Когда на территории нашей страны появляются евреи и старообрядцы? Вопрос не из легких. С какого момента можно считать доказанным присутствие евреев на российских землях – с первых веков нашей эры или только с конца XVIII века? Старообрядцы: кто они – альтернативное православие, как об этом пишут некоторые, сектантский раскол, особое религиозное движение или этноконфессиональная группа внутри русского народа? Попытаемся разобраться в этих непростых вопросах.

Начнем, пожалуй, с евреев. Как ни странно, на землях Российской империи и бывшего СССР этот народ семитского происхождения, исповедующий иудаизм, появляется чрезвычайно давно, а именно не позднее I века н. э. (а то и немного раньше). Правда, происходит это на юге – в Крыму и на Кавказе. Учитывая тот факт, что эти регионы стали частью Российской империи лишь в конце XVIII и в XIX веке, пребывание там евреев в позднеантичную и средневековую эпоху едва ли можно хоть как-то соотнести с историей русского народа. Проживали евреи и иудаизированные хазары также и на территории средневековой Киевской Руси (к примеру, загадочные «жидове козарстии», которые пытались обратить в иудаизм князя Владимира). Одно из первых письменных упоминаний Киева можно встретить в так называемом «Киевском письме», написанном на иврите предположительно еще в X веке местной иудейской общиной и завизированном хазарским чиновником. (Правда, не все с этой гипотезой согласны.) Так или иначе, в Киевской Руси, несомненно, имел место еврейско-славянский диалог, однако в какой форме он проходил и как много евреев проживало на территории средневековых русских княжеств, сказать сложно. Скорее всего, совсем немного.

Пожалуй, наиболее необычный иудео-христианский контакт на Руси произошел в конце XV века в Новгороде и Москве в виде так называемой ереси жидовствующих. Адепты этой ереси, в том числе и достаточно высокопоставленные церковные иерархи, стали отказываться от некоторых христианских норм и интегрировать в православие догматические и обрядовые элементы иудаизма. Одной из причин возникновения в среде православных иерархов загадочных «иудействующих» течений явился, по всей видимости, приезд в этот город в 1470 году некоего Схарии, под именем которого скрывается, по некоторым предположениям, киевский еврейский мыслитель Захария бен Аарон ха-Коген. Интересно, что уже в XIX веке протоиерей И. Журавлев обвинял старообрядцев в том, что «старообрядчество возродилось из ереси жидовствующих». На деле это, конечно, не так, и ересь жидовствующих не имела никакого отношения к старообрядчеству. Хронологически это движение зародилось и было разгромлено задолго до реформ патриарха Никона и раскола. Кроме того, все старообрядческие мыслители если и упоминали о жидовствующих, то только в отрицательном контексте. По этой причине говорить об этом интересном движении мы не будем.

Несмотря на то что на территории Киевской Руси, Галиции, Волыни, Литвы евреи жили в Х–XIV веках, в Московской Руси XV – первой половины XVII века их практически не было – разве что заезжие купцы из Европы. В 1545 году Иван Грозный официально запретил евреям не только проживать в России, но и временно въезжать с коммерческими целями. Сразу после смерти царя запрет на въезд евреев резко смягчился. Значительное число евреев – сотни или даже тысячи – появились в стране после присоединения Смоленска, а также Слободской и Левобережной Украины. Эти территории ранее принадлежали Речи Посполитой, где исторически проживало много евреев. При этом отдельные еврейские семьи переселялись в Поволжье, на Урал и даже в Сибирь, да и в самой Москве, в Немецкой слободке, как это следует из ревизии 1659 года, проживала достаточно большая группа евреев.

Часть российских евреев в тот период под воздействием различных факторов перешла в христианство. Особенно любопытно, что на это обратил внимание один из самых важных для нашей книги исторических деятелей – сам патриарх Никон, жаловавшийся в письме Алексею Михайловичу на то, что два монаха из крещеных евреев Новоиерусалимского (Воскресенского) монастыря в Подмосковье не просто вернулись назад в иудаизм, но и еще увлекли за собой других молодых монахов. В этом письме речь шла о двух дворцовых слугах Никона, выкрестах «Демьянке жиде» (Демьяне Ивановиче Левицком) и «жиде Мишке» (Михаиле Афанасьеве). Последний в октябре 1666 года донес на Никона, известил «государево дело», в результате чего против опального патриарха было учинено локальное следствие, которым руководил архимандрит Московского Чудова монастыря Иоаким. Никон узнал о доносе только спустя пять лет и стал задним числом обвинять доносчика и прочих своих врагов:

За «совращение в жидовство» по законам того времени преступника полагалось сжечь заживо. А здесь бывший патриарх сигнализировал о целом гнезде «жидовских еретиков» и покровительствовавшем им церковном иерархе (Иоакиме). Но государь не внял словам Никона: евреев не наказал, а архимандрита Иоакима впоследствии возвел на престол московских патриархов. Позже Иоаким станет одним из самых яростных гонителей старообрядцев. История о двух еврейских слугах Никона будет переосмыслена старообрядческими писателями и станет основой одного исторического анекдота, о котором пойдет речь ниже.

Были известные выкресты и в эпоху ярого борца со старообрядчеством – императора Петра I. Так, крещеными евреями были любимый шут царя Ян д’Акоста (Лакоста), первый петербургский генерал-полицеймейстер Антон Дивьер, посланник в Вене Авраам Веселовский, вице-канцлер барон Петр Шафиров и некоторые другие. При этом Санкт-Петербург с его белыми ночами был, прямо скажем, не слишком удобен для проживания религиозных иудеев. Раввин Лев Эпштейн в 1750‐е годы писал: «Провидением предуказано, чтобы евреи не жили в Санкт-Петербурге, так как в летние месяцы ночи нет (белые ночи) и, следовательно, невозможно определять время утренней и вечерней молитв».

В XVIII веке отношения евреев с российскими властями были крайне неоднозначными. С одной стороны, в то время в Россию как легальными, так и незаконными путями въезжало множество евреев, занимаясь там преимущественно торговлей и ремеслами. С другой стороны, одновременно с этим периодически выходили очередные указы о запрете евреям проживать в России и их последующей высылке. К примеру, вот что об этом говорит указ Елизаветы Петровны от 2 декабря 1742 года:

Писатель Александр Солженицын, весьма положительно относившийся к старообрядцам, заметил по поводу этого указа:

Как мы видим, здесь писатель проводит параллель между преследованием евреев и старообрядцев. Однако он не учитывает, что для господствующей церкви старообрядцы были в первую очередь раскольниками и не считались «единоверцами» и «православными».

По-настоящему массовое появление евреев в России стоит связывать лишь с разделами Польши 1772, 1793 и 1795 годов, когда в состав империи влились территории бывшей Речи Посполитой, на которых проживало от 400 до 800 тысяч евреев. За следующее столетие их число увеличилось приблизительно в десять раз, и к концу XIX века в империи проживало уже свыше 5 миллионов евреев. Подавляющее большинство российских евреев составляли ашкеназы – говорящие на идиш европейские евреи. Помимо них, на территории России также проживали и немногочисленные другие группы: например, ираноязычные горские евреи или тюркоговорящие крымчаки и караимы. О последних (а также об их контактах со старообрядцами) мы тоже расскажем в нашей книге.

Перейдем к рассказу о краткой истории раскола и возникновения русского старообрядчества. И для самих старообрядцев, и с религиоведческой точки зрения старообрядчество не было каким-то новым религиозным движением. Оно возникло как реакция на церковную реформу патриарха Никона и царя Алексея Михайловича. Если до раскола Русское царство считалось и своим правительством, и народом единственным православным государством, Третьим Римом, наследником павшей Византии, то после никоновских реформ (а тем более после петровских) потоки русской истории разделились. Государство и господствующая церковь пошли по пути постепенной вестернизации и секуляризации, а «глубинный народ», и в первую очередь старообрядцы, так или иначе пытался сохранить в себе вневременной идеал русской христианской жизни.

Никоновская церковная реформа, затронувшая обрядовую, языковую и символическую сферы, во многом была вызвана двумя идеологическими и политическими факторами. Во-первых, стремлением Алексея Михайловича распространить свое влияние на восточные православные церкви, а в идеале – вернуть православным Константинополь: это привело к решению формально унифицировать обрядность и богослужебные тексты русской церкви, приблизив их к тогдашней греческой и малороссийской практике (киевские справщики считались в Москве более образованными, хотя часто справа шла по местным – южнорусским – книгам). Во-вторых, интеграция в Русское царство малороссийских земель требовала также и интеграции существующих там церковных обрядов, богослужебной практики и в целом церковного духа. Надо отметить, что к тому времени, к середине XVII века, богослужебные обряды и церковные книги на вновь присоединенных территориях соответствовали скорее новым греческим, а не старым византийским образцам. Православная обрядность у греков тоже менялась под западным влиянием и по причинам внутреннего характера. Кроме того, можно говорить и о католическом влиянии в Южной Руси: еще в 1596 году ряд епископов Киевской митрополии заключили Брестскую унию, признав верховенство папы римского, благодаря чему на территории Речи Посполитой возникла греко-католическая (униатская) церковь, поддержанная королем и правящими кругами. После присоединения малороссийских, а позже и белорусских земель, как это ни парадоксально, московское правительство и церковь не стали навязывать свое понимание православия будущим украинцам и белорусам: на государственном уровне в тогдашней Москве не было понимания того, что именно здесь, в далеком северо-восточном углу Европы, сохранилась почти в неприкосновенности древняя византийская и славянская церковная традиция.

Начало будущим реформам патриарха Никона положила так называемая книжная справа, начавшаяся еще при его предшественнике, патриархе Иосифе. Ее целью была унификация и исправление богослужебных книг путем сравнения их с греческими оригиналами. Греческий язык часто был малознаком справщикам при Иосифе и, позже, при Никоне, поэтому никоновская справа велась по южным киевским книгам. Особым влиянием в первые годы правления Алексея Михайловича пользовался кружок ревнителей благочестия, стремившийся упорядочить церковную жизнь на основании старых норм, утвержденных еще Стоглавым собором 1551 года. В этот кружок входили как будущие лидеры старообрядчества протопоп Аввакум Петров, настоятель московского Казанского собора Иоанн Неронов, игумен Павел, будущий епископ Коломенский, так и будущий реформатор, тогдашний архимандрит Никон.

21 февраля 1653 года, в начале Великого поста, патриарх Никон разослал по московским церквам «Память» с требованием креститься тремя перстами, а не двумя, как прежде. Кроме того, часть земных поклонов на молитве Ефрема Сирина заменялись поясными. Что характерно, уже на этом, первом этапе никоновской реформы мы видим те внешние особенности, которые сохранились у старообрядцев: двуперстие в противоположность троеперстию, больший аскетизм и строгость в молитве (старообрядцы сохранили земные поклоны, реформированная церковь от них избавилась). Хотя первые никоновские новшества могли бы показаться незначительными, уже тогда первые старообрядцы, сторонники сохранения старых чинов, ужаснулись: вековые устои рушились. Протопоп Аввакум пишет: «Мы же задумалися, сошедшеся между собою; видим, яко зима хощет быти; сердце озябло, и ноги задрожали».

На Московском соборе 1656 года и Большом Московском соборе 1666–1667 годов в присутствии восточных патриархов противники реформы были объявлены еретиками и преданы анафеме. Прокляты были богослужебные книги старой русской печати и старые обряды. С этого времени мы можем говорить о расколе в Русской церкви: сторонники старины остались верны неизменному слову и символике, но, в свою очередь, объявили еретическими новые обряды и реформированную господствующую церковь. Монахи Соловецкого монастыря, крупнейшей обители Русского Севера, не приняли нововведений. Страна была, по сути, на грани религиозной войны: кровь пролилась во время долгой осады Соловецкой крепости-монастыря царскими войсками и его падения в феврале 1676 года. Старообрядцы чуть было не вернули свое влияние во время восстания Хованского в 1682 году, которое в итоге было утоплено в крови.

Когда мы говорим о никоновских реформах в Русской церкви, важно понимать, какие основные изменения были внесены в обряды, чины и богослужебные тексты. Мы уже упомянули отказ от двуперстия в пользу троеперстия и фактическую отмену земных поклонов. Кроме того, изменения коснулись языка богослужения: на смену великоросскому, московскому изводу церковнославянского пришел новый, южный извод. В результате имя Спасителя – Iсусъ – стало писаться с дополнительной буквой «и»: Iисусъ; иначе стал выглядеть церковнославянский перевод Символа веры и ряда важных литургических текстов. Крестный ход на Пасху и в другие праздники стал проводиться против солнца (то есть против часовой стрелки), а не посолонь; так же – против солнца – стали ходить жених и невеста вокруг аналоя во время венчания. Возглас «аллилуйя» во время богослужения стали произносить не дважды, добавляя к нему дословный перевод «Слава Тебе, Боже», а трижды. Кроме того, существует еще целый ряд языковых и обрядовых отличий в богослужении и даже в быту. Современному светскому человеку они могут показаться несущественными, но для человека религиозного символическая форма и содержание нераздельны.

