Рэй Олдридж («Холодная клетка», февраль 1990 г.) возвращается с новой захватывающей историей из мира Дильвермуна, жители которого ищут спасения, принимая звероподобные обличья…
ТЕНДАРД ЛОАМ БЫЛ крупнее, чем это требуется любому человеческому существу. Кайтен Борлавинда, каждый раз, при виде его испытывала легкое изумление, хотя знала его много лет. Он был почти трехметрового роста и примерно такой же ширины. У него было три сердца, два комплекта легких и периферийные вспомогательные насосы в каждой из массивных конечностей. Его кожа была угольно-черной, а вздымавшиеся высокими спиралевидными завитками волосы — белыми, как кость.
Кайтен бездумно брела по лофту[1] Тендарда, где некогда располагалась автофабрика. Несколько умерших роботов все еще стояли на стальном полу, возвышаясь над остальной мебелью. Когда-то давно, во время одного из приступов по созданию уюта, Тендард раскрасил роботов в причудливые пастельные тона — розовые, аквамариновые, бледно-голубые — так что они стали походить на огромные игрушки. Она прислонилась к одному из них и коснулась лбом прохладного металла, который все еще слабо пах машинным маслом.
— Прекрасно, Кайтен, мы должны его убить, — сказал Тендард.
Тендард заполнял собой огромное самоходное кресло-каталку, его плоть темными блестящими волнами растеклась по подлокотникам. На его огромном лице застыло выражение болезненной озабоченности.
Она отступила назад и покачала головой.
— Нет. К этому я не готова. — Ее лицо казалось застывшим, как будто ее слезы были не обычной солью, а каким-то сильным консервирующим раствором, эффективным против разложения и прочих эмоций. Ее глаза были сухи сейчас. Псевдокожа закрыла ее поврежденную щеку; мед-установка заверила, что шрамов, требующих восстановления, не останется.
— Шучу, Кайтен, прости. — Тендард шевельнулся, и кресло тихо скрипнуло, безнадежным, перегруженным звуком.
— И все же я хочу наказать его.
Тендард качнул головой.
— Мне жаль. Никогда бы не мог такого о нем подумать. О том, что Дженоаро может причинить тебе боль… Он всегда был странным человеком — ты знала об этом, когда вступала с ним в отношения, — но в то же время он был и деликатным человеком.
— Ты знаешь причину, Тендард. Это Уровень.
— Ах, Уровень! Да, Уровень это зло для некоторых. Если Дильвермун является сладчайшей дыней во Вселенной, так сказать, то Уровень, в таком случае можно назвать слоем гнили прямо под ее кожурой. — Тендард был мрачно-величественен. — Да, Дильвермун болен, как и все мы, живущие здесь, и Дженоаро не исключение.
Она любила Тендарда, но порой у нее не хватало терпения выслушивать его напыщенные афоризмы. Он изрекал их так неумолимо.
— Тендард, пожалуйста, не сейчас, — устало сказала она.
— Ох… — Его брови сошлись на переносице, губы поджались. — Извини. Ну, и что я могу сделать?
— Дай мне место, где я могла бы пожить некоторое время. Дай мне совет, когда я буду готова услышать его. Пожалуйста. — Она знала, что ее голос прозвучал резко, но ничего не могла с собой поделать. Тендард тоже был зверятником, и поэтому разделял грехи Дженоаро; при всем том Тендард был милым и простодушным человеком.
— Конечно, — поспешно произнес Тендард. — Разумеется.
Внизу, в квартале художников — в Бо-Эме, она делила с Дженоаро здание, перепланированное из склада. Их мастерские находились в противоположных концах этого гулкого помещения, а жилая зона — посередине. Она, опоздав, завтракала в одиночестве, когда услышала грохот из его мастерской, после чего последовал сдавленный всхлип. Она отправилась на разведку, ведомая осторожностью с примесью страха, хотя еще не могла признаться себе, что эти эмоции связаны с Дженоаро Марьялом.
Она нашла его сидящим у себя в углу, со скрещенными ногами, и перебирающим осколки сломанного обсидианового кинжала.
— Мне очень жаль, — сказала она.
— Так не пойдет, — пробормотал он. — Это шестая отливка, и опять не получилась.
Она опустилась на колени рядом с ним.
— Что случилось на этот раз?
— То же самое. Перегрев…
— Это для посольства Линии? — Она дотронулась до осколка, еще теплого после обжига в печи. Кайтен не стала делать вид, что разбирается в тонкостях его ремесла по изготовлению церемониального оружия из стекла. Он работал, преодолевая не только трудности использования приемов тончайшей, не терпящей ошибок технологии, но и также преодолевая тернистые дебри политических и религиозных требований. Но он был очень хорош; изготовленные им ножи, мечи и топоры пользовались большим спросом среди коллекционеров. Он имел обширный круг заказчиков из дипломатических анклавов Дильвермуна; его работы были изящны, хрупки, дороги — идеальные качества для государственного подарка.
— Да. Для одного из их самых омерзительных ритуалов. Им это нужно к концу месяца. — Хрипота в голосе Дженоаро выдавала плохо скрываемое презрение. Он встал, рослый мужчина с большими, грубыми руками. Его скулы были так же остры, как его ножи, светлые глаза сидели глубоко под густыми бровями. Он подошел к верстаку, взял стеклодувную трубку, подержав ее, положил на место, заглянул в топку через глазок, отрегулировал подачу топлива — все его движения выдавали мощную энергетику, которую он с трудом контролировал.
Печаль кольнула ее. Он так сильно изменился — даже внешне, телесно. Раньше он был элегантно поджарым; сейчас его тело погрузнело из-за дубль-клонированной мускулатуры. С каждым днем он становился все более широкоплечим, все более сильным. Его лицо увеличилось, а в углах челюстей проступили бугры новых мышц.
Он поднял руку, осторожно ощупывая затылок, и Кайтен напряглась.
— Нет, — сказала она. — Пожалуйста, не надо. Не делай этого, Дженоаро.
Он посмотрел на нее долгим, ничего не выражающим взглядом:
— Откуда тебе знать?
— Дженоаро… — Ее голос затих под его пристальным взглядом.
Он потянулся к шкафу и достал маленький платиновый футляр. Открыв его, он извлек наружу небольшую овальную пластину из пластика и металла. Он сжал ее большим и указательным пальцами, показывая Кайтен.
— Почему бы и нет? — Его глаза словно принадлежали какому-то другому, малоприятному незнакомцу.
Она отвела взгляд.
— Я не думаю, что он нужен тебе. Я про Уровень.
— Ты не моя воспитательница из яслей, Кайтен. — Его голос, обычно такой мягкий, звякнул металлом.
Она вздрогнула.
— Нет, нет, конечно нет. Но я в самом деле люблю тебя.
Он оставался очень спокойным, как будто был застигнут в момент принятия решения, замерев лишь на мгновение. Он быстро наклонился, захлопнул шкаф и выключил печь. Затем поднял руку и вставил шпулю персонализации в гнездо у основания своего черепа.
Он изменялся по мере того, как личность проникала в его кортекс. Его лицо ожесточилось; рот растянулся в широкой, мрачной ухмылке; глаза приобрели желтоватую непрозрачность. Он сделал шаг к ней — резким, чуждым движением.
— Я поднимаюсь, — прорычал он. Он обнажил зубы, его губы изогнулись в пугающей, нечеловеческой гримасе.
Она шагнула, чтобы загородить дверь, и умоляюще подняла руки.
— Я знаю, что ты все еще здесь, Дженоаро. Я знаю, что ты ненастоящая гиена. Тендард рассказал мне, как это бывает, так что не делай вид, что не можешь меня понять.
Он двигался так быстро.
Она была слишком удивлена, чтобы увернуться. Он отбросил ее в сторону, и его острые ногти рассекли ей щеку.
Затем он исчез, а она обнаружила себя сидящей на полу и истекающей кровью.
КАЙТЕН ШЛА ВДОЛЬ стены, на которой Тендард хранил свои памятные реликвии — милые свидетельства его долгой, экспериментальной жизни. Тендард не отставал от нее, двигаясь в своем кресле-каталке на шаг позади.
Она остановилась перед подборкой настенных холоснимков, запечатлевших Тендарда в его странствиях по Уровню в своем излюбленном воплощении.
— Из тебя вышел великолепный слон, Тендард. — Она вгляделась в одно из окон, на котором обнаженный Тендард совокуплялся с другим зверятником, исполинской женщиной с закругленными татуировками Ретрантического надзирателя на плечах. Кайтен спросила себя, а был ли вообще возможен такой сексуальный контакт, учитывая огромные размеры участников. Возможно, у Тендарда были дополнительные модификации тела, подумала она, вглядываясь попристальней; но ограниченный угол, с которого она могла рассмотреть изображение, сохранял его благопристойность. На лицах у обеих застыли одинаковые улыбки «вам-бы-здесь-побывать»[2].
— Но как…?
Добродушная ухмылка сотрясла лицо Тендарда.
— Я бы показал тебе, но ты хрупкая, как тростинка, не женщина, а воздушное создание.
