть весь спектр палитры всё-таки приходит с возрастом.
Когда мальчику говорят, что его действия необходимы для защиты родины, поверьте, он сделает всё возможное и невозможное или умрёт. Я был готов и к тому и к другому.
— Джентльмены, — попытался остановить нас швейцар у входа, — отель не принимает гостей.
— Майкл, объяснись, я очень занят, — попросил меня месье Ренар, с такой невероятной ловкостью исчезая в дверях, что мы со швейцаром почувствовали себя идиотами одновременно.
— Что это было, парень?
— Мой учитель, месье Ренар, — ответил я.
— Скажи-ка ему: в отель нельзя, у нас важный гость ожидается. Чего непонятного?
— А я-то тут при чём? Он внутрь прошёл, его и задерживайте. Мне и тут за шиворот не капает, — вдруг возмутился я.
Нервы на пределе, сами понимаете, а тут ещё вроде как я крайний? Несправедливо! Мне даже почему-то захотелось врезать швейцару ботинком под коленку, но надо было беречь заряд аккумулятора.
— Я его, конечно, найду, но сначала… — Едва здоровяк в швейцарской ливрее попытался ухватить меня за воротник, как на дороге показались огни мятущихся фар и практически к порогу вывернул, скрежеща шинами, новенький электромобиль.
Следом за ним стали парковаться кебы, набитые полицией. Как я понимаю, операция всё-таки началась. Пока швейцар решал, что же для него важнее — задержать меня или встречать почётного гостя, мне удалось не столь элегантно, как моему наставнику, но тем не менее вполне уверенно прошмыгнуть в двери.
Лис стоял у напольных часов, точной копии Биг-Бена (будь он проклят, задолбал уже!!!), а вокруг Лиса прыгали двое служащих отеля — мужчина и женщина, пытающиеся со слезами на глазах уверить гостя, что ему здесь не место. Надо ли говорить, что он попросту игнорировал их старательные потуги, не поведя бровью и не удостаивая взглядом. Быть может, это и впрямь было бы довольно занятным зрелищем, но в это время в отель вломился довольно тучный молодой человек с криком:
— Который час, дьявол вас раздери?!!
— Без трёх минут семь, — вежливо обернулся месье Ренар и вдруг замер, изменившись в лице. — О, Жан Вольман, сердце моё, ты ли это? Не верю глазам своим, сколько же лет мы не вместе, друг мой возлюбленный?!
С этими словами он бросился на шею мужчины, как я понимаю — нового французского посла, и начал при всех душить его в объятиях. Посол вырывался, хрипел, брыкался, как упрямый мул в армейской упряжке, но разорвать стальную хватку Лиса не мог никак. Хотя очень и очень пытался.
— Я вас не знаю!
— Жан, не мели ерунды!
— Меня зовут Анри, никаких Жанов в нашей семье сроду не было. Вы ошибаетесь, и отпустите уже меня!
— О, джентльмены! — Мой учитель пустил слезу, обернувшись к подоспевшему инспектору Хаггерту и его верному спутнику доберману. — Он не узнаёт меня, что делать? Как же мне быть, моё сердце разбито на мелкие осколки, которым позавидовала бы любая фарфоровая посуда, что мы везём из Китая, однако я могу…
— Нет! Две минуты, мне пора пройти в мой номер. Отпустите же меня, психопат! Вы больной, вам в ветеринарную клинику надо!
— Вы только что назвали меня животным, месье? — вдруг холодно отступился Лис.
— Кончайте ломать комедию, Ренар, — примиряюще вступился инспектор, но сержант Гавкинс неожиданно встал на нашу сторону, оскалив зубы. Ньютон-шестикрылый, как же он предсказуем…
— Сержант, вы слышали слова этого человека? Вы понимаете, что у меня нет иного выхода, кроме дуэли? Вы ведь окажете мне честь быть моим секундантом?
— Никогда не думал, что… А-а, к чёрту! Да, сэр, располагайте мной, — прорычал честный доберман, и его праведную обиду не мог остановить даже сам инспектор.
Месье Ренар умело сыграл на его комплексах, а доберманы, как известно, упёртые псы, их так просто с цели не собьёшь. И французский посол это понял.
— Джентльмены, я приношу всем вам самые искренние извинения! Не только от себя лично, но и от лица всей Франции. Если я могу как-то компенсировать ваши чувства, казна моей страны с радостью примет эти расходы. А теперь не позволите ли мне удалиться, уже без одной минуты семь…
— Лично я готов к примирению, у меня отходчивая душа. — Широко улыбаясь, Лис вновь обнял француза, с долгими чмоками целуя его в обе щёки. — Что ж, Гавкинс, вы же не против решить дело миром?
— Да отпустите меня уже-е, — взвыл посол, бросая полный отчаяния взгляд на циферблат часов. — Все на пол, сейчас рванёт! Мы все умрём!!!
Повинуясь его безумному воплю, легли практически все, кроме моего учителя (меня он удержал за ворот пиджака) и опытного инспектора Хаггерта. Раздался бой часов…
— Арестуйте этого человека, — негромко попросил мистер Лис, как только стих бой курантов. — Он организовал «покушение» на себя же, чтобы добиться дополнительных преференций в диалоге наших государств. Попытка «убийства» нового посла Франции наверняка бы всколыхнула всю Европу, и наша королева изо всех сил пыталась бы замять скандал. А известная французская поговорка гласит: «Те, кто начинает со скандалов, заканчивают академиками».
— Доказательства, Ренар, — буркнул инспектор Скотленд-Ярда.
Вместо ответа Лис сделал шаг к часам, поковырял когтем в замке и откинул дверцу, прямо под циферблатом, скрючившись в три погибели, сидел пожилой человек, связанный по рукам и ногам. На голове у него лежала связка динамита, снабжённая хитрым механизмом, тянущимся проводками к часам. Все замерли, боясь даже дышать…
— Изменить настройку несложно, лично мне хватило двух минут, пока парочка на рецепции искала, в какой комнате они поселили «мою подругу мадам Ле Пен». За это время я вскрыл часы и убедился, что старик в безопасности. Поверьте, это было нетрудно, куда сложнее…
— Дедушка-а!!! — как мне показалось, фальцетом взревел фикус в углу холла, и в то же мгновение маленькая девочка в неприметном платье бросилась к часам. Остановить её никто не смог, да, честно говоря, и не пытался. Племянница старого дворецкого бросилась на шею пленника Биг-Бена.
— Откуда она тут взялась? — тихо выдохнул я.
— Талантливая девочка, даже я был уверен, что она сидит дома, — с некоторой долей восхищения признал мой учитель. — Вот же мартышка…
— Дедушка, я нашла тебя! Идем домой, — рыдала крошка Кристи, маленькими пальчиками развязывая узлы и обрывая разноцветные проводки.
Все умилённо вздохнули. Ми-ми-ми! Ровно до того момента, как вдруг послышалось нарочито громкое тиканье…
— Ренар, чтоб вас, когда рванёт?! — в голос заорал резко побледневший инспектор Скотленд-Ярда.
— Ну, думается, приблизительно через минуту…
Все, кто в тот момент был в фойе, дружной толпой ломанулись на выход. Последним выбежал мой учитель, держа на руках перепуганного дедушку, который в свою очередь держал свою внучку.
Мистер Лис только-только успел спрыгнуть с порога вбок, как изнутри раздался жуткий грохот, сопровождавшийся длинным языком пламени! Двери снесло напрочь в соседний квартал.
С нашей стороны пострадавших не было, но когда я разлепил глаза, то заметил, что толстый француз пытается бежать. Я бы, наверное, не дотянулся до него заряженным ботинком, но вот доберман Гавкинс оказался быстрее.
— Стоять, бояться! — прорычал он, хватая бледного посла за горло. — Именем полиции всей Великобритании вы арестованы!
— За что? — придушенно пискнул он.
— За похищение человека, за организацию имитации покушения на жизнь своей собственной персоны в надежде выиграть на этом определённые льготы при вступлении в должность, — слегка покашливая от пороховой гари, объявил мой наставник. — Инспектор, сержант, джентльмены, этот тип ваш. Со своей стороны я предоставлю в свидетели месье Жильбера, дальнего родственника моего дворецкого. Думаю, он даст вам исчерпывающие показания. Но на данный момент, если никто не против, я предпочёл бы откланяться. В конце концов, столь серьёзное и даже в чём-то международное преступление должно находиться в ведомстве Скотленд-Ярда, а никак не у частного консультанта полиции. Идёмте, мальчик мой.
— Слушаюсь, сэр!
— Инспектор?
— Да?
— Я нижайше прошу вас отпустить старину Жильбера прямо сейчас, под мою личную ответственность. Дело в том, что если даже мне удастся оторвать от него его маленькую внучку, то…
— Она продолжит резвиться в вашем скромном жилище, — хмыкнул в ответ мистер Хаггерт. — Что ж, пару дней они могут побыть у вас. Держитесь, дружище…
Когда мы наконец вчетвером сели в кеб и поехали домой прочь от догорающего отеля, рыжий Лис снизошёл до объяснений. Говорил он довольно громко, видимо, в расчёте на большую аудиторию, но увы, Кристи с дедушкой совершенно его не слушали. Сидели в обнимку и счастливо щебетали по-французки. Месье Ренару пришлось сосредоточить внимание на мне…
— В этом деле всё было крайне запутано и столь же прозрачно. Если б мы верили только собственным глазам, то ничего не раскрыли бы. Поэтому повторюсь: никогда не стоит пренебрегать разговорами с людьми. Я как-то говорил тебе, все безумно любят, когда с ними разговаривают. Верно? «Киски» уверили меня, что француз прибудет именно сегодня. Я просил максимально задержать его. А ведь он спешил, он точно знал, что в семь часов вечера произойдёт компактный взрыв и к этому времени он должен успеть войти в свой номер на третьем этаже.
— А зачем тогда вы наняли енотов? Ведь получается, что посол и так спешил в отель.
— Элементарно! Чтобы заставить его нервничать. Он смотрит в окно электромобиля и видит, что одни, вторые, третьи часы имеют залепленный чем попало циферблат, а ведь счёт идёт на минуты. Поэтому он и сходил с ума, пытаясь вырваться, он знал, что ровно в семь всю рецепцию разнесёт целенаправленным взрывом!
— А разве у него не было своих часов?
— Наверняка были! Но любой преступник, планирующий преступление по часам, всегда будет нервничать и искать подтверждение каждой минуте.
— Но, сэр, как же вы узнали, что именно в этом Биг-Бене заложена бомба?
— Я просто спросил, — удивился моей недогадливости мой благородный наставник. — На рецепции не скрывали, что эти часы привезли три дня назад, их настраивал какой-то старик, который незаметно ушёл, не дожидаясь оплаты.
— То есть кто-то связал его и сунул внутрь Биг-Бена? — догадался я. — Но кто же это был?
Лис неуверенно пожал плечами. Видимо, и он не всегда мог знать всё в этом мире. Но, с другой стороны, по-любому на данный момент победа была за нами.
Бедная малышка вновь обрела своего дедушку, они оба освободят наше холостяцкое жилище, полиция передаст дело нового посла на стол королеве, провокация в самом сердце Лондона будет считаться проваленной, и я очень надеюсь, что впредь мне не придётся иметь дел ни с бандой енотов, ни с преступными сообществами, ни с коварными «кисками».
Разумеется, я ошибался. В наших последующих приключениях было всё. И это дело не закончилось одним арестом. Всё было куда сложнее. Когда мы поздно вечером вернулись домой, вышколенный дворецкий с порога передал моему учителю телеграмму. Я видел её текст:
«На этот раз вы причинили нам беспокойство. Остерегайтесь совершить ту же ошибку дважды».
Месье Ренар лишь улыбнулся.
— Я знал, что они проявят себя. — Он скомкал телеграмму и отправил её в камин. — Чему ты удивляешься, мой мальчик? Чтобы провернуть такую операцию, французский посол должен был найти здесь очень надёжных людей без принципов и сантиментов. В конце концов, его роль сводилась лишь к финансированию и изображению себя несчастной жертвой жуткого заговора. А кто принял связанного часовщика в порту? Кто поместил его в коробку Биг-Бена на верную смерть, когда несчастный старик настроил бомбу? Кто написал мне эту телеграмму?
У меня не было ответов. А когда они появились, было уже слишком поздно…
Как вы понимаете, само собой разумеется, старого часовщика никто не отпустил в родной Лион, у полиции Скотленд-Ярда было к нему слишком много вопросов. Но и в тюрьму его тоже не отправили, поскольку «старенький месье Жильбер» был автоматически приравнен к жертве и поселён в недорогой отель под наблюдение. Справедливости ради признаем, его ведь похитили, его заставили, его шантажировали, ему не оставили выбора, ему угрожали и так далее. В конце концов, у нас самое гуманное законодательство в мире. Ну, в Европе уж точно…
Кстати, мой учитель был абсолютно уверен, что новый посол соседнего государства, обладающий дипломатическим иммунитетом, не просто нанял неких лиц уголовного мира Лондона, но ещё и сам с головой вошёл в эту группировку, а значит, преступные синдикаты вполне имели все шансы стать международными.
Конвенция открытых границ объединила подавляющее большинство европейских стран, включая огромную Российскую империю и добрую часть Азии. Таким образом, наивно было бы предполагать, что этому будут рады лишь все порядочные люди. Злодеи, каторжники, уголовники, воры, мошенники, убийцы, жулики и вообще преступники всех мастей, пользуясь открывшимися возможностями, с восторгом пустились свободно кочевать из одной страны в другую.
Но, с другой стороны, и полицейские не дремали, так что даже если верить мнению одной моей бабушки, то те же Британские острова в эпоху электричества и пара стали куда чище, спокойнее и безопаснее, чем каких-то тридцать — сорок лет назад. А в определённых ситуациях я предпочитал ей верить.
— Навести старушку завтра утром, — за завтраком предложил мне мистер Лис.
— Как скажете, сэр, — кивнул я, уже потихонечку начиная привыкать к тому, что он постоянно отвечает на мои мысли.
Лис удовлетворённо хмыкнул, ему нравилось чувство собственного превосходства. Не самая большая слабость для джентльмена, надо признать. И у меня почти получалось обращать это себе на пользу. Думаю, каждый ученик рано или поздно учится управлять своим учителем. Ну, по крайней мере, избегать острых углов и не конфликтовать по мелочам.
— Шарль сказал, что вчера ты пытался дать ему сдачи.
— Сэр, вы не обидитесь, если я скажу, что ваш дворецкий уже реально меня достал?!
— О, мальчик мой, избавь меня от твоих школьных жаргонизмов. Ты можешь объяснить мне суть проблемы как джентльмен джентльмену?
— Разумеется, сэр. — Я встал, принял соответствующую позу, набрал полную грудь воздуха и чуть не на позорном девчачьем фальцете заревел: — Мне не нравится, что этот старый хрыч лупит меня в хвост и в гриву каждый божий день! Вот я и сорвался, врезав ему в ухо! Кстати, не уверен, что попал.
— Шарль? — повысил голос мой учитель.
— Да, месье, — раздалось из кухни. — Он почти попал, месье. Мальчик растёт, если вас интересует моё мнение.
— Итак, Майкл?
Мне, честно говоря, уже нечего было ответить. С одной стороны, этот жилистый старик тренировал меня самым жестоким образом, как юного спартанца. С другой стороны, он уже второй раз вступается за меня. Хотя, конечно, быть может, ему просто не хватает боксёрской груши дома. Ну и что же я мог сказать в данной ситуации, взвесив все последствия…
— Сэр, боюсь, вы неправильно меня поняли.
— В смысле?
— Поскольку я неточно выразился…
— Это лучше.
— Месье Шарль всегда был добр ко мне, и моя глубокая благодарность за его заботу превышает все мыслимые границы. Надеюсь, в будущем я смогу зарабатывать столько, чтобы оплатить этому благородному человеку его бесценные уроки.
— Браво, — слегка поаплодировал мистер Лис. — Шарль, старик, ты был прав, мальчик действительно растёт. Он учится драться, льстить, врать, идти до конца, не сдаваться, а значит, вкупе со всеми вышеперечисленными достоинствами действительно может стать хорошим помощником.
У меня отвисла челюсть от изумления.
— Завтра будет открыт счёт на твоё имя. Ежемесячно на него будет зачисляться три фунта. Это твоё личное жалованье, о котором не стоит знать твоей уважаемой бабушке. Пусть это останется между нами.
Если до этого момента у меня были всяческие там возражения, то тут вдруг стало кристально ясно: узнай бабуля, что у меня есть собственные деньги, она бы взяла меня за шиворот и вытрясла все их себе в карман вместе с моей душой.
— Спасибо, сэр.
— Не за что, мой мальчик, тем более если учесть… — Речь моего благородного наставника прервалась стуком дверного молотка.
Вообще-то считается, что большинство богатых домов Европы перешло на электрические звонки, но Лис (будучи французом по крови) необычайно ценил английские традиции, зачастую куда больше самих англичан. Поэтому у нас был не звонок, а электрический молоток. По сути, одно и то же, хоть и немного отличаются по факту использования…
— Уверен, что там кто-то из Скотленд-Ярда и дело явно не связано с шалостями нового французского посла. Шарль, будь добр, впусти гостей, а также приготовь бренди и сливки. Не думаю, что вкусы сержанта изменились за столь непродолжительное время.
— Сэр… — Я даже не стал спрашивать разрешения остаться, а сразу кинулся за блокнотом и электропером.
Мистер Лис пружинисто встал с кресла, с поклоном приветствуя вошедших.
— Инспектор Хаггерт, сержант Гавкинс, моё почтение, джентльмены. На улице льёт как из ведра, отменно скверная погода, не правда ли?
— Увы, Ренар, — согласился инспектор, опускаясь в кресло у камина и вытягивая ноги. Доберман промолчал и от предложенного стула отказался.
— Что ж, думаю, всем нам не повредит немного горячительного. В лондонскую осень капелька бренди творит чудеса. Шарль?
— Сию минуту, месье. — Хотя по факту старый дворецкий появился скорее «сию секунду».
Инспектор довольно задумчиво покачивал в руках свой бокал с бренди, принюхиваясь к нему, разглядывая игру света, и отнюдь не спешил выпить. Гавкинс же, наоборот, практически махом вылил сливки в глотку, захлопнув пасть, словно железную дверь тюремной камеры.
Круглые, чёрные глаза добермана ровно ничего не выражали, ни радости, ни огорчения, ни удовлетворения вкусом сливок, и это, честно говоря, огорчало. Я помнил, что сержант, несомненно, ставит закон превыше собственных эмоций, но всё равно само его присутствие почему-то всегда наэлектризовывало атмосферу.
— Не могу скрывать смутную надежду, что вы пришли ко мне не выпить и не выслушать моё мнение о погоде, — вежливо сообщил мой учитель.
Инспектор неопределённо повёл плечами.
— Мы не можем арестовать посла, не можем выдворить его из страны, не можем доказать его участие в похищении соотечественника, но…
— Но вы умеете заинтриговать, — широко улыбнулся месье Ренар. — Позвольте, я закончу за вас. Вы не можете сделать всё вышеперечисленное, поскольку это уже политика. Но… вы можете арестовать меня. Вам ведь нужно найти виновного?
— А ты и так во всём виноват, рыжая морда, — без обиняков, максимально прямолинейно заявил сержант. — Ты не поставил в известность полицию, вёл свои делишки сам, спрятал у себя родственницу одного из соучастников преступления, организовал преступный сговор «кисок», заплатил енотам и едва не взорвал нас всех с потрохами к чертям собачьим!
В наступившей тишине я отложил перо, шагнул к дворецкому и, взяв с подноса молочник, вылил остатки сливок на голову добермана. Пару секунд не происходило ничего, все просто онемели…
— Убью щенка, — еле слышно прошептал сержант, бросаясь на меня.
Инспектор успел изумлённо вскинуть брови, мистер Лис даже ухом не повёл, я зажмурился, а старый Шарль нанёс молниеносный удар без замаха каблуком правой ноги в нижнюю челюсть добермана. Гавкинс рухнул, словно подкошенный косой бабушки Смерти.
— Ещё бренди? — спокойно предложил мой учитель.
Мистер Хаггерт одним глотком опустошил свой бокал и требовательно протянул его Лису. Тот сам, не дожидаясь помощи дворецкого, взялся за бутылку, наполняя уже два пузатых бокала.
— Пусть ваш мальчишка больше так не делает. Иначе я квалифицирую это как нападение на сотрудника полиции.
— О, думаю, Майкл даже охотно извинится перед сержантом, когда тот придёт в себя и осознает, что умение держать себя в руках является одним из благороднейших достоинств истинного джентльмена.
— Дьявол вас побери, Ренар!
— Звучит как тост. — Мой учитель поднял свой бокал, церемонно чокаясь с толстым инспектором. — А теперь по существу, любой начинающий адвокат в пух и перья разнесёт нелепые обвинения вашего подчинённого.
— Согласен.
— Тогда что вы хотите лично от меня?
— Найдите истинных преступников, — не очень уверенно потребовал он.
— Как можно найти тех, кто ещё не совершил преступления? Или же… Почему вы молчали?!
— Потому что… не кричите на меня!
Вовремя возникший из ниоткуда дворецкий быстро наполнил бокалы, встав между хозяином и гостем. Когда все успокоились и даже очухавшийся сержант был заботливо уложен на диван для отдыха и раздумий, инспектор Хаггерт наконец раскрыл истинную цель своего визита.
— Сегодня утром на территории порта обнаружены три тела. Это «киски». Ни в чём чрезмерном не замечались, но полиция знает их всех поимённо. Да, есть свидетели, подтверждающие, что позавчера вы беседовали с ними, а быть может, даже платили им за участие в вашей авантюре. Вам ведь известно, что электромобиль посла не мог выехать из порта именно потому, что трое «кисок» не поделили клиента. Посол это запомнил.
— Как всякому истинному французу, мне глубоко наплевать, какой напыщенный идиот представляет мою страну в Великобритании, — гордо ответил Лис. — Мы любим вас ненавидеть, и это взаимно. Но убийцы «кисок» должны быть найдены и наказаны!
— Это было не простое убийство.
— А какое? — неожиданно для самого себя влез я.
— Ритуальное, — посмотрев мне в глаза, бросил инспектор Скотленд-Ярда.
Страшное слово повисло в воздухе, явственно распространяя вокруг себя могильный холод. Только представьте себе, настоящее ритуальное убийство-о…
— Упс, я что, сказал это вслух?
Все присутствующие укоризненно уставились на меня. Понятно. Минуточку, сейчас исправлюсь.
— Прошу прощения, джентльмены, я наглый самонадеянный мальчишка, невольно посмевший раскрыть рот в присутствии взрослых. Мне нет прощения, не сомневайтесь, меня накажут.
Доберман удовлетворённо закивал, но инспектор был умнее.
— Вы неплохо его натаскали, Ренар. В сарказме вашего помощника так и звучат лисьи нотки, — мрачно пробурчал он. — Моё начальство давит на меня, потому что на него давят эти лизоблюды из палаты лордов. Общепринято считать, что они защищают наши права, но не в этот раз.
— Лобби «близких к природе»? — без улыбки подмигнул мой учитель. — Я знал, что рано или поздно они начнут качать права. Людям всегда не нравится, когда их заставляют потесниться на голубой планете. Тем более если это происходит благодаря самым прогрессивным, цивилизованным и толерантным законам нашей чудесной страны!
— Звучит как тост, — не хуже моей бабушки подхватил инспектор.
По-моему, от избытка чувств и безысходности он просто собирался банально набраться. Причём за чужой счёт. Ох уж эти полицейские, чья любовь к халявной выпивке вошла в поговорку всех стран мира. Когда Лис и Хагггерт приняли на грудь ещё по одной, инспектор продолжил:
— Я готов закрыть глаза на любые ваши действия, но имейте в виду, что ни один полисмен в Лондоне, начиная от сержанта Гавкинса и заканчивая самым занюханным бобби из провинциального Уэльса, не будет вам помогать.
— Как это мило и как по-английски.
— И не говорите, — сокрушённо покачал головой инспектор. — Я готов прикрывать ваши тылы ровно два дня, не более. Потом с меня спустят шкуру.
— Ох уж эта политика…
Не дожидаясь, пока кто-то произнесёт, что «это звучит как тост», опытный дворецкий в очередной раз наполнил бокалы. Похоже, расследование начнётся только завтра, и то если у моего наставника не будет болеть голова. Но, как вы понимаете, пьяный или трезвый (относительно месье Ренара ни в чём нельзя быть уверенным), он тем не менее согласился на все бескомпромиссные и совершенно кабальные условия, навязанные нам Скотленд-Ярдом.
Нам — это в том смысле, что я не разделял себя и своего учителя. Если в чём-то обвинят его, значит, обвинят и меня. Не сочтите это юношеским эгоизмом, но если его арестуют… то чего стоит всё моё будущее? Поверьте, тогда все эти мотивы казались мне абсолютно логичными, я же англичанин!
Будь я испанцем, то схватился бы за ножи и убил инспектора за одну мысль о том, что он подозревает Лиса. Будь я немцем, то законопослушно отошёл бы в сторону, предоставив полиции самой искать виновных. Будь я сербом или русским, я бы, не задумываясь, положил жизнь за того, в кого верю. Но я был коренным британцем со всеми вытекающими последствиями…
Когда все ушли, я коснулся плеча задремавшего в кресле Ренара.
— Сэр?
— Да, мой мальчик, — не раскрывая глаз, спросил он. — Что тебя беспокоит? Ты уже не доверяешь мне?
— Я с вами, сэр. И всегда буду на вашей стороне, но…
— Что но?
— Вы же пьяны.
— О, Майкл, — Лис распахнул глаза, в которых отплясывали дурацкую джигу смешливые чертенята, — ты когда-нибудь раньше видел меня пьяным? Уверен, что нет. И постарайся намертво вбить себе в голову: в нашей профессии алкоголь, наркотики, да что там, банальное общечеловеческое раздолбайство являются непростительной роскошью. Лично я не могу себе этого позволить.
— Да, сэр.
— Кстати, ты тоже!
— Само собой, сэр, — признал я и всё равно не сдержался: — Но вы выпили с инспектором Хаггертом почти всю бутылку бренди на двоих! И вы именно пили, а не выливали себе за воротник или на спину, я же видел.
— Шаль, будь добр, бренди мне и Майклу!
Дворецкий мгновенно наполнил две стопки.
— Пей, мой мальчик.
— Вы же говорили, что нельзя…
— А теперь приказываю, пей! — рявкнул он так грозно, что я зажмурился и выпил.
Ничего страшного не произошло. Это был обычный яблочный сок.
— Старый цирковой трюк — в бутылке две ёмкости, переключение производится обычным поворотом вокруг своей оси. Поэтому мистер Хаггерт возвращается домой счастливым и будет хорошо спать, а мы идём на прогулку, — с удовлетворением потянулся Лис. — Но не путай серьёзную пьянку с бокалом хорошего вина за обедом, одно способствует пищеварению, другое напрочь губит мозг!
Я опустил голову, сок действительно был очень хорош.
— Через две минуты жду у входа. Нам нужна прогулка для проветривания головы.
— Другие сыщики используют для этой же цели табак или раствор опиума внутривенно, — очень тихо, как мне казалось, прошептал я.
— Шарль, сигару и укольчик в вену для нашего мальчика!
— Да, месье.
Тут меня просто снесло наверх, к себе в комнату, не дожидаясь худшего, я мигом переоделся для прогулки и в указанное время уже стоял с макинтошем в руках в прихожей.
Да уж, Ньютон-шестикрылый, от этих двоих всего можно ожидать. А ведь я всего лишь скромно предположил, какие ещё есть варианты расслабиться и проветрить голову.
И хотя все мои знания исключительно были вычитаны, зато из лучших английских детективов. И положим, не только из английских, в конце концов, данный литературный жанр в девятнадцатом веке получил широкое распространение по всей Европе.
Само название «детектив» — это чисто наше, английское. Но все иностранные детективщики писали, как им заблагорассудится, исходя из своей истории, своего языка и своего национального менталитета, абсолютно не озираясь на наши литературные традиции. В последние годы, к примеру, в мире стал очень популярным шведский и норвежский детектив с сыщиком-пьяницей…
Лис вышел из дома легко и пружинисто, как всегда не оборачиваясь и не проверяя, иду ли я следом. Погода в тот день действительно была отвратительная: промозглый ветер, противный дождь, моросящий одновременно во всех направлениях, лужи на мостовой, грязь под ногами. Мы остановили белого коня с чёрными и коричневыми пятнами на морде и сели в кеб.
Дом моего учителя стоял в хорошем месте, здесь постоянно трудились дворники и уборщики улиц, но нам нужно было в порт, и я с грустью смотрел на свои новые, ещё чистенькие ботинки.
Наверное, лучше б стоило надеть сапоги. Мистер Лис, кстати, так и сделал, хотя лично мне кажется, он обладал врождённым даром пройтись на голове хоть по самому пеклу и ни разу не испачкаться сажей. Хвала небесам, но кебмен не пел из-за дождя. Мы всю дорогу тоже молчали.
Во-первых, месье Ренар сказал, что хочет проветрить голову. Во-вторых, я был слишком занят собственными мыслями, и отнюдь не по нашему расследованию. Помнится, в прошлый раз эта малышка Кристи умудрилась пальнуть в меня из моей же полицейской дубинки.
Само собой, это чистая случайность, «она же ребёнок» и бла-бла-бла, я не спорю. Но тем не менее эта девочка сумела подтолкнуть меня к дальнейшей модернизации моего изобретения. Оно не должно срабатывать при случайном нажатии, значит, необходим предохранитель.
То есть никак не одна кнопка, а как минимум две. У меня даже были мысли перестроить дубинку, изогнув её в подобие пистолета, так было бы гораздо удобнее целиться. Но вряд ли лондонская полиция пойдёт на такое нарушение устава. Наши бобби носят только дубинки!
Поэтому любое дополнительное оружие, тем более схожее внешне с электрическим пистолетом, может быть воспринято населением неблагоприятно. Законопослушные люди подумают, что полиция слишком агрессивна, а преступники, наоборот, решат, что Скотленд-Ярд вооружается из страха перед ними. И то и другое совершеннейшим образом неприемлемо!
Так что, пока мы доехали до места, я практически придумал, как поставить на дубинку небольшой рычажок справа, передвигаемый касанием большого пальца, чтобы подготовить оружие к стрельбе. Вниз — готово, вверх — на предохранителе!
И всё! Теперь хоть кидай её, хоть бей ею по голове, дубинка нипочём не выстрелит. Даже если попадёт в очумелые ручки очередной маленькой, но очень деятельной девочки.
Кеб затормозил, пуская пары у неприметного маленького отеля с нечитаемым названием. То есть оно, конечно, когда-то было, но время, ветра, дожди и голуби сделали своё дело, я смог прочитать лишь две буквы «B» и «G», если это кому-то что-то говорит. Лис расплатился с кебменом, поблагодарив его за песню. О небеса! Неужели, уйдя в свои мысли, я даже не слышал, что он всё-таки поёт?!
— Эта ваша старенькая ирландская «Все говорят, что пить нельзя, а я говорю, что буду!» просто великолепна. Оставьте сдачу себе за хороший вокал, в последнее время это становится такой редкостью. Правь, Британия!
Кебмен приподнял котелок, тряхнул стриженой гривой, задрал голову вверх и патетично пропел:
—
Мой учитель расщедрился ещё на одну монетку, сентиментально утирая фальшивые слёзы. Я уже знал, как он умеет это делать. Такие вещи он тоже сводит в категорию «умение разговаривать с людьми». И, мельком бросив взгляд на вдохновлённое лицо (морду?) пёстрого коня, я понял — вот прямо сейчас он готов отдать за Лиса не только жизнь, но ещё, пожалуй, и душу.
Интересно, можно ли мне тоже научиться этому?
— Нет, — не оборачиваясь, ответил месье Ренар, берясь за ручку двери. — Хитрым лисом с хорошо подвязанным языком надо родиться. Но у тебя есть данные, мой мальчик, поэтому лично я рекомендовал бы тебе остаться. А дальше решать тебе.
— Сэр, я уже сказал вам, что не уйду и буду рядом до тех пор, пока я полезен вам.
— Майкл, — так же не оборачиваясь, пробормотал он, — дело становится опасным, и знакомство со мной может привести тебя к нежелательным последствиям. Если, конечно, само понятие «смерть» можно назвать нежелательным последствием.
— Сэр, — после секундного размышления осторожно тронул его за плечо я, — я не хочу умирать. Ни героем, никак вообще. Но мои родители научили меня таким нелепым понятиям, как честь и совесть. А моя бабушка буквально вбивала в меня их палкой. Поэтому если я ваш ученик и помощник, то считайте меня заодно и своим оруженосцем.
— Короче? — попросил Лис.
— Если короче, то я не отступлю.
— Принято. Мне как раз очень хотелось скинуть со своих плеч груз ответственности за твою молодую жизнь. Отлично, идём!
На мгновение мне показалось, что вот так выливается на голову ушат ледяной воды.
Мой учитель, ни на миг не задумываясь о моих душевных метаниях, толкнул двери и шагнул внутрь. Я дважды всей грудью глотнул холодный воздух осени, пытаясь хоть как-то заглушить ту страшную обиду, что он только что нанёс мне своим пренебрежением к пылкости моих чувств, и, сурово сведя брови, двинулся следом.
Мы прошли в довольно грязную комнату, увешанную по стенам картинками, мягко говоря, фривольного содержания, где красивые, элегантные и роскошно одетые кошки поднимали бокалы, потягиваясь на кровати, и дарили воздушные поцелуи столь же богато одетым мужчинам.
На мой привередливый взгляд, эти полотна были чрезмерно слащавы, но, наверное, свою целевую аудиторию они находили. Пресвятой электрод Аквинский, какое там «наверное»? Да само собой, находили, это не запрещено законом, кого я обманываю, чего уж…
Из полумрака за стойкой рецепции раздалось невнятное шевеление, а потом нас приветствовала старая кошка из «близких к природе», в мятом платье, в очках, завитом парике и с таким количеством макияжа на мордочке, что он шелушился.
— Джентльмены?
— Мисс Рози, — широко распахнул объятия мой учитель, и старая кошка бросилась в них с неприличной для достойной леди прытью.
— Ренар, душка, ты совсем забыл нас!
— О нет, Рози, как ты могла такое подумать? Мне жаль, что ужасно важные дела отвлекают меня, но ты всегда можешь заказать бутылочку шампанского за мой счёт.
— И то верно, счета ты всегда оплачивал, рыжий шалун. — Кошка потрепала Лиса по щеке. — Кто этот милый юноша, скромно опустивший ресницы?
— Мой помощник и секретарь.
— Да он просто красавчик!
— Я этим пользуюсь.
— Быть может, старушка Рози единственная, кто не ищет второго смысла в твоих словах. Хотя я так испорчена, что могла бы найти…
— Майкл, мальчик мой, — обернулся Лис, — позволь представить тебе мисс Рози, управляющую всеми «кисками» этого портового района.
Старая кошка грациозно присела в книксене. У меня хватило ума вежливо поклониться.
— Ты, как всегда, по делу? Быть может, мои девочки побеседуют с мальчиком, пока мы заняты…
По мановению бровей мисс Рози в комнату шагнули две юные «киски» в лёгких полупрозрачных платьях, но мой наставник отрицательно помотал головой.
— Майкл останется рядом, его помощь порой бывает абсолютно бесценна.
— О, Ренар, ты всё так же целомудрен и романтичен. Но мы не в Париже, это Лондон, и здесь свои законы, — чуть ворчливо пробормотала кошка и, отдёргивая занавеску, пропустила нас, как я понял, в личный альков или рабочий кабинет.
Стены были обиты красным бархатом, в углу стояла бронзовая статуя столь откровенно обнажённой вакханки, что я почувствовал, как у меня заполыхали уши. Хозяйка опустилась в кресло, широким жестом предложив нам расположиться на чудесных венских стульях у небольшого круглого столика, на котором быстренько появились чай, кофе и пара широких бокалов для виски.
Специально для меня подали коробку немецких «Konfekt» в шоколаде с орехами и мармеладом. Лично я не дерзнул к чему-либо притронуться, а вот мистер Лис с видимым удовольствием принял чашечку кофе, щедро плеснув туда же пару ложечек ирландского виски. Пауза вежливости незаметно растянулась до слегка напряжённого молчания.
Впрочем, ни мне, ни ему не пришлось как-то начинать разговор, мисс Рози предпочла первой взять слово:
— Ты знаешь, Ренар, мы всегда дорожили дружбой с тобой. Ещё сопливым рыжим мальчишкой ты умудрился спасти двух наших сестёр. Я до сих пор не понимаю, как тебе удалось обойти тогда китайских боксёров, банду грузчиков, повара на одной ноге и лондонскую полицию.
Лис деликатно наклонил голову, одновременно показывая, что это давнее дело, что он тут ни при чём и что не стоит благодарности.
— Ты хочешь знать, что случилось? Убили трёх моих девочек. Просто так, развлечения ради. Их сначала слегка придушили, а потом перерезали горло, вспороли живот крестом, конвертом откинули плоть в стороны и вытащили сердце. Лужи крови. Люди волнуются, «киски» боятся выходить на улицу. Найди убийц.
— Я приложу все усилия.
— Этого мало, Ренар. Ты знаешь наши традиции, ты вырос здесь. Миленький брошенный лисёнок…
Мне впервые пришло в голову, что я практически ничего не знаю о прошлом своего наставника. А пожилая мисс Рози продолжила нагнетать:
— Они работали в разных местах и в разное время. Их тела были перенесены, а потом положены рядком на пустыре, что напротив кабачка «Адмирал Бенбоу», утром все сразу увидели, что произошло. Нас хотели наказать! Кое-кто в полиции дал мне понять, что девочки были наказаны из-за тебя.
Месье Ренар скрипнул зубами.
— Ты прекрасно знаешь, что я тебя не виню, но… Я спрошу с тебя.
— Мне нужна вся информация и возможность говорить со всеми, с кем я сочту нужным.
— Лис…
— Если я говорю «всё», значит, всё.
— Мой рыжий лисёнок, ты же не…
Мой учитель встал, выпрямившись во весь рост. Его глаза были холодны, голос спокоен, дыхание ровным.
— Я давно вырос, мисс Рози. И мне безмерно больно, что пострадали ваши девочки. Поверьте! Или не верьте, мне всё равно.
— И…?
— И я найду убийц.
— Твоё слово, лисёнок? — выгнув бровь, мурлыкнула мисс Рози.
Ответ был ясен заранее.
Месье Ренар ни за что бы не отказался, ибо у него были гипертрофированные понятия о совести, благородстве и чести. Думается мне, он скорее согласился бы погибнуть, чем отступить. И уж поверьте, вот это отнюдь не наша британская черта!
Столь упёртыми могли быть только французы, поляки или русские. Последние охотнее всех шли на смерть ради своих никому не понятных убеждений. Да чтоб меня, впоследствии в той самой Крымской войне я (патриот и англичанин!!!) воевал на стороне русских в казачьих частях, потому что мой учитель прямо сказал, какую сторону мне стоит занять, и я его послушал.
Но сейчас дело было не в этом. Они ещё минут десять пообсуждали детали, а потом вдруг мистер Лис резко встал, поклонился и обернулся к выходу.
— Майкл, поклонись мисс Рози. Мисс Рози, я очень надеюсь, что вы запомните этого мальчика, как в своё время запомнили меня. Поверьте, я очень не хочу, чтобы у него возникли те или иные проблемы в этом квартале.
— Ты получишь всё, что пожелаешь. Но ты найдёшь и накажешь убийц.
— Нет.
— Мальчик мой?
Клянусь, я впервые слышал, чтобы хоть кто-то смел обращаться к моему учителю столь фамильярным образом.
— Мисс Рози, я готов дать вам слово, что найду мерзавцев, но не готов сказать, что буду их наказывать. Я могу сдать их полиции или вам.
— Лучше мне.
— Это как получится, — твёрдо обозначил свою позицию мой учитель. — И, насколько я знаю ваши возможности, вы сумеете дотянуться до них даже за решёткой! Я не говорю ни «да», ни «нет». Мне почему-то кажется, что вам будет достаточно указания имени…
— Замазано?
— Всклень!
После этих странных вопросов-ответов я догадался, что обе стороны пришли к какому-то компромиссному решению. Месье Ренар церемонно поцеловал лапку старой кошки, а она перекрестила его, благословляя на задание. Лис уточнил место, время, положение и все сопутствующие моменты. Уж какие ответы он получил, я не знал, кошка шептала ему их на ухо.
Считается, что в нашем просвещённом девятнадцатом веке любой преступник просто обречён на опознание и справедливый суд присяжных Британской империи. И пусть лично я теперь, благодаря своему обширному опыту, понимаю, что не всё так просто, но специалистов в Скотленд-Ярде хватало, и эти люди знали свою работу. Но ни один из них сейчас не на нашей стороне.
Выйдя из отеля с нечитаемым названием, мой наставник признался — всё как всегда, улик немного, фактически вообще никаких, все косвенные и по факту мало что решающие. Зато нам даже не пришлось спрашивать, где именно произошло ужасное убийство.
О нём судачили все на улице: прохожие, продавцы, матросы, разносчики газет, уличные девицы, завсегдатаи пивных пабов, сумрачные полисмены, по двое патрулирующие неспокойный район порта. Люди перешёптывались, ругались, подозрительно косились друг на друга, а шустрые еноты уже сопровождали любопытствующих гуляк на место преступления. За монетку, конечно.
Так что мы просто пошли туда, куда двигался основной людской поток. Через два квартала на север мы упёрлись в довольно большую толпу зевак, сдерживаемую полицейским кордоном из шести молчаливых бобби. К моему немалому удивлению, Лис предпочёл ввинтиться с краю, а не пошёл к полисменам. Его бы пропустили, он же консультант Скотленд-Ярда.
— Вот именно поэтому, — тихо произнёс мой учитель. — Зачем привлекать к себе праздное внимание. В целом мне и отсюда всё отлично видно. Тем более что сержант умеет собирать улики, в этом ему не откажешь.
— А что же мы тогда пришли сюда смотреть?
— А мы пришли слушать.
Я не стал спорить, уточнять, что он имел в виду, тоже не стал, хотя и не понял ничего. Кого мы тут должны слушать? Досужих сплетников, громогласно выкрикивающих самые бредовые теории? О, таких тут хватало в избытке…
— Говорят, шесть человек убили. Задушили прямо в постели. Вон из того дома всех вынесли. Ясно кого — муж, жена, трое ребятишек, бабушка-служанка, конюха тоже не пожалели. А, почтальона забыла, вот!
— Ты считать-то умеешь?
— Университетов не заканчивали!
— Зарезали трёх «кисок», делов-то? С чего фараонов нагнали, улицу перегородили, без них, как по мне, так только город чище стал.
— Это только начало, уж поверьте мне! Ещё Лондон умоется кровью. О как страшно это будет! Да, уж я-то знаю! Я всё знаю! Я-то… ого!
— Как по мне, так давно пора было кому-то навести порядок, эти зверолюди в последнее время как-то… слишком уж… будто они люди все, да? Прям вот у нормальных девочек хлеб отбирают, и ничё им за это нет. А раз нет закона, то честный англичанин сам за него постоит…
— Это маньяк! Точно говорю вам, это маньяк. А все маньяки из королевской семьи, просто от нас скрывают. Плачь, Британия, маньяк вернулся, полиция бессильна, власть всё покроет, мы не узнаем правды! Я потом скажу, кто это…
— Они никого не найдут, сэр! Вот раньше, когда за мелкую кражу отправляли плясать джигу на «вдове с деревянной ногой»[3], тогда да, тогда все уважали закон! Теперь же понапускали в страну всех кого ни попадя! А эти худосочные ищейки никого не найдут, помяните моё слово, сэр!
Первое время я честно старался запоминать всё, что слышу, дабы потом перенести на бумагу, но это была практически невыполнимая задача. Слишком много информации со всех сторон, слишком много голосов, слишком много постороннего шума. Мне пришлось махнуть на всё рукой и, вытянув шею, пытаться разглядеть тот узкий тупичок между двумя старыми домами, где на заросшем бурьяном пустыре и были обнаружены три изуродованных трупа.
Вот именно это и ставило меня в тупик. Меня слегка знобило, но не от страха, болезни или нервного возбуждения. Я никогда не был трусом, а за то короткое время, что мне пришлось служить у месье Ренара, вообще перестал дёргаться при виде крови, покойников, преступников, ножей, клыков, закона, беззакония, да чего угодно.
Но что же такого страшного должно было произойти на этом пустыре, что сразу три девушки оказались убиты в одном месте, раздеты, располосованы и лишены сердца?!!
И ведь это не беззащитные домашние девочки, это «киски», полулюди-полукошки, и кто-кто, а уж они в любой ситуации способны за себя постоять. Пресвятой электрод Аквинский, да я ни разу даже не слышал, чтобы хоть когда-нибудь где-то пострадала именно «киска»!
Вот как раз их клиенты регулярно попадали в полицейские сводки как обманутые, ограбленные, избитые и всячески пострадавшие. А тут неизвестная сила убивает сразу троих воспитанниц могущественной мисс Рози. Неужели мы столкнулись с войной кланов или преступных сообществ?
Я слышал о таких, мне бабушка рассказывала, по её словам, в те года на территорию порта вообще не смела ступить ни одна приличная женщина из боязни быть облапанной или чего похуже.
Да тут даже суровые жёны капитанов не ходили без охраны. Минимум четверо мужчин рядом, как говаривала бабуля…
— Майкл, — мистер Лис слегка хлопнул меня по плечу, — пойдём отсюда, нам пора.
— Молчать, сэр? — сразу уж на всякий случай уточнил я.
Мой учитель на секунду удивился, а потом кивнул, да, идём молча.
Мы сумели протолкаться от пустыря на улицу. Народ продолжал прибывать, видимо, информацию о страшном убийстве не удалось скрыть. Лондон большой город, однако новости расходятся в нём с невероятной скоростью, словно по крохотной деревеньке в пять дворов. А ведь уже вечером всё это будет в газетах, и тогда паники уже не избежать.
Инспектор Хаггерт был абсолютно прав, не нагнетая и не приукрашивая ситуацию, если через два дня Скотленд-Ярд хоть кого-нибудь не арестует, за это дело возьмутся чопорные консерваторы из палаты лордов. И вот тогда действительно полетят головы. Возможно, включая и мою.
Но что волновало меня гораздо больше, так это клятвенное обещание, данное моим учителем той старой кошке мисс Рози. И очень интересно: какие отношения связывают их на самом деле?
Честно говоря, я надеялся, что Лис не удержится и ответит на мои мысли. Но нет, он даже не повернул головы. Весь уйдя в себя. Мы остановили кеб на ближайшем перекрёстке и через час неторопливой езды добрались до дома.
Дворецкий предложил нам обед, месье Ренар послушно сел за стол, но едва прикоснулся к еде. Он задумчиво сгрыз пару сухих бисквитов, запивая их белым вином, потом велел Шарлю отправить несколько телеграмм и только после этого обернулся ко мне:
— Мальчик мой, мне нужно, чтобы ты ещё раз сходил в библиотеку. Если это ритуальное убийство — и думать так имеются определённые основания, — то нам стоило бы знать об этом поподробнее.
— Конечно, сэр! — Я мгновенно допил свой чай и кинулся в прихожую за макинтошем.
— Записка для нашего старого друга, — негромко напомнил Лис. — У каждого свои слабости, иногда стоит им потакать. Будем надеяться, что Уорен вновь проявит к нам своё благоволение.
— Уверен, что мы найдём общий язык, сэр, — подтвердил я, отнюдь не уверенный в успехе дела. Если кто ещё помнит того жутковатого старика-библиотекаря, то вы понимаете мои сомнения…
Однако, преисполненный энтузиазма, я вышел на улицу, не забыв прихватить зонт. После обеда опять пошёл дождь, и, топая пешком, мне наверняка пришлось бы вымокнуть до нитки.
По пути до Британского национального музея мне не раз встречались шушукающиеся лондонцы, обсуждающие страшное преступление в портовом квартале. Разумеется, всё обрастало самыми жуткими подробностями, в геометрической прогрессии увеличивалось количество жертв, беспомощность полиции, захлестнувшая Лондон преступность, участие таинственных врагов короны и как следствие неизбежный апокалипсис — мы все умрём!
Народ ждал вечернюю «Таймс» в надежде на получение хоть какой-то официальной версии происходящего. Кажется, я даже начал немножечко сочувствовать положению инспектора Хаггерта. Ему вправду пришлось балансировать на нетуго натянутом канате между честным исполнением службы и обязанностью угодить общественному мнению.
Так что, к стыду своему, Скотленд-Ярд пошёл по самому простому пути, он предпочёл повесить всё расследование на моего учителя. Видимо, инспектор прекрасно знал его прошлое и отдавал себе отчёт в том, что Лис не сможет отказаться. У него есть свои причины, а единожды дав слово, он не отступит. Даже понимая, что его банально используют.
В библиотеке Британского музея, как всегда, было тихо, пристойно, уютно и каждому желающему читателю предоставлялось всё. Но я отлично знал, что уж точно не мне. Ещё с прошлого раза было кристально ясно, что, если я не представлюсь мистеру Уорену, передав ему записку от месье Ренара, то искать полезную информацию о ритуальных убийствах буду неделями и месяцами.
И то ещё не факт, что даже с запиской мне захотят помогать, а что, если там скучная загадка? И почему я не догадался прочитать её раньше? А теперь…
— О, кхм… всё тот же мальчик от Ренара, — неожиданно перехватил меня чрезвычайно худой, несуразно длинный библиотекарь с невыразительным лицом и землистой кожей книжного червя.
— Добрый день, сэр!
— Кхм, ну и что от меня угодно рыжему хитрецу?
Я честно протянул ему записку от своего учителя. Мистер Уорен близоруко поднёс её к глазам и медленно прочитал вслух:
— Что общего у Шляпника и Мартовского Зайца? Кхм, идите за мной, юноша.
Он сопроводил меня в ту же маленькую каморку под лестницей, усадил за стол и включил лампочку, а сам вышел. Старик вернулся буквально через две-три минуты, осторожно положив передо мной большущую потрёпанную книгу.
— Здесь описаны варварские и… кхм… кровавые обычаи многих народов. И не делайте такое лицо, юноша… кхм, весь город только и гудит о ритуальных убийствах этих… кхм, с позволения сказать, «кисок».
Мне оставалось лишь благодарно кивнуть. На всякий случай прикрыв левое ухо ладонью, в прошлый раз он мне его чуть не оторвал. Хватка у этого библиотекаря просто железная, а пока…
Пока меня едва не вытошнило с первых же страниц про жуткие ритуалы аборигенов Австралии. Каким закалённым я ни казался самому себе, но от статьи про индийские ритуальные убийства кровь похолодела в жилах. Японские и китайские традиции казней казались настолько противоестественными, что мне приходилось дважды захлопывать книгу, выравнивая дыхание.
Если уж даже наша британская история пестрела страшными вещами, то от сравнения с тем, что в тот же период творили в странах Азии, Дальнего Востока и Экваториальной Африки, буквально шевелились волосы на голове. Возможно, поэтому то, что было нужно, нашлось не сразу.
«СИАМ,
— вывел я печатными буквами на листке бумаги.
Начало четырнадцатого — конец пятнадцатого века, ритуальные заклания мужчин или женщин с последующим поеданием сердец. Подобное ещё делали инки и ацтеки, но вспарывание живота крестом характерно скорее для Сиама».
Ради чистоты эксперимента я долистал научный фолиант до конца. Как только страшная книга захлопнулась, дверь в тот же момент распахнулась, так, словно бы старый библиотекарь, как полковой конь, ждал лишь сигнала трубы.
— Кхм…
— Да, сэр. Я закончил, сэр. Не выкручивайте мне ухо, пожалуйста.
— С чего бы? — неискренне удивился он, торопливо отдёргивая руку. — На этот раз загадка была легче лёгкого, кхм… Шляпника и Мартовского Зайца объединяет безумие. Один по работе дышит всякими вредными красителями, другой просто сходит с ума в брачных играх по весне.
— Кхм… — признал я. — А что общего у пудры с перцем?
— Начинается, кхм… с одной буквы. Последний шанс, юноша.
— Что объединяет Архимеда и свиной хвостик? — Я наугад бросил старенькую загадку времён сэра Ньютона. Старые пальцы щёлкнули вхолостую.
Мистер Уорен закатил глаза, было видно, как на его виске бьётся синяя жилка, а левое плечо чуть подрагивает от напряжения. Мне удалось воспользоваться этой заминкой, сложив лист с записями вчетверо, и бочком-бочком протиснуться к двери. Забирая из стойки свой зонт и уже спускаясь по ступенькам библиотеки на улицу, вдруг услышал за спиной отдалённый вопль ярости:
— Принцип винта! Кхм, элементарно же…
— Вот именно, — на ходу согласился я, ускоряя шаг.
Да чего уж там, резво переходя на бег по мостовой! И поверьте, мне жутко повезло, что этот тип не бросился в погоню. Кто знает, на что способны старенькие библиотекари из Британского музея? Мне отнюдь не хотелось проверять это на своей собственной шкуре.
В общем, домой я вернулся ближе к шести вечера. Кстати, прихватив по пути вечернюю «Таймс». Нет, карманных денег у меня по-прежнему не было, но пробегавший мимо енот насмешливо крикнул:
— Эй, красавчик, лови газету для мистера Лиса!
Само собой, я поймал. Дворецкий открыл дверь не сразу. И не потому, что он не слышал стук электрического молотка, нет, старик Шарль вообще обладает уникальным даром знать, кто и когда подходит к двери. В моём случае его неспешность объясняется неким аспектом воспитания.
Моего, естественно. Ну вроде как я молод, я не хозяин, не гость, не клиент, значит, могу и постоять, смысл спешить? Раньше меня это оскорбляло, теперь же просто бесило. Тем более что сделать с этим я ничего не мог.
— Сэр, вот мои записи. Данный вид ритуального убийства характерен для…
— Сиама, — не поднимая головы, ответил мой учитель.
Лис сидел в гостиной, удобно расположившись в кресле, а вокруг него всё было завалено бумагами. Расчёты, расписание рейсов кораблей, множество газет, книги, какие-то чертежи, схемы, цифровые столбики и даже рисунки и литографии. В белых зубах моего наставника покачивался обычный карандаш, а на носу Лиса сидели элегантные очки в серебряной оправе.
— Сиам, — ещё раз повторил он, толкая ногой в мою сторону список судов, пришедших в лондонский порт за последние две недели. — Характерный разрез крестом не имеет никакого отношения к христианству, а лишь показывает удобство вспарывания тела жертвы. Поедание сердца жертвы также входит в обязательный ритуал. Если это сердце мужчины, то к съевшему переходят его сила и храбрость. Если же это женщина, то она навеки теряет шанс на иное воплощение. Я знал это ещё утром.
— Зачем же вы отправили меня в библиотеку?
— Хотел посидеть и подумать в одиночестве, — обезоруживающе улыбнулся Лис, так что моя обида улетучилась, не успев сформироваться. Пресвятой электрод Аквинский… — Садись, Шарль принесёт тебе тосты с огурцом, сливки и чай. Вот теперь нам о многом надо поговорить. Это дело представляется мне столь же простым, сколь и опасным. Примерно как обычный столовый нож. Ничего не значащая кухонная принадлежность, но именно им совершается подавляющее большинство всех убийств в Европе. Мы, британцы, можем гордиться, у нас чаще убивают ядами.
— Не уверен, сэр, что это повод для гордости.
— Я тоже, но что уж тут поделаешь, — пожал плечами мой учитель, сокрушённо качая головой. — В нашем случае тоже использовался нож. Но не обычный, а кривой, с режущей кромкой ятаганного образца. Об этом говорит отчёт патологоанатома, благо Скотленд-Ярд всё ещё щепетильно собирает улики, и в большинстве случаев мы можем им довериться.
— Как скажете, сэр. — Я не удержался и всё-таки поднял нужный листок.
Всё правильно, текст, набранный на электрической печатной машинке, свидетельствовал именно о том, о чём говорил мой наставник.
— Итак, неделю назад в порту пришвартовалось судно из Сиама. Груз: фрукты, специи, на подхвате чай из Китая. Всё проверено и законно. Однако согласно судовым документам на берег сошло ещё и восемь пассажиров, все «близкие к природе».
— Кошки? — обомлел я.
Лис поправил очки, попутно одарив меня уважительным взглядом.
— Правильнее было бы сказать «киски». Возможно, мы действительно имеем дело с международной преступностью, когда некий азиатский преступный синдикат пытается захватить чужой кусок пирога. Подобное убийство звучало бы как призыв к кровавым разборкам, но, с другой стороны, очень чётко объясняет, почему погибло сразу трое «кисок», в обществе своих же товарок они не чувствовали себя в опасности. До тех самых пор, пока их не вспороли, как свежевыловленную рыбу.
— И они не сопротивлялись, не кричали?
— У каждой перерезано горло. — Мой наставник толкнул ко мне другой лист бумаги. — И, похоже, именно эта рана была фатальной. Живот разрезали уже мёртвым, которые, как известно, не сопротивляются и не зовут на помощь.
— Месье, — в гостиную шагнул старый дворецкий, ставя поднос и прерывая нашу беседу, — позволите ли мне обратиться к вам с несколько недопустимой просьбой?
— Вы умеете заинтриговывать, Шарль, — кивнул Лис, баюкая в ладонях чашку кофе. — Продолжайте, старина, мне уже интересно.
— Я краем уха слышал, что мальчику следует навестить бабушку. Не будет ли чрезмерным предложить ему тем же маршрутом выгулять мою племянницу? Малышке скучно сидеть в отеле, а её дедушке пока не разрешено выходить на улицу.
— Ох, ха-ха, гора родила мышь! Я уж думал, вы намерены просить меня отписать вам половину моего имущества за преданность и верную службу, — хохотнул мой учитель. — Да ради бога, забирайте его! Майкл?
— Да, сэр, — безрадостно откликнулся я, успев прожевать всего один сэндвич.
— Собирайся. Ты прямо сейчас пойдёшь к своей милой бабушке, по пути захватишь озорную крошку Кристи, а потом…
— Прошу прощения, месье, — деликатно прокашлялся дворецкий. — Маршрут можно сократить, она уже ждёт мальчика в прихожей.
— Прекрасно.
— И я дал ей денег на карманные расходы.
На этот раз мой вальяжный наставник чуть-чуть помедлил с ответом.
— Вы бесценный человек, Шарль, ибо умеете дать добрый совет поступком, а не словами. Майкл, подойди ко мне.
Я встал, шагнул к Лису. А он сунул лапу в карман элегантных зауженных брюк восточного покроя, достал кошелёк, щедро высыпав мне на ладонь все монеты. Все! Даже на первый взгляд здесь было больше фунта!
— Если девочка по пути захочет съесть пирожное, то ни один джентльмен не позволит ей заплатить за это самой. Ты понял мой намёк?
— Сэр, я не понял, где тут намёк? Вы всё сказали прямым текстом.
Месье Ренар смутился, а дворецкий, наоборот, ответил мне ободряющей улыбкой. Будь мой учитель истинным британцем, наверное, он бы и виду не показал, а лишь высокомерным жестом велел мне удалиться, но Лис был французом по крови. Поэтому мгновение спустя он искренне рассмеялся, вытер выступившие слёзы в уголках глаз и слегка дал мне пинка для скорости.
— К вечернему чаю ты должен быть на месте! Мы ещё не до конца разобрали твои записи с прошлых дел.
— Разумеется, сэр, — послушно кивнул я.
Шарль пропустил меня вперёд, словно конвоируя в прихожую и тщательно следя за тем, чтобы я не сбежал.
— Майкл, привет! — На меня буквально обрушился в прыжке малоуправляемый ураган по имени Кристи. Девочка повисла на моей шее, счастливо болтая ногами. — Дядюшка Шарль сказал, что ты приглашаешь меня на прогулку?
Я молча обернулся к дворецкому.
— Майкл, а это ещё прогулка или уже свидание?
Я ещё строже уставился в невозмутимые глаза старого Шарля.
— Ладно, как говорят цыгане, не будем гнать коней, — чмокнула меня в щёку его племянница. — Прогулка по Лондону с лучшим другом… Что может быть приятней?
Я едва не заорал во весь голос, что больше не буду, что я ни в чём не виноват, что она сама себе всё придумала, что так нечестно, что мне… что я… что вы вообще тут… уф?!
— Мисс, — я церемонно протянул ей руку, — не окажете ли вы мне честь прогуляться со мной по старому доброму Лондону? Мне предстоит навестить мою почтенную бабушку, но уверен, она вам понравится.
— Старушка вяжет носки и читает сказки?
— Она курит трубку и пьёт виски прямо из бутылки, — честно улыбнулся я.
— Класс! — счастливо выдохнула малышка, цепляя меня под локоть. — Дядюшка Шарль, мы пошли?
Лысый старик молча протянул мне пакет с бутылкой и двумя пачками табака. Денег я там не увидел, но вроде бы выплаты за мою работу должны прийти чуть позднее. Как вы помните, дорога от Тауэрского моста до моего бывшего дома занимала не менее полутора часов пешей прогулки.
Всю дорогу маленькая француженка трещала, как счастливая сорока, обнаружившая у себя в гнезде яйцо страуса. Ей всё было интересно, она прыгала во все стороны, она вертела головой так, словно та была у неё на шарнирах. Она всему улыбалась, всё время задавала дурацкие вопросы, она хотела знать кто, где, когда, зачем и почему, она пыталась потрогать, понюхать и едва ли не лизнуть всё, до чего только могла дотянуться.
Понятное дело, что мы гуляли безопасными районами, где на чистых улицах стояли суровые полисмены, проезжали благородные экипажи, а мимо богатых витрин магазинов фланировала солидная публика. А вот за четыре квартала до своей бывшей квартиры я всё-таки взял кеб.
Разумеется, управляемый нечёрной лошадью. Рыжий жеребец (уж не знаю, какой породы) даже рта не успел раскрыть для пения или декламации стихов, как любопытная Кристи забросала его такой кучей вопросов, что бедняга перешёл на короткие ответы-отмазки:
— Да, мисс. Нет, мисс. Не знаю, мисс.
По-моему, он даже был готов не брать с нас денег, лишь бы мы побыстрее покинули его кеб. По крайней мере, когда я расплатился, то на предложение забрать нас через полчаса рыжий кебмен только охнул и дал пару, уносясь на самой большой скорости, какую только мог выжать!
— Вот здесь я раньше жил.
— Ух ты, — искренне удивилась Кристи. — Держу пари, это опасный райончик. И ты ходишь сюда, чтобы отнести своей бабушке корзинку с пирожками и маслом? А красная шапочка у тебя есть?
— Красный колпак, отобрал у шотландских гномов, — съязвил я, но она не поняла юмора. — Ладно, идём-ка, а то волки в этом лесу тоже водятся.
На самом деле во мне давно зрело подозрение, что банда Большого Вилли просто не видит для себя иной задачи по жизни, кроме как устраивать на меня засады. Я не врач-психиатр, но мне кажется, что это уже отдаёт регулярным и болезненным мазохизмом.
Бабуля открыла на стук, грозно встав на пороге.
— Эдмунд?! Чего припёрся до выходных, тебя выгнали, что ли?
Я молча протянул ей пакет с бутылкой и табаком. Только цапнув его, она вдруг (о пресвятой электрод Аквинский!) заметила, что я не один.
— Ути-пуси, а что это у нас за голубка тут спряталась? Кто это такая маленькая, такая хорошенькая, такая симпампушная, а?!
— Меня зовут Кристи, я из Лиона, гран-маман, — расцвела племянница нашего дворецкого.
— Ты самый красивый котёнок, которого я только видела, — громко заявила моя бабуля, подхватывая девочку на руки. — Всегда хотела внучку! Ну и ты тоже… можешь зайти.
Я, конечно, зашёл, не на улице же стоять, но чувствовал себя так, словно мне холодный луковый суп за шиворот вылили. Со мной она никогда так не разговаривала.
Уж любила — не любила, это другой вопрос, но ласковых слов я не слышал от неё ни в день рождения, ни даже на Рождество Христово, когда радуются все и добрые духи светлого праздника спускаются на землю, просвещая самые зачерствелые души.
А эта мелкая мышь с хлопающими ресницами и ангельским голоском всего лишь восторженно пискнула:
— Ох, вы так интересно рассказываете!
И всё, моя бабуля растаяла, поплыла, усадила её к себе на колени и, пыхтя трубкой в сторону, пустилась рассказывать все любовные истории своей буйной молодости. Потом я неожиданно узнал, что у нас дома, оказывается, есть сахар, печенье, мёд и свежезаваренный чай «для дорогих гостей». Для меня ничего этого не было и в лучшие дни!
Да чего уж, даже сегодня, если бы Кристи своей маленькой ручкой властно не сунула мне в рот печенюшку, я бы так и пил пустой чай. Чудовищная несправедливость…
— «Из чего только сделаны девочки?» — первой начала моя бабушка после глотка виски.
— «Из конфет и пирожных и сластей всевозможных»[4], — вторила тонким голоском ей внучка французского часовщика. — Ой, вы бы не хотели познакомиться с моим дедушкой? Он такой весёлый и у него золотые руки!
— Золото я люблю, — икнула бабуля, постучав себя кулаком в грудь. — И весёлых дедушек тоже. Приводи к выходным, мы поставим его в стойло!
В общем и целом мы вышли где-то через полтора часа. Не меньше! Я уже практически тронулся левым полушарием от бесконечной женской трескотни, и когда буквально через полквартала банда Большого Вилли неожиданно накрыла нас, выпрыгнув из-за забора, поверьте, на мою исстрадавшуюся душу снизошло истинное облегчение.
— Попался, недоносок!
Нас окружили сразу восемь мальчишек, видимо, банда разрослась. А возможно, прошла ротацию, пары знакомых лиц здесь уже не было. Перевоспитались после встречи с бабушкиными тумаками?
— Не бойся. — Я был абсолютно спокоен. — Это ребята Большого Вилли, они просто хотят нас проводить до конца улицы.
— Как это любезно с их стороны, — счастливо хихикнула крохотная француженка из-за моей спины. — А вы, видимо, и есть тот самый Вилли? Никогда не встречала таких больших мальчиков, наверное, вы очень сильный?
Покрасневший, как мытая морковка, главарь банды и слова не смог сказать, когда она ловко подцепила его под локоть, увлекая вперёд.
— Мне говорили, что эта окраина Лондона очень опасна, но разве со мной может что-то случиться под вашей охраной?
— Не-э, ничё… ни… это ваще, мисс…
— Для вас просто Кристи, — мурлыкнула она, и тут уже поплыли остальные юные бандиты.
Мне даже кулак никто не показал, кому я тут был интересен?
Уличная шпана, хулиганьё, отпетые мерзавцы, по которым плачет уже не розга, а каторга, послушно шли за ней гуськом, очарованные и размякшие. Кристи же всю дорогу смеялась, подпрыгивала, тыкала в Большого Вилли пальцем, восхищаясь, какие у него пресс и бицепсы. И он шёл рядом, высунув язык, словно ирландский волкодав на коротком поводке. Когда я остановил кеб, вся банда махала нам шляпами вслед, вытирая слёзы умиления…
— Что это было? — спросил я по дороге. — Чем ты опоила бабулю и Большого Вилли?
— Это называется «умение разговаривать с людьми», — беззаботно фыркнула племянница нашего дворецкого. — Вы, англичане, слишком зажаты и скованны, а мы, французы, любим поболтать. Но не дуйся, тебя я люблю больше всех!
В тот момент я не обратил внимания на эти слова, что неслабо аукнулось мне в будущем. Но не будем забегать вперёд, пока наш кеб без суеты и пробок не доставил нас к отелю, где под полицейским надзором жил месье Жильбер.
Кристи выскользнула на мостовую, послала мне воздушный поцелуй и поскакала к родному дедушке. Тот же кебмен за половину платы подбросил меня к Тауэрскому мосту. На вечерний чай я, конечно, опоздал, но за «выгул племянницы» старый дворецкий любезно согласился найти что-нибудь съестное на кухне.
Мой учитель, казалось, даже с места не сдвинулся за всё время моего отсутствия. Перед ним на столике стояла чашка остывшего кофе, а он сам что-то быстро рисовал на листах бумаги, комкал их и бросал на пол. Его глаза были лишены всяческого выражения. Это пугало.
Я присел в соседнее кресло, Шарль принес для меня стакан молока, хлеб и тарелку холодной телятины. После короткого перекуса мне захотелось спросить, не проще ли было нам привлечь полицию во главе с инспектором Хаггертом для ареста всех граждан Сиама, приплывших на том самом судне, но я вовремя прикусил язык. Если решение могло быть столь примитивным, значит, мой учитель уже оповестил Скотленд-Ярд. Если же оно было несколько сложнее, чем казалось моему пылкому взгляду, то…
— Правильная мысль. Будем двигаться в этом направлении. Мы выясним, кто именно прибыл в нашу страну из Сиама, где они остановились и чего хотят.
— Сэр?
— Кроме того, мы попытаемся с ними поговорить. Выяснить их планы, настроения, цели, в конце концов…
— Сэр?!
— Мальчик мой, ты становишься подозрительно настырным, — уныло поморщился Лис. — Хорошо, пусть будет по-твоему, в конце концов, я ничего не теряю. Итак, о чём ты хотел спросить?
— Сэр, — нервно сорвался я, частя, как первоклассник, — вы говорили, что мисс Рози владеет всей информацией о том, что происходит в порту. В конце концов, она же управляет сетью этих ваших «кисок». Но как тогда могло произойти, что она упустила визит гостей из Сиама? Я ведь правильно понимаю, что речь шла о сиамских кошках-конкурентках?
На этот раз мой учитель молчал минуты две, а то и три. Когда он наконец поднял на меня взгляд, в нём было даже не уважение или одобрение. Скорее искреннее изумление тем, что я оказался на что-то пригоден…
— Как правило, у любого сыщика, эксперта или учёного должен быть рядом надёжный друг, помощник, лаборант, который своим смешным скудоумием будет оттенять гениальность главного героя. Похоже, с тобой эта традиция не прокатит. Если так пойдёт и дальше, пожалуй, я переименую тебя в Генриха или даже какого-нибудь Сигизмунда, хочешь?
— Нет, сэр.
— Что ж, не смею настаивать, Майкл, — милостиво решил месье Ренар. — Как помнится, у тебя в мастерской остались незавершённые дела. Успел поесть? У нас будет поздний выход в свет.
— Конечно, сэр. Вы хотите, чтобы я был во всеоружии?
— Пожалуй, да. На всякий случай, — задумчиво пожевал нижнюю губу мой наставник. — Опасности, само собой, никакой, иначе бы я тебя и не взял.
Угу, усомнился я, отправляясь в мастерскую, можно подумать, что все расследования до этого тоже не были опасными. Конечно, любому мальчишке в четырнадцать лет жутко интересны именно те приключения, в которых тебя практически каждый день хотят убить. Это вдохновляет!
Но где-то в глубине души мне казалось, что в жизни всё-таки есть свои плюсы и, быть может, не стоит так бездумно совать свою голову то в кроличью нору, то под гильотину. Хотя, с другой стороны, предложи мне прямо сейчас кто-нибудь тихое местечко клерка в Сити, я бы, наверное, отказался. Месье Ренар умел держать интригу, и с ним всегда хотелось идти до конца.
— Ну что ж, — пробормотал я себе под нос, завязывая на пояснице рабочий фартук. — Если дело только в предохранителе, то это ерунда. Тут и на полчаса работы нет. А вот не подключить ли мне к аккумулятору и второй ботинок?
Действительно, странно, что такая простая мысль до сих пор не приходила мне в голову. Две вооружённых ноги всегда лучше, чем одна. Тем более что все необходимые материалы у меня были.
Таким образом, примерно через два-три часа мой боекомплект, если можно так выразиться, был начищен, заряжен и приведён в состояние повышенной готовности.
Подаренную Лисом рогатку я также сунул в нагрудный карман, на всякий случай. Пару-тройку гаек мне и без того подкладывал в макинтош старина Шарль. Он всегда говорил, что если вдруг на улице случится драка, то утяжелённые гайкой кулаки способны на многое, а ему в таких вопросах можно было верить. Он профи.
Примерно через десять минут, наведя порядок на рабочем месте, я прикрыл дверь мастерской и вернулся в гостиную. Лис сидел всё в том же кресле, словно и не собирался покидать его до утра. На круглом столике меня ждала солёная лососина, отварные перепелиные яйца, свежий хлеб, масло и французский сыр.
— Чай будет с минуты на минуту. Ешь побыстрее, ночь будет длинной.
— А вы, сэр? — Я охотно взялся за вилку, хотя ел не так давно.
— Голод помогает сохранить разум бодрым и улучшает реакцию. Но у тебя растущий организм, поэтому не тяни, сегодня нам понадобятся все силы.
— Скотленд-Ярд, армия, кавалерия, флот и добровольная милиция из числа сознательных граждан, — важно кивнул я с набитым ртом.
Лис сокрушённо повертел пальцем у виска. Это было обидно.
— Нет, мой мальчик. Прямо наоборот! Мы пойдём вдвоём, я уже предупредил инспектора, что следующее убийство произойдёт в районе Чипсайда, пусть он максимально соберёт там всю королевскую конницу и всю королевскую рать. А мы в это время попытаемся разрешить нашу ситуацию.
— Сэр?
— Майкл?
— Могу ли я предположить, что вы чего-то недоговариваете, сэр?
— Слушай, если ты готовишься стать дворецким или камердинером, то продолжай коверкать язык в том же духе. Если же намерен расти и дальше, то говори по-человечески!
— Хорошо, — поклонился я, выдержав взгляд его янтарных глаз. — Вы отослали в другое место полицию, вы знаете или подозреваете, кто убийца, но тем не менее слепо доверяете этой старой кошке, которая откровенно использует вас. Уже темно, мы пойдём в порт, туда, где убили трёх «кисок», и вы вновь будете рисковать своей жизнью ради чьих-то левых интересов. Сэр, простите за прямоту, но нам хотя бы платят за всё это?
— Иногда, — не сразу ответил он. — Моих средств хватает на то, чтобы позволить себе определённый уровень жизни. Да, возможно, у меня есть некие психические отклонения, толкающие меня на поиск риска. Адреналин в моей крови доставляет в сотни раз больше наслаждения, чем алкоголь или опиум. Но ты хотел спросить не об этом.
— Да, — подумав, признался я. — Сэр, у вас ведь были мальчики до меня.
— Звучит двусмысленно.
— Да, пресвятой электрод…
— Ладно, ладно, — примиряюще улыбнулся мой учитель. — До тебя было четверо. Первый пытался меня обокрасть, второй показал себя блистательным трусом, третьего не устроили ежедневные побои Шарля, четвёртый… ох… Его звали Джонни, он погиб при расследовании одного запутанного дела в лондонской канализации. Я был уверен, что впредь никогда больше не возьму себе помощника.
— Но взяли меня…
— Возможно, это была ошибка. — Лис встал, потянулся, с хрустом повертев головой направо-налево. — Нам пора. Все остальные вопросы перенесём на завтра. А лучше на когда-нибудь. Оно ведь тоже рано или поздно наступит.
— Вы уверены, сэр?
— Нет, — абсолютно честно ответил он. — Я мало в чём уверен, но мне кажется, что если судьба даёт мне шанс защитить одного мальчика, раз уж я потерял другого, то это… это… если не выдернет гвоздь из моего сердца, то хотя бы… к чёрту!
— К чёрту, — согласился я, послушно вставая. — Мы отправляемся в порт?
— Да, мой мальчик. Забери у Шарля посылку из аптеки, ещё раз проверь всё, что у тебя с собой. Фрэнсис должен быть с минуты на минуту.
Когда мы вышли из дома, дождь уже прекратился, но мокрые улицы Лондона блестели свежими лужами, отражающими уличные фонари и лунный свет. Дончак ждал нас в проулке, появившись практически сразу же, стоило нам шагнуть за порог.
На этот раз я первым от души приветствовал рыжего кебмена и безоговорочно согласился на что-нибудь героическое, походное, вдохновляющее к подвигам. Если бы я знал, чего прошу…
Поверьте, вот это было последнее, что бы я хотел слышать, отправляясь на задание со своим авантюрным наставником, который вечно во что-нибудь меня втравляет. Причём при полном моём согласии! Но всё равно это же не повод грузить нас такими вот бодрящими песнями на ночь.
На мгновение мне вдруг вновь захотелось отправиться в свою захудалую дыру, сдавшись под диктат бабушки, но свойственная всем британцам высокомерная гордость, толкающая нас с головой во всевозможные приключения — от участия в кровавых войнах с ближайшими соседями до завоевания дальних колоний, — взяла верх. Я выдохнул, отрешился от того, чем наполняли мои уши, и, огромным усилием воли не выпрыгнув из кеба на ходу, позволил довести себя до портового квартала.
— Вылезай, Лисицын, да хлопчика не потеряй. Дюже он у тебя на жеребёнка кудрявого похож. Как сердце щемит, словно через него родной Дон вижу. Погубишь ить ты мальчонку, нутром чую.
— Не каркай, — хмыкнул мой учитель, хотя лично у меня похолодело между лопатками. — Всё одно с собой не возьму!
— Чего ж так? Обижаете, станичники. — Рыжий жеребец спрыгнул на мостовую, демонстрируя солидные копыта.
— Сэр, он мне нравится, возьмём его собой?
— У меня не конюшня, — обрезал Лис.
— А по сопатке?!
В общем, я крайне вовремя успел встать между двумя рыжими забияками. Учитывая, как искрили глаза месье Ренара, вечерок и вправду ожидался быть интересным.
— Джентльмены, не угодно ли вам примириться? — вовремя вспомнил я подходящую фразу из Проспера Мериме. — Ну не смешно уже, ей-богу…
«Близкие к природе» буркнули что-то невразумительное, но хлопнулись лбами и разошлись. Кеб дал пары и скрылся в наползающем тумане. Голос Фрэнсиса донёсся, когда его самого уже не было видно:
— Если что, шумни, Лисицын. А будешь выкобениваться, нехай хлопчик шумнёт.
Лис мгновенно обернулся и, согнув локоть правой лапы, изобразил неприличный жест в туман.
— Сам такой! — незамедлительно донеслось в ответ.
Мне оставалось лишь сокрушённо покачать головой в диккенсовской манере, вроде как «куда только катится этот безумный, безумный, безумный мир…».
— Куда нам теперь, сэр?
— На тот же пустырь, — буркнул он, поправляя воротник плаща. — И, мальчик мой, сделай милость, никогда не встревай между взрослыми мужчинами, когда они…
— Ведут себя как дети?
— Собираются разобраться по-мужски!
Я догадался кивнуть и заткнуться, хотя, Ньютон-шестикрылый, это стоило мне немалых усилий. Мой наставник также показал себя истинным джентльменом, не став злорадствовать или продолжать пустой спор.
Мы шли по пустынной улице, припортовые кварталы всегда были слабо освещены, здешние обитатели предпочитали вершить свои делишки в темноте. Прохожие встречались редко, жёлтые огни у дешёвых кабачков или отелей с дурной репутацией покачивались на осеннем ветру. Пару-тройку раз к нам пытались подгрести какие-то подозрительные личности, то ли пьяные матросы, то ли инвалиды с королевского флота.
И у тех и у других были столь зверские рожи, что у меня сердце падало в пятки, но элегантный консультант Скотленд-Ярда встречал их столь уверенным взглядом, что попрошайки прятали ножи, старательно отползая в тень и шепча: «Ох как мы обознались, доброй ночи вам, не простудитесь, сэр!»
Угу, держу пари, что, даже вооружённый всеми своими изобретениями, я не продержался бы в этом милом райончике и получаса. Когда мы свернули за угол, я смог позволить себе облегчённый выдох. Просто потому что там…
— Оцепление сняли в четыре часа пополудни, — не оборачиваясь, бросил мой учитель. — И заметь, вовсе не потому, что это я их попросил. Полиция Скотленд-Ярда не видит смысла в сохранении места преступления, когда все улики собраны. А добрейшей души сержант Гавкинс вытряс из подчинённых буквально всё, они тут даже песок через сито просеивали.
— То есть полиции тут нет?! — ахнул я.
— Собственно, именно поэтому здесь есть мы, — с некоторой долей высокомерия в голосе протянул мой невозмутимый наставник. — Я назначил тут встречу мисс Рози, а она приведёт тех, кто в ответе за это страшное злодеяние.
— Ух ты! Сэр, получается, вы всё-таки раскрыли ту страшную преступную организацию, что писала вам записки?
— Скорее, слегка коснулся самой вершины айсберга, — поправил меня Лис. — Но, если нам повезёт и мы выберемся отсюда живыми, я выведу их на чистую воду, даю слово.
На пустыре было темно, густой туман гасил последние случайные фонари. Луна ещё не вошла в полную силу, цвет неба над головой казался скорее коричневым, ветер стих, но пролетающие сквозняки шуршали сухой травой под ногами. Воздух пах смолой и протухшей рыбой.
В ближайшем к нам матросском кабаке лишь в трёх окнах первого этажа горел свет. Да и то не электрические лампочки Эдисона, а обычные сальные свечи. Неудивительно, что, когда тут убивали девушек, никто ничего не видел и не слышал. Теперь на этом страшном месте зачем-то стояли мы.
— Ждать придётся недолго, — продолжил мой учитель, доставая из-под плаща серебряные часы на цепочке. — Пока ты был занят в библиотеке, я попросил Шарля доставить несколько записок и телеграмм нужным людям.
— И что вам ответили?
— Ничего. Я дал понять, что владею информацией и просто хочу поговорить, а в этом мне редко отказывают.
— А, так мы здесь просто для разговора? — с надеждой выдохнул я.
— Само собой, — серьёзно подтвердил месье Ренар. — Не для разборок и драк, да и кто дерётся с женщинами? Если мы побьём их, то в этом нет ни капли славы. Если же они побьют нас, это вообще будет верх позора! Верно?
Мне на минуточку показалось, что в густом тумане мелькнули чьи-то тени. Я хотел спросить Лиса, заметил ли он, но тот лишь приложил палец к губам, призывая к молчанию. Я постарался как можно пристальнее вглядеться в серую дымку, хотя по факту и собственные ботинки видел уже нечётко. Туман входил в свои права, и никто не мог с ним спорить.
Тени двигались, потом раздался вполне явственный скрип колёс, и вдруг почти прямо перед нами из ниоткуда материализовалась инвалидная коляска, которую толкали две сиамские кошки из «близких к природе». В самой коляске, закутанная в плед, сгорбатившись, сидела пожилая кошка, на вид куда более старая, чем та же мисс Рози.
Мой учитель удовлетворённо кивнул и, сложив руки перед грудью, отвесил гостье церемонный поклон на восточный манер. Старуха-сиамка в коляске едва качнула головой.
— Здляствуйте, мисье Лянь-ци. Ми слисали, сто ви хотели видеть насю госпозю, — с певучим азиатским акцентом промурлыкала одна из кошек. — Сто ви хотели ей сказять?
— Во-первых, я хотел ещё раз поклониться мадам Фури Вонг, — с мягкой улыбкой начал мистер Лис, месье Ренар, Лисицын или, как я теперь уже знаю, Лянь-ци. — Во-вторых, я хотел поговорить с ней лишь об одном: не могла бы она убраться из моего Лондона к чертям собачьим?
От таких слов и такой наглости даже у меня перехватило горло. Туман дрогнул, и за спиной у женщины в коляске мгновенно встали пять шипящих от ярости сиамских кошек. В их лапах подрагивали ножи, спицы и тонкие цепи с крючками на концах. Да, когда надо, мой скромный наставник умеет завладеть всеобщим вниманием.
— Мадам Фури Вонг, милые дамы, надеюсь, вы не сомневаетесь, что как джентльмен я могу быть очень любезным, — невозмутимо продолжил Лис. — Когда захочу. Но сейчас не время для реверансов. Вы перешагнули красную линию, пролив кровь. Вы сами вызвали меня на этот пустырь, когда сволокли сюда тела трёх девушек, придушенных вами в разных концах порта. Кого заинтересуют две красотки-«киски», тащащие на себе третью, едва передвигающую ноги. Напились, конечно! А вот убивали вы их именно здесь! Как известно, мёртвое тело не выталкивает кровь, вам же нужна была кровавая бойня. Вы хотели показать мисс Рози, кто теперь хозяин в порту, не так ли?
— Мисье Лянь-ци осень умный лис, — без улыбки подтвердила та, что вела переговоры. — Но он мозет сам всё сплосить.
Из тумана понуро вышла старая кошка:
— Ренар, лисёнок, похоже, я зря позвала тебя. Мы обо всём договорились. Объединив сферы влияния и расширяясь далее по всей Британии вместе с азиатским синдикатом, наша доля вырастет до недосягаемых высот.
— Тогда зачем вы взяли клятву с моего учителя? — вдруг вспылил я. — Пресвятой электрод Аквинский, мы просто зря сюда ехали? Вы ведь могли десять раз предупредить нас, что всё отменяется.
— Ренар, уйми мальчишку.
— Но это же нечестно!
— Ренар, прошу тебя, пусть он заткнётся.
— В кои-то веки я позволю себе ослушаться, — медленно протянул Лис, кладя лапу мне на плечо. — Майкл порой досадно скоропалителен в выводах, но спишем это на юношеский максимализм. Однако во всём прочем он прав.
— Ренар, умоляю…
— И меня категорически не устраивают ваши договорённости с убийцами ваших же «кисок»! — жёстко оборвал Лис. — Произойди слияние мирным путём, никто бы и не почесался, но теперь, когда весь Лондон говорит о ритуальных убийствах в порту, полиция не может не реагировать. А я частный консультант Скотленд-Ярда.
— Тогдя нам плидётся убить Лянь-ци, — промурлыкала сиамка, переглянувшись с подругами.
Мисс Рози сокрушённо закрыла мордочку лапками.
— Мальчик мой, — неожиданно обернулся ко мне учитель, — ты же взял rogatk’у? Можешь попасть во-о-он в то мутное окно на той стороне улицы?
— Конечно, сэр, — разом взбодрился я, правой рукой доставая рогатку, а левой тяжёлую гайку из кармана.
Один миг — и мы все услышали отдалённый звон разбитого стекла.
— Думаете, вам плидут на помось? Неть, никто не плидёт, всем стлашно, — звонко рассмеялась сиамка, на миг склонилась к мадам Фури Вонг, о чём-то её предупредила и обернулась к остальным. — Убейте дзентльменов, позялюйста.
— Секундочку! — Мой учитель одним величавым жестом остановил шагнувших к нему кошек. — Во всех цивилизованных странах существует обычай последнего желания.
— Сто ты хочесь плосить?
— Милые леди, я могу выпить перед смертью?
Сиамки неуверенно кивнули. Желание действительно вполне себе скромное.
Месье Ренар церемонно достал из внутреннего кармана плаща маленькую бутылочку, зубами вытащил пробку, и концентрированный запах валерьянки сладкой волной ударил по обонянию. В один миг хитрый консультант забрызгал валерьянкой всех, и сиамок, и мадам Фури Вонг, и даже не успевшую уйти мисс Рози.
— Сто за глюпые фокусы? Мы будем вас убивать, а вы смеётися, ай-ай…
Слова сиамки были последним, что я слышал из её уст. Видимо, ветерок донёс запах до разбитого окна, и громкий кошачий рёв взлетел до небес.
— Я не зря потратил время на расписание прибытия кораблей, — с улыбкой обернулся ко мне Лис. — На судне из Барселоны команда состоит почти из одних котов. А вот они, как ты знаешь…
Почти в то же самое время не менее двадцати просоленных морем, настоящих, грубых, пьяных матросов ворвались на пустырь. Их глаза горели, их мозг был одурманен выпивкой и валерьянкой, и остановить эту разбушевавшуюся стихию не мог бы, наверное, никто! Они грозной волной накрыли весь пустырь, так что сиамки даже пискнуть не успели, а потом…
— Как видишь, иногда можно вполне обойтись и без драки, — ладонью закрывая мне глаза, смущённо объявил мой учитель. — Не смотри. Ты ещё маленький.
Вдруг он развернул меня за плечи с криком:
— Стреляй!
Я на автомате выхватил дубинку, спустил предохранитель и нажал «пуск». Ничего не произошло. Ну то есть попасть-то я, видимо, попал, но результаты, увы…
— Восковая кукла, — раздался знакомый голос. Мисс Рози, сбрасывая плащ с каплями валерианы в безумную толпу, подкатила к нам коляску с главой сиамской мафии. — Значит, старая стерва не пришла на встречу. Ненавижу…
— Ну что ж, придётся признать, что в этом она нас провела, — не без оттенка уважения в голосе согласился Лис. — Но в остальном мы победили. Когда коты закончат, вызывайте полицию.
— Увы, никто не докажет, что именно «киски» Фури Вонг убили моих девочек.
— Зато их можно привлечь за свальную оргию в общественном месте. Думаю, инспектор быстро найдёт нужные статьи в законе, по которым всю сиамскую мафию депортируют из Британии. Хотя, судя по сладострастным стонам, им начинает здесь нравиться…
Я старался не смотреть на жуткий разврат и безобразия, творимые котами и кошками на пустыре, лишь переводил неуверенный взгляд с дубинки-электрошокера на восковую фигуру в азиатском платье. Изо лба торчала игла с проводком, выстрел был точным, любого человека такой разряд уложил бы на месте. Что ж, пусть так, по крайней мере, моё изобретение работает и я не самая большая бездарь.
Домой мы вернулись в кебе того же Фрэнсиса. Донской жеребец, заслышав вопли боли и страсти, поддал пару и поспешил нам на выручку. Встретив нас на полпути живых и здоровых, он сделал вид, что не особо-то и удивился, приняв нас двоих «на борт».
Пока мы выбирались окольными улочками, по главным с трёх сторон уже неслись полицейские. Предупреждённый Ренаром Скотленд-Ярд спешил накрыть всю шайку. Для отвода глаз часть полисменов действительно была отправлена в Чипсайд, а остальные ждали сигнала. Забегая вперёд, скажу, что в ту ночь сиамская мафия в Британии прекратила своё существование, не успев толком встать на английской земле…
— Сэр, я думал, валериана сводит с ума всех кошек?
— Только котов, мой мальчик, на чём мне и удалось сыграть. Ну ещё, несомненно, важен точный отсчёт времени, знание локации, тщательно изученная швартовка судов и гарантии, что именно эти моряки будут сидеть в нужном нам кабаке. Тут мне пришлось попросить о помощи мисс Рози, она имеет свои рычаги и методы влияния в порту.
— Честно говоря, я почти поверил, что почтенная кошка предала нас.
— Почти?
— Сэр, она прекрасная актриса! — согласился я.
— О да! В этом смысле нам просто немножечко повезло.
— Немножечко?
— Да. Порой я слишком скромен, но сегодня сам готов признать, что мой план был безупречен.
Фрэнсис с песнями доставил нас к порогу дома. Естественно, дверь открылась, едва мой учитель ступил на порог. Старый дворецкий не задавал никаких вопросов, но по его снисходительной гримасе в мою сторону было ясно, что уж он-то был в курсе всего, что придумал хозяин.
— А та верхушка айсберга, о которой вы говорили, это что? — зачем-то спросил я, уже поднимаясь к себе в комнату.
— Хм… сложно сказать, — обернулся Лис. — У меня есть уверенность, есть улики, есть факты, но нет достаточных доказательств. Поэтому мы просто подождём.
Месье Ренар, как всегда, оказался прав. Утром Шарль передал ему телеграмму, которую мы прочли за завтраком.
Она содержала всего одно слово: «Берегитесь».
Мой учитель Лис.
Я уже писал об этом, и, наверное, вряд ли стоит так уж детально повторяться.
Однако классические литературные традиции Великобритании всё же требуют от меня как автора вот этих самых записей соблюдения некоторых определённых условий. А они таковы, что, прежде чем приступить собственно к изложению своей истории, я обязан хотя бы в общих чертах рассказать неискушённому читателю то, что ему доселе неизвестно.
В частности, кто я такой и в чём моя роль на страницах этого повествования. Итак, меня зовут Эдмунд Алистер Кроули, эсквайр, семидесяти двух лет от роду, в ясном уме и трезвой памяти, насколько оно вообще возможно при моём возрасте, англичанин, лондонец, в настоящее время проживающий… впрочем, вот это как раз не важно.
Нам куда важнее вернуться в светлые годы моей юности, когда я, четырнадцатилетний мальчишка-сирота, делил с двоюродной бабулей (особой пьющей и курящей) маленькую квартирку на окраине Челси, ходил в школу для мальчиков, старался хорошо учиться, очень любил физику и тайком занимался опытами с электричеством.
Моя жизнь так и протекала бы в учёбе, тумаках от уличных хулиганов, скуке домашнего быта, и бог знает, кем бы я стал, не встреться на моём пути Лис, рыжехвостый джентльмен, консультирующий полицию Скотленд-Ярда. Да, судьба порой делает такие странные виражи…
Думаю, современному читателю не надо напоминать, что появившаяся в звёздном небе тысяча восемьсот двенадцатого года огромная комета не только стала предвестником великих войн, но также и непостижимым образом способствовала рождению на Земле разумных животных.
Прошло не так много времени, как наш цивилизованный мир электричества и пара, объединившийся в свободное торговое пространство от Хабаровска до Лиссабона, принял в единую семью так называемых близких к природе. Они работали наравне со всеми, имели равные права, заседали в парламенте, учились в престижных колледжах, участвовали в общественной жизни, и к середине прогрессивного девятнадцатого века человек уже не был венцом творения. Отныне на этот сомнительный титул претендовали ещё и разумные звери.
Так вот один из таких «претендентов» взял меня на службу секретарём и мальчиком на побегушках. Я второй месяц живу под именем Майкла (так решил мой наниматель) в престижном районе, в шикарном двухэтажном особняке близ Тауэрского моста на углу улицы Тули-стрит, меня тренирует бывший чемпион полка по французскому боксу, а ныне просто лысый дворецкий старина Шарль.
В мои обязанности входит запись всех диалогов, монологов, мыслей и детальное описание тех странных лондонских дел, что подкидывает моему учителю Скотленд-Ярд, где месье Ренар, или мистер Лис, был частным консультантом. Я лично являлся свидетелем, а иногда и полноценным участником его величайших расследований.
Дедуктивный метод моего учителя был крайне невразумительным, но не в плане достижения результата, тут он всегда срывал лавры победителя, а скорее в самом методе. Научиться ему было невозможно, ибо он всего лишь разговаривал с людьми. Всего лишь!
Ренар обладал совершенно изумительным слухом и чутьём, находя к каждому свой подход, свой язык, свою манеру поведения, так сказать, свой золотой ключик. Мне не известен никто в целом свете, кто мог бы вот так, походя, просто от фонаря болтая языком, раскрывать жуткие и кошмарные злодеяния нашего непростого, но прекрасного времени.
Однако давайте по порядку, надеюсь, я не слишком утомил вас, прежде чем перейти к пересказу событий той знаменательной осени, когда после кровавого дела о кошмарном убийстве «кисок» в порту, примерно через пять-шесть дней, мой наставник получил телеграмму без подписи, содержащую одно лишь слово: «Берегитесь».
— Майкл, мальчик мой, где твои записи по делу об алмазе Шести Раджей?
— Сию минуту, сэр! — успел прохрипеть я со второго этажа, поскольку именно в это время старый дворецкий, не вдаваясь в особые объяснения, демонстрировал на мне приём под названием «французский ключ». Вся суть которого заключалась в том, чтобы, сцепив кисти рук и сблизив локти, правильно сдавить ими шею противника, а потом…
— Майкл, минута уже прошла. — В голосе Лиса послышались лёгкие нотки раздражения.
Лысая нянька Шарль, мастер кулинарных и боевых искусств, спас положение, дав мне коленом такого пинка, что в следующее мгновение я совершил перелёт через всю лестницу и вспахал носом пышный персидский ковёр прямо у ног своего учителя.
— Записи по делу, — ещё раз потребовал он.
Я на четвереньках добрался до письменного стола и протянул ему свой потрёпанный блокнот.
Лис поставил на блюдечко тонкостенную чашечку британского фарфора с недопитым кофе. Закусив нижнюю губу, он быстро пролистал страницы, буквально на пару секунд задерживаясь на какой-то важной лишь для него информации.
— Что-то случилось, сэр?
— Судя по тому, что инспектор полиции уже вторую минуту мнётся у наших дверей, не решаясь взяться за электрический молоток… да. Я бы сказал, что он расстроен, озадачен, растерян и пребывает в серьёзных сомнениях по поводу своего следующего шага.
Я поспешил встать на ноги, отряхнуть колени и привести себя в порядок. В тот момент, когда в дверь наконец-то постучали, наш дворецкий уже дежурил в прихожей.
— Месье, инспектор Хаггерт просит принять его.
— Разумеется, Шарль, сопроводите гостя, — не вставая с кресла и не повышая голоса, попросил мой наставник. — Как я понимаю, сержант Гавкинс будет позже?
— Не исключено, месье. Я приготовлю сливки заранее.
— Добрый день, джентльмены. — К нам в гостиную шагнул немолодой крупный мужчина с бакенбардами, чем-то напоминающий коротконогого тяжёлого английского бульдога.
Инспектор был в служебном мундире, но без головного убора, мокрый плащ он так же оставил в прихожей. Мы с месье Ренаром, встав, церемонно ответили на приветствие, а дворецкий почти в ту же минуту подал квадратный бокал с бренди на два пальца от донышка. Шарль отлично знал вкусы практически всех наших завсегдатаев, если мне будет позволено так выразиться, всегда успевая появиться из ниоткуда с нужными напитками в нужное время.
— Присаживайтесь, дорогой Хаггерт. — Лис широким жестом указал гостю на большое кресло поближе к камину. — Отвратительная погода, третий день льёт как из ведра. Синоптики говорят о холодном циклоне, который несут к нам океанические ветра. Как ваша драгоценная супруга?
— Благодарю вас, Ренар, она в порядке, — несколько рассеянно кивнул инспектор. — А ваш бренди великолепен. Впрочем, как всегда.
— У меня хороший поставщик из Шотландии. Там, кстати, тоже дожди. Такая неприятность.
— Действительно, — кивком подтвердил мистер Хаггерт.
— Лондонская погода более способствует размышлениям в тишине. Мальчик мой, напомни, что там говорил бессмертный Джон Китс?
— Я не помню, сэр. Можно из Уильяма Блейка, он мне больше нравится.
Лис добродушно пожал плечами.
Слегка прокашлявшись, я с выражением прочёл:
— Почему именно «Тигр»? Из-за алмаза Шести Раджей? А впрочем, не важно. Ты неплохо читаешь, Майкл.
— Браво, — поддержал Лиса инспектор, не спеша потягивая свой бренди. — Ваш ученик растёт на глазах. Со временем, быть может, он даже сможет сделать карьеру в полиции. Как ты на это смотришь, парень?
— В будущем? С надеждой и перспективой, — подумав, ответил я.
Мой учитель позволил себе тонкую полуулыбку.
— Кстати, как проходит выставка египетского искусства в Британском музее? Вы ведь из-за этого нанесли нам визит. Отметьте, я не поставил в конце знак вопроса.
— Выставка? С чего вы взяли?
— Господи боже, вы минут пять мнёте в руках её буклет!
— Неужели? — совершенно не удивился сэр Хаггерт. — Что ж, она великолепна. Лорд Теккерей финансировал проведение этой выставки, и должен признать, что кроме мумий, костей, саркофагов, глиняных табличек и прочих редкостей там много золота и драгоценных камней.
— Как я понимаю, ничего не пропало?
— О нет, сэр! Мы обеспечили выставке надёжную охрану, там круглосуточно дежурит полицейский наряд. И ещё четверо констеблей периодически патрулируют улицу. — Инспектор Хаггерт покосился на Шарля, и тот, получив кивок от Лиса, быстро наполнил его бокал. — Однако должен признать, что есть вещи, которые меня тревожат.
Я уже почти привстал, потому что логичный вопрос буквально рвался с языка, но под резким взглядом своего рыжего наставника вовремя захлопнул рот. Наверное, излишне громко, все на секундочку вздрогнули, но у нас в Британии всегда лучше показаться глупым, чем невоспитанным.
— Простите, инспектор, Майкл всего лишь хотел спросить: если вас что-то тревожит, то разве сержант Гавкинс не готов лично разобраться с возникшей ситуацией?
Хагггерт шумно выдохнул и одним глотком выпил бренди.
— Ого, — чуть удивился Лис, поднимая брови. — Неужели вы уже направляли на это задание Гавкинса, но наш бравый сержант не справился?
— Хуже…
— Шарль, ещё бренди инспектору и кофе по-бретонски для меня.
— Сию минуту, месье.
— А что значит «хуже»? — осторожно рискнул спросить я, раз уже все в гостиной так или иначе высказались.
Инспектор исподлобья бросил взгляд на хозяина дома, и месье Ренар, не задумываясь, подтвердил:
— Сэр, пусть мой секретарь ещё слишком юн и пылок, но он имеет право на вопрос. Если, конечно, Скотленд-Ярд не считает эту информацию секретной. В любом случае, как вы знаете, ничто из сказанного вами не покинет стен этого дома.
— Сержант Гавкинс, он… он находится… — Наш гость закашлялся и благодарно кивнул дворецкому, принимая с подноса бокал бренди. — Находится на вынужденном больничном у себя в меблированных комнатах в Сохо. Ему пришлось провести ночь в зале египетских мумий, на той самой выставке. Результат не заставил себя ждать.
— Полагаю, доберман поступил так по собственной инициативе.
— Да, Ренар, вы абсолютно правы! Я не отдавал такого приказа, но сержант уверял, будто бы что-то там почуял.
— У него столь чуткий нос? — случайно брякнул я, на что получил сразу три уничижительных взгляда от всех присутствующих. — Прошу прощения за мою бестактность. Глупый порыв пошутить, абсолютное отсутствие чувства юмора, подростковая горячность и полное отсутствие оправданий.
Трое мужчин не удержались от коротких аплодисментов.
Это не значит, что я прощён, но, по крайней мере, не буду наказан изгнанием из комнаты. Нужно учиться крепче держать язык за зубами. Инспектор благородно сделал вид, что ничего не произошло, оскорбительные слова не прозвучали, конфликт исчерпан, и спокойно продолжил.
Выпитый алкоголь, похоже, не оказывал на него ни малейшего действия. Ну разве что слегка порозовел нос, и не более.
— Там что-то творится, Ренар, поверьте мне. Констебль, дежуривший у дверей, докладывал о странных шорохах, скрипах, стонах и даже перестуке конских копыт. Это ненормально, но… Вы смеётесь надо мной, сэр?
— Я улыбнулся лишь на мгновение. И, разумеется, это не относится к вам, уважаемый инспектор, — очень серьёзно ответил Лис, мгновенно стирая с лица даже слабый намёк на веселье. — Но согласитесь, какие-то подозрительные шорохи-и…
— Оказались способны напугать Гавкинса! А сержант далеко не робкого десятка.
Вот тут согласие было всеобщим.
Я отличнейше помнил страшный оскал ретивого добермана, от которого у меня вечно мурашки по спине бегали. Никто и никогда не нагонял на меня такого страха. Ни маньяк в Гайд-парке, ни индийский тигр-убийца, ни сумасшедшие сиамские кошки с острыми спицами, ни даже моя грозная бабуля, когда рычала перегаром по утрам после вечерней попойки.
Не сомневайтесь, если она вовремя не получала свой виски, то вполне могла пойти на убийство. Причём в самой жестокой и извращённой форме.
Уж я-то её знаю…
— Чем же мы можем помочь полиции? — Принимая чашечку горячего кофе, мой учитель потянулся, с хрустом повертев шеей, и продолжил: — Под вашим непосредственным руководством сотни профессиональных полисменов, с десяток сыщиков и детективов. При желании хоть у каждого экспоната можно было бы поставить отдельного констебля. Уверен, пара ночных дежурств быстро развеет все вопросы или сомнения.
— Вы во всём правы, Ренар, — подумав, согласился инспектор. — Разумеется, Скотленд-Ярду по силам справиться с любой ситуацией. Мои люди способны задержать любого преступника, в конце концов, их этому учили. Но мумии…
— Страх перед иррациональным?
— Вы не хуже меня знаете, как суеверны низшие чины полиции. И самое главное, лорд Теккерей будет весьма изумлён (если не жутко раздосадован!), узнав о полицейских нарядах в залах, где хранятся предоставленные им сокровища.
— Думается, это не единственный мотив, — скорее самому себе промурлыкал мой учитель, допил кофе и улыбнулся. — Инспектор, вы обратились по адресу. Нам с Майклом не составит ни малейшего труда провести ночь-другую вне дома.
— Я ваш должник…
— Ну что вы, какие долги?
— Я настаиваю.
— Ах, тогда не смею обидеть вас отказом, — торжественно согласился месье Ренар, вставая и пожимая инспектору руку.
Джентльменское соглашение было заключено.
Пока они церемонно прощались, обмениваясь уверениями во взаимном уважении и вечной дружбе, я спокойно дописал последние строчки в блокноте и, отложив верное электроперо, терпеливо ждал возвращения учителя. Лис вошёл в комнату, удовлетворённо потирая лапы.
С нашего последнего приключения в порту прошло больше недели, и всё это время мой скучающий учитель ждал исполнения обещаний от того таинственного синдиката, на хвост которого мы с ним, образно выражаясь, наступили. Увы-с…
Кроме одной-единственной телеграммы, у нас на руках не было больше ничего. Возможно даже, что и сама телеграмма являлась лишь чьей-то грубоватой шуткой. В любом случае пока никто не шёл дальше банальных угроз, и рыжий Лис явно скучал.
Он читал, гулял, пил, боксировал, фехтовал, спал днём, никуда не спешил, изо всех сил делая вид, что праздная жизнь доставляет ему искреннее удовольствие. Не думаю, чтобы таким образом ему удавалось хоть на час обмануть меня или того же дворецкого.
— Мальчик мой, мы берёмся за это дело!
— Потому что нам всё равно больше нечем заняться?
— И да и нет, — туманно ответил он, сам полез на книжные полки и ловко спрыгнул, держа перед собой большой том по истории и мифологии Древнего Египта. — Ты ещё здесь? — буквально через минуту удивился он, словно бы впервые увидев меня. — А разве тебе не надо проведать бабушку?
— Я был у неё вчера, сэр.
— И как она? Надеюсь, в добром здравии.
— Не совсем. — Я почесал затылок, как обычно поступают все британцы, не зная, что ответить. — По правде говоря, бабуля слегка подралась с соседями. Две почтенные дамы с соседней улицы деликатно намекнули ей, что старая матросская песня «Голубая луна всему виной…» звучит весьма двусмысленно.
— Глупости, она абсолютно недвусмысленна.
— Возможно, они были где-то правы по сути, но не по факту обращения. Бабуля надавала им тумаков, в дело вмешался дворник, потом фонарщик, потом ещё двое прохожих, священник англиканской церкви и…
— И?
— Короче, больница переполнена, сэр, — громко отрапортовал я. — Бабушка дома, лечится виски и передаёт вам пламенный привет.
— Старая закалка, теперь таких не делают, — быстро листая страницы, пробормотал Лис. — У тебя два часа на мастерскую. Потом тренировки с Шарлем, и после ужина мы едем в Британский музей.
— Могу я взять что-то из средств защиты?
— Вряд ли нам это понадобится. Впрочем, возьми электрический фонарь, рогатку и… и… какую-нибудь книжку почитать. Судя по всему, главная опасность для нас состоит в том, что там можно умереть от скуки.
— Думаю, если нам грозит именно это, то мы бессмертны, — хмыкнул я.
Скука, зевота, сонливость, праздность, лень — понятия, несовместимые с кипучим характером моего наставника. Месье Ренар попросту не умел скучать. В этом смысле тонкий английский сплин никогда не мог взять власть над непредсказуемой лёгкостью его игривого французского нрава.
Мне доводилось видеть Лиса в радости, в ярости, в печали, в безумстве, а один раз даже в слезах (когда он сам переборщил с горчицей на яйцах-пашот), но никогда в тоске или в унынии.
Считается, что «близкие к природе» зачастую намеренно забывают или даже стыдятся естественной звериной части своего самосознания. Так вот, месье Ренар, наоборот, из принципа всячески подчёркивал свою оригинальную самобытность, свой исключительный стиль и неподражаемый шарм.
К примеру, на днях он заставил меня прочесть записки безвестного средневекового монаха, обработанные великим Иоганном Вольфгангом фон Гёте, совершенно серьёзно утверждая, что прототипом героя этого литературного произведения послужил его далёкий предок.
И должен признать, что, несмотря на всю грубоватость описываемых нравов, жестокость эпохи, глупость и суеверия большинства участников данного эпохального плутовского романа, я действительно находил некоторое сходство в чертах характера немца Рейнеке, француза Ренье и британца Ренара. Прочтите же и сравните сами!
Но если слепо верить моему учителю, то все, абсолютно все лисы на земле неуловимо похожи друг на друга. Не только внешностью или повадками, но ещё и врождённым авантюризмом, опасно балансирующим на канате меж безобидной шуткой и серьёзным нарушением закона!
По крайней мере, за те почти два месяца, что я служил у месье Ренье, этот баланс легко нарушался в обе стороны немыслимое количество раз.
— С вашего разрешения, сэр, я удалюсь в мастерскую.
Лис кивнул, не отрываясь от книги.
Само по себе помещение мастерской как святая святых нашего просвещённого девятнадцатого века, эпохи электричества и пара, находилось в подвальном помещении двухэтажного особняка благородной семьи Ренаров.
Должен признать, что мой учитель имел достаточные финансовые возможности для оборудования мастерской или лаборатории на самом высоком уровне. Всё необходимое для исследований в области физики, химии, электричества и всего того, что могло считаться сопутствующими процессами, имелось здесь в избытке. А при необходимости тут же докупалось по первой же моей просьбе. Лис ценил и поощрял практическую учёность.
Я с наслаждением надел плотный фартук, крепкие резиновые перчатки, берясь за своё так и не доведённое до конца изобретение. Новая современная полицейская дубинка. Или, как скептически выразился однажды наш дворецкий, НСКПД («не суйся к полиции, дурак!»).
Учитель говорил, что в своё время старина Шарль был участником студенческих беспорядков в Лионе и Париже, так что на своей собственной шкуре знал всю мощь рукоприкладства органов охраны правопорядка. В это невозможно поверить, но наш вышколенный лысый дворецкий в молодости был ярый и отчаянный бунтарь! Я в очередной раз задумался о том, как мало знаю об окружающих меня людях. Но займёмся делом…
Электрический звонок, призывающий меня подняться наверх, прозвучал, наверное, не раньше чем часа через четыре или пять, а время текло просто как песок сквозь пальцы. Мне только-только удалось разобраться с балансировкой дубинки, так, чтобы она могла выстреливать электрическим разрядом, а после выстрела не потерять своей функциональности в самом примитивном применении.
Я поясню, если непонятно.
То есть, если электрический разряд не вырубил преступника, просто добей его с размаху той же дубинкой по башке! И будет тебе как полисмену полное счастье…
Проблема заключалась в том, что нынешняя полиция Лондона была вынуждена (так как находилась под жёстким диктатом определённого лобби в палате лордов) применять в качестве личного оружия лишь короткую деревянную дубинку. Предмет, приносящий мало пользы в реальном бою и уж совершенно бесполезный против преступника, вооружённого палкой, длинным ножом, кастетом, цепью или пневматическим револьвером.
В результате чего наши доблестные бобби попадали в больницу гораздо чаще тех, кого, по идее, должны были сурово задерживать. Мне не хватало буквально пары недель на доработку первого экспериментального образца, который не стыдно было бы показать хоть тому же инспектору Хаггерту. Но времени всегда так мало-о…
— Уже иду, сэр! — прокричал я, надеясь быть услышанным.
Честно говоря, после утренней «разминки» (так это называет наш дворецкий-костолом) меня не особенно тянуло к дневным тренировкам. Хотя должен заметить, что если ранее бывший военный дрался молча, то последние шесть-семь дней он болтал не затыкаясь.
На французском, разумеется! Даже учителя, что преподавали нам основы иностранных языков, помнится, и то делали это не в такой экспрессивной манере.
С другой стороны, если в английской школе для мальчиков за год я сумел выучить только «бонжур», «пардон» и «вуаля», то здесь уже на третий день драк с разговорчивым Шарлем я вдруг осознал, что понимаю как минимум треть из того, что он говорит! Это было практически невероятно. Кто же способен учить иностранный язык, когда он сопровождается оплеухами и тумаками?!
Старый дворецкий буквально вбивал в меня каждое слово кулаком или пяткой. Не представляю, как у него это получалось и каким таинственным образом всё это трансформировалось в моём мозгу, однако на последней тренировке я умудрился громогласно послать его к чёрту на чистейшем французском без малейшего акцента!
— К вашим услугам, месье, — на восточный манер поклонился я, выходя из мастерской.
— Хозяин ждёт, — сухо обронил дворецкий, освобождая мне дорогу.
— Что ж, выходит, тренировок сегодня не будет?
Если я и показал напускное разочарование, то самую чуточку. Однако, на мою голову, бдительному Шарлю хватило и этого. В следующее мгновение я кубарем летел по коридору в гостиную, подгоняемый размашистыми точными ударами ног старого боксёра.
Молчание — золото! В этой простенькой истине мне приходилось убеждаться практически ежедневно.
— О, Майкл? — искренне обрадовался месье Ренар, когда я пыльным клубком вкатился в гостиную, едва не врезавшись спиной в камин. — Присаживайся, ужин стынет. Через полчаса мы должны покончить с чаем и направиться в музей.
— То есть, сэр, мы действительно идём слушать ночные шорохи мумий?
— Сам в шоке, — честно признался мой учитель. — Но джентльмен обязан держать слово. Или у тебя есть какие-то сомнения?
— По поводу «держать слово»? О нет!
— А по поводу чего есть?
— Ну, мне представляется неким лёгким кретинизмом поход на египетскую выставку с целью послушать звуки, шорохи, скрипы ради успокоения инспектора Хаггерта.
— Мальчик мой, иногда ты даже больший англичанин, чем весь британский парламент в целом. Не стоит быть таким занудным. Или тебе необходима ещё одна прививка веселья от юной племянницы нашего Шарля?
Мне оставалось только рухнуть на колени, молитвенно сложив руки перед грудью. Что угодно, только не милая мадемуазель Кристи, увольте, лучше застрелиться на месте, выпить пинту яду или убить себя головой об стену. Делайте со мной всё что хотите, только не бросайте с размаху в этот колючий розовый куст…
— Я так и понял, — удовлетворённо потянулся Лис, демонстративно пододвигая ко мне столик, накрытый к ужину.
Слегка остывший ростбиф, поджаренный хлеб, ирландский пирог, рагу из баранины, тушённые в пиве овощи, свежий французский сыр с мёдом и запечённая груша в малиновом джеме. Поверьте, до моего поселения в доме месье Ренье я и близко не подозревал, что солёный сыр можно макать в сладкий мёд! К моему немалому удивлению, это оказалось вполне себе очень даже вкусно!
— Собирайся, — объявил мой наставник ещё до того, как покончил с десертом.
Я даже не пытался спорить: за столь недолгое время пребывания в доме Лиса мне не раз преподавали библейский урок смирения. Дожидаться дополнительных пинков от дворецкого было крайне рискованно, храни меня пресвятой Ньютон-шестикрылый!
Если кто считает, что в англиканской церкви нет святых, то поправлюсь, Ньютон не святой. Он великий учёный, по моему личному представлению равный как минимум апостолу! Так что вполне заслуживает соответствующего уважения.
В общем и целом мы успели собраться и вышли из дома примерно в восемь часов вечера. Угадайте, кто ждал нас на мостовой?
— Лисицын! Хлопчик! Да сидайте уже, довезём до места в наилучшем виде, — со скалозубой улыбкой встретил нас рыжий жеребец с белой полосой от храпа до лба.
Ох, вот только Фрэнсиса нам тут и не хватало? Нет, нет, нет, он ведь будет петь…
Наверное, если бы я просто попытался перевести всё это дословно на великий язык Китса, Стивенсона или Шекспира, то результат был бы плачевным. Даже сам бессмертный Марло не смог бы создать нечто равноценное старым донским песням. И не потому, что английский язык беднее русского, просто некоторые моменты души непереводимы по сути своей.
И лишь когда в далёком будущем я впервые посетил таинственную Россию, загадочную Кубань и дикий тихий Дон, мне многое открылось, став явным. Быть может, именно тогда я, чистокровный англичанин, вдруг впервые надел papakh’у набекрень и назвался cossack’ом. Ну да обо всём этом когда-нибудь потом, не сейчас, верно?
А в тот злополучный вечер, пока наш поющий кебмен гнал паровую машину под моросящим дождём, никто из нас и близко не задумывался, сколь опасным для здоровья может оказаться посещение обычной музейной выставки. Опасности редко заявляют о себе заранее.
Фрэнсис высадил нас на тротуаре напротив величественного здания Британского национального музея. И хотя мы оба с учителем были в плащах, всё равно успели промокнуть, пока поднимались по ступеням довольно длинной широкой лестницы. Официально сторожа закрывали помещение для посетителей в восемь часов пополудни.
Как я понял, мы успели ровно за десять минут до закрытия музея, как раз для того, чтобы два полисмена встретили нас на входе и, подтвердив приказ инспектора Хаггерта, сопроводили внутрь по коридорам вплоть до дубовых дверей зала естествознания. Там они торопливо попрощались, закрыли нас на ключ (!) и рванули из музея с такой скоростью, что перестук их форменных ботинок можно было принять за дробь копыт двух скаковых лошадей, несущихся галопом по паркету.
— И это Скотленд-Ярд, краса и гордость британской полиции, — с тихим изумлением пробормотал Лис, поворачивая на полную мощность выключатель электрического освещения. — Располагайся на стуле смотрителя, поспать нам сегодня не удастся, но хотя бы посидеть с комфортом мы имеем право.
Наверное, по всем правилам детектива мне стоило бы описать зал, где мы находились?
Ну и, честно говоря, не сделай я этого, месье Ренар был бы в некотором недоумении, ведь в мои прямые обязанности входит записывать буквально всё — в деталях и цифрах.
Итак, попробуйте представить себе довольно просторную комнату прямоугольной формы шагов сто двадцать в длину и семьдесят в ширину. По центру стоял невысокий дубовый стол, накрытый длинной чёрной скатертью до пола. На нём покоился древнеегипетский саркофаг, расписанный иероглифами и рисунками, основные цвета чёрный, красный и белый.
Крышка, разумеется, была закрыта, но табличка гласила, что внутри находится мумия третьей жены самого Тутанхамона. Да, я помню, что он умер совсем молодым, но учитель говорил, что фараон, как олицетворение бога Ра на земле, мог жениться хоть в возрасте трёх-четырёх лет. Чем мог заниматься такой ребёнок со взрослой женщиной в браке, лично я ума не приложу, наверное, игрой в ладушки или догонялки, не более.
Сразу за саркофагом, у противоположной входу стены, привлекали взор две длинные витрины, под толстым стеклом которых были выставлены драгоценности фараона. В основном это было жёлтое золото, плохо обработанные рубины, изумруды, бирюза, привезённый янтарь.
Справа и слева располагались небольшие постаменты для мумий животных, тут были кошки, собаки, шакалы, соколы и даже одна мышь в крохотных бинтах. По обе руки от входной двери вдоль стен стояли древние глиняные плиты, сплошь изрисованные сложными египетскими иероглифами. О чём именно там велась речь, мне неизвестно.
Возможно, мой учитель знал, но он, как всегда, молчал, сохраняя таинственный и многозначительный вид. Лис неторопливо обошёл всю выставку по кругу, внимательным образом осмотрев все экспонаты и особенно задержавшись у саркофага.
— Ну что ж, мой мальчик, — нарочито громко, так что у меня на миг заложило уши, проорал он. — Как видишь, всё в порядке. Никаких таинственных звуков, чуждых голосов, заклятий мумий и прочего мистического ужаса, что так напугало бравого сержанта полиции. Гавкинс обычный паникёр, его подвело слишком богатое воображение. Здесь есть две кушетки для уставших посетителей. Укладывайся на любой и попытайся уснуть, уборщики поднимут нас в семь утра.
— Со всем моим уважением, сэр, — шёпотом признался я, подойдя поближе. — Сержанта Гавкинса можно назвать кем угодно, но не паникёром. К тому же я абсолютно уверен, что у него напрочь отсутствует воображение.
— Майкл, всё, что я говорил сейчас, — это не для тебя и уж тем более не для сержанта, — таким же мягким шёпотом, твёрдо сдавив мне руку, предупредил месье Ренар. — Поэтому марш спать без препирательств и разговоров.
— Но если что, то я готов…
— Нет, уверяю тебя, ничего не произойдёт. Просто спи.
У меня не было причин не доверять ему. Более того, даже самый короткий опыт общения с Лисом достаточно быстро учил вас принимать каждый его совет за золотую монету.
Любой мальчик, если он не круглый дурак, точно знает, когда продолжать тонко по-английски троллить учителя, а когда лучше заткнуться, изображая полное и безоговорочное послушание.
Сейчас имел место быть именно этот случай. Поэтому, церемонно поклонившись моему рыжему наставнику, я выбрал себе длинную кушетку, обитую красным бархатом, положил под голову сумку с блокнотом и, не снимая ботинок, улёгся на правый бок.
Месье Ренар, щёлкнув выключателем, погасил свет, расположился на противоположной кушетке, и буквально через пару минут я уже слышал его ровное сонное сопение. Нет, он не храпел в общепринятом человеческом понимании этого слова, но он изумительно тонко и в чём-то даже музыкально выводил мелодические рулады носом.
Лично мне казалось, что он напевает классическое «Тореадор, смеле-е-е-е в бой!». Но давать гарантии не берусь, вполне может статься, что это было французское «нон, редорьян…» или вообще какая-нибудь малопонятная «хава нагила, хава нагила-а!». Собственно, я и заснул, пытаясь разгадать эти мелодии с трёх или четырёх нот. И, как ни странно, это убаюкивало…
Мне снилось, что мы гуляем с отцом, в воздухе разливался то ли скрежет, то ли какая-то неуловимая музыка, я совсем маленький, он ведёт меня за руку, нам так хорошо вместе. Было тепло, пахло цветами, я смотрел на него снизу вверх, у него большая ладонь и всегда аккуратно подстриженные ногти. Почему дети запоминают малозначительные детали? Я совершенно не помню, о чём он говорил со мной, не мог бы повторить ни одного отцовского совета. Пресвятой электрод Аквинский, да я даже голоса его не помню! Почему?!
— Мальчик мой, — моего плеча коснулась мягкая лапа Лиса, — ты кричал во сне.
— Я… я не… Ох… простите меня, сэр.
— Ах, ерунда, не стоит извинений. — Мой учитель подхватил меня под мышки, довольно бесцеремонно встряхнув и поставив на ноги.
К моему изумлению, уже наступило утро, солнце пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы узких окон, а в самом помещении трудились пятеро уборщиков. Все в одинаковых серых костюмах, белые передники, чёрные туфли, и все при деле. У двоих щётки на длинных ручках, которыми они старательно мели пол, ещё двое протирали вельветом витрины, а один, важно раздувая щёки, старательно сдувал пыль с саркофага.
Месье Ренар выглядел абсолютно свежим, благородно улыбался во все стороны, и в жёлтых глазах его прыгали весёлые искорки. Я невольно поёжился, обычно эти признаки свидетельствуют о том, что в самое ближайшее время мы с головой влетим в какие-нибудь неприятности.
— Сэр, вы уже всё поняли?
— Само собой, — хлопнув меня по плечу, счастливо рассмеялся он. — Дело раскрыто! Сегодня мы сделаем доклад в Скотленд-Ярде, а уже завтра вечером они арестуют злодея у него же на дому! Всё оказалось даже проще, чем я ожидал.
— Не могли бы вы подвинуться, джентльмены? — попросили нас.
Нам пришлось извиниться и выйти из зала. Через пару часов египетская выставка должна была распахнуть двери для новых толп посетителей. Я обернулся, ещё раз бросая взгляд на древние мумии, на минуточку мне даже почудилось, что одна из древнеегипетских кошек игриво подмигнула мне. Наверное, это была полусонная иллюзия или обман зрения на общем мистическом фоне.
Мы быстрым шагом покинули музей, вышли на улицу, а там уже во всю пасть зевал навстречу новому дню наш неизменный кебмен с тихого Дона. Неужели он дежурил тут всю ночь? Ну надо же…
— Га! Лисицын с хлопчиком? Та ще живые оба! Сидайте уже, прокачу с ветерком до дому, до хаты. А то у хлопчика рожа як сметана, краше в гроб кладут!
Уф, пресвятой электрод… не знаю, что положено говорить приличному англичанину в подобной ситуации. После Крымской войны я уже знал, что значит
— Давно стоишь, братка? — фамильярно бросил мой учитель, первым залезая в кеб. — Ох и славное дело было, дружище, как сами живы остались, одному Господу ведомо. Ну да божьими молитвами хранимы, вот и выбрались!
— Правду ли говоришь, Лисицын? — в голос хохотнул рыжий кебмен с белой полосой вдоль морды. — Та сидайте ж уже, поехали!
Кеб пустил пары, колёса скрипнули, нас откинуло на мягкие кожаные сиденья, и мы всю дорогу наслаждались (ради меня прошу взять это слово в кавычки) невероятно длинной, печальной и даже в чём-то заунывной русской песней. Если когда-нибудь я это полюблю, прикажите повесить меня за измену интересам британской короны. Ну пожалуйста-а…
— Приведи себя в порядок, через десять минут Шарль подаст завтрак, — через плечо бросил Лис, когда мы наконец-то добрались до места, шагнув под сень нашего уютного дома. — Завтракай без меня, мне нужно будет заняться некоторыми приготовлениями.
Дворецкий встречал нас выбритый и немногословный, как всегда. Сколь бы рано или сколь бы поздно ни явился месье Ренар, тощий лысый старикан всегда встречал его в безупречно выглаженном костюме, белоснежной сорочке и туфлях, надраенных, словно столовое серебро, всегда невозмутимый, без единого упрёка или даже случайного косого взгляда.
Как он умудрялся всегда быть на высоте, не знал никто. Эта великая тайна наверняка будет унесена им в могилу. Впрочем, судя по всему, наступит это очень не скоро, то есть лично я вряд ли доживу, чтобы удостовериться лично.
Наверху, в моей комнате, на кровати, уже ожидала чистая смена одежды, благодаря Лису теперь меня одевали, словно мальчика из очень обеспеченной семьи. На то, чтобы умыться, почистить зубы, переодеться, ушло, наверное, минут пять-шесть.
Лёгкий французский завтрак — круассаны с маслом, два варёных яйца-пашот, вишнёвый джем и чашка чая. Обычно здесь подавали кофе, но в этом плане для меня делалось исключение. Учителя в доме не было, а спрашивать, куда он пошёл, просто не имело смысла. Если старина Шарль и знает, то всё равно не скажет. А он не знает, я уверен.
Через десять минут после завтрака мне пришлось отмахиваться шваброй от лысого агрессивного старикана, размахивающего над головой тонкой стальной цепью. Пару раз мне удавалось ускользнуть, раза три или четыре я ухитрялся подставить швабру под удар, раз двадцать он сбивал меня с ног мгновенными захлёстами, и несчётное количество раз кончик цепи обжигал мне спину. Даже не скажу, больно ли это было…
Больно-о! Дико больно и ещё жутко обидно! Потому что мне ни разу не удалось дать ему сдачи, хотя, клянусь ньютоновым яблоком, это уже давным-давно стало навязчивой идеей.
Как он меня бесил, невозможно высказать на английском, язык великого Шекспира не обладает таким количеством достойных ругательств или проклятий, каковые кипели в котле моей души. Наверное, можно было бы подобрать что-то в немецком, который мне, признаюсь, пришлось изучать, но там в основном богохульства, а тут требовалось всё-таки нечто иное.
Как вы догадались, рыжий жеребец с Дона мог бы подсказать некую подходящую обличающую конструкцию. Я лично слышал один раз собственными ушами, как он обложил арабского кебмена, подрезавшего его на повороте. Смысл был от меня слишком далёк, но эмоциональный фон настолько явен, что в литературном переводе уже не нуждался.
Надо непременно переписать эти крайне полезные выражения, думал я, лёжа на лестнице носом вниз, связанный по рукам и ногам проклятой цепью.
— Месье Ренар стоит у дверей, — неожиданно сообщил мой наставник по боевым искусствам. — Прошу извинить меня за то, что вынужден прервать наш урок. Встреча хозяина дома входит в мои первоочередные обязанности.
— Само собой, — кое-как просипел я. — Не извиняйтесь, Шарль, я не в обиде.
— Обещаю продолжить, как только освобожусь.
— Вы невероятно великодушны!
Он коротко кивнул, словно пытаясь клюнуть носом муху, и поспешил вниз. Лёгкий скрип отворяемой двери секунда в секунду совпал с первым ударом электрического молотка.
— Опаздываете, старина…
— Нет, нет, сэр! — во всю мочь прокричал я. — Дворецкий ни в чём не виноват, это я ненароком задержал его во время наших тренировок. Могу ли я рассчитывать на ваше снисхождение, сэр?
Минутой позже на меня взглянул несколько ошарашенный Лис. Внимательно оглядев моё бедственное положение, он тем не менее не попытался распутать цепь, а лишь довольно учтиво спросил:
— Тебе удобно, мой мальчик?
Я закивал, стуча лбом о ступеньку.
— Хорошо, тогда будь добр присоединиться ко мне за чаем. Шарль, для меня есть корреспонденция?
— Нет, месье, только утренние газеты. Что прикажете подать вам к столу?
— Моего юного секретаря.
Через некоторое время я сидел на стуле с прямой спиной (невозможно ныло меж лопаток и с боков) с новым блокнотом на коленях и заряженным электропером.
Мой учитель на этот раз решил отдать дань британским традициям, то есть цейлонскому чаю со сливками. Похрустывая тонким печеньем, месье Ренар качал левой ногой и вслух зачитывал мне некоторые новости из подборки утренних сообщений.
— Дерзкое ограбление в Британском музее.
— Ньютон-шестикрылый, когда?! — удивился я, вытянув шею.
— Думаю, давно, — обернулся ко мне Лис и продолжил читать самым драматичным голосом: — «Благородный лорд Теккерей, посетивший утром выставку египетского искусства, любезно предоставленную им же Британскому национальному музею, вдруг заметил, что у одного золотого скарабея изумруд, изображавший глаз, был заменён на рубин. Изумлённый столь неожиданной метаморфозой, коллекционер поначалу счёл это причудливой игрой света и тени. По его просьбе смотритель на время закрыл выставку, опечатав вход, к недоумению, а кое-где и к прямому возмущению купивших билеты посетителей. И что же сегодня сумели выяснить опытные журналисты нашей газеты?
Вы не поверите, в девяноста восьми случаях из ста золотые украшения были подменены вульгарной полированной латунью!!! Крайне опечаленный лорд Теккерей удалился в чрезвычайном огорчении, его светлость впоследствии впал в праведный гнев и объявил о намерении подать в суд на Скотленд-Ярд, требуя от главы полиции инспектора Хаггерта полного возмещения всех финансовых издержек плюс компенсации морального ущерба. Это справедливо!
Сам инспектор от комментариев прессе категорически отказался, ссылаясь на участие в данном вопросе некоего месье Ренара, который якобы является единственным и полноценным консультантом полиции по этому запутанному делу. Редакции удалось выяснить, что этот самый Ренар по факту является не британцем, не шотландцем и даже не ирландцем, а французским подданным. Его настоящее имя месье Ренье, он проживает в Лондоне по адресу…» и так далее. Ничего более существенного они, разумеется, не смогли нарыть.
— Сэр?
— Да, мой мальчик.
— Памятуя того же Шеспира, мы в заднице?
— О, уверяю тебя, это ещё самое мягкое выражение…
Лично я закусил нижнюю губу, дабы не задавать лишних вопросов и не влезть в ещё большие серьёзные неприятности. То есть, спаси меня от бед Ньютон-шестикрылый, по факту мы и так были в них по уши! Или глубже, нет? Нет, глубже некуда.
Но, с другой стороны, есть же некоторая разница между
— Я всё записал, сэр!
— Отлично, Майкл, — даже не глядя на меня, в сторону бросил Лис. — Тебя устраивает прежнее имя или, может, поменять его на Александр, Георг или Ричард?
— Меня всё очень даже устраивает!
— Как прошли твои занятия? Надеюсь, старина Шарль не халтурит?
— О нет! Поверьте, сэр, он не даёт мне ни минуты поблажки, — возможно, слишком поспешно заявил я, но месье Ренар благодушно кивнул:
— Отлично, тогда ты можешь провести время в лаборатории. Примерно в семь пополудни мне понадобится твоя помощь.
Спрашивать, где между двенадцатью дня и девятнадцатью вечера помещается мой законный обед, явно не стоило. Ренар, как и всякий истый француз, был до глубины души уверен, что мы едим для того, чтобы жить, а не живём для того, чтобы есть! Представляете?
Думаю, добрая половина Великобритании предала бы его за такие мысли торжественному сожжению на костре, назвав это национальным праздником, но конец девятнадцатого века диктовал иные взаимоотношения между людьми и более толерантные законы миропорядка.
Поэтому я без споров, скандалов и прочего послушно удалился в мастерскую, на полпути втихую получив от дворецкого бумажный пакет с двумя бутербродами. По-британски это должны были быть сэндвичи. Но старина Шарль в определённых случаях почему-то отдавал должное немецкой кухне, старательно готовя именно бутерброды.
Моя работа в лаборатории сегодня совершенно не клеилась. Та полицейская дубинка, над усовершенствованием которой я упорно трудился в свободное время, была практически закончена.
Резиновая основа, небольшой по мощности аккумулятор в рукоятке, тугая пружина, дающая гарантированный выстрел на два-три шага, длинная, острая игла на тонкой стальной проволоке и электрический разряд, способный вырубить на несколько минут полноценного взрослого мужчину. Поверьте, я почти добился, чего хотел, но…
Увы, месье Ренар, внимательно следивший за моими успехами, весьма сдержанно похвалил мою работу и признал, к своему огромному сожалению, что в ближайшее время полиция вряд ли перейдёт на этот вид оружия. По его словам, руководство Скотленд-Ярда всегда будет больше заботиться о соблюдении неких своих старых добрых традиций, чем о безопасности низших чинов.
Наши бедные бобби по-прежнему будут выходить на лондонские улицы, защищённые простым чёрным мундиром, вооруженные короткой деревянной дубинкой и, самое главное (!), гарантией королевы, что полиции должны подчиняться невзирая ни на что! Ибо это полиция самой Великобритании! И служит она от лица её величества, поняли, преступники, а?!
Весь этот патриотический бред утверждался палатой лордов, притом что редкий горожанин в наши времена не носит при себе хотя бы складной нож. Солидные джентльмены ходят с тяжёлой палкой, набалдашник которой залит свинцом, сельские сквайры не расстаются с дробовиком, а купить пневматический армейский револьвер вообще не проблема. Случись что, простые лондонцы вполне способны и сами за себя постоять, не дожидаясь помощи от слабо вооружённой полиции.
Однако пытливый ум подростка не давал мне покоя. Если Скотленд-Ярду не нужны мои изобретения, то, быть может, они найдут своё место в практике частных лиц? Допустим, вы практикующий врач или санитар, вам нужно быстро успокоить какого-нибудь буйного пациента — подхо́дите, слегка хлопаете его по плечу, и он падает!
Секрет прост, в вашей ладони находится металлическая пластинка, в нужный момент позволяющая нанести мгновенный удар электрическим током. Оставалось лишь придумать, как именно должно функционировать это устройство, чтобы не причинить вреда самому владельцу. А то получится, что тот же доктор по запарке нажмёт не ту кнопку и сам получит мощный электрический заряд на радость всей клинике умалишённых.
— Значит, пойдём самым простым путём. — Подумав, я решил обойтись без предварительных чертежей. — В конце концов, маленький разряд ещё никому не…
В себя я пришёл уже на полу. Старый дворецкий методично похлопывал меня по щекам носком начищенного ботинка. Кажется, меня неслабо шандарахнуло током.
— Месье Ренье ждёт.
— Пжлста, одна… минута… и я…
— Очень ждёт, — равнодушно подтвердил он, и у меня пропало малейшее желание спорить.
Наоборот, как всякий британец, пользующийся от рождения священным правом свободы выбора совести, веры и слова, я кое-как встал на карачки и по-собачьи пополз наверх, сипло выдыхая после каждой пройденной ступеньки. По-моему, я ещё слегка искрил на ходу.
Старый дворецкий отворачивался от случайных разрядов молний. Месье Ренар, или Ренье, как кому угодно, ожидал меня в гостиной, попивая свой любимый кофе по-бретонски. Не знаю, с чего он решил, будто бы бретонцы смешивают кофе с коньяком в пропорции один к трём. Я не задавал столь неуместного вопроса, да и мой рыжий учитель не спешил, образно выражаясь, раскрывать все карты.
— О, Майкл, ты заставляешь меня нервничать. — Лис вальяжно развалился в кресле, помахивая хвостом, попивая кофе, и вид у него был абсолютно флегматичный. — Мне послышалось, будто бы в лаборатории громыхнул небольшой взрыв. Ты уверен, что рискованные опыты с электричеством не вредят твоему здоровью?
Я чуть дёргающейся походкой шагнул вперёд, храбро выпил весь оставшийся кофе по-бретонски и, постучав себе кулаком в грудь, кивнул:
— Нет, сэр. Они очень даже полезны.
Мой наставник, поморщившись, экспериментально ткнул в меня серебряной ложечкой и получил ответный удар током!
— Изрядно-о, — протянул он, вставая и дуя на пальцы. — Наверное, мне стоило предупредить тебя, что Шарль закупил в лабораторию более мощные аккумуляторы. Но я думал, ты и сам разберёшься или, по крайней мере, наденешь резиновые перчатки.
Угу. Меня, между прочим, из собственных ботинок выкинуло, а перчатки вообще к потолку прилипли. С другой стороны — это же эксперимент и любой результат, положительный или отрицательный, всё равно является результатом.
— Как я понимаю, поесть ты не успел? Всё равно собирайся, Шарль приготовит тебе бутерброды в дорогу. Через пару минут за нами пришлют кеб.
— Хорошо, сэр. Вы говорили взять с собой…
— Нет, ничего не бери! Пока твои изобретения взрывоопасны даже для тебя самого. Отправимся налегке.
Я хотел сказать ему, что дубинка с электрошокером вполне безопасна и даже уже прошла полевые испытания. Во-первых, на мне лично, во-вторых, на восковой кукле мадам Вонг. Поэтому, наверное, не будет большой самонадеянностью с моей стороны тихо сунуть экспериментальный образец во внутренний карман толстого двубортного пиджака, под лёгкий макинтош. Разумеется, без разрешения.
Сам Лис одевался несколько более экстравагантно, он мог позволить себе сочетать классический английский стиль с вольными экспериментами французской моды. К примеру, надевая лиловый жилет под коричневый фрак или остроносые жёлтые туфли под короткое чёрное пальто.
Ему шли абсолютно все головные уборы — кепи типа гаврош, пробковые тропические шлемы, русские военные фуражки, французский кивер, британский цилиндр, бюргерский котелок и даже широкополые испанские шляпы и соломенные канотье венецианских гондольеров.
Многие считали меня красивым мальчиком в общепринятом смысле этого слова. Но иногда я просто завидовал своему рыжехвостому учителю, обладавшему невероятным талантом быть элегантным абсолютно во всём, не переходя границы, и всегда нравиться людям.
Женщины сходили от него с ума! И наверняка в его жизни были какие-то бурные сердечные страницы, но, как истинный джентльмен, он никогда не обсуждал это со мной. Я, кстати, никогда и не спрашивал, бабушка научила меня такту…
Когда мы вышли из дома, паровой кеб как раз давал приветственный свисток, и нам качнул кудрявым чубом неизменно улыбающийся донец. Лис тоже вежливо кивнул ему, а потом многозначительно приложил палец к губам.
Фрэнсис тут же захлопнул лошадиную пасть, сделал круглые глаза и указал копытом вверх. Мой учитель сокрушённо покачал головой, сделал шаг вперёд и подтолкнул его копыто ещё выше. Рыжий кебмен охнул, на чём их молчаливый диалог естественным образом прекратился. Мы сели к Фрэнсису, заперев за собой дверцу. Даже мне было ясно, что до конца поездки мы не услышим от него ни слова, не то что длинной русской песни, терзающей мой слух.
Сам месье Ренар также ехал молча, рассеянно полуприкрыв глаза, его губы беззвучно шевелились, словно он проговаривал про себя какую-то речь. И только в конце пути, когда кеб уже практически остановился у освещённого здания Британского музея, он решительно потянулся, зевнул, и лицо его приняло самое сосредоточенное выражение. Он был готов к бою.
— Подождёшь нас, приятель? — бросил вознице Лис, выходя вслед за мной из кеба.
— То просьба или приказ?
— Просьба всего Скотленд-Ярда.
— Приказ, стало быть. — Рыжий донец почесал в затылке. — Добро же тебе, Лисицын, товарищей подставлять.
— Считай, что ждёшь клиента, оплата почасовая. Как понадобишься, тебя позовут.
Жеребец угрюмо всхрапнул, подняв воротник плаща, но кеб с места не тронул. Мы же пошли по ступенькам в музей.
— Сэр, вы не слишком строги с ним?
— Иногда приходится.
— Но ваш друг, похоже, немного обиделся.
— Мужская дружба держится на постоянном выяснении, кто тут главный. Доминантная среда, — сухо ответил он, явно не желая продолжать разговор.
Мне продолжало казаться, что в данном случае мой учитель глубоко не прав, но разбираться времени не было, в фойе нас ждали инспектор Хаггерт и четверо рослых констеблей.
— Добрый вечер, джентльмены, — слегка приподнял цилиндр мистер Лис. — Вижу, я здесь один представляю «близких к природе». Под вечер погода значительно ухудшилась, ночью обещают дождь, хорошо, что мы все под надёжной крышей, не правда ли?
— Разумеется. Да. Действительно, сэр, — вежливо ответили ему.
— Инспектор, вы позволите вас на минутку?
— Ренар, у меня нет секретов от моих людей, — спокойно ответил мистер Хаггерт. — Говорите как есть, здесь и при всех. Мы имеем право знать, какие опасности подстерегают нас на этой проклятой египетской выставке.
— Что ж, вы правы, — рассудительно согласился мой учитель. — Итак, опасностей две на выбор: умереть от скуки или вывихнуть челюсть в процессе зевания. Если мои умозаключения верны, то беспокоиться стоило бы мне и таким, как я.
— То есть только животным? — переглянулись полицейские.
Инспектор кашлянул в кулак, и его подчинённые виновато умолкли.
— Не стоит, джентльмены, я не обидчив. — В мягком тоне Лиса чувствовалась настолько плохо скрываемая ярость, что все невольно опустили глаза в паркетный пол. — Вы позволите мне пригласить для эксперимента своего друга? То есть «близкого к природе».
— Делайте, что считаете нужным, Ренар, — ответил за всех Хаггерт. — Располагайте нами.
— Мальчик мой…
— Уже бегу, сэр!
Буквально через пять минут ценой невероятных усилий мне удалось втолкнуть в фойе упирающегося жеребца. Фрэнсис был крайне смущён, скалил зубы, фыркал горячим паром, стучал копытами, прижимал уши и косил глазами во все стороны.
Чувствовалось, что, несмотря на дружбу с Лисицыным, к лондонской полиции он не питал особого доверия. Хотя вроде бы донец состоял в конском профсоюзе, работал абсолютно легально и проблем с законопорядком не имел. По крайней мере, ранее я о них не слышал.
— Что ж, джентльмены, позвольте представить вам моего доброго друга и надёжного товарища кебмена Фрэнсиса из Новочеркасска.
— О да, сэр, мы отлично его знаем, — угрожающе сдвинул брови один из констеблей, и остальные поддержали его согласным возмущением. — А вы наверняка не в курсе, что этот тип шестнадцать раз задерживался за управление кебом в нетрезвом виде, на него больше полусотни жалоб от пассажиров, а уж о неоплаченных штрафах за парковку и превышение скорости…
— Вы намекаете, что я не способен разобраться в выборе друзей? Рискнёте это повторить?!
Инспектор решительно встал между Лисом и полисменами, стукнув тростью об пол.
— Сейчас же прекратить! В конце концов, вы все цивилизованные люди, более того, облечённые властью и обязанные блюсти честь мундира. До окончания расследования я категорически запрещаю любые препирательства!
— Но, сэр, это же тот самый Фрэнсис…
— Любые, сержант! — рявкнул мистер Хаггерт, душа конфликт в зародыше. — А вы, Ренар, чёрт вас побери, делайте своё дело!
— Прошу за мной, джентльмены, — вежливо попросил мой учитель.
Все повиновались без малейших пререканий. Как я понимаю, вход в здание Британского музея оставался свободным, но выставка египетской коллекции лорда Теккерея была закрыта для посетителей. У опечатанного входа стоял полисмен. Увидев нас, он вытянулся и козырнул.
— Добрый вечер, сэр! На вверенном мне посту ничего подозрительного не случилось, сэр!
— Докладывайте, — ограничившись строгим кивком, потребовал инспектор Хаггерт.
— Посетителей не пропускали, сэр. Журналисты вечерней «Таймс» пытались задавать вопросы, но я молчал, сэр!
— Технический персонал произвёл уборку? — неожиданно спросил мой учитель.
— Само собой, сэр, — бросив вопросительный взгляд на начальство, всё же ответил констебль. — Четверо уборщиков вышли час назад, сэр. Ещё вопросы, сэр?
— Благодарю за службу, — буркнул инспектор. — На сегодня вы свободны, отдыхайте. Эти джентльмены сменят вас.
На месте ушедшего полисмена встали двое из тех, что пришли с нами.
Мы же, сняв ленту с печатью, всей разношёрстной группой шагнули внутрь уже знакомого мне зала с египетской выставкой.
— Мальчик мой, включи свет, — тихо попросил мистер Лис. — Итак, джентльмены, предлагаю всем хорошенько оглядеться, после чего мы некоторое время посидим в полной темноте.
Констебли сразу заняли позицию у входа и окон. Могучий жеребец тихонечко пошёл по кругу, обозревая витрины и храня максимально покаянный вид. Инспектор не спеша снял котелок, вытер лоб платочком, шумно высморкался, обошёл все витрины, постучав по стеклу пальцами, и вопросительно обернулся:
— Что ж, признавайтесь, Ренар, вы ведь наверняка что-то задумали.
— Что видите в витринах?
— Ну, это явная латунь. Хотя и весьма хорошей работы. Надо бы проверить и камни?
Мой учитель широко улыбнулся, потом вдруг рявкнул:
— Фрэнсис! Фу-у!!!
Рыжий кебмен в коричневом пальто, с любопытством рассматривающий главный саркофаг, от такого окрика едва не отпрыгнул к дверям.
— Старина, это же музейный экспонат, куда ж ты прёшь с нечищеными копытами?!
Донец ничего не ответил, но сдвинул брови, явно обидевшись. Обычно крайне тактичный Лис словно бы и не заметил этого, вновь повернув голову к инспектору.
— По факту мы имеем дело с классическим преступлением в замкнутом пространстве. Комната, как видите, обладает всего одним входом-выходом. Окна узкие, рамы крепкие плюс внешние решётки, к тому же выставка на втором этаже, а учитывая высоту потолка, я бы исключил саму возможность незаметно пробраться сюда снаружи.
— Но между тем кто-то подменил золотые украшения на латунь.
— Ах, бросьте, как раз это самое простое, — взмахнул хвостом месье Ренар, несколько театрально поклонившись инспектору. — Уверен, вы и сами можете назвать имя преступника.
— Полиция предполагает, что в деле может быть замешан уборщик. Я прав?
— Браво, инспектор! Конечно, вы правы, ведь только уборщики заходят сюда навести порядок. Но как именно они это сделали? Витрины заперты, ключи всегда у сэра Теккерея, стекло очень толстое, а констебль за дверями наверняка бы заметил хоть что-то, поскольку он обязан их обыскивать? К тому же это никак не объясняет наличие страшных звуков, так напугавших бесстрашного сержанта Гавкинса.
— Дьявольщина какая-то получается… — угрюмо подтвердил мистер Хаггерт.
— Наоборот, всё до безобразия просто, — кротко вздохнул мой учитель. — Я охотно объясню, но сначала, Майкл, будь добр, выключи электрический свет. Джентльмены, прошу всех ничего не предпринимать, только слушать.
Я послушно нажал переключатель на стене. Лис встал рядом, тихо шепнув:
— Держись за моей спиной. Когда Фрэнсис бросится наутёк, постарайся не попасть ему под копыта.
— Что, сэр?!
Ответа я не получил, вместо этого потянулись тяжёлые минуты ожидания. В почти полной темноте раздавалось лишь напряжённое мужское дыхание и сопение. Потом в эту скучную симфонию стали вплетаться другие, незнакомые звуки.
На первый взгляд вроде бы ничего особенного, так, какой-то невнятный скрежет, скрип половиц или оконных рам, лёгкий отзвук чьих-то шагов, потустороннее бормотание, отдалённая древняя мелодия на неизвестном инструменте или нечто подобное в этом роде. Да оно, помнится, и в прошлый раз имело место быть, что никак не помешало нам выспаться.
Но вдруг могучий донской жеребец навострил уши, дернулся, попытался прикрыть уши, захрипел и, резко развернувшись, с диким ржанием бросился из зала вон, едва не смяв за дверью двух полисменов. Бешеный стук его копыт гулким эхом раздавался по всему коридору.
— Майкл.
— Пресвятой электрод, а-а… что?!
— Включи свет, Майкл, — тихо попросил меня Лис.
Я послушно щёлкнул включателем.
— Что это было, сэр? — ошеломлённо выдохнул инспектор, обращаясь к моему учителю.
— В смысле?
— Я говорю, что это было, уважаемый сэр? — на тон громче повторил мистер Хаггерт, и к нему присоединились суровые полисмены.
Месье Ренар жестом попросил минуту молчания, аккуратнейше вытащил из ушей две большие ватные пробки и, шагнув вперёд, бесстрашно откинул крышку большого саркофага.
— Джентльмены, позвольте представить вам хитроумного лорда Теккерея — жертву кражи, вора и мошенника по совместительству.
Из саркофага на нас насупленно уставился немолодой мужчина в сером халате уборщика. Его холёное лицо в обрамлении жидких волос и пышных бакенбард было искажено гримасой раздражения и брезгливости, а в руках всё ещё крутилась маленькая музыкальная шкатулка. Издававшая, впрочем, какой-то левый шум и скрежет.
— Лорд Теккерей?
— Инспектор?
— Не ожидал встретить вас здесь. — Слегка поклонившись, глава полиции первым пошёл в атаку: — Не соблаговолите ли сказать, что вы тут делаете?
— Исполняю ваши обязанности! — с отчаянным вызовом откликнулся лорд. — То есть самолично чиню охрану моей же коллекции.
— Вы надеялись задержать грабителя?
— Почему бы и нет? Ведь вы, дорогой Хаггерт, не только профукали принадлежащие мне египетские драгоценности, но даже не нашли ни одного подозреваемого.
— А что у вас в руках, сэр?
— Так, игрушка, — без малейшей тени смущения ответил этот скользкий тип. — Её собрал один известный механик в Германии. Крутишь ручку, и производимые звуки отпугивают животных. Единственная вещица в своём роде!
Инспектор обернулся к Лису. Тот молча кивнул.
— Вот, значит, как пострадал мой сержант Гавкинс, храбрейший парень, беззаветно преданный службе, но он из «близких к природе».
— Что ж, я рассуждал так же, — нагло ухмыльнулся лорд Теккерей. — В конце концов, эти разумные животные получили равные с нами права. Разве не было бы логичным предположить, что кто-либо из них отважится на кражу?
Мистер Хаггерт ещё раз встретился взглядом с моим учителем и продолжил, не позволяя себя сбить:
— Позволю себе уточнить: то есть после совершения кражи и подмены золотых экспонатов латунными вы вдруг решили поиграть в сыщика?
— Инспектор, ваша ирония неуместна.
— А вы не ответили на мой вопрос.
— Ваш вопрос бестактен!
— Прошу простить мою прямолинейность, но спрошу иначе: если вы узнали о краже только вчера и уже сегодня залегли в столь странную засаду, каким образом мой сержант мог пострадать от вашей машинки два дня назад?!
— Я… я не обязан перед вами отчитываться!
— Ренар? — Инспектор Хаггерт уступил нить разговора моему наставнику.
Тот слегка поклонился всем, кроме лорда Теккерея, и самым спокойным, я бы даже сказал, будничным тоном начал:
— Что ж, джентльмены. Раз в этом деле была затронута моя честь как частного консультанта Скотленд-Ярда, а также благородное имя инспектора Хаггерта и (что важнее всего!) бесценное здоровье нашего общего друга сержанта Гавкинса, мне ничего не оставалось, как, образно выражаясь, засучить рукава. В первую очередь меня заинтересовала сама личность благородного мецената, подарившего Лондону возможность лицезреть его редчайшую коллекцию египетских древностей. За каких-то два часа, проведённых в одном пабе с грумом его светлости, я выяснил, что высокородный лорд не платит ему уже полгода!
— Это клевета! — попытался выкрикнуть Теккерей, но слушали не его.
— Наш меценат отчаянный игрок, а потому по уши в долгах, — хладнокровно продолжал мой наставник. — Я поговорил с простым смотрителем выставки, с изумлением узнав, что музейные специалисты даже не осматривали её, полностью доверившись «авторитетному мнению устроителя». Джентльмены, вся эта «экспозиция» была насквозь лживой с самого начала! Никому не понадобилось выносить никакого золота, поскольку его здесь изначально не было. Лорд Теккерей положил под стекло латунь, будучи в полной уверенности, что это сочтут золотом, ибо просто никому в голову не придёт мысль усомниться в слове благородного аристократа. А дальше всё просто: мистический флёр, таинственные звуки, «похищение» драгоценностей коллекции… и законное требование компенсации утрат от ни в чём не повинного Скотленд-Ярда.
На пару минут повисла напряжённая тишина. Потом лорд-мошенник несколько раз медленно, с расстановкой хлопнул в ладоши. На его лице блуждала брезгливая улыбка.
— О, всё это очень интригующе, но, как я понимаю, абсолютно недоказуемо?
— Увы, — честно развёл лапами месье Ренар.
— Тогда я должен кое-что прояснить для вас, джентльмены. Во-первых, всё сказанное здесь лишь слова, от которых я откажусь в любой момент, поклявшись своим именем на Библии. Во-вторых, я засужу ваш хвалёный Скотленд-Ярд, и вы всё равно выплатите мне всё до последнего пенни. А в-третьих… ах, что-то мне стало скучновато. Пожалуй, я пойду домой.
Все молчали. Лорд Теккерей развернулся к дверям, сделал вид, что с трудом сдерживает зевоту, и напустился на меня:
— С дороги, мальчишка!
Не берусь судить, руководствуясь каким-либо странным наитием или ментальным же указанием моего наставника, я сунул руку в карман и, вытащив свою «экспериментальную» полицейскую дубинку, нажал пуск!
— А-а-а-е-е-а-уй-ё-о!!!
Мне не было стыдно за свой труд, всё сработало как надо. Игла вонзилась лорду Теккерею прямо туда, куда он, видимо, меньше всего рассчитывал её получить. Ну то есть я стрелял от бедра, низко, на уровне своего роста, особо не целясь и…
Ньютон-шестикрылый, надеюсь, что у лорда Теккерея уже есть дети? Потому что в противном случае, судя по его пронзительному писку и явному звуку треска скорлупы…
— Мы услышали достаточно, чтобы опротестовать любой иск в адрес полиции, — уверенно оповестил инспектор Хаггерт. — Ренар, с меня причитается!
— Если речь о деньгах, то переведите их на сливки для нашего всеми любимого сержанта, — под суровые мужские аплодисменты скромно закончил Лис.
…И только на следующий день, после завтрака и прочтения утренней «Таймс», он снизошёл до хоть каких-то объяснений:
— По правде говоря, с нашим братом-аристократом всегда надо держать ухо востро. Старина Теккерей известен на весь Лондон своим нездоровым пристрастием к карточной игре, он завсегдатай четырёх клубов, его имущество дважды описывали за долги, он промотал практически всё состояние своей некрасивой жены, но тем не менее наша полиция всегда готова закрыть глаза на действия человека, принадлежащего к высшему свету и имеющего связи. Если бы он потребовал деньги у страховой компании, уверяю тебя, мальчик мой, ему бы всё сошло с рук.
— Но он имел глупость или дерзость обвинить во всём Скотленд-Ярд, — понимающе кивнул я, берясь за электрическое автоперо.
— Скорее всё-таки глупость, — согласился со мной Лис.
По его знаку старый дворецкий подал вторую чашечку кофе по-бретонски. Считается, что по правилам в этот напиток должен входить крепкий чёрный кофе, две ложечки сахара и классический бренди, но месье Ренье предпочитал добавлять французский коньяк.
— Взбешённый Хаггерт, у которого в подобных ситуациях связаны руки, лично попросил меня разобраться с этим делом. Второй ошибкой лорда-мошенника стало упоминание моего имени в контексте интервью, данного его светлостью прессе. В первый же наш приход на выставку я сразу понял, что большая часть экспонатов фальшивки. И да, меня также очень заинтересовал саркофаг, хотя бы потому, что от него буквально несло специями.
— Благовониями, — поправил я.
— Нет, в том-то и дело, что именно специями, — твёрдо поправил мой учитель. — Запах карри и чёрного перца способен отбить нюх на неделю у любой собаки.
— То есть сержант Гавкинс…
— Подвергся двойному удару! Он получил шок для обоняния, а вслед за этим убойную дозу режущих слух звуков. Они почти не улавливаются слухом человека, но любого из «близких к природе» способны довести едва ли не до помешательства. Что мне и пришлось продемонстрировать на бедняге Фрэнсисе. А лёг я, просто заткнув уши перчатками.
— Сэр, вы знали о звуках! А кебмен на вас сильно обиделся.
— Мы помиримся, у русских отходчивая душа, — без особой уверенности решил месье Ренар. — В крайнем случае я честно позволю ему от души дать мне копытом по морде, и мы будем квиты. Возвращаясь к теме нашего разговора, мне категорически важно было присутствие инспектора и свидетелей, а тот факт, что лорд Теккерей мог свободно входить и выходить, лишь накинув на себя халат уборщика, не вызвал сомнений даже у тебя, верно?
— Сэр, я лишь предполагал. Поскольку никаких иных возможностей проникнуть в охраняемое помещение у преступника не было, остаётся признать, что он находился в этой комнате изначально.
— Метод «бритвы Оккама»: мы отсекаем всё невозможное, а оставшееся и будет истиной. Единственное, чего мы точно не могли гарантировать, так это факт наказания злодея.
— Но… разве лорд Теккерей останется на свободе?!
— Само собой! — искренне удивился Лис. — И он даже не предстанет перед судом, у него ведь такие связи…
— Это несправедливо, — сдвинув брови, надулся я.
— Зато полностью соответствует традициям нашей всеми любимой Великобритании, — наставительно поднял палец мой рыжий наставник. — Я понимал, что единственная возможность преподать ему урок лежит вне правового поля. Поэтому и позволил тебе взять своё изобретение.
— Так вы знали?
— Майкл, мальчик мой, само собой, я просто обязан знать всё, что происходит у меня в доме! К тому же у тебя оттопыривался нагрудный карман, и ты порой излишне пылок. Что было мне на руку.
— Но почему…
— Шарль? — перебил он меня.
— Да, месье, — глухо ответил дворецкий. — Телеграмма из Скотленд-Ярда пришла ещё два часа назад. Они хотят закупить пять таких экспериментальных дубинок. Просто на пробу, но платят щедро.
Я не поверил своим ушам. Пресвятой электрод Аквинский, неужели у меня есть заказ?!
— Не было другого шанса продемонстрировать инспектору твоё изобретение в условиях, максимально приближенных к боевым, — зевнул мой учитель, салютуя мне чашечкой кофе. — В конце концов, это не худшее развитие сюжета. Ты уже придумал, как назвать свой электрошокер?
— «Коварный Лис».
— Почему нет? Мне нравится! Маленький льстец…
Утро началось как всегда. Подъём, умывание, переодевание, лёгкий завтрак в английском колониальном стиле и тренировка. Сегодня старый дворецкий торжественно вручил мне короткий шест, примерно в мой рост, молча поклонился и, ничего не объясняя, пошёл в атаку.
Первые две-три минуты я ещё вполне себе помню. Потом мгновенный удар в голову, — и полная темнота накрыла меня, как театральный занавес. Вечностью позже появились потусторонние голоса…
— Шарль, я же говорил, что сегодня мальчик должен навестить бабушку.
— Месье, я был крайне осторожен с ним.
— Тогда какого чёрта он при смерти?
— Просто поскользнулся. Роковая случайность, месье.
— Что ж, значит, когда он придёт в себя, вы лично сопроводите его до дома милой старушки, а потом вернёте обратно.
— Слушаюсь, месье.
— И?
— Уверяю вас, больше такого не повторится.
Примерно на этом моменте мне удалось кое-как открыть глаза.
Голова ещё кружилась, перед внутренним взором плыли круги, а надо мной склонились три учителя и три дворецких. Говорят, после прямого удара табуреткой в лоб и не такое бывает.
Но точно ли это была табуретка? Меня терзают смутные сомнения, наверное, он всё-таки ударил меня чем-то вроде Тауэрского моста или башней Биг-Бена. Это уж как минимум!
Примерно через час после вышеописанных событий, которые, в свою очередь, и спровоцировали данный диалог, я своими ногами вышел из дома месье Ренара. Свернул налево, но был перехвачен и развёрнут в прямо противоположную сторону. Шёл пешком довольно долго, в нужных местах меня за шиворот выдёргивали из-под бешено несущихся паровых кебов, а в иных случаях, наоборот, пинком под зад увеличивали чисто скорость движения.
Я, честно говоря, мало что соображал. Мир вокруг продолжал двоиться и троиться самым безобразным образом. Э-э, напомните, безобразный образ — это тавтология или оксюморон? Не важно…
— О, недоносок явился!
Голос показался мне смутно знакомым, хотя все попытки его идентифицировать натыкались на ватную стену полного равнодушия головного мозга. Ничто не желало со мной работать — ни голова, ни руки, ни ноги, представляете?
— А чё это за старый хмырь рядом с ним? Лысый, как коленка, и тощий, словно циркуль. Эй, мелкота, а где та расфуфыренная девчонка, ну, кудрявая француженка со смешным акцентом. Скажи, и мы не будем тебя бить.
— Гарсон, сильвупле, — прозвучал откуда-то с небес просительный голос старого дворецкого. — Либери ля рут![5]
— Эй, братва! Гляньте, а этот старикашка тоже французик и чё-то там ещё умоляет на своём лягушачьем языке… Ха!
Я устал. Прикрыл глаза, прислонившись к стене ближайшего дома, и полностью попытался отключить слух. Да, по совести говоря, там и слушать-то особенно было нечего. Так, свистящие звуки ударов и крики боли, иногда громкие, иногда приглушённые, а иногда плохо сдерживаемые вплоть до единого, полного слёз и обиды хорового вопля:
— Вив ля Франс![6]
Когда я открыл глаза, банда Большого Вилли полным составом стояла на коленках, размазывая кровавые сопли и лихорадочно пытаясь припомнить слова Марсельезы!
По-моему, получалось не очень, но парни старались, как могли. Старина Шарль невозмутимо дирижировал чьим-то отобранным кинжалом, и, чтобы не слушать этот бледный хор, я перешёл через улицу и постучал в двери. То есть собирался постучать, но на пороге резко возникла бабуля.
— Это кто разорался у меня под окнами?! Я вам покажу, как петь всякие французские непристойности на земле старой доброй Англии! Кто тут главный, выходи, задушу собственными руками!
— Мадемуазель? — Наш лысый дворецкий церемонно приподнял котелок.
Бабуля только взглянула на него, и в её взоре сверкнула зелёная искорка.
— Шарль, кудряшка-милашка? Ты ли это, лионский проказник?
— Мэри? — не сразу выговорил мой мучитель.
Клянусь, я впервые увидел, чтобы у него вдруг подогнулись колени, а в глазах блеснула влага.
— Мэри Три Виски Джобкинс, ты ли это? Птичка На Проводе, Голубая Лагуна, Белый Попугай, Хромая Лошадь? Не может быть, чтобы все годы разлуки, убившие меня, были к тебе столь радостно благосклонны!
Ньютон-шестикрылый, порази меня электрическим разрядом с небес, если это не был самый длинный монолог Шарля на моей памяти. Либо творится что-то невероятное, либо старый боксёр при всех, внаглую, совершенно бесстыже и не по-британски заигрывает с моей бабулей?!
Я, неуверенно держась за стену, проскользнул в дом, пока эта парочка, воркуя, вспоминала, где и когда они в последний раз виделись. Уже из дверей я, обернувшись, быстро подмигнул Большому Вилли, который, правильно поняв мой знак, на четвереньках пополз в сторону.
За ним так же по-черепашьи ушла вся его битая компания. Называть её бегущей с поля боя в эту минуту было бы слишком претенциозно. Так, кучка жалких, сопливых уличных хулиганов, в хлам побитых стареньким лысым дворецким-французом. Короче, хвастаться нечем.
Я успел спрятаться в своей комнате и некоторое время с повышенным вниманием прислушивался к тому, что происходит между моей бабушкой и Шарлем. Не знаю даже, что именно в данный момент мне (тайно!) хотелось услышать, целомудренное воспитание Викторианской эпохи попросту не допускало никаких излишних фантазий в шаловливом романском стиле. Я имею в виду стиль итальянского романа, а не династию Романовых в заснеженной России, если кто не понял.
Итак, разговоры в нашем доме затянулись, наверное, на целый час. Я даже начал зевать, поскольку ничего интересного явно не происходило. Эти двое хлестали принесённый мной дешёвый виски, взатяг курили американский табак и яростно спорили друг с другом на мутной смеси англо-французско-испанско-португальского и, кажется, ещё уэльского языков. Да пресвятой электрод, я никогда не видел своего драчливого дворецкого таким весёлым и так мило болтающим.
— Так мальчишка твой внук, Мэри? Я должен был догадаться, у него твои глаза…
— А ты, значит, и есть тот дворецкий, что лупит его каждый божий день? Лупи и дальше!
— Только ради тебя, Мэри, только ради тебя…
Я больше не мог это слушать, пусть меня увольняют, в конце концов всегда есть шанс перейти на службу в Скотленд-Ярд или в русскую разведку, меня приглашали. В общем, на улицу я практически выпрыгнул, демонстративно хлопнув дверью. То есть изо всех сил!
Мало того что этот тип бьёт меня куда ни попадя, так ещё он набивается мне в дедушки?! Не хочу, не желаю, не буду! Я протопал почти целый квартал, когда на перекрёстке меня остановил прихрамывающий Большой Вилли.
— Что, недоносок, сейчас ты без своей нянюшки? Поди, старый дурень решил задержаться у твоей бабули? Ну и дела творятся, а, парень?! Похоже, скоро мы услышим звон свадебных колокольчиков…
Больше он ничего не успел сказать, я одним плавным движением сбросил его руку со своего плеча, врезал кулаком в точку между грудью и животом, на возвратном движении впечатал локоть левой ему в подбородок, а когда он оседал, добил правым коленом в висок.
Могучий Большой Вилли рухнул на мостовую, словно мешок гнилых яблок. Его побитая банда была так ошарашена увиденным, что на меня даже не смотрели — их волновало падение вожака! Я спокойно отряхнул руки и, ни на кого не глядя, тем же ровным шагом отправился домой.
— Бей его! Он посмел ударить Вилли-и! — уже через минуту донеслось вслед.
Мой боевой запал довольно быстро улетучился. Их было шестеро, побитых, злых, наэлектризованных, а я один. Бежать от опасности казалось постыдным, принимать неравный бой — глупым, поэтому, когда откуда-то с хмурящихся небес раздался мелодичный голос спасителя: «Не желаете кеб, молодой джентльмен? Погода портится», — я едва ли не на ходу запрыгнул в паровой кеб, управляемый старым сивым жеребцом в коричневом пальто с высоким воротником, и развалился на сиденье. Погоня остановилась на месте.
Никто и никогда бы не дерзнул приставать к пассажиру кеба, конский профсоюз смотрел на такие вещи очень строго, и нарушители жёстко карались на месте, без обращения в полицию. Кстати, иногда даже прямо наоборот!
Был случай, когда на Чаринг-кросском вокзале мелкий воришка успел впрыгнуть в проезжавший мимо кеб, а восемь констеблей пытались его оттуда выковырять. Так вот возница устроил опупительный махач, к которому быстро присоединились все кебмены вокзала и две дополнительные части полиции. Сражение было эпохальное, не хуже Ватерлоо!
Вора в конце концов задержали, но защищавшему права пассажира кебмену не было предъявлено никаких обвинений. Кони ушли полными победителями!
И это было очень разумное компромиссное решение. Полиция лишний раз подтвердила верховенство закона, а конский профсоюз вновь доказал лондонцам полную безопасность городских перевозок, кто бы ни нанял кеб.
Так что до дома я ехал под ритмичное пение какой-то дрянной кельтской песни из популярного мюзикла:
Вот здесь, честно говоря, я даже на минуточку заслушался, хотя по факту речь в песне шла о банальной чешской пьянке в грязном кабаке с бурыми понтами и неизменной поножовщиной.
Но всё равно это был не Фрэнсис со своим донским фольклором, где любая мелодия вызывает лишь три желания: сплясать, поплакать и кого-нибудь убить. Нет, я вовсе не осуждаю целый народ, просто имею на этот счёт своё мнение, а это священное право каждого свободного британца!
Когда кеб остановился у Тауэрского моста, я честно расплатился и спокойным прогулочным шагом отправился домой. Постучав электрическим молотком в дверь, я замер в неслабом отупении… ибо мне молча отворил старый дворецкий.
— Месье Ренье ждёт.
Сказать, что у меня отвисла челюсть, задрожали колени, пробил пот под мышками, заплясали зубы, а ум зашёл за разум, значит, ничего не сказать. Как он мог оказаться здесь раньше меня?!!
Это противоречило всем законам физики (и здравого смысла тоже), если, конечно, старый хрыч не овладел искусством перемещаться по Лондону со скоростью света. А ведь последние эксперименты британских учёных с электричеством показали, что это вряд ли возможно. Но, похоже, не в случае со стариной Шарлем, этот тип может всё.
Я повесил на крючок свой модный плащ, переобулся в турецкие тапки без задников (каприз хозяина дома) и прошествовал в гостиную, где у разожжённого камина, в парчовом халате, удобно закинув хвост и положив ногу на ногу, восседал в мягком кресле мой учитель. У ног Лиса валялась пачка утренних газет.
— Ты голоден, мой мальчик? Шарль подаст обед. Я уже перекусил, так что давай не стесняйся.
Мне оставалось лишь рассеянно пожать плечами.
Разумеется, у родной бабули я и стакана воды не успел выпить, вы же знаете, не то что поесть. Буквально через минуту передо мной на маленьком столике стояла дымящаяся тарелка сырного супа с копчёностями и зеленью, кусок простого ирландского пирога с рубленой бараниной, два вида сыра, стакан яблочного сока, очищенный апельсин, маленький вишнёвый пудинг на десерт и чайничек зелёного чая со сливками. Ах да! Ещё имбирное печенье с изюмом.
Надо ли говорить, что следующие пятнадцать — двадцать минут я был слишком занят, чтобы о чём-то рассуждать, говорить или даже хотя бы слушать. Но стоило мне проглотить последний кусочек печенья, месье Ренар поднял на меня вопросительный взгляд.
— Майкл, ты что-нибудь слышал об ордене святого Енота?
Поскольку с обедом было покончено, я в свою очередь поудобней устроился в соседнем кресле, икнул, постучав себя кулаком в грудь, и честно признался:
— Увы, сэр. А должен?
— С одной стороны, нет. Это очень тайный орден, — задумчиво покрутил усы Лис. — С другой — если о нём знаю я, то почему бы не знать всем? Получается, что тайный орден не такой уж и тайный, верно?
— Вот именно, — поспешил согласиться я. — А в чём, собственно, дело?
— В том-то и дело, что ни в чём, — не очень удачно сформулировал мой наставник, обмахиваясь рыжим хвостом. — Мне совершенно нечем было заняться, и шутки ради я раскрыл существование тайного ордена святого Енота. Того самого, о котором едва ли не в открытую треплются газетчики-еноты на каждом углу.
Я навострил уши.
Месье Ренар кротко вздохнул и начал:
— Истоки философии ордена идут из книги Еноха. Как ты знаешь, именно англиканская церковь первой взялась духовно окормлять «близких к природе». Вслед за ней то же самое сделала католическая, а потом и православная церковь. Буддизм и так никогда не отрицал единство человека и животного, так что упирается пока лишь фундаментальный исламизм. Либо это ненадолго, либо в ближайшем будущем данное противостояние приведёт к серьёзным проблемам. Но лучше отвлечься от теоретизирования по поводу далёкого будущего, попробуем заглянуть в недалёкое прошлое. Почему? Потому что именно оттуда пришло вот это письмо.
Я отставил в сторону чашку остывшего чая. Лис указал взглядом на письменный столик, где поверх кучи бумаг лежал грубый синий конверт без марки. Хорошо, беру, читаю.
— Мм, обратного адреса нет.
Мой учитель покосился на меня одним глазом и одобрительно кивнул, продолжай.
— Конверт грязный, мятый, без марки, значит, его кто-то сюда принёс и этот кто-то явно не почтальон, — ободрясь, продолжил я, понимая, что сдаю очередной урок. — Адрес написан старинным чернильным пером печатными буквами. И, сэр, как оно вообще сюда попало? Здесь же не указан номер дома, только улица и ваше имя.
Месье Ренар, подняв брови домиком, скорчил глубокомысленную гримасу, призванную изобразить полунасмешку-полупохвалу. В его жёлтых глазах играли весёлые зелёные искорки.
Ладно, я вспомнил популярные детективы, прочитанные мной несколько лет назад. И пусть мой учитель относится к этому с зевающим скептицизмом, это его проблемы.
— Конверт пахнет табаком, — принюхался я и, подавляя отвращение, лизнул смятую бумагу. — Хм, на вкус ничего необычного. Чуть солоновато, и, наверное…
— Скорее всего, письмоносец носил его под мышкой.
— Фу-у, бя-а!
— Но в остальном ты совершенно прав, — откинувшись в кресле, лениво выдохнул Лис. — Осталось лишь сложить вместе все кусочки мозаики и назвать имя.
— Возможно, оно внутри конверта, в самом письме?
— О, неплохая попытка увильнуть, мой мальчик, очень неплохая. Но уверен, если ты несколько поднапряжёшься, то назовёшь имя.
— Ну… э-э…
— Имя!
— Но я не…
— Имя, чтоб тебя! — рявкнул месье Ренар, хлопая лапой по подлокотнику.
Я чуть не подпрыгнул от неожиданности и бросил первое, что пришло в голову.
— Наверное, какой-нибудь енот!
Мой учитель бросился на меня рыжей тенью, схватил за горло и повалил на ковёр. Его оскаленная пасть остановилась в полудюйме от моего носа.
— Мальчик мой, — облизывая белоснежные зубы, прошептал он, — если ты хочешь жить долго и счастливо, то должен логически научиться подтверждать собственные дедуктивные выводы. Нельзя видеть улики и не понимать,
— Не енот? — придушенно пискнул я.
Лис застонал, встал и помог подняться мне. Он пригладил вздыбившуюся шерсть на загривке, кивнул и вновь опустился в кресло как ни в чём не бывало.
— Енот, разумеется, кто ещё разносит газеты по улицам Лондона. А ты сам отметил, что конверт грязный. На нём следы от типографской краски, видимо, кто-то дал письмо обычному газетчику, попросив сунуть письмо под дверь.
— Подкупить енота может каждый.
— Само собой, но согласись: одному еноту проще уговорить другого. Если мы добавим к этому устойчивый запах табака, то…
— Я вспомнил! Вспомнил, сэр! У нас был знакомый енот в деле о спасении рядового немца Штоллера. И он как раз работал в табачной лавке, его зовут… Минуточку, где мои записи, сейчас, я быстро…
— Его зовут Дрю. Енот Дрю из табачной лавки «Вирджиния Укурись В хлам», — небрежно бросил месье Ренье. — Ты должен учиться вести записи в голове. Кстати, и хранить их там же. Не стоит всё подряд доверять бумаге, она имеет свойство сгорать, понимаешь?
Я послушно кивнул. Урок был получен, но, к стыду моему, усвоен был гораздо позже. Что делать, вы читаете записи седобородого старика, который когда-то тоже был молодым. И сейчас с высоты своего возраста я готов честно признать все свои промахи и ошибки.