Вместе с реформами начались преследования и казни старообрядцев. После разорения Соловецкого монастыря в 1682 году в Пустозерске, ныне исчезнувшем русском городе за полярным кругом, после многолетнего заточения в неотапливаемых землянках были сожжены заживо протопоп Аввакум и его соратники поп Лазарь, диакон Феодор и инок Епифаний. Формально все они были казнены «за великие на царский дом хулы», то есть как оппозиционеры и бунтовщики. С тех пор и долгое время, до 1905 года, гонения на старообрядцев были делом рук как государственной власти, так и господствующей церкви. В этой сфере в России наблюдалась полная «симфония». Не стоит забывать, что именно государство при Феодоре Алексеевиче и царевне Софье послало на казнь в огонь первых старообрядцев, а последующие самосожжения были отчаянной попыткой преследуемых христиан «уйти на небо самим». В страдальцах первой эпохи старообрядчества мы ясно видим отражение образа первых христианских мучеников.

И так же, как у первых христиан, в среде старообрядцев велись споры об истине, о священстве, о церковных таинствах и богослужебных текстах. Эти споры приводили к разделениям уже внутри старообрядчества. Так появились известные старообрядческие согласия – конфессиональные группы, согласившиеся с тем или иным толкованием церковного устава применительно к опасной и неуютной действительности, в которой спокойно жить и молиться можно было лишь на окраинах Российского государства или вообще за его пределами.

Основное разделение старообрядцев произошло по принципу принятия или неприятия священства; так появились поповцы и беспоповцы. Как известно, в христианской церкви с первых веков ее существования есть институт священников, с помощью которых совершаются церковные таинства. Так вот, после раскола у старообрядцев осталось лишь несколько священников старого рукоположения: поставить себе новых – при отсутствии старообрядческих епископов – сами они не могли. Позже некоторые старообрядцы согласились принимать священников из господствующей церкви: для этого те должны были отречься от «никонианской ереси». Такие старообрядцы, принимающие священство, стали называться поповцами. Те же, кто более радикальным образом считал еретическими все таинства реформированной церкви, отказались от возможности принятия «беглых» священников и стали называться беспоповцами. Собственно, это деление в старообрядчестве и до сих пор является основным и определяющим.

После перехода митрополита Босно-Сараевского Амвросия к поповцам в 1846 году в буковинском селе Белая Криница (тогда на территории Австрийской империи, сейчас – в Украине) образовалась полноценная трехчинная старообрядческая иерархия, ставшая основой нынешней РПСЦ. (Здесь иерархия – это церковный термин, обозначающий три основные степени священства: епископов, священников и диаконов. Трехчинность считается неотъемлемой частью апостольской преемственности, поэтому ее наличие важно для каноничного устройства, а иногда даже и для самого существования Церкви.) Сейчас Белокриницкая иерархия представлена также особой митрополией в Румынии, где живут потомки бежавших из России старообрядцев – русские липоване. В России РПСЦ – самое многочисленное старообрядческое согласие. Некоторые поповцы не признали новую Белокриницкую иерархию и продолжили принимать беглых священников. Эти так называемые беглопоповцы позже образовали собственную иерархию, сейчас это Русская древлеправославная церковь (РДЦ). Особое место среди старообрядцев-поповцев занимают часовенные – весьма многочисленное согласие, распространенное на Урале, в Сибири, а также в Северной и Южной Америке. Часовенные прекратили принимать беглых священников, поскольку сомневались в правильности их крещения. Сейчас они фактически стали беспоповцами и только теоретически допускают существование где-то в мире истинного православного священства. В их духовных центрах, сибирских скитах на реке Дубчес, закрытых для чужаков, до сих пор сохранилось иночество и преемственность в обучении молодого поколения.

Среди беспоповцев наиболее многочисленны поморцы – Древлеправославная поморская церковь. Уже в своем названии это согласие связывает себя с традицией непреклонных отцов-страдальцев соловецких, чье влияние потом распространилось по всему Русскому Северу, включая побережье Белого моря (Поморье), Карелию и Каргополье. Поморцы не стали принимать беглых священников из «никониан» и утвердились в том, что истинное православное священство исчезло – «испразднилось». Поэтому сложно сравнивать их с радикальными западными протестантами, допустим с пресвитерианами: русские беспоповцы признают важность и необходимость священства и епископов, просто в условиях отложения (по их мнению) всей Русской и всех восточноправославных церквей (то есть других поместных церквей «всемирного православия») в ересь истинного священства больше не осталось.

Кроме поморцев, нужно упомянуть федосеевское согласие, или старопоморцев. Они отличаются от поморцев тем, что не считают возможным в современном мире таинство брака. Для совершения таинства брака христианам нужен священник; поморцы считают возможным, чтобы брак заключали наставники (в чем-то они играют у них роль священства); федосеевцы же живут без законного брака, иначе их называют безбрачными. Казалось бы, это согласие давно должно было исчезнуть естественным путем, но не все так просто. Среди федосеевцев есть «старожены», заключившие брак до вступления в согласие, а есть и «новожены», живущие семейной жизнью без заключения законного брака. Наконец, стоит назвать филипповцев, почти исчезнувшее ныне беспоповское согласие, в XVIII веке отделившееся от поморцев из‐за того, что его основатель инок Филипп (в миру Фотий Васильев) не желал молиться за «благочестивого царя». Существовали среди беспоповцев и поповцев и малые толки, которые мы не будем здесь перечислять, поскольку большая их часть к концу XX века исчезла.

Отдельная и болезненная для старообрядчества тема – единоверие. С начала XIX века Российское государство пыталось вернуть старообрядцев в лоно господствующей церкви с помощью своеобразной унии: старообрядцам предлагалось сохранить обрядность и старую службу, но принять священников из синодальной церкви и верховенство правительствующего Синода. Особенно участились насильственные попытки обратить старообрядцев в единоверие при императоре Николае I. Сейчас в рамках РПЦ существуют немногочисленные единоверческие (или старообрядные) приходы, не имеющие, однако, своего единоверческого епископа.

Наконец, подчеркнем, что сильнейший удар по русскому старообрядчеству был нанесен в XX веке советской властью. Репрессии со стороны правящей династии Романовых, как ни странно, привели к сплочению и кристаллизации старообрядчества как феномена русской духовности. Советский же режим был нацелен на полное уничтожение религиозной жизни русского и других народов, населявших одну шестую часть суши, и поэтому к началу 1990‐х годов старообрядчество доживало свой век в виде своего рода крошечных духовных резерваций. Определенный импульс к возрождению старообрядчества в России дали перестройка и связанные с ней либеральные реформы. Однако особая роль в нынешнем государстве Русской православной церкви (Московского патриархата) и восприятие именно этой вновь «господствующей» церкви в качестве духовной скрепы общества мешают старообрядчеству возродиться в полной мере.

Подведем итоги нашего краткого обзора. История евреев и старообрядцев России существенно различается. Если старообрядческие общины формируются на территории страны с середины XVII века в результате раскола православных христиан на два противоборствующих лагеря, то крупные общины евреев появляются в России фактически лишь в конце XVIII века. Если старообрядцы – этноконфессиональная группа русского народа, изначально проживавшая на территории России, то евреи – более поздние переселенцы, народ семитского происхождения, исповедующий иудаизм.

Казалось бы, внешне между этими двумя группами не может быть ничего общего. Однако недаром Лесков в 15‐й главе своей знаменитой повести «Леди Макбет Мценского уезда», описывая арестантов, упоминает о «раскольнике, скованном с жидом». Интерпретируя эту сцену как реальность, можно метафорически отметить, что в глазах российских властей эти две группы действительно были скованы одной цепью отчуждения. Даже при беглом знакомстве с историей евреев и старообрядцев в России XVIII–XIX веков можно заметить ряд схожих черт: и тем и другим предписывалось носить отличительную одежду или отличительные знаки; обе группы облагались правительством двойным налогом; и евреи и старообрядцы жили преимущественно на окраинах империи; и евреям и старообрядцам было практически запрещено занимать государственные и административные должности, а также высокие военные чины; религиозные предписания запрещали старообрядцам и евреям брить бороды; определенное сходство есть и у старообрядческих законов ритуальной чистоты (нечистоты), их пищевых запретов, происходящих от ветхозаветных предписаний, и у еврейского кашрута.

Обо всем этом мы рассказываем в нашей книге.

Как мы уже говорили, детального и всестороннего анализа еврейско-старообрядческих контактов на территории современной России и сопредельных стран до написания этой книги еще никто не предпринимал. Несмотря на то что наше исследование фактически пришлось начинать с чистого листа, отдельные статьи о еврейско-старообрядческих этнокультурных и межэтнических связях уже публиковались – как в России, так и за рубежом. Занимал это вопрос как серьезных ученых, таких как Татьяна Шор, Виктор Боченков, Валерий Дымшиц, Наталья Душакова, Светлана Амосова, Елена Королева, Мария Вятчина, Илья Магин, так и откровенно тенденциозных авторов. Так, например, публицист Сергей Фомин в статье «По-соседски» (2005) попытался представить старообрядчество как привлекательное для масонов и евреев движение, принимавшее участие в «разного рода заговорах, волнениях, восстаниях и бунтах». У него же есть еще более курьезная заметка «Старообрядцы и хасиды в союзе против России» (2012), объединяющая старообрядцев и… евреев-хасидов как врагов России во время французского вторжения 1812 года. В связи с этим отметим, что наш респондент Константин Т. из Самары, чьи предки были из поморских старообрядцев, говорил о сходстве старообрядцев и хасидов, а также предположил, что русских сектантов-субботников в иудаизм могли обратить именно старообрядцы. Впрочем, здесь речь идет не столько о фольклорных, сколько о научных знаниях информанта – историка по образованию.

В 2013 году вышла крайне спорная книга Александра Пыжикова «Грани русского раскола: Заметки о нашей истории от XVII века до 1917 года» (переиздавалась с еще более интригующим подзаголовком «Тайная роль старообрядчества от XVII века до 1917 года»). Несмотря на то что автор явно преувеличивает роль старообрядцев в революционной деятельности, в исследовании можно найти полезные сведения о связях старообрядцев с евреями-революционерами.

Еще менее убедительна другая книга этого же автора, «Корни сталинского большевизма» (2015), в которой он пытается доказать, что значительная часть соратников Сталина была выходцами из старообрядческих семей. Предположим, что аргументация автора соответствует истине и Калинин, Ежов, Ворошилов, Шверник и ряд других советских деятелей и впрямь были выходцами из старообрядческой среды (что совершенно не столь очевидно). Тем не менее, вступив в ряды большевиков, они полностью порывали связи с общиной, переставали посещать церкви, то есть фактически переставали быть старообрядцами. По этой причине говорить о них как о старообрядцах так же неверно, как, скажем, говорить о баптистском происхождении человека, принявшего, к примеру, буддизм. Более того, согласно Пыжикову, вся история становления советской номенклатурной элиты – это история противостояния «выходцев из никонианской среды» (так пишет сам автор) и «старообрядческого крыла ВКП(б)». Нет нужды говорить о том, что все это – конспирологические теории, не имеющие никакого отношения к исторической реальности. Атеисты-большевики по большей части не имели никакого отношения к православию вообще.

Некоторые исследователи (о них мы расскажем ниже) явно выдают желаемое за действительное, показывая старообрядцев группой, в какой-то степени ассоциирующей себя с евреями в настоящем или прошлом. На наш взгляд, это не так. Несмотря на ряд внешних сходств и параллелей в обычаях и отношении к ним государства, старообрядцы всегда четко отделяли себя от евреев и крайне редко говорили о себе «мы как евреи» или «мы похожи на евреев». Внешние наблюдатели действительно часто говорили о староверах как о «белых жидах» или «белых евреях», однако сами они практически всегда четко проводили линию между собой и евреями.

К примеру, старообрядцы из Брянской области сообщили исследовательнице Н. Душаковой, как некая женщина-еврейка, приехавшая в музей города Стародуба, говорила о местных старообрядцах и евреях как о «святых людях», совместно развивавших этот регион, на что респонденты ей коротко ответили: «Мы такого не знаем», – добавив, что евреи в Брянской области были, по сути, пришлым элементом, который вклинивался в местную торговлю и с которым старообрядцам приходилось «бодаться».

Единственной контактной зоной, где проводились достаточно серьезные исследования еврейско-старообрядческих взаимоотношений, являются страны Балтии и Брянская область в России. В 2010‐х годах московский Центр научных работников и преподавателей иудаики в вузах «Сэфер» проводил полевые работы в Латгалии, Северной Литве (город Биржай и окрестности), а также в Брянске и на Стародубье – в регионах совместного проживания евреев и старообрядцев. В результате было опубликовано несколько сборников статей, ряд из которых имеет прямое отношение к теме нашей книги.

Несмотря на то что в рамках этих экспедиций были собраны ценнейшие сведения, отметим: видимо, зная о том, что интервьюеры центра «Сэфер» сами являются евреями, респонденты-старообрядцы сознательно (на наш взгляд) не сообщали им негативной информации о евреях. При этом латвийской исследовательнице Елене Королевой (этнической русской) информанты Латгалии предоставили значительно более полный спектр сведений о евреях, включая и резко отрицательные.