Она проигнорировала его и наклонилась над стендом со старинными кожаными масками. Тендард когда-то был актером, и его коллекция театральных экспонатов была весьма недурна. Но она не замечала поблескивающих очертаний масок; она видела Дженоаро, изогнувшегося над задницей какой-то толстомясой похотливой гиены, напрягшегося, как тетива лука, и удовлетворенно рычащего.
— Почему, — спросила она, — Дженоаро не выбрал личность, подобную твоей? Что-то сильное и достойное восхищения, что-то,
Тендард выпрямился в своем кресле, не отрывая взора от холоокон.
— Говорят, что наши личности выбирают нас, а не наоборот.
— О, это мистическая чушь, Тендард. Почему, ну почему у кого-то есть желание быть гиеной? Мерзким, вероломным пожирателем гнилой плоти! — Она содрогнулась и закрыла глаза.
Тендард протянул руку и похлопал ее по плечу ладонью размером с подушку.
— У меня есть теории. Быть может, ты не в настроении выслушивать их прямо сейчас?
— Нет. Расскажи мне.
— Ну хорошо. Ты никогда не ощущала притяжения Уровня, поэтому это будет трудно объяснить. Вот мы все здесь; Старая Земля так далека от нас во времени и пространстве, что многие считают ее не более чем завораживающим мифом. Дильвермун переполнен людьми, и Дильвермун — не наша родина, о нет. Неудивительно, что некоторые из нас пытаются проследовать за своими генами обратно в глубь времен, вниз — в задний мозг[3], на равнины, из которых мы поднялись. Уровень — это металлический Серенгети[4]. В нем мы ищем связь с самими собой.
Кайтен пожала плечами.
— Я слышу оправдания.
— Да, слышишь. А понимаешь ли? Кайтен, ты замечательный человек, но в этих новых водах ты ориентируешься легче, чем большинство из нас; ты держишь все под контролем, и тебе это нравится. Похоже, ты не нуждаешься в утешении так сильно, как большинство из нас; или не нуждаешься в необходимости касаться грязи предков. Быть может, ты эволюционировала — или, быть может, ты просто слишком плотно укутана в своем коконе, чтобы находить забавное в маленькой костюмированной шалости.
— Ты про то, что вы называете Уровнем Зверятников? «Костюмированные шалости»? Дженоаро затачивает зубы и выходит на поиски падали в промкоридоры[5], и это называется «шалостью»?
Тендард отвел взгляд.
— Ну да, некоторые заходят слишком далеко. Тем не менее, гиена занимает важное место на Уровне, как в долине предков. Она финальный священнослужитель: она отбирает слабых; она хоронит мертвых. Дженоаро всегда был немного зациклен на смерти. Ты замечала эту мрачность в нем. Именно так он пришел к своей работе. Ножи, которые он изготовляет, используются для разных неприятных целей: жертвоприношений, казней, ритуальных увечий. Он ощущал себя орудием смерти, а гиена успокоила его, дала ему утешение. Мы говорили с ним об этом. С тобой он не мог говорить. — В громыхании Тендарда появились укоряющие нотки.
— Он не мог поговорить со мной? Почему нет?
— Кайтен… Ты никогда не захотела бы испробовать шпулю. У тебя не было отправной точки для такой беседы.
— Мне нет необходимости попробовать ее, чтобы увидеть, что она сделала с Дженоаро. Он проводит большую часть своего времени на Уровне или в мыслях о нем. Он задерживает заказы, и даже когда он в своей мастерской, его работа не ладится. Наши жизни теперь идут разными путями; я редко вижусь с ним, а ведь мы должны были жить вместе. Мы были любовниками…
Ее глаза наполнились вновь, но печалью, а не гневом.
Долго тянулось молчание, прежде чем она приняла решение.
— Тендард, у тебя здесь должна быть очень хорошая мед-установка, не так ли? Она должна быть у тебя: ты слишком толстый, без нее тебе не выжить. Я хочу имплантант.
Его брови поползли вверх.
— Интерфейс персонализации? Почему?
КАЙТЕН ОЩУПАЛА ОСНОВАНИЕ черепа. Сильной боли не было, только легкая болезненность вокруг места имплантации, умеренная ломота в позвонках — симптомы, которые, как уверил ее Тендард, со временем исчезнут. Сильнее сбивала с толку странность — при касании рукой ощущать пластик и металл там, где раньше она прикасалась только к мягкой коже и пушистым волосам. Замковые выступы на сопрягаемой плоскости интерфейса были гладкими и отчетливыми, а порт передачи данных имел сотню крошечных волоконных контактов.
— Тебе идет, Кайтен. — Тендард похотливо подмигнул, настолько, до нелепости преувеличенно, что Кайтен расхохоталась.
— О?
— О да! Есть нечто такое в женщине с имплантатом. Немедленно задаешь себе вопрос — в чем состоят ее пороки; такие размышления возбуждают.
— Понятно. Ну, и что дальше?
— Я думаю, тебе необходимо подобрать шпулю. У меня есть несколько женских шпуль, если эта ориентация тебя устраивает.
Она пристально взглянула на него, и на его широком лице отразилась легкая степень смущения.
— Ну, — сказал он. — Иногда бывает так, что лучше уточнить. Но как бы там не было, выбери шпулю. Что я могу порекомендовать? Думаю, тебе может понравиться антилопа — ты сильная, изящная, красивая. Не любишь бегать? Тогда, пожалуй, выдра. Из числа быстрых, умных существ.
В ее глазах вспыхнуло раздражение.
— Ты хочешь, чтобы я непрерывно жевала жвачку, чтобы первый же встреченный мною на Уровне бычара-олень с налитыми кровью глазами зажал меня: «Давай я задам тебе жару»? Или провести приятный расслабляющий день, вскрывая моллюски и играя в лотки-и-лесенки[6] в грязной комнате-норе? — Резкость ее голоса удивила ее саму.
Тендард развел руки, защищаясь.
— Не имел намерения тебя обидеть.
Она встряхнулась и отняла руку от шеи.
— Прости. Ты был очень добр, Тендард.
Минула минута молчания.
— Я хочу быть гиеной, — наконец произнесла она.
В приглушенном красном свете Уровня Зверятников искатели наслаждения толкались тесно возле них, море одичалых глаз, слюнявых ртов, скользких от пота тел. Они осторожно пробирались сквозь грохот и вонь. Шум был громче, а запахи насыщеннее, чем все, что она когда-либо испытывала — эффект шпули? Кайтен держалась как можно ближе к успокаивающей туше Тендарда, который теперь двигался вальяжной, небрежной походкой, покачивая с боку на бок головой. Обнаженный, он казался еще больше.
Ей было тяжело анализировать свои собственные ощущения. Изменилась ли она? Она носила шпулю настроенной на минимальную мощность, но ее мышление стало странным для нее самой. Ее мысли текли чуждым путем. Она трусила; она желала. Она чувствовала, что готова накинуться на Дженоаро, если найдет его; в то же время она чувствовала, что готова пуститься в бегство, если он скажет ей что-то недоброе. Она все время удерживала себя от желания захихикать, хотя и не ощущала никакого веселья. Она находилась в любопытно неустойчивом состоянии, не связанная с тем «я», которое она знала, — чувство, не похожее ни на одно из тех, что она когда-либо испытывала.
Они остановились в том месте, где сходились полдюжины коридоров, где большой зал с куполообразной крышей давал возможность собираться целым стадам. Пучки бледной травы произрастали из напольных ящиков; мясистые грибовидные лианы свисали со стальных решеток.
В полусвете сияющих ламп-полосок над головой огромный холл кипел. Зверятники ходили, переваливались, переступали на полусогнутых ногах, бегали вприпрыжку, в соответствии с выбором шпули персонализации. Каждый вариант человеческого рода был представлен здесь. Трепетали заостренные уши, поблескивали зубы, мех роскошно произрастал в садах человеческой плоти. Блестящие шпули прилепились к основанию каждого черепа. Никаких больше украшений или одежд не дозволялось на Уровне, ничего такого, что могло бы скрыть оружие. Во внешнем виде зверятники варьировались от полностью человеческих до тех, кто настолько модифицировал свои тела, что они казались уродливыми карикатурами на существ, за которых они себя выдавали.
Небольшое стадо антилоп гну столпилось на свободном пространстве у исцарапанной металлической переборки. Стройная молодая женщина прислонилась к ней, ее бледное тело подрагивало от страха и предвкушения. Бык, массивный, косматый, приближался. Кайтен не восприняла сексуальную интригу; она не представила себе, что может вскоре почувствовать женщина. Вместо этого в ее сознании проскользнула ниточка голода. Интересно, какова на вкус нежная плоть этой женщины? Она содрогнулась.
Несколько молодых быков почувствовали внимание Кайтен и обернулись, храпя, наставив на нее красные, свирепые глаза. Она отошла подальше.
Она присматривалась к скользящим мимо лицам искоса, завороженная животными похотями и страхами и страстями, вылепленными так странно из человеческих костей и кожи. Вот этот толстоногий, пузатый мужчина, с тщательно уложенной гривой голубых волос — что подвигло его покинуть свой административный кабинет ради непредсказуемости Уровня Зверятников, и выйти на охоту приплясывающей, рыскающий походкой ласки? А как насчет его спутницы? Она была искусно раскрашена модными тонировочными красками для тела, ее густые апельсинового цвета волосы были заплетены в «любовный узел», а ее маленькие острые ноготки были отполированы до кровавого совершенства. Кайтен предположила, что это личная секретарша или, может быть, дорогая наложница. Она также носила личность ласки и наблюдала за другими зверятниками блестящими глазами.