Это неотъемлемая часть взросления, если можно так выразиться. Старики чаще извиняются, даже если ни в чём не виноваты, забудьте, вернёмся к той запутанной истории. И должен признать, что, как меня ни натаскивал мой учитель, всё-таки хорошо, что сохранились почти все бумажные записи наших дел.
— Читай, мой мальчик, можно вслух.
— Да, сэр. — Я достал из конверта сложенный вчетверо кусочек бумаги и, как меня просили, прочёл вслух:
«Месье Ренар, вы обещали мне помощь и защиту, когда я помогал вам. Вы не забыли своего приятеля из табачной лавки, да? Уверен, что вы слышали об ордене святого Енота. Отличные ребята, правда?! А впрочем, бог с ними. Лучше бы вы зашли ко мне покурить и поболтать о том о сём. Например, как раз вчера к нам поступил ваш любимый сорт табака „Перик“.
Искренне ваш преданный друг, табачник-коммерсант
— Но… вы же вроде не курите, сэр?
— Майкл, не тупи, — рыкнул было Лис, хватаясь за голову, но тут же сменил гнев на милость. — Понимаешь, он боялся. Очень боялся, что это письмо может быть как-то просмотрено. Поэтому послал нам прозрачный намёк в виде названия сорта табака. Ты не обязан знать, но «Перик» очень непростой табачок. Американские индейцы использовали его как средство для медитаций. Они курили его с целью получения мистических видений, которые почитали божественным откровением от самого Маниту. Продолжишь поиск связи?
— Енот с просьбой о помощи, последователи ордена святого Енота, табак, вызывающий видения, — не спеша перечислял я, надеясь, что запомнил всё в правильном порядке. — То есть нам нужно навестить мистера Дрю?
— Я попросил тебя проследить связь, но ты предпочёл сразу выдать очевидное решение, — разочарованно передёрнул плечами мой наставник. — Что ж, возможно, мои требования к тебе слишком завышены. Лично я расшифровал бы это письмо в следующей последовательности: «орден святого Енота, прошу помощи, тут творится нечто невообразимое, близкое к общему сумасшествию». Приблизительно как-то вот так.
— Я старался, сэр…
— И ещё немного постараешься сегодня, — с лёгким оттенком сочувствия протянул он. — Одевайся и пройдись до Британской библиотеки. Мне нужна вся информация об этой секте. Газетные статьи, заметки, рекламные проспекты, брошюры, лозунги, призывы и всё такое прочее. Уверен, что мистер Уорен будет только рад тебе помочь.
— В прошлый раз он едва не придушил меня.
— Потому что мы задали ему слишком лёгонькую загадку. Старикан не так прост. — Лис взял моё электроперо, быстро написал несколько строчек на чистом листе бумаги, сложил вчетверо и передал мне.
— Вручишь записку нашему общему другу. И постарайся вернуться до ужина.
Я покивал, обещая сделать всё, что в моих силах. И, уже выходя из комнаты, резко обернулся на пороге, так как молчать больше не мог.
— Сэр, а вы в курсе, что моя бабушка и ваш дворецкий…
— Майкл, твой поступок не достоин джентльмена. — Месье Ренар резко встал, выпятив грудь, его глаза метали искры. — Я прекрасно осведомлён обо всём, что мне следует знать, но я никогда не стану совать свой длинный лисий нос в личную жизнь прислуги! Есть же определённые границы приличия.
— Но это моя бабушка… они же…
— Мне стыдно за тебя, мой мальчик! Тебе стоило бы извиниться за недостойные подозрения и нелепые инсинуации.
— Ну извините…
— Не передо мной! — Лис кивком головы указал на стоящего в конце коридора дворецкого.
Тот поднял на меня ледяной взгляд и спокойно ответил:
— Извинения приняты, сэр. Но если молодой человек счёл, что я как-то оскорбил честь его семьи…
— Достаточно, старина, — оборвал его мой учитель. — Никаких ваших французских дуэлей в моём доме. Будем считать инцидент исчерпанным. Майкл?
— Ничего не было, сэр, — сжав губы, признал я.
— Шарль?
— Как вам будет угодно, месье. — Он сделал шаг вперёд и отвесил мне низкий церемонный поклон.
Я догадался ответить тем же.
После чего пулей бросился в прихожую, цапнул свой плащ и шляпу с вешалки, а потом, хлопнув дверью, направился в сторону Британского национального музея.
В груди всё кипело и клокотало, на глаза наворачивались слёзы от жгучей обиды и, самое главное, совершенно незаслуженной обиды. Мало того что он докапывался до меня весь день, заставляя отвечать на глупые вопросы, так ещё и вконец растоптал моё человеческое достоинство, заставив мириться с нахальным французом. А тот, между прочим, явно подбивал клинья к моей… чуть не сказал «нежно любимой», но тем не менее бабушке! Да!
Это неправильно, это несправедливо, это полностью нарушает все устои и вековые традиции Великобритании! Пусть на дворе конец девятнадцатого века, но лично я считаю, что по всем божественным и человеческим законам слуга должен знать своё место!
Кем бы ни был этот дворецкий раньше, хоть трижды чемпионом и героем войны, сейчас он лишь прислуга в доме того, кому я являюсь секретарём, помощником, учеником и другом.
Да, да, несмотря на то что речь идёт лишь об одном из «близких к природе», думается, мне вполне позволительно называть Лиса своим другом. В конце концов, его животные (звериные) качества не являлись препятствием для милого дружеского общения между…
— Пресвятой Ньютон-шестикрылый, что я несу?!
Вовремя остановившись, чтобы не врезаться лбом в фонарный столб, мне всё же пришлось обнять его и на секунду ужаснуться собственным мыслям. Да, юность — время горячей крови, когда количество пороха в ней в сотню раз превышает нормы здравого смысла. Мне крупно повезло, что я не успел всё это высказать вслух ни дворецкому Шарлю, ни тем более мистеру Лису.
В противном случае чувство глубочайшего стыда не покидало бы меня до конца жизни…
А уже минут через двадцать — тридцать я решительным шагом поднимался по ступенькам Британского музея, направляясь в библиотеку. Священное место для любого взыскующего знаний, но моя задачка в этот день была чуточку посложнее. Не просто найти интересующую моего наставника информацию, но ещё и умудриться выбраться отсюда живым.
— Ученик Рена-а-ара, — с непередаваемым оттенком уважения, презрения, самодовольства и противоестественной доброжелательности прошипел смотритель библиотеки мистер Уорен, выползая из своей комнатки под лестницей.
И что интересно, если тощий дворецкий Шарль больше походил на очковую кобру, то этот столь же лысый индивидуум напоминал скорее коварную гофмановскую крысу, владеющую ключами ко всем тайнам мироздания.
— Добрый день, сэр. Чудесная погода, не правда ли?
— Отвратительная, молодой человек. Говорите прямо, зачем пришли?
— Моему учителю нужна любая информация о новом ордене святого Енота.
— Что ж, за всё есть своя плата. — Он требовательно протянул руку.
Я достал из-за пазухи сложенный лист бумаги, и скрюченные пальцы отобрали его у меня с той же скоростью, с какой зоркий альбатрос хищно хватает рыбу в океане.
— Ну и что у нас тут на это раз? — Старый смотритель хищно пробежал глазами короткий текст. — «Что общего у пудинга и динозавра?» Хм, это опять Кэрролл? Ну, не важно. Спрошу вас, что это значит, молодой человек?
— Не знаю, сэр, — честно ответил я. — Но, возможно, пока вы смогли бы помочь месье Ренару информацией?
— О, это сколько угодно. — Со скрипом выпрямившись, мистер Уорен указал костлявым артритным пальцем в сторону уже известной мне комнатки под лестницей. — Ждите там.
Честно говоря, я абсолютно не понимал, зачем мой наставник играет с этим странным типом во все эти псевдоинтеллектуальные игры. Неужели нельзя было бы просто самому пойти в библиотеку, посидеть там, как все нормальные люди, день-два-три и в конце концов найти то, что требуется? Мой вопрос, как всегда, остался без ответа.
Между тем меньше чем через десять минут на мой стол легли несколько газет за нынешний и прошлый год. Видимо, в них мне и предстояло искать нужное.
— Я приду через час, — зловеще пообещал библиотечный смотритель.
Мне оставалось лишь выдавить самую благодарную улыбку в ответ.
— Время пошло, — напомнил он, захлопывая дверь.
Ну вот, собственно, и всё, больше мне писать не о чем, я с головой нырнул в самый тщательный просмотр газет за полтора года, выискивая в каждой жалкие крупицы из того, что могло бы помочь мистеру Лису составить мнение о новомодной секте ордена святого Енота. Важных, так сказать, базовых моментов было немного.
Во-первых, само название организации было взято из бракованного экземпляра Библии, где из-за нелепой опечатки, а возможно, и прямого, наглого переписывания вместо Еноха вдруг появился Енот. Эта ошибка была замечена, но признана «божественным откровением», ибо, как известно, «каждая буква в Библии суть есть истина!». Ну и понеслось…
Во-вторых, орден являл собой образец истинной демократичности, в него без разбору принимали всех желающих, хоть людей, хоть «близких к природе», по малой мере разделяющих их основную доктрину «Когда весь мир умрёт, мы будем править!».
Ну, по совести говоря, идея не самая оригинальная, таких было много и до и после, и наверняка ещё не раз человечество будет наступать на те же грабли в будущем.
Но давайте пойдём по порядку. Итак, сам орден святого Енота зародился в Канаде, но там не стал чрезмерно популярен, и адепты новой веры переехали в более доверчивую Европу.
Сначала они обосновались во Франции, потом переехали в Румынию, были там биты, переехали к болгарам, где едва не распались под сенью Рильского монастыря, и окончательно бросили якорь уже в нашей старой доброй Англии.
Сейчас им принадлежал небольшой молельный дом за Вестминстерским аббатством, где орденом ежевечерне, ближе к полуночи, проводились короткие службы. Да, именно службы, а не богослужения. По версии основателей ордена, когда Ной причалил к новой земле, то первым делом он выпустил за борт енота, вроде как тот очень уж просился в туалет.
Енот вернулся через полчаса, довольный и удовлетворённый, сообщив, что вода отступила, а в лесу много широких листьев, которые можно употребить сами знаете для чего. Так вот Ной счёл — как туалетную бумагу, но тот самый приснопамятный енот имел в виду нечто иное. Он почуял божественную силу в листьях растения, оказавшегося табаком!
В память о том знаменательном дне все собрания ордена регулярно окуриваются табачным дымом «Перика». После максимум десятиминутного вдыхания новообращённые адепты начинают видеть странные и прекрасные картины грядущего. Всё это касалось лишь новообращённых и членов секты, но вряд ли могло хоть каким-то образом угрожать всем остальным лондонцам, поэтому тревога моего учителя на тот момент показалась мне изрядно надуманной и поспешной.
В конце концов, каждый из нас способен совершать ошибки. Поймите меня правильно: просмотрев всё, что нашёл в «Таймс» и других газетах, лично я не увидел ни малейшего признака хоть какой-то опасности. На мой юношеский взгляд, при чётком разделении чёрного и белого казалось совершенно ясным, что мистер Дрю сам перекурил какого-нибудь экзотического табаку и начал плести полную ересь, не задумываясь о том, «как слово наше отзовётся».
Простите, в те годы я был склонен считать каждое печатное слово правдой.
— Вы закончили, молодой человек? — В двери беззвучно просочился старый библиотечный смотритель. — Что ж, а я нет. И поэтому вам кое-что придётся мне объяснить.
— Что именно, сэр?
— Всё, дрянной мальчишка-а!!! — Стальные пальцы попытались впиться мне в шею, но я неожиданно легко увернулся.
Изумлённый не меньше меня самого, старик вновь протянул когтистые руки, пытаясь поймать меня и прижать к стене. Не могу объяснить почему, но с позапрошлого раза его движения показались мне гораздо более медленными, и я легко уходил от каждого его захвата.
К тому же в отличие от дворецкого Шарля мистер Уорен не пытался меня ударить, только поймать и побороть. Детский сад какой-то, штаны на лямках, если в наше время уже были детские сады. В узком пространстве комнаты два на два французских метра у меня не было особого пространства для манёвра, но точно так же и у него не было возможности обойти меня с флангов или осуществить захват за шею с тыла. Так что драка не могла продолжаться долго, до первого финта…
Когда я успешно вырвался за дверь, поднырнув под левую руку смотрителя, мне вдруг взбрела в голову нелогичная мысль, что за все драки сегодняшнего дня я должен был быть благодарен именно старине Шарлю. Если бы не его ежедневные занятия, разве смог бы я без помощи своих электрических изобретений один на один нокаутировать Большого Вилли или легко избежать смертоносных захватов библиотечного смотрителя? Очень и очень сомневаюсь!
— А ответ лежит на поверхности! — уже со ступеней лестницы библиотеки прокричал я. — Достаточно лишь представить пудинг и динозавра.
— Всё равно не понимаю, — донеслось в ответ, но здоровое чувство самосохранения подсказывало мне, что возвращаться и объяснять не стоило.
Библиотекарь правильно угадал тему загадки, но не понял её суть. А именно этой игрой сегодня развлекался месье Ренар. Главное, найти связку. Помните кэрролловское «Позвольте представить: Алиса, это пудинг. Пудинг, это Алиса»? Вот и с динозавром та же песня. Мы не видим его, мы лишь можем его представить. Понимаете, представить пудинг кому-то, представить динозавра себе, но в любом случае ключевое слово «представить».
Я непонятно объясняю, да? Ох, ну, наверное, мой учитель сумел бы растолковать вам лучше, ведь он же сам всё это придумал.
Домой я буквально летел вприпрыжку, разбрызгивая лужи и уворачиваясь от слишком неповоротливых джентльменов. Пара волков добродушно скалила на меня зубы, один констебль даже пригрозил мне дубинкой после того, как я чуть было не сбил с ног пожилую овцу. Кстати, это было роковой случайностью, она просто резко решила поправить очки, но в любом случае у меня получилось хоть как-то избежать прямого столкновения.
Дальше мне пришлось ещё больше ускорить шаг, не дожидаясь полицейского свистка вслед. И, как вы понимаете, я не очень смотрел по сторонам, поэтому, когда у мимо проезжающего кеба открылась дверца и стальная рука цапнула меня за воротник, втягивая внутрь, я даже удивиться толком не успел.
— Извини, если напугал, — без малейшей вины в голосе зевнул месье Ренар, усаживая меня на сиденье рядом. — Времени мало, но я питаю надежду, что ты сумел найти какие-нибудь полезные сведения в библиотеке.
Я выровнял дыхание, откашлялся и протянул ему два листа бумаги, исписанной мелким рабочим почерком.
— Отлично. — Он не глядя сунул бумаги во внутренний карман длинного плаща. — Полистаю на досуге, а теперь перескажи мне вкратце всё, что сумел узнать.
Я прикрыл глаза, сосредоточился и едва ли не залпом выпалил всё, чем лондонские газеты наградили мой мозг, не упустив также и многоходовый диалог с библиотекарем.
— Браво, мой мальчик. — Лис пару раз хлопнул в ладоши.
— Спасибо, сэр. Значит, я справился?
— Почти.
— ???
— Эта загадка вообще не имеет ответа, я выдумал её от фонаря, лишь бы отвлечь старого смотрителя хоть какой-то пищей для ума.
— Но погодите, а разве «представить — представить» это не…
— Нет, это не ответ, всё слишком притянуто за уши. Ты так хотел разгадать загадку, что переиграл сам себя.
— Это нечестно! Любая задача должна иметь смысл.
— Глупости, — безмятежно отмахнулся он. — Вспомни лимерики Эдварда Лира или «Варкалось. Хливкие шорьки пырялись по наве…». Смысла ни в том, ни в другом нет и на медный пенс. Зато есть незатейливая игра и безмятежное дурачество, а то и другое стоит ценить. Жизнь и без того чертовски скучна порой.
Я с некоторым недоумением покосился на своего рыжего учителя. Обычно он невероятно оптимистичный зверь, состояние лондонского сплина для него нехарактерно.
— Что-то случилось, сэр?
Он не ответил, поднял воротник и постучал тростью в крышу кеба. Паровая машина дала свисток и, скрипя тормозами так, что мурашки забегали по коже, медленно остановилась.
Месье Ренар вышел первым и, не оборачиваясь, бросил через плечо монетку, ловко пойманную в котелок молчаливым кебменом. Кстати, в этот раз я и не заметил, что нас везли без всяких песен. Возможно, мой учитель умеет, когда ему надо, договариваться (по-хорошему или по-плохому) даже с вечно поющими водителями кебов.
Не знаю, как у него это получается, вроде бы находить общий язык с любым человеком — это несложно, но Лис при всём прочем ещё и умудрялся оставаться абсолютно искренним, ни на миг не поступаясь собственной индивидуальностью и самоуважением. Иногда мне казалось, что в этом есть нечто мистическое.
— Нет, — жёстко сказал он, стоило мне протянуть руку к ручке двери той самой табачной лавки. И в голосе его было что-то такое, что заставило меня вздрогнуть. — Беги на угол дома, на перекрёстке справа должен быть констебль. Надеюсь, что это Джобс, по времени должна быть его смена.
— Э-э… сэр, а почему мы не…
— Бегом!!! — рявкнул он таким командным голосом, что меня буквально снесло с места, доставив до указанного перекрёстка втрое быстрее, чем я мог бы себе представить.
Да, на правой стороне улицы лениво мялся с ноги на ногу очередной представитель «близких к природе». Это была невысокая, ниже меня ростом, довольно пухлая жаба в полицейском мундире, при шлеме и с дубинкой на поясе.
— Сэр Джобс? — робко уточнил я.
— Просто Джобс будет достаточно-о, — чуть растягивая слова, кивнул он. — Что угодно молодому человеку-у?
— Мой учитель месье Ренье, то есть месье Ренар, просит вас…
— Ренар? — мгновенно вскинулся полисмен, выкатывая шарообразные глаза. — Ренара все зна-ают, он зря рябь на болоте не поднимет. Куда-а бежим?
— Лавка табачника Дрю. — Я указал направление пальцем.
И если всего минуту назад «близкий к природе» казался мне толстым и неповоротливым, то сейчас он нёсся вперёд такими длинными прыжками, что я едва успевал следом, хотя бежал изо всех сил. Кто бы поверил, что жабы такое умеют? Я до сих пор не верю.
Мой учитель терпеливо ждал на том же месте, где мы расстались. У его ног не валялись связанные преступники, его элегантный костюм был по-прежнему безупречен, значит, ничего такого уж страшного за время моего отсутствия не произошло.
— Ренар!
— Джобс! — в тон откликнулся мистер Лис, обмениваясь с констеблем сложным и долгим рукопожатием. — Как жизнь?
— Тина-а.
— И у меня.
— Отлично, — удовлетворённо высунул длинный язык полисмен, подмигивая мне самым фамильярным образом. — Новый мальчишка-а?
— Лучший из тех, что был.
— В каком смысле-е?
— А по сопатке? — ровно уточнил месье Ренар за секунду до того, как я подумал, что предыдущая фраза могла бы показаться двусмысленной.
— Заигрался-а, — пожал плечами констебль Джобс, и рот его разъехался от уха к уху. — Зачем звал, что слу-училось?
— Запах крови, — жёстко ответил мой наставник. — Мне это не нравится. Дрю неплохой парень, поэтому думается, что тебе стоило бы зайти и проверить.
— Без ордера и вызова никак нельзя-а…
— Разве ты не слышишь криков о помощи изнутри? — холодно удивился Лис. — Вот я, например, слышу.
— Это лишь одно частное мнение.
— Майкл?
— Да, сэр? А-а, конечно, я тоже слышу, сэр! Кто-то кричит, о боже, позовите полицию, спасите меня, сообщите констеблю Джобсу, что…
— Достаточно-о, джентльмены, — уныло признал полисмен и толкнул дверь ногой. — Идите следо-ом, вы будете свидетелями-и.
Толстый полисмен вдруг неожиданно высоко подпрыгнул и обеими ногами мощно и страшно шибанул дверь, просто выбив её вместе с косяками и петлями. Прохожие на улице невольно остановились, а мы втроём ринулись внутрь. Я щёлкнул выключателем света, невольно ахнув от увиденного.
— Ра-азгромчик-с?
Да, всё помещение было разгромлено в хлам, так, словно Багратионовы флеши мистической силой перенеслись в маленькую табачную лавку. Сигары, папиросы, сигареты, сигариллы россыпью валялись на полу, мешки и коробки с разными наклейками громоздились в хаотическом порядке, обсыпанные чёрным, коричневым и даже желтоватым табаком, а из-под рухнувших полок торчали две енотовидные ноги в домашних шлёпанцах и полосатых носках.
Наверное, «енотовидные» кажется вам не лучшим определением, поверьте, в иной момент я бы с большей ответственностью подошёл к определению, но сейчас…
— Майкл! — Тяжёлая лисья лапа влепила мне такой подзатыльник, что я едва сам не пропахал носом дорожку среди табачного моря. — Да помоги же ему! Видишь, как мистер Дрю вздрагивает левой ногой, он явно подаёт нам сигнал о помощи.
Пока мы с Лисом вдвоём вытаскивали из-под рухнувшего прилавка несчастного табачника, мистер Джобс выпрыгнул наружу, во всю мочь дуя в полицейский свисток. Через несколько минут уже трое или четверо констеблей взяли под охрану место преступления, а сержант Гавкинс, изо всех сил старавшийся выглядеть суровым и подтянутым, пытался взять показания у свидетелей.
То есть у нас двоих. Бедного мистера Дрю Бэрримора уже увезла карета «скорой». Енот был жив, но получил тяжёлую травму головы и едва не задохнулся от табака.
— Ренар, ты опять влип. — Доберман без улыбки поманил моего учителя пальцем. — Мальчишку я допрашивать пока не стану, но ты под подозрением.
— Неужели? — ни капли не удивился мой учитель.
— В глаза мне смотреть!
— Я должен что-то там увидеть? Ну, кроме того, что вы ещё явно не пришли в себя после египетского дела и были бы не прочь выпить сливок?
— Идите в дом!
— И не подумаю. — Месье Ренар спокойно оперся спиной о косяк. — Там сейчас навалено столько табака, что если я ещё раз туда войду, то рискую напрочь потерять нюх.
— Но я же иду!
— Но у вас и нюха-то никогда и не было…
Сержант зарычал, но в присутствии подчинённых не мог позволить себе лишней грубости. Тем более что через минуту они оба всё-таки шагнули в разгромленную лавку. Правда, Лис остановился на пороге, прикрывая нос платком, а сержант Гавкинс рыскал по всем углам, попутно задавая кучу вопросов.
— Что вы тут делали, дьявол тебя раздери? Зачем кому-то смотреть в чужие окна и звать полицию? Что такого ты там увидел, Ренар? Слепой пёс гавкает отрывисто, но скорбит по прошлому сентябрю, верно?
Я прочистил уши. Чегось-чегось?!
— Три дня, поверь мне, три дня, и ты съешь эту розовую черепаху. Она вкусная, я сам съел уже пять штук. Но статья в «Таймс» всегда набирается чёрным, понимаешь?
— Сэр? — Я осторожно подёргал за рукав моего наставника.
— Не обращай внимания, — тихо ответил он, не поворачивая головы. — Курительные смеси из Средней Азии порой оказывают и не такое наркотическое воздействие. Проще говоря, наш героический сержант под кайфом.
— Ты лис, Ренар, вот ты кто! — обернувшись к нам, неожиданно прорычал доберман Гавкинс. — Я узнал тебя, ты лис! Или специально притворяешься картиной, потому что дым, он лёгкий, лёгкий, как… даже не знаю что! А я не сэндвич, ты удивлён? Тюр-люр-лю-у!
Когда на место наконец прибыл второй помощник инспектора Хаггерта, счастливый сержант уже ехал второй каретой «скорой помощи» в госпиталь Святого Лазаря. Вот уж истинно, эту табачную лавку было просто необходимо прикрыть в связи с её явной опасностью для общества.
О чём говорил мой учитель с инспектором Скотленд-Ярда, мне неизвестно. Они отошли в сторонку, встав под лёгкий дождичек, и в общем-то беседовали недолго. Хаггерт устало покачал головой, поплотнее затянул на шее колючий шарф, что-то проворчал и дал отмашку.
Нас отпустили, мы добрые самаритяне и помощники полиции, так что к нам не будут предъявлены обвинения за вызов констебля, поскольку дело действительно оказалось серьёзным. Взлом помещения, порча товара плюс нанесение тяжких телесных повреждений беззащитному владельцу.
В последнее не очень-то верилось, беззащитный енот такая же редкость, как боксирующая курица-несушка.
Толстяк Джобс поймал для нас кеб со старым сивым мерином, и до дома мы добирались под бодрое популярно-песенное исполнение:
— Помоги-и мне, — невольно подпел я и тут же поправился: — Помоги мне, Ньютон-шестикрылый не сойти с ума от ежедневного пения кебменов. Вот ведь раньше, сэр, я постоянно ходил пешком и знать не знал, что все они поют.
— Добро пожаловать во взрослую жизнь, — с пониманием кивнул мой учитель. — А теперь, будь добр, помолчи. И даже думать не смей, я слышу, как мысли скрипят у тебя в голове. Обычно меня это развлекает, но сейчас…
Вы пробовали не думать? Это очень трудно, особенно когда тебя об этом ещё и просят. Я старался изо всех сил, поэтому неожиданно просто… уснул.
Снов не было, казалось, я на миг прислонил голову к задней стенке кеба и провалился в тёплую темноту. А потом транспортное средство резко затормозило, меня кинуло лбом вперёд, но заботливая сильная лапа вовремя остановила моё падение.
— Когда-нибудь люди изобретут элементарные ремни для пристёгивания в транспорте, — проворчал мой учитель. — При внезапных остановках, в поезде, на пароходе во время качки, это поможет спасти жизнь и избежать тяжёлых увечий. Ладно, вылезай.
К моему немалому удивлению, кеб стоял напротив высокого особняка в центре Лондона. Это место было мне знакомо, но зачем…
— Потому что я вспомнил, откуда знаю тот запах. — Втянув ноздрями свежий вечерний воздух, Лис потянулся до хруста в лапах и повертел шеей.
— Вы узнали запах табака?
— Чушь! Лезть носом в табак может лишь полный идиот или упёртый служака вроде Гавкинса. Ещё у дверей я почувствовал лёгкий запах индийских благовоний. Поэтому мы и явились сюда. Надеюсь, несмотря на поздний час, нас примут.
Он нажал кнопку электрического звонка, и буквально через пару минут дверь распахнул сам хозяин дома. Перед нами стоял огромный бенгальский тигр в богатом парчовом халате, в чалме, украшенной синими и зелёными камнями, с бокалом виски в лапе и с благодушной широкой улыбкой, демонстрирующей отличные белые зубы.
— О, месье Ренье! И маленький Майкл тоже с вами! Прошу вас, проходите в мой холостяцкий дом.
— Добрый вечер, мистер Капур, — слегка поклонился мой учитель, касаясь кончиком трости края своего цилиндра. — Вы простите нам столь поздний визит без предупреждения и просьбы принять?
— О, не надо лишних церемоний. Во-первых, для вас я просто Раджив, во-вторых, вы скрасите мой очередной скучный лондонский вечер. У меня редко бывают гости, а благодаря активности вашего уважаемого Скотленд-Ярда ещё как минимум месяц мне запрещено покидать страну.
В этот миг доброта его улыбки исчезла, и мы увидели пугающий в своём первобытном ужасе оскал дикого хищника.
— Согласятся ли джентльмены разделить мой скромный ужин?
Не знаю, можно ли было сказать «нет»? Скорее всего, вряд ли, если только вы не хотели сами стать этим самым ужином.
— Вы очень любезны, Раджив, — ещё раз поклонился мой учитель. — Право, я не голоден, но с удовольствием выпил бы чего-нибудь согревающего.
— А ваш помощник?
— Его стоило бы чем-нибудь покормить. Хороший обмен веществ, здоровое воображение, завидное время юности, вы меня понимаете?
Ну, как говорят в России, по словам того же Фрэнсиса, «без меня меня женили». Хотя, по совести говоря, время ужина уже прошло, а от обеда в желудке остались одни воспоминания.
Я, скромно опустив глаза, потопал за взрослыми, изо всех сил стараясь сдерживать неконтролируемое урчание в желудке. Особенно когда мы прошли в уже знакомую гостиную, украшенную коврами, бронзовыми скульптурами индуистских богов, вазами, чучелами животных и разными индийскими штучками, где на вытянутом низком столике, украшенном резьбой и инкрустацией, стояло не менее десятка разных экзотических блюд.
— После трагической смерти моего секретаря…
— В которой, кстати, я вас обвинил, — ровно вставил Лис.
— …мне так трудно найти хорошего слугу, — словно бы не заметив вставленной шпильки, продолжил тигр. — Но мой отец всегда учил меня: плох тот бродяга, что не умеет готовить. Вам, как французу, это должно быть близко.
— Курица в соусе карри с орехами кешью и чёрным рисом, — пустился перечислять мой наставник, закрыв глаза и поводя носом. — Кисло-сладкая свинина, тушённая в виноградных листьях вместе с красным и зелёным перцем, сладкий картофель — батат, яблоко, запечённое в меду и посыпанное обжаренным кунжутом, молоко… Хм, но вы же пьёте виски?
— Браво, браво! Ренар, вы не перестаёте меня восхищать. — Хозяин дома захлопал в ладоши. — Молоко — это дань традиции, не более. Как и лепёшки-чапати. Я сам практически не ем мучного, но всё равно всегда ставлю их на стол. Прошу вас, присаживайтесь, джентльмены!
Менее чем через минуту передо мной уже стояла большая тарелка, на которой лежало всего понемногу.
— Попробуйте, молодой человек. Уверен, до сегодняшнего дня вы не знавали индийскую кухню.
Я осторожно подцепил вилкой кусочек курицы и, прожевав, замер от восторга. Если когда-нибудь я стану очень, очень и очень богатым, то найму этого тигра-убийцу к себе личным поваром!
Месье Ренар тем временем принял пузатый бокал французского коньяка, покачал его в лапе, принюхался и, одобрительно прищёлкнув языком, спросил напрямую:
— Зачем вы учинили весь этот разгром в табачной лавке?
Раджив Капур, успевший сесть в глубокое индийское кресло напротив, невольно вздрогнул. Надо отдать ему должное, он так же быстро овладел собой и вновь улыбнулся нам.
— Действительно, разве хоть что-то можно скрыть от великолепного Ренье, частного консультанта полиции? Я искал свою законную собственность, а ваш енот оказался не слишком болтлив.
Мой учитель достал из кармана письмо Дрю Бэрримора из табачной лавки и передал его тигру. Тот бегло посмотрел текст и так же молча вытащил из-за пазухи похожий конверт.
— «Камень у нас. Мы готовы вести переговоры через табачную лавку старого Дрю. Завтра в полночь. Орден святого Енота».
— Как я понимаю, это пришло вчера?
Мистер Капур утвердительно покачал головой.
— А я получил своё сегодня утром. Следовательно, мы разминулись на полчаса, не больше.
— За это время я успел хорошенько потрясти полосатого прохиндея и перевернуть вверх дном всё помещение. Алмаза там не было.
— Речь идёт о том самом алмазе?
— Клянусь бивнем Ганеши, да неужели старина-инспектор ничего не рассказал вам? — всплеснул тяжёлыми лапами индийский гость. — Вскрытие показало, что в желудке негодяя действительно был камень, но он оказался подделкой! Настоящий алмаз Шести Раджей вновь таинственно исчез. Я подписал бумагу из Скотленд-Ярда о том, что обязуюсь не покидать Лондона, пока идёт следствие, и не буду пытаться вновь связаться с вами. Однако сама судьба привела вас к моему дому. Богов не обманешь, у них свои пути.
— В этом смысле вы ничего не нарушили, верно. И, как я понимаю, хотите…
— Добавить ещё один ноль к вашему прошлому гонорару.
— Вы не обидитесь, если я попрошу деньги вперёд?
Хозяин особняка, не задумываясь, потянулся за чековой книжкой и электрическим пером. Лично я впервые видел столь огромные суммы. Интересно, сколько же реально стоил сам алмаз, если только за его нахождение готовы были платить такие сумасшедшие деньжищи?
В те годы мой ум был свободен от мыслей о каких-либо материальных ценностях, я даже не представлял, что вокруг нас существуют вещи, стоимость которых практически невозможно воспроизвести в цифрах. Как невозможно оценить тайну, магию, сакральное значение того или иного предмета в нашем переменчивом мире…
— А теперь, если уж я вас нанял, дорогой друг, не соблаговолите ли вы ввести меня в курс ваших планов?
— Думаю, это будет разумно, — рассудительно покивал мой учитель, аккуратно складывая чек и убирая его во внутренний карман костюма. — Особенно если учесть вашу личную активность. Мне бы не хотелось сталкиваться с вами лоб в лоб.
— Я весь в вашем распоряжении, сахиб, — насмешливо поклонился мистер Капур. — Располагайте мной. Если же прикажете просто сидеть дома, то…
— Собирайтесь, — глянув на карманные часы, объявил месье Ренар. — Майкл выяснил, где и когда проходят встречи молельного дома ордена святого Енота. Нам важно успеть до окончания вечерней службы.
— Мне надлежит взять какое-то оружие?
— Вы сами оружие, сэр, — уважительно протянул Лис, одним глотком допил коньяк и бросил мне через плечо: — Тебя это тоже касается, мой мальчик. Надеюсь, ты сыт?
— Ик… — ответил я.
Кажется, курица в моём животе решила вытолкнуть яблоки.
— Видимо, да. Тогда вперёд, джентльмены!
Примерно десять минут спустя мы втроём ловили кеб. По странному стечению обстоятельств две или три паровые машины явно избегали принимать на борт разношёрстную компанию: лиса, тигра и мальчика. Не знаю уж, что они о нас думали, но не останавливался ни один. По крайней мере, до тех пор, пока мистер Капур не встал поперёк дороги в полный рост, подняв над головой золотой соверен.
После этого аж сразу три кебмена начали махать копытами, публично решая, кто же нас всё-таки повезёт. Мой учитель назвал адрес, и соловый конь британской внешности, вежливо сняв котелок, прижал уши, но спорить не стал, хотя райончик вокруг холма Ладгейт Хилл явно не относился к числу самых благополучных.
Знаменитый собор Святого Павла знали все, это известная достопримечательность, но кебмен даже за золотой соверен по пути дважды пытался отказаться от маршрута, вернуть деньги и уговаривал лучше отвезти нас в какой-нибудь хороший ресторан, типа он знает места с лучшей овсянкой на свете!
И только благодаря невероятной щедрости плюс суровой убедительности кулака мистера Раджива Капура нас доставили к месту. Высадив нашу троицу, кеб унёсся прочь с такой скоростью, словно за ним гнался разгневанный бог из машины!
— Один из самых восхитительных соборов Лондона, — многозначительно подмигнул мой учитель. — Трижды перестраивался, горел, был разрушен викингами, но каждый раз, восставая, как феникс из пепла, становился ещё прекрасней, чем был. Знаете, почему мы здесь?
Я старательно кивнул, хотя и близко не представлял — почему и зачем. Тигр тоже промолчал.
— Мальчик мой, ты же сам был в библиотеке и выяснил, что орден проводит встречи в тайных местах близ храмов и кладбищ. Да, у нас в Лондоне их много, но это место особенное.
— Почему? — тут уж не сдержались ни я, ни мистер Капур.
— Потому что вокруг собора расположено одно из самых больших кладбищ, а под самим зданием, стоящим на высоком холме, огромная сеть катакомб, разветвляющихся во все стороны. Орден невелик и полулегален, а еноты любят норы.
— А-а, — понимающе протянули мы с тигром.
Не знаю, о чём он думал на тот момент, а мне лично было даже приятно, что не один я сейчас выгляжу недалёким сельским дурачком из какого-нибудь провинциального Йоркшира. Лис махнул лапой, и мы пошли за ним гуськом, пробираясь друг за дружкой между могильных камней.
Время действительно близилось к полуночи, город заволакивал густой серо-коричневый туман, столь плотный, что я не всегда видел, куда ставлю ногу. И, судя по тому, как пару раз слышался хруст костей у меня под ботинком, я и вправду ступал не туда.
Зато сэр Раджив из индийских колоний Маджипура двигался вслед за мной совершенно бесшумно, словно огромная кошка. Один раз я даже услышал его мурлыкающий шёпот:
— Будь внимательней в джунглях, маленький сахиб, а не то тигр услышит тебя и свернёт твою тонкую шейку…
Возможно, мне показалось, но не буду врать, будто бы я не вздрогнул. Но впереди шёл месье Ренар, и его стройная подтянутая фигура внушала полное спокойствие. Уверен, он знал, куда мы идём и что нас там ждёт. К моему удивлению, в сам собор мы не пошли.
— Никакого смысла, — не поворачивая головы, объяснил мой наставник. — Это религиозно-культовое сооружение принадлежит англиканской церкви, никакой другой орден туда просто не пустят. Разделимся, джентльмены! Мы ищем вход в подземелье и выход из него, непонятные двери в стенах, люки со ступеньками вниз и всё такое прочее.
Как вы, наверное, уже догадались, вход нашёл скромный автор данного повествования.
Я просто оступился и рухнул спиной вниз, ударившись о случайную могильную плиту, а придя в себя, понял, что лежу на каменных ступеньках. Вроде ничего не сломал и не вывихнул, хвала пресвятому электроду.
— Сэр! Я… кажется, нашёл…
Больше мне ничего сказать не удалось. Чья-то ловкая рука впихнула вонючую тряпку мне в рот, а потом меня ударили по затылку. Либо той же каменной плитой, либо самим собором Святого апостола Павла, даже не знаю.
Я пришёл в себя от тихих, не очень сильных похлопываний по щекам. Открыл глаза, ахнул и тут же закрыл их снова. Меня опять похлопали, но уже посильнее. Делать нечего, придётся сдаваться.
— Шпион пришёл в себя, о братья!
Шпион — это, видимо, я? Других шпионов в обозримом пространстве явно не было.
Мне удалось, скосив глаза, достаточно хорошо оглядеть то место, куда я, собственно, попал или же был доставлен. Это вопрос дискуссионный, но не самый важный на данный момент.
Невысокое подземелье, где всё: стены, полы, потолки — сделано из человеческих костей. Сверху люстра из жёлтых черепов, в глазницах которых светятся маленькие свечки.
Большие свечи, почти в мой рост, горели уже по углам, а у стены, на страшной скамье из рёбер и голеней, восседали три очень толстых енота в простых монашеских рясах с капюшонами.
Мои руки и ноги были скованы ржавыми цепями, а сам я полусидел-полулежал напротив на чём-то жёстком, видимо, тоже на костях. Запашок, сами понимаете. Не от меня, конечно, от останков истлевшей британской плоти.
— О шпион, зачем ты хотел выведать тайны ордена, найти наше убежище и убить старейшин?
Вопрос скорее относился к стоящим справа и слева адептам, на первый взгляд душ двадцать, не меньше. Причём явно не все еноты, видимо, орден довольно демократично относился к подбору подвижников новой веры.
— Могу ответить?
— О, говори!
— Я не шпион, — прокашлявшись и выплюнув на пол пару ниток, признался я.
— О, шпион никогда не признается в том, что он шпион, — глубокомысленно протянул один из троицы. — Разве это не есть лучшее доказательство его шпионажа?
— Хорошо, тогда я шпион.
— О, он признался, — важно кивнул второй. — Теперь кроме косвенных улик мы имеем на руках и чистосердечное признание в шпионаже!
— Так бы и сказали, что вам всё равно, — подумав, надулся я.
— О, нам не всё равно, — наставительно поправил меня третий из судей. — Мы честны и неподкупны, и справедливость — единственный закон ордена святого Енота! Поэтому, о, ты умрёшь.
— О, за что? — невольно подхватывая бациллу «о», удивился я.
— За шпионаж, — торжественно протянули все трое. — О пусть божественный гром из глаз нашего святого покровителя поразит его!
Двое шустрых типов, судя по лапкам, выглядывавшим из длинных рукавов рясы, явно «близкие к природе», кинулись ко мне, закрепляя на железные кандалы проводки с клеммами. До меня не сразу дошло, что сейчас будет, но, поняв…
— Нет, сэр! Вы не можете так со мной поступить! — заорал я на самого толстого из троих, того, кто показался мне главным в этом фарсовом трибунале. — Я подданный британской короны и настаиваю на законном суде!
— О, шпион не верит в законную справедливость ордена? За таковую дерзость может быть лишь одно наказание…
— Смерть, — дружно поддержали двое енотов справа и слева.
Кто-то врубил генератор, кто-то подключил цепь, и чья-то рыжая лапа нажала на рубильник на стене…
— А-а-а-а!!! — заорал я.
— О-о-о, сла-а-ава святому Еноту-у, — пропели присутствующие. — За силу, любовь и заботу-у!
Вот, собственно, кроме этого, ничего и не произошло. Далее не заискрило нигде, так что орал я напрасно. Электрический ток (если таковой и вправду имел место здесь быть) никуда не побежал и не врезал мне по всем частям тела, разнося мой мозг высоковольтными разрядами.
— Типа что, пшик?
— О, не говори глупостей, шпион, — резко оборвал меня один из троицы. — Просто где-то что-то замкнуло. Кто у нас тут электрик?
— Он не пришёл, — тонким голосом откликнулся высокий адепт в низко опущенном капюшоне.
— О, кто-нибудь ещё разбирается в электричестве, дети мои? — протяжно возопил второй. — Нам ведь надо поразить шпиона громом небесным.
— Ну, я немножко разбираюсь, — честно признался я, поскольку остальные всё равно молчали да тыкали друг друга локтями в бока.
— О, если ты, шпион, хочешь ещё немного пожить, то наладь нам, пожалуйста, электрическую цепь, — почти просительно протянул третий. — А потом мы тебя убьём, договорились?
Еноты… мозг с кулачок, и тем пользоваться не умеют. Ну что с них возьмёшь, кроме анализов? Да и те, думается, с глистами.
— Я готов!
С меня тут же сняли все оковы, подпустив к щитку-распределителю, висевшему на стене в обрамлении лопаточных костей. Десятки глаз пристально бдили за каждым моим шагом. Уже знакомые рыжие лапы передали по кругу провод остальным братьям типа «подержать на время наладки», и тихий шёпот пропел прямо в ухо:
— Включай, мой мальчик. Теперь можно.
Я передвинул две клеммы, установил на полную мощность датчик аккумуляторной батареи и повернул ручку. Гром, дым, треск и жалобные вопли взлетели до потолка. Практически все приверженцы ордена святого Енота рухнули на пол, корчась в судорогах, шерсть и волосы поднялись дыбом, а запах палёного мигом заполнил помещение!
— О, Майкл, мы с сэром Радживом гордимся тобой, — гордо возвестил мой учитель, отбрасывая капюшон на спину. — Было нетрудно найти то место, где ты упал. Запах индийской кухни, знаешь ли, ни с чем не спутаешь!
— Сахибы, вы не будете против, если я тоже слегка перекушу? — Раджив Капур так и не откинул капюшон, крепко держа в лапах всех трёх недавних судей. — Охота пробуждает аппетит.
Три толстых енота опали с морды, но до последнего не верили, что всё идёт не по их плану.
— О, может, вы лучше съедите шпиона?
— Нас-то за что есть, мы же хорошие?!
— О, к тому же мы готовы взять вас в долю, пять шиллингов в неделю, деньги никому не лишние, правда же?!!
Громоподобный рык бенгальского тигра сотряс всё маленькое помещение так, что люстры закачались, а в глазницах черепов забегали испуганные огоньки.
— Ваше святейшество, — очень вежливо и проникновенно начал Лис, — я настоятельно рекомендую вам рассказать этому полосатому верзиле всё, что вы знаете об алмазе Шести Раджей.
— О нет! Мы же ничего не знаем!
— Нет? Какая досада-а… Обратите внимание, насколько мистер Капур велик и страшен. К тому же он вовсе не британский подданный, поэтому наши гуманные законы ему непонятны и им попросту не воспринимаются. Представьте, если вдруг он решит вас съесть, разве у меня хватит сил, чтобы его остановить?
Тигр всё понял правильно, издав такой рык, что…
— Кали многорукая, нашли где описаться?!!
— О, так вы, наверное, тот самый лис из Скотленд-Ярда, месье Ренар, которому мы должны были сегодня передать письмо? — слабо проблеял самый храбрый.
Мой учитель требовательно протянул лапу.
Второй судья перед уходом в обморок указал своей лапой под кресло.
Третий уже был там. В смысле в обмороке. Я сунулся вперёд, опустился на колени и, пошарив рукой под широким судейским креслом из костей, нащупал тонкий бумажный конверт.
— Давай сюда, — потребовал месье Ренар, выхватывая его у меня из рук и буквально пожирая глазами текст. — Кто оставил письмо?
— О, это спонсоры! — мигом очнулись три енота. — Но мы их не знаем, они просто жертвуют деньги нашему ордену. Вчера курьер принёс, сказал, что сегодня вы явитесь и заберёте!
— Я всё-таки их съем, — проворчал тигр, облизывая усы, но мой наставник удержал его властным жестом:
— Бросьте, дружище, нам нужно спешить.
— Куда?
— Если хотите вернуть свой алмаз, то за мной, и не задавайте вопросов.
Полосатый джентльмен из Маджипура недовольно зарычал, сложил всех трёх енотов под то же кресло, сел сверху, с удовольствием слушая писки и проклятия, а потом встал и поклонился нам.
— Располагайте мной, сахибы!
Я не помню, какими коридорами, переходами и подземными тоннелями меня вели. Но только сейчас в полной мере осознал, насколько «близкие к природе» были умнее и приспособленней к реальной жизни, чем мы, обычные люди, так называемый венец творения!
Оба, лис и тигр, резко бежали вперёд, ни на секунду не задумываясь на том или ином повороте. Они были здесь впервые, они не могли знать планы всех катакомб, но им достаточно было довериться звериному чутью и уверенно двигаться на запах.
Мы преодолевали такие узкие проходы, что Радживу Капуру приходилось ползти на четвереньках, мы обходили ямы с негашёной известью, где растворяли тела бродяг или безнадёжно больных, протискивались через целые коридоры подземных могил, когда ноги скелетов торчали на уровне моей груди, дыша ядовитыми испарениями, сыростью, тленом и смрадом.
Когда же мы наконец выбрались на поверхность земли, то, к моему немалому изумлению, это было не кладбище вблизи собора Святого Павла, а заброшенный тоннель у большого водостока на берегу Темзы. Ох ты ж Ньютон…
— Шестикрылый, — закончил за меня мой учитель. — Если хочешь сохранить свои мысли в тайне, не стоит так явно шевелить губами. Да, из тех катакомб было много выходов, мы с мистером Капуром…
— Можно просто Раджив, — деликатно вставил тигр.
— …с Радживом ориентировались на запах воды и речного ила.
— Но зачем мы здесь ночью, сэр?
— Читай. — Месье Ренар протянул мне лист бумаги.
Я беспомощно попытался вглядеться в размытые строчки под слабым светом едва блещущей луны.
— Позвольте-ка мне, молодой человек. — Индийский гость из колоний перехватил письмо и с выражением прочёл вслух:
Вот что значит звериное зрение, как и любая кошка, он, наверное, отлично видел даже в полной темноте. Да какое там «наверное»? Разве не благодаря ему мы буквально только что прошли сквозь кромешный мрак катакомб?
Неудивительно, что орден святого Енота выбрал себе пристанище под землёй, даже полиция не рискнула бы сунуть нос в эти запутанные тоннели.
— Джентльмены, не отвлекаемся. О чём нам говорит данный стишок?
— Э-э… — Мы с тигром беспомощно переглянулись.
— Ну, это же очевидно! — всплеснул руками мой наставник.
Он наконец-то сбросил с плеч чёрную рясу, вновь водрузил на голову чуть приплюснутый цилиндр и заговорил высоким голосом лектора на кафедре Оксфордского университета:
— Тюрьма — это Тауэр, старый мост был продан в Америку, новый разводят по часам, после трёх ударов колокола надо искать камень! Кстати, у нас не так много времени.
— Я сверху, вы снизу, — бросил резко вдохновившийся мистер Капур, также снял рясу, оставшись в модном дорогом смокинге.
Подумав, он избавился и от него и от галстука, оставшись в классических брюках и белоснежной сорочке. Ночной холод совершенно не беспокоил полосатого зверя.
Он поскакал наверх, с набережной к мосту, огромными прыжками, газовые фонари освещали его путь, а поскольку в столь позднее время прохожих или праздных гуляк уже не было, то бывший убийца развил весьма приличную скорость.
Мы с мистером Ренаром побежали вдоль берега к каменным основам моста, разговаривая на ходу.
— А кто написал записку?
— Не знаю, там ведь нет подписи.
— А почему три удара в колокол?
— Здесь часы на башне, они отбивают каждый час, а звук далеко разносится по воде.
— А как они узнали, что мы будем здесь в три часа?
— В записке указано «удар», мост разводится каждый час, сейчас без пятнадцати три, следовательно…
— Я дурак и тугодум, сэр!
— Браво, — без малейшей насмешки согласился мой учитель. — А теперь внимательно смотри под мостом, возможно, на берегу что-то есть.
Мне жутко хотелось спросить: а зачем тогда ретивый индус побежал наверх? Но, прежде чем я открыл рот, вовремя вспомнил, что идея бежать на мост сверху принадлежала самому тигру. До трёх ударов часов мы успели обшарить все левое основание моста. Я смотрел там, куда падал свет фонарей, а месье Ренар не чинясь обнюхивал самые тёмные уголки.
— В воду не лезь, — на всякий случай предупредил он. — Темза — одна из самых грязных рек в Европе. Сюда стекаются отходы со всего города, тут не то что пить, а и окунуться-то опасно. Подхватишь чесотку, малярию, экзему, стригущий лишай, краснуху, воспаление, раздражение на коже и…
В этот момент раздался металлический скрежет, заработали цепи и блоки, мост начинал подниматься, разделяясь на две половины.
— Рена-а-ар! — прокричал откуда-то сверху соучастник нашей безумной затеи. — Здесь что-то лежит, на нижних сваях. Я дотянусь.
— Будьте осторожны, Капур!
— Просто Раджив! Почти достал… ещё и…
В тот же миг сверху в волны рухнуло тело бенгальского тигра в белой сорочке, брызги едва ли не долетели до нас.
— Сэр? — Я начал стягивать плащ.
— Это лишнее, тигры отличные пловцы, — безмятежно покачал головой мой наставник, а с середины реки донёсся уносимый течением голос:
— Я держу его, держу-у…
Ну и ладно, в конце концов, если мистер Капур нашёл свой алмаз, то он сумеет выбраться с ним на берег. Меж тем Лис зачем-то начал изучать пятна света, упавшие из-за разведённого моста на прибрежный ил, храбро влез в воду едва ли не по колено и вдруг, резко наклонившись, что-то вытащил из грязи. Это была металлическая коробка нескольких дюймов в длину, судя по всему, довольно тяжёлая. По крайней мере, когда наставник обтёр её платком и сунул в карман плаща, тот явственно оттянулся вниз.
— Вот и всё на сегодня, пойдём домой.
— Сэр, вы ноги промочили.
— Да, бывает, ерунда.
— А как же лишай, чесотка, экзема и весь длинный список кожных болезней, которые…
— «Близкие к природе» менее подвержены таким вещам. Кстати, если что, чек, выписанный этим индусским бандитом, позволит мне купить собственного семейного врача. Идём же, не отставай!
Примерно через полчаса, когда уже вот-вот должен был заниматься рассвет, мы наконец-то добрались до дома. Старый дворецкий впустил нас, не дожидаясь стука в дверь, так, словно и не ложился спать. То есть, собственно, как всегда.
— Марш к себе в комнату, и чтоб до одиннадцати утра я тебя не видел. Спать!
По горящему взору моего учителя было ясно, что сам-то он спать и близко не собирается, но, думаю, вы (как и я) уже тоже вполне себе усвоили, что спорить с ним бессмысленно.
Я умылся у себя наверху и вдруг резко осознал, что хочу спать даже больше, чем есть. В комнату без стука вошёл старый француз, поставил стакан подогретого молока и один сухой крекер, после чего ушёл, всё так же не сказав ни «здравствуйте», ни «до свидания».
Я почти обиделся, а потом быстро захрустел крекером, едва ли не залпом выпил молоко и, спокойно раздевшись, нырнул под одеяло. Вот тут-то меня и настиг сон…
Мне снилось, что я дома у бабули, она непривычно ласкова со мной, не дымит мне в лицо, даже предлагает чай. А потом вдруг нежно так говорит:
— Эдмунд Алистер Кроули, настала пора познакомить тебя с твоим новым дедушкой.
Дверь распахивается, и в сиянии солнечного света входит владелец табачной лавки Дрю Бэрримор. В одной руке у него букет цветов, а в другой — гипсовый бюстик Майкла Ломонософфа.
— Бабушка, но он же… он енот?!
— Ах ты, нетолерантный подлец, дрянной расист, грязный нацист, мерзкий сексист и подлый мальчишка! — Бабуля замахивается на меня тем же самым бюстом, а потом… я просыпаюсь.
Часы на полке показывали одиннадцать, ровно час до полудня, пора вставать. Когда минут через пятнадцать я, вымытый и переодевшийся в новый костюм, каким-то чудом появившийся у меня в комнате, спустился вниз, месье Ренар уже сидел в кресле за накрытым столом.
Собственно, весь его завтрак состоял из ополовиненной бутылки коньяка, недоеденного сыра и целой горы скорлупок от фисташек.
— Вы просидели здесь всю ночь?
— Майкл, — чуть растянутей, чем обычно, сказал он, — не понял, где твои манеры?
— Доброе утро, сэр!
— Доброе утро, мой мальчик, — удовлетворённо кивнул Лис. — Присаживайся, надеюсь, у Шарля найдётся лёгкая закуска на кухне. Или не найдётся. Есть, кстати, вредно. Вкусно, но вредно, представляешь?
— Сэр, по-моему, вы измотаны, и вам явно не стоит больше пить.
— Яйца не учат курицу готовить омлет.
— Но, сэр… — Меня прервало появление дворецкого, который поставил передо мной тарелку с брускеттой по-итальянски, чайник чёрного чая, сливки и на десерт зелёное яблоко.
— Месье, — выпрямился он, — там у входа мистер Капур из Маджипура. Просит принять.
— Право, я не в тонусе, — откровенно зевнул мой наставник, но милостиво махнул рукой. — Пусть заходит. И подайте виски, ему тоже надо выпить.
Поймав его блуждающий взгляд, я понял, что у меня менее двух минут на завтрак, а потом надо будет всё записывать. Когда к нам мягкой пружинистой походкой вошёл гость, я успел умять примерно половину, после чего сразу схватился за блокнот.
Полосатый индийский гость, переодетый, отмытый и пахнущий всеми ароматами Востока, церемонно поклонился нам обоим.
— Там была обманка, пустышка в серебряной коробке, не так ли? — даже не ответив на его приветствие, пробурчал Лис. — И наверняка всё вокруг намазано каким-нибудь жиром?
— Но…
— Я никогда не поверю, чтобы большая кошка из Маджипура, прошедшая обучение на профессионального убийцу, так легко могла просто случайно навернуться с моста. Хи-хи… дико смешно, не правда ли?
— Свиной жир. — Мистера Капура аж передёрнуло от брезгливости. — Я редко ем мясо. Наша религия не позволяет отнимать жизнь у живого существа.
— Да ну?
— Ну… да, так… курицу иногда. Но птиц не жалко, они безмозглые.
— Так же как и вы, — довольно резко бросил Ренар, но тигр не обиделся.
— Я был слишком уверен в себе, сахибы.
— Извинения приняты, — так же легко сменил гнев на милость мой учитель. — Ваш камень у меня, мы действительно нашли «сюрприз» внизу, когда… ик!.. после разведения мостов п-падающий свет от фонарей позволил разглядеть чугунную шкатулк… шкатулочку на мелководье. За-би-рай-те!
Могучий бенгальский тигр не сразу поверил услышанному.
Он осторожно встал, принял из рук дворецкого пузатый бокал виски, опрокинул его в глотку одним махом, словно пил воду, и только после этого, осторожно вытянув лапы вперёд, подошёл к книжной полке и робко открыл лежавшую на ней чугунную шкатулку.
Я невольно вытянул шею. Раджив Капур обернулся к нам, в его глазах стояли слёзы, усы нервно вздрагивали, а на чёрной ладони лежал самый прекрасный алмаз на свете!
Собственно, тогда это был первый увиденный мной бриллиант такого уровня. Но даже потом, когда жизнь помотала меня по разным землям, где мне показывали холодные копи Якутии или алмазные шахты Южно-Африканской Республики, никогда ничто не производило такого впечатления, как знаменитый алмаз Шести Раджей.
Он был размером со спичечную коробку, великолепной огранки и чистоты, его сияние завораживало, он словно купался в лучах своего собственного света, и желание владеть им было совершенно неодолимым. Подозреваю, что именно с него впоследствии был списан Аркенстон, или «Сердце Горы», в бессмертном романе Джона Рональда Руэла Толкиена.
— Всего один вопрос, Ренье, — хрипло выдохнул тигр, сжимая ладонь в кулак. — Почему вы не оставили сокровище себе?
— Идиотский вопрос, — откровенно зевнул рыжий Лис. — Я джентльмен! Шарль, принесите… ик!.. эти, пистолеты, мне угодно стреляться за всю мою… поруганную честь…
Капур неуверенно покосился на меня.
Я встал:
— Вас проводить, сэр?
— Э-э, пожалуй, да. Сегодня четверг, столько дел, сами понимаете, ни туда ни сюда не успеваю. Сахиб?
Месье Ренар поднял на него один глаз, что-то выискивая вторым на дне бокала с коньяком.
— Примите мои уверения в моём совершеннейшем почтении. И если вам будет надо хоть кого-нибудь убить, дайте знать. Я в неоплатном долгу.
Он ещё раз изобразил поклон на индийский манер. Мой учитель ответил каким-то малопонятным легкомысленным и едва ли не вульгарным жестом уличных босяков Марселя.
Когда могучий тигр ушёл, я успел задать всего два вопроса:
— Так вы всё знали?!
— Глупости и неумности, — философски фыркнул Лис. — Я просто… просто плыл по течению, иногда это приводит к… к ним, к рабочим результатам.
— А кто же тогда украл камень и затеял всю эту игру?
— Они! Но… тсс… — Месье Ренар прикрыл глаза и неопределённо повёл лапой. — Там, на… на этом, на столике, утренняя почта.
Я бросился вперёд, с первого взгляда выбрав обычную телеграмму. Текст гласил:
«Мы дарим вам камень, нас не интересуют деньги. Есть цели и повыше. Бедный, смешной Ренар…»
Подписи, как всегда, не было. Её заменило подобие буквы N из трёх шпаг остриём вниз.
Наполеон? Капитан Немо? Никто?!
Я очень хотел спросить, но мой учитель Лис уже спал…
Мне оставалось лишь на цыпочках выйти в коридор, где меня уже ждал старый дворецкий с двумя боевыми шестами.
— Тренировка.
Ну, дальше, как мне кажется, вам уже неинтересно.
По крайней мере, ничего нового…
Разговор об этом запутанном и малопонятном деле мне удалось завершить лишь через два дня. Мой учитель пребывал в расслабленном состоянии духа, категорически ничего не желая делать.
А поскольку я как раз закончил обработку всех своих записей по затейливому блужданию таинственного алмаза Шести Раджей, то Лис не мог отказать мне в прорисовке деталей.
— Сэр, можно спросить, что же все-таки произошло?
— Конкретизируй, мой мальчик. — Он потянулся в кресле, прикрыв глаза и поудобней положив ноги на широкую кушетку.
Я собрался с мыслями, а потом выпалил:
— В этом деле всё непонятно, нелогично и бессмысленно! Табачник Дрю пишет вам, что его донимает орден святого Енота, но на самом деле ничего не знает и не решает. Ваш приятель тигр-убийца переворачивает вверх дном его лавку среди бела дня! И никто не пытается вызвать полицию? Более того, кажется, мистер Дрю и в суд подавать не намерен? Неужели этот полосатый индус вправе так вести себя в цивилизованной стране, где, между прочим, есть закон?!
— Юношеский максимализм, — тихо мурлыкнул месье Ренар. — Не переживай, наш знакомец-енот уже получил столь солидную компенсацию, что морщить нос не станет. Сэр Раджив может быть очень щедрым.
— Это безнравственно!
— Угу.
— Это возмутительное попрание всех прав честного англичанина! — Я постучал себя кулаком в грудь, закашлявшись от праведного негодования. — К тому же мы по-прежнему не знаем, кто украл алмаз при вскрытии тела несчастного самоубийцы.
— Маньяка и лжеца, притворявшегося полицейским.
— Ну это не так важно, поскольку…
— Чуть было не убившего и тебя самого, кстати.
— Э-э… можно мне продолжить, сэр? Спасибо. Почему они, я имею в виду ту «тайную организацию», о которой вы всё время говорите, просто взяли и отдали нам алмаз?
— Возможно, это преследует две цели, — не размыкая ресниц, ответил мой учитель. — Во-первых, они любят поиграть, во-вторых, спокойно показывают нам, сколь незначительны для них эти сумасшедшие деньги. Мало кто может позволить бросить в реку камень стоимостью в несколько тысяч фунтов. Между прочим, поэтому и была использована чугунная шкатулка работы каслинских мастеров из России, любую другую могло бы просто смыть волной.
— Но кто они?!
— Не знаю, — обезоруживающе улыбнулся Лис. — Но лично я получил удовольствие от этой беготни. Не говоря уже о солидном чеке от мистера Капура.
— Это деньги убийцы!
— Мне тоже приходилось убивать, но ты же служишь здесь и даже получаешь жалованье.
Я вовремя прикусил язык.
Понимаете, в порыве юношеских страстей вольно́ критиковать старших и возмущаться коррупцией в стране, но всё-таки какие-то крохи здравого смысла подсказывали, что терять эту работу абсолютно не в моих интересах.
Мистер Лис был не только заботливым хозяином, честным работодателем, но ещё и невероятным учителем. Нигде, ни до знакомства с ним, ни после, мне не приходилось встречать более разносторонне образованного человека или зверя.
За те относительно недолгие годы, что я провёл под его опекой, мне удалось в совершенстве выучить французский, русский, немецкий языки, боевые искусства четырёх народов, научиться фехтовать, стрелять, наносить пластический грим, разбираться в ядах, болезнях, ранах и их лечении.
Думается, что если бы он только захотел, то мог бы стать величайшим сыщиком, актером, бойцом или лучшим шпионом Великобритании. Но почему-то Лису всё это не было интересно.
Месье Ренар, или Ренье, шёл по жизни пританцовывая, с лёгкой усмешкой, закручивая усы и прищёлкивая каблуками по мостовой. Он имел возможность взять всё, но не хотел ничего, его легкомысленная лисья натура слишком часто брала верх над человеческой.
Тогда я просто не мог этого осознать, а он не особо стремился быть понятым.
— Всё равно это как-то… неправильно, что ли…
— Майкл, плюнь, разотри и забудь. Далеко не все расследования проливают свет на всяческие преступления. И даже хуже. Есть ужасающие злодеяния, само расследование которых наносит окружающим куда больший вред. Как говорят? Не будите спящую собаку.
— Но раньше вы говорили, что вам тесно в Лондоне с этой таинственной преступной организацией.
— Я и сейчас готов это повторить. Они испытывают меня, я их. Когда-нибудь в безлюдном месте, где-нибудь в пустыне или в горах, на берегу реки или у края пропасти, мы столкнёмся с ними лицом к лицу. И, быть может, живым не уйдёт ни один.
— Что вы имеете в виду, сэр?
— Только то, что меня это вполне бы устроило…
— Месье, к вам гости, — в самое неподходящее время прервал наш разговор лысый дворецкий.
Мистер Лис, не поворачивая головы, махнул рукой.
Старина Шарль коротко поклонился и вышел. Минутой позже к нам практически вбежал очень худой и запыхавшийся джентльмен. Одет небогато, но со вкусом, глаза блёклые, лицо испуганное. А ещё у него были большие оттопыренные уши, розовые и полупрозрачные на свет.
— Месье Ренар, я п-полагаю? — чуть заикаясь, начал он.
— К вашим услугам, — не вставая с места, вежливо кивнул мой наставник.
— Сп-пасите меня… — с тем же заиканием закончил наш гость, попросту рухнув в обморок.
— Право же, какая тонкая душевная организация. Шарль, будьте добры, принесите воду и виски. Да, пожалуй, пару сэндвичей сыром, возможно, джентльмен голоден.
Практически в тот же миг раздался требовательный стук электрического молотка.
— Месье, к вам два констебля.
— Задержите их на полминуты, старина!
С Лиса мгновенно спала равнодушная сонливость, одним прыжком с кресла он бросился к лежащему мужчине, быстро обыскал его, вытащил что-то, спрятав в карман халата, и гостеприимно улыбнулся вошедшим полисменам.
— Сэр, к вам в дом только что вошёл человек, разыскиваемый Скотленд-Ярдом.
— Если вы имеете в виду вон то амёбное создание, — мой учитель старательно зевнул, — то не жалко, забирайте.
— А зачем он приходил к вам?
— Понятия не имею. Джентльмен лишь поинтересовался, я ли это я. Разумеется, получил утвердительный ответ и зачем-то упал в обморок.
— Звучит странно.
— Не более чем ваш намёк на то, что я мог бы сказать неправду. — Лис гордо задрал подбородок. — Не моё дело препятствовать исполнению правосудия. Исполняйте свои служебные обязанности, офицеры!
Полицейские слегка смутились, но задавать ещё какие-то вопросы не рискнули. Они в четыре руки подняли так и не пришедшего в себя незнакомца, развернувшись на выход.
— Кстати, в чём его обвиняют? — равнодушно бросил вслед мой учитель. — Просто так, чисто любопытства ради.
— Убил свою жену, сэр, — глухо ответил один из констеблей, покидая дом. — Благодарим за сотрудничество, сэр!
— Это мой гражданский долг, джентльмены!
Пресвятой электрод Аквинский, какая патетика.
Я хлопнул себя ладонью по лбу, а глаза Лиса уже загорелись жёлтым янтарным огнём. Весьма знакомый мне признак всплеска адреналина и охотничьего азарта. Начинается-а…
— Вчерашние газеты — быстро! Мне нужно знать, сколько всего интересного я проспал.
Шарль аккуратно складывал всю корреспонденцию на столик в фойе. Ну, за исключением писем и телеграмм, их он сразу передавал владельцу дома. Я же всё время, пока мой учитель дрых, занимался собственными делами в мастерской и тоже, честно говоря, не раскрывал ни одной газеты.
Поэтому я притащил их целую пачку, сегодняшних утренних и вчерашних вечерних, за два дня, а потом мы уселись с Лисом прямо на полу и пустились лихорадочно пролистывать чёрно-белые развёрнутые страницы. Однако нужную заметку в разделе «Полицейская хроника» посчастливилось найти всё-таки ему, а не мне.
— Итак, зачитываю:
«Утром миссис Доутсон, почтенная вдова, мать четверых дочерей, честно выданных замуж, поделилась на улице со старшим констеблем Джонсом своими подозрениями относительно зятя третьей дочери, некоего мистера Фишера. По её словам, он отказывает ей в возможности навещать дочь Джулию. Полицейский был настолько любезен, что согласился сопроводить миссис Доутсон через два квартала до маленького особняка, который занимали её дочь с мужем. Однако на стук в дверь никто не отозвался, зато они оба почувствовали странный тошнотворный запах. Через окно констебль увидел в комнате большой чан, из которого торчала (да простят нас читатели за вульгарность) голая женская ступня. Вызванное подкрепление взломало двери дома. То, что они обнаружили в жестяном чане, не поддаётся описанию. Щадя чувства наших подписчиков, мы лишь намекнём: судьба бедняжки Джулии Фишер, в девичестве Доутсон, была более чем ужасной. Полиция ищет её мужа Джорджа Фишера. Написано и проверено со слов сотрудников пресс-службы Скотленд-Ярда».
Я сидел с распахнутым ртом. Месье Ренар метко кинул мне туда кусочек сахара и продолжил:
— Дело выглядит вполне себе раскрытым, и, боюсь, без моей помощи мистеру Фишеру не миновать виселицы. Но наш лопоухий гость обратился по адресу.
— Сэр, но… он же наверняка ничего не заплатит? — осторожно вставил я.
— Что с того? Сидеть тут и подыхать от скуки, когда гражданин Великобритании просит моей помощи? — гордо выпрямился мой учитель. — Не всё меряется деньгами, мальчик мой! К тому же мы хорошо заработали на алмазе Шести Раджей и вполне можем позволить себе маленькую благотворительность. Так ты со мной?
— Куда угодно, сэр, — быстро сориентировался я.
В конце концов, это была моя работа. Да и, по чести сказать, мне очень уж хотелось взглянуть на тот таинственный чан, в котором полиция нашла тело несчастной миссис Джулии Фишер. Её разрубили на куски, сварили или растворили в кислоте? Если да, то почему позволили целой ноге торчать наружу? Не понимаю…
— Вот видишь, у тебя тоже появились здоровые сомнения, — насмешливо фыркнул Лис. — Собирайся, мы едем на место преступления. Шарль! Остановите нам кеб.
Я уже давно привык к необходимости резко вскакивать с кровати, из-за стола, практически в любое время дня и ночи, быстро одеваться, бежать на улицу, ехать в любую погоду в самые разные районы Лондона, ни о чём не думая, потому что все вопросы за меня решал мой рыжий наставник и он же заранее знал все ответы. Через пять минут мы уже садились в чёрный кеб, управляемый соловым жеребцом в традиционном твидовом пальто, котелке и круглых очках.
— Куда прикажете, сэр?
— Роберт-стрит, милейший!
— Популярный маршрут, сэр. Там ведь женщину убили прямо в ванной комнате, жуткая история. Как страшно жить, джентльмены, а?
Мы уселись в кеб, конь в очках дал свисток, машина пустила пары, и мы неспешно покатились через весь город. Разумеется, с песней, кто бы сомневался.
Но, видимо, из уважения к пассажирам возрастной кебмен старался петь потише, интригующим полушёпотом. Мистер Лис сделал вид, что задремал, откинувшись на сиденье и постукивая затянутыми в перчатки пальцами по серебряному набалдашнику трости.
Я же вдруг поймал себя на мысли, что волей-неволей начинаю вслушиваться в текст. Пой соловый возница хотя бы чуточку громче, можно было бы попытаться отключиться и не слушать, а так, увы, у меня не было ни одного шанса.
— Приехали, джентльмены! — неожиданно оборвал куплет кебмен. — Дальше не проехать.
Мы высунули носы в окошко.
Буквально половина мостовой на Роберт-стрит была запружена кебами, повозками, автомобилями с паровым двигателем, толпами любопытствующих горожан, меж ног которых сновали вездесущие еноты в кепках, размахивая свежими газетами:
— Экстренный выпуск «Таймс»! Убийца миссис Фишер пойман! Немыслимая жестокость! Муж убил свою жену! За что? Доколе? Лондонцы имею право знать! Покупайте газе-ету!
— Полиция задержала злодея после долгой перестрелки в частном доме за Тауэрским мостом! Шестеро констеблей ранены, пятеро из них в больнице! Преступник держал в заложниках частного консультанта Скотленд-Ярда! Самые свежие новости-и!
— Месье Ренар, частный консультант Скотленд-Ярда, дал эксклюзивное интервью нашей газете. Он в шоке, куда катится старая добрая Англия?! Что по этому поводу говорит остальная Европа? Американцы смеются над нашим горем, у них каждый день ковбои убивают по пятьдесят человек только в одном штате Техас! Неужели британский парламент спустит такое оскорбление?! Инспектор Хаггерт категорически отказывается от комментариев. Лондонские новости-и!!!
— Сэр, что вообще тут происходит? — искренне полюбопытствовал я, пока мой учитель расплачивался с кебменом. — Когда вы успели дать интервью?
— Мальчик мой, запомни на всю жизнь: журналистика есть самое продажное из всех средств коммуникации человечества. Если сравнивать журналиста с проститу…
— Я уверен, что мне рано об этом знать!
— Во Франции об этом знают даже трёхлетние дети.
— Но мы в Британии! И не думаю, что моя мама одобрила бы…
— О, прости, если ранил твои романтические чувства, — не оборачиваясь, бросил через плечо рыжий Лис, протискиваясь сквозь толпу праздных зевак. — Экскьюзми, леди, джентльмены, миль пардон, разрешите, панове, да, имею право, пофиг, мне очень надо, вас не спросили, спасибо, сам такой, потому что из полиции, от урода слышу, ага, рискни своим чахлым здоровьем, благодарю, вы очень любезны, целую, мисс!
Вот примерно так мы добрались до двух полисменов у входа в небольшой одноэтажный домик в глубине улицы, практически зажатый между гостиницей «Клеопатра» и зданием брокерской конторы, сдающей кучу комнат отдельным банковским клеркам.
Мой учитель зачем-то изучил обе вывески и, к моему немалому удивлению, не спешил войти в дом, где, собственно, и произошло преступление. Нет, первым делом он свернул направо, к брокерскому офису. Поймав за руку первого же спешившего куда-то клерка, он заломил цилиндр на затылок, расстегнул плащ и бесцеремонно спросил в лоб:
— Где тут сдаются свободные комнаты, приятель?
— А что ты хотел, дружище? — в той же манере откликнулся невысокий молодой человек в мятой одежде, с редким пробором и бегающими глазами. — Думаешь бросить здесь кости?
— Кому будут лишними четыре комнатки для игры на китайской бирже?
— О, да ты не мелочишься, ржавый?
— Кто не рискует, тот не пьёт сам знаешь чего, верно?
— «Пока терпенье — лучшее для нас»[7], так ли, Йорик?
— Неужто комнат вовсе нет?
— Через недельку загляни, кто знает? — весьма туманно ответил клерк. — Спросишь миссис Доутсон, годится?
— Почему не Смитерсон?
— А сам как считаешь?
Лично я окончательно запутался, но моего учителя это почему-то совершенно устроило.
Он взашей вытолкал меня обратно на улицу и под взглядами строгих бобби протолкался к входу в гостиницу.
— Сэр, — очень вежливо спросил я уже на пороге, — а вот то, что вы говорили только вопросительными предложениями, это что-то значит?
— Ничего, кроме суеверий, — отмахнулся он. — Любой мелкий клерк на бирже твёрдо знает, что говорить «да» или «нет» на рынке акций опасно и бессмысленно, поскольку всё меняется в любой момент. Но главное мы выяснили.
— Что же именно?
— Что они намерены расширяться, — с лёгкой задумчивостью ответил мистер Лис.
Ну не знаю… Быть может, я этого и не заметил. Да пресвятой Ньютон-шестикрылый, об этом же никто ничего впрямую не говорил.
Между тем мы вошли в отель.
— М-милейший, — гнусаво, с французским прононсом протянул месье Ренар, хлопая лапой по звонку на рецепции.
Практически в ту же секунду, как чёртик из турецкой табакерки, появился лысоватый деятельный управляющий.
— Чего желаете, джентльмены?
— Джентльмены желают снять десять номеров на лето. У нас будет в гостях китайская делегация.
— Увы, в отеле всего восемь номеров…
Лис пожал плечом и равнодушно развернулся к выходу. И тут же вслед раздался неуверенный голос:
— Но мы намерены расширяться. Возможно, уже в конце мая у нас будет ещё один такой же отель. Прямо тут, сэр!
— Что ж, — медленно повернул голову мой учитель, — если я оставлю вам аванс, вы обещаете уведомить меня как минимум в начале апреля?
— Да, сэр, с радостью!
— Я готов внести гинею в задаток.
— Это более чем щедро.
— Само собой, — поджав губы, согласился месье Ренар. — И да, пока не забыл… В каком номере остановилась миссис Смит?
— В четвёртом, сэр, — на автомате радостно ответил управляющий, даже не задумываясь, зачем нам это надо.
— Кажется, я сказал Смит, но, разумеется, миссис Смитерсон из Швеции. Моя давняя знакомая, благородная старушка лет восьмидесяти, тощая, как кочерга, и с седыми усами. Если, конечно, она не скрывает свой возраст, списав себе лет тридцать.
— Такой леди нет, — после некоторого размышления выдал сотрудник «Клеопатры». — Только пожилая миссис Доутсон.
— Увы, это не она…
Мой учитель выложил деньги на стойку, нацарапал какой-то левый адрес на предложенном клочке бумаги, после чего развернулся и, коротко кивнув мне, направился на выход.
— Куда теперь? — рискнул спросить я, поскольку все эти странные разговоры и манипуляции были мне совершенно непонятны.
— А вот теперь на место преступления. Констебль, пропустите!
Нас безоговорочно пропустили. Видимо, лондонская полиция была предупреждена о тесных связях мистера Ренара и мистера Хаггерта. Тьфу, да что я говорю, пресвятой электрод, разумеется, они все отлично его знали!
Никто не пытался чинить нам ни малейших препятствий, а когда мы прошли в ту самую комнатку, где якобы было совершено ужасное убийство, перед входом заботливый молодой констебль с белёсыми ресницами протянул мне маленькое жестяное ведёрко.
— Пригодится, малыш!
Ох, как он был прав…
В большом жестяном чане для купания или стирки белья лежал изрубленный на куски труп. Узнать, кто это — мужчина или женщина — не представлялось возможным. Кровь смешалась с водой и прочими другими жидкостями человеческого тела и образовывала столь неаппетитный «суп», что меня стошнило уже на пороге от одного запаха.
Месье Ренар, прикрыв чёрный нос платком, бегло осмотрел ванную, задержав особое внимание на торчащей ноге.
— Майкл, тебе не кажется, что будто бы во всём этом есть нечто вызывающее?
— А-а… у-умнх… чмок… гррр… хм…
— Можешь не отвечать.
— А-ах… чмок… ах… тьфу!
— Да, да, я примерно это имел в виду, — благородно согласился мой терпеливый наставник. — Но, согласись, эти ногти ужасны, не правда ли?
— Шо… Ногт… ти… и… ахр… чмок… ах… тьфу, зараза, да сколько же можн… а-ахр!
— Полное ведро, — громко объявил Лис и даже не поморщился. — Получите назад, констебль. Мы выходим. Продолжайте вашу нелёгкую работу.
Меня, пошатывающегося, на ватных ногах, едва ли не под белы руки вывели из дома, где публика на улице приветствовала мою зелёную бледность бурными аплодисментами, а кудрявая парочка особенно впечатлительных овец из «близких к природе» рухнула в обморок.
Взрослые мужчины смотрели на меня со снисходительным уважением, а маленькие дети просто орали в голос от зависти и восторга. Кое-кто даже подбрасывал чепчик над головой, хотя, возможно, мне это показалось. Я, честно говоря, был не совсем в том состоянии, чтобы трезво оценивать окружающую реальность. Хотелось развидеть всё и просто отдышаться…
Меж тем месье Ренар, как будто бы вообще забыв о моём присутствии, пробился через полицейское оцепление, дабы пожать руку подъехавшему инспектору Скотленд-Ярда.
Мне пришлось уныло плестись следом. В конце концов, несмотря на горечь в горле и головокружение, это была моя работа, и мой учитель не раз давал понять, что манкировать ею не позволит. У меня не было с собой ни блокнота, ни электропера, но, как вы помните, в молодости я обладал цепкой памятью.
— Что скажете, Ренар? Правительство давит на нас со всех сторон.
— Дорогой инспектор, как вы понимаете, я вообще буквально пять минут назад узнал об этом преступлении.
— Да чем же вы занимались?!
— Честно? Орденом святого Енота.
— Ренар, мать вашу!!!
— Что вы хотите передать моей матушке?
— Помогите-е… — трагическим шёпотом закончил инспектор.
— О, я по вашим глазам вижу, что вы сейчас думаете лишь о том, как будете со мной расплачиваться, — улыбнулся Лис, щуря янтарные глаза. — Сейчас я при деньгах. Поэтому попрошу сегодня же отпустить мистера Фишера, он ни в чём не виновен.
— Смелое заявление, Ренар, против этого парня слишком много улик.
— Вас не затруднит их перечислить?
— Ну-у… — Инспектор Хаггерт глухо выдохнул в усы, подумал и пустился перечислять: — Он её муж. И кроме того, ещё и… Этого вполне достаточно.
— Неужели?
— Не издевайтесь. Как известно, в девяноста процентах случаев убийца — самый близкий человек. Муж, жена, брат, отец, мать, дядя и прочие родственники. К тому же… э-э…
— Добивайте, чего уж.
— Его тёща, мать убитой девушки, написала в заявлении, будто бы молодожёны часто ругались. Он хотел продать дом, а она отстаивала сохранение своего семейного гнёздышка. Вы хоть предполагаете, сколько может стоить маленький особнячок на этой улице? Я уж молчу о самом участке земли.
— И зря, — весомо покивал мистер Лис. — Пройдёмте, дорогой инспектор, я хотел бы кое с кем вас познакомить.
Суровый мистер Хаггерт опустил голову, видимо не будучи особенно склонен спорить в этот момент со специалистом, способным разгадать это загадочное преступление.
— Видите ли, просто поговорив с людьми из соседних зданий, я убедился, что и те и другие настроены на расширение. Однако интересно, с кем же их начальство могло вести переговоры в этом случае? Хозяин особняка за решёткой, его жена мертва. Так кто же с ними разговаривает, кто ведёт общение, кто, в конце концов, обещает продать им этот уютный домик?
Невзирая на слабый протест портье, мы всё-таки вошли в гостиницу «Клеопатра» и постучали в дверь номера четыре, расположенного на первом этаже. Нам достаточно быстро открыла полная пожилая женщина в старомодном капоре, чёрном платье и очках.
— Что вам угодно, джентльмены?
— Инспектор Хаггерт, — несколько уныло начал представитель Скотленд-Ярда. — Представьтесь, пожалуйста?
— Кэтлин Бредшоу Доутсон, — вежливо кивнула она. — Друзья зовут меня матушка Доутсон. Вы, наверное, слышали об ужасной смерти моей девочки?
— Да, увы.
— Но ведь злодей пойман и ему не избежать виселицы? Скажите, что это так, инспектор! Утешьте бедную вдову, убитую горем! Кто теперь вытрет мне слёзы?
Хаггерт с некоторым раздражением обернулся к флегматично спокойному Ренару. Я, как всякий воспитанный юноша, тут же достал из кармана свежий платок, протягивая его пожилой леди, но она, глухо вздыхая, оттолкнула мою руку.
— Думается, слёз не будет, они бы только размазали грим, — наконец-то решил вмешаться мой учитель. — Инспектор, позвольте познакомить вас с практически умершей или зверски убитой миссис Джулией Фишер!
— Что?!! — обомлели все.
— Вы были правы, говоря, что чаще всего в преступлении против жены повинен муж, но иногда бывает и наоборот.
Лис одним шутливым движением зацепил ленточку капора старой леди, резко дёрнул на себя, и вдруг всё странное сооружение из головного убора, очков и седого парика просто упало на пол.
Теперь на нас смотрела круглыми от обиды глазами довольно молодая женщина, лет двадцати трёх — двадцати четырёх, одетая в страшно полнящее её платье.
— Ты не поверишь, Майкл, но очки и головной убор ярче всего меняют внешность человека. У меня есть друг в России, так вот он периодически наряжается бабушкой и поёт песни со сцены на забаву себе и детям. Очки, платок, юбка с гольфами — и на расстоянии трёх шагов это натуральнейшая старушка, Богом клянусь!
— Но… кто же тогда лежит в той кровавой ванне? — практически присваивая себе мой вопрос, влез инспектор.
— Как, это же очевидно! Там её мать! — даже несколько удивился нашей обоюдной тупости месье Ренар. — Вы же видели её ногу. Ногти нестриженые, грязные, жёлтые, такие просто не могут быть у молодой эффектной женщины. Мисс Джулия убила собственную мать (как я понимаю, по предварительному сговору с сестрицами), а ответственность за злодейство повесила на нелюбимого мужа.
— Но почему? — на этот раз уже я подхватил вопрос с языка инспектора.
— Потому что именно он является единственным наследником вон того чудесного домика. Если его снести, то один участок будет стоить в десять раз дороже. И ведь в конторе, как и в отеле, вам в итоге скажут, что уже вели предварительные переговоры с «матушкой Доутсон».
— Ах ты… ах ты, лисья морда-а… — простонала так внезапно воскресшая жена мистера Фишера, с кулаками бросаясь на моего учителя. — Я убью тебя, сволочь! Ты всё испортил! Тебе не жить, я зуб даю, я выйду из тюрьмы и тебе горло вырву, с-с-сук…
Мистер Хаггерт вовремя успел перехватить яростную девицу и защёлкнул наручники у неё за спиной.
— Полегче с беременной женщиной, инспектор, — ни капли не испугавшись и даже не двинувшись с места, предупредил Ренар. — Вы ведь знаете, что жена может наследовать за мужем лишь в том случае, если у неё родится мальчик. Думаю, наша преступница сейчас на седьмом-восьмом месяце. Через пару месяцев её «матушка» покажет счастливо спасённого внука и на правах опекунши продаст дом.
— Но зачем она убила собственную мать?!
— Спросите у неё сами, — с улыбкой пожал плечами Лис. — Лично мне кажется, что просто ради того, чтобы не делиться деньгами. Хотя первоначальный план, вне сомнения, принадлежал покойной старухе. Уверен, что детали выяснит уже Скотленд-Ярд.
— Мы же и предъявим обвинения, — сурово подтвердил мистер Хаггерт. — Вы позволите заглянуть к вам вечером?
— Буду счастлив, инспектор!
Домой мы вернулись примерно через час.
Мой учитель почему-то не остался смотреть, как двое полисменов выводят грязно ругающуюся Джулию Фишер. Довольно поздно, ближе к девяти часам вечера, в дверь постучали, и старина Шарль доложил о визите инспектора. Мистер Хаггерт принёс с собой две бутылки: виски и коньяк.
Мгновенно был накрыт стол и поставлена закуска.
— Должен признать, Ренар, ваши методы вновь дали положительный результат. При виде Тауэрской тюрьмы, в которую давно никого не сажают, у девицы сдали нервы и она запела, как соловей по весне в йоркширских садах!
— Мм, — неспешно рассматривая на свет бокал с подаренным коньяком, покачал головой мой наставник. — И что же нового она рассказала?
— Ну-у. — Инспектор столь же медленно сделал глоток своего виски. — Покойная миссис Доутсон была настоящим тираном в женском обличье. Она заставляла своих дочерей заниматься…
— Сэр?!
— Простите, Ренар, я частенько забываю, что ваш секретарь ещё достаточно юн для таких разговоров. По счастью, её хватил апоплексический удар, и в тот же час пытливый ум её старшей дочери подсказал, как обернуть всю ситуацию на пользу семейства. Выбор пал на третью, но заодно действовали все.
— Согласен. Четыре сестры с топорами способны на большее, чем одна.
«Чин-чин», — церемонно чокнулись два бокала, один с виски, другой с коньяком.
— И поскольку дело завершили специалисты Скотленд-Ярда…
— Ни слова больше, дорогой инспектор! Моей наградой будет полное оправдание несчастного Фишера.
— О, это само собой. Но, однако же, есть вопрос…
— Я весь внимание, — кивнул мой наставник.
— Что, если когда-нибудь в далёком будущем прочтут записи вашего секретаря? Не сложится ли у кого-то превратное мнение о сотрудниках полиции? Не решат ли, что во всех случаях, где наши констебли, сыщики и детективы были бессильны, на помощь им всегда приходил некий месье Ренар? Который, даже не будучи стопроцентным англичанином, тем не менее умудрялся разрешать самые опасные загадки преступного Лондона.
— Вы хотите знать, запомнят ли мое имя? — от души рассмеялся Лис. — Но это зависит, наверное, уже даже не от меня и не от моих талантов.
— Но от кого же? — не понял инспектор Хаггерт.
— Майкл, ты всё записал?
— Да, сэр!
— Вот от него. Рекомендую обратить внимание. Возможно, дневникам этого мальчика суждено большое будущее.
Когда инспектор, пошатываясь, покинул наш дом, я деликатно спросил:
— Сэр, я понимаю, как легко вы раскрыли всё дело. Но почему вы спрашивали на рецепции про какую-то миссис Смитерсон? У вас были на неё какие-то подозрения?
— Ни в одном глазу. Просто Смит в Англии такая же распространённая фамилия, как Мюллер в Германии, Цой в Корее, Чипполино в Италии или Иванов в России. Главное было узнать, кто на самом деле поселён в том отеле.
— Значит, хоть в этот раз виновных накажут?
— Ты всё ещё нервничаешь из-за нашего знакомого тигра-убийцы, — фыркнул мой наставник, отхлебывая поданный дворецким кофе. — Не волнуйся, мы с ним ещё встретимся. И я тебя уверяю, рано или поздно он сломает свои клыки о закон…
О, как бы я хотел, чтобы всё это было правдой.
С высоты прожитых лет образ моего учителя казался мне всё более возвышенным и в чём-то даже трагичным. На моей памяти месье Ренар никогда не заводил романов, ни в кого не влюблялся и, быть может, прожил бы скучную жизнь истинного британского холостяка, если бы не одна тонкая история…
— О эта женщина! — с лёгким придыханием говорил он.
Я не собирался и не пытался с ним спорить. В конце концов, я даже не имел никакого морального права называть её женщиной. Ибо, во-первых, она являла собой восхитительный образец «близкой к природе», во-вторых, наверняка могла бы свести с ума даже святого! А мой учитель отнюдь не был святым…
Но, как я понимаю, вы тоже хотите услышать эту историю с самого начала. Что ж, леди и джентльмены, будь по-вашему…
Наступил холодный лондонский ноябрь, по ночам лужи на улицах покрывались коркой грязного льда. По утрам старый дворецкий традиционно распахивал окна для вентиляции помещения, и порой наши тренировки проходили в клубах пара от разгорячённого дыхания на сквозняке. Пару раз я пытался увильнуть, изображая старческий кашель, но неумолимый Шарль вытряхивал меня за шиворот из кровати, давал в руки палку, цепь, деревянный меч и заставлял драться.
Мой учитель месье Ренар (Ренье, Лисицын и ещё с десяток его имён) также любил гулять в любую погоду, заставляя меня сопровождать его. Впрочем, по совести говоря, слово «заставляя» здесь неуместно. Лис был изумительным рассказчиком, отличным знатоком всех лондонских достопримечательностей, улочек и закоулков, поэтому бродить с ним было одно удовольствие.
Мне навсегда врезался в память тот день, когда мы возвращались домой через Тауэрский мост, спеша попасть к обеду, и буквально в двадцати шагах от нас вдруг резко затормозил паровой кеб, управляемый чёрным конём. Из него выпрыгнули двое мужчин, держа в руках нечто похожее на человеческое тело, с размаху кинули его через перила и, вскочив обратно в кеб, дали дёру!
Все прохожие и даже один констебль были столь шокированы нереальным ужасом произошедшего, что даже не сдвинулись с места.
Лично я пришёл в себя, лишь когда месье Ренар сбросил мне под ноги цилиндр, тяжёлый плащ и трость.
— Жди меня внизу!
— Но… — Я даже не знал, как, собственно, закончить свой крик души, а Лис уже взобрался на перила и ласточкой бросился вниз, в грязные волны ледяной реки.
Народ на мосту только ахнул.
— Полиция! Куда смотрит полиция? — закричал кто-то.
А полиция как раз таки смотрела вниз, где мой отважный учитель, борясь с течением, пытался ухватиться за край простыни, в которую было завёрнуто чьё-то тело.
— Сэр, вы не поможете ему? — вдруг прорвало меня.
— Юноша, кхм, задача полиции — это обеспечение общественного порядка, а вылавливать утопленников из Темзы должны речные службы, — с упрёком откликнулся молоденький констебль, ненамного старше моих лет. — К тому же у меня насморк. Фы слыфыте, ак я гофорю ф нос?
Я закатил глаза, никогда ещё в жизни мне не хотелось пнуть под зад представителя власти в мундире, шлеме и при дубинке. Но в этот момент опять раздался чей-то крик:
— Смотрите, он гребёт к берегу!
Я едва ли не по пояс свесился вниз.
Да, месье Ренар, загребая правой, а левой держа кого-то на плаву, рывками сворачивал к полуразрушенной пристани. Я подхватил его вещи и бегом бросился по мосту, спускаясь к песчаному берегу. За мной бросились все зеваки, прохожие, полисмен, юркие еноты с газетами в лапках.
Кто-то орал, что надо вызвать врача, ему отвечали, что уже вызвали, но чёрт знает где его носит! Какой-то тощий мужчина, раскинув руки, пытался всех остановить, аргументируя, что он журналист и ему принадлежит право первого интервью. Его тупо затоптали.
Вниз на берег мы выбежали уже дружной спаянной толпой, и сразу четверо храбрецов (трое людей и один волк из «близких к природе») отчаянно залезли аж по колено в воду, помогая моему учителю выбраться. С него ручьём текла вода, он был весь в грязи и тине, но честно прижимал к груди бездыханное тело молодой женщины с рыжим хвостом. Лисица? Пресвятой электрод Аквинский, ещё одна «близкая к природе»…
— Сюда, на песок!
— На песке холодно, кладите её на мой плащ, сэр! Да! С вас пять пенсов…
— Леди и джентльмены, попрошу разойтись, это полицейское расследование. Здесь было совершено сразу два преступления — попытка утопить кого-то и злодейское нарушение запрета на прыжки с моста.
— В задницу к еноту такие законы!
— Почему-таки сразу к еноту? Оно уже есть расизм!
— Врач! — наконец выкрикнул чей-то женский голос. — Пропустите врача! Он поможет!
Я пробился к уставшему Лису. Он аккуратно положил на чей-то плащ тело совсем ещё юной лисички в простом недорогом белом платье, без головного убора, в жёлтых сапожках и, едва дыша от усталости, уселся рядом. Потом его резко вытошнило от грязной воды из Темзы. Тем временем убелённый сединами толстеющий мужчина за пятьдесят, в коротком пальто, поправил котелок на затылке и уверенно сказал:
— Э-э, переворачивайте утопленницу. Будем, э-э, вдувать ей дым.
Про этот весьма прогрессивный способ приведения человека в чувство после длительного пребывания в воде или под водой знал весь образованный Лондон.
Я напомню исключительно для небританцев. Несколько лет назад семейная пара, муж с женой, прогуливалась, читая вслух Шелли, по берегу реки. Жена, оступившись, случайно упала в воду и захлебнулась, так что, когда храбрый муж вытащил её на берег, несчастная уже не дышала.
Тогда он не придумал ничего лучше, как раскурить трубку и вставить ей в… ну, если по-латыни, то в анус, прямо между ягодичными мышцами! От шока и дыма жена мгновенно пришла в себя и вернулась к жизни. Что она потом высказала мужу, остаётся их же семейной тайной…
Но столь уникальный опыт тем не менее был тщательно исследован британскими медиками и признан настолько действенным, что по всем пляжам и пристаням расставили специальные стенды с оборудованием для экстренного вдувания табачного дыма в задний проход утопленника!
Я не шучу. Прочтите сами, это не секретная информация.
— Так, двое сюда, держите её за ноги. Ещё один мужчина, садитесь ей на спину, берите её под нижнюю челюсть и крепче тяните на себя, она может орать и кусаться. Леди, отвернитесь. Джентльмены, сохраняйте серьёзное выражение лица. Мехи готовы? Табак раскурен? Ну что ж, тогда…
— Я убью тебя, старый извращенец, — прокашлявшись, изрёк месье Ренар, хотя на вид был безопаснее больного котёнка. — Майкл… ты здесь?
— Да, сэр.
— Исполни мою, возможно последнюю, волю.
— Что вы такое говорите, сэр…
— Как только этот козёл протянет руку к девушке, влепи ему между ног сто пятьдесят вольт!
— У меня в кармане батарея на двести двадцать, — счастливо всхлипнул я. — Можно испытать?
— Валяй.
— Джентльмены, вы неправильно меня поняли, — тут же дал задний ход побледневший врач-реаниматолог. — Вдувание табачного дыма в задний проход — это проверенная лондонская метода! Она всем помогает. По крайней мере, трупу уж точно не навредит, а безутешным родственникам хоть какое-то развлечение. Поэтому уж простите, но я обязан!
— Мальчик мой, действуй…
Я не колебался ни секунды. Экспериментальную дубинку с увеличенным электрозарядом Лис просил брать на каждую прогулку. За всё это время мне только раз довелось воспользоваться ей на улице, а этого недостаточно. Так сказать, нужно было снова и снова проходить полевые испытания на пересечённой местности в экстремальных условиях. Тем более что у меня на неё заказ!
Бойня в порту не в счёт, там под мой прицельный выстрел попала лишь восковая кукла. Случайная стрельба в музее на египетской выставке тоже, наверное, могла бы вписаться в тему, хотя с тех пор я значительно увеличил мощность электрозаряда.
Поэтому, как только чрезмерно ретивый либо слишком самонадеянный врач повернулся ко мне спиной и потянулся к нижним юбкам утопленницы, я без малейших душевных мук нажал на спусковой крючок. Тонкая стальная игла на длинной, до трёх метров, проволоке воткнулась доброму доктору как раз в ту часть тела, которую он и был намерен осчастливить вдуванием табачного дыма.
Вопль взлетел до самых сумеречных ноябрьских небес!
— Чё-о-орт вас по-бе-ри-и-и-и! Как же больно-то, бл… — И врач в обнимку с мехами для вдувания дыма рухнул там же, где стоял. Задом к небу, носом в песок, пятками к Тауэрскому мосту.
Я потянул за проволоку, вытащил иголку, скатал всё, вновь приводя оружие в боевое положение, и только тогда обернулся назад.
Мистер Лис, стоя на коленях, ладонями поступательно нажимал на живот утопшей, пока из её рта не извергнулись целые потоки грязной воды вперемешку с малоприятными рвотными массами. Но моего учителя, похоже, это ни капли не смущало. Он удерживал голову молодой лисички на боку, так, чтобы она не захлебнулась, и старательно жал ей на раздутое пузо.
Если бы бедняжка была в положении, наверное, он уже принял бы внеплановые роды. Вряд ли существовало хоть что-то, чего не смог бы сделать мой упёртый наставник, если бы оное зачем-то втемяшилось ему в голову. Нет, всё-таки это что-то уж точно имело место быть. Только я о нём не знал. Вот так.
Несколько подрастерявшийся от столь резкой смены ситуации молодой констебль не придумал ничего лучшего, как неуверенно направиться ко мне с наручниками, но в этот момент девушка-лиса захрипела, высунула набок розовый язычок и распахнула янтарные глаза.
— Жива-а-а, — умилённо пронеслось над береговой линией Тауэрского моста.
— Леди, имею честь представиться, меня зовут Ренар, — несколько осипшим от холода голосом сказал мой учитель. — Позвольте передать вас с рук на руки представителю лондонской полиции. Уверен, Скотленд-Ярд выяснит всё о тех негодяях, что сбросили вас в воду.
Лисица что-то попыталась прошептать в ответ, но столь неразборчиво, что это больше походило на рыбье бульканье пузырьками. Месье Ренар встал, откланялся и, не оборачиваясь, пошёл прочь. Я, естественно, бросился за ним.
Несчастная жертва злодейского покушения осталась наедине с законопослушным констеблем и парой десятков сочувствующих горожан. То есть девушка в любом случае уже не пропадёт, верно ведь? Тем более что добрый доктор пока так и не пришёл в себя…
Я шёл за Лисом, преданно неся его трость, плащ и модный цилиндр. Когда мы наконец добрались до дома, месье Ренар, не глядя на меня, прямо в прихожей разделся догола и потребовал от дворецкого выбросить или сжечь всю одежду, в которой он плавал в Темзе. А ему самому сию же минуту подать горячую ванну и кофе по-бретонски.
Не то чтобы он был чем-то раздражён, скорее даже рассеян. Но тот факт, что мой рыжий наставник спас утопающую девушку из «близких к природе», которую по неизвестным нам причинам кто-то там взял и выбросил из проезжающего кеба, явно должен был заинтересовать его пытливый ум. По крайней мере, мне казалось, это именно так на данный момент…
Как только Шарль пустил воду в ванну и стал собирать разбросанную одежду, я как бы незаметно и деликатно кашлянул:
— Была такая история, жуть…
— Мне неинтересно.
— Да бросьте, старина, неужели вы не хотите узнать всё по порядку?
— Я не сторонник сплетен.
— Но там была такая-а лисичка… — Я закатил глаза.
Дворецкий сделал то же самое, но с другим выражением лица, словно бы удивляясь моей чудовищной бесцеремонности. Думаю, что этот француз мог убивать взглядом, поскольку в одно мгновение у меня закололо сердце, сдавило затылок, похолодело в животе и чувство самого жгучего стыда захлестнуло душу.
— Лучше бы вы дали мне подзатыльник, — честно признал я, опуская голову.
— Джентльменов не воспитывают подзатыльниками.
Я молча вздохнул и стал помогать ему собирать мокрые вещи Лиса.
— Это не входит в обязанности секретаря, — сухо предупредил дворецкий, но я его не слушал.
Он кивнул, и мы вместе вынесли кучу грязной одежды в гардеробную, сложив её там в специальную корзину.
Когда мой учитель, благоухающий и довольный собой, в восточном халате, свежей сорочке, мягких домашних штанах из английской шерсти и турецких тапках без задников, вошёл в гостиную, я уже сидел за столом, успешно дописывая в дневник события сегодняшнего дня.
— Ваш кофе, месье. — Дворецкий поставил перед ним большую чашку. — С вашего разрешения, я сделал двойную порцию коньяка.
— Благодарю вас, Шарль. Осеннее купание в старушке Темзе действительно может свести в могилу. До сих пор волосы на спине дыбом встают, как вспомню.
— Ужасное происшествие, месье, — согласился дворецкий.
— Майкл разве вам не рассказывал?
— С чего бы он стал болтать?
Я в очередной раз ощутил растущие муки совести, но Лис отвлёк меня, попросив мои записи. Он бегло пролистал пару страниц и разочарованно захлопнул блокнот.
— Что ж, значит, и ты не запомнил номер того проклятого кеба.
— Он был заляпан грязью.
— Да, и держу пари, это не случайно.
— Сэр, что же теперь будет с несчастной? — рискнул спросить я, хотя, согласитесь, это, мягко говоря, меня не касалось.
— Какое твоё дело? — привычно откликнулся он, отвечая не на слова, а на мысли. — Ты проявил похвальную храбрость и самообладание. Я, грешным делом, подумал, что ты очертя голову кинешься за мной в реку, и тогда мне пришлось бы спасать уже двоих. Но ты сумел подчиниться приказу старшего, действуя быстро, не задавая идиотских вопросов и не отвлекая меня от главной задачи. Мы действительно вытащили девушку, которую пытались убить на наших глазах. Так что теперь мне есть до этого дело, а значит, и тебе тоже.
— Да, сэр! — В моей груди вмиг вспыхнула отвага паладина, готового с мечом в руках скакать на целый строй сарацин ради спасения прекрасной дамы.
— Ценю твой пыл, мой мальчик. Но сначала немного канцелярщины. Будь добр, сбегай на почту, я хочу послать пару телеграмм. Одну в Скотленд-Ярд, другую в больницу «Чаринг-Кросс», уверен, девушка там.
Месье Ренар быстро нацарапал текст обеих телеграмм, и, должен признать, почерк у него был ужасный. Что ж, и такие великие умы имеют свои слабости. Лис писал так, что ему пришлось дважды повторить мне слова телеграмм, чтоб было понятней, ибо на почте скорее застрелились бы, чем разобрали хоть одно слово. В общем, я не поленился от руки переписать телеграммы и только тогда отправил их адресатам.
Уже к вечеру пришёл ответ. Мой наставник удовлетворённо покачал головой, распорядился насчёт ужина и приказал Шарлю приготовить гостевую комнату.
— К нам опять переезжает его двоюродная племянница? — с беспокойством уточнил я.
Маленькая француженка, несомненно, была милейшим существом, но в её присутствии со мной вечно случались какие-то неприятности. Так что уж простите великодушно, но инстинкт самосохранения всё-таки один из базовых.
— Нет, мой мальчик, не волнуйся, — задумчиво держа в руках два галстука, откликнулся месье Ренар. — Сколько мне известно, юная мадемуазель Кристи сидит рядом с дедушкой, ему почему-то стало хуже. Шарль навещает их в свободное время.
— Так гостевая комната для…
— Её зовут Элизабет, хотя настоящее прозвище этой роковой красотки Крейзи Лиза. Она довольно известная мошенница, хотя ни разу не замарала лап убийством. Из больницы её доставят прямо сюда.
У меня, кажется, мозг плавно поплыл куда-то влево. Лис меж тем остановился на зелёном с ультрамариновыми вкраплениями и аккуратно повязал галстук.
— Майкл, закрой рот, пожалуйста, это негигиенично.
— Но… сэр, я ничего не понимаю! Как… как вы…
— Такие вещи в уголовном мире называются «наклейка». — Он обернулся, взял меня за плечи и серьёзно посмотрел в глаза. — Неужели ты действительно думаешь, что я так доверчив. Кеб без номеров, двое громил бросили девушку в реку прямо на наших глазах, а сама жертва конечно же в белом, чтоб не потеряться. У неё не были связаны ни руки, ни ноги, а кто-нибудь видел лисицу, не умеющую плавать? Руку даю на отсечение, это проделки Крейзи Лизы! И я должен понять, с какой целью она затеяла для меня весь этот спектакль.
— То есть известная преступница будет жить в нашем доме?
— Да.
— И мы должны быть с ней вежливы?
— Конечно.
— А если она просто зарежет меня ночью?!
— Постарайся верить в лучшее, — обезоруживающе улыбнулся он. — Но если эта хитрая красотка сделала всё, чтобы привлечь к себе моё внимание, то лучше держать её в поле зрения. Возможно, только так нам удастся раскрыть её тайные планы.
— Сэр, возможно, теперь я не смогу так уж хорошо притворяться. Меня нервируют мошенники и злодеи.
— Мальчик мой, поверь, она сама найдёт общий язык с тобой.
— Пресвятой электрод…
— В любом случае, пожалуйста, оставайся джентльменом.
На этом разговор был исчерпан. Не для меня, конечно (у меня оставалась целая куча вопросов, и все без ответа), но со мной. Месье Ренар, кажется, просто исключил мою недовольную физиономию из списка предметов, заслуживающих хоть какого-то внимания.
У меня же никак не могло уложиться в голове: если эта милая лисичка — преступный элемент, то почему он просто не арестует её и не передаст в надёжные руки полиции? В конце концов, такими вещами должен заниматься Скотленд-Ярд. Ведь здесь уже нет загадки, нет расследования, не нужны улики, все и так знают, что она…
— Не вздумай высказывать всё это инспектору Хаггерту, — наставительно предупредил Лис из соседней комнаты, где он переодевался к ужину. — А вот сержанту Гавкинсу можешь озвучить весь спектр своих сомнений.
— Я не предатель, сэр.
— О каком предательстве речь, Майкл?! — изумился он, картинно вскидывая брови. — Это не пожелание и не разрешение, это приказ!
Вот тут я уже не имел ни права, ни желания спорить. Он мой работодатель и если считает, что я обязан поделиться своим паническим настроением с сержантом Гавкинсом, то так тому и быть.
Примерно через полчаса в двери постучала полиция. Инспектор Хаггерт был как всегда задумчив, даже, быть может, немного раздражён, что явно указывало на некое перенапряжение на работе. Месье Ренар как-то раз обмолвился, что считает его лучшим в своём роде деятельности человеком, обладающим упорством бульдога, львиной храбростью и неподкупной честностью.
Доберман Гавкинс из «близких к природе», вполне возможно, мог бы гордиться похожими качествами, только его упорство было сродни ослиному, храбрость граничила с неконтролируемой агрессией, а честность заменялась параграфами устава. Но вместе они вполне успешно дополняли друг друга, являя образец настоящей мужской дружбы.
Как только закуски и напитки были поданы к столу, мой учитель поведал в красках и деталях всю историю сегодняшнего дня. Гавкинс, ворча, смаковал сливки, но ни разу не перебил. Инспектор же, наоборот, позволил себе пару шумных выдохов недовольства.
— Это было глупо, Ренар. Мы проверили вашу информацию, и та девица, что вы выловили из Темзы, действительно очень похожа на Крейзи Лизу. Но тогда, дьявол вас раздери, почему вы просто не дали ей утонуть?
— Во-первых, это негуманно, — подумав, ответил мой наставник, собственноручно добавляя инспектору бренди. — Во-вторых, общество сочло бы мой поступок неджентльменским. И в-третьих, если бы я не спас её, она бы непременно выплыла сама.
— Тогда что мешает нам арестовать её прямо сейчас? — впервые подал голос сержант. — Она подозревается в шести крупных кражах.
— И у нас отсутствуют любые доказательства, её нельзя упрекнуть даже за получение устного предупреждения при неправильном переходе улицы в неположенном месте. Эта рыжая мерзавка чертовски хитра!
— А вы сегодня прямо-таки сыплете богохульствами.
— Прошу прощения, Ренар, я несколько раздражён, — без малейшего раскаяния в тоне извинился инспектор. — В последний раз Лизу видели в Германии, она вскрыла несколько сейфов, вывезла картину Босха и растворилась на круизном лайнере. То есть взошла в порту на борт в Гамбурге и не была обнаружена по прибытии судна в Гданьск. Как ей это удаётся, дьявол её побери?!
— О, мне это также жутко интересно, — вежливо согласился мистер Лис. — Вот именно поэтому я и прошу вас разрешить ей пожить у меня. В конце концов, раз мисс Крейзи затеяла с нами игру в «спасение утопленницы», значит, её цель так или иначе связана со мной лично. Пусть будет на виду.
Сержант покосился на инспектора, прянул острыми ушами и неуверенно кивнул. Хаггерт прикрыл глаза, шумно выдохнул через покрасневший нос и махом допил свой бренди.
— Делайте, что знаете, Ренар. Могу оставить у ваших дверей двух констеблей.
— Это лишнее. К тому же против Крейзи Лизы вряд ли поможет. Но я обещаю держать вас в курсе ежедневными отчётами. Как только она решится на преступление, вы лично арестуете её!
— Знаете, почему вам никогда не удалось бы сделать карьеру в Скотленд-Ярде? — тихо спросил доберман, когда наши гости собирались на выход.
— Причин много, — задумался мой учитель. — Но главная, наверное, в том, что я умный?
— Вот именно. Ты СЛИШКОМ умный, Лис. И однажды ты сам сорвёшься на этом.
— А ты будешь рядом?
— А я всегда рядом, Ренар. Даже если ты этого не видишь.
— Мне показалось или вы угрожаете моему наставнику? — Я вдруг почувствовал, как сжимаются кулаки.
— Тебе показалось, мой мальчик, — тепло усмехнулся Лис. — Мы старые добрые друзья. Смотри!
И, прежде чем доберман успел хотя бы дёрнуться, месье Ренар смачно чмокнул его в щёку. Обслюнявленный и взбешённый Гавкинс был выведен из дома за шиворот твёрдой рукой инспектора.
— Сэр, почему вы терпите этого негодного пса?!
— Майкл, боюсь, ты чрезмерно заботишься о моей безопасности. Будь так добр, позволяй мне хоть иногда самому за себя постоять, договорились?
— Он ведёт себя неподобающе для офицера полиции, — тупо упёрся я. — Всё время грубит, рычит и вообще…
— И вообще, он дважды спасал мою жизнь.
— Э-э…
— Спроси у него при случае. Уверен, он даже не помнит этого.
— Как можно не помнить, если ты спас кого-то?
— В этом весь старина Гавкинс, — усмехнулся мой рыжий наставник и подмигнул Шарлю, убирающему со стола. — Ужин для нашей гостьи уже готов?
— Разумеется, месье. Мясо по-французски, норвежская сёмга на пару с гороховым пюре и луком-пореем, ассорти сыров, мёд, белое вино.
— Десерт?
— Шоколадный мусс со взбитыми сливками, лимонной цедрой и лесными ягодами.
К окончанию перечисления меню я невольно сглотнул.
— Старина, не забудьте пару лёгких бутербродов для Майкла. Мальчики в его годы отличаются ускоренным метаболизмом.
— Слушаюсь, месье.
Через минуту мне была вручена тарелка с двумя маленькими бутербродами (даже не сэндвичами!) с маслом и ветчиной. Мягко говоря, это было не то, чем сегодня собирались кормить закоренелую преступницу. На минуточку мне даже показалось, что я стою не на той стороне. Получается, что Служители Зла, образно выражаясь, питаются лучше.
Не знаю, как месье Ренар умудрялся рассчитывать время, но буквально минут через пятнадцать после ухода полиции старый дворецкий уже провожал в прихожую невысокую девушку с рыжим хвостом. Теперь я имел возможность хорошенько рассмотреть её и, к стыду своему, ровно ничего, чтобы хоть как-то изобличало в ней закоренелую преступницу, не заметил.
Во-первых, она казалась очень юной, по возрасту «близких к природе», наверное, максимум моих лет. Хотя, конечно, считается, что девочки взрослеют раньше, но всё равно она производила впечатление слегка угловатого, не уверенного в себе подростка.
Макушкой чуть выше моего плеча, золотисто-рыжая, даже с каким-то лимонным отливом, в отличие от мистера Ренара, чей цвет шерсти был ближе к медному. Очень милая мордочка, насколько я могу судить, чёрные глаза большими блестящими пуговицами.
Одета чрезвычайно просто, но с элегантным английским вкусом. Зелёное платье, бархатный жилет, высокие сапожки на шнуровке. Шляпку с вуалью и короткий плащ наша гостья оставила в прихожей на попечение вежливого дворецкого и прошествовала в гостиную, где хозяин дома принял её с присущим ему радушием и щедростью.
— Рад приветствовать вас в своём доме и своими глазами убедиться, что с вами всё в порядке!
— Вы тот самый благородный лис, что спас мне жизнь? — широко распахнула глаза премилая лисичка. — В больнице мне сказали, что в целях моей же безопасности перевезут меня на частную квартиру под присмотр Скотленд-Ярда. Я была так жутко напугана, что не посмела спорить. Ах, если бы я только знала, куда приведёт меня судьба… Позвольте мне поцеловать вашу руку!
— Это лишнее, дитя моё, — крайне вежливо, но твёрдо отступил мой учитель.
— Тогда я обниму вашего секретаря. — Она уверенно шагнула вперёд, обхватив меня обеими лапками за шею. — Я видела, как этот храбрый мальчик выстрелил электрической молнией в толстого мерзавца, пытающегося лезть мне под юбку со своей дурацкой клизмой!
Из уст юной красотки подобное заявление звучало несколько грубовато, но если принять во внимание, сколько ей пришлось испытать, то…
— Ай! Пресвятой электрод Аквинский…
— Майкл, — обернулся ко мне Лис.
— Она меня уколола когтем!
— Не совсем так. — Юная преступница преспокойно сбросила маску напускной добродетели. — Это был укол шипа, смазанного ядом. Вы получите противоядие, если поможете мне. Не дёргайтесь, Ренар!
Мой учитель длинно выругался по-польски. Сколько я смог понять, слово «курва» было самым мягким.
— Вы отлично знаете, кто я, а я знаю, кто вы. — Мисс Крейзи Лиза пододвинула стул ногой, оглядела стол, и её ноздри хищно затрепетали. — Какой роскошный ужин! Неужели всё это для меня? Присаживайтесь, джентльмены, но имейте в виду, что сейчас противоядия у меня нет. В британских больницах ничего не знают об экзотических азиатских ядах. Кстати, мальчик, не вздумай чесать, отрава быстрее проникнет в кровь.
Надо было видеть лицо моего учителя, он скрипел зубами от бессилия, а его глаза метали молнии. На мгновение я даже забыл о себе, столько боли и ярости было в его глазах, ибо он проигрывал в собственном доме, на своей же территории, не успев даже начать игру.
— Отличная жратва, джентльмены, присоединяйтесь! У нас вся ночь впереди, время «икс» наступит в восемь-девять утра. Примерно в это же время мы с друзьями намерены отчалить из вашего гостеприимного Лондона. Не скажу, что этот город мне так уж нравится, слишком много полиции, чрезмерно чопорная публика и ваше преклонение перед традициями, однако здесь водятся деньжата. А юной девушке всегда нужна пара-тройка сотен фунтов на румяна и булавки, верно же? Майкл, не чеши!
Я невольно отдёрнул руку от шеи. Место укола жгло словно после укуса пчелы, но боль была терпимой. Как я понимаю, это пока.
Но паники не было: то ли я оказался слишком молод и глуп, чтобы бояться неминуемой смерти, то ли моя вера в наставника была воистину непоколебимой, а может, на тот момент я всего лишь не осознавал всей серьёзности происходящего многоходового сценария. Или всего понемножку, не знаю, помню лишь, что страха не было совсем, а вот чесаться — оно, конечно…
— Майкл, не чеши!!! — в один голос рявкнули Лиза и Ренар.
Я извинился.
— Итак, предварительно я навела справки о том, с кем мне придётся иметь дело, и поняла, что лучшего компаньона, чем блистательный месье Ренар, мне не найти. У вас есть имя, связи, интеллект, личная храбрость, вы авантюрист по натуре, убеждённый холостяк и, быть может, ваша единственная слабость — это привычка брать ответственность на себя. Вы ведь не позволите такому красивому мальчику умереть в муках?
— Я могу просто выбить из тебя противоядие, — тихо ответил Лис. В его голосе не было угрозы, только железобетонная уверенность и стальная воля.
— О, вы не ударите женщину, — беспечно отмахнулась лапкой мисс Крейзи. — К тому же где гарантия, что я дам вам правильный препарат? Мальчик умрёт, вы убьёте меня, и кого, по-вашему, осудит общество? Нет, это недостойно джентльмена.
— Чего ты хочешь от меня?
— Ну, — приступая к сырам, задумчиво протянула лисичка. — Для начала перестаньте мне тыкать, мы с вами не пили на брудершафт, не парились голышом в русской бане и не кормили вшей в окопах под Дюссельдорфом. У нас даже не было общей норы с тринадцатью лисятами.
Месье Ренар сдержанно кивнул.
— Отлично, переходим к делу. Известно, что у графини Портумберлендской имеется роскошное бриллиантовое ожерелье. Я хочу его поносить. Немножечко, не больше недели, пока не найду хорошего покупателя. А вы поможете мне его забрать. Это не так сложно, как кажется, придвиньте стулья поближе, я всё вам расскажу.
Должен признать, что план, предложенный ловкой мошенницей, был чрезвычайно прост и поэтому эффективен.
Примерно за час до полуночи напротив нашего крыльца без скрипа тормозов остановился кеб, управляемый чёрным возницей в чёрных же одеждах. Из него вышли двое громил самой преступной наружности, высокие даже в сравнении с мистером Лисом и столь широкие в плечах, что их фигуры казались треугольными. Мужчины были в масках, не говорили ни слова, только кивали. Да и вообще, в этот вечер впервые на моей памяти всем в доме распоряжалась женщина.
— Парни останутся здесь дожидаться моего возвращения. Если до указанного часа я не вернусь, они свернут шейку вашему лысому дворецкому. Надеюсь, старичок ещё достаточно соображает и не будет пытаться вызвать фараонов?
Шарль опустил глаза и покорно кивнул, ссутулив плечи.
— Майкл, не пугайся, тётя Лизи тебя не бросит. Собирайся, ты идёшь с нами! Здесь я тебя не оставлю, ты часть плана, пожилые леди любят смотреть на юных красавчиков. К тому же нельзя допустить, чтобы ты тут игрался в мифического героя своим электрическим мечом.
Я покосился на вмиг состарившегося Шарля и, внимая его примеру, так же послушно кивнул. Но не с покорностью, а, как мне кажется, с благородным вызовом!
— Теперь вы, несравненный месье Ренар… или месье Ренье, как предпочитаете вас называть? А-а, мне, честно говоря, плевать. Итак, вы должны будете сыграть главную роль в нашей небольшой криминальной пьеске. С вашего позволения, я ненадолго позаимствую вот эту маленькую подушечку? Верну, верну, честное слово!
Улыбающаяся лисичика, никого не стесняясь, расстегнула пару пуговиц на платье и сунула подушку под жакет.
— Я похожа на беременную, джентльмены? Надеюсь, что да. Любой врач, само собой, разоблачил бы меня в две минуты, но, думаю, пожилая почтенная леди окажется более доверчивой. Вот, собственно, и всё. Мы едем!
Я и мой учитель обменялись прощальными взглядами со старым дворецким. Он выглядел сегодня особенно слабым и подавленным, но, клянусь Ньютоном-шестикрылым, мне чётко послышался хруст разминаемых кулаков. Вы как хотите, а я за жизнь здоровенных громил, оставшихся с ним в доме, не поставил бы и ломаного пенса.
Мы сели в чёрный кеб с забрызганным свежей грязью номером. Лизи подмигнула чёрному кебмену арабского типажа:
— Вперёд, Эльдар! С красивой лёгкой песней.
— Сэр, — шёпотом спросил я, — что мне делать?
— Не чешись.
— Я не чешусь, хотя да, шея зудит.
— Такое иногда бывает. Просто прими ситуацию как есть, нам придётся подчиниться. Потом мы всегда успеем…
— Строите заговор, джентльмены? — заливисто рассмеялась девица, усаживаясь напротив. — Что ж, я не возражаю, так даже веселее. Помогите мне похитить алмазное ожерелье, получите обещанное противоядие, и уже тогда при равных шансах… ха-ха! Такое порой несу, самой смешно. Я вам даже одного шанса не дам!
Я чуть было не возмутился столь вопиющим по наглости своей поведением юной, с позволения сказать, леди, но мой наставник являл собой образец истинной выдержки и благородства. Мне также ничего не оставалось, кроме как усилием воли выпрямить спину и сделать максимально непроницаемое лицо.
— Про другое они петь не умеют, их волнуют только лифчики. — Крейзи насмешливо фыркнула, но более всю дорогу не доставала нас ни вопросами, ни плоским юмором.
Мы же гордо, по-английски, молчали, и очень надеюсь, что это создавало хотя бы моральные неудобства нашей спутнице. Если, конечно, ей вообще было известно, что такое мораль.
— Уверена, вы меня не разочаруете, джентльмены? — единственное, что сказала Крейзи Лиза, когда кеб остановился у роскошного особняка на Пикадилли.
Возница тут же увёл паровую машину за угол, а мистер Лис, быстро взбежав по ступенькам крыльца, коснулся пальцем электрического звонка. Через несколько минут за дверью раздались медленные шаги, а ещё через пару минут нам наконец-то открыли. Невысокий дворецкий с пышными бакенбардами в таком дорогом костюме, что Шарлю не заработать и за полгода, задрав нос, обратился к нам:
— Чем могу быть полезен?
— Месье Ренар желает видеть графиню Портумберлендскую. — Мой учитель церемонно положил визитку на серебряный поднос дворецкого.
Тот вежливо кивнул, окидывая подозрительным взглядом нашу компанию, но, вернувшись меньше чем через пять минут, объявил:
— Графиня будет рада видеть вас, сэр. Леди и юный джентльмен тоже могут войти.
До этого я никогда не был в по-настоящему богатых домах. Жилище тигра Капура не в счёт. Оно было обставлено с варварской роскошью нувориша. Здесь же во всём господствовал благородный, истинно британский вкус!
Безукоризненная чистота, дорогая мебель, изысканные интерьеры, составленные в лучших традициях викторианской эпохи. Леди Джейн, порывистая пухлая женщина лет пятидесяти с матовой сединой в волосах, в простом домашнем платье, величаво поднялась нам навстречу.
— О, дорогой Ренар, как я рада, что вы зашли!
— Леди Джейн, — мой учитель с достоинством прикоснулся губами к её руке, — вы, как всегда, очаровательны! А я, свинья эдакая, действительно давно не заходил к вам в гости.
— Вы не свинья, вы лис!
— С этим трудно спорить, — с улыбкой согласился он. — Вы позволите представить вам моих спутников? Это мой секретарь Майкл Кроули, молодой человек, подающий большие надежды. А его очаровательная спутница Элизабет — моя племянница. Они женаты уже год, и вот, как видите…
— Что я вижу, Ренар, — в изумлении всплеснула руками графиня. — Но это… это же невозможно?! Неужели прелестная миссис Кроули беременна?
— Медицина в наши дни творит чудеса, — задумчиво прокашлялся Лис. — Собственно, и сам внезапный визит объясняется отчасти крайне неудобной ситуацией.
— Подумать только, девушка беременна. — Леди Джейн не сводила глаз с выпуклого живота преступницы.
— Так вот, бедняжке стало плохо в кебе, не могла бы она воспользоваться вашей, так сказать, дамской комнатой?
— Это просто невероятно. Интересно, у неё будет мальчик или девочка?
— Мне тоже интересно, но сейчас ей надо в одно место.
— А что, если это будут маленькие очаровательные лисята?
— Да, шесть штук в помёте, — громко подала голос Крейзи Лиза. — Можно мне, наконец, в уборную, а?
Хозяйка дома опомнилась, всплеснула белыми руками, и тот же дворецкий сопроводил нас на второй этаж дома, где в левом крыле были расположены специальные комнаты.
— Кабинет графа через коридор налево, — сверившись по листочку бумаги с планом дома, тихо сказала мне лиса. — Заходим в уборную и ждём. Дворецкий должен уйти.
— С чего бы?
— Ха, милый, — презрительно фыркнула она. — Неужели ты думаешь, что эта богачка не предложит мистеру Ренару чашечку чая? Или думаешь, она будет заваривать его сама и сама таскать поднос?
В ту же минуту раздался тревожный звон серебряного колокольчика. Дворецкий мигом бросился по лестнице вниз. Мисс Крейзи победно улыбнулась, хлопнув меня по плечу:
— Пошли, ожерелье просто зовёт меня.
— Но я не хочу быть соучастником преступления.
— Хорошо, посиди тут, я за тобой вернусь.
— Угу, так я и поверил, что вы вернётесь?!
— Тогда не нуди и передвигай лапками побыстрее!
Да, я понимаю, что всего и сразу в жизни не бывает; если мне нужно противоядие, то уж точно не стоит выпускать того, у кого оно есть, из поля зрения. И если для этого придётся некоторое время побыть на криминальной стезе, я уже согласен.
— Не чеши!
О пресвятой электрод Аквинский, когда же всё это кончится?!
Мы быстрым шагом, едва ли не бегом, добрались до кабинета графа Портумберлендского. Вопреки моим робким надеждам, тяжёлые дубовые двери не были заперты.
— Эти богачи так беспечны у себя дома, — нежно мурлыкнула Лизи. — Порой меня это даже умиляет. Осталось найти сейф. Надеюсь, он традиционно спрятан за какой-нибудь картиной.
Ньютон-шестикрылый, я на минуточку даже восхитился её преступной ловкостью. Она, ни секунды не задерживаясь ни на одном месте, деловито осматривала весь кабинет лорда Портумберлендского, проверяя книжный шкаф, ковры, ящики стола, две большие гравюры начала века, наконец, сдвинула вбок овальную картину, изображающую ночь в какой-то гавани, и хлопнула в ладоши:
— Ну, что я тебе говорила?
В стену оказался вмурован маленький сейф с цифровым замком. Видимо, моё лицо мог читать не только месье Ренар, но и вообще все кто ни попадя.
— Но тут закрыто.
— И что? Мальчик, дальше всё ещё проще. У «близких к природе» иногда есть свои тайные преимущества, — хмыкнула лисичка, засучивая рукава. — Нет, я не знаю код сейфа. Но мне достаточно лишь обнюхать кнопки, чтобы понять, на какой из них больше жировых пятен от пальцев. Итак, четыре, восемь, три. Алле-оп!
Стальная дверца распахнулась без звука. Преступница сунула лапу внутрь, вытащила плоскую шкатулку чёрного дерева и открыла её. На синем бархате лежало бриллиантовое ожерелье в изящнейшей золотой оправе. От его нестерпимого блеска слепило глаза.
— Тридцать шесть камней, — тихо прошептала мне на ухо Крейзи Лиза. — Сумасшедшая куча денег, не правда ли? И чтобы получить их все, иногда достаточно просто поступать по-своему. Это же совсем несложно, а?
Она сунула ожерелье себе за пазуху, вытащив из кармана жакета ещё одно такое же.
— Копия?
— Само собой, — улыбнулась лисичка. — Нельзя просто забирать что-то, приличные люди всегда оставляют равноценную (или не очень) замену. Ведь иначе это будет просто воровство.
Конечно, мне было что ответить на эту лживую псевдофилософию. В конце концов, любая британская школа для мальчиков или девочек с малолетства вбивает в нас уважение к частной собственности. Джентльмен-вор только звучит хорошо, но на поверку это низко и пошло.
— Мой учитель не позволит вам совершить эту кражу.
— Я уже её совершила, малыш. Уходим!
Когда мы спустились вниз, мистера Ренара за столом не было. Он появился практически через минуту, извиняясь на ходу, пока смущённая Элизабет позволяла краснеющей графине потрогать свой живот.
— Боюсь, чаю на сегодня мне достаточно. Вы просто спасли нас, леди Джейн. Не смею больше злоупотреблять вашим гостеприимством. Надеюсь, вы не преминете передать вашему мужу, что я всегда рад составить ему партию в крикет.
— Ах, Джордж вернётся не раньше утра и проспит до обеда. Его карточные посиделки сведут меня с ума. Но таковы уж все мужчины.
— Как вы правы, — проникновенно согласился месье Ренар, вновь целуя руку хозяйки дома. — Позвольте нам откланяться.
— Только если ваша милая племянница не откажется навестить нас с малышом!
— Легко, — улыбаясь, пообещала дерзкая преступница, и строгий дворецкий с непроницаемым лицом проводил нас до дверей.
Чёрный кеб уже ждал нас под всеми парами.
— Надеюсь, вы не вызвали полицию? — вежливо осведомилась Лизи. — Конечно, нет, вы не настолько глупы или самонадеянны. Не обижайтесь.
— Мы исполнили всё, что вы хотели, — абсолютно без эмоций ответил Лис. — Отдайте противоядие для мальчика.
— Оно у моих ребят в доме. Так что, едем?
Мой учитель впервые проявил нетерпение, слегка оскалив зубы. Наша спутница негромко свистнула, кеб дал ходу, а над нами гнусаво раздалось:
Я не всё понимал в тексте, но, судя по всему, история была печальная. К концу второго куплета у меня уже слёзы на глаза наворачивались, и я даже, кажется, немножко шевелил губами, подпевая припев и практически сочувствуя тому несчастному, который, бродя по кладбищу, никак не может добраться до выпивки. Ибо «больше в долг не даст Сулико-о»…
А потом кеб резко остановился у нашего дома, мой наставник заботливо, видимо, просто по привычке открыл дверь, мисс Крейзи вышла первой. Я поднялся вторым, сиганул на ступеньку и вдруг… получил резкий пинок коленом под зад!
— Чтоб тебя с разбегу разорвало напополам, нелепое ты кудрявое недоразумение! — едва ли не на языке донского жеребца Фрэнсиса пылко выругалась золотистая лисичка, когда я рухнул ей на спину так, что едва не расплющил бедную девушку о мостовую.
— Майкл, слов нет… — Стальная рука Ренара подняла меня за шиворот и отставила в сторону. — Я прошу извинить моего секретаря, да, парень он неловкий. Но вы сами виноваты.
— Я?! — от души поразилась неслабо стукнувшаяся лбом преступница, позволяя мистеру Лису помочь ей подняться и отряхнуть жакет.
— А кто занёс в организм мальчика яд? Вы. Время идёт, и, если он начинает спотыкаться на ровном месте, значит, проклятая дрянь на него уже действует! Где лекарство, дьявол вас раздери?!!
— Грр, — злобно огрызнулась мисс Крейзи и, резко развернувшись, постучала в нашу дверь.
Как вы, наверное, догадались, она распахнулась практически в ту же секунду.
— Вас ждут, мадемуазель.
Элизабет, не вполне понимая, что происходит, шагнула через порог.
Мы с мистером Лисом мгновенно перекрыли ей возможность побега. Поверьте, здесь даже логику с дедукцией включать не надо: если старый дворецкий самостоятельно открывает нам дверь, следовательно, никакие громилы ему уже не угрожают. Впрочем, они уже не угрожали вообще никому, это были два практически бездыханных тела, связанные по рукам и ногам, с чёрными мешками из-под угля на головах.
— Э-э? — зачем-то уточнила преступница, тыкая пальцем в подельников.
— Ваши друзья позволили себе вытирать грязную обувь о ковёр.
— Я им этого не разрешала!
— Ни малейших сомнений, мадемуазель, — слегка поклонился старый Шарль. — Инспектор и сержант уже в гостиной.
На миленьком личике отпетой преступницы не дрогнули даже бровки. Её самообладанию невозможно было не позавидовать. Она наверняка прекрасно понимала, что все её планы рухнули, что в доме полиция, что украденное придётся вернуть, а мне всё-таки выдать противоядие. Хотя шея, кстати, уже даже и не чесалась.
— Джентльмены, позвольте представить вам нашу гостью мисс Крейзи Лизу. Она только что успешно провернула кражу ожерелья графини Портумберлендской. При нашем посильном участии, разумеется.
Инспектор и сержант тут же встали, приветствуя даму лёгкими поклонами. На лице инспектора Хаггерта блуждало чуть заметное насмешливое выражение, а Гавкинс, казалось, вот-вот оскалит зубы и бросится искоренять преступность самым суровым образом.
Между тем золотистая лисичка с широкой улыбкой опустилась в предложенное кресло и церемонно приняла из рук дворецкого чашечку чая. Её самообладание поражало. Я об этом говорил?
— Ренар, позвольте выразить вам мою личную благодарность от лица всего Скотленд-Ярда за бесценную помощь в задержании столь опасной и неуловимой мошенницы.
— О, благодарю. — Мой учитель сел в своё любимое кресло и принял от Шарля свой кофе по-бретонски. — Вы чрезвычайно любезны, но, боюсь, всё выходит не так просто. Мисс Крези действительно оправдывает свою славу.
— В смысле? — тут же дёрнулся доберман.
— Боюсь, что у неё есть несколько козырей в рукаве. Задержать мисс проще, чем доказать её вину.
Мистер Хаггерт в лёгком недоумении выгнул левую бровь.
— Она оцарапала мне шею, введя какой-то экзотический яд, и не отдаёт противоядие, вот! — поспешно вставил я, неожиданно вспомнив о собственных проблемах, но Лис презрительно отмахнулся лапой:
— Фу, мальчик мой! Нельзя же быть настолько доверчивым?! Да, девушка, конечно, преступница, мошенница, воровка и аферистка, но не убийца ни на пенс! Пока мы ездили туда-сюда, я пять раз осмотрел твою шею, обычная царапина, обеззараженная какой-нибудь перекисью. Может чесаться несколько минут, не более того. Яда нет, верно, мисс?
— Пресвятой электрод Аквинский…
— Вы чрезвычайно проницательны, — фыркнула Лиза. — Но продолжайте, пожалуйста.
— К моему глубочайшему сожалению, нам с Майклом действительно пришлось участвовать в краже этого прелестного ожерелья. Поэтому…
— Сэр, а раньше вы не могли сказать? Между прочим, я нервнича-ал!
— Молодой человек! — На мой крик души укоризненно обернулись все, даже Гавкинс чуть было не пролил на ковёр свои сливки из блюдечка.
«Меня никто здесь не понимает», — неожиданно дошло до меня.
— Что ж… прошу прощения, леди и джентльмены, я был несдержан в эмоциях.
— Ничего, Майкл, — месье Ренар успокаивающе похлопал меня по плечу, — возьми печеньку, сядь и заткнись, если тебя это не очень затруднит.
— Ни капли, сэр!
— Какой исполнительный мальчик, — столь же единодушно, как и раньше, умилились присутствующие.
— Итак, позвольте, я закончу. Да, разумеется, вы, инспектор, сумеете защитить нас в суде от соучастия в преступлении, но, боюсь, потеря доброго имени тоже хоть чего-нибудь да стоит. Мисс Крейзи Лиза, образно выражаясь, держит меня за… валдайские бубенцы.
— Ты предлагаешь её отпустить? — прошипел доберман. — Да ты с ней заодно, рыжий хвост!
— Уймитесь, сержант, — поморщился инспектор.
— Но, сэр, они же оба лисы! Посмотрите на эти хитрые морды!
В тот же момент месье Ренар влепил Гавкинсу пощёчину.
— Не смейте так выражаться при даме в моём доме!
От неожиданности бравый доберман даже не успел увернуться, но уже через мгновение его глаза заволокло красной яростью. Он очень медленно встал со своего места, под тканью мундира забугрились тугие мышцы, но на этот раз мой учитель вскочил на ноги с похвальной скоростью и, скинув пиджак, принял боксёрскую стойку.
— Джентльмены, прекратите! Или, клянусь Господом Богом, я прикажу посадить в карцер вас обоих!
— Право же, месье Ренар, — поддержала инспектора рыженькая Элизабет. — Я не королева Гвиневра и не стою таких жертв. Будьте же благоразумны.
Увы, достучаться до разума Лиса и Гавкинса было попросту невозможно. Они не сцепились лишь потому, что явился старый дворецкий и произнес всего одно слово:
— Месье?
— Да, старина, — опомнился мой наставник, взяв себя в руки. — Прошу прощения у всех присутствующих. Нервы, плохой сон, преизбыток эмоций, недостаток витаминов. Сержант, я готов дать вам удовлетворение завтра в удобное для вас время в любом месте любым оружием. А сейчас слишком поздно, мисс Элизабет, передайте инспектору краденое ожерелье.
— Хм, пожалуй, я бы…
— Живо, юная леди! — Ренар рявкнул так, что у нашей гостьи зубы клацнули, и, сунув руку в карман жакета, она тут же передала в руки Хаггерта тяжёлое бриллиантовое ожерелье.
Инспектор смущённо прокашлялся, мельком глянул на искрящийся блеск алмазов и сунул тяжёлую драгоценность за пазуху.
— Сержант, найдите кеб и перенесите туда двух негодяев. Я сам выведу на улицу мисс Крейзи.
— С вашего разрешения, я сперва сотру ухмылку с…
— Сержант Гавкинс!
— Сэр?
— Исполняйте приказ!
На этот раз грозный доберман повиновался молча и без промедлений.
— Мне бы не хотелось надевать на вас наручники, мисс. Дайте слово, что не попытаетесь сбежать.
— Слово леди, — после короткого размышления кивнула лисичка.
— Я бы не стал доверять ей на слово, — тихо буркнул я, но кому тут было жутко интересно моё мнение?
— Вы позволите мне проститься с хозяевами дома?
Мистер Хаггерт важно кивнул. Золотисто-рыжая красотка присела в немецком книксене перед старым дворецким.
— Месье Шарль, должна признать, что прошлый ужин был великолепен. Вы повар от бога!
— Благодарю, мадемуазель, — коротко поклонился дворецкий.
— Мальчик, — она шагнула ко мне, нежно коснувшись пальцами моего подбородка, — ты очень мил, и я бы никогда не причинила тебе зла. Но твой наставник прав, доверчивость хороша для овечки, но ты ученик Лиса. Соответствуй, пожалуйста!
Я не нашёлся, что ей ответить. Каждое слово было правдой, она была честна со мной. Это обезоруживало и вселяло неподдельное уважение.
— Ренье, дорогой мой, — с поразительной смесью нежности и фамильярности пропела юная преступница, встав перед хозяином дома, — наверное, мне за многое стоило бы извиниться. Но, говоря по совести, нет ни малейшего желания! Я рискнула, ты был великолепен, мы славно провели время. Надеюсь, и ты не скоро забудешь бедную запутавшуюся крошку Лизи.
Месье Ренар ничего не ответил, но с уважением коснулся губами её руки. Это также был поступок настоящего француза и джентльмена.
С улицы раздался двойной свисток парового кеба.
— Гхм, мисс, похоже, нас ждёт сержант.
— О да! Разумеется, инспектор. Я иду с вами. — Она улыбнулась всем нам, послала воздушный поцелуй и, непринуждённо подцепив Хаггерта под руку, вышла с ним из комнаты.
Когда за ними захлопнулась дверь, старый дворецкий начал убирать посуду. Мой учитель опустился в кресло, рассеянно взял с полки какую-то потрёпанную книгу, раскрыл не глядя на случайной странице и вслух прочёл:
— Красивые стихи, — выдохнул я.
— Иди спать, мой мальчик.
— Вы грустите.
— С чего ты взял? — Он взял бутылку с коньяком, явно собираясь добавить его в кофе, а потом вдруг резко передумал и пару раз приложился прямо из горла.
— Ей дадут большой срок?
— Вряд ли, — поморщился Лис, вновь расслабляясь в кресле. — Графиня не станет выдвигать обвинений, а их сиятельство вообще не любит лишнего шума вокруг своей персоны. К тому же…
Мой учитель сунул руку в карман брюк и достал то самое злополучное ожерелье с алмазами.
— Но… сэр, откуда оно у вас?!!
— Украл. — Закрыв глаза, он зевнул и продолжил: — Когда вы с Лизи пошли потрошить сейф, я лишь мог догадываться о том, что она подменит бриллианты хрустальной копией. Когда вы вышли, твоё лицо было растерянным, а её довольным. Я просто прошёл проверить свою догадку.
— А как вы открыли сейф, она же заперла его тем же методом?! Я сам видел.
— О, это элементарно. Хитроумная мисс Лизи наверняка ориентировалась на запах человеческого пота, а я…
— А вы на её запах!
— Именно так. Поэтому я взял из сейфа подделку, а когда ты так удачно выпал из кеба, я ловко сунул руку ей в карман и…
В общем, вы уже сами всё поняли. Мой учитель специально толкнул меня так, чтобы я сбил преступницу и дал ему возможность помочь ей подняться. Каким феерическим способом он заменил подлинные драгоценности на то же самое стекло, мне совершенно неизвестно. То есть я попросту не в состоянии представить себе такую изумительную ловкость рук.
Ньютон-шестикрылый, а что, если бы этот зверь предпочёл криминальную стезю? Да он давно был бы королём всего преступного мира Лондона, если не всей Великобритании! Или даже Европы…
— Значит, сейчас у инспектора на руках хрустальная копия бриллиантового ожерелья?
— Да. Кстати, напомни мне утром вернуть графине якобы украденные алмазы.
— Якобы?
— Мальчик мой, ну разумеется, я просто аккуратно положу их на место в сейф. Или ты положишь, ведь код тебе уже известен.
Я задумался. В принципе, да. Почему бы и нет, это даже будет интересно, а к тому же ещё избавит меня от лёгкого комплекса вины за соучастие в краже.
— Буду рад помочь, сэр!
— Вот и замечательно. А сейчас марш к себе наверх и спать.
Ночь была короткой, учитывая, что лёг я, наверное, часа в три-четыре. Спал без снов, просто нырнул под одеяло, лёг щекой на подушку и провалился в сладкую темноту.
Утром, как всегда в восемь часов, меня поднял дворецкий. Лицо старого Шарля было непроницаемым, но нижнее веко левого глаза слегка подёргивалось. Лично мне показалось, что это очень нехороший признак. Я быстро оделся, поплескал в лицо ледяной водой и несколько настороженно спустился вниз.
В доме царила весьма непривычная атмосфера, словно бы в воздухе было разлито жидкое электричество, позванивали невидимые молнии, так что покалывало щёки, и тонкий хрустальный звон стоял в ушах. Мой учитель сидел в том же самом кресле, где я вчера его оставил.
Взгляд мистера Ренара был рассеянным, а у ног валялись утренние газеты.
— Она бежала, мой мальчик, — совершенно индифферентно зевнул он в мою сторону. — Наш дорогой Гавкинс остановил ближайший кеб, и это был тот самый! Да, да, тот самый, на котором нас возила эта красотка. С чёрным возницей! Так вот, на мосту она устраивает драку, выпрыгивает из кеба и ласточкой летит через перила в ночную Темзу.
— Мисс Лизи погибла?!
— С чего бы? — вытаращил янтарные глаза месье Ренар. — Я, кажется, уже говорил, что лисы прекрасно умеют плавать. Уверен, что она отлично справилась с течением и выбралась на берег где-нибудь на полмили ниже по течению. Более того, она умудрилась выкрасть у инспектора ожерелье! Хорошо, что копию.
— Ох, сэр, — выдохнул я, хотя, честно говоря, на душе почему-то полегчало.
— Не слышу сожаления в твоём голосе, — немножечко удивился Лис. — Кстати, полиция подтвердила, что никакой ответственности за наше вынужденное соучастие мы не несём.
— А…
— Остальным уйти не удалось. Гавкинс сумел даже задержать арабского кебмена, хотя тот и крупнее, и умеет драться копытами.
«Ну хоть что-то», — мысленно признал я. Всё-таки если удалось взять всех остальных членов банды, это не так обидно для полиции. Понятно, что инспектор — мужчина серьёзный и вряд ли остановит поиски, скорее всего, уже сегодня все силы Скотленд-Ярда будут поставлены на уши с целью прочесать всю Великобританию частым гребнем, но найти преступницу!
И как вы, наверное, догадались, они её не нашли.
Зато через пару часов к нам в дверь постучался посыльный. Неизвестная монашенка бенедиктинского ордена заплатила ему за доставку по указанному адресу небольшого запечатанного конверта. Месье Ренар вскрыл посылку, вывалив на письменный стол золотой перстень, полученный дворецким в подарок от тигра Капура, мою маленькую экспериментальную электрическую дубинку и сложенный вчетверо лист бумаги. Ну, вы догадались, кто был отправителем?!
«Дорогой Ренье. Пользуясь случаем, я возвращаю всё, что попутно позаимствовала в вашем доме. Не ругайте старого Шарля, он и не заметил, как я его обвела вокруг пальца. Но передайте красавчику Майклу, что такие ценные вещи, как эта электрическая штука, не стоит хранить в кармане плаща, висящего в прихожей. Лично мне бы не хотелось, чтоб преступники Лондона поголовно были вооружены такими игрушками. Что же касается вашей фотографии в серебряной рамке, то вот её я не верну. Уж простите. Мне так хотелось оставить хоть что-то на память о нашей встрече.
— Я видел, как она забрала моё фото, — после долгой паузы признался Лис. — Наверное, можно считать это маленьким подарком.
— Значит, вы подозревали, что она сбежит?
— Я был в этом уверен. — Мой учитель передал золотое кольцо дворецкому и кивнул, чтобы я забрал свою дубинку. — Мисс Элизабет прекрасная женщина и достойная соперница. Я передал её полиции с рук на руки, и если Скотленд-Ярд не смог её удержать, это не моя проблема.
— Она вам нравится.
— Я этого не говорил.
— Она точно вам нравится, сэр, — уверенно подтвердил я.
Месье Ренар устало покачал головой и вернулся к своим газетам.
— Мальчик мой…
— Знаю, знаю, усиленная тренировка с шестами или цепями, да?
— До завтрака и после, — улыбнулся он. Подумал минуту и добавил: — Скажем так, она сумела произвести впечатление.
— Значит, я угадал, сэр?
— Да! Дьявол тебя раздери, бесцеремонный мальчишка!
Я отвернулся с равнодушным лицом.
И только потом позволил себе победную улыбку…
После того памятного события или приключения, назовите как хотите, вплоть до конца недели ничего интересного не происходило. Да, заходил мистер Хаггерт, выглядел очень озабоченным, долго обсуждал с Лисом какие-то дела, пил бренди, ругался, сочувствовал и ушёл не особенно довольным. Я не смог записать детали их победы.
Мой учитель съездил в гости к графу Портумберлендскому ради игры в карты, как я понимаю, потихоньку вернув в дом украденное ожерелье. Заодно он проиграл ему достаточную сумму денег, чтобы легко уговорить его сиятельство спьяну поменять код на замке сейфа. Также он купил большой букет цветов его супруге, ещё раз пообещав держать её в курсе родов своей «племянницы».
Распорядок моего дня по-прежнему оставался неизменным — тренировки, записи, уроки французского и немецкого, раз в неделю визит к любимой бабушке с виски, табаком и деньгами плюс бег с препятствиями от банды Большого Вилли. Короче, ничего интересного.
Сержант Гавкинс, судя по всему, либо передумал посылать мистеру Ренару вызов на дуэль, либо ему просто запретило это начальство в приказном порядке. Последнее, пожалуй, вернее, так как инспектор Хаггерт такие вещи категорически не поощряет.
Первая проблема или, быть может, ещё даже намёк на будущие неприятности появился после завтрака. Сначала ровно в двенадцать пополудни раздался стук электрического молотка.
Старый дворецкий шагнул в прихожую, а через секунду его вынесло вглубь дома вместе с дубовой дверью. Мы с мистером Лисом бросили все дела, кинувшись на помощь Шарлю. Вся прихожая была в удушливом пороховом дыму, на полу распростёрся наш лысый старик, прикрытый тяжёлой дверью, как пуховым одеялом. Нас взорвали…
Да, блин, Ньютон-шестикрылый, я, кажется, говорил «намёк на неприятности»? Вот взрыв нашего дома можно считать намёком?! Или это уже акт прямой агрессии, нет?
Первые слова, вылетевшие из разбитых губ едва дышащего дворецкого, были:
— Месье, я всё уберу.
Мой учитель одним мощным рывком поднял тяжёлую дубовую дверь с едва ли не сквозными дырами от осколков, а я, закашлявшись, шагнул к светлому прямоугольнику пустого дверного проёма, пытаясь разглядеть в голубовато-сером дыму нападающих. Увы…
На пороге стояли чьи-то неизвестные ботинки армейского образца. Как я понимаю, это обувь доставщика посылки, от которого даже мокрой пыли не осталось.
— Что это было, сэр?
— Помоги отвести Шарля в его комнату, а я попробую поставить дверь на место. Все вопросы потом.
Пресвятой электрод Аквинский, я и близко не предполагал, что старый дворецкий, тощий, как кочерга, может быть столь тяжёлым. Наверное, он весил сотни три фунтов, не меньше!
Про то, как я дотащил эту тушу из костей и желтеющей кожи до его комнатки за кухней, наверное, можно было бы написать целую эпопею. Поверьте, можно было реально надорвать пупок.
И не то чтоб он просто повис на моей шее мёртвым грузом, нет, старый француз изо всех сил пытался помочь: держался за стены, прыгал на одной ноге, да ещё и уговаривал меня, что он в порядке, у него всё хорошо, надо просто полминуточки полежать, и он быстренько вернётся к исполнению своих обязанностей. Чёртов упрямец!
Кое-как уложив его на узкую армейскую койку в маленькой комнатке, обставленной едва ли не с самым суровым монашеским аскетизмом, я, тяжело дыша, рванулся назад на помощь мистеру Ренару. К моему немалому изумлению, он уже сумел самостоятельно поставить дверь на исправленные петли и, отряхивая лапы, шёл мне навстречу.
— Как Шарль?
— Вроде бы в порядке, я уложил его на кровать.
— Ранений нет?
— Крови нет, — поправился я. — Но насчёт внутренних ушибов, наверное, может сказать только врач.
— Хорошая речь, правильные слова, мой мальчик, — важно кивнул Лис, хотя в глазах его читалась тревога. — Иди в гостиную, я вызвал полицию, нам надо выпить кофе и кое-что обсудить. Тебе сделать сэндвич?
— Если вас не затруднит, сэр.
— Бога ради, о чём ты говоришь, легче лёгкого!
Я, собственно, только успел пройти в гостиную, сесть в кресло у холодного камина и положить на колени блокнот с электропером, как мой учитель уже ставил на круглый столик серебряный поднос с французскими круассанами, разрезанными посередине.
Внутри были листья салата, сыр, ветчина или слабосолёная сёмга. Ещё он выставил стеклянный кувшин свежевыжатого апельсинового сока, яйца, сварённые всмятку, паштет из гусиной печени с зеленью, свой любимый чёрный кофе и зелёный чай со сливками для меня.
Каким образом он умудрился всё это приготовить в течение двух-трёх минут? Лично я бы, наверное, возился самое маленькое полчаса. И то, кстати, не факт, что я в спешке не принёс бы те же яйца в чайнике, круассаны попросту утопил бы в кофе, сливки вылил бы в апельсиновый сок, а нашу добрую английскую ветчину подал с белым соусом для рыбы.
— Сэр, почему полиция не торопится? Это же был порох, он запрещён конвенцией ООНН.
— Она никогда не торопится, — равнодушно отмахнулся Лис. — Тем более что пострадал абсолютно безвестный доставщик посылок. Маленькие люди никому не интересны.
— Это несправедливо.
— Ты ешь давай! Мир полон несправедливости. Как писал бессмертный классик? «Все говорят: нет правды на земле. Но правды нет — и выше!»
Пару минут мы молча жевали, потом я всё равно не выдержал:
— Но получается, что там, в посылке, была какая-то бомба и кто-то хотел нас убить?!
— Не всех нас, — смакуя кофе, хмыкнул месье Ренар. — Тебе и старине Шарлю, по идее, ничего не стоило бы опасаться. В большинстве случаев преступники лелеют надежду убить именно меня.
— Убить?
— Да, поверь, это куда проще, чем пытаться разозлить смертью близких людей в моём же доме. Последнее приводит к куда более худшим последствиям.
Я, честно говоря, не очень понимал причины такого ледяного спокойствия, граничащего с романтическим фатализмом, изрядно отдающим детской шизофренией.
Но, с другой стороны, тогда я ещё не знал, что моего наставника пытаются убить примерно пять-шесть раз в году. И это только спонтанно, а не по заранее оговоренному плану. По плану его убивают каждый месяц!
Возможно, поэтому и старый дворецкий не особенно переживал из-за того, что его накрыло взрывной волной. В конце концов, он всё-таки бывший военный и привычен к смертельному риску. Если к этому, конечно, вообще можно хоть как-то привыкнуть.
— Сэр, кто-то стучит в дверь. Открыть?
— Разумеется, но открываю я, а ты постараешься не дать Шарлю встать с постели.
Кстати, задачка оказалась не самой простой.
Лысый вояка-боксёр-дворецкий уже вскочил на ноги и, пошатываясь, двинулся в прихожую. Пока я с ним боролся (я тупо всей массой висел на его левой руке, и не сказать чтоб особенно успешно), Лис пустил кого-то в дом, дал показания, написал заявление и закрыл дверь, выпроводив гостя.
Старик Шарль понял, что он безнадёжно опоздал, сдался и позволил мне сопроводить его обратно. Я попытался ему объяснить, что это не моё вконец обнаглевшее своенравие, а деликатное поручение хозяина дома. Кажется, он почти был склонен мне поверить…
Но хуже всего, что стоило мне выйти из комнаты дворецкого, как в гостиной загрохотали револьверные выстрелы.
— Пресвятой электрод Аквинский! — взвыл я, хватая то, что попалось под руку, и прыжками бросаясь на выручку своему учителю.
Когда я с молотком в одной руке и якорной цепью в другой влетел в гостиную, месье Ренар стоял один, поджав губы, в его правой руке чуть подрагивал пневматический пистолет. В нашем камине валялась здоровущая чёрная змея с простреленной головой.
— Кто-то спустил её через каминную трубу, — положив тяжёлый револьвер на стол, пояснил Лис. — Знаешь, мальчик мой, похоже, мы кого-то очень и очень разозлили. Обычно покушения не устраивают по несколько раз за день. Поэтому баррикадируем окна и двери и сидим сегодня дома, носа никуда не высовываем, ни к кому не идём, никому не открываем.
— И…
— И ничего. Ждём. Поверь, это тоже может быть само по себе интересным.
Ну, как вы понимаете, особого выбора у меня и не было. Мы в четыре руки закрыли окна изнутри подушками, включили везде, где можно, полное электрическое освещение, перетащили пустой посудный шкаф (освободив его заранее от чашек и тарелок) в прихожую, под углом приложив к восстановленной двери, потом выбросили дохлую змею в мусорное ведро и затопили камин.
Последнее, видимо, было самым действенным, поскольку, когда пламя поднялось, из трубы послышались вопли и ругань. Кто-то быстро полз по дымоходу обратно с обожжёнными пятками и подпалённой задницей.
— Немножко напоминает сказку про трёх поросят, не находишь?
— Пожалуй, да, сэр. А что ещё мы можем сделать для защиты дома?
— Прямо сейчас ничего. Тупо ждать. — Лис неторопливо уселся в кресло с большим томом ирландской народной поэзии, раскрыв его ближе к середине.
Я же по зрелом размышлении выпросил для себя разрешение спуститься в мастерскую.
Уже второй день меня мучила одна мысль: что, если Крейзи Лиза не оказалась бы такой невероятно любезной? Не в том плане, что она реально могла оцарапать меня ядовитой иглой, я имею в виду её благородный поступок по возвращению мне моей экспериментальной дубинки.
Ведь попади такая вещица в руки опытных преступников, они легко бы нашли группу инженеров, способных поставить её производство на поток, и тогда полиция попросту окажется беспомощной. А у меня заказ от Скотленд-Ярда на целых пять экземпляров!
Значит, нужно сделать так, чтобы это оружие стало более секретным, не бросалось в глаза, было всячески скрыто и срабатывало, используя фактор неожиданности. Единственное, что пришло мне в голову, это закрепить её специальными ремнями под рукавом.
К примеру, вы полисмен, указываете на злодея пальцем, он удивится, но не испугается, а тут из вашего рукава вдруг как вылетит стальная игла с высоким электрическим зарядом, способным внушить уважение к закону самому закоренелому преступнику! И абзац…
По факту, с одной стороны, закрепить дубинку под рукавом несложно. Однако для этого требуется сделать её более тонкой, уменьшив диаметр. Сделать её вдвое или хотя бы на треть тоньше, но длиннее. Ну и, как ни верти, придётся что-то придумать с предохранителем.
Сделать его более чувствительным, чтоб констебль мог активировать дубинку, не снимая мундира? Но как и кто даст гарантии, что предохранитель удержит кнопку пуска? И каким образом производить выстрел? Лезть пальцами под рукав? Это же нефункционально.
Пока я сидел с черновыми чертежами, моё внимание неожиданно привлек слабо различимый шум в углу, в ванне для электролиза. Признаюсь, на первых два-три поскрёбывания и глубоких потусторонних стона я даже не обернулся.
Да, увы, и не важно, в конце концов, есть и более серьёзные дела. У меня тут, может быть, чертёж на полтора дюйма не сходится…
Я впервые дёрнулся, когда из ванны раздался скрипучий голос:
— Тока обернись, и ты труп!
Само собой, я мгновенно обернулся с отвёрткой в одной руке и с клеммами на подключение в двести двадцать вольт в другой. На меня уставился невероятно тощий хорёк из «близких к природе», его глаза горели опасной зелёной злобой, а в правой руке (лапе?) был зажат длинный тонкий нож, более похожий на расплющенную вязальную спицу. Малоприятное зрелище…
Но ведь нельзя и сказать, что я так уж очень прям весь удивился. Если кто-то пытался к нам влезть через каминную трубу, то почему бы ему не попробовать проникнуть в тот же дом через канализационную трубу? В принципе, это нормально, в порядке вещей…
— Так, короче, малой, жить хочешь?
«Ну-у-у…» — задумался я. С одной стороны, хочу, конечно, глупый вопрос!
С другой, когда тебя об этом спрашивает злобный хорёк с преступной физиономией, как-то не особенно хочется отрицать очевидное. Правда?
И тем не менее ты прекрасно понимаешь, что, скорее всего, за это эфемерное желание жить придётся платить прямо сейчас и по полной.
— Чё это у тебя в руках?
— Отвёртка.
— Бросил на пол, сучонок! Живо-о!
Я, не задумываясь, разжал пальцы.
— А это чё за хрень?
— Подключенные к линии клеммы на…
— Бросай сюда! Порежу, порешу, покоцаю-у!
Надо ли говорить о том, что я так же послушно кинул ему в подставленные руки провод под напряжением. Шандарахнуло так, что, по-моему, во всём доме вырубило освещение! Запах палёной шерсти и жареной колбасы буквально резал ноздри.
— Ничего личного, просто электричество, — скорбно вздохнул я, зажимая нос.
Через минуту в дверь деликатно постучал месье Ренар.
— Майкл, Эдмунд или как ты хочешь, чтобы тебя называли, мне не важно, тебе, думается, тем более, остальным вообще пофиг, так что у тебя там происходит?
Я послушно открыл дверь.
Мой учитель вошёл с карманным электрическим фонариком и шпагой-тростью на изготовку.
— Всё в порядке?
— Пожалуй, уже да, сэр.
— Суки-и… — простонал наэлектризованный хорёк.
— О-о, что за выражения?
— Он сам пришёл, — извинился я.
— Не сомневаюсь, — сказал мой наставник, точно так же прикрывая нос ладонью. — Будь так добр, вытащи это тело из ванны, складируй его где-нибудь в прихожей и накрой пледом. В полицию сдадим при первом удобном случае. Его место в тюрьме, и если такая паскудная рожа привидится мне во сне, я проснусь в холодном поту и липких нервах.
По совести говоря, у меня не было ни малейшего желания возиться с полудохлым хорьком, но куда денешься. Месье Ренар даже не пытался оказать мне хоть какую-то помощь, кроме разве что решить вопрос с освещением помещения.
Стукнутого током мерзавца мне пришлось волочить на своём горбу. Мне никто не помогал. Единственное, что сделал месье Ренье, это всего раз щёлкнул автоматическим переключателем на электрическом щитке. Во всём доме опять загорелся свет.
— Может быть, чаю?
— Сэр, что, собственно, вообще происходит?!
— Главное, не ори, — широко улыбнулся он. — Да, меня пытаются убить. Обычно это происходит десять — двенадцать раз в году, не чаще. Думаю, нам стоит попросту куда-нибудь свинтить на недельку-другую. Как ты смотришь на это?
— Прекрасная перспектива, — без малейших сомнений согласился я.
Быть может, слишком поспешно, но, честно говоря, мне совсем не улыбалось ожидать какого-нибудь очередного покушения на нашу маленькую мужскую холостяцкую компанию. И практически сразу после моих слов в гостиную шагнул чуть прихрамывающий дворецкий со словами:
— Месье собирается на море?
— Да, мы с Майклом намерены совершить недельное путешествие на каком-нибудь круизном судне до меловых скал и куда-нибудь дальше в Шотландию. Что-то давно я не дышал пыльным воздухом библиотеки Эдинбургского университета. О, как я люблю старый шотландский виски и крепкий эль!
По правде говоря, я никогда не был на родине великого Вальтера Скотта и Роберта Бёрнса. И должен признать, что если бы речь шла исключительно о культурной программе, то я, наверное, согласился бы без малейших сомнений. Но вот когда на вас кто-то охотится, а вы даже не понимаете, кто именно, зачем и почему, это всё-таки несколько нервирует…
— Шарль, закажите нам билеты на ближайшее судно. Мальчик мой, у тебя есть пятнадцать минут на сборы.
Как вы, наверное, догадались, я уложился в указанный норматив времени. Быть может, опоздав секунд на тридцать, но мой учитель ещё паковал свой чемодан. Хотя ему было собираться сложнее, не говоря уж о том, что он должен был взять с собой достаточную сумму денег.
— Майкл, ты готов?
— Да, сэр!
— Шарль?
— Я поставлю в известность бабушку мальчика.
— Благодарю, старина. — Лис слегка приобнял старого дворецкого. — Если кто-нибудь будет очень уж докучлив, убейте их.
— Непременно, месье.
Судя по тому стальному блеску, который на миг сверкнул в глазах нашего дворецкого, лично посоветовал бы любому грабителю-убийце-разбойнику-вору, который с малопонятного перепоя или за о-о-очень большие деньги рискнёт сунуться к старому Шарлю, предварительно тихонечко застрелиться. Что, как вы догадались, существенно упростит весь сюжет.
Да, с одной стороны, жадных людей в Лондоне много. Но, с другой стороны, и упёртых самоубийц с криминальными наклонностями тоже хватает. В общем, я не особенно сомневался, что к нашему возвращению вокруг дома будет размещено небольшое компактное кладбище. Ну а если мои предсказания не сбудутся, я буду прямо-таки очень удивлён. А вы?
— Надеюсь, ты взял с собой электрошокер? — спросил мой учитель, когда мы садились в третий (два первых он демонстративно пропустил) по счёту кеб.
— Разумеется, сэр, — кивнул я. — Не только дубинку, но ещё и аккумуляторы для удара ботинком.
Мой учитель одобрительно похлопал меня по плечу и не глядя ткнул кулаком в открытое окошко кеба. Неизвестно чья бородатая рожа отлетела мили на три. Кебмен, флегматичный рыжий конь с чёрными подпалинами, дал пары и пустил машину в полный карьер.
Песня, доносившаяся сверху, была в чём-то похожа на песни нашего знакомого дончака, но как-то вот не на ту тему…
Я было хотел уточнить у мистера Ренара, что это вообще за бред, но он лишь пожал плечами. Браки между людьми и «близкими к природе» уже с десяток лет как стали нормой. Юные леди выходили за элегантных тигров или волков, пожилые джентльмены охотно пользовались услугами овец-домохозяек, а киски в порту обслуживали (читай: обворовывали!) моряков со всего мира.
Да, эти браки были бездетными. Но закон позволял венчаться почти всем желающим, если к этому не было препятствий неодолимого толка. Англиканская церковь желала видеть в своих рядах всех «близких к природе», поэтому позволяла людям многое.
Так что чему я удивляюсь?
К тому же это был мой последний вопрос к Лису вплоть до нашей посадки на борт двухпалубного судна «Глория Скотт». Я опасался погони. И хотя уж на судне мы должны были быть в безопасности, всё равно — когда мы уже смотрели на пристань из иллюминатора своей каюты, с поднимающегося трапа упали в воду две или три тёмные фигуры преследователей. Но вот корабль отчалил от берега, и, наверное, на какое-то время можно будет расслабиться.
— Завтра мы придём в Эдинбург, а сегодня постарайся спокойно отдохнуть, — распевно протянул мистер Лис, ложась на одну из двух нижних коек и с видимым наслаждением вытягивая ноги. — Надеюсь, у тебя нет морской болезни?
— Сэр, лично я никогда ранее не путешествовал по морю и, честно говоря, немножко побаиваюсь. Но мне доводилось читать кого-то из британских авторов, и там было чётко сказано: в случае морской болезни считается очень полезным сосать лимон и пить коньяк.
— С последним проблем нет, фляжка с коньяком у меня в саквояже.
— Есть проблема: меня от одного его запаха тупо с ног сносит.
— Слабак.
— Сэр?!
— Ладно, прости, я не хотел тебя обидеть. Тогда смотри в окно, это отвлекает.
Пока мы не вышли в открытое море, идя вниз по Темзе, вдоль прибрежной линии, всё было ещё вполне себе ничего. Я наслаждался удаляющимися пейзажами, непривычным видом Лондона и его окрестностей, серого неба, чёрного дыма заводских труб, размытой линией Тауэра, далёким трезвоном Биг-Бена.
Зелёная волна плескалась за бортом, надрывно кричали чайки, и свежий, иногда пахнущий гарью ветер залетал в большое полуоткрытое окно. Месье Ренар по-прежнему лежал на спине, скрестив лапы на груди, как покойник, с мягкой улыбкой и прикрытыми глазами. Он не дрогнул, даже когда в дверь довольно громко постучали. Открыл я.
На пороге стоял невысокий стройный стюард ненамного старше меня, с миловидным лицом.
— Добрый день, джентльмены. Капитан корабля желает вам приятного плавания и просит быть на ужине в кают-компании в восемь часов вечера. Если вам удобно, джентльмены.
— Передайте капитану, что мы будем, — не поднимаясь с койки, ответил Лис.
Стюард коротко дёрнул подбородком, изображая поклон, и удалился.
— Хм, мы на борту не более полутора часов, а нас уже зовут на ужин.
— Я слышал, что это большая честь, когда тебя приглашает капитан.
— И да и нет, мой мальчик, — мурлыкнул месье Ренар, закинув руки за голову и потягиваясь. — Мы купили билеты под своими именами, и спустя столь короткое время капитан «Глории Скотт» желает нас видеть. Какие есть мысли по этому поводу?
— Уверен, что он слышал о вас, сэр.
— Лондон маленький город, — согласился мой учитель. — Но тем не менее если он хоть что-то знает обо мне, то вряд ли его интересуют кулинарные изыски французской кухни или моё личное мнение относительно возможных проблем судоходства в Суэцком канале. Сдаётся мне, на борту произошло или планируется преступление. Хорошо, что у меня в багаже всегда есть запас чистых сорочек и выходной смокинг.
— А мне, сэр?
— А ты, будь добр, хотя бы причешись. Как приедем в Эдинбург, первым делом ты отправишься к парикмахеру. Похож на какого-то встрёпанного босяка из романов сэра Чарльза Диккенса.
Я тут же пригладил ладонями отросшие вихры. Действительно, если потянуть хотя бы до Рождества, то можно будет заплетать косички, и тогда меня придётся называть не секретарём, а секретаршей мистера Лиса.
— Ты о чём-то задумался?
— Честно говоря, меня немного беспокоят те люди, что весь день пытаются нас убить.
— Шарль сдаст того хорька в полицию, возможно, там ему сумеют развязать язык. Хотя уверенности мало, любой вменяемый адвокат отмажет его по делу за две минуты. «Близкий к природе» всего лишь чистил канализационные трубы, свернул не туда, ошибся, попал в неизвестный дом, а при попытке вылезти какой-то злобный мальчишка ударил его током. Да, мог и убить! Но хорёк не станет выдвигать обвинений, он очень добрый, никаких претензий, миру мир и так далее.
— А посылка с бомбой?
— Кто её отправил, неизвестно, сам посыльный погиб, держу пари, он даже не с почты, а просто уличный бродяга, желающий заработать пару медяков. Кто докажет, что целью взрыва были именно мы? Он мог ошибиться домом, мог не дойти, мог просто полениться далеко тащить этот ящик.
— Но они же пытались пролезть к нам через камин и ещё на пристани…
— Кто «они», Майкл? — вновь скептически напомнил мне мой рыжий наставник. — Ты их знаешь? Мы хоть одного поймали и допросили? Пронырливый хорёк, словивший электрический разряд, способный свалить лошадь, не в счёт. Будет жить, и уже праздник! Но пока мы ровно ничего не знаем о тех тёмных личностях, что неожиданно и, надо признать, довольно массированно атаковали наш тихий уютный дом. Так что, собираемся на ужин?
Что-то в его голосе всё же вызывало во мне смутную тревогу. Нам грозила смерть, а он был так подозрительно спокоен, неужели…
— Это ведь происходит не в первый раз, сэр?
— Нет, конечно. Я же говорил, такое бывает.
— Но раньше вот так не было?
— Майкл, я… — Месье Ренар вытянул дорогой саквояж из-под койки и щёлкнул застёжками, доставая белоснежную сорочку. — В общем, скажем так, бывало всё и всякое, но в этот раз я не могу позволить себе рисковать твоей жизнью.
— Да какой там риск, скорее уж приключения…
Лис насмешливо хмыкнул, я тоже улыбнулся ему в ответ.
В юности редкие проблемы кажутся неразрешимыми, бегство от опасности вполне может выглядеть забавным происшествием, тем более если это так называемое тактическое отступление было представлено в виде познавательной морской экскурсии в Эдинбург.
Я никогда не покидал Лондон, да и вообще за пределы города выезжал всего раз по делу о вилах дьявола. Конечно, мне было жутко интересно, душа жаждала новых впечатлений, и на этом фоне было уже как-то не особенно важно, что нас выгнали из дома, что на нас ведётся охота и что даже в сумрачной Шотландии вряд ли нам удастся избежать новых опасностей и покушений.
Ровно за пять минут до указанного времени ужина тот же вышколенный, голубоглазый стюард с длинными ресницами постучал в дверь нашей каюты. Мы послушно встали, кивнули, последовав за сопровождающим. Нас провели на вторую палубу, в отдельную кают-компанию, где нас ожидали сам капитан, его первый помощник, главный механик, штурман и роскошный стол, накрытый на шесть персон.
После того как все были представлены друг другу с присущей случаю английской чопорностью и моряцкой простотой, наш капитан сэр Хагторп, седой крепкий мужчина, прямой как палка, поднял первый тост:
— Мой предок бороздил моря ещё столетия назад, пиратствуя в водах Нового Света. Говорят, он был готов на всё ради истинной мужской дружбы. Выпьем же за наших самых верных друзей, джентльмены!
Все встали (я в том числе), подняли бокалы с ромом (я с водой), дружно выпили и уже только после этого перешли непосредственно к еде. Не скажу, что блюда были как-то по-особенному изысканны, скорее наоборот, отличались простотой истинно мужской британской кухни.
Суп из белой рыбы, кальмары и мидии со сметаной и зеленью, пастуший пирог по-йоркширски с жареной колбасой, беконом и луком, большие, размером едва ли не с тарелку, хорошо прожаренные говяжьи стейки, гороховое пюре с креветками, на десерт фрукты и печенье к чаю.
Но, надо признать, корабельный повар (кок, если я не ошибаюсь) знал своё дело. После чая всем (кроме меня, естественно) был предложен портвейн и сигары. Я не обиделся, колупая апельсин.
Главный механик — худой джентльмен преклонных лет, с красным лицом и большущими бакенбардами — покинул нас первым. Вслед за ним попросил разрешения откланяться щеголеватый штурман. После чего капитан, раскуривая сигару, вежливо попросил помощника проверить, всем ли довольны пассажиры первого класса.
— Там были две очень уж нервные дамочки, кхм… Смит, вы не хуже меня знаете, какую атмосферу способны создать женщины на борту.
— Слушаюсь, кэп!
Когда мы остались в кают-компании втроём, месье Ренар выжидательно уставился на капитана. Тот невольно заёрзал на стуле.
— Сэр?
— Это я жду от вас объяснений, старина. Вы затушили сигару в бокале с виски, но, даже не заметив этого, отхлебнули оттуда два глотка. Вас что-то тревожит, к гадалке не ходи!
— Вы служили в королевском флоте, дружище?
— Я оттарабанил мичманом два года от склянки до склянки на «Святом Иосифе», флагмане французского флота.
— Я сразу почувствовал, что у вас морская душа.
— Вас не обманешь, кэп!
Они церемонно выпили ещё, а я сидел и, широко раскрыв глаза, слушал, как этот рыжий хлыщ врёт самым бессовестным образом! Я прекрасно знал, что он ни дня не служил ни на каком флоте, но Лис чудесным образом умел разговаривать с людьми.
Это казалось невероятным, но ему хватило пары фраз, особой манеры держаться и говорить, сощурив глаза и выпятив подбородок, чтобы даже такой просоленный морской волк, как капитан Хагторп, мгновенно счёл его своим в доску.
Дальнейший разговор шёл на малопонятном мне морском сленге:
— Боюсь, на корабле завелась крыса.
— Матросы?
— Парни чище русской водки!
— Значит, дело в кортиках.
— Я поручусь за каждую золотую полоску на погонах.
— Тогда поменяем курс по звёздам, что пропало?
— Пропала серебряная посуда, принадлежащая судну. То есть раз в год на празднике тезоименитства «Глории Скотт» повар доставал для торжественного ужина серебряные тарелки, ложки, вилки и рюмки, украшенные золочёным якорем и монограммой «ГС».
Капитан заметил кражу ещё позавчера, но, испытывая врождённое недоверие к сухопутной полиции (тем более что морской никогда и не существовало), не стал никого оповещать или писать заявление. Он, как благородный джентльмен, прекрасно понимал, что полицейский розыск бросит тень на безукоризненный экипаж «Глории Скотт».
Тем не менее мистер Хагторп знал и уважал Скотленд-Ярд, и, как только первый помощник доложил, что среди списков пассажиров есть некий месье Ренар, частный консультант полиции, отмеченный прессой в связи с несколькими нашумевшими делами, он понял, что это его шанс.
Капитан почесал в затылке, хлебнул рому и приказал пригласить нас на ужин. Мы пришли и, как вы понимаете, сразу попали, по русскому выражению, как кур в ощип.
— Так что вы скажете?
— Что я могу сказать, кэп?
— Но мы поняли друг друга?
— Какие могут быть сомнения?
— Без огласки?
— За кого вы меня принимаете?!
— Вашу руку?
— Сэр?
Наверное, если бы я случайно не чихнул, этот странный обмен вопросительными предложениями мог затянуться до рассвета. А так оба собеседника дружно вздрогнули, опомнились, помянули мой возраст и отправили меня спать.
На этот раз (впрочем, как почти всегда) я повиновался, не задавая лишних вопросов. В конце концов, пользы от меня было немного, а после такого основательного ужина реально клонило в сон.
Тот же неизменный стюард встретил меня на палубе, практически отконвоировав в нашу каюту. Я ещё успел обратить внимание, что судно начало слегка покачивать, это одновременно успокаивало, напрягало, кружило голову и уговаривало прилечь. Да и кто бы не повиновался столь чудесному приказу, решил я, попросту уснув.