Мария Вятчина и Владислав Иванов в статье «„Белые жиды“: этимология понятия и контекстуальные границы» пишут со ссылкой на Е. Королеву: «И сами старообрядцы подчас указывают на некоторые сходства между староверами и евреями». Однако в статье Королевой «Образ инородца в традиционной культуре староверов Латгалии» этого нет: в ней указывается на типологические представления старообрядцев о евреях; разбираются бранные слова, которые старообрядцы употребляли в адрес евреев; анализируются события времен Холокоста; указывается на то, что, по мнению старообрядцев, они «вторые после жидов, т. е. после евреев, которые стояли у истоков христианства». Таким образом, в этой статье нет сведений о том, что староверы когда-либо говорили о своем сходстве с евреями. Другой пример: исследователь Илья Магин назвал свою опубликованную в 2015 году статью «Староверы как евреи», однако это название, на наш взгляд, не соответствует ее содержанию, поскольку все его информанты как раз говорят о четком отделении старообрядцев от своих соседей-евреев.

По мнению израильского искусствоведа Ильи Родова, старообрядцы в XIX веке интересовались Каббалой. Предположение интересное, однако, на наш взгляд, крайне маловероятное: оно основано лишь на внешнем сходстве одного из старообрядческих выговских лубочных рисунков с «Древом Каббалы», распространенным среди как еврейских, так и христианских каббалистов. Тем не менее, даже если принять эту смелую гипотезу за аксиому, вряд ли можно говорить о сколько-нибудь серьезном интересе старообрядцев к этому мистическому еврейскому учению: известные нам источники не упоминают, что кто-либо из старообрядческих мыслителей занимался Каббалой или читал труды каббалистов.

Серьезные и глубокие полевые исследования контактов старообрядцев и евреев проводила Наталья Душакова, сфокусировавшая свое внимание в основном на общинах Молдовы, Приднестровья, Северной Добруджи (исторической области на востоке Румынии), а также Украины и Брянской области. На основании проведенных ею глубинных интервью исследовательница опубликовала несколько статей, лекций и отдельную монографию «Проживаемая история: как старообрядцы вспоминают о своем прошлом» (2022).

Одним из первых исследователей, писавших о контактах между евреями и старообрядцами, был известный американский историк, директор Библиотеки Конгресса Джеймс Хедли Биллингтон. Еще в 1966 году ученый опубликовал нашумевшую книгу «Икона и топор. Опыт истолкования истории русской культуры», в которой выдвинул тезис о сходстве между доктринами старообрядцев и сторонников еврейского лжемессии Шаббатая Цви (1626–1676), перешедшего из иудаизма в ислам: «Между саббатианами и старообрядцами по меньшей мере существует поразительное сходство в их предчувствии апокалипсиса, в завороженности оккультными цифровыми выкладками, экстатическом ощущении своей избранности и полумазохистском принятии страданий». На наш взгляд, однако, здесь автор выдает желаемое за действительное и пытается сравнить два совершенно разных движения, которые явно не знали о существовании друг друга. Единственное, что стоит отметить в связи с этим предположением, – тот факт, что русский раскол и активность Шаббатая Цви совпали во времени: и православное, и еврейское общество практически одновременно (в 60‐е годы XVII века) пережило бурные потрясения, связанные с мессианской деятельностью Шаббатая Цви у евреев и расколом у православных.

Канадский историк Гершон Давид Хундерт в книге «Евреи в Польско-Литовском государстве в XVIII веке» (2004) также почему-то видел «поразительное сходство между старообрядцами и хасидами», однако в чем именно оно состояло, так и не уточнил. (На наш взгляд, разве что в совместном проживании на одной территории.) Хундерт, а вслед за ним и некоторые другие исследователи, путал старообрядцев с российскими сектантскими движениями типа прыгунов, хлыстов и скопцов, чьи мистические групповые радения и впрямь максимально напоминали экстатические религиозные традиции хасидов. (Хасидизм – религиозно-мистическое течение в иудаизме, возникшее в конце XVIII века и существующее по наши дни.) Более того, вполне возможно, что хасиды напрямую позаимствовали эти традиции у упомянутых русских сект. Тем не менее к старообрядчеству эти сектантские группы никакого отношения не имели.

Американский историк Яффа Элиях посвятила в 1968 году отдельную статью предполагаемому влиянию старообрядцев на хасидизм, также ошибочно считая старообрядцами секты молокан, скопцов, хлыстов и жидовствующих. Никаких сведений о реальных контактах между старообрядцами и хасидами (которые вполне могли происходить, принимая во внимания факт совместного проживания и тех и других в ряде губерний Российской империи) ни Хундерт, ни Элиях предоставить не смогли.

Размышления о сходстве еврейского и старообрядческого менталитета можно найти в вышедшем в 2013 году втором томе популярной работы С. Таранца «Старообрядчество в Российской империи (конец XVІІ – начало XX века)». Тем не менее мы не можем согласиться с выводами автора о том, что «на ментальном уровне прослеживается сходство старообрядцев с евреями». На наш взгляд, поводов для столь глобального вывода нет: несмотря на некоторое внешнее сходство и тесные торговые и дружественные контакты в ряде регионов Российской империи, евреи и старообрядцы были принципиально разными группами.

После 1991 года стало принято обвинять старообрядцев в самых разных прегрешениях против России: что они спонсировали русскую революцию, что вместе с оккупантами-инородцами (поляками, французами, немцами) выступали против России и православной церкви… Несмотря на то что существуют отдельные данные, подтверждающие такие обвинения, авторы подобных смелых концепций (уже упоминавшиеся нами А. Пыжиков, С. Фомин, а также В. Пикуль, П. Паламарчук, И. Ермолов, Д. Галковский и другие) слишком сгущают краски: подавляющее число старообрядцев никак не поддерживали революционную активность и внешнюю оккупацию. Более того, отметим, что обвинения в адрес старообрядцев и здесь в чем-то напоминают сходные утверждения антисемитов о «жидокоммуне» и преувеличении роли евреев в революционных событиях 1917 года.

Наконец, в качестве историографического курьеза хочется упомянуть главу «Староверы: хазарский след» из книги «Израиль, которого не было, или Что общего у казаков с евреями» (2016) «альтернативного автора» Георгия Катюка. В ней утверждается, что староверы являются потомками тюрков-хазар, по религии – иудеев, которых «не смогли уничтожить окончательно даже реформы патриарха Никона». По мнению автора, «даже наличие ритуала крещения у староверов не отрицает иудейской основы их верований». Более того,

В конце главы автор приходит к выводу, что

Нет нужды говорить о том, что подобные утверждения Катюка – вымысел, не основанный на работе с источниковым материалом.

В полемической литературе, которую сочиняли друг против друга старообрядцы и представители господствующей церкви, также неоднократно проявляются взаимные обвинения в «жидовстве». Под «жидовством» в данном случае, как правило, принималось влияние иудаизма на доктрину оппонента. Предавая старообрядцев анафеме, Собор 1667 года утверждал: «Аще ли кто… пребудет во упрямстве своем… да будет и по смерти отлучен и не прощен, и часть его и душа его со Иудою предателем и с распеншими Христа жидовы». Активный сторонник старых обрядов протопоп Иоанн Неронов, в свою очередь, уподобил Собор еврейскому суду, который судил Христа. Защитники старой веры называли Арсения Грека, одного из правщиков печатного двора, ответственного за редактирование священных книг, еретиком, иезуитом, «бесерменом» и «жидовским обрезанцем». Суздальский священник Никита Добрынин (прозванный своими оппонентами Пустосвятом) обвинял патриарха Никона в том, что тот «прият же зловерие жидовское и ересь ариеву».

Обвинение старообрядцев в том, что их движение пропитано некоей «еврейской ересью», часто основывалось на том, что якобы одним из трех основателей старообрядчества являлся «Аврамко (Аврам) жидовин, прозванием Венгерский». К примеру, митрополит Димитрий Ростовский (1651–1709) писал о том, что «жидовин Аврамко» учил своих сторонников чуждаться церковных таинств. По его мнению, последователи Авраама основали в «Брынских» (то есть брянских) лесах скит «чувственников». О «лжечернеце Аврамко» в своих в антистарообрядческих «Посланиях» 1696 года упоминал также и митрополит Сибирский и Тобольский Игнатий (Римский-Корсаков). При этом «основатель старообрядчества» старец Авраамий (Венгерский), известный деятель урало-сибирского староверия второй половины XVII – начала XVIII века, был реальным историческим лицом. Он родился в семье тобольского казачьего атамана «литвинского» происхождения и никакого отношения к евреям не имел.

Впрочем, мнимым еврейским происхождением Авраамия (Венгерского) обвинения не ограничивались. Сочинение «Розыск о раскольнической брынской вере» (1709) уже упоминавшегося выше митрополита Димитрия Ростовского содержит отдельную главу под названием «О жидовском и раскольническом волшебстве». В ней он рассказывает о злонравии евреев и сравнивает с ними старообрядцев:

Очень часто к старообрядцам приписывали также и различного рода секты так называемых жидовствующих, действительно находившиеся под влиянием иудаизма. Мы уже говорили выше, что одним из частых обвинений против старообрядчества было его мнимое происхождение от средневековой новгородской ереси жидовствующих. На деле, конечно, она никакого отношения к старообрядцам не имеет. Тот же Димитрий Ростовский писал о том, что некоторые старообрядцы «субботствуют по-жидовски», то есть празднуют праздник шаббат на еврейский манер, воздерживаясь в этот день от работы. Часто к старообрядцам относили такие реально существовавшие секты, как «селезневщина, или жиды» и субботники. Последователями этих иудаизированных сект, возникших в конце XVIII – XIX веке, были православные жители Российской империи, которые переставали признавать Новый Завет и начинали в той или иной степени переходить в иудаизм талмудического или караимского образца. Однако к старообрядцам эти секты не имели никакого отношения, так что и эти обвинения в адрес старообрядчества совершенно голословны.

Иеромонах Филарет, сам в прошлом принадлежавший к числу старообрядцев, обвинял их в фарисействе. В 1846 году к этим обвинениям добавилось утверждение о том, что евреи якобы были основателями старообрядческого белокриницкого согласия. В 1857 году вышел труд иеромонаха Парфения (Агеева), посвященный образованию старообрядческой Белокриницкой иерархии («Книга о промысле Божием»). Сам автор труда, бывший старообрядец, перешел в синодальную церковь. В своей книге Парфений крайне негативно отзывается об основателе иерархии митрополите Амвросии, а также упоминает о том, что важнейшую роль в его установлении в качестве старообрядческого митрополита сыграли некие еврейские посредники, прежде всего константинопольский еврей «Костюшко жидовин, отпетый мошенник», выдававший себя за выкреста. Позднее к лицам, участвовавшим в создании Белокриницкой иерархии, якобы присоединился также еврей по имени Рувим. Утверждения Парфения и других авторов об участии евреев в становлении Белокриницкой иерархии были опровергнуты большинством исследователей, доказавших, что вышеуказанный «жид Костюшко» на деле был православным сербом Константином Ефимовичем Огняновичем. Парфений специально акцентировал внимание на якобы еврейском происхождении Огняновича, чтобы связать в сознании читателя «раскольников» с «жидами».

Автор «Записки о ритуальных убийствах» (1913), неверно приписываемой В. И. Далю, упоминал, что якобы старообрядцы, равно как и евреи, осуществляли ритуальные убийства детей:

Обвиняли в этом старообрядцев и отдельные представители господствующей православной церкви в XIX веке. Не стоит даже и говорить об абсурдности подобных обвинений: у старообрядцев, равно как и у евреев, никогда не было «толка детогубцев», и они никогда не использовали чью-либо кровь в ритуальных целях.

Митрополит Ростовский и Ярославский Арсений (Мацеевич) (1697–1772) полагал старообрядчество явлением более опасным, чем иудейство, и говорил о том, что «истребление раскольников должно совершаться с бóльшим прилежанием и настойчивостью, чем жидов и других еретиков, живущих в пределах России».

Надо сказать, что старообрядцы тоже не молчали и в ответ обвиняли в «жидовстве» своих оппонентов. Так, в одном из анонимных старообрядческих сочинений XVIII века Петр I именуется ложным мессией, который «помазася на престол всеросийский законом жидовским». По мнению автора этого сочинения, Петр правил государством, «распространяя свою жидовскую веру и церковь во всей России»; правда, мотив «жидовской» веры самодержца автор не развивал и обвинял Петра в идолопоклонничестве. Старообрядческое «антижитие» патриарха Никона обвиняло переводчика греческих и латинских книг Арсения Грека в том, что тот «есть еретик и в жидовство обрезан» (справедливости ради отметим, что это обвинение, возможно, имело под собой почву: Арсений предположительно родился в Греции в еврейской семье, принявшей православие; кроме того, он успел в Греции принять ислам, в Риме – католичество восточного обряда (униатство), а потом перейти обратно в православие).