Многие из зверятников настолько модифицировали свои тела, что остатки человечности выглядели неуместными. На дальней стороне открытого пространства Кайтен заметила стаю волчеголовых, привалившихся к переборке: примерно дюжину мужчин и женщин с широко распахнутыми желтыми глазами, седоватыми пучками волос на лице и мохнатыми телами, твердыми и узкими, как доски.
Одна женщина отделилась от стаи и подошла к ним.
— Поглядите, — сказала она, обнажая гипертрофированные клыки. — Собака-падальщик. И большой самец.
Она рассмеялась, и Кайтен ощутила прилив гнева — слишком сильного. Она зарычала, сделав короткое стремительное движение в направлении волчеголовой, затем повернула назад, в сторону Тендарда. Ее челюсти жаждали сомкнуться на горле волчеголовой, и это было настолько странное чувство, что она ощутила слабость.
Тендард прогрохатал предупреждающе волчеголовой и та отступила назад. Затем она рассмеялась вновь.
— Ты будешь спариваться со слоном?
— Не обращай внимания, — произнес Тендард. — Волки презирают всех, такова их природа. Но они не имеют особой храбрости.
Они двинулись дальше по Уровню, и Тендард пояснил:
— Она бы не осмелилась заговорить, если бы была одна. Волки нуждаются друг в друге, чтобы чувствовать свою значимость. Более того, между волками и гиенами нет реальной антипатии. Они происходят из совершенно разных ареалов обитания. Не так, как у леопардов и гиен, которые по-настоящему ненавидят друг друга. Или у гиен и львов, которые делили одни и те же охотничьи угодья в течении вечности. Если мы встретим леопарда или, что еще хуже, прайд львов, держись очень близко ко мне, Кайтен, хотя, вероятно, большой опасности нет. Это безопасный сектор, он хорошо мониторится. Только личность, съехавшая с катушек, могла бы всерьез попытаться причинить тебе здесь вред; палуба кишит роботами-законниками.
Тендард указал наверх, и Кайтен увидела цепляющегося за грубую сталь потолка робота-законника, похожего на насекомое из черного металла, его сканеры вращались, его парализаторы были направлены во все стороны.
— Я вижу, — сказала она. — Но что, если мы не найдем Дженоаро в безопасных секторах? Что, если он в промкоридорах или даже на Уровне Тьмы?
Тендард нахмурился.
— Нет, он не настолько далеко зашел, Кайтен. И если зашел, то все, что тебе останется сделать, это пойти домой и сменить замки. Он перестанет быть прежним Дженоаро. То, что ты чувствуешь сейчас — всего лишь бледная, призрачная тень того, что ощущают существа во Тьме. Ты все же женщина сейчас, человек на 95 процентов. Ты все еще мыслишь как человек; твое восприятие лишь слегка фильтруется личностью гиены. Если бы мы зашли подальше в промкоридоры и наткнулись на труп, вызревавший пару дней, ты все равно не смогла бы себя заставить игнорировать опарышей. Тебе пришлось бы хорошенько подкрутить шпулю, чтобы получить настоящее удовольствие от такой еды.
Она ощутила малоприятную дезориентацию, когда осознала, что мысль о поедании падали не вызывает у нее такого отвращения, как тогда, когда она узнала, что этим занимается Дженоаро.
— Тендард, — сказала она слабым голосом. — Заткнись, пожалуйста. Помогай мне в поисках, но заткнись.
Он кивнул и нащупал шпулю на затылке. Кайтен удивилась, как он вообще смог дотянуться до нее, учитывая его габариты, но он дотянулся и подрегулировал ее.
Мгновенно и зримо воздействие шпули изменилось на более интенсивное, и его очертания сделались непривычными. Его глаза затуманились, как будто он погрузился во внутренние мысли, а его огромное тело ссутулилось, став еще более сгорбленным, с опущеными плечами и обвисшими руками.
Они продвигались вглубь Уровня, в районы, где светильники были тусклее, и меньше роботов-законников, все ближе к промкоридорам. Обитавшие здесь зверятники вели себя посерьезней. Стройные, грациозные антилопы; крошечные, изящные газели; свирепые кафрские буйволы, повернувшись, смотрели в их сторону белыми округлившимися глазами — стадо из мужчин и женщин разыгрывало сцену пугливой настороженности. Очевидно, вид слона-самца и гиены-самки, путешествующих вместе, был странен настолько, что пугал наиболее робких из зверей. Зачастую, когда они вдвоем входили в какой-нибудь узел, стада чуяли их запах и устремлялись к выходу, покидая делянки с искусственно выращиваемой травой, на которых они паслись.
— Каким образом они узнают? — шепотом спросила она Тендарда, глядя, как быстро пустеет узел. — Почему они меня боятся? Я не выгляжу гиеной.
— Шпуля. Она посылает идентификационную сигнатуру. — Голос Тендарда перестал быть его собственным; он превратился в вибрирующий гул. — Прочие шпули улавливают сигнал и увязывают процесс восприятия владельца с правильным образом. Разве ты не заметила? Что у тебя не возникает никаких проблем с пониманием роли, которую играет каждый зверятник?
Она услышала осторожный скрип. В дальнем углу узла виднелась путаница из ржавеющих балок, похожая на заросли высокого, угловатого кустарника. Она уловила быстрое движение и различила очертания маленького гибкого человечка, вытянувшегося вдоль перекладины. Его кожа была покрыта татуировками в виде неровных пятен; его золотистые глаза смотрели на нее, не мигая. Через мгновение он открыл рот, полный острых, как иглы, зубов, и зашипел на нее.
— Интенсивность зависит от регулировки шпули: его и твоей, — сказал Тендард. — Если бы она была вывернута у него до упора в мозжечек, ты бы вообще не смогла увидеть человека. И он попытался бы убить тебя, если бы смог разъеденить нас. Леопарды ненавидят гиен — гиены съедают любого леопарда, пойманного ими на открытой местности. Леопарды не едят гиен, если только не умирают с голоду, но им нравится их убивать, когда они застают врасплох одиночек, а затем вешают тушу на дерево в качестве трофея. Это ненависть до мозга костей, гораздо более глубокая, чем, скажем, взаимное презрение, которое испытывают друг к другу гиены и львы.
Они вошли в еле освещенный коридор. Тут Тендард вскинул голову и фыркнул.
— Мы нашли стаю, хотя я не могу сказать, есть ли там Дженоаро. — Его маленькие глазки блеснули, и он поспешил вперед неуклюжим галопом.
Она последовала за ним, и теперь ее тело и телодвижения, казалось, становились все более незнакомыми. Она обнаружила, что бежит рядом с Тендардом подпрыгивающей, скользящей походкой, которая была одновременно совершенно чужой и несомненно удобной.
Она рассмеялась. Бессмысленное хихиканье сорвалось у нее с губ и напугало ее, заставив замолкнуть. Она понюхала воздух и почувствовала запах, который в последние месяцы стал ассоциироваться у нее с Дженоаро: вонь застарелой крови, смерти и немытых тел.
ТЕНДАРД ОСТАНОВИЛСЯ в конце коридора. Жаркий свет лился из узла, расположенного следом. Кайтен выглянула из-за спины Тендарда.
Узел был очень большим, сто метров в поперечнике, и освещался ослепительными ртутными лампами. С дальней стороны донесся металлический лязг открывающейся массивной двери. Из темного проема выскочило четвероногое создание, что-то вроде антилопы с полосатой коричневой шкурой и короткими изогнутыми рогами. На мгновение оно замерло, моргая, затем бросилось прочь, спасаясь от стаи зверятников, выросших внезапно из укрытия.
— Гиены, — шепнул Тендард.
Зверятники бросились за животным, тявкая и хихикая, и Кайтен услышала стук щелкающих челюстей, эхом разносившийся по узлу. Глаза животного закатывались в отчаянии, но похоже, оно теряло скорость из-за какой-то травмы или слабости. Оно держалось чуть впереди стаи, ускользая от них внезапными рывками и безумными прыжками.
Гиены приблизились и Кайтен узнала Дженоаро в конце стаи. Он бежал, запрокинув голову, с горящими глазами и широко раскрытым ртом, словно заглатывая момент. Она почувствовала глубокое отвращение; в то же время ей страстно захотелось присоединиться к нему. Бесполезные увертки животного внезапно стали казаться не столько трагичными, сколько возбуждающими.
— Это ненастоящее животное, — сказал Тендард. — Робот с легким скелетом, на который налепили мясо из чана. Но это хорошая имитация. Присмотрись. На самом деле он не собирается скрыться, а лишь пытается устроить хорошую погоню за ним. Администрация Уровня предоставляет таких за определенную плату.
Она пожелала Тендарду заткнулся. Конец охоты был близок; животное передвигалось на дрожащих ногах, и его бока вздымались. Наконец оно повернулось, загнанное в угол узла.