Спалось мне славно. Я видел во сне бабушку, которая шла куда-то под руку с Большим Вилли где-то по каналам Венеции, в которой я никогда не был, и они почему-то всё время целовались. Причём Вилли был счастлив. Он даже два раза обнял меня как будущего внука.
И самое ужасное, что я вроде бы не был против, я радовался! А потом ещё появилась племянница нашего дворецкого, кудряшка Кристи, в каком-то жутко легкомысленном платье морского фасона с такой короткой юбкой, что аж… ах… у-у-у, она практически открывала круглые колени девочки! Я сделал вид, что не смотрю, крепко-накрепко зажмурился и, наверное, поэтому проснулся.
Окошко иллюминатора было задёрнуто, но сквозь шторки пробивался солнечный свет. Мой учитель, казалось, и не ложился вовсе. Полностью одетый, в том же, что и вчера за ужином, он сидел на своей койке, невидящим взглядом сверля стенку каюты.
— Доброе утро, сэр.
— А-а? Ты проснулся, мой мальчик… — не сразу ответил он. — Быстро умывайся, приводи себя в порядок, в девять часов у нас завтрак с капитаном, а в двенадцать мы прибудем в Эдинбург.
— Так быстро? — резко вскочил я. — Но разве мы не должны задержаться, пока не будет найдено корабельное серебро?
— Возможно, правильнее говорить, столовое серебро с символикой корабля.
— Не буду спорить.
— И не надо.
— Но вы его уже нашли?
Лис возвёл глаза к потолку и вздохнул столь витиеватым образом, что мне сразу должно было стать явным очевидное. Конечно, да, нашёл, само собой, куда оно денется, лёгкая задачка для малышей, кто бы сомневался и всё такое.
— Но мне вы не скажете, да?
— Майкл, порой я действительно попадаю под чрезмерную власть театра. Нет, не так! Под чрезмерную власть самой напыщенной театральщины. За мной есть такой грех, мне нужна публика.
Короче, если вы всё правильно поняли (а понять неправильно практически невозможно!), то всем и всякому ясно — месье Ренар точно в курсе того, кто украл серебро, но не хочет делиться со мной этой информацией лишь потому, что ему жутко приятно видеть во время своей обличительной речи ещё один в изумлении открытый рот.
Дешёвые спецэффекты его слабость, мой учитель знал это за собой и имел мужество признать. Так что и мне по факту не оставалось ничего, кроме как слепо следовать его приказам.
Кстати, абсолютно вменяемым и логичным. Проснулся — нечего зря болтать, иди умываться, чистить зубы, на горшок и за дела! Собственно, так я и поступил.
Мой наставник отдёрнул шторки, наше судно шло вдоль высоких горных берегов, направляясь к столице Шотландии. Загадочные и опасные земли, вековая борьба за свободу и суверенитет, священные имена Роберта Бёрнса и Вальтера Скотта, вечное противостояние цивилизованной Британии, несущей всему миру просвещение и высокую культуру!
По крайней мере, в те годы я считал именно так, ибо так нас учили. Однако в любом случае даже в школе все педагоги дружно признавали Эдинбургский университет колыбелью свобод и вольнодумства. Неужели я увижу его воочию? Моя душа пела-а…
Вежливый стук в дверь вернул меня в реальность. Всё тот же гибкий розовощёкий стюард чуть подрагивающим баском сообщил, что завтрак накрыт и капитан Хагторп с офицерами ждут нас в кают-компании.
Лис пружинисто поднялся, зевнул во весь рот с риском вывихнуть челюсть, потянулся, широко улыбнулся и кивнул:
— Разумеется. Мы идём.
Нас сопроводили тем же самым маршрутом. Хотя, если подумать хорошенько, то не совсем тем же. Скорее, конкретное место прибытия было тем же самым. Несмотря на удивление и даже протест стюарда, Лис самостоятельно пошёл другой дорогой. Просто заявил, бросив через плечо, что желает подышать свежим воздухом, и всё тут.
В результате мы обошли обе палубы корабля, и первую и вторую. Я даже на секундочку подумал, что он захочет посмотреть ещё и трюм или машинное отделение, но нет. Мы гуляли там, где уже принимали озоновые ванны другие пассажиры.
Богатые леди и джентльмены из первого класса… я никогда не видел столько сливок общества в одном месте. Женщины были одеты в модные платья с подчёркнутой талией, их шляпки и капоры удерживались на головах лентами или заколками, но сами фасоны платьев были исключительно британскими, сдержанными и строгими.
Мужчины явно пользовались несколько большей свободой, их одежда имела и немецкие и французские черты. Почти все благородные отцы семейств косили под опытных мореманов, молодые парни надели короткие облегающие пальто типа бушлатов и флотские кепи. Дети были в матросках и даже небольших круглых бескозырках русского образца. Ну а на нижней палубе дышал дешёвым табаком уже разношёрстный средний класс.
Однако мой учитель был безукоризненно вежлив везде:
— Добрый день! Моё восхищение! Само собой! Благодарю, джентльмены! Прекрасная погода, не правда ли? И вам моё почтение! Хороший табачок, приятель! Милые леди, вы позволите? Нет, нет, только после вас! А в рыло?!
В общем и целом ничего не значащая, но, видимо, познавательная прогулка по всему судну лично мне ничего не дала. Уверен, что на двухпалубном судне, полном самых разных пассажиров, можно было найти сотни укромных мест, где могло храниться похищенное серебро.
Проверять всех и каждого в порту не станут, во-первых, это было бы оскорбительно для всех честных граждан, а во-вторых, нанесло бы непоправимый ущерб как капитану судна, так и всей судоходной компании в целом. Именно поэтому капитан так надеялся на нашу помощь.
Хотя лично я и близко себе не представлял, как мы выкрутимся из подобной ситуации. Зато мой учитель выглядел абсолютно беззаботным и явно наслаждался морской прогулкой в самом прекрасном расположении духа!
— Джентльмены, умоляю, вас ждут на завтрак, — тягуче ныл стюард, плетущийся за нами следом.
Мистер Лис резко обернулся, оглядел его с ног до головы, словно впервые увидел, и вежливо поклонился.
— Да, само собой. Не хотелось бы опоздать. Идите вперёд, милейший, мы за вами.
Стюард всплеснул руками, что-то проворчал себе под нос и развернулся на палубе. Мы послушно двинулись туда же, куда и он, как нитка за иголкой.
— Обрати внимание на его походку, — зачем-то шепнул мне Ренар. — Держу пари, этот юноша не так давно на флоте.
— Почему вы так решили?
— Он не расставляет ноги широко, как большинство моряков в команде.
— И что с того, сэр?
— Мальчик мой, не тупи!
Я надулся, поскольку счёл себя несправедливо оскорблённым, но показать обиду было равносильно тому, чтобы подставиться под двойное оскорбление. Поэтому из боязни нарваться на дополнительные насмешки я лишь задрал подбородок, пытаясь придать лицу максимально равнодушное выражение, и гордо молчал всю дорогу. Впрочем, очень короткую.
В кают-компании нас ждали, капитан даже с укоризной покосился на большущие золотые часы, когда мы вошли.
— Прошу прощения, джентльмены, — безмятежно улыбнулся Лис. — Мы должны были кое-что проверить по просьбе нашего уважаемого кэпа. Сэр Хагторп, думаю, нам удастся разрешить ситуацию до прибытия в Эдинбург.
— Команда пришвартует «Глорию Смит» ровно через два часа и тридцать минут. Прошу вас к столу.
Месье Ренар вновь церемонно раскланялся со всеми офицерами. Мне показалось, что они не были в курсе тайного сговора своего капитана и моего учителя. Старший механик Выдрис из «близких к природе» заметно нервничал, первый помощник, наоборот, шумно травил байки и хвастал, в каком знаменитом кабаке он с приятелями зависнет по прибытии судна.
Штурмана не было вообще, он сказался больным, проклятая подагра. И хотя лично мне этот момент показался вполне себе подозрительным, но строить хоть какую-то версию без улик запрещали все писатели-детективы. Пока я не рисковал спорить с авторитетом классиков.
Меж тем мой наставник вёл непринуждённую беседу за столом, умело привлекая собеседников на свою сторону. Когда же с яичницей, бобами, сосисками, беконом и овсянкой было покончено и подали чай и кофе, он вдруг резко замолчал, минуту прислушивался к чему-то, оттопырив правое ухо, и, подмигнув неизвестно кому, начал:
— Что же касается произошедших у вас подозрительных событий, дорогой капитан… — Мой учитель вдруг встал из-за стола с бокалом портвейна, шагнул к двери и значительно повысил голос: — Как говорят французы, шерше ля фам!
— Ищите женщину, — зачем-то вслух перевёл я, хотя уверен, все и так отлично знали эту крылатую фразу.
— А теперь спросим у… — Лис понизил голос, выдержал театральную паузу и продолжил, словно бы ведя речь с незримым собеседником: — Ну же, не смущайтесь, мы все мужчины, мы поймём! Итак, её имя…
Все недоумённо уставились друг на друга.
— Джентльмены, — шёпотом попросил Ренар, — а теперь громко посмейтесь. Вот прям чтоб стены дрожали. Это такая игра, ну же…
— Ха… ха-ха, бу-га-а! — после секундного замешательства грянули все присутствующие.
— Майкл, заткни уши, а вы, сэр, продолжайте! Итак, что она ещё делала в постели, шалун вы наш, а?!
В тот же момент дверь кают-компании распахнулась так резко, что мой громкий наставник едва успел отскочить в сторону. На пороге стоял красный, как морковный сок, тот же неизменный стюард. В глазах его блестели слёзы, а голос срывался…
— Ты мерзавец, Джереми Смит! Я поверила тебе, я думала, ты сочувствуешь нашему движению, а ты… обсуждаешь меня за моей спиной с этими англичанами?!
— Кейт, милая… — только и успел пробормотать молодой помощник капитана, когда стюард — или уже стюардесса, так правильнее? — выплеснула ему в лицо подостывший кофе.
— Только я один слышу лёгкий ирландский акцент в пылких речах юной мисс? — Мой учитель ловко перехватил девушку за запястья и силой усадил на своё место.
— Женщина в команде корабля?! — наконец-то опомнился побагровевший капитан «Глории Смит», оборачиваясь к своему первому помощнику. — Как вы могли? С вашей протекцией и связями вам светило блестящее будущее, вы могли бы сделать карьеру, служа в морском флоте Её Величества, но предпочли так низко пасть…
— Не он первый, не он последний кладёт своё сердце к ножкам прекрасных ирландских девушек, — философски вздохнул месье Ренар. — Хуже, что она вовлекла его в финансирование террористической организации, в которой, несомненно, состоит сама. Уверен, что судовое серебро будет найдено в его каюте.
— Признавайтесь, Джереми Смит!
— Что ж, джентльмены, мне нечем крыть, — честно ответил побледневший помощник капитана. — Верно, вы какой-нибудь сыщик в зверином обличье, сэр, что так ловко провернули это дельце.
— О, ерунда. Повседневная форма моряков на любом судне достаточно свободная, но всё-таки, чтобы выглядеть мужчиной, мало остричь волосы и стянуть бинтами грудь. Желательно ещё, гхм, скажем, носить скрученный носок спереди в штанах. И нет, я не сыщик, я лишь частный консультант Скотленд-Ярда.
— Вы сущий дьявол во плоти! — громко выкрикнула девушка и разрыдалась.
Надо ли говорить, что фирменное корабельное серебро действительно нашлось в морском саквояже мистера Смита, а по прибытии в Эдинбург помощника капитана и его соучастницу уже ждали местные констебли с представителями военной разведки.
Лис потом признался мне, что сразу узнал в стюарде женщину, но и близко не предполагал, будто бы в этом могло крыться нечто криминальное. Так, лёгкая интрижка, мало ли кто берёт с собой на войну или в море так называемую походную жену? В конце концов, те же юнги в британском флоте первоначально служили лишь «мальчиками для согревания постели».
Это мой учитель так выразился, но наотрез отказался объяснять, в чём тут соль. Сказал, что мне ещё рано, когда вырасту, сам пойму. Ну и пусть, потом при случае спрошу у бабули, уж она-то должна знать, она всё знает.
Капитан, несмотря на глубокое огорчение и явное разочарование, вызванные поступком своего молодого помощника, пытался предлагать нам деньги за возвращение серебряной посуды. Но мой учитель категорически, хоть и самым любезным образом, отказал ему, ссылаясь на чувство искренней благодарности за роскошный ужин, завтрак и вообще саму возможность провести время в офицерской кают-компании. Короче, в память о службе на флоте и морском братстве!
Умилённый капитан протянул ему руку, прося считать другом, и всячески заверил в готовности всегда оказать ответную услугу мистеру Ренару из Скотленд-Ярда. На разуверения моего наставника, что он лишь частный консультант, внимания не обратили. Отныне и навеки для всего экипажа «Глории Смит» Лис был самым великим сыщиком, способным не только найти, но и ловко задержать коварного преступника.
…Порт Эдинбурга встретил нас мелким холодным дождём, пронизывающим ветром и полным пренебрежением к чувствам двух промокших путешественников. Местные кебмены, суровые и молчаливые, сразу воротили нос, слыша мой безупречный английский. В конце концов, транспорт остановил Лис, легко изображая рассеянного французского туриста.
Хвала пресвятому Ньютону-шестикрылому, шотландские кебмены не пели! Вообще! Они артистично, вслух, по памяти цитировали Роберта Бёрнса, но хотя бы не пели. Поверьте, уже хотя бы этого было довольно, чтобы мне начала нравиться эта страна.
Мы попросили доставить нас в самый роскошный отель города, где, по прикидкам моего наставника, должно быть всё так дорого, что ни одному психу не взбредёт в голову нас там искать. И, судя по тому, сколько с нас содрали за дорогу, он, как всегда, оказался прав. Высоченное здание в пять этажей с мансардными надстройками и флигелями, с облицовкой из красного кирпича и серого камня, над главным входом которого висели две большие буквы NB, выглядело невероятно монументально и презентабельно.
— Северная Британия, — расшифровал аббревиатуру мой наставник, раскрывая большой чёрный зонт над головой. — Идём, мне совершенно не улыбается вымокнуть до нитки, как героиня популярной шотландской песенки.
Мы ускорили шаг и буквально через пару минут уже входили в фойе отеля. Страшно высокомерный осёл из «близких к природе», стоящий за стойкой рецепции, даже глаз на нас поднять не соизволил.
— Милейший, нам нужен номер на двоих!
Осёл выпятил нижнюю губу, не отрываясь от чтения газеты.
— Мистер, — я тоже рискнул вставить слово, — уверен, что вы слышали о знаменитом Ренаре из Скотленд-Ярда, о том самом, который…
— Засадил в английскую тюрьму невинную шотландскую девушку из рода О’Доннеллов? — Оскалив кривые зубы, ушастый нахал сплюнул на пол. — О да, о нём тут ходит не лучшая слава. Фигу вам, а не номер в моём отеле!
Неужели этот охамевший осёл — хозяин такого заведения?!
Я беспомощно обернулся к Лису. Тот успокаивающе хмыкнул:
— Нет, нет, мой мальчик. Не волнуйся, эта скотина не владеет тут ничем, кроме разве что доски с ключами от номеров и пухлой книги регистрации гостей.
— Ты кого скотиной назвал, хвостатый англичанин?! — взвился было осёл и мгновенно осёкся, увидев кончик отточенного шпажного клинка у себя перед носом.
Рука моего учителя была тверда, взгляд стальным, а слова тяжёлыми, как каменные плиты.
— Хоть сам я вырос во Франции, но все поколения моих предков — англичане. Ради одного только уважения к их памяти я прямо сейчас отрублю твой поганый язык и засуну его в такое место у тебя же под хвостом, что…
— Ваш ключ, сэр! — придушенно пискнул осёл на рецепции. — Наш лучший номер! Завтрак включён! К вашим услугам три оплаченные экскурсии по историческому центру Эдинбурга, купон на массаж, а в мини-баре виски трёх сортов и фрукты.
— Когда появится хозяин, доложите ему о моём прибытии. — Лис с явной неохотой убрал клинок обратно в трость.
— Не извольте сомневаться, милостивый сэр! Позвольте, я отнесу в номер ваши вещи.
Осёл вышел из-за стойки, одет он был как настоящий шотландец — свободная чёрная рубашка, короткий пиджак в талию и широкая клетчатая юбка-килт. С самой любезнейшей улыбкой, прижав уши, он подхватил оба наших саквояжа, едва ли не бегом бросившись по мраморной лестнице на второй этаж. Мы не спеша последовали за ним.
— Не обращай внимания, — сквозь зубы посоветовал месье Ренар. — Шотландцы очень гордый народ и уважают лишь твёрдую руку. Но выпей с ними глоток односолодового виски «за процветание нашей милой родины», и у тебя никогда не будет более преданных друзей!
Я послушно кивнул. И, как вы понимаете, уже ни капельки не удивился, когда мой наставник вдруг задержал осла, налив на два пальца виски из бара в два квадратных бокала.
— За голубые озёра и чистое небо Шотландии моей, — предложил Лис.
Осёл аж прослезился от умиления, бесстыже вытер уголок глаза подолом килта и, чокнувшись, опрокинул виски. Он не сказал ни слова, утёр губы, молча поклонился и вышел.
Я недоуменно посмотрел ему вслед. И что?
— Хм, обычно это срабатывает, — чуть виновато поморщился Ренар. — Ну да ладно, нам надобно распаковаться, переодеться и выбрать достойное место, где бы пообедать. В Эдинбурге весьма своеобразная кухня, тебе очень понравится! Э-э, ну или не очень… или категорически нет…
Примерно через полчаса, собранные и переодетые, мы покинули отель. Дождь прекратился, но солнышко не спешило выбираться из-под конвоя мутно-серых облаков. На улицах было довольно прохладно, морской ветер быстро выдувал всё тепло из-под моего толстого пальто.
Ботинки шлёпали по лужам на неровной брусчатой мостовой, а прохожие периодически бросали недоверчивые или даже подозрительные взгляды на нашу пару. Складывалось ощущение, будто бы здесь не особенно рады туристам, особенно приехавшим из Англии.
Впрочем, приличный ресторан мы нашли довольно быстро, в центре города их было немало. Официант без всяких наездов сопроводил нас к свободному столику, где мой учитель, руководствуясь исключительно ему понятными мотивами, заказал для нас истинно шотландский обед. Честно говоря, мне не было знакомо ни одно из поданных нам блюд. Ни на вид, ни на вкус.
— Это называется хаггис, — пытался вдохновить меня Ренар. — Настоящая шотландская еда, выглядящая так, словно её уже ели до тебя, и как минимум два раза. Суп кокки-ликки, ну это когда в кастрюлю бросают всё, что есть в огороде, включая сорняки, насекомых, а иногда даже горсть земли. Каллен скинк — свежая рыба, сваренная в молоке. Не для слабых желудков, уж поверь. Возможно, тебе больше придётся по вкусу печёная брюква с кусками репы и смесью перцев? Есть ещё варёные яйца, покрытые фаршем и запечённые под сыром чеддер. Чёрный пудинг я просто обожаю, это дивное сочетание сала, пшена, свиной крови и специй, запечённых в натуральной кишке!
— Сэр, можно мне просто маленький пирог с мясом? — Честно говоря, всё вышеперечисленное вызывало скорее уж спазм желудка, чем голодные слюнки.
— Скучный выбор, мой мальчик, — чуть насмешливо покосился на меня Лис, но передал заказ на пирог официанту.
Тот высокомерно кивнул, закатив глаза, словно поражаясь полному отсутствию у меня хорошего вкуса, буквально через пять-шесть минут я уже наслаждался вкуснейшим шотландским пирогом с самой нежной и ароматной бараниной на свете!
Обед удался, проблемы начались традиционно. То есть совершенно неожиданно, когда мой учитель, сыто икая, беззаботно откинулся в дубовом кресле с бокалом тёмно-янтарного виски в лапе. Я ещё обратил внимание на слова официанта, что это очень старый классический сорт, выпущенный одной из старейших винокурен горной Шотландии.
А потом раздались громкие голоса:
— Этот, что ли?
— А ты тут видишь другого лиса?
К нашему столику шагнули двое высоченных чёрных догов в таких же чёрных плащах и котелках набекрень. В уголках губ у каждого торчала толстая короткая сигара на колониальный манер.
— Собирайся, англичанин. Пойдёшь с нами, — начал один.
— Могу я спросить куда? — не особенно, как мне показалось, удивился месье Ренар.
— Куда надо, туда и пойдёшь, — коротко хохотнул второй. — И девчонку свою с собой захвати. Она у тебя танцует?
— Я мальчик, — попытался привстать я, но они положили мне лапы на плечи, буквально вдавив обратно в кресло. Никогда не предполагал, что «близкие к природе» могут быть настолько сильными.
— Не вмешивайся — тихо предупредил меня Лис, с наслаждением выплёскивая дорогущий виски в лицо первого дога. Далее, к вящему восторгу клиентов, официантов, поваров и мальчиков с кухни, вспыхнула классическая кабацкая драка!
Помнится, я уже видел разок, как дерётся мой учитель? Танцуя, уклоняясь. Вертясь как уж и сталкивая соперников лбами. Так вот, на этот раз мне был преподан совершенно иной урок мужского рукоприкладства.
Он бил их по всем правилам благородного английского бокса. Никаких увёрток, ударов ногами, а только лёгкие уходы под кулак с ответной атакой по корпусу, резкие выпады, хуки, апперкоты и прямые в челюсть!
Месье Ренар валял этих псов направо-налево, они вставали, выплёвывали зубы, вправляли себе же челюсть об столешницу и снова нарывались по полной. Лис не хватался за трость с клинком внутри, не подключал к ней электрозаряд, он дрался рискуя, один против двоих, так, чтобы максимально склонить симпатии случайных зрителей в свою сторону. И ему это удавалось.
— Гаси их, красавчик!
— Лупи в кость, рыжий!
— Два к шести за англичанина!
— Бей, Хоббитания!
Всё кончилось, как только мой учитель вдруг словил скользящий удар креслом по затылку. Он едва не упал, и моё сердце не выдержало, я ринулся к нему на помощь, выхватил проверенную дубинку и… всадил иглу в плечо мистера Ренара!
Он выпучил глаза, затрясся и рухнул на пол. Я обомлел…
— А ты крутая девица, — с невольным уважением протянул второй дог.
Практически в ту же секунду на автомате я влепил ему ногой в пах. Да, тем самым ботинком, к которому был подключен второй аккумулятор. Дог подпрыгнул до потолка, перевернувшись в воздухе, едва не сбив лбом люстру, и рухнул поверх своего товарища.
— Чё, выходит, победа за мальчишкой?
— Ну, он один уложил троих.
— А какие на него были ставки?
— Хочу поцеловать кудряшку! Мр-мр-мр…
Ни на кого не обращая внимания, следующие минуты три я потратил на то, чтобы привести в чувство моего учителя. Нет, в себя он пришёл практически сразу, но вот кое-как свести глаза в кучку ему удалось неслабыми личными волевыми усилиями.
Включая к тому же энергичные похлопывания по щекам с моей стороны. М-да, назовём это похлопываниями, я уверен, он выдерживал и более суровый мордобой…
— Виски для победителя за счёт заведения!
Меня кто-то хлопнул по плечу, протягивая стакан с янтарной жидкостью, от одного запаха горелой резины мне обожгло ноздри. Тем не менее я цапнул бокал и храбро вылил половину содержимого в распахнутую пасть Лиса. Мой учитель сглотнул, ахнул, выругался русским матом и вскочил так, что едва не сбил люстру макушкой.
— Наши предки называли виски uisge beatha, что в переводе с гэльского буквально означает «вода жизни», — многозначительно прокомментировал невозмутимый официант, а откуда-то слева к нам шагнул невысокий тихий мужчина в чёрном, с седыми усами и моноклем в глазу.
— Ренье, вы не меняетесь, — сухо сказал он. — Такой же пьяница и забияка, как в молодости.
— Ваши методы встречать дорогих гостей тоже не изменились. — Мой учитель поправил галстук, пригладил вихры и обернулся ко мне: — Майкл, позволь представить тебе сэра Джона Макфина, главу полицейской службы Эдинбурга.
Пожилой джентльмен чуть приподнял шляпу.
— А это Майкл Эдмунд Кроули, мой секретарь и компаньон.
Я также изобразил поклон, разумеется, чуть более низкий, чтобы подчеркнуть моё уважение к возрасту и чину сэра Джона.
— Надеюсь, Сэм и Дик не очень вас помяли?
— Что вы, инспектор, у них безукоризненные манеры, — отметил Лис, глядя на пытающихся встать псов.
Их ноги разъезжались, глаза никак не могли взять фокус, но парни действительно старались изо всех сил — упрямство у догов в крови.
Вот так началось моё знакомство со специфическими традициями шотландской полиции.
Наши лондонские констебли казались мне после этого едва ли не милыми овечками в форме с коротенькими дубиночками на бедре. Просто душки какие-то, облако в штанах…
В Эдинбурге эти парни из полиции — на три-четыре головы выше меня, с широкими плечами, поломанными в драках носами и дубинками такого размера, что я, наверное, даже не рискнул бы пытаться её поднять над головой, — производили неизгладимое впечатление.
Если тут, конечно, вообще есть хоть какая-то преступность и преступники, они все должны были бы давно эмигрировать за океан, хотя бы в ту же гостеприимную Канаду.
Тем временем для нас заново накрыли столик, мне подали чай со сливками и печеньем, а мой учитель со своим шотландским приятелем ещё раз подняли бокалы с виски. Я прекрасно знал, как месье Ренар ловко умеет закладывать за воротник, оставаясь по факту совершенно трезвым.
Но вот здесь он пил! Открыто, честно, бескомпромиссно, и, похоже, сегодня впервые получится так, что не он меня, а я его потащу на своей спине в номер отеля. Седоусый инспектор продолжил подливать моему наставнику, сам не пропуская ни одной порции.
Тем не менее все понимали, что любые случайности не случайны и два дога-констебля не просто так провоцировали на конфликт мистера Лиса. Постепенно выяснилось, что нас не просто ждали, но и, выражаясь полицейским сленгом, активно пасли.
Оказывается, ещё в день нашего отъезда из Лондона уважаемый инспектор Хаггерт получил телеграмму с просьбой о помощи из полиции Эдинбурга. Естественно, он сразу вспомнил о Лисе, а верный старина Шарль тут же сдал нас с потрохами. В результате надёжного взаимодействия спецслужб было выяснено, на какой корабль мы сели и где нас следует ждать.
По приказу сэра Макфина его подручные дали нам возможность закончить обед и только после этого устроили показательный наезд с проверочкой в стиле того же Большого Вилли.
— К делу, Ренье. — Инспектор предпочитал называть моего учителя родным французским именем. — Я понимаю, что вы тут на отдыхе как частное лицо, но эдинбургской полиции не помешал бы пристальный взгляд со стороны. У нас тут произошло убийство.
— Увы, в наше просвещённое время это всё ещё не редкость, — покачал головой Лис.
Они чокнулись, выпили, закусили жирной кровяной колбасой и продолжили.
— История мутная и тёмная. Умер старый барон из клана Кэмпбеллов. Не сказать, что он был уважаемый, приятный в общении или даже хотя бы кем-то любимый. Чего уж греха таить, многие его родственники и соседи облегчённо вздохнули, когда старый мерзавец наконец-то отбросил копыта и его поцеловала в лоб безносая. Однако же…
— Всегда есть какое-то «однако», — не очень трезво подмигнул мне учитель. — Но, как говаривал бессмертный Роберт Бёрнс…
— «И какая нам забота…»? — догадался я.
— Смышлёный мальчик, — кивнул инспектор.
— Мне говорили.
— Не хочешь послужить короне в её шотландском отделении?
— И это мне тоже говорили. Правда, насчёт работы в Индии, России и Скотленд-Ярде.
— Не принимайте его юношеское бахвальство за оскорбление, — тактично вмешался мой наставник. — Майкл по-своему верен мне. Не как английский бульдог, но я дорожу им и вряд ли отпущу на другую службу.
— Кхм… тогда позвольте мне продолжить, джентльмены. Итак, старый греховодник отдал богу душу (или дьяволу?) ночью. В это время в доме были юная жена его сына, сам сын, довольно молодая кухарка и верный дворецкий. Все четверо отрицают свою вину, упирая на версию самоубийства или же несчастного случая.
— Что же смутило вас, старина? — фамильярно бросил Лис, и инспектор пьяно хихикнул в кулачок.
Они оба отсмеялись, разлили по новой, и только тогда сэр Джон сказал:
— На мой взгляд, хи-хи-хи, так вот, как же меня развезло?! Хм, спокойствие, только спокойствие! Кто это говорил, вспомнить бы… ха! Нет, не он… А о чём мы вообще?
— О ваших сомнениях по поводу самоубийства или несчастного случая со старым бароном Кэмпбеллом, — вежливо напомнил я.
— Молчать, когда взрослые разговаривают, мальчишка! — грозно рявкнул инспектор, хлопнув ладонью по столу так, что зазвенела посуда.
— Сэр, ну что вы, право-о… — укоризненно протянул мой учитель, и шотландец тут же сменил гнев на милость.
Он игриво (честное слово!!!) подмигнул мне, видимо сочтя меня переодетой девочкой, и выдал:
— Быть может, я и не прав, но, с моей точки зрения, очень трудно с размаху убить себя старой алебардой в затылок. Дьявол побери, да ему просто раскроило башку от макушки до нижней челюсти!
Я попробовал это себе представить и понял, что печенье больше не лезет в горло, а от остывшего чая мутит. Мне доводилось проходить в школе основы анатомии человека, да и Шарль периодически в процессе тренировок читал мне лекции о том, куда и как надо наносить удары. Но тяжёлым лезвием алебарды, да так, чтобы на взмах раскроить голову-у…
— Я не очень копенгаген… ну типа а мы тут при чём? — чуть запинаясь, уточнил мистер Лис.
Сэр Макфин задумался над очередной порцией виски. Он так долго дышал его ароматами, что мы даже подумали, будто бы он уже уснул, но нет.
— Ренье, я прошу вас о помощи. Вы знаете, за мной долги не покрываются ржавчиной. Клянусь голубыми озёрами и чистым небом Шотландии моей!
Против такого мы, разумеется, не могли возразить.
В общем, как вы уже поняли, классическая детективная традиция возникла не на пустом месте. Куда бы, по мнению наших уважаемых британских писателей, ни приезжал на отдых детектив, там сразу же, словно по заказу (именно там и неожиданно?!), случалось самое ужасное преступление.
Надеюсь, нам с наставником удастся хоть как-то сломать эту порочную традицию.
— Друг мой, ваши слова прожгли мне душу круче любого самого крепкого виски, — торжественно объявил месье Ренар, вставая пошатываясь, но держась на ногах. — Вот вам моя рука! Мы с Майклом берёмся за это дело.
— Вы великодушны как никто!
— Я знаю.
— Чем полиция Эдинбурга может вам помочь?
— Ну, начать необходимо с осмотра места преступления, — закатил глаза мой наставник. — И да, пожалуй, два помощника из местных нам бы не помешали.
— Эти подойдут? — Инспектор кивком головы указал на худо-бедно поднявшихся полисменов.
Их лица могли бы служить моделями для аллегорических масок «кровавая месть» и «грязное убийство»! Мне резко захотелось домой к бабушке.
— О, это было бы идеально! — едва не захлопал в ладоши Лис, воодушевлённо размахивая хвостом. — Уверен, что мы быстро найдём общий язык с этими достойными джентльменами.
Взгляды Сэма и Дика красноречиво говорили, что он найдёт здесь разве что свою смерть.
— Что ж, Ренье… — Сэр Макфин с трудом встал, пожал руку моему учителю и напомнил: — С вашего одобрения, друг мой, предлагаю встретиться завтра здесь же на обед. Допустим, в два часа пополудни?
— Обед за ваш счёт, — поставил условие Лис.
— В случае решения вами поставленной задачи, — предусмотрительно подправил его сэр Джон. — Со своей стороны, уверяю вас, что слухи о шотландской скупости сильно преувеличены.
После чего он ушёл, предоставив нам самим расплатиться за стол и выпитый им виски.
— Джентльмены, — чопорность в голосе моего наставника буквально зашкаливала в сторону откровеннейшего хамства, — будьте любезны найти кеб, мы изволим ехать в дом барона Кэмпбелла.
— Да пошёл ты…
— Драный рыжий хвост…
— А вы будете нас сопровождать, или же я дам вам такие рекомендации, что вас не наймут даже охранять бакалейный магазин в глубокой провинции.
— Грр… — в один голос зарычали оба дога.
— Но если вы покажете себя с положительной стороны, честно выполняя приказ вашего же инспектора, то я лично попрошу его дать вам заслуженное повышение по службе. Ну, кто со мной, кто тут хороший пёсик, а?
Констебли невольно завиляли хвостами.
Я облегчённо выдохнул, если они и порвут нас на британский флаг, то, по крайней мере, не прямо сейчас, а скорее всего, даже не сегодня. Мне лишний раз было показано искусство «всего лишь разговаривать с людьми» или «близкими к природе», без разницы.
Не думайте, будто я не пытался!
Каждый дурак уверен про себя, что этот метод ничего не стоит, язык без костей, говорить умеет каждый. Так вот, греческую фигу вам под нос, далеко не каждый!
Мой наставник разговаривал совершенно естественно, без актёрской игры, без напряга, без так называемого театра театровича, тем не менее в считаные минуты или даже секунды достигая максимального психологического контакта с собеседником. Я, кажется, говорил об этом, но другими словами, да? Извините, я по-прежнему не могу им не восхищаться…
Все верили ему как своему в доску, а он умудрялся каким-то загадочным образом не злоупотреблять этим доверием, используя свои таланты во благо людей, страны и короны.
Впрочем, были случаи, когда он прямо наоборот, ради спасения чьей-то жизни или чести, посылал интересы полиции и власти в пень! Яркая французская экспрессивность натуры частенько брала в нём верх над британской невозмутимостью.
Я хочу сказать, что мой учитель не был идеален, не был лишён недостатков и мог совершать ошибки. Что, однако, никак не умаляло его достоинств в моих глазах. Ещё раз прошу простить за литературные отступления мои вольные и невольные.
Констебли предоставили нам кеб буквально через три-четыре минуты. Могучий каурый жеребец с белой звездой во лбу, в тёмно-зелёной накидке и видавшем виды котелке дождался нашей посадки, присвистнул и дал пар.
Весёлые доги в форме просто припустили следом, им явно хотелось размять мышцы. Кебмен вслух распевно декламировал классические строки:
Если вы любите простонародную поэзию Бёрнса, откройте лишний раз томик его великолепных стихов и перечитайте. В большинстве случаев переводы на иностранные языки ничем не хуже оригинала, а в русском так даже в чём-то и лучше!
Я читал, я знаю, мне вообще нравится хорошая поэзия. Она словно глоток чистого воздуха после лондонского смога. Вдыхаешь стихи и чувствуешь, как тепло обволакивает душу, как сладко замирает сердце, как покалывает в висках и на ресницы наворачиваются слёзы счастья…
— Мальчик мой, проснись, мы приехали!
Пресвятой электрод Аквинский, я и не заметил, как меня убаюкало после обеда и всяческих новых впечатлений. Недаром говорят, что жизнь особенно ценится после войны.
Представьте, что мне всего лишь довелось разок поучаствовать в шотландской кабацкой драке, победить, уцелеть — и вот я уже настолько расслабился, что уснул в кебе, в чужой стране, с несущимися вслед агрессивными констеблями, дикими нравами, крепким пойлом и мужской традицией ходить в клетчатых юбках!
— Сэр, я готов к подвигам!
— Браво, браво, — без улыбки похлопал меня по плечу мой наставник. — Но давай покуда на выход, и главное, не усни на ходу. Когда мне вновь потребуется герой, я непременно тебя разбужу.
Я фыркнул, выпрыгнул из кеба на мостовую и огляделся.
Кажется, уже начал спускаться вечер. В Лондоне это сразу было бы заметно по коричневому оттенку неба и серо-зелёному туману, поднимающемуся из зловонных люков городской канализации.
Небо Эдинбурга почему-то было глубоко-синим, в нём не мелькали жёлтые оттенки серы и не всплывали драконоподобные клубы заводского или фабричного смога. Зато начинали загораться удивительно чистые серебряные звёзды…
Прямо перед нами, в пяти шагах, не более, стояли тяжёлые чугунные ворота, замкнутые забором с такими острыми копьями наверху, что, казалось, порезаться можно было, только посмотрев на них. По обе стороны от створок ворот этот же забор был дополнительно ещё и увит вековым плющом с ядовитыми листьями и колючками длиной в мой мизинец.
Создавалось ощущение, что если случайный прохожий по пьяни облокотится на кроваво-красные заросли, то плети хищного растения просто задушат его. В подтверждение моей дикой фантазии я разглядел под забором выбеленные временем скелеты мышей, птиц и, кажется, даже собак. По спине побежал противный холодок…
— Жутковатое место, а? — хмыкнул один из догов.
Возможно, это был Сэм. Или Дик. Они же одинаковые до икоты, даже куриные яйца меньше походили друг на друга, чем эта полицейская парочка. Интересно, как они сами себя различают?
— Родовое поместье Кэмпбеллов в Эдинбурге, — многозначительно подмигнул мой учитель. — Помнится, за их родом водилось множество скелетов в шкафу. Начиная хотя бы с той некрасивой истории о Марии Стюарт.
Два дога переглянусь с удивлением на грани испуга.
— Откуда он это знает?
— А я знаю откуда?
Лис загадочно улыбнулся и одним движением бровей потребовал распахнуть ворота.
По крайней мере, именно так его поняли наши сопровождающие, они дружно навалились плечом, раздался противный скрежет железа, и если на воротах и был какой-то внутренний запор, то эти двое попросту выломали его к чёртовой бабушке. Да-да!
Мы шагнули на полутёмную территорию старого поместья на окраине исторического центра Эдинбурга. Надо признать, семейство Кэмпбеллов отхватило неслабый кусок земли — от ворот до дома через густой парк сосен, елей, вязов, остролиста и можжевельника мы шли, наверное, добрых минут десять, не меньше.
А в дверях нас встретил высокий мужчина в классической ливрее дворецкого, килте, с пневматическим дробовиком в руках. Я уже особенно не удивлялся, — видимо, таковы были шотландские традиции встречи незваных гостей.
— Ещё шаг, джентльмены, и я буду стрелять.
— Мы из полиции, — оскалили зубы Сэм и Дик.
— Я предупредил вас.
— Что ж, этих двоих можете пристрелить в первую очередь, — великодушно позволил мой учитель. — Я месье Ренье, частный консультант Скотленд-Ярда, и лично прибыл расследовать страшную смерть вашего нелюбимого господина.
— С чего вы решили, что я не любил его?!
— С того, что вы встречаете слуг закона с заряженным дробовиком. Это может значить только одно: кто-то очень не хочет, чтобы всплыла истинная правда о гибели барона.
— Он покончил с собой. — Дворецкий неуверенно опустил оружие.
— А я намерен доказать или опровергнуть это. Похоже, мы все желаем знать правду, верно?
— Вы можете войти, джентльмены.
Мы четверо переглянулись друг с другом и поочерёдно вошли в очень маленькую дверь бокового прохода, гостеприимно распахнутую недружелюбным, но вышколенным дворецким.
Думаю, что, если бы мистер Лис не умел разговаривать с людьми, нас бы примитивно расстреляли на входе, а потом на суде успешно доказывали бы, будто приняли нас за настырных побродяжек, категорически отказывающихся предоставить хоть какие-то документы, удостоверяющие их странные личности. Уверен, суд бы встал на сторону мужчины с дробовиком.
— Сэр?
— Месье Ренье, если вам так удобней.
— Вы француз?
— Только если мне так удобней.
— Хороший ответ, месье, — сдержанно похвалил дворецкий. — Смерть старого барона потрясла нас всех. В доме находятся его сын Артур Кэмпбелл, жена сэра Артура леди Джулия и кухарка Оксана Шевченко.
— При последнем имени вы сделали лёгкую заминку, — улыбнулся Лис. — Она вам неприятна?
— Нет, нет, что вы! Нас всех учили толерантности к приезжим. Просто после её появления в доме я был вынужден перестать есть свинину.
— Кухарка не готовит её по религиозным соображениям, — догадался я. — Значит, она еврейка или мусульманка.
— С таким-то именем и фамилией? — надменно хмыкнул Лис. — Боюсь, всё куда прозаичнее, она сама — свинья.
Дворецкий утвердительно кивнул, а оба дога покосились на моего учителя с явным уважением. Должно быть, для эдинбургской полиции такая дедукция была в диковинку.
— Следуйте за мной, джентльмены.
Нас сопроводили в дом.
К моему немалому изумлению, увиденные интерьеры были столь минимизированы, что, казалось, мы попали в жилище какого-то законченного скупердяя. Обои на стенах висели лохмотьями, полы лишены ковров, да что там, даже отсутствовало деревянное покрытие — голый камень!
Редкая мебель, сделанная из плохо обработанного дуба, без всяких резных украшений или изысков, в длинных и узких, как бойницы, окнах не было стёкол, отчего по ногам гуляли жуткие сквозняки. Ньютон-шестикрылый, да как тут вообще живут люди?
— Тело барона было найдено в этой самой гостиной у камина, — словно экскурсовод, неторопливо вещал дворецкий. — Никаких следов никто не обнаружил, а причин для пожелания смерти старому Кэмпбеллу было слишком много у всех обитателей дома.
— Поясните.
— Он свёл в могилу свою кроткую жену, издевался над родственниками, месяцами задерживал выдачу жалованья прислуге. У него не было друзей, только недоброжелатели, он не ходил в церковь, не жертвовал ни пенса на благотворительность, ничего не покупал, дом и поместье при нём находились в самом плачевном состоянии. Возможно, теперь всё изменится.
— Вы имеете в виду вступление в наследство сына покойного?
— Да, месье. Если мне будет позволено сказать, то сэр Артур достойный джентльмен, совершенно непохожий на своего отца.
Мой учитель, казалось, проигнорировал последнюю фразу. Оба констебля, опустив морды, подозрительно осматривались по сторонам, а Лис, опустившись на колени, тщательно изучал место трагедии. Периодически он поднимал голову, задавая дворецкому уточняющие вопросы:
— Старый барон сильно пил?
— Вы в Шотландии, месье.
— Ах да, простите. Значит, весьма крепко закладывал за воротник, и наверняка самый поганый виски. Что ж, похоже, здесь мы ничего не найдём. Кровь отмыта, никаких улик нет, остаётся…
— Арестовать всех?! — обрадовались оба дога, засучивая рукава.
— Дайте же разобраться, полисмены! Здесь есть отдельная комната, где я бы мог провести допрос?
— Да, месье, — подумав, ответил дворецкий. — Если вас устроит личный кабинет барона Кэмпбелла.
Мой наставник выпрямился, кивнул, и мы все прошли ещё два коридора до небольшой комнаты за дубовыми дверями, обшитыми железными полосами крест-накрест.
Внутри царил такой же скупой минимализм — грубый стол, початая бутылка виски, стакан, холодный камин, табурет (даже не стул или кресло). Казалось, хозяин этого дома поселился тут ещё в четырнадцатом веке и менять своих устоявшихся привычек не собирался.
Единственно относительно новым во всём кабинете был вмурованный в стену швейцарский сейф. Судя по размерам дверцы, я мог бы войти туда, даже не нагибаясь.
— Старый хозяин не доверял банкам, внутри сейфа складировались богатства нескольких поколений Кэмпбеллов.
— А ключ наверняка был похищен убийцами?
— Нет, месье. Ключ всё так же висел на шее старика, когда было обнаружено его тело.
— Непростительная глупость, — почему-то вздохнул месье Ренар. — Нормальные убийцы или грабители непременно взяли бы ключ с собой. Что ж, если всё на своём месте, выходит, версия самоубийства не так уж лишена логики.
Мой учитель усадил меня за стол, приказав тщательно записывать все показания допрашиваемых. Сэм и Дик были выставлены на стражу за дверь, а дворецкий отправлен пешим строем за наследником, его нам предстояло выслушать первым.
Сэр Артур оказался относительно молодым мужчиной, лет тридцати или, быть может, чуть моложе, невысокий, лысеющий, довольно бедно одетый, в строгом пиджаке и длинном заношенном килте, но держащийся с несомненным врождённым достоинством. Он приветствовал нас и сразу же начал с главного:
— Это я убил отца.
— Хм, неожиданное признание, — искренне восхитился Лис. — В том смысле, что вы почему-то опережаете традиционную логику событий: признаваться надо в конце допроса, иначе вы ставите меня в глупое положение. Но будь по-вашему, чем вы его убили?
— Алебардой. — Сэр Артур храбро указал взглядом на старую проржавевшую алебарду времён первых Крестовых походов, висевшую под углом слева от камина. Справа виднелись пустые крючки, видимо, для точно такого же оружия.
— Наверное, это было непросто? Всё-таки он ваш отец.
— Мой отец был презреннейшей скотиной и законченным мерзавцем! Я ни о чём не жалею, сдайте меня в полицию, но прошу вас, пусть мне заменят повешение на обезглавливание, всё-таки я барон Кэмпбелл!
— Кстати, хотел спросить: наверное, было много крови и мозги наружу?
— Э-э… кровь… — Наш допрашиваемый побледнел, схватился за голову и вдруг винтом ушёл в обморок.
— Так и думал, убийца из него такой же, как из твоей бабушки сестра милосердия, — прицокнул языком месье Ренар. — Сэм, Дик!
— Чё надо, рыжий?
— Вынесите это чудо из дома, пусть подышит свежим воздухом где-нибудь в саду.
Когда доги унесли наследника поместья и титула, я хотел было спросить…
— Ах, сэр! — В тот же момент в кабинет решительно ворвалась молодая женщина, очень худая, в простом платье с заплатками и волосами, стянутыми сзади в тугую кокулю. — Здесь только что был мой муж! Уверена, Артур оговорил себя, чтобы защитить мою честь. Это я, только я во всём виновата. Барон… он приставал ко мне, он намекал…
— Думаю, буквально орал вам в лицо прямым текстом, — вежливо подправил её Лис. — И не говорите, голубушка, я так вас понимаю… Люди подобного сорта уверены, что всё в доме принадлежит им! Даже жена их собственного сына.
— Сэр, — набравшись храбрости, выдала бледная женщина, — это я убила его! Вот такой же алебардой.
— Этой?
— Да. — Она храбро попыталась схватить древко алебарды, но не сумела даже снять её с крючков. — Вот, так просто подошла сзади и тюкнула! У меня кончилось терпение…
— Дорогуша, уверяю вас, вашему мужу ничего не угрожает. Да и вам, как мне кажется, тоже. Но поспешите к нему, бедняге стало дурно при одном слове «кровь».
— Ах, благодарю вас, сэр! Артур такой впечатлительный, как трёхлетний ребёнок.
Она серой мышкой выскользнула за дверь, а месье Ренар указал мне поставить очередную галочку напротив списка подозреваемых, то есть всех обитателей дома…
— Боже ты мой, любому ко́ронеру ясно, что эта худышка нипочём не смогла бы поднять рыцарскую алебарду, а уж тем более нанести ею удар с размаха. Тут нужна более крепкая и уверенная рука. Не пора ли нам допросить кухарку?
— Вы же говорили, что она свинья?
— Говорил, и что с того? Неужели ты думаешь, что свиньи слабые и изнеженные существа? Вспомни о могучей силе, ярости и бесстрашии их предков, лесных кабанов. Изображением дикого вепря украшали свои щиты ещё древние римляне, так что я бы не сбрасывал кухарку со счетов. Тем более такую, которая способна убедить её нанимателей больше не есть свинину.
Признаюсь, что доля истины в его словах была. Безукоризненный дворецкий принёс нам жидкий чай, непочатую бутылку виски, овсяное печенье (как я понял, купленное им за свои деньги), после чего пообещал сию же минуту прислать Оксану Шевченко.
Примерно минут через десять, когда от печенья и чая остались одни воспоминания, мы услышали отдалённую ругань в коридоре. Акцент слегка напоминал речь того же донского жеребца Фрэнсиса, но был как-то мягче, ласковее, певучей. Если таковое можно применить к вот этим словам:
— От ты ж сволота, подлюка, змеюка поханая, шоб хлаза мои тя тока в хробу видали, усего в белых тапках! Тьфу! Тьфу на тя три раза, шоб ты знал, оно мне не противно, я ще и не так плюну! Руки, руки убрал, поханец, фараон, мерзота полицейская, шоб тебя так твои же дитятки у дом престарелых толкали-и!
Два взмыленных дога буквально втолкнули к нам в кабинет розовощёкую круглолицую свинку в белой расшитой кофте и широкой юбке. Она поводила пятачком туда-сюда, определила мистера Ренара как главного и безошибочно обратилась ко мне:
— Ой, паныч, да шо ж тут такое творится, ха?! За шо мени хватают, разве я у кохо корову украла? Разве схлазила кого или в кашу чихнула? От вы скажите, скажите ужо своему начальству, шоб оно тут не этова, а тот тут ить…
— Один вопрос, — перебил её мой учитель. — Вы убили старого хозяина?
— Я! А то хто ж? — храбро вскинулась кухарка, уперев руки в бока. — Шоб мне век воли не видать, а тока та скотиняка плешивая ужо до печёночки мени доставала, так шо прям мочи нет! Халушки — не исть, вареники — не исть, борщ — не исть, пирохи с капустою — не исть, картопляники мои уси едят, ажно за ушами трещить, а он не исть! Та шоб его в аду черти на сковороде так мучили, як он мне все нервы тута вытрепал…
— Вы свободны. — Лис жестом попросил констеблей вывести мисс Оксану Шевченко из кабинета и вернуть в её владения на кухне.
Псы без энтузиазма взялись за дело, поэтому яростную и сочную ругань было слышно ещё довольно длительное время.
В дверь заглянул дворецкий.
— Я так понимаю, месье, что теперь моя очередь?
— Да, проходите, — поднял взгляд мой учитель, потом он устало помассировал виски и тихо попросил: — Удивите меня. Расскажите, как это было на самом деле.
— Мне стоило сразу признаться, что это я убил его.
— Полагаю, речь идёт о роковой случайности?
— Скорее о божественном возмездии, — подумав, кивнул дворецкий. — Но судьбе было угодно, чтоб именно моя рука послужила её орудием.
— Прошу поподробней, друг мой. Мальчик записывает, и утром мы должны дать полный отчёт в полицию сэру Макфину.
Благородный дворецкий пожал плечами и без малейшей патетики или театральности буднично поведал нам о том злополучном дне, когда костлявая смерть настигла хозяина.
Барон крепко принял на грудь вечером и, подталкиваемый под руку дьяволом, опять пытался хватать за талию тихую жену своего собственного сына. Бедняжка вырвалась, когда он почти затащил её в свой кабинет. Искренне считая, что блудная девчонка слишком много о себе мнит, старый греховодник схватил со стены средневековую алебарду и бросился в погоню.
Однако в каминном зале дворецкому удалось вмешаться, он остановил погоню, давая леди время уйти. Барон пришёл в дикую ярость, виски и злоба разожгли в его разуме адский огонь!
Дворецкому с трудом удалось отобрать у него оружие, прислонив алебарду к косяку двери, и выйти вон. А в этот момент по коридору уже бежал пылкий сэр Артур, в целом славный и застенчивый человек, но слёзы верной супруги пробудили в его груди сердце льва.
Он храбро ворвался в каминный зал, мощно хлопнув дверью, а через секунду раздался стук упавшего на каменные плиты тела. Дворецкий успел вбежать ровно в ту самую минуту, когда несчастный сын медленно опускался на колени у тела отца, в затылок которого до половины ушло тяжёлое лезвие старинного оружия крестоносцев.
Мгновением позже молодой человек обернулся и повалился на бок, теряя сознание. Он с детства не выносил вида крови. На шум прибежали кухарка и леди Кэмпбелл. После чего дом накрыла долгая всеобщая истерика! Каждый был уверен, что убийца именно он…
— По факту, скорее всего, алебарда просто упала от тяжёлого удара дубовой дверью о косяк, когда сэр Артур захлопнул дверь, — задумчиво подтвердил месье Ренар. — С ним и его женой всё понятно, они защищают честь друг друга. Но вот Оксана Шевченко? Уверен, что взяла на себя вину не просто так и не за компанию. Вы ведь неравнодушны к ней?
— Как вы узнали, месье?
— Редко кто из шотландцев способен отказаться от свинины. Думаю, вы сделали это чисто из уважения к ней, и она ответила вам такой же преданностью.
— Она обещала ждать меня из тюрьмы.
— Вы задали нам с Майклом непростую задачку. — Лис налил себе виски, понюхал и отставил в сторону. — Действительно дешёвое и крайне скверное пойло. Неудивительно, что старый барон сошёл с ума, задел ногой секиру и совершил весьма витиеватое самоубийство. Что, впрочем, не даёт ни мне, ни полиции права обвинять в его смерти хоть кого бы то ни было.
— Правильно ли я понял вас, месье? — В стальных глазах дворецкого впервые блеснула влага.
— Самоубийство. Дело закрыто, — решительно хлопнул лапой пол столу Лис.
— Сэр, — осторожно уточнил я, — то есть мы можем ехать в отель? Честно говоря, здесь мне не так чтобы очень удобно.
— Дик и Сэм! — рыкнул месье Ренар.
— Чё? — В дверях показались сразу две собачьи морды.
— У нас всё. Найдены неопровержимые доказательства того, что благородный барон Кэмпбелл покончил жизнь самоубийством. Виной всему преизбыток алкоголя в крови и грешные мысли в голове в те лета, когда думать надо исключительно о душе. Найдите кеб, нам пора возвращаться.
Голос моего наставника был так решителен, что ворчливые констебли не посмели протестовать. На выходе из дома нас нагнали две женщины.
— Благослови вас Господь, благородный сэр. — Леди Джулия упала на пороге, обнимая колени Лиса. — Мы никогда не забудем вашей доброты! Мы назовём сына в вашу честь!
— Лисёнком, что ли? Ну а почему бы и нет. — Ренар крайне деликатно помог женщине встать. — Дорогуша, вы ничего мне не должны, я лишь исполнил свой долг.
— Ути-пуси, хлопчик. — Свинья Оксана на раз поймала меня, прижав к пылкой груди. — Я ж от так и знала, шо ты усё разрулишь! От як же такой гарний красавчик мох не помочь дивчине у беде! Ну так от бы и зъила всего! Целую, целую, целую ж!!!
В общем, мы покинули дом покойного барона Кэмпбелла такие утомлённые, что чуть было не уснули прямо в кебе под монотонное сценическое чтение того же каурого коня. Видимо, он ждал нашего возвращения, а быть может, просто не было заказов.
Как мы добрались до места, как входили в отель, как укладывались по кроватям, я уже, честно говоря, смутно помню. Спал без снов, просто вырубившись, словно набегавшийся на лугу щенок.
Утром меня никто не будил. Ни вежливо, ни пинками, никак вообще. Это просто Рождество какое-то, мне было позволено нежиться в кровати аж до одиннадцати часов утра!
Когда я вышел в общую гостиную, мой учитель в шёлковом халате, свободных шароварах и восточных тапках, нацепив на нос пенсне, изучал местные газеты.
— Вечером они будут пестреть заголовками типа: «Тайна старого грешника», «Бог сказал „не налей“», «Кровавая секира в руках Провидения» и что-нибудь подобное в том же духе и соответствии с больной фантазией резвых щелкопёров и борзописцев.
— Сэр, честно говоря, у меня сложилось впечатление, что вчера мы дали маху. Эта четвёрка запросто могла сговориться и убить старика ради его денег, а потом отмазать друг друга.
— Ты учишься быть детективом, — уважительно протянул мой наставник. — Это прекрасно! Не забудь потом выучиться быть человеком.
— Я и так человек.
— Мысленно ты добавил: «не то что некоторые».
Я прикусил нижнюю губу, месье Ренар видел меня насквозь!
И самое худшее, что он на раз извлекал к прилюдному обсуждению именно то, что я старательно прятал даже от себя самого. Не знаю, как это объяснить…
Но, короче, если ваш друг, учитель, работодатель, домовладелец и так далее носит штаны с разрезом для хвоста, нюхает всё подряд, как собака, а по факту самый что ни на есть настоящий лис, очень, очень трудно воспринимать его равным!
А он и не был таким, он был на сто пятьсот морских миль лучше, умнее, опытней, образованней и тактичней меня.
— Они не виноваты, я говорил с этими людьми. Смерть барона Кэмпбелла была закономерным финалом его беспутной жизни, — не отрываясь от чтения газеты, начал Ренар. — Увы, такое бывает нечасто, обычно отпетые негодяи и мерзавцы умирают своей смертью в окружении докторов, душеприказчиков и запуганных родственников, которым по завещанию всё равно ничего не достанется. Помнишь, я спросил у дворецкого про ключ от сейфа?
— Помню. Но он не был украден, так смысл?..
— Смысл в том, что если бы это было заранее спланированное убийство, то они бы забрали ключ, свалив всё на неизвестных грабителей. Это же классика преступлений. А этой четвёрке приличных людей (свинья тоже человек!) даже в голову не пришло сговориться, изобразить нападение, подтасовать улики. Они автоматически вызвали полицию и сказали правду, здесь действительно имел место быть несчастный случай.
— Но дверью хлопнул сын!
— Но алебарду притащил отец, чтобы наказать за непослушание леди Джулию! Или ты хотел, чтобы сначала пострадала она?
— Сэр…
— Мальчик мой, не нуди, — нервно огрызнулся Лис, сжимая зубы. — Для всех будет удобнее считать это самоубийством и не копаться в ничего не значащих мелочах.
— И всё-таки…
— Спорим? — Он протянул мне лапу. — Если инспектор Макфин примет твою сторону, ты даёшь мне подзатыльник, если мою, то я пинаю тебя под зад коленом. Идёт?
Я молча протянул ему руку. Да можно подумать, у меня были хоть какие-то варианты.
Спор — священная традиция всего британского мира, и, клянусь Ньютоном-шестикрылым, я тоже не отступлюсь. Или я не настоящий англичанин?!
Мы церемонно пожали руки, пристально глядя друг другу в глаза и не отводя взгляда. Это был джентльменский спор под честное слово, так называемое пари, оно не требовало разбивания рук, свидетелей с обеих сторон или заверенных у нотариуса бумаг.
После завтрака мы совершили небольшую прогулку по главным историческим достопримечательностям Эдинбурга. Должен признать, что мой рыжий учитель, кроме всего прочего, оказался ещё и превосходным экскурсоводом. Он всё знал, везде был, помнил наизусть старинные сказки и легенды и в дополнение ко всему свободно читал Бёрнса на шотландском.
Поскольку языка я не знал, то мне казалось, что читал безупречно. Не буду вдаваться в рекламу туристических маршрутов или ресторанчиков, отмеченных самым строгим «Ревизорро», любой желающий посетить Эдинбург найдёт всё это в десятках популярных справочников путешественника. Надеюсь, что у вас будет такое желание и возможность.
Я же обязан указать главное: к ранее оговоренному часу мы были в том же ресторане, где за заранее снятым столиком нас ожидал инспектор городской полиции Макфин, суровый и неулыбчивый, но тем не менее порывисто вставший нам навстречу.
Первым делом был заказан виски, и, только когда взрослые мужчины выпили, мне было благородно предложено самому озвучить результаты нашего вчерашнего расследования. Я достал блокнот и, сверяясь с записями, честно пересказал всё. То есть вообще ВСЁ.
Включая свои собственные сомнения по поводу невиновности обитателей баронского особняка. Мне хотелось, чтобы справедливость восторжествовала!
— Дерзкий мальчик. — Задумчиво отхлебнув, сэр Джон одобрительно похлопал меня по плечу. — Когда вырастешь, мы найдём тебе местечко в эдинбургской полиции. Как смотришь на такое, красавчик?
Что-то мне это напоминало, особой новизны в таком щедром предложении уже не было. За ту пару месяцев, что я служил у Лиса, меня пытались переманить уже раз пять или шесть, даже не помню, одним больше, одним меньше, непринципиально.
И ведь более того, я уже говорил об этом сэру Макфину, но, наверное, он забыл. Или был тогда не совсем трезв. Тьфу, да, в конце концов, просто пьян!
— Сэр, я готов сделать для вас копию моих записей для представления в суд.
— Куда? — искренне удивился пожилой шотландец. — В нашем суде не требуется бумаг, подтверждающих несчастный случай или самоубийство. Достаточно отчёта ко́ронера.
— Но…
— Месье Ренье, примите мою искреннюю благодарность! Вы сумели доказать мою версию.
— Ваше здоровье, инспектор. — Лис подмигнул мне и поднял бокал с виски.
— И ваше. — Джон Макфин поднял свой бокал и многозначительно завершил: — Надеюсь, ваш помощник тоже джентльмен?
Как я понимаю, это была завуалированная просьба держать язык за зубами.
И не то чтобы, кстати, это меня так уж задевало. О нет, гораздо более обидным казалось то, что мои догадки, версии и взгляды не были тут никому интересны.
Сэр Макфин однозначно утверждал несчастный случай как истину в последней инстанции. Хотя он сам же и просил нас заняться этим делом, именно потому что сомневался в возможности такого «самоубийства»! Почему же теперь так, коленками назад?!
Тогда мир для меня только начинал играть бесконечным разнообразием оттенков, а в чёрно-белой пропорции было куда удобнее и понятнее жить. В общем, о том, как глубоко правы были инспектор эдинбургской полиции и мой учитель, я понял лишь спустя много лет. Как именно это произошло, заслуживает отдельного рассказа и, видимо, не в этой книге.
Глава шотландской полиции не соврал насчёт оплаты обеда, пусть блюда и были скромными, но очень обильными. Лично мне не удалось одолеть и трети яичницы с беконом из шестнадцати яиц с варёным горохом, кусочками пареной репы, чесноком и чёрным перцем.
Виски мне не давали, но Ренар разрешил глотнуть местного пива. После чего я всё всем простил и, полулёжа на столе, влюблёнными глазами любовался эдинбургским дождём за окошком. Мне всё здесь нравилось, я всей душой любил Шотландию, мне хотелось остаться здесь погостить немножечко подольше, хотя бы до того времени, когда мой наставник разрешит мне попробовать эту самую янтарную односолодовую «воду жизни» с запахом жжёной резины.
Но, увы, по окончании обеда инспектор вдруг хлопнул себя по лбу.
— Совсем забыл! Утром для вас поступила срочная телеграмма из Лондона. Наш старый друг Хаггерт пишет, что сумел расколоть какого-то хорька. Они выбили из него имя заказчика.
— Позвольте, сэр? — Лис забрал телеграмму, вмиг пробежав взглядом текст. — Что ж… Майкл, похоже, нам пора.
— Мы можем вернуться в Лондон?
— Мы обязаны туда вернуться! Собирайся.
Сэр Джон церемонно пожал мне руку и с чисто шотландской пылкостью обнял моего учителя. Тот принял объятия с французской галантностью и британской невозмутимостью.
Действительно, пора домой. Конец коротким эдинбургским каникулам, меня ждёт куча дел. Например, тот же заказ полиции на пять экспериментальных дубинок. Сам я при моей секретарской загрузке столько не наделаю, значит, надо искать фирму-изготовителя, куда обращаться с чертежами.
Так что примерно через час мы уже покидали наш роскошный отель. Что конкретно было в той срочной телеграмме, на данный момент мне не было известно. Я хотел спросить, но не успел: на выходе нас ожидали два поджарых констебля-дога. И, судя по всему, прощаться они не собирались.
— Вы пришли нас проводить? — без особого удивления хищно улыбнулся месье Ренар. — Тогда пожелайте нам всего самого хорошего, всплакните и вызовите нам кеб. Разрешаю скупые слёзы и махание платочком вслед.
— Сэр, может, не стоит их злить? — тихо попросил я, но было поздно.
Псы зарычали, засучивая рукава.
— Дело закончено, рыжий. Пора бы и разобраться!
— Поедешь в порт прямо из больницы!
— Значит, драка? — уточнил мой наставник.
Доги радостно кивнули, однако стоило нам четверым выйти на улицу, как сзади раздался знакомый голос:
— Сэр, так что, эти двое досаждают вам?
Из-за дверей отеля за нами вышел здоровенный осёл с грубым оскалом и прижатыми ушами. Да, да, тот самый, с которым Лис пил виски в первый же день.
— Кто тут смеет разевать пасть на наших постояльцев?
— Мы из полиции, — зачем-то сообщили Сэм и Дик.
Осла это не волновало, он засучил рукава и ударил первым с ноги. Под килтом у него ничего не было, зато удар был о-го-го…
— Я вам покажу, как наезжать на дорогих гостей! Этот француз меня выпивкой угощал! Во славу Шотландии! Пришибу обоих, как шавок, и не посмотрю, что при исполнении…
В общем, пока наш отъезд сопровождался традиционной шотландской дракой, мой учитель едва ли не за шиворот вкинул меня в проходящий по улице кеб.
Как я понимаю, мордобой — это общее правило встречи и проводов туристов отеля «Северная Британия». Нет, пожалуй, я поторопился с признаниями в любви к этому чудесному городу. Мы ехали в гавань под размеренный скрип колёс и звучание бессмертных строк:
И только на борту судна «Святая Виктория» Лис достал из кармана ту самую телеграмму от Скотленд-Ярда и прочёл вслух:
— «Заказчиком покушения на Ренара является сотрудник национального музея мистер Уорен».
Я нервно сглотнул.
Кто?!!
Мы добрались домой по морю без приключений, разве что привезли с собой в Лондон эдинбургский дождь. Погода была отвратительная, кроме того что лило как из ведра, ещё и дул жуткий пронизывающий ветер, делающий бесполезным любое использование зонта.
Взять кеб было проблемно, мы успели промокнуть едва ли не до нитки, замёрзнуть и наверняка бы простыли в хлам, если бы не чудесное явление ангела небесного в чёрной кубанке с красным верхом.
— Га, Лисицын! От же как знал, что ты тут будешь. Залезай уже, хлопчик вона зубами терскую лезгинку отплясывает. Поехали!
— И пожалуйста, с песней, — не веря собственным ушам, сказал я.
Месье Ренар покосился на меня с невольным уважением, но ничего не сказал, просто закинул наши саквояжи в кеб и пропустил меня вперёд. Фрэнсис поддал пару, нажал на гудок, и громоздкая машина заскрипела колёсами по мостовым родного Лондона.
Он попал в тему! Вот почему-то именно сегодня, в холод и дождь, бодрый песенный ритм, схожий с ритмом копыт несущегося скакуна, вызывал ответное горячее биение сердца и необъяснимую тёплую дрожь, разносящуюся по всему телу.
Когда мы наконец добрались до дома, я искренне, от души поблагодарил рыжего донца за репертуар и поддержку. Фрэнсис жутко засмущался, хлопнулся со мной копытом об ладонь в знак вечной дружбы и уехал, потребовав от Лисицына «беречь хлопчика!».
Нам открыл Шарль с левой рукой на чёрной перевязи, совершенно бледный, словно холодные сливки, так же за секунду до стука электрического молотка. Должен признать, после эдинбургской поездки на меня, видимо, набежала некая волна сентиментальности, и я почувствовал жгучее желание пожать ладонь этого благородного человека.
К моему изумлению, Лис первым подал пример:
— Шарль, старина, как я рад тебя видеть! — Он, не стесняясь, обнял лысого дворецкого.
— С возвращением, месье.
— И я рад вас видеть. — На секунду мне показалось, что мои слова звучат как-то очень уж дублирующе и потому, наверное, не столь искренне, но дворецкий вдруг молча и крепко обнял меня. Это было… приятно.
Я ведь уже почти забыл, как это бывает. Отец редко обнимал меня. Нет, не от чопорности или равнодушия, он любил меня, просто отец был невероятно застенчивым человеком. Зачем я вам это рассказываю, пресвятой электрод? Разве это может хоть кому-то быть интересно… уф…
— Месье, ваш ужин готов.
Мы оба одновременно поклонились старому французу. Должен признать, что, когда мы вошли в дом, всё внутри оказалось починено, отмыто, приведено в порядок, поставлено на ноги, и вообще в прихожей переклеили обои, так что они даже стали лучше, чем до взрыва. А в остальном, надо признать, наше жилище не так уж и пострадало. Бо́льшая часть взрывной волны ушла на улицу.
В любом случае то, что сделал старый француз в наше отсутствие, казалось невероятным. Мой наставник лишь раз одобрительно кивнул дворецкому. Тогда я ещё не знал, что в их взаимоотношениях это была высшая форма благодарности. Я просто был маленьким.
— Шарль, увеличьте выплаты за этот месяц вдвое.
— Благодарю, месье.
— Тренировки мальчика отложим ненадолго.
— Но, месье, я готов…
— Позвольте мне решать, когда и на что вы готовы, старина, — через плечо бросил месье Ренар. — А покуда Майкл будет наслаждаться коротким отдыхом, а вы лечением.
— Сэр, если дворецкому нужна помощь, я готов! — честно предложил я.
Мой учитель обернулся, подумал и кивнул.
— Мальчик абсолютно прав, пока больная рука не придёт в норму, он в вашем распоряжении. Я освобождаю его от обязанностей секретаря. Тем более что по большому счёту нам сейчас всё равно нечего делать.
Если бы тогда месье Ренар знал, как он был не прав. Не в плане меня, а в смысле того, что нам «нечего делать». Уже утром следующего дня нас посетил с рабочим визитом инспектор Хаггерт из Скотленд-Ярда. Он был один, без своего верного добермана.
Разговор получился не очень долгим, примерно полчаса спустя инспектор ушёл, оставив нас с Лисом в глубоком раздумье. И уж поверьте, нам было о чём подумать.
— Сэр, если я правильно понял, то ваш старый знакомый из Британского музея заплатил целой группе общественно опасных лиц, чтобы убить всех нас?
— Получается, да.
— Но это не может быть правдой!
— Само собой, разумеется, нет, — почёсывая за ухом, пробормотал мой учитель. — Я, наверное, сто лет знаю этого книжного червя. Мы играли с ним во взаимную ненависть, потому что это забавно, не более, тем не менее (игра слов!) я ни за что не могу поверить, что старина Уорен мог хотя бы раз всерьёз задуматься о причинении мне физического вреда.
— Возможно, его кто-то подставил?
— Мы не узнаем этого, пока не поговорим с ним.
— А это невозможно, — резюмировал я.
Дело в том, что, по словам инспектора, на данный момент подозреваемый библиотекарь находился не дома, не в тюрьме, а в закрытой палате психиатрического отделения больницы «Чаринг-Кросс». Полиция была бессильна, чёрная карета с крепкими санитарами прибыла первой.
— Вытащить человека, попавшего в психушку в Лондоне, за гранью возможностей и Бога и человека.
— Ты прав, мой мальчик.
— Сэр, я уверен, что вас не пустят даже для допроса пациента.
— Хм… возможно.
— А ещё я слышал, что в этой клинике всех лечат лоботомией. Они вскрывают череп, а потом с помощью молотка и зубила делают из человека тихий овощ.
— В целом именно так. — Лис задумчиво отставил в сторону чашку кофе. — Пациенту выбривается голова, потом высверливается дырка в черепе и рассекается нужная доля мозга, которая, по мнению врача или врачебного консилиума, отвечает за безумие. Ты в курсе, каков процент выздоровевших?
— Нет. Но надеюсь, хотя бы…
— Ноль! Один большой жирный ноль, Майкл, — на мгновение вскинулся месье Ренар. — Они просто изуродуют библиотекаря, если нам не удастся вытащить его на свободу. И, как ни обидно, Скотленд-Ярд ни в чём нам не поможет, у них связаны руки.
— Беда…
— Но, с другой стороны, и мешать не будет, — многозначительно подмигнул мне мой наставник. — Дай-ка мне подумать с полчасика. У тебя ведь есть чем заняться в мастерской?
Ну само собой, я всегда хватался за любую возможность побыть наедине с самим собой и своими идеями. Электричество и его практически безграничные возможности всегда манили меня.
Как вы помните (надеюсь, но вы не обязаны!), под мою полицейскую дубинку уже был маленький предзаказ, а я всё ещё считал, что она нуждается в небольших, но существенных доработках. К тому же мне хотелось попутно довести свой «электрический ботинок» до полного совершенства.
Я думал, что если установить на обуви маленький шпенёк регулятора мощности, то можно было бы чётко определять, когда ударом ноги достаточно отпугнуть надоедливого воришку-енота, а когда есть необходимость надолго и всерьёз вырубить громилу-убийцу из Чипсайда.
Раньше я бы и не задумывался о таких тонкостях, но после пары месяцев учёбы у Лиса это вдруг стало существенно важным. Он учил платить добром за добро, а на зло реагировать по обстоятельствам. То есть в некоторых отдельных случаях даже прощать.
Для меня как для англичанина сам факт прощения был актом какого-то неизмеримого и даже в чём-то непростительного христианского милосердия. Так что если мой наставник всерьёз собрался вытаскивать своего приятеля-библиотекаря из мрачных казематов «Чаринг-Кросс», это очень многое говорило о нём и как о друге и как о джентльмене.
А я… я сидел в мастерской и чувствовал себя полной бездарью.
Экспериментальная дубинка моего изобретения, на которую с лёгкой руки мистера Ренара на меня упал первый заказ, никак не соответствовала своим задачам. Размер удалось уменьшить достаточно легко, благо пила всегда под рукой. Думаю, вы уже понимаете, к чему это привело?
Поясню: уменьшение длины, согласно всем законам физики, ослабило скорость и силу пружины. Игла вылетала не далее чем на полтора шага и даже в мишень втыкалась не всегда. Соответственно, сила электрического разряда уходила впустую. Хотя по задумке игла должна была протыкать не только тонкую ткань одежды, но даже толстый вельвет, драп или дублёную кожу.
Ну, пожалуй, насчёт того, чтобы пробивать кожаную куртку или плащ, потом ещё слой одежды и с размаху достаточно глубоко входить в тело, — это, конечно, перебор! Вряд ли вообще возможно создание такого электрошокера. А надеяться на то, что какой-то рядовой полисмен сможет в процессе задержания преступника выхватить мою дубинку из кармана и умудриться очень ловко попасть злодею в лицо, шею или не защищённые перчатками кисти рук… ох!
Как же быть? Ставить более мощную пружину? Это может сработать, но гарантированно потребует и более мощного аккумулятора. Постепенно я всё более склонялся к идее пневмодубинки.
То есть достаёшь, передёргиваешь, заряжая воздухом, и тогда уже жмёшь кнопку «пуск». Подобное решение требовало серьёзных технических изменений, но тем не менее не было фатальным. Фатальным оказалось другое…
— Майкл, душка! При-ве-ти-ки-и-и! Ты ведь рад меня видеть?!
О нет… Я поймал себя на мысли, что сел мимо стула. Только не это! Кто пустил сюда это взрывоопасное вещество на двух ножках?!
— Я навещала дядюшку, но он как-то быстро устал, — счастливо щебетала двоюродная племянница нашего дворецкого, в платье ниже колен, красных башмаках с тупыми носами, кудрявым вороньим гнездом на голове, счастливой улыбкой и круглыми от счастья глазами. — А что ты тут делаешь? А можно посмотреть? А куда надо жать? А где дуло? А, вот откуда вылетает иголка-а-а-а…
Я ничего не успел ни сделать, ни сказать. Она сама, честное слово, сама…
Игла вылетела из дубинки, стоило этой милой дурочке коснуться кнопки «пуск» и вмиг получить облегчённый заряд прямо в нос!
Пришлось опуститься на колени и первым делом вознести благодарственную молитву:
— Спасибо тебе, пресвятой Ньютон-шестикрылый, и пророкам твоим Вольту и Амперу, а также физике, химии и божественному электричеству! Ныне и присно, верую, знаю, изобретаю! Аминь…
После чего я подошёл к распростёртому телу девочки, вытащил из её прелестного носика две иголки и очень деликатно похлопал по щекам. К чести Кристи, она почти сразу пришла в себя. Её голубые глаза были полны не боли и слёз, а скорее искреннего изумления.
— Слушай, а твоя штука, получается, работает, — выдала она, как только я помог ей встать на ноги. — И дерётся крепко, и знаешь, даже бодрит!
— Электрическая дубинка ещё находится на стадии экспериментальных доработок, — сурово объяснил я. — Поэтому тут ничего нельзя хватать голыми руками.
— Торжественно обещаю. — Маленькая француженка приложила ладошку к сердцу и очень серьёзно кивнула. — А когда мы пойдём её испытывать? Можно у твоей бабушки? Я так давно не видела парней Большого Вилли.
— Я думал, ты с ним задружилась.
— Ну-у, иногда я сплошь полна сюрпризов и подвержена перепадам настроения. А с такой вырубающей штукой, — она грозно сдвинула бровки, — можешь называть меня Безе Де Ла Мор — Поцелуй Смерти!
— Круть, — согласился я, имечко действительно впечатляло. — Но пока нам, наверное, надо подняться наверх. Учитель меня уже ждёт.
— А-а, месье Ренье с моим дядюшкой обсуждают его сумасшествие. Твоего наставника, конечно, не дяди. Кажется, они склоняются к варианту лисьего бешенства.
— Это как?
— Пошли посмотрим, — уверенно взяла меня под руку пылкая Кристи.
Что ж, я даже фартук снять не успел, мы так и потопали по лестнице, как маленькая семейная пара. А в гостиной действительно разгорался нешуточный спор…
— Нет, старина, нет! Если я просто буду бегать по улицам голый, с ошибками декламируя Горация, меня не заберут в психушку. Британский джентльмен вправе ходить в чём угодно, хоть в павлиньих перьях и с кастрюлей овсянки на голове, главное, чтоб он чтил королеву!
— Ну так… не чтите её, месье.
— Тогда меня заберут в тюрьму, а не в больницу. Нет, Шарль, нужно нечто совершенно беспроигрышное. Может, мне стащить шлем с констебля и нагадить в него прямо в присутствии владельца?
— Чревато, месье.
— Пожалуй, да. Это слишком радикально, да и полисмен может обидеться, ещё слёз мне не хватало.
— Месье, а почему бы вам просто не потребовать свидания с больным Уореном? Возможно, клиника охотно пойдёт вам навстречу.
— Можно. Но скучно.
В этом был весь Лис. Его не интересовали лёгкие пути, когда проблем не было, он создавал их сам на пустом месте, а потом с наслаждением бросался разгребать нагромождённые им же завалы.
Иногда мне даже казалось, что если он чего и боится, так это скуки.
Возможно, даже за меня он вступился тогда лишь потому, что давненько не было никаких интересных задачек от Скотленд-Ярда. Типа а спасу-ка я вон того мальчика, всё равно сегодня больше заняться нечем.
— Сэр, — осторожно вставил я, когда взрослые выдохлись, — а что такое лисье бешенство?
— В Средние века лисы, хорьки, крысы и прочие часто переносили самые разные болезни. — Вспомнив о своих обязанностях наставника, месье Ренар выпрямился, нацепил пенсне и принял подобающую позу, облокотившись плечом о книжный шкаф. — Впоследствии учёные и врачи смогли выделить именно лисье бешенство, поражающее лис, енотов и порой даже бродячих собак. Симптомы — повышенная температура тела, неконтролируемая агрессия, пена на губах, блуждающий взгляд и навязчивый поиск контакта с человеком. Палкой не прогонишь! А разок укусит до крови, и всё… следующий шаг — кладбище.
— Жутковато…
— Да, и мне это нравится! — загорелся Лис, сверкая очами.
— Кстати, симулируется на раз, даже я смогла бы. — Маленькая Кристи сделала страшное лицо, свела глаза к переносице, скрючила пальцы, вывалила язык набок и прохрипела: — Я жутко-о больная-а лиса-а, бойтесь меня, всех покусаю-у и съем, ам-ням-ням!
— Месье, позвольте напомнить, бешеных животных пристреливают, а не лечат.
— Только в том случае, если они не джентльмены, — уверенно парировал мой учитель. — Друзья мои, вам придётся не только мне подыграть, но и переиграть! Моя цель — больница «Чаринг-Кросс», а не кладбище домашних животных.
Я хотел напомнить всем, что в наше просвещённое время бешенство отнюдь не считается психическим заболеванием. Ещё в тысяча восемьсот восемьдесят пятом году великий художник Луи Пастер, оставивший кисть и краски, дабы посвятить свою жизнь науке, получил вакцину против бешенства. Она была успешно использована на людях. Нельзя откатывать медицинские достижения назад. Но кому тут нужно моё мнение? Оно было скучным и неинтересным…
В отличие от меня и сам месье Ренар, и всё, что он ни затеял бы, принималось на ура, Лис умел увлечь окружающих.
Наверное, поэтому все переглянулись и дружно кивнули.
После распределения ролей и тщательного обсуждения образа каждого действующего лица мы в произвольной форме обсуждали текст, пару раз отрепетировали, а потом мой наставник дал отмашку третьему звонку. Как говорится, начался «театр рыжего демона»!
И должен признать, мы тоже сделали всё, чтобы этот разовый спектакль прошёл под аплодисменты со стороны полностью погрузившегося в тему зрительного зала. Начал же представление ваш покорный слуга…
— Констебль! — Я выбежал из дома, свернул налево и схватил за рукав первого же полисмена у Тауэрского моста. — Умоляю, помогите!
— Что случилось, мальчик?
— Моему учителю, месье Ренару из Скотленд-Ярда, нужна помощь. Его укусила дикая лиса! Счёт идёт на минуты, если не на секунды! Вы ведь знаете, что такое лисье бешенство?
— Нет, не знаю…
— Господь хранит вас и вашу психику. Но месье Ренару срочно нужен врач, свистите уже! Спасите Лондон и королеву! А я немножечко впаду в па-ни-ку-у…
Полисмен опомнился и нервно поднёс свисток к губам. Прозвучала тревожная трель, а минут через пять четверо констеблей в кебе летели к нашему дому. Мне можно было не спешить, дальше свои роли должны были отыграть лысый дворецкий и его неугомонная племянница.
Должен признать, они справились со своей задачей на высочайшем уровне шекспировского театра «Глобус». В отличие от моей скромной персоны, этим двоим удалось завладеть вниманием сразу половины квартала. Как они старались, как орали…
Когда я пробился через небольшую плотную толпу зевак, связанного простынями Лиса как раз выводили из дома. Он хрипел, клацал зубами, плевался, фыркал и выл, запрокидывая голову.
— Какой ужас, какой ужас! — в тон ему вторила маленькая актриса из Лиона, заламывая руки. — Он же выздоровеет, правда? Сейчас врачи лечат все болезни, даже сумасшествие. Не делайте ему больно, констебли, он же всё-таки джентльмен!
— Сообщите инспектору… Хаггерту. — В дверях показался шатающийся дворецкий, «окровавленный» с ног до головы. — Он должен знать, что я… я ни в чём не виню своего хозяина. Месье Ренье, он — жертва обстоятельств…
— Будьте с ним ласковы! — кричала маленькая Кристи вслед отъезжающему кебу.
Судя по грохоту, ругани и воплям, там, внутри, шла нешуточная борьба, на повороте один полисмен даже вылетел через дверцу, кубарем катясь по мосту.
Правда, потом он бегом нагнал кеб и, ругаясь с гнедым возницей, на ходу запрыгнул внутрь. Отчаянной храбрости мужчина, уважаю таких. Настоящий англичанин — мозга нет, но чувство долга компенсирует всё!
— Как прошло? — тихо спросил я, поднимаясь на крыльцо к Кристи.
— Как по маслу, — задумчиво протянула она, в её детском голосе почему-то звучала горечь.
— Месье оставил указания, вот.
Резко ставший немногословным дворецкий протянул мне лист бумаги, исписанный кошмарным почерком моего наставника. Оно было очень коротким, но весьма информативным:
«Завтра же вечером вытащи из психушки меня и мистера Уорена, используй голову и электричество. Я в тебя верю, мой мальчик!»
— Он издевается?! — в сердцах спросил я Вселенную.
— Он верит в тебя! — ответила Вселенная голосом старого дворецкого.
Скосив глаза в сторону его племянницы, я отметил, что она, сложив руки перед грудью, читает молитву. На тот момент мне даже не стукнуло в голову зачем.
— Святая Мария Магдалина, дай мне сил помочь этому храброму мальчику! Дай мне терпения не сорваться на него, ибо все мальчики глупы! И дай мне терпения не сделать всё собственноручно, потому что иногда мальчикам тоже надо взрослеть…
— Ты собираешься идти со мной? — наверное, минут через пять или шесть испуганно предположил я. — Не, не, не!!!
— Это не обсуждается, — обрезал дворецкий, закрывая двери. — Месье пошёл на большой риск, из чаринг-кросской лечебницы выходят лишь лоботомированным овощем, но уже никак не человеком.
— И времени только до завтрашней ночи, — напомнила его племянница.
Я почувствовал, что меня взяли в заложники обстоятельств. Общеизвестно, что ни один шпион на свете не может проникнуть в психушку, вытащить оттуда двух пациентов и сбежать. Это нечто из серии «миссия невыполнима». Но Лис верил в меня, значит…
— Шарль, будьте добры, достаньте мне план больницы «Чаринг-Кросс». Желательно с прилегающими к зданию территориями, — быстро приказал я, в моём голосе неожиданно для самого меня прорезались командные нотки. — Кристи, я могу поручить тебе отчёт о внешнем периметре, входах-выходах, охране, фонарях, высоте ограды плюс обо всём, что не указано на рабочих чертежах здания?
Они оба молча кивнули.
Я почувствовал себя полководцем, и пусть у меня была самая маленькая армия на свете, всего-то два человека, но, похоже, каждый из этих французов стоил десятка обученных гвардейцев самой английской королевы! В чём мне воочию пришлось убедиться уже через час.
Дворецкий Шарль где-то сумел найти старые чертежи и предоставил мне всю информацию о психиатрическом отделении больницы «Чаринг-Кросс», начиная от времени закладки первого кирпича и вплоть до наших дней.
Вернувшись довольно поздно, после восьми часов вечера, в кебе Фрэнсиса, крошка Кристи буквально завалила меня кучей полезных сведений, которые миленькая скромная девочка никак не могла получить законным путём. Однако при наложении ка́лек (чертежа на реальность) я вдруг почувствовал незнакомое доселе щекотное жжение между лопаток. Кажется, у меня потихонечку начинал складываться план.
Я не спал почти всю ночь. Рухнул под утро, часа в четыре, и сам без напоминаний встал в семь! Завтрак ждал меня в гостиной, хотя и было немножечко странно приступать к еде, точно зная, что сегодня месье Ренар не присоединится к трапезе.
Тосты с огурцом, яичница по-марсельски с морепродуктами, томатами и зеленью, яйца вареные под сыром, майонезом и чесноком, зелёный чай, сливки, свежее овсяное печенье и горький шоколад. Кулинарные способности Шарля, как всегда, были на недосягаемой высоте!
Каково же было моё изумление, когда, убирая тарелки, он как бы вскользь бросил:
— Сегодня готовила моя племянница.
У меня с языка чуть не сорвалось «а можно ли нанять её кухаркой?!».
Хорошо ещё не ляпнул вслух, иначе мог бы получить тем же подносом по голове. Я лишь многозначительно промычал нечто невнятное, но полным благодарности тоном. Видимо, Шарль это оценил и позволил себе скупую улыбку без демонстрации зубов и полностью освободил мне стол.
Минут через пять — десять ко мне присоединилась маленькая Кристи для уточнения плана действий на сегодня. В руках она держала вазочку с мороженым, которое очень аккуратно подхватывала серебряной чайной ложечкой.
— Итак, какие планы на вечер? Куда ты меня пригласишь?
— В психиатрическую лечебницу.
— Как романтично-о. — Кристи мечтательно закатила глаза, отправив в ротик ложечку мороженого. — Но я там ни разу не была, так что веди, Сусанин!
— Это кто? — не сразу вспомнил я. — Что-то из древнерусской истории?
— Скорее из польской, этот странный русский завёл польское войско в зимний лес, где всех убил. Правда, сам заблудился и замёрз. Его имя стало нарицательным. Дядя Шарль очень его уважает, говорит, что записался в армию только для того, чтобы когда-нибудь узнать боевой стиль Сусанина.
— Что ж, рад за этого достойного джентльмена. Но сейчас, если позволишь, вернёмся к плану. Шарль, я могу попросить вас…
— Нет.
— Я надеялся, что вы, как бывший военный, опытным глазом хотя бы…
— Нет, — жёстко обрезал дворецкий. — Это не входит в мои служебные обязанности. Справляйся сам, мальчик.
После чего он просто развернулся и ушёл.
Ушёл! Не сказав больше ни слова, не выслушав меня, не посмотрев на мои чертежи и безупречно выстроенную линию действий по спасению моего учителя и как бы, между прочим, его хозяина и нанимателя. Поступок буквально взорвал мой мозг праведным возмущением!
Однако было бы верхом бестактности и невоспитанности хоть как-то показать это. Я максимально равнодушно зевнул, почесал в затылке и развернул лист бумаги.
— Итак, вот мой план.
— Я вся внимание, — нежно улыбнулась мне маленькая француженка.
Мы склонились голова к голове, внимательно вглядываясь в линии передвижения, детали архитектурных изысков, расчёт времени, мест дислокации, точки крепления электрических батарей и всё прочее, чего я, увы, не могу детально расписывать на страницах своего повествования. Почему?
Потому что, как вы, разумеется, догадались, причина моего вынужденного молчания кроется исключительно в уважении к больнице «Чаринг-Кросс» и нежелании давать шанс реальным психам выбраться на свободу. Вдруг они прочтут эти записи и, вдохновляясь моим, не менее больным воображением, дружно сбегут от докторов?
В результате мне всё-таки пришлось упрашивать Шарля вызвать нам кеб ближе к десяти часам ночи. Причём это непременно должен быть донской жеребец Фрэнсис. Старый дворецкий кивнул. Уже спасибо!
Пожалуй, рыжий донец был единственный, кто всегда готов помочь «другу Лисицыну», не задавая лишних вопросов.
Всё получилось, и к одной из самых знаменитых клиник Лондона мы ехали под распевное:
— И что ж ты, хлопчик, делать будешь? — скалозубо улыбнулся мне Фрэнсис, когда остановил кеб перед больницей.
— Заманю всех в конференц-зал для врачебных симпозиумов, там есть такой, я проверял. Это вон то большое окно, оно единственное без решёток. Сможешь закинуть туда верёвку?
— Я ж конь, а не ковбой с лассо!
— Это несложно, смотри… — Мне понадобилось буквально две минуты, чтобы Фрэнсис удовлетворённо фыркнул и приложил правое копыто к уху, типа «будет исполнено, ваше высокоблагородие!».
Мы же с Кристи выпрыгнули из кеба и уверенным шагом направились к тяжёлым, обитым железом дубовым дверям грозной чаринг-кросской лечебницы. Пути назад отрезаны, только вперёд!
Швейцар на входе попытался было остановить нас, но Кристи возмущённо шлёпнула его ладошкой по руке, так что изумлённый мужчина отступил. Мы скользнули внутрь.
— Добрый вечер, — вежливо обратился я к мужчине за стойкой регистратуры.
— Скорее уж ночь, — устало вздохнул он. — Что тебе нужно, мальчик?
— Доложите начальству, что прибыла мадам Zaz из Парижа.
— Э-э?!
— Да, она карлица. — Я сдвинул брови и чуть добавил металла в голос: — Но полагаю, это не повод смотреть на неё как на ребёнка, она преподаёт в Сорбонне, имея звание профессора. Уверен, вы об этом слышали?
— Ну… э-э… да, что-то такое слышал, — очень осторожно начал мужчина, но я перебил его:
— Говорите смело, профессор не знает английского, не учила из принципа, хотя говорит на двенадцати языках. Я её переводчик в Британии.
— Но ты… вы… так молоды?
— Мадам Zaz предпочитает мальчиков.
Мужчина за стойкой охнул, сделал понимающее выражение лица и позвонил в колокольчик.
— Я доложу о вас главному врачу, вы можете подождать его в конференц-зале.
— Само собой.
—
— Чего она, профессорша, хочет?
— Она напоминает, что приглашена на симпозиум по теме распространения лисьего бешенства, — терпеливо перевёл я. — Будьте добры доставить месье Ренье в тот же зал.
— Но он опасен.
— Так спеленайте его, как младенца! Вас надо учить, как удерживать опасных сумасшедших?!
Мой собеседник за стойкой регистратуры впервые позволил себе пренебрежительную ухмылку. Он явно знал как…
Через пару минут двое дюжих санитаров в белых халатах со всяческим пиететом сопроводили нас в зал заседаний и симпозиумов. Прямоугольное помещение, с двух сторон ряды стульев, у окна небольшая трибуна для выступающих, а в центре металлический стол с жутковатого вида ремнями для фиксации особо буйных психов.
— Ты помнишь, что делать? — по-французски спросил я.
— Бить ногой! — нежно улыбнулась племянница дворецкого.
Я на минуточку подумал, что не такая уж она и вредная девчонка. Наверняка бывают и хуже. Просто в школе для мальчиков не учат обращению со «слабым полом», исключая, конечно, положенное для любого джентльмена уважительное отношение к матери, бабушке или тётушке.
О девчонках мы знали одно — их нельзя бить. В принципе нельзя. Это табу. Всё. Однако именно сегодня мне вдруг впервые показалось, что этих «знаний» явно недостаточно. То есть, получается, с девочками можно ещё и дружить? Крамольная мысль…
Несколько минут спустя те же двое санитаров ввели в помещение по горло укутанного простынями Лиса. Практически сразу же вслед за ним ворвался невысокий тощий крыс в белом халате и в очках с толстыми стёклами. Говорил он, словно горохом сыпал, очень быстро и с пришепётыванием.
— Фто тут происходит? Кто посфолил? Засем тут больной? Я глафный фрач больнисы мистер Альберт Дулитл, спрашифаю ещё раз: кто посфолил?!
Санитары молча пожали плечами. Крыс резко обернулся к нам, сверкая глазами-бусинками.
— Ах, фот эти? Так эта дефчонка — профессор ис Парижа? Не смешите меня, она не карлиса, она просто ребёнок! Фто фы затеяли, дети?
— Сэр, — торжественно начал я, делая шаг вперёд, — мы искренне сожалеем, что были вынуждены обманом проникнуть в вашу клинику. Но нам совершенно необходимо забрать домой моего учителя месье Ренара!
— Чушь! Ф перфую очередь он мой пациент, — строго прикрикнул главный врач. — А фы пошли фон! Я требую, чтобы фас немедленно…
Лис вдруг резко мотнул головой, зубами поймав крыса за ухо.
«Близкий к природе» обомлел от такого поведения другого «близкого к природе», не сообразив даже дать команду своим громилам. Впрочем, они тоже ничего не успели, поскольку в тот же момент юркая французская девочка с ангельским личиком и нежностью в глазах метко пнула каждого под коленку левой и правой ножкой. И раз! И два!
Раздалось два характерных щелчка электроразряда, на миг вспыхнула зелёная искра, и запахло гарью. Могучие санитары рухнули без звука, слегка потряхиваясь в смешных конвульсиях.
Я бросился к окну, распахнул ставни и подал сигнал электрическим фонариком. После двух неудачных попыток с третьей Фрэнсис, рискованно стоявший на крыше своего кеба, забросил-таки к нам подкову с привязанным к ней концом верёвки. Я быстро закрепил её морским узлом, потом связал шнурки у ботинок обоих санитаров и кивнул.
— Уходим, сэр?
Мой учитель укоризненно покачал головой, словно бы стыдясь моего скудоумия.
— А-а, его же надо развязать! — первой догадалась Кристи.
Почему не я, я что, тупее какой-то девчонки?!
В четыре руки мы быстро распутали Лиса, всё так же крепко державшего клыками ухо главврача.
— Сначала ты, потом мадемуазель Кристи, потом я, — сквозь зубы приказал месье Ренар, и мы подчинились.
Я перекинул через верёвку свой ремень, набрал полную грудь воздуха и храбро слетел по наклонной вниз. Благо высота небольшая, второй этаж, главное было не задеть острые копья ограды больницы. У меня это почти получилось, я лишь слегка разорвал штанину на левой ноге и успешно упал в заботливые руки рыжего коня.
— Ох и лихой казачок из тебя выйдет, хлопчик, помяни моё слово!
Счастливо визжащая француженка пролетела над оградой как пушинка и с крыши кеба сразу же потребовала:
— Хочу ещё!!!
Потом, к моему немалому удивлению, Фрэнсис передал мне перепуганного главврача.
Крыс был настолько шокирован нашим неподобающим отношением к отечественной психиатрии, что до сих пор не мог даже достойным образом выругаться без риска откусить себе язык — у него зубы клацали. А потом вдруг крыша кеба прорвалась, и на нас троих рухнули карой небесной мистер Лис и мистер конь. Как никого не раздавило, ума не приложу.
— «Как здорово-о, что все мы здесь сегодня-а собрались», — завёл было Фрэнсис, но месье Ренар без предупреждения врезал ему в челюсть.
На что донец совершенно не обиделся, а в свою очередь пнул задним копытом в бок моего учителя и, преспокойно выйдя через дверь, занял место возницы. Мужская дружба…
— Домой, — коротко попросил рыжехвостый псих-беглец, и кеб, дав пары, покатился по мостовой, раздвигая особо любопытных свидетелей.
Ехали без песен, но скучно всё равно не было. Кое-кто решил начать «разбор полётов» прямо тут и сейчас. И этот кое-кто едва сдерживал неправедное раздражение, надолго его не хватит…
— Мальчик мой, в следующий раз спасай менее топорно.
— Да, сэр. — Я опустил глаза.
— Слишком много шуму, наличие очевидцев, покалеченные санитары, бесчестный обман при проникновении в клинику…
— Прошу прощения, сэр.
— У меня?! Майкл, ты должен просить прощения у этого невинного дитя, которое ты втянул в опасную авантюру. Она могла пострадать, и что бы тогда ты говорил тому же Шарлю? Нельзя быть настолько эгоистичным, используя для достижения своей цели любые средства!
— Я виноват, сэр…
— Он ни в чём не виноват! — неожиданно взорвалась маленькая кудрявая француженка из Лиона. — Майкл хороший, он старался, а меня никто не заставлял ему помогать. Я сама так решила, ясно вам?!
Не знаю, может, колесо в тот момент подпрыгнуло на булыжнике, но башмачок с железной пластиной и подключенным кабелем ударил ногу Лиса по касательной. Голубая искра, запах палёной шерсти, мгновенная отключка. Пресвятой же электрод…
— Ха, так ему и надо, — впервые рискнул подать голос обрадовавшийся крыс. — Разфорасивайте кеб, дети, мы едем обратно ф больни…
Напуганная Кристи автоматически пнула его вторым башмачком.
Мощности батареи хватило, главврач пискнул и обмяк.
Я без улыбки посмотрел на Кристи, она на меня, потом мы оба одновременно пожали плечами. Дальнейший путь до дома ехали в полной тишине. Думаю, Фрэнсису всё было видно через большую дыру в крыше, так что он в курсе произошедшего, но решил разумно не нарываться на неприятности. Этот донец был куда умнее, чем казалось на первый и второй взгляд.
На этот раз старый дворецкий встречал нас не за дверями, а на пороге дома, стоя под зонтом. Лондонский дождь обычно начинается без предупреждений, он может пролиться неожиданно из абсолютно чистого неба, столь же резко закончиться, а может вообще не останавливаться несколько суток, меняя лишь напор, угол падения и направление.
Меньше часа назад мы были у больницы «Чаринг-Кросс», и погода благоприятствовала нашей авантюре, а вот по приезде домой она вдруг решила показать свой нрав. Да, такое бывает.
— От шо, хлопчик, — на минуту задержал меня рыжий жеребец, пока Шарль и Кристи эвакуировали два пришибленных электричеством тела в дом. — За помощь не благодари. Лисицына я в беде не брошу. Но от гроши на ремонт крыши уже с вашего счёту.
— Само собой, — серьёзно согласился я. — Завтра же утром у вас будут деньги.
— Добро!
Мы дружески хлопнулись ладонью о копыто, а через минуту кеб дал пары.
Когда я наконец вошёл в гостиную, мой учитель, переодетый в домашнее, уже пил кофе вместе с главврачом больницы. Шарль шёпотом предупредил, что отлучится ненадолго, дабы вернуть девочку домой. Памятуя то, что она сделала с Лисом, это было более чем разумно.
И хотя у меня глаза слипались от усталости и нервов, всё же я заставил себя сесть в уголке, достать блокнот и фиксировать их беседу. Никто и ничто не победит силу воли истинного британца.
— Итак, доктор…
— Обрафяйтесь ко мне — сэр Дулитл, — поджал губки крыс в пенсне.
— Я отлично знаю толстячка доктора Альберта Дулитла, а вы лжец и мошенник, за деньги попавший в престижную клинику.
— Што?! Это оскорбление-е!
— Ваше имя, или я прокушу вам и второе ухо, — без особой угрозы в голосе пообещал месье Ренар, но это подействовало.
— Пауль, — уныло сдался доктор. — Полное имя Паулюс Скфернакис, я закансифал магистратуру ф Таллине.
— Окраина Российской империи?
— Ну, я бы назфал это перфым мостом ф Ефропу, — несколько нахмурился крыс, но деваться ему было некуда. — Фидимо, я пленник ф фашем доме?
— Уверяю вас, это ненадолго. Мой дворецкий уже должен был вызвать сюда сотрудников Скотленд-Ярда, так что ночевать вы будете в камере.
— Позфольте уснать, за сто, по какому прафу?!
— А по какому праву вы силой удерживаете в клинике одного из старейших сотрудников национальной библиотеки? Я специально позволил доставить себя туда, чтобы увидеть мистера Уорена и убедиться, что все это было грязной подтасовкой и откровенным похищением.
— Но, сэр, со фсем моим уфажением, фы не врач…
— А он не больной! — грозно рявкнул мой учитель. — Кто приказал вам забрать его в клинику из полиции?
— Мне никто не мошет приказыфать, я глафный врач…
— Преступник и лжец! Хуже того, вы кровавый маньяк. Каждый второй ваш пациент подвергается лоботомии!
— Это фесьма прогрессифный метод лечения!
— Который калечит человека раз и навсегда. Вы собирались подвергнуть ей моего друга! Да знаете, что теперь я с вами сделаю, мерзавец?!!
В дверь постучали. Я бросился открывать.
Сержант Гавкинс, промокший под дождём, но суровый и бодрый, как всегда, стремительно вошёл (ворвался, так было бы вернее) в прихожую.
— Малыш, — неожиданно дружелюбно рыкнул он, — а твой хозяин хотя бы представляет, сколько законов он нарушил и кого я сейчас обязан арестовать?
— Сливки, сэр? — после секундного размышления предложил я.
— Подогретые, — напомнил доберман и, скинув мне на руки мокрый плащ, одёрнул мундир, важно прошествовав в гостиную.
Когда я вернулся следом с большой чашкой тёплых сливок от Шарля, мой учитель уже заканчивал свою обвинительную речь.
— Этот, с позволения сказать, доктор даже не в состоянии отличить больного человека от дешёвого симулянта типа меня. Но что хуже всего, он забрал из Скотленд-Ярда мистера Уорена, дабы исключить саму возможность дачи им свидетельских показаний. Лоботомия для несчастного была назначена уже на завтра.
— Какая нелепица и чушь! Фы федь не ферите фо фсе эти фыдумки, сержант? — вкрадчиво начал главврач. — Разфе пёс может хоть ф чём-то доферять рышему лису?
— Да, — сдвинув брови, ответил Гавкинс таким тоном, что у меня похолодело между лопаток. — Мы часто не верим лисам, но крысам не доверяем вообще! Ренар, я забираю его.
— Уверен, что вам удастся его разговорить.
— Ха, никаких сомнений, — хищно ухмыльнулся доберман, протягивая лапу за сливками.
Но нервный Паулюс Сквернакис, видимо, принял это на свой счёт. Он вдруг вскочил на кресло, сунул лапку в карман и истерически выкрикнул:
— Нисего фы от меня не уснаете! — После чего кинул что-то в рот, почти сразу же рухнув на пол. Его глаза остекленели, на губах появилась пузырящаяся пена.
Ренар, Гавкинс и даже я бросились к несчастному, но было поздно.
В последний миг сознания он посмотрел на нас и прошептал:
— Они фсё рафно убили бы меня… до суда… уж лусше я…
Через минуту у нас на руках был труп главного врача чаринг-кросской лечебницы. Должен признать, что на этот раз доберман не стал заранее вешать всех собак (так можно говорить или это уже нетолерантно?) на моего наставника, а просто вызвал наряд.
Двое констеблей забрали тело, дабы отвезти его в морг. Объяснение с инспектором Хаггертом было отложено до утра. Как я понимаю, лично нам никто не будет выдвигать обвинений в похищении врача и доведении его же до самоубийства (а ведь привязаться было к чему)…
Но, быть может, именно поэтому мой хитрый наставник пригласил Гавкинса, а не кого-то другого. Лис знал, как разговаривать с людьми.
— Сэр?
— Иди спать, мой мальчик. У тебя был тяжёлый день.
— Ох, но мы же никуда не продвинулись в нашем расследовании.
— Это верно, на данный момент мы в тупике. Хорёк знал, что должен сдать Уорена, поэтому его хозяева заблаговременно сумели отправить библиотекаря в закрытую палату.
— Эти таинственные хозяева сомневались, что вы сумеете выйти на очень нехорошего продажного врача из психиатрической больницы?
— Не знаю. Возможно, они просто не ожидали столь быстрой ответной реакции с нашей стороны и не спешили провернуть лоботомию, пока мы были в Эдинбурге. Характерно, что мистер Сквернакис предпочёл отравить себя сам, лишь бы в тюрьме не попасть в лапы к собственным же нанимателям.
— Кто же эти страшные люди, сэр? — опуская руки, вздохнул я.
— Не знаю, мой мальчик, — с хрустом потянулся месье Ренар. — Но ты только представь, какой скучной была бы наша жизнь без криминала, преступников, мафии и всего прочего, что дает нам возможность называться джентльменами?! И не волнуйся, наш друг библиотекарь будет на свободе уже завтра. Вот тогда игра пойдёт по новой!
Не буду врать, что мне так уж нравился его энтузиазм. Но спорить я не стал.
Мне очень хотелось спать.
Вопреки моим, а возможно, и вашим ожиданиям, абсолютно ничего интересного с нами не случалось целых четыре дня. Было дело, заходил инспектор Хаггерт выпить бренди и обсудить текущие моменты. Обычная полицейская рутина, отчёты, объяснения, доклады, писанина.
Да, утром, как и предсказывал мой учитель, из больницы «Чаринг-Кросс» был выпущен мистер книжный червь. Тощий Уорен, разумеется, и не подумал прийти к нам хотя бы сказать «спасибо», он сразу поспешил в библиотеку к оставленным без присмотра книгам.
Несомненно, это и являлось, по сути, самым важным делом его жизни.
Впрочем, мне как англичанину оно было вполне понятно, к тому же достойно всяческого уважения. «Время есть, а книги всегда важнее жизни!» В конце концов, Скотленд-Ярд всегда успеет вызвать библиотекаря для дачи показаний и очной ставки с хорьком, давшим против него показания.
Старина Шарль, удивительно быстро пришедший в себя после того взрыва в прихожей, словно с цепи сорвался. Он тренировал меня с такой педантичной яростью, будто бы проверял сам себя, на что теперь способно его тело, какие нагрузки оно выдержит и не пора ли ему вообще удалиться на покой? Ну, судя по тому, как бодро он размахивал цепью и шестом, первым на покой удалюсь именно я.
Причём на покой вечный. Видимо, я не говорил этого ранее, поэтому повторяю по несколько раз, чтобы самому запомнилось.
Мысли прыгают, выбирая главное на данный момент, чем в целом грешат все авторы мемуаров, но за время нашего короткого морского «бегства» в Шотландию дом лиса чудесным образом заметно повысил свою обороноспособность.
Окна были укреплены дополнительными стальными полосами на рамах, обычное стекло заменено на толстое витражное, почти непробиваемое пулей из пневматического револьвера. Дверь вообще напоминала о временах первых крестоносцев и теперь вряд ли могла бы быть снесена не только вдвое более мощным взрывом, но даже стенобитным тараном.
Появилась стальная решётка с шипами в каминной трубе, нечто похожее теперь закрывало крест-накрест тот слив в мастерской, откуда вылез вооружённый хорёк. Как я понимаю, он по-прежнему находился в тюрьме, и допросы следователей Скотленд-Ярда доказали степень его вины лет на шесть каторги. Ведь преступник ещё якобы пошёл на сотрудничество со следствием, сдав «заказчика».
— Ты хотел о чём-то спросить меня, Майкл?
— Э-э нет… то есть да! — опомнился я, от неожиданности роняя электроперо. — Простите, но получается, что всё было зря? Мы ничего не раскрыли, а только потеряли свидетеля?
— Ты имеешь в виду наше маленькое приключение в больнице «Чаринг-Кросс»? — хмыкнул мой учитель, вытягивая ноги перед камином. — В чём-то ты прав, тут не было полноценного детективного расследования. Да и зачем? По факту мне было достаточно заручиться письмом из полиции, чтобы получить гарантированную встречу с дорогим стариной Уореном. А после встречи там же на месте арестовать главного врача.
— Но вы полезли туда сами. Зачем?
— Я хотел посмотреть, как ты меня оттуда вытащишь, — безмятежно зевнул Лис, улыбнулся, подмигнул и продолжил: — В моих интересах подготовить из тебя не только ученика, но и компаньона. Человека, на которого я могу положиться в любой ситуации. Не безмолвного исполнителя, а мыслящего индивидуума, умеющего рисковать и принимать решения.
— Именно поэтому Шарль отказался мне помогать. Он ведь был в курсе?
— Естественно.
Я не знал, радоваться мне, обижаться, испытывать гордость, смеяться, дуть губы, хмуриться.
— Мне было несложно вырваться оттуда и самому, уж поверь. Считай всё это одним маленьким экзаменом на профпригодность. Если ты сумеешь пройти мою школу, тебя с руками оторвут любые спецслужбы Европы, а может быть, и мира. Ты ещё в детских обидках?
— Честно говоря, не знаю…
— Ну и ладно, определишься, скажи. А сейчас у нас есть более важные вопросы, чем твоя игра в ущемлённое самолюбие. Будь добр, достань свой блокнот и озвучь мне записи по делу, начиная с того момента, как мы покинули отель в Эдинбурге.
Я послушно перечитал вслух всё, о чём он просил.
— И что? — приободрил он.
— Э-э, сэр, я так понимаю, что проспорил вам пинок коленом под зад.
— Да ну его к дьяволу! Какое общее впечатление ты вынес из всего?
— Нас хотят убить, сэр.
— Браво, я думаю так же. Но что же мы с тобой можем предпринять в такой ситуации?
— Сменить фамилии и имена, бежать из страны, спрятаться в арабской пустыне или сибирской тайге, — начал я загибать пальцы. — Просить защиты Скотленд-Ярда или защищаться своими силами!
Месье Ренар даже нацепил очки на длинный нос, чтобы внимательнее посмотреть на меня со всех сторон.
— Иногда ты пугаешь меня, Майкл, не пора ли называть тебя Вильгельмом или Конрадом?
Я открыл было рот, чтобы согласиться, но…
— Шутка, конечно. Не бери в голову! Мне нравится твой дерзкий посыл, мы будем защищаться. Наш дом — наша крепость, тем не менее лично я также не намерен отсиживаться здесь, как загнанная лиса, когда крестьяне поджигают хворост у её норы.
— Мы будем драться? — с надеждой приподнялся я.
— Да! — серьёзно подтвердил мой учитель. — Но не совсем. Мы не можем нападать не зная на кого. Единственное, в чём я могу быть абсолютно уверен, так это в том, что нас гарантированно попытаются выманить, и вот тогда мы дадим им сдачи!
Его слова оказались пророческими. В тот же день пополудни меня направили отнести табак, виски и деньги бабушке. Каким-то нереальным чудом (как говорит тот же Фрэнсис, «поди, в Ростове все кобели передохли!») по пути туда и обратно меня не встретила банда Большого Вилли. Как это связано с внезапной массовой смертью собак в незнакомом мне городе, я не знаю.
Тем не менее факт остаётся фактом. Когда я, никем не битый, вернулся на чистенькую Тули-стрит, старый дворецкий тихо предупредил меня, что у месье Ренье гость.
Судя по непроницаемому лицу Шарля, которое я уже немножечко научился проницать (корявая фраза?), этот самый гость пришёл по делу, сумевшему заинтересовать моего увлекающегося наставника. И, честно говоря, я почему-то ожидал увидеть милую девушку или скромного серенького джентльмена из провинции, но каково же было моё изумление, когда я вошёл в гостиную и…
Ко мне неторопливо обернулся король?!
Пресвятой Ньютон-шестикрылый, это был самый настоящий (или, как выражаются выходцы из Белой Руси, — конкретный, чёткий, реальный) король!
— Ваше величество, позвольте мне представить вам своего помощника и секретаря Майкла Эдмунда Алистера Кроули. Умный мальчик, хоть и излишне горяч.
Могучий мужчина, ростом не менее шести футов, геркулесовского сложения, с пышной шевелюрой и мягкими чертами лица, слегка улыбнулся мне.
— Майкл, позволь в свою очередь представить тебе Вильгельма Тесноглидека фон Ормштейна, великого князя и последнего короля Богемии. Это в центре Чехии, если ты не в курсе.
Разумеется, я не был в курсе. Знание всяческих мелких герцогств, княжеств или даже королевств вне территории Великобритании не входило в школьную программу обучения мальчиков. С другой стороны, кем я ещё мог счесть богато одетого джентльмена в парче, шелках, благородных мехах и с небольшой золотой короной на голове? Театральным актёром, что ли…
— Итак, ваше величество, я даю вам все гарантии, что ничего из услышанного здесь не станет достоянием общественности. Прошу вас говорить при моём секретаре так же свободно, как если бы его и вовсе не было.
— Но он есть.
— Считайте его невидимкой.
— Уговорили.
Его величество вальяжно развалился в кресле, и я, изо всех сил изображая из себя пустое место, тихонечко достал блокнот и электроперо.
Рассказ приезжего короля из незнакомой мне Богемии был несколько пространен, поэтому я позволю себе воспроизвести его вкратце. Так сказать, ничего лишнего, только синопсис.
Итак, Вильгельм Тесноглидек (что в переводе означало «узкоглазый») получил в наследство маленькое европейское княжество с претензией на корону. Богемия, находящаяся в центральной части Чехии, обладала благодатной землёй и славилась своим вином и хрустальными изделиями.
Предыдущие монархи так любили это самое вино, что оставили молодому королю пустую казну и кучу долгов в придачу. Молодой Тесноглидек засучил рукава и работал как каторжный, дабы обеспечить себе хоть какой-то средний уровень достатка. Он даже женился ради денег на милой принцессе Анне-Софии Бранденбургской, принадлежавшей к австрийской монаршей ветви.
Молодожёны вложили приданое в модернизацию производства, и маленький заводик в Подебрадах наконец начал приносить некоторую прибыль. В прошлом году его величество купил небольшой особняк в Лондоне, сделав его посольством Богемии, а подвалы под домом превратил в винные погреба. Ему даже удалось подписать на днях большой заказ на производство хрустальных ваз для зимней резиденции нашей королевы, но… договор был утерян.
Или, что ещё вернее, украден!
Поскольку сам монарх Богемии обязан был по-любому сдержать слово и поставить дорогущие вазы, но без договора он не получит за них ни пенса, и его градоообразующее предприятие гарантированно захиреет.
— Почему нельзя попросить подписать второй договор? — спросил я.
— Хм… потому что… нельзя! — вдруг густо покраснел король.
— Что же было в том документе, что вы не смеете признаться в его потере? — Месье Ренар сделал вид, будто бы задумался над неразрешимой задачей. — Вы и королева. Эффектный мужчина и скучающая женщина, большой подряд на предмет роскоши, пусть не самой необходимой, но почему-то вожделенной. Какой рукой её величество королева Британии поставила свою подпись?
— Сэр, вы преступаете границы допустимого!
— Неужели это столь бестактный вопрос? — искренне удивился Лис. — Так левой или правой? Я не думаю, что это могло иметь решающее значение, но ваше молчание, обида в глазах, сжатые губы и скрещенные на груди руки говорят нам… мм… Алый или розовый?
— Алый, а что… — невольно проговорился Вильгельм Тесноглидек и в ужасе запечатал ладонью рот.
— Она поставила не подпись, а отпечаток губ с алой помадой, — неожиданно прозрел я, получив за это едва заметный ободряющий кивок учителя. — Так вот почему нельзя повторить подписание договора. Вы никогда не сможете признаться нашей королеве, что потеряли бумагу с её поцелуем.
— Не только это, — поправил меня месье Ренар. — Его величество никогда не сможет сказать своей жене, что получил столь явное одобрение сделки от первой леди Британии! Сколько я знаю австриек, они не прощают такие вещи. Верно ведь?
— Анна — милейшая женщина, и я очень её люблю, — не сразу нашёлся с ответом король. — Но если она узнает, что на договоре о вазах стоит поцелуйчик…
— Развод?
— О да! Само собой! Но у неё есть принципы, и сначала она собственноручно кастрирует меня садовыми ножницами ночью.
Мы втроём невольно замолчали. Оказывается, не все настоящие принцессы — милашки с «бабочками в животе», среди них встречаются и весьма суровые Минервы с твёрдой рукой и железной волей.
Король полез за пазуху, достал золотой медальон и, раскрыв его, показал нам.
На одной половинке был его собственный портрет, на другой — белокурая девица с голубыми глазами, лошадиной улыбкой и такой выдающейся нижней челюстью, что ей можно было бы колоть орехи, забивать гвозди, крошить в пыль каменную соль или использовать как орудие пыток, ломающее кости.
— Она… очень мила, — после продолжительного молчания заключил Ренар. — Сколько за ней было приданого?
— Мне хватило на восстановление завода по производству хрусталя, открытие шести новых винокурен, взнос за участие в Парижской выставке, покупку рекламной линии продвижения богемского вина в Европу плюс принесшее победу участие на конкурсе шипучих вин. Мы даже переплюнули французов с их шампанским.
— И всё же, глядя на её лицо, дерзну предположить, что вы женились по любви, — заключил я.
Взрослые посмотрели на меня с тоской, подумали и согласились.
— Итак, что же вы хотите от нас?
— Найдите этот проклятый договор! — в голос возопил несчастный король.
Пока сердобольный Шарль отпаивал его величество всякими крепкими напитками, мой наставник, не торопясь, аккуратно и крайне деликатно пытался уточнить все детали.
Их было немного, но хоть что-то. Получалось, что тот самый компрометирующий договор был утерян не далее как позавчера, когда его величество Тесноглидек со своей супругой проводили инвентаризацию винных подвалов. Опасную бумагу он хранил в маленькой шкатулке для личной переписки, которую, в свою очередь, прятал за колоннадой бутылок «Модры Португал»[9].
Получается, что таинственный некто смог проникнуть в дом, украсть договор и шантажировать короля Вильгельма уже с трёх сторон. Скандал мог бы накрыть и Чехию, и Великобританию, и Австрию, что в современном мире вряд ли бы хоть кого сильно обрадовало.
Однако международная политика, по мнению моего учителя, не столь проста и её компромиссы всегда оплачены не только деньгами, но и чьей-то кровью. В общем, как вы, наверное, уже догадались, мы взялись за это дело. Мысленно я уже даже назвал его для себя «Скандал в Богемии», если конечно, такого названия ещё ни у кого не было.
После того как его величество покинул наш дом, пытаясь остановить пустой кеб под дождём на улице, Лис улыбнулся мне и сказал:
— Даже если это полная подстава с одной лишь целью выманить нас из дома, я готов! Дьявол меня раздери, если я упущу возможность решить такую задачку, да ещё в подвалах, полных богемского вина.
— Я с вами, сэр!
— Стыдись, Майкл. Ты ещё маленький.
— Значит, как с бандитами драться, так не маленький, а как в винный погреб…
— Я в курсе, что в Британии принято поить детей алкоголем уже с восьми лет, — упёрся рогом мой учитель. — Но у нас во Франции эта цифра отодвигается до шестнадцати. Так что только смотреть и нюхать, не более. Я не потерплю пьянства на работе!
Должен признать, что тогда его слова показались мне несколько обидными. Любой алкоголь от пива до виски как таковой никогда не был для меня привлекателен. Бабушкины пристрастия вряд ли могли так уж однозначно проявиться в моих предпочтениях, а вот родительское влияние было очень сильным, хоть я и потерял их так рано….
Я любил учиться, книги, электричество, как оказалось, ещё и спорт. Поэтому участие в таинственных расследованиях мистера Лиса невероятно будоражило мою кровь.
Иногда мне даже казалось, что я невероятно счастливый человек! Пусть меня порой били, пытались убить, сажали в тюрьму, кормили странными кулинарными изысками, оставляя один на один то с маньяком, то с очень опасной девочкой из Франции, но всё равно учёбу у Лиса я не променял бы ни на какие материальные или духовные блага на свете.
И если бы Всевышний дал мне шанс прожить эту жизнь заново, избегая потерь и ошибок, я вновь, не задумываясь, поступил бы секретарём и помощником к Ренару. А если бы на тот момент он не знал обо мне, я бы просто стучал в его двери, умоляя принять меня на работу, потому что я хороший мальчик.
— Какие планы на вечер, сэр? Мне надо записать.
— Ах да, прости, Майкл, задумался. После короткого ужина, в девять часов вечера, мы едем в гости к королю Богемии.
— Что мне надо взять из вооружения?
— Думаю, ничего.
— Но, сэр…
— Скорее всего, речь о банальной семейной ссоре. Но если что, мы будем импровизировать.
Однако определённые нотки в его весёлости намекали мне на необходимость всё-таки прихватить с собой электрическую дубинку. Ведь только что обсуждали, что нас хотят убить, так?
Беру. Хуже не будет, тяжесть небольшая, если и не пригодится для «полевых испытаний», то, по крайней мере, я буду хоть чуточку более спокоен, зная, что могу положиться не только на безгрешную самоуверенность моего наставника, но и на собственное изобретение.
Хотя, если совсем уж честно, я любил эту дубинку. Пусть она никогда не войдёт в список штатного вооружения лондонской полиции, тем не менее пять штук они заказали. К тому же эта штука настолько хорошо себя зарекомендовала, что её готовы были использовать даже сами преступники!
А что, почему бы и нет? Оружие защиты легко становится оружием нападения. Если бы не странное благородство рыженькой мисс Крейзи Лизы, то так, наверное, оно бы уже и было.
Вечером того же дня, невзирая на любые опасности, рискуя быть просто подстреленными на пороге собственного дома, мы храбро вышли за порог, остановили кеб (с нечёрной лошадью!) и покатили на запад к посольству Богемского королевства.
В пути месье Ренар был крайне немногословен, предоставив мне наслаждаться совершенно невероятным в своей экспрессии напевом.
Общий смысл логики текста от меня ускользал, но в самой подаче чудилось что-то мутное и даже порочное, недостойное слуха истинного джентльмена. Хотя, возможно, я ошибаюсь и речь идёт лишь о самых невинных детских игрушках.
Кебмен высадил нас в западной части города, у невысокого кирпичного особняка, окружённого витой оградой, без охраны, стражников, цепных псов и всего того, что, казалось бы, необходимо в данном случае. Хотя кто я такой, чтобы судить о том, что должно и чего не должно было бы быть в королевской резиденции.
Мой учитель нажал кнопку электрического звонка у ворот. Его величество появился меньше чем через минуту, собственноручно открывая замок.
— Проходите, джентльмены! Я рад вас видеть.
— Нам также очень приятно посетить посольство Богемии. У вас милый домик.
— Увы, пока мы не можем позволить себе более подобающее здание, — слегка покраснел Тесноглидек. — Но проходите же, я покажу вам дом. Надеюсь, это натолкнёт вас на решение загадки украденного договора.
— Ваше величество, мы сделаем всё, чтобы вам помочь.
Мой учитель повременил входить в дом, предпочтя осмотреть его снаружи со всех сторон. Ничего подозрительного типа следов от обуви, свежей земли от подкопа или бесхозно валяющихся лестниц и верёвок обнаружить не удалось.
В дом вела лишь одна дверь, на окнах были кованые готические решётки, а дымоход, по словам короля, имел острые шипы внутри, дань австрийской архитектуры. То есть проникнуть внутрь можно было лишь через главный вход, и никак иначе. Задачка усложнялась.
— Входите. — Король провёл нас в довольно просторный холл, предложив снять верхнюю одежду. — У нас тут всё запросто, по-чешски, без особых чинов. Само посольство осуществляет консульские функции, вон тот кабинет. Рядом кухня и спальня прислуги, комнаты для меня и жены на втором этаже. Ну и плюс винные погреба внизу.
Мы переглянулись и честно ступили на разрешённую для нашего посещения территорию чужого государства. По примеру моего наставника я старался как можно тщательнее и щепетильнее фиксировать каждую деталь. Конечно, в сравнении с буквально фотографическим глазом месье Ренара мои потуги, наверное, были слишком смешны, но тем не менее я очень старался.
Итак, большая витрина с образцами богемского хрусталя, вазы, рюмки, люстры, прочее. Стойка для регистрации писем, виз, подачи документов на постоянное проживание. Две раздельные спальни, внутрь мы не заходили. Кухня, самая обычная, даже скромная. Запах масла, чеснока и свежего хлеба. Из коридора деревянная лестница с перилами вела в подвал, откуда шёл винный запах.
— А где именно вы держите деловые бумаги?
— В кабинете, в письменном столе, — чуть пожал плечами богемский король. — Особенно важные хранятся в моей личной шкатулке. Даже у супруги нет к ней ключа.
— Если вы носите его на шее, то, пока вы спите, им может воспользоваться любой, — напомнил Лис.
— О нет, сэр, я держу его в специальном кармане.
— Где именно?
— В таком маленьком карманчике моих кальсон, так что… туда даже моя жена не рискнёт сунуть руку, — с некоторой гордостью в голосе ответил монарх.
Мой учитель страдальчески возвёл глаза вверх.
Я, честно говоря, мало что понял. Однако, если бы мне требовалось достать у кого-нибудь ключ из такого интимного места, как кальсоны… э-э… я бы наверняка провалил задание.
Это же не сейф динамитом взорвать, верно? С сейфом-то куда проще, а вот по ночи, заткнув нос, тихонечко лезть к взрослому спящему мужчине в штаны… фу-фу-фу! На минуточку я даже мысленно улыбнулся Вильгельму Тесноглидеку, словно бы одобряя его предусмотрительность.
— Что скажете, сэр? — тихо спросил я, пока его величество возился с ключом.
— Как говорит твой кумир, дело на две трубки.
— Но вы же не любите Холмса?
— С чего бы? Я даже считаю его бессмертным, — строго фыркнул месье Ренар. — Ну, в том смысле, что тот, кто не рождался, никогда не умрёт. Логично ведь?
Мне опять не пришёл в голову достойный ответ. Вроде бы мой учитель вполне себе и уважительно отозвался о литературных трудах доктора сэра Конан Дойла, но…
Было в его словах что-то двусмысленное, лисье, во что, по крайней мере, я не мог верить безоговорочно. Надеюсь уточнить у него в следующий раз.
— Заходите, джентльмены! — Его величество распахнул дверь кабинета. — Прошу вас.
Кабинет представлял собой небольшую комнату с занавешенными окнами, чёрный сейф в углу, шкатулка — набитая документами, в основном чеки и закладные. Вроде всё.
Ах нет, нам таки продемонстрировали снятие штанов с непростым извлечением ключа…
— Похоже, сэр, что достать его может лишь владелец, — отводя глаза, подтвердил я.
Мой учитель кивнул, хотя ни малейших следов смущения на его лице видно не было. Ну, он же лис…
— А где ваша дражайшая супруга?
— Аннет, я полагаю, уже в спальне. Она рано ложится и рано встаёт, австрийское воспитание, причём в её привычках посвящать молитвам примерно час перед сном.
— Ваше величество, — месье Ренар вдруг повёл носом, и его уши встали торчком, — вам не слышны отсюда сдавленные стоны? Быть может, нам всё-таки стоит подняться на второй этаж?
Король побледнел и первым бросился по лестнице. Мы кинулись следом.
Лестница была довольно узкой, идти приходилось гуськом, и Вильгельм Тесноглидек, выровняв дыхание, деликатно постучал в дверь.
Тишина.
Он постучал ещё раз.
— Я есть вся молиться, мин херц! — раздалось изнутри комнаты.
— Дорогая, будь так любезна, впусти меня.
— Найн, я не есть одета, неглиже.
— Но я твой супруг, рыбка моя, мне можно. — Король уже начал потихонечку багроветь. — Что ты там делаешь?
— Судя по грохоту передвигаемой мебели, ваша венценосная супруга имеет от вас маленькие женские тайны, — крайне деликатно заметил мой наставник.
— Аннет, или ты сию же минуту откроешь своему мужу и королю, или я, ко всем пражским чертям, вышибу эту проклятую дверь ногой!
— Найн, нет, такой позор перед слуг. Что они подумать?!
— Я их всех уволю-у! — прорычал могучий Тесноглидек, сдвинув корону набекрень.
— Ты не есть один справиться с дверь, она твёрдый! — довольно печально прозвучало в ответ.
— Я не один. Прошу вас, джентльмены!
Мы не могли отказать королю самой Богемии, поэтому дружно в три плеча одним массированным мужским ударом вынесли далеко не слабенькую дверь вместе с косяками.
В смысле с нашими «косяками». Дверь рухнула на пол, мы на дверь, а стоя на кровати, на нас смотрела весьма дородная австрийская фройляйн с несколько лошадиными чертами лица. Её величество была одета в плотный пеньюар, плечи укрывала расписная павловопосадская шаль, а взор был полон скрытого негодования.
— Вильгельм, кто есть эти херры?
— …?! Нам послышалось или… — обалдели мы с Лисом.
— Дорогая, позволь представить тебе месье Ренара, о котором ты, быть может, слышала как о месье Ренье, — прямо с пола начал нас знакомить его величество. — А также юного Майкла Эдмунда Алистера Кроули, его помощника и секретаря. Оба этих достойных джентльмена оказывают помощь Скотленд-Ярду и… и…
Под выжидательным взглядом супруги король на минуточку запнулся. Не мог же он сказать, что привлёк нас с целью отыскать договор, скреплённый поцелуем правительницы Великобритании?
Чрезмерно затянувшуюся паузу спас мой наставник.
— Прошу прощения за бестактность, но это мы уговорили его величество прямо сегодня оформить наши паспорта как будущих граждан Богемии. Видите ли, я немного разбираюсь в винах, а мой помощник в…
— В алмазах, — неожиданно для себя самого ляпнул я, поскольку прямо перед моим носом в углу валялся блестящий гранёный камень, переливаясь всеми цветами радуги.
— Ого? — перехватив мой взгляд, только и сказал король Тесноглидек, приподнимаясь на локтях. — А ну-ка, мальчик, дай мне взглянуть.
— Вы… вы… я буду вся есть грязно ругаться на родном языке, если все как тут не покинуть мой спальня-а!!! — истерически завизжала королева Анна.
Должен признать, мы не только быстренько вымелись из комнаты, но даже ещё кое-как пристроили дверь на её законное место.
— Ваше мнение? — тихо шепнул на ухо королю мой учитель, когда мы столпились на лестнице.
— Подделка, — уверенно объявил Вильгельм. — Это всего лишь богемский хрусталь, мы используем подобные стекляшки для изготовления люстр и светильников. Правда, в нашем хрустале всегда есть дырка для крепления.
— Хм, но вы уверены, что это не бриллиант?
— Дорогой друг, я вырос в Богемии. Такой «бриллиант» я могу выточить из стекла сам за полчаса, своими руками!
— Что ж, тогда вопросы следует задавать не вам, — задумчиво протянул Ренар, достал из кармана носовой платок, положил его под дверью и дважды ударил электрическим разрядом из своей трости-шпаги. Платок вспыхнул.
— Будет пожар? — покорно спросил Вильгельм Тесноглидек.
— Пожа-ар! — без особого энтузиазма подхватил я.
— Пожар?! — Снизу выбежали повар и горничная, добавляя свои голоса в общий оркестр. Становилось заметно шумно.
— При угрозе огня человек бросается, не задумываясь, спасать самое ценное для него. Богач — свои сокровища, юрист — бумаги, мать — ребёнка, а что спасёт ваша супруга? — драматическим шёпотом спросил Лис и, не дожидаясь ответа, легонько пнул дверь ногой.
Нашим изумлённым взорам предстала королева Анна, вытаскивающая из-под кровати тело мёртвого хорька из «близких к природе».
— Майн либен?[10] — только и выдохнул его величество.
— Я есть защищаться, — так же честно ответила мужу её величество.
— «Не виноватая я, он сам пришёл». Классическая формулировка в подобных ситуациях, — заметил мой наставник, обернулся и, лично затоптав «угрозу пожара», попросил прислугу разойтись.
А королевской чете было предложено продолжить беседу в винных подвалах без лишних ушей и свидетелей. После недолгого размышления все помялись и согласились.
Долгий и пространный разговор, как вы понимаете, шёл на трезвую голову в мире коллекционных моравских вин. Не думаю, что каждое слово было бы вам интересно, уж чересчур много лишних деталей и пустых подробностей тут звучало.
К счастью, в отдельных случаях английские литературные традиции позволяют автору перейти к так называемому синопсису в стиле дружеского допроса подозреваемых в куче преступлений. В нашей истории, как оказалось, это кражи, шантаж, убийство. Ну, быть может, не совсем в этом порядке, но там вообще всё было так густо замешено…
Итак, вкратце, по сути, монологи без правок и комментариев.
Королева Анна из Австрии
Король Вильгельм Тесноглидек
Месье Ренар, частный консультант Скот-ленд-Ярда
После чего мы с Лисом стали свидетелями пылкого воссоединения семьи. Когда взаимные извинения, прощения и заверения в вечной любви несколько умерили пыл, месье Ренар, взглядом обведя подвал, вдруг задал неожиданный вопрос:
— Ваше величество, а не заходили ли вы сюда вчера вечером?
— Не помню, — обезоруживающе улыбнулся могучий король Богемии. — Честно говоря, я был таким усталым, что, быть может, позволил себе немножко лишнего. Урожай «франковки» в прошлом году был весьма впечатляющим…
— Я так и подумал. — Ренар позволил себе ответную улыбку и едва заметным кивком головы указал его величеству на торчащий между запылённых бутылок листок гербовой бумаги.
Король охнул, бросился вперёд, схватил утерянный договор и, делая вид, что это ничего не значащая бумажка, скомкал его, бросив в урну. После чего он посвистел, уставившись в потолок, и вдруг резко «вспомнил»:
— Ох, сколько же у нас тут мусора-а! Надо непременно сделать выговор горничной. Сиди, сиди, счастье моё, я сам всё вынесу!
Когда он, с урной в обнимку, рысью выбежал из подвала, королева Анна обернулась к моему наставнику, тихо сказав:
— Вы есть всё понял?
— Да, и я восхищён благородством вашей души, — низко поклонился Ренар.
Я тоже молча склонил голову по его примеру.
— Мой бедный муж есть озабочен проблемами маленький Богемия. Он спал прямо тут, очень устал, очень пьян, а договор кидаль на пол. Я всё подбирал и уложил мужа в постель. Я читаль ту бумагу, я даже немножко плакал. Но я люблю его, херр Ренар…
— Слово чести, ваше величество, что мы оба никогда не обвиним вас ни в чём, не дадим против вас свидетельских показаний и никому не позволим порочить ваше честное имя.
— А тот несчастный хорёк? Который зачем пришёл на меня давить?
— Это была самооборона, — успокоил королеву мой учитель, и в глазах его светилась твёрдая уверенность в своих словах. — Я лично поддержу вас в случае неудобных расспросов Скотленд-Ярда.
— Джентльмены, — в винные подвалы вновь вернулся его величество Вильгельм Тесноглидек, — вы раскрыли это дело, вы защитили мой дом, мою семью, моё королевство. Остался лишь один вопрос: сколько я вам должен?
— Одну бутылку моравского вина, — улыбнулся Ренар, протягивая руку.
— Да всё что угодно! Ах нет… это урожая тысяча восемьсот тринадцатого года, редкий сорт, идёт на экспорт по сумасшедшей цене. Возьмите любую с другой полки. Пожалуйста-а…
— Вильгельм?!
— Дорогая?
— Ай-ай-ай…
В общем, эта история закончилась поставкой в наш дом шести ящиков лучшего моравского вина из самого сердца Богемии. А когда мы возвращались в кебе домой, учитель вдруг задал мне простенький вопрос, на который я, однако, не смог ответить.
— Мальчик мой, тебе не кажется, что в этом деле слишком много хорьков? Уже целых два.
Я задумался…
Я быстро учусь. Быстро встаю в указанное время, ещё быстрее привожу себя в порядок, умываюсь, одеваюсь и бегу на завтрак. Ем я тоже быстро и немного. Просто через десять минут меня начнут гонять палкой по дому, а с набитым желудком сложнее уворачиваться.
Я пропускаю меньше ударов, чем какой-то месяц назад, мой французский и немецкий стали гораздо лучше, хотя изучать эти языки приходится экспресс-методом через ругательства, богохульства, мольбы о пощаде и воющее перечисление тех частей тела, по которым мне только что от души врезали шваброй.
Я стал лучше знать Лондон, его улицы, закоулки, окраины и центр, поскольку мы постоянно выезжали куда-то на места преступлений. Я даже немножечко научился готовить, справлялся с заваркой чая, омлетом и тостами, а ещё вполне себе продвинулся на ниве изобретательства.
Я ценил редкие визиты к пьяной бабушке, всегда появляясь с деньгами, виски и табаком, что существенно укрепило наши родственные чувства друг к другу. Мне пришлось выучиться если не любить, то хотя бы уважительно относиться к выходцам из других стран и даже не затыкать уши на весьма противоречивые песни профсоюза кебменов.
Я встречался со многими интересными людьми или «близкими к природе», понимал их нравы, изучал привычки, рисковал, подавал голос, брал на себя ответственность и не боялся последствий. В общем и целом, если взвесить все плюсы и минусы, мне всё-таки очень нравилась эта экстремальная работа на рыжего лиса Ренара.
— Майкл?
Это моё новое имя. Так-то я Эдмунд, но вы все в курсе, верно. Я повторяюсь, да?
Да. Это просто нервы, в последние несколько дней моего учителя хотят убить, и даже не спрашивайте почему. Думается, для представителей криминального мира ответ очевиден. Но хуже всего, что заодно с ним на тот свет запросто мог отправиться и я как случайный свидетель, секретарь, помощник и доверенное лицо.
С другой стороны, можно ли придумать более увлекательную игру для четырнадцатилетнего мальчика, чем в догонялки со смертью на лондонских улочках? До последнего момента меня это скорее заводило, чем пугало. А потом оказалось, что в это жутковатое действо вовлечены не только мы с Ренаром, но и…
— Месье, сержант Гавкинс просит принять его. — В гостиную вошёл лысый дворецкий.
— Ах, Шарль, старина, как-нибудь поделикатнее намекните ему, что сегодня я не в настроении.
— Слушаюсь, месье.
— Шутка! — вовремя опомнился мой учитель, хотя время для визитов, честно говоря, было малоподходящим, какой-то час до полуночи.
— Я так и понял, месье.
Мы засиделись в тот вечер, в четыре руки разбирая бумаги, связанные с прошлыми делами Лиса, которые он вёл как в частном порядке, так и будучи независимым консультантом Скотленд-Ярда. Если бы опубликовать все архивы за последние пять-шесть лет, уверен, что любой издатель выложил бы кругленькую сумму за эти истории. Ужасные преступления, загадочные кражи, ритуальные убийства и сплошные тайны, тайны, тайны…
Честно говоря, я уже и сам изрядно зевал, но, стоило в комнату войти поджарому доберману, сон как рукой сняло.
— Ренар, подлец! Я тебя задушу-у!
Старый Шарль поймал Гавкинса сзади за шею в стальной захват, и, как бы ни был силён доберман, вырваться он не мог. После короткой бесплодной борьбы, хрипа, капанья пены на дорогой ковёр наш гость всё-таки сдался, спрятал клыки и поднял вверх правую лапу.
— Прошу прощения, дж… джентльмены, — поправляя воротничок, извинился он.
Мой учитель мягко кивнул и жестом предложил ему кресло. Меньше чем через минуту тот же дворецкий подал тёплые сливки.
— Друг мой, не буду заводить разговоров о погоде. Хотя с утра было солнечно, потом дождь, а сейчас столь мерзостный ветер, что хоть на улицу не выходи. Я бы предложил вам пару капель виски, но уверен, что сливки свернутся.
— Химическая реакция, сэр, — подтвердил я.
— В сторону шутки, — буркнул сержант, но сливки принял. — Я уже извинился за свой срыв, но дважды извиняться не буду. Дело очень серьёзное, двое наших детективов в больнице, отравлены при неизвестных обстоятельствах.
— Очень печально, но таковы реалии полицейской службы. Рисковать жизнью во имя закона и есть святой долг Скотленд-Ярда.
— Дьявольщина, оставь эти пропагандистские лозунги для своего кудрявого мальчишки! — устало рыкнул Гавкинс. — Мне-то не надо вруливать весь это уставной трёп. Есть проблема…
— Весь внимание, — очень серьёзно кивнул месье Ренар.
— Смотрите. — На стол перед нами легли две бумажки. — Это было в кармане Хоркинса, а это передала нам супруга Мейсона. Что теперь скажешь, Лис?
— Какой-то шифр. — Мой учитель практически не глядя пододвинул обе записки мне. — И, как я догадываюсь, вы, дорогой друг, получили нечто подобное? Иначе не примчались бы ко мне за помощью.
— Да, дьявол вас побери, я получил её! И нет, я бы ни за что на свете не унизился бы перед тобой, хамло рыжее, если бы сегодня такую же записку не получил Хаггерт!
Лицо месье Ренара на мгновение стало каменным.
Если над сержантом он всегда подшучивал, зачастую даже на грани фола, то седого инспектора он уважал и, думается, наверное, даже любил. Мой наставник никогда бы не допустил и мысли, что мистеру Хаггерту могут всерьёз угрожать.
Да и кто бы на такое пошёл? Мелкая преступная шушера боялась Скотленд-Ярда как огня. Крупный криминалитет всплывал крайне редко и вряд ли был способен на уничтожение высоких чинов полиции. Так называемые любимые высшим обществом джентльмены-мошенники отличались особым благородством, категорически отказываясь пачкать руки в чьей-либо крови.
Оставалась лишь та таинственная организация, которой вроде бы и нет, но за последнее время мы слишком часто стали наступать ей на хвост. Что ж, возможно, теперь и Скотленд-Ярд предпочтёт не закрывать глаза на эту проблему.
— Когда вы получили записку, сержант?
— Позавчера. Я понимаю, к чему вы клоните. — Гавкинс опустил голову. — Мейсон и Хоркинс попали в больницу спустя два дня. Мой срок наступает завтра. Я не знаю, как эти дьявольские письмена могут быть связаны с отравлением детективов, но если завтра отравят меня, то кто защитит инспектора?
— Шарль!
— Да, месье?
— Будьте добры, вызовите кеб для сержанта. И особенно постарайтесь, чтобы это был Фрэнсис.
— Будет исполнено, месье. Ваш знакомый кебмен обычно дежурит на перекрёстке, — поклонился дворецкий, исчезая так незаметно, словно бы растворяясь в воздухе.
Я и не подозревал, что он так умеет. Вот бы мне научиться, аж слёзы навернулись от зависти.
— Майкл?
— Да, сэр. — Я мгновенно вернулся к реальности.
— Насколько хорошо ты разбираешься в пиротехнике? Нам нужен небольшой, компактный, но зрелищный взрыв.
— В мастерской есть ящик с петардами, — почесав в затылке, вспомнил я. — Написано «хранить до Рождества», но если вы…
— Можешь вскрыть, — великодушно разрешил месье Ренар. — Сделай короткий фитиль, горение не больше минуты, иначе всё будет выглядеть слишком гладко.
— Могу поставить реле и задать время. Потом сработает электрозаряд, и — бумс!!! А зачем?
— Ради спасения нашего боевого товарища. Ты ведь тоже беспокоишься о судьбе сержанта и не хотел бы присутствовать на его похоронах?
— Так вроде никто пока не умер, только отравился, — начал было я, прежде чем догадался сменить тон. — Разумеется, сэр! Я даже удивлён вашему вопросу, сэр! Сержант Гавкинс дорог мне, как родной дядя, которого у меня никогда не было, но если бы был, сэр, то я бы всё равно ставил сержанта на первое место!
— Витиевато, сбивчиво, но по теме, — одобрительно улыбнулся Лис. — О, да ты ещё тут?
— Нет, я уже там!
Фактически меньше чем через минуту я действительно в поте лица своего трудился в лаборатории. Общая идея моего учителя была понятна: мы должны инсценировать «трагическую гибель» добермана, не дожидаясь, пока неизвестные преступники подсыпят ему яд.
И пускай летальный исход для жертвы не является целью этих «отравителей», но даже и демонстративное смахивание с шахматной доски некоторых значимых фигур Скотленд-Ярда могло бы привести к непредсказуемым последствиям. Тут речь о внутренней политике, это сложная вещь…
Если допустить, что инспектор Хаггерт лежит в больнице и лучшие врачи Лондона борются за его жизнь, то кто посмеет после такого показательного акта не исполнить волю авторов таинственных записок. Страх — вот первое оружие шантажа и террора!
Как вы понимаете, в юные годы я был не чужд определённой патетики.
Итогом почти часа моих трудов стала вполне себе сносная и относительно безопасная бомба. Я бы, возможно, справился быстрее, но первый образец взорвался прямо в лаборатории, оставив чёрное пятно на потолке и напрочь сбрив мне брови.
Исправив технические недочёты, мне удалось получить куда более управляемый вариант. Когда он был представлен мистеру Лису, тот внимательно всё проверил и признал, что я сумел справиться с непростой задачей.
— Но на благодарность Гавкинса, между нами, особо не рассчитывай. Устав британской полиции не знает слова «спасибо» и уж тем более «услуга за услугу». Однако, не защитив его, мы не спасём инспектора.
— Это я понимаю, сэр.
— Отлично. Нам остаётся надеяться, что Фрэнсис ездит крайне аккуратно и наверняка остановится на перекрёстке пропустить прохожих.
— А… разве нельзя как-нибудь его предупредить?
— Можно, но опасно, — вздохнул мой наставник, почёсывая нос. — Если за Гавкинсом следят, в чём я уверен, то любая, твоя, моя или чья-то ещё, попытка пошептаться с кебменом будет замечена и принята к сведению. Придётся рискнуть.
— Жизнью вашего друга, сэр?
— Я тебя умоляю! Фрэнсис здоровый жеребец, что ему сделается?!
На самом деле в голосе месье Ренара всё-таки чувствовались некоторые нотки беспокойства, которые он неуверенно пытался скрыть. С этической точки зрения то, что он легко позволял своим друзьям рисковать собой, было несомненным минусом в его поведении. Но ведь и он так же безответственно сам рисковал ради них собственной жизнью.
Образно выражаясь, Ренар был тем генералом, что идёт в бой впереди своих солдат. И, кто бы что ни думал, ему верили, за ним шли.
Когда получивший все инструкции, с бомбой и банкой краски за пазухой, сержант Гавкинс покинул наш дом и сел в кеб, мы все навострили уши. Громыхнуло минут через пять-шесть, улицу озарило фейерверками, раздался свист констеблей, и общая шумиха начала набирать обороты.
— Все сидим тут, — жёстко приказал мой учитель. — Если всё прошло, как планировалось, мы узнаем об этом из газет. Если же Гавкинс сглупил и подорвал сам себя, то я назову его самым тупым псом Британской империи! И потребую, чтобы именно эти слова были выбиты на его надгробном камне. Шарль, не забудьте подать мне утренние газеты к завтраку.
В такие моменты я буквально поражался его чёрствости и бездушию, но Лис был неумолим. Меня отправили спать, в доме погас свет, и, наверное, ещё никогда я так страстно не желал, чтобы утро наступило быстрее! А лучший способ этого достичь несложен, надо просто уснуть. Что я и сделал…
Сны были размытые и незапоминающиеся, так что мне вам даже и рассказать нечего.
Вскочил как по часам, в семь утра, привёл себя в порядок, а когда спустился вниз, старый дворецкий как раз накрывал ранний завтрак для моего учителя. Месье Ренар был в прекрасном расположении духа, он улыбался и подкручивал усы.
— Присоединяйся, мальчик мой, пока омлет не остыл. — Широким жестом он пригласил меня за стол. — Думается, в ближайшее время нас ожидают хорошие новости.
Примерно часа через два утренние газеты доказали его правоту. Мы все смогли наконец-то спокойно вздохнуть. Лис попросил меня прочитать заметку.
«Ужасное преступление! Кошмарные подробности! При въезде на Тауэрский мост, на перекрёстке, взорвался паровой кеб! Страшной силы поток пламени прорвал крышу, напугав кебмена и прохожих! — с выражением начал я. — Подоспевшая полиция в клубах дыма выяснила, что в кебе ехал сотрудник Скотленд-Ярда, известный герой города сержант Гавкинс! Увы, от него осталась лишь горстка пепла, лужа крови и форменные ботинки! Это ужасное, дикое, бесчеловечное злодеяние не останется безнаказанным, как заявили нам в Скотленд-Ярде!»
Месье Ренар удовлетворённо похлопал в ладоши.
— Сэр, тут продолжение, — я вежливо прокашлялся, — читаю:
«Как удалось выяснить редакции, взорванным кебом управлял выходец из России. Напрашивается вопрос: а случайно ли это? Не думаем. Наверняка именно он и причастен к этому ужасному преступлению, тайно изготовив бомбу, убившую нашего дорогого, всеми любимого сержанта, а взорвал в своём кебе, чтобы отвести от себя подозрения. Почему? Потому что больше некому, а эти русские жеребцы способны на всё! Куда только смотрит британский парламент?!»
— Шарль, откупорите бутылку шабли, у меня есть повод отпраздновать наш маленький успех. Ну и яблочный сок для Майкла, он тоже очень старался, и без его помощи вряд ли бы это дело имело такой успех!
— Сию минуту, месье.
Впрочем, должен признать, что так называемое празднование было весьма коротким. Мой учитель лишь пригубил бокал белого вина, благосклонно кивнул мне и с головой ушёл в изучение двух оставленных сержантом записок.
— Что скажешь, мой мальчик? — спустя полчаса-час спросил он, зевая и откидываясь в кресле.
— Больше всего это похоже на математические формулы, сэр, — честно ответил я. — Боюсь, высшую математику мы ещё не проходили в школе.
— Хм, сначала я думал так же.
— Вы разгадали шифр?
— Ох, Майкл, да он примитивен! Всё построено на том, что человек считает себя слишком умным, а задачу чрезмерно научной. Однако что будет, если взглянем не с точки зрения цифр, а букв?
Мне было жутко обидно, но, кроме ряда математических формул, я ничего не видел. Оба листка были разной степени потрёпанности, но текст формулы совершенно идентичен.
Хотя сейчас, при детальном рассмотрении, я не рискнул бы с уверенностью сказать, математика это была, физика или химия. И всё-таки во всём этом был какой-то скрытый смысл. Если мой учитель его видит, то почему не вижу я?
Нечестно, непонятно, несправедливо…
Я попробовал перечитать формулу в обратном порядке, сложить все цифры (включая буквенные обозначения по алфавиту), произвёл все возможные действия по порядку, потом в хаотическом разбросе и всё равно ничего не достиг. Высчитывал отдельно цифры и буквы, манипулировал с зеркальным отражением, но в конце концов плюнул и сдался. Не то чтобы это было не по моим мозгам, а скорее вообще вне нормальной человеческой логики.
— Кстати, как у тебя со зрением? Очки не носишь?
— Нет, сэр, вы же знаете. У меня отличное зрение.
— И всё-таки примерь. — Месье Ренар протянул мне чьи-то очки с очень толстыми стёклами.
Я недоумённо уставился на него, но он настаивал. Пришлось пожать плечами и подчиниться, всё равно выбора не было.
— Сэр, я ничего не вижу, всё расплывается.
— Примерно на это и расчёт. Расслабься, смотри, ни о чём не думай, просто читай.
На минуточку мне захотелось снять эти дурацкие очки, когда вдруг… Ньютон-шестикрылый! «НаКаЗаНие##µ##БОЛЬ##µ## 7меРтЬ», — не веря своим глазам, прочёл я и повторил вслух:
— «Наказание, боль, смерть». Если, конечно, семёрка обозначает букву «эс», а знак бесконечности просто запятую.
— Почти правильно, — удовлетворённо хмыкнул Лис. — Но попробуй прочесть это ещё раз, используя знак бесконечности в прямом смысле. Тогда получится…
— Наказание (бесконечно), боль (бесконечно), смерть…
— Думаю, смерть окончательна. Примерно такие же записки нам могли бы показать сержант и инспектор. Но вопрос не в этом, а в том, кто это написал?
— Не знаю, сэр.
— Это как раз и неудивительно, — вздохнул месье Ренар. — Обиднее то, что я этого не знаю тоже. Но кто-то должен знать, и мы это (прости за тавтологию) в конце концов узнаем!
Я недоверчиво покосился на него, а мой учитель уже что-то старательно писал, чуть высунув от старания язык. Буквально через минуту он поделился со мной результатами своих трудов.
Платим десять фунтов стерлингов за расшифровку математической формулы, случайно попавшей нам в руки:
Далее текст был оборван.
— «С предложениями обращаться в письменной форме по адресу», — Лис на секунду задумался, а потом подмигнул мне: — Где проживает твоя драгоценная бабушка?
Я автоматически продиктовал адрес. Прозрение пришло примерно через секунду.
— Сэр, а это не опасно? Что, если эти таинственные отравители придут прямо к ней? Это слишком рискованно!
— Мальчик мой, вспомни свою бабушку, хорошенько подумай и представь печальную судьбу тех, кто решится ей угрожать. Сколько часов (нет, минут!) они проживут на этом свете?
К стыду своему, на тот момент я позволил себя уговорить.
Да и как можно было сопротивляться непробиваемой уверенности и харизме моего рыжего учителя? Я был слишком доверчив и юн, чтобы всерьёз спорить с этим коварнейшим проходимцем и благороднейшим из всех известных мне джентльменов. Дело принимало очень запутанный оборот.
В общем, в то же утро я своими руками отнёс запечатанный конверт с этим сообщением в редакцию одной из самых тиражных газет, и уже к полудню в колонке объявлений стояло наше предложение о расшифровке формулы. Хотя кого это могло заинтересовать, если весь город только и говорил об ужасном взрыве кеба близ Тауэрского моста и трагической гибели сержанта полиции.
Это была самая яркая новость дня! Поэтому визит инспектора после обеда казался абсолютно закономерным и естественным даже для меня.
А вот речь мистера Хаггерта была абсолютно непредсказуемой:
— Ренар, дьявольщина, почему вы не предупредили меня сразу? Думаете, я трус или не умею хранить тайны? Да я вскормил этого щенка едва ли не своими руками, я взял его сразу по окончании полицейских курсов, если надо — я голову положу за своего сержанта. Вот так, сэр! И уберите уже этот проклятый бренди!
— Шарль, унесите бокал.
— Да, месье. — Дворецкий не успел повернуться, как инспектор поймал его за локоть и неуверенно забрал свою выпивку.
Уф, я уж на мгновение подумал, что он действительно изменился.
— Сэр, — очень неторопливо начал Лис, выдержав гневный, пробирающий до костей взгляд инспектора, — поверьте, мы с Гавкинсом ничего не хотели от вас скрывать, но времени было досадно мало. Если за домом следили, а это почти наверняка так, то любой из нас, предпринявший попытку хотя бы заговорить с дежурным констеблем, а то и пытаясь передать для вас записку в Скотленд-Ярд, был бы гарантированно замечен! Тогда все труды насмарку.
— Как вы это провернули?
— Майкл сделал устройство для компактного слабенького взрыва, которое активировал лично сержант, прикрепив его к крыше кеба изнутри. Сам Гавкинс в общей суматохе и клубах дыма скользнул в канализационный люк на перекрёстке. Он ловкий парень, должен признать, и у него стальные нервы.
— За сержанта! — Хаггерт поднял бокал. — Куда вы его спрятали?
— Со всем моим уважением, инспектор, об этом не знает даже мой секретарь. Тайна, известная двоим, уже перестаёт быть тайной, а вы хотите, чтоб я раскрыл её третьему.
— Проклятье.
— И не говорите, сэр, — зачем-то вставил я. — Представляете, мне-то как обидно?
На меня посмотрели, как на внезапно заговорившую блоху, но на этот раз оно меня как-то не особенно задело. Возможно, я всё-таки научился некоторой французской беспечности от малышки Кристи или действительно стал несколько уверенней в себе? Возможно, и то и другое…
Видя, что взглядами меня не проймёшь, мистер Хаггерт спокойно протянул пустой бокал дворецкому, который в свою очередь мгновенно долил ему вторую порцию.
— Вы должны ввести меня в курс ваших планов, Ренар.
— Что ж, почему бы и нет? — без особого энтузиазма согласился мой учитель. — В конце концов, чтобы взять банду, нам понадобится помощь всей полиции Лондона.
— Скотленд-Ярд в вашем распоряжении.
— Благодарю, сэр. Время действительно поджимает. Ваша записка при вас? Будьте добры, дайте её Майклу для сравнения.
Даже беглый взгляд позволил судить о том, что все три (записки Гавкинса у нас не было) текста были абсолютно идентичны.
— И более того, — чуть сощурился Лис. — Они написаны одной рукой. Я бы отметил также пару едва заметных пятен, словно бы писавший редко моет руки. Или же…
— Часто пачкает их, — догадался я.
Мистер Хаггерт сделал большой глоток и покосился в мою сторону уже с уважением.
— А кто приносит нам письма, оставаясь при этом незамеченным?
— Почтальон, — в три голоса пропели мы с инспектором и дворецким.
— Браво, джентльмены, — поаплодировал нам мой учитель. — Теперь лишь остаётся выяснить, из какого отделения почты были отправлены эти таинственные математические письмена? И в этом смысле помощь полиции, несомненно, будет бесценной.
— Была бы, — важно поправил его наш гость. — Мы, конечно, звёзд с неба не хватаем, но такая простая мысль, как выяснить, откуда было отправлено письмо, пришла мне в голову ещё вчера. Это маленькое отделение за Чаринг-кросским вокзалом.
— Инспектор, я сражён в самое сердце! Уверен, что уж теперь мы точно сумеем поймать негодяев! — возбуждённо воскликнул месье Ренар, вставая с кресла. — Мальчик мой, — сказано уже было тише в сторону, и только мне, — отметь, что следы вновь ведут нас в Чаринг-Кросс. Подозрительный райончик, не находишь?
Мне оставалось только кивнуть, мои руки были заняты блокнотом и электропером.
Честно говоря, если считать всё: вокзал, больницу, прилегающие улочки, ряд частных лавочек — то да, Чаринг-Кросс был довольно людным и шумным районом, хотя лично я вряд ли назвал бы его таким уж криминальным. Тот же ночной Сохо, к примеру, гораздо страшнее.
Да и вообще, Лондон же, как большой муравейник, стоит на отдельно взятом острове. Со всех сторон море, бежать некуда, но благодаря нашим либеральным законам и продажности ряда лордов именно сюда съезжаются со всего мира преступники всех мастей. Поговаривают, что даже правительство Великобритании покрывает их, если они щедро финансируют казну королевства.
За что нас частенько критикуют в Организации Объединенных Народов и Наций, но поделать ничего не могут — все мы с молоком матери впитали в себя единственный девиз: Британия превыше всего! Даже мой учитель бессовестно этим пользовался, когда в интересах дела ему надо было изобразить из себя пламенного патриота. В остальных ситуациях он был скорее беззаботный француз, чем чопорный англичанин.
Инспектор покинул нас примерно через полчаса, заручившись обещанием Лиса держать его в курсе всех перипетий сюжета. Месье Ренар в свою очередь выбил у высокопоставленного гостя слово профинансировать полный ремонт кеба Фрэнсиса.
Когда дверь за сэром Хаггертом закрылась, я обернулся к наставнику:
— Мне брать с собой электрическую дубинку?
— Глупый вопрос.
— Я так и подумал.
— А почему ты вообще решил, что мы должны куда-то выходить?
— Потому что я немного знаю вас, сэр, — кротко вздохнул я. — Ну и, между нами говоря, Шарль за вашей спиной уже снимает с вешалки ваш плащ и цилиндр.
Лис улыбнулся широкой и хищной улыбкой как равный равному, показывая все великолепные зубы, вовек не знавшие услуг стоматолога.
— Иногда у тебя получается дерзить, мой мальчик. Но не увлекайся этим.
— Да, сэр. Простите, сэр.
— А в остальном ты прав. Жутко хочется отправить хоть какую-нибудь телеграммку с Чаринг-кросского почтового отделения. Идём!
Когда вышли на улицу, вооружённые и готовые ко всему, Ренар остановил кеб, управляемый чёрно-коричневой лошадью. Честно говоря, я просто не знаю, как иначе описать масть кебмена. Но не чисто вороной, это точно.
— Салам, брат! — на совершенно незнакомом языке приветствовал нас возница. — Куда, э-э, жэлаэм, э?
— Чаринг-кросский вокзал, — обозначил месье Ренар.
— Э-э, дорогу покажэшь? Я в Лондонэ нэдавно, э…
— Да твою ж мать, — с чувством выругался мой наставник, но сел в кеб, и после уточнения маршрута мы покатились по улицам под распевное в гласных:
Видимо, вот это и должно было называться кавказским шансоном…
Не знаю, как у меня перепонки в ушах не лопнули, пока мы добрались до места. Когда текст песни заканчивался, бодрый кебмен простодушно начинал её заново, два или три раза повторяя припев. Ещё немного, и я сам стал бы сочувствовать этому бедному парню из золотой клетки, который сегодня женится, выходит замуж или рожает, ему оно без разницы, нам тем более.
Когда месье Ренар расплатился и мы вышли из кеба, то, наверное, ещё минут двадцать я не мог выкинуть навязчивую мелодию из головы. Мой учитель шёл танцующим шагом, в ритме его каблуков легко угадывалось: «А я бродяга, по жизни холостой, о-ля-ля! Пардон, мадемуазель, привет, Рашель, ой-о-ой…»
Пресвятой электрод Аквинский, куда катится этот мир?! Теперь я достаточно часто езжу в кебах, но кто бы сказал мне, куда деваются старые добрые английские возницы? Их усиленно и небезуспешно подменяют выходцы со всех стран Европы.
Пусть это мультикультурализм, пусть это толерантно и правильно, но как же хочется порой проехаться под Шекспира, Китса или Марло, а не под арабские, русские, немецкие, дагестанские и прочие мелодии. В этом смысле будь проклят самый демократический в мире конский профсоюз!
— Вон там, на углу, вывеска почты, — деликатным кивком головы указал я, памятуя, что тыкать во всё пальцем неприлично.
— «Значит, нам туда дорога, значит, нам туда дорога-а», — видимо ещё не выйдя из образа, пропел Лис. — Господи, какой мрак, как же это застревает между ушей, просто ужас какой-то! Мальчик мой, бери меня за руку и веди поскорее отсюда. Почта так почта! Только бы не шансон.
Мы оба, всё ещё не в силах перейти на нормальный шаг, удерживая друг друга от танцевально-песенных безумств, кое-как дотопали до почты на углу.
Если вы были хотя бы в одном почтовом отделении, то считайте, видели их все.
Небольшой стол-конторка, зачуханный человечек в форменной одежде на табурете, складское помещение за деревянной решёткой, набитое посылками, бандеролями и ящиками с письмами. Ну и расплывчатый некто, периодически снующий туда-сюда с толстой сумкой на ремне.
— Это же хорёк, — едва не заорал я, когда шустрый почтальон сквозанул мимо нас на выход.
Честное слово, догнать его было раз плюнуть, но месье Ренар вовремя поймал меня за воротник, слегка приподняв над полом.
— Спешка не всегда показана в деликатном деле слежки, — беззлобно проворчал он. — Сначала зададим несколько вопросов. Подыграй мне, пожалуйста.
Я молча кивнул, выслушал указания и начал:
— Мистер, э-э…
— К вашим услугам, джентльмены, — отозвался служащий, откладывая в сторону обгрызенный химический карандаш.
— Мы хотели бы отправить телеграмму.
— Апчхи! — не очень деликатно чихнул мой учитель.
— Заполните бланк, вот здесь и…
— Апчхи! Апчхи-и!
— Что с вами, сэр? — дёрнулся работник почты.
— У дядюшки аллергия на шерсть, — виновато поморщился я. — Уж простите, возможно, на почте работает кто-то из «близких к природе».
— Один хорёк устроился сюда недели две назад, но…
— Апчхи, апчхи, апчхи!!! — с едва ли не пулемётной скоростью отстрелялся Лис.
— Господи боже, это точно аллергия?! Походу, ваш дядюшка серьёзно болен!
— Не волнуйтесь, он недавно вернулся из экспедиции — Тунис, Алжир, Зимбабве и Конго. Что там можно подхватить, кроме лёгонькой аллергии? А этот ваш хорёк, похоже, шустрый малый, он ведь носит почту даже в Скотленд-Ярд.
— Да, возможно, не уверен, но какая разниц…
— Апчхи, апчхи, апчхи-и, а-а-апчхи-и-и!
— Господи боже, он всё мне здесь забрызгал! — взвыл несчастный, прикрываясь какой-то папочкой с бумагами. — Джентльмены, почта закрывается. Мне нехорошо… какая-то бацилла или вирус… Обратитесь в другое отделение!
— А что конкретно ваш служащий относил в Скотленд-Ярд? — выталкивая чихающего учителя к выходу, успел спросить я.
— Не знаю-у! Какие-то бумаги на подпись! Заказные письма или что-то в этом роде, — уже практически визжал мужчина из-за стойки. — Не могу же я один следить за всем?! Если что не так, спросите его лично или пишите жалобу-у. Да уберите же вашего дядю, он реально бо-оле-ен!
Уже на улице месье Ренар сделал вид, что собирается выдать контрольный «чих», но лишь зевнул, улыбнулся и поднял руку, останавливая ближайший кеб.
— Теперь я знаю, как они это провернули. Почту слабо финансируют, ты обратил внимание, что у них на столе даже электропера нет, старенький химический карандаш.
— А чтобы расписаться таким карандашом, его нужно обслюнявить. — Я продолжил мысль учителя и ахнул. — Так вот как они смогли отравить детективов! Яд был на кончике карандаша, который им давал почтальон, чтобы они расписались в каком-нибудь бланке или липовом уведомлении!
— Я думал, ты догадаешься быстрее.
— Ну, я не вы.
— Тоже верно, — признал он, открывая дверцу тормознувшего кеба с гнедым и страшно худым, как чистокровная английская скаковая, возницей. — Едем к бабушке!
— Зачем? — спросил я.
— В смысле — зачем? Навестить, проведать, посидеть у неё на коленях! Надеюсь, тебе ещё не чужды родственные чувства?
— О, само собой, сэр. Я дурак, сэр.
— Согласен.
— Но придётся где-нибудь остановиться, чтобы купить виски и табак. Если вы забыли.
— Я джентльмен и не привык к поучениям, — холодно обрезал Ренар. — Как и не привык являться нежданным гостем без подарка к страдающей жаждой женщине. Вперёд, милейший! Остановите у ближайшей съестной лавки. Мальчик хочет купить виски для бабушки.
Как вы заметили, я уже начал привыкать к тому, что, садясь в кеб, никогда не знаешь, с чем придётся столкнуться в музыкальном плане, ибо они все поют. Все, поголовно!
Непоющий кебмен декламирует стихи или рассуждает о политике, в частности, что бы он сам сделал для улучшения жизни горожан, будучи мэром Лондона. И хотя любому дураку понятно, что никто и никогда не изберёт кебмена мэром (и сами они отлично это понимают), но всё-таки…
Первоначально мне даже показалось, что я ослышался. Но нет, до лавки мы ехали под эту чудесную мелодию, и голос у гнедого оказался достойным оперного зала. Уже закупившись, по пути к бабушке мы с учителем невольно подпевали:
Думается, давненько мы не рассчитывались с кебменом за дорогу с таким удовольствием. Месье Ренар явно добавил ему на чай втрое больше положенного и не считал, что переплатил. К бабушкиному дому мы подошли в самом прекрасном расположении духа, пока не…
— Дверь открыта, — с неким удивлением протянул я.
Бояться конечно же было нечего, что может случиться с бабулей? У неё удар левой, как у лошади копытом, если кто решит ей подерзить, пусть заранее закажет мессу и прикупит место на кладбище. Если же вы дерзите компанией, тогда яму для братской могилы!
— О, да тут было целое сражение, — уважительно протянул Лис, отодвигая меня и первым сунув нос в помещение.
Я потянулся следом и ахнул — наша маленькая квартирка была разгромлена! Всё, что можно было перевернуть, перевернули вверх дном. Кровать, стол, табурет, флотский сундук дедушки, шкаф с посудой были разбиты в щепки. А на полу среди осколков мусора и тряпья валялись четыре паренька из банды Большого Вилли. Слава Ньютону-шестикрылому, все живые, хоть и без сознания.
Самого главаря подростковой банды мы нашли в моей комнате, избитого в мясо.
— Кто это сделал? — осипшим голосом спросил я.
— Апчхи, — демонстративно чихнул Ренар. — И здесь тот же едкий мускусный запах. Удивительно, что ты его не чувствуешь, мой мальчик. Раздобудь воды, нам надо получить хоть какие-то ответы.
Когда Лису удалось привести в чувство Большого Вилли, тот, кое-как шевеля разбитыми губами, поведал нам страшную историю. Скучающий Вилли со своей бандой, как всегда, гонял балду на улице района, абсолютно не зная, чем заняться в моё отсутствие.
Как вдруг один из его парней прибежал с вестью, что в доме бабы Мэри драка. Они, естественно, помчались туда, став свидетелями грязного побоища между моей пожилой родственницей и тремя-четырьмя хорьками из «близких к природе».
— Наших бьют! — заорал Вилли, бросаясь в бой. Ибо, по его словам, никто не смеет бандитствовать на их территории, кроме его банды.
Однако грозные хорьки оказались чужды «понятиям» и, оглоушив бабулю, незамедлительно отметелили вмешавшихся хулиганов с крайне высокой степенью профессионализма.
Вилли не видел, куда и как унесли (увели, поволокли, покатили по мостовой?) мою бабушку. К этому моменту он уже час валялся в отключке.
— Что ж, благодарю за содействие, джентльмены, — сухо кивнул месье Ренар, выставив перед побитым главой преступной группировки бутылку виски и пачку крепкого табака.
— Любой бандит на нашем месте поступил бы так же, сэр.
Мы одновременно отсалютовали «павшим» героям и покинули дом.
— Что будем делать?
— Ждать, — вздохнул мой наставник, хотя на скулах его от раздражения играли желваки. — Сейчас мы можем только ждать. Скорее всего, они попытаются с нами связаться через ту же газету.
— Они же… они не причинят ей вреда?
— Твоя бабушка, конечно, замечательная во всех смыслах женщина, но не она их цель. Она приманка, на которую, по их мнению, должен клюнуть «предатель», знающий тайну их шифра.
— Разве они не должны были подозревать друг друга?
— О нет. Это маловероятно, — покачал головой мой рыжий учитель. — В этом деле замешаны несколько хорьков, о двух из них мы знаем. Я склонен предположить, что все они из одного помёта, а братья не сдают друг друга. По крайней мере, в животном мире.
Он поднял руку с тростью вверх, призывая показавшийся в конце улицы кеб.
Пока мы добирались домой и дожидались вечерней прессы, я, как вы понимаете, провёл несколько очень нервных часов. Мне трудно было бы описать свои чувства и эмоции в это время. Но давайте попробуем. Во-первых…
Я глубоко и искренне ненавидел месье Ренара за то, что он указал адрес моей бабули, подставив её под удар.
Я вольно или невольно бесился от храбрости Большого Вилли, пусть из криминальных понятий, но всё же вступившегося за мою бабушку.
Я испытывал дикое раздражение ко всему Скотленд-Ярду и к мистеру Хаггерту в частности, так как именно из-за проблем его безопасности мы вообще влезли в это дело.
Я злился на старого дворецкого, потому что он до сих пор не обучил меня драться так, чтобы побеждать в спарринге сразу трёх или больше профессионалов-боксёров из «близких к природе» хорьков.
Я остановился в пересчёте виновных, только когда понял, что ищу хоть какую-то вину для малышки Кристи и, самое главное, абсолютно не вижу в этом списке места для себя…
— Человеку легче всего простить или обвинить именно себя любимого, — вслух вспомнил я чьи-то слова. — И то и другое очень несложно, но сначала всегда нужно обвинить. А уж потом найти основания для того, чтобы простить себя, уже дело техники.
— Извинения приняты, мой мальчик, — из дальнего угла комнаты откликнулся Лис.
Это у него называется отвечать на неозвученный вопрос. Ну и ладно.
— Ты не мог бы захватить газеты, их, кажется, уже принесли.
Я пулей метнулся в прихожую, опережая величаво ступающего Шарля, и, распахнув дверь, забрал с порога три свежие вечерние газеты. Кажется, мне удалось просмотреть их все за четверть секунды.
— Есть, сэр! В колонке объявлений! Они ищут нас, сэр!
— Приятно хоть иногда быть правым, — задумчиво почесал за левым ухом мой учитель. — Майкл, ты же знаешь шифр, прочти, что они там понаписали?
Я не сразу понял, что это значит, и, скорее догадываясь, чем читая, перевёл:
— «Кафе Луи, десять часов».
— Браво, — без улыбки подтвердил месье Ренар. — Всё правильно, данный шифр хорош ещё и тем, что пробуждает фантазию. То есть жутко пунктуальные немцы его бы не разгадали. Что ж, вот и определились наши планы на вечер.
— Я готов хоть сейчас!
— Время нам указали, а спешка недостойна джентльмена. За час до полуночи я прошу тебя быть в полной боевой готовности. Бери свою дубинку, подключи к обуви самую мощную батарею и, главное, не забудь поужинать. Кто знает, когда и где мы будем вкушать следующую пищу? Быть может, с ангелами на небесах.
— Пресвятой электрод, я не так религиозен, сэр.
— А вот я очень! Когда мне это надо, — вовремя поправился он. — Мы должны накрыть всю банду сразу. Будь добр, позови Шарля, мне надо отправить пару-тройку телеграмм.
Я крикнул дворецкому, а потом рванулся вниз, в лабораторию, буквально не касаясь ногами пола, воспарив на крыльях счастья. Если злодеи назначают вам место встречи, то вряд ли для того, чтобы просто вручить там голову бабушки в коробке. Для этого легче воспользоваться курьерской службой.
Значит, скорее всего, они намерены с нами поторговаться, выбив для себя «имя предателя» и максимальные дивиденды. А главной задачей рыжего рыцаря и его оруженосца конечно же станет спасение прекрасной принцессы на восьмом десятке с трубкой в жёлтых зубах и убийственным алкогольным перегаром. На тот момент я был свято уверен: бабуля стоит свеч!
— Ну что ж, держитесь, — неизвестно кому пообещал я, перебирая компактные батареи и проводки. — Это будет просто бомба-а!
Если уж совсем честно, то превращать себя в бомбу, способную в любой момент разнести всё вокруг, я, разумеется, не собирался. С чего бы и зачем? Спасти бабушку, чтобы у неё был повод нализаться виски на похоронах единственного и хоть как-то иногда, порой даже любимого внука?! Не-не-не, мне оно сейчас совершенно ничем не улыбается…
А ровно в девять пятьдесят вечера у нашего порога уже стоял новенький, пахнущий краской и свежей кожей кеб, с водительского места которого скалил белоснежные зубы рыжий донской жеребец.
— Ай да Лисицын! Ай да сукин сын, друг сердечный! Вот уж удружил так удружил. Ось глянь, шо твои в Скотленд-Ярде подарили! Новёхонький, тока с завода, ещё муха не сидела. А ходит как? Плывёт, а не ходит, аж слёзы наворачиваются…
Месье Ренар обнял всхлипывающего коня, они похлопали друг друга по плечам, и мы открыли дверцу кеба.
— Куда едем-то, братцы?
— Тут рядышком, два квартала до пекарни Луи.
— Га, тот, шо птиц травил? Знаем. Доставим в наилучшем виде, как хрустальные вазы! Пристегнитесь тока.
Садясь в новенькую паровую машину, устраиваясь на скрипучих кожаных сиденьях, я тихо вздохнул про себя и попытался закрыть ладонями уши. Не спасло. Так или иначе мне пришлось слушать долгое и распевное
Как вы, наверное, уже догадались, песня длинная, сюжет короткий.