«История о искоренителе древняго благочестия патриархе Никоне, отступнике святыя веры», созданная старообрядцами во второй половине XIX века, рассказывает о двух евреях – Гершко и Моршко, – якобы живших в Новоиерусалимском монастыре и бывших свидетелями попыток бегства Никона в Киев в казацком наряде:

Как мы видим, тут эти два еврейских персонажа выполняют комическую роль, говоря на смеси русского, идиша и украинского с забавным шепелявым произношением. Добавим лишь, что имени Моршко в еврейской ономастике нет (возможно, имелось в виду имя Мордко – так в XIX веке часто произносилось древнееврейское имя Мордехай). Автор «Истории» также явно не знал идиша: «Ой, вей мир» на деле значит не «Боже мой», а «О горе мне!» Сама же история восходит к сведениям о реальных дворцовых слугах Никона, двух выкрестах – «Демьянке жиде» (Демьяне Левицком) и «жиде Мишке» (Михаиле Афанасьеве), о которых упоминал Никон в письме к Алексею Михайловичу.

Иеромонах Филарет, перешедший в XIX веке в синодальную церковь из старообрядчества, рассказывал о своей беседе с начетчиком Елеферием из селения Соколинцы (Липовень). В разговоре Елеферий негативно отзывается о молдавской православной церкви, утверждая, что «в нее приди жид или немец – это все равно: всех принимает и со всеми соединяется»: так старообрядческий начетчик говорит о неразборчивости православной церкви, в которую может влиться как немец, так и еврей.

Владимир (Нафтали) Карлович, принявший старообрядчество еврей, о котором мы расскажем позже, в трактате «Краткий обзор преследования христиан первых веков в тесной связи с печальной судьбой старообрядцев» (1907) позволил себе сравнить патриарха Никона, боровшегося со старообрядческой иконописью, с евреем, кощунствовавшим над иконами.

В XX веке идеологическую борьбу старообрядцев с синодальной церковью возглавил старообрядческий писатель и церковный деятель Федор Мельников (1874–1960). Еще в 1911 году он написал крайне любопытный полемический трактат «Участие иудеев и иноверцев в делах церкви». По сути, задачей этой брошюры было рассказать о тесных контактах между священниками господствующей церкви и евреями, под влиянием которых, по мнению Мельникова, она находится. В начале работы Федор Евфимьевич опровергает утверждения православных писателей о том, что «старообрядчество возродилось из ереси жидовствующих» и что евреи принимали активное участие в создании Белокриницкой иерархии. В ответ Мельников сам резко обвиняет православную церковь в потворстве евреям. К примеру, он цитирует сообщения о том, что отец Андрей Ракс якобы был назначен священником в село Омельно Волынской губернии благодаря взятке в пять тысяч рублей, данной властям местным еврейским кагалом, называет о. Андрея «пятитысячным жидовским ставленником» и намекает на еврейское происхождение его фамилии. По его мнению, господствующая церковь в общем и целом нарушает постановления вселенских соборов «в угоду торжествующему жидовству».

Далее автор с негодованием приводит примеры проникновения вредоносного «жидовства» в ряды господствующей церкви. К примеру, он пишет:

А вот другая цитата из того же сочинения:

Насколько эти взаимные обвинения соответствуют истине? Конечно, проживавшие в Российской империи православные и еврейские общины неизбежно входили в тесные экономические и культурные связи и взаимодействовали друг с другом. Случались между ними и конфликты. Однако говорить о том, что старообрядцы или господствующая церковь находились под сильным влиянием иудаизма и еврейской общины, нельзя. Взаимные обвинения в «жидовстве», безусловно, являлись не более чем одним из аргументов в идеологической борьбе между старообрядцами и господствующей церковью.

Одним из первых российских литераторов, занимавшихся еврейско-старообрядческим вопросом, был известный славянофил Иван Аксаков (1823–1886), сын знаменитого писателя С. Т. Аксакова. В октябре 1848 года он был командирован в Бессарабскую область с секретным поручением изучить состояние местного старообрядчества, хотя предлогом для поездки была ревизия хлебных магазинов и еврейских училищ. В 1858 году был опубликован труд «Исследование о торговле на украинских ярмарках», в котором Иван Сергеевич предоставил интереснейшие сведения об экономических контактах между старообрядцами, евреями и караимами на украинских ярмарках. В 1862 году он написал полемическую работу под названием «Отчего евреям в России иметь ту равноправность, которой не дается нашим раскольникам?». Аксаков, выступавший против предоставления российским евреям административных и законодательных прав, критиковал либеральных деятелей, призывавших предоставить евреям подобные права. По его мнению, либералы, стремившиеся к уравнению евреев в правах, даже и не думали об уравнении с ними «родных» русских старообрядцев:

Таким образом, как бы это парадоксально ни звучало, не очень-то любивший старообрядцев Аксаков полагал немыслимым уравнение в правах «инородцев-евреев», в то время как русские старообрядцы также страдают от правовых лишений.

Много времени посвящал изучению старообрядцев писатель Николай Лесков (1831–1895), автор знаменитого «Левши». Кроме того, он немало писал и о российских евреях. И если первые изображались в его произведениях всегда крайне уважительно, то вторые – практически всегда в несколько гротескном и ироническом виде. (Впрочем, в своих публицистических произведениях Лесков от подобной иронии в адрес евреев обычно воздерживался.) В нескольких произведениях Лесков упоминает и о еврейско-старообрядческих связях, а также сравнивает борьбу старообрядцев за свои права с аналогичными действиями и надеждами российских евреев. Приведем несколько примеров.

Одно из наиболее интересных, на наш взгляд, произведений Николая Семеновича – повесть «Запечатленный ангел» (1873). В ней рассказывается о злоключениях киевской старообрядческой общины, на которую нападают жандармы, отбирают и запечатывают сургучом их иконы, в том числе и удивительной красоты икону с изображением лика ангела. Важную роль в повести играют и евреи (у Лескова – «жиды»), которые ухитряются «поставить на деньги» русского чиновника, вымогавшего у них взятку. В конце повести старообрядцы признают истинность господствующей церкви и присоединяются к ней: такой финал автор был вынужден добавить по требованию издателя М. Каткова. Интересно, что действие повести происходит в Киеве – одной из контактных еврейско-старообрядческих зон. Вряд ли мы ошибемся, предположив, что на создание повести писателя вдохновили реальные евреи и старообрядцы, виденные им в Киеве или где-либо еще.

В публицистическом труде «Еврей в России: несколько замечаний по еврейскому вопросу (1883)» Лесков дважды сравнивает евреев и старообрядцев. Говоря о преданности евреев своей гонимой религии, писатель объяснял ее приверженностью к «благородному альтруистическому стремлению не оставлять свое униженное и часто жестоко страдающее племя». По его мнению, этим же следует объяснять и верность своей религиозной традиции у русских старообрядцев. В другом месте Лесков пишет:

Как видим, здесь писатель сравнивает борьбу за правовое равенство старообрядцев с борьбой за решение «еврейского вопроса».

Исследованием и, как бы это парадоксально ни звучало, искоренением старообрядчества занимался писатель-этнограф Павел Мельников, более известный под псевдонимом Мельников-Печерский (1818–1883). И евреи и старообрядцы очень часто становились героями его произведений, как литературных, так и этнографических. В книге «Очерки поповщины» он приводит крайне любопытный рассказ о Лаврентьевом лесе, находившемся возле старообрядческого Лаврентьева монастыря около Ветки (современная Гомельская область Беларуси) и почитавшемся старообрядцами священным. По словам писателя,

История апокрифическая, однако вполне вероятная. К тому же автор утверждал, что он об этом читал где-то в архивах.

В «Последнем Новике» Ивана Лажечникова (1792–1869), одном из самых ранних исторических романов на русском языке (опубликован в 1831–1833 годах), важную роль играет старообрядец Андрей Денисов, клеврет которого – чернец-еврей, выкрест Авраам. Автор писал о нем:

В комментариях Лажечников указывал, что Авраам являлся «историческим лицом». Как мы видим, здесь героем романа становится тот самый «Аврамко Венгерский», о котором как об одном из основателей старообрядчества писали еще в XVII веке иерархи господствующей православной церкви. Стоит отметить, что в действительности Андрей Денисов, основатель Выговского общежительства, никогда не встречался со старцем Авраамием (Венгерским).

Есть короткая статья с названием «Староверы и евреи» и у Александра Герцена (1812–1870). Написанная в 1865 году, статья сравнивала гонения на старообрядцев с преследованием евреев. Вот что писал классик революционной мысли:

Под «восстанием в Литве» Герцен имел в виду знаменитое антиправительственное Январское восстание 1863–1864 годов. Несмотря на то что во время этих бурных событий старообрядцы, проживающие в северо-западных губерниях, поддерживали российскую администрацию, практически сразу после подавления восстания власти стали их преследовать. «Московские ведомости» и другие газеты 1865 года перепечатывали сообщения о «значительном числе подаваемых старообрядцами жалоб на притеснения их» в Литве. Вслед за старообрядцами власти стали притеснять и местных евреев, что объясняет фразу Герцена: «За раскольниками урок евреям».

Общался с евреями и старообрядцами также и Федор Достоевский (1821–1881). В повести «Записки из мертвого дома» (1860–1862), основанной на впечатлениях от пребывания в Омском остроге, писатель упоминает о том, что среди узников было четверо старообрядцев, «стариков и начетчиков», а также чрезвычайно веселивший всех каторжников еврей-ювелир Исай Фомич Бумштейн, похожий, по мнению Достоевского, «на общипанного цыпленка». Нет сомнений в том, что здесь писатель излагал реальные впечатления от увиденного в остроге.

Важную роль евреи и старообрядцы играли в судьбе знаменитого как в царской России, так и в СССР Михаила Пришвина (1873–1954). Мать писателя была по происхождению старообрядкой из купеческого рода из города Белева Тульской губернии, отказавшейся, по-видимому, в какой-то момент от своей веры. Несмотря на то что сам писатель был рожден в лоне господствующей церкви, он до конца своих дней сохранил глубочайшее уважение к старообрядческой традиции. Пожалуй, наиболее четко это можно видеть в книге «У стен града невидимого» (1909), основными героями которой стали старообрядцы. Сам Пришвин пишет о «староверской крови» своего кузена Ивана Николаевича Игнатова, который отказался есть «большевистскую белую муку», умирая от голода. Пришвин много интересовался не только историей раскола, но и разнообразными русскими мистическими сектами типа прыгунов и хлыстов. Он неоднократно посещал разные старообрядческие общины и даже составил план восстановления беглопоповского монастыря в Краснояре (Пермская губерния), чтобы подать его нижегородскому купцу-старообрядцу Н. Бугрову, который мог бы профинансировать этот проект.

Интересовался писатель также евреями и караимами, которые иногда встречаются на страницах его произведений. Более того, из‐за характерной внешности – густых темных волос и бороды – Михаила Михайловича самого частенько принимали… за еврея. В рассказе «Крыса» (1912) Пришвин говорит о том, как его героя, поселившегося в черносотенной слободке, все принимают за еврея и кричат ему вслед: «Жид!» Еврейская тема очень часто муссируется Пришвиным в его дневниках, в которых он предстает перед нами то как завзятый антисемит, то как филосемит. Встречался Пришвин и со знаменитым старообрядческим епископом Канадским Михаилом (о нем мы расскажем подробнее ниже), отец которого был из евреев-кантонистов, перешедших в православие.

Писатель Николай Смирнов (1898–1978), также выходец из старообрядческой семьи, в повести «Золотой Плес» (1969) рассказывает о пребывании в городе Плесе (современная Ивановская область) художника Исаака Левитана и Софьи Кувшинниковой. Он подробно описывает реальный эпизод из жизни: в 1888 году, будучи в Плесе, Исаак Ильич и его спутница помогли старообрядке Анне Александровне Грошевой (в романе ее зовут Еленой Григорьевной Прошевой) в бегстве от мужа-тирана, также старообрядца.

Другой интересный эпизод – появление в повести старухи-старообрядки:

Эпизод с бегством Грошевой стал сюжетом для еще одной книги. В 1903 году Григорий Северцев-Полилов (1859–1915) опубликовал повесть «Развиватели», главные герои которой – художник Львовский и его спутница Хрустальникова. В небольшом поволжском городе герои знакомятся с женщиной, женой молодого купца Полушкина. По совету Хрустальниковой она бросает мужа и уезжает в Москву. Полное совпадение сюжетной линии и прозрачность имен героев (Львовский – Левитан, Хрустальникова – Кувшинникова, Полушкина – Грошева и т. д.) однозначно указывают на то, что за основу Северцев-Полилов взял историю Левитана.

Часто со старообрядцами жизнь сводила еврея Алексея Свирского (1865–1942). В молодости, скитаясь пешком по стране, он пересекался с ними при самых разных обстоятельствах, о чем написал в автобиографической книге «История моей жизни» (1929–1940). Так, однажды он на время остановился в артели плотовщиков-старообрядцев в районе города Юрбурга (современный Юрбаркас в Литве), где наблюдал за тяжелой физической работой артельщиков. В следующий раз судьба свела его со старообрядцами при еще более странных обстоятельствах: в Средней Азии в холерном бараке, куда поместили самого Свирского с представителями самых разных религий и национальностей Российской империи, включая еврея и старика-старообрядца из Новгорода. Как бы парадоксально это ни звучало, но именно там, в страшной жаре холерного барака, происходит самый настоящий религиозный диалог между евреем и старообрядцем о смысле земного и небесного со ссылками на соответствующие места из Священного Писания. Несмотря на то что сам Свирский был евреем, своего соплеменника он изображает не слишком комплиментарно, в то время как старообрядец, напротив, предстает глубоко верующим и сострадающим человеком. Впрочем, конец этого вынужденного религиозного диалога оказывается очень печален: все обитатели барака в итоге умирают, за исключением самого рассказчика и одного из солдат.