Мускулистая, пузатая женщина метнулась туда, щелкая зубами. Животное изогнулось, чтобы отразить атаку, и вторая грузная женщина бросилась на него, впившись зубами в бедро животного. Оно попыталось стряхнуть ее, но она не отпускала, работая челюстями. Кровь брызнула ей в лицо, затем задние конечности животного подкосились. Еще двое членов стаи спикировали и схватили животное за горло.
Все было кончено, и стая билась за труп, ликующе гомоня и толкаясь локтями. Дженоаро остался стоять в стороне, вместе с другими мелкими мужчинами. Жадность и нерешительность боролись на его лице.
Кайтен почувствовала зов животной плоти, жаждущей отведать крови. Какая-то часть ее души ужаснулась, но она оттолкнула руку Тендарда и вышла на яркий свет узла.
— Дженоаро, — позвала она, приближаясь к жертве.
Дюжина окровавленных морд оторвалась от распоротого брюха животного, и под выгнувшимися губами показались белые зубы.
— Чего тебе надо? — Голос огромной женщины прозвучал переливчатой трелью. Она хихикнула, но в этом звуке было больше угрозы, чем юмора. Кайтен увидела, что у нее один глаз затронут слепотой, диск его отсвечивал мертвенно-белым в розовом свете ламп. Нижняя челюсть женщины была огромна; она выглядела так, словно этими зубами могла легко ломать кости.
Совершенно неожиданно Кайтен узнала ее. Это была Шинвел Двард, влиятельный критик Бо-Эма, чьей специализацией были формы домашнего искусства. Она несколько раз публично хвалила работу Кайтен и приходила на ее последнюю выставку, модно одетая и в сопровождении двух прелестных молодых служанок-рабынь. Кайтен попыталась совместить то воспоминание с этим обнаженным зверятником, который пристально смотрел на нее сейчас, и у нее закружилась голова. Поза Двард казалась ужасно угрожающей; Кайтен захотелось заискивать, как будто эта женщина была выше ее в некоем явном, но не поддающемся определению смысле. Она склонила голову.
Двард фыркнула.
— Присоединяйся к нам, — после паузы произнесла она. — Но дождись своей очереди.
Зверятники вернулись к своему пиршеству, игнорируя Кайтен.
Дженоаро наблюдал за Кайтен глазами, казалось, совсем лишенными человечности.
— Что ты расчитывала здесь найти? — спросил он наконец.
Она не нашлась, что ответить. Кормежка зверятников замедлила ход, первый приступ аппетита притупился, Дженоаро опустился на колени рядом с трупом и начал рвать его зубами.
Кайтен бесстрастно разглядывала его, словно смотрела сон. Она сравнивала это багроволицее существо с мужчиной, чьи руки когда-то касались ее так нежно, так интимно. Воздействие шпули на ее сознание бледнело, пока не потеряло свою силу. Она потянулась за шею, выключила шпулю, и обнаружила себя на окровавленном стальном полу земли убийства, в окружении человеческих кошмаров. Она отвернулась, почувствовав внезапную тошноту.
Тендард вывел ее из узла, затем повторно активировал ее шпулю на минимальном уровне.
— Я полагал, что предупредил тебя, — сказал он. — Никогда не переключайся, пока ты находишся на Уровне; требуется время, чтобы подняться из мозжечка. Тебе лучше сделать это, когда вернешся в Бо-Эм. Переходи в обычное состояние постепенно. Кроме того, роботы-законники оглушат тебя, если не уловят сигнатуру твоей шпули. Запускай шпулю, когда ты оказываешся на Уровне. Зверятники презирают туристов; даже к туристам-зверятникам такое же отношение.
— Отвези меня домой, — пробормотала она.
Дженоаро отсутствовал два дня, а когда вернулся домой, от него воняло смертью и сексом. Она не смогла с ним разговаривать, а он не хотел на нее смотреть. Она ушла в свою студию, погрузилась в работу и не видела его еще один день.
Она работала над высоким изящным кубком, украшая тончайший фарфоровый каркас крошечными вкраплениями корунда. На кубке была запечатлена пасторальная сцена: под сапфировым небом рубиновые кони скачут по аквамариновому полю. Она вставляла кусочки драгоценного камня на место кисточкой с тонким кончиком и вплавляла их в фарфор иглой когерентного света. Процесс требовал такой концентрации, что она не заметила Дженоаро, пока он не заговорил.
— Прекрасно, — сказал он.
Она обернулась, чтобы взглянуть на него. Его лицо все еще было исчерчено следами усталости и сосредоточено на каком-то глубоком внутреннем переживании. Под его левой скулой дергался мускул. Но его глаза, казалось, снова принадлежали ему, словно возвратился тот Дженоаро, которого она знала.
Он стоял у ее двери, прислонившись к косяку, глубоко засунув руки в карманы.
— Прости, — сказал он.
С внезапным приливом облегчения она поверила ему. Она положила кисть и лазер; затем подошла к нему.
Он обнял ее так сильно, что у нее затрещали ребра, и она не могла дышать. Долгое мгновение она стояла неподвижно, но потом страх лизнул ее, совсем чуть-чуть, и она оттолкнула его. Сначала он, казалось, не заметил, но потом отпустил ее и отступил назад.
— Прости, — повторил он, и на его лице отразилось столько недоумения и боли, что она обняла его и прижала к себе настолько, насколько хватило сил.
Печи Дженоаро оставались холодными, и следующие нескольких дней он их не разжигал. Он передвигался по студии как призрак: серое лицо, сгорбившаяся фигура сломленного человека. Кайтен не могла найти слов утешения. Когда она пыталась поговорить с ним о разных приятных пустяках, он выслушивал ее с видом угрюмого терпения.
На третий день она застала Дженоаро возле его печей, он разогревал бутыль из зеленого натриевого стекла. Его лицо было сосредоточенным.
— Ты собираешься вернуться к работе? — Она почувствовала жаркий прилив облегчения.
Он натянуто улыбнулся.
— Ну, я попробую.
Прошла неделя, потом другая. Дженоаро работал со странной ожесточенной сосредоточенностью, как будто был полон решимости выстроить из своих трудов некое убежище. Он словно доводил себя до безрассудного изнеможения. Поначалу Кайтен приветствовала его поглощенность работой, как признак возвращающейся нормальности, но через некоторое время это стало ее все больше беспокоить.
Он постоянно находился в своей студии, не отрываясь от работы даже для того, чтобы пообедать с ней. Его лицо становилось все более осунувшимся с каждым прошедшим днем, и на нем закрепилось выражение постоянного безнадежного отчаяния.
Когда она спросила его, в чем дело, он покачал головой и сказал:
— Я отстал, Кайтен. Какое-то время мне придется очень усердно работать, иначе я потеряю слишком много клиентов.
— Дженоаро… они отнесутся с пониманием.
Он бросил на нее яростный взгляд.
— Я не хочу, чтобы кто-то делал мне одолжение.
Ей был непонятен его гнев.
Она так и не нашла способа поговорить с Дженоаро про Уровень, хотя пыталась не раз. Каждый раз, когда она упоминала об Уровне, он менял тему, как будто она вонзала в него кинжал. В конце концов, он накричал на нее.
— С этим покончено, Кайтен! Ты не сделаешь мне ничего хорошего, поднимая эту тему и заставляя меня думать об этом. Ты больше поможешь мне, если никогда больше не будешь упоминать об Уровне.
— Ладно, не буду, — сказала она, хотя и сомневалась, правильно ли поступает.
Как-то, вскоре после этого, возле их двери появился линианец, чтобы забрать изделие, которое он заказывал.
Инопланетянин, существо, похожее на пухлую синюю амфибию, извлек коричневый стеклянный кинжал из демонстрационного футляра с бархатной подкладкой.
— Прекрасная работа, — хмыкнул он, повернув лезвие так, что оно бросило щекочущий отблеск в глаза Кайтен.
— Благодарю, — сухо произнес Дженоаро, с нетерпением ожидая, когда линианец закончит осмотр.
Повинуясь внезапному импульсу, Кайтен заговорила.
— Единоцарственный, — сказала она, такое обращение было надлежащим выражением уважения к линианцу высокого ранга. — Могу я узнать, для кого предназначен кинжал?
Дженоаро бросил на нее взгляд, качнув головой. Но линианец вежливо ответил.
— Один из наших старших дипломатов скоро уйдет в отставку.
Она проигнорировала явное неудовольствие Дженоаро и заговорила снова.
— Это будет прекрасный подарок вашему уважаемому сотруднику, как память о службе.
Линианец покачал своей поблескивающей, синей головой.
— Не подарок. Этим кинжалом мы перережем уважаемому сотруднику его старую глотку, ибо необходимо выразить подобающее ему уважение.
Она отстранилась, все еще улыбаясь, хотя была уверена, что ее улыбка стала такой же стеклянной, как кинжал.
Когда линианец ушел, Дженоаро взглянул на нее безмолвно.
— Извини, — сказала она.
— Неважно, — сказал он, отворачиваясь. — Ты знаешь, чем я занимаюсь.
— Ты не в ответе за то, как твои клиенты используют твою работу.
— Конечно же, нет, — ответил он тихим голосом. — Но, видишь ли, мне нравится эта работа. Мне нравится изготавливать колющие предметы; мне нравится делать вещи, любящие кровь. Я никогда не найду другую работу, которая бы мне так же нравилась.