Ну типа жена узнала кольцо, оно, видимо, было каким-то особенным и оригинальным, что не спутаешь ни с каким другим. Хоронить некому, он погиб в бою, как я понял, со всем отрядом, иначе друзья всё-таки хоть как-то да закопали бы. А так, если ворон принёс его отрубленную руку, значит, гадать о том, жив ли её обладатель, не приходится. Хотя жена ждёт его, но он не вернётся.
К своему немалому изумлению, когда мы добрались до места, в глазах моего наставника стояли слёзы. Настоящие. Ничего не понимаю…
— Прибыли, братики! Вылезайте уже.
— Сколько с нас?
— Один пенс на счастье, — запрокинув голову, хохотнул Фрэнсис. — Ей-же-ей, что с вас взять? Ну, может, когда ещё пивом угостите под ростовскую тараньку?
Лис рассмеялся в ответ и, пошарив в карманах, подбросил вверх сияющий новенький пенс, словно только что отчеканенный Её Величества монетным двором. Монета тут же исчезла в казачьей шапке рыжего жеребца.
— Вас ждать или как?
— Мм… не знаю даже. Возможно, мы уложимся в час, а может, придётся постоять два-три-четыре.
— Да без проблем, брат Лисицын! Если что, шумни!
Вот это его извечное «шумни» всегда и напрягало меня сверх меры. Да, было дело, когда рыжий донец спасал мою жизнь. За это я благодарен, очень, очень! Но чтоб его, он же всё время пел!!!
Эх, если бы я мог хоть на минуту предполагать в те дни, что когда-нибудь буду страшно скучать по его голосу.
Однако вернёмся к тому месту, куда он нас доставил.
— Кафе-пекарня Луи, — медленно протянул мой наставник. — Милое заведение, работает до двенадцати ночи. Посмотри в окно, там до сих пор полно народу. Не хотелось бы, чтобы кто-то пострадал, но, с другой стороны, разве когда-нибудь нас это останавливало?
— Ни на одну минуту, сэр, — уверенно кивнул я.
— Тогда вперёд.
— Вперёд!
— Майкл, ну не с главного входа же! Надеюсь, они не догадались поменять замок на задней двери, а он открывается ногтем.
…Угу. Лис чуть коготь себе не сломал при первой попытке.
После короткого пребывания в тюремной камере кондитер Луи несколько изменился и всё-таки дозрел до того, чтобы поменять все замки в своём заведении. Поэтому попробуйте представить себе наше удивление, когда после трёх неудачных попыток дверь вдруг гостеприимно распахнулась сама, пропуская нас в сияющее царство выпечки, ванили и корицы.
— О, месье Ренье, мон ами! — захлопал в ладоши шеф-повар, выпрыгивая нам навстречу.
Несмотря на довольно позднее время, в кафе-пекарне Луи было довольно много народу. Люди закупались выпечкой, благо после десяти вечера шла скидка на то, что выпекали в десять утра.
Да, у нас в Британии это считается нормой, хотя во Франции или в России владельцу заведения, наверное, набили бы морду за предложение купить слегка почерствевшее, но чуть дешевле. Мы, англичане, менее привередливы.
После того как он и мой учитель обнялись и расцеловались на французский манер, владелец заведения вдруг (пресвятой электрод, как неожиданно!) вспомнил, что нас ждут.
— О-ля-ля! В отдельном кабинеть за кухней ожидать шалюна Ренье за… за… Не знаю, зачем вы им так они хотеть, но они так просиль. Ви же все толерантны к хорькам?
— Друг мой, — искренне, от всей души улыбнулся месье Ренар, вновь обнимая Луи за узкие плечи. — Мне думается, там так ждут с нами встречи, что было бы невежливо тянуть время.
— О, уи, уи! — едва ли не завизжал французский пекарь — Сильвупле, камрад! Я уже обещаль подать на вас кофе и круассаны. Два с орехом, а есть два с шоколядом и два просто так есть. Уи?
— Мерси, гран мерси! — кивнул мой учитель. — Ты готов, мальчик мой?
— Да!
Я был готов ко всему, тем более что голова моя была занята одним — как спасти любимую бабушку! И да, вы можете назвать меня паникёром или нервным плаксой, но я (как ни странно) люблю бабулю и готов ради неё рискнуть многим! В том числе здоровьем, работой, головой и… и не знаю, чем ещё можно?
— Сэр, а ему известно, где моя бабушка?
— Полагаю, там, но пойдём посмотрим, — предложил Ренар, первым проходя за небольшую занавесочку, отделяющую главный зал и прилавок от небольшого помещения, где, как я понял, французский пекарь потчевал особо дорогих гостей.
— О-ля-ля! Так то есть ваш гран-маман? — крикнул нам вслед жизнерадостный Луи. — Очень благопристойный мадам и так мило любить мои десертики!
Действительно, в маленькой комнатке за небольшим овальным столом сидела моя бабуля, мрачная, словно трезвый ирландский священник. Она методично дожёвывала французский круассан, и, судя по слою крошек, которыми была усыпана скатерть, ей хватило времени умять их не меньше двух десятков.
Слева и справа от неё сидели два хорька из «близких к природе» в одинаковых серых плащах, с одинаково непроницаемыми мордами.
— Бабушка-а! — Я было рванулся вперёд, но мой наставник удержал меня.
— Посмотри на её глаза. Похоже, твою почтенную родственницу накачали какими-то сильными наркотиками, — проворчал месье Ренар и, обернувшись к Луи, спросил: — Давно они здесь?
— Часа два или три, бить можеть. Я четыре раза меняль ей поднос с круассанами.
— А виски?
— О, но! Сэ манифик![12] У нас только французский вино!
«Бабуля всегда называла бордо или шампань кислым пойлом, от которого ломит башку», — хотел вставить я, но не успел. Один из хорьков, не вставая, бросил нам:
— Сядьте, нечестивцы!
— Луи, — очень вежливо попросил Лис, — будь добр, прикрой кафе. Возможно, скоро здесь будет жарковато.
— В смысле как есть жарковато?
— Как на Бородино!
В мозгу у француза что-то щёлкнуло, и он опрометью покинул комнату, крича на ходу:
— Шарлотта, мон дьё[13], мы закрываль весь кафе! Месье, мадемуазель, мадам, петит гарсон, петит фий[14], все маршь, маршь домой! По одинь вчерашний пончикь за счёть заведения. Приходите завтра, я вас всех любиль!
Меж тем из-под длинной скатерти вылезли ещё три хорька, все они были настроены весьма решительно. И, похоже, мы были правы, они явно из одного помёта, как штампованные близнецы.
— Мы не ведём переговоров с нечестивцами, но должны признать, что в этот раз…
— Никаких «но», джентльмены, — резко оборвал месье Ренар, одним движением скидывая плащ. — Вы переступили черту. Можно нападать на меня, даже на моего ученика, но нельзя портить причёску скромной, беззащитной старушке!
Я ещё успел подумать, что последний эпитет никаким боком не коррелировал с моей бабулей, когда тяжёлая трость врезала говорливому хорьку прямо промеж глаз. А потом началась самая безобразная драка.
Лис был великолепен!
Могу с уверенностью сказать об этом, поскольку он в одиночку молотил пятерых противников, словно Самсон толпу филистимлян или Ахилл оборзевших троянцев. Через минуту уже и мне самому пришлось боксировать с невероятно сильным и гибким хорьком, прорвавшим оборону учителя. И, поверьте, мне не было страшно, меня переполняли другие чувства…
Пусть первые две оплеухи я пропустил, но в результате это только придало мне злости. Нырком уйдя под хук слева, я опрокинулся на спину и с удара обеих ног разрядил в челюсть моего противника мощность сразу двух батарей! Электрическим разрядом негодяя пришпилило к потолку и держало там несколько секунд, пока он не рухнул на блюдо перед бабушкой.
Она и бровью не повела, хладнокровно продолжая дожёвывать круассан, посыпая крошками уже не скатерть, а потрескивающего синими искорками хорька.
— Шарлотта! Ля герр в мой пекарьне! — взвыл подоспевший Луи и, теряя сознание, рухнул в могучие руки новой продавщицы.
Высокая девица из «близких к природе» вынесла его в главный зал, а потом вернулась, на ходу снимая чепчик с передником…
— Ну всё, молитесь! — прорычал сержант Гавкинс, включаясь в общую потасовку.
Как ни были ловки и умелы хорьки, владеющие тайнами боевых искусств, но устоять против троицы — лис, доберман и мальчишка (слабое звено) — они всё равно не смогли. Мы дрались, как герои древних кельтских песен! Наши достойные противники летали по комнате, как теннисные мячики, падали, отскакивали от стен, вставали и, визжа, снова бросались в бой.
Об их храбрости можно было слагать песни! К их чести, я бы отметил, что они ни разу не пытались прикрыться пожилой заложницей, словно притащили её сюда исключительно с целью накормить (закормить? раскормить?) настоящими французскими круассанами.
Но, когда с улицы раздалась трель полицейских свистков, все пять побитых хорьков исчезли, словно утренний туман над Темзой, быстро, тихо и незаметно. Единственное, что теперь говорило о недавнем сражении, так это наши синяки и кровоподтёки, включая клочья шерсти, разгромленное помещение и совершенно флегматичную бабулю. Ну в смысле она же всё видела, да?
Мой учитель, держась за ушибленный бок, морщась, наклонился и вытащил из-под бабулиного подноса листок бумаги с короткой записью.
— «Брейк», — отдышавшись, вслух прочёл я. — Это в смысле как в боксе, разошлись в стороны, прекратили поединок?
— Думаю, да. — Месье Ренар протянул лапу доберману. — Вы оказались здесь чертовски вовремя, сержант. И вам так идёт платье с оборками, такое носят невинные девушки в Провансе, ах, мон ами[15]…
— Подите к чёрту, — без особой злобы прорычал Гавкинс. — Я скрывался здесь по вашему совету, и надо же… как «случайно» вы сюда зашли!
— Думаю, хорьки знали, где вы находитесь, — подумав, согласился Лис. — Пожалуй, нам пора. С полицией вы разберётесь сами. Если, конечно, парни смогут сдержаться и не ржать. Я их попрошу.
Как вы, наверное, уже догадались, не ржать при виде добермана в женском платье констебли не смогли. Старались потише, но, думаю, слышно было за пару кварталов…
Мы доставили бабулю домой кебом, она пришла в себя, едва глотнув виски. Правда, в ту же минуту опрокинулась в крепкий, здоровый сон. Пусть спит, наводить порядок в доме я буду завтра, быть может, даже ребята из банды Большого Вилли мне помогут. А нет, так и сам справлюсь.
К себе мы добрались уже глубоко за полночь. Мой учитель бегло осмотрел меня на предмет повреждений разной тяжести, велел выпить стакан молока и выдал на руки баночку арники.
— Тот же самый рецепт, которым идальго Дон Кихот смазывал свои многочисленные раны.
— Благодарю, сэр. — Я поднялся наверх, привёл себя в порядок, нырнул под одеяло.
Всё тело ныло, но сон не шёл.
Слишком много впечатлений навалилось на меня за сегодняшний день, да и предыдущая неделя была спокойна, как шторма у мыса Горн. Если кто не понял, то это была ирония. В общем, безуспешно провалявшись около часа, я встал в туалет, а возвращаясь, заметил свет внизу.
Значит, месье Ренар тоже не спал. Махнув на всё рукой, я надел халат и босиком спустился вниз. Мой наставник сидел у камина, вытянув ноги, перед ним стояла открытая бутылка анжуйского, но к вину он не притрагивался.
— Не спится, мой мальчик?
— Нет, сэр.
— У тебя есть вопросы, и они не дают покоя пытливому мозгу, — задумчиво кивнул он. — Если ты голоден, то на столике холодная говядина, сыр, багет, паштет из гусиной печени и свежие перепелиные яйца. Шарль позаботился.
— Но вы сами ничего не ели.
— Нет аппетита.
Подумав, я всё же взял кусок хрустящего багета, накрыв его толстым ломтём жёлтого швейцарского сыра. Вопросы у меня действительно были, и именно они не давали мне уснуть.
— Пришло ровно за полчаса до нашего возвращения. — Лис протянул мне телеграмму.
Довольно длинную, надо признать, но хотя бы написанную нормальным человеческим языком. Согласитесь, это уже чрезвычайно приятно. Читаем.
«Вы прошли все проверки и признаны достойным союзником. „Клещ“ угрожает и вам и нам. Отныне для получения нашей помощи вам достаточно дать объявление в газете. Шифр вы знаете».
— Ничего не понимаю, сэр. — Я прожевал и добавил: — Получается, в Лондоне не одна могущественная преступная организация, у которой мы встали на пути?
— Да, судя по всему, мы с тобой влезли в войну криминальных кланов, и один из них склонен считать нас своим союзником в борьбе против таинственного «Клеща». Кстати, ты в курсе, насколько опасно это насекомое и для людей и для животных?
Я неуверенно пожал плечами. Что ж, наверное, хорошо, что у нас появился союзник, но, с другой стороны, дружить с хорьковой мафией — это…
— В любой момент может закончиться очень плохо, — согласился со мной Ренар в своей неподражаемой манере. — Помнишь, как у Шекспира?
— И на чьей же мы стороне в войне Монтекки и Капулетти?
— Не знаю, Майкл, — откровенно зевнул Лис, потянул руку к бутылке, передумал и прикрыл глаза. — Что лучше для нас — дисциплинированная банда хорьков, жёстко спаянная по видовому и родственному признаку, или новоявленный демократичный, разносторонний, неуловимый «Клещ», которому мы встали поперёк пути, — ума не приложу! Но, по крайней мере, сейчас опасность не грозит ни Гавкинсу, ни Хаггерту, ни твоей драгоценной бабушке.
— Честно говоря, сэр, я всё равно не в восторге.
— Иногда ты капризен, чопорен и зануден, как настоящий англичанин. Относись к жизни легче, считай всё, что с нами было, весёлым времяпровождением.
— Нас пытались взорвать, убить, отравить, забить насмерть…
— Хорошо, тогда назовём это достойным развлечением скучающего джентльмена!
— Сэр, пока я не наговорил вам лишнего, мне, наверное, лучше отправиться спать.
— Конечно, иди, спокойной ночи! — широко улыбнулся Лис.
Он резко поднялся из кресла… и в тот же миг раздался звон разбитого стекла, а в каминную полку влетела пуля.
— Хм, пневматическое ружьё немецкой сборки, — удовлетворённо мурлыкнул мой учитель, быстро задёргивая шторы. — Мягкая револьверная пуля, пущенная превосходным стрелком. Как ты можешь спать, мальчик мой, если впереди у нас вырисовывается новое приключение?!
Мой учитель лис. Наверное, с высоты прожитых лет и жизненного опыта оба этих слова стоило бы написать с большой буквы: и Учитель и Лис! Позволительно ли это? Не знаю. Но всегда важно уметь отделять главное от второстепенного, это позволяет не впасть в самоуничижение или фальшивую театральность, как мне кажется.
Так вот, главное, что он был Лис. Самый настоящий рыжий лис, с усами и хвостом. Его звали мистер Ренар или месье Ренье, господин Лисицын, мастер Лю Сицинь плюс дополнительная куча самых разных имён на десятке европейских и азиатских языков. Лис отзывался на все.
И да, он был Учитель. В самом высоком смысле этого слова, хотя в юности невольно опасаешься высокопарных фраз, пытаясь упростить и переделать мир по собственному образу и подобию. Я тоже был таким в свои четырнадцать, когда на осенней лондонской улице произошла моя первая встреча с этим удивительным зверем.
Хотя этично ли в данном контексте упоминать слово «зверь»? Ведь после пролёта рядом с нашей планетой знаменитой кометы тысяча восемьсот двенадцатого года и тех не объяснимых учёными последствий после неё на Земле, что выразилось в появлении разумных прямоходящих животных, наш мир кардинально изменился.
Вначале люди воевали с ними, но это привело не к ненависти, а к взаимоуважению, и мы стали наводить мосты. Вскоре их уже толерантно называли «близкие к природе». Разумные звери нашли себе место среди людей, они работали, служили, творчески самовыражались практически во всех сферах жизни. Более того, постепенно они стали вхожи во власть и парламент, а англиканская церковь первой сняла запрет на межвидовые браки.
Правда, остальные с этим не спешили, но это уж пусть останется на их совести. В ряде вопросов Британия всегда была и будет на шаг впереди остальных стран, именно поэтому её и называют Великобритания!
Но ох и ах, Ньютон-шестикрылый, простите заболтавшегося старика. Наверное, правильней было бы сначала представиться, а уж потом молоть языком. Итак, я Эдмунд Алистер Кроули, эсквайр, давно переехавший в тихий полусонный Уэльс, терпеливо приветствуя оставленные мне Богом дни, но раньше, когда я был молод и когда моим учителем был Лис…
Мальчишкой я жил в Лондоне, в районе старого Челси, мои родители рано умерли. Мать скосила болезнь, а отец погиб на улице от ножа пьяного грабителя. Я хорошо помнил их обоих. С материнской стороны мне досталась не приличествующая суровому англичанину внешность, то есть я был… как бы точнее выразиться… красавчик.
Русые, слегка вьющиеся волосы, правильные черты лица, римский профиль, прямая спина, развёрнутые плечи. Девочки и даже девицы никогда не обделяли меня благосклонным взглядом. От отца же я унаследовал любовь к знаниям и некоторые способности к изобретательству.
В свои четырнадцать я учился в школе для мальчиков, живя вместе с единственной бабушкой, вдовой флотского боцмана или старшины (она сама путалась в показаниях), в крохотной двухкомнатной квартирке. Старушка та ещё, ни дня без ругани, рома, трубки и тумаков. Но волей капризной фортуны мне вдруг повезло получить место секретаря-помощника-ученика у экстравагантного джентльмена с рыжим хвостом. Он просто отбил меня на улице у шайки хулиганов.
Это был самый крутой поворот судьбы, о котором можно было только мечтать. Я попал в роскошный дом, расположенный в приличном квартале, где у меня была собственная комната, своя лаборатория для экспериментов с электричеством, вышколенный дворецкий, домашнее обучение на трёх языках, полный пансион плюс ещё и достойная зарплата! Кто бы не мечтал о таком?
Взамен с меня всего лишь требовалось вести самые тщательные записи о работе и приключениях моего хозяина, мистера Ренара, внештатного частного консультанта, чтоб его, великого и непогрешимого Скотленд-Ярда! Пресвятой электрод Аквинский!
В результате мы с ним вечно ввязывались в какие-то жуткие детективные истории, переходили дорожку лондонскому криминалу, боролись с преступниками всех видов и мастей, практически ежедневно рискуя своим здоровьем и даже самой жизнью!
Напомню, в первые же дни моего ученичества я получил новое имя, теперь меня зовут Майкл, в честь русского учёного Майкла Ломонософфа. Но это тоже временно, Лис обещал переименовать меня в Герберта, Джорджа или Сэмюэля, если я буду справляться. А пока что его и меня вполне устраивает Майкл. Хвала всем богам химии, физики и электричества!
В меня, наверное, сто пятьсот раз стреляли, пытались отравить, зарезать, придушить, избить или хотя бы покусать. Я водил знакомство с высшими чинами полиции и самыми отъявленными злодеями, я научился драться так, что мог в одиночку противостоять банде Большого Вилли, я разработал и опробовал в полевых условиях специальную дубинку собственного изобретения, способную наносить преступнику электрический разряд, с места вырубающий лошадь. И да, скажу честно, мне дико нравилась эта жизнь!
Вот почему сейчас я хочу мысленно вернуться в ту далёкую-далёкую осень, когда свинцовая пуля, прилетевшая неизвестно откуда, разбила зеркало над головой моего учителя и довольный лис Ренар заговорщицки подмигнул мне:
– Как ты можешь спать, мальчик мой, если впереди у нас вырисовывается новое приключение?!
Вот и всё предисловие. О том, что было дальше, я буду рассказывать по порядку, ничего не приукрашивая и не добавляя от себя. В тот вечер, когда в моего наставника стреляли, больше не произошло ничего особенного. Мы не бросились в погоню, не стали обращаться в полицию, старый дворецкий Шарль, лысый как яблоко и худой как трость, свинченная из стальных пружин, не спеша задёрнул портьеры и, выйдя на улицу, аккуратно смёл мелкие осколки стекла с тротуара.
Мне было велено отправляться к себе, полчаса читать перед сном. Сколько помню, это была довольно толстая книга «Витязь в тигровой шкуре», вольный английский перевод грузинского фольклора. Само стихотворное повествование казалось мне достаточно наивным, а поступки вечно плачущих героев вызывали скорее желание дать им шваброй по башке, может, хоть так поумнеют, но в целом эпопея дышала идеями романтизма, благородства, сентиментальности, любви и верности долгу.
Не берусь судить о её литературных достоинствах, но как снотворное она оправдывала себя на все сто! Я помню только, как у меня зачесались глаза и подушка услужливо подставила своё мягкое плечо. А вот снов, кажется, не было, а если и были, то я их не запомнил. Что-то рваное, несвязное, то ли погони, то ли игра в догонялки, но когда, где и с кем? Увы…
Утром меня разбудил старый дворецкий. Если вы забыли, то моя побудка в его исполнении выглядит примерно следующим образом: пока он открывает дверь в мою комнату и делает четыре шага до моей кровати, я должен успеть проснуться и вскочить на ноги, если не хочу огрести по спине веником. А я не хочу.
– Утро.
– Да. – Я встал навытяжку, задрав подбородок, руки по швам вдоль ночной рубашки, пятки вместе, носки врозь.
Бывший офицер французской армии и неоднократный чемпион полка по савату позволил себе едва заметную снисходительную полуулыбку, иногда она могла выражать даже одобрение. Он показал мне две рапиры в чехлах.
– Десять минут на гигиену и заправку постели. Месье Ренье разрешил нам перейти к занятиям с тренировочным оружием.
– Уф… – тихо выдохнул я. Спортивное оружие не заточено и защищено стальным шариком на конце. Это не больно и не страшно.
– Но я настоял на боевом.
Иногда мне кажется, что я напрасно родился…
– Осталось восемь минут.
…Не хочу утомлять дотошного читателя: скажем так, к завтраку я спустился своими ногами, хоть они изрядно заплетались в ритме английской джиги, украшенные шестью или семью неглубокими, но вполне себе чувствительными царапинами. Разумеется, если бы Шарль задался целью всерьёз разобраться со мной, он бы управился примерно в десять – пятнадцать секунд, но, хвала электроду Аквинскому, ему была поставлена задача учить, а не убивать.
– Майкл, мальчик мой?
– Сэр?
– Ты в порядке?
– Э-э, риторический вопрос, сэр?
На этом обмен вопросительными предложениями иссяк. Ренар поправил изящные очки в серебряной оправе, сдвинув их на кончик носа, и пристально осмотрел меня с головы до ног. Видимо, осмотр всё-таки в той или иной мере удовлетворил моего учителя, поскольку он улыбнулся во всю пасть и широким жестом указал мне на стул.
– Завтрак стынет. А Шарль очень старался, надеюсь, ты отдашь должное его супу-пюре из шампиньонов по-бургундски с коньяком, специями и прованскими травами. Кроме того, у нас сегодня поджаренный хлеб с солёным маслом и зеленью, яйца пашот, подкопчённая голландская селёдка и шоколадный мусс на десерт. Ах да, твой чай со сливками!
Я понял, что жизнь всё ещё прекрасна. Пока мы оба отдавали должное великолепному завтраку, дворецкий подал две телеграммы на серебряном подносе. Лис быстро прочёл обе и, скомкав, бросил в камин: либо ничего серьёзного, либо он не хотел оставлять улик. Никто никогда не в состоянии предугадать ход его мыслей, поэтому лучше просто молчать с набитым ртом, как истинный британец. Что я и делал…
– Майкл? У меня для тебя печальное известие. Милая мадемуазель Кристи вместе со своим дедом-часовщиком отправилась домой в Лион. У полиции больше нет к нему вопросов, он признан невинной жертвой обстоятельств.
Я с трудом сдержал радостный вопль аборигенов из затерянных джунглей Амазонии.
– Да, она хотела с тобой попрощаться, но я счёл, что юному джентльмену не к лицу лишняя сентиментальность. Объятия, поцелуйчики, обещания встречи, розовые муси-пуси! Ты ведь не хотел всего этого?
– Нет, сэр, – уверенно соврал я, хотя в груди вдруг возникла невнятная обида, потому что, оказывается, именно этого я и хотел.
Да, невероятным образом я даже успел соскучиться по этой взбалмошной маленькой француженке, а он взял и всё решил за меня. Даже не спросив ни разу, как будто я пустое место, а не человек. Просто поставил перед фактом, и всё. Шоколадный мусс почему-то стал горчить, и, наверное, это было видно по моему лицу, поскольку мой наставник уже приготовился съязвить, когда…
– Месье? – В гостиную шагнул старый дворецкий. – К вам посетитель, вот его карточка.
– Хм, мистер… «Джон Энтони Хоуп, домовладелец в Сити». Помнится, это весьма перспективный деловой район на северном берегу Темзы. Что же ему угодно?
– Мне угодно вас видеть, сэр-р! – С раскатистым, но неграссирующим «р» к нам без приглашения ввалился толстый краснощёкий джентльмен с рыжими бакенбардами, лысый, с круглым котелком в руках, в недешёвом макинтоше, с клетчатым шарфом на шее. – Я не позволю вам меня дур-рачить, сэр-р!
Мистер Ренар крайне спокойно снял очки, протёр их салфеткой и вложил в нагрудный карман шёлкового домашнего халата. На его морде лица не отражалось ничего, он был спокоен, как меловые скалы, и в глазах его сияло достоинство истинного сына Британских островов. Я невольно залюбовался лисом…
– Мне сказали, что вы ищейка и способны помочь в моём вопр-росе. Но имейте в виду, что я ни на пенс не вер-рю таким, как вы, сэр-р! Да-с, именно так!
– Не настроен с вами спорить. У вас хорошая память, вы ведь сами найдёте выход?
– Меня ещё никто… никто не смел… выпр-роваживать, нахальный мошенник!
– Видимо, у нас вы приобретёте новый жизненный опыт. Шарль, старина, будьте добры, укажите мистеру Хоупу на дверь.
– Что?! – буквально взревел незваный гость, и физиономия его так покраснела, словно сию же минуту была готова лопнуть томатными брызгами во все стороны. – Да как вы смеете, негодяй?! Да я вас… Да я этого вашего двор-рецкого в пор-рошок сотр-ру, я…
– Ох, Ньютон-шестикрылый! – Тихо присвистнув в потолок, я откинулся на стуле.
Просто надо было знать, кто такой Шарль, а уж именно это я отлично знал, так как ощущал на своей собственной шкуре, причём ежедневно.
Не прошло и полминуты, как наш краснощёкий хамоватый гость, скатанный в компактную шарообразную форму, вылетел с нашего крыльца, подброшенный на пару фунтов вверх добрым пинком! Вот так-то…
Наверное, стоило бы поаплодировать, но, увы, ровно через пятнадцать минут он вновь стучался в наши двери, и теперь его поддерживал суровый инспектор Скотленд-Ярда мистер Хаггерт. Человек, которому лис Ренар никогда не мог отказать в просьбе о содействии.
Не знаю, с чем связана такая странная благотворительность, разве что инспектор в своё время как-то умудрился спасти жизнь моего рыжехвостого наставника? И то в подобном случае было бы довольно одного рукопожатия как знака обычной благодарности джентльмена джентльмену, не более.
– Месье?
– Пригласите их, Шарль.
Я быстро помог убрать со стола. Не то чтобы это всегда входило в мои обязанности, но так или иначе, когда трое мужчин делят одну крышу над головой, то волей или неволей они привыкают чисто автоматически помогать друг другу. И да, хотя работа секретаря заключается в постоянном контакте с бумагами работодателя, но, с другой стороны, нет ничего предосудительного в том, чтобы иногда подстраховать дворецкого. По крайней мере, я не чувствовал себя от этого угнетённым или чрезмерно перегруженным.
Подумаешь, отнёс поднос с посудой на кухню и складировал его в мойку. Зато потом надо было бежать со всех ног, ибо Лис не поощрял опозданий, но всегда требовал полного отчёта по всем записям наших дел. Пока гости снимали мокрые плащи и шляпы, я встал у окна с раскрытым блокнотом и электрическим пером в руках ровно в ту же минуту, как хозяин дома предложил им присесть у пылающего камина.
– Прошу прощения за некоторую вспыльчивость мистера Хоупа, – прокашлялся инспектор, расправляя густые усы, изрядно подёрнутые сединой. – Отвратительная погода в Лондоне, дождь просто льёт второй день, меняя лишь угол наклона, силу и направление, кхм…
В ту же секунду старый дворецкий поставил перед ним широкий бокал шотландского виски безо льда.
– Я на службе.
– Шарль, замените виски на бренди! – благосклонно кивнул мой учитель.
– А мне двойной бур-рбон, – безапелляционно потребовал наш неприятный гость, поэтому никто из нас и головы не повернул. Он обиделся и скрестил руки на груди, явно пытаясь взглядом прожечь дырку в ковре. Хорошее занятие для медитации, но не более.
– Итак, инспектор?
Мистер Хаггерт сделал большой глоток бренди, одобрительно кивнул нашему дворецкому и, поставив бокал на стол, вытащил из-за пазухи сложенную вчетверо газету. Когда он небрежно развернул её, протягивая мистеру Ренару, я автоматически отметил дату, это была позавчерашняя «Таймс». Кому-то важны старые новости?
Мой учитель вновь достал из кармана очки. Да, у него было отличное зрение, но лис в очках всегда выглядит солидней и умнее. Человек, впрочем, тоже. Как мне кажется.
После того как Лис бегло окинул взглядом первую же страницу, глаза его заблестели.
– Кажется, я понимаю причину вашего раздражения, мистер Хоуп. Если бы меня так же бесстыдно обманули, я ругался бы так, что покраснели бы все кебмены от Челси до Вестминстера!
– Вот именно, сэр-р!
– Пожалуй, вы заслужили глоток горячительного. Но мне нужны детали.
Мистер Хоуп вытер лицо большим платком размером с наволочку, цапнул поданный дворецким коньяк и, выпив его одним махом, занюхал рукавом. Манеры те ещё…
– А что особенного в этой газете, сэр? – пользуясь заминкой, тихо спросил я.
– Понятия не имею, мой мальчик. Но ты же видишь, этого весьма гнусного типа привёл сам инспектор. Мы просто подыграем ему, иначе провозимся тут до вечера, а у меня были планы на театр. Сегодня ставят экспериментальную версию старого доброго «Риголетто». Как ты относишься к классической итальянской опере?
Отвечать, что пока никак, поскольку ещё ни разу её не слышал, мне не пришлось. Наш лысый гость, шумно высморкавшись, пустился в рассказ. Не особо надеясь на память, с вашего разрешения, я просто воспользуюсь синопсисом в своих старых записях, ибо это вечное «р-р» уже начинало действовать на нервы с завидной стабильностью. Краткий пересказ по существу всегда лучше.
Итак, мистер Хоуп, вдовец, дядюшка беспутного, по его выражению, племянника, владеет двумя доходными домами в Сити, в которых сдаёт меблированные комнаты. Как простым жильцам, так и под конторы или приёмные разных маленьких компаний. Сам он живёт с экономкой в небольшом коттедже напротив, ежедневно проверяя жильцов и самостоятельно взимая с них плату. Экономка из «близких к природе», юная, но очень ответственная овечка из Бельгии.
Месяц назад мистер Хоуп стал замечать странные вещи. Во-первых, он вдруг начал резко лысеть и его (по его же уверению!) роскошные рыжие кудри до плеч стали выпадать прядями. К врачам он не обращался по причине гордости, а парик не надевал из чувства собственного достоинства.
– Так вот что я вам скажу, сэр-р, меня тр-равят!
– Помилуйте, кто же? – неискренне удивился мой учитель, только чтоб поддержать разговор.
– Да мой же племянник! Пр-роклятый выр-родок Элтон Хоуп, незаконнорожденный сын моего пр-ропавшего бр-рата! Увер-ряю вас, джентльмены, этот мер-рзавец на всё способен. Он игр-рок, кур-рит опиум, пр-ропадает ночами в подозр-рительных местечках у лондонского пор-рта и хочет моей смер-рти. Я подозр-реваю, что он и пр-риложил р-руку к исчезновению собственного отца!
Я поймал скучающий взгляд мистера Ренара, в его глазах читалось желание никогда в жизни больше не произносить букву «эр». Инспектор лишь кротко вздохнул, словно бы уже сожалея о том, что ввязался в это дело, и Шарль мгновенно повторил его бренди.
– Что ж, мистер Хоуп, чего вы хотите от меня лично?
– От вас-то? Да ничего, вы такой же пр-рохвост, как и мой племянничек, – нагло срыгнул гость. – Но я готов заплатить тысячу фунтов тому, кто докажет его вину в смер-рти моего бедного бр-рата…
– Смерти или исчезновении? – быстро уточнил Лис, прежде чем дворецкий вознамерился взять мистера Хоупа за шиворот.
– Не знаю, как тут у вас, сэр-р, но у нас, добр-ропорядочных англичан, если человек исчезает на месяц, не подавая о себе вестей, его принято считать мёр-ртвым! Так-то, сэр-р!
– Отлично, я берусь за ваше дело.
– Для таких дел я не нанимаю животных, сэр-р!
– Мистер Хоуп, – насколько осторожно начал Хаггерт, настолько же грозно закончил: – Я пошёл вам навстречу, но, если вы сию же минуту не извинитесь перед хозяином этого дома, я самолично так врежу по вашей охреневшей физиономии, что вы будете лететь отсюда прямиком до чаринг-кросской лечебницы для душевнобольных, где вам самое место!
– Ах, не надо ссориться из-за меня, джентльмены, – тонко улыбнулся мой наставник. – В конце концов, я не принцесса и даже не королева Англии, чтобы ради защиты моей чести ломать копья. Предлагаю разумный компромисс.
Все обернулись в его сторону.
– Итак, мистер Хоуп, если я распутаю ваше дело за три дня, вы платите мне тысячу фунтов, если нет, то я вам. Заключить пари – это же не нанять на работу, верно? По рукам?
– Идёт, сэр-р.
Гость встал и протянул ладонь Лису. После рукопожатия тот добавил:
– Но в качестве гарантии мы оба прямо сейчас выпишем чеки на имя друг друга. И передадим их уважаемому инспектору как третейскому судье.
– То есть вы не довер-ряете моему слову, сэр-р?!
– Не более, чем вы моему.
После недолгого размышления у меня забрали электрическое перо, в двух чековых книжках были произведены соответствующие записи, поставлены автографы, и оба подписанных листка исчезли во внутреннем кармане мундира мистера Хаггерта. После чего домовладелец расхохотался нам в лицо и, демонстративно оттолкнув пустой бокал из-под коньяка, наконец-то покинул наш дом.
– На редкость неприятная скотина, не находите?
– Не то слово, инспектор. Где вы вообще его подобрали?
– Да у ваших дверей, дорогой друг, – чуть удивился Хаггерт. – Просто проходил мимо, вижу, как с вашего порога летит неизвестный тип, пашет носом мостовую у моих ног и, подняв глаза, требует от полиции вмешаться в это дело. Он узнал меня, что мне оставалось?
– Парламент уже принял новый закон, не позволяющий честному англичанину спустить мерзавца с лестницы? – невольно спросил я.
Мне удалось привлечь к себе внимание.
– Майкл, как ты мог себе такое позволить?
– Прошу прощения, джентльмены, но…
– Ренар, не давите на мальчишку, он прав, – вступился за меня инспектор, бросая тоскливый взгляд на дворецкого, но, видимо, бренди закончился, тот отрицательно помотал головой. – Это я пошёл по пути наименьшего сопротивления. В конце концов, кто знает, возможно, здесь действительно что-то нечисто. Мы с вами живём в Лондоне, это огромный город, да тут у нас каждый день где-нибудь кого-нибудь чем-нибудь ради чего-нибудь, но непременно убивают…
В общем, мы ввязались в это мутное дело только потому, что тот же мой рыжий наставник вёлся на загадки легче, чем двухнедельный котёнок на игру с бантиком. Он обожал тайны, смеялся, когда судьба посылала ему вызов, и умел «разговаривать с людьми», это первый и единственный постулат его дедуктивного метода. Ну плюс ещё цепкая память, владение несколькими языками, отличная спортивная форма и ненавязчивое, чисто британское, чувство юмора.
– Мальчик мой, у тебя пять минут на сборы.
– Дубинку брать?
– Если ты в ней уверен…
– Э-э, сэр, пожалуй, я возьму зонт. В такой дождь электричество может закоротить не в ту сторону.
– Отлично. Шарль?
– Кеб будет у дверей через пять минут, месье.
Вот в такой полувоенной атмосфере мужского взаимопонимания мы строили наш быт. Раз в неделю мне позволялось навещать любимую (возможно, это слово надо заключить в кавычки?) бабушку. Остальное время мы проводили в мужском триумвирате.
Нет, мой учитель отнюдь не чурался женщин, вспомнить хоть ту же Крейзи Лизу. Его французская половина всегда имела место быть, проявляясь в галантности, вежливости и безусловном такте в обращении с абсолютно любой женщиной, аристократкой или простолюдинкой. Но всё равно в душе он был убеждённый английский холостяк.
Чуть забегая вперёд, с прискорбием скажу, что именно женщине и был посвящён его последний воздушный поцелуй. Но это ещё когда…
Ровно через пять минут мы под большим зонтом стояли на крыльце нашего дома перед Тауэрским мостом, а незнакомый мне пегий кебмен спускал пар, давя на тормоза.
– Куда угодно джентльменам?
– Сити, доходные дома мистера Хоупа.
– Знаем, сэр. Старшего или младшего?
– А что, они владеют разным имуществом? – мгновенно заинтересовался Ренар, попросту перебираясь на сиденье возницы и подвигая пегого коня. – Едем вперёд, расскажете по дороге. Плачу двойную таксу!
– Это же собака, сэр, – попытался пошутить кебмен, и, к моему удивлению, Лис нарочито громко расхохотался:
– Да вы шутник, приятель! А ну-ка выдайте что-нибудь ещё…
Кебмен зарычал, и машина, грохоча железными ободами по булыжникам, неспешно пошла в указанном направлении. Через несколько минут мокрый Лис текучим движением скользнул ко мне в кабину. Он приложил палец к губам и закрыл глаза, откинувшись на кожаных подушках. Я тоже уже знал, когда стоит беспокоить его вопросами, а когда разумнее подождать. Сейчас следовало точно так же запрокинуть голову, отключить мозг и вслушаться в бодрое пение лондонских кебменов…
Песня, кстати, была довольно бодренькой и вполне себе мелодичной. Все кебмены от Лиссабона до Владивостока поют, но не все хорошо. Признаем, справедливости ради, что они и не оперному искусству обучались, да? Лошадям вообще трудно играть даже на музыкальных инструментах, быть может, за исключением разве что литавр или абхазских барабанов.
Это только в Венеции считается, что каждый гондольер всенепременно гениальный оперный певец! У нас здесь всё несколько проще, но со своим местным колоритом. За что мы и платим чаще всего больной головой и засевшей где-то глубоко в ней пошлой бульварной песенкой, от которой никак не удаётся избавиться, точно от вечно ноющего зуба, что так жалко тем не менее отдать клещам стоматолога.
– Доходные дома братьев Хоуп, сэр, – почтительно доложил кебмен, приподнимая котелок.
Мой учитель привычным жестом, не оборачиваясь, подбросил монету вверх, так что, кувыркаясь, она прямёхонько упала в подставленный головной убор. Я раз сорок учился этому трюку у себя в мастерской, – ни черта не получается! Как он это делает, ума не приложу.
Наверное, надо долго тренироваться, лет сто, не меньше…
Мы вышли на перекрёстке, искомые дома находились напротив. Два трёхэтажных здания самой простой постройки, без излишеств, но не лишённые некой элегантности. Мне доводилось в таких бывать, если вы помните дело о спасении рядового немца.
Тогда в помощь нам сыграла царская разведка, до сих пор у меня пробегает лёгкий холодок по спине, когда перед внутренним взором встаёт улыбчивая пасть волка, русского волка из внешней разведки. Он ещё от души предлагал перейти к ним на службу в Санкт-Петербург, но у меня хватило ума вежливо отказаться. И хотя потом, в зрелые годы, я воевал на стороне России, всё равно тогда моё решение остаться в Лондоне было правильным, и я о нём никогда не жалел…
– Куда мы сейчас, сэр?
– Мы разделимся, мой мальчик, – беззаботно махнул хвостом мистер Лис. – Допустим, ты прибыл поездом из Уэльса, ненароком заблудился на вокзале, а здесь ищешь своего троюродного, а лучше четвероюродного дядюшку Джошуа Хоупа. Нам нужно выяснить, когда он пропал, как и куда? Твой дом справа. Или слева. Нет, точно справа. Или точно… короче, сам выбирай!
– А вы?
– А я пойду в другой. Встречаемся здесь же, на перекрёстке, через пятнадцать – двадцать минут. Всё ясно, у матросов нет вопросов?
– Где тут матросы, сэр?
– Ты туп или просто язвителен?
– Туп, сэр.
– Ма-айкл, – с уважением протянул мистер Ренар, театрально хлопая в ладоши. – Ты растёшь у меня на глазах. Совсем скоро наступит время, когда уже я буду учиться у тебя! Не сочти это комплиментом.
– И в мыслях не было, сэр, – столь же искренне признал я.
Он ни на секунду не поверил, но слегка приподнял край дорогого цилиндра, после чего молча отправился к дому справа. Получается, что мне без вариантов достаётся тот дом, что слева. Я так же молча сложил тяжёлый зонт и, положив его на плечо, направил стопы свои в указанном направлении. В конце концов, это не первое задание подобного толка и я прекрасно знал, чего от меня ждут и что я должен сделать.
Подойдя к трёхэтажному кирпичному дому, сверкающему прошлогодней покраской, я толкнул тяжёлую дверь и был встречен довольно молодым портье, который сидел за столиком в парадном. Парню было от силы шестнадцать, но чувствовалось, что он нюхнул пороху и знает что почём.
Поэтому диалог между нами был достаточно прямолинеен и короток: просто посмотрев друг другу в глаза, мы оба поняли, что самый лучший разговор – это честный! Пустое мальчишеское враньё и я и он почуяли бы за версту. Мы говорили кратко, но содержательно:
– Мистер?
– Сэр?
– Да ладно?
– Ты первый начал, и?..
– Ищу сэра Джошуа Хоупа.
– Зачем?
– Надо.
– Принято, но его нет уже больше месяца.
– Куда делся?
– Спроси его толстого братца.
– Он не знает. Считает, что в деле замешан его сын-наркоман.
– Ну не сказал бы…
– Что именно?
– Ничего.
– Моё почтение, – благородно поклонился я.
Мне было отвечено столь же вежливым кивком, мы оба были джентльменами, у обоих белые воротнички, волосы подстрижены, под ногтями чисто, нос вверх, британская кровь и самомнение. Без самомнения нет истинного британца, это уже априори. Но тем не менее мы прекрасно поняли друг друга, и я счёл свои служебные обязанности выполненными.
Что ж, если вычленить всё самое важное из нашей полноценной беседы, то получается, что брат мистера Хоупа действительно исчез, но есть люди, которые сомневаются в пристрастии его сына к опиумному дурману. Последнее более важно, чем первое. И, судя по тому, как от второго дома шагнул ко мне мой учитель, он справился со своей частью задачи чуть быстрее, чем я. И, пожалуй, с тем же успехом.
– Докладывай, мальчик мой?
Я быстро выложил всё, что удалось узнать. Лис рассеянно покивал и указал лапой на небольшой особняк, чуть левее, на другой стороне улицы. Уж ему-то не пришлось ничего объяснять, и так было ясно, что нам предстоит нанести визит нашему недавнему гостю. Разумеется, он не приглашал нас, но, как бы выразился мой учитель, тут имеет место быть дуалистическая ошибка.
С одной стороны, не в его интересах нам помогать, если хочет выиграть пари, но с другой – одновременно он должен изо всех сил помочь, если желает выжить сам и найти «убийцу» брата. Так что важнее – тысяча фунтов или собственная жизнь?
Для меня эти понятия ни на ломаный пенс не равны. Хотя бы потому, что жизнь вот она есть, а целую тысячу фунтов я отродясь в руках не держал, это же сумасшедшие деньжищи! Да будь у меня целая тысяча фунтов, я бы, наверное, я бы…
– А вы что узнали, сэр?
– Бестактный вопрос, – одобрительно подмигнул мне мой учитель, чуть приподнимая цилиндр над головой, – но не могу не признать, что по делу. А поскольку дело превыше всего, то отвечаю – да, я много чего выяснил.
Мы постучали в двери. Тишина. Возможно, мистер Хоуп ещё не вернулся к себе, а его экономка отсутствует по другим делам?
– Ладно, мы навестим их чуть позже, например, завтра. А сейчас нас ждёт ресторанный обед и – в театр, ведь сегодня дают «Риголетто». Экспериментальная версия, новый тенор!
– А у нас есть билеты?
– У нас всегда есть всё. Кстати, кажется, вон там на углу вроде бы есть небольшой паб. Видишь ирландский трилистник? Перекусим?
Паб оказался несколько дальше, но мы дошли. Вряд ли мне стоит описывать само заведение, вы наверняка бывали в таких, и не раз. Явный минус ирландских пабов – хаотический дизайн, шумная атмосфера, грубоватый пролетариат, хамоватый бармен. Несомненный плюс – всегда отличное пиво и неплохая деревенская еда. Всё просто, вкусно и сытно.
– Одну пинту «Гиннесса», чёрного, как моя душа, – едва ли не с порога потребовал Лис, первым провоцируя всех кого можно. – Мальчику пастуший пирог с бараниной и чай. Сосунок ещё молод для настоящего пойла!
Бородатый бармен молча кивнул. Народу в зале было немного, но все как на подбор работяги с ближайшей стройки: полмили к северу реставрировали какой-то протестантский собор, и четвёрка крепких небритых парней во главе с бригадиром-гризли зашла промочить горло.
Судя по тому, что к нам привязались уже в первые минуты, пили они эль, смешанный с виски, в простонародье называемый ёрш. Я знаю, о чём говорю, моя бабуля его любит…
– Эй, рыжий, – поднял лапу медведь, – а ты не слишком лощёный для этого заведения?
– Да, бар для богатеньких голубков на три квартала ниже по улице, – почти хором поддержали его.
Мой учитель демонстративно дождался пива, сделал длинный глоток на полпинты и только тогда ответил:
– Клянусь святым Патриком, кое-кому здесь не помешает прикупить хороших манер. А мы припёрлись сюда по делу Элтона Хоупа, бедный парнишка страдает под диктатом злого дядюшки. Не слыхали? А то нам ещё надо успеть в оперу…
В ответ нам грянул хохот! О Ньютон-шестикрылый, как они все ржали, буквально задыхаясь в пароксизмах смеха, хватаясь за живот и падая на пол. Неужели слово «опера» их так развеселило?
– Понятно, – поджал губки мистер Лис. – Тогда давай один на один, верзила?
Пока все орали, хлопали в ладоши, били кружками об стену и заливали в глотку эль, бармен тихонечко подал мне дымящийся пирог и чашечку свежезаваренного английского чая со сливками:
– Ваш спутник полный дурак, если позволите вам заметить, сэр.
– Не позволю. Он мой учитель!
– Ну его проблемы, эти ребята регулярно ломают кости не только посетителям, но и друг другу. Просто так, смеха ради. Со всем почтением, сэр.
Я достал из кармана личных три шиллинга и положил на стойку:
– Примите в счёт чаевых.
Бармен сгрёб деньги:
– А Элтона здесь знают все, дрянь человечишко, сэр…
– Хм… Тогда ещё один шиллинг на лиса, – как мне показалось, достаточно тихо предложил я, но почему-то услышали все.
– На медведя! Ставлю три пенса! Четыре на то, что он закопает рыжего под мостовую! Два пенса на то, что полиция приедет слишком поздно! Фигня, она вообще сюда не заглядывает, ставлю на бригадира-а!
Я спокойно отошёл в сторону, сел в уголке и, перенеся тарелку с пирогом, воздал должное обеду. Как там выкрутится мистер Ренар, волноваться не приходилось, он сам всё затеял, значит, у него есть какой-то план. Мой наставник обожает разговаривать с людьми, в этом якобы и есть его метод расследования самых запутанных тайн.
Однако каким образом драка в ирландском пабе могла бы приблизить нас к разгадке дела Элтона Хоупа, ума не приложу. Но ладно, пусть всё будет как будет…
– На руках, по-честному, без реванша, – предложил Лис.
Бурый гризли, злобно ухмыльнувшись, тут же сел напротив него за стол и поднял огромную лапу:
– Иди ко мне, лисёнок!
– Ирландские штучки принимаются? – обернулся к бармену Ренар.
Тот неуверенно кивнул, и в тот же момент мой наставник буквально вылил себе в горло оставшиеся полпинты, одним возвратным взмахом расколотив пустую кружку о лоб медведя!
Бригадир на секунду замер, свалить его с ног таким ударом было невозможно, но хитрому лису хватило именно этой секунды замешательства, чтобы резким движением кисти положить огромную лапу на стол. Победа! Чистая победа!
– Майкл?
– Сижу пью чай. Нам пора, сэр?
– Думаю, да. Джентльмены, если у кого-то ещё есть вопросы или претензии, встречаемся после девяти вечера у театра в Вест-Энде, – вежливо обратился он к обалдевшим работягам и откровенно подмигнул медведю: – Дружище, никогда не стоит связываться с лисом, который пьёт «Гиннесс». Мы поняли друг друга, верно?
В оплату за наш обед пошёл наш же выигрыш.
Уже на улице я в голос завопил:
– Кебмен! Кеб-ме-эн!
К счастью, почти сразу же нас подхватил рыжий жеребец с чёрной гривой и ирландским профилем.
– Куда прикажете, сэр?
– Театр «Виктория Палас», Вест-Энд. Если доедем за час, плачу полгинеи!
– Прошу прощения, сэр, – заметно смутился возница. – Полгинеи – это слишком большая сумма, сэр. Я не умею петь, сэр…
– Гинея! – с восторженным придыханием бросил мой учитель, первым запрыгивая в уникальный кеб с непоющим кебменом.
Почти час мы ехали в тишине, имея возможность отдохнуть и обменяться полученной информацией. В смысле я внимательно слушал своего учителя.
– С меня обещанный рассказ. Понимаешь ли, мальчик мой, мне было несложно притвориться налоговым инспектором, чтобы выяснить несколько странных моментов. В первую очередь тот факт, что налоги за доходные дома оплачивал именно Джошуа Хоуп, исчезнувший брат. Джон не касался семейных дел и стал проявлять к ним интерес, лишь после того как пропал его родственник. Также мне показалось подозрительным, что во всем доме (допустим, я успел опросить лишь восьмерых жильцов) никто и близко не слышал, чтобы его племянник баловался наркотиками. Мне не удалось поговорить с экономкой, уверен, она могла бы рассказать много интересного, если бы не…
– Она тоже пропала?
– Ты проявляешь чудеса дедукции. Её нет в особняке и нет в доходных домах.
Я покраснел, Ренар крайне редко хвалил меня, и всегда по делу, так что, наверное, мне всё-таки было чем гордиться. Ну хоть немножечко?
– О, по факту она просто не появлялась на работе два последних дня. Хотя наблюдение за жильцами входит в её прямые служебные обязанности. Ну и кроме того, как говорят, именно она крайне лояльно отзывалась о молодом Хоупе. А тогда вся эта история принимает более пикантный оборот и заслуживает своей тысячи фунтов…
Я задумался. В этом таинственном расследовании детали и подозреваемые менялись так быстро, что совершенно непонятно, за кем же мы ведём слежку и кого в конце концов ищем?
– Кстати, ты обратил внимание на то, как эти работяги из паба отреагировали на имя Элтона? Они впали в неконтролируемое веселье.
– Сэр, а зачем вы затеяли весь этот балаган?
– Чтобы ты имел возможность поговорить с хозяином заведения. Когда у человека есть более важные дела, например, не допустить погрома, то он на автомате отвечает честно.
– Бармен назвал Элтона дрянным человеком.
– Человечишкой, – поправил меня мой учитель. – Я всё слышал.
Кебмен аккуратно и быстро привёз нас в нужную часть Лондона, остановив паровую машину напротив одного из самых известных городских театров. И, кто бы что ни говорил о превосходстве венской или санкт-петербургской оперы над лондонской, лично я свято убеждён – в таком прекрасном здании практически невозможно петь плохо, на тебя стены обрушатся! И это будет только справедливо…
На небольшой площади перед входом, осаждаемые вездесущими енотами с остатками утренней свежей «Таймс», толпились люди и «близкие к природе». Все, разумеется, благородные, элегантно одетые, важные. Кто-то выходил из привычных кебов, а кое-кого и личный паровой экипаж доставил. Новеньких машин было ещё не так много в столице, поэтому они всегда привлекали внимание. В них ездили только самые крупные богачи!
Кстати, не то чтобы мистер Ренар не мог себе это позволить, он имел состояние, да и частные расследования оплачивались весьма неплохо, но должен признать, что мой учитель был чрезвычайно скромен и сдержан в быту. Свежая сорочка, кофе по-бретонски, немного омлета и французские гренки с маслом, вот вроде и всё, что требовалось ему для счастья.
В его доме правил всего один дворецкий, ни служанок, ни экономок, ни лакеев, ни поваров, ни телохранителей. Зачем? Но, если мне когда-нибудь удастся переманить к себе такого уникального человека, как Шарль, наверное, я буду плясать у камина дня два, словно индейский вождь, одержавший самую большую победу в бою над бледнолицыми и тут же продавший им же все земли племени за огненную воду!
– Ах, это же душка Ренар! – неожиданно обратилась к нам немолодая леди в дорогом полупальто и высокой шляпке. – Вы тоже решили посмотреть эту новую экспериментальную постановку? Говорят, это совершенно свежий взгляд на старую добрую оперу.
– О да, леди Кингли. – Мой учитель мгновенно склонился в галантном поклоне для поцелуя ручки, и… в его цилиндре появилась дырочка от пули.
Кто-то закричал, кажется, свинец разбил фонарь одного из кебов. Раздались полицейские свистки, но найти стрелка в такой толпе было попросту невозможно. Да мы и не пытались, Ренар быстро цапнул меня за руку и, ловко петляя между театралами, словно лис, уходящий от охотничьих псов, затащил меня в двери театра. Два билета он достал из портмоне (откуда они там взялись, я понятия не имею, но, скорее всего, об этом заранее позаботился всё тот же Шарль).
– Сэр, в нас опять стреляют? А вы говорили о новом прекрасном приключении.
– Одно никогда не исключает другого, Майкл, – несколько нервозно откликнулся он. – Пройдём-ка в буфет, мне надо принять рюмку успокоительного. Да и ты, думаю, не прочь перекусить чем-нибудь поделикатеснее пастушьего пирога?
Я ничего не ответил, но громкое бурчание в животе всё сказало за меня. Юношеский организм всегда отличается хорошим метаболизмом, тем более что мой учитель настаивал на регулярном приёме пищи, и если что-то где-то не совпадало, то это непременно следовало наверстать. А пирог действительно был маленьким, и десерт в пабе не подавали. Так что мне было чем заняться в театральном буфете на втором этаже.
Лис быстро занял столик у окна, что давало ему возможность, оставаясь в тени портьеры, наблюдать за находящимися на улице. Официант подал ему кофе с коньяком, передо мной поставили тосты с мягким сыром и чай. Можно было заказать полноценный обед, но я, честно говоря, хотел поскорее разделаться с едой и пойти походить по театру.
Рано умершие родители не успели сводить меня хоть на какой-нибудь спектакль, пьющей двоюродной бабушке оно вообще не было нужно, поэтому для меня, четырнадцатилетнего мальчишки, казалось совершеннейшей сказкой попасть в этот храм Мельпомены. Примерно как если бы меня встретил остроухий Пан и пригласил прогуляться в вересковые пустоши страны фей…
– Если ты сыт, то иди разомнись, – милостиво разрешил мой учитель. – Я подожду тебя здесь, но, будь добр, вернись ко второму звонку!
Я воробышком слетел со стула, даже не успел сказать «спасибо». Мне открылись широкие коридоры с паркетным полом и украшенным лепниной потолком. На стенах висели портреты великих композиторов, писателей и драматургов в золочёных рамах: Марло, Вивальди, Шекспир, Моцарт, Китс и другие.
Вперемешку с ними под стеклом демонстрировались старые театральные афиши, наверное, ещё прошлого века. По коридорам важно прохаживалась богато одетая публика, сверкали бриллианты и золото, поход в театр всегда приравнивался к выходу в свет. Дамы шли под руку с кавалерами, леди и джентльмены, люди и «близкие к природе» составляли довольно пёструю компанию театралов, давно знакомых и знающих друг друга.
– Напомните, друг мой, кто поёт сегодня Риголетто? – приподнимая очки на носу, спрашивал высокий волк в морской форме, с наградами на груди и характерными капитанскими бакенбардами. Его спутница, милая круглолицая девушка лет восемнадцати, беспрерывно краснела и хихикала.
– Н-некий испанский тенор, на-атуральный блондин, из зем-мель басков, – чуть заикаясь, приветливо ответил ему немолодой джентльмен в тёмно-вишнёвом фраке. – Ужасная тр-рагедия, г-господа, уместно ли рассказывать при д-даме?
– Просим, просим, – захлопали ещё две остановившиеся пары.
– Говорят, в юн-ности он купался в Ниле н-нагишом и кр-рокодил откусил ему, п-пардон… Но зато голос! Какой голос! Теперь от б-баса до ф-фальцета, господа!
Не знаю, кто бы счёл подобную историю забавной, если это правда, так просто жуть, а если нет, то смысл врать людям? Но театралы, как я понял, весьма своеобразный народ, они смущались, смеялись, громко аплодировали, и я едва не пропустил первый звонок.
Торчать тут до второго не было смысла, в буфете меня терпеливо дожидался мой учитель Лис. Я ускорил шаг, стараясь тем не менее лавировать на ходу, чтобы не врезаться носом в пузо какому-нибудь судье или адвокату и не наступить на чей-нибудь хвост или шлейф платья благородной матроны, привезшей выгуливать в театре сразу шестерых своих разновозрастных дочерей.
– Сэр?
– Ты быстро вернулся, мой мальчик, – рассеянно пробормотал Ренар, покачивая в пальцах пустую чашечку из-под кофе. – Пододвинь свой стул. Посмотри в окно. Нет, не прямо, а боковым зрением!
Я послушно скосил глаза. Вроде бы ничего особенного, Вест-Энд вообще довольно оживлённый квартал, тут всё шумит, движется и шевелится, столичная жизнь не затихает до глубокой ночи. Но тем не менее, электрод Аквинский, меня ведь зачем-то просили посмотреть? Я на секунду прикрыл глаза, медленно выдохнул и заметил две неподвижные фигуры. Минуточку…
Худой констебль у фонарного столба, видимо, задумался о чём-то своём. А вот в десяти шагах от него так же замерла маленькая, невысокая фигурка женщины в простом сером платье и накидке с капюшоном. Ростом повыше енота, но почему-то мне показалось, что она не человек.
– Собака или коза, – предположил я.
– Почти в яблочко, это овечка. Причём отлично маскирующаяся и прекрасно осведомлённая о нашем маршруте. Смотри, она стоит ровно напротив служебного входа, держу пари, что со вторым звонком она попытается…
Раздалась мелодичная трель второго звонка, и фигура довольно резво метнулась к дверям, пропадая из поля нашего зрения.
– Когда им нужно, овцы могут развивать приличную скорость на коротких расстояниях. Что ж, нам пора в зал, опера ждать не будет.
– Но, сэр, разве мы не попытаемся найти её и…
– Вот именно, проблема в этом самом «и», – щёлкнул меня по носу Лис, оставляя на столике несколько монет. – Мы не знаем, кто она, не имеем никаких улик и не способны предъявить ей ничего весомого, кроме невнятных подозрений. Разве что ткнуть носом в мой безнадёжно испорченный цилиндр, весьма недешёвый, кстати. Но толку с того?
– То есть будем ждать, пока она вас убьёт?
– Будем наслаждаться оперой! – Мистер Ренар замурлыкал незнакомый мне мотивчик и, отстукивая его тростью, не оборачиваясь, пошёл по коридору.
Наслаждаться оперой, когда в нас стреляют и, быть может, попытаются убить прямо здесь, в театре… Как это на него похоже! Ничего не предпринимать, беззаботно размахивая пышным хвостом, и даже при явной угрозе для собственной жизни не пытаться привлечь полицию. На него тут охотятся, и уж никак не безобидная овечка, там кто-то другой, страшнее и злее, я уверен.
Почему он бездействует? Может, стоит напомнить, что на линии огня можем оказаться мы оба? А я-то как раз против! Категорически против! Но сейчас мне не оставалось ничего, кроме как, скрипя зубами, послушно плестись следом. И, лишь войдя в сияющий тысячами огней зал, я мгновенно забыл обо всём…
Над нами горела хрустальная электрическая люстра мощностью в тысячи ватт. Если предположить, что такая громадина рухнет в партер, то раненых точно не будет, только трупы! Лишний раз тревожить семейного доктора смысла нет, в театр лучше сразу приходить с завещанием. Три яруса рядов поднимались вверх, красные бархатные кресла, богатая отделка балконов алебастровой лепниной с позолотой слепила глаза.
Под мягкую, ненавязчивую мелодию скрипки зрители рассаживались по своим местам, свет медленно гас. Мы успели занять ложу бельэтажа справа, едва ли не нависающую над сценой, а буквально через минуту раздался третий звонок, оповещающий о начале спектакля. Я с наслаждением откинулся в большущем удобном кресле с подлокотниками и на мгновение зажмурился, предвкушая открытие нового чуда.
Музыка становилась всё более размытой и хаотической, к одинокой скрипке незаметно приплетались валторны, виолончели, барабаны и флейта. Видимо, оркестр готовился к вступлению, а потом повисла резкая многозначительная тишина. Она тянулась бесконечно долго. Наверное, целую минуту, пока жаждущий зал не взорвался ободряющими аплодисментами! Я открыл глаза.
– Занавес!
Грянула маршевая музыка, тяжёлые багрово-синие портьеры разошлись в разные стороны, открывая для всех сцену. Грандиозные декорации эпохи Возрождения, Италия, пир в благородном семействе герцога Мантуанского, танцующие пары в старинных платьях, а между ними шныряет пошловатой походкой кривляющийся горбун в современном белом фраке и котелке.
Как я понял, эклектика – это и есть «экспериментальная режиссёрская версия», а тот самый шут, который, весь в белом, натужно хохоча, старался угодить красавцу-герцогу, прилюдно оскорбляя возрастного графа Чепрано и прочих именитый гостей, и есть Риголетто.
Я плохо понимаю итальянский, но мой учитель заботливо переводил мне на ухо, едва ли не нота в ноту. Видимо, уж он-то не раз слышал эту оперу.
– Будь внимателен, мой мальчик. Хор поёт:
– А вот тут вступает саркастический шут Риголетто. На стороне герцога, разумеется.
– Хор, дружно:
– Сэр, я думал, что Риголетто – трагический персонаж?
– В целом так и есть. Но это будет понятно позднее, когда он окончательно потеряет берега и зарвётся. А сейчас просто слушай.
Ну, слушать нам всем пришлось недолго. На очередной арии горбатый шут, уже успевший переодеться и в шутовском колпаке, после того как он остался один на сцене, проводив наёмного убийцу Спарафучиле, почему-то одетого в женское платье и предлагавшего ему свои киллерские услуги, вдруг резко впал в самобичевание:
И вот именно в этот полный трагизма и душевной боли момент позади горбатого шута вдруг возникла маленькая тёмная фигурка, выскользнувшая из-под итальянских декораций. Электрический длинноствольный револьвер Смита-Вессона упёрся в поясницу главного героя, а потом тихий, но твёрдый голосок с характерным акцентом потребовал:
– Ре-енар, спускайте-есь или я убью е-его!
Музыка стихла на какой-то невнятной полупридушенной индюшачьей ноте, словно бы валторну засунули в тыл африканского бегемота, а слон безуспешно пытался вытащить её хоботом.
Над залом пронёсся лёгкий вздох недоумения. Нет, все прекрасно понимали, что пришли на экспериментальную постановку, но всё-таки некоторые разъяснения не помешали бы даже мне.
– Майкл, оставайся здесь, – шёпотом попросил мой учитель, без раздумий вставая на край балкона и ловким кувырком спрыгивая на сцену.
– Я с вами, сэр!
Увы, мой рыцарский порыв всё ещё не соответствовал мощи моих подростковых мышц, поэтому, в длинном прыжке не долетев до сцены, я кубарем скатился прямо в оркестровую яму. Где, кажется, немножечко придавил дирижёра из «близких к природе». Или нет, не немножечко.
В общем, скорее всего, я весьма серьёзно рухнул ему на голову. Большой полуслепой крот, даже не пытаясь найти упавшие очки, обложил меня крепким бельгийским матом и, сломав о колено палочку, вышел из оркестра в зал. Который вдруг взорвался аплодисментами!
– Экспериментальная версия! Браво, браво!
Меж тем мой учитель подарил мне сверху ободряющий взгляд и, приняв горделивую позу с опорой на трость, встал на сцене.
– Вы жаждали меня?
Он совершенно правильно обозначил тему, и миловидная чернолицая овца в кудряшках белоснежной шерсти откинула плотный капюшон с головы:
– Я жажду ме-ести!
– Вы с Корсики?
– Да!
неожиданно подал голос перепуганный тенор, который, видимо, настолько сжился с театром, что уже и не мог говорить нормальным человеческим языком. Станиславский, убейте его…
Я тоже несколько нервно вскочил на ноги, неловко размахивая руками, как вдруг мелкой дробью застучали барабаны. Не понял, неужели это они из-за меня? Я же не дирижёр, Я вообще тут случайно, не надо так уж сразу всё принимать всерьёз.
Резко подняв вверх правую руку в знак протеста, я понял, что барабаны мигом смолкли. Чисто ради эксперимента поднял левую, в ответ осторожно запиликали скрипки. Я покаянно опустил голову, заиграл контрабас. Театральный зал вновь разразился шумными аплодисментами. Кажется, оркестр всё-таки нашёл себе нового дирижёра. Пресвятой же электрод Аквинский…
неожиданно громко пропел мой наставник, и его поддержали литавры.
Овца, подслеповато щурясь, выставила вперёд электрический револьвер. Как вы, надеюсь, помните, это стандартное оружие британского джентльмена, путешествующего по колониям. То есть стреляет громко, искры летят, но прицельная дальность не больше шести-семи шагов. Что весьма неплохо для пальбы в упор с седла или из окошка кареты, но не более.
Я неуверенно завертел головой, и фагот вдруг начал выводить тревожную мелодию.
Лис одобрительно кивнул в мою сторону и, поменяв выжидательную позу на скорбную, продолжил уже хорошо поставленным оперным голосом:
Зал замер в ожидании ответа. Овечка оглядывалась по сторонам, уже не совсем понимая, зачем сюда пришла и чего именно хочет добиться. Если ей был нужен Ренар, так вот он! Стоит в цилиндре, опираясь на трость, буквально в четырёх шагах, ведёт свою собственную игру, руша все планы, да ещё и поёт.
– Я вас убью! – неуверенно проблеяла она.
Я бросил гневный взгляд в сторону литавр, и громогласный «бум-с!» заставил подпрыгнуть практически весь партер. Не знаю, как насчёт тенора, но оркестр тут явно стоил своих денег. Овца вздрогнула, и пуля вновь сбила цилиндр с головы моего бесстрашного учителя!
Риголетто тут же решил напомнить о себе, над сценой пронеслось тоскливое:
Зрительный зал взорвался овациями!
Собственно, видимо, и преступницу точно так же захлестнула волна творческого упоения оперой, потому что несчастная вместе со всеми начала раскланиваться в ответ на бурные аплодисменты. И вот тут мой наставник, подняв со сцены дважды продырявленный цилиндр, необычайно ловко, кручёным броском запустил им в овцу.
Роскошный головной убор словно бы сам собой наделся на ствол револьвера, а когда она его стряхнула, то, подняв глаза, встретилась с лисьим взглядом уже нос к носу! Всё, теперь всё. Я торжественно взмахнул обеими руками, приказывая дать военный марш…
Со сцены мистер Ренар уносил брыкающуюся даму в кудряшках под «Правь, Британия, морями!», одобрительный свист и топот ног зала. Я поспешил следом, но уйти так просто не удалось: взыскательная лондонская публика жаждала непременно видеть молодого «дирижёра»!
Весь оркестр встал в едином порыве, музыканты в такт постукивали смычками по инструментам, мне пришлось выходить, улыбаться и кланяться. А кто бы поступил иначе? Не стоило, право, обижать равнодушием эстетствующих зрителей, уж они-то ни в коей мере не виноваты во всём этом бедламе. Леди и джентльмены всего лишь купили дорогущие билеты на модную постановку, а уж что мы тут им устроили за их же деньги…
Когда я выбежал из театра, учитель Лис уже усаживал пленницу в кеб.
– Опаздываешь, мой мальчик!
– Прошу прощения, сэр. Это всё-таки опера, высокое искусство…
– Не наслушался пения? Это легко исправить.
Ох, лучше бы я молчал. На этот раз нам категорически не повезло, и старательный горбоносый кебмен чалой масти с чёрной кудрявой гривой надрывно выл всю дорогу:
Нет ничего страшнее и безжалостнее кавказского народного шансона. Ни голоса, ни слуха, ни такта и ни капли сострадания к ближним, так бы я это обозначил. Даже бедная овечка перестала сопротивляться, заткнула уши и тихо всхлипывала всю дорогу.
Лис пересчитал оставшиеся заряды в её «смит-вессоне», переложил оружие во внутренний карман плаща и пальцем проверил дырки в своём цилиндре. Увы, головной убор был испорчен безвозвратно. Наверное, можно попробовать перешить его в плоскую шляпу типа канотье, но обычно такие делаются из итальянской соломки и носят их на побережье летом. Сейчас же середина осени и впереди холодная лондонская зима.
Тем не менее мой учитель относился к пленённой даме с подобающим джентльмену уважением, его речь и манеры были безупречны. Впрочем, как и всегда.
Когда кеб тормознул на нашей улице, он первым вышел на тротуар, не торгуясь, расплатился за поездку и подал руку овце.
– Шарль?
– Да, месье. – Старый дворецкий появился на пороге практически в ту же секунду, предупредительно держа раскрытый зонт.
– Будь добр, сопроводи нашу гостью в дом. Ей нужно привести себя в порядок. Да, и нам всем не повредил бы лёгкий ужин, горячий чай и, быть может, даже глоток чего-нибудь покрепче. Шерри-бренди?
Каким-то невероятным чутьём бывший военный понял, что с притихшей овечки не стоит спускать глаз, так что по факту мы с наставником были предоставлены сами себе. Дома первым делом Лис написал короткую записку в Скотленд-Ярд и отправил меня за угол к мосту передать её первому же встречному полисмену.
На этот раз я справился с заданием за две, максимум три, минуты, благо констебль стоял под фонарём совершенно без дела. Он выслушал меня, кивнул, мы обменялись понимающими взглядами нижних чинов, часто шалеющих от капризов вышестоящего начальства, и разошлись каждый в свою сторону. Можно было быть уверенным, что инспектор Хаггерт прибудет к нам в течение какого-нибудь часа. Если, конечно, у него нет более важных дел.
Когда я вернулся, мистер Ренар уже сидел в домашнем халате и восточных тапках, вытянув ноги к горящему камину, а перед ним стоял небольшой стол, заботливо накрытый к ужину. Ничего особенного – нарезка холодной говядины, рокфор, тосты с огурцом, мёд, кисть винограда, молочный мусс с лимоном и вишней. Для меня стояли чай и сливки, сам Лис покачивал в лапах чашечку своего любимого кофе по-бретонски.
– Майкл, – кивнул он мне, указывая на свободное кресло. – У тебя пять – десять минут на еду, потом ты будешь нужен мне как секретарь.
В общем, я опять ел с неприличной скоростью, старательно набивая рот и заглатывая мясо большими кусками. Буквально в то же время наш дворецкий пригласил в гостиную мисс Мериносес.
По крайней мере, так нам представилась служанка-овца из дома Хоупов. Она была уже без плаща, в простом мануфактурном платье синего цвета с мелкими цветочками и коричневом фартуке с карманами, украшенными чёрным кружевом. Кудрявая шерсть на голове почти белая, с лёгким оттенком в золотистый тон, морда лица скорее чёрная, витые рожки тоже. Глаза опущены, ресницы длинные, движения неуверенные. Но, кстати, общее впечатление вполне приятное.
По знаку моего учителя я вскочил с места, пододвигая ей свободный стул. Шарль в тот же момент предложил гостье пирог с творогом и зеленью, морковный сок и мусс. Должен заметить, что, прежде чем сесть, овца как бы невзначай ощупала спинку стула.
– Прошу вас, мисс Мериносес! Приятно, что вы согласились разделить с нами скромный холостяцкий ужин. Предпочитаете чай или кофе?
– Право, я не-е знаю… вы, сэр… э-э?..
– Ренар, для вас просто Ренар, без церемоний, – широко улыбнулся Лис, демонстрируя отличные зубы, вовек не знавшие услуг стоматолога. – Мальчик мой, налей чаю нашей гостье. Очень рекомендую пирог, выпечка – это визитная карточка нашего дома.
Я исполнил приказ, и вдруг юная овечка застенчиво улыбнулась мне. Она уже не казалась тем безжалостным киллером, что палил в моего учителя, дважды продырявив ему шляпу. Убедившись, что преступница занята ужином, мистер Ренар подмигнул мне. Я тут же взял в руки блокнот и электрическое перо.
– Мисс Мериносес, уж если вы дважды стреляли в меня, то, возможно, снизойдёте до объяснения: почему? Мы ведь никогда не встречались раньше, вряд ли я мог как-то смертельно обидеть вас или ваших близких…
На последних словах она вздрогнула, и он это заметил.
– Ради всех святых, не прерывайте ваш ужин! Говорить буду я, если же вам будет угодно поправить меня или что-либо дополнить, сделайте это в течение ближайшего часа. Потом нас навестит инспектор Хаггерт из Скотленд-Ярда. И мне бы очень хотелось знать, что именно я смогу сказать ему в вашу защиту.
– Не-эт, сэр. Наве-эрное, мне будет проще-е говорить самой. Раз молодой человек буде-эт записывать, я могу говорить поме-эдленне-е.
– Я справлюсь, мисс.
Овца кивнула, выпила пару глотков чая и затараторила с такой скоростью и страстью, словно селевый поток прорвал плотину и нёсся вниз, уничтожая в буйстве стихии всё разумное и полезное, что было создано человеком. Если бы не электрическое перо и хоть какой-то опыт секретарской работы, я бы, наверное, скомкал лист, выбросил блокнот и просто расплакался.
Но мудрый Ренар время от времени вставлял короткие комментарии, что давало мне возможность хоть на пару секунд перевести дух. Итак, попробую пересказать общую суть сюжета, полного воистину шекспировского трагизма, лжи и предательства…
Два брата, Джон и Джошуа Хоупы, унаследовали семейный бизнес в виде двух совершенно одинаковых доходных домов, так что, сдавая квартиры внаём, они могли безбедно жить до старости. Но любой дом всегда требует ухода, вложений, своевременного ремонта, в конце концов.
Младший брат вёл себя более скромно, чему и поучал единственного сына, зато его дом всегда был в образцовом состоянии. Старший драл три шкуры с постояльцев, тратя прибыль исключительно на азартные игры, алкоголь, всяческие излишества, и завистливо поглядывал на наследство брата. Надо ли говорить, что в конце концов всё это привело к разрыву их отношений. После чего младший брат неожиданно пропал.
Дом отца перешёл к сыну, за которым присматривала экономка, наша мисс Мериносес, переехавшая в Лондон с французской Корсики. По её словам, молодой хозяин в возрасте неполных шестнадцати лет оказался так запуган дядей, что готов был продать ему свою долю наследства за бесценок. Однако Хоуп-старший вознамерился нанять известного на всю Британию киллера, таинственного лиса Ренара.
– Но возникает логичный вопрос, как я, будучи столь известным киллером, до сих пор остаюсь на свободе и почему при всей своей таинственности я известен кому угодно, даже вам?
Разумеется, овца с ответом затруднилась, вспомнив лишь, что всю информацию она получила от младшего Хоупа, кричащего ей из окошка пролетающего мимо кеба. Юноша успел назвать ей имя и адрес, а также предупредил, что его везут в Скотленд-Ярд по ложному обвинению в убийстве собственного дяди. Видимо, не так уж быстро «летел» этот кеб…
Горячее сердечко кудрявой мисс вспыхнуло, она вернулась в свою комнату, где обнаружила на столике заряженный «смит-вессон». Она не знала, откуда взялось оружие, но сразу поняла, что ей предстоит сделать. Хотя раньше бедняжке не приходилось стрелять, но она же с Корсики!
– И у вас не возникло вопросов?
– Каких, сэр? Всё было кристально ясно, я должна наказать Ре-энара! То е-есть вас…
Далее она увидела нас с наставником у доходных домов, утвердилась в мысли, что лис опять что-то разнюхивает, и твёрдо решила положить конец его козням. Потом она намеревалась сама отправиться в полицию, чтобы сдаться и разделить арестантскую участь со своим возлюбленным.
– Так вы любите его? О, это не может не внушать уважения к вашим поступкам. Но в курсе ли ваших чувств молодой Хоуп?
– Ах не-эт, что вы… Он не-евинная душа, как я могла бы е-эму признаться…
– Вы правы, девичий стыд стал редкостью в наш безумный девятнадцатый век, в эпоху электричества и пара, – сочувственно покивал мой учитель, доливая гостье чай. – Вынужден разочаровать вас, мисс Мериносес, но я не являюсь киллером и, более того, категорически не имею никакого отношения к членам семьи Хоуп.
– Это не-е правда…
– Увы, мне больно огорчать вас. С мистером Джоном Хоупом я действительно имел короткий и не особо приятный утренний диалог, в результате которого мы поспорили на некую сумму. Я мог бы забрать себе выигрыш, только если бы нашёл и представил полиции убийцу его брата.
– Не-е может быть!
– Наш спор засвидетельствовал инспектор Хаггерт из Скотленд-Ярда. Кстати, уверен, что именно он сейчас и стучит в нашу дверь. Шарль?
– Уже иду открывать, месье.
Пару минут спустя к нашей компании присоединился крупный мужчина с широким лицом. Инспектор был в мундире, при орденах, бакенбарды расчёсаны, усы закручены вверх, в глазах охотничий азарт. Видимо, он внимательно прочёл записку моего учителя и наверняка предпринял все меры, чтобы выглядеть максимально солидно.
– Ренар, Майкл, мисс… – вежливо, но без подобострастия и лишнего пыла поклонился он.
– Мисс Мериносес, – представил юную овечку Лис. – А это небезызвестный инспектор Хаггерт из Скотленд-Ярда. Уверен, вы не найдёте второго такого слугу закона, более преданного, порядочного и благородного человека. Я имею честь называть его своим другом.
Они обменялись крепким мужским рукопожатием, после чего наш гость, сев в моё кресло, принял из рук дворецкого крепкий кофе. Он всем видом старался подчеркнуть своё высокое положение и показать, что на работе не пьёт.
– Что ж, вам удалось выяснить причины смерти Джона Хоупа?
– Да, благодаря вашей информации Гавкинс заблаговременно прибыл на место и обнаружил племянника рыдающим над телом дяди. Несчастный был застрелен через распахнутое окно в комнате на первом этаже со стороны внутреннего двора.
– Пневматика или электрическое оружие?
– Сержант поставил бы на револьвер «смит энд вессон», но точные данные даст судебный медик.
Глаза экономки расширились так, словно она увидела перед собой пастуха с ножницами для стрижки овец.
– Оружие, конечно, не было обнаружено? – Лис встал и вытащил из ящика стола чёрный револьвер. – Проверьте его, уверен, что калибр подойдёт и царапины на пуле окажутся идентичными. А пока мы ждём нашего дорогого Гавкинса, я предложил бы вам преинтереснейшее чтение. Мальчик мой?
Я послушно вскочил, передавая инспектору запись показаний мисс Мериносес. По мере чтения брови его то взлетали вверх, то едва не ломали переносицу. На последнем абзаце он решительно отставил в сторону недопитый кофе и грозно зыркнул на Шарля.
Наш дворецкий невозмутимо выдержал удар, всем видом давая понять, что подчиняется лишь слову хозяина дома. Мистер Ренар рассеянно кивнул, и минуту спустя перед инспектором стоял стакан бренди.
– Господи боже мой, что за бабская хрень?!
– Полегче, полегче, друг мой, в доме юная леди.
– Мисс, а вы вообще понимаете, во что вляпались всеми четырьмя копытцами? – не обращая внимания на протесты моего наставника, продолжил орать Хаггерт. – Вы в курсе, что даже за неудачную, но осознанную попытку покушения на убийство я обязан отправить вас в тюрьму? Что если бы вы только ранили консультанта Скотленд-Ярда, то, возможно, даже за это попали бы на виселицу? Что если следствие докажет связь этого револьвера с тем, из которого убили вашего работодателя, то вам гарантированно не избежать петли?!
– Не кричите на неё, сэр, – невольно вмешался я. – Разве вы не видите, она влюблена!
Инспектор открыл было рот, чтобы заткнуть его мне, потом поймал красноречивый взгляд Лиса, шумно выдохнул через нос, салютовал стаканом в сторону опустившей голову овечки и вылил остатки бренди себе в глотку, словно ведро воды в жестяную ванну.
Ньютон-шестикрылый, раньше я считал, что так пьёт только моя бабуля да грубая матросня, сошедшая на берег после годового плавания, но никак не интеллигентные люди. В двери вновь постучали, и дворецкий присоединил к нашему благородному обществу ещё пару гостей. Строгий и подтянутый доберман Гавкинс, в мундире, шлеме и плаще. Рядом с ним застенчиво мялся молодой худощавый парень в недорогой, но приличной одежде, немногим старше меня, смазливое лицо, короткие кудряшки, ранние залысины, длинные ресницы.
В общем, жутко напыщенный, скользкий и противный тип! Не знаю, почему я так решил, не спрашивайте, просто показалось, было в нём что-то такое невнятное, но…
– Мисс, джентльмены, позвольте представить вам жертву, – кратко рявкнул сержант. – Я застал его рыдающим у трупа дяди. Ни оружия, ни повода, но его показания дают возможность предположить, что во всём виновата экономка. Некая Мериносес…
– Сливки? – вежливо уточнил Лис.
– Я на службе.
– Принято, дружище! Шарль, двойные подогретые сливки для сержанта! И, видимо, ещё один стул. Не будет же краса и гордость нашей полиции лежать пузом вверх на коврике у камина. Или будет?
– Ренар, я тебе глотку перегрызу-у… – мгновенно завёлся доберман, которому всегда было нужно меньше двух секунд для вспышки эмоций.
Я резко пожалел, что моя электрическая дубинка находится в лаборатории, но сержант не смел показать зубы без разрешения непосредственного начальства.
– Представьтесь, молодой человек, – тихо потребовал инспектор.
– О сэр, моё имя Элтон Джонатан Хоуп, – делая жалостливое лицо, заныл он, и я вновь ощутил странный позыв брезгливости в отношении этого типа. – В один год я потерял отца, чьё тело так и не найдено, а сегодня ещё и любимого дядю. В довершение всех бед от нас сбежала экономка, а потом меня хватает полиция. Прошу, скажите: за что я арестован?
– Он ни в чём не-е виноват! – пылко подхватила овечка.
– Гавкинс, скажите «гав!», – продолжал нарываться мой учитель, еле заметно толкая столик ногой, так что ретивый доберман едва не нырнул носом в поданные дворецким сливки.
Шарль публично извинился. Сержант с размаху обложил в три этажа хозяина дома. Мистер Хаггерт тщетно пытался орать на всех сразу, взывая к порядку и дисциплине, но я-то знал, что всё это бесполезно.
Иногда мистера Ренара накрывали такие странные припадки безумия, когда он очертя голову бросался в самое пекло, провоцируя толпу противников и демонически хохоча в лицо опасности. Не то чтобы его это забавляло, скорее служило максимально быстрым способом снять стресс и успокоить нервы.
Вспомните хоть недавнее поведение моего наставника в ирландском баре, когда он расколотил пивную кружку о голову здоровенного медведя. Зачем? А так, захотелось выпендриться…
– Замолчите-е уже все-е, – неожиданно громко пропищала мисс Мериносес, делая предупредительный выстрел вверх.
Когда и как она умудрилась завладеть револьвером, не заметил никто, все мы были заняты более важными делами. Орали, размахивали кулаками, шумели, рыдали и вообще вели себя как редкостные идиоты. Мы, истинные британцы, эмоциональный народ, сдержанность в проявлении чувств не наш конёк.
Овечка отпрыгнула к камину, поочерёдно переводя ствол на всех, кроме своего смазливого любовника. Если, конечно, он таковым был.
– Мэри, что ты делаешь? – растерянно спросил юноша, вытирая слёзки в уголках глаз.
– Спасаю нашу любовь!
– О чём ты говоришь, безумная?
– О том, что я всё де-элала ради те-ебя, мой милый. – Она попыталась улыбнуться, но её губки кривились от нахлынувших чувств, казалось, вот-вот, и экономка сорвётся в рыдания. – Это я убила твое-его отца, мисте-ера Джошуа Хоупа, за то, что он был скуп и ты не-е мог позволить се-ебе тот урове-ень жизни, который заслуживае-ешь. Пришлось отравить е-его и выбросить те-ело в Те-емзу, эта ре-ека все-егда голодна. Я застре-елила твое-его грубого дядюшку че-ерез окно прямо в голову! Он хоте-ел разлучить нас, я всё де-елала ради те-ебя, о счастье моё… И я все-егда буду рядом…
На пару минут наступила тягомотная тишина. Потом мистер Ренар деликатно прокашлялся, покосился на остальных и сам дал себе слово:
– Джентльмены, позвольте мне от лица всех нас принести наши глубочайшие извинения мисс Мериносес за своё неподобающее поведение.
Все дружно кивнули. И я в том числе, хотя отнюдь не считал себя виноватым.
– Все мы здесь слышали, как эта юная овечка дала полное признание, зачем-то оговорив себя и выгораживая истинного преступника.
– Не-еправда!
– Правда в том, милая мисс, что вы на редкость плохой стрелок. Вы дважды не могли попасть в меня с четырёх шагов, что уж говорить о выстреле в голову мистера Хоупа за почти сотню ярдов! Не желаете повторить?
Он качнулся вперёд, и она выстрелила. Лис даже не вздрогнул, а пуля, видимо, вылетела вглубь коридора, благо двери были распахнуты.
– Что и требовалось доказать. – Мой учитель решительно отобрал оружие у бедной овечки, в глазах которой стояли крупные слёзы. – Инспектор, я прошу вас арестовать этого юношу. Мистер Элтон Хоуп явно замешан в убийстве своего отца и дяди, а кроме того, он коварно воспользовался доверчивостью мисс Мериносес, убедив её в своей несуществующей любви. Он подбросил ей оружие и фактически натравил на меня, когда дядюшка Джон рассказал ему о визите в мою скромную берлогу. Старый грубиян и не подозревал, какой шанс дал племянничку. Ведь если все силы полиции бросят на убийцу консультанта Скотленд-Ярда, то кто же в такой суматохе вспомнит о смерти никому не интересного домовладельца…
Инспектор поднял суровый взгляд на молодого человека, на лице которого вдруг мелькнула тень скуки и презрения.
– Всё это очень интересно, мистер… э-э… Лис? Только вот думаю, что признательные показания Мэри покажутся суду более весомыми, чем ваши фантазии. Любимая?
– Я всё сде-елаю для те-ебя, Элтон… – нежно пролепетала она.
– Тогда позволено ли мне будет откланяться?
– Ты никуда не уйдёшь, мерзавец, – угрожающе поднялся Гавкинс, и на скулах его заходили желваки.
– У нас ничего на него нет, сержант.
– Но, сэр…
– Так я и думал, – похабно ухмыльнулся юный Элтон Хоуп, законный владелец уже двух доходных домов. – Моё почтение, инспектор. Джентльмены?
– Вам вызвать кеб, чтоб вы свалили поскорее? – не особенно вежливо спросил мой учитель. – Шарль, пожалуйста.
Молчаливый дворецкий кивнул, покидая гостиную.
Я не знал, что делать, моё сердце разрывалось от обиды, разочарования и чёткого осознания, что нам никогда не уговорить бедную овечку дать показания против того, кого она всей душой любит…
Негодяй хмыкнул, послал ей воздушный поцелуй и вышел из комнаты. Воцарилось долгое убийственное молчание. Нас ещё никогда так не ставили на место. Я уже было открыл рот, чтобы хотя бы выругаться (это тоже чисто британский способ разрядить обстановку), когда в гостиную чинно вошёл невозмутимый Шарль.
– Месье?
– Да, старина?
– Боюсь, с мистером Хоупом произошёл несчастный случай.
Все навострили уши.
– Я поймал ему кеб. Но молодой человек был столь неосторожен, что поскользнулся в лужице на тротуаре, в падении ударившись головой о ступеньку кеба, который ещё не до конца остановился, так что задние колёса переехали ему ноги.
– О ужас… – Наша гостья упала в обморок на заботливо подставленное Лисом кресло.
– Кроме того, кажется, он несколько свернул себе шею. Если врачи спасут его, то бедолага будет доживать свою жизнь в инвалидном кресле, безобидным овощем, и кормить его придётся с ложечки. Сам кебмен говорит…
– Кто он? – грозно рявкнул сержант. – Такой наезд не может быть случайностью! Я его лицензии лишу, он у меня в тюрьме будет тележку с баландой развозить, я его с потрохами…
– Это Фрэнсис, сэр. Уверен, вы его знаете.
– Фрэнсиса мы знаем, – решительно вмешался инспектор Хаггерт. – Я доверяю этому честному коню, он не раз помогал нам в расследованиях. Надеюсь, он же и повёз несчастного к врачу?
– Разумеется, сэр. В больницу «Чаринг-Кросс», сэр.
Под нашими укоризненными взглядами Гавкинс перестал дыбить шерсть на загривке, проворчав вполголоса что-то вроде: ну, раз это Фрэнсис, тогда да, конечно, хотя всё равно он уже не раз задерживался за управление транспортом в нетрезвом виде, на него куча жалоб от пассажиров, неоплаченные штрафы за парковку, превышение скорости, но уж если мы все не против, лично у него есть некие подозрения на этого русского, если не он, то кто же, ох, да ладно, как хотите, пусть это будет несчастный случай, а что, сливок больше нет?
Удивительно, но мистер Ренар всё это время молчал как мышь…
…Поздно вечером, когда мисс Мериносес уже сидела у кровати возлюбленного в больничных покоях и тот пускал изо рта пузыри, а инспектор с сержантом вернулись в отделение, мне наконец-то удалось поговорить с учителем с глазу на глаз. Он пил кофе, сонно щурясь, а я терпеливо перебирал страницы в блокноте. Всё записано, ничего не пропустил, не упустил, не забыл.
– Сэр, зачем вы так рисковали? Всё-таки она стреляла почти в упор.
– Бедняжка подслеповата, я же говорил.
– Но пуля могла попасть в кого-то другого.
– Мальчик мой, неужели ты думаешь, что я не перезарядил её револьвер на холостые?
– Что?!
– Ты удивлён?
– Я не, но… всё равно… вы же не могли знать, что этот негодяй так неудачно упадёт, свернув себе шею и переломав ноги?
– Да, это было непросто, – устало согласился он. – Но Шарль и Фрэнсис знают свою работу. Иногда, в особо исключительных случаях, приходится брать правосудие в свои руки. Мерзавец и пальцем не пошевелил бы для спасения влюблённой дурочки от петли. А после исполнения приговора уже никто не посмел бы второй раз докапываться до этого дела. Таковы наши законы, и пусть они мне не всегда нравятся, но я стараюсь их не нарушать. Почти…
Наверное, минут десять я стоял с раскрытым ртом, мой мозг категорически отказывался переваривать полученную информацию. Что было бы с нашим миром, если б мистер Ренар дал волю своим страстям, направив все свои таланты на стезю преступности?
– Сэр, вы невероятны, вы…
– Майкл, попроси у Шарля ещё один кофе для меня, – зевнул Лис, прикрывая глаза. Дальнейшее продолжение разговора его не интересовало.
На правах автора этих записок могу честно сообщить, что было дальше. Полиция спустила дело на тормозах, молодой Элтон Хоуп вступил в наследство, но, будучи прикован к постели, не мог распоряжаться им самостоятельно. По решению суда опеку над ним получила мисс Мэри Мериносес, овечка была так счастлива, что даже прислала нам в подарок торт и виски, от души благодаря за столь мирное разрешение этой довольно жутковатой истории. Её мечты сбылись, теперь она жертвенно посвятит свою жизнь любимому!
Единственное, что оставалось неясным на тот момент, так это личность таинственного стрелка, пустившего пулю в наш дом. К сожалению, тогда никто не знал, что это лишь прелюдия ко многим жутким событиям, начало которых следовало искать в прошлом моего учителя. В том самом, которое он так безнадёжно пытался забыть…
– Так что там говорит твой рыжий хозяин о жалованье? – никак не унималась бабуля, сверля меня нетрезвым взглядом. – Смотри мне в глаза, мальчишка! Где деньги?
– Ньютон-шестикрылый…
– Не выражайся при старших, Эдмунд Алистер Кроули!
– Сейчас меня зовут Майкл, – в тысячный раз устало повторил я. – Я же принёс вам полфунта и шесть пенсов.
– Это жалкая мелочь! Ты ведь у него, как это, как этот… секретарь, да? Секретари всегда знают много тайн про своих господ. Где этот твой лис хранит свои деньжищи, поди, под кроватью в мешке или, может быть, в каком-нибудь сейфе? Ты выяснил, где он прячет ключ? Не ломайся, ты должен!
– Ещё виски?
– Ха, наливай! Поухаживай за родной бабушкой, смазливый недоносок…
Пожалуй, это был единственный способ перевести разговор в другое русло. Я навещал бабулю раз в неделю, иногда реже, но каждый визит был обязан приносить ей деньги, обещанные моим учителем, и бутыль крепкого алкоголя. Поскольку она все лучшие годы жизни провела в порту, ожидая мужа-боцмана из плавания, то бренди или бурбон считала детскими напитками. Самый крепкий, дрянной, неочищенный виски, чтоб один стакан которого сшибал с ног не хуже конского копыта, вот пойло, достойное истинной британской женщины, уверяла она.
В конце месяца мистер Ренар щедро выплачивал ей двойное жалованье за мою работу, так что бабуля быстро стала считать это еженедельной оплатой! Наш дворецкий Шарль пару раз навещал её, они были старыми приятелями, хотя оба категорически отказывались называть истинные причины столь странной для меня дружбы. Но и ему не удавалось пристыдить её.
В последнее время бабуля четырежды намекала мне на нехватку денег и на мою обязанность обеспечить ей достойную старость посредством ограбления моего наставника и последующего бегства в Мексику, доверив ей честно сторожить похищенное золото до моего возвращения. Не представляю, какой четырёхлетний ребёнок купился бы на такую чушь…
Когда она уже начала клевать носом мимо стакана, я накинул плащ, надел шляпу и вышел под осенний лондонский дождь. Шумная банда Большого Вилли не досаждала мне. После того как я дал им отпор и, более того, вступился за их вожака, избитого хорьками, меня стали уважать на районе. А это, надо признать, кое-чего да стоило.
Брать кеб не имело смысла, да и не было лишних денег. Лис всегда оставлял мне кое-что на карманные расходы, но основное секретарское жалованье регулярно поступало в банк на мой счет, воспользоваться которым я мог по достижении двадцатилетия, не раньше. Возможно, это было разумно, подросток в четырнадцать лет не всегда знает цену деньгам, слишком много искушений преподносит молодым старый добрый Лондон.
Я шёл в лёгкой задумчивости, и разум мой не был занят юношескими комплексами или мечтами о весёлой француженке Кристи, племяннице нашего дворецкого. Как ни странно это звучит, но мне казалось, что я почти нащупал новое усовершенствование для своей электрической дубинки, позволяющее игле пробивать даже плотные одежды.
Ранее можно было надеяться лишь на точность выстрела в лицо, шею или кисти рук преступника. А это существенно снижало значимость моего изобретения в его практическом применении. Кажется, я понял, как можно закручивать иглу, придавая ей винтообразное движение, и это гарантированно позволило бы…
У нашего дома, в престижном районе близ Тауэрского моста, скопилось сразу шесть кебов, едва ли не перегородив улицу. Пресвятой электрод Аквинский, что же произошло? Меня не было часа два-три максимум, а тут уже целое столпотворение! Я протолкался между ржущими (в прямом смысле слова) кебменами на тротуаре и быстро постучал в дверь. Шарль открыл не сразу, меня он всегда заставлял ждать, я же не хозяин.
– Что-то случилось? – спросил я с порога.
– Месье ждёт, – не размениваясь на объяснения, сухо бросил он.
Я послушно снял плащ и переобулся в домашние туфли. Видимо, действительно происходит нечто важное. В гостиной было полно народу. Я вежливо поклонился Хаггерту и Гавкинсу, другим меня представил мой учитель.
– О, Майкл, наконец-то! Мы все ждали тебя. Джентльмены, этот мальчик – мой помощник и секретарь. Прошу любить и жаловать.
– Не слишком ли он молод, Ренар? – фыркнул пожилой господин с красным, испитым лицом и синеватыми прожилками на носу.
– Не сомневайтесь, мистер Стокер, – вступился за меня инспектор. – Я отлично знаю мальчишку, он не раз помогал Скотленд-Ярду в самых сложных делах.
– Да ему от силы десять – двенадцать лет, – раздражённо ответил тощий тип в дорогом модном пиджаке с манжетами, испачканными мелом. – Что он может, попросить у мамы молочка?
– Заткнитесь, – обернулся к нему сержант, даже не показывая клыков. – Если бы не хозяин этого дома, вы все пели бы совершенно по-другому, когда я лично затолкал бы вашу грязную шайку за решётку!
– Что ж, господа, думаю, нам всем стоит перестать пороть горячку и с бо́льшим уважением отнестись друг к другу. Все помнят, ради чего мы тут собрались?
Гости ответили «да», вразнобой и невпопад, но тем не менее.
– В Лондон приехал фокусник из Палермо. Надо ли объяснять, что это для всех нас значит?
– Разве что мне, сэр? – осторожно спросил я.
Присутствующие загомонили, кто-то нервно рассмеялся, кто-то проворчал, что раньше дети были умнее и не лезли во взрослые дела, кто-то потребовал виски успокоить нервы. Меж тем мистер Ренар преспокойно обернулся ко мне и самым вежливым образом ответил:
– Ты прав, Майкл. Есть ситуации и моменты, о которых не грех упомянуть лишний раз, хотя бы для того, чтобы освежить в памяти все риски. Итак, слушай внимательно, а лучше записывай…
Наверное, будет уместнее привести вольную версию его рассказа, тем более что гости активно вставляли свои реплики и комментарии. Фокусник из Палермо считался самым неуловимым вором драгоценностей во всей объединённой Европе.
Собственно, это даже не была его кличка, он менял имена, возраст и внешность, как опытный брокер скаковых лошадей. Просто одна из самых громких краж произошла именно в Италии, в городе Палермо, где он, представившись известным восточным чародеем, давал частное представление на вилле Ванцетти, одного из богатейших семейств юга страны, сделавшего сумасшедшее состояние на торговле оливковым маслом и производстве пишущих принадлежностей.
Пользуясь беспечностью гостей на балу, он продемонстрировал им знаменитый фокус графа Калиостро с исчезновением драгоценностей и последующим увеличением их в эфирном подпространстве с помощью забытых технологий фараонов Древнего Египта под общие аплодисменты. Надо ли говорить, что шарлатана хватились примерно часа через четыре, уже под утро. Фокусник успешно исчез с драгоценностями на полмиллиона фунтов!
И хотя гастроли его проходили в России, Германии, Австрии, Франции, Румынии, Испании, Португалии, в крупных городах или частных замках, до сих пор никто не знал, как выглядит этот опасный мерзавец. Более того, несмотря на длинный шлейф блестящих ограблений, силы охраны правопорядка ряда стран даже не могли толком сказать, человек ли он или «близкий к природе».
Разнообразие костюмов и яркость масок делали его неузнаваемым, его соучастники также ничего не знали о своём нанимателе, единственное, что пока было незыблемым, так это тот факт, что при всей дерзости своих краж он ни разу не убил подглядывающего за ним домашнего хомяка или какого-нибудь мопса, пытающего облаять незваного гостя.
Это странное великодушие удивительным образом работало ему на руку, создавая имидж благородного вора-джентльмена. А щедрость выплат его вольным или невольным помощникам привлекала к нему людей, давая возможность фокуснику до сих пор успешно ускользать из лап полиции всех стран.
– И вот теперь он в Лондоне, – заключил мистер Ренар, внимательно следящий, чтобы всё было запротоколировано как следует. – Инспектора Хаггерта и сержанта Гавкинса ты знаешь, позволь же представить тебе остальных гостей. Этот краснорожий невежа мистер Стокер самый крупный специалист по незаконному вскрытию сейфов.
– Я попросил бы…
– А вон тот худощавый тип в углу у камина, который только что запрятал в рукав нашу серебряную ложечку, мистер Мак-Тревел, признанный гений карманных краж.
– Да и не больно-то хотелось, дурацкая ложка…
– Ну и синьор Сальгари, капитан карабинеров того самого Палермо. Он любезно присоединился к нашему коллективу по просьбе семейства Ванцетти. Кстати, они весьма мстительные господа, потерявшие от рук фокусника не только деньги, но и престиж в обществе.
Невысокий мужчина лет тридцати – тридцати пяти, жгучий брюнет с синими от бритья щеками, доселе вежливо молчавший, склонил голову. Чёткий пробор, бриолин, острый взгляд делали его похожим на опытную и опасную ищейку. Даже строгий доберман в мундире казался рядом с ним добродушнейшим созданием.
– Согласитесь, джентльмены, что присутствие фокусника в Лондоне создаёт ряд заметных неудобств для всех нас. Именно поэтому я собрал вас вместе. Каждый из нас может быть крайне полезен, обладая обширной информацией в своей узкой сфере деятельности. Мы понимаем, что преступник не ездит со своей шайкой, предпочитая нанимать случайных людей на месте. И в этом случае он непременно перейдёт хоть какую-то красную линию.
– Нам не впервой помогать полиции, – задумчиво согласился мистер Стокер, теребя мочку уха. – В конце концов, никогда не знаешь, куда тебя выведет кривая. Но по нашим правилам никто не обязан горбатиться забесплатно.
– Согласен, – кивнул второй вор. – Патриотизм патриотизмом, но пара фунтов карман не трёт.
– Этот вопрос вы утрясёте с инспектором Хаггертом. Пока же целью нашего сбора является чёткое разделение обязанностей, определение приоритетов и способов координации действий. Есть ли у кого-либо из вас предположение, на что может быть нацелен наш криминальный гость?
– Позволите? – Итальянец поднял указательный палец и, дождавшись общего внимания, произнёс всего три слова: – Яхта лорда Персиваля.
Карманник одобрительно присвистнул, специалист по сейфам пробурчал что-то вроде «в самую точку, приятель», инспектор достал платок, вытирая лоб, а сержант недоумевающе уставился на Лиса. Мой учитель задумчиво потёр кончик носа лапой.
– Разумеется, я слышал, что когда-то лорд вывез из Индии самую большую коллекцию жемчуга, включая так называемую Чёрную Мадонну величиной с воробьиное яйцо. Но разве она хранится не в его доме?
– Позволите? – столь же значимо продолжил капитан карабинеров. – Его высочество кронпринц Испании прибывает в Лондон завтра. Всем известно, что он фанат морского дела и большой ценитель драгоценностей.
– Инспектор? – обернулся Лис.
– Всё верно, Ренар, это не секрет. Информацию о прибытии высокого гостя просто не афишировали, это частный визит. Но он придёт на яхту, там вообще будут все сливки лондонского общества.
Даже мне стало казаться, будто бы я что-то понимаю. В конце концов, если знаменитый вор прибыл в наши края, то, наверное, ему действительно проще сразу ударить в центр главной мишени, а не размениваться на всякую мишуру. Хватай лучшее, беги быстрее!
Хотя признаем, что кража драгоценностей на яхте, находящейся под серьёзной охраной из бывших офицеров флота, злых и верных, как морские волки, представляется отнюдь не простой задачей. Тем более если ты намерен уйти за борт вплавь, а на берегу тебя с распростёртыми объятиями ожидает весь отряд констеблей Скотленд-Ярда. А ведь там один ретивый сержант Гавкинс чего стоит!
Ну и тем более если за это дело берётся лучший частный консультант лондонской полиции, за которым стою я с усовершенствованной (почти!) электрической дубинкой наперевес. Уверен, что если фокусник из Палермо в курсе, что его здесь ждёт, то он заранее откажется от своей безумной затеи. Но, к сожалению, мы-то все знаем, что он приехал не затем, чтобы отступить…
Спать в тот день мы легли поздно. Нет, правильнее будет сказать, что я лёг на пару часов позже, чем обычно, но остальные ещё сидели в гостиной, обсуждая крупные и мелкие детали предстоящей охоты. Пресвятой электрод Аквинский, да насколько же они все серьёзно отнеслись к грядущей проблеме и были полны категорической решимости поймать этого неуловимого злодея?!
В этом смысле участие в нашей группе представителей уличного криминалитета тоже казалось вполне оправданным, местные жулики отнюдь не были заинтересованы в столь жёсткой и бескомпромиссной конкуренции. Фокусник умел создать напряжение.
Я спал достаточно ровно. Разве что под утро мне приснился какой-то другой Лондон, улицы были незнакомы, но более прекрасны, абсолютно чисты и полны весёлых туристов, послушно бредущих экскурсиями, не сходя с маршрута в катакомбы Тауэра.
Кажется, я искал свою бабушку, которой почему-то не оказалось дома, и почти нашёл, но она уходила от меня под руку с моим же учителем, и черты её лица постепенно размывались, обретая черты моей матушки. Это было сладко до слёз, возможно, реальных…
Я проснулся сам за минуту или две до побудки педантичным дворецким. Шарль, как всегда, был собран, гладко выбрит и невозмутим.
– Пять минут на умывание. Месье Ренье ждёт. Тренировки будут позже.
Мне оставалось вознести мысленную молитву всем богам науки, электричества и пара за то, что сегодня утро начнётся не с тумаков. Наверное, надо было бы добавить «увы»… но тогда я этого не знал. Первоначально всё складывалось совершенно чудесно – умывание, свежая одежда, лёгкий завтрак в британском стиле, мой учитель, так и сыплющий шутками, осеннее солнышко, пробивающееся сквозь тонкие шторы. Прекрасный сегодня день, не правда ли?
Как говорил Лис, слово строится из букв, книга из предложений, сюжет из деталей. Быть может, мне стоило бы обратить внимание на картонку для женской шляпки, на жакет, юбку и блузку, висящие на створке шкафа, две обувные коробки с рекламой дамских салонов, небольшие круглые очки в изящной серебряной оправе, явно не на крупный нос мистера Лиса. Но я был слишком увлечён яичницей с беконом и горстью зелёного горошка, тёплыми тостами с маслом и чаем с молоком.
– Ну что ж, мой мальчик, надеюсь, ты сыт? – В вопросе явно скользило утверждение на грани с нетерпением. – Вчера ты лёг пораньше, должен был выспаться, потому что сегодня ты идёшь на торжественный приём к лорду Персивалю. Прекрасные дамы, благородные мужчины, цвет общества, самые богатые семейства Британии, политики, офицеры, учёные, лица, приближённые к королевскому дому.
– Правда? – искренне удивился я.
– Вот твой входной билет!
– Э-э?..
– Гербовая бумага, золотое тиснение, приглашение выписано старинным гусиным пером, на печати оттиск личного перстня лорда Персиваля. – Мой наставник в недоумении сделал круглые глаза. – Что-то не так?
– Но, сэр, здесь женское имя!
– С ним что-то не так?
– Аделаида Прокофьевна Ренье?! – вслух, почти по слогам, с выражением прочёл я, медленным взглядом обводя предметы женского туалета, так неожиданно появившиеся в нашей холостяцкой квартире.
– Знаешь, мне показалось, что неуловимая нотка чего-то русского добавит тебе лёгкого шарма и таинственной интриги, – на минутку задумался Ренар, обмахиваясь пышным хвостом и придвигая к себе остывающий кофе. – К сожалению, мы не можем просто прийти на эту яхту в поисках злодея, которого никто не знает в лицо. Нам до сих пор неизвестно даже, человек ли он или «близкий к природе». Поэтому сначала надо попасть на этот приём, осмотреться и сделать выводы. Вот тут, кстати, инспектор Хаггерт и помог столь любезно с приглашением.
– Но, сэр, при чём тут я?!
– Право, странный вопрос. Как же мы могли не воспользоваться твоей уникальной внешностью? Шарль ранним утром поднял на ноги владельцев трёх магазинов на Пикадилли и позаботился о том, чтобы на этот раз ты выглядел соответствующим своему статусу. Не хочешь его поблагодарить?
Сперва я лихорадочно подыскивал цензурные выражения, чтобы хоть как-то передать переполняющие меня эмоции. Найти сразу не удавалось, английский язык услужливо подбрасывал лишь «дьявол раздери!» и «душу мою в пекло!», и, хотя сам учитель периодически мог ляпнуть что-либо особо выразительное на татарском, мне пока так выражаться не позволялось. Но я рискнул…
– Да раздери лысый шайтан грязными когтями пропитую печень того, в чью пустопорожнюю голову, сходную с турецким барабаном, пришла эта весёлая иблисоподобная идея! – наконец-то сумел сформулировать я.
Изумлённый мистер Ренар уронил чашечку из-под кофе на ковёр, старый дворецкий уставился на меня так, словно я только что воткнул ему спицу в ухо, в комнате запахло грозой, но лично мне почему-то сразу полегчало. К тому же, согласитесь, попасть в числе гостей на яхту одного из богатейших людей Англии было действительно интересно! Не каждому мальчишке в четырнадцать лет выпадает такой шанс, а женское платье – это, в конце концов…
– Ерунда, я ведь уже как-то играл эту роль, – вслух подумал я и добавил: – Сэр, мне можно примерить обувь? Не уверен, что справлюсь с модным высоким каблуком.
Лис молча кивнул Шарлю. Старик тут же взял себя в руки и раскрыл передо мной обе коробки. В одной были достаточно удобные ботинки на шнуровке, а в другой невысокие сапожки из белой кожи, на каблучке, с бантиками на внешнюю сторону. Думаю, каждая пара стоила не меньше фунта стерлингов!
Кстати, модная сине-голубая пара – жакет и длинная юбка с хвостом – тоже идеально пришлась мне впору. С размерами лысый дворецкий однозначно угадал. Но, разумеется, подкладывать подушки и спереди и сзади пришлось, без этого никак. Но, если вы думали, что на этом всё, так вот же нет! К моему неслабому изумлению, мистер Ренар достал откуда-то чёрный парик, сплетённый из натуральных волос с длинными завитыми кудрями.
– В своё время я пару дней блистал в нём на знаменитом Венецианском карнавале, – мечтательно улыбнулся Лис, и зелёные глаза его на миг затуманила поволока воспоминаний. – Мне пришлось изображать Коломбину для того, чтобы поймать душителя, разъезжающего по каналам города в маске Доктора. Занимательное было дело, как помнится. Будет случай, напомни, я как-нибудь непременно тебе расскажу, но сейчас просто примерь.
Мне ничего не оставалось, кроме как послушно следовать его указаниям.
– Шарль! В своё время вы же гримировали трупы в морге?
– Да, месье.
– Тогда, будьте так добры, помогите Майклу с косметикой. Как говорят у нас в Париже, «да, создают богинь лишь грим да расстояние!».
Я молча терпел все надругательства над моей бедной физиономией. Результат в виде зеркального отражения разил наповал! На меня смотрела румяная, толстогубая, черноволосая красавица с пронзительными голубыми глазами в обрамлении длиннющих ресниц.
– Что за типаж, старина?
– Думается, это кубанская казачка, месье, – рассеянно пожав плечами, наугад определил дворецкий.
Ренар на минуту задумался, а потом решительно потребовал добавить мне бледности в щеках и зеленоватые круги под глазами:
– Так носят в Санкт-Петербурге. Сколько я знаю шалуна-сатира лорда Персиваля, он нипочём не устоит!
– В ка-а-аком смысле, сэр?
– Тебе нечего опасаться, мой мальчик, – абсолютно безразлично бросил Лис, даже не глядя в мою сторону. – Особы твоего уровня не ходят на светские рауты в одиночку. Я буду рядом как твой верный слуга, лакей, дворецкий или мажордом. Очень старый, беспомощный шотландец с трясущимися от пьянства лапами и вечно всё забывающий. Особенно то, куда ему не следует совать нос.
В общем, как вы совершенно правильно поняли, в полдень из нашего дома под моросящий лондонский дождь вышли две фигуры. Эффектная молодая девица самых юных лет, слегка широкоплечая, но с выдающимся задом и впечатляющим бюстом, в платье, застёгнутом под горло, и мужском макинтоше на плечах. За ней следовал очень немолодой лис из «близких к природе», совершенно седой, сутулый, опирающийся на толстую трость из-за явного прихрамывания на правую ногу. Так мы и сели в кеб.
– Куда прикажете, леди?
– В порт, – кротко скомандовал я совершенно не девчоночьим голосом.
Впрочем, кони мало чему удивляются, и соловый жеребец с белой звездой на лбу лишь поправил котелок на голове, перебирая рычаги. Кеб пустил пар, колёса двинулись вперёд, грохоча железом по булыжной лондонской мостовой. Я вновь вспомнил о своих планах предложить конскому профсоюзу обивать колёса толстым каучуком или полосами резины.
Песен мы не услышали, на этот раз возница скорее ритмически зачитывал странные стихи или некие шаманские заклятия на зооморфную тему:
Сюжет был довольно длинный, полный сомнений и душевных метаний, взвешиваний «за» и «против», вывода экономической выгоды и морально-этических потерь, но в конце концов птица вроде бы пришла к какому-то решению, вот только именно в этот момент мы и доехали до линии порта. Платил Лис, шёпотом выяснив, чем кончилось дело, но так и не сказав мне.
Большущая яхта благородного лорда Персиваля показала свои флаги ещё издалека, поражая своими габаритами и гармонией форм. Во-первых, она была двухпалубная и на паровом ходу. Во-вторых, на её корме уже рассаживался оркестр, там вполне можно было устраивать балы в стиле Марлезонского балета. Ну и в-третьих, именно туда направлялись несколько десятков гостей, ни капли не скрывая нетерпения и завистливых вздохов. Пресвятой электрод Аквинский, слухи о традиционной британской невозмутимости терпели полный крах…
Судно стояло у пристани, но добраться туда в карете или кебе было невозможно, как минимум с половину мили надо было идти пешком. Поэтому я шёл вперёд, выпятив подушку, подметая хвостом юбки мостовую и деликатно цокая каблучками. След в след за мной прихрамывал старенький седой лис-камердинер, в чёрной рубашке со шнуровкой на груди, длинном килте в красно-зелёную клетку, держащий раскрытым никому не нужный зонт и рассеянно поглядывающий по сторонам.
Он едва передвигал ноги, его глаза слезились, в груди свистело, и под укоризненными взглядами прохожих я пару раз пытался вырвать у него зонт, просто чтобы нести самому, но мистер Лис жёстко пресекал все мои попытки нарушить нашу маскировку. Дело превыше всего, комплексы и мораль отложим куда-нибудь на потом.
– Спину держи прямее, приличная девушка сначала несёт грудь, а уж потом живот. Шаг мягче, руками не размахивай. Взгляд из-под ресниц, никому не смотри прямо в глаза. Ни с кем первым не знакомься и ни в коем случае не подавай руки! Если кто захочет её поцеловать, чуть приподними на уровень той же груди, но не выше. Перчатку при этом снимать необязательно, это интимный предмет одежды. Как тебя зовут, мой мальчик?
– Аделаида Прокофьевна, сэр!
– С таким именем надо обращаться «батюшка».
– Батюшка?!
– Ох, прости, мы же в Лондоне. Давай уж лучше «сэр». И не ори так! Ты же не уличная торговка на рыбном базаре в Марселе, а в меру воспитанная девица из частной школы в провинциальном Уэльсе. В Лондоне всего три дня, лорд Персиваль твой дальний родственник по линии младшего брата русской тёщи двоюродного дядюшки. Уверен, он тебя сразу вспомнит!
– Вы шутите, сэр?
– Нет, просто я довольно неплохо знаю этого бесхвостого сатира. Кстати, надеюсь, ты взял с собой свою экспериментальную дубинку?
Да, я её взял, надёжно закрепив на резиновом ремне под рукав жакета.
Несмотря на то что весь разговор вёлся почти не разжимая губ, сценическим полушёпотом, всё-таки наша пара привлекала внимание. Мне довольно откровенно улыбались двое рыжих долговязых парней с конопатыми лицами и лошадиными зубами. Пару раз вежливо кивали юные девицы, проходившие мимо в сопровождении отцов или матерей. Это не напрягало, однако, когда довольно развязный бульдог из «близких к природе», подмигнув, сделал вид, что принюхивается, мой учитель взорвался.
– Что вы себе позволяете, мистер даже-не-желаю-знать-ваше-имя? – взревел он, мгновенно сложив зонт и приложив острый конец его к горлу бульдога. – Пока жив старина Мак-Ферсон, никто не посмеет нюхать шлейф платья моей хозяйки!
– Я… не… но, сэр, это чрезмерное насилие…
– Ха, да я тебе сейчас башку откушу и в залив выплюну! Пшёл вон, невежа!
– Леди, этот господин оскорбил вас? – Двое рыжих, поняв, на чьей стороне перевес, изобразили рыцарскую готовность встать на мою защиту.
Следящий за порядком полисмен также обернулся на шум. Бедный бульдог предпочёл ретироваться, скуля и извиняясь на ходу.
– Благодарю, джентльмены, – медовым голоском пропел я, старательно краснея. – Но, право, не стоило. Мой старый слуга до сих пор способен на спор отлупить троих таких, как вы. Не желаете пари? По полфунта, чисто для знакомства…
Рыжих храбрецов как бризом сдуло.
– Думаете, он понял, что я мальчик?
– Надеюсь, не успел, – вновь возвращаясь в образ безобидного дряхлого лиса, проворчал мистер Ренар. – Эти собаки порой так надоедливы. Никакое воспитание им не помогает, всё бы разнюхивать да грызть.
– А как же сержант Гавкинс?
– То же самое! Но он хоть нашёл себе применение в Скотленд-Ярде.
– То есть он тоже будет на яхте?
– Мальчик мой, не отвлекайся, мы все там будем.
…У трапа гостей встречали двое молодых мичманов. Подтянутые стройные ребята, один принимал пригласительные, другой делал соответствующую пометку в журнале. Мне вежливо козырнули, отметили «мисс Ренье», попросили расписаться, и дежурный шимпанзе в чистенькой белой матроске сопроводил меня на верхнюю палубу.
Старый рыжехвостый шотландец, плетущийся следом, вдруг цапнул матроса за лапу:
– Скажи-ка, приятель, а где можно промочить горло такому простому люду, как мы с тобой?
– Нижняя палуба, левый борт, бар для слуг, – чётко отрапортовал обезьян. – «Близкие к природе» тоже толкутся там же. Пиво и виски – хоть залейся!
– Ты буквально пролил целительный бальзам на мою грубую душу, – едва не прослезился Лис, и невольно улыбнувшийся матрос ободряюще потрепал его по плечу.
Скажите, ради всего святого, каким образом этот невероятный зверь умудрялся находить единственно правильный тон в обращении со всем живущим в этом мире? Типа секрет прост, он всего лишь «умеет разговаривать с людьми». Но если это так легко, то почему же у меня вечно ничего подобного не получается?! Ох, Ньютон же шестикрылый…
– Но поторопитесь, старина, мы отдадим швартовы через пару склянок.
Мистер Ренар сделал неуловимый жест правой, должный означать, что он всё понял, жутко благодарен за совет и, случись шанс, непременно сочтётся, отблагодарив добром за добро. Шимпанзе просто козырнул, приложив почти человеческую ладонь к белой матросской шапке с синим помпоном.
– Я вниз, – объявил мой учитель.
– А что делать мне, сэр?
– Гулять, дышать свежим воздухом, обойти всю верхнюю палубу. Морская болезнь тебе не грозит, вряд ли судно выйдет из залива, капитан просто сделает круг, потом прокатит гостей по Темзе и вернётся обратно. Обычно подобные рауты не длятся больше семи-восьми часов.
– Я думал…
– Не преувеличивай. Думал он, ха!
– Просто мне хотелось бы более чётких указаний, – поправился я.
– Хорошо, – сдался Лис. – Запоминай. Ходишь, смотришь, фиксируешь то, что тебе показалось необычным. Если вдруг ты встретишь кого-либо из наших вчерашних гостей, то сделаешь вид, будто вы незнакомы. Ни с кем! И самое главное, если с тобой захочет поговорить сам лорд Персиваль – не отказывайся, выясни всё, старик весьма болтлив. Но и не позволяй себе оставаться с ним наедине, под шампанское, в полутёмной каюте, где есть большая кровать с балдахином…
– Не уверен, что понял вас, сэр?
Мой вопрос, видимо, относился к большой чайке, которая села на перила. Там, где только что стоял дряхлый седой шотландец в очках, лишь медленно опускался на палубу рыжий волосок из лисьего хвоста. Он опять бросил меня в самую стремнину и надеется, что я выплыву. Что ж, должен признать, сегодня это и в моих интересах. Оставалось незаметно приподнять сползающую подушку на груди и…
Пресвятой электрод, незаметно не получилось: на меня вытаращились трое молодых людей в приличных костюмах. На лацкане твидового пиджака одного из них, лопоухого красавчика с длинным носом, был вышит герб Британского королевства.
– Осторожнее, Гарри, – выдохнул его товарищ слева. – Такие девушки, подобно богине Диане, разят мужчин наповал в самое сердце!
Яхта качнулась, отходя от пристани. Разумно решив не дожидаться развития событий в сторону нежелательного знакомства, я развернулся и засеменил по палубе, старательно покачивая бёдрами, куда-нибудь подальше, в район кормы. Там был оркестр, музыка, больше народу, а значит, легче скрыться в толпе.
По счастью, никого из знакомых лиц я не встретил. Один раз, как показалось, мелькнул строгий профиль сержанта, но при ближайшем рассмотрении это оказался совершенно другой доберман. Гавкинс был чёрного окраса, а этот «близкий к природе» скорее коричневый, к тому же ниже ростом и с весьма заметным брюхом под плащом.
Инспектора Хаггерта я не видел, хотя по идее уж он-то был просто обязан находиться на судне. Представителей криминальной братии вскрывателей сейфов и облегчения чужих карманов также не было. Хотя, возможно, они заливали глотку дармовым виски на нижней палубе с прислугой и матросами. Скорее всего, кстати.
Также где-то тут, среди благородной публики, непременно был обязан находиться и синьор Сальгари, капитан итальянских карабинеров. Впрочем, он сам меня нашёл.
– Мисс Ренье?
– Аделаида Прокофьевна. – Я едва не подпрыгнул от томного мужского голоса сзади в ухо. – А мы знакомы, сэр?
– О, я был отлично знаком с вашей матушкой Прокофьевной, – совершенно не в тему ответил капитан, но вряд ли кто это заметил. – Меня зовут Джон Эмилио Сноу Сальгари, я служу в карабинерах Палермо. Позволите сопроводить вас куда-нибудь в салон на чашечку чая? Здесь подают дивные австрийские пирожные.
– Мне надо беречь фигуру, – буркнул я.
– Понимаю, а вы когда-нибудь пробовали «Захер»?
– Сэр, вы нарываетесь на пощёчину, – предупредил я, но пошёл. В конце концов, мой учитель поставил мне весьма размытые рамки задания, и запрета на поедание какого-нибудь брауни или тирамису в них не было.
– Держись непринуждённей, Майкл, – не снимая улыбки, сквозь зубы цедил итальянец. – Никто здесь не знает, кто ты, а те, кто знает, не сдадут даже под пытками. Ведь ни у кого в целом мире нет желания стать личным врагом всего Скотленд-Ярда, верно?
Мы шли через толпу гостей, вежливо уступая другим дорогу, так же как уступали нам. Общество вокруг действительно было самым избранным и воспитанным. Мистер Лис не поскупился на дорогое модное платье для меня, и только благодаря этому я не выбивался из десятка разнаряженных девиц самых благородных семей Великобритании. Среди которых, между прочим, оказались весьма милые особы. О-ля-ля!
Хотя злые языки распускают слухи, будто бы англичанки тощи, сухи и похожи на снулую рыбу, уверен, что это скорее от чистой зависти! Лично я вдруг поймал себя на том, что ответно улыбаюсь крайне симпатичной блондинке с голубыми глазами в обрамлении тёмных ресниц и мягкой, чувственной линией губ. Чего, конечно, делать не следовало. Тем более что невинность в те поры даже не подразумевала того факта, что девочкам могут нравиться девочки и наоборот…
– Миледи, – откуда-то снизу, на уровне подола, раздался знакомый голос с нетрезвой хрипотцой.
Мой наставник, пьяный в хлам, в доску, в стельку, в гавань, валялся у меня под ногами. Капитан Сальгари брезгливо поднял его за шиворот двумя пальцами, словно грязную половую тряпку. В жёлто-зелёных глазах Лиса на три четверти плескался коричневый виски.
– Драгоценности в сейфе, сейф в каюте лорда Персиваля, ключ от каюты у него в кармане, – еле слышно выдал мой наставник. – Я контролирую нижнюю палубу, со мной наши вольнонаёмные консультанты Стокер и Мак-Тревел. Сержант Гавкинс с инспектором находятся на верхней палубе. Мой мальчик…
– Сэр, зачем же вы так… набрались-то?!
– Ради маскировки. Ты должен выяснить, где именно находится сейф и какие опасности связаны с его вскрытием. Нам надо отвлечь лорда, чтобы фокусник совершил свой следующий шаг. Брать его можно лишь с жемчугом в кармане!
– Принято, действуем, – кивнул капитан карабинеров. – Кстати, вот и его светлость. Майкл, будь так добр, сострой самое невинное выражение лица.
– Типа максимально тупое? – вздохнул я.
– Ты очень догадлив. Мистер Ренар, сбрызните отсюда. Он идёт.
– Уно моменто, синьор. – На этот раз от моего учителя остался лишь лёгкий сивушный запах.
Буквально через минуту старый лорд Персиваль и капитан Сальгари обнялись, как давние знакомые, меня представили высокому толстоватому, слегка кривоногому, но, несомненно, очень богатому, напомаженному джентльмену в дорогом фрачном костюме и блестящем парике. Он уставился маслеными глазками на мою пышную «грудь», оценил рост, прямую спину, покосился на то, что сзади, и едва заметно облизал тонкие губы.
– Аделаида Прокофьевна, вы говорите? Какая милая девушка! В нашей бедной Британии всё меньше и меньше таких красавиц. Где вы нашли это невинное чудо, э-э… капитан…
– Сальгари, – напомнил итальянец. – Джон Эмилио Сноу Сальгари. Мы встречались в Палермо. Вы помните.
– Не помню, но это ведь и не важно, верно? Девочка моя, вы когда-нибудь видели жемчужину размером с голубиное яйцо?
– Я и голубиных яиц не видела, сэр, – удалось довольно удачно выкрутиться мне. – А зачем вообще голубям яйца? Разве они не рождаются от поцелуя по воле божьей?
– Она идеальна, – едва не прослезился морщинистый лорд Персиваль. – Такая скромность и простота буквально на вес золота в наши времена. Напомните мне эти слова завтра, любезный капитан.
– Не премину, ваша светлость!
Вот только тут в мою доверчивую голову вдруг стали пробираться нехорошие мысли. Но, как всегда, слишком поздно, удирать некуда, кругом вода. Итальянец-карабинер плавно ушёл вбок, а меня крепко-накрепко зацепил под руку весьма озабоченный, но страшно богатый старик. Признаться, сейчас помощь мистера Ренара была бы очень кстати.
– Э-э… а вы, случайно, не видели тут моего слугу? Такой старый лис…
– Меня многие называют старым лисом, – фамильярно выдохнул мне в ухо лорд Персиваль, – но потом поражаются моей молодости и резвости в… кое-где… Поверь, я ещё удивлю тебя, крошка!
Я попытался умеренно брыкаться, хватаясь за платья и мундиры проходящих гостей, но все присутствующие отводили глаза, старательно игнорируя мои безмолвные стенания. Не знаю, чего и как они там себе воображали: «не вмешиваться в чужие дела, что может быть с девушкой в присутствии такого благородного джентльмена, сама, дурочка, виновата, куда только смотрит полиция, наутро она проснётся обеспеченной» или ещё что-нибудь, столь же подлое и пошлое, мне было неведомо. Да и не факт, что эти господа вообще хоть что-то обо мне думали.
Я лихорадочно зыркал по сторонам, в надежде увидеть хоть одно знакомое лицо, но все как сквозь землю провалились. То есть, разумеется, где-то здесь непременно должны находиться сотрудники Скотленд-Ярда, ведь учитель зря не скажет, но сегодня они почему-то старательно избегали прямого исполнения своих обязанностей.
Ладонь старого лорда стала влажной, вырваться было нетрудно: поворот кистью руки в сторону большого пальца противника, и захват соскользнёт, так учил Шарль. Но если сейчас я сбегу, то как мы выясним, где именно находится сейф и есть ли там сокровища? Оставалось рискнуть…
– Сэр, мне говорили, что вы прямо-таки жутко богаты и у вас вся каюта усыпана жемчугами?
– Хэ-хэ, шалунья, – игриво фыркнул он. – Вам, юным девушкам, только одно и нужно от старика Перси. Впрочем, и мне тоже…
– Жемчуг? – чуть удивился я.
– Перси. – Он причмокнул губами так, что меня передёрнуло. – Ваши нежные, упругие, молодые перси!
Классическое образование услужливо подсказало, что именно он имел в виду. Пока я краснел, бледнел и всячески внутренне возмущался, «сатир бесхвостый», по выражению моего наставника, провёл меня по витой лестнице вниз, а потом толкнул резную дверь из красного дерева.
Матрос-шимпанзе, навытяжку стоявший рядом, сделал вид, что его тут вообще ничего не касается и если я буду орать, то это исключительно моя личная проблема. Звать на помощь было некого. Да и толку-то, честно говоря…
– Значит, моя милая гостья любит жемчуг? – Старый лорд фактически втолкнул меня в свою каюту, так что я с трудом устоял на ногах, едва не пропахав носом пышный персидский ковёр. – Что ж, я покажу тебе настоящие драгоценности. Но и ты кое-что мне покажешь, крошка…
Можно было даже не уточнять, что именно хозяин яхты хочет посмотреть. Однако если ему вздумается лезть ко мне под юбку, то, пожалуй, он будет изрядно удивлён. У меня в рукаве… экспериментальная полицейская дубинка, один заряд которой способен вырубить самого здоровенного кебмена, не говоря уж о толстом озабоченном сластолюбце.
Который, кстати, начал незатейливое подталкивание меня к широченной кровати, покрытой красным бархатом и шёлковыми подушками. Ладно, главное выяснить, где сейф. А зачем? Так хотел мистер Ренар. Ну, допустим, мы выясним, и что дальше, будем стоять рядом, ожидая вора? Что-то тут не склеивается…
– Один поцелуйчик!
– Лорд Персиваль, я приличная девушка и на первом свидании не…
– Не спорь со мной, детка! – Тут этот благороднорожденный кабан прыгнул на меня без предупреждения, и если бы не жёсткая школа боевых искусств отставного чемпиона французской армии, я был бы физически раздавлен и вмят в кровать с полной потерей самой возможности сопротивляться.
А так моё тело автоматически перекатилось на спину, нога упёрлась в живот лорда, и его же собственный вес, помноженный на силу инерции, довершил остальное. После короткого перелёта он спикировал мясистым аристократическим носом в подушки, вполне себе мягкая посадка. Как-то так, леди и джентльмены!
– Та-ак, значит, моя малышка любит поиграть? – процедил лорд, изо всех сил изображая дружелюбный тон. – Я тоже люблю игры. Сейчас покажу тебе одну. Она называется «выбери себе подарок»…
Хозяин яхты тяжело сполз с кровати и подошёл к барной стойке у занавешенного красным шёлком иллюминатора. Он хмыкнул, посмотрел на меня искоса и потребовал:
– Закрой глаза.
Что-то в его голосе заставило меня подчиниться. Я услышал мягкий скрежет опускаемого рычага, лёгкий скрип петель и мелодичный звон.
– Открывай!
Ох, Ньютон-шестикрылый! Моему взору предстала дивная картина – лорд Персиваль стоял передо мной, в ладонях у него была целая пирамидка отборного жемчуга. Не с голубиное яйцо, конечно, но уж больше горошины раза в три. Казалось, жемчуг сияет изнутри собственным светом, переливаясь таинственным бледно-розовым перламутром.
Это было необычайно мистическое зрелище. Я равнодушен к чужому богатству, но даже мне вдруг захотелось обладать хотя бы одной такой жемчужиной, она бы грела мне сердце лондонскими вечерами, вдохновляя на новые эксперименты с научной магией электричества…
– Нравится? – Он широким жестом рассыпал их по красному покрывалу кровати. – Выбирай!
Наверное, это была моя первая ошибка. Я загляделся на жемчуг, буквально на секунду потеряв из вида лорда Персиваля, который мягко скользнул в сторону и вдруг резко толкнул меня в спину. Я упал лицом на кровать, в бархат и жемчуг, а грубые бесцеремонные руки уже срывали с меня юбку. Да пресвятой электрод Аквинский, мы так не договаривались!
Прежде чем мне удалось перевернуться, отбиваясь ногами, хозяин яхты успешно завладел нижней частью моего дамского гардероба. Лорд благоговейно нюхал мою юбку, фу-у-у…
– Как вы все похожи, юные леди, хэ-хэ… Сначала корчите из себя недотрогу, но ваши жадные глазки всегда выдают вас! Бери жемчужину, милочка, бери…
– Не, не, не, мне ничего не надо. Можно я пойду домой?
– Только после того, как раздвинешь коленки, – хрюкнул лорд, начиная расстёгивать брюки.
– Да ну вас к чёрту! – взревел я, вскакивая на ноги и вытаскивая две подушечки из-под блузки. – Я, вообще, мальчик! И между прочим, Скотленд-Ярд…
– Мальчик?! – Озабоченный старик уже спустил штаны, сияя передо мной белыми облегающими кальсонами. – Ну что ж… Мальчик это тоже… Почему бы и нет?!
Он полез на меня, рыча от предвкушения и пуская жёлтые слюни на рубашку. У меня не было времени на уговоры или размышления, экспериментальная полицейская дубинка, покинув рукав жакета, сама прыгнула мне в ладонь. Я стрелял не целясь.
Мощный разряд пришёлся прямо в… как это неприличное место называется по латыни?! Зелёная искра, лёгкий дымок, запах палёной шерсти, и благородный лорд Персиваль, один из богатейших людей Англии, ничком рухнул на ковёр в позе русской буквы «зю». Я осторожно поднял с пола свою юбку и стал медленно натягивать её.
– Сэр, мне кажется, наше знакомство началось не лучшим образом. Давайте оба немного остынем, подышим морским воздухом и, быть может, разойдёмся по-английски. В конце концов, ещё ничего не произошло, ничья честь не пострадала и…
И вот в этот драматический момент в каюту скользнула гибкая фигура шимпанзе. Тот самый матрос, что держал вахту на входе, не обращая на меня ровно никакого внимания, не пытаясь помочь хозяину, сразу кинулся к незапертому сейфу, выхватил оттуда какую-то шкатулку и, сунув её под мышку, пустился наутёк. Пару секунд я стоял не в состоянии осознать столь резкой смены событий.
– Что вы делаете?!
– Тсс… – На миг обернувшись в дверях, матрос приложил волосатый палец к губам. – Это ограбление, Майкл! И спасибо, что вырубил старого борова.
Я бросился к нему, но, запутавшись в незастёгнутой юбке, неуклюже бухнулся на пол. Вскочил быстро, швырнул дурацкую юбку на вроде бы зашевелившегося лорда Персиваля и кинулся в погоню.
Глупый спонтанный поступок! Куда только подевалось моё воспитание и врождённая британская невозмутимость? Я бежал за ним по переходам, коридорам и палубам, я пробивался в разнаряженной праздной толпе прыжками с криком «держи вора!», я звал на помощь Ренара, Сальгари, Гавкинса и весь Скотленд-Ярд, то есть вёл себя самым неподобающим образом!
– Кто-нибудь остановит эту сумасшедшую?! – неслось мне вслед, а матрос-шимпанзе, не снижая скорости, вылетел на нос яхты, ловко карабкаясь по бушприту.
– Майкл, что случилось? – поймал меня под мышки инспектор Хаггерт.
– Я нашёл его, сэр! Это вон тот матрос! У него драгоценности-и!
– Сержант, – вполголоса произнёс глава Скотленд-Ярда, и могучий доберман вырос словно из-под надраенных досок палубы.
– Сэр?
– Вон тот матрос, – указал мистер Хаггерт. – Возьмите его живым!
Гавкинс коротко кивнул и бросился на преступника, отважно следуя за ним по бушприту. Но шимпанзе, улыбнувшись всем нам самым ехидным образом, спрыгнул в воду! Храбрый сержант, не задумываясь, последовал за ним, но, когда он вынырнул из мутных вод Темзы, вор уже доплыл до какой-то трубы, торчащей у нас по левому борту, и…
– Господи боже, это же подводный аппарат! – ахнули мы с Хаггертом.
Над волнами поднялась металлическая спина искусственной «рыбины», морской воришка выпрямился и на глазах у всех стащил с головы гибкую звериную маску. Под ней оказалось вполне человеческое лицо, причём то, которое мы все отлично знали…
– Сальгари?!
Пока мы с инспектором пытались сложить несовместимое, негодяй влез в открытый люк, и минутой позже подводная лодка скрылась под водой. Доплывший до места доберман пытался нырять, но собаки не самые лучшие пловцы. В конце концов капитан яхты крикнул «человек за бортом!», с яхты спустили шлюпку, и мокрого до нитки офицера полиции выловили матросы.
– Что я пропустил? – раздалось за моей спиной. – Мальчик мой, почему ты в таком виде? Девушке непозволительно показываться в приличном обществе без юбки, без (пардон!) бюста, в скособоченном парике, с размазанной косметикой и… Пожалуй, мне стоит сделать вид, что мы незнакомы.
Я обернулся. От старого слуги-шотландца не осталось и следа. Мне насмешливо улыбался мой учитель в строгом вечернем костюме, пальто нараспашку, с тростью в лапах и в новеньком цилиндре на рыжей голове. Объяснять что-либо прямо сейчас было, наверное, бессмысленно. Неуловимый вор по прозвищу «фокусник из Палермо» это и есть тот самый…
– Как я понимаю, он ушёл, джентльмены? – Капитан карабинеров решительно протолкался к нам через ряды любопытствующих гостей. Мистер Стокер и Мак-Тревел переминались с ноги на ногу за его спиной. Побледневший инспектор медленно перекрестился, подошёл к нему, взял за рукав, потянул за ухо и даже слегка дёрнул за волосы.
– Сэр? – несколько напрягся итальянец.
– Прошу прощения, – сдавленным голосом откликнулся старина Хаггерт, – но разве вон там… только что… не вы… в подводной лодке? Это же чертовщина какая-то…
В затянувшейся паузе о борт яхты стукнулась шлюпка, и мой наставник потребовал, чтобы ему разрешили лично отвезти сержанта в больницу. Бедолага Гавкинс наглотался холодной и грязной воды, его немедленно следовало как минимум переодеть и уложить куда-нибудь в тепло.
Капитан яхты дал согласие доставить нас на берег, и должен сказать, что убрались мы крайне вовремя. Даже быстрым шагом уходя с пристани, я чётко слышал страшные богохульства лорда Персиваля, выбежавшего на палубу в кальсонах.
– Где эта проклятая девчонка?! – орал он, размахивая моей юбкой. – Её повесят в Тауэре, как воровку! Клянусь дьяволом и преисподней, я куплю весь суд и сам выбью табурет из-под её ног! Я заставлю эту развратную дрянь меня уважать! Я ей не позволю-у…
– Даже знать не хочу, что ты там натворил, – поддерживая дрожащего добермана, фыркнул мистер Ренар. – Но не стой столбом, поймай кеб!
Благо в порту всегда дежурят паровые повозки и мой внешний вид ни капли не смутил кебмена, полагаю, они тут и не такое видели. Уже через пару минут мы втроём ехали к нам домой под довольно-таки бравурную песенку на немецком. Смысла я не понимал, но припев завораживал:
Когда старый Шарль распахнул нам двери, мы с учителем практически скинули ему на плечи хлюпающего носом Гавкинса. Немногословный дворецкий и тут не стал задавать вопросов, а сразу приступил к делу: горячая ванна, тёплые сливки, носки с сухой горчицей, пуховое одеяло. Теперь мы могли быть спокойны: после такого лечения сержант был просто обязан воскреснуть!
– Время послеобеденное, а, как я понимаю, ты не успел ничем перекусить на яхте?
– Мне предлагалось несколько иное гостеприимство, сэр, – кивнул я, расстёгивая изрядно поднадоевший женский жакет. Откуда-то из-за пазухи вдруг выпала крупная розовая жемчужина.
– Хм, вижу, тебе всё-таки удалось взять плату со старого греховодника?
– Ничего подобного! Я верну это, я не…
– Успокойся, мальчик мой, – рассмеялся мистер Ренар, поднял жемчужину с ковра и протянул мне. – Считай, что получил этот маленький сувенир на память о нашем рискованном и весьма забавном приключении. Которое, кстати, ещё не закончено, далеко не закончено.
После минутного размышления я твёрдо решил последовать совету учителя и оставить жемчужину себе. Я же не виноват, что она сама случайно закатилась ко мне «в декольте», пока мы с лордом боролись на кровати за обладание моей юбкой. Которая, кстати, осталась ему как трофей, так что будем считать, что мы квиты!
– Но вор ушёл.
– Он вернётся, – ободряюще улыбнулся Лис, переодеваясь в домашний халат. – А теперь бегом на кухню, я даже отсюда чувствую дивный аромат ирландского пирога с бараниной!
Что ж, перекусить действительно не мешало бы. Я не раз ел на кухне, по-простому, но учитель всегда требовал, чтобы дома ему накрывали, как и положено аристократу, в гостиной. В четыре руки мы быстренько перенесли на столик у камина два куска ещё горячего пирога, нарезку ветчины, французский багет, свежий сыр со слезой и греческие оливки на серебряном подносе.
Я сам заварил себе чай с бергамотом, а Лис так же самолично большую чашку кофе по-бретонски. С полчаса мы не разговаривали вообще, будучи плотно заняты обедом. Уж за чем за чем, но за регулярностью питания здесь следили самым бдительным образом. Аккуратнейше компенсируя калорийность британских и европейских блюд ответной активностью спортивных занятий. Мне никак не удалось бы умереть здесь с голоду, но и потолстеть тоже не получилось.
Когда с обедом было покончено, появился Шарль, он доложил о том, что сержант спокойно спит, температуры нет, дыхание без хрипов, нос холодный. Я помог ему убрать со стола и вернулся в гостиную к мистеру Ренару, сев в углу с блокнотом и пером. Необходимо было самым тщательным образом зафиксировать в записях все сумбурные события сегодняшнего непростого дня.
Лис слушал мой рассказ не перебивая, но довольно рассеянно, словно бы и без того всё знал. Даже когда я упомянул, что вор обратился ко мне по имени, на рыжей морде моего учителя и ус не дрогнул. Хотя уж этому-то он должен был хотя бы удивиться, что ли?
– Получается, тот фокусник знал меня. Но тогда, возможно, он знал и вас, и инспектора, и сержанта, и всех остальных. А за капитаном Сальгари просто следил, если так искусно сумел изготовить его маску.
– Напомни мне об этом чуть позже. – Лис повёл ухом и перевёл взгляд на большие настенные часы. – У нас должны быть гости. Будь добр, поставь ещё одну чашку для чая.
– Хорошо, сэр. – Я давно выучился угадывать те приказы, которые следует исполнять без уточняющих вопросов.
– И перезаряди свою электрическую дубинку, мало ли…
Примерно минут через десять – пятнадцать Шарль с поклоном сопроводил к нам капитана палермских карабинеров. На этот раз синьор Сальгари был одет в безукоризненно выглаженный мундир, при шпаге, с двумя медалями на груди и держался подчёркнуто вежливо.
– Я пришёл попрощаться, джентльмены. Работать с вами было одно удовольствие. Мистер Ренар?
Мой учитель даже не соизволил привстать, а лишь едва приподнял голову, откровенно зевая. Честное слово, кажется, я покраснел, мне никогда не было так стыдно за него. После короткой паузы капитан опустился в свободное кресло и бесцеремонно перешёл на «ты».
– Значит, догадался?
– Это было нетрудно, ты весьма предсказуем.
– Да неужели?
– Хм, перечислим по пальцам. – Лис неспешно вытянул вперёд правую лапу. – Первое, в Палермо, конечно, есть карабинеры, но розыск беглых преступников вне территории Италии не входит в круг их обязанностей. Второе, преступник может и должен знать о сокровищах богатых господ, но откуда такие сведения у простого капитана? Третье, ты лично предложил инспектору Хаггерту задействовать карманника и мастера по сейфам, после чего сам же сказал нам, что фокусник нанимает людей на месте.
– Всё это пустые мелочи…
– Ну и в-четвёртых, чтобы сделать латексную маску такого уровня достоверности, чтоб за каких-то десять – пятнадцать шагов все увидели, как шимпанзе превращается в капитана Сальгари, дело сложное и недешёвое. Две маски! Я знаю лишь одного мастера такого уровня – Влад Таупеш из Праги, но даже ему потребовалось бы снять гипсовую форму с оригинала. Для первой обезьян везде полно, но для второй просто необходима твоя лживая и гнусная рожа!
Фокусник из Палермо, или капитан Сальгари, как кому угодно, закусил губу.
– Продолжишь дальше сам?
– Верни жемчужину, сволочь!
– Кто, я?! – искренне удивился Ренар. – Да половина гостей на яхте, включая сотрудников Скотленд-Ярда, видела, как ты сам скрылся в подводной лодке, держа под мышкой заветную шкатулку лорда Персиваля, в которой он хранил Чёрную Мадонну! Кстати, тот парень отменный пловец. Полагаю, из выдр, «близкий к природе»?
На этот раз мошенник молчал куда дольше пары минут.
– Плесни ему чаю, мой мальчик, – обернулся ко мне Лис.
– Чай остыл, сэр.
– Другого этот тип и не заслужил! Так вот, в свете моих подозрений, вчерашней ночью я просто поговорил по душам со Стокером и Мак-Тревелом. Они ничего не стали отрицать, в конце концов, все боятся Скотленд-Ярда. Старый вскрыватель сейфов проявил верность воровской чести, то есть всё признал, поклялся не мешать, но отказался сотрудничать. Зато более молодой карманник оказался куда более покладист, с ним мы и разработали план, в часть которого посвятили лишь тебя, Майкл, и вот его. Предполагалось, что ты отвлечёшь лорда, а капитан, скользнув в каюту, ляжет в засаду под кроватью. «Преступник» явится и попадёт в лапы закона, опля!
В моей голове начали быстро складываться кусочки цветной мозаики раннехристианских храмов. По замыслу злодеев, именно капитан карабинеров должен был забрать жемчужину, а потом с криком гнать «преступника» по судну, дождаться, пока тот на глазах у десятка свидетелей не спрыгнет за борт. Однако из-за того, что мы с лордом… как бы э-э… не очень поладили, пришлось корректировать план на ходу. Его подельник просто зашёл в каюту, при мне совершил кражу и уже за дверью передал драгоценность главарю, после чего позволил мне за собой побегать.
В остальном всё было сработано как по маслу, и, когда сзади нас появился липовый капитан, в кармане его плаща уже лежала заветная жемчужина. Правда, недолго…
– Должен признать, что этот пройдоха Мак-Тревел действительно достоин называться королём карманников, – с легким уважением кивнул мой наставник. – Парень так ловко заменил Чёрную Мадонну восковым шариком подходящего размера, с пулей внутри для придания веса, что никто ничего и не заметил. Толпа есть толпа, все толкаются, суетятся, шумят – как тут уследить за карманами, верно? А теперь он ещё и премию получит. Двойную, от меня и от полиции.
Фокусник коснулся было рукояти шпаги, а я в тот же миг направил на него электрическую дубинку.
– Вам двоим всё равно не удержать меня!
– Да пусть уходит, – отмахнулся мистер Ренар. – В конце концов, мы не полиция, чтобы задерживать преступника.
– Но, сэр? – на миг обалдел я, однако, подняв взгляд, увидел в конце коридора, у дверей, грозную фигуру добермана. У собак отличный слух и обоняние тоже, он даже сквозь сон на втором этаже услышал наш разговор и последние десять минут честно ждал в засаде.
Капитан Сальгари проследил мой взгляд, нервно сглотнул и опустил голову.
– На этот раз ваша взяла, джентльмены. Но, клянусь всеми муками пекла, я ещё вам…
– Бла-бла-бла, – равнодушно передразнил его Лис. – Гавкинс, будьте добры, арестуйте мерзавца, из-за которого вы едва не простыли. Инспектор Хаггерт может лично получить у меня украденную жемчужину.
– Ренар, одна просьба, как к другу, – оскалил страшные зубы сержант. – Можно в отчёте я укажу, что преступник оказал сопротивление?
– Мы с Майклом охотно засвидетельствуем.
– Я у вас в долгу.
Через несколько минут он укладывал вопящего преступника в наручниках на пол кеба. Буланый возница подтвердил, что помогать закону его долг. Похоже, что карьера фокусника из Палермо будет прекращена в лондонском суде. Именно том суде, который намеревался купить мстительный лорд Персиваль, а уж он не будет церемониться.
…Забегая вперёд, скажу, что вор выдал всех своих подельников. Кроме того, кто навёл его на Чёрную Мадонну, обязался выкупить жемчужину и предоставил подводный аппарат – невероятную техническую редкость нашего времени, который нам так и не удалось найти.
Гавкинс получил денежное вознаграждение за отменную храбрость в задержании опасного преступника, инспектор был поощрён за блестящее раскрытие дела и возвращение похищенного, мистер Ренар остался в стороне. Впрочем, как вы помните, он чурался общественного признания.
Мне же, как я и говорил, на память обо всей этой истории остался маленький сувенир, розовая жемчужина, бережно хранимая мною до сих пор. И мои записи, которые наконец-то можно показать свету…
Утро началось с урока вольного фехтования. Это значит, что лысый дворецкий гонял меня острой трёхгранной шпагой по всем этажам, я же, со своей стороны, был «волен защищаться» всем, что только попадалось мне под руку. Кто-нибудь пробовал парировать опасные удары шпаги пустым ведёрком из-под угля или отбиваться двумя домашними тапочками? А мне пришлось. Потому что очень хотелось жить, прямо вот очень-очень!
Двадцать восемь раз Шарль мог проткнуть меня насквозь, он сам считал вслух, но в целом занятия давали результат, всего пару недель назад он называл цифру тридцать шесть. Значит, какой-то прогресс есть. Ну или наш дворецкий просто сегодня не в настроении и склонен к праздной лени.
– Ты много думаешь.
– Человек как разумное существо обычно имеет тенденцию к мышлению. – Я принял его руку, со стоном поднимаясь с пола. Синяки, царапины, шишки каждый божий день…
– Думать надо до драки или после, – недовольно поморщился он. – Когда дерёшься, не думай. Вообще.
– Надеюсь, вы закончили, джентльмены? – прозвучало снизу из гостиной. – Шарль, старина, будь добр, один кофе и утренние газеты!
– Сию минуту, месье.
– Мальчик мой, с меня сегодня лёгкая хандра, так что газеты читаешь ты и вслух!
– Разумеется, сэр, – тут же подтвердил я, быстренько сбегая вниз.
Когда учитель в таком настроении, ему лучше не перечить, а шевелиться пошустрее.
Обычно Лис как раз очень даже любит поспорить, подискутировать, поиграть словами, загоняя собеседника в какую-нибудь смысловую ловушку, где тот и обличит сам себя. Но иногда, особенно в хмурые и дождливые дни, на него нападает так называемый британский сплин или, как он выражается, русская хандра. Мистер Ренар скучает, не знает, чем себя занять, пьёт, нудит, всех достаёт, впадая в детские обидки и раздражение по самому ничтожному поводу.
Так что в гостиную я влетел меньше чем за полминуты, уже держа в руках утреннюю «Таймс». Мой наставник, нахохлившись, сидел в кресле, завернувшись в плед, опустив усы и уставясь стеклянным взглядом в стену. Я прокашлялся, встал поближе к окну и развернул газету:
– Читать подряд или сначала заголовки?
– Давай заголовки, – рассеянно буркнул он.
Что ж, это логично. Я с выражением начал зачитывать вслух:
– «Приём в Букингемском дворце. Как и сколько можно принимать без закуски?», «Штаны или шаровары? Пикантные подробности новой формы личной охраны королевы», «Шестеро кебменов не поделили пассажира. Несчастный находится в больнице», «У Вестминстерского аббатства замечена зелёная такса. Сторож заверил полицию, что не пил!», «Аббат ушёл на шаббат. Сколько стоит обрезание в сантиметрах, дюймах, ярдах?».
– Скука…
– Тогда новости соседей?
– Валяй…
– «Шотландские врачи признали эффективность лечения бессонницы с помощью виски!», «Красавица-лисица застрелила молодого жандарма из тюбика губной помады!», «Турецкое пароходство в коме. Вчера на Босфоре…»…
– Так-так-так, – зевнул мистер Ренар. – Что там написано о лисице и жандарме?
– Французская полиция дала краткую информацию о задержании некоей лисы («близкая к природе», имя не разглашается), которая была задержана при попытке незаконного проникновения на выставку картин из частной коллекции. В процессе ареста она застрелила молодого офицера жандармерии из тюбика губной помады.
– Что за дичайший бред?!
– Так написано, сэр.
– Детали! – потребовал он, и в глазах его мелькнул зелёный огонёк.
Увы, в газете больше почти ничего не было, ни объяснений, ни развёрнутого текста. Ну разве что кроме указания города – Париж. Что по факту ничтожно мало, ибо, как я слышал, территория Франции не намного меньше Великобритании, но если преступление произошло в самом Париже, то дело явно заслуживает внимания. Почему же наша пресса не требует разъяснений?
Обычно каждое происшествие, имеющее место быть в любой европейской столице, всегда вызывает особый общественный резонанс. Это вам не мистическая собака в фосфоре, воющая на отдалённых болотах, и не забытое богом жутковатое поместье «Медные буки» в лютой глухомани на границе с Уэльсом. Нет, ведь Париж – это…
Это о-го-го! Центр культуры, свобод, искусства, музыки! Там, как я слышал, даже варьете есть. Хотя, честно говоря, судя по тому, что я слышал о Париже от бабули, это жуткое гнездо страшного разврата следовало бы взорвать динамитом, закопать на полмили в глубину и засыпать солью! С другой стороны, Шарль отзывался о нём совершенно иначе, с его точки зрения, стоило один раз увидеть «Мулен Руж», и можно умирать спокойно!
А можно и не умирать, если тебе там понравилось…
– Месье, к вам посыльный! – донеслось из прихожей.
– Чего ему надо?
– Вручить бандероль!
– О боже, дайте ему шиллинг, заберите её, и всех делов.
– Он настаивает на том, чтобы вручить её из рук в руки, месье!
Лис выругался по-французски, но резко выпрямился и встал, направившись в прихожую. Я остался один за столом, нужды в моём присутствии на момент вручения чего-то там явно не было.
Учитель вернулся буквально через минуту, в лапах у него был небольшой бумажный пакет размером с книгу, серо-коричневого цвета, перевязанный красным бантом.
– Посыльный из бывших каторжников, на две головы выше меня, все руки в наколках, лицо словно молоток для отбивки мяса, редкий типаж, уходящая эпоха, сейчас таких не делают, – бормотал он себе под нос, вновь опускаясь в кресло. – Ни марок, ни почтового штемпеля, ни имени отправителя. Судя по стойкому запаху гуммиарабика, бандероль была упакована и заклеена два-три часа назад. Что же это может быть?
– Э-э, сэр, а если там внутри какие-нибудь сыпучие яды или споры опасных бактерий?
– Тогда бы это была двести тысяч шестьсот пятьдесят восьмая попытка меня убить, – задумчиво облизнул губы Ренар. – Ладно, ладно, шучу! Я вообще их не считаю…
Он бесстрашно вскрыл пакет и высыпал на стол шесть пачек британских банкнот, перевязанных банковской лентой. Несколько тысяч фунтов! К моему изумлению, наставник не обратил ни малейшего внимания на деньги, но самым щепетильным образом исследовал внутренность пустого пакета, вдруг вытащив крохотный клочок белой бумаги.
– Всего три буквы, – отметил Лис, протягивая его мне. – Всего три, но сколько трагизма и интриги.
– «SOS», – прочёл я. – Но это же как-то не…
– Шарль! – громко крикнул мой учитель. – Закажите два билета на ближайший пароход до Парижа. Мы с Майклом должны срочно помочь одной леди, попавшей в беду.
– …?! – вытаращился я.
– Тем более что она вполне щедро оплатила наши услуги!
Лысый дворецкий не задавал вопросов, он молча надел котелок и макинтош и взял в руки зонт, отправляясь в порт. Понятное дело, что меня-то как раз вовсю раздирало любопытство, тем более что мой учитель, занятый сборами, не спешил что-либо объяснять.
Он просто указывал:
– Сложи в свой саквояж пару белья, чистую рубашку, предметы личной гигиены. Одну книгу, потолще, чтоб не скучать в пути. Свою электрическую дубинку. Понимаю, что она всё ещё нуждается в доработке, но тем не менее. Да, тёплый шарф! И, пожалуй, активированный уголь, французская кухня с непривычки может вызвать лёгкое расстройство желудка.
Я кивнул и молча поднялся к себе наверх, чтобы собрать вещи. Ранее мне не доводилось замечать за мистером Ренаром признаков какого-то особо трепетного отношения к своему виду. То есть ему всегда было абсолютно всё равно, кто совершил преступление – человек или «близкий к природе». А тут он срывается из тихого осеннего Лондона в шумный безнравственный Париж только из-за того, что какая-то там лиса кого-то убила?
И ещё эта странная бандероль с деньгами. Нас что, уже наняли расследовать это дело? Но тогда кто и почему? Учитель ведь даже Скотленд-Ярд не предупредил, что собирается уехать, как будто там могли бы нам помешать, поэтому мы просто тихо сбегаем из Англии. Ничего не понимаю, сплошные вопросы, Ньютон-шестикрылый, совершенно ничего…
Когда я спустился вниз, полностью готовый к путешествию, мистер Лис, всё ещё в домашнем халате, пристально изучал расписание паромов через Ла-Манш и, соответственно, движение поездов до Парижа. Не сказать, что оно было самым удобным, но, по крайней мере, стабильным. А через несколько минут вернулся дворецкий. На этот раз его лицо уже не было таким невозмутимым…
– Месье, в кассе уже были билеты на ваше имя. Всё оплачено заранее.
– Неудивительно, – до хруста расправляя плечи, потянулся мой учитель. – Двухпалубный «Лафонтен» отходит в час тридцать пополудни?
– Точно так, месье. У вас каюта первого класса.
– Что ж, Майкл уже собран. Не поможете мне с вещами, старина?
…Через час мы выезжали в порт. На этот раз нас подхватил старый знакомец.
– Здорово дневали, братцы! – приветствовал нас рыжий донец в сбитой набекрень папахе. – Давненько не видались, Лисицын?
– И слава богу, – кротко улыбнулся учитель, проталкивая меня первым в уютное нутро парового кеба. – Майкл, поздоровайся с нашим дорогим другом!
– Фрэнсис, привет! – погромче крикнул я, и жеребец ответил довольным хохотом:
– Привет, хлопчик! От рад же тебя видеть! Куда едем?
– В порт.
– Слыхал, вы там недавно большого шороху навели. Что ж не позвали-то на веселье, жадины-говядины? Ну уж в другой-то раз не отвертитесь…
– Добро, – согласился за нас обоих мой наставник. – В путь и с песней?
Я умоляюще сложил ладони перед грудью («ради всего святого, только не это, сэр!»), но кеб уже дал свисток, пустил клубы сизого пара, и машина загрохотала по лондонскому булыжнику.
И ведь не то чтобы мне не нравились песни с далёкого незнакомого тихого Дона. Просто Фрэнсис пел их так проникновенно, что у меня каждый раз едва ли не сердце прихватывало. Вот как они такое умеют, а?
…Наверное, я бы с удовольствием пересказал весь текст, но меня отвлекли. Мой учитель, откинувшись на кожаное сиденье, неожиданно заговорил сам. Я весь превратился в слух.
– Мальчик мой, ты обладаешь бесценным даром молчания в нужное время и нужный час. Однако в данный момент я больше нуждаюсь в собеседнике, чем в слушателе. Мы с тобой бросили всё на карту, и, пожалуй, ты имеешь право хотя бы знать почему. Я готов ответить. Спрашивай.
– Сэр, куда мы едем? То есть понятно, что в Париж. Я хотел спросить: зачем?
– Правильная формулировка вопроса – это уже половина ответа, – наставительно напомнил он, – Поясняю, наша цель помочь той несчастной лисице, которую французская жандармерия обвиняет в убийстве своего сотрудника. Если ещё точнее, то нам предстоит вытащить из-за решётки некую Крейзи Лизу.
На минуточку мне показалось, будто бы я ослышался. Неужели он говорит о той самой опасной преступнице, что в прошлый раз взяла меня в заложники, угрожая отравленным шипом, и заставила нас обоих участвовать в краже дорогущего бриллиантового ожерелья у доверчивой жены лорда Джорджа Портумберлендского?
– В прошлый раз нам удалось переиграть её, но, как ты помнишь, она всё-таки ухитрилась бежать от правосудия. Полагаю, и в этот раз ей удалось связаться с преданными сообщниками, которые принесли нам деньги и взяли билеты на пароход.
– Но, сэр… это же… Как так?! Она ведь просто сумасшедшая! Она хотела меня убить!
– В том-то и дело, – закусил нижнюю губу мистер Ренар. – Крейзи Лиза никогда никого не убивает. Вообще! Даже пробегающую мимо мышь, она не терпит вида крови. А уж предположить то, что она застрелила полицейского из губной помады? Хорошо ещё, что она не забила там всю парижскую жандармерию дамской пудреницей.
– Такое возможно?
– Для Лизы возможно всё, но, как я уже говорил, она не убийца.
Дальнейшую часть пути мы проделали молча. Так же как без лишних слов расплатились с Фрэнсисом, взяв с него обещание по мере необходимости помогать дворецкому Шарлю, и шагнули по сходням на борт судна.
«Лафонтен» принадлежал французской пароходной компании, но, разумеется, команда говорила на двух языках, и сервис находился на так называемом уровне «как в Париже». То есть свободно, безалаберно, непунктуально и несколько фамильярно. Это приходилось принимать как данность, но уж никак не обижаться или требовать каких-то особых прав.
– Где наша каюта?
– Где-то там, месье…
– А ресторан?
– Ищите по запаху лукового супа. Хотя лично я не рекомендовал бы…
– Во сколько мы прибываем в Кале?
– Я-то откуда знаю? Но вы на французском судне, значит, почти во Франции! Наслаждайтесь, месье!
Если кто не понял, то это был фрагмент нашего короткого диалога с помощником капитана. Представляете себе, что бы нам ответили, обратись мы к простому матросу? Меня буквально трясло от обиды и возмущения, но тем не менее мистер Ренар преспокойно принимал французскую точку зрения на положение вещей. Лично его всё прекрасно устраивало. Как жить в этом мире?
– Мальчик мой, не парься.
– В смысле, сэр?!
– Это русское выражение, оно значит «не беспокойся, не волнуйся, не напрягайся зря сверх меры». Мы, французы, относимся к жизни куда легче, чем вы, англичане. Возможно, именно поэтому нашим народам так нравится ненавидеть друг друга. У вас чай – у нас кофе, у вас виски – у нас вино, у вас ростбиф – у нас лягушачьи лапки, у вас леди и джентльмены – у нас мадам и месье! Париж является городом любви и наслаждений, поэтому не надо относиться ко всему с вашей упёртой британской серьёзностью. Мир велик и разнообразен! Позволь ему оставаться таковым…
Тогда я ещё не мог осознать это в полной мере. Мне, как четырнадцатилетнему подростку, полному юношеского пыла и идей максимализма, было никак невозможно спокойно реагировать на следующее:
– Я просил рыбный суп.
– Вот луковый суп для юного месье.
– Но я же хотел рыбный!
– Рыбного нет, да и какая вам разница? Суп есть суп.
То есть первая же наша попытка отобедать в судовом ресторане упёрлась в тупое недопонимание. Потом я как полный дурак заказал себе хорошо прожаренный стейк.
– Я не могу это есть, в нём кровь.
– Юный месье против мяса с кровью?
Через пару минут передо мной поставили тот же самый стейк, зажаренный буквально до углей, но внутри его по-прежнему была кровь! Если бы не гренки и сыр, я бы точно остался голодным.
Вместо привычного чая со сливками был подан крепчайший кофе с неслабой долей коньяка. Мой наставник отобрал у меня чашку, сделал большой глоток и расплылся в удовлетворённой улыбке.
– Майкл, если что, я бы рекомендовал тебе взять десерт и свалить в каюту. Нам плыть не менее шести часов, так что ты вполне можешь немножко вздремнуть. Тем более если учесть, что при идеальном совпадении расписаний морских судов и железной дороги Париж нам светит не ранее двенадцати часов ночи. А если ещё и опоздаем…
Я даже не пытался спорить. Просто забрал свой молочный мусс с медово-карамельным соусом и честно удалился в наши покои. Каюта первого класса на французском судне являла собой приблизительно второй класс на британских кораблях. То есть узкое помещение, две койки, туалет по коридору и… кружевная скатерть на столике с маленькой хрустальной вазой, где сохнет жёлтый цветок мимозы. Вот, собственно, и всё. Живите как хотите. Целых шесть часов.
Пресвятой электрод Аквинский, но это действительно непринципиально, признал я в течение первых же сорока минут. В конце концов, мы куда-то едем и степень удобств путешествия не всегда так важна, как его конечная цель. А наша цель была столь высока и благородна, что явно искупала все возможные неудобства. Тем более что сами билеты нам заранее купили. Кто? Выясним позднее…
Мистер Ренар присоединился ко мне примерно через час.
– Вот, держи. – Он выложил на узкий столик пакет с круассанами, бутылку яблочного сока и маленькое блюдце с ложкой малинового варенья. – Надеюсь, ты не умрёшь от голода. Как говорят во Франции, есть надо для того, чтобы жить, а не жить для того, чтобы есть…
Не уверен, что тогда эти слова показались мне проверенной веками истиной. Два круассана выглядели внушительно, но внутри были совершенно пустыми, варенье не особо спасло положение, и на ужин мне пришлось довольствоваться соком. Наши роскошные сытные столы от Шарля теперь казались неведомо далекими и чрезвычайно желанными.
В юности организм сжигает калории практически мгновенно, поэтому сочувственно покосившийся на меня Лис добавил от себя лично полплитки чёрного шоколада. Жутко горького, но всё равно вкусного. С погодой нам повезло, судно особо не качало, старина «Лафонтен», пыхтя трубами, медленно, но уверенно шёл через пролив.
– Пока мы не прибыли в Кале, можешь спрашивать, – предложил мне мой учитель, растянувшись на узкой койке, не снимая обуви, как сибарит и джентльмен. – На умные вопросы я постараюсь ответить, на глупые ты ответишь сам.
Игра в вопросы всегда жутко интересна. Я с трудом сдержал пыл первых порывов, выдохнул и начал издалека:
– Почему вы думаете, что эта лисица в Париже именно Крейзи Лиза? В газете не было указано её имя.
– Она проходит под десятком разных имён в разных странах. Но суди сам: лисицу задержали при попытке крупной кражи чего-то там, она сцепилась с полицейским, невзирая на то, что к нему спешат на помощь.
– Другая попыталась бы удрать, – кивнул я.
– Вот именно. Тем более удивительно, что она вообще позволила себя арестовать. Мы с тобой видели мисс Лизу всего раз, но вспомни, эта особа не производит впечатления рассеянной и истеричной стервы. У неё мужской склад ума и железная логика, её преступления отличает продуманный безупречный план, чёткое распределение ролей и гарантированная безопасность каждого соучастника. У неё сплочённая команда, как только любой из них попадает за решётку, разом включается механизм взаимовыручки. Деньги, шантаж, подкуп, угрозы…
– Полагаете, что именно её банда, так сказать, наняла вас?
– Глупый вопрос, отвечай сам.
Покраснев, я мысленно признался сам себе, что действительно сглупил. Ведь если для нас в кассе были отложены билеты именно до Парижа, то конечно же речь может идти именно о той короткой заметке. И, судя по тому, с какой скоростью развиваются события, подобная схема была разработана заранее, применяясь на деле уже далеко не в первый раз.
– Как мы можем ей помочь?
– Ты о чисто технической или моральной стороне вопроса? – зевнул Ренар, закидывая руки за голову. – Ладно, этику отложим на потом. Не хочу углубляться в длительный диспут на тему «Морально ли помогать преступнику, если он задержан незаконно или если он это она?». Не люблю зыбкой почвы под ногами. Вернёмся к технике. Если она всё ещё в участке, а не в тюрьме, вытащить её будет не так сложно. Внесём залог, ей предоставят право так называемого домашнего ареста, а мы раскрутим всё это до полного оправдательного приговора.
– А если она в тюрь… – Я вовремя прикусил язык. – Глупый вопрос, да?
– Нет, вопрос как раз таки совершенно неглупый. В тюрьму переводят, когда следствие считает, что дело раскрыто, можно передавать бумаги в суд. А вот устроить кому-либо побег из тюремной камеры совсем не так просто, как это представляется авторам дешёвых бульварных детективов. Тем более что нам мало вытащить Лизу, нам надо снять с неё обвинения в убийстве.
Только тут мне в голову пришла мысль о том, что же я упустил. Самое главное, то, ради чего мой учитель, подобно артуровскому рыцарю на белом липицианском коне, не задумываясь, кинулся в бой. И речь тут даже не столько о чувстве справедливости или лёгкой приязни к этой странной рыжей даме, «крейзанутой» на всю башку. Нет, мистер Ренар не удовольствовался бы освобождением невиновной, он непременно должен найти настоящего убийцу!
Тот, кто так весомо подставил преступницу Лизу и сумел ускользнуть от всей хвалёной французской жандармерии, видимо, преследовал какие-то личные корыстные цели. Теперь мне становилось особенно ясно, как же мало информации было в той заметке на страницах «Таймс».
Лис, как всегда, был прав: разобраться с этим делом мы могли только в Париже. За стеклом иллюминатора показались размытые огни далёкого берега, значит, до темноты наше судно пришвартуется в порту Кале. Скорей бы…
– О, за это не волнуйся, – усмехнулся мой наставник. – Мы прибудем точно по расписанию.
– Можно ещё один вопрос, сэр? – опомнился я. – А у вас есть кто-то знакомый во французской полиции? Я имею в виду, что нам явно понадобится помощь.
– Знакомый есть, некий сержант Санглер. Хотя, возможно, сейчас он уже вырос до капитана. Милейший тип, если его не бесить.
По мечтательному выражению его жёлто-зелёных глаз было ясно, Лис как раз таки обожает бесить своего французского приятеля. Наше судно причалило примерно через час. А спустя ещё сорок пять минут мы уже садились в купе скоростного поезда Кале – Париж. Попутчиков у нас не было, неизвестный благодетель также оставил нам в кассе четыре билета, полностью выкупив все места в купе.
Я бросил взгляд на вокзальный буфет, но мистер Ренар категорически помотал головой.
– Ты решил отравиться экзотическим способом? В поезде будут подавать чай и мармелад.
Вот, собственно, это и составляло мой ужин. Учитель прилёг, вытянувшись на бархатной полке, я же прилип носом к стеклу, пытаясь разглядеть за окном новую, невиданную мной страну. До недавнего времени мне не доводилось покидать Лондон, но после трудоустройства у Лиса я не только ездил по Британии, но даже посетил Шотландию. И хоть, как правило, все наши поездки были сопряжены с довольно опасными приключениями, что может быть лучше, чем с юности начать познавать мир. А манящая Франция занимала особое место в моей душе…
Великая страна и культура, великие короли и полководцы, великая архитектура, искусство, литература! Страна лучшего в мире вина и выпечки, самых прекрасных женщин и свобод, страна кровавых революций и героических песен! Ну и маловразумительной грамматики, где последние три буквы в словах непременно пишутся, но не читаются…
Невероятный Париж, город, где творили Гюго и Роден, Дюма и Пуссен, где «Мулен Руж» соперничает с Нотр-Дам, Булонский лес – с садом Тюильри, шаловливый Версаль – с величественным Лувром, а невероятное звёздное небо – со своим же отражением в синих водах Сены! Восхитительный сыр, чудесные пирожные, свежайшие листья салата, хрустящий багет и настоящий французский кофе!
Мистер Ренар частенько рассказывал мне о весёлой жизни на материке, да и я сам много читал, поэтому сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда седой проводник в поезде громко объявил, что через час двадцать следующая станция – столица Франции, город Париж!
– Майкл, пожалуйста, прикрой рот и ничему не удивляйся, – попросил Лис, как только мы вышли на вокзале Гар-дю-Нор. – Здесь это не принято.
Практически уже была ночь, тем не менее вокруг кипела жизнь: сновали пассажиры, слышались зазывные крики извозчиков, свистки полицейских, чей-то нарочито громкий смех, лирическая музыка аккордеона. Вездесущие парижские еноты отчаянно пытались всучивать вечерние газеты всего за один су. Важные грузчики-медведи неспешно зевали у своих багажных тележек, в прохладном воздухе разносились ароматы жареных каштанов и полузапрещённого абсента.
– Смотри под ноги, англичанишка! – Меня едва не сбил с ног какой-то мелкий мальчишка с внешностью записного Гавроша.
– Прошу прощения, месье, – на автомате ответил я, приподнимая шляпу. – Отличная погода, не правда ли?
– Придурок, – хмыкнул он, пытаясь скрыться в толпе, но цепкая лапа моего учителя выдернула его за воротник, словно лишний волосок из брови.
– А-а! Отпусти, фараон проклятый!
– Невежливо грабить приезжих, – наставительно покачал головой мистер Ренар, возвращая мне моё же электрическое перо, мой новый блокнот и мой кошелёк с шестью фунтами карманных денег. – Если так уж нужны средства, их можно заработать.
Мальчишка мигом прекратил орать и вопросительно уставился на моего учителя.
– Нам нужно побыстрее добраться до отеля «Риц», где-то перекусить и условиться о найме проводника на два-три дня пребывания в Париже.
– Десять луидоров в день, кров, постель, еда и…
– Один луидор за три дня, – быстро перебил Лис. – Плюс премия в пять экю за каждое выполненное задание.
– Принято, месье-жадина-командор!
– Как твоё имя, наглый мальчик?
– Гаврош!
– Он издевается, сэр? – на всякий случай уточнил я, но мой наставник лишь шутливо погрозил мне пальцем. Да-да, не задумываться, не переживать, не искать логики – мы в Париже…
Кстати, не знаю уж, какие организационные таланты дремали в этом грязном мальчишке, но примерно через две минуты мы уже ехали по булыжным мостовым вдоль Сены. Привычных британскому глазу кебов здесь не было, но паровые повозки и экипажи точно так же раскатывали по улицам и проспектам.
И точно так же, как у нас, ими правил неистребимый конский профсоюз. Нас вёз седоватый, пегий в яблоках мерин, жутким голосом услаждающий пассажиров французским шансоном:
– Что? – невольно дёрнулся я. – Но, сэр, он поёт «морквей»?! Ньютон-шестикрылый, но можно ли так сказать?
– Не обращай внимания, это французская поэзия, в ней можно всё. Ты ещё не читал, как развлекался стихами-рисунками тот же Аполлинер или извращал рифмы Рембо? О-ох, главное, делай вид, что ничему не удивляешься. Только это может спасти психику англичанина в Париже.