Не менее интересна и биография поэта Ильи Сельвинского (1899–1968). Родившийся в Крыму, он всю жизнь говорил о своей принадлежности к общине крымчаков (крымских тюркоязычных евреев), хотя все доступные данные указывают на его происхождение из семьи евреев-ашкеназов. В автобиографическом романе «О, юность моя!» (1967) в охваченном революционной смутой Крыму встречаются еврей Гринбах и старообрядец Устин Яковлевич. «Старообрядцы – народ занятный!» – восклицает Гринбах в словесной перепалке с Устином Яковлевичем. Тот в ответ задумчиво говорит друзьям про Гринбаха: «Человек он зарный, себя не жалеет, все только о революции мечтает… Мы их, явреев, били, погромы устраивали, а они вон каковы оказались на поверку». Учитывая, что этот роман носит сугубо автобиографический характер, мы можем с уверенностью сказать, что за его персонажами и их диалогами стоят реальные люди, встреченные писателем в Крыму в 1917–1920 годах. Так революционная романтика объединила еврея и старообрядца – несмотря на то что далеко не все представители этих двух общин пошли вслед за большевиками.

Нет никаких сомнений, что контакты между евреями и старообрядцами нередко случались и в местах не столь отдаленных: и тех и других часто выносило к берегам описанного Солженицыным «архипелага ГУЛАГ». При этом старообрядцы, насколько нам известно, находились в советских лагерях только в качестве заключенных, в то время как евреи часто оказывались по обе стороны колючей проволоки.

О еврейских и старообрядческих узниках советских Соловков подробно рассказывает книга воспоминаний о лагерной жизни писателя Бориса Ширяева (1889–1969) «Неугасимая лампада». Так, к примеру, в сцене подпольного празднования Рождества в лагере в 1923 году писатель упоминает, что одним из участников торжества был рогожский старообрядец, бывший купец Василий Овчинников. Во время празднования припертая от чужого глаза дверь внезапно открылась «и в щель просунулась голова дежурного по роте охранника, старого еврея Шапиро, бывшего хозяйственника ГПУ». Присутствовавшие заключенные замерли от ужаса, опасаясь неизбежного ареста, однако Шапиро и сам был не прочь отметить праздник. Через пару минут он вернулся, бережно держа в руках тарелку с национальным еврейским блюдом «гефилте фиш» – фаршированной рыбой. Так за одним рождественским столом объединились православный, старообрядец, еврей, атеист и мусульманин, охранник и зэки. Рождественский напев, по словам Ширяева, звал в «Царство Духа, где нет ни эллина, ни иудея». Можно с уверенностью сказать, что подобных контактов и встреч было гораздо больше, как на Соловках, так и в системе ГУЛАГа в целом. К примеру, «Мартиролог Минусинского региона: конец 1920–1950‐х гг.», хранящийся в Минусинском краеведческом музее, содержит десятки имен евреев и старообрядцев, в разные годы побывавших в заключении или бывших под следствием в Минусинске (Красноярский край). Нет никаких сомнений, что им приходилось часто контактировать друг с другом во время отбывания срока.

Крайне интересные строки можно найти в стихотворении «Полукровка» поэтессы Ирины Снеговой (1922–1975):

Действительно, поэтесса указывает здесь на свои старообрядческо-еврейские корни: ее отец Анатолий Иванович Снегов (настоящая фамилия Корольков) родился в многодетной старообрядческой семье в Романове-Борисоглебске (сейчас – Тутаев) под Ярославлем, а мать, Софья Семеновна Бальзак, редактор и доцент МАМИ, происходила из еврейской семьи из Переяславля (Полтавская губерния) и была участницей трех революционных подполий.

Старообрядцы и евреи интересовали также известного русско-еврейского литератора, главного редактора газеты «Новое русское слово», личного секретаря Бунина Якова Цвибака (1902–1994), писавшего под псевдонимом Андрей Седых. В одной из своих журналистских книг под названием «Там, где была Россия» (1930) Яков Моисеевич подробно рассказывает об общении со старообрядцами Гребенщиковской общины в Риге. Отдельный раздел книги, посвященный поездке автора с депутатом латвийского сейма в деревню Борисовку, называется «У старообрядцев в Латгалии». По мнению депутата, именно там, в этой глухой старообрядческой деревне, можно было увидеть «настоящую Россию».

Обращался к старообрядческой теме и известный писатель еврейско-грузинского происхождения Григорий Чхартишвили1 (р. 1956), более известный под псевдонимом Борис Акунин. Так, действие одной из его детективных историй «Перед концом света» (2007) проходит в старообрядческом селе Богомилове в конце XIX века. Главный герой Акунина, сыщик Эраст Фандорин, инкогнито едет в это село, чтобы посмотреть на быт местных старообрядцев. Один из персонажей произведения, Никифор Евпатьев, защищает поляка Алоизия Кохановского от нападок урядника, подозревавшего, что тот на самом деле не поляк, а еврей. Таким образом, местный старообрядец выступает своеобразным знатоком по вопросам еврейской ономастики и антропологии.

Проходит еврейская тема и в рассказах Семена Придорожного (р. 1951), писателя-старообрядца из села Кунича в Молдове. Один из них, «Исповедь старого еврея» (2008), посвящен довоенной дружбе между куничским евреем Хаймом и старообрядцем Лукой, ведущими совместный бизнес в Кишиневе. Хайм помогает старообрядцам отомстить за гибель одного из членов их общины румынским жандармам. В конце рассказа, уже в послевоенное время, Хайм проникновенно говорит старообрядцам:

Как нам сообщил сам писатель, рассказ основан на реальных событиях.

Несмотря на то что евреи и старообрядцы – принципиально разные группы как в религиозном, так и в этническом отношении, даже при беглом знакомстве с ними можно заметить парадоксально схожие черты и особенности – как в обычаях и повседневной жизни, так и в отношении к ним государства и других национальных и конфессиональных меньшинств. К примеру, посетивший Россию в 1870 году английский путешественник и литератор Вильям Хепворт Диксон писал о старообрядцах следующее:

Социолог Денис Подвойский в работе «Старообрядцы, иноверцы и русский капитализм» (2001) предлагал сравнивать отношение к торговле у старообрядцев и евреев и считал, что

На наш взгляд, особенно примечательным является тот факт, что на территории Латгалии старообрядцев часто называли и называют «белые жиды» или «белые евреи». На вопросы о причинах появления подобного экзоэтнонима респонденты обычно говорили о том, что старообрядцы похожи на евреев своей «упертостью», замкнутостью и истовостью в вере. Один из них утверждал, что «староверы – это белые евреи, а те евреи – черные» (имея в виду евреев-ашкеназов). Другой говорил о том, что ортодоксальные евреи – это как староверы у русских. Подобного рода утверждения можно встретить на территории Латгалии (да и других регионов совместного проживания евреев и старообрядцев) крайне часто. К примеру, исследователь Д. Расков в одной из поморских общин услышал такое сравнение: «Мы – русские евреи. Тоже по книгам живем, заглядываем в них, интерпретируем, и как там сказано, какая интерпретация возобладала, так и живем».

В городе Оргееве (Молдова) респонденты – и евреи и неевреи – утверждали, что ближе всех к евреям были именно старообрядцы-липоване. В паблике «Консерватория» социальной сети «ВКонтакте» в 2020 году была опубликована статья под заглавием «Русские „евреи“, или Старообрядческая этика и дух капитализма». Анонимный автор статьи утверждал, что старообрядцев гораздо корректнее сравнивать не с протестантами, как это часто делают, а с евреями; при этом, по его мнению, присущая и евреям и старообрядцам привычка действовать в умеренно враждебной среде порождала конкурентные преимущества. Действительно, в списке 30 богатейших предпринимателей России на 1914 год, опубликованном журналом Forbes, можно найти девять старообрядческих династий (Гарелины, Коноваловы, Красильщиковы, Морозовы, Рябушинские, Смирновы, Солдатенковы, Солодовниковы, Стахеевы) и четыре еврейские (Бродские, Гинцбурги, Каменки, Поляковы) – практически половину от всего списка! Вспомним также о том, что зажиточных старообрядческих купцов часто называли «русскими Ротшильдами».

Главный редактор старообрядческого журнала «Церковь» А. Антонов в 2010 году, выступая на презентации книги о В. Рябушинском, заявлял, что гонения со стороны советской власти объединяли верующих людей разных исповеданий, делали возможным «практический экуменизм в лучшем смысле». По его словам, евреи и старообрядцы могли хорошо понимать друг друга не только «из‐за гонимости» тех и других, но и благодаря близкому пониманию роли религиозного обряда: «обрядовое исповедничество» старообрядцев и исконное «отделение чистого от поганого» было сходным с почитанием обряда в иудейской среде.

Владимир Шамарин, старший наставник (настоятель) Невской старообрядческой поморской общины в Санкт-Петербурге, полагал, что евреям особенно хорошо понятна ситуация с старообрядцами-беспоповцами, поскольку у них также нет такой строгой иерархии, как в господствующей в России православной церкви. «Я где-то даже нахожу некоторую параллель, – сказал нам в интервью Владимир Викторович, – как евреи в свое время лишились Храма Иерусалимского, лишились священства, собственно говоря, и мы таким образом лишились священства, очень близкая ситуация». По мнению исследовательницы Елены Сморгуновой, старообрядцы вполне осознавали сходство своего «ухода» от мира господствующей церкви с библейским исходом евреев из Египта.

Можно выделить несколько основных аспектов, которые, по мнению внешних наблюдателей, делали старообрядцев похожими на евреев.

Пищевые запреты старообрядцев и еврейский кашрут (в иудаизме – совокупность религиозных норм, определяющих пищу как годную к употреблению или нет) своей строгостью действительно схожи для человека со стороны. В регионах, где отсутствует мусульманское население, евреи и старообрядцы оказываются единственными группами, у которых наличествуют пищевые табу (если не считать обычных ограничений во время православных постов, которые соблюдают прихожане господствующей церкви). Однако запреты старообрядцев и еврейский кашрут носят разный характер. Если у евреев пищевые ограничения установлены предписаниями 11‐й главы Книги Левит (а также дополнительными категориями, упоминающимися в Талмуде), то у старообрядцев они основаны на других библейских предписаниях, а также связаны с постами. Порой пищевые ограничения старообрядцев связаны с народными представлениями, которые не опираются на Священное Писание (например, о том, что кролика нельзя есть, потому что он рождается слепым). Впрочем, отчасти верно и утверждение Ильи Магина, писавшего о том, что запреты старообрядцев и кашрут восходят «к тому же ветхозаветному источнику, 11[-й] главе Книги Левит». Часть пищевых табу старообрядцев действительно основана на том же критерии, что и в кашруте, то есть на разделенности или неразделенности копыта. Именно этот критерий (нераздвоенность копыта) лежит в основе запрета на поедание конины как у старообрядцев, так и у евреев.

В отличие от евреев, у старообрядцев полностью отсутствует разделение на мясное и молочное – один из основных принципов кашрута. Кроме того, им можно есть свинину, а евреям запрещено. Сами старообрядцы крайне любопытно объясняли причину этого: «Говорили так, что свинья закопала Христа, да, значит, зарыла, чтобы спрятала его так, по сказкам, поэтому они [евреи] считали, что грех есть эту свинью».

В городе Балта (Украина) местные старообрядцы рассказывали В. Дымшицу о том, что раньше никогда хлеб в магазине не покупали, а только у еврея-пекаря, так как «у него чисто». По мнению исследователя, «бессарабские липоване с охотой и без подсказки сравнивали свои диетарные запреты с кашрутом. Сама идея „кошерного“ и „трефного“ явно делала для них евреев более симпатичными и понятными».

Отчасти сходны оказались законы ритуальной чистоты (нечистоты) посуды. Так, отдельная посуда («поганая кружка») для чужаков у старообрядцев отдаленно напоминает раздельную ритуально чистую (мясную и молочную) посуду у евреев. Похожи и методы очищения (в лексиконе часовенных Тувы – «исправления») ритуально загрязненной посуды: у старообрядцев Южной России и Сибири практиковалось прокаливание, что также похоже на процедуру кашерования у евреев. Если в доме умершего стоял сосуд с незакрытой крышкой, то он становился нечистым и его было необходимо «исправить» (поселок Эржей, Тува); похожие представления о ритуальном загрязнении из‐за контакта с мертвыми были и у караимов.

Традиционная одежда у основного населения той или иной страны формируется под воздействием различных факторов, таких как климат, религиозная принадлежность, хозяйственно-культурный тип и т. п. Иначе выглядела ситуация с притесняемыми меньшинствами: зачастую они были вынуждены носить не ту одежду, которая им нравится, а ту, которую им предписывали носить власти.