— Но…
— Нет, я не буду искать новую работу. С таким же успехом я мог бы отказаться от посредника. Тебе так не кажется?
На следующее утро он снова исчез.
Через два дня после исчезновения Дженоаро она отправилась навестить Шинвел Двард.
Она назвала себя у входа в апартаменты Двард, и прошло немало времени, прежде чем дверь скользнула наверх и хорошенькая рабыня жестом пригласила ее войти.
Двард развалилась на изогнутом диване, ее мускулистое тело было обтянуто пурпурным паутинным шелком.
— Кайтен Борлавинда. Какой любопытный и приятный сюрприз. Чем я могу помочь?
— Гражданка Двард… — начала Кайтен.
Двард сделала нетерпеливый жест.
— Пожалуйста, зови меня Шинвел. Давай не будем церемониться; садись здесь, рядом со мной.
Кайтен села в угол дивана. Двард перекатилась на живот и приняла гротескную позу подростка, подперев подбородок рукой и болтая босыми ногами в воздухе.
— Рассказывай, — сказала она дружелюбным голосом.
— Ну… Шинвел. Причина — Дженоаро.
Двард приподняла свои густые брови.
— Кто?
— Дженоаро Марьял. Он бегает с вашей стаей. Мой возлюбленный.
На широком лице Двард промелькнула быстрая смена эмоций: узнавание, презрение, отстранение.
— Твой любовник? Я знаю его лишь смутно. Ты новичок на Уровне, могу предположить. Иначе ты бы знала, что никакой «стаи» нет. Гиены не являются по-настоящему стайными животными. Они собираются вместе, чтобы поохотиться, но этот союз непрочен и вскоре распадается. Никогда не влюбляйся в гиен, милочка; они непостоянны.
Двард положила большую руку на бедро Кайтен, разглаживая крошечную складочку на ткани ее обтягивающего комбинезона.
Кайтен подавила содрогание, но Двард заметила это и отдернула руку. Большая женщина резко села, с окаменевшим лицом.
— Ты попусту тратишь время, — сказала Двард. — Он потерян. — Она пренебрежительно фыркнула и жестом подозвала рабыню.
Худенькая девушка с короткими сиреневыми волосами и серебристо-полосатым лицом, выбежала вперед, неся поднос.
Двард взяла трубку с длинным чубуком и набив ее какой-то бледно-зеленой травой из искусно раскрашенного хьюмидора[7], раскурила. Она сделала глубокую затяжку и предложила трубку Кайтен, которая качнула головой.
— Что вы имели в виду, сказав про него «потерян»? — Спросила Кайтен.
Двард выпустила ароматное облако.
— Я имела в виду, что он тебе больше не нужен. Он переступил грань. Если он еще не во Тьме, то скоро будет там. Поменяй замки и забудь о нем.
Тендард сказал почти то же самое однажды, вспомнила она. На этот раз она не пыталась скрыть дрожь. Она закрыла лицо руками.
— О, ради кого… — Двард была раздражена. — Он был слабым человеком, а теперь и того не стоит. Таким людям нечего делать на Уровне. Они не могут отделить свои удовольствия от обязанностей, и поэтому оказываются во Тьме. Посмотри на меня; я поднимаюсь на Уровень, чтобы играть. Для твоего любовника это значит больше. Намного больше; слишком много.
Кайтен подняла голову.
— Он был хорошим человеком. Хорошим человеком!
Двард рассмеялась и глубоко затянулась из своей трубки.
— «Хорошо» не имеет к этому никакого отношения, Кайтен. Я не «хорошая», но я могу пробежаться по Уровню, получить там удовольствие, а затем вернуться в Бо-Эм и делать свою работу. И буду поступать так до тех пор, пока это будет доставлять мне удовольствие. Дженоаро другой. Возможно, когда-то он был «хорошим» человеком, но Тьма зовет его слишком сильно. Теперь он принадлежит Тьме, а не тебе. И даже не самому себе.
Кайтен покачала головой, смаргивая слезы.
— Нет. Он любит меня. Я смогу вернуть его.
Наркотик смыл часть презрения с лица Двард, но сочувствия в нем не было.
— Ты славная маленькая художница, — сказала Двард слегка заплетающимся голосом. — И у тебя прелестные маленькие груди, которые я хотела бы потрогать. Но ты не имеешь представления о ситуации с Дженоаро. Теперь он в руках Тьмы, а Тьма — более удовлетворяющий любовник, чем может быть любой человек. Для Дженоаро.
Когда Кайтен ушла, Двард вновь рассмеялась.
Она поднялась на Уровень одна, слишком обезумев, чтобы попросить Тендарда о компании и помощи. Она пробиралась сквозь стада, расталкивая других хищников, ее шпуля была в холостом режиме.
Она направилась к промкоридорам, где все еще действовал закон, но где вероятность насилия была выше. В этих коридорах ютились беглецы из Ковчега Рабов, их терпели здесь, несмотря на отсутствие шпуль. Хотя на них не распространялось действие законов, защищавших граждан Дильвермуна, они были в большей безопасности, чем в джунглях Тьмы. Они выживали любым возможным способом, продавая свои тела и услуги, надеясь получить контракт до того, как случай или прихоть гражданина разрушат их надежды.
Запахи усилились, а звуки сделались более скрытными, когда она приблизилась к промкоридорам. Кайтен не увидела беглецов; по-видимому, они умели довольно успешно скрываться от зверятников, использующих, как и она, минимальный режим. Свет тускнел, пока коридоры не превратились в сумеречные пространства, по которым перемещались безмолвные силуэты.
Шли часы, а она все блуждала по этому темному лабиринту. Изредка мимо нее проносились табуны зверятников, выкатывая на нее шальные глаза. Но, видимо, наличие шпули указывало, что она гражданин, и никто к ней не приставал, хотя многие мимоходом бросали в ее адрес грубые замечания. Их она игнорировала. Ей начало казаться, что Тендард был слишком осторожен.
Наконец, она попала в узел, который находился на границе между промкоридорами и Тьмой. На темной стороне узла рухнувшая переборка открывала путаницу покрытых ржавчиной трубопроводов и кабелей.
Поначалу она не могла понять, откуда у нее такая уверенность, что она достигла границы. Но это было так. Хлам, загромождавший дальнюю сторону узла, кричал ей об опасности; каждая тень, казалось, скрывала леопарда; под ржавым навесом могли прятаться львы; крокодилы могли выскочить из луж от просочившейся воды и масла, которые блестели тут и там. Немного погодя она поняла, что это ее шпуля шлет предупреждающий сигнал, используя подходящие образы.
Несколько проемов вели во Тьму, освещенные лишь слабым свечением аварийных ламп-полосок. Кайтен изучала эти отверстия с своеобразной болезненной фиксацией. Находился ли Дженоаро там внутри, творя омерзительные вещи, или, может быть, стал жертвой какого-то жуткого поступка?
Узел был тих и пустынен; ее шаги отдавались эхом, когда она приблизилась к центру открытого пространства. Слабый ветерок дул из Тьмы, донося незнакомый запах. Она могла видеть кое-что во Тьме, через проходы, свободные от мусора, но там ничто не двигалось. Может Тьма и была стальными джунглями, но в данный момент она казалась такой же необитаемой, как любая пустыня.
Она повернула прочь, назад к промкоридорам. Она все больше отчаивалась; она могла бы искать Дженоаро неделями без какого-либо успеха, и, несомненно, он может погибнуть или безнадежно деградировать задолго до этого. Ее нефорсированные человеческие органы чувств слишком тупы.
Она остановилась на краю узла, и ее пальцы коснулись жесткого корпуса шпули персонализации у себя на затылке. Она поигралась с ней недолго, затем отключила блокировку и повернула верньер на большее значение, чем было раньше, хотя и значительно ниже максимальной интенсивности.
Мир перевернулся и сделался гораздо более интересным местом. Она ощутила легкость, мощь, неестественно острую настороженность. Запах, что веял из Тьмы, превратился в комплекс ярко выраженных ароматов, каждый из которых был резким и четко очерченным. Здесь была манящая сладость гниющего белка, жесткость ржавеющего металла, химический привкус тысячи разновидностей пластика. Были и запаховые сигнатуры полудюжины хищников, заявлявших о правах на территорию в ближайших окрестностях Тьмы. Кайтен отвернулась, дрожь вздыбила ее шкуру, и она побежала в промкоридоры, с поднятой головой, на поиски запаха Дженоаро.
Промкоридоры выглядели изменившимися, плотными от бурлящей жизни, полными звуков и запахов, которых она не замечала прежде. Она бежала легкой подпрыгивающей походкой, вскидывая голову, время от времени издавая пронзительное хихиканье — звук, который теперь казался ей совершенно естественным.
В следующем коридоре узла она застала врасплох группу антилоп гну, собравшихся вокруг обросшего водорослями резервуара. Они выглядят — подумала Кайтен той частью своего сознания, которая оставалась принадлежащей ей, — поразительно некрасивой группой людей с длинными, отвисшими носами и неловкими, костлявыми телами. Они фыркнули, сверкнув белыми глазами, но, по-видимому, не усмотрев угрозы в одинокой гиене, остались на месте. Она, играясь, изобразила нападение с фланга, и они развернулись, чтобы не упускать ее из виду. Несколько детей протиснулись поглубже в центр стада, и Кайтен на мгновение пришла в ужас, поймав себя на мысли, что их могут разлучить с родителями.