Слова моего наставника воистину оказались пророческими. Под подобные песни с самым вольным обращением с нормами грамматики нас довезли до места. Гаврош спрыгнул с подножки нашего экипажа, поймал подброшенную монету и лично вручил её извозчику. Таким образом, мы расплатились и никто не проехался на дармовщину. Профсоюз такого не позволял.
Отель «Риц» походил скорее на сверкающий огнями четырёхэтажный дворец какого-нибудь жутко богатого европейского монарха. Повсюду колонны, мрамор, гранит, хрусталь, нежнейший тюль, тяжёлый бархат и мебель из красного дерева.
Договорившись с нашим новым знакомцем о завтрашнем дне, мы шагнули в распахнутые швейцаром двери.
– Чем могу вам помочь, джентльмены? – мгновенно угадав в нас британцев, обратился к нам подтянутый портье, демонстрируя безукоризненный английский.
– Будьте добры, проверьте наличие брони на имя мистера Ренара.
– Увы, сэр…
– Тогда Ренье, – поправился мой учитель.
– Да, – радостно подтвердил портье. – Не далее как сегодня утром был зарезервирован императорский люкс. Всё оплачено на три дня вперёд. Добро пожаловать, месье Ренье! Не желаете бокал лёгкого шабли с дороги? У нас прекрасный ресторан и работает круглосуточно.
– Отлично, – согласился Лис, снимая шляпу. – Пожалуй, мы с моим секретарём воспользуемся вашей любезностью. Доставьте наш багаж в номер.
– Сию же минуту!
Мы зашли в туалетную комнату на первом этаже, вымыли руки и торопливо отправились в ресторан. Не знаю, кто как, но лично я был жутко голоден и готов был съесть слона!
Нас встретили двое официантов, томных, замученных стариков с благородными залысинами и осиными талиями, препроводив к свободному столику у окна. Мой наставник задумчиво уставился взглядом в никуда, под его длинными ресницами мелькали отсветы витринных огней и уличные фонари. Он попросил себе бутылку бордо пятилетней выдержки и отказался от меню.
Я ещё недостаточно хорошо читал по-французски, хотя говорил вполне бегло, поэтому быстро запутался в сложных названиях блюд, а отвлекать Лиса сейчас явно не стоило. Ладно, как-нибудь выкручусь сам. Это несложно, надо только брать то, что у них лучше всего готовят.
– Гарсон, могу я спросить?
– Вы в Париже, здесь можно всё.
– Тогда что порекомендуете на ужин?
Старик-официант закатил глаза:
– Есть вредно. Тем более на ночь.
– Тогда что-нибудь лёгкое.
– Вода?
Мне показалось, что он надо мной открыто измывается, но просить помощи было не у кого, мой желудок бурчал, и я решительно потребовал:
– На первое и второе – ваши фирменные блюда!
Официант мучительно медленно кивнул и развернулся с видом римского императора, жестоко страдающего от людского непонимания. Буквально через пару-тройку минут передо мной поставили крохотную тарелку с густой жижей бурого цвета, прямо в ней лежал пук каких-то отчаянно пахнущих сухих веточек. Запах напоминал одеколон.
– Что это?
– Суп-пюре из шампиньонов по-бургундски с коньяком.
– А зачем в супе гербарий? – Я осторожно вытащил букет из тарелки. – Можно поставить его в какую-нибудь вазочку?
– Мальчик мой, заткнись и ешь, – тихо посоветовал Лис, на секунду выходя из прострации.
Он покачивал в руках бокал вина, но до сих пор не сделал ни глотка. Казалось, что беззаботная Франция будила в нём прямо противоположные чувства: ни веселья, ни лёгкости, ни даже тени хорошего настроения не было на его зверином лице. Мне не часто доводилось видеть его в таком состоянии, надеюсь, он не заболел? Или я не всё знаю о его истинных отношениях с Крейзи Лизой…
– Эта жиденькая каша из грибов вполне себе вкусная!
– Вполне себе?! – с невероятной смесью изумления, иронии, язвительности и негодования повторил за мной официант. – Пойду передам ваши слова повару. Надеюсь, он повесится.
Я не позволил ему испортить себе аппетит, быстро доел то, что было обозначено как суп, а вскоре передо мной поставили огромный серебряный поднос, на котором лежали шесть крохотных улиток, чьи раковины были забиты зелёной тиной, и неистребимый букет тех же сухих веточек. Видимо, на ближайшем пустыре колосились неисчерпаемые запасы этого растения.
– Улитки эскарго по-марсельски, – в ответ на мой красноречивый взгляд высокомерно протянул старый гарсон. – Наше фирменное блюдо.
Я принюхался. Запах чеснока и горячего масла буквально сжёг слизистую оболочку носа. Думаю, теперь я дня три не смогу ощущать запахи, но, с другой стороны, и насморк мне уже никогда не грозит, это точно.
– Их надо как-то разгрызать?
Официант схватился за сердце. Мистер Ренар вновь снизошёл на грешную землю, ткнув пальцем в ряд вилок слева от меня, самой маленькой следовало извлечь улитку и съесть её с выражением высочайшего блаженства на лице. Видимо, мои актёрские таланты были не на высоте, потому что смотреть, как я, перемазанный зеленью и маслом, отважно выковыриваю очередную упирающуюся улитку, сбежалась половина кухни. Если они думали, что мне непонятен французский, то зря, я прекрасно всё понимал.
– О сен Дени, кто пустил это чучело в приличное заведение? Всем известно, что британцы жуткие варвары! Да он же буквально издевается над нашей кухней, даже младенец знает, как есть эскарго! Мон дьё, кто-нибудь, поставьте ему миску на пол, парню так привычнее! Представляю, как он будет запихивать суфле в рот, черпая его прямо немытыми руками! Вы только посмотрите, что он творит с несчастными улитками?! Это же геноцид какой-то! Мон ами, вызывайте полицию, такой тип способен есть десерт мясницким ножом!
– Будем считать, что первое знакомство с французской кухней прошло не совсем удачно, но ты справишься, – приободрил меня мистер Ренар. – Наверное, пора отдыхать.
Он демонстративно вылил содержимое бокала обратно в бутылку и передал её мне, предварительно заткнув пробкой. А сам быстрыми шагами направился к болтающей прислуге.
– У нас был тяжёлый день, – громко объявил он, выхватывая шпагу из трости. – Кто-нибудь непременно желает дать мне возможность отвести душу?
Французских хохмачей как сдуло, словно сахарную пудру с круассана. Мы забрали ключи на рецепции, и я весьма смутно помню, как добрались на второй этаж, в огромный номер-люкс, где уже горел камин, на столике стояла ваза с фруктами, а ноги утопали в высоком ворсе персидского ковра едва ли не по щиколотку. Кровать с балдахином была настолько велика, что на ней можно было бы уместить паровой кеб. Я рухнул, едва успев раздеться, и греческий бог Морфей поцеловал меня в лоб…
Когда я проснулся, мой учитель в задумчивости сидел у камина. Угли давно прогорели, на столике стояла та же початая бутылка бордо – он выпил меньше половины и, судя по затуманенному взору, не спал всю ночь.
– Я много думал, мой мальчик, и пришёл к неутешительным выводам. Во-первых, Крейзи Лизу, несомненно, подставили, во-вторых, речь идёт об особо изощрённом и заранее спланированном убийстве, а в-третьих, даже если нам удастся найти преступника, крайне маловероятно, что мы сумеем доказать его вину.
– Не может быть, сэр, – недоверчиво зевнул я, уютно потягиваясь под одеялом. Вылезать не хотелось абсолютно, даже в лучших отелях Парижа явно экономили на дровах.
– Твоя юношеская вера в победу добра над злом всегда вызывает умиление.
– Я не льщу вам. Я правда думаю, что вы самый лучший сыщик на свете!
– Знаю, – без тени улыбки кивнул он. – Но что хуже всего, в этой некрасивой ситуации крайними можем оказаться именно мы. Не делай удивлённое лицо! Да, мы ни в чём не виноваты, но это Париж, детка…
Честно говоря, меня стала уже чуточку раздражать эта фраза. Слишком многое ею оправдывалось и типа прямо вот так многозначительно объяснялось.
– Посмотри, – Лис резко встал с кресла и отдёрнул тяжёлую штору, – видишь тех двоих жандармов под нашим окном, а там ещё двоих на противоположной стороне? Так вот, они простояли всю ночь, не сводя глаз с окон нашего номера.
– Э-э, что, за нами следит полиция? – не понял я, но честно встал и посмотрел.
Да, четверо служителей закона, встретившись со мной взглядом, вежливо коснулись двумя пальцами козырьков форменных фуражек. Учтивость – отличительная черта французов, я невольно ответил столь же любезным кивком, желая всем доброго утра.
– Мне тоже с ними поздороваться?
– Необязательно. Одевайся, через десять минут мы спустимся на завтрак. Как бы ни легли сегодня карты, но мы отыграем эту партию до конца.
– Сэр, а у нас не получится между делом посетить Лувр?
– Само собой, Майкл, как ты только мог усомниться?! – искренне удивился мистер Лис, всплеснув руками. – Надо быть полным глупцом, чтобы, расследуя тайну кровавого убийства в центре Парижа, не посетить по дороге Нику Самофракийскую или не улыбнуться Моне Лизе! Я бы никогда себе такого не простил.
Вот скажите на милость, шутит он сейчас или говорит серьёзно? Единственное, что я всегда мог противопоставить моему язвительному наставнику, так это холодную британскую невозмутимость. С каковою я и прошествовал в ванную, где, совершив (произведя, исполнив?) все необходимые гигиенические процедуры, предстал перед моим учителем полностью готовым к препровождению на завтрак с целью утреннего приёма пищи.
– Я готов, сэр.
– Ты кое-что забыл, мой мальчик. – В лапах Лиса сверкнуло шпажное лезвие, вытянутое им из трости. – Никто не отменял твоих тренировок. Шарль был бы искренне огорчён. Защищайся! Но только не вздумай разбить тут что-нибудь.
Легко сказать… Вы когда-нибудь пробовали драться в помещении, набитом бесценной роскошью, словно будуар персидского султана? Мне оставалось лишь бегать и уворачиваться.
– Не трогай вазу! Это богемский хрусталь! А это стул эпохи императора Наполеона. Да, им тоже отмахиваться нельзя! И люстру не раскачивать, и мебель не ломать, и бокалы не бить. Вот только попробуй у меня кидаться подушками. Это же гусиный пух из Нидерландов!
Единственное, против чего не было возражений, это мой же дорожный саквояж. Мистер Ренар легко проткнул его в шести местах, но стоило мне извлечь свою экспериментальную дубинку, как он гордо поднял шпагу остриём вверх, словно салютуя победителю.
– Туше! Разумеется, я отобью в сторону твою стальную нитку с иглой, но тут есть возможность запросто словить разряд тока через лезвие клинка. Не будем более рисковать, мы ещё пригодимся друг другу.
Пресвятой электрод Аквинский, всё? Я с трудом выдохнул, кажется, буду жить…
На завтрак вниз мы спустились рука об руку, как двое благородных британских джентльменов. Я бы сказал, как элегантный дядюшка и слегка вспотевший племянник. В ресторане нам предложили тот же самый столик, обслуживал тот же самый седовласый гарсон, но…
– Сэр, – шёпотом спросил я, с ужасом глядя на свою тарелку, – они это всерьёз?!
– Есть, чтобы жить, а не наоборот, – с мягкой полуулыбкой напомнил мистер Ренар, принимаясь за свою порцию. – По крайней мере, это вкусно и питательно.
Ага! Всего один мини-круассан, одно перепелиное яйцо всмятку, одна чайная ложечка джема и крохотная, словно из кукольного набора для девочек, чашечка кофе. Лично мне хватило полторы минуты, чтобы, тщательно прожёвывая, спороть весь завтрак, а в желудке по-прежнему было пусто.
В тоске оглядываясь на соседние столы, я убедился, что подавали здесь всем одно и то же, так что, наверное, встретить в Париже не то чтобы толстого, а хотя бы сытого француза уже считалось бы большой удачей. Но в каждой стране свои порядки, и, видимо, ничего с этим не поделаешь, пока мы здесь, нам придётся голодать. Лис сострадательно посмотрел на меня и молча отдал свой круассан. По-моему, я проглотил его, даже забыв сказать «спасибо»…
На улицу мы вышли во всеоружии, он с тростью-шпагой, я с экспериментальной дубинкой. Привычного лондонского дождя не было, светило по-осеннему уютное солнышко, а воздух дышал утренней прохладой. Первым делом мой учитель подошёл к тем самым жандармам:
– Чудесная погода в Париже в это время года, не правда ли, офицеры?
Двое жутко засмущались, но признали, что да, на днях вообще была жуткая жара, до восемнадцати градусов по Цельсию.
– Мы с секретарём сразу отметили, как французские власти заботятся об иностранных гостях. Позвольте вам выразить нашу глубокую благодарность! Вы ведь простояли здесь всю ночь только ради нашей безопасности?
Французы заметно покраснели, но столь же любезно уверили нас, что да, они честно хранили наш покой за стенами отеля «Риц».
– Кстати, в каком отделении служит мой добрый приятель, сержант Санглер? Знаете такого? Уверен, что он всё так же добр, сентиментален и мил, как в годы нашей светлой юности.
На лицах бедных жандармов читалась сложная гамма чувств. Похоже, они не знали, что капитан (!) Санглер из комиссариата близко знаком с моим учителем, но были абсолютно точно уверены, что эпитеты «добрый, сентиментальный и милый» несколько неточно обрисовывают его истинный характер.
Между тем Лис раскланялся и, отойдя на десяток шагов, тихо свистнул.
– Салют, скупердяй-командор! – Малолетний уличный бродяжка с говорящим именем появился рядом, словно вынырнув из-под булыжной мостовой.
– Салют, нахал, – кивнул мистер Лис, доставая монету в два су. – Нам нужна паровая повозка и утренние газеты.
– Вы даже не успеете дать хорошего пинка своему английскому секретарю, месье, – хмыкнул Гаврош, и действительно минуту спустя мы уже катились по парижской брусчатке, усыпанной жёлтыми листьями каштанов и клёнов.
Париж вставал рано, улицы были полны народу.
Лис быстро листал прессу, но, похоже, о деле Крейзи Лизы больше ничего не сообщалось. Старик-извозчик спал на ходу, тыкаясь мягким храпом в свои же колени, чудом не пропуская повороты и не сбивая прохожих. Но, хвала святому электроду Аквинскому, он хотя бы не пел во сне.
До жандармского комиссариата за Нотр-Дам мы добрались без приключений. Следили ли за нами? Не знаю, но в любом случае нас встречали. Не менее десятка вооружённых стражей порядка выбежало из здания, стоило нашей повозке припарковаться поближе.
Лис отпустил Гавроша, расплатился за проезд и первым ступил на тротуар, усыпанный кленовыми листьями. Я шагнул следом. На нас с подозрением и недовольством смотрели десятки глаз. Что-то теперь будет…
– Ренар, рыжая каналья! – В дверях управления показался здоровущий сутулый кабан из «близких к природе». – Наверное, ты совершенно лишился мозгов, если припёрся в мой город после того, что сделал?!
– Санглер, дружище, – мой учитель широко распахнул объятия, – а чего уж такого я сделал? Расскажи нам, ведь здесь все свои!
– Сволочь, – мигом опомнился кабан, прикусив язык.
– Я тоже по тебе скучал!
– Убью…
В общем, как вы, наверное, уже догадались, мы беспрепятственно прошли внутрь, и капитан жандармов принял нас в своём кабинете. Санглер конечно же не был сентиментальным милашкой, скорее он выглядел горячим и скорым на рукоприкладство типом, что, возможно, при его работе минусом не считалось. Заместитель, немолодой мужчина, которого нам даже не представили, принёс кофе, за что был в грубой форме послан заниматься делами.
Мистер Ренар же сразу начал с главного:
– Дружище, ты взял не ту лису. Крейзи Лиза, бесспорно, воровка, мошенница и преступница, но не убийца!
Помрачневший кабан ответил не сразу. Долгую минуту он молчал, то ли собираясь с силами, то ли пытаясь держать себя в руках. Потом открыл ящик внутреннего стола и достал черно-белую фотографию молодого, подтянутого кабанчика в форме. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы отметить их родственные черты.
– Мой племянник Этьен. Мог сделать блестящую карьеру, я помогал ему.
– Это он убит? – догадался я.
Капитан рассеянно кивнул, Лис положил лапу ему на плечо:
– Я всё понимаю, Санглер.
– Чёрта лысого ты понимаешь… вечно лезешь не в своё дело… Она виновна-а!
– Так ты хочешь наказать Лизу или всё-таки истинного убийцу? – бесстрашно глядя в налитые кровью кабаньи глаза, тихо спросил мой учитель. – Дай мне все бумаги по делу, выпиши пропуск в тюрьму, и я обещаю тебе найти того, кто действительно убил твоего племянника.
– Нет!
– За два дня, – невольно добавил я и пылко кивнул.
Ренар и Санглер уставились на меня в равном недоумении, потом, видимо, в неспешном мозгу клыкастого капитана зашевелились шестерёнки, и он расплылся в нехорошей улыбке:
– Два дня ничего не решают, Ренар. Эта дрянь в отдельной тюремной камере под присмотром комиссариата, бежать из-под носа всей полиции Парижа она не сможет. Итак, два дня. Но, если ты считаешь, что я выделю тебе людей…
– Только материалы по делу.
– Забирай.
Когда мы вышли из комиссариата, я действительно словил подзатыльник. Да, признаю, заслуженно. Поэтому было хоть и больно, но зато ни капельки не обидно.
Привалившись к стене соседнего дома, нас ждал беззаботный Гаврош в драной кепке на затылке.
– Моё почтение, парни! Когда вас зацапали фараоны, я уж думал, плакали мои денежки. Какую ногу вы сломали капитану-кабану, чтоб он вас отпустил?
– Едем в частную галерею барона Жильбера де Тюссо, – не позволяя втянуть себя в пустой разговор, быстро приказал Лис.
Мальчишка отсалютовал на манер наполеоновских гвардейцев.
Я никак не могу уловить на слух свиста той заливистой мелодии, которой он подзывал свободные паровые повозки. Но, видимо, извозчики отлично её знали, поскольку ждать пришлось не более минуты. У нас в Лондоне бывает проблема поймать свободный кеб, а тут только свистни!
– Держи. – В повозке учитель передал мне лист с описанием орудия убийства. – Это тюбик из-под губной помады. Каково твоё профессиональное мнение, мой мальчик?
– Этого не может быть, сэр, – уверенно ответил я. – Даже при беглом взгляде можно твёрдо сказать – этой штуке не хватило бы мощности.
Меж тем описание свидетельствовало, что выстрел был произведён из небольшого цилиндра, размером не более моего указательного пальца. Электрический разряд выталкивал круглую свинцовую пулю, каковая и пробила твёрдый череп молодого Этьена почти насквозь.
Какой необразованный идиот составлял столь ненаучный протокол, а, Ньютон-шестикрылый? Да при такой дешёвой батарейке пуля бы отскочила даже от спелой тыквы! Крейзи Лиза, каким бы профи она ни была, нипочём не могла нанести полицейскому такую рану.
– У любого убийцы есть возможность и повод, без этого никак нельзя лишить кого-либо жизни. Значит, ты уверен, что возможности у неё не было. А как насчёт повода? – Лис разговаривал сам с собой, лихорадочно перебирая страницы. – Ага, вот! Да это была целая спецоперация! Наш бравый капитан планировал её не один год и специально послал племянника, дабы тот лично задержал преступницу, получив таким образом новый чин. Но что-то вдруг пошло не так…
Пока мы ехали, он кратко ввёл меня в курс дела. Оно действительно казалось сколь простым, столь же и запутанным. Капитан Санглер охотно протащил к себе на службу любимого племянника и всячески ему покровительствовал, считая, что ещё год-два, и молодой офицер сможет занять кресло его заместителя. Фактически вся засада для поимки хитроумной лисы была заточена именно под него.
Полиции удалось выйти на контакты с воровкой, и капитан, представившись богатым коллекционером, лично заказал ей украсть небольшую картину «Утро в сосновом бору», где была изображена большая бобриха с тремя бобрятами. Холст сорок на пятьдесят, начало века, работа известного голландского живописца Босса-младшего, куплена на аукционе в Харькове за шесть тысяч фунтов стерлингов. Её-то и предстояло унести неуловимой Лизе, дабы передать «коллекционеру» всего за пару тысяч. Чистый и непыльный заработок, почему нет?
Полиция предупредила владельца картины, расставила ловушки и села в засаду с обеда. Заявившаяся в двенадцать ночи преступница осторожно сняла картину со стены, упаковала её в заплечный ранец, но тут же была схвачена за руку молодым кабаном! Далее всё тоже шло как по маслу: его сослуживцы сорвались с мест, но одновременно со вспыхнувшим светом электрических ламп раздался тихий хлопок выстрела. Племянник Санглера был убит на месте, мгновенная смерть, пуля едва не прошила его голову насквозь, войдя в правый висок.
Крейзи Лизу повязали на месте, она даже не пыталась сопротивляться. На паркетном полу валялся брошенный странный цилиндр, более всего похожий на тюбик губной помады. Однако опознать в нём оружие убийства смог бы даже ребенок, поэтому судьба знаменитой воровки была решена. Как её не разорвали на месте, одному богу известно.
Но её верные сообщники, оставшиеся на свободе, смогли применить план «Х», запустив в действие этой трагической пьесы одного неравнодушного консультанта из Скотленд-Ярда…
– А теперь, мой мальчик, скажи, какие моменты смущают тебя в этом отчёте?
– Кроме так называемой губной помады? – на всякий случай уточнил я. – Ну, сколько я знаю эту лису (а мы встречались, как вы помните), Лиза отчаянно храбра, но никогда не теряет головы. Сэр, что, если она сама подставилась? То есть она хотела, чтобы её арестовали, потому что… возможно…
– В тюрьме она будет в большей безопасности, – безошибочно закончил мою мысль учитель. – Если вся полиция, жандармерия, комиссариат, задействованные в той операции, убеждены, что видели своими глазами, как она безжалостно пристрелила их сотрудника, да ещё родственника капитана… Ей будут мстить все! Убийство полицейского не прощается. Как только её переведут в общую камеру, она даже не доживёт до суда. Я знаю, как это делается, я сам там был…
Минуту или две мы молчали. Лис погрузился в гнетущие воспоминания, и мне казалось неудобным дёргать его дополнительными вопросами. К счастью, вскоре он сам резко вскинул голову, в глазах его полыхал охотничий азарт, и я бы не позавидовал сейчас его таинственным противникам.
– Мы найдём все ответы в галерее. Там, где всё началось и закончилось.
…Когда повозка остановилась и мы расплатились за проезд, мистер Ренар поманил своего уличного помощника, протягивая ему целых пять экю:
– Ты на стрёме, негодник. Залипни в стекло, но, если засечёшь хвост или шухер с фараонами, припусти старого доброго гальского!
– Зуб даю, барыга-командор, – честно поклялся Гаврош. Судя по его гнусной ухмылке, уж он-то отлично всё понял и выполнит приказ даже ценой собственной жизни.
Пресвятой электрод Аквинский, я начинал чувствовать невольное уважение и даже лёгкую зависть к этому мальчишке. Смешивать в такой пропорции вассальную преданность и максимальную свободу у меня никогда не получалось. Уверен, что, если его будут пытать, он лишь расхохочется в лицо палачам, да ещё и обложит их отборной площадной бранью. Я бы так не сумел. Наверное, для этого надо родиться именно французом и именно в Париже.
Галерея располагалась в частном особняке барона Жильбера де Тюссо, известного в Париже, Берлине, Вене и Санкт-Петербурге как недалёкий, но весьма щедрый меценат. Мой наставник передал мажордому свою визитную карточку, и мы были приняты буквально сразу. Барон, низенький толстячок с редкими кудряшками на затылке, короткими усиками и бородкой в стиле эспаньолки, сам выбежал встречать нас в прихожую.
– О, месье Ренье! Знаменитый консультант британской полиции. Дьявольщина, я столько слышал о вас! Ведь это вы вернули герцогине Портумберлендской её бриллианты? Вы помогли господину Радживу Капуру вернуть знаменитый алмаз Шести Раджей? А уж, чёрт побери, о ваших удивительных подвигах при дворе русского царя Александра ходят легенды!
Голос у него был тонок почти до фальцета. Видимо, он сам понимал это и, чтобы казаться брутальнее, вставлял в свою речь грозные богохульства.
– Вы раскрываете тайны, покрытые могильными плитами, – холодно, едва ли не до готической дрожи протянул Лис. – И у стен есть уши. Но даже стены иногда кричат от боли…
С этими словами он совершил резкий прыжок вправо и сбил с ног того же мажордома, который (держу пари!) шёл только для того, чтобы сообщить о накрытом столе в гостиной. Однако на барона такая прыть неожиданно произвела самое благоприятное впечатление. Он едва не присел, с благоговейным ужасом глядя на моего учителя.
– Вы ещё экстравагантнее, чем мне рассказывали. Что привело вас сюда, месье Ренье? Смерть и преисподняя, если я хоть чем-то могу вам помочь, располагайте мной, моим домом, моим состоянием, возьмите все мои деньги…
– Укажите мне место, где произошло убийство полицейского. И дайте всем вашим людям строжайший приказ не появляться в поле моего зрения.
– Ну-у…
– Не так громко, – на ухо предупредил Лис. – Этот мальчик мой секретарь. Красив, как Гименей, но немой и при виде ярких эмоций впадает в панику. То есть весьма опасен.
Я кротко вздохнул, скрючил пальцы, уставился плотоядным взглядом в шею барона Жильбера и, скривив рот, пустил длинную слюну. На этот раз всё вышло как нельзя убедительнее.
– О да, черти и сатана, – почти шёпотом ответил хозяин дома. – Я слышал, что ваш помощник большой оригинал, предпочитающий женское платье и мазохистские опыты с электричеством. Вы правы, не будем его провоцировать.
Нам указали маршрут на второй этаж, непосредственно в галерею. Место, где был убит племянник кабана, до сих пор окольцовывалось жёлтой лентой на пяти столбиках. «Украденная» картина была возвращена на свое место на стене. Лично я просто не знал, что именно мы намерены здесь найти.
Вроде бы всё было на своих местах, отметин от пуль на стенах быть не должно, все утверждали, что прозвучал один выстрел. Хотя пневматика, а уж тем более электричество при выстреле не производит особого шума. Слабый хлопок услышать, конечно, можно, но ведь не в общей суматохе, под свистки и топот десятков ног. Тем не менее Лис что-то искал и…
– Встань в центр.
Я безоговорочно пролез под ленту, занимая место, где, возможно, стоял несчастный.
– Повернись ко мне боком, – командовал мистер Ренар, стоя в дверях в пяти шагах от меня, у косяка соседней комнаты. – Так, годится. Замри. Паф-ф! Теперь падай.
Я послушно растянулся на полу.
– Идеальное место для прицельного выстрела. Вот только из чего он был произведён? Хм, иди-ка сюда!
Разумеется, я сразу встал, отряхнул колени и подошёл к наставнику в соседнюю комнату. Он, не тратя времени, ткнул меня носом в средневековый ключ от города, висящий на стене. Здоровый такой ключик, с мой локоть, не менее. Только непонятно, при чём тут он?
– Сэр?
– Господи боже, Майкл, неужели ты недостаточно активно изучаешь историю Средних веков?!
– С чего это?
– С того! Что ты видишь?
– Символические ключи от города. Как правило, их вручали победителю в знак полной капитуляции. Разумеется, сейчас никаких ворот нет, современные города быстро превращаются в мегаполисы, и ключи, даже символические, теряют свой статус.
– Короче.
– Короче, смысла в них нет. Ни тогда, ни сейчас.
– Идиот, кого я учу…
– Но, сэр?!
Вместо ответа Лис что-то повернул, щёлкнул предохранителем, и в тот же миг обычный старый ключ стал пистолетом для одноразовой стрельбы. Я невольно сглотнул…
– Вот так, при передаче символических ключей от городских ворот, можно было одним выстрелом избавиться от полководца или короля вражеской армии. Держи!
Я ещё раз осмотрел ключ. Механизм был полностью исправен, но если из пистолета когда и стреляли, то лет сто, а то и двести назад. Так я и сказал моему учителю. Он едва сдержал раздражение, остановив свои руки в дюйме от моей тонкой шеи…
– Э-э, мальчик мой, скажи: а если бы пуля вылетела вот прямо из этого ключа? Могло бы такое сработать? Подумай, не спеши.
– Ну, учитывая его размеры и ширину ствола, в принципе почему бы и нет? Объём сжатого воздуха при таком разбеге вполне мог бы вытолкнуть свинцовую пулю на семь или даже восемь футов. И да, сила будет такая, что височную кость прошьёт насквозь. Но ведь из этого ключа не стреляли!
– Согласен, – выслушав меня, признал Лис. – А так, представь, насколько бы стройная версия выстроилась.
– Увы.
– Но что, если некто из тех людей, кто ранее бывал в этом доме, заранее измерил все параметры этих ключей? По идее информация данного толка не является секретной. Тогда этот таинственный некто вполне мог бы заказать пистолет в виде точно такого же ключа и, находясь в засаде, выждать момент, спуская курок: паф-ф!
Изобразив губами звук выстрела, мистер Ренар мотнул головой, указывая на выход, значит, здесь нам больше делать нечего. Тем более что со стороны улицы в открытое окно ворвался яростный петушиный крик.
– Уходим.
Мы почти бегом спустились вниз, где Лис нарочито медленно и максимально таинственно поблагодарил нашего любезного хозяина.
– А не брал ли кто антикварный ключ от города, допустим, на экспертизу подлинности?
– Да, месье… – обалдел барон. – Чёрт побери, так оно и было. У меня изымали именно этот старый ключ под расписку, ровно на сутки. Это был письменный приказ самого капитана жандармерии, а господину Санглеру так трудно отказать. Адское пекло, да вы и сами это знаете, верно же, хе-хе?
– Он взял его лично?
– О нет. Капитан всегда очень занят, поэтому я передал ключ его заместителю, лейтенанту Гастону.
Это имя прозвучало впервые, и я выразительно, как мне показалось, вытаращился на Лиса.
– Говорите тише, друг мой. – Мистер Ренар вновь укоризненно покачал головой. – Видите же, мальчик нервничает. Он может укусить!
Барон испуганно заозирался по сторонам, потом что-то вспомнил, сунул руку во внутренний карман дорогого пиджака и, достав чуть смятую шоколадку, протянул её мне:
– Не волнуйся, всё хорошо. Вот вкусняшка, её надо в рот и ням-ням!
Ньютон-шестикрылый, я так и сделал… Простите меня… мне жутко стыдно…
– Дорогой барон, вы необычайно помогли следствию.
– Это мой долг, дьявол меня раздери, месье Ренье!
– Я буду хлопотать, чтобы вас представили к ордену Почётного легиона. Да, да!
Как я неоднократно говорил выше, главным детективным талантом моего учителя было умение разговаривать с людьми. В какие-то полминуты он умел подчинять и покорять себе любого, хоть человека, хоть «близкого к природе». Причём исключительно силой слова! Его способность находить общий язык с каждым, мгновенно завоевывая всепоглощающее доверие, не имела себе аналогов ни в жизни, ни в литературе.
Барон Жильбер де Тюссо глядел на Лиса глазами преданной охотничьей собаки. Если бы ему бросили палку и крикнули «апорт», клянусь, он бы побежал за ней на четвереньках и принёс в зубах. В ином случае это, наверное, даже могло бы пугать, но не сейчас…
– И вот ещё, я настоятельно рекомендую вам срочно, не тратя ни минуты, покинуть Париж. Завтра к вечеру вы спокойно вернётесь, и даю слово, что капитан Санглер захочет лично выслушать ваши показания. Но на один день. Всего лишь на один. Покиньте город, если хотите жить!
Хозяин дома с галереей менее пяти секунд переваривал суровые слова моего наставника. После чего без оглядки бросился бежать, на ходу призывая слуг срочно паковать его чемоданы!
– Лучше ему посидеть где-нибудь в пригороде или за границей, – пояснил мистер Ренар, когда мы вышли на улицу. – Загнанная в угол крыса бывает весьма опасной, а мы же не хотим рисковать жизнью столь милого толстячка?
– Если тот ключ брал лейтенант Гастон, то, значит, он и виновен? – перебил я один вопрос другим.
– Скорее всего, да. Но сначала нам надо опросить ещё одного свидетеля.
Было вполне ясно кого. Подскочивший Гаврош, приложив два пальца к рваному козырьку кепки, доложил, что ничего сверхстрашного, в стиле «ужас-ужас-ужас», не произошло. Разве что кроме внезапного визита на угол перекрёстка фараона в штатском. Который при нашем выходе из дома поспешил сделать вид, что просто любуется проплывающими над головой осенними облаками.
Значит, французская полиция по-прежнему следит за нами.
– Повозку до тюрьмы, мелкий мерзавец, – тихо попросил мой учитель. – И как можно скорее.
– Слушаюсь, грубиян-командор!
Что бы я ни думал об этом мальчишке, но с какими-то делами он явно справлялся куда лучше меня. Это пришлось признать и, скрипя зубами, ехать в указанном направлении. В этот раз нас довольно долго вёз индусский конь белой масти, с ярко-голубыми глазами и ушками, странно завинчивающимися в форме сердца. Он было начал заунывно нудеть какой-то древний брахманский эпос, на что мистер Лис довольно грозно рявкнул:
– Нельзя ли покороче?
– Как прикажете, сахиб! – послушно кивнул возница и зачастил:
Наверное, там было что-то ещё, но у меня от динамики сюжета уже дым из ушей пошёл. Теперь я понимаю, почему у индусских коней уши в трубочку… С такими-то песнями!
Хвала небесам и всем богам физики, химии и электролиза, мы всё-таки добрались до нужного места. Знаменитая Бастилия, воспетая десятками поэтов, писателей и арестантов, была снесена в первые дни Французской революции. На её месте ежегодно проводились народные пляски и гулянья, а до нынешней тюрьмы, где, собственно, и содержалась известная преступница Крейзи Лиза, пришлось ехать на другой конец города.
У ворот нас встретила вооруженная охрана, и лишь короткая записка от главы полиции капитана Санглера открыла нам все двери. Вахтенный офицер дважды перечитал её и бдительно прищурился:
– Мне придётся обыскать вас, месье.
– Только рискните, – неожиданно упёрся Лис.
– Тогда вашего секретаря, – тут же включил заднюю офицер охраны, но я грозно занял позицию учителя, приняв боксёрскую стойку.
– Ну и ладно, – горько вздохнул он. – Вечно так, ходят, ходят, а обыскивать себя не позволяют. Но я обязан присутствовать при вашем разговоре!
– Сколько угодно, мон шери…
Офицер удовлетворённо расправил узкие плечи и самолично сопроводил нас в одиночную камеру предварительного заключения на втором этаже, где временно содержалась опасная злодейка. Не скажу, что мне так уж приятно было увидеть её вновь, но тем не менее сердце буквально на мгновение сжалось от сострадания.
Я запомнил Лизу блистательной красоткой, в модном платье, истинной леди с ухоженной шерстью и безукоризненными манерами. Сейчас же нашим взорам предстала замученная лисичка в грязной, местами порванной одежде. Взгляд Крейзи был затуманен, шерсть на загривке стояла дыбом, хвост не расчёсывали, наверное, дня три-четыре. Но что хуже всего, на её милой мордочке виднелись следы побоев. Видимо, французские жандармы не столь галантны, когда убивают одного их них.
– Господи, что они сделали с вами? – едва слышно выдохнул Лис, когда мы подошли к решётке вплотную.
Лиза подняла ресницы и слабо улыбнулась:
– Могло быть и хуже. Но вижу, что вы разгадали моё послание.
– Оно было крайне красноречивым.
– Эй, месье и мадемуазель, вы не имеете права говорить иносказательно! – напомнил о себе шибко бдительный офицер. – Полиция обязана знать про…
Я, не задумываясь, вытащил экспериментальную дубинку и спустил курок. После короткого «ой, а чёй-то?!» обмякший охранник уткнулся носом в каменный пол. Минут пять-шесть он не будет нас беспокоить. Мой учитель ответил мне благодарным взглядом.
– Кто вас подставил?
– Если я назову имя, то не доживу и до утра.
– Это не Санглер?
– Боже, конечно нет! Капитан тупой служака, но он по-своему честен и уж тем более никогда не подставил бы под удар любимого племянника.
– Выстрел был громким?
– Достаточным для того, чтобы предположить пневматику.
– Почему вы не бежали?
– Потому что я не самоубийца!
– Да, простите, глупый вопрос с моей стороны. Спрошу иначе. Зачем вы вообще за это взялись?
– Деньги. Мне заплатили авансом тройную стоимость заказа на эту проклятую картину. Да дьявол тебя раздери, Ренар, неужели ты думаешь, что я не просчитала всё до сантиметра?! Он обещал, что задержит меня на краже, но даст возможность бежать после составления протокола. Так, чтобы вся громкая слава за мою поимку досталась несчастному юному дурачку с клыками, а вину за мой побег можно было повесить на тупую полицию.
– Я не смогу тебя вытащить.
– Ох, милый, об этом нет и речи… Просто докажи всем, что я не убийца!
Собственно, на этом весь разговор и был закончен. Офицер охраны зашевелился, нам явно было пора сматываться. Всё, что могла сказать Крейзи Лиза, она выдала нам максимально открытым текстом, не используя эзопов язык и не скрывая собственных корыстных мотивов.
Она была преступницей до мозга костей, как я понимаю, оставаясь таковой до конца своей криминальной жизни. Но тем не менее также должен признать, с её именем ни до, ни после не было связано ни одно убийство! Любой лондонский комар проливал больше крови, чем она. Рыжая лисичка с голубыми глазами и длинными ресницами была воровкой, мошенницей и шантажисткой, её было за что судить, но она никого не убивала…
Мы выбрались из здания тюрьмы максимально быстрым шагом. Не то чтобы опасались погони, однако не исключали этот вариант. Наш уличный знакомец, как оказалось, заранее держал паровую повозку наготове, забалтывая могучего пятнистого жеребца беззаботными разговорами. Тот в свою очередь пытался гадать ему по ладони и уже вполне успешно выудил у мальчишки половину его дневного заработка, когда мой учитель уверенно встал на подножку:
– Эй, ромалы?!
– Да, баро?
– Делаем ай нэ-нэ! И пошустрее!
– Как скажешь, бриллиантовый наш!
Клянусь чем угодно, Ньютоном-шестикрылым, пресвятым электродом Аквинским, всеми греческими богами плюс ещё Буддой, Иисусом и Аллахом (что для меня редкость), так быстро мы не ездили ещё никогда! А над вечереющим Парижем разносилось щемящее душу:
Я не знаю, каким образом это вообще работало. Явно ненаучно, наверняка какая-то магия, но спустя какую-то пару куплетов и мистер Ренар, и я шумно прихлопывали в ладоши, передёргивая плечами и вслух повторяя припев. Это было… восхитительно?! Да!
Мы тормознули напротив дверей полицейского комиссариата шумным цыганским табором и практически выкатились наружу!
– Ромалы? – Мой учитель подбросил вверх монету, а пегий в пятнах конь поймал её в свой котелок с неподражаемым цирковым изяществом.
– Добавить бы надо…
– От мёртвого осла уши! Получишь у Пушкина, – смеясь, обрезал Лис, и черногривый возница ответил ему столь же весёлым, заливистым ржанием.
Эти двое, походу, прекрасно понимали друг друга. Я не знал даже, как реагировать. Всё было так непохоже на любимую мною всем сердцем Великобританию, как и на беззаботную, уютную Францию. Где же мы, собственно, находимся, кто бы сказал? В какой стране, в каком времени, в какой эпохе? Общение мистера Ренара с людьми порой меняло мир в совершенно непредсказуемую сторону…
Мы оставили верного Гавроша всё так же стоять на стрёме (хоть и непонятно зачем?), а сами прошли в кабинет капитана парижской жандармерии. Кабан был у себя. Суровый и мрачный, он сидел в кресле, устремив взгляд в стену, и по его лицу было совершенно невозможно понять, чего он вообще хочет – правосудия, казни Крейзи Лизы или просто спровадить нас ко всем чертям из Парижа?
– Ренар?
– Санглер?
Два взгляда скрестились едва ли не с металлическим звоном. Кабан явно страдал, горькая складка легла у его губ, и, как я понимаю, он ни на полпенса не верил в то, что Лис хоть что-то сможет сказать по этому делу. Но надо было знать моего учителя.
– Я понимаю тебя, друг мой. – Он порывисто шагнул вперёд и широко обнял капитана.
Тот, собственно, даже пикнуть не успел. Я же услышал максимально тихий шёпот Лиса:
– Ищи! Он где-то здесь.
Всё. Не знаю. Уж не знаю, что поняли вы, а я вновь почувствовал себя так называемым мальчиком для битья. Он? Это кто? Кого я должен здесь искать?! Но, видимо, кого-то или что-то должен…
Ньютон-шестикрылый, нельзя же быть таким уж идиотом, опомнился я, как только Ренар сделал вращательное движение кистью. Ключ!
Мы ищем ту копию ключа, из которой и был произведён выстрел, а где можно лучше всего спрятать орудие преступления, как не в личном кабинете начальника? Никто не только не посмеет, но даже не подумает там искать!
Лезть в стол я не рискнул. Оставался горшок с геранью и книжный шкаф. Что в нём? Куча журналов, газеты, папки дел, толстенный томище Библии, ещё…
Стоп, задумался я. Только Библия достаточно объёмная, чтобы в ней можно было спрятать стреляющий ключ от ворот города. К тому же это явно не настольная книга капитана, кабан выглядел полным безбожником. Значит…
Я раскрыл книгу и победно поднял над головой новенькую копию символического ключа. Мой наставник мгновенно разомкнул стальные объятия, разворачивая кабана мордой в нужную сторону.
– Дай сюда. Да, мой мальчик, именно это мы и искали.
– Что за проклятую дьявольщину вы тут разыгрываете?!
– Усади свою капитанскую задницу в своё же начальственное кресло и слушай, – достаточно строго потребовал Лис, вертя ключ в лапах. – В твоих интересах не перебивать меня.
Монолог затянулся минут на пять-шесть, потому что сначала мой учитель вернул орудие убийства на место, после чего максимально доходчиво и чётко изложил всё, что нам удалось выяснить за сегодняшний день. Мрачный Санглер, закусив губу, не перебивал, да, но каких трудов это ему стоило, кто бы знал? Когда мистер Ренар закончил, то на весь кабинет раздался громоподобный рёв:
– Лейтенанта-а Гастона-а ко мне-е!!!
Тот явился по первому зову, седой, подтянутый, с каменной маской на лице. Я никогда бы не подумал, что у убийцы может быть такое честное выражение лица.
– Капитан?
– Эти господа из Скотленд-Ярда обвиняют тебя в смерти моего племянника!
– Какие глупости, право? – Лейтенант Гастон спокойно отшагнул назад к книжному шкафу. – Шеф, всё было совсем не так. Просто ваш знакомый Лис давно состоит в преступных связях с Крейзи Лизой. Она убила вашего родственника, а он дерзнул пронести орудие убийства сюда, чтобы застрелить вас из мести!
В широкую грудь кабана уставился новенький «ключ города».
– Ты не посмеешь…
– А чего мне терять, Санглер? Думаете, в суде поверят им, а не вашему верному заместителю? – честно удивился негодяй, спуская курок.
Я зажмурился. Раздался сухой щелчок. Побледневший лейтенант быстро выстрелил ещё раз. Результат тот же.
– Как выражается мой секретарь, какого Ньютона-шестикрылого? – спросил Лис, ни к кому конкретно не обращаясь. – Оружие всегда следует проверять перед использованием. А то мало ли какой беспринципный тип вроде меня возьмёт да на всякий случай вытащит пулю.
Он раскрыл ладонь и положил на стол маленький свинцовый шарик. Точно таким был убит несчастный племянник капитана парижской полиции.
– Вообще-то я выражаюсь не совсем так…
Договорить мне не удалось, потому что лейтенант Гастон развернулся на выход, а кабан бросился за ним, подмял под себя и начал душить. Мой учитель кинулся на спину своего приятеля и поймал его шею в локтевой захват, безуспешно пытаясь оттащить от хрипящего заместителя. Но вы представляете себе шею кабана?
– Майкл!
– Да, сэр?
– Ты не мог бы… из своей дубинки… один разряд… самый мощный!
– Но это удобно? – засомневался я. – Всё-таки нападение на офицера жандармерии чревато…
– Сделай милость, – из последних сил прошептал мистер Ренар, и я выстрелил.
Электрический удар, способный свалить лошадь, тем не менее лишь замедлил капитана Санглера. На помощь к нам спешили другие жандармы из комиссариата, вы не поверите, но, чтобы оторвать капитана от его жертвы, потребовались усилия ещё шести человек. Причём первых двух он стряхнул с плеч, словно кукол театра марионеток. Преступника Гастона едва удалось откачать.
Но первые же слова неблагодарного кабана, обращённые к нам, звучали как приговор:
– Пошёл вон, Ренар! И если я ещё хоть раз увижу тебя в Париже-е, ты пожалеешь, что на-а свет роди-и-ился-а!
Мой учитель отряхнул колени, поднял цилиндр, водрузил его на голову и послал старому знакомому воздушный поцелуй. После чего мы покинули комиссариат со всей возможной скоростью.
Гаврош, честно ожидавший под фонарным столбом у выхода, не поверил своим глазам, видя нас живыми и здоровыми. По его мнению, из лап фараонов выходят либо в тюрьму, либо вперёд ногами. Кто бы сказал, что он так уж не прав? Мы реально были близки и к тому и к другому.
Остаток дня усталый Лис предпочёл провести в отеле. Описывать ужин не буду, мы не спускались в ресторан, а по совету того уличного мальчишки просто заказали в номер еду с ближайшего рынка. В первый раз за несколько дней я смог нормально поесть. Оказывается, и во Франции умеют просто жарить мясо, просто печь хлеб, просто делать нормальный сыр без плесени и вони. Я люблю их кухню!
Утром меня разбудил мистер Лис, как всегда подтянутый, улыбчивый, одетый с иголочки и готовый ко всему:
– Подъём, мой мальчик! Здесь не принято долго спать. Бегом марш умываться, завтракать и в путь!
– Мы возвращаемся домой? – зевнул я, продирая глаза.
– С чего бы? – искренне удивился мой учитель. – Отель оплачен на три дня, обратные билеты у нас в кармане, глупо было бы не посетить Лувр, не отдать должное Версалю, не погулять по улочкам Монмартра, не послушать уличных музыкантов в Булонском лесу и не поторговаться с книжными букинистами вдоль Сены. Вставай же, Париж не будет тебя ждать!
Я ни разу не говорил, что люблю его? Так вот это самый умный, честный, порядочный и замечательный лис на свете! И мне нереально повезло встретить его, став верным другом, соратником и библиографом этого удивительного зверя…
Именно он контролировал все переговоры с коварной Лизой, бароном и прочими, изо всех сил изображая готовность помочь молодому сотруднику, протеже шефа. Разумеется, не в его интересах было помогать нам с учителем, но и убивать Санглера он изначально не планировал, просто вот так сложилась ситуация. Которую мистер Ренар сумел сиюминутно развернуть в свою пользу.
Суд над лисицей Крейзи Лизой состоялся в день нашего отъезда из Парижа. И да, благодаря нам ей действительно могли инкриминировать лишь кражи и мошенничество. Забегая вперёд, скажу, что рыжая преступница бежала из-под стражи сразу же после оглашения приговора (ей грозило тридцать лет каторги!). Кто ей в этом помогал, осталось неизвестным.
Но уж точно не мы. На определённые вещи у мистера Ренара оставались очень жёсткие, почти непримиримые взгляды. Клянусь пресвятым электродом Аквинским…
Я отлично помню вечер того дня, когда свершилось это ужасное преступление, всколыхнувшее весь Лондон. Да что там, пожалуй, и всю Великобританию. Ровно неделю назад мы вернулись из высокооплачиваемой командировки во Францию, где знаменитая мошенница-лиса по имени Крейзи Лиза была обвинена в убийстве племянника капитана парижской жандармерии. Дело выглядело настолько явным и очевидным, что даже мне было ясно – всё это чистейшей воды подстава!
Лисица слыла успешной преступницей, на свободе у неё оставались верные сообщники, а крупный банковский счёт позволил нанять моего учителя для поиска истинного злодея. Мистер Ренар блестяще раскрыл эту загадку, выведя коварного убийцу на чистую воду. Им оказался заместитель того самого капитана, некий лейтенант Гастон. Мы задержались в Париже ещё на два дня ради музеев и прогулок по историческим местам, после чего спокойно вернулись в милую сердцу Англию.
За время нашего короткого отсутствия с домом прекрасно управлялся старый дворецкий Шарль. Не завидую тем воришкам, которые попытались бы к нам влезть в надежде, что легко справятся с тощим лысым стариком. О, как глубоко и страшно было бы их разочарование!
В молодые годы Шарль служил в армии, считаясь лучшим бойцом полка по савату (французский бокс ногами), и до сих пор не нуждается в оружии. Он сам по себе практически целый арсенал, и если бы крепость Ла-Рошель оборонял он, то никакие три мушкетёра с д’Артаньяном в придачу нипочём бы её не взяли!
Так вот, тем вечером я был в гостях у бабули. Во-первых, вручил ей деньги за мою работу на Лиса, как всегда умолчав, что куда большие суммы тихо ложатся на моё имя в Лондонское отделение банка Швейцарии. А во-вторых, я привёз ей в подарок из Парижа хороший кусок твёрдого сыра и бутылку настоящего коньяка. Алкоголь помог выбрать мистер Ренар, я сам в этом абсолютно ничего не понимаю. Бабуля, как оказалось, тоже…
– Что это за жиденькую дрянь ты мне притащил, Эдмунд Алистер Кроули? Годится только протирать пятки перед сном. Из Франции, говоришь? Да рази ж… хлюп, хлюп!.. рази ж эти французишки… хлюп!.. способны создать хоть что-то путное?! Они все лягуш… хлюп!.. лягушкинцы… лягушатник… ик!..ики, вот! Жрут чё по-пало… Хлюп, хлюп, хлюп! Нет чтоб пр-нести норма-льный англ-ский виски… хлюп! А ты хто ваще такой? Ты чё тут дела-ишь в м-ём доме-е? Хлюп!.. А-а-а?!
– Вы бы хоть закусывали, – тихо вздохнул я.
Бабуля вырвала у меня из рук полкруга сыра, вгрызлась в него кривыми зубами, прожевала кусок, сплюнула прямо на пол, четырежды хлюпнула ещё раз и, на автомате по диагонали дойдя до своей койки, рухнула носом вниз. Вот и всё. Коньяк коварен.
Убедившись, что она дышит, я прикрыл её плечи стареньким пледом. Что-то ещё? Мне не оставалось ничего, кроме как запереть дверь снаружи и удалиться. У бабули есть свой ключ, а судя по тому, как музыкально она захрапела, дрыгая левой ногой в ритме канкана, этот «Мулен Руж» не отпустит её до самого рассвета. Уличная банда Большого Вилли ко мне пока не приставала, хотя, возможно, в их криминальной жизни просто появились более важные цели.
До дома мистера Лиса, частного консультанта Скотленд-Ярда, я прошёлся пешком, полуторачасовая прогулка перед ужином никогда не повредит. У нашего парадного стояли сразу три кеба, во всех случаях это могло значить только одно – инспектору Хаггерту снова нужна наша помощь!
Я ускорил шаг, а потом и вовсе перешёл на бег. В таких ситуациях учитель не должен оставаться без помощника и секретаря. Открыл Шарль сразу же, стоило мне взяться за электрический дверной молоток. Одного взгляда на бледное лицо нашего дворецкого было достаточно, чтобы понять – у полиции очень серьёзные причины для визита.
– Бегом в гостиную, месье ждёт!
Я выпрыгнул из макинтоша, метко кинул шляпу на вешалку и бросился вперёд. За столом сидела привычная троица: мистер Ренар, инспектор Хаггерт и его верный сержант Гавкинс. Четвёртая фигура стояла у камина, и на мгновение мне показалось, что запах конского навоза слегка витает в воздухе. А-а нет, не показалось…
– Майкл, позволь представить тебе мистера Чешу. – Мой наставник широким жестом указал на небольшого серого пони с короткой чёлкой, в очках и длинном пальто из дорогого твида. – Мистер Чеша, «близкий к природе», глава конского профсоюза кебменов Лондона.
– Очень приятно, сэр, – вежливо поклонился я.
– Фр-р, так мы ждали этого мальчишку? – совершенно бесцеремонно фыркнул пони, презрительно глядя на меня снизу вверх. – Джентльмены, будем взрослыми людьми, это дело не терпит отлагательств.
– Действительно, Ренар, – слегка прокашлялся инспектор Хаггерт, – ваш секретарь должен быть рядом, когда происходит такое.
– Майкл навещал единственную и нежно любимую бабушку, – сентиментально улыбнулся Лис. – Кто может осуждать его за это?
– Только не я, – вступился за меня честный доберман. – Парень имел право на личное время. В конце концов, он не на службе.
Все с минуту помолчали. Потом появился Шарль, разнося пузатые бокалы с бренди, чашечки кофе по-бретонски, подогретые сливки и чай. Пони отказался от всего, даже от кусочка сахара. Он лишь укоризненно попрядал ушками, пристукнул копытцем и вновь вздохнул:
– Что ж, будь по-вашему. Мне нетрудно повторить всё снова. В конце концов, это дело в первую очередь касается нашего профсоюза и не в последнюю меня лично, фр-р…
Я замер у камина с раскрытым блокнотом и электрическим пером в руках.
– Всё началось ещё задолго до того, как был образован конский профсоюз. Сначала кебмены Британии, а за ними извозчики других стран договорились о ряде условий нашей общей работы. Мы не допускаем в свои ряды людей и любых других «близких к природе», не позволяем клиентам обманывать с оплатой, фр-р, но, в свою очередь, гарантируем полную безопасность поездки для любого, кто нас нанял. – Мистер Чеша смешно качал чёлкой, но говорил серьёзные вещи. – Почему мы этим занялись? Потому что некоторое время назад по Лондону ходили нехорошие слухи о том, что якобы некоторые вороные кебмены подозреваются в убийстве своих пассажиров. Фр-р, надо ли говорить, что всё это была грязная ложь? Бесстыжее враньё, раздутое прессой!
– Справедливости ради, – пригубив бренди, дополнил инспектор, – полиция занялась этими слухами, и действительно, мы обнаружили минимум четыре человеческих трупа на пустырях. Они лежали на перевёрнутых пентаграммах со следами горючих веществ, кости у всех четырёх были переломаны, а тела потом сожжены. Место преступления просто пестрило следами конских копыт.
– Фр-р, я попросил бы, сэр! Наш профсоюз выражает протест…
– А вы не просите, – сдержанно рыкнул сержант. – Никто не заставит Скотленд-Ярд идти против фактов и улик.
Пони мрачно замолчал, но, видимо, всё-таки отдавал себе отчёт, что чуточку перегибает палку. Он опустил голову и демонстративно передал право слова инспектору. Тот продолжил:
– В прошлый раз наше правительство предпочло спустить всё на тормозах. Дело быстренько закрыли, чтобы не поднимать панику и не провоцировать гнев граждан против законопослушных кебменов. Однако через год ответственность взяла на себя таинственная организация «ККК».
– Ку-клукс-клан, – довольно уныло кивнул пони и, отвечая на мой выразительный взгляд, пояснил: – Эта аббревиатура передаёт стук копыт бегущего рысью. Попробуйте сами отстучать ритм пальцами по столу. Вслушайтесь, три пальца – это рысь, а четыре – уже галоп.
– Всё равно непонятно…
– Мальчик мой, дело в том, что ку-клукс-клан впервые появился в Америке как тайное общество борьбы против освобождения негров. Считается, что к нам в Европу эти традиции пришли вместе с чёрными конями из США.
– Именно поэтому они в отместку убивают белых людей?
Все кивнули и многозначительно опустили головы. Только сейчас до меня дошло, почему мой учитель настоятельно не рекомендовал мне садиться в повозку вороного кебмена.
– Разумеется, профсоюз регулярно проводит чистки в своих рядах, – вздохнул пони. – Мы же все прекрасно понимаем, что преступность не имеет национальности, расы и цвета кожи. Но не далее как вчера, фр-р…
– Было обнаружено ещё одно жертвоприношение на пентаграмме, – решительно вмешался доберман Гавкинс. – Простите, инспектор, но мы просто теряем время.
– А что вы можете? – спросил Лис. – Будете хватать всех чёрных? Это глупо.
– К тому же прошу отметить, что именно члены нашего конского профсоюза обнаружили тела и сообщили о них полиции.
– Мы ценим ваше участие, мистер Чеша, – согласился Хаггерт. – Но Ренар прав, мы даже не знаем, с чего начать. Допустим, усилим посты, потребуем от города выделения средств на дополнительное освещение улиц, а в остальном… Слишком велика опасность возникновения паники. Да, пожалуй, и не только в Лондоне.
– Надо поговорить с вороными кебменами, – не задумываясь, брякнул я.
На тот момент данное решение казалось самым простым, логичным и естественным.
– Ему разрешено открывать рот в присутствии взрослых? – делано удивился пони.
– Ещё раз фыркнешь на мальчишку, и я тебе твой рот заткну, плюшевая лошадка!
– Гавкинс?! – укоризненно протянул инспектор, но сержант уже закусил удила:
– Сэр, да эти кебмены просто обнаглели в своём профсоюзе! Тут их не тронь, там не задери, чуть что, нам сразу угрожают общебританской забастовкой извозчиков. Но, дьявол нас раздери, разве они не такие же граждане, как все мы? Почему у вас, у меня, у Ренара и Майкла должно быть меньше прав?
– Потому что люди веками угнетали лошадей! – попытался раздувать ноздри Чеша.
– А я не человек, я пёс из «близких к природе»!
– Вот и будьте на нашей стороне!
– Я всегда буду на стороне закона-а!
Гневно рычащего Гавкинса с трудом оттащили от перепуганного колченогого пони. Когда общие страсти улеглись и обе стороны короткого конфликта принесли друг другу взаимные извинения, мой учитель взял слово:
– Что ж, джентльмены, по зрелом размышлении я склонен признать, что мой секретарь прав. Мы действительно попробуем начать с осторожных разговоров с чёрными, то есть вороными, кебменами. Инспектор?
– Всё что угодно.
– Просто предупредите уличных констеблей о полном и безоговорочном содействии мне и Майклу, – благодарно кивнул Лис. – Мистер Чеша?
– Конский профсоюз также к вашим услугам.
– Я попрошу немногого: кебмен Фрэнсис всегда должен быть в моём распоряжении. Бесплатно!
– В смысле за счёт профсоюза?! – вытаращился на нас пони. Обозрел всех, с каждым встретился взглядом и, поняв, что остался в меньшинстве, уныло пожал плечами. Вот так-то!
Получив все необходимые заверения и клятвы со всех сторон, мы проводили гостей. Я был полон энтузиазма, меня буквально распирало от желания узнать ещё больше и ринуться в бой. Но мой учитель, обычно довольно разговорчивый, на этот раз почему-то упорно хранил молчание.
Возможно, сейчас, подытоживая прожитые годы, я лучше понимаю его. Он хотел оградить мою юношескую психику от всех травм, которые, несомненно, имели бы место быть после детального разбора этого жутковатого дела.
Даже сейчас, когда вспоминаю останки сожжённых трупов, обугленные скелеты, красные, налитые кровью глаза убийц, я чувствую, как по спине бегут мурашки. Сколько лет прошло, а я всё ещё просыпаюсь в холодном поту, когда мне снятся вороные кони…
После ужина меня отправили спать. Учитель делал какие-то выписки, листая старую книгу по оккультизму. Наверняка искал информацию о пентаграммах или жертвоприношениях. В этом плане я был бы плохой помощник, поскольку физика всегда интересовала меня больше истории. А о том же ку-клукс-клане вообще ничего не слышал до сегодняшнего дня. Но, как оказалось, без меня ему всё равно не обойтись.
– Подъём. – Старый дворецкий бесцеремонно оборвал мой сон.
– Ньютон-шестикрылый… двенадцать ночи…
– Собирайся быстрее, месье ждёт.
Я понял, что любые вопросы прямо сейчас будут лишними. Шарль ни за что не разбудил бы меня без приказа, а если мистер Ренар счёл, что именно ночью ему понадобились мои услуги, то спорить было просто не о чем. Я попытался как можно скорее одеться, наскоро ополоснул лицо и бросился по лестнице вниз. Мой наставник, полностью экипированный, ждал в прихожей, нервно посматривая на часы.
– Майкл, четыре минуты! Ты понимаешь, что время не ждёт?
– Простите, сэр, – честно повинился я.
– Шарль, поставьте в программу обучения мальчика резкий подъём без предупреждения и одевание на скорость. Это будет ему полезно.
– Слушаюсь, месье.
Как только мы шагнули за порог, я вдруг резко вспомнил о том, что не взял свою дубинку.
– Она тебе не понадобится. Сегодня мы никого не ловим, мы просто разговариваем с людьми.
Лис встал на пороге и громко свистнул, в конце улицы показался кеб. Я надеялся, что это наш старый знакомец с тихого Дона, но кебом правил совершенно неизвестный серый конь.
– Куда прикажете, джентльмены?
– Вдоль Темзы на север, до англиканской церкви Святого Йоргена.
– Желаете барселонский романс или лирическую кастильскую?
– Просто поболтать, – беззаботно улыбнулся Ренар, когда мы садились в кеб. – Честно говоря, я уже, наверное, лет сто не был в Испании, так что почти забыл вкус кастильской риохи.
– Сеньор был в Кастилии? – разом загорелся возница, и под длинными ресницами блеснула сентиментальная слеза.
– О благородный Мадрид с его площадями и фонтанами! О волшебный и чарующий Толедо, звон стали, черноокие красавицы, переборы шестиструнной гитары, – томно вздохнул Лис, прокашлялся, постучал себя кулаком в грудь и выразительно пропел:
–
– Если в Мадриде не сжигают людей на площади…
– Ха, сеньор имеет в виду еретиков? Ну их и не жалко, да к тому же если уж по совести, то в этой хвалёной Британии творятся дела и похуже…
– Неужели?
– У нас, конечно, жгли врагов государства и церкви, но то хотя бы по приговору суда. Вы не слышали о недавней находке на западе Лондона?
Как вы, наверное, уже догадались, испанец заливался курским соловьём. С одной стороны, он полностью подтвердил слова Чеши: именно кебмены обнаружили тело. Два коня остановились перекурить, но чуткие лошадиные ноздри уловили запах горелой плоти до того, как оба набили трубки табаком. Движимые естественным любопытством, они набрели на пустыре на грубо начертанную пентаграмму, в центре которой было изувеченное и сожжённое тело человека. Фактически просто переломанный скелет в лохмотьях обгоревшей плоти.
Но они не обратились в полицию, а сразу дали знать всему профсоюзу – зло вернулось, будьте бдительны! Тем более что вся земля вокруг пентаграммы вновь была изрыта конскими копытами. И никому не хотелось оказаться в подозреваемых.
– Но лично я, сеньор, не верю, что такое могли сделать кони. Мы не любим запах палёного мяса.
Мистер Ренар кинул на меня выразительный взгляд, говорящий о том, что вот эти слова мне бы следовало хорошенько запомнить. В самом деле, если бы кто-то решил подставить профсоюз кебменов в любом, самом ужасном преступлении, то по факту ему бы хватило для этого обычной палки с приколоченной к ней подковой. Вот тебе и конский след!
Пользуясь тем, что возница на минуточку ушёл в воспоминания, я тихо спросил:
– Сэр, вы никогда не рассказывали мне, что были в Испании.
– Наверное, потому что я там не был.
– Но… получается, вы ему соврали?!
– Майкл, бесцельное враньё недостойно джентльмена, – наставительно погрозил пальцем мой учитель. – И потом, где я соврал? Сказал, что сто лет не был в Кастилии, так я там и не был. Сказал, что начинаю забывать вкус риохи? Да, увы, это испанское вино не часто встретишь в лондонских пабах. Что в Мадриде есть площади и фонтаны? Так где их нет? Ну а уж знать хотя бы с десяток песен народов мира просто обязан любой образованный человек! Или «близкий к природе», без разницы.
Пресвятой же электрод Аквинский! Мне захотелось выругаться на самого себя, но это было бы возмутительным нарушением традиций истинного англичанина. Никогда ни в чём не признавайся, особенно в собственной глупости. Пришлось задрать нос и молчать.
Мы вышли вблизи неизвестного мне собора, честно расплатившись с испанцем. Оттуда взяли другой кеб до вокзала. Разумеется, ни на какой поезд мы садиться не собирались. Просто вышли через арку на другую сторону улицы и ловили третьего извозчика уже там.
Как вы наверняка догадались, за эту ночь мы сменили шестнадцать кебов, колеся по всему городу из конца в конец. И в каждом мой учитель успешно успевал начать трёп на любую тему, незаметно выводя собеседника на разговор о жутком убийстве. Все говорили одно и то же, кони тут ни при чём…
Я ничего не записывал, но всё запоминал. Благо юношеская память всегда цепкая и ясная.
Вернулись мы практически под утро, усталые и вымотанные так, словно сами возили на своём горбу пассажиров по ночному Лондону. Домой нас доставил Фрэнсис, оказывается, его кеб незаметно сопровождал нас всю дорогу, поскольку мало ли что…
– Ты того, Лисицын, завтра уж мальчонку не мотай, дай выспаться, – на прощанье потребовал (а не попросил!) рыжий жеребец. – Ежели что, шумни, я всегда рядом буду.
– Без сопливых солнце светит, – как мне показалось, довольно резко ответил мой учитель, но Фрэнсис почему-то лишь расхохотался в ответ.
Эти двое хлопнулись лапой в копыто, а я на эйфории взлетел по лестнице вверх, чтобы рухнуть на прикроватный коврик в своей комнате, даже не добравшись до постели.
Спал без снов. По крайней мере, я их не помню. Меня разбудил Шарль, где-то уже, наверное, ближе к обеду. Когда я спустился в гостиную, сам Лис уже допивал кофе, так что мне достался слегка остывший нормандский суп с бараниной, овощами и лютой дозой чеснока, холодная говядина, нарезанная ломтями, яйца вкрутую под майонезом и горчицей, поджаренный белый хлеб, ну а на десерт запечённое в меду яблоко с корицей и чёрный чай с модной добавкой щепотки бергамота. Облопаться, если честно. Что я и сделал!
– Если ты сыт, мой мальчик, то не пора ли записать всё то, что вчера ты был должен запомнить?
– Сию минуту, сэр, – икнул я, с трудом вставая из-за стола.
Мистер Лис со вздохом передал мне блокнот и электрическое перо, лежащие на каминной полке. На память в те годы я ещё не жаловался, тем более что события вчерашней ночи всплыли чётко и резко, стоило лишь на миг закрыть глаза. Если суммировать всё, что нам удалось выяснить у почти пятнадцати разных возниц, то картинка получалась следующая.
О произошедшем знали все: лошади существа стадные и всегда предупреждают своих о любой, даже самой несущественной опасности. Лондонский филиал конского профсоюза включал порядка тысячи кебов. Среди них было около сотни чёрных, но вот парадокс: остальные кони почему-то были искренне убеждены в их невиновности. Один за всех и все за одного?
Следы на месте преступлений частично оставлены просто копытами, а частично и копытами с подковами. Последнее вызывало подозрение уже потому, что кебмены подков не носили, просто потому что никаким образом не стирали собственные копыта о мостовую. Более того, многие обувались в резиновые боты специальной формы. Вопреки чаяниям, всё запутывалось ещё больше.
Мистер Ренар молча кивал, словно подтверждая, что мне всё удалось записать верно.
– Возможно, я поспешил, начав разговор не с теми и не о том. Шарль!
– Месье?
– Необходимо срочно отправить телеграмму инспектору Хаггерту. – Лис набросал несколько строк и протянул дворецкому лист бумаги. Тот кивнул, с достоинством выходя из гостиной.
– А что делать мне, сэр?
– Полагаю, у тебя есть примерно час для работы в мастерской. В прошлый раз твоя дубинка не смогла остановить капитана Санглера, возможно, стоит поработать над мощностью?
Здорово, я всегда только «за». Тем более что и меня самого многое не устраивало в моём изобретении. Никак не удавалось соблюсти правильную гармонию веса, длины и мощности. Увеличить электрический заряд было как раз таки не очень сложно, но тогда сокращалась дальность полёта иглы. А как я знал на собственном опыте, преступника стоит постараться остановить хотя бы за три шага, иначе рискуешь быть придавленным его же рухнувшим телом.
– Ладно, в конце концов, можно просто увеличить длину самой дубинки на дюйм, – бормотал я, завязывая сзади рабочий кожаный фартук. – Если не поможет, следующий образец надо переводить на пневматику. Вес будет немного тяжелее в рукояти, но зато игла пролетит как минимум пять шагов!
Время летело незаметно, кажется, я увлёкся и заработался куда более, чем на отведённый мне час. Видимо устав ждать, учитель сам спустился за мной в мастерскую.
– Сэр?
– Только не направляй эту штуковину в мою сторону, – строго предупредил Лис. – Как успехи?
– Ну, ещё, наверное, предстоит повозиться…
– Некогда. Собирайся, мне нужна твоя помощь, пришли бумаги из Скотленд-Ярда.
Естественно, пришлось бросить всё. Когда мистер Ренар вот так приказывает, лучше не терять драгоценного времени. Через пару минут мы с ним уже вновь сидели в гостиной у камина, на столе лежала небольшая пачка документов.
– Здесь материалы о всех погибших, то есть сожжённых на пентаграмме. Четверо раньше, один сейчас. Мы должны выяснить, почему убили именно их. Вдруг это не случайный выбор, павший на загулявших прохожих, а нечто более целенаправленное? Три моих, два твоих.
Мы дружно взялись за дело. Я прочёл всё очень быстро, но, к стыду своему, не заметил ничего особенного. Наставник действовал медленнее, но вдумчивее, однако на первый взгляд ему тоже нечем было похвастаться. Вздохнув, мы просто поменялись документами. Увы и ах…
В лондонских трущобах ежегодно пропадает до нескольких сотен людей или «близких к природе». Полиция не смогла идентифицировать тела: ни имен, ни фамилий, ни пола. Причины столь жестокого убийства также неясны. Мы оказались в полном тупике.
– Я что-то упустил, – пробормотал Лис, в задумчивости теребя усы. – Но где и как, не понимаю. И не у кого спросить.
– Поговорите с кем-нибудь, сэр. Вы же умеете
– Мёртвые не слишком разговорчивы.
– Поговорите со мной! – пылко предложил я. – А что? Да, я знаю не больше вашего, но вдруг…
Мой учитель презрительно рассмеялся и встал. В его круглых глазах загорелись знакомые огоньки нездорового раздражения.
– Мальчишка, что ты вообразил о себе? Ты не собеседник, не ученик, ты всего лишь ходячее электроперо на двух тонких ножках, купленное мной для записи моих мыслей! Какого морского дьявола я вообще вожусь с тобой? У меня на руках дело о пяти трупах, а этот мальчишка ведёт себя как девчонка, ноя и набиваясь в собеседники?! Да между мной и тобой такая пропасть, что…
Я вскочил с кресла. Глубокая обида настолько захлестнула сердце, что я был готов кинуться на него с кулаками, потому что так нельзя, это просто…
– Заткнись. – Лис вдруг резко сменил тон. – Ты сбиваешь меня с мысли. Сядь. Поговори со мной.
– Но, сэр?!
– Пожалуйста! Я очень тебя прошу, скажи, коронер назвал причину их смерти?
– Да. – Я, всё ещё полыхая от незаслуженных оскорблений, всё же сумел взять себя в руки. – Здесь написано, что смерть наступила вследствие удара тупым предметом по затылку. Предположительно это конское копыто.
– С подковой или без?
– Э-э… с подковой, сэр.
– А в бумагах есть сведения о том, кто были эти люди?
– Нет.
– Мужчины или женщины?
– Ну… есть измерения роста. Двое маленькие, не выше меня. А у вас вроде мужчины…
– И мужчины и жен-щи-ны! Никто не убивает женщин без цели! – Мистер Ренар порывисто обнял меня за плечи, прижимая к груди. – Мальчик мой, вот теперь мы на верном пути! Дай мне утреннюю «Таймс»!
Я бегом метнулся в прихожую, принимая из рук заботливого дворецкого пачку свежих газет.
– Вот! Вот оно. – Наставник, едва ли не хохоча от счастья, подчеркнул одно малоприметное объявление на последней странице. – «Дарим свободу мужьям от неверных жён!» Обратного адреса, разумеется, нет. Но он и не нужен. Нужно, чтобы в вечерней «Таймс» появился ответ на это предложение. Итак…
Он встал, церемонно поклонился мне и протянул раскрытую ладонь:
– Мистер Майкл Эдмунд Алистер Кроули, я вёл себя неподобающе. Примите мои искренние извинения. Готовы ли вы простить меня, как джентльмен джентльмена, или желаете настаивать на непременной сатисфакции?
Не будучи психом, я радостно принял его извинения. Мы пожали руки, и конфликт был исчерпан. Забегая вперёд, скажу, что это была не первая и не последняя мелкая (крупная, всякая, разная…) ссора в нашей совместной работе, но каждый раз благородство вкупе с благоразумием брало верх над раздражением и неконтролируемым гневом. Возможно, это самое главное, чему я успел научиться у Лиса. По крайней мере, мне бы хотелось так думать.
…Шарль отправился давать телеграмму в «Таймс». Мистер Ренар ушёл примерно на час, проведя переговоры с полицией Скотленд-Ярда насчёт полного контроля над операцией. Я находился в неведении вплоть до самого вечера, когда дворецкий вдруг достал из шкафа женское платье и парик.
Всё ясно, я вновь иду на дело в роли подсадной утки. Это было жутковато и весело одновременно. Мне разрешили взять свою экспериментальную дубинку, более того, на шее у меня под платьем висел полицейский свисток. Более того, старый дворецкий собственноручно привязал мне между коленом и щиколоткой трёхгранный корсиканский стилет в кожаных ножнах.
– Бей колющим под мышку, во внутреннюю часть бедра, под ребро, в горло, в глаз или ухо, – сухо напутствовал он. – Человек или конь, кто бы то ни был, кровь у всех одна и расположение артерий очень похоже.
Ровно в десять ночи за нами приехал кеб. Скалозубый здоровяк Фрэнсис весело подмигнул мне, всю дорогу распевая:
Видимо, ему казалось, что такая песня должна поднять мне настроение и взбодрить боевой дух. Ох же Ньютон-шестикрылый…
Наверное, именно в те дни ему удалось заложить в мою чисто британскую душу беззаветную любовь к неведомой мне, таинственной и дикой России. Мистер Ренар потом говорил мне, что я невольно отстукивал ритм песни пальцами по спинке кеба. Не знаю, не помню, возможно…
Кажется, к концу этой длинной песни я уже рыдал как ребёнок, размазывая по щекам косметику с глаз. Да какое же чисто английское сердце выдержит столь печальный рассказ о героизме военных? Нам ли, нации, «кормившей моря своими людьми», не понимать чужих потерь? Запад есть Запад, Восток есть Восток, но двое мужчин с горящими сердцами, готовые вместе умереть каждый за свою родину, всегда чувствуют боль друг друга! Как это ни странно, но, когда мы прибыли на место, слёзы высохли и я был готов ко всему…
– Иди, мой мальчик. Ни о чём не думай, ничего не бойся, – на ухо прошептал мой учитель. – Если что, действуй по обстоятельствам. Но главное, помоги нам поймать эту сумасшедшую стерву!
Задавать уточняющие вопросы мне не разрешили. Иди, и всё. Ладно, я послушно вышел из кеба, который сразу же уплыл в ночь, и мелкими шажками, насколько позволяло платье, двинулся вперёд по узкой, незнакомой мне улице в восточной или южной части Лондона. Не знаю, я здесь никогда не был, эта часть нашего мегаполиса была мне совершенно незнакома. Одно я знал точно – приличной девушке здесь явно не место…
– Эй, красотка, сколько пенсов берёшь за ночь?
– Иди сюда, ты так похожа на мою овечку.
– Обслужи папочку!
Я категорически не отвечал на оскорбительные выкрики из подворотен и не ускорял шаг. Это было единственным правильным решением на тот момент. Если бы они заметили хоть малейший признак суетливости или страха с моей стороны, меня бы просто порвали на куски. А так я успел дойти до перекрёстка, прежде чем сзади раздалось знакомое фырчание парового кеба.
Ренар предупреждал, что так и должно быть. Теперь главное – сохранять спокойствие.
– Юной леди не пристало бродить по городу в столь поздний час.
Я не отзывался и не оборачивался. Всё идёт по плану.
– В здешних местах порой опасно. Всегда лучше воспользоваться услугами общественного транспорта. Садитесь!
Я чётко помнил предупреждение наставника ни за что не садиться ни в какой случайный кеб. Тем более когда так навязчиво уговаривают.
– Что ж, юная леди, вам виднее. Прощайте!
Это было последнее, что я услышал на тот момент. Потом нечто тяжёлое ударило в затылок и, несмотря на шляпку, капюшон и парик, меня уложило почти мгновенно. Колени подломились, и я рухнул на брусчатку, весьма смутно отдавая себе отчёт в том, что, собственно, произошло-то, а?
…Глаза открылись не сразу. Сначала я услышал голос. Мелодичный и властный. Он звучал словно бы отовсюду, но каждое слово вонзалось мне в правый висок, словно раскалённая иголка.
– О грозные братья мои, настал час! Под этой луной мы вновь принесём нашей чёрной богине белое тело! И пусть милость её к нам будет столь же велика, сколь безгранична наша вера и поклонение Властительнице Тьмы, Хозяйке Ночи, Повелительнице Смерти!
Странно, но в левый висок иголки не кололись. То есть в правом есть, а в левом нет. Почему? Вот незадача. И ведь именно это казалось мне жутко важным на тот момент…
– Пусть в ваших сердцах не будет жалости, когда к нам взывает сама Справедливость! Мы трижды предлагали ей спасение. Она трижды отвергла нашу доброту. Такие белые люди на белых лошадях при белом свете дня убивали наших чёрных братьев. Хочет ли кто сказать слово в её защиту?
Я хотел. Во-первых, не три раза, а два. Третьего предложения даже не было, просто сожаление и прощание, вот и всё. Но язык отказывался повиноваться, а глаза разлеплялись с таким трудом…
– Ку-клукс-клан! Ку-клукс-клан! – глухо застучали копыта по земле.
– Что ж, наше мнение едино, наша Чёрная Мать получит свою жертву! Мы не звери и не садисты, верша её судьбу, мы лишь вершим священную месть, в память о тех, кто пал до нас, и в назидание тем, кто вновь захочет угнетать чёрную расу! Чья рука сегодня нанесёт удар милосердия?
Стук копыт прекратился. Я слышал лишь настороженное сопение и неуверенное пофыркивание. Видимо, сомнительная честь быть палачом случайного прохожего никого особо не прельщала? Мне наконец удалось сфокусировать зрение…
– Значит, вновь эта тяжёлая ноша ляжет на мои плечи, – раздалось у меня за спиной.
Я стоял, привязанный то ли к деревцу, то ли к воткнутой в землю палке, на каком-то безлюдном пустыре, в окружении глухих стен и заборов, руки стянуты за спиной, во рту привкус крови, а вокруг меня восемь или девять коней в длинных, до земли, пальто кебменов и с одинаковыми белыми капюшонами на головах. Судя по прорезям для глаз, ушей и храпа – все сплошь вороной масти!
– Мистер Ренар был прав, – пробормотал я. И это заметили…
– Она пришла в себя, – загалдели кони, всем табуном впадая в панику. Лошади стадные животные, у них это быстро.
Шум вспыхнул мгновенно:
– Я не подписывался в этом участвовать.
– Да какая разница, она же белая!
– Поджарить труп это одно, но живого человека?!
– Эй, эй, чего вы орёте? Сейчас я ей вмажу по башке, и она опять будет как мёртвая!
Кони неуверенно замолчали. Передо мной встала невысокая, хорошо сложенная женщина, в чёрном плаще и таком же белом капюшоне с дырками для глаз. Похоже, здесь главные не кебмены, а тот, кто ими управляет…
– Великая чёрная богиня Зимбабве и Чада, – она подняла с земли здоровенную палку с привязанной к ней лошадиной подковой, – прими от нас эту жертву! Благослови своих чёрных детей!
– Минуточку, фр-р, – помотал головой самый низенький из присутствующих ку-клукс-клановцев. – Жертвоприношение – это дар благодарности нашим богам, но не банальное убийство ни в чём не повинной девицы. По-моему, фр-р, разница очевидна.
– Кто ты такой? – обернулась женщина. – Я тебя не помню.
– А малыш дело говорит, – опомнился ещё один вороной. – Чёрная богиня рада душам белых, лишь если их сердца чернее ночи! Но девчонка-то совсем молодая, чего уж она там успела нагрешить, ась?
Мгновенно поднялся шум и гвалт, кое-где кебмены уже скалили друг на друга квадратные зубы и угрожающе вздымали копыта, а руководительница всего мероприятия старательно пыталась навести хоть какой-то порядок:
– Успокойтесь! Прекратите! Не превращайте священную акцию в балаган! Давайте просто по-быстренькому сожжём её и все домой баиньки, а?
Если до этого я лишь терпеливо слушал, незаметно пытаясь стянуть верёвки с запястий, то тут вдруг почувствовал, что настал миг моей славы. Театр Театрович, на сцену!
– О благородные чёрные жеребцы, за что вы казните меня? Я невинная девица! Не воровала, не сквернословила, слушалась родителей, ходила в англиканскую церковь и ни разу не целовалась с мальчиками! В чём же моя вина? Чем я заслужила эту ужасную смерть?!
– Минуточку, – подняла руку распорядительница. – Сейчас, сейчас. – Она полезла куда-то за пазуху, доставая смятую газету. – Итак, сегодняшняя вечерняя «Таймс». Мишель Ломонософф-Кроули, не так ли? Заказчик вменяет вам в вину ложь, рукоприкладство, недостойное поведение и содомию.
– Ох… – дружно вздохнули все, но самый маленький вдруг вскинул голову:
– Разве девочка может быть обвинена в содомии? Фр-р, братья кебмены, да нам тут просто дурят головы!
Я почувствовал, как верёвка, медленно срывая мне кожу, всё-таки скользит вниз. А тем временем женщина поняла, откуда исходит истинная опасность. Она обернулась к самому болтливому и встала с ним рост в рост. В её руках опасно покачивалась палка с тяжёлой подковой.
– Сними капюшон, наш чёрный брат. Я не знаю тебя.
Все повернули головы. Маленький кебмен решительно скинул белый колпак, и я, к своему немалому удивлению, вдруг оценил, как похож этот пони на главу конского профсоюза. Только тот был пятнистый, а этот весь чёрный.
Женщина раскрыла было рот, но тут вдруг встал на дыбы грозный высоченный жеребец:
– А то что ж? Скока мы, братцы, будем сумасшедшую бабу слушать? Нешто у нас своего разума нет, а?! Не дадим малыша в обиду!
Он также скинул капюшон, и я вновь поразился, как этот вороной был похож на рыжего донца Фрэнсиса.
– Хорошо, будь по-вашему, никто не тронет милого маленького пони, – мигом опомнилась глава банды. – Но эту паршивую девку я пришибу своими же руками!
– Полундра-а!!! – истерично взревел неизвестно кто на морской манер, и маленький пустырь превратился в Ватерлоо.
Ближайший ко мне «конь» сорвал с себя голову в капюшоне, бросив её к моим ногам. В жёлтых глазах Лиса горело предвкушение драки…
– Держись, мой мальчик, я рядом!
Точно так же поступил кебмен напротив, показывая всем страшные клыки добермана. Значит, и сержант здесь. Профсоюзный пони и так называемый Фрэнсис приняли их сторону, со всех сторон слышались полицейские свистки, раздавался грохот форменных ботинок по мостовой, сверкали лучи фонарей, – казалось, прямо сейчас вся полиция Скотленд-Ярда спешила нам на помощь!
– Ты всё испортила, дрянная девчонка! – Женщина взмахнула палкой с подковой. – Ненавижу-у тебя-а!
– А я мальчик.
– Что?!
Кнопка пуска на экспериментальной дубинке работала безотказно. С полутора шагов электрический разряд, способный уложить лошадь, опрокинул несчастную на спину, и её волосы из-под отлетевшего капюшона искрили, наверное, ещё минуты три.
Подоспевшие констебли вязали всю банду.
Ко мне пробился вороной конь:
– Да ты не узнаёшь, чё ли, а? То ж я! То ж мы с Чешкой в первых рядах стояли, шоб тебя николи не тронули. Он-то хоть и пони маленький, а храбрости аж на эскадрон будет! Вона как за тебя стоял, а? Лисицын, братик, от же какая радость – хлопчика твоего живым видеть! Казак! От, ей-ей, бравый казак из него будет!
– Фрэнсис…
– Обычная чёрная краска. – Мой учитель встряхнул меня за плечи, посмотрел в глаза, прощупал пульс и только после этого продолжил: – Жить будешь! Благодаря тебе мы взяли их всех. Кстати, ты там… э-э… не переборщил с мощностью? Для суда она нужна живой.
Ну тут я мало что мог сказать. По факту электрический разряд был рассчитан на «близкого к природе», однако считается, что женщины имеют куда более высокий болевой порог, чем мужчины. Поэтому словно бы в доказательство моих мыслей…
– Шевелится, фр-р, – крайне осторожно отметил пони, беззастенчиво потыкав распростёртую распорядительницу жертвоприношений задним копытом.
– Суки-и, – простонала женщина.
В общем, как вы поняли, её взяли тёпленькой. С ней же пошли ещё несколько чёрных (правильнее говорить, вороных) кебменов. На суде мистер Ренар вступился за троих из них, считая, что коней впутали и запугали. Все трое отделались условным, ещё двое получили сроки.
…Наверное, мне стоило бы разъяснить некоторые моменты, оставшиеся не совсем понятными, да? Хотя образованному, начитанному и умному читателю ничего разжёвывать не надо, но пусть. Я попробую, а уж вы сами судите, надо ли вам это.
Пока я был в мастерской, мой учитель зачем-то дал весьма странное объявление в колонку вечерней «Таймс»: «Юная жена. Мне неверна. Мишель Эдмунд Алистер Кроули. Ложь, драчливость, содомии акты. Оплата по факту. Щедро. Не жужжу, маршрут укажу».
На мой взгляд, слишком уж поэтично, но тем не менее Лис почему-то счёл, что оно должно сработать, и ведь оказался прав. Он получил аж три срочных телеграммы: одна уточняла степень наказания, вторая маршрут, третья аванс. Деньги у Ренара были, и он мгновенно оформил перевод. Дальше всё шло по накатанной.
Полиция отслеживала весь маршрут. Лис и Гавкинс прикупили по пути резиновые лошадиные головы в магазинчиках грядущих рождественских празднеств. Пони Чеша из конского профсоюза, как и наш общий шумный друг с Дона, не задумываясь, согласились перекраситься, лишь бы воочию увидеть, кто тут во всём виноват. Все увидели всё. Да вы и сами это знаете…
Теперь, наверное, самое интересное. Та женщина, что сумела собрать под своё крыло немногих «чёрных братьев», оказалась обычной второсортной актрисой из малоизвестного лондонского театра. Её бросил муж-режиссёр ради молодой любовницы, после чего она воспылала неутолимой ненавистью как к мужчинам, так и к женщинам.
Нет, своего бывшего она не тронула. Но избавила мир от одного из его собутыльников, после чего предложила свои услуги жёнам ещё двоих. Те заплатили. Судьба вдовы в Лондоне куда престижнее судьбы брошенной женщины. Бывшая актриса же, войдя во вкус, спокойно грохнула любовницу мужа. Не забывая обставлять всё это в театральном стиле – мистика, сатанизм, ККК…
После чего в газетах регулярно появлялись её объявления, но, видимо, мало кто мог их правильно прочесть, отсеивая мусор и вычисляя чистую истину! Мой учитель смог.
Домой мы возвращались со знакомым кебменом под ритмично-бравурное:
– Сэр, а если бы…
– Майкл, никаких «если бы». Я не рискую жизнью своих учеников. Это дело лично контролировал инспектор Хаггерт. А сержант сам вызвался пойти со мной, хотя жутко рисковал в этом резиновом маскараде. Да чёрт побери, если бы все они там были хоть чуточку внимательнее друг к другу, мы бы просто не вписались в их ряды. А так всё получилось, не правда ли?
– Вообще-то меня не слабо приложили по затылку.
– Мальчик мой, – сентиментально вздохнул мистер Ренар, – ты ещё так молод! Наслаждайся этим временем, оно быстро проходит. Уж поверь, куда быстрее шишки на затылке…
Старый дворецкий привычно распахнул перед нами двери. И пока я, придерживая подол платья, неуклюже топтался в прихожей, мистер Ренар вслух прочёл телеграмму, присланную полчаса назад:
– «Сегодня вы серьёзно помешали моим планам».
– Что это значит, сэр?
– Не хочу думать об этом сегодня, подумаю об этом завтра, – зевая, ответил мой учитель Лис.
«Пожалуй, он, как всегда, прав. Ну их к Ньютону-шестикрылому в…» – решил я, практически падая в кровать.
Спать, спать, спать…
– Что с ним, Шарль?
– Сэр, но дворецкий-то тут при чём? – слегка гнусавя, перебил я, отнимая платок от носа.
Кровь почти перестала течь, но дышать всё равно ещё было больно. Наверное, нужна коротенькая предыстория, да? Пожалуйста. Я навещал бабушку.
Прекрасное начало для последующих трагических событий. Как вы, возможно, помните, хоть и не обязаны запоминать всякую ерунду, мои отношения с бандой Большого Вилли более-менее устаканились. Немаловажную роль здесь сыграло их знакомство с юной француженкой Кристи, племянницей нашего Шарля, и тот факт, что им всё труднее было лупить меня, а мне всё легче их! И если раньше я чаще всего убегал, то теперь был способен давать решительный отпор.
Однако пару дней назад в банде произошла смена руководства. Двое взрослых ребят семнадцати – восемнадцати лет, из хороших семей (!), просто подвинули Вилли в сторону, оставив его вожаком чисто номинально. Вот именно они никак не могли взять в толк, почему можно грабить всякую прохожую малышню, а меня вдруг нет? К чему это привело, догадаться нетрудно…
В тот день у меня не было с собой не то что моей дубинки, но и даже обычного зонта. На меня напали из-за угла, практически сразу сбив с ног. Конечно же я сопротивлялся! С моей точки зрения, даже успешно, потому что смог уйти на своих ногах, оставив половину банды зализывать раны. Но мистер Ренар вдруг оказался жутко возмущён тем, что мне кто-то разбил нос! Мелочь какая…
– Нет, мой мальчик, это не мелочь, – яростно бушевал он. – Всего шестеро противников плюс два здоровых лба, и ты уже почти побит?! Дубинки у него, видишь ли, с собой не было? Да разве Шарль не учил тебя превращать в оружие всё, что попадает под руку?
Я промолчал, потому что вполне себе приложил кое-кого башкой о булыжную мостовую, спиной об угол каменного дома и с раскрутки грудью о фонарный столб. Мостовая, дом и фонарь чем не оружие?
Пока Лис, возмущённо скрипя зубами, проверял, не сломали ли мне носовую перегородку, старый дворецкий вернулся из прихожей.
– К вам джентльмен, месье.
– Какого чёрта?!
– Судя по выправке, бывший офицер. Визитки не дал. Уверяет, что засудит вас за избиение его сына.
– Майкл? – В голосе моего учителя вдруг резко прорезалось уважение. – Это ты сделал?
– Сэр, во-первых, я только защищался, во-вторых, возможно, у него не перелом, а всего лишь простой вывих челюсти и…
– Довольно. – Он порывисто обнял меня. – Я горжусь тобой, мой мальчик. Шарль, где этот тип?
Дальнейшему я не был свидетелем, поскольку в прихожую не пустили меня, а дальше прихожей – гостя. Разговор вёлся явно на повышенных тонах. Сколько могу судить по голосу, отец кого-то из тех старших ребят привык орать на подчинённых и поэтому слегка захлёбывался слюной. Он почему-то решил, что «близкий к природе» просто обязан будет извиниться перед офицером индийской кампании. Но не на того нарвался…
– Пс-сэр, ваш сын изувечил моего! Я требую наказания его роз-га-ми-и!
– Пс-сэр, я ничего не имею против того, чтобы вы высекли вашего сына.
– Вы изволите шутить с тринадцатым Уэльским полко-ом, пс-сэр?!
– Пс-сэр, я не вижу здесь полка. Один грубиян не в счёт.
– Пс-сэр, как вы сме-е-те-е?!
– Желаете вызвать меня на дуэль, пс-сэр?
– Пс-сэр, вы что же, драз-ни-те-есь!!!
– Как вы догадались, пс-сэр?!
Я, разумеется, не видел того, что произошло далее. Склонен предположить, что бывший офицер дерзнул разрешить спор, поставив на место зарвавшегося лиса одним боксёрским ударом. Очень зря. Потому что следом послышался звук рухнувшего на мостовую тела, и мой наставник спокойно вернулся в гостиную, потирая костяшки левого кулака.
– Месье позволит слегка окатить джентльмена водой?
– Не более одного ведра, старина.
Пока Шарль довершал мокрое правосудие, мистер Ренар развернул утренние газеты. Его янтарные глаза с поразительной скоростью скользили по колонкам сверху вниз. И, судя по тому, как резко он смял газеты, швырнув их на пол в сторону камина, там по-прежнему не было ничего важного.
На минуту я вспомнил знаменитого Шерлока Холмса, который также страдал от отсутствия интересных дел, а потому играл на скрипке или колол себе наркотики. Не менее известный русский полковник полиции господин Путилин также скучал, но предпочитал русскую водку. Я сам попробовал её много позже, когда мне было двадцать шесть, и должен признать, что этот напиток действительно способен заглушать душевную боль куда лучше нашего виски или бренди. Но!
Лис не напивался, не наркоманил, не уходил в загулы по борделям, он просто тосковал. Сидел на одном месте, в излюбленном кресле, укутавшись до подбородка пледом, покачивая в лапах чашечку кофе по-бретонски и ни на что не реагируя. Он словно бы впадал в сонную прострацию до тех самых пор, пока…
– К вам ещё один джентльмен, месье. Некто мистер Растеряефф.
– Кто он, Шарль?
– Как указано в визитке, певец, актёр и композитор.
– Цель визита?
– У него украли старую книгу и деньги, месье.
– Господи, ну покажите человеку, в какой стороне находится Скотленд-Ярд! Я не занимаюсь подобной ерундой.
– Месье, он от Фрэнсиса.
Ренар уныло покосился на меня, но я уже взял в руки блокнот. Вы меня поймёте, не каждый день настоящий живой певец и композитор просит нашей помощи. Как можно упустить такую возможность? Когда ещё в наши двери постучит некто, способный создавать волшебные мелодии? Мой пиетет перед творческими личностями в те юношеские годы был незыблем, непоколебим и нерушим никакими столкновениями с реальностью.
– Просите его, Шарль.
…В гостиную вошёл невысокий, довольно молодой, небрежно одетый мужчина с растрёпанными волосами, трёхдневной щетиной, виноватой улыбкой и потёртым аккордеоном через плечо. Кстати, он почему-то называл его странным русским словом «garmoshka».
Впоследствии я понял, что это производное от латинского «гармония». Именно так на буйной Кубани, в сонной Тамани и величественном Крыму называли этот восхитительный инструмент, и я до сих пор искренне считаю, что гармошка гораздо ближе к общечеловеческой душе, чем рояль или гитара! Разумеется, это только моё мнение, но я имею на него право.
– Здорово дневали, хозяева!
– Слава богу, – вежливо кивнул Лис, прекрасно зная, как и чем следует отвечать на подобное приветствие. В конце концов, как говорится, Фрэнсис нам в помощь! Благодаря этому рыжему донцу я узнал о далёкой России больше, чем за все школьные годы о родной Великобритании.
– Ренар, стало быть?
– А то ж!
– Добро, – с улыбкой поклонился наш гость. – Вот беда у меня. Книгу покрали.
– Очередная кража «Тихого Дона»? На авторство уже претендовали минимум пять человек.
– Так нет же ж, – наш гость с плеча развернул инструмент, – я ж такую песню написал о батьке Ермаке, а меня с моста Тауэрского как есть взяли да и попёрли!
Он сложил гармошку и вновь поднял на нас светлый доверчивый взгляд:
– Чё делать-то? Меня до вашей хаты знакомец с Дона послал, вроде как…
– Фрэнсис? – едва ли не в один голос уточнили мы.
Наш гость радостно кивнул и широко растянул мехи.
Признаться, у меня на секунду перехватило дыхание от таких-то героически-возвышенных перспектив, ставящих весь остальной мир в весьма двусмысленное положение, но мой учитель вдруг задумчиво процитировал, почти в рифму:
– Остаются позади казачьих войск – Красноярск, Иркутск, Тобольск! Старая сибирская песня, помню её. Что ж, друзья Фрэнсиса – наши друзья. Чем могу, как говорится.
– Ай спасибо-о!
После, наверное, минуты три-четыре шёл музыкальный проигрыш, во время которого меня во все стороны неслабо плющило и колбасило, а Лис, наоборот, сидел и слушал себе, запрокинув голову, с самым счастливым выражением морды лица.
Тогда я ещё не до конца понимал его. И был уверен, что Лисицын – это лишь некий перевод его фамилии на русский язык. Хотя, как потом оказалось, гражданин Лисицын был известен много где по славянским странам как шпион и разведчик из «близких к природе», способный решать и разруливать самые проблемные и сложные вопросы не только между отдельными личностями, но зачастую и между враждующими странами…
– Будьте добры, расскажите всё в подробностях.
Мистер Растеряефф охотно кивнул и пустился в повествование. С его слов, разумеется, если откинуть всё лишнее, невнятное и недоказуемое, выходило следующее.
Он сам приехал в Британию на заработки, один его знакомый (да, да, всё тот же Фрэнсис!) хвастал в письмах родственникам, что в европейских странах в моде казачий фолк. Человек повесил гармонь через плечо, распродал всё, чего не жалко, и махнул ловить удачу, надеясь на традиционный русский авось. И ведь первое время ему действительно везло.
Певец успел отметиться в Варшаве, Берлине, Праге (там очень неплохо поднялся), но спустил всё в Париже, в городе дорогих цен и ярких искушений. Но вот теперь попал в наш тихий Лондон и уже третий день разгуливал с гармошкой у Вестминстерского аббатства и в Гайд-парке.
– Полиция гоняет, есть такое дело, но без злобы, по-божески. Халупку снял, райончик так себе, но крышу над головой имею, чё ж жаловаться-то? Книгу там нашёл, старую. Что-то в рифму про птичек да котят, от я там гроши ваши аглицкие хранил. Так вот вчера к ночи вернулся, а нет её! Ноги приделали.
Мистер Лис слушал молча, с величайшим трудом сдерживая зевоту. Растеряефф всё понял правильно, не дурак.
– Сам виноват, да? Не уследил, а теперь ещё и вас от дел отвлекаю. Уж простите, Христа ради! Прощевайте!
– Я могу дать вам немного денег в долг.
Наш гость резко бросил пальцы на клавиши, выдавая невообразимый короткий проигрыш, и отрицательно помотал головой. Он ещё раз поклонился нам обоим, разворачиваясь на выход.
– А как называлась книга? – уже вслед зачем-то спросил мой учитель.
– Та какие-то стишки детские, – глухо донеслось из прихожей. – Денег жаль, почти три фунта скопил…
Гордый музыкант покинул наш дом. Мне, конечно, было чуточку грустно, но, с другой стороны, я прекрасно понимал Лиса. В краже старой книжки детских стишков наверняка замешан какой-нибудь бродяжка или сосед-пьяница, которому не хватило пары пенсов на пиво. И да, это явно не требовало расследования такого гениального ума, как мистер Ренар. Не его уровень, как говорится.
Думаю, господин Растеряефф тоже не обиделся на нас. А рыжего шалопая Фрэнсиса с его широкой русской душой всё же следовало предупредить, что не стоит злоупотреблять дружбой и дорогостоящим временем частного консультанта Скотленд-Ярда. При первом же случае я как-нибудь непременно ему это скажу.
– Мальчик мой…
– Да, сэр?
– Поищи в книжном шкафу сборник старых английских стишков. Что-то меня потянуло на сентиментальное чтение, хочу вспомнить детство.
В его большущей библиотеке была масса классики на разных языках, книги по химии и физике, потёртые тома о религии Азии и Востока, Библия короля Якова, что-то по оккультизму, так что с поиском детских стишков пришлось повозиться. Но они нашлись между «Иудейской войной» и биографией Оливера Кромвеля.
Когда я передал учителю тоненькую книжицу народных английских песенок для младшего возраста, он пролистал всё за полминуты, а потом вернул мне.
– Когда их издали?
– Э-э… – я заглянул в конец книжки, – восемь лет назад, сэр.
– Явно не первоиздание.
– Наверное, а почему?
– Мальчик мой, прости, что касаюсь, возможно, всё ещё болезненных тем, – мистер Лис прикрыл глаза и вытянул ноги в остроносых турецких тапках, поудобнее устраиваясь в кресле, – но не помнишь ли ты песенку про кораблик? Тебе наверняка напевала её мать.
Я задумался. Боль от потери родителей всегда жила в моём сердце, словно присыпанная пеплом, она тлела, словно угли, но уже не обжигала. Что же пела мне мама по вечерам, когда я засыпал? Мне было всего три годика, что я мог такого уж запомнить…
– «Кораблик»? Сэр, вы вот про это? Минуту…
Тьфу… Прошу прощения, кажется, я забыл один куплет.
– Валяй дальше без него!
Нет, не могу вспомнить… Потом так:
– Браво, – сонно согласился мистер Ренар. – Даже я не вспомнил бы лучше, а теперь сравни это с текстом в книжке.
Наверное, я слишком долго думал, вчитываясь в строчки, знакомые с младых ногтей, потому что он вдруг неожиданно рявкнул:
– Дубина! Там не хватает как минимум двух четверостиший, одно из которых ты смог вспомнить!
Я вздрогнул, и тут глаза мои словно бы омылись утренней росой. Ну или как если бы старина Шарль влепил мне стимулирующий подзатыльник. В книжке действительно не было ни малейшего упоминания о клинке, бивне и врагах. Этих строчек там просто нет!
– Сэр, я слепошарый глупец!
– Не могу не согласиться, – столь же вежливо кивнул он.
Мы по-джентльменски пожали друг другу руки, и Лис продолжил:
– Во всей истории, что поведал нам недавний гость, нет абсолютно ничего интересного для сыщика. Это факт, который неоспорим для нас обоих. Но на секунду (не более!) моё внимание зацепил тот момент, что мистер Растеряефф снимал квартиру в не самом лучшем районе, где он нашёл в пыли и мусоре брошенную книжицу детских стишков. Он хранил в ней деньги, пряча, видимо, под подушкой или под кроватью. Это непринципиально. Главное, что книга очень старая…
– Неужели букинисты готовы заплатить большие деньги за такую рухлядь?
– Иногда да. Но не в этом случае, – загадочно промурлыкал мистер Ренар. – Допустим, книжку схватил пьющий сосед, увидевший в окошко, как музыкант прячет там деньги. Он бы взял банкноты и ушёл, зачем ему экскурс в детство? А что, если некто охотился именно за ней, потому что только в первом издании есть выкинутый впоследствии куплет?
– Вы про одноглазый бивень? – неуверенно хмыкнул я. Но острый взгляд наставника мигом погасил мою улыбку.
– Ты никогда не задумывался над чужеродной странностью этих строчек? Почему они смогли кого-то заинтересовать? Почему впоследствии их удалили? Вряд ли неизвестный автор, тайно вкладывая свой текст в первое издание английских песенок для детей, преследовал цель тупо повеселиться и поприкалываться над потомками?! Я любопытен от природы, как и все лисы, поэтому безумно хочу знать, что всё это значит…
– У нас есть дело, сэр, – наконец-то догадался я.
– Да! – широко улыбнулся он, демонстрируя все зубы, но не ради агрессии или оскорбления, а как равный равному. – Мы берёмся за расследование. И сейчас нам нужен кеб.
– Что мне брать с собой, сэр?
– В первую очередь голову. Потом зонт, твою дубинку, книжку со стихами.
Я умёлся к себе собираться в дорогу. На всё про всё не более двух минут, учитель сам лёгок на подъём и поэтому не любит ждать. Когда мы оба шагнули за порог дома, кеб, заранее вызванный нашим дворецким, уже подъезжал к парадному крыльцу. Белый в яблоках возница с чёрной гривой вежливо приподнял котелок:
– Докуда едзим, паны?
– В порт, – грозно приказал Лис. – Плачу гинею, если успеем за полчаса, клянусь Маткой Бозкой Ченстоховской!
– Добже, пан!
В общем, если вы ещё не догадались, то международный профсоюз кебменов воистину был самой демократичной организацией в мире. Если ты конь, то ты получишь место. Прочим убедительная, но вежливая просьба реализовать себя в другой области. У мистера Чеши всё это вполне себе получалось без нарушения закона, поэтому по узким улочкам или широким площадям столицы Великобритании разъезжали все разумные кони от Лиссабона до Владивостока.
Кебмены были первыми, кто на государственном уровне отстоял свои права. Так что, короче, мы ехали в порт под гимн «Еще Польска не сгинела!»:
Ну, ребята, это ваше право. Не спорю, но что вы несёте потом?
Великого императора Наполеона Бонапарта больше нет, и к его бесславной кончине уверенно приложил могучую руку наш генерал Веллингтон! Какого чёрта вы поёте о победном союзе Польши и Франции, когда ваш тридцатитысячный корпус вместе с французской армией в пух и прах разбила какая-то там дикая варварская Россия?!
Да, само собой, Наполеон лично сжёг Москву, но до Санкт-Петербурга и близко не добрался! Он просто был не в курсе, где именно у русских столица? А вот сами российские войска отнюдь не спешили сжигать в отместку Париж, они были куда умнее и благороднее французов. Русские казаки даже умудрились попутно открыть во Франции сеть своих кафешек-бистро…
Признаем, что шумная Польша, держащаяся лишь на пиве «Варка Стронг» и фляках, вечно была зачинщицей пустых споров, всегда кончавшихся кровопролитием. Причём зачастую ещё и нашей, британской крови! Хотя где там Варшава, а где Лондон? Лично я не готов умирать неизвестно в каком краю под русскими штыками за интересы высокомерных польских панов. Мы и так постоянно платим нашими голубоглазыми солдатами по всему миру…
И да, мне ни на секунду не показалось, что в строках польского гимна звучат миролюбивые призывы. По факту так прямо наоборот.
Поясню, в национальном гимне Российской империи всегда звучали строки восхваления царя, который несёт всем мир. Мир!!! Отметьте это дело.
Допустим, в гимне той же Америки громко славились храбрецы, которые всех под себя подомнут. Ну, вы же помните текст?
А не верите мне, перечтите гимн в оригинале. Вы многому удивитесь, и я прекрасно понимаю позицию Великобритании, развязавшей войну против своих заокеанских колоний ради чести и справедливости, а также истинно британского взгляда на мир ради. Но кто же смеет упрекать нас в том, что наши взгляды, наши позиции, наши действия не служат общечеловеческому благу?
В первую очередь британскому, конечно! Пусть так! Но мы имеем на это выстраданное право. Ибо кто, как не мы, не принадлежа ни к одному материку, дерзает смотреть на мир со своей собственной точки зрения? И если бы ленивые русские всё-таки сожгли Париж, разгромив Наполеона окончательно, нам не пришлось бы кидать в топку войны полки своих солдат при Ватерлоо!
Эта историческая обида за недоделанное дело, как и нежелание России делиться с нами частью своих чрезмерных территорий, я уж молчу об отказе хотя бы номинально признать себя колонией Великобритании (высокое звание, кстати!), вызывает генетически-подозрительный взгляд на этих северных варваров.
И что бы ни творилось в мире, но мы-то с вами прекрасно понимаем, что во всех бедах нашей прекрасной страны, доброй гордой бедной Англии, всегда будут виноваты только…
– Ты в себе? – вернул меня в реальность Лис, подёргивая за рукав.
Оказывается, мы уже минут пять как стоим у въезда на территорию лондонского порта. Мой учитель уже успешно расплатился с извозчиком и ждёт меня у здания администрации. Я быстренько покинул кеб, по привычке вежливо кивнув и улыбаясь так, словно был безумно доволен (нет, искренне счастлив!) дорогой до указанного места.
Мистер Ренар, качая головой, попросил меня ждать на месте, а сам решительно шагнул в двери кабинета начальника порта. Он вернулся меньше чем через пару минут, уложившись в рекордно короткое время для переговоров.
– Идём, – не оборачиваясь, бросил мой учитель, говоря на ходу с кем угодно, но даже не глядя в мою сторону. – Есть всего два судна в истории лондонского порта, имеющие жовто-блакитную раскраску.
– Э-э?
– «Кораблик небесно-золотой», то есть, допустим, сине-жёлтый или лимонно-голубой. Красить судно золотом весьма накладно, так вот, таких корабликов было два, и оба они ходили под шведским флагом. После полного разгрома войска императора Карла флот страны был расформирован, но один бриг ушёл в плавание, гружённый всей казной эскадры. Капитану было приказано сдать золото на хранение в Лондонский банк, и он сумел привести судно в порт. Однако той же ночью на борту вспыхнул пожар. Не спасся никто.
– Сгорели все моряки? – ужаснулся я.
– Так гласят судовые ведомости. Но, увы, список команды утрачен, всё-таки прошло больше полувека.
– Что же мы ищем здесь?
– Думаю, то же самое, что ещё вчера искал у начальника порта некий мистер Слотер, кот из «близких к природе». Представляешь, этот джентльмен задавал ровно те же самые вопросы, что и я. Поэтому, видимо, мне и удалось освободиться быстрее – все ответы уже были на руках.
– Куда же мы сейчас?
– Майкл, ты либо ленив, либо ненаблюдателен, – беззлобно щёлкнул зубами мистер Лис. – Куда пойдут любые моряки по прибытии в любой порт любой точки мира? Твоя бабушка не задумывалась бы ни на секунду.
– В кабак, – скорее утвердительно, чем вопросительно брякнул я и, кажется, попал в цель.
– Кабаков, таверн и трактиров здесь больше двух десятков. Но! Знаешь ли ты, как называется один из самых старейших? – Он выдержал паузу и эффектно закончил: – «У четырнадцати мышат». А стишок-то не так прост…
Судя по всему, да. Теперь и мне кража детской книжки у господина Растеряеффа не казалась дурацкой шуткой или надуманным преступлением. В этом деле явно нашёлся двойной, а то и тройной подтекст. Вряд ли корабль в порту мог загореться сам, да ещё и так, чтобы никто из команды не сумел спастись. А если предположить поджог?
Тогда мы выходим на таинственного некто, который в одиночку сумел перебить всех членов экипажа? Эпический подвиг, превосходящий самого капитана Флинта. Что же это было: массовое отравление, перерезание глоток спящим, общая поножовщина или массовое самоубийство? Вопросы, догадки, тайные неясные отблески лупы на безмолвной морской глади…
Внешне кабак «У четырнадцати мышат» не особо отличался от всех подобных заведений. Разве что на вывеске его были изображены семь мышей, гребущих вёслами на длинной жёлто-синей лодке с дубовым листом вместо паруса. Видимо, художник-маляр предположил, что оставшиеся семеро мышек гребут с противоположной стороны, и не заморачивался большим намёком на их существование.
Мы шагнули в распахнутые двери, окунувшись в мягкий полумрак, резкий запах чеснока и того паршивого пойла, которое моя бабуля называет своим любимым сортом виски. Лично я не думаю, что стоило бы называть алкоголем смесь кислоты для протравки металла с мышьяком, древесным спиртом и гуашевой краской. Несмотря на обеденное время, в кабаке было всего двое пьянчужек, сосущих дешёвое пиво. Толстый хозяин за стойкой делал вид, что протирает кружки.
– Позвольте к вам ввалиться, милейший, – крайне дружелюбно начал Лис, в мгновение ока преображаясь в не очень трезвого праздного гуляку.
Бармен поднял на нас недоверчивый взгляд.
– Чай моему юному другу и пинту лучшего пива мне! А кроме того, не подскажете ли, что это за странная вывеска у вашего заведения? Какие-то мыши…
Вместо ответа хозяин тяжко вздохнул, вытер абсолютно лысую голову грязным кухонным полотенцем и нагнулся за стойкой. В ту же минуту он поднялся, держа двуствольный пневматический дробовик в руках.
– Ничего личного, джентльмены. Просто ещё утром я поклялся всеми святыми и здоровьем моей покойной матушки, что ко всем морским чертям пристрелю любого, кто посмеет доставать меня дурацкими вопросами о моём кабаке.
Выстрел грохнул секундой позже того, как Лис толкнул меня на пол и, распластавшись рядом, опрокинул стол. Заряд крупной дроби вышиб кучу щепок, но не задел нас.
– Сэр, а как же чай и пиво? – высунулся мой учитель, размахивая белым платочком.
Второй выстрел заставил его вновь нырнуть под защиту толстой столешницы.
– Лежи тут.
– А вы, сэр?
– А я, кажется, чуточку рассердился-а…
Пока хозяин «У четырнадцати мышат» перезаряжал свой дробовик, Ренар ужом прополз между столами и стульями, с места запрыгнул на стойку, отбил в сторону двустволку и прижал бармена к стене клинком своей трости. Тот даже пикнуть не успел, завороженно глядя в жёлтые от ярости лисьи глаза.
– Я частный консультант Скотленд-Ярда! И либо сейчас вы отвечаете на все мои вопросы, либо через минуту здесь будет полиция. Кивните, если поняли.
Хозяин нервно сглотнул, изображая кивок.
– Отлично! Вам будут инкриминированы антисанитария, разбавление пива ослиной мочой, самопальное производство алкоголя, опасного для здоровья и жизни граждан Великобритании, а также её гостей, прибывших в порт. Я ничего не упустил, мальчик мой?
– Сэр, а ещё он стрелял в нас, – старательно поддакнул я.
– Как такое можно было забыть?! Гарантирую вам восемь лет каторги на индийских островах. Хотите пари?
Испуганный бармен отрицательно помотал головой.
– О, я знал, что мы придём к взаимопониманию, – хищно улыбнулся мой наставник, невероятным образом демонстрируя сразу все зубы. Это было столь впечатляюще, сколь же и пугающе одновременно.
Я долго учился у него такой улыбке, но, увы, у людей иное строение челюсти. Так что всё зря…
– Вопрос первый: кто вас так задолбал, что вы встречаете клиентов с дробовиком?
– Кот.
– Кто? – переспросил я.
Хозяин посмотрел на меня таким взглядом, что Лис невольно потянулся к шпаге.
– Я говорю – кот, значит, это кот! Наглый, драный, одноглазый оборванец с причудами. Ползал тут на коленях, умоляя, чтоб я пустил его в винный подвал. Так-то вот!
– Пустили?
– Нет! – Он грохнул кулаком по стойке так, что глиняные кружки, подпрыгнув, грудь в грудь ударились о гранёные стаканы. Толстое стекло и обожжённая глина, победа почти пятьдесят на пятьдесят, остальное в осколки. Но бармен был слишком раздражён. – Когда я говорю нет, это значит нет! А он пробрался туда тайком, стоило мне отвернуться. Перевернул всё вверх дном! Разбил три бутылки моего лучшего виски! Когда я услышал шум внизу, этот мерзавец пулей прошмыгнул мимо меня и дал дёру вниз по улице!
Мы с удивлением переглянулись. Прояснилось как минимум два момента. Похититель книги образованный, но опустившийся кот из «близких к природе». Об этом мы, положим, и раньше догадывались. Но ещё этот тип что-то ищет у начальника порта и здесь, в кабаке, и разгадка цели его поиска в первоиздании детских стишков.
– Сэр, у меня появилась мысль.
– У меня тоже. Попридержи свою, а я свою. Обменяем обе, как военнопленных, после осмотра подвала. Проводите-ка вниз, милейший.
Бармен вновь пошёл пятнами, но спорить не рискнул. Выругался про себя, взял со стены старенький керосиновый фонарь и покорно повёл нас за стойку. В дальнем углу находилась небольшая дверь, чудом не рассыпавшаяся от времени.
– Ради всего святого, джентльмены, я же там только-только прибрал.
– Даже отсюда мой нос говорит мне, что вы гоните собственный виски в обход государства и налогов. Но я готов закрыть глаза на нос. Вы меня понимаете?
Хозяин суетливо закивал, распахнул дверь и вручил нам фонарь. Мистер Ренар первым шагнул вниз по стёртым каменным ступеням. Ничего такого уж особо криминального в подвале не было. Полные ряды ящиков всякой выпивки, мешки с крупой, бочки солонины, мелкий хозяйственный инвентарь. Что здесь можно было искать, совершенно непонятно.
– Как долго вы владеете этим заведением?
– Да уж больше десяти лет, – начал загибать пальцы бармен. – Старый хозяин помер, кабак пошёл с молотка, так мой отец его и выкупил.
– Сэр, смотрите, здесь тоже семь мышей! – невольно воскликнул я, разглядев полустёртый рисунок под потолком. – Точно такие же, как у входа.
– Хм, похоже, но не совсем. – Мой учитель задумчиво поскрёб подбородок. – Неужели ты не видишь разницы?
Я смутился. Ну вот же лодка, вот мыши, вот они гребут тонкими вёслами по воде.
– Здесь изображён берег, то есть край земли и камыши. А на вывеске они все плывут в бурном море.
– Что же это значит?
– Только то, что наш таинственный кот приходил сюда именно за этой подсказкой, – сделал в общем-то вполне очевидный вывод Лис. – В принципе мне понятно почти всё. Вопрос лишь в том утерянном четверостишии. Держу пари, речь идёт о неких координатах.
– Мы легко можем узнать это, если… – начал было я, но он бесцеремонно оборвал мня на вдохе:
– Да, да, естественно, ты можешь с разбегу отправиться в библиотеку и получить у нашего доброго друга Уорена первоиздание детских стишков.
– Как вы догадались, сэр? – даже немного обиделся я.
– Ну, это же самое очевидное. Однако можем пойти более коротким, хотя и сложным путём. Зуб даю, что твоя милая пожилая родственница отлично помнит весь текст.
– Бабуля? – ахнул я. – О нет, сэр, только не это, у неё денег ещё на три выпивки, в таком состоянии и в голову чем-нибудь запустить может!
– Всё равно это куда интересней, чем протирать штаны в библиотеке. К тому же в свете недавних событий я буквально жажду очередной встречи с обновлённой бандой этого вашего Маленького Фила.
– Большого Вилла или Вилли, – нехотя поправил я.
Спорить было бесполезно, видимо, у Лиса ещё не выветрился адреналин после драки в кабаке «У четырнадцати мышат». Хотя по зрелом размышлении он конечно же был прав: до бабули в два раза ближе, и память у неё крепка, словно медвежий капкан.
Осталось уточнить лишь один момент у нашего дорогого хозяина. Лис о чём-то пошептался с ним на выходе и махнул мне рукой – уходим, пора в гости к бабушке. Прямо в порту мы купили более-менее пристойный виски, который валит с ног, словно хобот слона, но хоть не ослепнешь после первого же стаканчика. На выходе с пристаней взяли кеб.
Возница, бурый британец в рыжих подпалинах, вежливо приподнял котелок:
– Милости прошу, джентльмены. Прогулка по вечернему Лондону, недорого! Осмотр исторических достопримечательностей! Лучшие кафе и рестораны! Нетрезвый отдых в злачных местах! Закоулки Джека-потрошителя и подворотни Кровавой Мэри! Джентльмены, желают что-нибудь попикантнее, здесь рядом есть такие киски…
– Мы местные, – отмахнулся учитель, пропуская меня первым в кеб. – Двигай в Челси, милейший, плачу полгинеи.
– За такие деньги можно и не петь, сэр.
– Нет уж, пойте! Мы за старое соблюдение традиций конного профсоюза Британии.
– Ох, сэр… а не вы ли… – неожиданно охнул кебмен, заламывая котелок на затылок. – Не вы ли тот самый знаменитый Лис, что помогал нашему мистеру Чеше бороться против убийц ку-клукс-клана? С вами была ещё девочка…
– Мальчик, – сухо поправил я из кеба.
– Джентльмены, тогда для вас только лучшие песни старой Англии!
Ну что тут скажешь… Лично я никогда не предполагал, что «Чебурашка» – это традиционно английская песня. Как, собственно, и «Хас-Булат удалой» или «Гоп со смыком». Вроде бы наш возница разговаривал без малейшего акцента, но он гнал что угодно, попсу любой страны мира, только не родное английское. Честно говоря, я просто заткнул уши, постаравшись уйти в себя.
Мистер Ренар, казалось бы, наоборот, наслаждался монотонными завываниями кебмена и даже иногда подмурлыкивал ему, полуприкрыв глаза. Когда мы наконец доехали и расплатились, уже на пороге бабушкиного домика он обернулся ко мне:
– Наша жизнь состоит из сплошных уроков. Хороших, плохих, разных. Если ты научишься абсолютно всё принимать с улыбкой, многое в твоей жизни покажется тебе гораздо легче. Улыбайся, мой мальчик, улыбайся.
Мы постучали. Бабуля открыла почти сразу, её нос хищно подёргивался, словно аромат спиртного она учуяла из неоткупоренной бутылки аж с противоположной стороны улицы.
– Эдмунд, ты зачем притащил сюда это рыжее животное?
– Он принёс виски.
– Так какого чёрта ты держишь нашего дорогого гостя на пороге? Веди его в дом!
Бабуля цапнула Лиса за грудки модного твидового пальто и развернулась, практически броском через спину закидывая моего учителя в узкую прихожую. Я и не предполагал, что она такое умеет. Мистер Ренар, видимо, тоже, поскольку даже опомниться не успел, как уже сидел за столом без пальто с грязным стаканом в руках, а моя неугомонная бабушка зубами откупоривала бутылку. В этом искусстве ей воистину не было равных.
– Пей, хитрая морда! – Она первая опрокинула стакан. – Вижу, ты умеешь держать слово, мальчишка всегда является с выпивкой и в синяках. Думаю, настало время поговорить об увеличении платы, а?
– Леди, – чопорно вытянулся мой наставник, – к сожалению, я вынужден вернуть вам мальчика. Он слишком ленив и туп!
У меня, кажется, сердце остановилось.
– Типа чё, всё, что ль? – Бабуля нервно прочистила кончиком столового ножа волосатое ухо. – Продержал его пару месяцев, испортил, наигрался и возвращаешь взад?
– Именно.
– Погодь, погодь. Ты давай-ка выпей со мной и поговорим. Так, с кондачка, такие дела не делаются. Нам, поди, ещё компенсация положена, за упущенную выгоду?
– Я всё сказал. – Мистер Лис поставил стакан на стол и грозно вскинул брови. – Мой дворецкий принесёт вам счёт за содержание вашего внука. Что он съел и выпил, так и быть, я прощу, но одежда, ботинки, нанятые учителя, билеты в Шотландию и Францию – всё это было, знаете ли, весьма недёшево.
– Эй, рыжий, ты это, – нервно засуетилась бабушка, делая большой глоток прямо из горла. – Ты не пори горячку-то! Ты подумай, он же читает тебе вслух, пишет за тебя, чё-то там изобретал вроде. Может, вы его там лупите мало? Так приводи сюда, я ж ему добавлю! Я ж ему все кости переломаю, если он к твоей лисьей светлости будет без уважения… я ж его в зюзю…
Она хлебнула ещё и рухнула лбом в стол, так что посуда подпрыгнула.
– Уф, – выдохнул мой учитель, – кажется, пронесло. А теперь, пока она ещё хоть какая-то… – Он наклонился к бабушкиному уху и выразительно прошептал:
Бабуля икнула, а потом…
не раскрывая глаз, оттарабанила она, после чего поудобнее улеглась на столе и захрапела как паровоз.
– Вот видишь, мы затратили на всё про всё порядка десяти минут, а решили сразу два вопроса. Во-первых, мы знаем недостающий куплет, а во-вторых, сразу поставили все точки над «i» в теме повышения твоей арендной платы.
– Думаете, когда она проспится, то вспомнит всё, о чём вы с ней говорили?
Мистер Лис без обид принял мой скептицизм, минуточку поразмыслил и махнул рукой, признавая своё полное поражение. Бабуля ещё не раз будет пить ему кровь, требуя мне удвоенного жалованья за то, что я живу у него как в пансионе на всём готовеньком, получаю бесплатное образование, завожу полезные в жизни знакомства, да ещё и регулярно пополняю свой счёт частью гонораров от отдельных физических лиц. Если не считать, что меня пару раз пытались убить, то в остальном жизнь как у британского лорда.
Мы прошли почти два квартала пешком, невзирая на мелкий заморосивший дождик. Банда Большого Вилли категорически отказывалась появляться, что несколько угнетало моего учителя. Видимо начав сегодняшний день с лёгкой драки, он надеялся перевести её в более эпические сражения хотя бы внутригородского масштаба, но увы…
В конце концов нам пришлось взять кеб и под монотонное пение добраться до дома. Чем именно развлекал нас рыже-белый кебмен, я сейчас даже не припомню. И, скорее всего, это хорошо, сегодняшний день был настолько насыщенным, что мечталось только об одном – быстренько съесть чего-нибудь и спать.
– Шарль, старина, – громко сказал Лис, как только мы вошли в прихожую, – лёгкий ужин для мальчика и отправьте его спать. В двенадцать ночи нам ехать в порт, пусть Фрэнсис будет готов.
– Разумеется, месье.
Через пять минут я уже пил чай, заедая его тостами с сыром и огурцом. На десерт ложка мёда, ровно три очищенных грецких ореха и половина плитки шоколада. Дворецкий ещё предложил тёплые сливки, но я же не доберман Гавкинс, чтоб пить их просто так, обойдусь, пожалуй. Сон пришёл сразу.
Мне снилась моя нежно любимая матушка, хотя черты её расплывались в памяти, я прекрасно знал, что это именно она. Мы сидели у нас дома, передо мной стояла тарелка овсяной каши, которой мама кормила меня с ложечки, напевая ту самую детскую песенку про кораблик:
В её голосе слышалась необычайная доброта, и я явственно ощущал тепло её рук. Да, разумеется, всё моё подсознание чётко напоминало о том, что это лишь сон, но как же мне хотелось, чтобы он не кончался. Я открыл глаза ровно в ту минуту, когда старый дворецкий три раза стукнул в дверь:
– Месье ждёт.
На то, чтобы одеться, плеснуть в лицо водой из умывальника, по-быстрому пригладить волосы и бегом слететь по лестнице вниз, ушло около трёх минут. Учитель стоял в плаще и цилиндре, опираясь на проверенную трость и держа секундомер в руке.
– Хм, на этот раз уже лучше. Мне нужно задавать тебе глупые вопросы?
– Нет, сэр, экспериментальную дубинку я взял, заряд по максимуму.
– Отлично, мой мальчик, – кивнул мистер Ренар. – Тогда вперёд, кеб ждёт нас у порога.
Рыжий донец привычно оскалил крупные жёлтые зубы. Улыбка Фрэнсиса была не столь эффектной, как у Лиса, но, пожалуй, не менее пугающей. О том, как лошади кусаются, я знал лишь понаслышке, говорят, что самые злые могут на раз откусить человеку палец или даже нос. Не знаю, что хуже. Наверное, всё-таки нос, ведь он у нас один, а пальцев целых двадцать.
С этими глупыми мыслями в голове я поприветствовал рыжего коня с белой полосой вдоль морды.
– И тебе не хворать, хлопчик! Гляжу, прижился ты вроде у Лисицына. Не обижают сверх меры? А так-то терпи, чего уж, учёбы без подзатыльника не бывает.
– Сможешь ехать без песен, братик? – вмешался Лис, проталкивая меня в кеб. – Едем к порту, не спугнуть бы кой-кого.
– Разумение имеем, – тряхнув гривой, согласился Фрэнсис. – Человек или как?
– Скорее всего, кот из «близких к природе».
– Коты зверьё опасное. Ежели что…
– Шумнём, – в один голос ответили мы с учителем из кеба.
Донец потянул рычаги, раздался тихий свисток, и мы покатились по мостовой, стараясь как можно тише громыхать колёсами по булыжникам. Не представляю, как такое вообще возможно даже в принципе, но рыжий Фрэнсис умудрялся.
Кстати, совершенно не петь он не мог, похоже, что музыка у донцов в крови. Но, памятуя просьбу друга Лисицына, донец просто мурлыкал на ходу. Мелодия угадывалась на раз, и я поймал себя на мысли, что так же беззвучно повторяю за ним:
–
Тужить, кстати, и с мистером Ренаром не приходилось, он просто не давал для этого ни времени, ни возможности. Конечно, сейчас я предпочитаю более размеренный и респектабельный образ жизни, приличествующий пожилому англичанину. Но в годы звонкой юности ритм жизни, предлагаемый или определённый для меня весёлым Лисом, казался практически идеальным.
Да клянусь Ньютоном-шестикрылым, что, если бы я мальчишкой не получил «прививки» к приключениям, опасностям, дракам и всему тому, что впоследствии стало называться модным словом «экстрим», кем бы я был сейчас? Скучным старым брюзгой, не выпускающим из зубов сигару, от пяток до лысой макушки пропахшим нафталином и виски. Хотел бы хоть кто-то стать таким, а?
Но простите старику высокопарный стиль его воспоминаний, и вернёмся вместе в тот далёкий год и ту памятную ночь, когда рыжий донец высадил нас у порта в максимальной близости от старого трактира «У четырнадцати мышат».
Огни над входом уже были потушены, в окнах также не горел свет, а уличные фонари в этом районе скорее являются декорацией. Мы пробирались, ориентируясь исключительно на блестящее ночное зрение моего учителя. А он уверенно шёл вперёд абсолютно бесшумной походкой, на ходу элегантно помахивая тростью. Мне оставалось лишь спешить за ним, шаг в шаг пробираясь мимо каких-то заборов, складов, вырытых ям, гор мусора, по возможности минуя лужи и совсем уж в болото размокшую грязь. Это было не так просто, как я об этом пишу, честное слово…
Вдруг Лис внезапно встал, держа нос по ветру. Я едва не врезался ему в спину, но сумел удержать равновесие.
– Он здесь. Слышишь?
– Нет, сэр, – честно признался я, изо всех сил пытаясь вслушиваться в звуки ночного порта.
Различался шум ветра, мерное капанье дождевой воды в какую-то ёмкость, далёкий плеск волн и едва различимый скрип старых кораблей у пристани. Ничего похожего на кошачье мяуканье вроде бы и не было.
– Он работает молча, – не оборачиваясь, подтвердил мистер Ренар. – Но скрежет лопаты выдаёт его с головой. Надо подойти как можно тише. Дубинку держи на взводе.
Я кивнул. Мы пошли дальше, стараясь ступать на цыпочках. Это было трудно. Каждый мой шаг всё равно сопровождался противно чавкающим звуком размякшей грязи.
– Под ногами ил, – шёпотом объяснил Лис. – Раньше здесь было небольшое озерцо, на его берегу и поставили трактир «У четырнадцати мышат». Именно об этом месте говорится в той детской книжке. Ага, вот он! Теперь-то ты его видишь?
– Да, сэр, – невольно вздрогнул я, поскольку открывшаяся картина была более всего похожа на иллюстрацию пиратских книжек сэра Роберта Льюиса Стивенсона.
Глубокая яма на пустыре в окружении остатков переломанного камыша и облетевшего кустарника. Из этой самой ямы струится вверх тусклый желтоватый свет дешёвого электрического фонаря. Раздаются тупые размеренные удары лопатой. Время от времени из ямы вылетают комья грязной земли. Наверное, именно так и работают «чёрные копатели».
В целом кладоискательство не запрещено законами Великобритании, но каждый счастливец обязан уплатить немаленький налог государству и рассчитаться с возможными наследниками по прямой. В конце концов, у всякого закопавшего клад были твёрдые намерения когда-нибудь вернуться и получить назад свои драгоценности. Поэтому, как правило, тот, кто находил клад, мог рассчитывать максимум на двадцать – двадцать пять процентов от его реальной стоимости.
Это было по закону! Но, как вы понимаете, всегда были те, кто копал в чёрном и по ночам.
Мы осторожно приблизились к яме с двух сторон и заглянули вниз. Стук лопаты резко прекратился. На нас уставился тощий чахоточный кот в пенсне и поношенной одёжке с претензией на некую элегантность прошлого века, выдающей в нём некогда образованного гражданина Лондона, допустим, учителя или офисного клерка.
А ныне даже я на раз сказал бы, что кот полностью опустился, много лет пьёт, возможно, подвержен пагубным пристрастиям типа покера или бриджа, и свою единственную ставку на возвращение в цивилизованный мир среднего класса он отыгрывает именно здесь. Он сумел прочесть текст, сопоставить факты и, кажется, нашёл этот клад.
– Не повезло вам, дружище, – рассеянно протянул мой учитель. – Вы ведь рассчитывали выкопать тут золото шведского флота, мистер Слотер?
– Откуда вы знаете? – простонал несчастный, тараща на нас круглые серые глаза с жёлтыми крапинками. – Уйдите! Оставьте меня, ах оставьте-е!
– Всё элементарно. Если хотите, я сам попробую рассказать вам вашу же историю. Вылезайте, всё равно там ничего нет.
Драный кот зашипел, угрожающе сжимая лопату. Я сделал шаг вперёд, споткнувшись о какую-то дурацкую железяку и едва не рухнув в ту же яму.
– Ну как хотите, – великодушно разрешил мистер Ренар, незаметно подавая мне знак быть во всеоружии и не терять бдительности ни на секунду. – Уверен, что когда-то вы были вполне себе положительным членом общества. Возможно, преподавали?
Слотер кивнул, дёрнув левым, слегка обкусанным ухом, и я мысленно поздравил себя с первой победой. Я же угадал, верно? Первый угадал, ещё до того как это озвучил мой наставник.
– Потом что-то пошло не так. Вас подвела любовь к женщине или азартным играм?
Кот не ответил, но по блеску его глаз было ясно, что Ренар в обоих случаях попал в цель. Так что тут я мог приписать себе лишь половину заслуг. Посмотрим, что же будет дальше.
– Вы проигрались. Она вас оставила. Держу пари, что вы набрали долгов и были вынуждены переселиться в бедный квартал, где сдают дешёвые комнаты для иммигрантов. Заметили через окно, как какой-то молодой человек с русской гармошкой прячет деньги в какую-то книжку, и не смогли удержаться.
– Я… я бы отыгрался! Но там были жалких три фунта…
– Зато как некогда образованный и знающий филолог вы сразу поняли, что за редкая книга попала вам в лапы. – Учитель поднял с мокрой земли тряпичную сумку, достав старенькую книжку стихов. – Другой бы, не задумываясь, выручил за неё две или три гинеи у букиниста, но вы…
– Я преподавал философию, историю и географию, – вдруг взвился кот, бросая лопату и царапая мокрые стенки ямы. – Я знал, что произошло с королём Карлом, и, впервые увидев оригинальный текст стишка, наверняка записанного со слов какого-нибудь тупоголового матроса, сразу понял, о чём речь! Я начал искать, я обошёл весь порт, я получил все возможные сведения и вышел на этот пруд. Вы не смеете у меня это отнять!
– А далее «…курс сто шагов на север, – шепнула мышкам мышь», – закончил мой учитель, одаривая безумного собеседника благородно-снисходительной улыбкой. – Но вы обманули сами себя, мистер Слотер, на судне не могло быть золота. Всем известно, что во время последней войны король погиб при очень подозрительных обстоятельствах. Ряд историков считает, что его убили свои же люди из страха развязывания всё новых и новых войн. Казна Швеции была совершенно пуста, они отнюдь не собирались ничего хранить в лондонских банках.
– Замолчите! Вы лжёте! Вы хотите всё заграбастать себе?! Я рыл тут больше часа, и я докопаюсь до золота! Меня ничто не остановит! Я выцарапаю вам глаза, мя-а-у-у…
Мне удалось сбить его в прыжке. Обезумевший кот кинулся было на мистера Ренара, но, получив мощный электрический заряд в ягодичную мышцу, рухнул на самом краю ямы.
– Браво, мой мальчик, ты делаешь успехи в стрельбе навскидку. Это может оказаться очень полезным в будущем. А теперь нам совершенно необходимо доставить этого несчастного в психиатрическую лечебницу.
– «Чаринг-Кросс», сэр?
– Она ближайшая. Тебя не затруднит шумнуть?
Собственно, нет, конечно. Но поскольку я весьма слабо представлял себе, как именно это сделать, то просто поднял ту железяку из-под ног и пару раз хорошенько стукнул ею по стволу ближайшего дерева. Звук получился довольно громким, поскольку уже через минуту мы услышали дробный стук копыт и на место высохшего пруда вылетел могучий жеребец с горящими глазами и грозно вздыбленным хвостом.
– Держите меня семеро! От ить всех убью, один останусь, – хищно раздувая ноздри, ржал Фрэнсис, лихорадочно ища взглядом достойного противника.
Что уж там, пусть не очень достойного, да хоть какого-нибудь, но увы…
– Лисицын, вы чё, шуткуете надо мной, что ли? Чего звали-то?
– Вот этого грязного бедолагу, – Лис указал лапой на по-прежнему бессознательно валяющегося кота, – надо срочно отвезти в больницу. Ну а потом и нас с песнями до дому до хаты!
– Ох, стало быть, сумели вы с хлопчиком загадку-то разгадать?
– Кто знает, кто знает, – весьма туманно ответил мистер Ренар, перекидывая тело мистера Слотера на плечо рыжего кебмена. – Майкл, будь так добр, прихвати ту палку, которой ты долбил дерево.
– Это ржавая железяка, сэр.
– Без разницы. Это улика. Вот я же взял книжку, она тоже улика.
Наверное, уже не стоит впадать в излишнюю детализацию, подробно описывая нашу дорогу в кебе из порта до лечебницы. В своё время мой учитель позволил себя упечь туда едва ли не на сутки, так что показываться в регистратуре снова ему было рискованно.
Таким образом, образованного кота по фамилии Слотер сдавали мы с рыжим донцом. К этому моменту бывший педагог-историк-филолог-географ умудрился прийти в себя, начать орать дурным голосом, царапать стены, бегать по потолку, бросаться на медицинский персонал с угрозами, так что в психиатричку пошёл как по маслу. До нашего дома добрались уже, наверное, под утро, когда кебмен с кудрявой гривой, забекренив кубанку, оглашал окрестности бодрым героическим пением:
Ну, надеюсь, вы уже немножко знаете нашего Фрэнсиса, чтобы предположить развитие сюжета этой, с позволения сказать, песни. Если нет, я вкратце напомню: их казаки не пошли служить проклятому германцу, закипела кровавая битва, казаки молились, чтоб их головы не сложили в курган, а в это время повсюду пели птички.
Собственно, на этом всё. Концовка открытая, кто кого победил, непонятно.
С другой стороны, а так ли это важно? Если призвать на помощь логику, то сразу становится ясно – поскольку поют казаки, а не германцы, то, видимо, именно казаки вышли в плюсе. Будь победа за немцами, вряд ли бы Фрэнсис об этом так радостно пел.
Старина Шарль ждал нас практически на пороге с большим зонтом. Собственно, такого уж ливня не было, просто мелкий дождичек, который у нас в Лондоне идёт едва ли не круглосуточно в том или ином районе. Мы разделись в прихожей.
– Майклу кружку подогретого молока, мне кофе по-бретонски, – с необычайной вежливостью попросил Лис. – Дело раскрыто. Боюсь, мы не сможем вернуть нашему клиенту деньги, но его книга у нас. Хотя, если, конечно, подумать…
– Вряд ли уличному музыканту кидали крупные купюры, – сразу догадался я. – Он мог хранить только мелочь.
– Вот именно, – поддержал меня наставник, опускаясь в кресло и вытягивая ноги перед камином. – Ты не забыл взять улику?
– Вот она, сэр. – Я слегка брезгливо протянул ему грязную железную палку с невнятным расширением сверху на манер шляпки гриба.
К моему изумлению, мистер Ренар собственноручно, не чинясь, стал соскребать с неё засохший ил и грязь. Через пятнадцать минут труда он продемонстрировал мне ржавую шпагу, самую обычную, без украшений, надписей, золота и драгоценных камней. Ну и?
– Ох, мальчик мой, поверь, эта вещь сама по себе не имеет цены. То, что сумасшедший кот счёл досадной помехой на пути к золотой казне, на самом деле и было настоящим сокровищем.
– Сэр? – недоумённо протянул я.
– Итак, позволь представить тебе простую шпагу пехотного образца, некогда принадлежавшую самому императору Карлу! – Мой наставник встал, торжественно выпрямился и отсалютовал клинком. – Именно её вёз в Лондон тот небесно-золотой кораблик. Но попасть она должна была не в банк, а в национальный музей, где хранилась бы наравне с регалиями британских владык! Ты даже не представляешь, какую сумму готово заплатить правительство Швеции за возвращение на родину этого раритета….
Честно говоря, у меня уже слипались глаза. Выходило, что в стишке шла речь об обычной шпаге с рукоятью из слоновой кости. И рукоять эта единственное отличие в оружии короля от оружия прочих вояк – Карл славился упрямством и душевной простотой, доходящей до абсурда. Как и мой учитель.
– То есть… мы всё это из-за… какой-то там шпаги, да?
– Марш наверх спать! – рявкнул на меня мистер Ренар, нежно поглаживая антикварный предмет кончиками пальцев. – Раньше чем к обеду и просыпаться не смей! Понял меня?
– Угу, сэр.
– Иди уже…
Проснулся я сам довольно поздно, ближе к часу дня. Меня никто не будил и не ждал с палкой на утреннюю тренировку. Спустившись вниз, я отметил, что плащ дворецкого не висит на своём крючке. В гостиной у камина меня ждал Лис в восточном домашнем халате, поздний завтрак, накрытый салфеткой, томился на небольшом столике.
– Доброго дня, сэр.
– И тебе, мальчик мой. Присаживайся, всё почти остыло, но нам ведь не привыкать, верно?
Я кивнул, довольно бодро принимаясь за холодное яйцо пашот с мягким сливочным сыром на ломтике поджаренного белого хлеба. Вторым блюдом была подкопчённая сёмга с зеленью, оливками и четвертинкой лимона. Чай, кстати, был ещё вполне себе тёплым. Наверное, потому что мой учитель заботливо поставил его на горячую каминную полку.
Всё было невероятно вкусно, в нашем доме готовят на уровне самых изысканных ресторанов. Так что я сам довольно быстро привык разбираться в еде, а редкие уроки кулинарии от старого дворецкого сослужили мне неплохую службу в будущем.
– А где Шарль?
– Исполняет мои указания. Найти похищенную книгу нам, конечно, удалось, – задумчиво протянул мистер Ренар. – Потраченные деньги мы ему вернём, три фунта не проблема. Британский музей хоть сейчас готов заплатить двадцать тысяч фунтов стерлингов за твою так называемую ржавую железяку.
Я чуть не подавился рыбой. У камина лежала та самая, ранее не оценённая мной старая шпага. Наверное, её стоило бы описать подробнее, но ничего нового я и сейчас не заметил. Клинок был изъеден ржавчиной. Никаких особых украшений, кроме пожелтевшей рукояти из слоновой кости. За что же такая цена?
– Майкл, когда-нибудь мне придётся обучать тебя игре в карты, но с твоим лицом тебя разденут до нитки не только в покере, – насмешливо хмыкнул наставник. – Небесно-золотой кораблик действительно вёз некую драгоценность – личную шпагу короля Карла. В иной ситуации я бы просто вернул клинок шведскому правительству в качестве безвозмездного дара, но мы несколько нуждаемся в деньгах.
– Э-э, а разве тот гонорар от…
– Мальчик мой, неужели ты подумал, что я приму преступные деньги от Крейзи Лизы?! Я вернул всё, кроме наших дорожных расходов. Никто и никогда не скажет, что консультант Скотленд-Ярда может быть куплен прекрасной рыжехвостой мошенницей.
В общем, он каждый раз умудрялся поражать и удивлять меня.
Вернувшийся Шарль передал учителю пакет с бумагами. Внимательно изучив их, мы пришли к выводу, что двигались в правильном направлении. По идее, мне можно было бы закончить эту длинную рифмованную историю.
Бомжующий кот по фамилии Слотер был отлично известен полиции, он не раз задерживался за мелкие кражи и вымогательство милостыни. Его долг рос в геометрической прогрессии, так что спасти злоупотребляющего всем чем можно кота могло только чудо. И оно произошло…
Пытливый ум образованного педагога вдруг сумел разобраться в том, что все считали детским стишком. То есть найти путь к загадке сгоревшего судна в порту. Он умело прошёл почти всю цепочку расследования, но так и не сумел выяснить то, о чём мой учитель догадался сразу.
Один из решительных шведских матросов втихую отравил экипаж, надеясь забрать себе сокровища Карла, но наткнулся лишь на шпагу. Негодяй обобрал трупы своих же товарищей и поджёг корабль, а потом на краденые деньги открыл маленький трактир.
Шпагу короля он спрятал в пруду за домом, рассчитывая забрать её попозже, а для гарантии, что она достанется хотя бы его детям, и придумал этот простенький текст. Но злодей скоропостижно умер, так и не успев раскрыть наследникам свою тайну. Зато её расшифровал мистер Слотер.
Однако он искал именно золото! Когда понял, что никакой казны в указанном месте не было и нет, его психика, разрушенная алкоголем и вечным стрессом, не пережила такого напряжения. Кот скончался в больнице «Чаринг-Кросс», не прожив и неделю.
И почему-то мой учитель не считал эту смерть случайностью или закономерностью.
– Его убили, это вне сомнений, но вот кто и зачем? Возможно, чтобы преподать урок нам: не будите спящую собаку. О да…
И хотя никаких угрожающих записок или телеграмм к нам не приходило, я почему-то ему поверил. Ах да, конечно, не «почему-то», а потому лишь, пресвятой электрод Аквинский, что наш мистер Лис слишком часто оказывался прав. К сожалению.
Инспектор Хаггерт пришёл к нам вечером в воскресенье, но не на правах следователя Скотленд-Ярда, а просто как гость. Шарль накрыл скромный мужской ужин – три вида копчёного мяса, французские сыры, белый хлеб и крепкие напитки. Не для меня, разумеется, хотя в британских традициях наливать детям от пяти-шести лет, но мой учитель был методично строг в определённых вопросах. Для меня стоял чай со сливками и мёдом.
И разумеется, мне не дозволялось сидеть за общим столом со взрослыми, вмешиваясь в их разговоры. Поэтому, пока Ренар и Хаггерт сидели в уютных креслах у камина, один с бокалом коньяка, другой со стаканом бренди, я расположился у маленького столика ближе к занавешенному окну, держа на коленях раскрытый блокнот. Зная Лиса, можно было в любой момент ожидать приказа взять в руки электрическое перо. Поэтому на всякий случай я просматривал записи последних дней.
Вчера рыжий донец завёз к нам своего знакомца, господина по фамилии Растеряефф, и тот получил назад свою книгу, набитую мелкими потёртыми купюрами. Русский парень был невероятно счастлив!
А потом мы все, включая даже Шарля(!), приплясывали и притоптывали под безбашенную гармонь и разухабистую песню о простых парнях на «kombayne», сельской жизни, которая не для «glamurnyh dur», и о родине, которую защитят от «suchki Kondolizi Rays». Не уверен, что я понял хотя бы треть текста, но мелодия запоминалась накрепко. Ньютон-шестикрылый, из головы не вытряхнешь!
Старый дворецкий ворчал потом, что Фрэнсис не вытер копыта, что ковёр в гостиной безнадёжно испорчен и уборки теперь часа на три, не меньше. Как вы понимаете, мой учитель от всей широты души предложил ему мои услуги, так что с щёткой и тряпкой корячиться пришлось ещё и мне.
Но в принципе не привыкать, на меня частенько вешали домашнюю работу, то есть работу по дому, поскольку Лис как истинный джентльмен лап не пачкал, а Шарль и так уже весьма возрастной слуга, думаю, под семьдесят лет точно. Ну вот и…
Так что периодически я мыл посуду, чистил обувь, вытирал пыль, бегал за продуктами на рынок или по магазинчикам. В общем, ничего такого страшного, согласитесь, иногда даже очень приятно часок повозиться с грязной посудой вместо получения очередной порции тумаков во время бескомпромиссных тренировок с шестом или шпагой.
– А знаете, Ренар, вчера утром мы получили двенадцать жалоб из Франции. Причём не только от жандармерии, но и от должностных лиц, даже мэрия Парижа выражает недоумение на официальном уровне. Что же вы там такого натворили, дружище?
– Право, ничего особенного. Встретил старого друга, выразил соболезнования в связи со смертью его родственника, нашёл предателя и убийцу, немножечко погромил главное управление жандармерии в столице.
– И это всё?
– Ну и, может быть, Майкл чисто случайно всадил мощный заряд электричества в задницу капитана-кабана Санглера. Сущие мелочи…
– Кхм?!
– Шарль, ещё бренди инспектору!
– Благодарю, вы правы, по сути, такие мелочи…
Как видите, разговор двух сытых и чуточку нетрезвых мужчин никого особенно не напрягал, будучи по факту своему бесконфликтным и расслабленным. Конечно, если подумать, то мистер Хаггерт никак не мог игнорировать недовольство французских коллег. Но и применять какие-либо жёсткие меры наказания к моему учителю он тоже не станет.
Дело закопается в долгой взаимной переписке, уточнении деталей, разборе доказанности или недоказанности фактов, дежурных извинениях, так что в конце концов просто перестанет быть кому-либо интересным. Всё изменилось, когда дворецкий доложил о ещё одном неожиданном госте:
– Сержант Гавкинс, месье.
– Ну ни минуты покоя.
– Он утверждает, что дело касается вас обоих, месье, – вежливо поклонился старина Шарль, из-за чьей спины уже несколько нервно поскуливал высокий доберман. Обычно он не позволял себе таких вольностей, строго соблюдая субординацию, но в этот раз явно намеревался перейти все границы.
– Гавкинс, дорогой вы наш, разумеется, проходите! Майкл, стул сержанту, он явно взволнован! Шарль, двойную порцию подогретых сливок!
– Ренар, если можно, заткнитесь, – попросил доберман и перешёл на трагический шёпот, обращаясь к инспектору: – Срочная телеграмма из Пенджаба, сэр, Слепой Пью сбежал!
– Когда? – Хаггерт едва ли не подскочил в кресле.
– Почти месяц назад, но обнаружили это только позавчера.
Повисла нехорошая пауза. В нашей уютной гостиной неожиданно запахло яростным страхом и нескрываемой ненавистью, так, словно бы все тучи лондонского неба сконцентрировались под нашим потолком, спрессовавшись до черноты и сверкая наэлектризованными молниями…
Мой учитель жестом остановил дворецкого, встал, взял со стола коньяк и залпом выпил из горлышка едва ли не половину бутылки. Посмотрел на меня абсолютно трезвым взглядом, подмигнул и кивнул инспектору:
– Продолжайте, будьте добры, мальчик вправе знать, что тут происходит.
Хаггерт прокашлялся в густые усы, покосившись на верного добермана. Сержант ответил утвердительным кивком. Я навострил уши.
– Рассказ получится долгим.
– Я вас умоляю, – беззаботно отмахнулся Лис. – Можно подумать, мы все куда-то спешим? Если он сбежал ещё месяц назад, то сейчас наверняка находится в Лондоне, готовя какую-нибудь страшную месть всем нам. Тем более что и Майкл и Шарль тоже могут находиться в его списке.
– Вы правы, Ренар. Мальчик будет записывать?
Разумеется, я уже записывал.
Итак, если опустить некие отдельные ужасающие подробности, то господин Дин Эрик Сен-Пью по прозвищу Слепой Пью, французский моряк, ставший пиратом, оставил свой собственный след в истории преступного мира. Мошенничество, воровство, кражи со взломом, грабежи, избиения, изнасилования, убийства, массовая резня, поджоги туземных деревень, истребление разумных животных, как, впрочем, и неразумных тоже, участие в преступных группировках и даже частных военных кампаниях. Казалось, не было того зла, которое он не совершал, и того кошмара, к которому был бы непричастен.
В конце концов Скотленд-Ярду при посильной помощи того же лиса Ренара как частного консультанта удалось взять его с поличным, и Пью получил пожизненную каторгу в джунглях Пенджаба. Конечно, по совокупности жутких преступлений ему светила виселица, но суд почему-то решил иначе.
А через месяц после вынесения приговора главный судья отошёл от дел, купив себе здоровущий особняк почти в самом центре Лондона. Что в свою очередь не могло не вызвать законных подозрений у полиции. Тем более что ровно через две недели после заселения судью нашли мёртвым у него же в кабинете. Вскрытие показало апоплексический удар, это зафиксировал коронер, но инспектор в это не верил.
В Скотленд-Ярде справедливо считали, что кто-то стоит за делом Пью.
– Возможно, этот некто и организовал побег. Хотя должен признать, джентльмены, тюрьмы в наших колониях давно оставляют желать лучшего. Купить и перекупить туземную охрану или спившегося британского офицера не столь сложная задача.
Я вопросительно изогнул бровь. Сержант пожал плечами, виновато улыбнувшись, словно разделяя чувство стыда своего начальника. Об этом не принято говорить в приличном обществе, но все мы честно признаемся хотя бы сами себе: британцы – одна из самых продажных наций, от солдата до генерала. И местные туземные вожди от раджи до султана быстро это поняли, используя для подкупа любые средства. Довольны все, формальности соблюдены, каждый при своей выгоде.
– Так что мы будем делать, Ренар? – вопросительно прокашлялся в кулак инспектор Хаггерт. – У вас есть какой-нибудь безумный план?
– А? О чём вы? План, да, план… – Зевающий Лис откинулся в кресле. – Что ж, видимо, мы будем… э-э… просто ждать.
В глазах всех присутствующих большими печатными буквами читалось недоумение. Но учитель не сказал больше ничего, поэтому гости ушли чисто по-английски, не прощаясь, но допив бренди и сливки.
– Можно вопрос, сэр?
– Нет, – отрезал он. – Иди спать.
– Я никогда не видел вас таким.
Он не ответил.
– Сэр, пожалуйста, поговорите со мной. Я же вижу, что вам страшно.
– Всем нам бывает страшно, – после минуты молчания ответил он, но уже не пытался меня прогнать. – Страх смерти является одним из базовых инстинктов любого разумного существа. Иногда мы можем научиться его контролировать, в этом случае он становится нашим союзником, и это хорошо. Но страх за жизнь близких редко бывает контролируемым. Мы боимся за них всегда больше, чем за себя.
– Вы боитесь за меня.
– Да, – не скрывая правды, улыбнулся мой учитель, но глаза его оставались серьёзными. – И знаешь, что самое паршивое? Что, даже если я сегодня же верну тебя домой к нежно любимой бабушке или отправлю за границу, он всё равно найдёт тебя. Слепой Пью страшный человек, и он никогда ничего не забывает.
– Поэтому инспектор и сержант так взволнованы?
– О, это мягко сказано! Но знаешь, нет, их он убьёт в последнюю очередь. Зуб у него именно на меня, а значит, и на всех, кто со мной рядом. Рядом ты и Шарль.
– Но тогда…
– Последуй моему совету, иди спать. Первый шаг за ним, увы. Мы вынуждены ждать. А впрочем, как хочешь. Лично я ложусь.
Вот так просто он оставил меня у камина, развернулся и ушёл.
Я остался один, передвинув стул поближе к остывающим углям. В душе моей не было страха, возможно, потому, что в четырнадцать лет никто всерьёз не верит в опасность неминуемой смерти. Я был абсолютно уверен, что мистер Ренар непременно придумает какую-нибудь хитрую ловушку и злодей непременно попадёт в неё. Иначе и быть не может.
Мне захотелось вдруг лишний раз перелистать страницы распухшего блокнота. Взгляд зацепился за самые свежие строчки, репутация мистера Пью действительно была весьма ужасающей, но ведь он всего лишь человек. Не дьявол же он во плоти, в конце концов?! А даже если и так?
Ну что может сделать один дьявол против нас с мистером Ренаром, против старого чемпиона по боксу, горячего сержанта и опытного инспектора Скотленд-Ярда, не говоря уже о всей британской полиции в целом?! Да с такой силой закона не справиться вообще никому!
Мои мысли отвлёк слабый стук в окно. Отодвинув занавесь, я прижался лбом к стеклу, уставившись глаза в глаза на страшную нечеловеческую морду.
– Ньютон-шестикрылый! – вскричал я, отпрыгивая назад.
Чудовище расхохоталось, оскалив жуткие клыки, и дикими неровными прыжками умчалось прочь в туманный тёмный переулок, куда не достигал зыбкий свет газовых фонарей.
– Стук твоего сердца разбудил половину квартала, – раздалось за моей спиной, и мягкая лапа Лиса легла на моё плечо. Он стоял позади меня, спокойный и уверенный в себе.
– Там… там было нечто…
– Непохожее на человека?
– Да, сэр. Но кто это?
– Не знаю, – тихо ответил он. – Никто не знает, каких союзников способен привлечь на свою сторону Слепой Пью.
– Почему у него такая странная кличка? – спросил я, чтобы хоть что-нибудь спросить.
– Потому что он слепой, – тихо рассмеялся наставник. – Просто слепой уже много-много лет.
Я на мгновение задумался о том, что же представляет собой слепой старик, если его так боится даже Скотленд-Ярд. По спине невольно побежали мурашки, целый табун.
– Сэр, пожалуй, мне действительно стоило пойти спать.
– Разумное решение. Тем более что завтра утром тебе предстоит непростая задача. Но об этом завтра, завтра…
На этот раз я безоговорочно послушался доброго совета. Поднялся наверх, переоделся в ночную рубашку и лёг в постель, закутавшись в одеяло по самый нос. Сон пришёл быстро, и засыпал я в мыслях не о неизвестном чудовище, не о слепом злодее, а о той задаче, которая будет поставлена мне утром. Интересно, что же такое задумал мистер Ренар? В то, что он намерен, ничего не делая, ждать, пока река пронесёт мимо труп его врага, верилось не очень…
Утро началось, как и положено, со стука в дверь.
– Месье ждёт, – предупредил меня дворецкий Шарль.
– Тренировка отменяется? – удивился я, шлёпая по холодному полу к умывальнику.
– Ненадолго. У месье для тебя особое задание.
– Какое? – спросил я, натягивая брюки, но он не ответил.
Старина Шарль вообще обычно немногословен. Единственный раз, когда я видел нашего дворецкого жутко болтливым, так это во время его случайного визита к моей милой бабушке. Вот уж не предполагал, что эта возрастная парочка так давно знакома. Вниз я спустился ровно через минуту.
Учитель ждал меня за накрытым к завтраку столом, в его руках была развёрнутая утренняя «Таймс».
– Присаживайся, мой мальчик. Сегодня у нас на завтрак яичница с беконом и свежими томатами под сычуаньским соусом, пармская ветчина с дыней, тосты с мягким сыром и ломтиками солёного лосося. На десерт иранский персик, запечённый в меду с посыпкой из семечек кунжута.
Кажется, я даже не сумел его дослушать до конца, как уже сидел у стола, уписывая завтрак за обе щеки.
– А что за задание вы хотели мне поручить?
– Сначала поешь.
– Сэр, я лучше думаю за едой.
– Ради бога. – Мистер Ренар сложил газету и посмотрел на меня очень серьёзным взглядом. – Понимаешь ли, если вчера ты действительно видел нечто неприятное, то это, скорее всего, один из шпионов Слепого Пью. Он называет их своими «глазами». Так вот, если приходил один, значит, заявятся и другие.
– Что же делать? Наверное, можно попросить сэра Хаггерта выделить нам полицейскую охрану.
– О да, он не откажет, – согласно покивал головой Лис. – Но, как ты и сам догадываешься, это мало что решит. В конце концов, спасение утопающих есть дело рук самих утопающих. Мы будем защищаться сами.
– Но как?
– Я подумал, что, если у тебя так ловко получается управляться с электричеством, быть может, ты сумеешь меня удивить.
Сначала мне показалось, будто бы он иронизирует надо мной. Неужели учитель так верит в мои способности, что предлагает мне самостоятельно придумать, разработать и создать электрическую оборону нашего дома?
– Полагаю, это не займёт у тебя слишком много времени. В любом случае нам не требуется минировать весь дом. Достаточно минимальной защиты окон, трубы и чердака. Подвал у нас достаточно укреплён, как и входная дверь. А теперь я хочу, чтобы любой коснувшийся наших окон получил такой разряд, что летел бы отсюда до Ирландии, кувыркаясь вверх тормашками!
– С радостью, сэр! – вытянулся я, сияя, словно русский «samovar». – Но мне понадобится…
– Шарль, будьте так добры, предоставьте мальчику любые материалы, которые он только попросит. Задействуйте Фрэнсиса, скорее всего, вам придётся проехаться в несколько мест.
– Слушаюсь, месье.
Ренар вновь безмятежно опустился в своё кресло, двумя пальцами поднимая со столика чашечку своего любимого кофе.
– Хм… остыл. Ну и ладно. А вы всё ещё здесь?
Секундой позже нас и след простыл, мы с Шарлем уже стояли в прихожей, на ходу обсуждая список самых необходимых покупок: электрические провода, аккумуляторы повышенной мощности, переключатели, два новых рубильника, ну и ещё кое-что по мелочи.
Хотя, честно говоря, там в любом случае набегала солидная сумма, но дворецкий не сказал ни слова и даже ни разу не присвистнул. Деньги у нас были, это хорошо. Я бегом бросился в подвал, снял пиджак и жилет, надев кожаный фартук с карманами и резиновые перчатки. Передо мной стояла непростая задача, но тем интереснее было бы её решить.
В мастерской на стене висел чертёж дома, так что схему расположения аккумуляторов и движения проводов я построил достаточно быстро. Следовало замкнуть всю цепь на один рубильник и четыре автономных источника питания, так, чтобы даже при её разъединении в той или иной точке остальная часть всегда оставалась бы рабочей. Примерно через час (возможно, больше) пришёл дворецкий, с ним нагруженный пакетами Фрэнсис, и мой склад пополнился новыми необходимыми материалами.
Честно говоря, кажется, я забыл поздороваться с донцом и поблагодарить Шарля, настолько был поглощён идеей создания идеальной электрической цепи, одновременно блокирующей сразу несколько целей. Получится, у меня всё получится, я уверен, почти уверен…
Обед пришлось пропустить, поскольку я разматывал и закреплял провода по всему дому. Ужин я едва не спалил, когда дважды проверял напряжение в сети и неправильно подключил кухню.
Неслабо подкопчённый дворецкий сухо пообещал убить меня собственноручно, если его ещё хоть раз коротнёт током. Учитель меж тем ни во что не вмешивался, проводя время в гостиной за медитацией над кофе.
То есть он даже не пил его, а просто смотрел отсутствующим взглядом. Подобное равнодушие, наверное, могло бы даже пугать, не знай я истинный характер своего наставника. Переход от скучающего бездействия к бешеному темпу занимал у него менее четверти секунды. Примерно к восьми часам вечера мои работы были закончены.
Помню, как, сидя в гостиной, я жадно запихивал в рот бутерброды, когда Шарль доложил о телеграмме.
– Кто принёс?
– Почтальон, месье.
– Дайте ему шиллинг.
– Он лежит на мостовой, месье. Имел несчастье коснуться дверного молотка без перчатки. Прикажете положить монету ему в карман?
Я самодовольно ухмыльнулся, значит, моя электрическая защита работает. Лис быстро прочёл четыре строчки, удовлетворённо хмыкнув:
– Ну что ж, мой мальчик, нам объявили войну. Мы принимаем вызов.
– Так что с почтальоном, месье?
– А ля гер ком а ля гер, – пожал плечами мой учитель. – Добавьте два шиллинга в качестве наших извинений.
После чего он протянул мне телеграмму, текст был предельно коротким: «Этой ночью вся полиция мира не защитит вас».
– Ну, собственно, на полицию мы особенно и не рассчитываем. Что гораздо важнее, у нас есть друзья и мы готовы к неожиданностям.
– Вы придумали план, сэр? – спросил я, принимаясь за чай со сливками и вишнёвый джем.
– В случае с мистером Сен-Пью любые, самые тщательно выверенные планы могут оказаться бесполезной тратой времени. Я предпочту импровизацию.
– А что нужно будет делать мне?
– Ох, да тоже в общем-то ничего. Можешь почитать, подремать в кресле, повторить немецкие числительные. Главное, держи под рукой свою дубинку. В последнее время она оправдывает себя всё чаще и чаще. Я к тому, что не пора ли задуматься о патенте на это изобретение?
Он вновь умудрился вогнать меня в краску, подобные комплименты из уст моего наставника были весьма нечасты. Я успел, следуя его совету, полистать небольшой томик Шекспира. Считается, что подобное чтение всегда успокаивает душу истинного англичанина, но сегодня мне почему-то попались достаточно печальные строки о грядущей смерти:
Не знаю, кого и к чему это должно было призывать, вдохновлять, оставлять в раздумьях о духовном или бренном. Лично я почувствовал некий неуют и лёгкую тоску. А может быть, и не столь лёгкую, у меня на минуточку даже защипало глаза.
– Начинается, – неожиданно предупредил меня мистер Ренар, вставший спиной к стене и осторожно отодвинувший край тяжёлой портьеры. – Ты его слышишь?
Я дважды хлопнул себя ладонями по щекам, чтобы прийти в чувство, и мигом встал с другой стороны окна. Фонари на нашей располагающей к прогулкам улице не горели. В мягких сумерках струился сизый опасный туман, в густоте которого так легко заблудиться ночами. Не было заметно ни одного кеба или парового экипажа, но зато в слабом сиянии луны на противоположной стороне улицы угадывались два силуэта.
Среднего роста мужчина в котелке и мешковатой одежде, казалось, что я даже вижу блеск его тёмных очков. А рядом с ним низкая сутулая фигура, более похожая на некоего карлика из бродячего цирка уродов. В Британии они всегда были популярнее клоунов, борцов, боксёров и даже бородатых женщин.
И вроде бы только потом я услышал стук палки слепого, идущего по мостовой. Возможно, это была иллюзия, всплывшая в моём воспалённом мозгу, – слышать что-либо через закрытые ставни наверняка мог только зверь или «близкий к природе». К примеру, тот же лис.
– Это он? – шёпотом спросил я.
Мистер Ренар молча кивнул. Мгновением позже к нам в гостиную вошёл старый дворецкий, за его плечами покачивались два пневматических ружья крупного калибра.
– Не уверен, что нам дадут возможность защищаться, но мало ли, – пояснил мой учитель. – А теперь, Майкл, будь так добр, потуши в доме свет.
Я нажал на рубильник выключателя, оставляя нас в почти полной темноте с едва уловимым оранжевым отсветом ещё не прогоревших углей.
– Ждём, – приказал Лис. – Без моего приказа не дёргаться, не шевелиться и не стрелять.
Кровь в моих жилах пульсировала так, что ток её наверняка перекрывал шум далёкой Темзы.
Нервное напряжение всё возрастало, ожидание всегда кажется тягостнее для психики, даже чем сама атака. По счастью, нам не пришлось долго ждать, кто-то схватился за металлическую ручку нашей двери, и… треск, вопль, грохот упавшего тела…
– Один есть, – поднял палец Ренар.
Двое не особенно умных подельников кинулись отдирать первого от ручки, и, естественно, током шарахнуло уже всех.
– Трое в минус. – Лис поднял вверх три пальца.
Послышался шум на крыше, треск, приглушенный вскрик, после чего рухнуло ещё два тела. Кто бы знал, как долго я возился с подключением чердака и печной трубы.
– Пять! Очень неплохо, мой мальчик, очень неплохо!
Окно в нашей гостиной разлетелось от удара бочонком, из которого хлынул густой едкий дым. Ещё кто-то несвоим голосом взвыл, коснувшись оконной рамы, но в доме оставаться было нельзя. Я успел расслышать крик учителя:
– Все на улицу! Шарль, стреляйте! Майкл, держись поближе ко мне и…
Я выпрыгнул на мостовую, упал на колени, но встать не успел, меня целиком втолкнули в какой-то большуший мешок, чехол из-под матраса, не знаю, и поволокли по булыжникам. Я брыкался, орал изо всех сил, успел ещё услышать два или три хлопка пневматического ружья, чью-то ругань и стоны, а потом мешок вдруг взмыл вверх. Это было жутко.
Неведомая сила оторвала меня от земли и понесла куда-то под небеса. Судя по грохоту кровельного железа и свисту ветра, мешок со мной внутри тащили по лондонским крышам в неизвестном направлении, и как бы ни был ловок мистер Ренар, но лисы не альпинисты, а значит…
Примерно на этом моменте я наконец-то догадался заткнуться, а секундой позже меня так приложило затылком о какую-то кирпичную трубу, что сознание отключилось без предупреждения, словно по щелчку переключателя регулятора переменного тока.
Очнулся я не скоро. В голове шумело, болели виски. Почему именно виски, когда, как помнится, ударился я вроде бы затылком? Но это не важно, по крайней мере, не сейчас.
Потому что сейчас я сидел на чём-то вроде стула, крепко привязанный за локти и лодыжки. Глаза разлепить удалось не сразу, сначала включился слух. Чётко раздавались два голоса, один сиплый, властный, со старческими паузами, а другой более молодой и энергичный, но с непонятным акцентом. Что-то вроде совиного уханья, но не совсем такое.
Где-то мне доводилось читать о том, что в ряде опасных ситуаций глаза следует открывать не сразу, а лишь тогда, когда вы уже достаточно наслушались, чтобы понять, что вокруг вас происходит. Эта мысль показалась мне дельной. Если они знают, что я потерял сознание, почему бы немного не посимулировать?
– Это и есть щенок Ренара?
– Ух! Мальчишка, нехороший мальчишка, сахиб! Удавить его?
– Не спеши, Туг. Надо, чтобы проклятый лис сам видел, как мы убиваем его ученика. – Старческий голос прокашлялся. – Он всё ещё не пришёл в себя, я хочу его посмотреть.
Чьи-то холодные влажные пальцы коснулись моего лица, так что я едва не вздрогнул. Некто осторожно ощупал мой лоб, брови, нос, подбородок, шею и вьющиеся волосы.
– Красивый, щенок…
– Убьём его сейчас, сахиб! А лису отправим отрезанную голову в корзине, ух?
– Туг, ты всегда слишком поспешен, – укоризненно ответил голос старика. – Запомни, хороший вожак не принимает поспешных решений. Скольких ты можешь убить?
– Много, сахиб!
– Десять, двадцать или пятьдесят? Глупец… Убить достаточно одного, но так, чтобы тысячи людей впали в безумный страх перед тем, КАК ИМЕННО ты это сделал. Научись вселять страх, сделай его своим главным союзником, убеди всех, что тебя надо бояться больше смерти, и тогда весь мир склонится перед…
– Ух… чавк, чавк!
– Что ты делаешь, идиот?! Опять жрёшь бананы?
– Бананы вкусные, сахиб, ух!
Видимо, я расслабился, позволил себе лёгкую полуулыбку и пошевелился, потому что голос старика сразу отреагировал:
– Смотри, он очнулся!
Притворяться и дальше не было смысла. Я раскрыл глаза, быстро оглядываясь по сторонам. Полутёмное помещение, сквозит изо всех щелей, мы явно где-то на чердаке, потому что воздух свежий и негромко урчат голуби. Я сам привязан к большому стулу, пол под ногами деревянный, жутко грязный и весь усыпан почерневшей банановой кожурой. Впрочем, и пара свежей тоже валялась рядом.
На меня уставились двое – старик в чёрных очках, силуэтом похожий на того, которого я видел в тумане, и обезьяна в нелепом костюме. Раз говорит и носит одежду, значит, из «близких к природе». Не горилла, не орангутан, черты лица более человеческие, уши оттопырены, рот большой и ещё густые бакенбарды. Возможно, шимпанзе? При более пристальном взгляде я насчитал ещё четверых таких приматов, сидящих на корточках поодаль. Могу ошибаться, было темно.
– Ух? – спросил главный, видимо, тот, кого звали Туг.
Поскольку в вопросе не было ничего, кроме самого знака вопроса, я решил не отвечать. В конце концов, мы не представлены друг другу.
– Мальчик, как твоё имя? – первым начал слепой злодей.
– Если я пленник, а вы тюремщик, то мне нет нужды…
Обезьян прыгнул вперёд с невероятной скоростью, и мою шею сдавила тонкая верёвка.
– Когда я спрашиваю, надо отвечать, – хмыкнул старик. – Мне нетрудно представиться первым, но, сдаётся, тебе и так известно моё имя.
– Слепой Пью, – осторожно прохрипел я, верёвка на шее чуть ослабла.
– Ух, ух, сахиб, он знает вас, сахиб!
– Меня знают многие, это и есть власть страха. Ты ведь боишься меня, мальчик?
– Ну, э-э… мистер Ренар всё равно придёт за мной.
– О да, я тоже очень на это надеюсь. Мы все так будем его ждать! Туг?
– Ух, ух, сахиб, зря, – покачал лопоухой головой обезьян, но убрал удавку.
На меня вновь надели мешок, закрыв ноги до пола вместе со стулом.
– Отдыхай, мальчик. Твой учитель должен прийти утром. Мне будет очень жаль, если он решит прийти не один.
Почему-то я сразу понял, что это значит. Если Лис позовёт на помощь полицию, то мне свернут шею. Но до утра, кажется, ещё куча времени, да и бояться слишком долго невозможно. Человек быстро привыкает к страху как к неизбежной данности, если другого выхода нет. Я осторожно подёргался в мешке, лишний раз убедившись, что путы надёжные, и сам не заметил, как просто заснул.
Меня разбудили всё те же бесцеремонные голуби. Их курлыканье было настолько громким, что глаза раскрылись сами, а сквозь мелкие дырочки в мешковине пробивались яркие солнечные лучи. Редкий денёк для осени, нам повезло с погодой, успел подумать я, когда мешок наконец сняли.
– Ты хорошо спал, мальчик? – с какой-то чрезмерной вежливостью обратился ко мне опасный старик, сидя напротив на перевёрнутом ящике из-под консервов.
Справа и слева от него покачивались обезьяны, все как есть «близкие к природе», разномастно одетые кто во что горазд, а самый крупный, который Туг, глядя на меня, задумчиво дожёвывал очередной банан, бросая шкурки прямо на пол. Вот кто тут мусорит, воспитания никакого, Шарля со шваброй на них нет.
– Туг, ты отнёс записку, как я приказал?
– Ух, сахиб! – закивал главарь обезьян.
– Что ж, значит, у нашего дорогого Ренара осталось ещё с полчаса времени, чтобы явиться сюда. Эй, мальчик?
– Да, – буркнул я.
– К старшим надо обращаться уважительно: «Да, сэр!» – наставительно поправил меня Пью. – Послушание и вежливость – вот две главные добродетели для мальчика, желающего стать настоящим мужчиной. Скажи нам, твой учитель, он сильно любит тебя?
– Сэр, – гордо возмутился я, – у нас не такие отношения!
– Глупый щенок, – однообразно пробормотал старик. – Что ж, для тебя было бы лучше, чтобы он хотя бы дорожил тобой. Туг? Где дозорные?
– На крыше, сахиб, ух, ух, ух!
По его кивку двое шимпанзе куда-то исчезли, но, вернувшись буквально через минуту, что-то шепнули на ухо главарю.
– Сахиб, он идёт! Лис идёт!
– Один?
– Один, сахиб! Ух! Будет веселье, да?
– Все по местам, – строго приказал Слепой Пью. – Говорить буду я. По первому же знаку убейте мальчишку! Лис должен видеть его смерть. О, как жаль, что я не смогу посмотреть в эту минуту в его глаза. Но я хотя бы услышу, как остановится его сердце…
Откуда-то снизу послышались знакомые шаги, сопровождающиеся лёгким постукиванием трости. Ньютон-шестикрылый, неужели он действительно пришёл сюда один, отлично зная, что здесь его ждёт ловушка?! Хотя чего иного я ещё мог ожидать от моего наставника.
Дощатая крышка люка в полу откинулась, и мистер Ренар по лестнице поднялся на чердак. Безукоризненный внешний вид, новый цилиндр, трость со шпагой внутри, кожаный плащ и большой саквояж в руках.
– Старик Пью, сколько лет, сколько зим!
– Ренар, подлец, мерзавец и полицейская ищейка, – злобно прошипел слепой, – ты принёс то, о чём я тебя просил?
– Голова инспектора Хаггерта в обмен на голову моего ученика? Ну как сказать, в саквояже…
– Да Ньютон-шестикрылый, сэр? – не сдержался я. – Вы что, убили инспектора Скотленд-Ярда?!