В России и евреям и старообрядцам предписывалось носить специфическую только для них одежду или прикреплять к ней отличительные знаки. С петровских времен старообрядцы, чтобы их можно было отличить от представителей господствующей церкви, должны были носить четырехугольные красные нашивки на спинах, а также картузы с желтыми козырями. Это особенно любопытно, если вспомнить, что в большинстве европейских стран именно желтый традиционно был отличительным цветом евреев. По указу 1722 года старообрядцы могли носить только три вида верхней одежды: зипун со стоячим клееным воротником, а также ферязи и однорядку с лежачим ожерельем (причем воротники должны быть красного цвета); за неисполнение этих предписаний налагался штраф. В 1724 году вышел еще один указ, согласно которому старообрядцы должны были пришивать к своей одежде специальные медные знаки об уплате пошлины за ношение бороды, а женщины-старообрядки должны носить платья-опашни и шапки с рогами.

В художественной литературе XIX века упомянуто сразу несколько отличительных знаков на одежде старообрядцев. К примеру, писатель Константин Масальский в романе «Черный ящик» (1833) писал:

Карп Силыч, по примеру отца держась раскола, носил платье, предписанное указом для раскольников. На нем был длиннополый суконный кафтан, весьма низко подпоясанный, с четвероугольником из красного сукна, нашитым на спине. В руках держал он с желтым козырьком картуз, который было предписано носить задом наперед.

Впрочем, начиная приблизительно с середины XIX века старообрядцам было разрешено ходить в обычной одежде.

Специфическая традиционная одежда была и у российских евреев: они носили шапки-ермолки или так называемые крымки, талиты (специальную ритуальную одежду, напоминающую покрывало), а также темные длиннополые кафтаны-лапсердаки, подпоясанные кушаком. В XIX веке власть стала бороться с традиционной еврейской одеждой и даже запрещать ее, однако полностью победить еврейское упорство властям не удалось: евреи в местечках так и продолжали носить пейсы, длинные бороды и лапсердаки, а их жены – брить головы.

Особенно примечательно, что верующие старообрядцы и евреи отпускали бороду и по этой причине многие внешние наблюдатели путали одних с другими. Запрет на бритье бороды у обеих групп восходит к одному и тому же корню: предписаниям библейской Книги Левит (в иудейской традиции – Ваикра). Одно из них гласит: «Не порти края бороды твоей» (19:27). Другое предписывает: «Они не должны брить головы своей и подстригать края бороды своей…» (21:5). Один из старообрядческих информантов В. Дымшица из Оргеева рассказал, что основной причиной дружбы между евреями и старообрядцами-липованами был тот факт, что «когда Никон велел всем брить бороды, все поддались, а только мы и евреи устояли». Это сообщение несостоятельно с исторической точки зрения: патриарх Никон, естественно, не мог приказать брить бороды, это было сделано только при Петре I. Однако фольклорное представление о сходстве евреев и старообрядцев у информанта в этом аспекте весьма симптоматично.

Кстати, именно из указания в Книге Левит также исходит еврейское предписание относительно необходимости носить височные локоны (пейсы). Однако эту часть библейских максим старообрядцы не приняли: по старообрядческим канонам волосы не должны опускаться ниже уровня ушей. Аналогичное предписание Кормчей книги, свода церковных правил и законов, также восходит к ветхозаветному канону:

Что же о пострижении брады, не писано ли есть в законе: не постригайте брад ваших: се бо женам лепо, мужем же не подобно: создавый Бог судил есть, Моисеови бо рече, постризало да не взыдет на брады вашы, себо мерзость Господеви. Ибо от Константина царя Ковалина и еретика суща се узаконено есть: на том бо вси знаяху, яко еретическия слуги суть, имже брады постризаны. Вы же се творяще человеческаго ради угодия, противящеся закону, ненавидими будете от Бога создавшаго вас по образу своему. Аще убо хощете Богу угодити, от всего того отступити, его же Той ненавидит, и ничтоже неугоднаго Ему не творите.

По мнению Г. Бондаренко, у старообрядцев есть и иное, народное понимание этого предписания: бороды необходимо носить, поскольку борода была у Спасителя; таким образом, человек, созданный по образу и подобию Божию, из‐за брадобрития утрачивает в себе Его образ. Это поможет нам понять, почему старообрядцы так отрицательно воспринимали Петра I с его политикой насильственного бритья бород. Впрочем, во время жестоких петровских реформ не одни лишь старообрядцы противились брадобритию: даже бояре и царедворцы, давно уже принявшие никоновские нововведения, пытались сопротивляться.

А вот что на эту тему пишут старообрядческие авторы Алексей Муравьев и Дмитрий Урушев:

Необходимо отметить еще один важный аспект: русские люди глубоко пережили еврейский Закон, данный в Библии как норма, продиктованная самим Богом. И строгое правило брадоношения стало для русских людей, как и для евреев, признаком покорности Богу и уважения к его благому плану творения мира. Но для русских православных христиан в бороде был еще и смысл религиозно-ограничивающей нормы. Православный человек самоидентифицировался через эту норму брадоношения.

Ношение длинных бород приносило старообрядцам множество проблем: еще в 1698 году Петр I издал указ об обязательном бритье бород. С 1699 года за ношение бороды взималась пошлина, взамен которой выдавался специально отчеканенный бородовой знак. С тех пор бороды могли носить только духовенство и крестьяне (которым все равно приходилось платить за бороды в пределах Москвы). Указом от 1714 года было вообще запрещено носить бороду; исключение было сделано лишь для старообрядцев. По указу 1722 года они должны были платить за ношение бороды 50 рублей в год.

ААК, один из наших старообрядческих информантов из Санкт-Петербурга, рассказал о забавном случае, произошедшем с ним во время посещения Арт-центра Марка Шагала в Витебске (Беларусь). Они с коллегой, с длинными бородами и в картузах, шли к этому центру. Кроме того, болтавшиеся на ветру пояски, которыми они подпоясали рубашки, отчасти напоминали цицит, элемент традиционной еврейской одежды. Увидевшие эту картину местные жители бросили им вслед: «Понаехали, жиды, надоели как!»

Язык

У проживающих по соседству разноязычных этнических групп неизбежно происходит взаимопроникновение языков: они всегда так или иначе учат языки друг друга, а также заимствуют в свои говоры отдельные словечки и выражения соседей. Не стали исключением и говорившие на идише евреи-ашкеназы и русскоязычные старообрядцы, зачастую проживавшие в окружении других народов Российской империи.

На территории Литвы в литовский язык и говоры местных старообрядцев проникли такие идишские слова ивритского происхождения, как бахур («парень») и хебра («компания»). Кроме того, влиянием идиша следует объяснять старообрядческое школа в значении «синагога» (именно на идише словом shul или shil – «школа» – часто называли синагоги). У староверов-семейских Верхнеудинска (современный Улан-Удэ) зафиксировано любопытное слово шабашники в значении «выходные, нерабочие дни», в котором также следует видеть влияние еврейского слова «шаббат», или «шабес» (выходной день с вечера пятницы до вечера субботы). В некоторых регионах старообрядцы перенимали у евреев идиш в качестве второго разговорного и отлично говорили на нем – порой, по словам местных очевидцев, даже чище, чем многие евреи. О том, что такая ситуация была, в частности, во многих молдавских местечках, нам рассказал председатель Общества еврейской культуры Оргеева Изяслав Мондрян. Об этом же на основании своих этнографических экспедиций сообщил исследователь Валерий Дымшиц.

А. Х. Овчинникова рассказывала нам, что в Гомеле (Беларусь) ее знакомая из старообрядческой семьи Ковалевых выучилась идишу… пока играла в домино с соседями-евреями. В дальнейшем она выучила и немецкий, поскольку идиш очень на него похож, и стала его преподавать.

Более того, по мнению одного из латгальских респондентов, как у евреев был свой язык, идиш, так и у староверов был собственный язык для молитвы, который «понять нельзя». В данном случае роль церковнославянского как языка литургии сравнивается с ролью идиша у евреев (хотя здесь церковнославянский следовало бы сравнить скорее с древнееврейским, языком иудейской религии). Стоит добавить, что у старообрядцев разных согласий в разговорном языке присутствовали и до сих пор присутствуют заимствования из церковнославянского. Причем мы имеем в виду церковнославянский старого московского извода, дораскольной его версии. Присутствуют даже в разговорной речи слова и фразы, унаследованные из допетровского русского языка XVII века. До последнего времени в старообрядческих общинах было принято общение на «ты», без позднего вежливого «вы». Кроме того, многие обычные бытовые слова и выражения в речи старообрядцев служат своеобразными шибболетами, особыми маркерами, по которым можно узнать своих. Так, старообрядцы говорят о «ржаном» хлебе, а не о «черном», при встрече говорят «доброго здоровья», а не «здравствуйте», прощаясь, говорят «прости Христа ради»; вместо общепринятого «спасибо» старообрядцы белокриницкого согласия говорят «спаси Христос» и т. д. Таким образом, в известной степени можно даже говорить об особом «старообрядческом изводе» русского языка.

Другие факторы

Помимо этих внешних факторов, которые делали схожими евреев и старообрядцев, были и другие. В Российской империи обе группы подвергались гонениям и репрессиям. К примеру, и евреи и старообрядцы облагались правительством двойной подушной податью; и тем и другим было практически запрещено занимать государственные и административные должности и получать высокие военные чины. Специальные комиссии Министерства внутренних дел, как правило, определяли старообрядцев в категорию «иноверцы» вместе с мусульманами и евреями. Добавим, что против этого в 1907 году резко возражал старообрядец, депутат Государственной Думы от Бессарабской губернии Дионисий Гулькин. По его мнению, старообрядцы должны были рассматриваться либо как православные, либо в рамках работы отдельной комиссии.

Евреи и старообрядцы часто нарушали паспортный режим и жили с просроченными или подложными документами. Существовали также и ограничения в области местожительства: евреям разрешалось постоянное проживание только в пределах так называемой черты оседлости, территория которой охватывала преимущественно западные и юго-западные губернии России. Правда, необходимо отметить, что из этого правила было множество исключений. В течение XIX – начала XX века перечень категорий евреев, которым можно было жить вне черты оседлости, постепенно расширялся, в результате чего отдельные еврейские семьи проживали и на Кавказе, и в Сибири, и в столичных городах – Санкт-Петербурге и Москве. Особый статус был у караимов, которым вообще было разрешено свободно перемещаться по стране и даже жить в таких закрытых для евреев городах, как Севастополь, Ялта и Николаев. Тем не менее не вызывает сомнений тот факт, что необходимость жить подальше от бдительного ока властей и полиции была схожей у обеих групп. Один из старообрядцев сообщил исследователям М. Вятчиной и В. Иванову:

У евреев тоже была зона оседлости, превратившая их в изгоев. Похожая ситуация была с евреями в Испании. Судьбы староверов и евреев похожи – лишились родины из‐за своей твердости и убеждений.

Отдельным группам старообрядцев предписывалось жить в определенных регионах России, кто-то самостоятельно уезжал из Центральной России, подальше от властей и их неусыпного ока. Тем не менее аналогичного строго отрегулированного запрета, похожего на черту оседлости, по отношению к старообрядцам введено не было.

Несмотря на все запреты, и евреи и старообрядцы находили способы обойти предписания властей и селиться там, где им хотелось, как в Российской империи, так и за ее пределами. Именно поэтому как в прошлом, так и сейчас еврейские и старообрядческие общины можно найти в любом уголке мира – от Амура до Дуная и от Венесуэлы до Канады. Преследования властей заставляли евреев и старообрядцев еще теснее сплачивать свои ряды. Некоторые респонденты, опрошенные в Латгалии уже в наши дни, считали, что евреи похожи на старообрядцев именно своей общинной сплоченностью.

И евреи и старообрядцы негативно относились к рекрутской повинности, всячески стараясь избежать ее или откупаясь деньгами: обе группы прекрасно понимали, что, попав в окружение представителей господствующей церкви на время службы (минимум 25 лет), рекруты едва ли смогут в полной мере исполнять религиозные предписания. Иногда государство открыто применяло к старообрядцам законы, принятые по отношению к евреям. Так, к примеру, в 1858 году, когда выяснилось, что некоторые старообрядцы бежали из армии во время отпусков, правительство приняло решение,

чтобы отпуск сих людей был, сколь возможно, более ограничен; на место же бежавших поставляемы были новые рекруты непременно из раскольников, применив к делам сего рода вновь постановленную меру о рекрутах из евреев (акцент наш. – Авт.).

Кстати, отметим, что за пределами России отношение к старообрядцам было гораздо более положительным. К примеру, в Австрийской империи в конце XVIII века старообрядцы-липоване (называемые также филиппонами и филипповцами), наряду с караимами и меннонитами, характеризовались как «примерные и работящие крестьяне». Им было разрешено свободно исповедовать свою религию; кроме того, они были освобождены от службы в армии. Не подвергались также преследованиям и русские старообрядцы-некрасовцы, проживавшие в Османской империи. Однако надо признать, что при этом казаки-некрасовцы верой и правдой служили Высокой Порте. Впрочем, вполне понятно, почему отношение к старообрядцам в соседних странах было иным, нежели в России: там не было конфликта между старообрядческой общиной и господствующей церковью, поскольку доминировали другие конфессии.