Она повернулась и умчалась в ближайший коридор, наугад выбрав направление, и мгновение спустя забыла о своем отвращении.
Запах Дженоаро, вместе с сопутствующими запахами других возбужденных гиен, донесся до нее несколько минут спустя, когда она проходила через лабиринт подъездных туннелей с низкими потолками. Она остановилась и втянула его ноздрями, смакуя смешанные ароматы его пота, металлический смрад жженной глины из стекловаренной печи — запах, который все еще цеплялся за него — и медный привкус свежей крови.
Она помчалась за ним, улыбаясь и испытывая совершенно определенное удовольствие при мысли о том, что увидит его. Она выскочила из подъездных туннелей в длинный пустой складской отсек и услышала лай стаи. Последняя из гиен исчезла в коридоре на дальней стороне отсека, и она увеличила скорость, игнорируя боль, которая начала пронзать ее бок. Она ощутила, что ее лицо растягивается в дикой застывшей улыбке, и она затявкала в предвкушении.
Она догнала стаю у выхода из коридора в другой большой отсек. Она узнала Дженоаро, он бежал впереди стаи, легко перебирая ногами, с целеустремленно наклоненным вперед телом. Затем она увидела, кто от них убегал.
С полдюжины подростков отчаянно неслись к следующему туннелю. На них развевались серые лохмотья беглецов из Ковчега Рабов, и их тонкие ноги мелькали в голубом свете. Они не тратили силы на крики о помощи.
Всплеск глубокого восторга понес ее вперед и она растолкала плечами других гиен. Она догнала Дженоаро и рассмеялась. Он оглянулся, узнал ее и отпрянул в изумлении. Он замедлил шаг, на его лице отразилось замешательство. Затем он взял ее за руку и рывком заставил остановиться.
Она попыталась высвободиться, но его пальцы больно сжались.
— Что ты делаешь, Кайтен? — спросил он голосом, который она не узнала.
— Охочусь, — сказала она и хихикнула. Ее ноги все еще хотели бежать, и она пританцовывала на месте.
Он застонал и потянулся к своей шпуле. Глядя в его глаза, она подумала:
Он встряхнул ее.
— Убавь обороты, Кайтен. Ну же.
Стая скрылась в дальнем коридоре, и она ощутила внезапную тяжесть на сердце.
— Да, все в порядке. — Она повернула верньер, и значительная часть мира тихо угасла.
Она начала осознавать, что случилось с ней кусками, как будто холо-оператор с неопытной рукой завладел ее мысленным взором. Тьма и ее мертвящие запахи. Промкоридоры с их переменчивыми потоками жизни. Ее поиски Дженоаро. Дети Ковчега, бегущие от ее зубов, от ее голода.
— Ох, — задохнулась она. — Ох.
— Ты не понимаешь, — сказал Дженоаро.
Ее отвращение, которое сперва сосредоточилось на ней самой, распространилось и на него, и она отшатнулась наконец, и сделала несколько непроизвольных шагов назад.
— Что… что ты
Дженоаро молча покачал головой, глядя на нее тусклыми глазами.
— Что ты делал? — закричала она и бросилась на него со сжатыми кулаками.
Он не сделал ни единого движения, чтобы защититься, когда она била его по груди. Он ничего не говорил, пока она не устала и не опустила руки вниз.
— В действительности, Кайтен, ты ошибаешься, — сказал он едва слышным шепотом. — Это просто спорт; мы бы не причинили им вреда. Когда мы ловим их, мы даем им деньги и отпускаем. Кому от этого плохо? Это ничто по сравнению с другими вещами, которые они готовы делать за деньги, вещами, которые они делают все время.
Она закрыла лицо руками и сосредоточилась на контроле своего дыхания. Шпуля работала на холостом ходу в ее заднем мозге, но она едва осознавала ее воздействие. Когда ей показалось, что она может говорить с некоторым подобием спокойствия, она посмотрела на него.
— Ты проводишь меня домой?
Он посмотрел на коридор, в который убежала стая, затем пожал плечами.
— Да, конечно, Кайтен.
Они почти миновали промкоридоры, когда она почуяла запах свежей смерти. Несмотря на то, что ее шпуля была лишь на холостом ходу, ее так и тянуло исследовать находящуюся вне коридора шахту, из которой исходил запах. Она направилась к шахте, подгоняемая своей шпулей, и тут же подумала:
— Нет, — сказал Дженоаро, как раз когда она решила не смотреть. Его голос заставил ее передумать.
— Нет? — Она изучала его лицо. Он был почти незнакомцем, но не совсем. Что-то под этой оболочкой подергивающихся мышц все еще выдавало присутствие Дженоаро Марьяла, но он искал, где бы спрятаться.
Она нырнула через овальный герметизирующий люк в шахту. В тусклом красном свете аварийной лампы лежал маленький изуродованный труп, выпотрошенный и частично расчлененный. Тонкие ребра белели из того, что осталось от туловища, а пол был скользким от крови и других жидкостей.
Когда она отступила, сдерживая тошноту, Дженоаро уже исчез.
ДЖЕНОАРО НЕ вернулся домой. Кайтен молча бродила по своей студии, ничего не делая, испытывая отвращение к себе и к Дженоаро, настолько сильное, что оно, кажется, вызвало странное оцепенение. Она чувствовала пытающееся родиться страдание, но разум словно отказывался переварить то, что она узнала о Дженоаро, как будто боролся с натиском бури, которая навсегда изменит береговую линию между ней и Дженоаро.
Она поймала себя на том, что то и дело вспоминает о многих нежных вещах, которые сделал для нее Дженоаро за те шестнадцать лет, что она его знала.
Так много свидетельств опровергало те новые факты про него, которые она узнала в промкоридорах. Она остановилась возле застекленной витрины, в которой хранились сделанные ею вещи, слишком ценные, чтобы их продавать. На нижней полке стояла маленькая чаша для подаяний, которую она сделала, когда еще училась своему ремеслу, до того, как ее навыки принесли ей публичный и финансовый успех, которым она пользовалась сейчас. Корпус чаши был изготовлен из полученного клонированием моржового бивня — чистейшего теплого, бледно-желтого цвета, отполированного до зеркальной гладкости. Дженоаро, в то время еще никому неизвестный, сам живший в относительной бедности, подарил ей драгоценные камни планетарного происхождения, из которых она вырезала основные части дизайна. Если смотреть сверху, на чаше были изображены мужчина и женщина, вырезанные из сверкающего бело-голубого лунного камня, томно слившиеся на мерцающем покрывале из черного опала.
Эти двое… Это вещь ознаменовала начало ее восхождения к известности. Он купил ей груду драгоценных камней — подарок, который он не мог себе позволить, — как знак своей веры в ее талант.
Она открыла футляр и достала чашу. Бивень грел ее пальцы, но опал поглощал это тепло. Она провела кончиком пальца по фигуркам из лунного камня, сфокусировав внимание на шелковистой текстуре.
Ее руки внезапно задрожали от желания разбить миску о стену. Вместо этого она вернула ее на место, очень осторожно, очень бережно.
Вечером она пошла к Тендарду.
Она рассказала ему всё, все чудовищные подробности.
Когда она закончила, он медленно покачал своей огромной головой, его обвисший двойной подбородок заколыхался.
— Кайтен, Кайтен. Я не знаю, что сказать. Видимо, я не знал Дженоаро так хорошо, как мне когда-то казалось.
Она посмотрела на свои руки, которые сплелись на коленях, словно два существа, живущие отдельной жизнью.
— Я тоже. Но я все еще люблю его, Тендард, хотя и ненавижу себя за это.
— Нет ничего постыдного в том, чтобы любить мертвых, Кайтен. Но ты должна жить ради живых.
Она подняла голову, ее глаза переполняли горячие слезы.
— Но он не умер. Это не так. Должно же быть что-то, что я могу сделать.
Тендард поднялся со своего кресла-каталки и тяжело зашагал взад-вперед.
— Я так не думаю. Что? Кайтен, пожалуйста, будет проще, если ты будешь думать о нем как о мертвом. Ему не вернуться домой из Тьмы.
— Ты не знаешь, что его поглотила Тьма?
— Нет… Но я предпочитаю в это верить. Если он не пропал во Тьме, значит, он осознающий свои действия выродок, подобный тем, которые рыщут по коридорам в поисках беспомощных жертв. Я предпочитаю думать, что он просто ничего не может с собой поделать. Я тоже любил его, Кайтен. Он
— Почему ты этим занимаешься, в таком случае? — Она смотрела на него прищуренными глазами, сдерживая внезапный прилив гнева. Тендард оказался сильнее, чем Дженоаро; она не смогла скрыть свою обиду.
— Приключение? Новизна? Все это стандартные объяснения, которые тебя не устраивают…
Тишина тянулась между ними.
— Что ты собираешься делать? — Спросил наконец Тендард.
— Я заберу его домой, если смогу найти. Скажи, разве это чем-то отличается от ганглузарской пыли, или от стимуляции током, или от каких-то еще способов, с помощью которых люди теряют себя? — спросила она.