– А у меня был выбор? – обернулся он.
– Выбора не было, – хихикая, подтвердил злодей. – И мы сдержим слово. Туг, отрежь мальчишке голову! Лис принёс нам одну взамен другой. Никто не скажет, что Слепой Пью не держит слово.
На минуточку мне показалось, будто бы я ослышался. Разве так производят обмен? В конце концов, это не по-джентльменски!
Главарь обезьян хищно оскалил кривые зубы, делая первый шаг в мою сторону.
– Держи. – Учитель кинул ему саквояж.
Туг, разумеется, поймал (обезьяны очень ловкие) и, заглянув внутрь, радостно заухал:
– Ух! Бананы, сахиб! Много бананов!
– Ух, ух, ух, – довольно поддержали его сородичи.
Старик Пью в отчаянии хлопнул себя ладонью по лбу, так что круглые чёрные очки подпрыгнули с носа выше бровей.
– Дьявол вас раздери, неблагодарные приматы! Убейте их наконец!
– А как же бананы, сахиб? – обернулся к нему Туг.
– Бананы потом, на десерт, – проскрипел зубами закоренелый преступник. – Но сначала убейте, их же всего двое, к тому же мальчишка связан!
– Был, – улыбнулся мистер Ренар, делая два неуловимых взмаха клинком из трости.
Стягивающие ноги и руки верёвки упали на пол. Правда, при этом мне самому здорово порезало голень, но в принципе это всё такие мелочи… Я в том смысле, что мышцы затекли и встать всё равно весьма проблематично. Мой учитель понимал это, когда закрывал меня спиной:
– И ты ошибся, Пью, мы не одни.
Мистер Ренар топнул ногой, и чердачное помещение вмиг заполнилось невесть откуда взявшимися хорьками. Да, да, это были те самые полосатые парни из «близких к природе», что портили нам кровь и даже в какой-то момент украли мою бабушку. Помнится, они же как раз и говорили о том, что если понадобится их помощь, то…
– Полундра-а! – на морской манер взревел мой учитель, первым бросаясь в атаку.
Семь шимпанзе и слепой старик против двенадцати (тринадцати, четырнадцати, пятнадцати… уф, они же всё время перемещаются!) гибких отчаянных хорьков под командованием самого храброго и безрассудного Лиса на всём белом свете.
Драка была яркой и, быть может, даже в чём-то эпической. Жаль, что я практически не принимал в ней участия, всё тело совершенно не слушалось, так что моих сил едва хватило на то, чтобы ставить подножки прыгающим вокруг шимпанзе. Иногда вполне успешно.
Определить победителя удалось далеко не сразу. Драться умели все, труса никто не праздновал, пощады не просил. С другой стороны, и вооружены были только двое: мой наставник со шпагой и Туг с удавкой и кривым пенджабским кинжалом. Обезьяны, быть может, даже взяли бы верх, яростно понукаемые руганью Слепого Пью, если бы тот не наступил на банановую кожуру и не брякнулся на пол!
– Сахиб, – кинулся к нему на выручку вожак, подхватил под мышки и бросился наутёк.
Это послужило сигналом для остальных, так что поле боя осталось за нами. Близкие к природе шимпанзе дружно подняли руки вверх, тихо и скорбно ухая о том, что их заставили, обманули, они неграмотные иммигранты, у них дома маленькие дети, старые родители и так далее…
– За мной, – крикнул мистер Ренар, бросаясь в погоню. – Пью не должен уйти!
– А где же полиция, сэр? – Я с трудом встал на ноги, заставляя себя следовать за учителем.
– Он же ясно написал: никакой полиции! Я пришёл без Скотленд-Ярда.
– А хорьки?
– О хорьках речи не было.
В азарте погони мы выскочили на крышу, где изрядно уставший в драке Туг готовился прыгнуть со стонущим Пью на плечах.
– Вы расшибётесь оба, – хладнокровно предупредил Лис, на всякий случай прикрывая меня плечом. – Не нужно лишних жертв. Право, в пенджабской тюрьме не такие уж плохие условия.
– Будь ты проклят, лис, – прохрипел слепой злодей. – Туг, поставь меня на ноги и убей его.
– У него шпага, сахиб, – неуверенно пробормотал шимпанзе, помогая главарю стать на крыше и делая пару шагов вперёд.
– На. – Старик Пью вытащил из-за пазухи мою (мою!) экспериментальную дубинку. – Мне говорили, как она действует – шаг вперёд и жми на кнопку.
– Ух?
– Жми, дурак! Убей лиса-а!!!
От такого истерического вопля бедный шимпанзе невольно задрожал, вытянул лапу и нервно нажал на спуск.
Правда, развернуть дубинку нужным концом вперёд он не догадался. В результате стальная игла, метнувшись назад, просвистела у него под мышкой, одарив Слепого Пью таким разрядом электрического тока, что тот вверх тормашками взлетел с крыши и рухнул вниз!
– Дай сюда. – Мой учитель забрал экспериментальную дубинку у Туга, когда вопль прервался малоприятным на звук шлепком о мостовую. – Вот не умеешь обращаться с техникой, не лапай!
Четвёртый этаж или пятый, мысленно похолодел я, тут уж без вариантов. Закоренелый преступник уже никогда не вернётся в камеру, его грешный путь окончен. Мистер Ренар лично отконвоировал потухшего главаря на чердак к остальным. Снизу раздавались крики и полицейские свистки.
Героические хорьки почему-то решили не дожидаться появления блюстителей законопорядка. Обменявшись несколькими словами с Лисом, они исчезли в никуда, так же как ранее появились из ниоткуда.
Банду полностью деморализованных шимпанзе мы сдали с рук на руки подоспевшим констеблям, мой учитель вкратце объяснил ситуацию, пообещав сегодня же зайти для более подробных объяснений в Скотленд-Ярд. Саквояж с бананами был вручён Тугу, тот обнял его, крепко прижимая к груди скованными в наручниках лапами.
Когда все вышли, мистер Ренар быстро осмотрел меня, убедился, что всё в порядке, и на мгновение даже приобнял. Кажется, в его янтарных глазах сверкнула влага, но я мог и обмануться…
Внизу нас ждал кеб. Не Фрэнсис, но довёз быстро и, кажется, без пения, впрочем, не уверен.
Уже дома, когда меня заставили отмыться и переодеться, сидя за завтраком, я дерзнул спросить:
– Не обижайтесь, сэр, но получается, вы ещё раз рискнули мною, чтобы поймать беглого преступника. Нет, я не против, но…
– Риска не было, – тихо, полуприкрыв глаза, ответил он, поудобнее устраиваясь в кресле. – Пью уже далеко не тот, а старого кобеля не выучишь новым трюкам. Я отлично знал, как он поступит. Ему непременно были нужны мои мучения, быть может, даже более, чем сама моя смерть. Пока ты трудился в мастерской, Шарль дал объявление в газетах и хорьки откликнулись сразу.
– Да, помню, они обещали нам помощь.
– Вот именно. А привлечь полицию было невозможно. Оставалось идти другим путём.
– Но получается, что теперь вы им должны?
– А-а, это когда ещё будет, – беззаботно зевнул он. – Сейчас главное объяснить смерть слепого инвалида как несчастный случай, ведь тот шимпанзе отнюдь не собирался убивать хозяина. Хотя и невольно оказал неоценимую услугу обществу. Но знаешь, я не могу сказать, что смерть мистера Дина Эрика Сен-Пью ляжет тяжким бременем на мою совесть.
Я секунду подумал, взял ещё один бутерброд и твёрдо решил: на мою не ляжет тоже.
Клянусь пресвятым электродом Аквинским!
Наверное, сейчас, когда у меня самого есть дети, я не хотел бы для них лишнего риска и опасностей. Одна моя знакомая леди торжественно клялась, что её мальчик никогда не будет играть в войну, она просто не купит ему игрушечный пистолетик или саблю, а будет воспитывать в идеальных условиях непротивления злу насилием. Он вырос и стал блистательным офицером британской армии, сделав головокружительную карьеру в артиллерии, где мог убивать людей, не глядя им в глаза. Чем немало успокаивал совесть своей щепетильной мамы. Компромисс, да?
Признаем, что мальчишки просто не растут без опасностей, приключений, травм, и если им везёт, то вырастают в мужчин, для которых сама их работа уже риск. Как это и произошло в моём случае. Я случайно вырос и случайно дожил до седин, поэтому могу об этом говорить.
После учёбы у Лиса для меня не было иного пути, кроме служения своей Родине. Подчеркну: именно служения старой доброй Англии, а не тем временщикам, которые, захватив власть путём интриг или демократических выборов, периодически расшатывали её устои и предавали высокие светлые идеалы. Не знаю, был ли я прав? Но меня учили слушать сердце.
…Когда выпал первый снег, а у нас порой это бывает уже в конце осени, Шарль объявил о том, что принесли телеграмму для месье. Мы с учителем отложили французские шпаги (тщательным образом заточенные) и были вынуждены прекратить утреннюю тренировку. Почему вынуждены?
Потому что лысый дворецкий произнёс всего лишь одно слово – Букингем.
– Что, серьёзно? – не поверил я, потирая левое запястье, куда только что получил скользящий удар плашмя.
– Мне несколько раз приходилось оказывать дипломатические услуги разным королевским домам Европы, – пожал плечами мистер Ренар. – Британское правительство тоже не исключение, есть ситуации, когда они просто не могут обратиться в полицию. Что там, Шарль, прочтите вслух.
– Хорошо, месье. – Дворецкий развернул телеграмму. – Хм, тут только имя русского царя: «Иван Грозный».
– Это всё?
– Да, месье.
– Майкл, у тебя десять минут на сборы. Мы едем в Букингемский дворец. Дубинку можешь не брать, вряд ли нам понадобится оружие. Но захвати блокнот, тебе придётся много записывать.
Пресвятой электрод Аквинский, неужели мы действительно едем в лондонскую резиденцию королевы, в самое сердце Великобритании? В тот момент я даже не задумывался о странных причинах, побудивших моего учителя столь резко сорваться с места, одеться как денди (при условии, что он всегда был склонен к изрядному щегольству), взять трость из чёрного дерева с янтарным набалдашником (но без шпаги внутри), воткнуть в галстук серебряную заколку с рубином и хватать первый же попавшийся кеб на улице. Да что там, я толком не знал, кто такой Иван Грозный…
Рыжий возница, тряхнув гривой, на всякий случай потребовал повторения адреса, после чего, исполнившись священного патриотического духа, дал пары, распевая во весь голос:
Случайные прохожие, мужчины, женщины и дети, останавливались, отставные офицеры или нетрезвые матросы и даже лондонские нищие вытягивались в струнку, патриотично отдавая честь нашему кебу. Должен признать, что это действительно было очень благородное и вдохновляющее зрелище. На минутку у меня слёзы выступили на глазах, я пытался встать, подпевать, набирая в грудь побольше воздуха, но мистер Ренар почему-то не разделял всеобщего ликования.
Лис мягко усадил меня обратно на сиденье:
– Не надо привлекать внимания, мой мальчик. Возьми себя в руки и вспомни, куда мы едем.
Я немножечко надулся. В кои-то веки в душе проснулось святое единение монархии и народа, а он меня так обламывает в проявлении лучших верноподданнических чувств. Наставник, разумеется, всё это заметил, но игнорировал. Он закрыл глаза, скрестил руки на груди и, откинувшись на кожаном сиденье, сделал вид, что спит. Даже посапывать начал…
Не слишком вежливый (если не сказать – возмутительный!) поступок, но как британский мальчик я не мог выразить своего возмущения, поэтому просто повыше поднял подбородок и гордо, по-английски молчал всю дорогу. Зато кебмен старался за двоих!
Тем не менее доехали мы достаточно быстро, менее чем за час. Королевская резиденция располагалась напротив Грин-парка, а сам дворец, ранее принадлежавший герцогу Букингемскому, был прекрасен. Со временем к нему добавили новые здания, флигеля, арку, большие сады и всё, что должно было свидетельствовать о величии и незыблемости британского трона! Многие европейские архитекторы убеждены, что последующие пристройки только испортили его, но, думается, они говорят так скорее от зависти.
Уже на подходе мы могли видеть гуляющих туристов и замерших на карауле королевских массивных гвардейцев. Уже несколько лет дворец охраняется полком гвардейской пехоты и полком кавалерии. В пехоте служат люди и медведи, последние, кстати, являются личной охраной королевы.
Помнится, когда я был маленьким, ещё лет шесть-семь назад, ирландские террористы совершили нападение на королевский поезд. То есть, когда её величество возвращалась в свою резиденцию после прогулки по Лондону в собственном паровом экипаже при минимуме телохранителей, в окружении ликующих подданных, из толпы вдруг выскочили несколько человек с кинжалами.
Полосуя клинками направо-налево, они кричали:
– Смерть тиранам! Свободу Ирландии! За святого Патрика!
Пока впавшие в шок люди и «близкие к природе» разбегались в разные стороны, четверо русских медведей грозно встали на защиту королевы. Один просто накрыл её своим телом, принимая на мощную спину десятки ударов, остальные гвардейцы вступили в бой. Жуткий и беспощадный.
Да, тот храбрец погиб, истекая кровью, но от двенадцати нападающих трое русских оставили грязный мокрый фарш, просто перемолов негодяев своими страшными лапами.
Королева Великобритании была спасена, она совершенно не пострадала, то есть ни царапинки, даже причёска не помялась. Подоспевшей кавалерии оставалось лишь наводить общий порядок, оказывая помощь пострадавшим и выясняя у перепуганных свидетелей, как такое вообще могло произойти. Считается, что с того дня её величество гуляет по собственному парку лишь под ручку с одним из медведей, безоговорочно доверяя своим гвардейцам…
Мистер Ренар честно расплатился с кебменом, накинув пару шиллингов за пение, и, дождавшись, пока я вылезу, решительным шагом подошёл к невозмутимому стражу в красном мундире и огромной высокой шапке чёрного меха на голове. На морде медведя не дрогнул ни один мускул – мало ли желающих поглазеть на гвардейцев королевы тут шляется, верно?
– Иван Грозный, – тихо произнёс мой учитель.
Карие глаза гвардейца на миг округлились. Он переглянулся с товарищем, кивнул и распахнул ворота. Мы направились по чистенькой гаревой дорожке в сторону главного здания, а нам навстречу, чуть прихрамывая, уже спешил самый могучий из всех виданных мною медведей. Этот «близкий к природе», высоченный, невероятно широкий в плечах, был лейтенант королевской стражи. Лис слегка сжал мой локоть, давая знак остановиться и ждать.
– Лисицын! – Лейтенант широко улыбнулся, от души принимая мистера Ренара в медвежьи объятия.
– Потапыч, старина!
Когда первый вал приветствий, раскачиваний, хлопаний по плечам, по спине и троекратных поцелуев в щёки пошёл на убыль, меня представили:
– Майкл, мой ученик, секретарь и бесценный помощник. Доверяй ему, как мне. А это Потапыч, нынешний лейтенант королевской гвардии. В прошлом один из тех крепких ребят, что спасли королеву во время ирландского нападения.
– Ох, да брось, Лисицын, – заметно смутился медведь, протягивая мне широкую ладонь. Моя рука утонула в ней едва ли не до локтя. – Раз ты здесь, значит, весточку получил.
– Где поговорить можем?
– У нас, в казармах. Дела тут творятся нехорошие, нечестные дела…
Я не сразу поверил, что вижу живую легенду. Неужели это действительно один из тех трёх отважных медведей, что выжили в рукопашном бою против сил вчетверо превосходящего, подготовленного противника, вооружённого длинными кинжалами? Это правда?
Внешне могучий, но явно очень скромный Потапыч не производил впечатления классического персонажа какого-нибудь рыцарского эпоса, скорее напоминая самодвижущуюся гору с тяжёлых уральских склонов. Лично я тогда представлял себе героев несколько иначе. Да у него даже рельефных мускулов не было, так, размытая мышечная масса и на морде лица ни капли интеллекта. Разве в гвардии такое возможно, они же элита?!
Мне жутко хотелось расспросить его о тех днях, когда они спасли королеву. Как это было, кто что делал, каким образом всего три медведя сумели остановить спаянную банду террористов? Кто именно тогда стоял за покушением, сколько простых людей пострадало и, самое главное, когда, где и при каких обстоятельствах мой учитель познакомился с этим мохнатым лейтенантом?
Про пароль «Иван Грозный» пока умолчим, хотя с ним тоже ничего не ясно. Ну, быть может, кроме того, что из-за этого имени и фамилии частный консультант Скотленд-Ярда просто сорвался с места, как ужаленная в хвостик рысь, и вот мы с ним здесь, в знаменитой резиденции британских королей, самом сердце Лондона, на территории Букингемского дворца.
Интересно, а королева дома? А я её увижу, пусть даже издалека? А она меня не…
– Майкл, мы пришли. – Ровный голос наставника вернул меня с небес на землю.
– Казармы нашего полка, – добродушно подтвердил наш проводник, распахивая тяжёлые двустворчатые двери. – Добро пожаловать в наши пенаты. До обеда ещё далеко, но чай с мёдом у нас всегда есть.
Казармы располагались в левом крыле и, по сути, представляли собой двухэтажную пристройку прошлого века и выглядели скорее дворцовым помещением, нежели простым местом содержания солдат. Хотя, наверное, королевские гвардейцы тоже не совсем обычные солдаты. Это элита пехоты и кавалерии! А значит, имеют право жить в такой непозволительной роскоши.
Кроме нас в казарме было только двое дневальных, остальные гвардейцы находились на службе или тренировках. Пока я рассматривал строгие мраморные колонны, дубовый паркет, ряды могучих железных кроватей, огромные полотна на стенах с картинами на батальные темы, суровый Потапыч громко хлопнул в ладоши.
Выслушав приказ старшего по званию, двое молодых медведей быстренько поставили нам крепкий чай в больших кружках не менее пинты объёмом, керамическую миску с коричневым мёдом, колотый сахар, свежий лимон и, козырнув, отошли в сторону, занимаясь своими делами по уборке спального помещения. Мы уселись за дубовый стол, лейтенант был сама любезность:
– Мёд хороший, смоленский, липовый. Для здоровья полезно.
– Не тяни, Потапыч, – остановил его Ренар. – Уровень опасности «Иван Грозный», ты вызвал меня не просто так. Что случилось?
– Плохие дела, брат Лисицын. Недоброе тут творится.
– Майкл?
– Готов, сэр. – Блокнот и электрическое перо были при мне, я прекрасно помнил свои прямые обязанности. – Записываю.
История, которую поведал нам лейтенант гвардейских пехотинцев, была достаточно противоречивой. Пару раз мне казалось, что он просто смеётся над нами или чего-то недоговаривает, но тем не менее под строгим взглядом моего учителя я не решился задавать дополнительные вопросы, а лишь честно фиксировал всё услышанное.
Не далее как позавчера один из гвардейцев после ужина пожаловался на резь в желудке. Фельдшер выписал ему опиумные капли, но к ночи боли усилились, началась диарея, поэтому несчастного экстренно перевели в лазарет. А вчера днём подобные симптомы сразили ещё двоих. Когда к ночи уже пятеро медведей валялись на больничных койках, до лейтенанта наконец дошло, что тут что-то не так. Но что именно?
Все ели из одного котла, повар также свой, посуду моют дневальные в порядке очереди, то есть почему не отравились все – непонятно. Тут уж либо-либо, ведь не может инфекция косить избранно или может? Однако тревогу Потапыч объявил лишь в тот момент, когда догадался сравнить фамилии своих ребят со списком охраны её величества на грядущую поездку за город.
Получалось, что из восьми медведей, обязанных сопровождать паровой экипаж королевы, пятеро уже не смогут приступить к своим обязанностям как минимум ещё дня три-четыре. Это компетентное мнение фельдшера, которое не подлежит обсуждению, ибо он не смеет взять на себя такую ответственность и выпустить из лазарета больных, сражённых неизвестным вирусом.
Тем не менее менять планы посещения загородной резиденции королева, разумеется, не намерена, она женщина некапризная, но любит порядок. И да, само собой, гвардейцев есть кем заменить. Но факт странного заболевания встревожил лейтенанта, так что медведь, не задумываясь, объявил высший уровень тревоги, обозначенный для непосвящённых именем одного из русских царей.
Почему именно Иван Грозный, я не знал, но спрашивать не дерзнул. По одному выражению сдвинутых бровей и холодному взгляду моего учителя было ясно: лично он полностью одобряет действия Потапыча и не считает, что тот зря кричал «волки, волки!».
– Всё, что касается безопасности её величества, не может быть чрезмерным, – подтвердил мои мысли мистер Ренар. – Дружище, ты совершенно правильно сделал, что вызвал нас. Мальчик мой, ты всё записал?
– Всё, сэр.
– Отлично, слушай меня внимательно. Сейчас мы с Потапычем отправляемся в лазарет опросить больных и побеседовать с фельдшером. Тебе же предстоит особое задание.
– Всё что прикажете, сэр! Ради её величества королевы я готов на…
– Он так вдохновился гимном «Правь, Британия, морями!», – объяснил Лис медведю, на минуточку запечатывая мне рот лапой. – Не раз замечал, как это песнопение сводит людей с ума. А потом все удивляются, зачем мы объявили войну, куда нам новые колонии, почему нас так не любят туземцы, чего это на нас косо смотрят.
Лейтенант сочувственно покачал лобастой головой.
Пока я переводил возмущённый взгляд с одного на другого в вынужденном молчании, мой учитель продолжил:
– Итак, тебе предстоит пройтись на кухню и пообщаться с поваром. Неизвестная болезнь, избирательно сражающая только тех, кто скоро должен выехать с королевой, крайне подозрительна. Никто из нас всерьёз не верит в причастность повара, – поспешил добавить он, жестом успокаивая встревоженно приподнимающегося лейтенанта. – Но он мог заметить у себя на кухне нечто непривычное или того, кому там находиться не следовало. Задача ясна? Справишься?
– Легко, сэр! Тут же нет ничего сложного, – беззаботно, в чисто лисьей манере откликнулся я. – Мне знаком ваш метод, надо просто поговорить с людьми.
– Именно так, мой мальчик. Потапыч, не покажешь Майклу дорогу в сторону кухни?
– В самом конце спального помещения, через дверь и налево. Вот возьми. – Медведь протянул мне серебряную пуговицу, такая же украшала его форменный мундир. – Для ребят это будет значить, что ты свой и находишься здесь по моему разрешению.
Я уважительно взял пуговицу, зажав её в кулаке. Страшно не было ни на секунду. В конце концов, какими бы суровыми ни выглядели эти русские медведи, они же не дикие звери, а «близкие к природе», полноценные члены общества и законопослушные граждане Великобритании. По крайней мере, на данный момент.
Тем более что военные любой страны мира никогда не отличались особым умом, а поболтать у плиты на тёплой кухне с улыбчивым толстым поваром – это вообще скорее удовольствие, чем работа.
Кроме того, подвести моего учителя мне было просто нельзя, я так давно следил за его методом и давно хотел бы испробовать его в реальности. Языком молоть – не мешки ворочать.
Примерно с такими мыслями я добрался до указанного места и отважно шагнул в пещеру чёрного тролля, где среди огня, железа и специй булькало в огромной кастрюле маловразумительное, но аппетитно пахнущее варево из капусты, картошки, моркови и лука.
– Привет, приятель, – бодро поздоровался я, продирая глаза от густого пара. – Что у нас сегодня на обед?
– Постные щи, – прогрохотало что-то из-под потолка.
Внимательно приглядевшись, я с трудом сдержал недостойную дрожь в коленях – передо мной стоял самый огромный медведь из всех, кого я видел. Да что там видел, из всех, кого бы я только мог себе представить! Он был в белом с головы до ног, и даже фартук нереально чист для поварской работы. Но выражение морды его лица…
О, это была не круглая физиономия добродушного повара с пухлыми щечками, это же какая-то зверская маска кровожадного убийцы! Маленькие красные глазки уставились на меня сверху вниз. Я постарался представить себе, что бы сделал в такой ситуации мистер Ренар? Разумеется, он бы не показал страха и начал разговор с какой-нибудь лёгкой шутки…
– Щи, хоть ноги полощи, а? Меня направил сюда ваш лейтенант, такое дело. Толстоват он у вас, не находишь? Хотя, наверное, с такой еды всех пучит! Ха-ха?
Повар молчал, мне буквально слышалось, как под его белым колпаком скрипят шестерёнки.
– Да брось, не парься, я свой в доску! Вот, пуговицу видел? Ваш Потапыч вручил, во как! А ты, стало быть, тут один батрачишь, да? Трудновато, поди, кормить такую ораву? Знаешь, лично я бы, наверное, даже траванул пару-тройку особо прожорливых. Да шучу, шучу!
Он не рассмеялся, хотя вроде бы военные и уж тем более служащие пищеблока должны бы ценить примитивный юмор. Неужели до них и это не доходит? Беда-а…
– Лады, приятель, повторю ещё раз, мне несложно. Будь я на твоём месте, так, наверное, кинул бы какую-нибудь гадость в тарелку чрезмерно прожорливым, да?
– Какую гадость? – впервые отреагировал медведь.
– Ну, яд, к примеру, – загадочно улыбнулся я. – Или споры сибирской язвы, палочки холеры, да и просто слабительное пойдёт, чтобы…
В огромной лапе повара чудесным образом вдруг появился невероятных размеров тесак для рубки мяса. Я почувствовал лёгкий приступ тошноты.
– Не смешно, дружище! Ты же не…
– Никто не подсыплет яд в мои щи, – взревело это чудовище так, что побелка крупными хлопьями посыпалась с потолка прямо в кастрюлю. Упс…
С полминуты, показавшиеся мне бесконечностью, мы оба молча смотрели, как извёстка растворяется в булькающем супе. Потом он вновь увидел меня и тихо сообщил:
– Убью.
Только долгие часы, дни и месяцы жесточайших тренировок спасли меня от могучего удара наотмашь, способного разрубить быка на две симметричные половинки. Я увернулся быстрее, чем сообразил, что, собственно, делаю. Повар шумно выпустил клубы пара через нос и ринулся в погоню.
Явно, что волшебная пуговица лейтенанта Потапыча не являлась панацеей во всех ситуациях, взбесившийся кухонный медведь не попадал под её юрисдикцию.
– Спасите-е! – в голос вопил я, со всех ног удирая через спальные помещения.
Двое молодых дневальных, переглянувшись, решительно перегородили дорогу повару, но он отшвырнул их в стороны, как двух игрушечных мишек, с рёвом:
– Этот мальчишка уговаривал меня отравить ваш обед!
– От те и коленкор, – выдали дневальные, и теперь меня ловили уже все вместе.
Если кому-нибудь по жизни удавалось удрать хотя бы от одного разъярённого медведя, то поверьте, что смыться от троих вообще практически невозможно. Я петлял между кроватями, прыгал через табуреты, срезал углы, нырял под арки, вереща, как перепуганный заяц, а повар ломился за мной, просто-напросто руша всё, что вставало у него на пути.
То есть по факту меньше чем за минуту спальное помещение гвардейских пехотинцев было превращено в свалку металлолома, перья из подушек и матрасов взлетали до самого потолка, паркет трещал под топотом тяжёлых лап, я же рыбкой вылетел в случайно разбитое окно, встал, отряхнулся и, обернувшись назад, спросил:
– Джентльмены, а где тут лазарет?
– Прямо и направо, – вежливо ответил один из дневальных, пытаясь дотянуться до меня когтем правой лапы. – Но если ты рассердил повара, то лучше беги сразу в морг.
Совет, возможно, был и неплох, но всё-таки меня оно не вдохновило. Со стороны правого крыла действительно был заметен красный крест на флагштоке. Туда я и махнул из последних сил, надрывая дыхание, жилы и нервы.
Погоня не заставила себя ждать, но мне удалось выкроить несколько драгоценных секунд, успев ворваться в помещение, пулей пролететь по коридору и, минуя санитаров, ворваться в кабинет главного врача. В данном случае простого пожилого фельдшера.
– Что вам угодно-с, молодой человек? – поправляя белый халат, обернулся ко мне немолодой мужчина с благообразной внешностью доктора Дулитла, но с бородкой и усиками вверх.
– Спасите, помогите, убивают!
– Кто?
– Повар и дневальные.
Фельдшер вздохнул и, отодвинув меня в сторону, грудью встретил в дверях трёх медведей. К моему немалому изумлению, под его строгим взглядом громадный кулинарный шеф так и замер с раскрытой пастью. Двое младших гвардейцев вообще стыдливо опустили морды и попятились.
– Антон, опять нервы?
Повар облизнул губы и кивнул. Мужчина в халате сунул руку в карман, достал коробочку лакричных леденцов и, отсчитав четыре штуки, протянул их медведю. Тот благодарно отправил конфетки в пасть, расплылся в блаженной улыбке и, дружелюбно помахав мне лопатообразной лапой, преспокойно отправился восвояси. Они все просто ушли, без шума, без скандала, без разборок, без…
– Не может быть, – вслух подумал я, глядя на фельдшера, как на дрессировщика в цирке.
– Позвольте представиться, Дулитл, – слегка поклонился мой спаситель.
– Не может быть, – ещё раз повторил я, потому что в моей бедной голове начали путаться мысли. – А поросёнок Габ-Габ и собака Джип у вас есть?
– Нет, но теперь ваша очередь, молодой человек, – вежливо напомнили мне.
Я резко опомнился, пригладил волосы, отряхнулся и коротко поклонился:
– Эдмунд Алистер Кроули, можно просто Майкл. Помощник и секретарь мистера Ренара, частного консультанта Скотленд-Ярда. Он сказал, что будет здесь с лейтенантом.
– Ах, это тот рыжий джентльмен с пушистым хвостом? Потапыч сопроводил его к заболевшим гвардейцам, хотя лично я был категорически против. Пока мы не знаем, почему слегли ребята, не стоит донимать их вопросами без особой нужды. Хоть бы маски надели.
Да, это было вполне в стиле моего наставника – пренебречь элементарными нормами защиты от вредоносных бактерий или микробов. В конце концов, даже в Средние века образованные врачи в той же Венеции ходили в глухих кожаных плащах, толстых очках и больших масках, напоминающих странных птиц, в «клюве» которых тлели «лечебные травы». А уж привычка закрывать лицо платком от ядовитого дыма или трупного запаха считалась общепринятой во всех армиях Европы ещё до жуткой мясорубки Наполеоновских войн.
– Мне можно туда пройти?
– Я бы не рекомендовал, – покачал головой фельдшер. – Посидите у меня, Майкл. Могу предложить вам чаю?
После недолгого размышления мне пришлось признать его правоту. Вряд ли я мог бы чем-либо помочь своему учителю, а вот риск подхватить какую-нибудь неопределённую заразу, несомненно, присутствовал. В конце концов, все эти медведи выходцы из России, страны огромной, малоизученной и до сих пор в чём-то варварской. Кто знает, каков тамошний уровень медицины, диагностики и лечения болезней? Стоит ли игра свеч…
– Благодарю, сэр. Чашка чая была бы весьма кстати.
Мистер Дулитл быстро вскипятил воду, заварив в маленьком чайничке китайского фарфора целую пригоршню цейлонского чая. Напиток оказался такой крепости, что, пожалуй, успешно затмевал собой кофе. Плюс три ложки сахарного песка на чашку, и я почувствовал истинное возрождение к жизни. В чём, собственно, и заключаются обязанности настоящего полевого врача.
– Значит, ваш работодатель полагает, что здесь не всё чисто?
– Мм, – невнятно промычал я, не имея никакого желания рассуждать о мотивах учителя.
– Неужели он думает, будто бы кто-то здесь мог отравить наших доблестных гвардейцев?
– Ну-у, это… – Я неопределённо покачал головой, давая понять вежливому собеседнику, что данные вопросы не в моей компетенции.
– Право же, подобные подозрения бросают тень не только на честь мундира, но и на её королевское величество, – продолжил домогаться мистер Дулитл, делая вид, что не понимает, почему я игнорирую столь животрепещущую для всех тему. – Полиция рыщет в Букингемском дворце, что-то неслыханное, не правда ли?
– Сэр, – не выдержал я, как можно тактичнее отодвигая от себя чашку, – мистер Ренар не служит в Скотленд-Ярде и сюда зашёл исключительно по просьбе старого друга. Надеюсь, лейтенант Потапыч достойный гарант соблюдения традиций и чести полка?
– А вы неглупый мальчик.
– У меня хороший учитель.
Несколько натянутая минута молчания была прервана появлением Лиса.
– О, дорогой доктор, вы уже познакомились с Майклом?
Фельдшер сухо кивнул. Мне показалось, мои ответы не удовлетворили и не успокоили его. Возможно, об этом догадался и сам Ренар.
– Что ж, мальчик мой, нам пора, мы вынуждены откланяться. Нет, провожать нас не стоит, мы знаем, где выход. Лейтенант предпочёл ещё немного посидеть рядом с больными. Он уверен, что на него известные способы заражения инфекционными болезнями не распространяются.
Я встал, мы с наставником церемонно поклонились главному врачу отделения. Уже в дверях Лис неожиданно обернулся:
– Прошу прощения, а нельзя ли и мне один лакричный леденец на дорожку?
Фельдшер, пожав плечами, сунул руку в карман белого халата, доставая уже знакомую мне коробочку монпансье. Мистер Ренар сгрёб сразу пять или шесть, широким жестом кинув их себе в рот, сразу все.
– Сэр, – начал я, едва мы вышли из лазарета. – У меня для вас куча информации. Но, во-первых, должен сказать, что этот Дулитл весьма подозрителен.
– Возможно. А что?
– Вам не стоило есть эти леденцы.
– Так я и не ел их, – ухмыльнулся он. – Майкл, ты порой как ребёнок. Люди вечно забывают следить за руками, а это наипервейшее правило каждого уважающего себя фокусника. Берёшь леденец левой лапой, а забрасываешь правой. Это не так сложно, поверь, но всегда работает.
Я изумлённо уставился на горсть лакричных конфеток у него на ладони. Как? Я же сам своими глазами видел, он их при мне… и при свидетелях… Да Ньютон же шестикрылый?!
– Не выражайся на территории исторического и культурного значения, – подмигнул мистер Ренар, заворачивая леденцы в платок и отправляя в карман. – Двигаем отсюда побыстрее; пока Потапыч занят, остальные могут неправильно растолковать, что и зачем мы тут разнюхиваем.
Я вспомнил безумные глаза повара Антона и, не задумываясь, перешёл с быстрого шага едва ли не на лёгкий бег. Впрочем, вопреки моим опасениям, никто за нами больше не гнался, не пытался задержать, ни о чём не спрашивал, так что из ворот Букингемского дворца мы выбрались абсолютно без всяких проблем. Как, кстати, и зашли.
Медведи на посту уже сменились, но на всякий случай я продемонстрировал им серебряную пуговицу лейтенанта. Гвардейцы едва заметно качнули огромными мохнатыми шапками. Уф, ну хоть как-то это всё работает, надо сохранить эту полезную пуговицу как сувенир на память. В карман её!
– Куда мы теперь, сэр? – деловито спросил я, пока Лис, подняв трость над головой, подзывал свободный кеб.
– К одному моему знакомому на Гросвенор-роуд. Отличный парень, химик, фармацевт, но своеобразная личность. Как, впрочем, и многие гении. Колеблется между психушкой и Нобелем.
Не уверен, что подобная характеристика вдохновляла на знакомство, но, во-первых, моего мнения тут никто ни разу не спрашивал, а во-вторых, мне всё равно было интересно. Мы сели в кеб, управляемый чалым жеребцом с совершенно седой гривой, и назвали адрес.
– Пока он поёт, будь так добр, изложи всё, что с тобой произошло, не упуская ни одной подробности.
– Но вы же ничего не услышите.
– Мой слух в десятки раз тоньше человеческого. Зато нас никто не сможет подслушать и, возможно, нам даже удастся предотвратить преступление.
– Убийство?! – ахнул я.
– Ой, да брось, всего лишь банальную кражу. Хотя можно ли считать банальностью ограбление королевской особы? Не уверен, но не важно, давай рассказывай…
Колёса кеба загрохотали по мостовой. Возница заломил клетчатый кепи, зажал зубами огрызок толстой сигары, и вплоть до самой Темзы мы ехали под заунывное, леденящее душу:
Причём мелодия-то как раз запоминалась, а вот с текстами песен у нас в большинстве случаев беда. Хотя пелось на родном английском, разве что с лёгким ливерпульским акцентом.
Разумеется, я рассказал учителю всё. От своей неудачной попытки «просто поговорить» с поваром-медведем до назойливых расспросов фельдшера Дулитла. Лис слушал внимательно, не перебивая, хотя пальцы его и отстукивали ритм песни кебмена по янтарному набалдашнику парадно-выходной трости.
– Прибыли, джентльмены!
Мы вышли из кеба, расплатились и пошли под одним большим зонтом вдоль набережной.
– Главное, ничему не удивляйся, – предупредил мой наставник, постучав в неприметную дверь маленького флигеля, чудом притулившегося между двумя респектабельными домами. На стук дверь приоткрылась, оттуда высунулась швабра с грязной тряпкой, и тонкий голос проорал:
– Убирайтесь прочь, проклятые барыги! У меня ничего нет, я заплачу в конце недели-и!
– Оливер, это я, Ренар. Успокойся, пожалуйста.
– Ренар? Какой ещё Ренар? – Швабра исчезла, явив нам невысокого тощего очкастого юношу в длинном до колен вязаном свитере, полосатых пижамных штанах и тапках на босу ногу. – Это который лис, прихвостень буржуазии и полицейский подпевала?!
– Он самый, – расплылся в улыбке мистер Ренар. – Пустишь нас, Оливер? Есть дело на пару шиллингов.
– Не всё на свете покупается, – гордо ответил молодой человек, тем не менее пропуская нас в дом. Впрочем, с последним я, скорее всего, поспешил. Назвать это странное место домом было категорически невозможно.
Прямо с порога мы шагнули в крохотное двухкомнатное помещение, от пола до потолка забитое колоннадами книг, горами химической посуды: коробок, мисочек, стоек, подносов, банок, колб, реторт, змеевиков, склянок, обрывками исписанной бумаги на полу, мусором, объедками и гипсовым бюстом Лавуазье, стоящим на пыльном подоконнике единственного маленького окошка, выходящего на стену соседнего здания. Зато в здешнем затхлом и спёртом воздухе царил дух истинной науки!
– Деньги вперёд! Я, знаешь ли, не доверяю прислужникам фараонов!
– Разумно, – согласился мой учитель, выкладывая две новенькие монеты на потрёпанный том «Органические вещества» авторства Йёнса Якоба Берцелиуса.
– Что нужно исследовать?
– Вот эти леденцы. – Лис высыпал их из платка в свободную чашку Петри. – Никаких наводок и намёков делать не буду. Хочется получить непредвзятое мнение образованного и неподкупного учёного.
– Это я, – мило засмущался Оливер, протирая очки замызганным платком. – Всё будет сделано уже к вечеру.
– Короткий, но обстоятельный ответ через любого кебмена. Я хочу знать химический состав и возможное его воздействие на организм человека или животного. В зависимости от массы тела, разумеется.
Молодой человек рассеянно кивнул, взгляд его был прикован к леденцам, а руки дрожали словно в предвкушении ряда блистательных исследований.
– Сэр, – осторожно прокашлялся я, – приятно видеть воистину увлечённого наукой человека. Можно мне будет когда-нибудь посмотреть, как вы работаете?
– Не-е-е! – рявкнул он с такой яростью, что я чуть не подпрыгнул, и чуть спокойнее добавил в сторону: – Нет, я не желаю иметь никаких дел с мелкобуржуазным отребьем! Никто не будет следить за моими опытами и красть мои открытия…
– До вечера, друг мой. – Мистер Ренар развернул меня к дверям, едва ли не пинком под зад выпроваживая наружу.
– Я что-то не так сказал?
– Не огорчайся, мой мальчик. – Лис слегка приобнял меня, встряхивая за плечи. – Взбодрись! Просто есть люди, которых надо воспринимать такими, какие они есть, и всё. Оливер психически неустойчивый одиночка, на всю голову заражённый левыми идеями. Но тем не менее во всём, что напрямую или косвенно касается химии, он гений!
Домой мы добрались уже после обеда. Шарль, как всегда безукоризненно одетый и чуточку чопорный, накрыл стол в гостиной. Было особенно приятно после промозглой улицы сидеть у камина, слушать потрескивание дров, наслаждаясь дивным вкусом супа-пюре из шампиньонов с луком-пореем, свежими мидиями в томатном соусе, натёртым чесноком хлебом, ломтями копчёной куриной грудки, тремя сортами мягкого сыра с виноградом и пышной шарлоткой на десерт.
Яблочный пирог вообще был вершиной кулинарного творчества нашего дворецкого, хотя подавал он его крайне редко, не чаще раза в месяц. Зато без всякого повода или признака, просто так, неожиданно и приятно. А уж как вкусно-о!
Пока мы воздавали должное роскошному столу, Шарль был отправлен на почту дать несколько телеграмм, о содержании которых Лис не счёл нужным ставить меня в известность. В этом плане он порой жутко самонадеян и обожает эффектные театральные концовки. Почему бы и нет?
Я ни капли не осуждал его за эту маленькую слабость. Тем более что на самом деле находил подобные черты и в своём характере. Сам дворецкий вернулся приблизительно через полчаса, мы только-только приступили к десерту. Он даже не зашёл доложить Лису, что всё отправил. Это подразумевалось само собой.
А когда с яблочным пирогом было покончено, кеб доставил «срочное письмо мистеру Ренару-ищейке». Да, именно так и было написано на не очень свежем конверте. Тем не менее мой наставник поблагодарил возницу, расплатился, накинув три или четыре пенса за беспокойство, и быстрым шагом вернулся в гостиную. Я ждал его с блокнотом в руках.
– Записывай. – Он подкрутил усы и выразительно зачитал: – «Под слоем лакрицы находится таблетированный возбудитель одного из относительно опасных видов тропической лихорадки. В отличие от большинства иных бактерий эти могут усваиваться через пищевой тракт. Сама доза безопасна как для человека, так и для животного или «близкого к природе». Имеет накопительный эффект. Сами леденцы изготовлены вручную, не фабричным способом. В качестве лечения обычно прописывают постельный режим, лёгкое седативное и обильное тёплое питьё».
– Это всё?
– Это главное, то есть то, что стоило записать. Вступление о «проклятых капиталистах» и послесловие «чтоб им всем сдохнуть» можно смело опустить. В конце концов, для нас важна даже не химическая формула возбудителя болезни, а причина, по которой некто возжелал временно отправить цвет королевской гвардии на больничные койки.
– Сэр, я совершенно уверен, что это фельдшер! Он при мне дал медведю в поварском колпаке несколько леденцов. Держу пари, что завтра-послезавтра повар сляжет.
– Ну вряд ли заболевший работник пищеблока способен изменить планы королевы на уик-энд в собственной летней резиденции.
– А что, её величество точно не поедет без своих верных медведей? – не понял я. – Да у неё же там ещё целый полк кавалерии.
– Британцы народ традиций. Королева не может беспричинно их изменять, а выезд из дворца во время странной эпидемии в казармах её личных телохранителей вполне может вызвать панику в городе. Лондонцы решат, что их любимая королева просто спасается бегством.
Я задумался, история выходила не очень красивой. Намеренное отравление гвардейцев с целью задержать её величество во дворце. Зачем? Кому это нужно? Не грозит ли опасность нового покушения на королеву Великобритании? Неужели мы случайно коснулись его нитей, и только гениальный ум моего учителя способен…
– Майкл, сделай лицо попроще, – устало попросил мистер Ренар, опускаясь в любимое кресло.
– Э-э, в смысле, сэр?
– Нет никакого заговора. Да и вообще, всё это дело больше касается полиции, чем нас.
– Но как же?.. Ваш знакомый… лейтенант прислал код опасности «Иван Грозный», это же?!
– Он стареет и порой, обжёгшись на молоке, дует на воду. Впрочем, Шарль отправил телеграмму в Скотленд-Ярд, и я уверен, что инспектор Хаггерт предпримет соответствующие меры. Думаю, завтра утром мы прочтём довольно интересные новости во всех газетах.
Честное слово, на тот момент я абсолютно ему не поверил. Я даже обиделся на него, выражая своё возмущение в общепринятой английской манере. То есть захлопнул блокнот чуть громче, чем это допустимо нормами воспитания. После чего встал, откланялся и попросил разрешения удалиться в мастерскую. Лис не возражал. Ну и правильно.
…Остаток дня я провёл за восстановлением схем охраны дома, как помните, она вполне оправдала себя в прошлый раз. Мне даже удалось несколько усовершенствовать электрические цепи в сторону большей надёжности и увеличения мощности заряда. Ещё, наверное, часа три я просто читал у себя в комнате, благо библиотека в доме была большая.
Мистер Ренар также занимался исключительно своими делами. Шарль возился у себя на кухне, трое мужчин вполне способны жить под одной крышей, не вторгаясь в личное пространство.
Пару раз учитель прерывался на чтение поступающих телеграмм, консультировался с дворецким насчёт завтрака, перебирал папки с какими-то старыми записями. Мне он ничего не говорил, а я не спрашивал. Тут уже все шли на принцип.
Когда я был отправлен спать согласно расписанию дня, Лис всё ещё сидел в кресле у камина с чашкой остывающего кофе и что-то чиркал на листе бумаги. Три или четыре таких же листка уже валялись скомканными у его ног. Ночь прошла спокойно, и спал я крепко, по-моему, даже без снов.
Утро также началось вполне дежурно – подъём, умывание, одевание, тренировка. Единственное, на этот раз старый дворецкий, кажется, был ко мне более лоялен, намеренно избегая ударов по болевым точкам. А может быть, я и сам уже привык уворачиваться от его пинков, так что всерьёз достать меня становилось чуточку сложнее. Тем не менее мы с ним честно отработали часовой спарринг.
Обычные партнёры по окончании спортивного поединка уважительно пожали бы друг другу руки, но Шарль не считал меня равным спарринг-партнёром, поэтому излишних фамильярностей не допускал. Вниз к завтраку я спустился, умывшись ещё раз, бодрый и вполне себе довольный началом дня.
Пока дворецкий накрывал на стол, мой учитель нервно топтался в прихожей, постукивая хвостом по полу от нетерпения. Я мог только улыбнуться, пожелать «доброго утра» и помочь Шарлю с тарелками. Завтрак мне было позволено начать в одиночку, но стоило мне прикончить французский омлет с шампиньонами, зеленью и щепоткой корицы, как счастливый мистер Ренар вбежал в гостиную, размахивая газетами:
– Они взяли их, Майкл! Взяли всех, Скотленд-Ярд официально объявил об успешном проведении одной из самых крупных операций. Утренняя «Таймс» поместила фотографию инспектора Хаггерта на первой полосе! Ну не прелесть ли?
Я немножечко поперхнулся чаем со сливками. Потом вытер подбородок салфеткой, забрал у приплясывающего наставника газету и прочёл всё сам своими глазами. Ньютон-шестикрылый и пресвятой электрод Аквинский, он был во всём прав!
Если пересказать всю информационную шумиху вкратце, то уже три газеты разразились хвалебными песнопениями в адрес лондонской полиции. Инспектора Хаггерта требовали представить к рыцарскому званию за предотвращение глобального разграбления летней резиденции её величества. Представляете?
В общем, некая группа преступных лиц (люди и «близкие к природе») по предварительному сговору планировали вывоз имущества (мебель, фарфор, картины, ковры, статуи, мрамор, бронза, посуда, столовое серебро и т. д.) из загородной резиденции британских королей.
Они были вынуждены спешить, узнав о планах её величества выехать за город в выходные. С этой целью им пришлось предпринять отчаянную попытку отравления королевских гвардейцев, ибо без их охраны поездка королевы была бы просто невозможна. В качестве главного подозреваемого был задержан мистер Эдди Дулитл – полевой фельдшер королевской пехоты. Именно он (я же говорил!) выдавал гвардейцам отравленные леденцы.
Однако благодаря бдительности героического лейтенанта Потапыча (да, да, того самого!) Скотленд-Ярд получил тревожную информацию и, сопоставив факты, принял соответствующие меры. Преступники на трёх паровых экипажах были задержаны на выезде с территории резиденции с поличным! Общее ликование, благодарность королевского дома и… ни слова о мистере Ренаре?!
– Но, сэр…
– Да брось, Майкл, ты же знаешь, я не столь тщеславен, – фыркнул он, хотя губы явно кривились от обиды. – В конце концов, мы с тобой ничего особенного не сделали. Подумаешь, поговорили с гвардейцами и дали наводку полиции. Всё это было произведено в частном порядке, а значит, мы как законопослушные граждане лишь исполнили свой долг. Сделали, что должны, не более, и так на нашем месте поступил бы каждый. Верно?
– Но вы же сделали за них всю работу?!
– Не в первый раз и не в последний. Да, немножечко царапает где-то внутри, но это ненадолго. Пара чашек кофе по-бретонски, и всё.
– Сэр, вы просто обязаны опубликовать записи о ваших расследованиях, – пылко вскочил я, в сердцах топча газеты. – Так нельзя! Это бесчестно! Почему все они пользуются плодами ваших трудов, но всегда обходят ваше имя в списке победных реляций?!
– Уверяю тебя, уже вечером к нам придёт инспектор Хаггерт с бутылкой моего любимого коньяка и будет долго рассказывать нам о правилах игры, о тонкостях британской политики и, как всегда, окажется прав.
– Почему?
– О, святая простота! Ты же внимательно читал статью в «Таймс», верно? Спроси себя: зачем старому фельдшеру, посвятившему всю жизнь службе в родном полку, травить своих же боевых товарищей? Ответ: он и знать не знал, что было в тех леденцах. Просто покупал их в той же аптеке, где и раньше. А вот проверить аптекаря наша полиция не удосужилась.
Я задумался. Получается, мистер Дулитл жертва, а не соучастник преступления?
– Теперь ты мыслишь верно, продолжим, – криво улыбнулся Лис. – Идём дальше, неужели обычные жулики могли проникнуть на охраняемую высокую загородную территорию? Куда смотрела стража? Где была наша внутренняя разведка? Неужели ни один местный житель не забил тревогу? Почему? Не потому ли, что люди, находящиеся в королевской резиденции, ни у кого не вызывали подозрений?
Кажется, кусочки разбитого мейсенского фарфора начинали тянуться друг к другу, собираясь в целое блюдце. Да, политика – дело грязное. Но без неё никак. И да, это чудовищно несправедливо.
– Сэр, вы полагаете, к этому делу причастен кто-то из королевской семьи?
– Этого мы никогда не узнаем наверняка. Хорошо ещё, если виновным во всём не признают несчастного фельдшера. – Мой учитель отставил в сторону опустевшую чашку и, понизив голос, добавил: – Между нами говоря, кое-где ходят упорные слухи, что герцог Сассекский как представитель младшей ветви ведёт слишком широкий образ жизни. Несоизмеримый с его доходами и титулом, хотя именно он и отвечает за содержание всех загородных резиденций её величества королевы.
– Никто не хочет скандала.
– Ты растёшь на глазах, Майкл. Прости, что периодически тебе приходится снимать розовые очки, но королевская семья – это тоже люди. У русских есть хорошая поговорка: не стоит выносить сор из избы. Лучше всего это делает Великобритания.
…Возможно, на этом малоприятном разговоре мне бы и стоило закончить рассказ. Но если кому-то интересно, то продолжим. Шумиха вокруг этого дела стихла на удивление быстро, словно кто-то договорился с газетчиками о молчании. Мистер Дулитл был оправдан за «недостатком улик», тем не менее он потерял должность, работу и честное имя.
Все пятеро гвардейцев быстро выздоровели, благо современная медицина имеет возможности и необходимый опыт в лечении большинства подобных заболеваний. Инспектор Хаггерт был представлен к очередной награде, хотя рыцарского звания ему, разумеется, не дали, и это тоже большая политика.
Дежурная полицейская операция, блестяще проведённая Скотленд-Ярдом, и ничего больше.
Никаких расследований и копаний, а на скамью подсудимых отправилось с десяток мелких жуликов, которые и близко не представляли, на кого работали. Единственное, в чём ошибся мистер Ренар, так это в предположении, что инспектор с коньяком под мышкой придёт уже в тот же вечер.
Нет, в тот вечер к нам заявился совершенно другой человек. И этот деловой визит подводит меня к новой истории о моём учителе. К страшной истории…
Вечером, ближе в восьми часам, то есть уже после ужина, в нашу дверь требовательно постучал электрический молоток. Лис наставительно поднял вверх указательный палец, как вы помните, он ждал в гости инспектора Хаггерта, однако пришёл…
– Мистер Уорен из библиотеки Британского музея, месье, – доложил дворецкий и, не дожидаясь утвердительного ответа, пропустил в гостиную книжного червя. Это я его так называю.
На самом деле, если помните, Уорен обычный человек, лысый, сутулый, очень худой, без грамма мышц, с несколько отёчным лицом и красными глазами от вечного недосыпа и постоянного чтения книг. Он ходит в старомодной одежде, любит литературные загадки, а с Лисом они дружат уже, наверное, немало лет. И нам не раз приходилось обращаться к нему за помощью, и мы в свою очередь как-то вытаскивали его из тюрьмы. Сегодняшний визит также был рабочим.
– Ренар, Майкл, моё почтение, – вежливо поклонился он.
– Уорен, старина, какая честь. – Мой учитель вскочил, чтобы пожать ему руку. – Помнится, вы только раз были у меня в гостях. Вроде бы в…
– Четыре года назад, семнадцатого мая, по делу кражи ирландских манускриптов. Виновным оказался сторож.
– Да, да, да! У вас прекрасная память. Виски, кофе, чай со сливками?
– Стакан воды, если позволите. – Книжный червь уселся в предложенное кресло и поднял на Лиса тусклый взгляд. – Прошу простить меня за визит без приглашения.
– Право, это лишнее…
– Тем не менее. Я бы не пришёл сам, если бы не чрезвычайное происшествие. – Он достал из внутреннего кармана серого сюртука обычный почтовый конверт. – Вы вели то дело, но четыре манускрипта так и не удалось вернуть, мерзавец уже продал их случайному прохожему. Так вот, взгляните.
Мистер Ренар неторопливо заглянул в незапечатанный конверт и деликатно вытащил из него жёлтый лист бумаги, размером не более рождественской открытки, и громко присвистнул.
Я невольно заглянул ему через плечо, ахнул – на листке красовалась огромная красная буква «К» в обрамлении синих, золотых и зелёных узоров в кельтском стиле. Справа шёл мелкий текст чёрными латинскими буквами, а под ним, естественно вплетаясь в общую композицию, была нарисована стилизованная лиса. Очень красивая, почему-то с человеческими чертами лица, как у кареглазой смешливой девчонки. Конечно, наверное, всё это очень наивно, но рисунок завораживал…
– Часть одного из украденных манускриптов?
– Одна четвёртая, если быть точным. Ренар, они продают их, разрезая на четыре части!
– Где вы это купили?
– Нигде, – опустил голову мистер Уорен, так же осторожно забирая листок у Лиса. – Это пришло мне сегодня по почте. Некто предлагает выкупить оставшиеся части всех рисунков. Сумма весьма внушительна. Библиотека не способна такое потянуть.
– Разумеется, вас предупредили о нежелательности обращения в полицию.
– Вы думаете, они мне там поверят? Да Скотленд-Ярд предпочтёт обвинить в краже меня самого и успешно отрапортовать об окончательном закрытии старого дела.
– Хм, – задумался мой учитель, кивком признавая правоту старого приятеля.
– Поэтому я сразу направился к вам.
– Это разумно. Что ж, мы с Майклом приложим все усилия, чтобы вам помочь.
– Я знал, что вы не откажете, любезный друг! – В блёклых глазах мистера Уорена блеснула влага.
– Рисунок мы можем пока оставить у себя?
– Ну-у… видимо, да. Но, ради всего святого, относитесь к нему предельно бережно!
– Само собой. – Мой наставник встал, чтобы проводить старого библиотекаря.
Книжный червь долго расшаркивался, кидая прощальные взгляды на конверт с манускриптом, мялся в прихожей, бормоча то ли благодарности, то ли наставления, так что в конце концов Шарль просто помог ему выйти на улицу, едва ли не силой вытолкав за дверь.
В какой-то момент я даже порывался ему помочь, но, разумеется, там прекрасно обошлись и без меня. Мистер Уорен поймал проезжающий кеб и уехал в ночь по направлению к Национальному музею. А я, вернувшись обратно в гостиную, застал там странную картину: мой учитель лежал на полу на спине, держа перед глазами драгоценный манускрипт, словно пытаясь рассмотреть его на просвет.
– Будь добр, включи люстру, – попросил он. – Лампы слишком тусклые.
Я нажал на переключатель, яркий электрический свет залил комнату.
– Это просто невероятно…
– Вы о чём, сэр?
– Этот так называемый манускрипт – подделка, – горько вздохнул он. – Вполне себе качественная, но тем не менее. Её выдаёт специфический запах просроченной чёрной туши. Впрочем, человеческое обоняние вряд ли способно так тонко ощущать запахи.
Я осторожно взял из его лап рисунок, принюхался изо всех сил, внимательно осмотрел со всех сторон, но не обнаружил ровно ничего подозрительного. Вообще ничего!
Не знаю, быть может, бумага казалась слишком жёлтой или эта лиса не должна была иметь человеческие черты лица? Текст по-любому был мне совершенно непонятен, в школе нас не учили древним языкам, за исключением нескольких фраз на латыни. Всё равно не понимаю…
– Понимаю, – откликнулся мистер Ренар, так и не вставая с пола. – Ты в замешательстве, верно? Попробуй посмотреть на этот предмет другим взглядом, предположим, что перед тобой шарада. Как бы ты попытался её разгадать?
– Хм… – задумался я, но отступать не посмел. – Сэр, боюсь, мои рассуждения могут показаться вам смешными…
– Никогда не бойся быть смешным. Люди слишком глупы, чтобы всерьёз ценить улыбку. Самые страшные преступления в мире совершаются с серьёзным выражением лица и глубоким осознанием избранности своей миссии.
– Хорошо, сэр. Если это шарада, то в ней должен быть зашифрованный смысл. Допустим, вот эта большая буква «К» красного цвета может означать кровь?
– Большую кровь, – поправил учитель. – Продолжай.
– Лиса с человеческим лицом. Это намёк на «близких к природе»?
– Несомненно. Но вглядись внимательнее, она никого тебе не напоминает?
Я задумался на минутку, а потом решительно полез в секретер, достав из ящика большую лупу. Всмотрелся и ахнул – не узнать улыбку и весёлый прищур карих глаз было просто невозможно…
– Это же Кристи!
– Браво, – вяло похвалил Ренар. – А теперь подскажи мне, каким волшебным образом её лицо могло оказаться на рисунке четырнадцатого – пятнадцатого века?
– Большая кровь, лиса или лис, лицо племянницы нашего дворецкого, не хватает лишь меня.
– О чём это говорит? Возможно, о том, что лично ты в этой игре просто не участвуешь.
– Сэр, не обижайтесь, но, быть может, на всё это стоит смотреть проще? – Я попытался разрядить обстановку. – Ваш старый приятель всего лишь разыграл вас, вы ведь столько раз подшучивали над ним.
– Конечно, разыграл. Не мог же он с его опытом и знаниями не распознать подделку…
Мой учитель встал, одобрительно похлопал меня по плечу и отправил спать. В том, что всё это не игра и не шутка, нам всем пришлось убедиться утром. Ровно в шесть, стоило мне встать с кровати, я услышал, как дворецкий внизу открывает двери полиции.
– Месье, к вам сержант Гавкинс с констеблями.
– Просите, Шарль!
Я слетел вниз едва ли не кубарем, подвернув ногу и пересчитывая ступеньки. Внизу стояли двое суровых полисменов в мокрых шлемах и плащах, но, как положено, без оружия, закон должны уважать без насилия. Высокий доберман даже не повернул головы в мою сторону, он сухо кивнул дворецкому, поправил мундир и, повесив плащ на крючок, решительно шагнул из прихожей в гостиную. Пресвятой электрод Аквинский, что же тут происходит?
Я рванулся за ним, но стальные пальцы старого дворецкого сдавили моё плечо.
– Не наделай глупостей.
– Я не нуждаюсь в советах…
– Об этом и речь. Держи себя в руках, мальчишка.
С этими словами он ослабил захват и даже подтолкнул меня вперёд. В гостиной Ренар и Гавкинс стояли друг напротив друга. Мой учитель на правах хозяина первым протянул гостю ладонь, но доберман не ответил. Это было оскорблением. Вернее, было бы, если б…
– Прошу прощения, но служебный долг не позволяет мне пожимать руку подозреваемому. Мистер Ренар, вот постановление судьи, согласно которому вы должны быть немедленно доставлены в Скотленд-Ярд.
– Гавкинс, старина, если я для чего-то нужен полиции, вам достаточно просто попросить меня зайти, – искренне удивился Лис, поправляя полы восточного халата. – К чему эта бумажная волокита?
– К тому, что ты наконец-то оступился, приятель. – Последнее слово сержант словно выплюнул сквозь зубы. – Я говорил, я же предупреждал тебя, не заигрывайся…
– Один вопрос. Меня в чём-то обвиняют?
– В убийстве, – тихо прошипел Гавкинс, зачем-то огляделся по сторонам и продолжил уже в полный голос: – Мистер Ренар, если вы не пойдёте, нам придётся применить силу. И уж поверьте, я сделаю это с превеликим удовольствием.
– Кхм, сэр… – Мне захотелось обратить их внимание на то, что в комнате они не одни. – Можно мне взглянуть на постановление об аресте?
Сержант, не раздумывая, протянул мне сложенный вдвое лист бумаги с гербовой печатью. Если вкратце, то там содержалось предложение мистеру Ренару, эсквайру, незамедлительно явиться в Скотленд-Ярд для дачи показаний по делу о кровавом убийстве мистера Уорена, библиотекаря из Британского национального музея.
– Мне нужно переодеться, – решительно сказал мой учитель.
– Разумеется.
– Сэр, я поеду с вами!
– Послушай-ка, малыш… – начал было доберман, но я прервал его:
– Нет, это вы меня послушайте! Я вам не малыш! Не смейте со мной сюсюкаться! Я секретарь и помощник мистера Ренара и по долгу службы обязан повсюду следовать за своим работодателем! В конце концов, я всегда могу выступить свидетелем!
– Или лжесвидетелем, – незамедлительно рявкнул на меня сержант. – Майкл, я не первый день тебя знаю, но, если ты вообразил, что можешь вставлять палки в колёса правосудию, мне не составит труда доставить вас в полицию вместе. Но его в кабинет инспектора для дачи показаний, а вот тебя в кутузку, где ты проторчишь за решёткой до вечера в компании пьяниц, убийц и воров! В прошлый раз тебе там не очень понравилось, верно? Хочешь повторить?!
Нет, я не хотел. Любой вменяемый человек не захочет второй раз попасть в одну грязную камеру с самыми отмороженными злодеями Лондона. Но это не значит, что я обязан бросить своего учителя, не дождётесь, джентльмены, поэтому…
– Майкл, – переодевшийся Лис остановил меня, когда я, сжав кулаки, двинулся на изумлённого такой наглостью (отвагой, глупостью, храбростью, тупостью – подставьте сами нужное слово) сержанта, – будь добр, держи себя в руках. – Он слово в слово повторил совет мудрого дворецкого. – Мы с Гавкинсом прогуляемся в отделение, если мне придётся там задержаться, тебе сообщат. Пожалуйста, ничего без меня не предпринимай. Уверен, что это досадное недоразумение разрешится уже к обеду.
В этот момент в гостиную осторожно заглянул один из констеблей:
– Прошу прощения, сэр! Вам срочная телеграмма, сэр!
Доберман пробежал глазами текст, коротко рыкнул сквозь сжатые зубы, что, видимо, означало приказ убраться, поскольку полисмен, козырнув, исчез. Гавкинс принюхался, подёргал носом и вперил строгий взгляд в Лиса:
– Где рисунок?
– Какой? – уточнил мой наставник.
– Одна четвёртая часть манускрипта, который вчера несчастный библиотекарь притащил в этот дом? Там ещё изображена лиса и большая буква «К».
Мистер Ренар, пожав плечами, безоговорочно достал из индийской шкатулки на камине требуемый манускрипт в конверте.
Гавкинс удовлетворённо хмыкнул:
– Мы отметим в отчёте ваше содействие следствию. Пошли?
– К вашим услугам, сержант.
…Когда мы с Шарлем остались одни дома, я вдруг почувствовал себя страшно одиноким. Мне захотелось сесть в углу прихожей прямо на пол и поплакать. Потому что мой мир рухнул, потому что чудовищная несправедливость забрала моего самого большого друга, потому что всё не так и так быть не должно, потому что…
Дворецкий молча протянул мне большой носовой платок.
– Подавать завтрак, месье? – Он впервые обратился ко мне на «вы». Кажется, я кивнул. – Тёплый салат из брокколи с томатами и чесноком, круассан с норвежской сёмгой на пару, мягкий сыр, тосты с творогом и зеленью, на десерт оладьи с мёдом и свежая брусника.
– Спасибо, Шарль, – с трудом выговорил я, усилием воли заставляя себя подняться. – Ренар не может быть виновен, мы с вами прекрасно знаем, что он всю ночь был здесь и не мог убить книжного червя. То есть мистера Уорена.
– Сначала еда. Глюкоза способствует мышлению.
– Что ж, думаю, после завтрака нам надо разобраться с этим делом. Мне нужен Фрэнсис.
– После завтрака, – подтвердил старый дворецкий, отправляясь на кухню.
Стол был накрыт меньше чем за три минуты. И хотя у меня совершенно не было аппетита, я не мог не отдать должное кулинарным талантам бывшего чемпиона полка по французскому боксу.
Из головы не выходил вчерашний визит старого библиотекаря. Я же не просто отлично помнил все детали этой встречи, я их ещё и записывал. Но тогда и речи не было о какой-либо опасности, не могут же человека убить просто из-за того, что он решил подшутить над своим же приятелем? Или кто-то очень хочет убедить нас в том, что рисунок подлинный, а значит, ради него можно и…
– Шарль, я хотел попросить вас…
– Утренняя почта. – Он протянул мне две газеты. Ну вот откуда он знает, что именно это я и хотел попросить? Убийству мистера Уорена была посвящена передовица «Таймс».
Я быстро прочёл всё, что могли выдать вездесущие журналисты со ссылкой на собственных информаторов в Скотленд-Ярде. От всего, что они там навыдумывали, волосы вставали дыбом!
Во-первых, было поднято старое дело о краже драгоценных манускриптов из Национального музея. Как все помнят, в расследовании участвовал и частный консультант мистер Ренар, лис из «близких к природе». Якобы именно благодаря его безвозмездной помощи была возвращена большая часть украденного. Это, так сказать, приятная часть материала, но единственная.
Во-вторых, мистер Уорен не далее как вчера утром рассказал сослуживцам о том, что получил от неизвестного продавца кусочек ненайденного манускрипта с предложением выкупить остальное. После долгих сомнений и поиска денег библиотекарь решил направиться к мистеру Ренару, с которым его связывали приятельские отношения.
Вернувшись, он сообщил вахтёру о том, что Ренар взялся за это дело, потребовав оставить рисунок ему. Тот факт, что по возвращении Уорен вообще не выходил из своей комнатки, засвидетельствовали сразу шесть сотрудников библиотеки. Они пытались до него достучаться по каким-то своим вопросам, связанным с архивами, но он не отвечал. Тем не менее все готовы подтвердить, что слышали доносившиеся изнутри шаги, бормотание и характерный кашель.
Приблизительно в первом часу ночи тот же сторож уже поднял тревогу, так как из подсобки мистера Уорена тянулись неслабые клубы дыма. Пожарные приехали вовремя, чтобы спасти здание, локализовав огонь, но, увы, вытащить несчастного они уже не смогли. Причем, как утверждает старший пожарной команды, в смерти библиотекаря нет их вины – в совершенно обгоревшей комнатке были обнаружены останки мистера Уорена с почерневшим кинжалом в груди!
Вахтёр утверждает, что не видел никого, но поскольку он имеет обыкновение прикладываться к бутылке, то верить ему на слово было бы слишком самонадеянно. Скотленд-Ярд объявил расследование данного убийства приоритетным. Единственные нити ведут к лису Ренару, достаточно яркому и эксцентричному типу, а такие, по мнению редакции газеты «Таймс», способны на всё…
В той или иной мере примерно эту же информацию подтверждала и вторая газета. Пожар в Национальном музее вызвал большую шумиху, хотя по факту возгорание произошло именно в комнатке книжного червя, под лестницей. Предполагалось, что ночью мой учитель тихо встал, тайно проник в здание библиотеки, нашёл мистера Уорена, заколол его кинжалом, после чего облил керосином из лампы, поджёг помещение, успев исчезнуть до поднятия тревоги.
Цель преступления – оборвать концы незаконченного дела по краже манускриптов. Видимо, в прошлый раз, когда коварный лис нашёл их, искушение оказалось слишком велико, и он прикарманил три-четыре страницы. Теперь же, пытаясь тайно продать их через подставных лиц, так называемый консультант понял, что есть риск быть разоблачённым.
Именно поэтому он пошёл на кровавое убийство, надеясь, что огонь скроет все улики. Но, разумеется, точку во всём этом страшном деле должен поставить Скотленд-Ярд, инспектор Хаггерт уже сообщил, что взял расследование под личный контроль.
– Шарль, будьте так добры, присядьте. Я хотел задать вам несколько вопросов.
Старый дворецкий недоверчиво покривил губы, но послушно присел на край гостевого кресла, держа спину идеально прямой. Я постарался представить, как бы поступил сейчас учитель, и, постучав себя кулаком в грудь, начал:
– Завтрак был великолепен. Вы могли бы держать собственный ресторан, но довольствуетесь скромной должностью дворецкого. Можно спросить почему?
– Месье Ренье был добр ко мне.
– И только?
– Он вытащил меня из тюрьмы в Алжире, дав шанс начать жизнь с чистого листа.
– Хм… Понимаю. Шарль, вы всегда в курсе всего происходящего, вы открываете дверь мистеру Лису до того, как он постучит. Скажите честно, он покидал дом этой ночью?
– Да.
Столь откровенный ответ едва не заставил меня упасть со стула, но в глазах дворецкого не отражалось ничего. С трудом взяв себя в руки, я откашлялся и продолжил:
– Сколько времени он отсутствовал?
– Порядка двух часов.
Да Ньютон же шестикрылый!!! Получается, у него действительно было время прогуляться до Национального музея, заколоть Уорена, поджечь каморку под лестницей и сбежать! А что будет, когда об этом узнает полиция?!
– Вы верите, что мистер Ренар мог убить человека?
– Я точно ЗНАЮ, что он может убить, – бесстрастно ответил Шарль, вставая с кресла. – Но он не виновен в смерти библиотекаря. До вчерашнего дня Ренье считал его другом.
Разговор был закончен. Мне оставалось лишь поблагодарить бывшего военного за честность, но, судя по всему, он ни капли не нуждался в моей благодарности. Тем более что и времени у меня, как оказалось, было немного – примерно четверть часа спустя явился констебль, передав бумагу из отделения, согласно которой мне следовало немедля явиться в Скотленд-Ярд.
– Как свидетелю для дачи показаний, – вслух перечёл я.
Дворецкий взглядом указал на мой новенький макинтош.
– Зонт брать?
Шарль утвердительно кивнул.
Когда я вышел, то сразу же услышал характерный свист с противоположной стороны улицы, Фрэнсис подогнал свой кеб, не дожидаясь просьбы с моей стороны.
– Залезай, хлопчик!
По пути рыжий донец болтал без умолку, возмущаясь действиями полиции, – похоже, об убийстве, поджоге и аресте моего учителя знал уже весь Лондон. Юркие еноты продолжали всучивать законопослушным гражданам «Таймс» с жуткими фотографиями места преступления.
– Дополнительный тираж к утреннему изданию! Самые свежие новости! Совершенно жуткие кадры! Верх безнравственности и полное отсутствие уважения к традиционным британским ценностям! Частный консультант обвиняется в убийстве с целью скрыть кражу! Сможет ли инспектор Хаггерт быть беспристрастен к своему так называемому другу? Собственные корреспонденты «Таймс» безвылазно дежурят у дверей Скотленд-Ярда! Следите за новостями, леди и джентльмены!
– Прибыли! От что, хлопчик, – заговорщицки прошептал Фрэнсис, едва не касаясь моего уха мягким лошадиным храпом. – Я вон там постою, под вязом. Пары спускать не буду. Ежели сможешь Лисицына вытащить, сразу тикайте ко мне, прыгайте в кеб, а там давай бог ноги!
– Ему нельзя бежать, он невиновен, это сразу ставит его вне закона.
– Молод ты, хлопчик, душа у тебя чистая, всему-то веришь. Закон что дышло! А ваш город Лондон кровь любит…
Я вспомнил наше прошлое дело. Ничего личного, просто политика. С доски падают пешки, главные преступники остаются на свободе, а общее благолепие призвано сплотить нацию. Мы же британцы, поэтому условности превыше всего. Боже, храни королеву, и всё такое.
Мы с донцом обменялись понимающими взглядами, после чего я покинул кеб и быстрыми шагами направился в главное отделение лондонской полиции. Журналисты (четверо небрежно одетых мужчин разного возраста и толстый барсук с большущим фотоаппаратом на треноге) кинулись на меня, словно стая оголтелых стервятников на кролика.
– Молодой человек, что вы можете сказать по этому делу? Вы замечали у вашего работодателя склонность к насилию? Правда ли, что дворецкий избивал вас по его приказу? Вы склонны к оправданию преступника или готовы дать честные показания? Сколько он вам платил? Ваш учитель страдает алкоголизмом? Вы проходите по делу как свидетель или соучастник? Вам не стыдно?!
Наверное, если бы можно было просто поубивать их всех, я бы не колебался ни секунды. Но, вспомнив добрый совет Шарля «держи себя в руках», я лишь окатил акул пера презрительным взглядом, задрал нос и, показав повестку, был пропущен двумя констеблями в здание Скотленд-Ярда.
– Джимми, дружище, ты успел сделать фото? Дадим на первую полосу, подпишем… э-э… «Высокомерный секретарь закоренелого злодея отказался отвечать на вопросы журналистов. Значит, ему есть что скрывать!» В редакцию, Джимми!
Хорошо, что двери за мной захлопнулись и я уже не слышал клёкота и воплей бесноватых журналистов. Меня попросили подождать, но недолго, со второго этажа по длинной витой лестнице неторопливо спускался сержант Гавкинс. Он даже не пожелал приветствовать меня, а лишь равнодушно фыркнул, кивком головы предлагая следовать за ним. Мы прошли наверх, далее по коридору и остановились у дверей кабинета инспектора. Доберман деликатно постучал.
– Войдите, – раздался голос… моего учителя!
В большой комнате нас ждали двое: Лис и мистер Хаггерт. Последний сидел в кресле за солидным дубовым столом, покрытым зелёной скатертью. На столешнице аккуратно разместились папки бумаг, фигурные часы, изображающие богиню правосудия, письменный прибор, смешная фигурка фарфорового полицейского, на полу – толстый восточного рисунка ковёр, а стены кабинета завешаны дипломами, газетными вырезками о задержании преступников, всякими почётными грамотами и фотографиями инспектора в разные годы, в разных местах, с разными людьми или «близкими к природе». На особо почётном месте, над самой его головой, висел портрет королевы, написанный на холсте, в дорогой позолоченной раме.
На венском стуле слева, закинув ногу на ногу, свободно развалился мой рыжий наставник, и, кажется, в глазах его не было ни малейшего беспокойства, а улыбка сияла белым жемчугом.
– Майкл, мальчик мой, присаживайся! Инспектор, вы же не против, если я тут немного похозяйничаю?
– Сделайте милость, Ренар.
– Благодарю. Майкл, вон там ещё два стула. Сержант, принесите нам чаю с плюшками!
– Не наглей, – прорычал доберман. – Хотя плюшек могу и…
– Ну нет так нет, – беззаботно отмахнулся Лис. – Итак, раз уж мы все здесь, джентльмены, давайте вместе рассмотрим ситуацию, в которой мы все…
– Только ты, – поправил Гавкинс.
– Нет-нет, ошибаешься, старина. Рассмотрим ситуацию, в которой МЫ ВСЕ оказались. Поясню. Не секрет, что уже много лет я работаю частным консультантом полиции, с моей помощью раскрыта куча дел, всем известны мои дружеские отношения с уважаемым сэром Хаггертом, и если за всё это время никто даже не подозревал, что сотрудничает с убийцей и вором, то это бросает тень на весь Скотленд-Ярд! Я прав, инспектор?
– Продолжайте, Ренар.
– Мы все знаем, что я ничего не крал и никого не убивал. Против меня нет ни одной улики.
– Разумеется, мы, подчёркиваю, мы все убеждены в вашей невиновности, – вздохнул мистер Хаггерт, нервно крутя ус. – Однако пресса вправе выказывать подозрения. Два кебмена видели вас выходящим из дома ночью. Примерно в то же время и произошло убийство. Почему вы отказываетесь сказать, куда ходили?
– Потому что вы потребуете, чтобы этот человек дал показания, а он их не даст.
– Но почему?
– Потому что он категорически не сотрудничает с властями.
– Социалист?
– Где-то как-то… – Учитель обернулся ко мне с красноречивым взглядом, и я всё понял.
Ему не спалось той ночью, он не мог поверить в странную шутку книжного червя и, даже будучи уверенным в своей правоте, всё равно решил пойти к тому полусумасшедшему химику. За пару часов они могли точно выяснить, является ли рисунок подделкой. Но подставлять своего учёного друга учитель не станет даже под угрозой виселицы. В этих вопросах его нипочём не сдвинешь!
– Ренар, вы же не ребёнок, всё куда серьёзнее, чем кажется…
– Я могу дать вам честное слово джентльмена!
– Этого недостаточно, – начал было сержант, но Лис резко встал, в его глазах сверкнуло пламя.
– Вы смеете сомневаться в моём слове джентльмена, сержант? Тогда дуэль!
– С удовольствием!
– Да успокойтесь уже вы оба. – Побагровевший Хаггерт хлопнул ладонью по столу, и ситуацию разрядил лишь посыльный, который принёс пакет распечатанных фотографий.
Место преступления, сгоревшая мебель, мокрый мусор, страшный чёрный скелет с чем-то торчащим между рёбер, малоприятные картины деталей и общих видов.
– Смотрите, – инспектор разложил фотографии по столу. – Никаких следов, никаких улик, ни одного отпечатка лап, ничего…
– Что это за странные куски в углу? – спокойно спросил мой учитель так, словно бы минуту назад не орал во весь голос на добермана. – Похоже на какую-то коробку с пружинами. И вот эта странная лужица. Пластик?
– Ну вроде как патефон, у меня был такой, – вглядевшись, протянул Гавкинс. – Наверное, этот Уорен любил музыку.
– Отнюдь, – не сдержался я. – Мне доводилось несколько раз бывать в его комнате, там стояли лишь стол и стул, больше ничего. И освещение включалось обычной лампочкой Эдисона. Никаких керосиновых ламп!
– Зато это отлично объясняет, почему служащие библиотеки слышали шаги и покашливания, – резюмировал Ренар, и инспектор осторожно кивнул. Потом он нацепил на нос очки, вгляделся в фотографии ещё раз и подтвердил:
– Дьявольщина какая-то… Но кто-то всё же заколол Уорена и поджёг его комнату?
Вопрос повис в воздухе. То есть всех нас как-то одновременно посетила мысль о том, что если в комнате играл патефон с записью шагов и кашля на пластинке, имитируя присутствие книжного червя, то, возможно, как раз его-то там и не было. Тогда чьё же тело обнаружили пожарные?
– Да чьё угодно, – озвучил общую мысль мой учитель Лис. – Мало ли бездомных худых побродяжек в Лондоне. Труп так обгорел, что опознать его нет никакой возможности. В комнатушке Уорена, где работал Уорен, где весь день раздавался кашель Уорена, найден сгоревший скелет… ну конечно того же Уорена! Это элементарно!
– Думаете, он жив? – сдавленно спросил я.
– О, если это так, то он мне головой ответит за эту дурацкую шутку!
– За такое сажают, – мрачно подтвердил сержант.
– У нас нет улик, – напомнил инспектор, немного охлаждая некоторые горячие головы.
– Как нет? – искренне удивился мистер Ренар. – Возможно, вы проглядели кровавый отпечаток лисьей лапы? Вот на фото, на стене, у косяка, справа от входа.
Мы все трое уставились на указанное им фото.
– Э-э… тут ничего нет, – осторожно протянул мистер Хаггерт.
– Именно, – согласился Лис. – Но негодяй-то об этом не знает. Зато в вечерней «Таймс» он наверняка прочтёт о важной улике, случайно обнаруженной полицией. А также о том, что завтра все журналисты Лондона будут приглашены на осмотр места преступления, дабы увидеть все доказательства вины задержанного Ренара собственными глазами. Что он должен подумать? Он не оставлял отпечатка, но полиция уверяет, что отпечаток есть. Если его не увидят журналисты, то они обвинят Скотленд-Ярд в подтасовке фактов и попытке свалить вину на невиновного. А вот если отпечаток всё-таки будет обнаружен…
– Уорен придёт туда этой же ночью, – тихо пробормотал инспектор Хаггерт. – Джентльмены, мы ступаем на очень зыбкую почву и рискуем всем. Полиция сейчас во всеоружии, но его надо взять! Причём именно в библиотеке, в тот момент, когда он будет рисовать кровавую лисью лапу на стене. Предлагаю следующий план. Сержант Гавкинс, раздевайтесь!
Полчаса спустя я вышел к скучающим журналистам со сногсшибательным известием. Во-первых, о моём жутком разочаровании в личности лиса Ренара, потому что мне были представлены фото с отпечатками его кровавых лап, а во-вторых, о том, что завтра утром полиция приглашает всех на осмотр места преступления. Присутствие прессы крайне желательно, фотографы и художники обязательны, город имеет право знать правду!
Поскольку моя пламенная речь должна была попасть на передовицы вечерних газет, я очень старался, и, возможно, поэтому никто не обратил внимания на невысокого сутулого сержанта из «близких к природе», который быстренько покинул здание и скрылся в паровом кебе с рыжим конём на месте водителя. Следом к журналистам вышел инспектор, прикрывая уже мой отход.
Фрэнсис со свистом и гиканьем повёз нас по улице, пока мы с мистером Ренаром хохотали как сумасшедшие оттого, что всё получилось, что жизнь прекрасна, что все мы снова вместе и нас не взять голыми руками! Невероятная волна весёлой эйфории захлестнула мою кудрявую голову.
Теперь я знал, почему ни Хаггерт, ни Гавкинс ни на секунду не сомневались в моём учителе. Они были не только профессионалами, но и настоящими друзьями. И предать эту дружбу их не заставил бы никакой служебный долг! И тем более подозрительная постановка с вялыми уликами.
– Выйдешь за мостом, – предупредил меня мистер Лис, страшно смешной в форменном сержантском мундире. – Жди дома, Фрэнсис заберёт тебя к десяти часам ночи.
– А как же вы, сэр?
– Мне нельзя возвращаться, за домом могут следить. Я немножечко погуляю, хочется кое-что выяснить.
– Вы думаете, Уорен предал вас?
– Что за глупости, боюсь, он сам попал в историю. Как я говорил, любая игра, если относиться к ней слишком серьёзно, начинает играть игроками. Ну всё, беги! Шарлю привет!
Я спрыгнул прямо на ходу, едва не врезавшись носом в фонарный столб, уронив шляпу, но всё-таки удержавшись на ногах. И хотя душа моя пела, но идти домой следовало в «угнетённом состоянии духа». Мне пришлось поднять воротник, надвинуть котелок на брови и медленным, траурным шагом направиться на нашу улицу. Я сделал скорбное лицо и старался всхлипывать.
По пути сердобольные прохожие дважды спрашивали, кто у меня умер, а одна старушка-коза всучила мне тёплую булку из своей кошёлки, дважды перекрестив в спину. Надо бы запомнить её, чтобы при случае отблагодарить, такие поступки среди лондонцев всегда редки…
Дворецкий открыл мне дверь до того, как я протянул руку к электрическому молотку. Потом он сгрёб меня за грудки и одним движением втянул в прихожую.
– Всё в порядке, – поспешил доложить я. – Это если вкратце. Рассказать в подробностях, с деталями и дубляжом по голосам?
– Уи, месье, – потребовал он. – Но после обеда, стол накрыт.
Я пытался отмахнуться, пока снимал плащ, какая еда, когда вокруг происходят такие вещи? Но этот лысый змей-искуситель, пройдя на кухню, снял крышку:
– Томлёная цесарка с брюссельской капустой и жёлтой морковью в соусе ля-шампань.
Пикантные и пряные ароматы поймали меня за нос, развернули в нужную сторону и на цыпочках отправили в гостиную, сопротивляться не было ни сил, ни желания, ни возможностей. Наверное, с полчаса я был чрезвычайно и целенаправленно занят. Простите.
После чая со сливками и грецких орехов в меду, посыпанных поджаренными семечками кунжута, Шарль позволил мне рассказать всё про всех. Потом удовлетворённо кивнул, впервые пожал мне ладонь как равному и удалился с подносом на кухню. Я же вспомнил о своих прямых обязанностях и почти до глубокого вечера сидел с блокнотом и электрическим пером.
Когда мистер Ренар вернётся домой, то наверняка первым делом потребует показать мои записи. В этих вопросах он всегда жутко педантичен, и любые оправдания с моей стороны его не устраивают. Один раз даже пытался меня уволить, когда ему показалось, что я не всё записал или не так запомнил. Тогда ещё за меня вступился тот же Шарль.
Дворецкий напомнил про ужин, я наскоро чем-то перекусил и, отказавшись от чая, заранее собрался в дорогу. Тонкий свитер, тёплый шарф, надёжные ботинки на толстой подошве, серый плащ. Большой зонт я отставил, с ним только больше мороки, когда на улице ветер.
Вот свою электрическую дубинку я взял, конечно, можно продолжать бесконечно её усовершенствовать, но смысл? Она проверена, работает без осечек. Так сойдёт.
Топтаться на одном месте уже немного наскучило, а прорывы в области изобретений случаются не так часто. Возможно, мне просто не хватало технического образования. А возможно, я лишь сам себе заговариваю зубы, потому что десять часов никак не желали наступать, хотя за окном давно висела холодная осенняя ночь.
Дворецкий словно бы забыл о моём существовании. Стрелки часов двигались так лениво, что их хотелось пнуть. И, когда за дверями раздался скрежет тормозов подъехавшего кеба, я, кажется, уже почти спал стоя.
– Вперёд. – Я дважды хлопнул себя по щекам, чтобы окончательно проснуться, и вышел из дома. Ветер с мелкими брызгами дождя ударил мне в лицо, добивая остатки сна.
Рыжий донец в практически ничем не пробиваемом плаще и насквозь мокрой кубанке ждал у входа, так что мне удалось прямо с крыльца шагнуть на ступеньку кеба. Нырнув внутрь, я плюхнулся на сиденье плечом к плечу с учителем. Мистер Ренар, спокойный и деловитый, оставался всё в том же мундире сержанта Гавкинса.
– На это задание он пойдёт в штатском, – как всегда отвечая на незаданный вопрос, хмыкнул Лис. – Вижу, что ты готов ко всему. Отлично. Трогай, братик!
…Кеб неспешно колесил по ночному Лондону. Мы могли бы доехать до Национального музея за каких-нибудь полчаса, но мой учитель сказал, что нужно потянуть время и сбросить возможные хвосты. Один раз мы даже вышли на углу Гайд-парка, прошли длинными и тёмными закоулками, спустились вниз только для того, чтобы через несколько минут вновь запрыгнуть на ходу в проверенный транспорт Фрэнсиса. Если за нами велась слежка, то, скорее всего, мы смогли соскочить.
– Национальный музей, – тихо предупредил донец, останавливаясь в тени соседнего здания, куда не доставал желтоватый свет газовых фонарей. – Ждать здесь или с вами пойти?
– Без спешки прокати весь квартал и будь наготове со стороны заднего двора.
– Добро, Лисицын! Точно ли знаешь, что делаешь?
– И не такие операции проваливали, – в тон ответил Ренар, кивнул мне, поднял воротник мундира и быстро зашагал прочь. Я кинулся за ним.
Накрапывал дождь, несмотря на порывистый ветер, улицы Лондона заволокло знаменитым туманом, он носился большущими клочьями, то открывая шпили зданий, а то, наоборот, снижая видимость до расстояния вытянутой руки. Единственное, что я мог сказать наверняка, так это то, что вход в библиотеку был в противоположном направлении.
– Сэр, а разве мы…
– Там и без нас достаточно народу, – не сбавляя темпа, бросил Лис. – Хаггерт лично руководит засадой, а у сержанта стальная хватка. Если уж он сомкнёт на ком-то зубы, то не расцепит их даже с пулей в сердце. Но вот что будет, если Уорену удастся уйти?
– Вы точно уверены, что это он?
– Я его видел. – Мой наставник на минуту горько вздохнул и снял шлем. – И ты видел его Майкл, он приклеил усы и надел парик, но есть моменты, которые всегда тебя выдают. Помнишь одного из репортёров в толпе?
Честно говоря, нет. В тот момент все лица сливались для меня в одно. Я опустил голову.
– Понимаю. Они кричали, мельтешили, и заметить чужеродную фигуру было непросто, но меня не обманешь. Да и его закос под внешность Диккенса был слишком театральным. Единственное, чего я до сих пор не могу понять, так это причину. Почему он так поступил со мной? Где я ошибся в этом человеке? Мы ведь ни разу толком и не разговаривали, разве что пикировались загадками и шарадами.
– У вас будет время спросить.
– Да. – Мистер Лис вновь надел полицейский шлем на голову. – Идём, тут уже недалеко.
Мы прошли в молчании куда-то за угол, потом полезли по винтовой лестнице на третий этаж соседнего особняка, пробежались по мокрой крыше и спустились на задний двор Национального музея. Я тихо охнул, Ньютон-шестикрылый, там стоял полностью готовый к полёту воздушный шар!
Пёс с длинными ушами, «близкий к природе», одетый в костюм воздухоплавателя, терпеливо поддерживал огонь. Пламя ревело, дождь стучал по шару, поэтому наших шагов он не услышал, а когда обернулся, было уже поздно. Я выстрелил на ходу.
– Фараоны! Фа-ра-о-оны, бегите вс… – Стальная игла из моей дубинки попала ему в не защищённую очками, шарфом и лётным шлемом часть лица.
Если точнее, то прямо в нос! Электрический разряд едва не выкинул бедолагу из корзины. Не зная, с кем мы столкнёмся, я установил максимальную мощность.
Лис глянул на часы.
– Ровно двенадцать. Если я хоть как-то знаю Уорена, он достаточно пунктуален и суеверен, чтобы не явиться ровно в полночь. Прячемся за корзину и ждём!
Ждать пришлось недолго. Раздалась трель полицейских свистков, грохот форменных ботинок по мостовой, звон разбитого стекла и отдалённые крики.
– Не слышу ликования, – отметил мой наставник. – Значит, ему всё-таки удалось уйти. А ведь я дал инспектору все нити.
Мгновение спустя раздался тихий скрежет открываемой двери, а потом некто быстро подбежал к корзине.
– Поль, мы взлетаем!
– Поль, видимо, уже никуда не полетит, – ответил Лис, вставая в полный рост. – Ты не рад меня видеть, старый друг? Ну не настолько же, чтобы забыть проститься?
Перед нами стоял книжный червь, лицо его было бледным, губы прыгали, чёрная борода наполовину отклеилась, но в правой руке тускло блеснул короткий револьверный ствол:
– Назад, Ренар! Или я пристрелю тебя, как паршивую собаку!
– Я не собака, хоть частично принадлежу к семейству псовых. Уверен, что…
Договорить ему не дали, грохнул выстрел, и пуля свистнула над нашими головами. Мы с наставником рухнули на крышу, совершенно обезумевший библиотекарь выстрелил в нас ещё трижды, пытаясь достать через прутья корзины, но короткоствольный «бульдог» имеет слабую пневматику, пули просто завязли в плетёной стенке.
– Уорен, ты не наигрался в преступника?
Ренар выскочил в тот момент, когда злодей резал верёвку, удерживающую шар. Я запрыгнул в корзину первым, как мне казалось ловко отцепив от края длинные пальцы библиотекаря, и, видимо, как-то задел кран газового баллона. Пламя взметнулось вверх, шар дёрнуло так, что меня кинуло спиной на бессознательно лежащего пса. А потом мы резко взлетели…
Я никогда раньше не поднимался в воздух на воздушном шаре, это было головокружительно и страшно. Единственный лётчик на борту валялся в полной отключке, корзину мотало порывами ветра, а откуда-то из-под днища яростно визжал «покойный» мистер Уорен.
– Ты вечно мне всё портил! Я позволил тебе жить в моём городе в надежде, что ты избавишь меня от скуки, а ты только и делал, что наступал мне на больные мозоли! Я не раз предупреждал тебя, я давал тебе шанс, потому что просто избавиться от тебя было бы так банально… Ты игнорировал мои послания, ты смеялся надо мной! Я создал разветвлённую организацию, я правил, как некоронованный король, мне подчинялись в шести странах Европы, даже не зная, кто я, а ты… ты… грязный лис! Я убью тебя-а!
– Уорен, заткнись и не ори, – дождавшись паузы, ответил мой учитель. – Держись крепче, и я тебя вытащу. Майкл? Майкл, ты в порядке там?
– Да, сэр. – Я с трудом заставил себя встать на ноги. Нас несло над тёмным городом, внизу кое-где мелькали фонари, к горлу опять подступила тошнота. – Нет, сэр, я… я не в порядке.
– Перегнись через борт, мы висим ниже. Там, в корзине, есть верёвка или канат?
Не знаю, каким усилием воли я сумел подняться во второй раз. Да, в углу была смотанная толстая верёвка, но, чтобы вытащить её, мне пришлось перекатывать на бок пса. Он тихо застонал, возможно приходя в себя. Я связал морской узел, как учила бабуля, и перебросил верёвку через борт.
– Не с этой стороны!
Да пресвятой же электрод Аквинский, я не могу смотреть вниз, у меня ноги от такой высоты подгибаются. Поймав верёвку, я как-то затащил её обратно и перекинул на другой край.
– Есть! Отлично, мой мальчик! Уорен, ты ещё жив там?
– Мы все умрём, ха-ха, животное!
– Не дождёшься. – Верёвка натянулась, а через пару минут над краем корзины показалась голова Лиса. Он был без шлема, но в глазах горели счастливые зелёные огоньки, ему явно нравилось сегодняшнее приключение…
– Какой прекрасный полёт, мой мальчик! Согласись, когда бы ещё нам удалось посмотреть на ночной Лондон с высоты птичьего полёта? Смотри, под нами Темза!
Я бросился к нему, обнимая за шею и стараясь помочь перевалиться в корзину. Но он не сдвинулся даже на дюйм: в форменный пояс наставника обеими руками вцепился обезумевший библиотекарь. Резкий порыв ветра над рекой так бросил шар влево, что мне едва удалось удержаться на ногах. Да что же такое, сколько можно?!
– Сэр, – я чудом поймал лапу Ренара, перегнувшись через борт едва ли не по пояс, – держитесь, я вас вытяну, я…
– И ты, и я, и мальчишка – я всех заберу с собой!
А потом снизу раздался выстрел. Неужели у негодяя ещё оставались патроны? Я круглыми глазами смотрел, как на форменной куртке сержанта расплывается красное пятно. Нет, нет, нет…
– Вот и всё, – мягко улыбнулся мой учитель. – Все лисы умеют плавать, интересно, умеем ли мы летать?
– Даже не думайте, сэр! Я вас не отпущу!
– Если встретишь Крейзи Лизу, передай ей…
В этот момент он разжал пальцы и послал мне воздушный поцелуй. Облегчённый шар дёрнуло вверх, я вновь рухнул на спину, а истерический визг книжного червя застыл в моих ушах.
Кажется, потом я тоже что-то кричал. Меня пытался успокаивать пришедший в сознание лётчик, я бил его кулаками, отталкивал, пытался ползти на четвереньках к краю корзины, и слёзы текли по моим щекам, смешиваясь с дождевой водой. Он не мог так поступить со мной!
Заблестели первые молнии, – наверное, мы вошли в зону грозы. Ветер усилился, я стукнулся головой о газовый баллон, текла кровь, но Поль оказался опытным пилотом и всё-таки сумел посадить шар, регулируя подачу огня. Посадку никак нельзя было назвать мягкой, мы упали в лесу за городом, чудом ничего себе не сломав и не взорвавшись. Длинноухий пёс ушел, бросив меня, но хотя бы указал направление.
Помню, что к нашему дому я добрался только часам к девяти. У дверей толпились настырные журналисты, а еноты носились взад-вперёд, распродавая утреннюю «Таймс»:
– Полиция закрыла дело о поджоге в библиотеке Национального музея! Скотленд-Ярд отказывается от комментариев! Тело разбившегося мистера Уорена найдено на Тауэрском мосту! Как можно умереть трижды – от удара кинжалом, от огня и от падения с высоты? Инспектор Хаггерт заявил о полной невиновности частного консультанта полиции лиса Ренара! Но где он сам?
Я протолкался к дверям. Безмолвный Шарль с чёрной траурной повязкой на рукаве впустил меня в дом. Через час, смыв кровь, обработав глубокую ранку на голове и переодевшись, я наконец смог говорить. Дворецкий слушал меня, не задавая ни одного вопроса. Когда меня вновь начали душить слёзы, он вышел из комнаты, принёс мне стакан воды, а потом протянул незапечатанный конверт. Я узнал широкий, ровный почерк учителя.
«Дорогой Майкл!
Еще в прошлом месяце мой нотариус дал дельный совет, и я решил составить завещание. Учитывая, что дальних родственников у меня много, но прямых наследников нет, в случае моей внезапной смерти (а я вряд ли умру в собственной постели!) всё моё движимое и недвижимое имущество переходит к тебе. Соответствующие бумаги были должным образом оформлены и подписаны в присутствии трёх свидетелей.
От себя прошу одно: если сможешь, оставь в доме Шарля. Он действительно привязался к тебе и сумеет дать то, чему не успел научить я. Очень надеюсь, что моё тело не будет найдено. Просто мне отвратительна сама мысль о том, чтобы лежать на кладбище, под толстой могильной плитой или памятником. Я не очень-то верю в загробную жизнь и предпочёл бы раствориться где-нибудь на простой земле, естественным путём сливаясь с матушкой-природой.
Но мы ведь не выбираем, верно? Просто поделился своими мыслями.
Отмахнись и забудь.
– Он просил передать воздушный поцелуй Крейзи Лизе.
– Прощальный жест лучше слов, – кивнул старый дворецкий.
Он ушёл, оставив меня наедине со своими мыслями. А я просто не знал, как дышать дальше…
Когда им очень надо, вся бюрократия по награждению проходит без проволочек. А несколько дней спустя у нас появились гости.
– Хорьки, месье. Говорят, что у месье Ренье был неоплаченный долг.
– Пусть войдут. И пожалуйста, Шарль, один кофе по-бретонски.
…Мой учитель Лис.
По крайней мере, он был моим учителем те несколько месяцев, что стали судьбоносными в моей жизни. Мистер Лис, месье Ренар или Ренье, истинный британский джентльмен французского происхождения, блистательно образованный, знающий несколько языков, гений маскировки, прирождённый актёр и, кроме всего прочего, лучший частный сыщик-консультант от Бога!
К его дедуктивному методу прибегала полиция многих стран, он умел найти общий язык с кем угодно, от королевы Англии до случайного румынского побродяжки с двумя полупенсами в кармане. Он мог помочь и помогал любому! Деньги не имели для него значения, ибо превыше всего Ренар ценил настоящую дружбу, хороший кофе и опасные приключения. Любовь к последним и погубила моего наставника. Или не совсем так?
Возможно, мне стоит поправиться, память всё чаще переиначивает мысли старого человека на свой лад. Мне очень хочется успеть довести свои скупые записи до логического конца, тогда, возможно, и ждать этого самого конца было бы не столь бессмысленно. Быть может, это отдаёт тщеславием, но просто сидеть ждать бессмысленно вдвойне.
Небеса не даровали мне великого таланта литератора уровня сэра Уильяма Теккерея или хотя бы миссис Шарлотты Бронте. Их скрупулёзность и дотошливость к каждой детали, длительное описание даже самых случайных персонажей, и близко не влияющих на сюжет, но имеющих право быть, а также долгие, многозначительные диалоги и монологи по нескольку страниц кряду всегда вызывали у меня неподдельное восхищение.
Что ж, если мои записи в сравнении с шедеврами британской классики покажутся придирчивому взгляду читателя слишком поверхностными и легковесными, то мне остаётся уповать лишь на то, что главный персонаж всегда спасёт мой текст, потому что всё это о нём – о благородном рыжем лисе Ренаре…
Именно поэтому в связи с вышеизложенным я обязан, как истинный англичанин, сопровождать каждый свой рассказ небольшим экскурсом в прошлое. Всё началось ещё до моего рождения, когда в конце тысяча восемьсот двенадцатого года комета, пролетавшая над нашей планетой, вдруг (хотя папа римский уверен, что исключительно по воле Божьей!) способствовала появлению на Земле разумных животных.
Тех самых, которые постепенно стали неотъемлемой частью населения нашей великой империи, а впоследствии и подавляющего большинства цивилизованных стран. Наш мир электричества и пара вдруг оказался вполне себе готов к таким радикальным изменениям.
Люди и звери сумели вместе перевернуть новую страницу. И теперь вряд ли хоть кого-то могли бы удивить поющие кебмены-кони, портовые киски, русские медведи в личной охране британской королевы, доберманы в полиции, еноты – разносчики газет и все, все, все, кто делал наше существование ещё более человечным. Если такое возможно…
– Шарль?
– У вас пять минут на умывание и переодевание.
– Да пресвятой электрод Аквинский! – Я успел вскочить, скидывая одеяло на пол и в прыжке ловко попадая обеими ногами в тапки. – В конце концов, не забывайте, кто платит вам жалованье!
– Моё жалованье поступает на мой банковский счёт вне зависимости от ваших пожеланий, – сухо откликнулся он. – Через четыре минуты жду вас внизу. Классический бокс не терпит долгих перерывов.
– Но потом я наконец-то получу свой кофе по-бретонски?
– Три минуты.
…Со времени трагической смерти моего учителя месье Ренара, Ренье, Лисицына (и ещё с десяток других имён, которые он носил в разных странах) прошло чуть более недели. Первые пять дней, сколько помнится, пронеслись в сумасшедшем угаре из постоянных встреч, телеграмм соболезнования, визитов важных персон, надоедливых газетчиков, адвокатов, предлагающих услуги своих контор, торговцев недвижимостью и прочих.
Если бы не решительные действия инспектора лондонского отделения Скотленд-Ярда сэра Хаггерта, поставившего два полицейских наряда у нашего парадного, они бы меня просто растерзали. Мне не рекомендовали выходить на улицу, поскольку «Таймс» умудрилась первой опубликовать ряд статей на тему: «Нелепая гибель знаменитого сыщика…», «Маленький мальчик – большие претензии», «Наследник Ренара не пожелал встречаться с кредиторами!», «Ученик скрывает факты смерти учителя!», «Он носит имя русского учёного. Совпадение?».
И это ещё только цветочки, если не упоминать до кучи яркий в своём эмоциональном посыле визит бабули. Она заявилась на второй день, разодетая во всё, что нашла подходящим, пьяная в портовую гавань, дабы, как она выразилась, «осмотреть владения внука и вступить в свои права!». Под этим подразумевалось её переселение в дом моего наставника, запуск рук по локоть в его капиталы и воспитательное прижатие меня к ногтю.
– Я одна вырастила этого неблагодарного мальчишку! Я ночей не спала, кормила, поила и одевала недоноска, а он хочет отделаться от меня парой фунтов и бутылкой виски?!
Благо старина Шарль какой-то египетской силой сумел увести её подальше, в ирландский паб, за поворот, через улицу, до того как их заметили вездесущие журналисты. Уже через пять-шесть минут из заведения доносилось слаженным хором:
Я знал эту песню, тот же донец Фрэнсис периодически исполнял её на русском. В общем и целом там характерный для заснеженной России сюжет о лютых холодах, несчастной лошади и отмороженном (замороженном?) мужчине, который хочет обнять красавицу-жену, но перед этим ему надо напоить своё верховое животное. Кажется, так.
Хотя, Ньютон-шестикрылый, я могу и ошибаться, русский язык слишком сложен для англичанина. Но давайте по порядку, вернёмся к тому серому осеннему утру, которое и задало импульс долгой череде таинственных и жутковатых событий, что происходили со мной вплоть до Рождества. И даже святое предновогоднее чудо отсвечивало белым платьем пера Уилки Коллинза…
Дворецкий терпеливо ждал внизу, держа на вытянутых руках две пары боксёрских перчаток. Опоздания, как и оправдания, не принимались, учитывая, что на данный момент для него моё нахождение в этом доме, как и возможное вступление в имущественные права, было понятием зыбким. Моё положение определялось где-то от «молодой господин» до «мальчик для битья». Хотя, возможно, я слишком строг к старине Шарлю, в конце концов, он лишь неукоснительно выполняет свои прямые обязанности.
– Выше локти. Не горбиться. Смотреть в глаза, держать пресс. Я сказал, смотреть в глаза.
Наверное, это самое трудное. Когда тебя нещадно колотит бывший чемпион полка по французскому боксу, то есть используя удары руками и ногами, а ты обязан отвечать исключительно в английской манере, то есть только кулаками, силы заведомо неравны. Но дворецкого это никогда не волновало, по его словам, даже само понятие «честный поединок» как таковой есть лишь общепринятая фикция и самообман, устраивающий обе стороны.
В последующие несколько минут я был шесть раз сбит с ног, жутко болели рёбра, никак не проходил звон в правом ухе, но, кажется, мне удалось понять, каким именно способом лысый француз делает подсечку стопой под колено. Уверен, что даже мог бы это повторить, но…
– Нельзя отрывать взгляд от глаз противника, – сухо напомнил он, помогая мне подняться с пола.
– Я вроде… всё делал правильно, но… подставился, да?
– Умойтесь. Завтрак будет готов через пятнадцать минут. Утренняя почта ждёт в гостиной.
– Шарль.
– Да?
– Мне очень его не хватает.
– Тело не найдено, – с едва заметной хрипотцой ответил он. После чего снял перчатки, забрал у меня вторую пару и отправился на кухню.
Я же проверил указательным пальцем, не шатается ли коренной зуб слева, кровь была, но вроде ничего. Надо будет прополоскать раствором соды.
И да, местонахождение тела моего учителя до сих пор неизвестно. Мне говорили об этом каждый день. Все, кто приходил в наш дом, считали своим долгом напомнить о том, что лис Ренар так и не найден мёртвым, ни в городе, ни на отмелях Темзы.
Хотя в тот день, когда он, раненный, свалился с воздушного шара, увлекаемый вниз коварным преступником, распустившим свои щупальца по всей Великобритании, любой шанс вернуться живым в ту страшную грозу был равен нулю. Никто не знал (и не должен знать!), как я плакал по ночам, вспоминая его голос и короткий жест воздушного поцелуя…
Шарль терпеливо ждал меня внизу. Когда я спустился к завтраку (на отдых, умывание и переодевание моей светлости было выделено ровно восемь минут), он приветствовал меня коротким кивком. Вместе с наследством сэра лиса Ренара согласно его нотариально заверенному завещанию ко мне переходил и его высокий титул.
Оказывается, теперь я мог именоваться графом Майклом Эдмундом Алистером Кроули де Ренье! Звучит красиво, даже в чём-то торжественно, и уж наверняка должно вызывать уважение, однако попробуйте объяснить это моему несносному дворецкому…
– Опять овсянка, Шарль?..
– Каша полезна.
– Она даже несолёная?!
– Соль вредна.
– А мой кофе?
– Молоко.
– Вы испытываете моё терпение…
– Пф-уф! – Иначе передать полный презрения, снисхождения, иронии и откровенного французского наплевательства звук со стороны старого дворецкого я не сумел. Как ни разу не сумел поставить его на место. Да вы бы сами попробовали, знаете, как он дерётся?! Вот именно.
На завтрак была подана традиционная овсянка, густая настолько, что ложка стояла, тосты с маслом, малиновым джемом и тёплое молоко. Пока был жив мой хозяин месье Ренье или Ренар, мне всегда перепадал традиционный британский чай. Это нормально, это правильно и это по-джентльменски. Но молоко?
– Полезный продукт для мальчиков. Содержит кальций.
– Виски, кстати, тоже.
– Не для вас, – обрезал неумолимый Шарль.
Мрачно дожёвывая поджаренный хлеб с джемом, я взял в руки утреннюю «Таймс», по методу моего учителя пробегая пристальным взглядом каждую страницу. Нет, разумеется, я и грезить не смел, чтобы также стать внештатным консультантом Скотленд-Ярда, но соблюдение хотя бы некоторых традиций этого дома вселяло толику уверенности в завтрашнем дне.
– Свадьба герцога Уэссекского. Выставка сокровищ королевского дома в Тауэре. Лондонский театр обещает новое прочтение комедии Уильяма нашего Шекспира «Сон в летнюю ночь» как «Бодрствование в зимний день». Габсбурги пытаются породниться с Романовыми. Тори и виги вновь начали выращивать розы. Не красные и белые, а именно розовые розы. Скука-а! Продолжается розыск тела мистера…
Это было на самой последней странице мелким шрифтом, явно просто для того, чтобы хоть как-то закончить колонку новостей. Имя моего наставника уже не считалось достойным первых газетных полос. Мир забывчив. Какие бы замечательные расследования ни проводил месье Ренар, как бы он ни спасал разведки разных стран, какие бы запутанные ситуации ни разруливал, но вот его нет чуть больше недели, а Лондон продолжает жить собственной жизнью и ему плевать на прах вчерашних героев.
– Шарль, будьте добры…
– Да?
– У меня такое ощущение, что нам принесли кем-то уже читанные газеты?
Дворецкий крайне внимательно посмотрел на заголовок небольшого объявления, подчёркнутый чьим-то твёрдым ногтем. Впервые, как мне показалось, его тонкие брови нервно дёрнулись вверх. Значит, я не ошибся.
– Мне поговорить с почтальоном?
– Если вас не затруднит.
– Это моя обязанность, – коротко кивнул он.
Я так же отвесил короткий поклон и после соблюдения всех условностей тем не менее предпочёл вернуться к той самой подчёркнутой статье. Не уверен, что она была жутко интересна для чтения. По мне, так просто ни о чём.
«Барон Гастингс имеет честь сообщить о рождении сына. Наследник, обладатель двух состояний и двух фамилий, будет воспитываться при Королевском Норфолкском полку, куда зачислен в чине младшего офицера». И что, собственно, я должен был из всего этого вынести? Это, вообще, хоть кому-то важно? Уж не мне точно…
Я повернул голову, услышав требовательный стук электрического дверного молотка. Шарль, только что стоявший рядом, испарился, словно йод над маточным рассолом золы морских водорослей с концентрированной серной кислотой. Секундой позже он уже вежливо перед кем-то распахивал двери.
Сначала я демонстративно вальяжно развалился в кресле на манер моего учителя, но, услышав гулкие шаги, предпочёл быстренько вытереть губы и вскочить, вытянувшись по струнке. В гостиную, сурово сдвинув седеющие брови, шагнул глава Скотленд-Ярда инспектор Хаггерт.
Высокий мужчина, крепкого сложения, с усами и седеющими бакенбардами, чей стальной взгляд был способен остановить толпу ирландских бунтовщиков, а железная воля служила примером для подражания любому начинающему бобби. Человек-легенда, никак не меньше, уж поверьте…
– Майкл?
– Сэр? – Мы обменялись церемонными поклонами, после чего он первым как старший позволил мне пожать ему руку. Сам бы я и не посмел тянуться к нему своими пальчиками.
– Тело не найдено, – сразу начал он.
– Прошу, присаживайтесь. Шарль, вы не могли бы…
– Ваш бренди, инспектор, – тут же склонился лысый дворецкий, держа в руках серебряный поднос с толстостенным стаканом, на две четверти наполненным янтарно-прозрачным алкоголем. Вкусы всех постоянных гостей мы знали практически наизусть.
– Сегодня вы без Гавкинса, сэр?
– Сержант занят. Но у меня… – На мгновение он замялся, сделал глубокий глоток, подчёркнуто медленно выдохнув через нос. – У меня есть пара вопросов. Майкл, вы знакомы с неким господином Диего Агуарачаем?
– Никогда не слышал этого имени, сэр, – совершенно честно признался я.
– Он приехал вчера из Южной Америки, «близкий к природе», так называемый гривистый волк. В его послужном списке работа на агентство Ната Пинкертона, участие в ряде федеральных расследований и крайне высокие рекомендации от весьма влиятельных лиц. Был ранен, до сих пор прихрамывает.
– Но дело не в этом? – каким-то наитием угадал я.
– Совершенно верно, молодой человек. – Благожелательно кивнув, инспектор сделал ещё один глоток. – Уж не знаю почему, но он крайне заинтересован в деле некоего барона Гастингса.
– Сэр, но разве существует такое дело? – удивился я, изо всех сил делая вид, что ничего не знаю о подчёркнутой газетной заметке в утренней «Таймс». Благородный мистер Хаггерт не обратил внимания или сделал вид, что не заметил моих колебаний. Возможно, я просто перестраховывался, мне трудно судить о себе самом со стороны…
– Разумеется, официально нет.
– Сэр?
– Дьявольщина… – Он махом выплеснул остатки бренди себе в глотку. – Дела нет! Но младенец Гастингса странным образом исчез почти сразу же после рождения! Вопрос…
– Ко мне, сэр?
– Нет, к самому себе. Какого чёрта я рассказываю вам то, что могло бы представлять интерес лишь для самого Ренара?!
– Возможно, потому, что я его единственный ученик?
На минуту мы оба замолчали. Каждый думал о своём. Уж не знаю, да и не берусь, честно говоря, предполагать, какие мысли блуждали в мозгу седого инспектора Скотленд-Ярда, но лично у меня в голове была полная, то есть абсолютная, Ньютон-шестикрылый, тёмная, звонкая пустота…
– Шарль?
Дворецкий, как всегда, успел наполнить пустой бокал, прежде чем инспектор хотя бы поднял взгляд.
– Чем мы можем помочь вам?
– Право, даже не знаю, – рассеянно вздохнул Хаггерт. – Скорее всего, ничем. Но… допустим… если бы хоть какие-то уроки Ренара были восприняты… если он заранее искал, ставил последователя…
– Сэр, – подумав, начал я, – поверьте, будь во мне хоть частичка знаний моего учителя, то…
Инспектор заинтересованно обернулся ко мне с бокалом в руке.
– То, во-первых, я бы проверил этого странного гостя из Южной Америки. А во-вторых, занялся бы всеми моментами исчезновения младенца. Вряд ли наследник такого высокого рода был брошен, оставлен без материнского ухода, без пригляда десятка нянек и служанок. Именно среди них и стоит искать первые нити.
– Ничего нового, – с лёгким оттенком разочарования протянул Хаггерт. – Полиция тоже не зря ест свой хлеб. Думаю, если преступление и имело место быть, мы и сами сумеем задержать злодея. Э-э… мм…
Он несколько рассеянно оглянулся, но старый дворецкий стоял непоколебимо, словно корабельная мачта. Это значило, что бренди больше не обломится. Суровые брови инспектора сошлись на переносице, словно два флагманских корабля, и раздражённо дали задний ход. Переупрямить Шарля невозможно, тут уж без вариантов, кто бы что ни говорил.
– Сэр, а каким образом барон Гастингс потерял ребёнка? – вдруг опомнился я, хотя, держу пари, мой вопрос граничил с неуважительностью или даже некоей грубостью, недостойной истинного джентльмена. – То есть когда это произошло? Как правило, сразу после родов дитя остаётся с матерью. Вы поговорили с ней?
– Хороший вопрос, – после некоторой паузы ответил инспектор, практически уже стоя в дверях. – Как ни странно, но именно на этот момент упирал и заезжий американец. Теперь у нас с ним есть предмет для разговора. И да… мне жаль…
Я понимал, к чему он клонит, но в сто пятисотый раз выслушивать, что надежда есть, поскольку тело ещё не найдено, и вдруг… мой наставник… каким-то чудом, несмотря ни на что, окажется…
Думаю, и дальше всем всё понятно без особого разжёвывания. Когда инспектор Скотленд-Ярда покинул наш дом, мы с дворецким практически нос к носу сошлись над той самой, отмеченной для нас заметкой в газете. Правда, как оказалось, каждый выбирал своё.
– Младенец-лорд пропал?
– Подчёркнуто ногтем или когтем?
Мы уставились друг на друга. Ни у него, ни у меня в глазах не было какого-то особого озарения, хотя, наверное, мы оба ждали чего-то подобного. Вот только чего, подсказал бы кто, пресвятой электрод Аквинский?!
Когда я не знал, что делать, то традиционно спускался в мастерскую. Ибо если тебя подводит голова, то стоит дать волю рукам. Моя экспериментальная дубинка показала себя достаточно хорошо. Конечно, можно продолжать её усовершенствование годами, но смысл? Ведь пытливый ум всегда готов предложить что-то иное, более практичное, незаметное, но действенное.
Я всерьёз задумался о модификации самых простых наручников. Что будет, если любая попытка снять их откликнется получением доброго электрического разряда? Идея перспективная, но если задуматься, так первый удар может схлопотать сам полицейский, неаккуратно или слишком торопливо надевающий наручники на преступника.
С другой стороны, весь вопрос в силе сопротивления. Когда обычный воришка в наручниках покорно идёт за констеблем, то с ним ничего и не случится. Но вот если он попытается разорвать их, уповая на силу мышц, тут вступает в действие электричество. А оно неподкупно.
Задача не самая простая, но вполне себе выполнимая.
Дворецкий лишь на мгновение наклонил голову, подтверждая моё право на уединение. Мастерская всегда помогала мне думать, ну или, честно говоря, наоборот, не думать. Попробую объяснить.
В моём разностороннем ученичестве месье Ренар уделял внимание самым разным аспектам: самодисциплине, физическому развитию, рукопашному бою, иностранным языкам, истории, точным наукам и много ещё чему. Однако рядом с ним я вечно чувствовал себя каким-то недоразвитым тупицей, которым он играет, словно уличный лицедей куклой, надетой на руку.
Иногда это жутко раздражало! Но мистер Лис был слишком умён и обаятелен, чтобы на него всерьёз можно было сердиться едва ли больше минуты. По крайней мере, у меня это никогда не получалось. Разве что у сержанта Гавкинса, когда мой наставник изрядно доставал служаку-добермана, а это было излюбленным развлечением…
Я вытер невольно выступившие слёзы. Мальчики не плачут, а британцы тем более.
Итак, источник электрического разряда должен быть достаточно компактен. Мне требовалась самая маленькая и одновременно самая мощная батарея, включаемая обычной кнопкой. Цепь послужит отличным проводником. Сами кольца наручников придётся делать полыми, хорошая сталь это позволяет. Удар должен наноситься исключительно в момент разрыва звеньев.
Бумага и электрическое перо всегда были под рукой, чертёж уже складывался у меня в голове. Не знаю, сколько времени я пробыл в мастерской, полчаса, час, полтора, – звонок дворецкого оторвал меня от работы, когда как минимум два приблизительных чертежа были полностью забракованы. Мне явно не хватало технического опыта. Как говорится, интересно придумать ещё не значит успешно реализовать.
– Сержант Гавкинс, – доложил Шарль, стоило мне подняться наверх.
Деловой и чопорный доберман, в служебном мундире и длинном плаще, с которого на пол катились дождевые капли, замер в прихожей, словно бронзовая статуя. Без разрешения старого дворецкого даже английская королева не посмела бы сделать лишний шаг у нас в доме.
– Добрый день, сержант, – вежливо улыбнулся я. – Вижу, лондонская погода не балует разнообразием, на улице вновь моросит?
– Я забираю мальчишку, – не обращая на меня ровно никакого внимания, сквозь зубы прорычал он.
Шарль не ответил, это было бы ниже его достоинства. Но и Гавкинс отлично понимал, когда стоит проявить власть, а когда лучше не нарываться, поэтому он молча достал из внутреннего кармана мундира вчетверо сложенный лист бумаги и протянул его мне.
Что ж, я прочёл текст вслух:
– «Дорогой Майкл, если вы не слишком заняты, то, возможно, смогли бы присоединиться к нам? Ваш технический взгляд на вещи мог бы оказаться полезным в одном щекотливом вопросе». Подпись инспектора Хаггерта.
– Плащ на стене, зонт в стойке, чай будет подан в четыре часа пополудни. – Дворецкий командовал так, словно он был здесь главным. Впрочем, как и всегда.
На то, чтобы собраться, мне хватило трёх минут. У меня мелькнула мысль предложить сержанту горячие сливки или хотя бы стул, ведь месье Ренар именно так бы и поступил, но, судя по холодному взгляду Шарля, этого не стоило делать, чтобы никого не ставить в неудобное положение. Ладно, может быть, в следующий раз.
– Моя электрическая дубинка? – вовремя вспомнил я.
– В кармане плаща. Не опаздывайте к чаю.
Последнее было сказано больше для сержанта. Это означало, что во избежание возможных неприятностей меня должны вернуть вовремя, к указанному часу, в целости и сохранности. Я надвинул на лоб котелок, так солиднее, застегнул макинтош на все пуговицы и взял тяжёлый зонт. Вроде бы всё.
Гавкинс коротко дёрнул подбородком, подтверждая, что слова дворецкого, по крайней мере, были услышаны. Уж как это будет исполнено, не знаю, да и не особенно интересно: если по совести, последние дни я безвылазно торчал дома, поэтому выйти на свежий воздух было просто здорово.
У мостовой нас ждал кеб. Мне хотелось бы увидеть рыжего Фрэнсиса, но увы…
– На западный угол Итон-сквер и Итон-плейс, – тихо проворчал строгий доберман, пропуская меня вперёд.
Могучий сивый коняга в насквозь промокшем клетчатом пальто неторопливо перекатил в жёлтых крупных зубах окурок толстой вонючей сигары и повёл плечом:
– Четверть гинеи, сэр.
– Я из полиции, – напомнил сержант.
– Прошу прощения, сэр, запамятовал. Тогда с вас ещё пять пенсов за ожидание.
На мгновение показалось, что Гавкинс начнёт засучивать рукава и полезет разбираться с упёртым возницей, и кто знает, чем бы это закончилось, поскольку конский профсоюз, как правило, Скотленд-Ярд в грош не ставит, но я вовремя успел вставить слово:
– Принято, милейший! Трогайте!
Кебмен важно кивнул мне, качнув белой чёлкой, и взялся за рычаги машины. Колёса видавшего виды кеба загрохотали по чёрному мокрому булыжнику.
Сержант скрестил лапы на груди и демонстративно прикрыл глаза, не желая ни разговаривать, ни даже смотреть в мою сторону. Нет, он не злой, просто работа в полиции, ежедневное столкновение с преступным миром, невысокая зарплата, отсутствие права на ношение оружия и постоянный риск, сопряжённый с угрозой для жизни, редко способствуют весёлости нрава. Седой кебмен прокашлялся:
Это был тот редкий случай, когда негромкий, даже в чём-то безэмоциональный голос способствовал наилучшей подаче текста. Я никогда раньше не слышал этой песни, хотя в мелодии, возможно, угадывалось что-то жутко простонародное и потому знакомое, в стиле распевов старого Ливерпуля. Вспомнилось, как мы на пару ездили с моим наставником, и сердце вновь кольнуло раскалённой иглой. Почему его нет рядом?
Дорога была достаточно длинной, в это время дня улицы Лондона переполнены – брички, паровые кебы, самодвижущиеся экипажи; оживлённое движение вкупе с постоянным дождём создавали и не такие пробки. Тем не менее приблизительно за час или чуть больше мы добрались до указанного места.
Гавкинс приказал остановиться близ старинного четырёхэтажного особняка и честно расплатился по счёту. Думаю, нарушить устный уговор с кебменом не посмел бы и сам фельдмаршал Веллингтон, разгромивший воспрянувшего Наполеона в битве при Ватерлоо. С конским профсоюзом такие штучки не проходили.
Буквально в четырёх шагах по тротуару неподвижно застыли два констебля из нижних чинов. Сержант, не оборачиваясь, двинулся к ним, оба парня одновременно задрали подбородки: один – человек, другой – молодой бульдог из «близких к природе».
– Все на месте? – бросил доберман. Парочка молча кивнула. – Никто не выходил?
– Так точно, сэр, – отрапортовали оба, но мне почему-то показалось, что голос бульдога был какой-то неуверенный. Но самостоятельно переспрашивать полицейских без разрешения сержанта было явно не в моей компетенции, поэтому я быстро проследовал за Гавкинсом, который буквально на секунду придержал для меня дверь.
В прихожей размером с четверть поля для регби нас ждали сразу двое чернокожих лакеев. Это было большим шиком позволить себе взять в прислугу негра или индуса мог далеко не каждый вельможа, и жалованье они получали почти вдвое больше, чем белые. Мой макинтош и служебный плащ сержанта эти двое приняли с таким видом, словно вообще брезговали прикасаться к нашей одежде.
Я отметил, каких трудов доберману стоило не скрипеть зубами, но тем не менее он держал себя в руках.
– Вы не вытерли ноги, джентльмены.
Мы с сержантом, разумеется, вытирали обувь о коврик, но сделали это ещё раз.
– Этого недостаточно, джентльмены. Проявите больше уважения.
Я было принялся шоркать подошвами ботинок в третий раз, но Гавкинс, цапнув меня за рукав, молча и решительно потащил за собой вперёд.
– Не заставляйте нас повторять, джентльмены… – донеслось вслед, и, клянусь Ньютоном-шестикрылым, теперь уже и мне захотелось вернуться с электрической дубинкой наперевес. В конце концов, мы сюда не набивались, нас пригласили для расследования преступления. И если здесь так заносчивы даже лакеи, то каковы же хозяева дома?
Мы прошли через прихожую, поднялись по лестнице на второй этаж, где попали в длинный коридор, от пола до потолка увешанный старинными картинами в толстых золочёных рамах. Тематика полотен, впрочем, была однообразна, на нас взирали различные леди в кринолинах, шелках и парче или благородные мужи в рыцарских доспехах и охотничьих костюмах.
Хорошо, что Гавкинс явно был тут не в первый раз, уверенно чеканя шаг впереди меня на расстоянии вытянутой руки. За поворотом нас встретили ещё двое лакеев, стоявших по обе стороны высоких дверей. Оба белые, но высокомерия и им, как оказалось, было не занимать. Благо сержант не стал ни здороваться, ни кивать, ни спрашивать разрешения, а просто толкнул одну из створок дверей.
– Наконец-то. – В достаточно просторной, но жутко захламлённой детской комнате нас встретил несколько нервный инспектор. – Майкл, какое счастье, что вы смогли найти время и прийти. У нас тут небольшая проблема. Честно говоря, не уверен, что смогу объяснить, но…
– Я в вашем распоряжении, сэр.
Хаггерт разгладил усы, судя по тому, как он коснулся сухих губ, ему бы явно не помешал бокал бренди, но, видимо, здесь не наливали.
– Это прекрасно. Итак, пропавший младенец находился здесь. Кто-то сумел проникнуть в дом, подняться на второй этаж, забрать ребёнка, уложить его в детскую корзину-переноску и бесследно исчезнуть.
Незаметно осматриваясь по сторонам, я отметил большой камин, два окна, судя по всему выходящие во внутренний двор, кучу самой разнообразной мебели, гору игрушек и, самое главное, тонкие проводки сигнализации, аккуратно закреплённые под потолком.
– К охранной системе «Эдисон & Ко» подключено всё здание, – проследив мой взгляд, буркнул сержант, пряча нос в платок. – Прошу прощения, сэр, у вашего приятеля жутко вонючий одеколон.
– Сеньор Диего использует дорогие экзотические ароматы, – согласился инспектор. – Сейчас он беседует с несчастной матерью. Она ещё не вполне пришла в себя после такого жуткого известия. Сам барон воспринял удар судьбы с хладнокровием и честью, присущими всей их фамилии.
Не скажу, что мне оно хоть как-то интересно. Клянусь пресвятым электродом Аквинским, меня ведь пригласили не за этим. Сигнализация, вот ради чего я здесь.
– Где находится распределительный щиток?
Меня сопроводили в коридор. За углом, за одной из картин, находилась панель или щит электрической сигнализации. Одного взгляда на пятимиллиметровый слой пыли хватило, чтобы понять: устройства давным-давно не касались ничьи руки. Лампочки горели исправно, все проводки в целости, все переключатели находились в нужном положении. Придраться не к чему.
– Сигнализация не отключалась минимум месяц, – вернувшись, доложил я.
Инспектор угрюмо откашлялся в кулак. Видимо, его стройные версии рушились, словно карточный домик, построенный на ветру меловых скал Суссекса.
– Сэр, смею заметить, что возлагать надежды на мальчишку было слишком… – начал было доберман, но я перебил его:
– Здесь на сигнализации всё: двери, окна, но не камин. Камин никогда не подключается к электричеству. Максимум, что там может быть, это решётка в трубе.
– Дон Диего говорил об этом, – задумчиво пробормотал инспектор, кусая губы. – Мы проверили камин, решётки там нет, но труба настолько узкая, что и обезьяне не пролезть.
– Прошу прощения, а при чём тут…
Я не успел закончить вопроса, когда в комнату качающимся шагом вошёл невысокий павиан из «близких к природе». Он был одет в дорогой костюм, несомненно заказанный у лучшего лондонского портного, пальцы унизаны перстнями, а от режущего запаха тройного одеколона хотелось по примеру Гавкинса прикрыть нос.
Причём он им не брызгался, он его пил! Я не утрирую, в правой руке павиан держал флакон одеколона популярной марки, из которого регулярно прихлёбывал. Ньютон же шестикрылый, как он это делает-то?!
– Барон Гастингс, позвольте представить вам нашего общего друга и помощника Майкла Алистера Кроули. Ученика знаменитого месье Ренара, увы, ныне покойного консультанта Скотленд-Ярда.
– Инспэктор, – растягивая букву «е» на какой-то иностранный манер, сощурился павиан, – вы нашли моэго отпрыска?
– Мы прилагаем все усилия. И даже достигли некоторых результатов.
– Моя благородная супруга в нэдоумэнии…
Высокомерие барона было слишком откровенным и давление на полицию столь явным, что сержант невольно заворчал. Он всегда отличался излишней прямолинейностью в отношении «близких к природе». То есть, если вы поняли, толерантность – это не про него.
Жёлто-зелёные глаза уставились на меня.
– Тебе эсть что нам сказать, мальчик?
– Мы уже на «ты», сэр? – неожиданно для самого себя выпалил я.
Повисла нехорошая, но недолгая пауза. Инспектор, краснея и бледнея, смотрел в сторону, Гавкинс хихикал в кулачок, а хозяин дома не сводил с меня раздражённого взгляда.
– Я барон Гастингс, владэлец поместий в Уэссексе, зэмель в Уэльсе, замков в Шотландии, Ирландии, а также пристани с двумя паровыми кораблями, пэресекающими Ла-Манш. И я трэбую, чтобы в моём домэ…
– Мне удалиться? – спросил я Хаггерта. Тот категорически замотал головой.
Что ж, видимо, не сейчас. Всё-таки Скотленд-Ярд имеет возможности хоть как-то отстаивать собственное мнение, а не послушно прогибаться под каждый титул. В этом смысле Великобритания по уровню демократии далеко обошла такие страны, как Германия, Австрия, Франция, Соединённые Штаты Америки и даже Российская империя.
Барон-павиан скрипнул зубами, демонстративно вздёрнул подбородок и объявил:
– Эсли в течэнии суток мой сын, законорождэнный наслэдник фамилии и всэх благосостояний, нэ вэрнётся в наш дом, то я буду вынужден принять собствэнные мэры. Какие имэнно? Вам лучше этого нэ знать, джентльмэны, вам это может нэ понравиться.
– Я уважаю ваше право, – примирительно выдохнул Хаггерт. – Но угрожать инспектору полиции не самая лучшая стратегия…
Хозяин дома позволил себе презрительный смешок, и теперь уже Гавкинс обнажил зубы. Клыки матёрого добермана впечатляли, хотя, конечно, павиан также мог похвастаться отличным оскалом, но тем не менее барон Гастингс предпочёл отступить. Пятясь задом, он молча покинул комнату и уже за её пределами шумно потребовал от лакеев подать виски!
«Крайне неприятный тип», – подумал я. С другой стороны, даже мой малый жизненный опыт не советовал принимать скоропалительных решений. Меж тем в коридоре раздались лёгкие шаги, и вскоре к нашей компании присоединился тот самый гривистый волк.
– Но это же… Сэр, вы?! – У меня перехватило дыхание.
– Тот самый мальчишка? – Волк кивком головы приветствовал сержанта. – Брось, парень, мне уже сто раз говорили, что мы похожи с вашим знаменитым сыщиком, как две подковы. – Он протянул мне затянутую в чёрную лайковую перчатку лапу. – Будем знакомы, дон Диего Фернандес Агуарачай, агентство Пинкертона в Южной Америке. Да, я отлично знаком с правилами международного этикета, но я не снимаю перчаток. Никогда!
Словно заворожённый, я пожал его крепкую ладонь. Дон Диего был заметно ниже моего наставника, более широк в плечах, кареглаз, он явно подкрашивал усы чёрным, действительно пользовался жуткой смесью одеколонов и одевался в несколько вызывающей манере, способной сбить с толку истинного англичанина. Короткая кожаная куртка по пояс, мешковатые штаны из синей парусины, вязаный клетчатый шарф на шее и широкополая шляпа. Чем-то похож на ковбоя.
И да, сколько я помню из школьной программы, хоть лисы очень похожи на гривистых волков, но, несомненно, этот зверь не мог быть месье Ренаром. Сердце вновь кольнуло иглой…
Видимо, разочарование было слишком заметно на моём лице, потому что инспектор попытался ободрить меня улыбкой и даже потрепал по плечу.
– Что вам удалось выяснить, коллега?
– Очень немного или очень многое, сеньоры, – загадочно усмехнулся волк, подошёл к окошку, посмотрел во внутренний двор и продолжил: – Мать младенца убита горем. О санта Лючия! Это понятно, она пьёт ромашковый чай, почти всё время плачет и не хочет ни с кем разговаривать.
– Даже с вами? – Сержант нарочито прикрыл нос.
– Даже со мной. Увы! Однако кое-кто из чёрных слуг этого дома оказался гораздо более разговорчивым. Мы начнём с завязки всей этой истории, а в ней узлов больше, чем в письме индейцев племени чероки.
Дон Диего подмигнул, подкрутил усы и продолжил, чуть понизив голос. Должен признать, с его слов складывалась не самая лицеприятная картинка. Разумеется, барон Гастингс не был «продолжателем древнего рода» в общепринятом смысле. По невнятной причине старый, бездетный аристократ усыновил мальчика-павиана, дал ему образование и сделал наследником, успешно скончавшись практически на следующей неделе после подписания всех соответствующих бумаг. Коронер констатировал остановку сердца во сне, в кругах знати пьянство старого барона давно стало притчей во языцех.
Молодой Гастингс умудрился в короткий срок овладеть всеми пороками приёмного родителя, вылететь из знаменитого полка колдстримских гвардейцев из-за постоянных склок и ссор с другими офицерами, попал в плохую компанию лондонских прожигателей жизни, где пристрастился к виски и карточным играм. Деньги таяли как мартовский снег.
Пошатнувшееся финансовое положение он решил поправить выгодным браком. Однако слава его в определённых кругах была такова, что он смог получить лишь руку не очень богатой вдовы одного из купцов Ост-Индской компании, к тому же беременной на четвёртом месяце. Вряд ли женщина была так уж счастлива подобным предложением, но тем не менее под давлением родственников их брак состоялся.
– А теперь, сеньоры, скажите мне, не кажется ли вам подозрительным исчезновение законного наследника двух фамилий в то самое время, когда барону вновь накинули лассо на шею кредиторы? – резюмировал дон Диего и сам себе поаплодировал.
Инспектор и сержант одновременно вздохнули. Я слишком хорошо знал их обоих, поэтому почти наверняка мог бы сказать, о чём они сейчас думали. Барон Гастингс, несомненно, очень подозрительный тип и уж точно замешан в этом грязном деле. Вопрос в другом: каким образом негодяю удалось украсть ребёнка, не привлекая внимания слуг и не отключая сигнализации? Как выяснить, где он прячет малыша? И самое главное, чем мы прижучим злодея? Где доказательства?
– Единственно, в чём можно быть уверенным, – после паузы весомо добавил волк, – так это в том, что младенец жив. Смерть маленького лорда не принесёт выгоды ни барону, ни его подручным.
Гавкинкс и Хаггерт столь же синхронно кивнули. Совершенно верно. Похищение младенца ради выкупа отнюдь не ново и относительно безопасно, ведь ребёнок в силу возраста попросту не сможет опознать преступников. Не с этим ли связана столь неприкрытая угроза павиана применить «собствэнные мэры»?
– Окна заперты изнутри, попытка открыть их снаружи привела бы к срабатыванию системы, – как мне казалось, мысленно начал проговаривать я, памятуя порой болезненные, но всегда действенные уроки своего наставника. – Со стороны в дом не попасть, просто так из него же не выйти. Слуги зациклены на правилах, обойти их невозможно. Либо ребёнок всё ещё где-то дома, либо он превратился в туман и вылетел через камин. В таком случае…
Я вздрогнул, поймав на себе три пристальных взгляда одновременно. Потом все трое взрослых неуверенно подошли к камину.
– Сержант? – вопросительно вскинул бровь инспектор.
– Так точно, сэр. Я лично проверял, труба камина слишком узка, уверен, что даже мальчишка в неё не пролезет.
– Всё верно, сеньор, – отважно залезая в грязный камин и задрав голову, заявил дон Диего. – Павиан довольно крепок, с такими плечищами тут никак не развернуться.
– Майкл? – Теперь уже вопрос относился ко мне, а я никак не мог понять, чего же тут не так. Зола, пепел, кучка каменного угля, совок, кочерга, мелкие фарфоровые безделушки на каминной полке, чугунная решётка…
– И в самом деле странно, – неожиданно поддержал меня инспектор Хаггерт. – Как помнится, уголь держат в специальном ведёрке, а не ссыпают вот так в углу.
– Да пресвятой же электрод Аквинский! – Я при всех хлопнул себя ладонью по лбу. – Конечно же! Что, если злодей попал на крышу через собственное окно, отключив сигнализацию в кабинете или спальне? Тогда он мог спустить верёвку через каминную трубу, спокойно навестить малыша перед сном, переложить его из кроватки в ведёрко для угля, привязав верёвку к дужке, выйти, собственноручно запереть дверь и, вернувшись к себе, вытянуть младенца на крышу! А уж потом, держа его одной лапой, спуститься по верёвке с малозаметной стороны особняка на землю и…
– Бред собачий, – подумав, прервал меня доберман. – Младенец в угольном ведре? Да он бы орал как резаный!
– Он мог спать, как весенний сурок, – деликатно вступился гривистый волк. – Поверьте, есть много способов подарить ребёнку долгий и крепкий сон.
– У нас есть версии, но нет доказательств, джентльмены, – пожимая плечами, сообщил инспектор. – Это весьма прискорбно. Гавкинс, прошу вас, верните мальчика домой. Майкл, огромное спасибо, что пришли к нам на встречу.
– Я могу и сам вернуться.
– Не спорь со старшими, – проворчал сержант, козырнул начальству и за плечи развернул меня на выход.
Пылкий, как и все южане, дон Диего Агуарачай сначала попрощался со мной вежливым поклоном, а потом, не удержавшись, шагнул вперёд и обнял меня, на миг прижав к груди, словно младшего брата. Да, одеколон у него был сродни нашатырному спирту, настоянному на бананах и цветках гибискуса, я чуть не чихнул…
Гавкинс без лишних слов или сантиментов сопроводил меня вниз, практически отобрал у мрачных чернокожих лакеев мой макинтош, котелок и зонт и вместе со мной вышел на улицу. Двое констеблей по его приказу остановили первый же попавшийся кеб.
– Доставить в целости и сохранности! – рявкнул сержант, делая строгие брови.
– Слушаюсь, офицер, – приподнял видавшую виды шляпу чалый конь средних лет, с благородным римским профилем, взяв деньги вперёд. По правилам профсоюза кебменов теперь он поедет до нашего дома, приглядывая за мной, как за китайской вазой эпохи Мин или золотым фондом Соединённых Штатов в крепостных стенах Форт-Нокса.
Горло противно щекотала лёгкая досада. Нет, не обида, настолько униженным я себя не ощущал, но всё-таки… Это ведь я выдвинул версию о камине, я предложил стройный пошаговый план действий преступника, а они попросту отстранили меня от дела, как обыкновенного мальчишку. Кеб пустил пары и двинулся вперёд…
Ну и ладно, на что я, собственно, рассчитывал? На то, что меня примут в их мир как равного на правах нового консультанта Скотленд-Ярда? Для этого надо было быть великим Ренаром, а я уж никак не он…
– Не желаете ли песню, юный сэр? – раздалось с облучка. – Нет ничего лучше, чтобы развеять плохие мысли. Либо песня, либо бокальчик виски!
И, не дожидаясь моего ответа, более того, видимо даже не нуждаясь в нём, чалый возница пустился драть лужёное горло:
Когда едешь в кебе под монотонное урчание парового двигателя и затейливое пение, то одно из немногих доступных тебе развлечений – это пытаться угадать мелодию. Если не ошибаюсь, сегодня меня старались порадовать вариациями на тему Имре Кальмана, достаточно известного венгерского композитора.
У нашего дома вновь стояли двое или трое молодых людей плюс уже знакомый мне барсук в коротком пальто и с фотоаппаратом на треноге.
– У вас проблемы, юный сэр? – Видя, что я завозился на пассажирском сиденье, понятливо закивал кебмен.
– Да, я хотел бы выйти раньше.
– Не могу, за вашу доставку уплачено.
Ну естественно, конечно, ага… Я даже знаю, чем это кончится.
– Вот он! – раздался чей-то визг, стоило мне спустить ногу с подножки кеба на тротуар. – Хватайте его! Джиллигс, снимай! Лицо крупным планом! Он не должен уйти! Мистер Майкл Эдмунд Алистер Кроули, всего несколько вопросов! Пресса вправе знать…
По-моему, эти слова были последними. Чалый конь двигался в ритме венского вальса, деликатно, но твёрдо опуская тяжёлые передние копыта на головы настырных журналистов, складируя их рядком пускать слюну поперёк тротуара.
Каким чудом успел увернуться барсук, даже не представляю. Впрочем, как оказалось впоследствии, пару фотографий он всё равно успел сделать. В «Таймс» работают настоящие профессионалы, это приходится признать. По крайней мере, конское копыто, крупным планом летящее в камеру, получилось весьма впечатляющим.
Мне оставалось лишь коротко поблагодарить кебмена, когда дверь распахнулась и железная рука дворецкого втянула меня внутрь, оторвав от грешной земли. Взгляд Шарля был холоден, а длинный палец указывал на большие напольные часы в прихожей. Уф… ещё чуть-чуть, и я опоздал бы к ужину. Серьёзное преступление с точки зрения француза!
На столе у камина меня ждал поднос с ирландским пирогом, яйцо пашот на поджаренном хлебе с кусочком копчёной сёмги, два тоста с ветчиной и огурцом, на десерт печенье, персиковый джем и чай со сливками. Судя по всему, выбить кофе по-бретонски так и не получится.
– Это очень много для одного. Вы не составите мне компанию?
– Так не принято, – повёл плечами дворецкий, но на миг его глаза потеплели. – К тому же у вас будет гость. Примерно через две минуты.
Я бросился мыть руки и переодеваться в домашнее. Действительно, спустя короткое время раздался стук электрического дверного молотка, и мне было доложено о визите сеньора Агуарачая. Дон Диего решил навестить меня уже через час после нашей первой встречи.
– Интересно, что ему нужно? – пробормотал я себе под нос. – Надеюсь, это не любовь, а то знаем мы этих южноамериканцев.
На самом-то деле, разумеется, ничего я не знал, но консервативные британские газеты всё ещё не могли отойти от поражения, нанесённого нам в наших же заокеанских колониях. Несмотря на устоявшийся мир и добрососедскую торговлю, традиционное предубеждение к жителям Америки было не меньшим, чем, допустим, к той же Российской империи.
Меж тем Шарль принял плащ и шляпу гостя, сопроводив его к столу. Улыбающийся волк держал в лапах большой пакет.
– Прощу прощения за то, что столь бесцеремонно напросился в гости, но в наших краях бытуют более простые нравы. Я впервые в вашем вигваме, поэтому не мог прийти без подарка. Но, с другой стороны, что мне было позволительно взять?
Он, не снимая перчаток, достал из пакета бутылку испанского вина, свежий кекс из кондитерской и плитку немецкого шоколада. Трансатлантические компании обеспечивали Лондон всем, а уж тем более на нашей улице можно было найти любой импортный товар.
– Вы получили мою записку?
– Да, – поймав взгляд старого дворецкого, соврал я. – Но присаживайтесь, время ужина.
– Благодарю, но, пожалуй, присоединюсь к вам лишь на кофе, – улыбнулся он, демонстрируя отличные зубы. – Так что вы думаете по поводу моего плана?
– Хм, ну, пожалуй…
– О санта Магдалена! Как я невежлив! Вы ещё даже не прикоснулись к еде, а я лезу с вопросами. Тысяча извинений!
Мне оставалось лишь кивнуть, подтверждая, что его извинения приняты, и взять фору во времени, расправляясь с уже остывающим пирогом. Кулинарные таланты Шарля, как всегда, были на высоте. Если когда-нибудь наш дворецкий, выйдя на пенсию, откроет ресторан, я войду с ним в долю.
Дону Диего были предложены согревающие напитки, он попросил бокал вина.
– Быть может, пока вы едите, мне стоило бы внести чуть больше подробностей?
– Вы очень любезны. – Я переключился на яйцо и тосты.
Гривистый волк с заметным удовольствием принюхался к поданному вину, оценив французский букет бордо, и продолжил свой рассказ. Думается, нам всем будет удобнее, если передать его витиеватую, образную речь своими словами. Итак…
Когда Гавкинс повёл меня домой, дон Диего, отпросившись у инспектора, прыгнул в ближайший экипаж и умудрился оставить записку о своём визите ровно за пять минут до моего прибытия. Он даже был свидетелем короткой, но эффектной драки чалого кебмена и настырных акул пера из «Таймс». Хотя речь, собственно, не об этом.
Деятельный сотрудник пинкертоновского агентства сразу зацепился за мою идею о том, что ребёнка могли выкрасть через камин и утащить через крышу. Однако в своих размышлениях он пошёл чуть дальше и сразу же задумался: а куда посреди ночи барон мог спрятать младенца? А вдруг его долгое отсутствие могло быть замечено слугами? Он не хотел рисковать и наверняка не покидал пределов квартала. Но что же там могло находиться, что позволило бы быстро и без вопросов скрыть новорождённого лорда от посторонних глаз?
– Мне стоило лишь по душам поболтать с кебменом, чтобы понять: через три дома от особняка Гастингса находится детский приют! Именно туда нам и стоит направить мустангов этой же ночью. Уверен, что барон явится за наследником.
Мы с Шарлем переглянулись. Пожалуй, этот заокеанский волк рассуждал не хуже моего учителя. Я промокнул салфеткой губы, извинился и вышел. Дворецкий, покосившись на пустой фужер гостя, молча отправился следом. Мы встретились в кухне.
– Он очень похож на Лиса!
– Глупости.
– Я же не говорю, что копия, но очень похож! – настаивал я.
– Любую личность выдают мелкие привычки, – упёрся лысый француз. – Месье Ренье, сидя, закидывал ногу на ногу, всегда держал спину прямо, оттопыривал мизинец, держа бокал, и у него были весьма изысканные манеры. А это просто фигляр!
– В смысле?
– Шут. Комедиант. Актёришка. Он не тот, за кого себя выдаёт.
Я постарался запомнить эти слова, когда возвращался в гостиную. Наш американский собеседник, казалось, даже не пошевелился за это время, блуждающая беззаботная улыбка не сходила с его звериной физиономии.
– Так что же вы предлагаете, дон Диего?
– Прыгнуть в седло и взять негодяя с поличным! До позднего вечера барон не посмеет покинуть дом, у входа дежурит полиция. А вот после полуночи он может попытаться удрать через крышу, чтобы направиться в тот самый приют, где наверняка оставил младенца. Явившись к безутешной супруге героем, Гастингс наверняка расскажет ей какую-нибудь лживую историю о том, как храбро отбил ребёнка у целого племени черноногих индейцев, бродячего цыганского табора, банды бразильских гаучо или у русского цирка медведей. Она будет счастлива и закроет все его долги. А он продолжит транжирить её деньги по салунам!
– Но, сэр, в чём заключается моя роль? – осторожно уточнил я. – Разве вам не проще поставить в известность Скотленд-Ярд?
– Боюсь, ваши бобби не столь поворотливы в ночных прериях, – хмыкнул он, одним глотком осушая половину бокала. – С точки зрения уважаемого инспектора Хаггерта, никак нельзя задержать преступника на основе одних лишь подозрений. Он настаивает на весомых и неопровержимых доказательствах, которых у нас нет и, скорее всего, не будет. Но…
Припомнив уроки месье Ренара, я многозначительно изогнул левую бровь. Гривистый волк привстал, вылил в глотку остатки бордо и гордо закончил:
– Но лично моя цель – достижение справедливости! И если мы сумеем просто вернуть младенца матери, это уже будет победой.
В мои обязанности хозяина также входило встать вместе с гостем. В общем, как мы все уже поняли, далее следовало лишь обсуждение времени операции и некоторых деталей.
Встречаемся на улице ровно за полчаса до полуночи, едем кебом к Итон-сквер, оттуда пешком до детского приюта, третий дом от перекрёстка на север. Там сливаемся с уличным пейзажем. Ждём. Час, два, три.
Если до шести утра злодей так и не показывается, то, посыпая голову пеплом, возвращаемся по домам. Далее не предпринимаем никаких самостоятельных действий без согласования с полицией. На первый взгляд всё разумно. Но вот на второй…
– Я бы спросил, как вы будете действовать, если барон придёт за младенцем, – озвучил мои мысли Шарль, когда гривистый гость после многочисленных поклонов и заверений в самой искренней дружбе вдруг резко покинул наш дом.
Пожалуй, я бы тоже этим поинтересовался, но, как видите, не успел. Единственное, что меня успокаивало… Или даже нет, единственное, что не заставляло меня чрезмерно волноваться, так это привычка не париться о неожиданностях, намертво вбитая за столь недолгое время ученичества у месье Ренара.
Лис всегда швырял меня, словно котёнка, в бушующую реальность, позволяя выбираться на твёрдый берег самостоятельно. Но даже сейчас, спустя долгое время, я признаю, что это была достаточно жёсткая, но крайне эффективная школа для любого юного джентльмена…
Пока Шарль убирал со стола, мне пришла в голову логичная мысль, то есть несколько мыслей. Во-первых, мне доводилось видеть на прилавках торговцев дешёвенькие, тонкие книжонки о похождениях гениального сыщика Ната Пинкертона, а кое-какие рассказы из этих бесконечных серий даже публиковались в британских воскресных газетах.
Так что некоторое представление о методах его работы у меня было. Мистер Пинкертон обожал театральные переодевания, никогда не расставался с пистолетами и вечно попадал в смертельные ловушки, из которых легко выпутывался благодаря изощрённому идиотизму своих врагов. Собственно, вот и всё.
Во-вторых, если его сотрудники действуют так же, то надежд на исполнение плана дона Диего мало. Скорее всего, никакого плана у него и вовсе нет, а по прибытии на место мы будем действовать стихийно, спонтанно и гарантированно незаконно! Это заставляло призадуматься…
Разумеется, и мой учитель с завидной периодичностью подводил полицейскую систему Великобритании, но, по крайней мере, он всегда мог доказать свою правоту, предоставляя тому же Хаггерту неопровержимые доказательства того, что нельзя было поступить иначе.
Здесь же речь шла о полноценной ковбойской афере. В том смысле, что даже если мы схватим барона с маденцем на руках и приведём его в участок, то…
Наши дальнейшие действия? Вот, увидели, напинали, притащили, нате вам? Да он сам вправе обвинить нас в незаконном преследовании, применении силы, задержании честного гражданина, только что совершенно случайно нашедшего в приюте собственного сына!
– Пресвятой электрод Аквинский, – уверенно определился я. – Если уж у вас, дорогой дон Диего, нет чёткого плана, то у меня он будет! Шарль, где у нас лежит бумага и электрическое перо?
– Сам знаешь где, – сухо ответили с лестницы на второй этаж.
Действительно, чего это я? В мои недавние секретарские обязанности всегда входила доскональная запись всего, что происходило в расследованиях моего наставника, и лис Ренар в отношении этого был очень щепетилен. Я сел за письменный стол, положил перед собой чистый лист, линейку, электрическое перо и карту лондонских улиц. Времени было много…
Неслышно подошедший дворецкий постоял у меня за спиной, что-то фыркнул – надеюсь, в одобрительном смысле – и через пару минут поставил передо мной чашку горячего какао. Что ж, спасибо, это отлично помогает мозговой деятельности, я благодарно кивнул, не отрываясь от работы. И пусть моему плану было далеко до изящных лисьих хитросплетений, но кое-что полезное я всё-таки усвоил.
– Всё. – Примерно через час мне удалось наконец-то определиться с ходом действий.
Стрелки настенного хронометра показывали без пятнадцати минут десять вечера. До полуночи следовало ещё многое успеть: поменять аккумуляторы на экспериментальной дубинке, сложить в сумку ряд предметов, которые могут понадобиться (или нет?), подготовить нужную одежду и попросить Шарля вызвать к нам кеб на двенадцать ночи.
– Фрэнсис?
– Вы читаете мои мысли, – подтвердил я. – Ещё нужно передать пару записок в Скотленд-Ярд.
Старый дворецкий ничего не ответил, но отправился в прихожую за плащом и зонтом. Насколько мне было известно, у кебменов Лондона существовала своя тайная, но эффективная система оповещения друг друга. Достаточно было дать знать любому из них, что нам нужен именно Фрэнсис, и рыжий донец в кучерявой папахе как суворовский штык будет у наших дверей за пятнадцать минут до полуночи.
Дабы хоть чем-то занять остаток вечера, я решил вернуться к нечитаной вечерней прессе. Ещё с десяток телеграмм, выражающих соболезнование… Мне было невозможно их читать, сразу ком подкатывал к горлу. Три газеты. Движимый неясным предчувствием, я протянул руку к вечерней «Таймс» и, аккуратно переворачивая страницы, стал искать хоть что-то подчёркнутое ногтем. Мои усилия вознаградились на двенадцатой полосе: «Зелёные младенцы! Странная болезнь в детском приюте Святой Варсонофии! Врачи разводят руками!»
Это, так сказать, был крючок с наживкой, на которую непременно клюнул бы любой нетребовательный читатель. Я ещё раз убедился, что подчёркнутость имела место присутствовать, и более уверенно продолжил чтение: «Не далее как сегодня утром нашей редакции стало известно о необычной эпидемии, поразившей уже трёх маленьких сирот в приюте близ Итон-сквер…»
Если вкратце, то, собственно, это практически всё. Трое человеческих малышей, вдруг резко позеленевших, словно три стручка гороха, никому ничем прочим не интересных. Для меня же главным было иное – этот детский приют располагался недалеко от особняка барона Гастингса. И оба раза некто неизвестный подчёркивал важные мне строчки.
Кто же был этот таинственный человек или «близкий к природе»? Откуда он всё знает и почему направляет меня? Какова его роль и в чём интерес? На языке вертелось только одно имя, но в Лондоне даже дети быстро перестают верить в чудеса, а мне было уже четырнадцать…
Ровно за пятнадцать минут до полуночи я, бодрый, зевающий и полностью экипированный, вышел за порог. Паровой кеб рыжего выходца с тихого Дона уже стоял на обочине. Скалозубый возница приветствовал меня неизменной улыбкой.
Правда, на этот раз чуточку печальной и не такой широкой, обычно Фрэнсис улыбается во всю лошадиную пасть, даже жутковато порой…
– Здорово ночевал, хлопчик. Сидай уже, дождик-то капает.
– Слава богу, братик, – как меня учили, ответил я. – Разговор есть, перетереть бы.
Фрэнсис поправил папаху, удовлетворённо фыркнул, раздувая ноздри, и кивком указал на место рядом с собой. Я полез к нему на водительское сиденье, оно было мокрым, но там можно было говорить, не боясь быть услышанными.
– Нужна помощь.
– Легко.
– Надо постоять в засаде, пока мы с волком будем брать преступника.
– Что за волк?
– Агараучай, гривистый волк из Южной Америки, работает на агентство Ната Пинкертона.
– Ох, а не быстро ли ты на другую ступеньку перепрыгнул? – всхрапнул жеребец. – Поди, уж и Лисицына подзабыл?
Я врезал ему в каменную челюсть и, только согнувшись от дикой боли в запястье, понял, что, собственно, сделал.
– Заслуженно, признаю, – согласился он, не поведя и бровью. – Отбитый ты на всю башку, хлопчик, но за-ради общего друга подмогну тебе. Скажи, где стоять, и шумни, как припрёт!
Я не сразу ответил, скорчившись комочком и тихо поскуливая, ох ты ж Ньютон-шестикрылый, как больно-то…
Именно в этот момент к нам бесшумно подошёл дон Диего. Ну, собственно, как подошёл…
На крышу парового кеба вдруг взлетела огромная летучая мышь в чёрном плаще с длинной шпагой в руках.
– Держитесь, мой юный друг! Я никому не позволю вас обидеть! Этот негодяй поплатится-а-а-а…
Донской конь выбросил правое переднее копыто с неуловимой глазу скоростью, и горделивый сотрудник американского агентства, сверкнув пятками, исчез в ночи. На крыше кеба осталась пара испанских сапог.
– Это, что ль, товарищ твой новый? Предупреждать бы надо, хлопчик…
А когда бы я тебя, обалдуя русского, предупредил-то? Ты ж сначала в морду бьёшь, как здрасте, а только потом думаешь?! Мне жутко хотелось высказать ему всё это в глаза, но от боли пока получалось лишь скрипеть зубами, надеюсь, хоть кисть не сломал…
– Дон Диего Фернандес Агуарачай, – вежливо представился наш гость, выползая из-за погнутого фонарного столба. – Наверное, я не прав, появившись перед вами слишком уж театрально. Прошу прощения, джентльмены, можно мне забрать свою обувь?
Мы тронулись с места минут через пять, расставив все точки над «i», объяснившись и извинившись друг перед другом. По пути Фрэнсис традиционно напевал что-то бодряще-простонародное, а мы с волком обменивались видением предстоящей операции. Удивительным образом одно другому никак не мешало.
Возможно, я уже слегка поднаторел в песенном репертуаре нашего непарнокопытного друга, но почему-то мог довольно точно спрогнозировать финал этой простенькой истории.
Молодой офицер верхами встретил пожилую леди, которая в присущей ей шутливой форме намекнула ему, что невеста офицера неверна и вышла замуж за другого джентльмена. Тот, естественно, схватился за сердце, выбросил обручальное кольцо в реку Темзу, Терек или Куру, после чего развернул коня и поскакал тем же садиком обратно. Никаких мозгов, никакой логики. Ну и никакого особого дедуктивного дара в общем-то и не понадобилось…
– Вы меня не слушаете.
– Что вы, сэр? Очень внимательно слушаю, – опомнился я. – Вот только ваша идея остановить и пристыдить негодяя кажется мне несколько резковатой.
– Думаете, он может обидеться?
– У нас в Британии не принято, чтобы один джентльмен стыдил другого. Стыд вообще не наша национальная черта.
Мы немножечко помолчали. После чего уже дон Диего предложил мне изложить свою версию плана. Я честно выложил всё в деталях и подробностях.
Гривистый волк покрутил усы, подумал и столь же откровенно признал, что моя идея тупо повязать злодея уже на пороге, отключив его электрической дубинкой и сдав на хранение в кеб, пока мы ищем по приюту лорда-младенца, тоже отдаёт неслабым радикализмом.
– Втроём мы, разумеется, завалим сеньора Гастингса. Но что, если ни вы, ни я не опознаем в ребёнке наследника баронского рода? Малютка не признается сам, и что мы тогда представим вашему Скотленд-Ярду?
Я прикусил нижнюю губу. Опознание младенцев не было моим сильным местом, да и вряд ли хоть кто-нибудь смог бы опознать дворянскую кровь в существе, которому ещё не исполнилось и полугода. Хотя чисто теоретически в приюте ведь может оказаться всего один младенец? В тот же миг в памяти услужливо всплыли строчки из газетной статьи…
– Их там как минимум трое, – признался я. – В «Таймс» писали о странной эпидемии, поразившей трёх малышей, они вдруг стали зелёными.
– Что?! – вытаращив глаза, ахнул дон Диего. – Это заразно? Тогда мы отменяем операцию, пока не положили всё стадо. Я не могу позволить себе стать зелёным! Меня просто не поймут на работе, у нас в Штатах сложные отношения с цветными.
– Приехали, – оповестил Фрэнсис, со скрипом останавливая кеб.
Мы с волком поняли, что отступать поздно. И пусть чёткого плана у нас нет, но, в конце концов, многие дела у того же Шерлока Холмса прокатывали на ситуационной интуиции и чистом везении. Охотничий азарт загорелся в чёрных глазах южноамериканца, я также почувствовал влекущее любого истинного британца адреналиновое вдохновение. Месье Ренар всегда верил в меня, как можно было посрамить его память…
Рыжего донца мы оставили в засаде на углу, если он увидит бегущего павиана, то остановит всеми имеющимися в его распоряжении средствами. Обезьяне по прямой никогда не удрать от коня, даже если речь идёт о «близких к природе».
Также не стоило труда найти приют имени Святой Варсонофии, их вывеску освещал тусклый газовый фонарь. На наше счастье, поднялся лёгкий ветерок, так что знаменитый лондонский туман стелился скорее на уровне пояса, не поднимаясь выше. Сотрудник пинкертоновского агентства согласно старой французской поговорке предложил устроиться в засаде как раз под фонарём. Я не стал спорить, тем более что…
– Мэрзавцы, подлэцы, нэгодяи! – Из распахнувшихся дверей кубарем вылетел барон Гастингс. – По судам затаскаю, козлощёкие губосвисты! По миру пущу всю вашу грязную богадэльню бэспардонных крысожуев! Что же дэлать-то, а?!
Я на автомате собрался окликнуть павиана, чтобы спросить, не можем ли мы чем-то помочь, но волк вовремя успел запечатать мне рот лапой в чёрной перчатке. «Спасибо, – подумал я. – Молчание действительно золото». Меж тем барон легко вспрыгнул на кованый козырёк над крыльцом и, раскачиваясь на вывеске, запричитал:
– Трое… их трое, а зэлёный должен быть всэго один! Я сам мазал эму лэвую пятку зэлёнкой! Нэ всэго, а пятку, только пятку… Что за чертовщина, жидкобрюхие твари?!
– Продолжайте наблюдение, мой юный друг, – прошептал мне в левое ухо дон Диего, прислушиваясь к чему-то. – Мне нужно кое-что выяснить.
Один миг, и он исчез в низком тумане, словно нырнув в реку. Вот был, стоял рядом – и вот уже нет его, как будто бы никогда и не было. Павиан продолжал бушевать, суча ногами, из его пасти вылетали ужасные богохульства:
– Мэрзкорылые хлюпоносы, я вас наизнанку вывэрну! Вы мнэ заплатите, я рэмни из ваших простодырых шкур нарэжу и ими же засэку вас до смэрти, хрюкодавы приютские!
– Да он не только пьян, но ещё и под кайфом. – От насмешливого шёпота в правом ухе я едва не подпрыгнул. – Не пора ли и нам проявить себя? Обожаю импровизировать!
Появившийся так же внезапно, как и исчез, дон Диего вдруг схватил меня за руку и потащил вперёд. «Ньютон же шестикрылый…» – успел подумать я, когда мы встали нос к носу с бароном Гастингсом.
– Милорд, мы к вашим услугам!
После такого я успешно подавился «пресвятым электродом Аквинским»…
– А я вас знаю… Вы же из полиции… – Павиан вперил в нас нетрезвый и недоверчивый взгляд, но гривистый волк был воистину неумолим, его несло, как поэта Байрона в палате лордов.
– От вас ничего не скроешь, приятель, но агентство Пинкертона скорее конкурент, чем союзник Скотленд-Ярда. Мне также не терпится раскрыть это дело и утереть высокомерный нос инспектору Хаггерту!
– Хм, а что вы…
– Мы готовы вместе с вами штурмовать этот приют, чтобы вырвать вашего наследника из лап коварных… Как вы их назвали?
– Мэрзкорылые хлюпоносы, – мрачно подсказал я, чтобы хоть как-то обозначить и собственное присутствие в этом дичайшем фарсе.
– Какие эпитеты, прямо пуля в пулю, непременно запишу при случае! – подтвердил дон Диего, фамильярно приобняв барона за плечи. – Мы поможем вам вернуть дитя безутешной матери!
– Но как? Они же всэ зэлёные…
– Чего проще, тащим всех троих, а уж материнское сердце определит своего!
Расчувствовавшийся барон полез целоваться с волком, так что его пришлось практически оттаскивать за воротник, и не скажу, чтобы это было легко. Ну а дальнейшие действия нашей, с позволения сказать, трагикомедии шли так, словно их писал Эдвард Лир. То есть нелепо, нескладно, бессмысленно, но в цель! Поясняю…
Воодушевлённый дон Диего деликатно постучал рукоятью шпаги в двери приюта Святой Варсонофии. Нам открыли двое крепких монахов в коричневых рясах. При виде поднадоевшего павиана они начали сурово засучивать рукава, но гривистый волк неожиданно ловко стукнул их головами и ломанулся внутрь. Остановить его вдохновенные порывы было невозможно, я даже не пытался.
Да, собственно, мы с бароном и переглянуться не успели, как этот тип вылетел обратно на улицу, держа в каждой руке по запелёнатому младенцу и третьего в зубах. У всех малюток были одинаково зелёные мордашки, а уж орали все трое так, что хоть уши затыкай…
– Где кеб? – не разжимая зубов, прорычал волк.
– На углу, – указал я. – А ещё у вас, кажется, ус отклеивается?..
– Бежим!
Не ответив на мой вопрос, дон Диего рванул с места в карьер, а из приюта уже неслись яростные вопли. Если это погоня, то нас будут бить. Меньше чем через четверть минуты мы уже куча-малой сидели в паровом кебе донского жеребца, который в свою очередь, выругавшись по-русски, выжимал из машины всё.
Судя по нарастающему рёву, сзади нас нагоняла не только охрана, администрация, воспитатели, прислуга и уборщицы приюта, но и все находящиеся там дети и даже сама святая Варсонофия с половником наперевес! Каким чудом мы от них оторвались, известно только одному Господу Богу да, быть может, ещё рыжему Фрэнсису.
Возможно, именно поэтому я не сразу заметил, что среди пассажиров кое-кого не хватает. А именно отчаянного южноамериканского героя…
Десять – пятнадцать минут спустя, сделав пару витиеватых геометрических фигур вокруг кварталов по переулкам, беззастенчиво срезая углы и пугая не успевшие увернуться фонарные столбы, весёлый возница остановил кеб у особняка Гастингсов. Мы прибыли.
– Вытирайте ноги, джентльмены, – вместо приветствия возгласили чёрные лакеи, но при виде младенцев с зелёными лицами ахнули и с криком бросились наутёк.
Не знаю, право, что их так напугало, хотя вид ревущего барона с кучей орущих малышей на руках, возможно, вызывал некоторое сомнение в здравости его ума…
– Скорэй иди за мной, мальчик, – хрипел павиан, тяжело поднимаясь по ступенькам на второй этаж. – Порадуэм мою драгоценную супругу! Ты скажешь ей, что я сам всё придумал, нашёл малэнького лорда, потому что это я! Я должэн получить… Я… Что такое-э?!
У дверей спальни леди Гастингс, скрестив руки на груди, стоял зевающий инспектор Хаггерт. На его лице блуждала задумчивая полуулыбка.
– Дон Диего говорил, что вы несколько задерживаетесь. Надеюсь, дети вас не слишком утомили?
– С дороги, полицейская ищейка! – взвыл барон, всё ещё не понимающий, что уже влип, словно муха в смолу янтаря. – Я сам нашёл своего сына! Я, а нэ ваш хвалёный узкодольнолобый Скотленд-Ярд!
Инспектор подмигнул мне и безоговорочно сделал шаг в сторону. Когда мы ввалились в спальню, то барон едва не выронил малышей… Его жена, сидя на кровати, баюкала такого же, только не зелёного младенца, а в углу комнаты, сентиментально вытирая слёзы, стоял гривистый волк.
– Майкл? Я ждал вас несколько раньше, хотел, чтобы вы воочию увидели счастливый момент воссоединения семьи. Это так трогательно… я не могу… простите, сеньоры…
Павиан сел прямо на пол. Появившиеся сзади два уже знакомых мне констебля забрали у него младенцев. Инспектор Хаггерт с разрешения хозяйки дома приказал отнести их вниз, хорошенько вымыть, напоить молоком и передать с рук на руки нянькам из приюта. Малютки не пострадали, хотя запомнить такое чудесное приключение не могли в силу возраста, увы…
– Если позволите, с разрешения миледи я продолжу начатый рассказ?
Баронесса кивнула, не сводя счастливых глаз со своего младенца. Дон Диего отвесил изысканный поклон в её сторону.
– Когда мы все поняли, где сэр Гастингс мог скрыть маленького лорда, я предложил быстрый и действенный план. Управляющий приютом охотно пошёл мне навстречу, указав на подброшенного им младенца, у которого действительно левая пяточка была помечена обычной зелёнкой. Далее следовало лишь слегка подкрасить мордашки ещё троим подкидышам. Правда, они были на полгода и даже почти на год старше сына барона, но вряд ли Гастингс обратил бы на это внимание. Чаще всего мужчины просто не разбираются в таких вещах, но… – После выразительной паузы волк обернулся ко мне. – Я ни за что бы не справился с этим делом без помощи Майкла. Он бесценный товарищ для любого шерифа! Искренний, наивный, доверчивый, о таком можно только мечтать…
Пресвятой электрод Аквинский, этот бесцеремонный тип, не задумываясь, подставил меня по полной программе, совершенно не заботясь о моих чувствах или элементарной безопасности! А что, если бы барон не поверил и полез в драку? Или нас всё-таки догнали бы сотрудники приюта? Я уж не говорю о том, что… А-а, смысл теперь жаловаться?!
В общем, как только американец передал зелёную троицу в кеб, он бесстыже слинял, заявился в пустующий приют Святой Варсонофии, получил на руки нужного младенца и преспокойно доставил его по известному адресу, в то время как Фрэнсис нарезал круги, петляя вокруг кварталов, как заяц, уходящий от своры охотничьих собак.
– Мы как раз успели переговорить с леди Гастингс, а инспектор Хаггерт полностью засвидетельствовал мои скромные показания. Надеюсь, никто не обижен?
Я чувствовал себя таким же обманутым, как несчастный павиан, всё ещё ловивший воздух ртом сидя на полу. Потом мне кое-как удалось взять себя в руки…
– Позволите уточнить один момент, сэр? – Я решительно шагнул вперёд и дёрнул дона Диего за длинные нафабренные усы. Гривистый волк взвыл дурным голосом, едва ли не подпрыгнув до висящей под потолком электрической люстры.
– Санта Лючия! Диабло! Демонио инглиш! За что?!
Мне было так стыдно, что хоть сквозь землю провались…
– Они настоящие. Но как же…
– Не уверен, что понимаю ваши действия, молодой человек, – укоризненно протянул инспектор.
На меня уставились три недоуменных взгляда, нет, считая баронессу и младенца, уже даже пять. Я коротко поклонился, принёс всем свои искренние извинения и, не прощаясь, вышел из комнаты.
Опомнившийся барон попятился было за мной следом, но суровый Хаггерт решительно преградил ему дорогу:
– Не спешите так, сэр. Похищение сына вашей жены с целью вымогательства денег, незаконное проникновение в здание приюта, кража чужих детей, угрозы полиции… У Скотленд-Ярда накопилось к вам слишком много вопросов.
Я не стал ждать, чем всё это закончится, быстрым шагом спустился вниз и…
– Ты не вытер ноги, когда вошёл. – На моё плечо легла тяжёлая чёрная рука в белой перчатке. – Таких наглых белых мальчишек надо учить палкой!
Как же всё не вовремя, Ньютон же шестикрылый?! Я молча сунул руку в карман и, вытащив электрическую дубинку, не задумываясь, нажал на пуск. Раздался характерный треск, сверкнули зелёные искры, потянулся лёгкий запах гари, и всё…
Здоровенного негра в ливрее отбросило на три фута назад в объятия второго лакея, с чмоканьем опрокинув их обоих на паркетный пол в прихожей. Наверное, мне не стоило этого делать, но нервы… Не знаю, простите…
У тротуара стоял паровой кеб Фрэнсиса. Верный рыжий донец честно дожидался меня, насвистывая на водительском месте.
– Ну что, хлопчик, всё сладилось? Поехали, что ль, до дома до хаты?
– Поехали. – Я забрался в кеб, забился в самый угол и молча сидел там, вытирая скупые слёзы всю дорогу.
Дон Диего не был переодетым лисом Ренаром, он оставался самим собой, настоящим гривистым волком. Меня подвели глаза и желание вернуть то, что утеряно навеки. Я просто очень-очень-очень хотел, чтобы… ох…
Фрэнсис не пел. Он всё-таки не просто настоящий друг, но, возможно, ещё и понимающий психолог. Мне хотелось помолчать вместе с ним, это как побыть наедине с самим собою. Говорят, только кони способны вот так чувствовать людей.
До Тауэрского моста можно было доехать быстро, в три часа пополуночи на улицах не было ни прохожих, ни транспорта. Но старенький кеб пошёл самым длинным путём, катаясь по пустынным мостовым до тех пор, пока я окончательно не проветрил голову.
Когда наконец часа через полтора-два мы добрались до дома, я выгреб из кармана все наличные и всучил их донцу. Фрэнсис отрицательно помотал головой, но, видимо, как-то догадался, что сейчас для меня это важно, поэтому взял деньги.
Шарль открыл мне дверь.
– Всё в порядке, – буркнул я, снимая плащ в прихожей.
– Я знаю, – спокойно ответил он. Но вдруг что-то в его голосе и блеске глаз показалось мне… каким-то неестественным, словно бы… Не может быть?!
Едва ли не бегом рванувшись в гостиную, я увидел гривистого волка, стоящего ко мне спиной. Ещё один точно такой же сидел у камина в кресле, держа в руках чашечку кофе по-бретонски. Оба «близких к природе» одновременно повернулись в мою сторону.
– А он действительно способный мальчишка, – весело улыбнулся дон Диего. – Ты зря не доверился ему сразу, Ренар.
– Это было бы возможно, если б знать наверняка, как он отреагирует. – Второй волк демонстративно отклеил чёрные усы и снял «гривистый» воротник. – Шарль вообще сначала дал мне по морде и лишь потом разрыдался, как ребёнок.
– Я так и знал…
Договорить не получилось, у меня перехватило дыхание, комната вдруг поплыла перед моими глазами, потолок закружился, и я впервые в жизни потерял сознание…
Два последующих дня мы не выходили из дома. Слишком о многом нам двоим следовало поговорить, к тому же никто не освобождал меня от обязанностей секретаря, да и чисто письменной работы скопилось много. Гривистый волк, шумный и общительный дон Диего Фернандес Агуарачай, покинул нас ещё вчера утром.
Он действительно был выходцем из Южной Америки, но уже порядка шести лет жил в пригороде Лондона, держал в частном секторе небольшую лавочку подержанных костюмов и реквизита для актёров передвижных театров. С месье Ренаром они были знакомы довольно давно, так сказать, на дружеской ноге, втайне не раз подменяя друг друга в разных жизненных ситуациях.
По установившейся традиции наших бесед в стиле «учитель – ученик» фактически я сам должен был найти ответы на свои же вопросы. На первый взгляд это кажется достаточно простым, но на деле весьма сложное упражнение для новичка. Тешу себя надеждой, что уж меня-то, наверное, нельзя называть новичком…
– Сэр, но ведь Шарль видел дона Диего.
– И? – приподнял правую бровь лис.
– И он назвал его актёришкой, – опустив глаза, признал я. – Сказал, что этот тип выдаёт себя за того, кем не является.