Некоторые жители Латгалии отмечали и другие сходные детали. Так, один из них (по-видимому, побывавший и в синагоге, и в старообрядческой церкви во время молитвы) сказал, что «евреи молятся, кланяются, староверы тоже кланяются». (Правда, это немного странное сравнение, ведь в господствующей церкви во время молитвы также бьют поклоны, хоть и иначе, чем у старообрядцев: земные поклоны отсутствуют. Евреи же во время молитвы поклонов не бьют, но раскачиваются. В чем же тогда именно состоит сходство, подмеченное латгальским респондентом, не очень понятно.) Другой заметил, что старообрядцы хоронят покойников так же быстро, как и евреи, – до обеда.

Ростислав Рогинский (Гомель), старообрядец еврейского происхождения, отметил, что, по его мнению, старообрядцев с евреями также сближало почтительное отношение к книгам и книжной культуре, интерес к чтению: в домах у тех и других всегда было много книг. Также он отметил, что отчасти похоже и уважение к книгочеям и знатокам религиозной традиции: ему лично приходилось общаться со старообрядцами-стариками, которые, по его мнению, походили на еврейских цадиков как внешне, так и внутренне.

Одна из молодых старообрядок в Тирасполе, столице Приднестровья, рассказала нам, как ухаживавший за ней еврей однажды сказал: «Вы соблюдаете 613 заповедей, как и мы». Нет никаких сомнений, что респондентка не могла выдумать эту фразу: по еврейским представлениям, в Торе перечислено 613 заповедей, так что ее собеседник имел в виду, что старообрядцы не меньше евреев чтут заповеди Пятикнижия.

***

Подводя итоги, отметим, что у евреев и старообрядцев действительно было много общего: статус преследуемого меньшинства, отличающиеся от соседних групп внешний вид и одежда, наличие законов ритуальной чистоты и нечистоты и многое другое. В результате в зонах компактного проживания евреев и старообрядцев между этими двумя группами сложились терпимые отношения, резко диссонирующие с враждебным отношением к евреям со стороны большинства православных верующих, прихожан господствующей церкви.

Один из крупных еврейских просветителей XIX века Авраам-Бер Готтлобер (1811–1899) сравнивал разделение еврейского народа на караимов и раввинистов с расколом внутри христиан Российской империи:

Таким образом, еврейский мыслитель сравнил представления старообрядцев о древности, правильности и истинности их религиозной традиции с аналогичными взглядами у караимов. Важно отметить, что еврей Готтлобер не просто знал, кто такие староверы, но и явно был знаком с их религиозной аргументацией.

Кто такие караимы? Об их истории и времени их появления ученые, литераторы и представители общественности дискутируют как минимум с позапрошлого века. Порой эти дискуссии перерастали, к сожалению, в откровенные и затяжные конфликты, выходящие за рамки научного дискурса. С конца 1980‐х годов в русскоязычной литературе и русскоязычном интернете появилось множество поверхностных и тенденциозных работ, неправильно отражающих этногенез и историю караимов и связывающих их происхождение с хазарами. Покажем, что на деле это не так.

Караимское движение – альтернативное направление в иудаизме, которое зародилось в Багдаде, на территории современного Ирака, приблизительно в середине VIII века н. э. Его суть состоит в отрицании авторитета Талмуда – комментария к книгам Ветхого Завета. В Средние века Талмуд стал основой еврейской учености, считаясь «устной Торой», то есть книгой, по авторитету практически равной «письменной Торе» – Пятикнижию. В середине XIII века караимы появились и на территории современной России, а именно в Крыму. Помимо отрицания Талмуда, они следовали принципу буквального истолкования Священного Писания, а также отличались от прочих евреев (называемых ими «талмудистами» или «раввинистами») некоторыми религиозными обрядами и законами. Представления караимов о том, что они являются носителями древнего и истинного, по их мнению, доталмудического иудаизма, типологически довольно похожи на взгляды старообрядцев о том, что именно они сохранили православие в его истинном и древнем дореформенном облике. Караимская община Крыма, в отличие от идишеязычных евреев-ашкеназов, в качестве основного разговорного языка использовала караимский этнолект крымско-татарского языка.

Многие наблюдатели сравнивали произошедший еще в VIII–IX веках «раскол» евреев на караимов и раввинистов с русским расколом XVII века. Роль «старообрядцев» в еврейском расколе отводилась сторонникам старого, доталмудического иудаизма – караимам, а реформистов-«новообрядцев» – евреям-талмудистам. Об этом писали многие как караимские и еврейские авторы, так и современные исследователи, не принадлежащие к этим двум группам. При этом очевидно, что разница между караимами и раввинистами гораздо глубже, чем между старообрядцами и «новообрядцами»: в последнем случае не идет речь об отказе одной из сторон от части Писания, а отличия носят обрядовый, лингвистический и культурный характер.

Полемическая караимская литература 1870‐х часто употребляет термин «раскол» по отношению к историческому разделению евреев на караимов и раввинистов. Садук Раецкий, один из видных либеральных караимских мыслителей начала XX века, будущий редактор журнала «Караимская жизнь», писал следующее: «Караимы – небольшая секта. Это раскольники еврейства». О сходстве со старообрядцами в момент смертельной опасности вспомнил караим из Мелитополя (Запорожская область) Гелий Ялпачик (1912–1993). В октябре 1941 года, после оккупации города нацистами, немецкая администрация стала выяснять, кем же являются караимы. По словам Гелия Семеновича, он сообщил нацистам, что караимы похожи на старообрядцев-староверов и что у них самостоятельный тюркский язык, религия и традиции. Так, используя аналогию со старообрядцами, глава караимской общины Мелитополя спас своих единоверцев от преследования.

Караимы привлекли в XIX веке внимание полемиста Владимира (Нафтали) Карловича, перешедшего в старообрядчество из иудаизма. Они вызвали у него глубокое одобрение своим негативным отношением к Талмуду:

Часто сравнивают караимов со старообрядцами и наши современники. Так, религиовед Владимир Глаголев писал в 2003 году:

Литературовед Гелиан Прохоров в статье «Прение Григория Паламы „с хионы и турки“ и проблема „жидовская мудрствующих“» (1972) экспрессивно называл караимство «иудейским старообрядчеством». В 1993 году аналогию между караимами и старообрядцами провел и американский исследователь крымских караимов Филипп Миллер:

А вот что писал социолог Юрий Плюснин после проведения глубинных интервью с крымскими караимами в 2019 году:

При этом с точки зрения социологии все-таки сложно сравнивать несколько сотен проживающих в современной России караимов с русскими старообрядцами, каковых насчитывается в нашей стране, наверное, около миллиона. Методы сохранения веры и идентичности у этих этноконфессиональных групп тоже достаточно разные, учитывая хотя бы отказ значительной части современных крымских караимов от иудаизма, веры их предков. К тому же старое, восходящее к эпохе до реформы 1905 года именование старообрядческих согласий «сектами» вряд ли допустимо в современной социологии. Да, существует, конечно, экзотическая и малочисленная группа русских неоязычников, именующая себя «староверами», но это скорее курьез, впрочем сопоставимый с феноменом тюркского неоязычества среди потомков крымских караимов.

Караимы часто проживали в тех же областях или городах, что и старообрядцы. По свидетельству И. Аксакова, в середине XIX века караимы часто посещали общеукраинские ярмарки, куда также съезжались еврейские и старообрядческие купцы, и там

Остается добавить, что практически все фабриканты из Тейково, расположенного в Иваново-Вознесенском промышленном районе, были старообрядцами. Нет сомнений, что были контакты между старообрядцами и караимами и в других городах, где проживало много представителей этих двух групп. Купец П. В. Медведев (господствующего вероисповедания) описывал, как в феврале 1863 года он ехал из Сергиева Посада в Ростов Великий на извозчике в компании

По словам Медведева, спутники много говорили друг с другом на самые разные темы.

Представители этих двух общин сталкивались друг с другом и в Москве. В старообрядчество из «караимского вероисповедания» – неталмудической разновидности иудаизма – перешел инженер-технолог Исаак Моисеевич Казас. Родившийся в Севастополе в 1880 году, он происходил из известной караимской семьи: был сыном статского советника Моисея Казаса, племянником известного караимского автора, поэта и педагога Ильи Казаса, братом прекрасного крымского художника Михаила Казаса. Семья была, с одной стороны, традиционной, а с другой – достаточно эмансипированной, члены который получили современное образование. Именно в таких караимских семьях особенно часто случались переходы в православие или иные христианские конфессии – Исаак Моисеевич был далеко не единственным представителем рода Казасов, покинувшим караимскую веру.

Исаак Казас оставил Крым и стал работать на текстильной Богородско-Глуховской мануфактуре в Богородске (современный подмосковный Ногинск), принадлежавшей старообрядческому промышленнику Арсению Морозову. По всей видимости, именно там он вошел в тесные контакты со старообрядческой общиной и решил присоединиться к ней. В 1913 году он был крещен в старообрядческой Сергиево-Вакховской общине Белокриницкой иерархии. Не очень понятно, в какой именно церкви состоялось крещение: с одной стороны, известно, что моленная общины в то время находилась на Таганке, но молились тогда в другой – в доме купца Рахманова. Интересно, что на документе о крещении Александра Казаса (так стало звучать его имя) стоит печать храма Святителя Николы Чудотворца у Тверской заставы, однако строительство началось позднее, в 1914 году, что говорит о том, что на печати был изображен лишь проект храма. Восприемниками (крестными родителями) Казаса были священник Покровского собора на Рогожском кладбище Петр Никифоров и М. Хрусталева, жена диакона той же общины. О произошедшем обряде было сообщено в особый стол московского губернского правления, а те, в свою очередь, известили об этом высший административно-религиозный орган караимской общины – Таврическое и Одесское караимское духовное правление в Евпатории.

Мы не знаем, чем было обусловлено желание Казаса перейти в старообрядчество: интересом к христианской религии или желанием жениться на старообрядке, однако известно, что Казас женился на Марии Фроловне Аг(г)ешиной, дочери священника старообрядческой церкви в Глухове (Черниговская губерния). Могилы супругов и поныне находятся на старообрядческом кладбище в Ногинске. Так или иначе, нет сомнений в том, что его решение покинуть родную веру и общину не могло вызвать одобрение у караимов. Что особенно любопытно, крестил Казаса священник Григорий Карабинович (1860–1942), который, по некоторым непроверенным сведениям, сам был из крещеных евреев.

Интересно, что это был не единственный известный случай перехода караима в старую веру. Журнал «Известия Караимского духовного правления» в 1917 году упоминает, что

Как мы видим, среди десяти караимов, перешедших в иную веру, есть и один член общины, присоединившийся к старообрядчеству.

Знают о караимах и современные старообрядцы, ныне проживающие в Крыму – преимущественно в Симферополе, Керчи и в селе Курортное. Отец Роман Маслов во время нашего визита в Курортное задал нам несколько предметных вопросов о датировке караимского кладбища в Иосафатовой долине рядом с Чуфут-Кале, и этот пример показывает, насколько хорошо крымское старообрядческое священство осведомлено об этнической истории Крыма. В свою очередь, местные караимы также имеют представление о старообрядчестве. Вячеслав Ельяшевич, председатель караимской религиозной общины Симферополя, достаточно подробно рассказал нам, чтó он знает о сущности и времени формирования старообрядческого движения. По его словам, основными чертами старообрядчества были обособленное проживание, непризнание прогресса и строгое соблюдение догматов веры. Ельяшевич также добавил, что, безусловно, разделение иудеев на караимов и евреев-раввинистов действительно в какой-то степени похоже на раскол внутри православия. Тем не менее лично со старообрядцами информант не встречался. Добавим также, что именно Вячеслав Алексеевич предоставил нам в распоряжение копию архивного документа о переходе в старообрядчество Исаака (Александра) Казаса.

Крайне интересная и запутанная тема – предполагаемые контакты между румынскими «филипповцами», которые могут быть отождествлены со старообрядцами-липованами, и знаменитым лжемессией Якобом Франком (1726–1791), основателем мистического движения франкистов (не путать с испанскими франкистами XX века!) – евреев, принявших для виду католичество, но на деле тайно почитавших как мессию самого Франка. Говоря кратко о Франке, необходимо отметить, что этот авантюрист менял веры как перчатки: рожденный в иудаизме, через какое-то время он принял ислам и перешел в сектантское саббатианство, а позднее вместе со своими сторонниками дважды принимал католичество. При этом он также всерьез подумывал о переходе в православие и с большим интересом общался с представителями самых разных этнорелигиозных групп и конфессий, которые попадались на его непростом жизненном пути.

Есть свидетельства о том, что Франку доводилось общаться с некими румынскими христианами, называемыми в источниках «богомольцами», «филипповцами» и «филиппонами». С ними его познакомил, по всей видимости, польский дворянин, поэт Антоний Коссаковский по прозвищу Моливда (1718–1786), один из его ближайших соратников и переводчиков, позднее предавший своего «пророка». Про Коссаковского, который также был редким авантюристом, сообщается следующее. Тайно женившись на «крестьянке, дочери местного мельника», он бежал от гнева своей семьи в Россию, где, по мнению П. Мачейко, стал «старшиной» секты «богомольцев», иначе называемых «филипповцами». Позже он перебрался в Грецию и какое-то время подвизался на Афоне. По словам современников, он прекрасно владел несколькими языками, включая польский, турецкий, иврит и арамейский.