— Нет, — только лишь и ответил Тендард. Его глубоко сидящие глаза потемнели от дурного предчувствия.
— Помоги мне еще раз, — попросила она. — Я больше не могу быть сукой-гиеной. Помоги мне вырастить новое тело — я буду искать его в облике львицы, если ты мне поможешь.
Тендард поджал губы.
— Львы презирают гиен, — сказал он. — Они слишком похожи, за исключением того, что львы сильнее.
— Я знаю, — сказала она.
Она предала себя мед-установке Тендарда, и та в течение месяца превращала ее в новое существо. Иногда этот процесс был болезненным, но боль, которую не могли унять лекарства, она переносила без жалоб. Более глубоким источником боли было продолжающееся отсутствие Дженоаро.
Мед-установка усилила ее кости, нарастила новые сухожилия, внедрила пятьдесят килограммов дубль-клонированых мышц. Особое внимание мед-установка уделила ее рукам, увеличив и превратив их в массивные брусья из костей и сухожилий.
Сгибать свои руки она могла лишь с большим трудом. Ее ногти превратились в острые, как иглы, крючья, в сверкающие ятаганы. Клыки касались плоти по обеим сторонам рта, холодные и твердые.
Тендард смотрел на нее, обнаженную, замершую перед зеркалом, любующуюся своей новой фигурой, поигрывающую упругими валиками мышц, которые изменили форму ее тела во что-то, лишь отдаленно человеческое по внешнему виду.
— Ты выглядишь опасной, — тихо заметил он.
— Я не чувствую себя такой.
— Скоро почувствуешь, — сказал он и протянул ей новую шпулю.
Тендард был прав. В течение недели, каждую ночь, она обходила Уровень, все более привыкая к своему новому облику, и каждый вечер подкручивала верньер шпули чуть повыше. Она избегала внимания встречаемых ею доминантных львов, которые страстно желали завлечь ее в свои прайды. Она игнорировала неистовые сексуальные позы львов-одиночек. Она видела гиен, которые бросались врассыпную, лишь заметив ее внимание, но не обнаружила никаких следов Дженоаро.
Она чувствовала себя укрепляющейся в ее новой личности, хотя раз или два она задавалась вопросом, не опустилась ли она при этом до более низкой формы мышления. Эти мысли она тут же отгоняла. Шпуля львицы доставляла ей искусительное удовольствие; оно становилось все более непреодолимым с каждым разом, когда она брала ее. Она начала понимать, какая пропасть разверзлась под ногами Дженоаро. Восторг, который она испытывала, был вызван, прежде всего, обострением ее чувств и свежестью ее нового взгляда на мир; все — запахи, зрительные восприятия, звуки, тактильные ощущения — обрело более непосредственный, животрепещущий эффект присутствия. Она всегда заботилась о том, чтобы как следует подкрепиться перед тем, как подняться на Уровень, поэтому имела возможность пробираться между стадами, руководствуясь только интеллектуальным аппетитом. Она лишь изредка задумывалась о том, чтобы убить кого-нибудь, и то это был всего лишь мимолетный импульс, легко подавляемый.
Она поговорила с Тендардом об этом, но он отверг ее мнение о том, что лев более благородное существо, чем гиена.
— Львы — ленивые создания, Кайтен, — сказал он ей. — Нет льва более довольного, чем лев в зоопарке, — тому, кому нечего делать, кроме как есть, спать и трахаться.
Когда он сказал это, она почувствовала резкую неприязнь, всего на мгновение. Она почувствовала, что ее губы искривились.
Он быстро отвел взгляд, словно не желая видеть того, что было у нее с лицом.
— Прошу прощения, Тендард. — Она глубоко вздохнула. — Я не знаю, что на меня нашло.
Он посмотрел на нее и улыбнулся.
—
— Моя жизнь… остановилась. Пока я не найду Дженоаро и не верну его домой.
— Кайтен, Кайтен… Ты никогда не вернешь его домой, хоть мне и грустно говорить тебе об этом. Брось это.
— Нет!
Она пошла прочь, назад на Уровень, где проблуждала в течении дня и ночи среди зверятников, разыскивая Дженоаро.
Она не нашла никаких его следов, но зато, когда она стала измотанной и угрюмой от голода, ей попалась Шинвел Двард и две рабыни критикессы.
Она заперла их троицу в тупиковом промкоридоре. Двард пристально смотрела без узнавания на Кайтен, когда та подходила все ближе. Две рабыни — хрупкие, бледные девушки с затейливо заплетенными рыжими волосами — бестолково метались взад и вперед, издавая слабые, тревожные возгласы.
Двард предъявила свои права, предупреждающе клацнув челюстями:
— Я гражданка Дильвермуна, кошачья шлюха. Тронешь меня, будешь иметь дело с роботами-законниками!
Кайтен взглянула на потолок, который был пуст.
— Не наблюдаю никаких роботов-законников.
Двард слегка побледнела.
— Я сильная, тебе будет нелегко.
Кайтен зарычала и обнажила клыки.
Двард отступила на шаг, и теперь на ее грубом лице был написан ужас.
Кайтен встряхнулась и убавила интенсивность шпули. Она почувствовала, как груз ярости скользнул прочь — удивительно тяжелый груз. Внезапно мир показался ей спокойным и четким в очертаниях местом, сильно съежившимся по контрасту. Она сделала глубокий вдох и распрямилась из напряженной, полусогнутой позы, в которой она находилась.
— Разве ты не помнишь меня, Шинвел? Меня и мои прелестные маленькие груди. Они, по крайней мере, остались такими же.
У Двард отвисла челюсть.
— Кайтен Борлавинда? Это ты? Что ты сделала с собой?
— Адаптировалась.
Лицо Двард отразило изумление, затем негодование — и наконец, гнев.
— Что ты имеешь в виду, пугая меня таким образом? Я должна преподать тебе урок!
К собственному удивлению, Кайтен почувствовала рычание, рвущееся из её груди и она невольно сделала шаг в сторону Двард.
— Сегодня ты не преподашь мне никаких уроков, Шинвел. Не провоцируй меня. Скажи мне, где Дженоаро, если хочешь покинуть промкоридоры в целости и сохранности.
Двард на мгновение замерла, затем постепенно расслабилась и криво улыбнулась.
— Все еще гоняешься за этим никчемным псом? Я могу сказать тебе, где искать, но не думаю, что ты его найдешь.
— Где?
Двард рассмеялась невеселым смехом гиены.
— Он ушел во Тьму, конечно же. Никто из нас не видел его на Законном Уровне больше месяца.
Разум Кайтен утвердился в уверенности, и она пошла прочь.
Двард крикнула ей вслед:
— Сегодня ты нажила себе злейшего врага, милашка. Еще посмотрим, не уничтожу ли я тебя в Бо-Эме, еще посмотрим.
Эти слова не произвели на нее никакого впечатления.
Она боялась заходить во Тьму. Раньше Тендард рассказывал ей ужасные истории о диких злодеяниях, которые были слишком изощренными, чтобы их могли когда-либо придумать настоящие звери.
— Тьма — не самое чистое место, Кайтен, — говаривал он.
Сейчас он предостерегал ее снова:
— Никто из тех, кто ценит свою человечность, не пойдет во Тьму. Власти Дильвермуна терпят Тьму только потому, что она избавляет от буйно помешанных и их естественных жертв. Тьма избавляет роботов-законников от необходимости ловить и защищать.
— Что может быть хуже, чем промкоридоры?
Тендард покачал головой, печально-негодующе.
— Почему ты никогда не слушаешь меня, Кайтен? Ладно, послушай сейчас. Во Тьме все по-другому. Во Тьме твоя шпуля знает только одну настройку: максимальную интенсивность. Не имеет значения, на что ты ее настроила, она бьет тебе прямо в задний мозг. Не-зверятники даже не смогут просто жить во Тьме. Инфополе остановит их сердце, если на них нет включенной на максимум шпули.
— Я запущу шпулю достаточно глубоко. У меня должно получиться.
Он фыркнул.
— Конечно.
— Хорошо, почему нет?
Он беспокойно заерзал в своем кресле-каталке, и заговорил после долгого молчания:
— О, возможно ты сможешь справиться с этим. Тут есть зависимость от того, чего я не могу оценить. Некоторые из нас более человечны, чем другие, и более человечные могут пройти через Тьму и вернуться. Они сохраняют запас человечности; они могут мыслить как человеческие существа.
Она обдумала услышанное.
— А ты бывал во Тьме?
Его лицо неуловимо изменилось, как будто его внимание развернулось внутрь себя. Она увидела, что воспоминания закрутились по ту сторону его глаз, словно крошечные холорезервуары замерцали и задергались там.
— Один раз, — сказал он. — Давно.
Она подождала, что он, как всегда, разовьет, но на этот раз с его губ не сорвалось ни слова. Глядя на него, она была поражена, заметив нечто непривычное в его лице.
Наконец, она сказала:
— Я ухожу, Тендард. Пойдешь со мной?
Он улыбнулся усталой улыбкой.
— Могу я переубедить тебя?
— Нет.
Он пожал плечами и отвернулся, так, что она не могла видеть его глаза. После долгого молчания, которое она не могла заставить себя сломать, он вздохнул.