– Вот именно. Что ещё показалось тебе подозрительным?
– Перчатки.
– Всё просто, у моего приятеля нет мизинца. Перчатки с протезом спасают ситуацию. Предвосхищая твой очередной вопрос, сразу скажу: цвет глаз меняется парой-тройкой капель сока белладонны.
– А ещё тот полисмен-бульдог из «близких к природе», он же…
– Да, бульдоги не столь тонки на нюх, но у них цепкая хватка. Этот парень сразу понял, что входят в дом и выходят из дома два разных волка.
– Звание не позволяло ему напрямую доложить об этом начальству, – согласился я, ибо уж что-что, а субординация в Скотленд-Ярде всегда соблюдалась свято. – Ага, теперь понятно, почему вы использовали такие ужасные одеколоны. Чтобы Гавкинс не догадался?
– Доберманы чертовски умны. Мне пришлось приложить все усилия, чтобы заставить его отворачиваться при одном приближении «сотрудника пинкертоновского агентства».
– То есть никто не знает о том, что вы живы, сэр?
– Ну, кто-нибудь знает всегда. – Мой учитель потянулся, отставил пустую чашечку самого обычного кофе и бросил тоскливый взгляд в сторону кухни, но на этот раз старина Шарль был неумолим – никакого виски до вечера. Да и вообще никакого крепкого алкоголя!
Дело в том, что сквозная рана в плече лиса хоть и была заштопана профессиональным флотским врачом, но для лучшего и скорейшего заживления какие-то чисто лондонские привычки стоило отставить в сторону.
– Негодяй стрелял в упор, я сам видел у вас кровь, как же получилось…
– Когда ты в последний раз стрелял из пневматического револьвера, в неудобной позе, с левой руки, раскачиваясь из стороны в сторону, в состоянии плохо контролируемой паники, не имея возможности даже толком прицелиться?
– Понятно. И по счастливому стечению обстоятельств вы упали в реку, а, как известно, все лисы умеют плавать.
– Хм, ну нет, – качая головой, не согласился наставник. – Попасть в Темзу надо было ещё постараться, я честно делал всё, чтобы выжить.
– Полагаю, глупо спрашивать о том, вы ли подчёркивали нужные строчки в газетах?
– Это было самое элементарное. Я ни на миг не сомневался, что ты всё поймёшь.
– Благодарю вас, сэр! – Кажется, я покраснел, потому что Ренар всегда был скуп на похвалу.
– О, право, не за что, – с улыбкой отмахнулся он. – Всё было под контролем, мы с Диего вели тебя, как итальянского буратино на ниточках. Поверь, тебе просто никто не позволил бы совершить неправильный шаг. И не дуйся.
– Я не дуюсь.
– Ага, кого ты обманываешь, мальчишка, себя или меня? – раздражённо прорычал мой учитель, но, прежде чем больной Юпитер начал метать молнии, опытный дворецкий вовремя поставил перед ним стакан тёплого молока с мёдом и ложечкой сливочного масла.
Лис скорчил страдальческую физиономию, но тот был неумолим.
– Это обязательно пить?
Шарль даже не удостоил хозяина ответом, он просто стоял и молча ждал, пока пустой стакан не поставили обратно на поднос.
– Салфетку, месье?
Месье Ренар демонстративно вытер остатки молочной пенки с губ широким рукавом шёлкового халата и независимо вздёрнул нос. В каких-то моментах он был куда более эмоциональным французом, чем невозмутимым англичанином.
Проводив взглядом дворецкого, уходящего с подносом, я с коротким поклоном вернулся к разговору.
– Но теперь, разумеется, вы всем откроетесь?
– Хотелось бы, но… – Мой учитель неопределённо повёл плечами. – Пожалуй, ещё какое-то время мне было бы предпочтительней сохранять своё инкогнито. Нет, не перевоплощаться в дона Диего, но провести с недельку на карантине. Так сказать, заживлять раны в самоизоляции, с книгами, здоровым сном, полезной и лёгкой пищей.
– А если вдруг произойдёт какое-то преступление и…
Вот Ньютон же шестикрылый, как оказалось впоследствии, именно этот вопрос оказался лишним. В том плане, что месье Ренар, капризничавший по поводу и без, вдруг заявил, что Британия прекрасно обойдётся и без него, Скотленд-Ярд тоже не зря получает жалованье, так что пусть наконец-то поработают другие. В конце концов, если уж совсем прижмёт, то он легко справится с любым расследованием, даже не выходя из дома!
– Но как же ваш излюбленный дедуктивный метод, ваше уникальное умение разговаривать с людьми?
– Ты и сам прекрасно можешь с кем угодно поговорить, а мне останется лишь сделать правильные выводы, чтобы отправить преступника за решётку. Майкл, дьявол тебя раздери!
– Сэр?
– Сию же минуту убери это насмешливое выражение со своего лица!
– Сэр?!
– Не беси меня-а!
Невозмутимый дворецкий в ту же минуту поставил перед моим учителем второй стакан молока. Кажется, до лиса начало доходить, что молока у нас дома много и если он не хочет от него лопнуть, то придётся вновь учиться держать себя в руках.
Месье Ренар выпрямил спину, с улыбкой обернулся ко мне и вдруг предложил:
– Пари?
Мы с дворецким изобразили некоторое подобие удивления. Нет, удивились-то мы оба преизрядно, но истинный британец не должен показывать обуревающих его чувств.
– Я предлагаю пари, – сощурив круглые глаза до двух хитрых полумесяцев, объявил мой наставник. – Ты выбираешь любое не раскрытое полицией дело, а я, не выходя из дома, раскрываю его.
– Не уверен, что понял вас…
– В течение суток! – Лис выразительно поднял вверх указательный палец. – Так что, жмём руки?
Поймав выразительный взгляд Шарля, я понял – пусть лучше переменчивый учитель будет занят хоть каким-то полезным делом, чем сходит с ума на пустом месте. Типы, подобные ему, лишаясь работы и находясь на больничном в вынужденном бездействии, часто становятся опасны как для себя самих, так и для окружающих. Увы…
– Я готов, сэр.
– Браво, мой мальчик! Ты истинный сын Великобритании, никогда не уступающий трудностям! Как там говорил мой любимый Редьярд Киплинг? Мм…
– Не совсем так, сэр, – не смог сдержаться я, прокашлявшись в кулак. – Вы упомянули Одина, а в «Гимне перед битвой» призывают на помощь Йегову.
Шарль успел незаметно пнуть меня коленом, чтоб заткнулся и не разрушал своей занудностью хрупкого равновесия, достигнутого с таким трудом.
– Пожалуй, мне стоит выпить ещё стаканчик этого полезного и очень успокаивающего молока, – с нежной улыбкой протянул месье Ренар, его левое веко начало слегка подёргиваться, и я понял, что хожу по скользкому краю крыши Вестминстерского аббатства.
– На что мы спорим?
– На щелбан в лоб!
– Принято, сэр. – Я протянул ему руку. – Шарль, разбейте!
Если бы хоть кто-то из нас троих только мог представить себе, в какое жуткое и таинственное дело мы вляпаемся благодаря безобидному джентльменскому спору…
Но я обязан соблюдать литературные традиции, не спойлерить и не забегать вперёд, открывая придирчивому взгляду читателя лишь то, что на данный момент было известно мне самому. Ибо таковы классические традиции истинного британского детектива, и поскольку этот жанр родился именно в нашей стране, то я позволю себе навязывать данное представление и жителям всех иных земель.
А то ещё где-нибудь, хоть в той же Америке, вдруг возьмут за моду сразу указывать настоящего преступника и лишь потом показывать, как именно инспектор в плаще раскрыл это дело. В чём же тогда интерес, азарт и драйв, в чём интрига, заставляющая замирать сердце, если ты всё знаешь заранее? Скукотища, да и только…
Получается, что весь остаток дня вплоть до шести часов вечера я сидел, обложившись со всех сторон подшивками с вырезками криминальных страниц вечерней «Таймс» за последние четыре года. В нашей домашней библиотеке таким вещам был отведён довольно обширный отдел нижних полок, так что по факту можно было бы проверить и более поздние вырезки, но Ренар и так вырезал для памяти всё самое интересное.
Не то, что ему довелось расследовать, а прямо наоборот, то, до чего у моего учителя просто не доходили руки. Должен признать, что тут действительно было немало моментов, за которые стоило бы зацепиться глазу. Но, клянусь пресвятым электродом Аквинским, я тоже много чему успел научиться и в этот раз вёл себя хитрее. Я нашёл одно из самых скучных, предсказуемых, но, как ни странно, нераскрытых дел…
– Вот это, сэр.
– «Отравительница из Сохо»? – искренне удивился лис Ренар. – Весьма странный выбор, мой мальчик. Это дело было закрыто ещё два года назад, Скотленд-Ярд сдал его в архив. Пресса и публика быстро забыли о нём. Ты не мог найти ничего поинтереснее?
– Но ведь и вы зачем-то оставили эту вырезку из газеты?
– Хм, действительно, зачем? Проверь меня. Итак, в большом доме некоего бакалейщика на Риджент-стрит в течение дня вдруг умирает вся семья: муж, жена и двадцатилетний сын. Вскрытие коронером показало, что их безжалостно отравили мышьяком. Как мне помнится, виновной была признана служанка, некая мисс Алина Роуз, однако привлечь её к суду не удалось.
– Почему?
– Она тоже умерла, – закатывая глаза и погружаясь в воспоминания, ответил наставник. – Ну или считается, что умерла, поскольку исчезла очень вовремя при весьма странных обстоятельствах. К сожалению, полиции не удалось обнаружить тело. Тем не менее по совокупности предоставленных улик судья Джейкоб объявил дело отравительницы из Сохо закрытым. Смысл к нему возвращаться?
– Возможно, потому, что два года назад кто-то схалтурил? – ляпнул я, даже не задумавшись, что лис вполне может принять это на свой счёт. Но он почему-то пропустил моё замечание мимо ушей.
Ренар задумался, уставившись рассеянным взглядом в пожелтевшую газетную вырезку. Я прекрасно знал это выражение лица, оно свидетельствовало о том, что задачка пришлась ему по вкусу и теперь он не успокоится, пока сам не поставит точку в этом деле, каким бы сложным оно ни оказалось. Причём за сутки.
– Сэр, по-моему, условия нашего спора не совсем корректны. Давайте увеличим время до трёх дней.
– Благородный жест, Майкл, – уважительно пробормотал лис. – Не то чтоб я хотел на него согласиться, но от него за милю веет благородством дворянина.
– Александр Дюма, «Три мушкетёра»?
– Верно. Но если ты читал книгу, то знаешь и мой ответ. Любые изменения условий джентльменского пари неприемлемы. А теперь, будь добр, оставь меня на пару часов. Мне надо подумать.
Что ж, в такой ситуации навязывать своё общество было бы просто неприличным. Я извинился и отправился в мастерскую. Обычно мы ужинали после восьми, думаю, Шарль позовёт меня, когда накроет на стол, а чем заняться, я всегда найду. Не помню даже, сколько времени мне довелось провести за томом электрических цепей американского изобретателя Эдисона, глаза уже начали слипаться, а дворецкий явно не спешил.
– Ужин подан, – наконец раздалось у лестницы.
Я закрыл тяжёлую толстую книгу, положив тонкую металлическую линейку в качестве закладки, и быстро поднялся по ступенькам наверх, не забыв щёлкнуть выключателем. К армейской дисциплине мужского общежития в доме месье Ренара привыкаешь быстро. Определённое расписание дня, общие для всех правила и, соответственно, честное распределение обязанностей приучают к взаимоуважению и порядку.
Учитель ждал меня за столом.
– Как твои успехи, мой мальчик?
– Работаю над кое-чем, но пока хвастаться рано, – уклончиво ответил я, присаживаясь напротив. – А ваши, сэр?
– Приблизительно так же. Я близок к разгадке, однако сам мотив преступления остаётся для меня туманным, – задумчиво протянул он. – Что ж, тогда разделим нашу скромную вечернюю трапезу, а завтра ты будешь мной.
– Я буду за вас «разговаривать с людьми»?
– Именно так! Но не пора ли отдать должное лососине по-нормандски в сливочном соусе?
Мы дружно взялись за вилки. На деле, конечно, одной рыбой на пару ужин не ограничивался, лис был гурман в этом плане. Лёгкий салат из спаржи с тёртой жёлтой морковью и специями, белый хлеб, подкопчённая пармская ветчина с ломтиками зелёной груши, три вида сыра, а на десерт запечённые яблоки с мёдом внутри и кунжутной посыпкой поверх и розовый мусс с шапочкой из взбитых сливок. Из напитков – для меня чай с молоком, для него один бокал густого портвейна для крепкого сна.
За едой не принято говорить на серьёзные темы. Мы слегка коснулись политических ошибок Британии на Востоке, обсудили возможность перехода на необременительную диету для моего наставника, немного посмеялись, вспоминая глупую морду барона Гастингса, когда он был вынужден слушать заученные «разоблачения» дона Диего, и лишь под конец, уже за чаем, я дерзнул спросить:
– Но почему же вы сразу не пошли домой?
– Тому есть ряд причин, – не спеша ответил Ренар. – Расскажу о главной. Мне удалось избавить мир от главаря преступного синдиката, по иронии судьбы оказавшегося моим же приятелем. Однако все понимают, что его сеть, оставшаяся без руководства, скорее всего, распадётся на ряд мелких банд и каждая из них будет считать для себя делом чести уничтожить проклятого лиса! Сейчас мне просто выгодно ещё хоть какое-то время считаться мёртвым.
– Вы никому не признались?
– Только Диего. К примеру, сержант Гавкинс тут же доложил бы обо всём начальству, а Хаггерт наверняка приставил бы ко мне «ненавязчивую» охрану. Шарль волей-неволей начал бы заботиться об условиях моей жизни, чего ты не смог бы не заметить, в результате вы оба навещали бы меня, вместе или поочерёдно. Так какой смысл в конспирации, если о тайне знают больше двух?
Естественно, мне пришлось признать его полную правоту, хотя, если честно, было немножечко обидно. Я почему-то считал, что уж мне, как своему секретарю и ученику, месье Ренье мог бы доверять полностью. Разве мне было бы так уж трудно наклеить фальшивые усы, ходить прихрамывая или вообще переодеться девочкой, чтобы носить в его секретное убежище завтрак, обед и ужин, свежие газеты, чистое постельное бельё и вообще…
– Да, сэр, в конце концов, мы бы вас сдали, – подумав, вынужденно согласился я.
Мой учитель чуть приподнял бокал с портвейном и виновато кивнул:
– Прости, Майкл. Это не значило, что я не доверяю тебе.
Ньютон-шестикрылый, да он же ещё передо мной извиняется, будучи ни в чём не виноват. Всё-таки лис был самым благородным джентльменом из всех, кого мне доводилось встречать в этой жизни. Его сердце ковали в рыцарские времена на острове Авалон, сейчас уже таких не делают.
С осознанием этого факта и пожеланием спокойной ночи я был отправлен спать. Лис остался бодрствовать у камина: когда его захватывало какое-либо дело, ночами он мог спать по два-три часа или не спать вообще в зависимости от сложности ситуации. Помощи ему не требовалось, самое лучшее – просто не мешать советами, разговорами, версиями или предложением чая.
Я же уснул быстро, спал без снов и, как говорят русские, «без задних ног». Уточнить бы у Фрэнсиса, как именно они себе представляют такой сон, но, наверное… это уже… в следующи-и… хр-р…
Утро началось нестандартно. Обычно меня будит наш лысый дворецкий, пять минут на приведение себя в порядок, потом мы проводим утреннюю тренировку, после чего завтрак и план действий на день. Сегодня же меня бесцеремонно растолкал сам месье Ренар ещё за полчаса до подъёма. Тон лиса был требовательным и решительным.
– Мальчик мой, ты мне нужен! В деле разгадки отравительницы из Сохо мне срочно необходимо уточнить некоторые детали. Сам я заперт дома, поэтому сегодня тебе придётся побыть моими руками, ногами и голосом. Вставай же, время не ждёт! А я тем более…
– Слушаюсь, сэр. – Отчаянно зевая, мне удалось чудом не свалиться с кровати, я умудрился попасть левой ногой в правую тапочку, а в левую правой. – Сейчас я умоюсь, почищу зубы и…
– Глупости, – бесцеремонно оборвал меня месье Ренар. – Без всего этого можно прекрасно обойтись, а вот нераскрытое преступление будет мучить нас до скончания века! Вот план твоих действий, держи.
Он вручил мне вчетверо сложенный лист бумаги, ещё раз потребовал, чтобы я сию же минуту оделся и на энтузиазме, перепрыгивая через три ступеньки, спустился вниз. Лично у меня возникло ощущение, что наставник неслабо принял с утра пораньше или накачался кофеином сверх меры. Скорее второе.
Трудно поверить, чтобы щепетильный Шарль позволил больному хозяину выпить лишнего. Хотя, с другой стороны, лис всегда мог попросту стащить бутыль коньяку, он же у себя дома и отчитываться ни перед кем не обязан.
– Мальчик мой, чьё терпение ты испытываешь, моё или Господа?!
– Иду, иду!
…В общем, на улицу меня вытолкали в жуткую рань, невыспавшегося, голодного, со слипающимися глазами, и единственное, что облегчало мне жизнь, это подробный план действий по времени и списку адресов. В принципе, задание несложное, я должен был управиться в течение часа, тем более если есть мелкие деньги на кеб, а их мне выдали.
– До кладбища Хайгейт за четыре шиллинга?
– Садитесь, юноша. – Первый же буланый кебмен, с седой чёлкой и большими печальными глазами, тормознул рядом со мной машину.
К чёрным возницам я не садился больше никогда, ибо имел печальный опыт, повторять не хочется. Впредь лучше предпочту прослыть расистом, но ни за что не сяду в кеб, управляемый вороной лошадью.
– Желаете печальную и нравоучительную песню о коварстве и дружбе, юный сэр? – чисто риторически вопросил буланый, потому что в ответе пассажира не нуждался ни на полпенса. Я кротко вздохнул, что ж, с полчасика придётся потерпеть. Голос возницы оказался низким, глубоким и проникновенным…
Первое время я даже заслушался, пытаясь понять, что же такого нравоучительного в том, что льют мне в уши, но вовремя вспомнил совет месье Ренара и, отключив мозг, здравый рассудок, литературный вкус, банальную логику и воспринимая всё как «белый шум», смог какое-то время наслаждаться красотами пробуждающегося Лондона.
На улицах уже вовсю сновали шустрые еноты, продавая свежие газеты, а кое-где, напав толпой на случайного прохожего, всучивая ему в лучшем случае вчерашние. Полицейские сменяли друг друга на дежурстве, встречные кебмены в знак профсоюзного приветствия приподнимали шляпы, зевающие фонарщики, используя складные лестницы, по старинке тушили электрические фонари, а заботливые овечки выкатывали в колясках сонных малышей на утренний моцион.
Погода обещала быть настолько приятной, насколько это вообще возможно в конце ноября. Тучи были, дождик тоже гарантированно будет, но пока кое-где сквозь тучи пробивались косые солнечные лучи, радуя нежданным золотом, разбросанным по мостовой. Наверняка поэт бы описал это более трогательно и ярко, но мне не досталось таких талантов…
– Прибыли, юноша.
– Благодарю вас. – Я добросовестно рассчитался с возницей.
Буланый предложил подождать, по коротком размышлении мы оба утвердительно кивнули друг другу. Никогда не знаешь, что ждёт тебя на старинном кладбище и как скоро может понадобиться уносить ноги. В общем, добрый паровой кеб с верным возницей в этом смысле никогда не помешает.
Хотя я, наверное, немного нагнетаю для оживления эмоций. Чуть забегая вперёд, признаюсь: это дело было вполне себе простеньким и в достаточной мере безопасным. Да, меня чуть не зарезали в конце, а так в остальном всё просто замечательно, но продолжим по порядку.
Пункт первый в списке моего учителя гласил: проверить наличие трёх могил на территории Хайгейта. Суровый полусонный смотритель из бывших пехотных сержантов, судя по куртке со споротыми военными нашивками, сначала долго прокашливался, потом отсмаркивался в несвежий клетчатый платок, потом дважды переспрашивал, делая вид, что вспоминает, и только лишь после всего этого спектакля указал на нужную аллею в так называемом свежем секторе.
Здесь нашли себе последний приют отошедшие в иной мир за минувшее пятилетие. Лондон растёт, скорее всего, здесь вообще никого больше не будут хоронить, но места для новых кладбищ всегда найдутся на окраине. Долго искать не пришлось, все три жертвы были упокоены под одной небольшой плитой. Плохо обработанный известняк, буквы кривые, две ошибки, но строчка внизу гласила, что место на кладбище, могила и все ритуальные услуги были предоставлены за счёт города.
– Хм, пресвятой электрод Аквинский, – вслух задумался я. – Что же такого сделали эти люди, что им воздали такие почести после смерти? Да ещё и бесплатно, а?
Что ж, согласно указаниям я скопировал надпись на камне и уже развернулся на выход, когда…
– Мальчик интересуется могилками, хи-хи… – раздался за моей спиной хрипловатый смех. Причём настолько неприятный, что оборачиваться абсолютно не хотелось.
Да и не пришлось.
– Мальчику по сердцу старые кости? Я всегда готова помочь, хи-хи, всего за пару пенсов… – Мелькнула серая тень, и передо мной едва ли не нос к ноу встала здоровенная старая гиена из «близких к природе». – Иди за мной, и ты увидишь черепа…
Пока я впервые видел прямоходящую гиену, и должен признать, это пугало. Я не брал с собой никаких средств защиты, ведь моё задание не подразумевало задержание преступника.
– Мальчик чего-то боится? Хи-хи… я чувствую запах страха. Это хорошо.
– Почему? – пискнул я.
– Страх мешает бегать, хи-хи…
Гиена оскалила страшную пасть, и я понял, что меня пытались обмануть. То есть эта тварь была не права, от страха я рванул вперёд с такой нереальной скоростью, что торжествующее «хи-хи» закончилось-таки вопросительным знаком.
Впрочем, погоня последовала быстро.
– Мальчик! Стой! Хуже буде-эт…
Если остановлюсь, то гарантированно будет! Поэтому я нёсся по кратчайшей, не петляя, не нарезая круги, но зубастая мерзость всё равно не отставала. Она знала дорогу в сто раз лучше, срезала углы, прыгала с могилы на могилу, кувыркалась в воздухе, всё время заливаясь дебильным торжествующим хохотом.
– Ничего смешного, – пытаясь отдышаться у будки смотрителя, заявил я. – Сэр, что за твари мешают посетителям на вверенном вам объекте?
– Опять гиены?! – ахнул старик и тут же наглухо заперся в будке.
Меня же спасло лишь то, что за кладбищенскую ограду я выкатился на долю секунды раньше, чем у воротника клацнули страшные зубы.
Уже лёжа на тротуаре, я краем глаза отметил могучее конское копыто близ моего носа…
– Хи-хи, мальчишка мой! Отдай, старый мерин!
– Юноша мой клиент. Он оплатил ожидание кеба.
В ответ раздался длинный протяжный вой, и через полминуты ему ответило не менее десятка голосов со всех сторон большого кладбища. Буланый, пожав плечами, дунул в небольшой боцманский свисток, какие носили практически все члены конского профсоюза. Скрип колёс приближающихся на всех парах кебов мы услышали даже раньше ответа зубастых тварей.
– Устроим махач, хи-хи?
Мой кебмен ничего не ответил. Не обращая ровно никакого внимания на противника, он помог мне подняться, отряхнуть плащ и отправил на сиденье. Гиена злобно хихикнула ещё разок, после чего дала стрекача, не дожидаясь подъезжающих кебов. Буланый перекинулся парой слов с приятелями по работе, поблагодарил за поддержку и, заняв место возницы, пустил паровой двигатель.
– Куда движемся, юноша?
– В центр, – сипло выдавил я. – И позвольте выразить вам свою благодарность.
– Право, не стоит, это моя обязанность, – вежливо фыркнул кебмен. – Не желаете ли ещё одну нравоучительную и душеспасительную песню?
– Жажду! – искренне ответил я, правой рукой сдерживая попытки сердца выпрыгнуть наружу. Налитые кровью красные глаза и жёлтые клыки старой гиены будут мне сниться ещё долгое время…
…Возможно, текст был чересчур прямолинеен и даже отдавал некоей простонародной грубостью, но тем не менее в поучительности ему было не отказать. Я на минуточку даже задумался, не попросить ли переписать песенку для своего наставника или даже бабули. Но для неё надо бы как-то исправить, что ли, допустим, на «алкоголичка, алкоголичка-а…».
Не буду смущать вас дальнейшими подробностями моего утреннего вояжа, упомяну лишь, что с заданием я полностью справился. Тот самый дом, где произошли ужасные смерти, ныне сменил хозяина, как мне сказали, будучи продан городом с аукциона. Но месье Ренара интересовало не это, он просил передать коротенькие записки во все лавочки и магазинчики, которые работали в те дни и продолжают своё существование до сих пор. Текст очень короткий и лично мне непонятный: «Ты!» – и всё, больше ни слова.
Ну, исключая, разумеется, приписанный ниже наш адрес и время: полчаса до полуночи. Почему именно так – за какие-то тридцать минут до боя курантов, я не знаю, Лис любит постановочную театральщину, и надо признать, что подавляющему большинству преступников также не чужд некий сценический драматизм. Я, разумеется, сужу лишь по тем, с кем мне пришлось сталкиваться, но тем не менее готов поручиться за свои слова.
Тот же буланый кебмен доставил меня обратно к Тауэрскому мосту ещё до полудня. К сожалению, все мои деньги были исчерпаны, но возница под честное слово позволил мне выйти, и, постучав электрическим молотком, я ввёл вышедшего дворецкого в суть проблемы.
Старина Шарль безоговорочно оплатил мой долг, добавив два шиллинга от себя лично. В сотый раз повторю: ссориться с профсоюзом кебменов не желал никто.
– Превышение выданных на задание сумм компенсируется из твоего ежемесячного гонорара, – поучительно заявил мой наставник, стоило мне пройти в гостиную. – Деньги любят счёт, мой мальчик!
– Вы правы, сэр. – Спорить было бессмысленно.
– Докладывай.
Что ж, я подробно рассказал всё о своих утренних приключениях. Месье Ренар удовлетворённо кивал, но взгляд его был рассеян, а мысли витали где-то очень далеко. Когда речь зашла о раздаче записок, он вообще вдруг взял в руки газету, закрывшись ею от меня, словно бы мой отчёт не волновал его абсолютно. Это даже было чуточку обидно…
– «ФЛ-помойка!» – неожиданно прервал меня в самом конце лис, раздражённо отложив утреннюю «Таймс». – Когда-нибудь фальшивая толерантность погубит эту страну. Британская пресса просто разучилась называть вещи своими именами. Вот заголовок: «ФЛ-помойка!» И что же я должен думать? ФЛ – это финал лиги, федерация лыжников, фабрика лекарств, финансовый локомотив, флот Лифляндии или вообще какая-нибудь экзотическая компания «Финские лапти»?!
– Вас это так волнует, сэр? – осторожно уточнил я.
– Да, а что?
– Вообще-то мы заключили пари, срок которого истекает сегодня вечером, а дело отравительницы из Сохо так и не…
– Глупости, я всё раскрыл! Она виновна во всём. Однако нам предстоит выяснить имя того мужчины, ради которого она пошла на все эти страшные преступления. Ты ведь не думал, что необразованная девица из сельской глубинки взялась за мышьяк, не имея чёткого плана действий и осознания ответственности за свои поступки?
Пресвятой электрод Аквинский, либо мой учитель бесстыже обманывал меня, либо он действительно раскрыл это полузабытое дело, не выходя из дома. Это казалось невероятным, я сам читал ту заметку, и в ней не было ровно ничего, за что можно было бы зацепиться…
– Верно, – отвечая на мои мысли, кивнул месье Ренар. – Фактически мне пришлось взять исходные данные, представить себя на месте преступницы и задуматься над тем, как бы поступил я. Что могло бы мной двигать? Кому бы я доверился? Без чьей-то помощи и подсказки наивная провинциалка попросту не смогла бы даже продумать это безнравственное дело!
– Получается, кто-то из соседей жертв, кому я раздавал ваши записки, наверняка знает обо всём и именно сегодня ночью…
– Придёт к нам. – Мой наставник самодовольно потянулся до хруста в суставах и, внезапно охнув, схватился за плечо, заскулив: – Проклятая рана излечивается не так быстро, как обещал доктор. А ещё говорят, «заживёт как на собаке»? Мы, лисы, тоже из семейства псовых, а вот поди ж ты, по-прежнему даёт о себе знать… Ещё и чешется как зараза!
Думаю, он лукавил. Получить пулевое ранение, свалиться с сумасшедшей высоты в бурлящую грязь Темзы, потерять много крови, но выплыть, добраться до друга, прятаться от всех, получить медицинскую помощь от флотского врача, умеющего держать язык за зубами, а после всего этого влезть в первое же подвернувшееся расследование под чужим именем и в чужом облике, только чтобы помочь мне, потом вернуться домой, да ещё на спор в течение суток разгадать неразрешённую загадку брошенного преступления… и при этом жаловаться на то, что «чешется»?!
– Сэр, а как же вы будете проводить допрос, если злодей всё-таки явится?
– О, ты начинаешь задавать умные вопросы, избегая проходных. Что ж, во-первых, да, я уверен, что он или она явятся. Во-вторых, допроса не будет, мы не имеем на это права. Но, не получив ответы, мы не получим нужных доказательств. А чтобы потом преступник не смог отказаться от своих слов, мы с Шарлем будем тайными свидетелями. Просто спрячемся где-нибудь за занавеской и выйдем в нужный момент.
– А кто же тогда будет… Упс! – Я вовремя прикусил язык, чтоб не сморозить очередную банальность. Действительно, если учитель и дворецкий в засаде, то встреча с неизвестным гостем ложится только на мои плечи.
– Приблизительный список вопросов я тебе уже набросал, не волнуйся. – Месье Ренар кивком головы указал на каминную полку, там валялось несколько листов бумаги.
Мой наставник в своём репертуаре: он предоставляет полную свободу действий, но тем не менее строго контролирует каждый шаг. С другой стороны, его не переделаешь, ведь он считает, что действует в моих интересах. Оставалось лишь взять список, внимательно изучить и выстроить в голове хоть какую-то концепцию диалога. Ну и держать электрическую дубинку под рукой, просто так, на всякий случай…
После обеда время летело незаметно. Мне пришлось убить три-четыре часа только на подробное описание своих утренних действий. Оказывается, писать о приключениях гораздо сложнее, чем просто в них участвовать. Тем более что определённое количество страниц ушло на стенографирование наших диалогов с учителем, это тоже имело значение и было важной частью моих рабочих обязанностей.
Ужин был по-французски лёгким. На этот раз мистер Лис предложил ограничиться крепким чаем без молока, тремя сортами сыра, отдельно подавался мёд и орехи плюс имбирное печенье. Вот и всё.
Если кто-то помнит, какие застолья мы вообще закатываем по три раза на дню, то сразу поймёт, что сегодня от меня ждали холодной головы на голодный желудок. Лёгкий перекус должен был способствовать скорости принятия мной важных решений, да и в целом драться с набитым пузом не слишком умно.
Где-то в начале одиннадцатого, то есть почти за два часа до полуночи, Ренар с дворецким начали выбирать, кто куда спрячется. Шарль настаивал, что ему будет удобнее просто тихо сидеть в своей комнате, но учитель всегда отрывался по полной.
– Старина, я уверен – в шкафу вам будет достаточно просторно. Тем более что наша задача стать свидетелями разговора, который будет вести Майкл. С кухни вы ничего не услышите, а врать Скотленд-Ярду в этом доме не принято.
– С каких это пор, месье?
– Вы всегда будете напоминать мне тот случай?
– Который из четырёх, месье?
– Ой, всё…
В общем, после долгих споров и взаимных упрёков старый дворецкий всё-таки был отправлен в большой платяной шкаф, стоявший в дальнем углу гостиной. Сам же месье Ренар сначала определил себе место у камина, под ведёрком для угля, потом на книжной полке, за креслом при входе, а в конце концов угнездился под столом, прячась под длинной скатертью.
– Сэр, а вам там удобно? – на всякий случай уточнил я, глядя на скорчившегося в три погибели лиса.
– Если как-нибудь поджать хвост, то вполне, – сквозь зубы просипел он. – Обо мне не думай, главное – расколоть преступника! И не волнуйся, если что – мы рядом…
Буквально за десять – двенадцать минут до указанного в записке времени раздался осторожный стук электрического молотка. Я коротко выдохнул и не очень решительным шагом поплёлся отпирать. На пороге стоял дюжий мужчина лет тридцати – тридцати пяти или старше, в приличной, но слегка потрёпанной одежде.
Лицо круглое, чисто выбритое, нос красный, явно по причине любви к выпивке, маленькие глазки в обрамлении длинных ресниц. Немного смущал запах, то есть жуткая смесь алкоголя, табака и чего-то животного. Явно не джентльмен, но и не простой рабочий, скорее представитель какого-нибудь среднего класса, может быть, бакалейщик или владелец плотницкой мастерской. Но, прежде чем я раскрыл рот, чтобы удостовериться в собственных догадках, в его руке вдруг тускло сверкнул нож.
– Кто ещё дома, парень? Говори, живо!
– Может, вы пройдёте? – На тот момент это показалось мне наиболее удачным ответом.
Но красноносый громила попросту толкнул меня в грудь, запер дверь и, по-звериному прислушиваясь к любому шороху, удовлетворённо фыркнул:
– Один, значит… Это хорошо, это правильно, давай, чё ты хотел-то?
Схватив меня за шиворот, он фактически потащил меня в гостиную. Я даже не сопротивлялся, прекрасно понимая, что сейчас время изображать жертву, а не геройствовать. Электрическая дубинка по-прежнему лежала в рукаве, при необходимости достать её не так уж и сложно. Однако и нож, покалывающий меж лопаток, несколько меня нервировал.
– Сэр, мы не могли бы просто поговорить?
– Поговорить-то поговорим, я поговорить люблю, – широко улыбнулся он. – Когда корову режешь, так с ней всегда говорить надо, успокаивать, гладить, а потом вжи-их! И отходи на два шага, пока кровища хлещет, а то она в судорогах и лягнуть может…
Я знал, что из-под стола в любой момент героически выпрыгнет отважный месье Ренар, а из шкафа бывший чемпион полка по французскому боксу, то есть бояться нечего, но всё-таки сердце на минуточку замерло, а по спине пробежал холодок. Противно, но это чисто человеческий рефлекс, ничего не поделаешь, мистер Лис говорил, что даже он иногда боится…
– Говори, чё ты знаешь, малец? – Гость, не спрашивая разрешения, развалился в кресле, сам себе наливая дорогой французский коньяк.
– Это сделали вы. Вы убили Алину Роуз.
– Ну я, – ни капли не рисуясь, равнодушно зевнул он, вылил коньяк в рот, проглотил не морщась. – Зарезал дуру, перекрутил в фарш и продал, чё ещё-то?
– Значит, это вы владелец мясной лавки мистер Булл.
– Фил Булл.
– За что вы с ней так?
– Я ж говорю, дура она была. Доверчивая и злая, как сука озабоченная. – Мясник хлопнул себя ладонями по коленям, встал, взял со стола свой страшный нож и подмигнул мне. – У меня рука лёгкая. Глаза закрой.
Я резко отшатнулся назад, неловко влетев спиной в угол шкафа, где прятался Шарль. Шкаф покачнулся, хрупнула деревянная ножка, и он рухнул на пол дверцами вниз. Не услышать эмоциональные французские богохульства было попросту невозможно…
– А-а, не один всё-таки, – хмыкнул мистер Булл, почёсывая кончиком ножа мочку уха. – Обмануть хотел дядюшку Фила, да? Обманывать нехорошо, нехорошо, так-то…
Я хладнокровно вытащил свою дубинку, нажал на пуск, и игла с электрическим разрядом влетела негодяю ровно в грудь. Он даже не вздрогнул, не замедлил шаг, словно бы и не заметив. Пресвятой электрод Аквинский, как такое возможно?
Мясник вырвал мою иглу, отшвырнув её в сторону, и я заметил, что под пальто на нём был надет толстый фартук из выделанной бычьей кожи.
– Надо было стрелять в лицо.
– Ага, надо было. – В ответ он с такой скоростью полоснул воздух ножом, что отточенная сталь свистнула у самого моего носа.
Потом началась игра в жуткие догонялки. Я увёртывался, как мог, он, сдержанно рыча, уговаривал меня подставить горло:
– Чё ты бегаешь-то, как барашек на скотобойне? Иди сюда, малец, не зли меня, хуже будет…
– Куда уж хуже?!
– Так я тебя быстро убью, ты и не заметишь, а то ведь могу долго резать по кускам, по четверть фунта, на ремни… Решайся, а?
Я решил, что мне ещё рано умирать, к тому же очень хотелось воочию увидеть блистательное выступление моего наставника. Никак нельзя было пропустить тот момент, когда благородный месье Ренар вдруг выпрыгнет из-под стола, набросится на злодея, сверкая шпажным клинком из трости, и восстановит главенство закона в этом бесчестном мире!
Но лис почему-то не спешил…
– Минуту, сэр!
– Чё хочешь, малец? – Мистер Булл охотно остановился, между ним и мной был тот самый стол, под которым и прятался рыжий учитель. Бежать некуда, отступать тоже.
– Британское воспитание и джентльменские традиции не позволяют мне просить о помощи, – я перевёл дыхание, – однако кое-кто мог бы и поторопиться!
– А-а, в доме ещё есть люди? – мгновенно догадался мясник, принюхался и, к моему вящему ужасу, приподнял низко свисающую скатерть. – Зверёк какой-то. Ты кто, чучело?
Скрюченный в три погибели Ренар, разумеется, счёл ниже своего достоинства отвечать негодяю и преступнику, поэтому сразу обратился ко мне:
– Прости, Майкл, я не могу вылезти. У меня что-то заклинило в спине и хвост судорогой свело, болит жутко…
В его голосе слышалось столько искренней печали и обиды, что не посочувствовать бедолаге было никак нельзя. Даже красноносый мясник это понял:
– Бывает, отец у меня суставами мучился. Бычью кровь пей, она…
Договорить ему не пришлось, поскольку лис неожиданно выпрямился, повалив стол на бок, и тяжёлая столешница ребром обрушилась на правую ногу нашего агрессивного гостя. Раздавшийся хруст и дикий вопль свидетельствовали, что отныне хромать он будет до конца своей жизни! Который, надеюсь, наступит очень скоро…
– Автограф! – потребовал месье Ренар, выбивая нож из расслабленной руки мясника, а взамен подсовывая бумагу и электрическое перо. – Один росчерк, живо, и я вас отпущу!
Почему здоровяк, не колеблясь, поставил свою подпись на чистом листе, мне непонятно до сих пор. Возможно, болевой шок просто лишил его возможности рассуждать здраво.
Меж тем месье Ренар, собственноручно поднимая стол и ставя его на место, бросил через плечо:
– Убирайтесь!
Побледневший мясник, корчась и волоча правую ногу, бросился наутёк. Я смотрел ему вслед круглыми глазами, всё происходящее этой ночью было за гранью моего понимания.
– Может быть, ты хотя бы попробуешь вытащить Шарля из шкафа?
– О да… да! Разумеется, сэр! Прошу прощения.
…Примерно часа через два, зевая, я сидел у камина с письменными принадлежностями в руках, старый дворецкий, накрывший стол свежей скатертью, удалился к себе, а мы с учителем разбирались, чего конкретно и как нам удалось достичь в этом простеньком, давно забытом деле.
– Итак, мой мальчик, слушай и записывай!
– Всё как всегда, – покорно кивнул я, выводя на чистом листе заголовок «Дело об отравительнице из Сохо». Название, разумеется, черновое, потом может сто раз меняться, но не озаглавить никак нельзя, Лис любит порядок в записях.
– Первое, что мне пришлось сделать, это вновь проверить по газетам заключение коронера. У меня не было причин ему не доверять, а он был уверен в виновности Алины Роуз и полностью подтвердил факт отравления мышьяком приютившую её семью Стоун.
Далее всё было проще. Свободная и глуповатая девушка из глухомани, попавшая в большой город, устраивается служанкой к тем, кто может себе это позволить, но не слишком требователен. К тому же платили ей немного, хотя предоставляли кров и стол.
Мышьяк у нас продают в любой аптеке совершенно свободно как средство для травли крыс, коих в Лондоне такое несусветное количество, что с ними не справляются ни кошки, ни охотничьи псы. Достать яд девушка могла без проблем, но вот вопрос: зачем?
Допустим, она сознательно отравила своих благодетелей, такое бывает, но что она намеревалась делать потом? Была ли это месть или расчёт на нечто большее? В показаниях констебля говорилось, что мисс Роуз, оставаясь незамужней, имела заметный живот, а соседки поговаривали, будто бы младший хозяин маслено поглядывал в её сторону.
Тогда, быть может, она надеялась впоследствии объявить себя и ребёнка наследниками умерших, вступив во владение домом и лавкой? Допустим. Но сама ли она до такого додумалась? Не было ли рядом человека, направлявшего её, истинного виновника тройного убийства?
Именно за эту ниточку и решил потянуть мой хитроумный учитель. Итак, Роуз не знала города, если у девушки и могли появиться какие-то знакомства, то в максимальной близости от места проживания. Куда могла ходить служанка? В скобяную лавку, в бакалейный магазинчик, в булочную или к молочнику. Разослав записки с одним словом «Ты!» по нескольким домам на той же улице, месье Ренар двигался абсолютно наугад, но, как ни парадоксально, его метода сработала.
Лишь непойманный преступник мог отреагировать на такое послание, и лишь человек, привыкший проливать кровь беспомощных жертв, мог быть настолько уверен в себе, что не побоялся прийти за разъяснениями. Здоровяк-мясник оказался именно тем типом.
– Полагаю, что первоначально он просто соблазнил «наивную» мисс Алину исключительно для плотских утех, но та оказалась не промах и требовала от него женитьбы, упирая на беременность. Сам Фил Булл связывать себя узами не спешил, но увидел в сложившейся ситуации свой шанс. Он убедил любовницу соблазнить сына Стоунов и вести себя так, чтоб все поверили в их роман, а потом…
– Но мы не знаем этого наверняка, сэр.
– Не отвлекайся, пиши! Уверен, что завтра утром Скотленд-Ярд доведёт это дело до конца. – Лис зевнул, деликатно прикрывая пасть, и кончиком хвоста указал мне на бумагу, подписанную нашим недавним гостем. – Тебя ведь не затруднит отправить это «признание» инспектору Хаггерту?
– Но там всего лишь его подпись? – не поверил я.
– Майкл, мальчик мой, неужели я так долго отсутствовал, что ты успел разочароваться в талантах своего учителя? Подделать его почерк – это даже не двух китайцев опознать…
– И что будет дальше?
– А-а, полиция разберётся, мы дали им такую наводку.
Что ж, наверное, я могу прямо сейчас дорассказать, чем же закончилась эта история.
Рано утром пожалевший меня дворецкий лично отнёс письмо сержанту Гавкинсу. Мясник был арестован ещё до обеда. Бежать из Лондона он не смог, так как его правая ступня находилась в плачевном состоянии, перелом четырёх костей. Врач как раз давал ему опиум, когда в лавку ввалилась полиция.
Ренар был совершенно прав, мистер Булл сразу же во всём признался. Негодяй и шантажистка нашли друг друга, он пытался обмануть её, она его. Мисс Алина Роуз ни разу не была беременна, и пожилая матушка Стоун стала подозревать, что дело нечисто. Но девушка не могла позволить, чтоб её выгнали, и попросту отравила всю семью.
Естественно, она сообщила обо всём своему любовнику. И хотя тот оказался рад известию, что дура не на сносях, однако никак не пожелал быть замешанным в тройном убийстве. Ведь по плану она должна была выйти замуж за сына Стоунов, и только потом они все трое «случайно» бы скончались, а мистер Булл женился на любящей его вдове! Но зачем ему три трупа прямо сейчас?!
Долго размышлять мистер Булл не привык, в мясницкой лавке всегда полно колюще-режуще-рубящего инструмента и ёмкостей для слива крови. Крики девушки были недолгими, куда деть тело, тоже вопрос не стоял. Главное было случайно не продать фарш «близким к природе», по запаху они бы мигом опознали человечину. А так всё прошло как по маслу…
Кости несчастной негодяй зарыл на заднем дворе, при тщательном обыске бдительный доберман нашёл их первым. Впоследствии Фил Булл не раз менял показания, юлил, рыдал, отпирался от прежних слов, но суд всё равно приговорил его к каторге.
Однако мы слишком увлеклись, наверное, всё же стоит вернуться к вечеру следующего дня, когда полиция только арестовывала злодея, а в наши двери уже требовательно стучал электрический молоток.
– Чем могу служить, месье инспектор? – раздался голос Шарля из прихожей.
– Я хочу видеть его.
– Кого?
– Дьявольщина, не пытайтесь убедить меня, что старое дело отравительницы из Сохо распутал скучающий мальчишка! Ренар, где же вы, друг мой?!
Ренар и Хаггерт засиделись до глубокой ночи. На этот раз, к моему немалому изумлению, мистер Лис не то чтобы предложил, а сам настоял, чтобы я остался за общим столом. Коньяк и портвейн, виски и бренди лились рекой, французские сыры, английская ветчина, подкопчённая норвежская сёмга, хрустящие багеты, масло с зеленью, тёплые бисквиты, шотландский мёд, грецкие орехи и швейцарский шоколад были самого лучшего качества!
Впрочем, как и всегда у Шарля. Старый дворецкий отлично знал, где что купить, имел постоянных поставщиков и относился к приготовлению и потреблению пищи с фанатизмом истинного француза, то есть культ еды для него был почти священным.
Говорили обо всём. Они смеялись и пили, то на брудершафт, то не чокаясь в знак короткой скорби, они вспоминали, как познакомились лет шесть назад, сколько раз ссорились и мирились, когда и где вытаскивали друг друга из передряг, заново разбирая старые расследования. Я скромно присоединялся к их тостам невинной чашкой чая, но в разговоры не лез, а больше слушал, слушал и слушал.
Начало одной из историй показалось мне настолько невероятным, что это заметил даже инспектор.
– Как загорелись глаза у мальчика, – хмыкнул он, но без малейшей насмешки или снисходительности пояснил: – Я был таким же в его годы. Когда впервые надел мундир полицейского, мы, молодые и дерзкие парни, застали ещё самого Роберта Пиля, основателя лондонского Скотленд-Ярда, живую легенду полиции Великобритании. Тогда уровень преступности в Лондоне и окрестностях был настолько высок, что любой честолюбивый джентльмен с образованием и стержнем всегда мог сделать себе карьеру. Сержантские нашивки я получил уже на второй год службы…
– Не без помощи вашего батюшки – мирового судьи, – деликатно напомнил месье Ренар, приподнимая бокал хереса.
Инспектор чуть поморщился, но не стал ни спорить, ни опровергать друга, а, отставив свой бокал, просто продолжил рассказ:
– А ведь именно тогда, старина, мне впервые удалось вытащить вас из тюрьмы.
– Из камеры предварительного заключения, – опять-таки поправил лис. – Но вы правы, это дело действительно подружило нас.
– Хотя познакомились мы раньше.
– На приёме у герцогини Вревской из Варшавы. А ведь я уже тогда был уверен, что она международная аферистка и её «алмазы» сделаны из богемского хрусталя.
– Куда вы, мой друг, также заявились не под своим именем, разнаряженный в мундир французского офицера эпохи Реставрации, весь в наградах, при шпаге, с моноклем в левом глазу и фальшивыми усами, – хихикнув, поддел Хаггерт.
– Миль пардон, я попросил бы! Усы были настоящими!
…В общем, сам не помню как, но в моих руках оказался блокнот и электрическое перо. Поскольку эту чудесную историю я услышал в изложении двух перебивающих друг друга рассказчиков, то, наверное, мне будет удобно поведать её от нейтрального третьего лица, чтобы не обидеть ни того ни другого. Но за точность записи ручаюсь головой, Шарль по моей просьбе вычитал всё, пару раз внеся некоторые мелкие поправки, а ему можно доверять.
В тот солнечный, ясный предрождественский денёк двухпалубный паровой корабль «Виктория», пыхтя клубами чёрного дыма, неспешно вёз пассажиров по холодной, но вполне себе спокойной глади Ла-Манша из Франции в Британию. Тепло одетые и, несомненно, благородные джентльмены прогуливались по палубе с видом записных морских волков, курили сигары и чуть более вольно, чем это было бы на суше, кланялись встречным дамам, приподнимая шляпы. Милые леди, щурясь от бликов на воде, кутались в меха, жались друг к дружке, и лишь по хихиканью или застенчиво опущенному взгляду томных глаз можно было понять, принят поклон или вежливо «не замечен».
Ближе к носу, у перил, стоял высокий стройный лис из «близких к природе». Учитывая его естественную шубу, в особо утеплённой одежде он не нуждался, впрочем, длинный кожаный, почти до пят, плащ отлично защищал от пронизывающего морского ветра, играющего кистями вязаного синего шарфа. Взгляд незнакомца был затуманен, а на челе отражались следы прошлых страданий, возможно до сих пор терзающих его кровоточащее сердце…
– Но, сэр, – не выдержал я. – Так уже давно никто не пишет! Это чрезмерно затянуто, нудно и патетично, аж зубы сводит.
– Майкл, ты всерьёз намерен учить меня основам куртуазной подачи текста?!
– Бросьте, Ренар, – вступился за меня инспектор Хаггерт. – Парень прав, ваша речь даже на меня навевает сон. К тому же вы не наняли бы секретаря, если б сами могли прекрасно записывать свои приключения.
– Вы оба чёрствые, бездуховные люди, не понимающие глубины и шарма французских литературных традиций, – припечатал нас мой учитель, вздохнул, налил себе ещё вина, пригубил, слегка причмокнув, и усмехнулся: – Ну и чёрт бы с вами, продолжим, джентльмены!
Когда графиня Вревская вышла на палубу, то все присутствующие разом обернулись к ней. И верно, не обратить внимания на эту блистательную особу было попросту невозможно. Во-первых, она бесстрашно подставляла декабрьскому ветру полуобнажённые плечи и роскошное декольте, а во-вторых, её грудь украшало сногсшибательное золотое колье из дюжины крупных южноафриканских алмазов в обрамлении целой россыпи более мелких.
Лис Ренар, или Ренье, как он сам себя называл на французский манер, также не смог противиться искушению. Запросто познакомиться с графиней, не будучи ей представленным, было недопустимо нормами этикета. Но и толкаться среди кучки чрезмерно восхищённых мужчин, окруживших красавицу бальзаковского возраста, он также считал слишком унизительным для себя. Ибо трудно было с уверенностью сказать, что являлось более привлекательным для взгляда десятка воздыхателей: несомненно, интересная леди, её бриллианты или же и то и другое вместе?
Поэтому Ренье ограничился максимально вежливым поклоном, приподнимая высокий цилиндр, но не задерживаясь ни на шаг. Минутой позже улыбка сползла с его губ, а брови сдвинулись к переносице…
– Какого дьявола? – пробормотал лис, резко развернувшись на каблуках. – Либо я слеп как крот, либо… Майкл?!
– Да записываю я, записываю, сэр. Но умоляю, ради Ньютона-шестикрылого, можно как-нибудь подинамичнее, что ли?
Он обозвал меня маленьким наглецом, но продолжил, перескочив в рассказе несколько дней. Чтобы у вас не возникало ощущения разорванности, поясню, на корабле никаких особенных происшествий не было, а вернувшись в свой дом у Тауэрского моста и выспавшись, мой будущий учитель, махнув на всё лапой, решил не лезть не в своё дело. Тем более что и дела-то как такового не было.
– Ещё не было, – деликатно поправил меня инспектор. – Не забывайте, молодой человек, я тоже принимал участие!
Но в утренних газетах, поданных дворецким, оказалось объявление о том, что графиня Вревская устраивает званый приём для очень дорогих гостей в арендованном ею особняке на северо-западе Лондона. Вот тут лис затребовал кофе по-бретонски, уселся с развёрнутой картой города у камина, и неясная, но требовательная догадка царапалась у него за левым ухом…
– О боже, да какая там «догадка»… В одном из алмазов её роскошного колье я заметил пузырёк воздуха! Бриллианты были фальшивыми, это хоть к гадалке не ходи! Хотя я и не ходил никогда.
– А как же госпожа Лилиана? – напомнил ему я. Эта чёрная пантера прямо при мне пыталась его задушить, когда мы зашли к ней в магический салон.
– Лилька-то? Она не гадалка, просто воровка и аферистка, – фыркнул Ренар, на минуточку задумался, с головой уйдя в воспоминания…
Лису не составило труда достать себе приглашение на приём, благо его связи позволяли и не такое. Верный дворецкий принёс ему свой старый военный мундир, который при небольшой подгонке отлично сел на плечи нового хозяина. И хотя французская форма времён Реставрации могла показаться несколько вызывающей поклонникам Веллингтона, месье Ренье решительно накинул плащ на плечи, поправил треуголку и вышел на улицу. Только четвёртый или даже пятый кеб принял столь странного пассажира. Однако же, безошибочно угадав в молодом джентльмене парижанина, серый в яблоках возница, прокашлявшись, завёл старинную, но, как ему казалось, очень подходящую песню:
…Ренье поначалу честно пытался думать о своём, затыкать уши, но голос кебмена, казалось, был способен рушить иерихонские стены, спасения от него не было никакого и нигде. Такого урока смирения и терпения лис не получал уже давно.
До указанного адреса ехали не менее часа, так что слушать пришлось аж четыре песни, но рано или поздно любые страдания вознаграждаются.
Длинная вереница экипажей, кебов и повозок тянулась от парадного подъезда почти на полтора квартала. Графиня умела быть убедительной, а молва о её драгоценностях, фактически выставленных напоказ всему судну, с помощью болтливых пассажиров разлеталась быстрее ветра. Чему в немалой степени способствовал и вечерний номер «Таймс», разносимый вездесущими енотами: «Очаровательная графиня Вревская в Лондоне!», «Приём у бриллиантовой вдовы!», «Самые богатые холостяки Британии в замкнутом пространстве со скучающей леди!», «Кому суждено покорить её сердце? На кого падёт роковой выбор? Кто станет счастливым обладателем нежной ручки и гранёных алмазов?!»
Лис просто нюхом чуял издавна знакомый ему запах интриги и обмана. В лучших аристократических домах Европы, где борьба за власть, титулы и богатства всегда была накалённой, словно вольфрамовая нить, наивные простачки не доживали и до отроческих лет.
Он честно встал в очередь, потом здоровяк с венгерским акцентом проверил его приглашение, и двери роскошного особняка распахнулись перед нашим героем…
– Ренар, вообще-то героев было двое, – добродушно напомнил инспектор.
– Друг мой, почту за честь, если вы и продолжите, – столь же церемонно поклонился мой учитель, никому не позволявший превзойти себя в благородстве.
– Хм, а почему бы и нет… Майкл, вы ведь записываете?
– Да, сэр. Слушаю вас, сэр.
Мистер Хаггерт отставил бокал, расправил усы, закатил глаза, пытаясь воспроизвести в памяти давние события, и начал на свой манер:
– Я был там. Отец настаивал на моём присутствии, считая, что это полезно для карьеры… Итак, зала была полна гостей. Играл пианист, тройка вышколенных слуг разносила шампанское и виски. Думаю, людей и «близких к природе» было почти поровну на полсотни душ. Все богаты, все титулованы, но я насчитал и нескольких явных проходимцев. Знаете, такие бесстыжие сердцееды, охотники за приданым. Особенно выделялся тощий лис в подозрительном мундирчике Наполеоновских войн. Ещё монокль нацепил, и усы такие длинные, вызывающие, намазанные чёрным…
– Нафабренные, – с тончайшей, едва уловимой ноткой раздражения вставил месье Ренар. – Но, прошу прощения, продолжайте.
– Так вот, лис и привлёк моё внимание, потому что сразу стал причиной скандала. Четверо горячих молодых джентльменов, чьи предки погибли при Ватерлоо, собрались уже задать ему хорошую трёпку. Я не мог допустить драки на светском рауте, но тут из смежной комнаты вышла графиня. Да, она была хороша. Очень хороша.
Благородные леди после сорока часто бывают более привлекательны, чем юные, неоперившиеся девицы. У зрелой женщины тоже есть свои достоинства – опыт, терпение, умение подать себя, ну и состояние, в конце концов. Графиня обладала всем, что я перечислил, в избытке.
Её сразу же окружила толпа поклонников, но она, умело уделяя внимание всем, никого не выделяла. Словно и не собиралась искать себе нового мужа. Вот тут я впервые задумался: а зачем же вообще она тогда здесь? К чему этот пышный приём? Неужели…
– Старина, не путайте моего секретаря. Вы и близко не подозревали госпожу Вревскую, поскольку не могли оторвать взгляда от её глубокого декольте!
– Ну не то чтобы так уж…
– Да она носила это бриллиантовое колье на голой груди, как на витрине! Любой «близкий к природе» и бровью бы не повёл, но вы, люди, устроены куда смешнее.
– Зато я очень вовремя вмешался в назревающую драку, чтобы спасти от заслуженных тумаков вас, мой дорогой Ренар, – парировал инспектор, и мистер Лис благодарно кивнул. – В общем, после первого обхода зала она вдруг ушла к себе.
– Сославшись на головную боль и убедившись в том, что от её алмазов никто не в силах отвести взгляд…
– Она ушла в ту же комнату, из которой выходила ранее. Трое слуг или лакеев отправились за ней и вышли через несколько минут. Я решил выпить, но тут лис во французском мундире, спасённый мной от безобразной драки, вдруг тронул меня за рукав:
«Сэр, вам не кажется, что из будуара графини раздаётся подозрительный шум?»
«Нет, месье, не кажется».
«Но вы ведь из полиции, что вам стоит проверить, сэр?»
«Месье, у нас в Британии не принято вламываться в комнату к даме, не будучи приглашённым войти».
«Но разве вы не обязаны предотвратить возможное преступление?»
«Единственный преступник, месье, возможно, сейчас стоит прямо передо мной и нарывается на…»
«Отлично, сэр! Тогда, пожалуйста, задержите меня!»
И этот француз с пышным рыжим хвостом бросился вперёд, бесцеремонно распахивая двери в комнату графини Вревской. Я был готов его убить, но…
– Пресвятой электрод Аквинский, ставлю фунт серебром, что она была связана и драгоценности исчезли? – не сдержавшись, выкрикнул я. Ну согласитесь, иного развития сюжета просто не могло быть, иначе все законы детективного жанра оказались бы опрокинуты вверх тормашками.
Мои старшие товарищи хмыкнули и переглянулись, уважительно приподняв бокалы за моё здоровье.
– Всё так и было, – подтвердил мой наставник, – но продолжим…
Графиня в бессознательном состоянии полулежала в кресле, от подмышек до талии обмотанная толстыми верёвками, на её прекрасном ухоженном личике чернел внушительный синяк. Лис решительно шагнул к ней, опережая инспектора, и, схватив со столика кувшин воды, побрызгал несчастной высокородный лоб.
– Она приходит в себя.
– Отойдите. – Мистер Хаггерт осторожно взялся за запястье графини, слушая пульс. – Срочно вызовите врача!
– Вызовите полицию… – едва слышно прошептала жертва ограбления. – О, мои бриллианты… кто-то украл их!
– Джентльмены, – инспектор призвал мужчин, заглянувших в комнату, – есть среди вас военные, моряки или просто решительные люди, готовые прийти на помощь даме в беде?
Не менее десятка благородных англичан сделали шаг вперёд.
– Кто из вас не побоится задержать преступника или даже двух?
На этот раз вперёд шагнул лишь один, самый мелкий, беспомощно огляделся и тут же сделал вид, будто бы он всего лишь ищет туалет…
– Будьте бдительны и помогите дамам, главное сейчас – это избежать паники, – сдался инспектор. – Мне нужно осмотреть место преступления.
– Оно внизу, в гардеробе, – шёпотом подсказал ему рыжий француз.
Мистер Хаггерт изумлённо вытаращился, он явно не ожидал от какого-то там лиса такой проницательности и…
…и наглости!
– Я, между прочим, тоже сразу заметил, что узлы на верёвках были завязаны детским бантиком. А синяк на щеке вообще намалёван тушью для ресниц!
– А вот это я вам подсказал, когда вы гнались за мной по лестнице в гардеробную, – победно заключил Ренар. – Мальчик мой, не отвлекайся, записывай!
Когда отважный лис и будущий глава Скотленд-Ярда спустились вниз, то обнаружили, что гардероб практически опустошён. Верхняя одежда гостей, дорогие соболиные шубы, толстые генеральские шинели на меху, зимние дамские шляпки, трости с серебряными набалдашниками и офицерские шпаги – всё, что принято оставлять на вешалках, когда входишь в благородный дом, всё это было украдено! Инспектор схватился за горло, ему стало трудно дышать…
– Не всё потеряно, старина, – неожиданно поддержал его француз. – Они бежали через заднюю дверь, но вряд ли могли далеко уйти. Вперёд!
Если несколько подсократить рассказ, то да, они догнали похитителей уже в следующем квартале. Это были те самые трое лакеев, что обслуживали банкет графини Вревской. Дело в том, что нанять кеб или экипаж было слишком рискованно, и злодеи недолго думая взяли первого же здоровенного дурачка с улицы, который и по английски-то говорил медленно и односложно, поскольку не так давно приехал в Лондон на заработки с далёкого Дона…
– Фрэнсис? – не поверил я.
Ренар и Хаггерт утвердительно кивнули.
– Могучий рыжий жеребец в кубанке тащил на своих плечах кустарные сани-волокуши, на которые высоченной кучей были свалены все украденные вещи. Троица так называемых лакеев придерживала меха, пальто и шубы.
– Стоять, вы все арестованы! – запыхавшись, выкрикнул инспектор.
Да, негодяи остановились, но лишь для того, чтобы показать, на чьей стороне сила.
– Их четверо, а нас двое, – пробормотал французский лис. – Скажите, а британская полиция всегда ходит без оружия?
– Да. Наш мундир и без того должен внушать уважение.
– Интересно, как он защитит вас сегодня?
В руках лакеев сверкнули ножи и кастеты. Рыжий конь с белой полосой на морде неуверенно застопорился:
– Стоять, ждать?
– Нет, лошадка, иди сюда, – медленно протянул один из негодяев. – Разберись-ка с вон тем джентльменом, пока мы подрежем хвостик лисичке.
– Полиция. Нельзя… нет?
– Бей его, тебе говорят, за что мы деньги платим? – К ногам гнедого покатилось несколько монет. Он на мгновение замер, уставившись туповатым взглядом себе под копыта, а потом протянул:
– Зря так…
– Ничего, подберёшь!
– Я ж не нищий, – ответил конь, и в глазах его загорелись оранжевые искры.
Лис слишком хорошо знал этот огонёк, в мгновение ока перерастающий в неуправляемое пламя русской ярости, поэтому схватил инспектора за руку и потащил на самую вершину шубной пирамиды. Лакеи же обернулись в сторону жеребца в кубанке…
– Уверен, что Фрэнсис их всех раскидал! – радостно зааплодировал я.
– Вернее, размазал тонким слоем апельсинового джема по булыжной мостовой, – чуть подправил меня учитель. – В общем, это дело впервые свело вместе нас троих и положило начало долгой искренней дружбе.
– Графиню Вревскую задержали в тот же вечер. – Инспектор Хаггерт долил себе бренди и подцепил кусочек подкопчённой ветчины на вилку. – Оказалось, она уже не в первый раз гастролирует со своей «алмазной» историей по Европе. После сравнения докладов полиции Австро-Венгрии, России, Польши, Португалии и Каталонии британский суд отправил её на поселение в Вест-Индию. Таким образом, правосудие восторжествовало.
– Хотя ходили слухи, что аферистка и там умудрилась устроиться вполне комфортно, окрутив одного из туземных чиновников.
– Но нас это уже не касается.
– Верно, – согласился месье Ренар. – В благодарность за участие в этом незатейливом деле я получил первое вознаграждение: трость из чёрного дерева со шпажным клинком внутри и серебряной головой льва на рукояти. После чего моя посильная помощь оплачивалась исключительно наличными суммами из специального фонда Скотленд-Ярда.
Я отложил электрическое перо. История получилась не то чтобы такой уж жутко интересной, но, по крайней мере, многое объясняющей. За активную помощь полиции Фрэнсису помогли устроиться в конский профсоюз, мой учитель, заручившись приятельскими отношениями с мистером Хаггертом, сумел найти применение своим талантам, а также неплохое лекарство от сплина, частой болезни британских джентльменов.
…Когда пробило час ночи и я, кажется, уже начал зевать, раздался требовательный стук в дверь. Подошедший из прихожей Шарль тихо сообщил инспектору:
– Сэр, там ваш подчинённый сержант Гавкинс.
– Боже мой, вы ведь…
– Я не бог, сэр. Просто дворецкий.
– Да, я помню, – взмолился инспектор. – Ну скажите ему, что меня здесь нет!
– Сэр, он учуял ваш запах, едва сунув нос за порог.
– Я не хочу домой, мы так хорошо сидим…
Хозяин дома тут же наполнил бокал друга, а в гостиную решительно ворвался поджарый чёрный доберман. При виде лиса его оранжевые брови взмыли вверх.
– Ренар?! – На какое-то время он потерял дар речи, потом порывисто шагнул вперёд и обнял моего учителя. В круглых глазах Гавкинса стояли слёзы. – Мерзавец, подлец, лжец! Когда-нибудь я сам тебя убью!
– Я тоже скучал. Шарль, двойные подогретые сливки для сержанта…
…Раз в неделю мне вменялось в обязанность навещать нежно любимую бабушку. После того как мне пришлось официально вступить в права наследования домом и всеми капиталами моего наставника, бабуля пыталась заграбастать всё это богатство под свой контроль.
Трижды наш дворецкий Шарль отбивал её атаки у самого порога, но долго так продолжаться не могло. Мы все понимали, что спасти положение может лишь чудесное «воскрешение» месье Ренара. Но он категорически отказывался выходить в свет до тех пор, пока не вылечит простреленное плечо или же, что вернее, покуда ему не представится повод для максимально эффектного явления себя миру.
Когда конкретно это произойдёт, неизвестно даже пресвятому электроду Аквинскому…
Тем не менее визит к бабуле никто не отменял. Сегодня я должен был доставить ей бутылку виски и деньги за мою секретарскую работу. Погода была достаточно противной, слякоть под ногами, пронизывающий холод и мелкий мокрый снег в лицо. Наверное, стоило бы взять кеб, но я почему-то решил пройтись пешком и впоследствии не пожалел об этом.
Та пара-тройка месяцев, то есть достаточно короткое время, проведённое мною в доме лиса Ренара, сделало меня совершенно другим человеком. Я научился жить в суровом мужском общежитии, где господствовала субординация, распорядок дня, правила поведения, строгое распределение обязанностей и вместе с тем умение в любую минуту поддержать или даже заменить друг друга.
Это была бескомпромиссная, но живая и оттого очень интересная школа. Я серьёзно подтянул свой уровень французского, худо-бедно научился готовить, мог постоять за себя как в рукопашном бою, так и в схватке на шестах или рапирах. Лис заставлял меня штудировать труды известных физиков и химиков, изучать карту звёздного неба, географию, биологию и классическую литературу, всё то, что с его точки зрения должно было пригодиться мне в жизни. И да, спустя годы я понимаю, как он был прав.
А спустя час на перекрёстке, в полуквартале от бабулиной квартиры, мне преградили дорогу изрядно подмёрзшие члены банды Большого Вилли. Которого почему-то именно сегодня среди мальчишек и не было. Странно…
– Благородный сэр не отсыплет пару пенсов несчастным детям улицы? – гнусаво начал крепыш Джой, заместитель и подпевала Вилли в таких делах. Лицо его было усыпано конопушками так щедро, что казалось сделанным в мозаичном стиле.
– Отчего бы и нет? – Я достал из кармана пенс.
– Покорно благодарим! Это мне, а как же остальные парни? Надо делиться…
– Надо – делись, – обрезал я, прекрасно отдавая себе отчёт, что справлюсь с этой шпаной в две минуты. – Лучше скажи, куда вдруг пропал ваш главарь. Надеюсь, Большой Вилли не болен?
– Хотя бы полпенса, и я всё расскажу. – Конопатый Джой добавил слезы в голос, вытирая нос грязным кулаком. Он тоже отлично понимал, что силой меня уже не возьмёшь, приходилось как-то договариваться. Я же мог позволить себе и эти траты, и свободное время на новую историю, поэтому достал ещё одну монетку.
Лис всегда советовал носить мелочь в кармане. Где-то расплатиться, кому-то кинуть в лицо или под ноги, убегая, а в определённом случае просто зажать пару пенсов в кулаке, увеличивая таким немудрёным способом вес и силу удара.
– Так что?
– А-а, ты про Вилли? Расскажем правду, парни?
В ответ раздался нестройный хор согласных голосов и приглушённых проклятий.
– Так что, сэр, наш Вилли стал инцелом.
– Имбецилом? – автоматически поправил я.
– Не, они называют себя инцелами, это вроде как секта такая. Для тех, кому не дают.
– Чего не дают?
Мальчишки из шайки смущённо захихикали, толкая друг дружку локтями. Видимо, какие-то уличные новости прошли мимо меня, поскольку никакие вразумительные ассоциации в голову не приходили.
– Понимаешь ли, красавчик, – переходя на снисходительно-менторский тон, начал объяснять Джой, делая попытку панибратски приобнять меня за плечи. – Между мужчинами и женщинами бывает такая штука… вроде как соитие или случка у «близких к природе». Только не всем оно даётся, потому как и не дают. Ты это… лиса своего спроси, он получше объяснит…
Я скинул его руку, сдвинул брови и, не задавая более никаких вопросов, двинулся к знакомому крыльцу.
– Добавить бы надо за расспросы! – донеслось вслед. – Ну, не хочешь – как хочешь. Смотри потом, улица тёмная, фонарей мало, поскользнуться легко…
Оборачиваться на подобные жалкие угрозы слишком много чести для этой шушеры.
Бабуля встретила меня, вопреки обыкновению, трезвой. Она достаточно приветливо потрепала меня по щеке, цепким взглядом оценивая качество плаща и ботинок, после чего даже попыталась улыбнуться. Правда не выпуская короткую боцманскую трубку из жёлтых зубов.
– Эдмунд Алистер Кроули, ты выглядишь прям как этот… как отпрыск! Так ведь называют богатеньких наследничков, а?
– Не уверен, – выкрутился я, ставя на стол пакет с бутылкой виски. – Вот, это вам. А вот деньги, всё как обещал месье Ренар.
– Ты мне мозги не пудри, молокосос! Деньги он мне принёс… тьфу! Это жалкие гроши, а ты унаследовал целое состояние! – Бабуля сорвалась на рык, но вовремя опомнилась. – Да ты садись, чай с печеньками будешь? Вот и сахарок есть! Садись, милый внучек…
Ох же Ньютон-шестикрылый! Уйти прямо сейчас было и неудобно и неправильно, надо всё выяснить. Подозреваю, что кто-то науськал мою энергичную родственницу, как себя вести, чтоб втереться ко мне в доверие и запустить обе клешни в мошну моего покойного учителя. Хм, «покойного» нужно ставить в кавычки…
– Так что ты там говорил про деньжищи-то?
– Они будут принадлежать мне только по достижении совершеннолетия. Так было указано в завещании, – осторожно начал я, чувствуя, что ступаю на зыбкую почву, трезвая бабуля враньё чует за версту.
– Это когда же?
– Через четыре года, когда мне стукнет восемнадцать.
– Но дом-то уже сейчас твой?
– Я имею право там жить, но не могу ничего оттуда взять, стащить или продать. Как не могу заложить дом, пустить квартирантов, поселить родственников. Поручителем завещания является инспектор Хаггерт из Скотленд-Ярда.
– Три тысячи морских ежей ему в печёнку! Он всё предусмотрел! Да чтоб этого рыжехвостого умника в пекле черти полосатые цепями к якорю примотали и в гавайский вулкан выбросили! Поганец, юридически подкованный…
Бабуля зубами вытащила пробку из бутылки и, более не стесняясь, от души приложилась прямо к горлышку. Она сгребла со стола мою так называемую ренту, не считая, сумма всегда была одной и той же. После второго доброго глотка мне показалось, что пора уходить.
– Чего расселся-то? Отчаливай! Надеюсь, хоть уличные мальчишки тебя поколотят…
Я встал, развернулся к выходу и вдруг неожиданно для самого себя спросил:
– Вы слышали про Большого Вилли? Говорят, он ушёл в секту тех, кому не дают.
Моя пожилая родственница, прыснув, едва не откусила край бутылочного горлышка, а потом схватилась за сердце, задыхаясь от хохота:
– Ха! Вот уж… уж не знала, чё… Секта тех, кому не дают?! А я… я-то… запросто-о! Хи-хи-и…
Ну что ж, по совести говоря, я и не надеялся найти здесь какое-нибудь разумное объяснение или хотя бы встретить понимание. Викторианское воспитание мальчиков во все времена являло собой достойный пример для подражания.
Я не был глупцом и не был ханжой, мне было отлично известно, чем джентльмен и леди могут заниматься в своём будуаре. Более того, когда на особо важных заданиях с целью изобличения преступника по просьбе своего наставника мне приходилось изображать девушек – мужчины не особенно скрывали свои тайные намерения. Но что значило «давать»?
Я понимаю, любовь, церковный брак, в конце концов, незаконное соблазнение или услуги так называемых кисок, но они ведь только берут и ничего не дают. Как женщина может что-либо дать или не дать, если речь идёт о ней самой? Дать себя? Дать часть себя? Не дать ни то ни другое?
И самое главное, пресвятой электрод Аквинский, зачем кому-то собираться в целую секту, крича: «А вот мне не дали-и!»?! Это же фу-у… Это стыдно, по меньшей мере…
Быть может, я вскоре вообще забыл бы обо всём и не забивал себе голову ерундой, но буквально на следующий день все лондонские газеты пестрели заголовками: «Неизвестная банда похитила уже двух невинных девушек прямо с улицы! Цели злодеев неясны, но явно неприятны», «Полиция сбилась со следа! Скотленд-Ярд в растерянности! Констебли берегут своих жён, а должны бы и наших!», «Где покойный лис Ренар, когда он так нужен Британии?! И чем занят его ученик? Транжирит неожиданное наследство? Но вернёмся к теме…», «Никто из женщин не в безопасности! От простой служанки до благородной леди! Надеемся, что хотя бы королева под надёжной охраной?»
Фотографии девиц прилагались, правда, жуткого качества, но хоть можно было понять, что одна блондинка, а другая брюнетка. Сами понимаете, подобные статьи в «Таймс» никак не поднимали настроения моему учителю, который всё ещё предпочитал скрываться в гостиной, не покидая дом даже ради оздоровительной прогулки. Инспектор с сержантом дали слово хранить его тайну. И, будь их воля, мистер Лис так бы и продолжал свой затянувшийся отпуск, но поднятая прессой шумиха сместила акценты и приоритеты.
– Шарль, будьте добры, отнесите записку в Скотленд-Ярд!
– Разумеется, месье.
– Майкл, мальчик мой…
– Мне опять переодеваться девочкой и служить наживкой?
– Похвальная решимость, но надеюсь, в этот раз нам удастся обойтись без этого. Мне нужна карта Лондона, места похищения девушек и маршруты полицейских в этих районах. Трудно поверить, что никто ничего не заметил.
Карта всегда под рукой, более того, у нас три запасные карты города на случай, если месье Ренар в порыве энтузиазма порвёт одну, слишком резко разворачивая, или зальёт кофе, такие случаи уже бывали. Маршруты и места патрулирования сотрудниками Скотленд-Ярда тоже не секрет. Даже наоборот!
Почему-то считается, что уровень преступности неизменно пойдёт вниз, если злодеи точно будут знать, когда и где их может остановить констебль. Вроде как в палате лордов решили, что «традиция – великая вещь и в ней заключена сила!», любой нарушитель закона, видя неизменное присутствие полиции на своих местах, в глубине души будет чувствовать такую же неотвратимость наказания, как размеренный шаг констебля по своему участку.
По-моему, это несусветная глупость, месье Ренар тоже так считает, и сэр Хаггерт, и даже сержант Гавкинс, но никто из нас не заседает в палате лордов. Так что увы…
Пока лис, нацепив пенсне, работал, углубившись в сопоставление всех теорий, мне было милостиво разрешено (дозволено, доверено) приготовить ему кофе по-бретонски. Меня редко допускали на кухню, всё-таки это неприкосновенная вотчина старины Шарля, но тем не менее любой мужчина должен уметь готовить. Будь он француз или англичанин, непринципиально. В этом плане дворецкий поддерживал линию моего наставника. Итак, делаем кофе…
Вроде бы ничего сложного, сначала мелем обжаренные зёрна, потом засыпаем в медную турку из расчёта две чайные ложки с горкой на одну чашку. Заливаем холодной водой. Ставим на электрическую плиту. Нет, в доме есть и обычный очаг, но разводить большой огонь ради чашечки кофе – это бессмысленно и неэкономично, а уж экономить у нас умеют, поверьте мне.
Так, за размышлениями, я упустил тот момент, когда вскипевшая коричневая пена полилась через край. Придётся всё делать заново. Вытирая мгновенно прилипшую пену, я умудрился обжечь запястье о край плитки. Зато второй раз кофе уже не смог от меня убежать, но ручка турки неудачно провернулась в пальцах, и едва ли не половина кипящего напитка выплеснулась на пол, так что мне повезло вовремя отпрыгнуть. Хотя пара-тройка капель всё-таки успела попасть между краем брюк и домашними туфлями, заставив меня орать и пританцовывать на кухне.
В третий раз я аккуратно вытер пол, надел перчатки, не сводил с этой гадости глаз, всё сделал правильно, без брызг, и строго отмерил одну столовую ложку коньяка. Уф, кажется, всё!
Когда я поставил перед задумчивым месье Ренаром многострадальный кофе, он даже не стал его пить. Принюхался и сказал, что коньяка слишком много, нужно переделать.
На мгновение у меня возникло искушение выпить этот кофе самому, а ещё лучше просто вылить его на голову наставнику, но воспитание не позволило мне совершить столь неблаговидный поступок. Англиканская церковь учит нас, что смирение, терпение и послушание – вот истинные добродетели мальчика моих лет. Пришлось утешаться этим…
– Я не спросил, как прошла встреча с твоей милой бабушкой. Надеюсь, старушка по-прежнему бодра и оценила виски? Вот истинная британка, имперская косточка, сейчас таких уже не производят.
– Спасибо, она в порядке. Мечтает запустить обе руки в моё наследство, – вздохнул я. – То есть в ваше состояние. Простите, сэр.
– О, не за что, – вяло отмахнулся Ренар. – Ты выглядишь задумчивым. Спрашивай.
– Что именно?
– Понятия не имею! Но я ведь вижу, что тебя буквально распирает от желания срочно прояснить какой-то жутко деликатный вопрос! Во-от, ты покраснел, значит, я прав?
Спорить с учителем было совершенно бесполезно. Во-первых, он видит людей и «близких к природе» насквозь. Во-вторых, он умеет разговаривать и с теми и с другими. Ну и в-третьих, в конце-то концов, мне тоже было интересно, что же это за секта, где «не дают»?! Если только лис не будет надо мной смеяться…
Куда там! Он даже не улыбнулся ни разу. Внимательно выслушал короткую историю о моём разговоре с членами банды Большого Вилли, задумался, опустив взгляд в пол, отодвинул подальше нетронутую чашечку с кофе, потом встал и, не говоря ни слова, отправился к себе. Долгую минуту из его спальни доносились приглушённые раскаты гомерического хохота! Но, когда наставник вновь вышел в гостиную, на его морде застыла самая серьёзная мина…
– Я должен извиниться за некоторую французскую несдержанность. Дурацкая смешливость у нас в крови. А теперь подай мне папку «Sektantstvo», книжный шкаф, верхние полки, слева за стеклом.
Скрипнув зубом, я сдержал себя и полез в шкаф.
Искомая папка нашлась не сразу, там ещё были подшивки бумаг на тему «Manyaki», «Izvrascheniya», а ещё почему-то «Menopauza». Так что пришлось порыться, но мой наставник вцепился в папку, как ребёнок в леденец. Он лихорадочно переворачивал листы, хмыкал, слюнявил палец, дважды протирал стёклышки пенсне, поправляя его на длинном носу, и в конце концов победно хлопнул лапой по столу:
– Вот оно! Садись и слушай. Итак, секта или движение инцелов возникло в Новом Свете. Первоначально это были маленькие группки невинных молодых людей, которые никак не могли найти себе пару. Однако его радикальные члены достаточно быстро изменили саму постановку вопроса. Секта приобрела чёткие черты гендерного экстремизма. Неудовлетворённые мужчины сблизились на почве махрового женоненавистничества!
Я предпочёл присесть. От того, что месье Ренар зачитывал дальше, волосы на голове вставали дыбом…
Самые нудные, скучные, тупые, закомплексованные, не уверенные в себе представители мужского пола дружной толпой впадали то в истерику, то в агрессию. Они выдвигали требования к женщинам – любить их несмотря ни на что! А тех, кто любить инцела не согласен, должны карать на государственном уровне! Эти моральные уроды грозно требовали разрушения самого института брака, узаконивания пыток для женщин, снижения возраста выхода замуж до десяти лет, права на физическое насилие, бесплатной национализации гаремов, вменения в обязанность мужу делиться женой с каждым желающим, а также полного приравнивания женщин к бессловесному скоту.
И ведь в секте были только люди! Ни одному из «близких к природе» даже в голову не могло прийти так позориться. Бывшие животные успешно подавали пример человечности тем, кто катастрофически быстро терял свой людской облик…
– Сэр, как такое возможно? Мы, победители страшных войн, живём в просвещённом девятнадцатом веке, эпохе электричества и пара, великих научных открытий и быстрорастущего прогресса. Откуда в нас такое… такая… дикость?!
– Меня всё ещё умиляет твоя подростковая бескомпромиссность. Мир не делится на чёрное и белое, хотя, должен признать, это невероятно удобно. О, кажется, стукнула дверь?
Вернувшийся дворецкий протянул хозяину дома белый запечатанный конверт без подписи. Лис кивком головы попросил меня передать ему специальный костяной нож для вскрытия телеграмм и разрезания страниц книг. Потом отбросил пустой конверт на пол, быстро прочёл всё, что было написано на листе бумаги с одной лишь стороны, и, скомкав, отправил письмо вслед за конвертом.
– Ничего полезного? – рискнул спросить я. Учитель раздражённо фыркнул.
Понятно, полиция ничего не знает, но всё под контролем, бдительность усилена, посты удвоены, нет причин для волнения, Скотленд-Ярд лишь просит женщин без крайней нужды не выходить на улицу, не разговаривать с незнакомцами, не бродить в одиночку после наступления темноты, не дышать грудью и вообще как-нибудь поменьше привлекать к себе внимание.
Ньютон-шестикрылый, даже мне было понятно, что полиция просто разводит руками, даже не пытаясь скрыть свою беспомощность. Но самое неприятное оказалось впереди. Месье Ренар уточнил у дворецкого, не пора ли перекусить. Шарль подтвердил, что подаст обед через пятнадцать минут. То есть никто и близко не собирался заниматься поисками двух исчезнувших девушек, ни Скотленд-Ярд, ни мы.
– Мальчик мой, не уточнишь мне один момент?
Поскольку я весь ушёл в свои мысли, то ответил не сразу, и лису пришлось повторить:
– Один вопрос не даёт мне покоя: можно ли провести электричество от аккумулятора до уличного фонаря без проводов?
– Не очень понял вас, сэр. Очевидно же, что невозможно!
– Тогда какого дьявола бесхвостого ты тут всем лицом разыгрываешь при мне греческую трагедию?! Точно так же нельзя проводить расследование, не имея фактов. У нас нет преступления, нет предполагаемых злоумышленников и, самое главное, нет жертв! Девушки не найдены, ни живыми, ни мёртвыми. Что я могу сделать?
– Простите, но…
– Ты хотел сказать, что я гений и могу разгадать любую тайну? – гордо выпрямился он. – Да, это так, кто бы спорил?! Я тоже считаю, что мой уровень умственного развития несколько превышает среднестатистический. Но никто не пускает электричество без проводов, и никто не берётся за дело, пока доподлинно неизвестно, что здесь имел место преступный умысел. Так что имей в виду, если хочешь продолжать работать у меня, то, уж будь добр, засунь своё личное мнение в…
– Ваш кофе, месье. – Чрезвычайно вовремя появившийся Шарль, как всегда, спас положение.
Лис вцепился в чашечку с горячим напитком так, словно это было противоядие от тоски и плохого настроения. Что, признаться, вполне могло иметь место.
Нет, я не был на него ни капельки обижен. Только дурак предположил бы, что Ренара волнует лишь соблюдение законности, а не чья-то жизнь. Сейчас в нём больше говорило раздражение и досада на самого себя. Мой учитель порой чрезвычайно остро реагировал на самые вроде бы простые вещи: лужа на тротуаре, долгое ожидание свободного кеба, редкий дождик в лицо или за шиворот, какое-нибудь очевидное враньё в нашей продажной прессе – всё это легко выбивало из колеи его творческую натуру. Боюсь, по факту он просто не умел проигрывать.
После плотного британского обеда, состоявшего из чёткой смены блюд: греческого салата, сырного супа с копчёной треской и шампиньонами, запечённых под тремя соусами говяжьих рёбер, пирога с бараниной, розового зефира и бланманже на десерт, – хозяин дома уселся в кресле с бутылкой шабли, заметно подобрев и расслабившись.
Разумеется, это ни разу не означало, что ему взбредёт в голову извиняться передо мной, но, по крайней мере, Юпитер не гневается, гроза прошла, землетрясение отступило и с секретарской должности меня уволят не сегодня. Уже вполне себе приятно, знаете ли…
Вечерний выпуск «Таймс» не принёс успокоения. Нет, хвала пресвятому электроду Аквинскому, никого больше не похитили, полиция бодрствовала, преступники затаились на время. А более никакой полезной информации ни я, ни мой учитель, ни даже дворецкий, изъявивший желание помочь, в газете не обнаружили. Лис практически пал духом, повесив хвост и опустив усы, но спасение пришло, откуда не ждали.
…В дверь постучали. Шарль доложил, что какой-то уличный мальчишка с внешностью Гавроша хочет что-то мне передать. Да, да, именно мне, а не хозяину дома. Который, если подумать, считался умершим, так что чему удивляться-то, верно? Я встал, отложил учебник по немецкому и отправился вслед за дворецким. Разумеется, Шарль никогда не посмел бы пустить в прихожую подозрительного незнакомца, пусть даже и малолетнего.
Когда я вышел на порог, то столкнулся нос к носу с всё тем же конопатым Джоем.
– Шикарно живёшь, красавчик! Угостишь пивком?
– Нет, – обрезал я. – Ещё что-то?
– Есть кое-что для тебя, но… – Он сделал вид, будто бы задумался, почёсывая подбородок. – Да брось, Эдмунд, ты ведь богач! Господь и церковь учат нас помогать ближнему.
Я развернулся, закрывая дверь, но Джой успел подставить грязный ботинок к косяку.
– Эй, не кипятись, красавчик! Ты спрашивал про Большого Вилли? Вот смотри! – На его ладони лежали две плоские конфетки или таблетки, одна чёрная, другая красная.
– Что это?
– Пять фунтов!
– За никому не нужные таблетки?!
– Чёрт с тобой, три фунта! – всё ещё дружелюбно оскалился он. – Тебе достались миллионы, а мне сегодня нечего есть…
Я, не задумываясь, выпихнул его ногу.
– Один фунт!
Сзади на моё плечо легла сухая рука дворецкого. Намёк был более чем прозрачен, хорошо, как скажете.
– Один шиллинг.
– Полфунта или я их просто выброшу!
– Полшиллинга.
– Да понял, понял, скряга. – Джой пересыпал таблетки мне в руку. – Вилли появился сегодня, мрачный и злой. Раздавал всем по две таких вот штучки, красную и чёрную. Трепался о новых временах, о том, что законы должны встать на защиту мужчин и что королева всего лишь старая дура. Опасные слова, подумал я. Но ведь у меня есть надёжный друг в полиции, который наверняка не забудет, что за всё надо платить…
Переложив две таблетки в карман домашнего пиджака, я почувствовал, как в мои пальцы аккуратно ложатся две монеты. Значит, конопатый вымогатель всё-таки получит свой шиллинг.
– С тобой приятно иметь дело, красавчик! – Заместитель Большого Вилли смачно сплюнул на тротуар, широко улыбнулся мне и подмигнул: – Если ещё что узнаю про эту секту, сразу сообщу! Так что держи денежки наготове.
Когда я закрыл дверь, мой учитель буквально бросился на меня, его лапы тряслись от нетерпения. Да пресвятой электрод Аквинский, что же всё это значит?
– Ты сказал «таблетки», – едва ли не роняя слюну на ковёр, напомнил месье Ренар. – Их должно быть две, красная и чёрная. Так ведь? Мой мальчик, скажи мне, что это так!
– Это так. – Я послушно достал две таблетки из кармана. – Первая активированный уголь, а вторая… не знаю, наверное, от головы.
Лис захихикал, забрал таблетки себе и вприпрыжку бросился обратно в гостиную. Видимо, он точно знает что-то такое, что пока неизвестно мне. Хотя наверняка в таблетках нет никакой особенной тайны, раз, по словам конопатого Джоя, бывший главарь банды раздавал их направо-налево.
– Он в порядке? – на всякий случай спросил я проплывающего мимо дворецкого.
– Месье на адреналине, – через плечо бросил Шарль. – Если он не найдёт решение загадки, то сойдёт с ума.
– В каком смысле?
– В смысле окончательно.
О нет, только не это! С лисом и так порой, деликатно выражаясь, чрезмерно весело, а уж с психованным лисом…
Я поспешил следом за дворецким в полной готовности, если будет нужно, применить уговоры, силу или даже свою электрическую дубинку. Хвала Ньютону-шестикрылому, ничего из этого не понадобилось. Мой рыжий наставник развалился в кресле, закинув нога на ногу, и расслабленно мурлыкал себе под нос какой-то фривольный мотивчик.
– А-а, это ты, Майкл? – Казалось, он даже не сразу узнал меня. – Слушай, у тебя, оказывается, есть полезные друзья. Я всегда говорил, что уличные сплетни – это неисчерпаемый источник полезной информации. Тебя ведь не затруднит выйти на улицу и передать мою записку первому же свободному кебмену?
– Всё что скажете, сэр!
– Похвальная ревность к службе заслуживает поощрения, – откровенно зевнул месье Ренар. – Поверь, когда-нибудь мы вернёмся к этой теме, потому что слава о моей щедрости гуляет далеко за пределами Лондона и даже самой Британской империи. Но хватит слов, поспеши!
Я принял из его рук сложенный вчетверо лист бумаги, коротко кивнул и, развернувшись, бросился в прихожую. Переодеваться не имело смысла, проще накинуть плащ на плечи, взять зонт и шагнуть за порог. Первым же кебом, притормозившим у нашего дома, правил гнедой белогривый жеребец в старом котелке и засаленном макинтоше. Ему я и вручил записку учителя.
– Я не умею читать, молодой сэр, – виновато улыбнулся он, сверкнув крупными зубами.
– Ничего страшного, бывает, – невольно улыбнулся я в ответ, развернул записку и прочёл вслух: – «Полгинеи тому, кто найдёт красное и чёрное! Передать всем кебменам по дороге».
Жеребец присвистнул, поклонился мне и укатил на всех парах. Полгинеи никому не лишние, и можно было не сомневаться, что жеребец честно предупредит всех своих. Взаимовыручка – первое железное правило членов конского профсоюза.
Когда я вернулся в дом, месье Ренар в нетерпении мерил шагами гостиную. По-моему, с кофе он явно перебрал, эмоции били в нём фонтаном и через край:
– Значит, они решились! Наверняка собираются устроить революцию! Оповещают единомышленников и собирают сочувствующих движению! Ты ведь понимаешь это, мой мальчик?
– Боюсь, что не очень, сэр, – смущённо признался я, иногда честность лучшее оружие. – Вы не расскажете мне, что значат красная и чёрная таблетки?
– Почему нет?! – обрадовался он и шёпотом продолжил: – Увы, я и сам пока не знаю. Но обещаю, как только выясню, сразу же с тобой поделюсь!
Лысый дворецкий деликатно покашлял на кухне. Я, пятясь задом, выбрался из гостиной, и Шарль протянул мне бокал, наполненный какой-то бледно-розовой жидкостью:
– Пусть выпьет. Ему надо уснуть.
Да, в таком состоянии мистер Лис способен наворотить дел. Но, к моему лёгкому удивлению, он даже не спросил, что я ему даю, и выпил всё до дна. Не знаю уж, какие хитрые ингредиенты были намешаны в том бокале, однако наставник едва сумел дойти до своего кресла, куда и рухнул, засопев носиком, как младенец. Мы с Шарлем только успели обменяться торжествующими взглядами, как в нашу дверь забарабанил электрический молоток…
– К нам гости?
– Нет, – ответил дворецкий. – Кебмен ждёт. Дровяной склад на окраине Вулиджа.
Видимо, на лице моём отразилось полное непонимание, поскольку дворецкий сочувственно вздохнул и продолжил:
– Он ждёт свои полгинеи и готов указать на красное и чёрное. Что бы это ни значило.
Я беспомощно покосился на месье Ренара, потом поймал неумолимый взгляд старого француза и тихо спросил:
– У меня есть пять минут на сборы?
– Уже четыре.
Быстро переодеться, переобуться, взять деньги (собственные), сунуть в карман плаща экспериментальную дубинку, повесить на руку зонт, поправить котелок, и вот… Шарль вытолкнул меня пинком под зад, так и не дав налюбоваться на себя в зеркало.
Вечерело. Моросил дождь. Улица была полна прохожих и экипажей. Напротив нашего парадного стоял высокий чалый в крапинку конь с жутко вонючей контрабандной сигарой в зубах, в драповом пальто и цилиндре. Уверен, что видел его раньше в нашем районе.
– Прибыл за расчётом.
– Отлично, – согласился я, сразу же залезая в кеб. – Уплачу, как только довезёте до места.
Кебмен выплюнул огрызок сигары, постучал копытом в грудь, словно бы выбивая никотиновую копоть из лёгких, и кивнул. Машина заскрипела колёсами, поддавая пару.
Чалый на водительском сиденье, прокашливаясь, брал первые ноты, значит, пения не избежать. Тот же Фрэнсис как-то обмолвился, что профсоюз кебменов завален петициями с просьбами (требованиями, приказами, мольбами) не петь! Но глава профсоюза пони Чеша игнорировал нарастающее возмущение пассажиров, твёрдо убеждённый в том, что всё это лишь коварные происки конкурентов. Ибо как же такое возможно – быть кебменом и не петь?!
Что ж, надо признать, что тексты я слышал и похуже, а голос у чалого возницы был вполне приятный, с гнусавой, проникновенной хрипотцой. К тому же мелодия запоминалась, так что в целом доехали мы достаточно быстро, с комфортом и без приключений. Последние дожидались меня, стоило расплатиться с кебменом на оживлённом перекрёстке.
– Подождать? – осмотревшись по сторонам, предложил возница, приняв монеты.
– Благодарю, но не знаю, насколько долго задержусь, – вежливо отказался я, выйдя перед старым дровяным складом (конюшней, сараем?), ворота которого были свежевыкрашены в два цвета – красный и чёрный. Там же неуверенно топтались несколько молодых людей разного социального статуса, а самое главное, что среди них я заметил Большого Вилли. Что бы ни имел в виду мой вечно недоговаривающий учитель, а это место явно соответствовало искомому.
Решив не предпринимать слишком активных шагов до так называемой разведки на месте, я решил смешаться с толпой. Первое время, минуты три, мне это преотличнейше удавалось, пока бывший главарь уличной банды не осознал, кого, собственно, он видит.
– Эдмунд Кроули? – не сразу поверил он и даже потёр глаза. – А ты-то с чего сюда припёрся?
– Хочу вступить в клуб недающих.
– Тех, кому не дают!
– А, ну да, – поправился я, раскрывая ладонь с красной и чёрной таблетками. – Вот пропуск!
– Это не пропуск, а знак того, что ты разделяешь наши убеждения!
– Э-э, какие именно? – заинтересовался кто-то из толпы, и его поддержали другие:
– Нам тоже интересно. А здесь будут давать? Красное и чёрное – это по роману Стендаля? Но он же француз, им всем дают!
– Правильно ли я понял, что красная означает девственницу, а чёрная негритянку? Почему сразу нет, а вы бы отказались?
– Джентльмены, а я собрал шесть красных и четыре чёрных, какие мне следуют льготы? А преференции? А дотации? А хотя бы…
– Да не знаю я ничего! – взвыл Большой Вилли, стараясь не упустить меня из виду. – Отвалите от меня, придурки! Его хватайте, он красавчик!
В этот момент из-за забора раздался характерный переливчатый свист вроде того, каким обмениваются мексиканские пастухи, а потом обе створки ворот распахнулись.
– Заходите, о собратья!
Естественно, стадо ломанулось в проход, и меня практически внесло вместе со всеми. Сначала мне показалось, что ситуация немного выходит из-под контроля, но, поскольку ни бежать, ни драться возможности не было, я решил, образно выражаясь, «не взбивать молоко лапками». Думаю, каждый из нас слышал эту историю про лягушку в крынке? Смысл её в том, что действовать надо, лишь когда совсем припрёт, но не раньше. Тем более что самое интересное, кажется, начиналось только сейчас…
Когда в бывшей конюшне или сарае собралось не менее полусотни мужчин самого разного возраста, от четырнадцати до семидесяти включительно, двери закрылись, а электрические фонари худо-бедно осветили импровизированную сцену. На груду старых ящиков, покрытых полосами чёрной и красной ткани, вскарабкался лысеющий господин средних лет, в потёртом пальто, явно с чужого плеча. Меня ещё неприятно удивило обильное количество прыщей, усыпавших его широкое лицо.
Впрочем, голос оказался ещё хуже, словно ржавой пилой возили туда-сюда по хрустальной вазе.
– Собратья! Братья, братаны, брателло, бро! Я такой же, как вы! Я изгой! Мы все изгои! А почему? Я спрашиваю: почему? Потому что мы – не такие-э!
Собравшаяся толпа помалкивала, поскольку, какие не такие, не понял пока тоже никто.
– Мне не дают. И вам не дают! Никому из нас не дают проклятые женщины! Мы обязаны трудиться, впахивать, работать на них день за днём до седьмого пота, до кровавых мозолей, а они всё равно нас игнорируют! Женщинам же ничего этого не нужно, им достаточно всего лишь давать, а за это всё остальное им принесут мужчины: еду, вещи, достаток, деньги, дом! Где же справедливость?!
Видимо, тезис о том, что все мужчины неутомимые и бескорыстные труженики, споров не вызвал, некоторые даже согласно загомонили.
– Почему государство не стоит на защите таких, как мы? Ведь наши руки обеспечивают благосостояние всей Великобритании! Женщины бесстыдно пользуются плодами наших трудов и не дают! Вообще не дают, нигде, никак! Надо положить этому конец! Надо бороться за свои права, о собратья!
Толпа потихоньку наэлектризовывалась. Я тоже пару раз пробурчал нечто невнятное, но одобрительное, чтобы не слишком выделяться. Увы, это не спасло…
– Но помните, женщины не враги нам! Они шкуры, они рабыни по сути своей, их роль – давать нам по первому требованию, желанию, полунамёку, бесплатно, как только пожелает любой из нас! Вот что должно быть закреплено законодательно! Вот чего мы хотим от палаты лордов! Ну и права гнобить красавцев-альфачей…
Вот тут они меня и раскрыли. Возможно, причин этому могло быть несколько: 1) мне просто не повезло, 2) когда все кричали: «Yes, of course!», я неожиданно для самого себя проорал казачье «любо!», 3) на меня указал пальцем Большой Вилли, вопя: «Вот он, красавчик!», 4) что-нибудь ещё, придумайте сами, мне на тот момент было как-то не до того…
В меня разом вцепилось с десяток рук, сопротивление казалось невозможным и даже губительным. Как сказал бы мой учитель, иногда стоит плыть по течению. Я закусил нижнюю губу, попытался максимально расслабиться и поджал ноги, пусть тащат. Меня с почётом поставили на ту же сцену, чуть ниже, чем высился разом воодушевившийся оратор.
Нет, он и так, конечно, седлал волну, но сейчас его буквально распирало:
– Альфач! Смотрите все, альфач! Вот как выглядят те, кому дают! Британские учёные доказали, что восемьдесят процентов женщин в мире дают лишь двадцати процентам мужчин! Вот такие красавчики отнимают у нас последнюю надежду на справедливое распределение женщин! А ведь женщины несут именно им взятые у нас деньги-и! Красавчик, альфа-самец, Чэд, вот наш истинный и непримиримый враг!
– Бей его! – на всякий случай предложил кто-то из первых рядов, но его попридержали сомневающиеся:
– Ну, наверное, да, стоило бы, но… а если он вдруг сдачи даст? А альфачи, вообще, имеют право сопротивляться, если нас больше? Джентльмены, нам надо и на этот вопрос подать заявление в палату лордов, да!
Прыщавый руководитель обернулся куда-то назад, послушно кивнул и шёпотом обратился ко мне:
– Пройдите за ширму, юноша. Мне ещё надо как-то успокоить этих идиотов…
Я проследил за его взглядом. В дальнем углу импровизированной сцены, там, где находился запасной выход, сверкая чёрным лаком, стояла складная китайская ширма. Поскольку меня достаточно вежливо пригласили туда пройти, то, наверное, стоило бы послушаться. Хотя какой-то упрямый комарик сомнений зудел, что я совершаю ошибку, но кто слушает советы насекомых? У них ведь, как помнится, даже мозга нет. А у меня есть!
За ширмой находился небольшой круглый стол на одной ножке и два венских стула, на которых вальяжно расположились две «похищенные» девицы, брюнетка и блондинка. Я сразу их узнал по тем жутким фотографиям в «Таймс». Девицы не были связаны, не выглядели испуганными, а, наоборот, бесцеремонно попивали неслабый шерри прямо из горлышка бутылки и закусывали розовым зефиром. Да Ньютон же шестикрылый, что у вас тут творится-то?!
– О! И в-вправду кр-сивый мальчик, – хмыкнула черноволосая. – Б-рём в гарем?
– Ик, – утвердительно кивнула вторая.
– Тока я перва-а-я!
– Ик? – Блондинка попыталась сфокусировать вопросительный взгляд.
– Потому шта ты уже пе-ре-брла… ты пьянь, Сьюзи!
И вот тут судьба предоставила мне сиюминутный шанс, которым невозможно было не воспользоваться. Я ринулся вперёд, отважно обхватил обеих девиц за талию и, не задумываясь, потащил их к заднему выходу. Милашки спотыкались, прыскали в кулачок, заливаясь нетрезвым хохотом, сбивали меня с шага, дышали в нос алкогольным перегаром и вообще веселились от души!
Дверь была не заперта, мы вырвались, едва не сбив какую-то левую старушку с вязанием, а на противоположной стороне улицы дежурил тот самый кебмен, который и доставил меня в этот странный клуб по интересам…
– Вы меня всё-таки дождались?
– Заказов не было, – подмигнул конь, приподнимая шляпу. – Моё почтение, милые леди! Куда прикажете?
– В каба-ак! В рест-ран! На ирландс-с-ский степ!
– Ик!
– Вон они-и! Хватайте-е его! – Из склада выскочили самые догадливые адепты новой веры. – Держите альфача-а, он украл наших женщин!
– Домой, – быстро поправил маршрут я, запихивая обеих жертв похищения на пассажирские сиденья. – Плачу ещё полгинеи!
Возница тряхнул гривой, дёрнул рычаги, и под скрежет парового механизма машина бодренько запрыгала по булыжной мостовой.
– С нами так нельзя-а, это не по джентльменски-и! – неслось вслед, но догнать кеб на пустой улице не самое простое упражнение. К тому же даже если и догонишь, то связываться с непарнокопытными кебменами себе дороже, как ни верти.
Когда отчаянно вопящая толпа отстала, та из девушек, что могла ещё как-то связно выражать свои мысли, потребовала «подать музычку», и чалый конь вежливо кивнул: просьба пассажира – почти закон.
– Фу-у! Старьё, фолк, скука-а… Кебмен, нет ли… эта… чё… чего посве-эжее? Плиз! – не оборачиваясь, бросила болтливая брюнетка. Видимо, алкогольный угар она держала лучше второй девицы.
Жеребец спорить не стал, увеличив обороты:
Я тупо прикрыл уши. Черноволосая восторженно принялась елозить на сиденье, её икающая спутница преспокойно храпела у меня на плече. Доехали мы за час, но он показался мне вечностью…
– Вечерок задался по всем параметрам, верно? – скептически спросил месье Ренар, когда сам впустил нас в прихожую. – Стоило мне на минуточку отвлечься, как мой секретарь и ученик поздно вечером удирает из дома, пропускает ужин, манкируя своими прямыми обязанностями, зато является к полуночи, ароматизируя духами и алкоголем, с двумя пьяными леди под ручку! Ты полон сюрпризов и не перестаёшь меня удивлять, мой мальчик…
Я страдальчески закатил глаза.
– Что ж, тогда, будь так добр, проводи леди Барбару Чаттерлей и её кузину леди Майер в гостиную. Шарль подаст им чай с мятой.
– Но, сэр, как вы… откуда?!
– Ты же не думал, что я просто дрых всё это время? – саркастически улыбнулся он. – Дело можно считать закрытым, нам известны имена и роли всех участников этой странной истории. Вот только состава преступления в ней нет. Иди, иди, все вопросы на потом.
Это «потом» наступило приблизительно через час, когда в креслах у камина сном праведниц спали уже обе грешницы. Дворецкий был отправлен с запиской на мост к ближайшему констеблю, а мне было позволено подкрепиться остатками паштета из гусиной печени, сыром дорблю, орехами, мёдом и парой швейцарских бисквитов. Говорили спокойно, не понижая голоса, поскольку совершенно не боялись разбудить наших нежданных гостий.
К сожалению, вынужден признать, моя так называемая самостоятельность была мнимой. В тот момент, пока я одевался на выезд и бегал к себе в комнату за электрической дубинкой, Шарль заплатил три гинеи вперёд, взяв с кебмена слово проследить за мной и, если потребуется, вмешаться. В этом смысле на конский профсоюз всегда можно положиться, а я-то ещё удивлялся, чего он там так долго стоит…
– Первое, на что следовало обратить внимание, – это странное отсутствие информации о «похищенных». Лондон не такой уж и большой город, когда хоть кто-то исчезает, а тем более бывает похищен, то всегда находятся свидетели, безутешные родители, сплетничающие соседи да хоть кто-то. Почему же в этом случае жертв никто не хватился и не опознал? Ведь фото просочились в прессу. Ни близкие, ни полиция, никто ничего не знает? Лично я в такое не верю. Поэтому и убедил Скотленд-Ярд поделиться конфиденциальной информацией.
– Инспектор Хаггерт не смог вам отказать…
– Куда бы он делся? – хмыкнул Ренар, и я быстренько отставил стакан с тёплым молоком, чтобы взяться за электрическое перо. Служебные обязанности превыше всего.
В общем, с точки зрения лиса, история была стара как мир. Младшей дочери лорда Чаттерлея, заседающего в парламенте страны, вновь стало скучно. Признаем, что девица и до этого случая отличалась экстравагантными выходками, граничащими не только с нарушением норм морали, но и с проблемами с законом. Но высокие связи отца вкупе с титулом и статусом завидной невесты позволяли выходить сухой из воды. На этот раз она заплатила своему учителю по риторике, некоему мистеру Алексу Джекилу, чтобы тот организовал в Лондоне секту инцелов, о которых ей довелось где-то слышать.
– И он согласился?
– Представляешь, очень даже охотно! Во-первых, его устроила сумма, во-вторых, он сам был не прочь разделить некоторые идеи. К примеру, право приставать к любой женщине с требованиями, так сказать, чрезмерно интимного свойства. Ну а собрать рядом сотню-другую закомплексованных идиотов, считающих себя невинными жертвами, несправедливо обделёнными судьбой, несложно в любом городе. Тем более что начинать им пришлось не с нуля, наши «друзья» из заокеанских колоний давным-давно распространяют свои «передовые учения» по всему миру.
– Но зачем это понадобилось молодой леди Барбаре?
– По-моему, это очевидно… – без улыбки пожал плечами Лис. – Контроль над мужчинами, возможность ощутить себя властителями чьих-то судеб, игра в тайну, ну и шанс найти себе симпатичных мальчиков для необременительных развлечений. Согласись, ведь если из всей толпы вдруг выберут счастливчика, которому улыбнутся сразу две дамы из высшего света, то вряд ли он хоть в чём-то им откажет. Девочки просто хотели свободы…
– Получается, что даже секту инцелов подмяли под себя женщины.
– А разве могло быть иначе? – заключил мой учитель, и я отложил бумагу, поставив точку. Дело закончено.
Что ж, действительно не стоит никого грузить дальнейшими деталями этой скучной истории. Преступления как такового не было. Обе девицы покинули наш кров ещё до завтрака, их забрал закрытый экипаж, присланный заботливым папой-лордом. Никто не хотел огласки, ни в чьих интересах не было поднимать шумиху.
Наверное, всё это вообще не стоило бы упоминания, если б не очередная возможность показать, что в жизни любого великого сыщика бывают не только блестящие расследования, но и вполне себе тихие, почти семейные разборки без последствий.
Однако же… Ньютон-шестикрылый, хорошо, что я не успел выкинуть в корзину эти записи. Потому что не прошло и дня, как…
Это случилось следующим же утром, когда дворецкий положил на столик у камина свежую «Таймс». Лис отчаянно зевал, его рана практически зажила, но при излишней активности всё ещё доставляла определённые неудобства. А с точки зрения моего наставника, излишняя активность и вальяжная лень были практически любящими сёстрами.
– Мальчик мой, я намерен проваляться дома всю следующую неделю. – Лис едва уловимым движением бровей указал на доставленную прессу. – Но, ради всех святых из почитаемого тобой пантеона электричества, химии и физики, будь так добр, читай только самое интересное.
Я привычно кивнул, фактически всё последнее время именно мне приходилось читать ему газеты, книги, телеграммы, даже личные письма и соболезнования о его скоропостижной гибели.
Выбрать самое интересное, кстати, было не так просто. Во-первых, мой наставник тот ещё капризный сноб, а во-вторых, газетные заголовки в массе своей следовали новомодной американской традиции. То есть они призваны скорее завлечь, чем максимально точно указать на ту или иную новость. Лично меня это скорее бесит.
К примеру, если вы читаете «Смерть ворон в Тауэре!», то в заметке будет скучная историческая справка о четырёхстах поколениях знаменитых птиц и продолжительности их жизни с точки зрения орнитологии. Или, допустим, если написано: «Королева оставляет престол!» (новость, от которой любого жителя Британских островов может хватить родимчик), то по факту вы узнаете лишь об очередном визите её величества в своё собственное загородное поместье.
Ну и всё в таком роде ровно до того момента, пока я, заглянув в полицейские сводки на последней странице, не зацепился взглядом за смутно знакомое имя. Кажется, это был…
– Сэр, прошу прощения, но, кажется, вчера вы называли имя того типа, что проводил собрание? Ну, того, что учил риторике мисс Чаттерлей.
– Алекс Джекил, – зевнул месье Ренар. – Что, теперь он пишет заказные статьи в «Таймс»?
– Он убит, – прокашлялся я и вслух прочитал: – «Не далее как сегодня, после полудня, в полицию обратилась миссис Мэри Джекил. Вернувшись домой после двухдневного пребывания в гостях у своей матушки, она, к скорби своей, обнаружила нежно любимого супруга лежащим на полу в луже собственной крови. Отважная англичанка нашла в себе силы добраться до Скотленд-Ярда и, дав исчерпывающие показания констеблю, только там позволила себе уйти в обморок. Инспектор Хаггерт заявил, что любая информация об ужасной смерти мистера Алекса Джекила будет предоставлена в первую очередь именно нашей газете!»
Мой учитель медленно поднял кисть правой лапы вверх, призывая меня к молчанию. В гостиной повисло едва уловимое звенящее напряжение, словно все сто двадцать вольт одновременно заискрили в воздухе. В янтарных глазах месье Ренара вновь загорелись искорки охотничьего азарта. Пресвятой электрод Аквинский, только не это…
– Глупости, я здоров!
– Сэр, уфф… – только и выдохнул я, оправдываться, будто я этого не говорил, поздно. Он видел, что именно об этом я и подумал в тот момент. – Надеюсь хотя бы, вы пошлёте туда меня, а не поедете сами? Погода испортилась к вечеру, дождь льёт как из ведра.
– Не драматизируй, обычная лондонская осень в преддверии зимы, – нахохлился лис, поудобнее устраиваясь в кресле и вытягивая ноги в тапках поближе к камину. – Но ты прав, нет смысла выходить из дома. Мне почему-то кажется, что скорее нам сегодня нужно ждать гостей.
И в самом деле буквально после обеда раздался стук электрического молотка.
– Как вы догадались?
– Народная французская примета, – подмигнул он, потягиваясь. – Если погода шепчет: «Займи, но выпей!», непременно припрётся кто-то разделить с тобой эту нечаянную радость.
– Инспектор Хаггерт и сержант Гавкинс, месье! – доложил дворецкий.
– Просите их, Шарль. Мальчик мой…
– Уже! – доложил я, хватая блокнот и электрическое перо. – Иногда мне тоже удаётся читать ваши мысли.
Месье Ренар скептически хмыкнул, показал мне язык и встал, чтобы лично встретить гостей.
Инспектор с доберманом вошли в гостиную. Я молча поклонился.
– Рад вас видеть, друзья мои! – Мой учитель несколько преувеличенно распахнул объятия, однако, подойдя, ограничился лишь тёплым пожиманием рук. – Решили навестить скучающего джентльмена в его холостяцкой берлоге? Прошу, садитесь! На улице жуткая погода, не правда ли? Гавкинс, вам подать сливки на коврик поближе к камину?
Сержант тихо рыкнул в ответ, давно привыкнув к беззлобным шпилькам лиса. Когда дворецкий подал напитки, глава Скотленд-Ярда, к моему немалому изумлению, отставил в сторону свой бокал с бренди, даже не принюхавшись к алкоголю.
– Дело настолько серьёзное?
– Сержант, покажите ему фотографии, – тихо попросил инспектор. – Ренар, я не сомневаюсь в вашей порядочности, но…
– Мы с Майклом будем немы, словно стены Кентерберийской тюрьмы! – пафосно заверил мой наставник, пока доберман брезгливо раскладывал на столе небольшие чёрно-белые фото без рамок. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы вздрогнуть…
– А это вообще разрешено?! – не сдержался я.
– Законы Великобритании порой чрезмерно лояльны, – сквозь зубы процедил Ренар, тем не менее не рискуя даже когтем касаться фотографий совершенно обнажённых детей. – В Российской империи за такое отправляют на каторгу! И знаете, мне это даже в чём-то импонирует.
Все восемь снимков показывали шести-, семилетних малышей из «близких к природе». Волчонок, два щенка, котята, толстый барсучонок. И это явно не были умилительные фото голопопых младенцев, лежащих на животике, из тех, что так любят заказывать все европейские мамаши, посещая с ребёнком фотосалон. Нет, эти невинные дети искренне позировали в самых фривольных позах, которые им подсказали взрослые тёти и дяди. Боюсь даже предположить, для чего это делалось…
– Шарль, коньяк и два фужера, – тихо попросил лис. – Гавкинс?
– Дьявольщина…
– Понятно, три фужера!
Разумеется, меня никто в расчёт не брал. И это необидно, это правильно, я почесал переносицу обратной стороной электропера, проверил написанное, внёс пару поправок, потом перепишу набело. Безмолвный дворецкий поставил на стол запылённую бутылку сорокалетней выдержки, три пузатых бокала на короткой ножке и выразительно посмотрел на учителя.
– Нет, закусок не надо, – отмахнулся тот, самолично обтирая бутыль салфеткой и вытаскивая пробку. – Прошу, джентльмены.
Первые фужеры были выпиты молча и залпом, словно стакан воды в жару, никто даже не поморщился. Учитывая, что дальнейшие действия шли уже под магией алкоголя, я не рискну честно пересказывать возможному, но незнакомому читателю все определения, выражения и эпитеты, которыми был вознаграждён создатель тех мерзких фото.
И не то чтоб я так уж затыкал уши, в конце концов, любимая бабуля демонстрировала мне лексикон пьяного боцмана в последние пять-шесть лет весьма активно! Но речь идёт о взаимном уважении того, кто пишет, к тому, кто читает. Поэтому далее сухая констатация фактов без всякой эмоциональной оценки с моей стороны. Попробуем?
Итак, по письменному заявлению миссис Мэри Джекил к ней в дом был направлен наряд полиции. По прибытии они действительно обнаружили труп мужчины с множеством ножевых ранений, а собравшиеся соседи подтвердили личность убитого. Факт преступления налицо. Однако при обыске в книжном шкафу в томике поэм Гомера были найдены именно вот эти глянцевые фотографии голых детёнышей «близких к природе».
У старшего констебля, руководившего обыском, хватило ума не заострять на этом внимания, а быстренько убрать опасные улики в карман, чтобы осторожно доложить о находке лишь самому инспектору Хаггерту. Если бы о таких «игрушках» пронюхала пресса, то через час-полтора сам дом покойного мистера Джекила был бы снесён до фундамента, а его хладное тело торжественно разорвала бы на мелкие кусочки негодующая толпа! Но главная проблема оказалась даже не в этом…
При осмотре квартиры учителя полицейские не обнаружили ровным счётом ничего, кроме самого трупа и лужи крови. Не было ничьих следов, не найдено оружие преступления, не пропало ничего из ценных вещей, и, главное, никто не смог предположить ни малейшего мотива, на основании которого человека лишили жизни столь жестоким образом?!
У покойного был достаточный счёт в банке, он не имел долгов, хорошо характеризовался на работе, считался примерным семьянином, две его маленькие дочери учились в частном пансионе на юге Британии, его безутешная жена также не замечена в порочащих знакомствах.
О том, что этот же милый господин ещё вчера открыто руководил собранием женоненавистников-инцелов, на тот момент не знал никто. Вряд ли эта маленькая тайна или игра могла стоить ему хотя бы работы, не говоря уж о жизни. Но тем не менее то, что инспектор поведал дальше…
– Не далее как сегодня утром к нам в Скотленд-Ярд вбежал некий юноша. Он был весь в синяках и кровоподтёках, ну, словно по дурости спел «Боже, храни королеву!» в ирландском пабе Дублина. Так вот, бедолага умолял дежурного офицера спрятать его в тюрьме, потому что некие люди жаждут его смерти. Гавкинс побеседовал с ним позже, и что бы вы могли подумать? Его преследователи обвиняют паренька ни много ни мало как в убийстве главы некоей секты! Как он там выразился?
– Он так и не смог повторить её название, сэр, – подсказал сержант.
– Ну, не важно. Так вот, представьте себе наше изумление, когда выяснилось, что главу секты зовут…
– Алекс Джекил, – в один голос подтвердили мы с учителем.
– Да! Именно его труп лежит в морге, и именно с ним связаны недавние развлечения двух юных леди из весьма влиятельного семейства! То есть если мы проводим официальное расследование, то никак не можем избежать огласки имени мисс Чаттерлей. А если не углубляться в детали, закрыв на всё глаза, то нам проще обвинить в убийстве учителя того самого юношу, как его… Гавкинс?
– Уильям Роут, сэр, – привычно подсказал сержант.
– Большой Вилли?! – обомлел я.
Все разом обернулись в мою сторону. Повисла долгая пауза. Но, прежде чем представители закона задали мне не самые приятные, но естественные в данной ситуации вопросы, наставник повысил голос, решительно подняв фужер:
– Я берусь за это дело, джентльмены!
– Ренар, но вы же понимаете, сколь деликатна ситуация. Скорее всего, полиция не сможет вам помогать, потому что фактически сейчас Скотленд-Ярд скрывает улики, – хмурясь, словно от чувства вины, признал инспектор. – Если пресса пронюхает о странных увлечениях покойника, то всем нам придётся жарко.
– Мы с Майклом возьмёмся за расследование в частном порядке.
– Сэр, – в свою очередь поднял лапу доберман, – не далее как вчера утром я подал вам заявление об отпуске. Возможно, вы не заметили его среди бумаг на столе.
– Неужели? Как вовремя… – не особенно искренне удивился Хаггерт. – Что ж, вам и в самом деле пора немного отдохнуть. Чем намерены заняться?
– Не знаю точно, сэр. Просто гулять по городу и ничего не делать.
– Совершенно ничего?
– Абсолютно.
– Гавкинс, старина, а не позволите ли вы составить вам компанию? – широко улыбнулся мой учитель. – Мой врач также уверен, что мне не хватает прогулок на свежем воздухе.
Доберман сурово кивнул. Что ж, похоже, так называемая следственная группа как-то уже сложилась. Насколько такой временный союз будет успешным, вопрос открытый.
Вот и всё, пресвятой электрод Аквинский! Тьфу, то есть я хотел сказать, наверное, собственно, это всё. В том смысле, что на самом интересном моменте меня отправили спать, а хозяин дома попросил дворецкого подать вторую бутылку. Явно лишнюю!
Но это уже не моё дело, я пошёл укладываться. И, несмотря на то что голова моя кипела от впечатлений, уснул я, едва коснувшись щекой подушки. Мне снились странные и яркие сны…
Я видел себя в Париже. То есть там не было Эйфелевой башни и Лувра, но всё равно в воздухе витало нечто французское. Маленькая племянница нашего дворецкого, голубоглазая хохотушка Кристи, водила меня за руку незнакомыми закоулками Монмартра, мы шуршали кленовыми листьями, ели жареные каштаны, слушали вечерний аккордеон, болтали о всякой ерунде, и, наверное, я даже был счастлив.
Ничто не напоминало мне о ежедневной учёбе, никто не требовал от меня скрупулёзных записей, не гонял на тренировках, не заставлял упражняться в немецкой грамматике. Не нужно было идти к бабуле, спешить домой, учить уроки, заниматься опытами с электричеством, меня захлестнуло восхитительное наслаждение полной свободой!
Но тут из-за угла выглянул Большой Вилли:
– Майкл, помоги… прошу тебя…
Я было протянул ему руку, но испуганная Кристи вдруг начала тянуть меня в прямо противоположную сторону:
– Майкл, нет, не надо!
– Майкл, иди сюда! – умолял Вилли.
– Майкл! – Девичьи губы коснулись моего уха. – Майкл, а хочешь, я тебя поцелую?
– Майкл, просыпайся! – Требовательный голос наставника прозвучал за две минуты до обычного подъёма. – У нас полно дел! И, будь добр, убери эту рассеянную улыбку со своего лица. Соберись, день будет сложным.
Встать-то я встал, но улыбка категорически не хотела уходить. Лис смерил меня недоверчивым взглядом, к чему-то принюхался, пожал плечами и вышел.
– Шарль, что мальчик пил на ночь? – раздалось снизу. – Я категорически запретил ему алкоголь, но, может, он где-то нашёл опиумные капли и добавил их в молоко? Он же до сих пор счастлив, как енот с арбузом!
Старый дворецкий уверенно опроверг все эти инсинуации. Обязательные тренировки в то утро отменялись, меня ждал плотный завтрак: пышный омлет с шампиньонами и луком-пореем, французский багет, солёное сливочное масло с зелёными прованскими травами, сыровяленые испанские колбаски чоризо, а на десерт запечённое яблоко с мёдом и корицей, свежий индийский чай из наших колоний, сливки и коричневый тростниковый сахар.
– Поешь как следует, – серьёзно напутствовал лис. – Это на весь день. Домой мы вернёмся не раньше ужина.
Что ж, дважды просить меня ему не пришлось. Сам же учитель ограничился своим любимым кофе, отщипывая от хрустящего багета крохотные кусочки. Он полуприкрыл глаза, задумчиво ковыряя край вязаной салфетки, а мысли его, казалось, вообще витали в неопределённой дали, где-нибудь в туманных эмпиреях другой Вселенной, вне нашего подлунного мира.
И хотя мне жутко хотелось поговорить о судьбе Большого Вилли, которого я категорически отказывался считать виновным, но отвлекать наставника или задавать ему какие-либо вопросы сейчас вряд ли стоило. Поэтому я постарался лишь активнее набивать рот, так, чтобы управиться с завтраком как можно быстрее.
В общем, через какие-то пятнадцать минут мы уже стояли на улице, щурясь от ноябрьского солнышка, подняв воротники от утренней прохлады и высматривая приближающиеся кебы. Брать экипаж с чёрной лошадью лис отказывался из упрямого суеверия, поэтому мне было приказано тормознуть какого-нибудь сивого или буланого возницу. Попался гнедой.
– Быть может, стоило вызвать Фрэнсиса? – на всякий случай спросил я, ставя ботинок на подножку.
– Он ждёт нас на месте. Залезай, мы спешим.
Гнедой жеребец выслушал адрес, кивнул, скаля жёлтые от табака зубы. Кеб заскрипел, колёса загрохотали по мостовой, и в такт движению раздалось:
– Почему его нельзя убить, сэр? – скрипя зубами, прорычал я. – Чисто из милосердия!
– Увы, потому что мы обязаны уважать свободу творчества, это естественные издержки британской демократии, – пытаясь натянуть цилиндр до плеч, простонал месье Ренар. – Поверь, я и сам хочу, но даже инспектор Хаггерт вряд ли отмажет нас в данном случае.
– А если его самого заставить такое слушать?!
– Хм, ну тогда, пожалуй, шанс есть…
Благо что ехать пришлось относительно недолго, всего четыре квартала по прямой и один налево. У нас не успела пойти кровь из ушей, мы быстро расплатились и наперегонки выпрыгнули из страшного рэпового ада. Если в целом пение кебменов неизбежно как мировое зло, то хотелось бы, чтобы репертуар им хотя бы утверждала лондонская консерватория, славящаяся своими консервативными (прошу прощения!) традициями.
Какое-то время мы оба постояли, держась за фонарный столб, чтобы просто перевести дыхание и унять рвотные позывы. Нашего донского друга нигде видно не было, однако в ста шагах у небольшого двухэтажного дома стояли двое констеблей.
– Если позволите сказать, сэр, я не думаю, что Вилли способен на убийство. Он, конечно, болван и кулаки у него тяжёлые, но…
– Помолчи, будь добр. Лучше поверни голову направо.
Я посмотрел. Любопытствующие бездельники там не толпились, возможно, потому что начал накрапывать дождик. Но зато троица подозрительно «скучающих» типажей, один из которых был уже знакомый мне барсук-фотограф, неспешно прогуливалась по противоположной стороне улицы.
При виде моего учителя все трое сделали охотничью стойку.
– Они вас узнали, сэр.
– В наше время спастись от назойливого внимания прессы практически нереально, – устало вздохнул лис, гордо выпрямляя спину и задирая подбородок. – Что ж, дадим этим акулам пера то, чего они так жаждут!
Наставник нарочито медленно, размеренным прогулочным шагом направился к полисменам, покуда барсук лихорадочно расставлял свой треножник, а двое газетчиков старательно прикрывали его, распахнув плащи. А поскольку учитель ничего не делает напрасно, значит, ему зачем-то надо, чтобы пресса зафиксировала появление «воскресшего» Ренара.
– Офицеры? – Лис вежливо приподнял цилиндр.
Оба констебля, изо всех сил изображая полнейшее равнодушие, сделали шаг в сторону, пропуская нас к синей, недавно покрашенной двери.
– Не испачкайся, – предупредил мой наставник, пряча чувствительный нос в платок. – Кто-то очень старался скрыть следы.
– На двери? – недопонял я.
– Она лишь средство.
Он аккуратно повернул позеленевшую от времени медную дверную ручку, дав мне знак следовать за ним на расстоянии шага. Как я понимаю, это обычная практика – не путаться под ногами, но в любой момент быть готовым прийти на помощь. Электрическая дубинка приятно тяжелила карман, хотя никакой опасности не было и быть не могло, она всё-таки помогала ощущать себя чуточку увереннее.
В целом квартира, снимаемая мужем и женой Джекилами, не выделялась ничем примечательным. Две комнаты, гостиная и спальня, небольшая кухня и уборная, электрическое освещение, и, к моему удивлению, паровой котёл для нагревания воды. Я в том смысле, что британцы жутко консервативны и даже сама королева предпочитает старое доброе печное отопление.
Что же ещё, небольшая полка книг – по философии, риторике, истории древних веков, минимальный набор мебели, ничего особо интересного. Разве что рама выходящего на улицу окна была выкрашена изнутри тем же самым синим цветом. Ну и самое страшное – на полу лежал старый прямоугольный ковёр восточного узора, буквально залитый подсохшей чёрно-коричневой кровью.
Месье Ренар бегло осмотрел помещение, ни на чём не задерживая взгляда. У ковра лис даже опустился на одно колено, поковырял когтем кровоподтёки и, к моему ужасу, быстро облизнул палец.
– Фу-у-у…
– Не обфафай фнимания, – тихо буркнул он, не отнимая платка от носа. – Уфодим, фдесь пфосто нефем дыфать!
Ну, как по мне, так ничего такого уж. Но учитель же из «близких к природе», у него, естественно, куда более чуткое обоняние. На выходе из квартиры мы застали странную сцену: доберман Гавкинс, одетый в гражданское, о чём-то яростно спорил с журналистами. Бедный барсук перебирал на тротуаре детали от в хлам разбитого фотографического аппарата.
Один из двух констеблей спешил вмешаться в разгорающийся конфликт, второй по-прежнему сторожил место преступления, а прямо перед нами резко затормозил чёрный кеб, управляемый самым лучшим возницей на свете…
– Фрэнсис!
– Га-а! Здорово дневали, братцы! – скалозубо улыбнулся нам весёлый рыжий донец. – Кажись, сто лет тебя не видел, Лисицын! И хлопчик твой живой до сих пор, от не чудо ли?!
– За чудесами – это к папе римскому, – холодно обрезал Лис. – Едем до ближайшего перекрёстка, там разворачиваемся и ждём.
– Сделаем!
Догадливый рыжий жеребец каким-то невероятным чутьём всегда верно угадывал, когда надо драть горло, а когда стоит помолчать. Сейчас моему учителю требовалось именно второе, но у меня были вопросы, и он это знал.
– Господи, мальчик мой, всё предельно просто. Нанесение свежей краски на двери и тем более на внутреннюю часть оконной рамы выполняет всего одну задачу – она отбивает нюх! А это значит, что, если бы среди полиции был кто-то из «близких к природе», он бы сразу указал остальным, что кровь на ковре животного происхождения.
– Не человеческая?
– Свиная, – уверенно подтвердил Ренар.
– Но зачем?
– Узнаем вскоре, потерпи.
– А ещё я хотел сказать, что Большой Вилли… то есть Уильям…
– Я прекрасно вижу, как ты за него волнуешься, но не спеши вычёркивать его из списка подозреваемых, – устало выдохнул лис. – Всегда следуй за фактами. А факты говорят нам, что смертельные раны мог нанести кто угодно, за исключением тех двух милых леди, что ты притащил в наш дом вчера вечером. На момент вашего исчезновения несчастный был жив. Ты сам это видел.
Кеб сделал крюк и замер, скрипнув тормозами. А уже через несколько минут в нашу сторону широким шагом двигался Гавкинс. Решительный доберман запрыгнул на пассажирское место, бесцеремонно прижав меня к наставнику, и, достав из кармана сложенный лист бумаги, молча протянул его месье Ренару. Тот быстро прочёл, хмыкнул и вернул сержанту.
– Коронер указывает, что на теле покойного обнаружено девять ножевых ран, но ни одна артерия не задета, а умер он, скорее всего, от прямого удара спицей в сердце. То есть такое количество крови, как нам «продемонстрировали», никак не могло вытечь из одного человека. Что это значит, Майкл?
– Возможно, мистера Джекила убили в другом месте? – осторожно предположил я.
Ренар переглянулся с Гавкинсом, тот пару раз скупо хлопнул в ладоши.
– Соседи утверждают, что не видели, как убитый вернулся в дом. Но они и не обязаны за ним следить. Улица не проходная, вход в квартиру Джекилов с угла, свет фонаря туда не достаёт, кто вошёл, кто вышел глубокой ночью, никак не увидишь. Скажите лучше, где сейчас находится безутешная вдова?
– Вчера собиралась вернуться к своей матери, рассказать ей о смерти зятя, – пояснил доберман.
– Так не навестить ли и нам старушку? Надеюсь, инспектор Хаггерт снабдил вас адресом?
Сержант так же сухо кивнул. Да-а, Ньютон-шестикрылый, похоже, я многое пропустил, когда был отправлен спать. Прямо сейчас на моих глазах разворачивалась настоящая тайная полицейская операция со всеми вытекающими, а мне никто ничего не рассказал, хотя могли бы.
Ренар и Гавкинс действовали так слаженно и отрепетированно, понимая друг друга даже не с полуслова, а с полужеста, словно работали в одной связке едва ли не с момента знакомства. Они даже не цапнулись ни разу! Хотя добираться пришлось на другой конец города, так что заскучавший донец начал что-то там намурлыкивать под нос…
Кажется, постепенно заслушались все, даже доберман начал незаметно отстукивать ритм двумя пальцами по собственному колену. Казачьи песни скорее печальные, чем счастливые, но в душу западают, невзирая на часто слабую сюжетную линию, случайную рифму, провисающую логику и нередко открытую концовку. Впрочем, тем же грешит почти всё народное словотворчество. Я уж деликатно молчу про кавказский шансон…
– Не заскучали? – меж тем улыбнулся Фрэнсис, плавно поддавая пару и увеличивая ход. – Может, чего пободрее спеть? Хотите модную, веселушную?
– Большое спасибо, но нет, – быстрее всех ответил мой учитель. – Есть что-то ощутимо неправильное, когда мужчина поёт женский текст или наоборот. Ты ж не кобыла, поэтому всё-таки не стоит.
– Та ну и тю на вас! Кажись, приехали.
Мы все осторожно высунулись наружу. Север Лондона – это те ещё трущобы, хибары, сараи, пивоварни, скотобойни и бесконечные ряды жмущихся друг к дружке халуп. Полиция здесь появляется редко, но не потому, что опасается, нет. Сотрудники Скотленд-Ярда не знают страха, проблема в том, что местные жители никогда не обращаются к защите закона. Они предпочитают сами разбираться между собой, потому что у каждого свои грехи, свои скелеты в шкафу. Я по себе знаю, я тоже жил в такой атмосфере.
– Вон тот дом. – Доберман кивком головы указал на невысокое покосившееся здание красного кирпича, более напоминавшее какой-нибудь сарай или склад для контрабандного алкоголя. – И поосторожней там, женщины могут быть очень опасны.
– О, наверняка какая-то красотка обожгла тебе сердце? Не хочешь об этом поговорить?
– Нет.
– Старина, ты слишком напряжён. Помассировать тебе пятки?
– Заткнись!
– Хорошо, хорошо, не горячись. – Надувшийся мистер Лис отвернулся в угол, бурча себе под нос: – Его, значит, бросила какая-нибудь расфуфыренная пуделиха из немецкого цирка, а заткнуться должен я. Где логика?!
Сержант выпучил глаза и начал хватать пастью воздух, видимо, мой учитель точно попал в цель. Я вовремя понял, что будет потом, постаравшись вывинтиться из кабины кеба первым. Возможно, именно поэтому не услышал очередной месседж не в меру разболтавшегося рыжего авантюриста, после которого тот птичкой выпорхнул за мной, а вслед ему раскатисто неслось:
– Ренар, я тебя при-ду-шу-у!
– Майкл, переложи дубинку из кармана в рукав и…
– Зачем, сэр?
– Просто слушай меня, и делаем ноги-и…
Мы успели удрать подальше, не оборачиваясь, на хорошей скорости, благо погони всё-таки не было. Зато старая дверь особняка гостеприимно распахнулась перед нами, являя старушку божий одуванчик, в капоре, ветхой ночнушке, тёплом пуховом платке на плечах и с двуствольным пневматическим тромблоном в сухоньких ручках. На расстоянии шага ей даже особо целиться не надо, нас и так сметёт крупной дробью, стоит только спустить курки…
– Руки вверх! В дом шагом марш!
Месье Ренар, надо отдать ему должное, сначала приветствовал пожилую леди лёгким поклоном, чуть приподнимая шляпу, и только после этого послушно исполнил приказ. Мне же не оставалось ничего, кроме как последовать его джентльменскому примеру.
Под стволами ружья нас отконвоировали внутрь полутёмного коридора, откуда запутанным путём, подобным лабиринту Минотавра, вывели наконец в небольшую, слабо освещённую комнату, где к стене были прикручены висящие кандалы старого колониального образца. Появившаяся невесть откуда ещё одна старуха, шаркая и придерживаясь за поясницу, ловко обыскала наши карманы, потом набросила железные «браслеты» нам на запястья, четырежды щёлкнув ржавым ключом. На лиса она особого внимания не обратила, но меня отметила:
– Охти ж мне, красавчик-то какой… Поди, ещё и не тронутый ни разу! Поделишься, а?
– Не про твою честь тот цветочек рос, шалашовка старая, – тоже далеко не молодая леди с тромблоном, цыкнув зубом, отпустила разболтавшуюся помощницу и свела маленькие чёрные глазки на переносице моего наставника. – Какая неожиданная встреча, Ржавый!
– Я тоже помню вас, мамаша Кутюр, – вежливо ответил он, пытаясь принять наиболее непринуждённую позу. Насколько позволяли кандалы, конечно.
Подумав, я решил было представиться, но, ещё раз включив голову, предпочёл промолчать, тем более что моим мнением по поводу всего происходящего в любом случае никто не интересовался. Даже из элементарной вежливости.
– Значит, ты всё-таки выжил. А мы уже скинулись на венок к могиле.
– Ах, не смешите меня, – фыркнул лис, задирая нос. – На венок? При вашей-то феноменальной скупости?
– Всё шутишь? Ну-ну-у… За то, что мальчика-красавчика мне подогнал, спасибо от души! Но вот какая нелёгкая тебя самого сюда привела, Ржавый? – Старуха, или, как назвал её мой учитель, мамаша Кутюр, сплюнула сквозь редкие зубы на пол. – Я-то свой срок отмотала, на каторге не зажмурилась, на филей приключений не искала, перед фараонами чиста! Чё ещё надо-то?
– Угу, – ни к кому конкретно не обращаясь, тем не менее громко пробормотал месье Ренар. – Эта старая калоша сбежала из колонии, куда её отправили за сводничество, мошенничество, подделку кредитных билетов, воровство, вооружённый грабёж бакалейной лавки, прогрессирующий алкоголизм и метеоризм в общественных местах. Хоть на какое-то время воздух Лондона стал заметно чище…
Злобная старуха демонстративно взвела курки.
К моему некоторому беспокойству, на мистера Лиса это не произвело ровно никакого впечатления, он упорно продолжал нарываться:
– Я был свидетелем на том процессе, Гавкинс тогда ещё даже не смел и грезить о сержантских нашивках. Судья дал бы пожизненное, но у мамаши Кутюр была несовершеннолетняя дочь, и это пошло как смягчающее обстоятельство. Кто бы знал, что миссис Джекил и есть та самая…
– Не смейте так говорить о ней, вы ничего не знаете! – раздался более молодой женский голос, и в дверном проёме появилась доселе незнакомая нам молодая женщина лет двадцати пяти от роду. Старуха, обернувшись, передала ей двустволку, что-то прошептала на ухо и удалилась, хихикая про себя.
Женщина встала у двери, держа стражу, словно бдительный часовой. Я деликатно поклонился, она не менее вежливо кивнула в ответ. Потом она шагнула вперёд, в жёлтый круг света лампы, так что я мог более-менее рассмотреть нашего нового конвоира. Брюнетка, волосы густые, довольно стройная, в коричневом домашнем платье, застёгнутом под горло, и… кажется…
Ох ты, Ньютон-шестикрылый, да она была в положении. Месье Ренар также отметил это, и голос его невольно дрогнул:
– Прошу прощения, миссис Мэри, не имел чести быть вам представлен. Поверьте, я не желал ничем оскорбить вашу драгоценную родительницу. Она ведь воспитывала вас одна, без мужа и отца, без какой-либо материальной помощи со стороны государства или частных жертвователей. Ради вас она сбежала с каторги, ради вашего счастья ей пришлось…
– Не надо. – Девушка опустила оружие стволами вниз. – Сэр, мне прекрасно известно, кто такая моя мать.
– Да, увы, родителей не выбирают.
– Я не хочу об этом говорить, но…
– Но тем не менее нуждаетесь в том, чтобы вас выслушали, – нетерпеливо перебил её мой учитель. – Мне понятно ваше состояние, вы ждёте появления новой жизни и наверняка были бы против того, чтобы прерывать чью-то другую.
Девушка всхлипнула, едва не выронив тромблон. В таком состоянии ей и нервничать нельзя, эмоциональный фон слишком высок, говорят, многие падают в обморок.
Месье Ренар поймал мой красноречивый взгляд и заговорил ещё мягче:
– Мэри, вас ищет полиция. Только я смогу доказать вашу невиновность в суде. Но помогите мне, ради всего святого! Ответьте на один лишь вопрос: откуда у вашего мужа появились непристойные фото детёнышей «близких к природе»?
Миссис Джекил так вытаращилась на нас, что переспрашивать явно не имело смысла, ей ничего не было известно о тайных увлечениях супруга.
– Сэр, но кто же тогда убийца? – шёпотом рискнул спросить я.
– Ответ на данный вопрос ты можешь получить от миссис Джекил напрямую, – вздохнул мой наставник, сочувственно качая головой. – Она бы не стала так яростно защищать мать, если б не знала правду.
Но, увы, мне не суждено было задать честный вопрос в лоб, ибо в эту же минуту в комнату вернулась старуха, а вслед за ней вошёл сержант Гавкинс. Его передние лапы были связаны шёлковым платком, но выражение морды казалось совершенно непроницаемым, словно у опытного игрока в покер. Каковым он, разумеется, ни на пенс не являлся, более эмоционального типа нужно ещё поискать.
– Встань к стене, пёсик, – гнусно фыркнула мамаша Кутюр. – А ты, дочка, держи всех на мушке!
Девушка неуверенно подняла тромблон в нашу сторону.
– Очень надеюсь, сэр, что у вас есть какой-нибудь план? – осторожно спросил я, повернув голову.
– Тебе скучно, мой мальчик, ты хочешь уйти?
– Эй, это уже мой мальчик и никуда он не пойдёт! – перебивая лиса, повысила голос мамаша Кутюр. – Нам, зрелым женщинам, тоже нужны невинные, хи-хи, развлечения.
Чуточку подзабытый всеми доберман сделал круговое движение от стены и задней левой врезал по тромблону снизу. Миссис Мэри от шока спустила оба курка, и сдвоенный выстрел проделал изрядную дыру в деревянном крашеном потолке. Всех присутствующих осыпало известью и щепками.
– Леди и джентльмены, – мой учитель лёгким, скользящим движением скинул кандалы с запястий, – думаю, всем нам стоит немного успокоиться и просто поговорить по душам. Майкл, – добавил он в ответ на мой удивлённый взгляд, – да, у «близких к природе» более гибкие суставы. При случае напомни мне, чтобы я научил тебя скручивать кисть руки. Полезное умение, как видишь. Матушка, пожалуйста, передайте мне ключи!
Старуха неуверенными шагами приблизилась ко мне, достала из кармана ключ и сама разомкнула кандалы. Честь и слава пресвятому электроду Аквинскому, я уж думал, мы застрянем тут надолго! Меж тем месье Ренар, поправив шляпу, широко улыбнулся присутствующим и занялся тем, что любил и умел, то есть начал разговаривать с людьми:
– Итак, вернёмся к главному, тому, ради чего все мы собрались здесь. Уверен, что каждый из нас терзается одной и той же мыслью: кто же на самом деле убил мистера Джекила? Миссис Мэри…
– Не смей обвинять мою дочь, Ржавый!
– И мысли не было, – вежливо поклонился Лис. – Бедняжка искренне любила покойного, надеюсь, трагедия ничем не повредит будущему малышу. Теперь вы, мамаша Кутюр…
– Не смейте обвинять мою мать, сэр!
– Увы, это не так легко. Отношения зятя и тёщи часто бывают напряжёнными, но лично меня смущает одна деталь. У вашей родительницы в прошлом были некоторые проблемы с законом, но она никогда не обвинялась в убийстве. Верно, мамаша Кутюр?
Старуха неуверенно покосилась на оскалившего белые клыки сержанта, прикинула расстояние до двери и решила не искушать судьбу. Весьма разумно, если знать реакцию добермана, ей не пробежать бы и шага, как…
– Я знала, что твой драгоценный муженёк что-то там крутит с этой плоскогрудой леди из благородных, – наконец прошипела она, косясь в сторону дочери. – Поэтому я попёрлась на ту их вечеринку. Ну, куда пускали только мужчин.
– Сэр, но я не видел её там.
– И не увидел бы, если б я сама не захотела! – обрезала старуха. – В общем, был кипеш, крики, потом кеб увёз двух девиц и вот этого смазливого красавчика, а за ними ломанулась вся толпа. Я подумала, что вот оно, время переговорить с зятьком, только и успела, как врезать ему пару раз, когда кто-то вернулся. Пришлось удирать, там же одни озабоченные дебилы, мало ли чего им в башку стукнет? Может, моча, а может, и…
– За что же вы ударили его?
– Пошёл ты к дьяволу, Ржавый!
– Я настаиваю. За что?
Мамаша Кутюр демонстративно закусила губу, скрестив руки на груди. Было ясно, что ответ на этот вопрос из неё не вытащить и клещами.
– Миссис Мэри, вы ведь тоже были там, – утвердительно, а не вопросительно заявил мой учитель. – Вы следили за матерью, не так ли?
– Откуда вы знаете?
– Ну, слежка за мужем вам ни к чему, вы и так всё про него знали. Он был законченный мерзавец, но тем не менее отец ваших детей. Хотя, полагаю, за мать вы переживали больше.
– Сэр, – она опустила глаза, невольно кладя ладони на округлившийся живот, – да, я была на той улице, пряталась за забором, я видела, как мама вошла в сарай и как вышла оттуда. Но поверьте, мой муж ещё был жив, я отчётливо слышала, какие громогласные проклятия он посылал ей вслед. Потом показалась эта толпа, они все вломились туда, и я убежала…
– Что ж, милые леди, вряд ли Скотленд-Ярд будет предъявлять вам какие-либо обвинения, – переглянувшись с Гавкинксом, предположил Лис. – Однако кто-то же всё-таки убил мистера Джекила. И, похоже, этот кто-то не стал дожидаться конца нашего с вами весьма занимательного разговора.
Все удивлённо вскинули брови.
– Что, неужели никто не слышит стук колёс отъезжающего кеба? Вряд ли бы Фрэнсис бросил нас по своей воле. Значит, его вынудили. – Месье Ренар страдальчески покачал головой.
– Но кто?! – не сдержался я.
После секундной паузы мамаша Кутюр ахнула и обеими ладонями закрыла себе рот.
– Не может быть…
– Почему? – вскинув брови, удивился мой наставник. – Подруги и соучастницы часто остаются в тени, но у них также есть чувства, эмоции, страсти! Полагаю, в ваше отсутствие на каторге именно она заменяла юной Мэри мать? И не смогла простить предательства её мужу.
Сержант, прорычав что-то невнятное, бросился к выходу.
– Он не догонит её.
– Никто не догонит старую шалашовку, если она сама этого не захочет, – кивнув Лису, уверенно подтвердила старуха. – И вот что, Ржавый, если ты думаешь, что я дам против неё показания в суде, так обломись…
– Мне это абсолютно не важно, – честно ответил он. – Скажите одно: вы знали хоть что-то об увлечениях вашего зятя детскими фото?
Судя по совершенно обалдевшему лицу мамаши Кутюр, она была так же не в курсе, как и её дочь. Этот след вёл в тупик. Месье Ренар крайне любезно попрощался с дамами, я было развернулся за ним, тоже приподняв шляпу, но старуха вдруг цапнула меня за рукав:
– А ты куда спешишь, красавчик? Останься на часок, порадуй опытную женщину, тебе понравится, я тебе такое покажу – ахнешь!
Ахнули все, поскольку она случайно надавила мне не на то место и полицейская дубинка сработала прямо из рукава на расстоянии фута. Сверкнула зелёная искра, стальная игла вонзилась в красный нос мамаши Кутюр, волосы несчастной встали дыбом, а глаза сошлись на переносице. Ох ты ж Ньютон-шестикрылый, что электричество с людьми делает…
– Мама-а?
– Не волнуйтесь. – Мой учитель прикрыл меня спиной, ненавязчиво подталкивая хвостом к выходу. – Иголочку мы вынем, здоровье у вашей родительницы отменное, а добрый разряд тока лишь улучшает работу сердечной мышцы. Так все врачи говорят, честное слово!
В общем, мы тактически отступили, хотя лично я назвал бы это хаотическим бегством. Как лис умудрился выбраться из лабиринта закоулков, комнат и переходов благодаря одному звериному чутью, казалось невероятным. Но, с другой стороны, мы нигде не встретили ранее сбежавшего сержанта, значит, и Гавкинса не подвёл его бдительный нос. «Близкие к природе» в чём-то куда более приспособлены к выживанию, чем мы, обычные люди, так называемый венец творения…
Домой мы добирались, поймав случайный кеб. Только к вечеру выяснилось, что серая, неприметная соратница мамаши Кутюр, угрожая спицей в ухо, заставила изумлённого донца гнать кеб дальше в трущобы и отважно спрыгнула на ходу, скрывшись в кустарнике у заброшенного кладбища. Ловить пассажирку, не оплатившую проезд, Фрэнсис не рискнул, и правильно сделал.
На обратном пути он подхватил нашего ретивого сержанта, тот отметил место бегства, пообещав объявить старую шалашовку в розыск. Но поймают или нет, это как повезёт, тут вопрос сложный, ибо неприметных старух в Лондоне и окрестностях немало. Гораздо интересней то, что произошло у нас в доме после ужина.
– Лорд Джулиан Николас Чаттерлей, – доложил дворецкий без всякого подобострастия в голосе.
– Просите его, Шарль. – Удовлетворённо промокнув салфеткой губы после кофе по-бретонски, учитель развалился в любимом кресле. К моему изумлению, он даже не встал, когда важный гость шагнул к нам в гостиную.
– Я получил ваше приглашение, сэр, и счёл его бесцеремонным! – Лорд Чаттерлей оказался довольно крупным мужчиной с благородным профилем, толстыми губами сластолюбца, пивным брюхом и спадающими едва ли не до лопаток длинными седыми волосами.
Одет он был вызывающе богато, пальцы украшены перстнями, цепочка золотых часов усыпана мелкими бриллиантами, запонки и заколка галстука сияли рубинами. И всё-таки, несмотря на всю его пыжащуюся важность, в этом человеке чувствовалась какая-то болезненная неуверенность. Лис молча указал ему на свободное кресло.
– Я попросил бы, сэр…
– В ваших интересах выслушать меня молча, – обрезал месье Ренар, и в зелёных глазах его засверкали опасные оранжевые искры. – Мне всегда было интересно, какие страсти движут людьми, кто испытывает болезненное наслаждение от созерцания запретного, кто готов жертвовать абсолютно всем, даже своими близкими родственниками, ради сохранения своей постыдной тайны?
– Сэр, либо вы сию же минуту объяснитесь, либо я покину вашу грязную нору и завтра же вас вышвырнут из страны! Уж поверьте, мои связи позволяют мне…
Лис встал и влепил лорду Чаттерлею такую пощёчину, что тот не устоял на ногах.
– Шарль, подайте сюда пистолеты! Я вызываю на дуэль эту мразь!
– Нет, нет, вы не смеете… Я член палаты лордов… я…
– Вы конченый мерзавец, – припечатал мой учитель, и, Ньютон же шестикрылый, я впервые видел его в такой неуправляемой ярости. – Именно в вашем кабинете учитель Алекс Джекил случайно увидел снимки голых детей «близких к природе». Возможно, он обнаружил большую коллекцию и не поленился взять несколько фотографий, которыми намеревался шантажировать вас.
– Вы… вы не знаете, что это был за тип, – плаксиво пискнул лорд, не рискуя подниматься с пола. – Он бы уничтожил мою карьеру, мою жизнь…
– О да, несомненно, он был негодяем, но где ему тягаться в подлости с вами?
– Он требовал руку Барбары!
Джулиан Чаттерлей пел словно курский соловей на закрытом прослушивании в «Ла Скала». Я только и успевал записывать. План открытия секты инцелов принадлежал конечно же учителю, однако без тайного разрешения своего работодателя ему никогда бы не удалось вложить эту идею в прелестную головку леди Чаттерлей. Она тоже была, как я понимаю, та ещё штучка, однако же и представить себе не могла, что родной отец заплатит ею за молчание своего будущего «зятя».
Скромный учитель риторики быстро потерял голову от широты открывшихся возможностей. Перспектива шагнуть в высший свет благодаря браку с «опозоренной, но спасённой девицей» подвигла его к идее развода с законной женой, матерью его же двоих детей, в канун рождения третьего. Чем он самонадеянно похвастался перед мамашей Кутюр, что услышала старая шалашовка, за что в конце концов он и поплатился жизнью…
– Её ищут и непременно найдут. В ваших интересах обеспечить пожилой женщине лучшего адвоката, что же касается вашего увлечения пикантными детскими фото…
– Вы не имеете права. Это искусство, подобные детские фотографии делали Льюис Кэрролл и Эдвард Лир! Толерантность и демократия дают нам свободу выбо…
– …вы покинете Великобританию в течение трёх дней! Если этого не произойдёт, доклад о вашем хобби ляжет на стол королеве. Сколько мне известно, её величество весьма строга в этом плане.
На этот раз лорд Чаттерлей всё-таки встал на ноги, гордо выпрямился, надулся, придавая себе максимально значительный вид, и прошипел:
– Да знаете ли, что я могу с вами сделать?!
– Шарль?
– Да, месье. Все пришли, – кивнул старый дворецкий.
Он подошёл к окну, раздвинув в стороны тяжёлые портьеры. На улице было полно народу. Я не сразу понял, что среди них не было ни одного человека, а лишь только «близкие к природе». Здесь стояли кони-кебмены, военные-медведи, газетчики-еноты, учителя-коты, няньки-овцы, Фрэнсис, Гавкинс, Джобс, Потапыч и многие, многие другие.
– Напоминаю, у вас ровно три дня. После чего ни одна сила в мире не защитит вашу жалкую жизнь, – жёстко завершил Ренар. – А теперь вон отсюда! Я не желаю больше дышать с вами одним воздухом.
– Не волнуйся, мой мальчик. Видимо, настало время просто поговорить с людьми…
…Через два дня я смог наконец-то дописать конец этой запутанной и чрезмерно растянутой истории. События не всегда складываются так, как нам желалось бы или хотя бы как это представляется с точки зрения общепринятой логики. По-настоящему я понял это, лишь получив специальное разрешение инспектора Хаггерта навестить Большого Вилли.
Его перевели в тюрьму, и нам удалось поговорить до суда. Именно Вилли расставил все точки над «i», хотя его рассказ поверг меня в изумление, граничащее с унынием. Полиция арестовала восемь человек из секты инцелов. Всем им было выдвинуто обвинение в сокрытии улик и введении в заблуждение следствия.
Обнаружив тело вожака со спицей в сердце, члены секты испугались, и обычный подросток как глава уличной банды взял на себя управление перепуганными людьми. Он своей рукой нанёс несколько ножевых ударов трупу, мертвеца отвезли на случайно найденной в сарае тачке домой. Под покровом ночи их действия не вызвали ни у кого подозрений.
Ключи оказались у несчастного мистера Джекила в кармане, его адрес также не был тайной. Оставалось бросить тело на ковёр, вылить туда же свиную кровь (один из членов секты подрабатывал в мясной лавке неподалёку) и кое-как вымазать свежей синей краской двери и оконную раму. Последнее тоже оказалось несложным: краска нашлась прямо в квартире, возможно, Джекилы планировали ремонт. Что было потом, вы знаете…
– Но зачем?!
– Тебе не понять, красавчик. – Большой Вилли откинулся на грубой деревянной койке, прикованной к стене камеры. – У меня тут первая ходка, я сирота, если судья смилостивится, то много не дадут.
– Но убийство? Ты же не виноват в нём!
– Заткнись, придурок! Сидишь за спиной своего лиса и жизни не знаешь. В тюрьме за мокруху уважают, пообтешусь, обзаведусь связями, вернусь через три-четыре года матёрым уголовником! Вот тогда и посмотрим, чья будет улица, чей райончик. Как в силу войду, глядишь, я и весь Лондон под себя подомну! Не веришь, а?
Не верю. Но ему не было это важно. Большой Вилли считал, что нашёл свой путь, его всё устраивало, как устраивало в целом и всех остальных участников этой истории: Мэри Джекил, её мамашу, Скотленд-Ярд, британский суд, «Таймс», палату лордов. Даже моего учителя. По крайней мере, тогда он запретил мне лезть со своими подростковыми комплексами в это дело. Я, кажется, наговорил ему грубостей, но сейчас, спустя много лет, я понимаю, как он был прав…
Возвращение месье Ренара воистину можно было назвать триумфальным! Его буквально рвали на части: пресса, гражданские организации, аристократическое общество, военные, политики, и даже якобы сама королева уже направила ему поздравительную телеграмму с надеждой на полное и скорейшее выздоровление.
Какой египетской силой мистеру Лису удавалось исполнять этот феерический танец «между капель дождя», не понимал никто, думаю, даже он сам. Но, не отказывая в рукопожатии, встречах или интервью практически никому, мой учитель тем не менее умудрялся сохранять личное пространство и жить по своим правилам.
Примерно это мне и пришлось объяснять бабуле, третий день пребывающей в предынфарктном состоянии. Из-за потери дома, наследства и кучи денег, которые она уже называла своими. Горе от упущенной выгоды активно заливалось пинтами дешёвого виски…
– И что ж, этот рыжий скупердяй даже не поднял тебе зарплату?
– Мне хватает.
– А бабушке нет, – капризно ворчала она, лёжа в подушках, едва ли не до подбородка укутанная двумя индейскими одеялами. – Я на этого жмота в Гаагский суд подам! Обнадёжил пожилую женщину деньжищами, а сам и сдохнуть толком не может. Ну вот и кто он после этого, куртизан подбушпритный?! Наливай давай!
На самом деле, если помните, учитель оставил меня своим душеприказчиком, в случае своей внезапной смерти наследующим всё его имущество. С возвращением месье Ренара в общественную жизнь, естественно, все эти тяготы были сняты с моих плеч. Но бабуля не желала признавать реальность, у неё свой взгляд на такие вещи.
– Я тут перекинулась парой слов с одним знающим человечком, приторговывает за складами левым табачишком, так вот он говорит, что по закону твой Лис обязан отписать тебе хотя бы половину дома! А чего?! Ты на него лучшие годы тратишь и молодость и красоту, пусть платит!
Спорить с ней было бесполезно, уворачиваться от тумаков я научился давно, да и, по совести говоря, после первой бутылки бабуля начинала сдавать. Язык заплетался, мысли путались, рука уже была не так тверда, поэтому моей главной задачей было честно сидеть и слушать её приблизительно полчаса, потом она сама меня прогоняла, чтоб провести остаток дня с алкоголем тет-а-тет, как говорят французы.
Посредники ей не требовались, собутыльники тем более. А когда я вернулся домой к вечеру, то застал и учителя не в лучшем расположении духа. Он был, как бы так поделикатнее выразиться, в Темзу пьян! Поверьте, после чудесного воскрешения в образе гривистого волка меня трудно было чем-либо удивить, но это…
– Шарль, – тихо спросил я, не решаясь даже войти в гостиную, из которой раздавалось нетрезвое пение, – что, пресвятой электрод Аквинский, тут происходит?
– Месье Ренье получил официальное письмо от её величества, – таким же шёпотом ответил старый дворецкий. – Королева удостаивает его рыцарского звания.
– Это повод так надраться?
– О да-а… – туманно ответил Шарль. – Между прочим, он и мне предлагал.
Я подозрительно принюхался, но бывший чемпион был трезв, как англиканский пастор на исповеди перед архиепископом. Вообще-то разумное пьянство не является преступлением на Британских островах. Климат у нас такой, что виски, портвейн и чёрный портер заменяют людям воду, тепло, общение или спорт. Красное вино здесь дают детям от семи лет, работающим на фабриках. Это считается полезным для здоровья. Главное, как говорят моряки, помнить о берегах и не терять фарватер. Но чтоб такое…
– Он спрашивал про меня?
– Несколько раз. Говорил, что мальчику пора учиться пить.
– Пожалуй, мне лучше спрятаться?
– Разумное решение, – подтвердил дворецкий, но в эту минуту снизу раздалось нетрезвое хихиканье.
– А-а… кто к нам пришёл?! Майк-л! Я тебя… тебя? Да, точно… я тебя ждал! Пшли!
Месье Ренар умудрился неслышно подползти к нам в прихожую, поймав меня с Шарлем как раз на том месте, когда тот уже был готов прикрыть мой отход наверх, к себе в комнату. Деваться было некуда, я повесил макинтош на крючок, снял мокрую шляпу и переобулся в домашнюю обувь. За хождение по коврам в грязных уличных ботинках тот же дворецкий мог приговорить меня к гильотине. Пока я шёл к камину, мой мудрый наставник ловко передвигался ползком, словно руки и ноги больше не держали его.
– Вис-ки, бурбон, бр-р-ренди? – широким жестом предложил он. Стол был заставлен откупоренными бутылками, некоторые наполовину пусты. – Но не коньяк! Не конь-як, я хтел сказать… это слишкм благр… благор… впщем, тебе его рано!
– Сэр, что происходит? – решился я. – Зачем всё это? Вы же пьяны…
– Я ошень ст-рался, – подтвердил Лис. Его усы обвисли, взгляд блуждал, шёлковый халат был заляпан непонятными пятнами с разводами, а хвост явно пару раз попадал во что-то жирное. – Но дело… дела… не в этом. Дела в том, что… тсс!
Он поманил меня лапой опуститься к нему на пол. Я скрипнул зубами, но опустился на четвереньки. Ренар склонился к моему уху и едва слышно прошептал абсолютно трезвым голосом:
– Всё это простая маскировка. Вынужденная мера. Я не нуждаюсь в отравлении мозга алкогольными парами, но приходится соответствовать неким условностям. С минуты на минуту сюда заявятся гости, которых мне не хотелось бы видеть.
– Что я должен делать, сэр?
– Просто подыграй мне.
Действительно, едва ли не в ту же минуту раздался стук электрического дверного молотка, и высокий поставленный голос человека, привыкшего, чтобы его слушали не перебивая, объявил о желании видеть месье Ренара-Ренье. Наш дворецкий не менее торжественно выразил искреннее сожаление, оттого что не может удовлетворить столь естественное желание высокого гостя.
– Неужели его нет дома?
– Он дома, сэр.
– Он не одет?
– Причина не в этом, сэр.
– Любой джентльмен вправе ходить у себя дома голым, но он не может не принять камердинера её величества королевы Британии!
– Если вы настаиваете, сэр.
– Да, чёрт побери, настаиваю! На что вы намекаете?
– Вы всё увидите сами, сэр.
…Когда официальный посланник королевского двора вошёл к нам в гостиную, мой учитель прыгал на четвереньках вокруг кресла, пытаясь изобразить задирание задней ноги, но падая от потери равновесия. На самом кресле стоял я с двумя бутылками в руках, периодически выливая тонкой струйкой бренди и виски себе же на голову, фыркая и приплясывая. Для пущего эффекта мы старательно пели, не попадая в ноты:
Я солировал, мой наставник подвывал, камергер её величества ohreneval. Кажется, я правильно употребил это русское слово? А, Ньютон-шестикрылый, не важно…
– Милостивый государь… вы… – Могучий лысый мужчина с густейшими бакенбардами задёргал носом. – Да вы пьяны?!
– Правильнее сказать, он никакой, сэр, – подсказал Шарль из глубины прихожей.
– Но я должен вручить ему приглашение в Букингемский дворец, где его посвятят в рыцари! Зачем же он так… по какому поводу?
– Именно поэтому. От счастья, сэр. Такая честь, сами понимаете.
– Ну да. А этот милый юноша, он…
– Майкл? Собутыльник и секретарь месье Ренара.
– Э-э…
– Что-то не так, сэр?
Мужчина ещё раз посмотрел на нашу парочку, втянул ноздрями воздух, завистливо сглотнул, покачал головой, положил запечатанный конверт на стол и, задрав подбородок, молча покинул наш гостеприимный дом. Можно было упасть и расслабиться.
– Как бабушка? – вежливо поинтересовался месье Ренар, чуть повернув морду в мою сторону.
– Спасибо, в порядке. Говорила про вас.
– Что-то приятное?
– Не очень, – признался я.
Лис самодовольно ухмыльнулся и подал мне знак подняться. Дворецкий сообщил, что ужин будет подан через пятнадцать минут, но кофе по-бретонски и чай поставил на край стола почти сразу. Мы кое-как привели себя в порядок, уселись в кресла, церемонно отсалютовали друг другу чашечками и почти одновременно сделали первый глоток.
Уже после холодной говядины под брусничным соусом, перепёлок в красном вине с испанскими специями, белым овечьим сыром, мёдом и грецкими орехами, под десерт в виде традиционного пудинга с вареньем и сливками я наконец-то дерзнул спросить, что тут вообще происходит. Учитель не всегда поощрял вопросы, не относящиеся к расследованию того или иного дела, однако на этот раз благосклонно кивнул.
– Да, мой мальчик, разумеется, ты вправе спросить, потому что всё это так или иначе касается и тебя. Видишь ли, её величество неожиданно (или, наоборот, вполне ожидаемо) под давлением счастливого общественного мнения решила поощрить вашего скромного слугу. Видимо, некие высокие особы рекомендовали ей ни много ни мало как посвятить меня в рыцари!
– Не совсем понимаю, что в этом плохого? – неосторожно ляпнул я.
Лис скрипнул зубами, в последнее время он с трудом переносил глупость, но сдержался и, не меняя тона, продолжил с той же отеческой улыбкой:
– Майкл, ты не хуже меня владеешь умением складывать два и два. Получается четыре, верно? Так вот, если мы столь же непредвзято посмотрим на последствия моего рыцарства, то результат будет легко предсказуем. Первый шаг – коленопреклонение, касание королевским мечом плеч, рыцарские шпоры, право именоваться «сэр», аплодисменты, целые полосы в таблоидах, моё фото первого в истории Британии рыцаря-лиса!
Я закусил губу, вновь порываясь спросить: да что тут не так-то? Уж кто-кто, но месье Ренар это заслужил, разве нет?
Учитель терпеливо продолжил:
– Шаг второй, идущий практически сразу за первым, это место в палате лордов, фиолетовая мантия, выбор между тори и вигами, голосования, дебаты, взятки, карьера и… – Он запрокинул голову, помолчал с минуту, закрыл глаза и медленно выдохнул: – Полное прекращение моей прежней жизни. Мне уже никто не позволит рисковать головой, участвовать в расследованиях, помогать Скотленд-Ярду, говорить с людьми, путешествовать, быть свободным! А я слишком дорожу своими привычками…
Я принял чашку чая со сливками, сделал первый глоток и крепко задумался. Получается, мой наставник настолько любит свою работу, что готов пожертвовать ради неё королевской благосклонностью? Всё-таки это, наверное, немного неправильно. Я поясню.
В юности мы все немножечко бунтари, хотя для настоящего англичанина образ королевы всегда окутан ореолом святости. Можно критиковать правительство, драться с полицией, презирать власть имущих, но никогда нельзя повышать голос на её величество!
Поэтому, несмотря на моё искреннее восхищение наставником и безграничное к нему уважение, понять причины такого демонстративного отказа от королевского подарка было попросту невозможно. Если бы подобное предложение получил я, то, наверное, плясал бы джигу-дрыгу от счастья прямо посреди Трафальгарской площади. Сэр рыцарь Эдвард Алистер Кроули! Каково?!
Согласитесь, это звучит, отец мог бы мной гордиться. Тогда я ещё не знал, что пройдут годы и я собственной рукой сорву со своего офицерского мундира британские награды, без всякой жалости и позы, выбросив их в зелёные воды ленивой Темзы. Но сейчас…
– Ты можешь остаться.
– Что… а-а… прошу прощения?
– Майкл, ты спишь, что ли?! – Лис демонстративно пощёлкал пальцами у меня перед носом. – Я говорю, что намерен исчезнуть из Лондона на какое-то время, но ты совершенно не обязан следовать за мной.
– Почему?
– Что почему?
– Почему вы не хотите, чтобы я сопровождал вас? – в лоб спросил я. – Вы считаете меня недостойным, если полагаете, что я способен на такой неджентльменский поступок?
– Это я считаю тебя недостойным?
– Разумеется, вы, а кто же?
– Глупец, если я отправляюсь в добровольное изгнание, то какой смысл тебе губить свою молодость ради сомнительной чести разделить путь беглеца?
– То есть теперь я ещё и дурак?
– Когда я такое сказал?
– Но кто только что назвал меня глупцом?!
– Месье, а вы точно оба англичане? – неожиданно прервал нас голос дворецкого. – Мне давно кажется, что я слушаю разговор двух евреев на Привозе…
– Что вы себе позволяете, Шарль?! – в один голос возмутились мы, подумали и заткнулись.
Лис сделал большой глоток портвейна, а я пару дыхательных упражнений.
Нам полегчало, но это не значит, будто бы я хоть когда-нибудь забуду, что он намеревался бросить меня в Лондоне одного и бежать путешествовать. Я – помощник и секретарь, а значит, просто обязан быть рядом с работодателем. Особенно если изгнание будет проходить где-нибудь в Ницце, Праге или Берлине…
– Ой вей, – покачал головой мой учитель. – А ведь если подумать, то на вопросительный знак уходит больше чернил, чем на простую точку. Записывай мы всё это, так наверняка бы уже разорились на бумаге и канцелярских принадлежностях.
– Согласен, сэр. Позвольте последний вопрос: куда мы всё-таки едем?
Лис состроил хитрую физиономию, сделал ещё глоток, покатал креплёное вино на языке и довольно улыбнулся:
– Туда, где нас не будут искать, а если и будут, то не найдут.
Теперь уже задумался я. Похоже, заграница нам, как выражаются электрики, не светит, тогда стоит повнимательнее пересмотреть карту Британских островов, благо она висела над камином. Ренар поймал мой взгляд, значит, я двигаюсь в правильном направлении. Ещё хотя бы одну подсказку…
– «Даже рыцари до срока…» – подмигнул мой учитель и замер в ожидании, вспомню ли я классику школьной программы.
– «Укрываются в лесах. – Разумеется, я помнил, как же иначе. – Кто без страха и упрёка…»
– «Тот всегда не при деньгах!» – закончил Шарль, собирая на серебряный поднос посуду и доливая в бокал портвейн. Мне, разумеется, алкоголь не дозволялся.
Но я и так был счастлив по уши, ведь мы едем на север, в графство Ноттингемшир! Я увижу знаменитый Шервудский лес! Легендарные места, известные любому мальчишке любой страны мира! Лук, стрелы, рыцари и вольные стрелки, старые баллады о Робин Гуде, благородном разбойнике, защитнике всех бедных и униженных!
Наверное, у меня загорелись глаза, потому что мой учитель сентиментально вздохнул, словно бы вспомнив молодость, и попросил дворецкого отправить меня наверх. Действительно, мне уже почти полчаса как полагалось спать. В плане расписания дня Лис был строг до педантичности. Спорить было и глупо и небезопасно.
Я прекрасно отдавал себе отчёт, что будет, если начать капризничать или брыкаться, поэтому встал, пожелал месье Ренару спокойной ночи и быстрым шагом взбежал по лестнице на второй этаж, в свою комнату. Уже лёжа в постели, я вновь мысленно зачитывал строки, знакомые каждому англичанину ещё с детства…
Я начал не сначала и, кажется, не дочитал балладу до конца, потому что там было ещё про то, как его встретил и дотащил на своей спине Маленький Джон, как прекрасная Мэриан перевязывала его страшные раны, как монах Тук прикатил бочонок вина и всё это дело закончилось грандиозной пьянкой. Ритмичное чтение стихов всегда убаюкивает, и, несмотря на то что денёк выдался очень насыщенным, сон всё равно отключил мне голову ударом подушки в правый висок.
Подъём был весьма неожиданным, хотя бы потому, что разбудили меня в четыре часа утра! Вместо в положенные шесть! И не на тренировку, как это было принято, и даже не дворецким, эту сомнительную честь взял на себя мой рыжий наставник.
– Майкл, вставай! Поезд отходит с вокзала Ватерлоо ровно через час. Собирайся быстро! Твои вещи уже упакованы Шарлем. Поторопись, мой мальчик!
– Слушаюсь, сэр.
Когда надо, я умею одеваться с недостойной джентльмена скоростью, словно французский гусар, застигнутый толстым подполковником в спальне своей супруги. Иногда, когда мне приходится помогать на кухне, старый дворецкий, потягивая виски, пускается в романтичные воспоминания о своей службе, так что услышать можно и не такое. Уж поверьте на слово…
Спустившись вниз, я увидел свой небольшой дорожный саквояж, стоявший в прихожей. Лис как раз поправлял перед зеркалом новый цилиндр коричневой кожи, украшенный перьями малиновки, с закреплёнными на тулье круглыми тёмными очками. На нём был такого же цвета длинный кожаный плащ, тёплые брюки, шнурованные сапоги, в лапах тяжёлая трость с клинком внутри, а на шее шарф крупной вязки. С собой учитель брал лишь необходимый минимум вещей, предпочитая путешествовать налегке, поэтому его багаж был даже меньше моего.
– Вперёд?
– Я готов, сэр.
– Шарль, все необходимые письменные указания относительно моего отсутствия вы найдёте на каминной полке. Скотленд-Ярд ничего не должен знать. Уверен, что инспектор Хаггерт какое-то время справится и без нас. Тем более что именно с его лёгкой руки влиятельные лица в палате лордов продвинули идею о моём посвящении в рыцари.
– Как прикажете, месье, – чуть кивнул старый дворецкий. – Но что делать, если ситуация будет отчаянной?
– Пока в Британию и страны Европы не хлынут безумные толпы беженцев из стран третьего мира, пока наши традиционные ценности непоколебимы, пока мужчины не стали женщинами и наоборот, пока мир не перевернулся с ног на голову, – меня не тревожить! Я на отдыхе, врачи советуют мне проводить больше времени на свежем воздухе, а также исключить любые стрессы и нервотрёпки. Ростбиф с кровью, шотландский виски и никакой работы! Дом на вас, друг мой.
– Будет исполнено, месье. Желаю приятного отдыха.
– Кеб?
– Ждёт вас у дверей.
…Мы вышли из дома затемно, осенний рассвет и не пытался просыпаться, зато привычно моросил мелкий дождь, а туман был такой, что даже стоящий буквально в двух шагах чёрный паровой кеб казался размытым, словно акварельная иллюстрация. Гнедой, в бурую крапинку жеребец на водительском сиденье вежливо приподнял мокрую шляпу:
– Отвратительная погода, джентльмены.
– И не говорите.
– Через пару часов ветер изменится. Прошу на борт.
– Благодарю, сержант. – Мой учитель пропустил меня вперёд, перекинулся парой фраз с водителем и занял своё место. После чего он покосился на меня и терпеливо пояснил: – Да, только бывший моряк мог знать, как меняется утренний бриз. И нет, он не может быть простым матросом, потому что умеет встречать пассажиров. Трудно представить, чтобы офицер флота с хорошей выправкой, не злоупотребляющий алкоголем, опустился до работы простого кебмена. Следовательно, он сержант в отставке. Что ещё ты хотел спросить?
– Так я и об этом не спрашивал, вы сами…
Месье Ренар вдруг надулся, словно я обидел его в лучших душевных порывах. Иногда он ведёт себя как ребёнок. Или скорее как француз, искренне давая волю чувствам, но совершенно забывая о воспитании и манерах. Не берусь судить, хорошо это или плохо, но это так. Сам Лис уверен, что именно подобная двойственность, а порою и тройственность характера даёт ему уникальную возможность «разговаривать с людьми», в чём, как известно, и заключалась его весьма специфическая дедуктивная метода.
А в том, что она работает, я убедился лишний раз, когда, остановившись на привокзальной площади, гнедой сержант вдруг оставил свой кеб и собственноручно донёс наш багаж до вагона, не взяв ни одного лишнего пенса! На прощанье он даже пожелал нам семь футов под килем.
На такой ранний поезд пассажиров из Лондона было немного. Мы взяли купе на четверых, расплатившись с кондуктором. Электрические двери открывались при нажатии зелёной кнопки и фиксировались изнутри. Поездки железнодорожным транспортом, невзирая на все меры безопасности, всё ещё являлись довольно рискованным предприятием.
На промежуточных станциях могли забежать грабители и воры, в полиции вечно не хватало людей, да и глупо было бы позволить констеблям кататься туда-сюда, в надежде, что если вдруг что-то случится, то они окажут достойное сопротивление злодеям. Поэтому купе имели два выхода – наружу, на улицу, и внутрь, в вагон. Когда поезд тронулся, мы закрыли все двери и оба рухнули досыпать, до Ноттингема было несколько часов…
Я проснулся ближе к полудню, желудок урчал, требуя пропущенный завтрак. Мой учитель задумчиво смотрел в окно, вагон потряхивало на поворотах.
– В саквояже есть тосты и пара яблок. Угощайся.
– А вы, сэр?
– Я не голоден. – Он дёрнул шнур звонка, вызывая проводника, и потребовал подать для нас чай. – Вряд ли у них будет хороший кофе, так что перебьюсь.
Он замолчал, наверное, на полчаса, пока я не расправился с двумя тостами с курицей и огурцом, куском холодного пирога, яблоком и чаем. Из своей чашки наставник не сделал ни глотка. Его молчание начинало тяготить.
– Прошу прощения, сэр…
– Да? – дёрнулся он, улыбнулся мне и покачал головой. – Извини, Майкл. Кажется, я слишком глубоко ушёл в свои мысли. Британцы любят сплин, верно? Так вот о чём я задумался: ты не жалеешь, что пошёл на службу к такому странному существу?
Наверное, у меня вытянулось лицо, но он истолковал моё изумление абсолютно правильно.
– Нет, я не собираюсь избавляться от тебя. Как не стану просить прощения за все те опасные ситуации, в которые ты попадал по моей вине или прихоти. Речь о другом. Уверен ли ты сам, что выбрал правильный путь? Не карьеру изобретателя, не стезю военного, не лавры домашнего учителя, а сомнительное удовольствие служить на побегушках у частного консультанта? Каким тебе видится твоё будущее? Подумай…
И знаете, мне было что ему ответить. Честное слово, за всё относительно недолгое время, пока я учился у этого удивительного зверя, мне каждый день было что ему сказать и высказать. Но не успел, к нам постучали…
– Вечер в хату, джентльмены. – В дверном проёме возникли двое весьма крупных мужчин, не слишком опрятно одетых, зато с такими рожами, что само понятие «особые приметы» заиграло множественными красками. Шрамы, наколки, выбитые зубы, помятые уши, поломанные носы, кривой глаз у одного и жёлтое бельмо у его товарища.
– Не желаете купить кирпич?
Месье Ренар тепло улыбнулся во всю пасть:
– Благодарю вас, нет.
– А если подумать? – Один успокаивающе положил татуированную ладонь на лысину другого. – Ведь если кирпич не купить, то вдруг он вам на голову упадёт?
– Железный аргумент. Мальчик мой, заплати!
Я принял сигнал к действию, достал из кармана пальто свою экспериментальную дубинку и нажал пуск. Игла влетела в шею одного, но электрического разряда хватило на двоих. Оба торговца кирпичами, искря и дымя волосами из ноздрей, вылетели в коридор, напрочь закупорив проход. Собственно, и всё, через час, может быть, придут в себя. Надеюсь, проводник окажет милосердие, проверив у них пульс и вызвав констебля на ближайшей станции.
А Лис внимательно посмотрел мне в глаза. Я не отвёл взгляд. Он покачал головой:
– Все вопросы снимаются. Ну или откладываются в очень долгий ящик. Похоже, тебе просто нравится всё это. Драки, погони, расследования, переодевания, стрельба, приключения. Я был таким же, когда ещё неопытным лисёнком впервые начинал закручивать усы. Оставайся…
Всю оставшуюся часть пути до Ноттингема мы болтали, смеялись, пили чай и приканчивали продукты, заботливо положенные нам верным дворецким. В какой момент и куда уползла парочка, недобитая мощью Алессандро Джузеппе Антонио Анастасио Вольта, нас не волновало. Надеюсь, мы с ними больше не встретимся, думается, это не в их интересах.
Не буду описывать детально долгий и достаточно скучный осенний пейзаж за окном, мелькающие городки, деревни, мосты и реки. Неглубокий и начинающий затягиваться льдом Трент встретил нас отражением луны на чёрной, почти неподвижной глади, а сразу за ним загорелись огни высоких ратуш Ноттингема. Наконец-то…
Фактически мы проехали весь световой день, и это на самом деле скоростной поезд. Какие-то двадцать лет назад поезда ходили на максимально короткое расстояние, а скорость была хорошо если пара миль в час. На лошадях добирались трое-четверо суток, теперь, конечно, цивилизация шагнула далеко вперёд. Здание вокзала, перестроенное из старого купеческого особняка ещё романского стиля, видимо, недавно отреставрировали, потому что в свете жёлтых газовых фонарей оно производило впечатление настоящего дворца.
– Кстати, на польском языке слово «вокзал» так и звучит – «дворжец», – подмигнул Лис, как всегда, отвечая на мои невысказанные мысли.
Временами мне жутко хотелось, чтобы он обманулся (а я-то думал совсем о другом), но до сих пор такой случай не представился. Истинный британец никогда не станет врать в таком вопросе, он честно признает свой проигрыш перед другим британцем. С остальными народами у нас, как бы это помягче выразиться, не такие щепетильные отношения. Туземца можно и обмануть.
Мы вышли на полупустой перрон, огляделись по сторонам, и поскольку заказать гостиницу заранее возможности не было, то на привокзальной площади пришлось взять первый попавшийся кеб. Собственно говоря, он там и был всего один. На водительском сиденье дремал старый сивый мерин.
– Добрый вечер, милейший! – достаточно громко прокричал Ренар.
– Уж ночь… – не поднимая головы, откликнулся кебмен.
– Какой отель можете порекомендовать?
– Откуда я знаю, какой тебе надо?
– Самый лучший!
– Дорогой, что ли? – на минуту задумался он. – Два шиллинга, пойдёт?
– Поехали, – согласился Лис, доставая монету, и мы закинули в старенькую паровую машину свои вещи. Кеб пустил пары, я ожидал, что сейчас услышу какую-нибудь средневековую балладу, но мерин решил иначе:
Голос у него был ужасен, но музыка мелодичная, текст поучительный, так что в целом прогулка по ночному городу оставила вполне себе благоприятное впечатление. Мы проезжали мимо старинных соборов, замковых стен, рыночной площади по небольшим, но хорошо освещённым улочкам. И примерно через час подпрыгивания по булыжной мостовой добрались до места.
– Этот пойдёт?
– «Колвик Холл»? – прочли на вывеске мы. – Пожалуй, да.
Нас встретило весьма ухоженное двухэтажное здание с колоннами, построенное в начале века. Швейцар-бобр, достаточно высокий для бобра, с лёгким поклоном важно распахнул тяжёлые двери. На рецепции мой учитель, не торгуясь, взял самый лучший номер и потребовал подать ужин через сорок минут. Отдельно вечернюю «Таймс»!
Деньги всегда решают всё, меньше чем через час, умывшись и переодевшись с дороги, мы уже наслаждались горячей водой, чистыми постелями и простым, незамысловатым ужином: форель, запечённая в полосках бекона по-валлийски, овечий сыр, чай и пиво. На десерт было подано весьма неплохое имбирное печенье. Хотя, честно говоря, я уже так хотел спать, что не смог воздать ему должное.
«Таймс» приходила в город с опозданием на день, но зато нам предложили «Ноттингемский вестник». Один листок дурной жёлтой бумаги с полуслепой печатью. Тем не менее мой наставник вцепился в него, как ребёнок в леденец. Он даже не отреагировал на моё пожелание «доброй ночи, сэр!», но я счёл правильным не реагировать на столь явное невнимание.
Мне действительно очень хотелось спать. Поставив электрическую дубинку на зарядку, я демонстративно выключил свет и полез под одеяло. Месье Ренар, оставив включённым ночник над своей кроватью, продолжил чтение…
Утром меня разбудили рано, но, с другой стороны, семь утра – это на час позже, чем я обычно встаю у нас дома в Лондоне. В остальном никаких фатальных изменений. Пять минут на умывание и приведение себя в порядок, а на выходе из дверей ванной комнаты меня уже ждёт строгий учитель в длинной ночной рубашке, с полицейскими наручниками в лапах. Вместо «доброго утра» он ловко защёлкнул их у меня на запястьях.
– Условия прежние, мы не громим мебель и не устраиваем непоправимый бардак в номере. В остальном разрешаю все удары!
– Но, сэр, разве управляющий отелем позволяет…
Пока я пытался облечь в литературную форму своё праведное возмущение, мне прилетело по уху. От второго удара я умудрился увернуться чисто автоматически, включилась память тела. Как правило, если «урок» вёл старый дворецкий, то он одновременно вбивал в меня основы французского. Лис иногда учил немецкому, но сегодня мой наставник казался скорее рассеянным, без энтузиазма и вдохновения, механически выполняющим свои бытовые обязанности. Несколько раз он мазал по воздуху, иногда открываясь настолько, что я чуть-чуть недотягивался до него ногой. Как минимум, это было странно.
Однако, как только я всерьёз задумался об этом, Лис резко опустил голову и, низко присев, вдруг боднул меня лбом в грудь. Удар казался настолько неджентльменским, что я даже не пытался блокировать, а потому отлетел на три шага, растянувшись на дорогом ковре и крепко приложившись макушкой о массивную ножку стола. Месье Ренар успел ловко поймать покачнувшуюся вазу.
– Ты делаешь успехи, мой мальчик. Но никогда не позволяй себе обманываться мнимой расслабленностью противника. Обычно за это приходится дорого платить. – Он закатал рукав, демонстрируя на предплечье длинный белый шрам, полуприкрытый короткой рыжей шерстью. – Это оставила наша общая знакомая из Индии.
– Пантера Лилиана?
– Да, тогда у нас произошло некоторое недопонимание. Я почему-то решил, что женщины не умеют драться, не притворяются слабей, чем они есть на самом деле, и не используют грязные приёмчики. Как оказалось, во-первых, я глубоко ошибался; во-вторых, резаные раны от кинжала пешкабз плохо зашиваются и долго заживают. – Он помолчал, подал мне лапу, помогая подняться, и завершил гораздо более весёлым тоном: – Переодевайся! Нас ждёт лёгкий завтрак и дивная прогулка по местным достопримечательностям. Воспользуемся предоставленной её величеством возможностью отдохнуть от лондонского смога в знаменитом Шервудском лесу. В преддверии зимы здесь дивный воздух.
– Это будет здорово, сэр!
Если бы в тот момент мы оба хотя бы представляли, ЧТО это будет за прогулка и насколько ДОЛГОЙ она окажется…
Погода была отличной. Мягкое солнышко, бодрящий холодок, свежий утренний воздух с ароматами выпечки, кофе и пожухлой осенней листвы. Я наивно надеялся, что мы пойдём куда-нибудь в центр, в ратушу или на площадь, но учитель сказал, что сначала следует отдать дань памяти легендарному Робин Гуду и посетить знаменитый дуб, под сенью которого собирались разбойники. В принципе, мы только что позавтракали, так что почему бы и нет?
Кебов в обозримой близости не оказалось, но нам попалась двуколка с крупной рыжей лошадью в мелкую россыпь серых и белых пятен. Извозчик, немолодой пёс неопределённой породы, пожевав нижнюю губу, запросил с нас аж три шиллинга, чтобы отвезти за город.
– Плачу пять, если дождёшься нас и отвезёшь обратно, – предложил Лис.
– Семь!
– Четыре.
– Шесть!
– Три.
– Это как? – немного запутался пёс, видимо, с математикой ему в школе не везло. – Везу туда, жду, везу обратно – и за всё три шиллинга?!
– А ты умеешь торговаться, – устало признал месье Ренар. – Чёрт с тобой, накидываю шиллинг!
– Значит, всего четыре? Ха, так вот это другое дело. Поехали, джентльмены.
Я сказал, что с математикой псу не везло? Да её, как видите, у них просто не преподавали! Счёт до десяти на пальцах, в его случае до восьми. Мы с учителем переглянулись, пожали плечами и заняли место в двуколке. Пока ехали, возница, решительно не желавший (хвала Ньютону-шестикрылому!) петь, в отместку развлекал нас несвежими местными новостями:
– Так вот, а миссис Хилари сидит такая, и муха у неё на глазу ползает! Представляете, джентльмены? И вот такие люди претендуют на пост мэра в нашей дыре, а?! На днях сынок старого Джо напился, да и протрепался в столичную «Таймс» о том, как сидел на китайском опиуме! Дескать, до сих пор курит его со страшной силой, а если опиума нет, так он сыр на пол крошит и нюхает в одну ноздрю. Теперь папашка его бешеные деньжищи всем газетчикам платит, чтоб, значит, тираж пожгли! А бывший судья Соломенный Джонсон впал в детство, на днях его видели в соборе Святого Варнавы без штанов. И ничего ему за это не будет, у него справка есть! А старуха Тереза что учинила, слыхали? Как получила пост директора школы для девочек, так каждое воскресенье вместо церкви ходила на соседнюю ферму и танцевала перед коровами. У тех со страху молоко пропадало! Фермеры требовали сжечь ведьму…
Всё это было жутко занимательно, но я заметил, что мой наставник слушает все эти городские сплетни вполуха, а сам едва ли не привстаёт на сиденье, пытаясь разглядеть, что происходит на горизонте. А там действительно наблюдалось какое-то движение. Суетились люди в красно-белых костюмах, мелькали лошади, слышался отдалённый рёв труб и, кажется, даже собачий лай. Извозчик-пёс хмыкнул, вывалив язык набок:
– А-а, сегодня проводят охоту на лис. Старинное британское развлечение, джентльмены. Многие говорят, дескать, оно устарело и слишком жестоко, поэтому вместо живого зверя разбрасывают клочки бумаги. Ведь главное, как говорится, скачка по лесу с препятствиями и опасностями, верно? Живую лисицу чего гонять…
– Они пройдут лесом? – перебил месье Ренар.
– Аккурат у Большого дуба и остановятся, – подтвердил возница, понукая лошадь.
Та тряхнула мордой, прибавила шагу, и через непродолжительное время мы вышли на опушке знаменитого Шервудского леса. Вглубь, к тому самому легендарному дереву, вела выложенная белым кирпичом тропинка. Как я понимаю, местные власти думали о туристах, заботясь о них как источнике пополнения городского бюджета. Пёс надвинул шляпу на нос, закинул лапы за голову и демонстративно растянулся на травке, а мы прошли вперёд. Лис был чрезвычайно сосредоточен, держал нос по ветру, подняв ушки на макушке.
– Что-то случилось, сэр?
– Судя по звуку охотничьих рогов, да. Ускорим шаг.
Честно говоря, я не понимал причин такой спешки. И более того, надеялся, что мы не так быстро вернёмся в город, ведь если подождать какие-то полчаса, то можно будет поближе разглядеть всё великолепие так называемой охоты на лис. Мысль о том, что месье Ренару могло быть неприятно данное мероприятие исключительно по родовой памяти, пришла слишком поздно. Я даже уже собрался извиниться, как он упреждающе поднял лапу, затянутую в тонкую лайковую перчатку.
– Не время, мой мальчик! Сегодня эти люди гонят настоящего зверя. Не бумажки.
– Лису? – не поверил я. – Невозможно, это чудовищная дикость! Цивилизованное британское общество давно осудило столь нетолерантное отношение к…
– Они вышли с собаками. Псы нужны для загона несчастной лисицы, это настоящая охота, пережиток чудовищного прошлого.
Звуки рога раздавались всё ближе и ближе. Получается, всадники действительно скачут в нашу сторону. Неожиданно Лис отбросил трость и цилиндр, сорвал длинный плащ, принял низкую стойку и с невероятной скоростью бросился в кусты. Вернулся он буквально через пару минут, держа в руках замызганного, едва дышащего лисёнка.
– Сэр, это его травили собаками?! – Мне было трудно совладать с голосом: при переводе на человеческий возраст дикий зверёныш едва ли был старше меня. – Нам нужно двигаться к двуколке и срочно спешить в город! Полиция не может попустительствовать такому безобразию.
– Эту усталую лошадку охотники догонят за пять минут, ты не представляешь, какие у них кони, – возразил учитель, кинув мне в руки свои часы. – Беги сам и гони прямиком к шерифу ноттингемскому! За тобой погони не будет, мы отвлечём их. У тебя меньше часа.
– Я не оставлю вас!
– Да пресвятой электрод Аквинский, исполняй уже, мальчишка!
Мне не оставалось ничего, кроме как подчиниться. На ходу я успел отдать ему свою электрическую дубинку и опрометью бросился по дорожке из белого кирпича к ожидающей нас повозке. Пёс приподнял шляпу, но вопросов задавать не стал, просто тронул поводья.
– Если доедем за полчаса, плачу втрое! – проорал я.
– Ха, стало быть, это ещё три шиллинга к моим четырём, так что уже пять! – восхищённо присвистнул возница. – А ну давай, старушка Мэй, покажи столичному юноше, как резво ты скакала лет десять назад…
Стук копыт, лай, сигналы охотничьих труб и конское ржание преследовали нас буквально по пятам, но вскоре мы оторвались, так как всадники явно нашли новую цель – месье Ренара с забитым лисёнком на руках. И хоть я прекрасно отдавал себе отчёт, что мой учитель способен за себя постоять, к тому же у него дар «говорить с людьми», но сердце всё равно сжалось от тревоги.
Он там один против десятка разгорячённых погоней и жаждой крови людей. Тех, кто привык к тому, что здесь, в провинции, они – закон, власть и сила! А если какой-то там «близкий к природе», модный хлыщ из Лондона, попробует стать им поперёк дороги…
Мы успели за двадцать восемь минут, судя по серебряному хронометру Лиса. Рыжая старушка Мэй показала себя во всей красе, чудом не сбив трёх прохожих, включая хмурого добермана в клетчатом макинтоше, и не разнеся всю двуколку о ступени полицейского участка. Я честно высыпал в протянутую лапу ровно пять шиллингов, мысленно пообещав самому себе ещё лучше учить математику, после чего выпрыгнул на мостовую, бросившись на поиски шерифа.
Им оказался немолодой, очень важный и чуть манерный кот, как я понимаю, чисто британской породы. Роскошные усы, добротный бархатный сюртук по старой моде, начищенная медаль шерифа на толстой позолоченной цепи. С первого взгляда было видно, что он весьма разбирающийся в своём деле законник. Один тон его внушал безоговорочное доверие. И я повёлся…
– Да? Неужели? Вы уверены? Какое безобразие! Конечно, я не знал. Где? Как его зовут? Из самого Скотленд-Ярда? Надеюсь, вы уже сообщили туда? Правильно. Это вопрос местного самоуправления. Но вы обязаны написать заявление. Пройдёмте!
Он был так безукоризненно вежлив, воспитан и проявлял столь искреннее сочувствие, что я даже понять не успел, как очутился в небольшом полутёмном помещении с зарешеченным окошком и глухими стенами. В тяжёлой двери со скрипом провернулся ключ.
– Да? Почему? Нет. Ясное дело. Увы. Кто? Я? Нет, не я. Жизнь такая. Не знаю. Может, неделю. Или две. Зависит от суда. Кто? Судья? Где? Хм, ну на охоте же…
Вот, собственно, наверное, и всё. Я прислонился спиной к стене, с трудом удерживаясь от слёз. Меня провели, как мальчишку. Всё слишком уж гладко складывалось. Да чтоб шериф такого маленького городка, как Ноттингем, не знал, кто и когда собирает компанию на псовую охоту? Если даже какой-то там извозчик с улицы в курсе…
А ещё меня спрашивают, сообщил ли я в Скотленд-Ярд?! Не сообщил! В том-то и дело! Я, как последний деревенский дурачок, попёрся прямиком к жадному, продажному шерифу, который, видимо, не изменился со времён песен о Робин Гуде! Но, быть может, не все здесь такие…
Я бросился к маленькому зарешеченному окну:
– Эй! Кто-нибудь! На помощь!
Мне открывался весьма ограниченный кусок улицы, но, благодаря тому что участок шерифа находился в исторической части города, прохожие всё-таки были. Люди и «близкие к природе», заслышав мой крик, отводили глаза, некоторые крестились. И только один явно не местный доберман, по виду скорее немецкий турист в тёмных круглых очках, вдруг повернул морду. Я узнал, это его чуть не сбила наша двуколка. Но, быть может, потому, что немцы так законопослушны, он лишь сочувственно покачал головой и почти отвернулся, как…
– Херр доберман, гутен таг! – Неожиданно для самого себя я вдруг заговорил на вполне сносном немецком. – Битте, гебен зи дас телеграмм! Скотленд-Ярд должен знать о…
Немец (если это был он?) лишь сильнее надвинул на лоб тирольскую шапочку с пером и, насупившись, продолжил прогулку. Мне даже показалось, что он ни черта не понял или обиделся на моё произношение. Конечно, меня ведь учили иностранным языкам таким оригинальным способом, что и врагу не пожелаешь…
За дверью раздались шаги, потом вновь провернулся ключ, и на пороге показались двое лысых громил. Да, да, те самые, которых мне пришлось вырубить в вагоне поезда Лондон – Ноттингем. За их спинами на минуточку мелькнул предательский толстый кот:
– Вот. Ага. Его. Нет? Сколько? Нет. Максимум шиллинг. Пусть. Зачем? И это не надо. В мясо. Чтоб знал. Помнил. И никогда впредь! Действуйте.
Громилы, потирая кулаки, шагнули в мою, вдруг ставшую такой тесной камеру. Дверь захлопнулась. Я тоскливо вспомнил, что проверенную дубинку оставил своему учителю, полагая, что ему нужнее. Мне бы, оказывается, она тоже весьма пригодилась.
– Ну что, малец, снимай штанишки, – гнусно ухмыльнулся один.
– Мы тебя отшлёпаем, – хохотнув, поддержал другой. – В воспитательных целях.
Наверное, месье Ренар нашёл бы, что сказать в ответ, он вообще любит «говорить с людьми». У меня таких талантов не было, но были проводки, аккумулятор в кармане брюк и железная пластинка на носке правого ботинка. Поэтому я, не задумываясь, ударил первым. Ближайший бандит сложил руки на причинном месте, упав носом вниз без писка.
Второй заревел и пошёл на меня, выхватив из рукава складной нож. Не знаю уж, с кем ему раньше приходилось иметь дело, но я успел трижды вмазать ему по лицу, расквасить нос и уложить поверх первого ударом колена в висок. Падая, он умудрился проткнуть мне полу плаща, так что теперь ещё и зашивать придётся. Обидно.
Практически в этот же момент дверь вновь распахнулась, на пороге стоял всё тот же немецкий турист. Только сейчас, глянув на него в упор, мне стало понятно, каким же я был слепошарым кашалотом, по выражению моей бабули…
– Гавкинс?!
– Для тебя сержант Гавкинс, – сняв очки и брезгливо оглядев камеру, обрезал он. – Я плохо разбираюсь в иностранной тарабарщине, но догадался пройти на почту и отправить телеграмму инспектору.
– Сэр…
– Но если ты ещё хоть раз обзовёшь меня «херром», я тебе башку откушу!
– Помогите моему учителю и кусайте сколько вам заблагорассудится, – взмолился я. – Месье Ренар там один против десятка озверевших людей, организовавших псовую охоту на живую лису, а местный шериф с ними в сговоре!
– Расскажешь по дороге, – коротко кивнул он. – Выбирайся отсюда.
Мы заперли дверь камеры с двумя недобитыми бандитами. В помещении участка больше никого не было, но, видимо, шериф не считал возможным, что хоть кто-то посмеет вторгнуться в его вотчину. Опасная самоуверенность.
– Когда я скользнул сюда, он как раз бежал через площадь, – на ходу выслушав мой рассказ, делился сержант. – Наверняка спешил предупредить кого-то из своих.
– Помощь из Лондона не успеет.
– Нет, придётся обходиться своими силами.
Я, конечно, верил, что в бою один доберман стоит четырёх противников, но вряд ли это спасёт нас, если к тем десятерым присоединится ещё и шериф со своими людьми. Положение было отчаянным, и если бы в мою голову не стукнулась совершенно нелепая мысль, то, наверное, этот рассказ мог бы быть отнесён к числу немногочисленных поражений лиса Ренара.
– Сержант, можно один вопрос: вы умеете стрелять из лука?
– Любой мальчишка этот умеет, – фыркнул он и замер. – А ты куда уставился?
Прямо перед нами манила пёстрыми красками большая сувенирная лавка – картины, флаги, средневековые костюмы, декоративное оружие. Гавкинс посмотрел мне в глаза и нервно заскулил, но отступать было некуда…
Когда мы нашли того же извозчика в полуквартале налево, он не узнал меня. Но честно потребовал три шиллинга за проезд. Сержант молча заплатил вперёд. Мы доехали до опушки леса, велели нас ждать и дальше пошли пешком. Я высоко поднимал подол синего платья девицы Мэриан, а доберман тащил на своём горбу длинный английский лук и колчан со стрелами. Учитывая, что внимание охотников было отвлечено, мы смогли подобраться как можно ближе. А с высокой ветви Большого дуба вещал усталый голос моего учителя:
– Джентльмены, позвольте ещё раз напомнить вам о благородных традициях истинно британской охоты. Они заключены в предоставлении равных возможностей человеку и зверю! Но вас-то вон сколько, а…
– Пошёл к дьяволу!
– Пристрелите его уже кто-нибудь!
– Может, просто подпалить ветки и выкурить его дымом?!
– Невозможно даже представить себе, чтобы герцоги и графы Ноттингемшира охотились такой толпой на одну маленькую безобидную лисичку! А как же священная хартия о правах четвероногих?
– Пошёл к чёрту!
– Да стрелял я, и Уолли стрелял, и Джейкоб, но этот гад так вертится…
– Насчёт выкурить дымом неплохая идея, а?!
Лошади стояли в сторонке, собаки были привязаны рядом, но люди (только люди!) в количестве не десяти, а двенадцати человек, в тёплых красных куртках и белых лосинах, суетились вокруг большущего дуба, не представляя себе, как сдёрнуть героического рыжего заступника всех обиженных и угнетённых наземь, дабы устроить ему хорошую трёпку.
– Разве не в этих лесах царил сам дух свободы? Разве потеряли вы веру в честь ваших предков? Разве не… Ай! Больно же-е…
– Что?! – невольно вздрогнули все.
– Зараза мелкая, – нежно протянул Ренар. – Сделал мне «кусь» за ухо, шалунишка-а…
Несколько человек внизу сентиментально вздохнули, но большинство показало истинно британскую непробиваемость.
– Уже больше часа здесь торчим, снимите же кто-нибудь его с дерева!
– Он мне шпагой чуть глаз не выколол, лично я больше не полезу.
– Проголодается, сам слезет! Эй, ты, столичный, хочешь сандвич с сыром? Вкусный, ням-ням, слезай, на, иди сюда, куть-куть-куть?!
Я подтолкнул локтем Гавкинса, и сержант, пользуясь тем, что большинство охотников сгрудились под дубом, спустил тетиву. Оперённая стрела вонзилась в старую кору максимум на два дюйма выше головы самого высокого типа. Её оперение задрожало, словно досадуя на промах. Повисла изумительная тишина, даже птицы больше не чирикали, заткнулись все…
Гавкинс в очередной раз пообещал мне всё припомнить и шагнул на поляну. Высокие сапоги, облегающее трико коричневого цвета, зелёная куртка, зелёная шляпа с фазаньим пером, лук и стрелы.
– Робин Гуд, опт-е… – еле слышно протянул кто-то и дважды икнул.
Что ж, держа стрелу на тетиве маленького женского лука, я также сделал шаг вперёд, встав рядом с доберманом. На мне было синее платье со шнуровкой на талии, рыжий парик с локонами ниже лопаток, хорошо хоть фальшивую грудь не стали подкладывать, у девиц того времени её вроде бы и не было. Я привычно похлопал ресницами, это нетрудно.
– Прекрасная дева Мэриан…
Ещё ступор на полминуты, а потом все двенадцать человек дружно подняли глаза вверх. Мой учитель размышлял недолго:
– Что уставились, негодяи? Я – Ричард! И я ваш король!
Мне никогда не доводилось видеть, чтоб большая шумная компания столь уверенных в себе самодовольных баронов удирала с такой поразительной скоростью. Да пресвятой электрод Аквинский, они даже забыли про лошадей! Перепуганные люди, вопя и богохульствуя, бросились по белокаменной дороге в город, по пути безжалостно смяв и затоптав пытающегося остановить их шерифа. Это была наша полная победа и безоговорочная капитуляция местных!
Лисёнка мы отпустили на свободу. На прощанье он дважды лизнул своего спасителя в нос, но когда я попытался погладить зверька по голове, тот прижал уши и зашипел. Мне едва удалось отдёрнуть руку. Всё-таки дикие лисы остаются дикими, тут ничего не поделаешь. По пути к нашей двуколке мы подобрали изрядно потрёпанного шерифа. Сержант Гавкинс встряхнул его за шиворот с такой яростью, которая могла быть обусловлена только вековой враждой собак и кошек…
– А что? Я что?! Не я. Не был. Не знаю. Это они! Я чист. Меня нельзя! А вы кто? С кем? Кто вам тут дал право?! Да я… у меня… между прочим… в самом парламенте… Я жаловаться буду-у-у!
Извозчик-пёс посетовал, что мы его совершенно загоняли, хотя если кому и стоило выражать возмущение, то только его лошади, и потребовал: «Раз вас вдвое больше, то назад меньше чем за шиллинг с хвоста не повезу!» Мы пожали плечами: с учётом того, что у сержанта хвоста нет, а у меня тем более, сумма вполне приемлемая. Но, ей-богу, школьный учитель в Ноттингеме всё равно гораздо нужнее, чем тот же шериф! Доехали без спешки, с расстановкой и разговорами…
В городе нас встретили два десятка констеблей из соседних графств, их направили сюда по просьбе инспектора Хаггерта из Скотленд-Ярда. Лондонская бригада прибудет только завтра утром, пока же все полисмены округи поступали в распоряжение сержанта Гавкинса.
И первое, что он сделал, – приказал посадить кота с медалью шерифа под замок в его же участке. Тот пел, словно звезда итальянской оперы, поимённо сдавая участников дикой охоты. Ещё до наступления вечера констебли арестовали всех. Шумиха, естественно, на весь город! Люди и «близкие к природе» высыпали на улицы, все хлопали в ладоши, поздравляли друг друга, пели, угощались пивом и виски, смеялись, даже танцевали на площади.
Естественно, были подняты все адвокаты и высокие покровители тех моральных уродов, которые травили собаками маленького лисёнка. Никто и не сомневался, что их будут пытаться объявить невинными овечками, случайной жертвой обстоятельств, и, возможно, что-то сошло бы им с рук, если бы не… Ренар!
Знаменитый Лис, которого собиралась посвятить в рыцари сама королева, разумеется, прибыл в Ноттингем инкогнито с тайной целью вскрыть гниющий нарыв на благородном челе города. Именно он должен был прекратить страшные охотничьи забавы, которые захлестнули разжиревшую местную знать. Поскольку вот так развернула это дело пресса, сразу сделав его резонансным, то, увы, заступничество сверху никому не помогло. Крупные штрафы получили все. Впрочем, основную вину взвалили всё на того же усатого-полосатого кота-шерифа…
– Как вы нашли нас? – уже за поздним ужином вежливо поинтересовался мистер Лис. – Уверен, что старина Шарль не сдал бы нас.
– Он и не сдал, – поморщился Гавкинс, отставляя чашечку подогретых сливок. – Я пришёл утром, но добиться, где вы и куда уехали, было невозможно даже под угрозой расстрела. Пришлось пойти другим путём.
– Каким? – не удержался я.
– У нас в полиции тоже есть свои секреты.
– Вы опросили констеблей, дежуривших на вокзалах? – мгновенно догадался мой учитель. – Дальше всё было просто.
Действительно, узнав, на какой поезд мы купили билеты, доберман переоделся в гражданское и выехал следом дневным поездом в двенадцать часов пополудни. Глубокой ночью прибыв в Ноттингем, он поселился в более скромном отельчике и с утра начал обходить город, где в конце концов и заметил меня. Всё, что произошло дальше, вы знаете без моего пересказа.
И хотя в этом деле никого не убили, ничего не украли, оно по праву заняло значимое место в моём архиве. Хотя бы потому, что здесь не месье Ренар, как обычно, спасал всех, а все спасали его. Кажется, я уже начал зевать, когда лис наконец-то задал самый важный вопрос:
– Так зачем же вы искали меня в Лондоне, дружище?
Сержант Гавкинс смущённо потупился.
Понятно, Скотленд-Ярд опять нуждается в нас. Что же такого таинственного произошло?
Оказалось, это…
Разумеется, я мог бы детально описать всю нашу дорогу домой, от порога отеля «Колвик Холл» и до нашего уютного особнячка близ Тауэрского моста. Это вполне одобрялось, поощрялось и, более того, даже вменялось мне в обязанность классическими традициями высокой британской литературы, которой я доверял абсолютно. И практически все мои первые записи идут именно в этом ключе. Да, да, именно так.
Уже позднее французские романы, итальянские пьесы, немецкая драматургия, русская поэзия кардинально изменили мой слог. Поэтому я буду писать лишь о том, что считаю непременно важным, а остальное пусть каждый додумает сам. В конце концов, хорошую или плохую книгу создают двое – автор и его читатель…
Итак, спустя два неполных дня мы с лисом сидели за чаем и десертами после лёгкого необременительного ужина из четырёх перемен блюд. Я в очередной раз зачитывал учителю строки из полицейских протоколов, а он, временами прерывая меня уточняющими вопросами, делал пометки в блокноте. Прямо перед нами на каминной полке лежала в рамке большая цветная литография – копия довольно известной картины «Муки святых грешников» кисти знаменитого нидерландского живописца Иеронима Босха. Возможно, приписываемой ему, но суть не в этом.
– Если мне не изменяет память, его настоящее имя Ерун Антонисон ван Акен, – с лёгким сомнением поправил месье Ренар, и, разумеется, с памятью у него всё было отлично. – Напомни, ведь причина обращения Скотленд-Ярда к помощи частного консультанта не в том, что полотно фальшиво или кто-то из искусствоведов с мировым именем всерьёз опровергает авторство великого мастера?
– Нет, сэр. – Я вновь сверился с протоколами. – Дело в том, что картина убивает.
– Ядовитые испарения красок? Гипноз образов? Сумасшествие, вызываемое сюжетом?
– Неизвестно.
– Сколько человек погибло?
– На данный момент трое.
– Ох, ладно, давай подробности…
Сухие сводки Скотленд-Ярда, как вы понимаете, подробностями не баловали, но хотя бы максимально точно и без фантазий описывали то, что уже было известно полиции. Итак, частная галерея лорда Корнуэльского, известного мецената и собирателя ценностей, приобрела в городе Брюгге небольшую коллекцию старинных картин. «Малые голландцы» нынче в моде, хотя блистательная школа того же Тёрнера, на мой патриотический взгляд, перехлёстывает всех их, вместе взятых. Но именно этот таинственный Босх, перевезённый в Лондон, неожиданно привлёк к себе внимание ещё до выставки. И причина была более чем серьёзной…
Некий человек, назвавшийся магистром оккультных знаний, написал открытое письмо лорду Корнуэльскому, которое было опубликовано в европейской прессе. Якобы данное полотно несёт на себе проклятие смерти! Это можно было бы счесть глупой шуткой или бредом сумасшедшего, но внезапно исчезли двое из четырёх грузчиков, перевозивших картину. Случайность?
Скорее всего, несомненно, разумеется, да! Редактор лондонской «Таймс» сразу же написал об этом в газете с трезвым предложением не впадать в панику, грузчики могли просто напиться и дрыхнуть где-нибудь в забытом богом дешёвом кабаке. Но буквально на следующий день пропал сам корреспондент газеты, выпросивший у владельца разрешение сфотографировать «Муки святых грешников». «Таймс» обратилась в Скотленд-Ярд. Вот тут в городе реально появились первые признаки паники…
– Выставка под угрозой. После всех этих исчезновений толпы любопытствующих лондонцев требуют срочно показать им страшную картину. Не меньшее количество граждан уверены, что правительство должно немедленно сжечь это полотно! Ничего не понимаю…
– Иногда британцы бывают доверчивее французов. Это потому что вы слишком серьёзно ко всему относитесь. Что там ещё?
– Сегодня вечером картина была тщательно осмотрена искусствоведом и критиком мистером Жакобом Лурье. Под личным присмотром инспектора Хаггерта. Ничего особенного не обнаружено, но что-то нехорошее зреет, сэр…
– Не стоит так уж нагнетать, мой мальчик, – отмахнулся учитель. – Как правило, любая шумиха лишь мешает трезвому взгляду на вещи. Как ты смотришь на небольшую прогулку перед сном?
Разумеется, я радостно кивнул. Прогулки с Лисом всегда безумно интересны и познавательны. Он отлично знал этот древний и вечно молодой город, историю всех дворцов и закоулков, зданий и парков, скульптур и фонтанов, я был готов бродить с ним часами, жадно впитывая его рассказы цепкой памятью четырнадцатилетнего мальчишки. На сборы не ушло много времени, дождь почти перестал, снега ещё не было, тем более что нам, как по заказу, повезло с кебом.
– Га-а, Лисицын! – радостно приветствовал нас высокий рыжий жеребец с белой полосой на морде, в тёплой бекеше в талию. – Та ещё и хлопчик с тобой? Живые, здоровые, аж сердце радуется! Куда едем, где на злоключения нынче нарываемся, а?
Мы так же тепло поздоровались с Фрэнсисом, донским кебменом, подрабатывающим у нас в Лондоне, вечно влипающим в какие-то истории, но тем не менее настоящим другом, на которого можно положиться всегда и во всём. Поёт он в основном непонятные казачьи народные песни, где в конце концов все либо поженятся, либо умрут. Последнее чаще, но, как говорит тот же Шарль, с точки зрения философии все мы когда-нибудь…
Фрэнсис уточнил адрес, забекренил папаху с красным верхом и серебряными галунами и, пустив пары, повёл машину прямым ходом, распевая во всё горло:
Как вы понимаете, на припеве мы с лисом дружно притоптывали и хлопали в ладоши. И плевать, что на улице почти ночь, что люди спят, что констебли с перекрёстков свистят вслед… Да и вообще, подобное поведение недопустимо для двух воспитанных джентльменов.
Когда мы приехали к массивному зданию галереи на Пэлл-Мэлл, улица была практически пуста.
По южной стороне в направлении Трафальгарской площади располагался Сент-Джеймсский дворец – резиденция королевского семейства. По северной шло несколько весьма дорогих английских клубов, занимавших первые этажи высоких особняков. Здесь горели исключительно электрические фонари, клубные завсегдатаи, как правило, не пользовались обычными кебами, предпочитая собственные экипажи или первые авто, и даже полиция старалась не слишком докучать высокопоставленным игрокам.
К моему немалому удивлению, Лис не стал выходить на улицу, казалось, он уже узнал всё, что хотел. Мы прокатились мимо галереи взад-вперёд, на сто шагов в обе стороны, и Фрэнсис послушно развернулся обратно. Вот тогда с нами произошла не слишком приятная история, имевшая долгоиграющие последствия. Всё началось с моста через Темзу и встречного кеба.
Не знаю, кто именно в тот момент находился в салоне паровой машины, но, почти поравнявшись с нами, водитель, пегий в чёрную крапинку молодой жеребец вдруг оскалил жёлтые зубы и радостно заголосил:
– Не сметь петь подобные мерзости при моём ученике! – мгновенно подскочил месье Ренар, хватаясь за проверенную трость.
Жеребец вдарил по тормозам, обдав нас горячим паром, и, сдвинув брови, фыркнул:
– А шо не так?! Чи ты сам из пархатых…
Больше он не успел сказать ничего, поскольку тяжёлое копыто Фрэнсиса врезало ему по уху. Мы и глазом моргнуть не успели, как два коня устроили жесточайшую драку прямо на мостовой. Разнимать их значило просто путаться под ногами с гарантированным риском для жизни. Да, Ньютон-шестикрылый, в конце концов нам пришлось вызвать полицию, и только усилиями шести констеблей эту ситуацию удалось разрешить.
Мой учитель дал необходимые пояснения, высокопоставленный чиновник из паровой машины выходить отказался, полиция составила протокол, и взлохмаченный донец всё-таки довёз нас до дома. Лис предложил ему зайти и обработать синяки с кровоподтёками, но тот почему-то застеснялся. Нёс какую-то ерунду, мялся на пороге, извинился раз десять и всё-таки ушёл. Даже денег за поездку с нас не взял, в определённых моментах он жутко упрям, всё-таки странные эти русские.
В наше отсутствие дома ничего такого не произошло. Мистер Лис попросил старого дворецкого подать ему кофе в гостиную и двухнедельную подборку вечерней «Таймс». Мне был предложен стакан тёплого молока с мёдом. Никаких разговоров, никаких объяснений, быстро выпил и марш спать. Да, честно говоря, я и не особенно спорил. Всё-таки режим дня великая вещь, его соблюдение важный фактор воспитательного процесса.
Так любит говорить мой наставник и работодатель, который сам, между прочим, никакого режима даже близко не соблюдает! Ест, пьёт, что захочет, спит, когда ему взбредёт, обожает лениться, может весь день проваляться на диване, всё равно всегда оставаясь стройным, подтянутым и лёгким на подъём. Наверное, надо просто родиться лисом, «близким к природе»…
Ночь пролетела быстро. Мне снился Шервудский лес, по которому мы почему-то гуляли с бабулей. Она заглядывала под каждый куст в поисках виски и, несмотря на мой скептицизм, таки нашла бутылку бурбона. Потом к нам присоединился дворецкий Шарль, я отказался участвовать в их празднике жизни и уехал в Лондон на паровом кебе, который почему-то бесхозно стоял на опушке. Чем всё это кончилось, уже не помню, да и не важно.
В общем, сны дурацкие, утро началось в привычном ритме. Подъём, заправка кровати, приведение себя в порядок, тренировка на кривых иранских ножах. Причём тот же Шарль был в защитном жилете и рукавицах, а я нет. До кровопролития дело не дошло, я отчаянно защищался, но пару раз кулаком он мне всё-таки врезал. Трудно поверить, что ещё месяц-полтора назад я вообще не мог бы оказать ему никакого сопротивления, причудливая метода образования от месье Ренара действительно давала свои плоды.
На завтрак были поданы тонкие французские блинчики, пересыпанные сахарным песком, клубника в сметане, масло, мёд и красная лососёвая икра. На десерт – запечённая груша в ежевичном варенье, чай со сливками для меня, кофе по-бретонски для учителя.
В конце завтрака Шарль принёс утреннюю почту. Особо важных писем или телеграмм не было, зато передовица «Таймс» буквально вопияла самыми большими буквами: «НОВАЯ ЖЕРТВА БОСХА!»
– Майкл, тебя не затруднит прочесть вслух? – Лис вальяжно развалился в кресле, вытянув ноги в турецких туфлях поближе к свежезатопленному камину.
Разумеется, вопрос был риторический. Я послушно встал ближе к окну, прокашлялся, постучал себя кулаком в грудь и начал:
– «Редакции стало известно о том, что мистер Жакоб Лурье, широко известный в определённый кругах критик и искусствовед, только вчера исследовавший привезённую в Лондон ТУ САМУЮ картину, не вернулся в свой частный особняк на Кингс-роуд в Челси. Его домохозяйка тут же обратилась в полицию, но Скотленд-Ярд привычно отказывается от озвучивания любых версий и не отвечает на справедливые вопросы граждан. Так и хочется спросить: доколе? Что за страшное, магическое оружие привезено в наш общий дом лордом Корнуэльским? Сколько ещё ни в чём не повинных людей должно бесследно раствориться в тумане? Куда смотрит правительство и власти?» Сэр, дальше всё примерно в том же ключе. Читать полностью, со всеми комментариями?
– Право, не стоит. – Он с видимым удовольствием облизнул губы и отставил пустую чашку. – Этот Лурье был последней точкой, его так называемое исчезновение помогает нам распутать этот замысловатый узел. Будь добр, посмотри новости последней колонки.
– Что-то конкретное?
– Да. В частности, меня интересует, не проводит ли какой-либо престижный клуб закрытое заседание, обед, приём, посвящение или ещё что-либо подобное в этом ключе.
Я не совсем понял поставленную задачу – но вот чудо! – действительно НХЛ (Национальная холостяцкая лига) намеревалась устраивать в ближайшее воскресенье торжественный обед в честь стотридцатилетия клуба.
– Это важно?
– Если вспомнить, что НХЛ была основана представителями знатнейших родов Великобритании, то ответ лежит на поверхности.
– Боюсь, что не очень понимаю вас, сэр…
– Шарль, ещё кофе, будьте любезны!
– Прошу прощения, месье, вам телеграмма. – В гостиную шагнул дворецкий с маленьким серебряным подносом в руках.
Мой учитель быстро развернул сложенный вдвое лист бумаги, прочёл и удивлённо вытаращил глаза:
– Ничего не понимаю – Фрэнсис в тюрьме! Арестован за нападение, избиение и оскорбление представителя национальных меньшинств?! Конский профсоюз в лице мистера Чеши просит нас о помощи.
Честно говоря, я также впал в некий ступор. Мир перевернулся и катится куда-то не в ту сторону. Какой-то невнятный урод распевал антисемитские песенки, а виновным признан наш друг с тихого Дона?! Потом, что значит «просит о помощи»? Месье Ренар частный консультант Скотленд-Ярда, но не юрист, не адвокат и не обладает значительными связями в судопроизводстве. К тому же каждый британец знает, насколько коррумпированы и продажны наши судьи…
– Ты совершенно прав, мой мальчик, – задумчиво скрипнул зубами лис. – Но мы не можем оставить нашего друга в беде. Мы не сможем вытащить его из-за решётки, но вполне способны обменять его свободу на разрешение загадки Босха.
– Минуточку, сэр… – Мне показалось, что я ослышался. – Но вы и я свидетели, Фрэнсис ни в чём не виноват, он заступился за своих пассажиров. А вы говорите так, словно уверены, что его осудят!
– Он русский. Поверь, к сожалению, нашей Фемиде этого достаточно. Если обвинению удастся убедить судью, что это мелкое недоразумение классифицируется как этническая вражда, то увы… Одевайся! Передашь констеблю у моста мою записку для инспектора Хаггерта.
…Пока я шёл по улице, вездесущие еноты носились с остатками тиража утренней «Таймс», пытаясь всучить её прохожим хотя бы за полцены. В этом деле им не было равных.
– «Исчезновение именитого критика!»
– «Ужасающие подробности! Кровь стынет в жилах!»
– «Мёртвый нидерландец вновь убивает живых англичан!»
– «Кто знает, где находятся Нидерланды? Скидка в четверть пенса!»
– «Полиция бездействует, куда смотрит правительство? Кофейное лобби в доле?!»
– «Чем ответит Британия? Очередная нота протеста или всё-таки пора посылать флот?!»
Кто-то покупал газеты, кто-то уже читал, кто-то даже спорил с такими же политически активными прохожими, а кое-где группки активистов, ностальгируя по временам Уота Тайлера и Оливера Кромвеля, откровенно грозили кулаками в адрес прозаседавшегося парламента и – о ужас! – даже некоторых членов королевской семьи…
Я подошёл к высокому молоденькому констеблю на углу Тули-стрит, передав ему сложенную вчетверо записку для инспектора. Не сразу, кстати, мы не были с ним знакомы, и он минут пять изображал непоколебимое непонимание. Потому гнев, снисхождение, раздражение, принятие, уныние, согласие, долгий выдох с выпячиванием нижней губы с одновременным взлётом бровей домиком – и он поплёлся на поиски старшего офицера. В конце концов, ведь это его служебный долг, но он так тянул…
Мне с трудом удалось удержаться, чтоб не дать полисмену поощрительного пинка, чисто в качестве безвозмездной помощи, как джентльмен джентльмену. Горячие лондонские парни из благопристойных семей частенько позволяют себе такие шутки с констеблями. Популярно также напасть сзади, стащить шлем с головы и убежать. У британской полиции только дубинки, пневматических револьверов нет, так что всё зависит от длины ног и тренированности дыхания. Так что искушение было велико. О нет, нет, ладно, не сегодня, но я тебя запомнил, ходи оглядывайся…
Когда я вернулся домой, то месье Ренара там уже не было. Однако его кожаный плащ и сменный макинтош по-прежнему висели на вешалке в гардеробе. На мои вопросы Шарль ответил, что не имеет привычки следить за своим работодателем и если бы Лис хотел, чтоб я был в курсе его перемещений, он бы нашёл способ мне это сообщить в устной или письменной форме через кого-либо или лично. Пресвятой же электрод Аквинский, уже второй раз за день я испытал жгучее желание кого-нибудь пнуть…
Однако в случае с нашим непобедимым дворецким дело могло кончиться далеко не так весело, как с отвешиванием пенделя констеблю и предполагаемым беззаботным бегством. То есть не было никаких сомнений, что меня догонят и я получу сполна. Но куда же направился мой наставник? Записку он писал при мне, не скрываясь, настоятельно предлагая инспектору Хаггерту с сержантом быть у нас к ужину.
Как правило, в Скотленд-Ярде не игнорируют подобные приглашения, тем более если учесть, что Гавкинс попёрся за нами аж в Ноттингем! Получается, что у месье Ренара уже есть какая-то версия или разработанный план действий против коварной картины, похищающей людей. Ведь до сих пор ни одного трупа обнаружено не было. Грузчики, журналист «Таймс» и критик-искусствовед просто растворились в воздухе, что наводило на некоторые вполне себе безрадостные размышления…
Поэтому я лишь уточнил: есть ли для меня ещё какие-то поручения? Если нет, то можно ли мне с пользой потратить свободное время в лаборатории? На первое старик-дворецкий ответил отрицательно, на второе – утвердительно. Отлично, лаборатория, она же мастерская, она же кладезь всего, о чём только может мечтать начинающий изобретатель, всегда манила меня к себе, словно земля обетованная. Будь такая возможность, я бы, наверное, и ночевал там, и обедал, и…
Все накопившиеся вопросы с моей экспериментальной полицейской дубинкой пришлось отложить на потом. Она и так неплохо работала, но не оправдывала себя лишь в одном – электрический заряд можно было использовать всего один раз. Что, разумеется, не возбраняло применить дубинку по прямому назначению, но против двух, трёх и более противников полицейский всё равно оставался беззащитен.
Я уже размышлял о том, что стрельба электричеством могла бы производиться с обоих концов, но тогда мне пришлось бы увеличивать длину дубинки как минимум вдвое и ещё крепко задуматься над системой собственной безопасности. Поэтому, пока эти моменты нуждались в корректировке, я мог с головой уйти в новую, как мне казалось, перспективную идею – создание мини-генератора, который мог бы заряжаться просто от шага.
То есть человек занимается своими делами, ходит туда-сюда, а на поясе у него в специальной изолированной сумке пополняется запас электричества. В этом случае металлические пластины на обуви можно было бы всегда держать под напряжением, свободно применяя в драке. Тогда мне казалось, что это безумно удобно и, самое главное, крайне востребовано! Я был молод, наивен и глуп. Но как же сейчас мне хочется вернуться в те четырнадцать лет…
Дворецкий постучал в двери приблизительно в семь часов вечера, кажется, к этому времени я трижды ловил электрический удар, дважды терял сознание, успевал прийти в себя и с маниакальным упорством продолжал работать.
– Месье ждёт.
– Ещё пять минуточек, – взмолился я. – У меня почти получается…
Шарль молча положил руку мне на плечо и… получил неслабый разряд тока.
– Пять минут, – терпеливо предупредил он, с трудом устояв на ногах.
Это я так искрю, что ли? Вообще-то человек – отличный проводник электричества, так что да, запросто. Надо сворачиваться, пока я тут ещё чего-нибудь не натворил. Первое правило любой лаборатории – порядок в ней должен быть идеальным как до начала работы, так и после. Свет выключен, инструменты убраны, полы подметены. Слуг у нас нет, всё сами, своими ручками, вперёд!
Переодевшись, умывшись и поднявшись наверх, я застал учителя в кресле. На нём был потрёпанный костюм офицера французского флота, от ушей спускались приклеенные бакенбарды, левый глаз забран чёрной повязкой, на полу костыль, а от запаха бьющего в нос дешёвого рома хотелось срочно открыть окна.
– Сделай милость, открой, – не задумываясь, подтвердил Лис. – Здесь надо всё хорошенько проветрить до прихода гостей. Вижу, у тебя есть вопросы?
– Нет, сэр.
– В смысле – нет? Ты же хочешь спросить меня, где я шлялся в таком виде?!
– Сэр, я не ваша уважаемая матушка или законная супруга, я не имею права требовать от вас отчёта.
С минуту он молчал, сверля меня взглядом и выискивая хоть какие-то бреши в обороне, потом сдался.
– Ладно, мой мальчик, будь добр, прими инспектора, он будет с минуты на минуту. Мне необходимо вымыться и переодеться.
Я кивнул. На этот раз маленькая победа была за мной, но это не освобождало меня от основных обязанностей. Распахнуть окна, пустить свежий воздух, убрать с глаз долой дурацкий старый костыль, подбросить дров в камин, заранее положить поближе бумагу и электрическое перо, прибавить свет. Так, вроде бы всё. Стук дверного молотка раздался буквально через пару минут. Я бросился в прихожую:
– Инспектор Хаггерт! Вы, как всегда, пунктуальны, сэр! И Гавкинс с вами.
– Благодарю, Майкл, мы оба тут, – улыбнулся он, снисходительно протягивая мне ладонь. – А ты, как вижу, сегодня заменяешь дворецкого?
– Шарль немного занят и… – Больше я сказать ничего не успел, моя ладонь утонула в его, и здоровый мужчина, затрясшись от тока, рухнул плашмя на кафельный пол прихожей.
Да Ньютон же шестикрылый! Я кинулся ему на помощь, но столкнулся едва ли не нос к носу с яростным доберманом.
– Что ты наделал?! – рявкнул он, непроизвольно дёрнув мордой, и наши носы таки соприкоснулись. Сноп зелёных искр, запах горелой шерсти – и могучий сержант лёг поверх инспектора. Я обернулся в поисках помощи. Из-за кухонного косяка на меня обалдело уставился старый дворецкий, а на лестнице, ведущей вниз, замер мой учитель.
– Сэр, наверное, мне нужно как-то объясниться, да?
– Очень хотелось бы, – нервно сглотнул месье Ренар. – Но, ради всего святого, не приближайся ко мне и стой, где стоишь!
– Я не…
– Если мы тебя как-то обидели, пожалуйста, прости нас! Видит бог, никто не желал тебе ничего дурного!
– Что вы, вовсе нет, это просто случайность…
– Ты шандарахнул электрическим разрядом Шарля, потом инспектора и сержанта, случайность, повторившаяся трижды, становится закономерностью!
– Я не виноват!
– Хорошо, хорошо. – Лис успокаивающе поднял руки, демонстрируя, что у него нет оружия. – Тебя никто ни в чём не обвиняет. Мы просто не хотим проблем. А сейчас, будь добр, прояви христианское милосердие, пройди в гостиную и дай нам возможность привести наших гостей в чувство, договорились?
Собственно, у меня не было особенного выбора. Я опустил голову и поплёлся прочь, стараясь избегать по пути любые металлические предметы. Всё-таки электричество не перестаёт нас удивлять, и все его возможности далеко не изучены, даже в нашем просвещённом девятнадцатом веке.
К общему столу пришлось вернуться в резиновых перчатках до локтей и рабочем прорезиненном халате, сидевшем на мне с элегантностью чехла для корабельного орудия. Месье Ренар указал на отдельный табурет в уголочке, там для меня была поставлена плоская фарфоровая миска с чаем и несколько крекеров на блюдечке.
– Записывать ничего не надо, – быстро добавил он. – Перо электрическое, мало ли…
– Я могу взять карандаш, сэр.
– Лучше просто запоминай. Итак, джентльмены, позвольте мне изложить вам свой взгляд на эту таинственную историю. – Лис прокашлялся, убедился, что у инспектора есть бренди, у сержанта двойные сливки, а я сижу на достаточном расстоянии от «наэлектризованных» гостей, и важно продолжил: – С самого начала эта суматоха с «мистической» картиной казалась мне слишком постановочной. Неизвестно кем написанная статья во французской или немецкой прессе, факт её немедленного копирования нашими средствами массовой информации, постоянное нагнетание атмосферы, исчезновение, казалось бы, ничем не связанных между собой людей… Ну не принимать же всерьёз лишь тот момент, что все они рассматривали полотно Босха? Кроме того, картину видели десятки других граждан, включая вас, дорогой инспектор. – Мистер Хаггерат приподнял свой бокал и многозначительно кивнул. – Так почему же исчезли только те четверо? И самое главное, почему полиция не нашла их трупов? Хотя бы следов крови?
Все изобразили задумчивость или, по крайней мере, сделали заинтересованные выражения лиц. Вроде как мы и сами это отметили, просто как-то не успели сказать, но вы продолжайте, мы ждём…
– Вчера я задал несколько вопросов сотруднику галереи, где лорд Корнуэльский намеревался выставить своё приобретение. Так вот, оказывается, нечто общее у грузчиков и критика всё-таки есть: они все одиноки. С журналистом та же история. Ни семьи, ни близких. Случись им пропасть, искать никто особо не станет. Но всё дело было обстряпано именно так, чтобы на них обратили максимальное внимание!
– Вы полагаете, что все эти люди живы? – не сразу поверил я.
– Майкл, – укоризненно покачал головой учитель, мне пришлось поспешно извиняться.
Не то чтобы я вообще был лишён права голоса, но не следовало лезть первым в присутствии взрослых и старших по чину. Хаггерт также печально вздохнул, и в глазах его читалось, что молодёжь уже не та, никакого воспитания, падение нравов, отсутствие уважения к сединам, увы, увы…
– Значит, вы полагаете, что они могут быть живы? – едва ли не слово в слово процитировал меня доберман. У этих псовых всегда ушки на макушке.
– Уверен, что это так! Более того, я склонен предполагать, что всех четверых попросту подкупили. Кое-кому было выгодно создать ажиотаж вокруг абсолютно безобидной картины, и я решил выяснить, с какой же целью.
Выдержав эффектную паузу, месье Ренар широким жестом протянул мне вечернюю «Таймс». Но, вовремя опомнившись, на всякий случай положил газету передо мной, чтобы не передавать из рук в руки. Закусив нижнюю губу от незаслуженной обиды, я быстро пролистал «Таймс» и легко нашёл нужную заметку в полицейской хронике.
– «Неизвестный пьяница, по виду бывший офицер французского флота, пытался вломиться в клуб Национальной лиги холостяков, требуя подать ему магистра-распорядителя, для того чтобы арендовать всё заведение на три дня вперёд ради встречи выпускников Британского морского корпуса, которых, по его выражению, «злой рок капризницы-судьбы безжалостно разбросал по всему свету». Ворвавшись в помещение клуба, он начал бегать по этажам, бессовестно заглядывая во все шкафы и витрины. Усилиями шестерых швейцаров бузотёр наконец был пойман, выдворен за порог и передан констеблю. Впрочем, редакция полагает, что наши власти наверняка спустят это дело на тормозах только ради того, чтобы лишний раз не раскалять и без того сложные отношения с Францией…» Сэр?
– Спасибо, мой мальчик. – Лис принял позу оперного певца и важно поклонился. – Где мои заслуженные аплодисменты?
Никто не отреагировал, малочисленная публика ждала объяснений. То есть, в принципе, все догадались, кто был этот пьяный француз, но совершенно не поняли, зачем ему всё это было надо. Ренар несколько надулся, но, видимо решив, что все мы безнадёжно тупы, снизошёл до подробностей:
– История знает множество мистификаций, связанных с Босхом. В его полотнах находили скрытые смыслы, зашифрованные символы, тайные послания, а сторонники теории заговоров буквально носились с каждой его картиной, разбирая каждый сантиметр по рисунку и цвету. Из-за него сходили с ума! Думается, он и сам был в некотором роде псих. Но ни разу не убийца и уж тем более не волшебник…
– Протестую, – раздался голос дворецкого из кухни. – Босх, несомненно, великий волшебник кисти.
– Принято, Шарль, – вынужденно признал учитель. – Будьте любезны, ещё бренди инспектору. Гавкинс? Хотя что я спрашиваю, английский эль нашему герою в облегающих лосинах и… в этой… ну куда ты там вставляешь себе перо?!
Благо напитки были поданы быстрее, чем сержант зарычал.
– Но вернёмся к теме. Если взять за основу мою теорию и допустить, что вышеуказанные просто подкуплены, то в чём смысл всей этой затеи со столь массовой мистификацией? Быть может, Босх лишь отвлекает всех нас от чего-то более значительного? Например…
– Празднование юбилея клуба? – не поверил я. – Неужели старые холостяки могут всерьёз заинтересовать кого-то там настолько, чтобы…
– Хм, ну это смотря какие холостяки, – бесцеремонно поставил меня на место инспектор Хаггерт. – В «Таймс» упоминали ТОТ САМЫЙ холостяцкий клуб? Он был основан по секретному распоряжению самого короля Георга, разочаровавшегося в шестой жене и в институте брака как такового. Дьявольщина, да там даже последний из лакеев имеет родословную не меньше двенадцати поколений!
– Собрание самых богатых людей Великобритании, – лишний раз подтвердил мой наставник. – И у них юбилей. Представляете, чем там можно поживиться?
– Наверное, серебряными ложечками?
Инспектор и сержант вновь укоризненно покосились на меня, но месье Ренар покачал головой:
– Само собой, мой мальчик, в клубе есть масса дорогих предметов, но чтобы ради банальной кражи городить столь сложную операцию? Думаю, там затевается нечто иное. Несомненно, очень преступное, но, к сожалению, пока совершенно неясное. И хуже всего, что по данному вопросу мне даже поговорить не с кем. Скотленд-Ярд может сделать мне пропуск на это мероприятие?
– Увы, Ренар, это закрытый клуб.
– Хорошо, можем ли мы заменить кого-то из прислуги? Допустим, у их дворецкого заболел живот и…
– Нет, завсегдатаи приезжают со своими слугами, никакая срочная подмена невозможна.
– Прорыв канализации, вызов трубочиста, доставка вина, приезд пожарных на запах гари? – В голосе мистера Лиса скользнули нотки отчаяния.
– Боюсь, что ничего сделать нельзя.
– Но там явно произойдёт преступление, а у нас связаны руки!
– Ренар, старина, успокойтесь. – Инспектор переглянулся с доберманом. – В конце концов, мы можем обеспечить им охрану по внешнему периметру. Ненавязчиво, разумеется.
– Пару констеблей, не более, – торопливо добавил Гавкинс, слизывая с усов последние капельки тёплых сливок. – Прошу прощения, сэр, но все силы будут брошены на охрану галереи. Завтра официальное открытие, толпа жаждущих увидеть ту проклятую картину будет драться с толпой требующих её сжечь.
– Эстеты против мракобесов? Обожаю подобные зрелища, – вновь улыбаясь, хмыкнул учитель. – Вы подняли мне настроение, господа! И, кажется, у меня всё-таки есть план…
Он выразительно посмотрел на меня, и от его хитрого взгляда мне стало не по себе.
– Шарль, вас не затруднит отнести записку в пекарню Луи? Он кое-чем мне обязан.
– С удовольствием прогуляюсь, месье, – после недолгого размышления важно ответил старик.
Лис быстро написал несколько строк на листе гербовой бумаги, сложил его вчетверо и лично вручил дворецкому, после чего разговор ушёл в другие темы.
В частности, мой наставник вновь подтрунивал над Гавкинсом, инспектор всерьёз увлёкся бренди, что свидетельствовало о его нервном перенапряжении, меня заставили пересказать историю нашего маленького костюмированного спектакля в Шервудском лесу, все искренне смеялись, отпуская колкие комментарии, и, казалось, совсем забыли о том, ради чего собрались. А я как раз таки крепко задумался…
Что было в той записке? Каков таинственный план моего рыжего учителя? Он задумал нечто совсем нереальное, что заставит членов одного из самых закрытых клубов Лондона открыть нам двери? Да и допустим (пресвятой электрод Аквинский!), просто допустим, что мы попали внутрь, и что мы будем там делать? Кого ловить? За что арестовывать? Что предъявлять в качестве доказательств и на каком основании требовать вызова полиции?!
Но единственным неоспоримым фактом оставалось то, что, если мой учитель вбил себе в голову некую идею, вытащить её оттуда нельзя даже клещами! Он сказал – картина Босха не виновата? Значит, так и будет, могу руку дать на отсечение. Сказал, что цель неизвестно кого, непонятно какая, но связанная с клубом холостяков? Рубите мне и вторую руку, если это не так! Есть вещи, ради которых я готов взойти на плаху, и моё безграничное доверие к мистеру Лису занимает первое место в этом списке.
Примерно через полчаса вернулся Шарль, передав месье Ренару ответную записку. Тот прочёл её про себя, широко улыбнулся и потребовал подать коллекционный армянский коньяк, доставленный контрабандой, который непременно стоит раскупорить исключительно ради такого случая. Какого конкретно, лис, разумеется, объяснять не стал. А вскоре меня просто отправили спать, чисто мужской разговор в гостиной, как я понимаю, затянулся далеко за полночь.
Почему бы и нет? Я впервые задумался о том, существует ли в мире миссис Хаггерт. Точно ли у добермана Гавкинса нет семьи? Не живу ли я сам в коллективе таких же упёртых холостяков, какие завтра соберутся на празднование юбилея своего собрания? И не стану ли я таким же, как они?
В Англии издавна существует культ холостого британца, и все воспринимают это совершенно естественно, как норму и данность. Вот если одинока женщина, то это плохо, это неправильно, это даже где-то аморально, общество порицает это, но одиноким мужчинам всё можно и почти всё прощается. Вспоминая милую моему сердцу француженку Кристи, где-то в глубине души подобное положение вещей я посчитал чудовищно несправедливым, но что делать? Извечный russkiy vopros, как выражается мой наставник…
Утром меня разбудил дворецкий. Быстро сделав всё жизненно необходимое, согласно привычному расписанию нашего дома, я выскочил в коридор, уже готовый к суровым тренировкам, но Шарль уныло помотал головой. Видимо, не сегодня. Ах да, у нас же другие планы…
– Мальчик мой, завтрак стынет! – нетерпеливым тоном раздалось из гостиной.
– Сию минуту, сэр!
Аромат жареной яичницы с зеленью, чёрным хлебом, ломтиками белой рыбы и нотками трюфеля дразнил обоняние. На серебряном блюде томилась нарезка ветчины с кубиками жёлтой дыни и копчёное мясо цесарки в окружении россыпи ржаных сухариков, натёртых чесноком. Три сорта сыра, цейлонский чай, мёд, варенье из айвы и тонкое имбирное печенье по-шотландски. Съесть всё это целиком значило лопнуть, но не воздать должное усилиям нашего дворецкого вообще сродни самоубийству.
Поэтому мы с месье Ренаром всегда очень-очень старались, но сегодня учителя за столом не было.
– Леди? – Я едва не скопытился, вбегая в гостиную, потому что за столом у камина сидела женщина. В смысле очень элегантная лиса из «близких к природе», в шикарном костюме жемчужного бархата, с узкой талией, затянутой в корсет, безупречным макияжем и роскошными каштановыми волосами, убранными в красивую причёску.
– Мой лучший парик, – кокетливо опуская длинные ресницы, заявил месье Ренар.
Кажется, я замер столбом, вытаращившись на него совершенно невежливым образом.
– Что-то не так? Юбка помялась или декольте слишком откровенное?
– Нет, нет, леди, вы… в смысле это же вы, сэр?!
– Разумеется, я. Не всё же тебе переодеваться девочкой. Мы идём на серьёзное мероприятие, риск разоблачения весьма велик, поэтому любая маскировка не будет лишней. – Он кивнул на круглые тёмные очки, лежащие на каминной полке. – Это тебе. Ничто так не меняет лицо человека, как обычные очки. Присаживайся уже, нам ещё надо всё это съесть. И запомни, так пристально пялиться на незамужнюю женщину невежливо!
Ему пришлось напомнить мне об этом дважды, прежде чем я взял себя в руки, захлопнул рот и сел к столу. Манеры лиса были безупречны, мне никогда не доводилось видеть, чтобы хоть какая-то дама высшего света столь деликатно хрустела сухариками и лакомилась цесаркой. Он мог бы вести курсы повышения квалификации для преподавателей института благородных девиц…
– Выезжаем через полчаса, – уже за кофе объявил месье Ренар. – Открытие выставки в двенадцать дня, вся полиция Лондона будет там. А наша задача перехватить тех, кто попытается выйти из клуба НХЛ, кем бы они ни оказались. Даже если это будет наша королева-мать, переодетая в костюм турка-месхетинца.
– Дубинку брать?
– Само собой. Нужно будет нанять кеб.
– Фрэнсис бы сейчас очень пригодился.
– Увы, но до суда ему запрещено вождение общественного транспорта.
Всё ясно, уж если кто-то попал в лапы нашего хвалёного британского правосудия, то на человеке или «близком к природе» можно ставить крест. Судья, хоть кого-то оправдавший, мгновенно потеряет работу и будет с позором изгнан из рядов гильдии. Если, конечно, оправдание не было заведомым фарсом, а сам освобождённый не являлся как минимум очень богатым гражданином. Лучше вельможей или даже лордом. Простому парню вроде нашего донца рассчитывать на справедливость суда не приходилось при любом раскладе.
Мы вышли из дома ближе к восьми утра, поймать кеб на нашей улице было несложно, свободные паровые машины время от времени дают характерный свисток, зазывая пассажиров.
– Чудесное утро, миледи, – поклонился нам серый в яблоках жеребец с дымящейся сигарой в жёлтых зубах. – Не желаете ли прокатиться?
– Ах, я так легко поддаюсь на мужские уговоры, – тут же согласился лис, кокетничая напропалую.
– Куда прикажете?
– В центр, милейший! Как раз хотела показать племяннику ту самую картину, из-за которой люди пропадают.
– И не жаль вам мальчонку-то слепенького? – недоверчиво фыркнул конь.
– Он единственный, кто стоит между мной и наследством. Хи-хи…
Водитель подумал, кивнул и распахнул перед нами дверцы кеба. Горячий пар клубами взлетел над мостовой, машина тронулась. Пока мы ехали, лиричное, чуть хрипловатое пение наводило на философские мысли…
За два или даже за три квартала до Национальной галереи стало заметно, как много народу движется по улице в том же направлении, что и мы. Причём по левой стороне шли так называемые противники выставки, скандируя:
– Наш клич простой – ваш Босх отстой! Банду гэть! Корнуэльскому плеть! Картину сжечь! Англия и Ланкастер!
А по правой стороне дружно топали не менее же воодушевлённые граждане, выкрикивая:
– Порвём за Босха на британский флаг, Босх нам не враг! Не дадим убить свой культурный код, сами всех убьём наоборот! Англия и Йорк!
Уровень обоюдной глупости зашкаливал. На минуточку мне показалось, что возвращаются кровавые времена войн Алой и Белой розы. Ещё чуть-чуть – и раздастся рёв труб, конское ржание, стук щитов, треск ломающихся копий, звон мечей, крики боли и боевые кличи противоборствующих группировок, непременно желающих посадить на трон Британии своего претендента…
– Дальше не проехать, миледи, – вынужденно обратился к нам кебмен. – Быть может, вас проводить?
– Не стоит, милейший. – Лис предпочёл расплатиться сразу и покрутил в пальцах ещё полгинеи. – Вот если бы вы смогли подождать нас? Такой могучий и сильный жеребец, способный защитить слабую женщину от… мм?
– С превеликим удовольствием!
Монета авансом исчезла в подставленном котелке. По неписаным законам конского профсоюза можно было быть абсолютно уверенным, что этот кеб не двинется с места, пока не дождётся нас. Хоть бы ему пришлось стоять тут до глубокой ночи.
– А что делаем мы?
– Стоим, дышим воздухом, делаем вид, будто бы наблюдаем за психами у галереи, но на самом деле не сводим глаз с дверей клуба холостяков.
– Ясно. На что следует обратить внимание?
В ответ мой учитель достал из расшитого бусинами модного ридикюля небольшую записку:
– Это от Луи, ответ на мой вчерашний вопрос. Да, ему заказывали огромный торт к юбилею холостяков, но внутри он должен быть пустой. Заказчик пояснил, что это сюрприз. Периодически такие действительно делают, но, как правило, для французов. Поэтому наш приятель Луи несколько удивился заказу, но всё исполнил в срок.
– То есть мы ждём доставку торта и таким образом проникаем в…
– Где ты начитался шпионских романов? – брезгливо покривил накрашенные губки мой наставник. – Откуда такие странные фантазии? Я уж молчу о том, что ты предполагаешь делать после проникновения. Полный зал народу, сплошь бароны и лорды, а тут мы с тортом и…
Этого я не знал. Просто не подумал. Да пресвятой электрод Аквинский, ведь тот же месье Ренар вчера страдал от того, что не может попасть в клуб. То есть хотел он, а дураком теперь выгляжу я? Это несправедливо…
– Привыкай, жизнь такова, как она есть, и наши понятия о том, какая она должна быть, ей неинтересны. Торжественный обед начнётся в час, торт должны привезти с минуты на минуту. О, я прав! Впрочем, как всегда. – Он поймал мой взгляд, скривился и поправил себя: – Ну, почти как всегда. В подавляющем большинстве случаев! Так лучше?
Мне хватило мозгов не кивать и держать язык за плечами. Мимо нас пронеслась паровая повозка, затормозившая у ворот клуба НХЛ, после чего двое громил, чьи лица почти полностью скрывали широкополые шляпы, выкатили из паромобиля элегантную кондитерскую тележку с большущим картонным коробом. Видимо, внутри и был тот самый торт, поскольку двери мгновенно распахнулись, и четверо высокомерных лакеев с задранными носами приняли тележку с рук на руки.
Вопреки моим чаяниям, громилы не проявили ни малейшей агрессии, передали торт, развернулись и вернулись в повозку. Которая, кстати, никуда не спешила уезжать.
– Ага, ты тоже обратил на это внимание? – подмигнул Ренар. – Уверен, теперь нам ждать недолго.
Ну не знаю, на противоположной стороне улицы, там, где должна была торжественно открыться выставка одной картины, обстановка накалялась буквально поминутно. Прямо на наших глазах четверо «фанатиков» бросились в драку и ровно столько же «энтузиастов» начали боевые действия со своей стороны, задевая всех без разбору, словно бы кто-то поставил им задачу непременно сделать махач массовым. Естественно, раздались свистки констеблей, не менее двух десятков стражей порядка бросились вперёд, но наэлектризованная толпа дала им отпор в абсолютно единодушном порыве. Не удивляйтесь, вот это как раз совершенно по-британски!
Мы вернулись, держась поближе к нашему кебу, под охрану возницы. И вот в этот самый момент двери клуба неожиданно распахнулись, оттуда выскочил молодой подтянутый лис в чёрном фраке, едва ли не за шиворот волоча за собой весьма почтенного толстяка в блистательном генеральском мундире, но без треуголки. Ордена и медали позвякивали на ходу, когда странная пара была буквально с тротуара подхвачена резко сорвавшимся с места паромобилем.
– За ними! – крикнул мой наставник. – Не отставать ни на дюйм, куда бы они ни пытались удрать!
– Воля ваша, миледи, – немного удивился конь, берясь за рычаги. – Что ж так орать-то?
– А я истеричка! Ещё вопросы?
– Нет, нет, понимание имеем.
Кеб пустился вслед, разбрызгивая лужи и подпрыгивая на булыжной мостовой. Более вёрткая паровая машина сразу же ушла влево, спускаясь вниз по узкой улочке, успешно минуя безобразную драку, куда со всех сторон спешила лондонская полиция. Наш водитель также загорелся азартом погони – лошади вообще обожают гоняться друг за другом, – и он старался, как мог. Но мы конечно же отставали.
Песенка серого в яблоках жеребца была вполне себе ритмична, соответствуя динамике погони, но текст… о пресвятой электрод Аквинский! В стране, подарившей миру Китса, Уайльда и великого Шекспира, слушать рифмованное бессилие современных песенников – это надругательство над самой психикой и духовностью человека! И это не мои слова, это тщательно отцензуренный крик души моего наставника, который выразился куда как менее литературно, но более честно и эмоционально…
– А вы умеете блеснуть крепким словцом, – уважительно протянул кебмен. – В жизни не предполагал, что благородные дамочки знают такие выражения! Меня научите?
Лис неуверенно хихикнул, опуская шляпку пониже на брови, возможно, хоть кто-то сумел его пристыдить. Меж тем паровая повозка после почти получасового петляния с одной лишь целью запутать след наконец притормозила у небольшой церкви Темпл.
Ранее она принадлежала ордену тамплиеров, много раз перестраивалась, и даже сейчас большая часть её стояла в лесах, но именно в её двери нырнули две фигуры – молодого лиса из «близких к природе» и старого холостого генерала. Громилы так же слаженно заняли охрану у входа.
Месье Ренар удовлетворённо зарычал:
– Милейший, нам с племянником срочно необходимо помолиться. Если водитель паромобиля будет против, успокоите его за наш счёт?
– Кто ж откажет такой женщине?! Буду счастлив вам услужить, и всего за шиллинг в придачу.
– Три шиллинга.
– Храни вас бог, щедрая миледи! – Конь лично открыл нам дверцу кеба, помогая сойти на тротуар.
Лис нахально послал ему воздушный поцелуй, подцепил меня под локоть, и мы вдвоём хорошим размашистым шагом двинулись к церкви. Но стоило нам подняться по ступеням, как двое высоких гориллоподобных мужчин преградили дорогу.
– Сюда нельзя. Закрытая служба.
– Никто не может запретить верующему войти в храм, – пропел мой учитель, освобождая мне обзор для прицела.
Памятуя вчерашний опыт, я нажал пуск так, чтобы получивший заряд громила рухнул именно на своего же товарища, а уж мощности там хватит на двоих. Пока эта пара, дёргая конечностями, искрила на входе, нам пришлось просто перепрыгнуть через них, обходить было бы дольше и сложнее. А вот всё самое интересное действительно происходило внутри.
Храм был почти не освещён, окна из-за ремонта забиты досками, а свечи горели лишь у самых почитаемых фресок, то есть далеко не везде. Невысокий запуганный священник-баран, но без рогов, мялся за алтарём, пытаясь отделаться от наседающего на него лиса.
– Эй, ты, не зли меня! Сказано тебе, обвенчай нас сию же минуту!
– Но англиканская це-эрковь не одобряе-эт брака мужчины с мужчиной…
– Это легко поправимо. – На пол полетел чёрный фрак, цилиндр, брюки – и перед обалдевшим бараном предстала стройная деловая лисица в облегающем белом платье. – Фату забыла, но, думаю, и так сойдёт. Кольца у нас есть, дорогой?
Старик неуверенно посмотрел на свои руки, унизанные десятком перстней.
– Клянусь святым Матфе-эм, всё равно нужны свиде-этели, а потом…
– О! – Лиса обернулась к нам, и я вдруг почувствовал холодок, пробежавший скользкими лапками вдоль позвоночника. Забыть эту хитрую мордашку было попросту невозможно. Но откуда она здесь?
– Леди… эй, вы, как вас там?! Тащите свою огромную задницу прямо сюда, и мальчик ваш тоже сгодится. Мне резко нужны свидетели! Сама себе удивляюсь, обычно я избавляюсь от них, но сейчас…
– Ах, ах, а что происходит? – елейным голоском откликнулся мой учитель, семеня вперёд и обращаясь скорее к священнику.
Когда мы медленно вошли в круг света, безрогий сэр раздражённо передёрнул покатыми плечами:
– Видите-э ли, эта молодая ле-эди настаивае-эт на том, чтобы не-эмедленно сочетаться узами законного брака с вот этим пожилым дже-энтльменом. Однако скоропалительные-э ре-эшения часто приводят к не-эпоправимым ошибкам и поруше-энию всех основ се-эмьи!
– Как вы правы, отец! Можно я запишу ваши слова, буду читать их на ночь.
– Ренар?! – вытаращилась на нас Крейзи Лиза, потирая глаза кулачками.
– Как же давно мы не виделись, крошка, – сентиментально ответил лис, ибо это была именно она.
– Ах ты рыжий извращенец в женском платье! – сказала не менее рыжая извращенка, только что скинувшая мужской костюм.
– И как давно ты решила завязать с воровским промыслом, перейдя в разряд замужних добропорядочных дам?
– Как сме-эте вы ругаться в божье-эм храме-э? – осторожно удивился священник, почёсывая копытцами лоб. – Изыдите-э, пожалуйста, отсюда!
– Хорошее предложение, отец, я – за! Кто со мной? – поклонился мой учитель, но Крейзи Лиза без капли смущения задрала подол, сверкнув белоснежными панталончиками, и выхватила дамский револьвер из набедренной кобуры:
– Лично я изыду отсюда не раньше, чем этот баран обвенчает меня вон с тем бараном!
Оружие было пневматическим, а значит, весьма опасным на расстоянии пяти-шести шагов. Но здесь большего и не надо.
– Исключите-эльно повинуясь грубому насилию, как святой Дунстан нае-эзду мавров, – вновь заблеял беспомощный священник. – Е-эсли в зале-э есть противники этого брака, которым изве-эстно не-эодолимое пре-эпятствие для заключе-эния союза двух любящих се-эрдец, пусть они говорят сейчас или молчат ве-эчно…
– Я против. – Месье Ренар высокопарно вскинул руки к небесам.
– Говорите-э, ле-эди.
– Он не леди, он аферист и жалкий щенок на побегушках у Скотленд-Ярда!
Мой учитель сделал книксен, в открытую издеваясь над вооружённой мошенницей, и, пройдя несколько шагов, встал между лисой и генералом.
– Итак, эту даму зовут Крейзи Лиза, она прожжённая преступница, воровка и аферистка, находящаяся в международном розыске. Пожилой джентльмен, лорд… э-э… не имею чести знать его имя… – Он внимательно посмотрел в глаза старика, поочерёдно оттянув ему веки вниз. Тот даже не вздрогнул, сохраняя блаженно-идиотское выражение лица. – Бедняга под наркотиками, уверен, что ему вкатили неслабую дозу опиума. Наша гостья выкрала его из знаменитого клуба холостяков, и сейчас ей нужна лишь запись в свидетельстве о браке, чтобы в самое ближайшее время законно вступить в наследственные права вдовы. Ею движет корысть, но не любовь!
– Я тебя убью, – прошипела лисичка, и ствол револьвера едва не коснулся лба месье Ренара.
– Нет, милая, – грустно улыбнулся он. – Ты не выстрелишь. И мы оба знаем почему.
Молчаливая пауза длилась не больше минуты. Потом Крейзи так резко развернулась, что кончик её хвоста едва не хлестнул лиса по длинному аристократическому носу. Проходя мимо меня танцующим шагом, преступница на миг задержалась, дружески похлопав меня по плечу, и тихо попросила:
– Ты присматривай за ним, мальчик. Твой учитель слишком часто лезет на рожон…
Что ж, Ньютон-шестикрылый, признаю, она умела проигрывать. Её никто не преследовал. Когда мы под руки вывели всё ещё беспомощного генерала из церкви, наш возница как раз укладывал два бессознательных тела громил поверх возмущённо пищавшего водителя паровой повозки. Электрическое ружьё с двумя стволами валялось под колёсами, скрученное едва ли не в узел. Значит, водила получил по заслугам. Крейзи Лизы не было видно на горизонте – когда ей было нужно, эта дамочка умела заметать следы, исчезая практически бесследно.
Нам оставалось лишь вызвать полицию, сдать мелких членов банды с рук на руки паре констеблей. Потом отвезти на кебе лорда-генерала в тот же клуб, который он покинул не по своей воле. Месье Ренар в женском платье, разумеется, не был допущен внутрь, но со мной соизволили поговорить не более пяти минут.
Как и предполагал мой учитель, преступница выскочила из доставленного торта, бросившись на жертву, явно выбранную заранее, и, сделав несчастному укол в шею, честно предупредила остальных, что он умрёт, если хоть кто-то посмеет ей помешать. Дальнейшее мы видели своими глазами.
Домой добирались под раскатистое оптимистичное пение серого в яблоках возницы, получившего весьма щедрые чаевые:
…Вечером того же дня нас посетил инспектор Хаггерт. Не далее как пару часов назад бдительный констебль-фокстерьер из «близких к природе» заметил одного из «пропавших» грузчиков на окраине порта. Проследив за ним, он нашёл обоих в подвале заброшенного дома, где парочка весело проводила время с обильной выпивкой и скромной закуской. Полисмен вызвал подкрепление, обоих пьяниц взяли на месте, а в соседней комнатке были обнаружены связанные журналист «Таймс» и критик Лурье, оба с кляпами во рту.
Грузчики никакой вины за собой не видели, так как им просто повезло срубить лёгких деньжат. Некая глупая лисичка предложила по две золотые гинеи каждому лишь за то, чтобы три-четыре дня они никуда не высовывались. Ну и присмотрели по ходу за ещё двумя буйными интеллигентами. Плюс выпивка за её счёт! Так какой же дурак откажется? Дураков нет!
Взять Крейзи Лизу и в этот раз не удалось, она весьма трудноуловимая особа. Трое её подельников предпочли тюремный срок, но никого не выдали. Впрочем, обвинить их в чём-либо серьёзном тоже вряд ли представится возможным. Водитель паровой машины был просто нанят на весь день, а двое громил ни на кого не нападали, осуществляя лишь банальные функции охраны. Ещё повезёт, если они не выдвинут обвинения против нас за ничем не спровоцированную стрельбу электричеством. Да, да, увы и ах…
– Таким образом, великий Иероним Босх совершенно оправдан, – резюмировал мой учитель уже за завтраком. – Уверен, что столь дерзкий и хитрый план пришёл в милую головку Крейзи Лизы, когда она ещё в Европе узнала о покупке лорда Корнуэльского. Ведь первая информация о «картине, несущей проклятие», пришла к нам именно оттуда. Ну а поскольку идея о легальном завершении своей преступной деятельности, видимо, давно будоражит нашу красавицу, она избрала мишенью Национальную лигу холостяков. Тем более что клуб расположен через дорогу и такое удачное сочетание его юбилея с открытием выставки.
– Кажется, это называется «звёзды сошлись», – предположил я. Лис задумчиво кивнул. – Сэр, вы тогда в церкви сказали, что она не выстрелит. Это потому что Лизи не убийца?
– Майкл, ты задаёшь вопросы, зная очевидные ответы.
– Да, но один момент лично мне представляется неочевидным.
Месье Ренар демонстративно зевнул и потянулся за кофе. Выражение морды лица его было самым мечтательным. Даже мне было ясно, какая электрическая искра пробежала между частным консультантом Скотленд-Ярда и беглой преступницей.
– Вот и молчи.
– Я и молчу.
Если бы мой учитель, подобно Шерлоку Холмсу, играл на скрипке, то уверен, что печальные мелодии звучали бы всю эту ночь. Но Лис не музицировал, не курил трубку, не баловался морфием. Когда я поднимался к себе наверх спать, он всё так же сидел в кресле у догорающего камина и в янтарных глазах его отражался изящный профиль рыжей красавицы с пышным хвостом…
– Сколько дали?
– Та ничё, хлопчик, штрафу впаяли в пять фунтов…
– Ого-о?! – не сдержался я, сумма была немаленькой. Фактически профессиональный кебмен в Лондоне зарабатывал полфунта в неделю при удачном стечении обстоятельств. Минус налоги, питание, проживание, отчисление в конский профсоюз. Но лошади непривередливы.
– Так могли ж и взашей из страны турнуть! Вроде как я тут малую национальность копытом промеж глаз унизил.
– Месье Ренар сказал, что нанял для тебя лучшего адвоката!
– Тот от кот лысый, что Лисицын прислал?! Та я ж его и сам боялся до икоты, – честно признался Фрэнсис, когда мы возвращались из здания суда к его кебу. – Такой адвокат коли ночью приснится, так шо аж до старости с горшка не слезешь.
Меня в зал суда не пустили, пришлось ждать у входа. Как я понял, старый горбатый кот-сфинкс обладал заслуженной репутацией в адвокатуре. Логично рассудив, что все претензии стороны обвинения сводятся в общем-то к одному: «Если ваш донец из России, значит, он виновен!», сфинкс-адвокат поставил хитроумную «вилку», заявив, что и второй кебмен, называющий себя украинцем, тем не менее является подданным Российской империи.
Отсюда вывод: зачем Великобритании вмешиваться в драку двух славян, понимающих друг друга без переводчика? Не выгоднее ли ещё глубже вбить кол между двух народов, одновременно наказав обоих, но так, чтобы каждый считал, что наказан несправедливо?
Суд счёл данный поворот дела весьма интересным, и штраф получили оба кебмена, хотя украинец и орал: «А меня-то за шо?!» Положение усугубило тайное решение конского профсоюза, чьи депутаты единогласно проголосовали за снятие с работы жеребца-антисемита (как оказалось, мама главы профсоюза пони Чеши сама была родом из Пражского гетто). Впрочем, это не отменяло того факта, что пять фунтов должны быть внесены на счёт казначейства ровно через три дня.
Разумеется, мой учитель сразу же предложил другу деньги в подарок, в долг, в рассрочку, да как угодно, лишь бы тот взял. Но чисто русская упёртость рыжего кебмена в папахе набекрень не позволяла ему и думать о чём-либо подобном.
– Даст бог, так и за три дня заработаю. Ну а нет, стало быть, судьба наша такая. Видать, на роду написано мне, вольному казаку, в английской тюрьме срок мотать, иноземную баланду хлебать, кандалы носить…
Вот под такую, полную высокой русской тоски мелодию он и довёз меня до дома моей бабули. Сегодня следовало вручить ей арендную плату за нежно любимого внука, то есть меня, плюс подарки – выпивку и табак. К моему немалому удивлению, бабуля в старом морском бушлате на плечах встречала нас, стоя на пороге.
Жилистые руки скрещены на груди, три волосины на боцманском подбородке самостоятельно сплелись в седую косичку, жёлтый кокуль задорно торчит на затылке, в зубах дымящая трубка, а в глазах нездоровое раздражение не опохмелившегося с утра человека.
– Где тебя носило, Эдмунд Алистер Кроули?! Уже даже твой работодатель ищет тебя, а ты всё разъезжаешь, как важный господин! На какие деньги, хочу я тебя спросить? Так вот и получается, что на мои кровные!
– Это что ж за чучело огородное? – шёпотом уточнил Фрэнсис.
– Моя бабушка.
– Ох ты ж, прости и сохрани господи! Я ж говорю, что там за старушка-матушка, образу тишайшего, сердцу милого?
Бабуля перевела на него заинтересованный взгляд, потом вернулась ко мне, оценила объём и вес пакета, подумала минутку и смилостивилась:
– Чёрт с тобой, непослушный мальчишка! Вот записка от твоего учителя, он тебя ищет. А ты, жеребец-молодец, заходи в гости, посидим по-людски, почаёвничаем…
Мне вдруг показалось, что бабуля отлично разбирается во всех манерах речи разных народов и племён. Хотя чему тут удивляться, она с младых ногтей выросла в порту, впитав тысячи наречий, сотни народностей, десятки языков, и поэтому совершенно неудивительно, что донской жеребец, не задумываясь, принял её приглашение. Я успел предупредить его, что бабуля, выпив, «суть неуправляема еси» и клинит её в любую сторону в зависимости от настроения левой пятки, но он не поверил:
– Уж больно на бабку Настасью мою родную с тихого Дону, из-под Ростову, похожа. Та от тоже строга была, а и любила нас внуков до беспамятства. Посидим, побалакаем, чего ж дурного-то? Нешто думаешь, что я вдруг твою родню обижу, хлопчик?
Честно говоря, я даже не думал, а был абсолютно уверен, что обидит не он, а его! Бабуля у меня отличается крутым нравом, в своё время она вертела самим Шарлем, нашим дворецким, и как-то раз, заступаясь за меня, в одиночку легко отметелила всю банду Большого Вилли. И хотя в его отсутствие вожаком хулиганствующих подростков стал совсем другой мальчик, банда по-прежнему отзывалась на гордое имя Большого Вилли. Не знаю, быть может, он не так уж и не прав, заверяя меня, что тюрьма добавляет авторитета?
– Это от месье Ренара. – Я вручил бабушке большой бумажный пакет, в котором были две бутылки дешёвого забористого шотландского виски, пачка табаку из Вирджинии, конверт с банкнотами и в подарок от учителя три лимона для поддержания здоровья.
Не знаю, лично мне казалось, что современная наука ничем не доказала превосходство лимона перед болгарским перцем, китайским имбирём, английским чесноком или же той же русской квашеной капустой. Всё это лишь предупреждение любых простудных заболеваний, но никак не избавление и уж тем более не лечение всякого зимнего недуга! Да, людям нравится вкус и цвет, но реальная польза от всего этого…
Я же, взяв записку из чуть дрожащих от вчерашнего «перевозлияния» рук, быстро прочёл: «Мальчик мой, если, конечно, тебя вдруг не затруднит и твоя многоуважаемая бабушка на данный момент не имеет чрезмерно весомых причин удерживать тебя рядом с целью любования взрослением внука, то не был бы ли ты так любезен… Марш домой! У нас новое дело! Я тут зашиваюсь буквально…»
Что ж, мне оставалось дать отмашку Фрэнсису, низко поклониться суровой бабуле и пешим ходом, подняв воротник от начинающегося мелкого косого дождя с порывами ледяного ветра, быстрым шагом отправиться к Тауэрскому мосту. Лис не принадлежал к числу тех избалованных джентльменов, что в отсутствие своего секретаря не способны написать собственное имя без ошибок. Если он зовёт меня, значит, есть весомые причины. Новое дело, говорите…
В кармане бренчало несколько монет, наверное, стоило бы взять кеб, но, честно говоря, декабрьский воздух был так сладок, так пах будущим снегом, горячей выпечкой с корицей, предвкушением рождественских сказок, что возвращаться в мир раскрытия преступлений не хотелось ни капли! Уж, по крайней мере, лететь туда сломя голову.
Тем не менее, когда я увидел Шарля с двумя саквояжами, в дорожном пальто и кепи, покидающего наш дом, я побежал…
– Что происходит?
– Майкл? – на мгновение обернулся он. – Месье Ренье ждёт тебя. Поторапливайся.
– Я и шагу не сделаю, пока не узнаю, за что он вас уволил?!
– Э-э… глупости. Я не уволен. Просто поживу пару дней в ближайшей гостинице.
– Но почему?
Наш бывший дворецкий пожал плечами:
– Иногда обстоятельства бывают сильнее нас.
Он сжал зубы, явно борясь с комком в горле, развернулся и пошёл в направлении сквера. Что-то подсказывало мне не догонять его и не приставать с расспросами. В конце концов, есть тот, кто всегда знает больше. И он меня ждёт. Но, как оказалось, не только он…
Я коснулся электрического молотка. Дверь распахнулась едва ли не в ту же секунду. На пороге стоял незнакомый мне лис. То есть это, разумеется, был тот самый мистер Лис, месье Ренар, или на французский манер Ренье, но его одежда…
Хм… розовая рубашка под зелёный жилет, зауженные брюки с кавалерийскими ушами и большой фиолетовый бант вместо галстука?! Кажется, я понимаю, почему от нас съехал дворецкий.
– Сэр, вас наняли клоуном в цирк уродов Дю Солей?
– Ни капельки не смешно, – обиделся он, затаскивая меня в прихожую. – Сделай милость, ничему не удивляйся, ни во что не лезь и веди себя тихо.
– Наш дом захватили албанцы?
– Хуже. Моя двоюродная тётушка Эбигейл приехала погостить.
– Не беспокойтесь, сэр, я смогу вас защитить.
– Ты так добр, – едва не всплакнул мой учитель.
– Если что, то с моей стороны это был сарказм.
– С моей стороны тоже.
Уже в прихожей, снимая плащ, я вдруг почувствовал посторонние запахи в доме. Странные, непривычные, раздражающие. Понимаете, когда трое мужчин делят одно помещение, кажется, и сами стены впитывают мужские запахи. А сейчас в атмосфере густо висел аромат дорогих женских духов, судя по концентрации принадлежащих весьма богатой и возрастной особе. Чей могучий голос раздался практически через секунду, словно рёв боевых труб Кёнигсбергского пехотного полка:
– Ренни, непослушный думкопф[16], где ты ходишь? – Послышались тяжёлые шаги, и я встретился взглядом с высокой, плечистой лисой-чернобуркой в строгом домашнем платье такого фасона и пошива, что в нём можно было проводить светские рауты. – Чей это киндер?
– Мой, – не сразу сориентировался учитель.
Я очень удивился. Наша гостья тоже:
– Ты не говорил мне, что у тебя есть дети. Тётя Эбигейл чего-то не знает? А другие наши родственники в курсе?
– В смысле он мой помощник и секретарь! – быстро поправился Ренар, выставляя меня впереди себя как ширму. – Бесценный сотрудник, юный изобретатель, умеет чистить обувь, мало ест, ну и по дому делает всякие мелочи. Можно ему остаться, тётушка?
– Подойти сюда, айн, цвай… – Суровая лисица придирчиво осмотрела меня, словно новобранца на призывном пункте. – Худоват, сутулится, руки в синяках, любит драться? Рот открой. Покажи зубы. Ренни, он точно не от тебя?
При таком положении вещей я вдруг резко понял причину бегства старого дворецкого и тоже захотел какое-то время пожить где-нибудь вне дома. Кстати, можно запросто вернуться к бабушке. Уверен, там будет гораздо безопаснее.
– Ему негде жить, он сирота, – продолжил топить меня мой наставник. – По характеру робок, спит на полу, иногда досадно неуклюж, но в целом вполне мил. Я привык к нему.
– Надеюсь, он не доставит хлопот.
Я?! Очень даже доставлю. Поэтому выгоните меня поскорее, находиться в замкнутом пространстве с высокородной солдафонкой выше моих сил. Интересно, а в какой гостинице поселился Шарль? У меня ведь есть деньги, я тоже могу снять номер.
– Может спать в каморке твоего француза-дворецкого. Которого, кстати, я увольняла уже раза четыре, но он вечно возвращается. Всё из-за того, что тебе недостаёт золингеновской стали в характере! Ах, Ренни, майн либер, если б я не обещала твоей покойной матушке заботиться о тебе…
Месье Ренар почтительно поцеловал тётю в щёку и, схватив меня в охапку, ринулся на кухню. Первым делом мы заперли дверь. Вот теперь можно было орать…
– Да пресвятой электрод Аквинский, что ЭТО было, сэр?!
– Моя двоюродная тётушка Эбигейл, по мужу Краузен фон Рильке, из Берлина. Достойная представительница самой высокой аристократии как тупиковой ветви развития человечества. Мнит из себя фельдмаршала, но по замашкам скорее фельдфебель. Путешествуя где-либо, принципиально останавливается в гостях у родственников, выказывая им таким образом своё особое расположение. Ненадолго, на денёк-другой, дольше её присутствие просто не вынести. Не пьёт, обожает всех строить, не терпит возражений. В остальном милейшая и заботливая особа.
– Я так и понял. Её бы свести с моей бабулей, та мигом бы сбила с неё спесь…
– Эта мысль приходила мне в голову, – озираясь по сторонам, признался месье Ренар. – Но я вдруг подумал: а что, если они подружатся и зауважают друг друга?
Я невольно прикусил язык. Такой ход развития событий был бы крайне нежелательным, но вполне возможным. Сильные личности способны к союзу, а такая парочка безбашенных старух могла бы держать в страхе уже весь квартал.
– В общем, она разместилась в твоей комнате. Прости, но тебе придётся пока пожить тут. На самом деле у Шарля хоть и маленькая, но вполне себе ухоженная каморка. К тому же на кухне всегда неограниченный запас печенья и шоколада. Ты ведь не оставишь меня с ней одного, Майкл? Правда же?
Он смотрел мне в глаза самым умоляющим собачьим взглядом, и его губы дрожали. Наверное, нужно было бы быть совершенно бессердечным и чёрствым чудовищем, чтобы бросить учителя в таком положении. Разумеется, я кивнул.
– Вы писали о каком-то новом деле?
– Кстати, да. – Как только лис вспомнил, кто он такой и чем занимается, в его голосе появилась прежняя уверенность. – Лондон изумительный город, идеально подходящий для любого сыщика или детектива, здесь практически ежедневно что-то да случается. Ты ведь не успел прочесть утреннюю «Таймс»?
Разумеется, нет. После завтрака я сразу же был отправлен к зданию суда, на другой конец города, где слушалось дело Фрэнсиса. Там проторчал почти до обеда, убедился в том, что нашего донца не посадят, потом вместе с ним заскочил к бабуле, получил записку и вот только где-то часам к четырём пополудни вернулся домой.
Читать газеты мне было попросту некогда. И хотя в полицейской колонке ничего интересного на этот раз не нашлось, Скотленд-Ярд не призывал к помощи частного консультанта, но я сразу выхватил, какая именно заметка могла вызвать столь жгучий интерес моего энергичного учителя, просто не умеющего сидеть на месте ровно. Он ещё как-то приводил в оправдание русскую поговорку про шило, но я не очень понял, зачем вообще засовывать себе под хвост такой острый предмет, если потом это мешает жить?
Так вот, короткая газетная заметка или даже зарисовка обладала броским названием «Вампир из Суссекса». Как вы, возможно, уже догадались, ни о вампире, ни о Суссексе там и речи не было, наиболее непорядочные журналисты часто так поступают, лишь бы привлечь внимание неискушённого читателя к жёлтой прессе. Обычная семейная драма, где муж-англичанин не доверял своей жене-перуанке, которая якобы сосала кровь из их общего ребёнка, а он отгонял её старым семейным распятием.
Всё разрешилось к общему взаимопониманию, вполне себе рождественская история, в меру сентиментальная, в меру слезливая, отстаивающая семейные ценности. Что же необычного обнаружил тут месье Ренар?
Наверное, если б я перечитал ещё раз, то нашёл бы зацепку, но в этот момент раздался стук электрического молотка. Поскольку дворецкого у нас уже не было, то мы с учителем едва не столкнулись лбами в прихожей.
– Я успел первым.
– Нет, я!
– Сэр, позвольте мне просто открыть дверь.
– Ага, я тебе позволю, и ты сбежишь!
Вот же Ньютон-шестикрылый, как он догадался? Мы продолжали толкаться в прихожей, пока сзади не раздался карающий голос:
– Кто там пришёл, Ренни?
– Никто, тётя Эбигейл! – тоскливо взмолился Лис. – Там… ошиблись адресом… да!
– Ах, ты совершенно не умеешь разговаривать с дамен унд херрен. Пропусти-ка! Сейчас я объясню этим невежам, по какому адресу им стоит пройти. Шнеллер, шнеллер!
Мы рассосались вдоль стен, а наша грозная, как весь германский флот, гостья собственноручно открыла дверь, где и… получила страстный поцелуй взасос от моей нежной бабули!
– Давно хтела посмотреть, как ту-ут живёт мой мальчик. Вот эта-а… Не этот рыжий, этот не… не мой. Вот этот мой. Чё, он вам не сказал? Ах ты ж… шалу-ниш-ка-а…
Каким чудом нас с учителем выкинуло на улицу, известно, наверное, только древним финикийским богам, а они уже много лет как существа молчаливые. На мостовой стоял кеб Фрэнсиса, по крайней мере, понятно, кому мы должны были быть благодарны. За что угодно, вплоть до грядущего убийства в нашем уютном доме…
– Один вопрос: почему ты так с нами? – едва ли не синхронно спросили мы.
Рыжий донец удивлённо пожал плечами, возможно, для него глубина проблемы не равнялась глубине тихого Дона.
– Та что не так-то, братцы?
– Всё!!! – Добрые пять или даже десять минут мы в два голоса, крича и перебивая друг друга, объясняли этому недалёкому русскому, что бывает, когда пьяная англичанка лезет целоваться к трезвой немке. Когда демократичный представитель низкого социального слоя навязывает своё тесное общение представителю феодальной аристократии. Когда снобка и дура вынуждены остаться нос к носу в не самой большой прихожей, а дом у нас один, и он нам дорог, нам там ещё жить, взрыв или пожар никак не в наших интересах, пойми же, дубина еловая…
– Та тю на тебя, Лисицын! – Беззаботный жеребец, забекренив папаху, ответил нам белозубой улыбкой. – У хлопчика от такая бабка-а! Золото-о! Стока песен знает, аж всю дорогу за меня голосила, а уж матершинница-а! Любо-дорого послушать образованию ради.
Меж тем изнутри раздались истошные крики, отборная немецкая ругань, грохот чего-то деревянного об пол, а потом тишина…
Мы замерли, попеременно бледнея и холодея. Дверь распахнулась так неожиданно, словно двери чистилища в Страшный суд. На тротуар вышла моя бабуля, поправляя сбившийся кокуль и потирая кулаки, а за ней в дорожном плаще с зонтиком наперевес шагнула леди Краузен фон Рильке со строго поджатыми губами.
– Кебмен!
– Куда прикажете? – Рыжий донец аж вытянулся в струнку.
– В порт! – конкретизировала тётушка Эбигейл, даже не глянув в нашу сторону.
Фрэнсис залихватски присвистнул, прикрыл дверцы и подмигнул нам:
Когда паровая машина, грохоча колёсами по мостовой, унеслась прочь, а звонкая песня ещё долго разносилась за Тауэрским мостом, мы наперегонки ломанулись в открытые двери. Дом, милый дом, как же мы по тебе скучали!
Нас встретила разгромленная прихожая, пустая бутылка из-под виски в углу, сломанная курительная трубка и безжалостно раздавленная каблуком дорогая пудреница. Не надо было быть сыщиком, чтобы предположить, что тут вообще произошло…
– Да, мальчик мой, первоначально это, несомненно, была драка. И держу пари, моя тётя наваляла бы твоей бабке! Однако…
– Моя бабуля выдохнула алкогольными парами в лицо вашей непьющей тётушке, полностью подчинив её своей воле?
– Браво! После чего они обе под ручку отправились прогуляться в порт, развеяться и отвести душу.
– Честно говоря, меня это немного пугает…
– А в меня вселяет надежду, – наконец-то улыбнулся месье Ренар. – Пойдём, у нас мало времени! Мы ещё должны успеть задержать этого негодяя.
Пресвятой электрод Аквинский, какого, зачем и где?! Почему-то чаще всего мой учитель был уверен, что я знаю всё то же, что и он, если видел то же самое своими глазами.
С одной стороны, это так, с другой – меня постоянно тыкают носом в осознание собственной тупости. Что совершенно неприемлемо для британца, ибо весь смысл существования нашей нации перед Богом и людьми в вечном бремени «белого человека», учителя, наставника, ведущего весь недоразвитый мир к единственно правильному пониманию реальности! Тогда почему же какой-то «близкий к природе» умнее меня?!
– Складывается странное ощущение, будто бы ты чем-то сильно недоволен. Или кем-то? – нахмурился лис и повернулся ко мне спиной. – В последнее время ты так часто обижаешься на меня, словно я тебе чем-то обязан. Но если причины столь серьёзны, то как свободный англичанин ты в любой момент вправе покинуть ненавистную тебе работу…
– Прошу прощения, сэр! Разумеется, нет, сэр! Пожалуй, я несколько зазнался, сэр!
– Извинения приняты. – Как француз он был крайне отходчив и никогда не таил обид. – Мне нужно пять минут, чтобы переодеться, и мы выезжаем.
Я метнулся в лабораторию, забрал с зарядки электрическую дубинку, подумав, не стал брать устройство для подключения ударного заряда к обуви, быстро накинул макинтош, взял шляпу и зонт, таким образом успев закончить экипировку до того, как мой рыжий наставник вернулся в прихожую.
Вот теперь наконец-то он был одет как настоящий британский джентльмен, а не как кошмарный домашний клоун, развлекающий детей бюргеров на именинах бургомистра где-нибудь в заснеженной Баварии или чопорном Кёльне.
– Возьми утреннюю «Таймс». Почитаешь в дороге.
Я послушно сбегал в гостиную, цапнув газету с каминной полки. Конечно, вдумчивое чтение под песни кебменов вряд ли возможно, но спорить не хотелось ни капельки. Мы вышли из дома, заперли дверь, и мне удалось достаточно быстро поймать свободный экипаж.
И хотя Лис до сих пор питал некое предубеждение к чёрным коням, но мы заняли места. Извините, сейчас принято толерантно говорить «вороным». И повторюсь, лично я до поры не разделял странных предубеждений своего учителя, пока не…
– Куда, как, бро? – жемчужно улыбнулся водитель, выдыхая из широких красных ноздрей такой клуб ароматного зеленоватого пара, что у меня закружилась голова и почему-то захотелось петь.
– В порт, – коротко ответил месье Ренар.
Чёрный жеребец хохотнул, запрокинув голову в серое небо, кеб тронулся, а над нашими головами зазвучало:
– Не бро ты мне, скотина черномазая! – без малейшей толерантности яростно отбрил лис, выходя буквально на ходу.
Я рванулся следом, меня едва ли не тошнило от услышанного, представлять сюжет в картинках было попросту невозможно для любого вменяемого человека.
– Эй, стопэ! А кэш?! Гони лаве за проезд! – Кебмен мгновенно перегородил нам дорогу.
– Можно я? – Месье Ренар просительно протянул руку.
Почему бы и нет? Я безропотно отдал ему электрическую дубинку, и мгновение спустя вороной невежа трясся на мостовой копытами кверху. Кажется, ему это даже нравилось. Мы церемонно приподняли шляпы, поклонившись друг другу, как два воспитанных джентльмена. Пожалуй, относительно чёрных мой наставник не так уж не прав. Если у конского профсоюза возникнут вопросы, думаю, нам будет чем оправдаться. Более того, я уверен!
Тем не менее чисто ради моциона и успокоения нервов после стычки с моральным уродом мы приняли обоюдное решение пройтись пешком. Погода была весьма прохладной, но, по крайней мере, не дождливой и не ветреной, что вполне располагало к размеренной беседе.
– Честно говоря, сэр, я не очень понимаю, какие именно дела ведут нас в порт?
– Некоторые детали заметки о вампире из Суссекса навели меня на мысли о краже и шантаже. Кстати, она достаточно короткая, тебя не затруднить прочесть её вслух?
– «Таинственное событие всколыхнуло южную часть Британии, графство Суссекс. В городке Чичестер по улице Виверна, восемьсот семьдесят восемь, некий мистер Кенвал вызвал полицию, когда застал свою жену-перуанку миссис Этельфлед сосущей кровь из шеи их недавно крещённого ребёнка Кнуда. Сама женщина тысяча восемьсот тридцатого года рождения приехала в нашу страну из штатов Нового Света, прибыв в лондонский порт то ли десятого, то ли шестнадцатого декабря. Мужчина угрожал женщине старинным семейным распятием, однако прибывший на место констебль зафиксировал, что муж был беспробудно пьян, а жена всего лишь целовала дитя перед сном. Утром, в десять часов шестьдесят шесть минут, супруги примирились, сочтя инцидент исчерпанным. Записано мистером Г. Годвинсоном, Этельстан, 20 ч.», – старательно, с выражением, практически без запинок дочитал я.
Потом сложил газету и выразительно покосился на Лиса. Тот шёл широким прогулочным шагом, без спешки и суеты, отстукивая тростью одному ему слышимый ритм. На благородной морде наставника сияла блуждающая улыбка, глаза были мечтательно полуприкрыты, что не мешало ему вежливо приподнимать шляпу, молча приветствуя каждую встречную леди. Когда же он наконец соизволил обернуться ко мне, то спросил сразу и в лоб:
– Неужели ты не обратил внимания на цифры? Тебе не показалось странным, что в таком маленьком городке, как Чичестер, есть улица с номером дома аж восемьсот семьдесят восемь? Какой смысл указывать год рождения жены, но не мужа и не ребёнка? Что за странная дата прибытия в порт – то ли десятого, то ли шестнадцатого? И, в конце концов, такое дикое время, как «десять часов шестьдесят шесть минут», не резануло тебе слух? Его вообще не существует! Любой сказал бы – в шесть минут двенадцатого. Почему же этот журналист так неаккуратен с цифрами?
– Не знаю, сэр. Но что тут такого уж криминального? Банальная ошибка…
– Возможно. Тогда перечитаем имена, упомянутые в заметке. Проверь меня: Кенвал, Этельфлед, Кнуд, Г. Годвинсон, Этельстан, так? Я почти уверен, что «Г.» это сокращение от Гарольд. Тебе это ни о чём не говорит?
У меня в мозгу что-то слабенько щёлкнуло. Вроде бы да, цифры удивительным образом сочетались с именами, но ведь это совсем другая история, о королях, графствах, знаковых событиях объединения Британии, но уж точно не имеющая никакого отношения к вампирам…
– Почему? Очень даже имеет. Упомянута улица Виверна, хоть я и не уверен, что она имеет место быть в этом городе. Но вспомним, что это за существо? Этот мифический дракон, почти всегда маленького роста, с крыльями и двумя лапками, вполне себе относится к кровососущим тварям. Вот тебе и «вампир из Суссекса». Вся эта заметка весьма смахивает на конкретное, хоть и закодированное послание кому-то с предложением о встрече сегодня вечером в лондонском порту. Ускорим шаг, нам ещё надо успеть «поговорить с людьми».
Но пешком топать до порта было довольно далеко, поэтому кеб всё-таки пришлось взять. И честно говоря, я даже не помню, что там пелось в этот раз. В моей голове лихорадочно складывалась история объединения разрозненных британских графств в единое государство, имена и даты, сплетаемые в один узор, короли и бароны, земли и власть, предательство и вера – всё это было нашей реальностью, выкованной в невероятно далёкие времена, ныне покрытые сединой и пылью…
Король Кенвал прославлен принятием христианства, под его рукой крестили Суссекс. Потом там было много чего хорошего и плохого, но годы спустя при правлении королевы воинов Этельфледы здесь разгромили огромную армию захватчиков-датчан. В восемьсот семьдесят восьмом году вернувшимся было датчанам добавили ещё! Этельстан впервые попытался объединить юг и север, потом Кнуд Великий всё же отвоевал в своё единоличное правление всё графство, но через пятьдесят лет, ровно в тысяча шестьдесят шестом году, король Гарольд Годвинсон вернул эти земли под власть единого управления.
Всё это мы проходили в школе, но я, более увлечённый точными науками, видимо, упустил какие-то вещи, а память моего учителя была похожа скорее на медвежий капкан. Он никогда ничего не забывал и знал так много, что, казалось, мог бы сам писать книги. Но ему это казалось слишком скучным и напыщенным занятием. Лис больше читатель, чем писатель, в его правилах выше ценить собственные реальные приключения, чем чужие выдуманные истории.
– А может быть, я просто выдаю желаемое за действительное, подгоняя факты под обычные опечатки в «Таймс»? – задумчиво пробормотал мой учитель, когда мы, расплатившись с кебменом, спускались вниз по узким улочкам портового квартала. – В нашей профессии ничего нельзя принимать на веру, все мы время от времени несём такую фигню…
– Вон там на пабе написано «Суссекс», – не позволяя втянуть себя в спор, указал я.
Месье Ренар удовлетворённо фыркнул себе под нос и кивнул.
– Но кого мы ищем, сэр?
– Того, кому в пабе не место.
Я сделал вид, что понял. На самом деле это частенько срабатывало, Лис был уверен, что его помощник и секретарь в курсе происходящего, а значит, он может не тратить время на лишние объяснения. В свою очередь и я не получаю очередной порции подтверждений собственной глупости, следовательно, не замыкаюсь в подростковых комплексах, как тот же Большой Вилли.
Мы зашли в классический паб, встретивший нас горячим дыханием горького пива, отварного картофеля, прогорклого масла и жутко пахнущей, пережаренной рыбы. Однако вдруг у меня сразу же засосало под ложечкой. Эта простецкая еда даже близко не стояла рядом с той высокой кухней, которую подавали у нас дома, но тем не менее, тем не менее…
– Пинту крепчайшего пива и фиш энд чипс, две порции! – громко потребовал месье Ренар, занимая свободный стол в дальнем углу.
Владелец паба, крепкий, высокий дог со свисающими брылями, один глаз карий, а другой затянут бледно-жёлтым бельмом, яростно хмыкнул, словно ненавидел лисиц, однако прихрамывающий официант из отставных моряков быстренько выставил перед нами заказ. Мой учитель потыкал когтем пережаренную рыбу и выложил на стол шиллинг.
– Еда и пиво стоят дороже.
– Это плата за информацию, приятель. Мы ищем одного… мм… типа, он несколько странноват, держится особняком, всё время оглядывается, словно стащил кровяную колбасу…
– Не понимаю, о чём ты, приятель, – в том же тоне откликнулся бывший моряк. – Это паб, тут полно странных личностей.
Лис выложил вторую монету.
– У него с собой вот эта газета, утренняя «Таймс», – наугад ляпнул я, но, видимо, моя идея сработала.
Официант задумчиво облизал губы. На стол легла третья монета.
– Был тут такой, – быстро заговорил моряк, бросая взгляды по сторонам. – На вид вроде как джентльмен. Сидел у нас час назад. Ушёл с двумя монахами. Из волков, седые и страшные, я бы не доверял таким, приятель.
– Что он ел?
– Заказал рыбу. Такую же, как у вас.
– Её можно съесть, приятель?! Она же липкая, аж пальцы склеивает…
Официант пожал плечами, демонстрируя, что лично он за работу повара ответственности не несёт, потом сделал вид, будто бы протирает стол рукавом серой рубахи, одновременно сгребая деньги.
Мой учитель едва заметно кивнул, слегка пригубив пиво. Он ещё раз попробовал рыбу, скривился, бросил в пасть пару кусочков картошки, прожевал, уронил один на пол, вздохнул, сделал ещё глоток, наклонился, выпрямился и наконец, вытерев пальцы белоснежным платком, тихо сказал:
– Мы уходим.
Но я заметил, что перед выходом стальной лисий коготь быстро провёл две короткие линии по столу, нацарапав крест.
– Вода из Темзы вкуснее вашего пойла, – так же громко, как на входе, заявил Ренар, выложив перед хозяином соверен. Пока тот булькал от ярости, мы покинули паб «Суссекс».
Времени задавать вопросы о том, зачем ему это надо, – не было, мой наставник явно напал на след и не намеревался останавливаться ни на минуту. Итак, мы наверняка ищем двух волков из «близких к природе», одетых в монашеские одежды.
– В Британии не так много монашеских орденов, уверен, что столь яркие типы вряд ли затеряются в порту, – подтвердил Лис.
Вообще-то как раз наоборот, всяких и разных монахов у нас хватало, учитывая свободные границы, по английской земле сейчас шлялись толпы всяческих просветителей-попрошаек, адептов или миссионеров разного пола, веры, вида и мастей. Это уголовно ненаказуемо.
Другой разговор, что тот же официант обозначил их просто как монахов, к примеру, буддистские оранжевые тоги он бы уж точно заметил. К тому же они ещё и волки. Среди «близких к природе» не часто встречаются религиозные типы, всё-таки в них слишком сильно животное начало, а значит, стремление к продолжению рода и здоровому потомству. Но бывает всякое.
Мы направились в другой ближайший паб, кажется, он назывался «Юность Виктории». Волков-монахов там не было, ничего похожего и на улице не замечали, зато усталый бармен, обвязав мокрой тряпкой голову, предупредил, что тут в окрестностях шляются две озабоченные фурии преклонного возраста, пьют, дебоширят, нарываются на драку. Будьте осторожны…
– Не уверен, что это непременно они, – успокоил меня учитель. – Твоя милая бабуля, конечно, та ещё оторва, но чтоб споить мою тётушку Эбигейл и заставить её участвовать в противоправных деяниях… На такое не способен и папа римский!
– Сэр, а разве у него в целом не другие задачи?
– Мальчик мой, не будь занудой. Знаем мы этого папу, трям-пам-пам, ценителя канкана…
Примерно за час с небольшим мы обошли практически все бары, пабы, трактиры, кабаки и забегаловки в районе порта: «За кормой», «Крутобёдрая Мэган», «Амстердамчик», «Пробирка», «Вискарёк с пивасиком», «Грязная шлюпка», «Ниже ватерлинии», «Бренди та сало», «Зелёная миля», «Пьяный корабль» и прочие, прочие, прочие. Благо нигде не задерживались даже на кружку пива, Лису хватало пары минут, чтобы оценить обстановку, его чуткий нос сообщал ему, что волками здесь и не пахнет, а значит, можно смело двигаться дальше.
Потёртый кеб Фрэнсиса мы нашли в северной части, правда, самого рыжего дончака рядом не было и казачьих песен поблизости не звучало. Надеюсь, он хотя бы присматривает за своими неадекватными пассажирками? Конский профсоюз очень строг в этом плане, никогда нельзя бросать платёжеспособного клиента.
Внезапно мой наставник резко остановился, дёрнув меня за рукав с такой силой, что меня буквально снесло за его спину, ткнув носом в пышный хвост.
– Фто флусилось? – просипел я, боясь толком раскрыть рот, чихну же сейчас…
– Волки.
В шёпоте месье Ренара звучала непередаваемая смесь тревоги и презрения. Лисы недолюбливают волков, считая их туповатыми громилами. Хотя тот офицер из спецслужб Российской империи, что помогал нам в одном расследовании, показал себя весьма неглупым зверем. Волки, они тоже бывают разные. Я осторожно выглянул из-за спины наставника. Два монаха направлялись в сторону паба «Суссекс». Но мы же там уже были?
– И они были, – едва слышно подтвердил Лис. – Значит, кто-то что-то не доделал, а посему нам надлежит поступить, как всем нормальным детективам, то есть держаться фактов и следовать за уликами. А все следы ведут в «Суссекс»… Ого?!
Последнее восклицание относилось к тому, что у дверей паба стояло уже трое монахов, слева и справа к ним шли ещё четверо. Сколько же «близких к природе» из одной стаи или одного ордена сегодня стекаются в порт? Я пожалел, что пришлось разрядить мою экспериментальную дубинку на того вороного придурка. Как по мне, так весьма опасно идти против волков с голыми кулаками, хотя учителя такие мелочи никогда не волновали. Он лишь поправил узел шейного платка и широко улыбнулся, демонстрируя отменные белые зубы:
– Обожаю свою работу!
Надеюсь, он успел вызвать полицию или хотя бы отправил записку в Скотленд-Ярд, тогда нас спасут. Наверное. Хотя, по правде, констебля в порту встретишь редко, как правило, здешний народец, сплошь моряки да торговцы всех мастей, привыкли решать любые проблемы собственными силами. А поскольку трусость на море не приживается, то всерьёз бороться с портовыми нравами не рискует даже правительство. Я ещё успел подумать, что, пожалуй, неплохо было бы…
– Что? – на мгновение обернулся учитель.
– Ничего, сэр, – честно ответил я, поскольку довести мысль до ума не успел. Она вильнула хвостиком и забилась в норку подсознания, вытаскивать её оттуда за шкирку не было ни времени, ни возможности, ни желания.
Лис толкнул дверь, и мы вошли…
– Да пресвятой электрод Аквинский! – очень громко выдохнул кто-то.
Возможно, даже это был я. Не уверен, но божиться не стану, хотя обстановка пожалуй что в чём-то соответствовала. По крайней мере, столько священнослужителей в одном пабе я не видел ещё никогда. Мы стояли на пороге, а на нас без улыбки смотрели двенадцать волков в длинных рясах с капюшонами. Капуцинского ордена, судя по грубой коричневой ткани и белым верёвкам вместо поясов. Больше в пабе почти никого не было, ну исключая забившегося под стойку ворчливого владельца-дога в обнимку с немолодым официантом, не так давно слупившим с нас аж три шиллинга. А-а, нет! У дальней стены, за тем столиком, где сидели мы, вжался в угол невысокий, испуганный человек в клетчатом костюме и кепи. Узкое лицо его казалось бледнее сметаны, губы тряслись, по всей видимости, он был готов упасть в обморок, но два суровых монаха придерживали его за вздрагивающие плечи.
Месье Ренар широко улыбнулся всему обществу, вежливо приподняв шляпу:
– Добрый вечер, джентльмены! Вижу, вы заметили моё маленькое сообщение?
В ответ раздалось удовлетворённое рычание. Нам навстречу шагнул совершенно седой волк, не белый, а именно седой, заметно в возрасте. Он заговорил медленно, с лёгким прикашливанием, но, несмотря на всю его внешнюю слабость, мне бы не хотелось попасться такому в зубы…
– Лис. Мы ждали тебя. Ты умеешь запомниться.
– О да, это наследственное, от мамы. Она была большая кокетка. – Учитель, не задумываясь, протянул руку волку, и тот ответил рукопожатием.
Можно было написать и «лапопожатием», не спорю, но смысл прямо сейчас изобретать новые слова, когда действие и так разворачивается чрезмерно стремительно? Только и успевай запоминать, куда уж записывать. Седой волчара кивком головы указал на свободный стол, и мой учитель принял приглашение, в свою очередь кивнув мне.
– Это мой помощник и секретарь, у меня нет от него секретов. Если что, он могила.
– Мы учтём это.
– Я имел в виду, что он будет молчать, как могила.
– Хм, вы в этом смысле… – слегка разочарованно протянул старший из монахов, и все остальные уныло повесили носы. – Теперь о деле. Где он?
– Кто? – удивился Лис.
Повисла секундная пауза. Потом волки, державшие несчастного в углу, быстро достали складные ножи.
– Ах вот вы о чём! – Мой учитель беззаботно хлопнул себя ладонью по лбу. – Этого типа мы не знаем, думаю, он нас тоже. Хотя, кстати, и мог бы! Я в том плане, что любой воспитанный джентльмен, читающий «Таймс» или «Дейли телеграф», прекрасно знает о знаменитом лисе Ренаре! Если кто не догадался, то это я…
– Мы взяли его за этим столом. Но у него нет товара. Ты нацарапал крест. Там, где он сидел. Что ты знаешь?
– Немногое. Но, честно говоря, лично я не дерзнул бы называть реликвию товаром.
По пабу прокатился дружный вздох изумления. Волки смотрели друг на друга круглыми глазами, словно бы не веря своим ушам. Вожак невольно вздыбил шерсть на загривке, встретившись с насмешливым взглядом лиса.
– Эта вещь принадлежит нам!
– Так купили бы её, и дело с концом!
– Он решил играть с нами. Врал, увиливал, повышал цену.
– Согласен, этот тип – малоприятная личность, но хуже другое. – Месье Ренар пальцем поманил волка поближе и едва ли не нос к носу прошептал: – Этот крест – подделка.
Каким образом шёпот моего учителя был услышан всеми, не знает наверняка даже Ньютон-шестикрылый. Дружный вой, полный тоски и незаслуженной обиды, взлетел под потолок. Седой волк едва не уронил нижнюю челюсть, и лис дружески приобнял его:
– Я вас понимаю, такое разочарование. Рим будет в ярости. Из-за одного лживого мерзавца вы проделали столь долгий путь, перенесли столько лишений. Кстати, что папа пообещал ему за реликвию?
– Вечное спасение души…
– Ага, значит, негодяю показалось этого мало, он захотел ещё и денег? – Месье Ренар осуждающе поцокал языком. Человек за дальним столиком пытался что-то лепетать в своё оправдание, но за раздражённым рычанием монахов слов было не разобрать. – Полагаю, именно из-за этого он и водил вас за нос, обещая отдать реликвию, но требовал оплату вперёд?
– Да…
– Дружище, разве вас не должна была насторожить эта напыщенная таинственность? Связь через газету? Конспирация на уровне сельской школы? Детские игры в шпионов?
– Он прислал нам фотографию. – Седой монах, порыскав за пазухой, беспомощно протянул нам небольшой кусочек картона, на который был наклеен дагеротип маленького серебряного креста с округлёнными перекладинами.
Мой наставник с трудом сдержал смех, едва не подавившись, хоть это было явно невежливо…
– Господи, да как вы поверили, что предмет четырнадцатого века может оставаться таким аккуратненьким и чистеньким? Да он словно вчера отштампован на местной фабрике сувениров!
– Годы не властны над святой реликвией, – неуверенно ответил волк, прекрасно понимая, что уже проиграл по всем фронтам. – Что нам делать?
– Ну не знаю… Возможно, стоит хорошенько отлупить этого прощелыгу, что решил наживаться неправедным путём на приверженцах истинной веры?
Мужчина в клетчатом костюме мигом заткнулся, но вот все монахи, наоборот, начали, рыча, засучивать рукава.
Я счёл правильным подать голос:
– Прошу прощения, сэр…
– О да! Мальчик прав. – Вставая из-за стола, лис захлопал в ладоши, переключая на себя общее внимание. – Нельзя же всем бить одного, это не по-джентльменски. С вашего разрешения, мы временно встанем на сторону негодяя и подлеца. А-а, у нас ещё есть бармен и официант! Прошу сюда, вылезайте-ка, негоже прятаться, когда вокруг кипят такие страсти.
Когда позиции были заняты и не хватало первого свистка, до вожака волков вдруг дошло.
– Но откуда ты про всё это знаешь? Это же тайна…
Месье Ренар не успел ответить, поскольку двери паба распахнулись и на пороге возникли две старухи. Сказать, что они были нетрезвы, значило погрешить против истины литров на пять-шесть в обе стороны. Они казались абсолютно ни-ка-ки-ми!
– Упс… А чё, у нас… ту-ут драка-а? – счастливо икнула моя бабуля. – Наших бью-ут?!
– Я участ-ву-ую! – старательно выговорила тётушка Эбигейл, сентиментально умиляясь: – Ре-энни, и эт… ты?! Как у вас здеся мило-о… Всем хенде хох и дранг нах остен!
Мой учитель, не задумываясь, врезал ближайшему волку с ноги по зубам, и понеслось…
В тот вечер все отвели душу и выпустили пар. Я в очередной раз убедился в том, что, когда попадаешь под замес, лучшее боевое искусство – это умение вовремя спрятаться под столом. Чернобурая старушка из Берлина дралась с редкостным самозабвением, лупив зонтиком всех подряд, не деля на правых и виноватых. Несчастный дог орал, что всех убьёт, потому что мы громим его паб, а сам кидался бутылками из-за стойки бара! Официант молча душил кого-то из монахов кухонным полотенцем. Моряки, они упрямые…
Лис боксировал воодушевлённо, чувствовалось, что после болезни он ещё не полностью вернул себе спортивную форму и сейчас словно бы тестировал возможности своего тела. Моя бабуля показала себя с лучшей стороны, уложив двух волков табуретом, а потом просто свернувшись калачиком и захрапев в пустой бочке из-под пива. Для неё бой был закончен, она победила.
Монахи-капуцины полностью втоптали в прах традиции своего миролюбивого ордена. Жадному незнакомцу (да, его же нам до сих пор так и не представили!) за алчность и обман навешали столько плюшек, что он вроде бы вообще перестал подавать признаки жизни. Но дрались все по-честному, на кулаках, без оружия, стараясь не особенно ломать мебель. Зонтик и табурет не в счёт, пусть их применение останется на совести дам.
А волки показали себя настоящими мужчинами! Даже когда приехала вызванная Фрэнсисом полиция и всех растащили кого по домам, кого в кутузку, мой учитель настоятельно требовал свободы для всех капуцинов без исключения! В общем, его тоже замели в тюрьму, а я не мог оставить своего работодателя.
…Домой мы вернулись уже под утро. Всё-таки месье Ренара в Скотленд-Ярде знали, а долго томить за решёткой кандидата на рыцарские шпоры не рискнул бы никто. Инспектор Хаггерт заявил, что навестит нас на днях (как только съедет благородная леди Краузен фон Рильке), ещё у нас взяли общие показания, в частности подтверждающие, что драка проходила по обоюдному решению, с соблюдением необходимых условностей и правил, и никаких претензий мы ни к кому не имеем.
Свежий воздух дурманил голову, небо из чёрного буквально на глазах превращалось в серо-голубое, кое-где даже пели птички, раздавались свистки паровых кебов, на улицы начинали выползать сонные дворники и вездесущие еноты-газетчики, а мы ехали себе по мостовой под самую романтическую балладу старой Англии…
На следующий день тётушка моего учителя покинула нас, сухо попрощавшись со мной и нежно облобызав в щеки племянника:
– Ах, Ренни, давненько я так чудесно не отдыхала, как у тебя в Лондоне. Это было замечательно! И если ты, майн либер, хоть кому-нибудь об этом расскажешь… я задушу тебя собственными руками! А потом ещё и вычеркну из завещания. Мы ведь поняли друг друга, не правда ли? Данке шён, мин херц…
– Что это?
– Реликвия. Тот самый первый крест короля Кенвала, распространившего христианство среди западных саксов. Уникальное наследие нашей страны, да, пожалуй, и всего мира. Такие вещи не имеют цены. Жаль, не успели спросить, где этот клетчатый тип выкопал его.
– Но… откуда он у вас, сэр?
– Крест был приклеен под столешницей, – рассеянно хмыкнул лис, принимая чашечку кофе по-бретонски. – Помнишь, я говорил, что в том пабе жутко липкая рыба? Уверен, что, когда тот нервный торгаш увидел волков, он перепугался и решил спрятать крест. Понимаешь ли, если тебе повезло, ты раздобыл редчайшую вещицу и хочешь её продать, то церковь не лучший покупатель. Он ждал смиренных монахов-капуцинов, а за ним пришли настоящие волки. Тут волей-неволей, а запаникуешь…
– То есть реликвия всё это время была у вас? Зачем же мы тогда обходили все бары?
– Странный вопрос, мой мальчик. Я не мог оставить человека в беде. Кем бы ни был этот воришка, но, не найдя у него обещанного, монахи могли и рассердиться. А волк, знаешь ли, серьёзный хищник, тем более когда их там целая стая…
– Понятно. Вы обвинили его в мошенничестве и тем самым спасли ему жизнь.
– Вот именно.
– А крест?
– Разумеется, это подлинник, – важно кивнул Ренар, поудобнее устраиваясь в любимом кресле. – Дурачок начистил его зубным порошком, в надежде продать подороже. Кстати, чем немало испортил аутентичность реликвии. Если вздумает жаловаться, натравлю на него Гавкинса.
– Сэр, его увезли в больницу. Эти смиренные монахи едва не выбили из него дух.
– Ему повезло во всех смыслах. Узнай в полиции, что этот прохвост присвоил себе королевский крест и пытался загнать его за рубеж… Да его бы сгноили на каторге! Ну и как патриот я просто не мог никому позволить забрать нашу английскую реликвию в Ватикан! Таким вещам место в Британском музее. Но знаешь, что самое приятное?
– Нет, – невольно заинтересовался я.
– Угадай!
– Сдаюсь…
– Моя тётушка Эбигейл была настолько впечатлена приключениями в порту, что выдала Фрэнсису ровно пять фунтов! За разъезды, пение, достопримечательности, алкоголь и…
– Молчание?
– Да! Теперь наш друг оплатит штраф, не лишится лицензии и не попадёт в тюрьму. Кстати, Шарль, что у нас на ужин?
– Овсянка, месье!
– Фу-у…
До Рождества оставалось не более недели. Мы с месье Ренаром коротали время в гостиной у растопленного камина, вечерело, на улице горели жёлтые газовые фонари, медленно падали крупные капли дождя, постепенно переходя в мелкий, быстро тающий снег. Дома за окном казались воплощением иллюстраций томика старых британских сказок с позолоченным тиснением на обложке и крохотными вкраплениями серебра. В такое время года Лондон особенно прекрасен, здесь как нигде чувствуется прикосновение к вечности.
Лис пил кофе, сидя в кресле и качая лапой. Я же пытался разобраться с недавними записями, разложив листы по порядку на столе. То есть скорее мне следовало попросту переписать всё заново, потому что стиль и слог уже не устраивал, я знал, что могу и лучше. Разумеется, высокая линия повествования сэра Вальтера Скотта всё ещё оставалась недосягаемой величиной, но, пожалуй, полицейские рассказики в духе Артура Конан Дойла и его многочисленных литературных эпигонов мне были вполне по плечу…
– Сэр, а как именно звали того джентльмена в клетчатом?
– Понятия не имею.
– Но современная литература требует соблюдать точность. Если я веду полное описание всех ваших дел, то не указать имя преступника будет просто невежливым.
– По отношению к нему?
– По отношению к вам, сэр.
– Тогда ерунда, я переживу.
Вот как с ним разговаривать, пресвятой электрод Аквинский?! Где-то мне доводилось читать, что в отношениях «учитель – ученик» всегда наступает момент, когда последний начинает ворчать на своего наставника. С точки зрения ведущих британских психологов это первый признак того, что он становится похожим на предмет своего раздражения.
Неужели в будущем я стану похож на мистера Лиса? Конечно, у меня не вырастет хвост, я не покроюсь шерстью, но вполне могу отпустить усы, носить трость со шпажным клинком внутри, помогать Скотленд-Ярду и даже, быть может, кто знает, возьму да и покрашу волосы в рыжий цвет. Эта мысль показалась мне настолько смешной, что я невольно улыбнулся. Лис покосился на меня, но ничего не сказал.
А приблизительно через час или чуть больше раздался тихий стук электрического молотка. То есть к нам кто-то пришёл, но почему-то стучать либо стесняется, либо не может, либо имеет место быть ещё какая-то причина, о которой мне неизвестно. Старый дворецкий открыл дверь, вновь закрыл её и явился к нам с докладом:
– К вам гость, месье.
– Отлично, подай бренди, на улице совершенно мерзкая погода.
– Если позволите, лучше горячее молоко.
Из-за спины Шарля, правильнее сказать, из-за его колена выглянул встрёпанный котёнок. Совсем ещё кроха из «близких к природе», очень скромно, но опрятно одетый, шерсть серая в полоску, хвост бодро торчит вверх, но в круглых глазах замерли крупные слёзы.
Однако он храбро сделал шаг вперёд, поклонился, вытащив из кармана пальто длинный красный носок, положил его на пол. Раздался мягкий металлический звон. Котёнок решительно вздохнул и ломающимся голоском пропищал:
– Вот. У меня есть деньги.
– Мм… и что? – переглянулись мы с лисом.
– Пожалуйста, найдите мою маму, сэр!
– Вообще-то в Лондоне есть специальные службы, занимающиеся поиском пропавших животн… – Я вовремя прикусил язык, поняв, что закапываю сам себя в бетон с головой.
Мой учитель сделал вид, будто бы ничего не услышал, оттопырил левое ухо и обернулся ко мне:
– Ты что-то сказал, мой мальчик?
– Нет, клянусь пресвятым электродом Аквинским, ни слова, – нагло соврал я, глядя ему в глаза.
Лис удовлетворённо кивнул.
– Ты делаешь успехи. Без определённого актёрского мастерства долго продержаться в нашей профессии невозможно.
– У меня лучший учитель, сэр.
– И без толики откровенной лести тоже. А теперь, будь так добр, поговори с этим ребёнком. У меня плохо получается контачить с малолетними детьми.
Я пожал плечами и прошёл навстречу котёнку. Присел на одно колено, постарался вспомнить собственное детство, своего отца, как он разговаривал со мной, и для начала изобразил на лице максимальное дружелюбие.
– Привет, малыш! Меня зовут Майкл, а тебя?
– Тимми.
– О, чудесное имя Тимми. Тебя так мама назвала?
– Не твоё дело, бесхвостый! – сурово отбрил котёнок, вытирая рукавом розовую кнопку носа. – Мне нужен вон тот лис! Я к нему пришёл.
– Разумеется, – я с трудом удержал улыбку, – но, понимаешь ли, мы с тем дядей Лисом работаем вместе.
– Никакой он тебе не дядя! Надуть меня хочешь?
– И в мыслях не было.
– Ага, знаем мы вас таких! Мне мама всякое рассказывала про вас, мальчишек!
– Ну так и ты расскажи про неё нам, – предложил я.
Но этот невежа вдруг выгнул спину и зашипел, выпуская когти. Положение спас Шарль, появившись в дверях с блюдцем молока и тёплым сандвичем с лососем на серебряном подносе. Котёнок мигом переключился на угощение, урча так, словно не ел дня два. Хотя, судя по его внешнему виду, вполне возможно, так оно и было.
Месье Ренар вернулся в своё кресло, уселся, закинув ногу на ногу, и пригубил остывший кофе. Покатал его на языке, задумчиво глядя в потолок, а потом тихо спросил меня:
– Что ты думаешь обо всём этом? Ты ведь читал о приключениях знаменитых сыщиков и подкован в плане дедукции. Опиши нашего нежданного гостя.
– Попробую, сэр, – без особой уверенности протянул я, но постарался взять себя в руки. В конце концов, у нас тут едва ли не каждый день какое-нибудь расследование, так почему бы и не попрактиковаться? – Первое, что бросается в глаза, это его одежда. Вряд ли мама этого малыша из богатой семьи. Пальтишко явно с чужого плеча, ботинки великоваты. Тем не менее всё очень аккуратно починено и залатано, думаю, она заботилась о сыне. Его манеры небезупречны, скорее всего, он много времени проводит на улице и не всегда в лучшей компании. Но, судя по тому, что малыш сумел сэкономить какую-то мелочь и принёс её нам, говорит о нём с лучшей стороны. Он, несомненно, любит маму-кошку.
– Браво, – искренне восхитился лис, пару раз даже прихлопнув в ладоши. – Теперь моя очередь. Твоя игра в дедукцию на самом деле представляет собой лишь сочетание естественного любопытства, зоркого взгляда и острого ума, способного на построение логических цепочек. Итак, на его обуви следы жёлтой грязи с вкраплениями нитей ила и мелких осколков ракушек. О чём это говорит?
– О том, что Шарль будет очень недоволен, отмывая пол.
– Это факт! Но, кроме того, я бы отметил, что данный вид почвы характерен для того же порта. В старушке Темзе совсем другая тина, я плавал, я знаю. А теперь проводим осторожные предположения: мама-кошка, малыш много гуляет, у него простая речь, он умеет за себя постоять, способен на принятие самостоятельных решений. Его носок набит мелкими монетками, судя по звону, пенсы и полупенсы. Остаётся выяснить всего один вопрос: а красивая ли у него мама?
– Да! – покончив с угощением, сурово заявил котёнок. – Она молодая, стройная, сильная и очень-очень красивая!
– Как её зовут?
– Джулия.
– А фамилия?
– Чё?
– Понятно. Как я полагаю, вы живёте вблизи порта? – скорее утвердительно, чем вопросительно уточнил лис. – Что ж, у меня сохранились определённые связи в тех местах. Майкл?
Повинуясь взгляду учителя, я послушно протянул ему носок с деньгами.
– Отлично. – Он взвесил его на ладони. – Думаю, пара-тройка шиллингов здесь есть. Мы берёмся за ваше дело, молодой человек!
– Спа… спасибо, сэр, – икнул котёнок, а в его круглых глазах вновь показались слёзы.
– Ерунда, это будет настоящая рождественская история, – мечтательно запрокинув голову, протянул месье Ренар. – Она достойно украсит коллекцию записей наших дел.
– Как скажете, сэр!
– Шарль, старина, будь так любезен, позаботься о нашем госте. Мы прогуляемся в порт, вернёмся до ужина.
– Я с вами, сэр! Я очень храбрый, я вам пригожусь, я…
– Кстати, что у нас на ужин?
– Телячьи отбивные в пряном пивном соусе с луком-пореем, свежими шампиньонами и прованскими травами, запечённое седло барашка с тмином, розмарином и паприкой, жареный голубь по-польски, фаршированный отварной гречневой крупой с мелко порубленной морковью, закрытый рыбный пирог с судаком, тушённые в котелке мидии с томатами черри и зеленью, а на десерт…
– Ям… мням… – Котёнок непроизвольно сглотнул слюну. – А я, пожалуй, останусь ненадолго. Я вас догоню, честное слово…
Мне с огромным трудом удалось удержаться от снисходительного хмыканья по поводу его детских хитростей. В конце концов, ещё недавно я и сам был такой же, одно перечисление блюд нашего холостяцкого меню вызывало голодный спазм в желудке и самые яркие фантазии на тему картин фламандских мастеров в стиле «Натюрморт с белым лебедем» того же Снейдерса. Наш дворецкий был гением от кулинарии!
Зато сейчас я за десять минут приготовлю омлет с грибами по-французски, правильно сварю и подам на чёрном хлебе яйцо пашот с ломтиком сёмги, запеку куриную печень в сметане с луком, петрушкой и предложу идеальную подборку твёрдых и мягких сыров с виноградом и мёдом. Честное слово!
Единственное, с чем мне до сих пор приходится возиться, так это чёрный кофе с коньяком по-бретонски. Вроде бы всё делаю по рецепту, старый дворецкий ничего от меня не скрывает, никаких секретных ингредиентов нет, свежесмолотый кофе варю в турке, коньяк беру пятилетний, доливаю перед самой подачей, но всё равно так, как у него, у меня не получается до сих пор…
Мы собрались достаточно быстро. Месье Ренар сам лёгок на подъём, поэтому требует подобного и от меня. Где-то я слышал, что в русской армии солдат способен полностью одеться всего лишь за то время, пока горит серная спичка. Наверняка это выдумка, никто не может так быстро проснуться, собраться и встать в строй полностью готовым к бою. Какие-то сорок – сорок пять секунд… это же практически нереально?!
Но Крымская война показала нам и всей Европе, что русские способны и не на такое, благо, что в те годы я уже твёрдо знал, на чьей стороне правда. И всегда был благодарен моему учителю за то, что он научил меня следовать за сердцем. Ибо лишь сердце выбирает путь справедливости, а разум всегда склонен к поиску компромисса…
– Куда прикажете, джентльмены? – вежливо уточнил гнедой кебмен с длинной волнистой гривой и неожиданно голубыми глазами.
– Видите ли, мы с моим верным оруженосцем намерены немножечко порыцарствовать и кое-кого спасти. Так что отвезите нас в тихое заведение мисс Рози, – конкретизировал Лис, и возница понятливо хмыкнул.
Вряд ли во всём припортовом Лондоне был хоть один извозчик, который не слышал бы о тех самых игривых кисках. Любой корабль, бросивший якорь у наших берегов, знал, где именно его моряков ждут самые яркие впечатления, томная нега, расслабление и тайна, о которой не узнает никто, ибо она навсегда канет в пустом кошельке клиента, очнувшегося утром практически голым, с жуткой головной болью, но всё равно счастливым…
Я думал о другом, возможно, лишь поэтому не особо вслушивался в пение. Зато месье Ренар, казалось, весь превратился в слух и жадно внимал каждой ноте. Хотя чего такого уж особенного он мог там услышать, Ньютон же шестикрылый? Примитивная уличная песенка в стиле лёгкого парижского шансона. Если кому-то нравится, почему нет?
Кебмен мягко дал по тормозам, обитые железом колёса остановились на крупной брусчатке мостовой. Мы вышли на узкую улицу перед ухоженным двухэтажным оштукатуренным особняком, выкрашенным в розовые и голубые цвета. Мой учитель обернулся и, доставая две монеты из кошелька, тихо, как бы про себя спросил:
– И давно ли в конский профсоюз принимают женщин?
Наш водитель замер столбом. В голубых глазах показались слёзы.
– О нет, я уже насмотрелся сегодня… Мисс, не знаю, как вас, но не могли бы вы подождать нас здесь минут десять? Думаю, мы управимся.
– Добро, – кивнул(а) кебмен(ша).
«Добро»? Кто так говорит? Нормальные люди или «близкие к природе» скажут: «хорошо», «само собой», «разумеется», «как пожелаете», да всё что угодно, но… «добро»?! Я почувствовал, что в груди назревает жгучее желание выдать в ответ что-нибудь эдакое в казачьем духе, у того же Фрэнсиса это получается на раз, но тогда…
– Она кобыла?! – вдруг дошло до меня.
Месье Ренар вперил в меня возмущённый взгляд.
– Майкл, как ты можешь?! Никто не смеет называть леди кобылой! Это, конечно, совершенно логично и естественно с точки зрения животноводства, но всё ещё чрезмерно вульгарно в отношении «близких к природе». Мне глубоко стыдно за тебя.
– Мисс? Сэр? Прошу прощения! Я был глубоко не прав. Это не от природной грубости нрава или же недостатка воспитания, а лишь по причине застенчивости характера…
Голубоглазая возница смущённо мне улыбнулась, тряхнув длинной гривой, и шёпотом пообещала ждать на месте сколько будет угодно двум таким любезным джентльменам. Лис галантно, как истинный француз, поцеловал ей переднее копыто, и лошадка окончательно разомлела:
– Та тю, ну что ж вы так? Неудобно, право слово…
– Сэр, её непременно надо познакомить с Фрэнсисом, – громко заявил я, как только мы отошли на несколько шагов. – Они как будто родом с одного конезавода в Ростовской губернии и просто созданы друг для друга!
– Ты решил примерить на себя крылышки Купидона? Что ж, не вижу препятствий, внешность у тебя подходящая, дерзай! Но только после того, как мы вернём малышу его маму.
Мы прошли в особняк и сразу с головой окунулись в дурманные ароматы горящих индийских палочек, затхлой пыли, французских духов, восточных ароматов, дешёвого табака, дорогого алкоголя и неуловимого, присущего всем кошачьим запаха мускуса. Я был здесь всего один раз, но запомнил навеки – даже случайный визит в это заведение навсегда менял любого человека. И нечеловека, да кого угодно.
Нас встретили как старых и долгожданных гостей. Хозяйка, весьма пожилая кошка, в старомодном платье и с многослойной косметикой, привстав ради нас с потёртого бархатного кресла, поочерёдно облобызала обоих в обе щеки.
– Стало быть, мальчику пора становиться мужчиной?
– Э-э, не то чтобы нет, матушка, но сейчас мы пришли по другому вопросу. – Месье Ренар изложил суть дела.
Хозяйка салона задумалась:
– Ты что-то путаешь, лисёнок. Мы не принимаем на работу кисок с детьми, у нас благопристойное место. Некоторые даже умудряются выйти замуж и оставляют профессию. Но держать кого-то с малышом… Нет, это невыгодно, неразумно и слишком хлопотно.
– Но, возможно, вы подскажете нам тех, кто не так щепетилен?
– Джули-и, Джулия-а… – почти пропела старая кошка, задумчиво поскрёбывая когтями пушистый подбородок. Один особо длинный седой волосок намотался на коготь, и она выдернула его с раздражением. После чего поскрёбывания продолжились.
– Даже не мечтай, она обидится, – быстро шепнул мне на ухо учитель. Очень вовремя, потому что я едва успел отдёрнуть руку…
– На что обижусь? А-а, мальчик хотел почесать шейку старой кошке, – догадалась она, и я покраснел, как первоклассник, которому игриво подмигнула королева. – Знаешь, а я, пожалуй, соглашусь. Приятно вспомнить молодость. Чеши меня, мальчик!
Я подчинился. Это было всё равно что почёсывать шею крупной рыси, мисс Рози прикрыла глаза и замурлыкала. Её голос казался похожим на размеренное верчение кофейной мельницы, утробный, скрипучий, с сипящими нотками удовольствия.
– Лисёнок, ты не проиграл, взяв его в ученики, – наконец отодвинулась она, деликатно куснув меня за запястье. – Я вспомнила, есть пара таких заведений, где бандерши на многое закрывают глаза. Зайди в «Пышку Молли», скажи, что от меня. Иначе с тобой просто не станут разговаривать.
– А второе?
– Я бы не рекомендовала. Там заправляет Колченогий, и поверь, это дно…
– Матушка, вы, как всегда, добры ко мне. – Лис поклонился, я последовал его примеру.
Старуха потрепала меня по щеке и практически слово в слово повторила недавнюю просьбу Крейзи Лизы:
– Присматривай за ним, мальчик. В последнее время твой учитель путает игру с реальностью, а жизнь такое не прощает. Рыцарь на белом коне всегда был излюбленным деликатесом для драконов разных видов и мастей. Я знаю, что ему чудом удалось выжить в прошлый раз. Меня он не послушает, но просто будь рядом, он нуждается в настоящем друге…
Когда мы вышли, месье Ренар без объяснений свернул влево по улице, словно прекрасно знал, куда идти. Мне в очередной раз подумалось, что я крайне мало что знаю о нём, о его детстве и юности, его родителях, семье, окружающей среде, где он учился и рос, почему у него такие странные друзья, каким образом он, вообще, стал частным консультантом Скотленд-Ярда. Причём единственным и неповторимым.
И пусть у нас в Британии между двумя джентльменами, делящими один дом, не принято задавать лишние вопросы, но желание знать правду, распалённое юношеским максимализмом, начинало жечь изнутри. Как только мы закончим с этим делом, я наберусь храбрости и, рискуя прослыть полным невежей, лишённым элементарных манер, прямо в лицо спрошу у него всё! Надеюсь, что он не читает мои мысли спиной? Пресвятой электрод Аквинский, да это уже паранойя какая-то…
Первое искомое нами заведение располагалось в двух кварталах к северу, в так называемом неблагополучном районе. То есть если, конечно, можно считать, что сам порт это в целом «благополучная» часть города. А так вспомнить страшно, сколько раз нас тут пытались подставить, ограбить, задушить, зарезать, прикончить в кабацкой драке…
Право, после всего этого любить портовую жизнь казалось весьма странным делом на грани психического заболевания или какого-нибудь извращения.
Но мой рыжий учитель шёл на два шага впереди, сбив на затылок шляпу, беззаботно помахивая тростью, намурлыкивая нечто бравурно-опереточное и пристукивая в такт каблуками. У самых дверей он остановился на минуточку, обернувшись ко мне:
– Пожалуй, тебе лучше подождать тут. В этом бедламе не место столь утончённым натурам. Не бойся, я быстро!
После чего он нырнул в обшарпанные двойные двери с зелёными медными ручками под вывеской «Пышка Молли», а изнутри раздался приветственный рёв. Понятно, ему там будет весело. Мне, видимо, тоже не дадут скучать, поскольку в тот же момент, как двери захлопнулись за лисьим хвостом, из ближайшей подворотни раздался характерный свист:
– Эй, пацанчик, ты с какого района?
Честно говоря, поначалу я мало что понял, в ходу у здешних обитателей наверняка сотни и тысячи жаргонизмов, а меня обучали на классической литературе.
– Типа чё тупишь? – Ко мне скользящими шагами подбежали две здоровенные крысы из «близких к природе». – Те ответить западло?!
– Э-э, прощу прощения, я здесь на пару минут, не более…
– Отвечаешь? Зуб даёшь?
– Мне не нужны проблемы…
– А типа всё, пацанчик, ты нарвался, – объявили они, бросаясь на меня с двух сторон.
Я высоко подпрыгнул на месте, раскинув ноги в шпагате, как учил Шарль, и каждый из нападающих получил ботинком в нос. Крысы улетели в темноту, даже не успев пискнуть. Французский бой ногами весьма эффективное искусство, а наш старый дворецкий в своё время был чемпионом полка. Кажется, я уже не раз говорил, что мне везло с учителями?
Изрядно встрёпанный, словно мексиканский кочет после петушиного боя, месье Ренар кубарем выкатился из дверей, пошатываясь, встал на ноги и быстро связал две медные дверные ручки шёлковым носовым платком с монограммой.
– Мы уходим. Здесь её нет, а агрессивная публика есть. – Он огляделся, заметив двух стонущих грызунов. – Вижу, ты тоже умеешь заводить друзей. Но будь осторожен, портовые крысы жутко мстительны…
– Куда теперь, сэр? – спросил я, когда мы быстрым шагом, а вернее сказать, бегом припустили прямо и направо вниз.
– До пристани, там свернём, а там рукой подать до берлоги Колченогого.
– Берлога? Значит, он медведь?
– Нет, он бульдог, – на ходу бросил Ренар. – Старый, ворчливый, кривоногий и злой. А ещё он люто, истово, безраздельно ненавидит лисиц!
– Детская психическая травма? – предположил я.
– Не сказал бы. Года четыре назад некий лис-джентльмен помог его супруге оставить семейный очаг и бежать вместе с детьми от этого урода в Новую Каледонию. Вот так последствия одного благородного поступка дают о себе знать до сих пор.
– Это ведь были вы?
– Какое сейчас это имеет значение? – фыркнув, отмахнулся он. – Владелец «Пышки Молли» решил, что может дерзить, раз у него охрана. Но, когда я уложил под барную стойку двух тупых громил, а ему самому разбил башку бутылкой из-под контрафактного виски, он живо припомнил, что недавно к нему пыталась устроиться юная красавица-кошка с малышом. Представила ребёнка как младшего брата, но хозяин прогнал её с порога. Куда ушла, естественно, неизвестно. Нам остаётся проверить Колченогого…
– Я так понимаю, ещё одна драка, сэр?
– Ну разумеется! Надеюсь, та электрическая штука у тебя с собой?
Вместо ответа я показал ему, как ношу дубинку в специальной резиновой петле внутри правого рукава плаща. А сзади вдруг раздался длинный, переливчатый разбойничий свист! Мы прибавили ходу, даже не пытаясь выяснить, кто там ещё решил с нами познакомиться.
Благо бежать пришлось сначала вниз, потом вдоль пристани и вечер ещё не вошёл в свои права, сумерки только начинались. Потому что через час станет темно, а ни одного фонаря в этой части порта и близко не было. Мы вылетели с мостовой на глинобитную дорожку, петляя, как нетрезвые зайцы зимой. За нашими спинами неустанно нарастал рокот погони…
– Пожалуй, на этот раз тебе лучше пройти со мной.
– Там безопаснее?
– Нет, – на секунду задумался учитель. – Но выбор в целом невелик. К тому же, пока будут убивать меня, ты можешь без суеты поискать милашку Джулию.
– Сэр, они приближаются-а!
Быть может, месье Ренар имел какой-то секретный план спасения, однако меня в детали он не посвящал, и пусть это недостойно истинного британского джентльмена, но, кажется, я начинал нервничать. Он же, вытащив клинок из шпаги, быстро шерудил им в дверном замке…
– Так просто сюда не попасть. Хозяин открывает на условный стук, который меняется каждые полгода. Я был тут слишком давно. Поэтому…
– Вот ты и попался, пацанчик, – гнуснейшим писклявым голосом раздалось сзади.
– Твои друзья? – не оборачиваясь, спросил Лис.
Ага, конечно, закадычные…
Позади нас, тяжело дыша, стояла целая банда портовых крыс, все из «близких к природе». У кого-то в лапках были ножи, кто-то сжимал обрывки цепей, в целом вооружены были все – палками, горлышками бутылок, половинками битого кирпича. В общем, весьма малопривлекательное зрелище.
– Не отвлекайся, – одёрнул меня наставник. – Насколько я помню, заведение Колченогого представляет собой одноэтажное здание, изрядно вытянутое в длину. Коридор разделён на комнатки, отделённые друг от друга лишь символическими стенами из ткани. Заглядывать в каждую кабинку искренне не рекомендую, это опасно для неустоявшейся психики подростка. Громко зови Джулию, и, надеюсь, она откликнется.
– А вы, сэр?
– Я задержу эту свору. – Месье Ренар наконец справился с замком и распахнул низкую дверь. – Мальчишка ваш! Хватайте его!
Пресвятой электрод Аквинский, такой подставы было просто невозможно ожидать. Я открыл было рот для гневной отповеди, но железная лапа моего учителя буквально швырнула меня внутрь. Я кубарем влетел в темноту, автоматически сгруппировавшись, как учил Шарль, и вышел с кувырка на ноги прямо перед стойкой рецепции. На меня с удивлением уставился одноглазый бульдог из «близких к природе». Очень неприятная физиономия, если вы меня понимаете…
– Чё надо, щенок?
– Сэр, я попросил бы с уважением относить…
Он гавкнул так, что меня обрызгало слюной с головы до ног. Ощущение, мягко говоря…
– Я сказал, какого! ты! сюда! припёрся-а?!
Ответить мне не удалось. Я не успел. Ибо двери просто вынесло и в помещение влетел мой деятельный наставник.
– Колченогий? Не буду врать, что я рад встрече, но…
– Наконец-то! ты! в моих руках! Лис!
– Не, не, не, сегодня я не один, – запротестовал месье Ренар, улыбаясь до самых ушей. – Встречай гостей, друг мой! Ты ведь любишь грызунов, Колченогий?
Помещение с такой скоростью наполнилось счастливо вопящими крысами, что я уже не мог ждать, чем всё это закончится. Ноги сами понесли меня в густой сумрак, пахнущий застарелым потом, дрянным пивом и дешёвыми духами. По совету наставника я даже не пытался заглядывать под занавески, откуда неслись контрастные стоны, наполненные фальшивой страстью и подлинной болью.
Вдобавок всё это подкреплялось грязной площадной бранью, так что даже моя опытная бабуля могла бы почерпнуть несколько новых выражений. А ведь она признанный авторитет в таких вопросах, с ней многие считаются.
Что ж, полагаю, мне оставалось лишь следовать совету учителя. То есть закрыть глаза на то, что происходит за моей спиной, и как можно громче кричать:
– Джулия! Миссис Джулия! Ваш сын ищет вас!
Ответ последовал не сразу. Фактически я расслышал едва уловимое «мяу» в самом конце коридора, и то почему-то откуда-то из-под пола. Прямо под ногами чуть вздрагивала деревянная крышка люка. Я нашёл кольцо, сумел открыть вход в подвал, и сердце моё сжалось в комок от жалости…
– Позвольте мне помочь вам, миссис!
Я спустился на две ступеньки вниз, практически подхватывая заплаканную юную кошку с пронзительными голубыми глазами. Её платье было весьма простым, но благородного фасона, хотя запачкано в грязи, лапки связаны, однако сходство с тем бедным малышом являлось несомненным.
– Пойдёмте, нам надо покинуть это жуткое заведение.
Красивые слова, как вы понимаете, не более. К тому времени, когда я на руках вынес её из подвала, внутри уже вовсю бушевало Трафальгарское сражение! Нельсоном был мой мятущийся учитель, бульдог с тройкой людей уголовного типа мог сойти за испанцев, а крысы, само собой, изображали силы их французских союзников.
Хотя, по совести говоря, активно союзничать грызуны не собирались, а проникнув в помещение, мигом вошли в роль грабителей и временных оккупантов. Чем скорее напоминали турок или румын, но суть сейчас не в этом.
– Я! убью тебя! Ренар!!
– Пожалуйста, повтори, здесь немного шумно-о…
Крысы сновали повсюду, кусали всех подряд, лезли, куда не просят, то есть идеально содействовали неуправляемому бардаку. Пробиться к выходу было совершенно невозможно, бульдог пытался придавить ногу моего учителя, тот в свою очередь гвоздил тростью двух охранников, грызуны дрались все против всех, но вот в их красных глазах промелькнуло узнавание, казалось, ещё секунда, и они бросятся на меня, а я…
– Чумка?! – на предельной громкости ахнул Лис. – Господи милосердный, у неё чумка!
Все замерли восковыми фигурами мадам Тюссо, кого где как приспичило…
– Чего стоим, леди и джентльмены, кого ждём? – вежливо поинтересовался я, ориентируясь на ходу. – У этой киски чумка. Опасная болезнь, между прочим. Передаётся по воздуху. Даже люди в зоне риска, а уж «близким к природе» можно сразу ползти на кладбище!
– Ха, типа и чё?! – рискнул кто-то из крыс. Видимо, требуется демонстрация.
Я перекинул миссис Джулию на левое плечо, махнул правой рукой в сторону недалёкого храбреца, и электрический разряд средней мощности прошил его розовое ухо почти насквозь. Грызун откинулся навзничь, передав часть разряда ближайшим товарищам, так что по факту слегло четверо.
– Чумка, говорю же вам, – значимо пояснил я. – Страшное дело, сами видите.
– Бежать? – вдруг пискнул сам Колченогий.
И почему-то именно это послужило последней каплей, соломинкой, триггером. Вся толпа в единодушном порыве ринулась на выход, снося всё на своём пути. Первыми рванули крысы, за ними владелец заведения с телохранителями, потом бегущие из комнаток клиенты. Я просто прижался спиной к стене, решив, что и шагу не ступлю, пока не уляжется пыль.
Месье Ренар в высоком прыжке зацепился за старомодную люстру, сделанную из тележного колеса, и похвалил меня уже оттуда:
– Браво, мой мальчик! Искусство импровизации всегда бесценно в деле, если партнёры понимают и доверяют друг другу.
– Спасибо, сэр! Как будем выбираться отсюда?
Лис спрыгнул на опасно скрипящий пол с грацией циркового гимнаста. Быстро осмотрел несчастную, собственноручно перерезав шпажным клинком её путы, и принюхался.
– От неё пахнет белым опиумом. Как правило, «близкие к природе» не принимают наркотики, хотя люди дают опиумные капли даже детишкам для хорошего сна. За мной!
Мы вышли из дверного проёма, уже не являвшегося таковым, ибо от дверей там не осталось даже щепок. На улице нас ожидал чёрный кеб под управлением голубоглазой возницы с длинной завитой гривой.
– Как вы нашли нас, мисс? – вытаращился мой учитель.
Кебменша застенчиво улыбнулась и напомнила, что обещала нас ждать, а когда мы начали бегать туда-сюда, ей показалось правильным просто следовать за нами на расстоянии квартала. Ну чтоб и не мешать, и не терять из виду. Всё логично.
– Сэр, правда, она самая замечательная кобы… леди среди всех кебменов Лондона?
– Учитывая, что все остальные кебмены мужчины, то ответ на твой риторический вопрос является очевидным, – принимая у меня из рук жертву похищения и перенося её на пассажирское сиденье, буркнул Лис. – Залезай быстрее, пока местные не опомнились и не потребовали пересмотра итогов матча.
– Ты! не уйдёшь! – раздался тяжёлый рык за нашими спинами.
Колченогий, трясясь от ярости, вновь засучивал рукава. С ним рядом был десяток завсегдатаев и те крысы, что всегда готовы к драке, если все на одного. Дело складывалось не в нашу пользу. Догнать паровую машину на бездорожье несложно, кеб не развивает такой уж большой скорости.
– Вам помочь, джентльмены?
– Мисс, мы всё понимаем, – благородно отказался месье Ренар, выхватывая шпагу из трости. – Неписаные правила конского профсоюза обязывают вас, но мы не можем позволить, чтобы…
– Та тю, про что вы? – рассмеялась возница, запрокинула голову, и в звёздное небо взлетело призывное конское ржание. Эхо не успело стихнуть, а уже с четырёх концов порта ей ответили не менее шести голосов. Кебмены всегда готовы прийти на помощь друг другу, а уж красавице-кобылице тем более…
– За-са-да-а, пацаны-ы! Тикае-эм! – Крысы буквально растворились в темноте, вот они есть, а вот их уже нет. Остальные неуверенно переглядывались, но, как только через минуту стали слышны приближающиеся свистки паровых кебов, нервы сдали уже у всей местной преступности…
– Ренар! чтоб ты! сдох! – Колченогий бульдог, бессильно капая слюной, поспешно скрылся в своём разгромленном салуне.
– Я тоже тебя люблю, дружище, – вяло откликнулся лис, закрывая дверцу. – Сваливаем!
…Мы выехали с территории порта целым караваном кебов, сопровождаемые стройным хоровым пением. Кони любят петь, хоть и не всегда умеют, но вы это и сами отлично знаете. Отдавая дань уважения кобылице, спасшей пассажиров, пели, разумеется, о любви:
Такие лиричные песни обычно редки среди простых кебменов, а потому столь явная разительность контраста всегда благотворно влияет на психику, без следа смывая плохое настроение. Ведь в конце концов всё кончилось хорошо? Мы ехали как победители, я наслаждался чувством выполненного долга, измученная миссис Джулия продолжала спать, изредка вздрагивая всем телом и тревожно мяукая. Конечно, бедняжка столько пережила…
Сам месье Ренар осторожно прикладывал мой (!) платок к разбитой нижней губе, его модельные брюки в тонкую полоску из дорогой ирландской шерсти были изгрызены и порваны как минимум в шестнадцати местах, трость из благородных пород красного дерева покусана и исцарапана, в цилиндре торчала стальная игла (как он её не увидел?), а усы с левой половины морды стали заметнее реже, чем с правой.
До Тауэрского моста через Темзу мы добрались, наверное, уже практически в полночь. Редкие припозднившиеся прохожие удивлённо качали головами, глядя на нашу кавалькаду, констебли пару раз пытались свистеть вслед, но останавливать не спешили.
Уже на пороге учитель, сняв шляпу, громко поблагодарил всех кебменов за участие, кобылица получила весьма приличное вознаграждение и, кажется, даже пару раз икнула от нашей щедрости. Мне же было доверено нести на руках всё так же мирно спящую кошку.
Шарль открыл дверь не сразу, что настораживало. Фактически нам пришлось раза четыре стучать, а ведь старый дворецкий всегда славился удивительным даром предвидения, безошибочно угадывая, когда хозяин дома ещё только подходит к порогу. Что-то не так?
– Месье, я попросил бы вас впредь не оставлять на меня этого детёныша тасманского дьявола! Разбирайтесь с ним сами. Я пошёл пить капли.
Уже в прихожей мы окунулись в полнейший разгром нашего холостяцкого жилища. Вешалка валялась на полу, зонты и шляпы разбросаны, ковёр смят и закатан в угол…
– Похоже, малыш слегка разыгрался, – пробормотал месье Ренар, снимая обувь. Домашних туфель персидского стиля на месте не оказалось. – Так, я иду на поиски мелкого вредителя, а ты устрой несчастную у себя в комнате. Потом сразу ко мне – вдруг я буду нуждаться в помощи или защите?
Разумеется, мне нетрудно. Я крайне деликатно отнёс измотанную пытками и недоеданием кошку на второй этаж, тихо распахнул ногой дверь в свою комнату, не зажигая света, уложил её на свою кровать и прикрыл пледом. Судя по ровному дыханию, она будет спать до утра. Снизу из гостиной раздался приглушённый вопль ужаса. Что там происходит?!
Я поспешил вниз:
– Да пресвятой же электрод Аквинский!
– Не кричи, умоляю. Вдруг ты его разбудишь?
– Сэр, этот гадёныш!
– Не говори так о ребёнке.
– У меня нет других слов, он же разнёс всё, что можно, а что нельзя – расцарапал и перепачкал красками!
– Дворецкий пытался отвлечь его рисованием…
– Гуашью на стене?! А во что превратился ковёр? Это же клей и перья! Кого он пытался поджарить в камине? Между прочим, там ботинок Шарля?
– После ужина малыш решил немножечко поиграть в индейцев…
– Так вот откуда он взял топор? Но мои записи, сэр?! Мои записи-и! Я никогда-а… ему этого… не прощу-у!
Лис держал меня сзади, заломив руки и слегка зажав шею в локтевой захват. Я вырывался изо всех сил, а виновник всего бардака мирно спал на горке моих смятых отчётов за прошлый месяц, свернувшись калачиком, поджав хвостик и умилённо сопя крохотным носиком…
– Как на него можно сердиться?
– Легко, сэр! Дайте мне всего минуту, и я ему такое устрою…
В общем, всё кончилось тем, что, призвав на помощь Шарля, мы в шесть рук или в четыре руки плюс две лапы, не важно, соблюдая тишину, наводили порядок, наверное, часа три. Да что там, куда дольше! Мы с учителем уснули прямо в креслах, буквально вырубившись на месте. Не знаю, сколько нам удалось поспать, но казалось, что стоило мне закрыть глаза, как уже дробная трель электрического дверного молотка оповестила о новом дне и новом нежданном госте.
В данном случае гостье. Откровенно зевающий дворецкий объявил, что месье желает видеть юная леди. Она умоляет его о помощи. Дело необычайной важности. И нет, хотя бы до обеда оно никак не подождёт!
Мы встали, как два зомби, весьма смутно понимая, что происходит, где мы находимся и, вообще, кто из нас кто…
В гостиную решительно шагнула маленькая кудрявая девочка лет шести-семи, хорошо, хотя и небогато одетая, с огромными голубыми глазами и сурово сдвинутыми бровками. Она встала перед нами, неуверенно переводя взгляд с меня на учителя, словно решая, кто из нас на самом деле великий детектив Ренар. Потом просто топнула ножкой и вытянула правую руку с зажатым в ней носком:
– Вот! Найдите моего сына. Я заплачу!
На какое-то мгновение меня накрыло дежавю. Кажется, всё это уже было совсем недавно, прямо здесь, примерно с тем же антуражем и текстом. Лис автоматически протянул лапу, забрал носок и взвесил его на ладони:
– Около четырёх шиллингов, мисс Джулия?
– Да. А откуда вы знаете, как меня зовут?
Мы расступились, являя её взору зевающего, но всё ещё не проснувшегося котёнка.
– Тимми! Мальчик мой, так вы нашли его, сэр?! – Малышка всплеснула руками, округлив счастливые глаза. – Вы самый великий сыщик на свете! Про вас даже в «Таймс» написано-о! Можно я его заберу?
Месье Ренар двумя пальцами самолично поднял котёнка за шкирку, поставив блудного «сына» перед «мамой». Радость воссоединения была упоительной! Мы все, включая Шарля, искренне зевали, от всей души радуясь за эту пару. Если бы мы с самого начала просто выспросили у того же Тимми все детали, а не бросились очертя голову на поиски мамы-кошки, то, наверное, и никакого расследования не понадобилось бы.
Родители девочки приняли в семью малыша, он прижился, хоть и оказался по натуре хулиганистым мальчишкой. Как-то, вернувшись домой после двухдневной прогулки по крышам, он не нашёл маму Джулию и остальных членов семьи, квартира опустела, соседи сказали, что все куда-то уехали. Естественно, он тут же ринулся её искать, прихватив свой носок с накопленными монетками, припрятанный под половицей. Котёнок боялся, что его потеряли.
Семья действительно была вынуждена срочно переехать, но от Тимми никто отказываться не собирался. Поэтому девочка оставила для него…
– Минуточку, сэр, – опомнился я, когда за малышами закрылась дверь. – А кто тогда спит у меня в комнате?
Лис задумался на какую-то долю секунды и первым бросился по лестнице наверх. Как вы, наверное, уже догадались, никакой кошки там и близко не было, а все мало-мальски ценные вещи пропали. Нас попросту ограбили, увы и ах…
– Месье, там констебль, – безучастно доложил Шарль из прихожей. – С ним вчерашняя леди. Он утверждает, что она только что покинула наш дом через окно второго этажа. Ему показалось это подозрительным.
– Пресвятой электрод Аквинский, храни Скотленд-Ярд и присных его, – от всего сердца помолился я, возведя очи горе́.
– Майкл, когда я ещё раз стану надевать сияющие доспехи и лезть в седло, будь добр, напоминай мне об этой рождественской истории, – тихо выдохнул мой учитель. – Я давно не получал таких звонких оплеух. В нашей непростой профессии завышенное самомнение порой опаснее излишней доверчивости. Хочешь, можешь самолично дать мне пинка!
– Э-э, пожалуй что…
– Только попробуй.
Но в целом всё равно эту историю можно было назвать рождественской. Ведь всё кончилось хорошо? Украденное у нас имущество вернули почти сразу, мы осчастливили двух детей, играющих в маму и сына, восстановили семью. К тому же ещё и честно заработали на этом несколько шиллингов мелочью. Хотя на одну кебменшу мистер Лис потратил больше фунта, но она того стоила…
Всё исправил снег. Когда за окном стали летать крупные белые снежинки, укрывая грязные лондонские мостовые девственно-чистым пушистым ковром, я почувствовал, как успокаивается душа. Всё стало казаться лучше, мир добрее, люди человечнее, а «близкие к природе» – роднее…
– Нет, мальчик мой, нет, – пробормотал месье Ренар, вставая за моим плечом с чашкой кофе по-бретонски. – Настоящую зиму надо смотреть в России. Жить зимой, наслаждаться, дышать ею. Как ты смотришь на небольшое путешествие в Санкт-Петербург?
– Медведи, гречневая каша, водка, балалайки и казаки? Конечно да, сэр!
Перевод А. Белянина. —
Куху́лин — знаменитый герой ирландских мифов.
Так в Европе называли виселицу.
Из стихотворения С. Маршака «О мальчиках и девочках».
Мальчик, пожалуйста, освободите дорогу! (
Да здравствует Франция!
Цитата из пьесы «Гамлет» У. Шекспира, пер. М. Лозинского.
Это сосиски, карбюратор, круассан, это любовь.
Вопреки моим догадкам, это был сорт не «мудрого», а «голубого» португальского винограда.
Моя дорогая?
Не знаю, зачем вам эти лишние детали? Ну да ладно.
Это прекрасно!
боже мой
мальчики, девочки
мой друг
глупец