— Я пойду с тобой, Кайтен, коль ты не хочешь одуматься. Почему нет?
ТЕНДАРД НАСТОЯЛ на некоторых приготовлениях.
— Во Тьме все совсем по-другому, Кайтен. Ты цивилизованная женщина. Ты можешь, при необходимости, поесть с пола в любом из легальных коридоров Дильвермуна, не боясь заразиться. Сделаешь это во Тьме, и ты наверняка заполучишь полдюжины паразитов, пожирающих тебя изнутри.
Поэтому она согласилась на вакцинацию, на имплантацию наноботов широкого спектра действия, на предложенный синтезатор эндорфина.
Тендард был доволен ее покладистостью.
— Очень мило с твоей стороны потакать мне. Я буду гораздо спокойнее относиться к нашей экспедиции, особенно если… — Его голос прервался.
— Если что, Тендард?
— Если ты не вернешься, дорогая. — Смешливые морщинки вокруг его глаз печально изогнулись. — По крайней мере, теперь у тебя будет преимущество перед другими Бегущими-По-Тьме. Если ты не вернешься — а я вернусь, — я буду думать о тебе, как о живущей другой жизнью. Вновь счастливой. Долгой и здоровой жизнью. Сам бы я не хотел жить во Тьме, но лучше жить во Тьме, чем умереть там. Не так ли?
Тендард и Кайтен прошли, в быстром темпе, через два промкоридора, пока не очутились в длинном узком холле, из которого многочисленные двери вели во Тьму.
— Это самый безопасный вход, который я знаю, — сказал Тендард. — Эти туннели ведут в лабиринт комплекса. Хищники, подстерегающие свежую — и неосторожную — добычу… они предпочитают другие, не столь сложные укрытия.
Кайтен вздрогнула. Дверные проемы казались раскаленными от какого-то незримого света, черного кровавого сияния. Она сосредоточила свой разум на Дженоаро, вызывая приятные воспоминания, чтобы отогнать страх. Она вспомнила его лицо, улыбку. Его голос, до того, как он огрубел. Прикосновение его рук к ее телу, до того, как его руки стали слишком сильными, чтобы оставаться нежными.
Тендард взглянул на нее, тряхнув своей огромной головой.
— Ты можешь передумать, Кайтен. Нет ничего постыдного в том, чтобы проявить хоть каплю здравого смысла, даже сейчас, когда уже поздно.
Она помотала своей головой. Она попыталась улыбнуться и похлопала Тендарда по руке.
— Похоже, я безнадежная дура, Тендард.
Он улыбнулся в ответ, но покорность, бывшую в его глазах, она нашла более тревожной, чем дверные проемы.
— Тогда ладно. Прикрути свою шпулю, дорогая — так ты будешь меньше страдать от дезориентации, когда мы выйдем. Примерно 70 процентов от максимума, этого будет достаточно.
Тендард подстроил свою собственную шпулю. Он как будто переплавился в новую форму, с потрескавшейся, серой кожей и крошечными, мудрыми глазами.
Кайтен была уверена, что он прокачал себя более чем на 70 процентов, но сама она была не настолько смелой.
Она сделала глубокий вдох и постаралась вглядеться в очертания собственного разума, чтобы сохранить его в безупречном виде. Это было странное усилие; оно заставило ее внезапно почувствовать себя дрейфующей в море, более таинственном, чем она могла предположить. Она покачала головой.
— Давай начнем.
Когда ее рука опустилась, она оказалась погруженной в свой задний мозг глубже, чем когда-либо. В ее разуме не было ничего, кроме цели. Она рысью понеслась к ближайшему туннелю, который больше не казался таким угрожающим. Напротив, он неудержимо звал ее; он пел ей об освобождении от человеческих забот. Она чувствовала, что Тендард идет за ней по пятам, тем не менее, и она по-прежнему могла находить утешение в его огромном, дружелюбном присутствии.
Это была последняя чисто человеческая мысль, до того, как она погрузилась во Тьму.
Львица бежала по коридору, освещенному тусклыми красными светильниками, ощущая Серенгети, которого здесь не было. Ее душил неестественный запах ржавеющего металла. Озон пощипывал ей нос, и ни один из запахов не был ей по вкусу. Но здесь была какая-то добыча, она знала, и хотя она не была голодна, это внушало ей спокойствие и уверенность.
Старый слон-самец, пошатываясь, преследовал ее сзади, и она метнулась в сторону, опасаясь его огромных ног. Но потом она смутно вспомнила, что он был кем-то вроде союзника, как бы невероятно это не казалось. И, вернувшись вновь к охоте, ее мозг вызвал в памяти картинку: человек, мужчина с длинным узким лицом и нежными глазами, которого она ненавидела и желала. Воспоминание было связано с запаховым маркером — коварным, трупным зловонием гиен, которых она презирала. Она зарычала и побежала быстрее, так что слон начал отставать. Слон окликнул ее, издавая бессмысленные звуки; она проигнорировала его. Его тонкий, трубный призыв зазвучал на грани отчаяния.
К тому времени, когда она добралась до первого большого узла, она едва могла слышать его, а стук его ног по стальному полу замедлился. Она выкинула его из сознания и сосредоточилась на том лице, которое вызывало у нее столько противоречивых эмоций. Охотилась ли она за мужчиной с узким лицом? Она не могла решить. Она улеглась в глубокой тени под заброшенной грузовой рампой, дрожа от нерешительности и разочарования.
В тот самый момент, когда старый слон появился позади нее, пыхтя и хватаясь за грудь, из соседнего туннеля выскочили гиеновые собаки.
Гиеновые собаки были меньшими по размеру, более проворными и лучше организованными собратьями гиен. Даже львы боялись их, когда собаки охотились в большом количестве. Это была небольшая стая, состоявшая из полудюжины тощих существ. У них выпирали ребра, кожа была покрыта пятнами от болезней, а альфа-самец хромал. Львица расслабилась. Если они нападут на нее, она убьет столько, сколько ей будет угодно. Пока же она ничего не предпринимала; вентиляторы дули на нее, и они не знали о ее присутствии.
Они заметили старого слона и затявкали с воодушевлением. Когда они увидели, что он один, они с лаем помчались к нему через зал, щелкая зубами и подпрыгивая от волнения.
В обычных обстоятельствах, в стаде себе подобных, старый слон был бы в безопасности. Но он
Пока львица обдумывала эту мысль, ее охватило беспокойство, и ее разум наполнился гулом противоречивых импульсов. Что-то было не так, происходило что-то плохое. Она издала тихий звук отчаяния, когда собаки набросились на старого самца.
Он отчаянно защищался, крутился, топал ногами, отмахивался от собак, но был слишком медлителен. Ручейки крови потекли по его израненным ногам. Львица видела, что это лишь вопрос времени, когда одна из собак прокусит слону сухожилие достаточно глубоко, чтобы подкосить его, и тогда все будет кончено.
Собаки на мгновение отступили, просто чтобы насладиться вкусом предстоящего убийства, и старый слон посмотрел на львицу.
Она увидела какой-то горестный посыл в этих крошечных, умных глазках и хотя не смогла его прочесть, это послание извлекло наружу последнюю частицу человечности, какая у нее оставалась.
Она выскочила из своего укрытия и приземлилась в гуще собак, прежде чем они успели заметить ее присутствие. Она набросилась на них, сломала шею одной тощей, пегой суке, а другую собаку разорвала на части ударом когтей. Остальные разбежались, визжа из-за разочарования и злости.
Она осталась наедине со слоном. Он произнес непонятные звуки, обращаясь к ней. Она покачала головой и тихо зарычала.
Спустя короткое время он отвернулся и зашаркал не спеша, обратно тем же путем, каким пришел.
Она следовала за ним, скрываясь из виду, пока он не достиг границы мира, и увидела, как он покидает мир. Она не могла идти дальше. Но перед тем как уйти совсем, он вгляделся в мир и улыбнулся ей — странный поступок для слона.
Образ тонколицего мужчины с нежными глазами исчез и больше никогда не беспокоил ее.
Львица охотилась в стальном Серенгети в течение многих следующих сезонов. Она была достаточно сильна, чтобы подобрать себе пару — крупного самца с широкой грудью и буйной черной гривой.
Однажды, когда ее детеныши были еще малы, к ней приблизился самец гиены. Он делал странные жесты в ее сторону и что-то бормотал, в свойственной глупым гиенам манере. Как ни странно, он не пытался причинить ей или ее детенышам никакого вреда.
Немного погодя, она прогнала его и больше никогда его не видела.
Лофт — просторная квартира, расположенная в бывшем индустриальном здании
«Wish You Were Here»/»Вам бы здесь побывать», 1975 — название одного из альбомов британской рок-группы «Pink Floyd»
Задний мозг — часть головного мозга позвоночных, включающая варолиев мост и мозжечок. Расположен между средним мозгом и продолговатым мозгом, вместе с которыми составляет ствол головного мозга.
Серенгети — национальный парк в Танзании, название происходит от масайского слова «siringet», означающего «бесконечные равнины»
На Уровне Зверятников промкоридоры это промежуточные коридоры-туннели, служат для соединения между собой залов и узлов (Узлы — залы со множеством коридоров, т.е. перекрестки)
Детская настольная игра
Коробка для сигар с увлажнителем