Александр Краусхар – первый исследователь франкистского движения в XIX веке, в распоряжении которого были разнообразные источники, часть из которых была позднее утеряна, – писал, что около 1759 года Франк во время своего пребывания вместе с Моливдой в городе Гюргево в Османской империи (современный Джурджу в Румынии) посетил деревню «филипповцев». В главе IX первого тома его классического труда «Франк и польские франкисты» (1895) есть даже небольшой подраздел «Пан Моливда посвящает Франка в учение филипповцев». В нем рассказывается, что филипповцами руководила женщина, «перед которой те, что к ней приходили, били челом о землю», а также оставляли денежные дары.

На наш взгляд, вполне возможно, что сам Краусхар или переводчик, записывавший слова Франка, мог неверно понять лжепророка и перевести понятие «Богородица» или «Матерь Божья» (неизвестно, на каком именно языке говорил об этом Франк, знавший множество языков) как «женщина» или «дева»: в этом случае «биение челом о землю» говорило бы всего лишь о земных поклонах в моленной, которые мог видеть Франк. С другой стороны, речь могла идти и о женщине, исполнявшей функции наставницы в беспоповской общине, однако такая версия менее вероятна. По предположению израильского историка религии Гершома Шолема, именно общение с филипповцами натолкнуло Франка на отождествление «девы» или «шехины», упоминавшейся в его доктрине, с христианской Богородицей в придуманной им троице.

Франк как минимум дважды упоминал о «филипповцах» в своей «Книге слов Господних», из которой мы узнаем о биографии и взглядах лжепророка. В одном месте он упрекает своих последователей: «Вы даже ниже, чем филипповцы, вы – как простые крестьяне, подданные, ибо вы не оставили сабель ваших, которые вам изготовлены были, вы были пьяницами, как крестьяне, и жили, как крестьяне!» В другом заявляет: «Все религии и народы должны войти в римско-христианскую религию, даже филиппоны, гернгутеры, амониты и другие тому подобные секты» (здесь он включает «филиппонов» (Filiponi) совместно с моравскими братьями-гернгутерами (Herrnhüter) и некими непонятными «амонитами» (вероятнее всего, меннонитами) в число сект, которые должны обратиться в католичество.

Приблизительно в 1759 году раввин Якоб Эмден, противник франкистов, писал, что целая деревня филипповцев якобы перешла в иудаизм:

Как интерпретировать это сообщение, также не очень понятно: в других источниках той эпохи нет свидетельств о столь массовых переходах славян в иудаизм.

К тому же времени относятся и сообщения о «филипповцах», оставленные католическими священниками, имевшими контакты с Франком. Один из них, Николай Дембовский, даже написал трактат «Замечания и доводы против евреев, язычников и атеистов, а также о секте филипповцев» (1756). По всей видимости, рукопись была утеряна, и ее содержание осталось неизвестным. Труд аналогичного содержания, с дополнением о ереси филипповцев, написал другой католический священник, Юзеф Анджей Залуский, крестивший Франка в 1759 году. Этот труд, к сожалению, также не сохранился, но в своих автобиографических заметках Залуский говорит о том, что филипповцы – это схизматики, «известные в России под именем раскольников». Таким образом, Залуский отождествляет филипповцев того времени именно с русским расколом, а не с какими-либо сектами.

Авторитетный израильский исследователь Павел Мачейко в книге «Разноплеменное множество. Яаков Франк и франкистское движение в 1755–1816 годах» (2011; русский перевод – 2016) упоминает о том, что вопрос филипповцев обсуждался в Польше того времени. Слухи об их «секретных и испорченных нравах» ходили в 1750‐е годы по Варшаве, а сама секта якобы распространялась по Польше «подобно гангрене».

Так кто же эти загадочные филипповцы франкистской эпохи? Некоторые исследователи (например, американский ученый Бернард Вайнрыб) отождествляли их с сектой хлыстов, основателем которой был живший в XVII веке крестьянин Данила Филиппов. В пользу этой версии выступает также тот факт, что некоторые источники называли хлыстов «богомолами». Однако другие обстоятельства говорят против: в середине XVIII века хлыстов в румынских землях попросту не было, а вот липован (филипповцев, филиппонов) находилось множество. П. Мачейко однозначно отождествлял филипповцев Франка с «радикальной ветвью раскольников-староверов» греко-православной веры. Можно также попробовать отождествить этих филипповцев с так называемым филипповским согласием (старопоморцами-филипповцами) – беспоповским согласием в старообрядчестве, возникшим в 1737 году в результате выхода из Выговской общины поморцев сторонников инока Филиппа. По имени основателя согласия община получила название филипповцев. Небольшая ее часть во второй половине XVIII века поселилась в Польше и на территории современной Румынии.

На наш взгляд, ввиду скудности и противоречивости имеющихся источников очень сложно сделать однозначный вывод: «филипповцами» могли быть как старообрядцы, так и хлысты, а может, и еще какая-то секта, оставшаяся практически неизвестной и вскоре исчезнувшая. При этом характерное название «секты» – «филиппоны» (Filiponi) – и ее локализация на территории современной Румынии свидетельствуют скорее в пользу отождествления «филипповцев» с тамошними русскими старообрядцами-липованами.

Остается добавить, что познакомивший Франка с «филипповцами» Антоний Моливда предал своего учителя. В 1760 году Франк был арестован. На этом его контакты с этой загадочной общиной прекратились. Уже в наши дни Франк и его биография опять стали популярной темой после выход в свет польского фильма «Даас» (2011, режиссер А. Панек), а также романа лауреата Нобелевской премии Ольги Токарчук «Книги Якова» (2014; русский перевод – 2023).

У старообрядцев разных регионов в общем и целом с довоенного периода сложились следующие представления о евреях, которое они донесли вплоть до наших дней: их типичным занятием была торговля (стереотип «еврей – торгаш»); евреи умеют сохранять клиентуру, охотно ссужая деньги и отпуская товары в долг; с другой стороны, они часто обманывают в торговле (стереотип «еврей – обманщик, мошенник»); евреи – богатые, умеют хорошо жить, охотно одалживали деньги старообрядцам (стереотип «еврей – богач»); их специфическая черта – трусость (стереотип «еврей – трус, не умеет воевать»). На современном этапе мы обнаружили у наших старообрядческих респондентов формирование еще одного стереотипа: «еврей – либерал». «Еврейство и либерализм – это как партия и Ленин, близнецы-братья», – сообщил нам один из наших московских респондентов. По его словам, один из важных деятелей московской старообрядческой общины (сам придерживающийся либеральных взглядов) «ругает русских и хвалит евреев» за то, что они либералы.

Стереотипное представление о евреях как о богачах сформировалось практически во всех старообрядческих общинах, в которых работали исследователи. Н. Душакова зафиксировала в Тирасполе такое мнение: «Многие старообрядцы с евреями работали, потому что евреи были очень богатые. Они такая нация – все богатые, бедных среди евреев нет». Практически все старообрядцы в ответ на вопросы исследователей говорили о евреях как об искусных торговцах. В городе Прейли (Латгалия) информанты сообщили С. Амосовой: «У каждого еврея (еврей есть еврей), у каждого были торговли, они на хозяйстве не жили, у них не было хозяйства, какая-то лавочка, каким-то занимались, вот как сейчас: умеешь жить – будешь жить». Один из информантов Е. Королевой сказал: «Кто русский умеет торговать? Надо как евреи» (деревня Санаужа, Латгалия). Евреев уважали также и за то, что в трудную минуту они могли одолжить деньги: «Всем давали в долг: бери хоть бочку селедок, будут деньги, разберемся. Таких людей надо поискать» (деревня Анчкины, Латгалия).

С другой стороны, как мы упомянули выше, в старообрядческой среде сформировалось также и стереотипное представление о евреях как о мошенниках, которые могут «втюхать» любой ненужный товар: «Я тебе на долг дам, на вексель дам – все равно он тебе что-нибудь вклянчит, он тебе будет клянчить и клянчить, пока вклянчит» (село Малта, Латгалия). Во времена Первой Латвийской республики (1918–1940) таких евреев-торговцев или их приказчиков называли «зазывалы-кивалы» (город Резекне, Латгалия).

В западных губерниях евреи часто держали шинки и торговали алкоголем, и отсюда еще один стереотип: «еврей – значит шинкарь, спаивает христиан». По всей видимости, старообрядцам было крайне нежелательно пить алкоголь, приготовленный или проданный евреями. Так, решения так называемого Польского собора федосеевцев (1751) наказывали двенадцатидневным постом и ежедневной сотней земных поклонов тех, что пили пиво и «горелое вино» (то есть водку) «из рук жидовских». Кроме того, согласно решениям этого собора, тот, кто был вынужден купить на рынке продукты у иноверцев – евреев и католиков, – должен был исполнить сто поклонов, а если покупка была сделана без острой необходимости, то наказанием было сто земных поклонов в моленной. Такие запреты свидетельствуют о существовании реальной практики, и мы находим подтверждающие это позднейшие свидетельства. Например, в Куниче (Молдова), по свидетельству С. Придорожного, старообрядцы до войны охотно посещали трактир местного еврея, гуляли в нем и даже прятались от румынских жандармов. Тогда же (до Второй мировой войны, при румынской власти), по свидетельству липованина ВТТ, старообрядцы-липоване из буковинских сел Липованы и Старая Жадова (современная Черновицкая область Украины) посещали еврейский шинок.

Информантка А. Ф. («Федоровна») из старообрядческой деревни Ваненки (Верхокамье, 1997) сообщила, что евреи «врачами работают. У нас была врач еврейка, она за свою веру крепко держалась». Как мы видим, здесь работает еще один стереотип: «еврей – значит врач». Впрочем, когда мы говорим о «стереотипах», очевидно, что они в той или иной мере отражают действительность.

Старообрядцы, чьи детство и молодость пришлись уже на послевоенное время, как правило, говорили о евреях в более положительных тонах, нежели респонденты довоенной эпохи. Возможно, сказывался тот факт, что из‐за катастрофы, которая произошла с советскими евреями в годы войны, старообрядцы уже не испытывали с ними торгово-экономической конкуренции. Кроме того, влиял и взятый государством курс на формирование «советского человека», для которого этническое происхождение не имеет значения. К тому же крайне редко кому из наших респондентов удавалось в то время соблюдать религиозные обряды, так что и мотив религиозного противостояния евреев и старообрядцев практически отсутствовал.

Наш респондент Сергей Кириллович (1936 г. р.) рассказывал, что в поселке Висим в Свердловской области – родине писателя Мамина-Сибиряка, – в котором он провел свое детство и молодость, отношение к евреям было вполне спокойным:

По его словам, в советские времена, когда детям нельзя было принимать участие в религиозной жизни, национальные и религиозные различия не имели никакого значения.

Староста одной из беспоповских поморских общин Бобруйска (Могилевская область Беларуси) сообщил нам:

В. Шамарин, часто общавшийся с евреями в своем родном Петербурге, выделил любовь к детям как одну из отличительных еврейских черт. «Дети для них всё», – сообщил он. ААК (Санкт-Петербург) рассказал нам, что его тетя считала евреев образцом для подражания и говорила: «У евреев надо учиться».

Впрочем, в старообрядческом фольклоре, как мы покажем ниже, образ евреев был не таким положительным.

Несмотря на распространенность дружеских и деловых контактов, о которых мы будем говорить в главе 4, на бытовом уровне старообрядцы, как правило, оценивали евреев довольно традиционно для консервативных христиан – в негативном свете. Прежде всего здесь, конечно, играли роль традиционные для православия и многих других направлений христианства обвинения евреев в участии в распятии Христа, а также так называемый кровавый навет – представления о якобы существовавшем у евреев обычае использования христианской крови в ритуальных целях. На наш взгляд, негативное отношение старообрядцев к евреям было основано преимущественно на сугубо теоретической неприязни к евреям, кровавом навете и идее об ответственности евреев за распятие Христа. При ближних контактах эта «удаленная» неприязнь, как правило, замещалась позитивным отношением к евреям как к «хорошим соседям иной веры».

Стоит отметить, что актуальность еврейского вопроса варьируется в зависимости от места проживания старообрядцев: условно говоря, в пределах бывшей черты оседлости она выше, чем в других регионах. Если же говорить о современном старообрядчестве, несомненно, играют роль образование, происхождение и даже политические взгляды нынешних древлеправославных христиан. Старые стереотипы характерны для потомственных старообрядцев, тогда как новообращенные могут отличаться как экстремальным радикализмом, так и более либеральным взглядом на «инородцев», в том числе и евреев. Так, во время нашей экспедиции в Украину в 2018 году в Каменце-Подольском (Хмельницкая область) один из авторов книги присутствовал на своеобразном диспуте о вине иудеев в распятии Спасителя. Местные потомственные старообрядцы белокриницкого согласия признавали вину иудеев в казнях Христовых, тогда как либерально настроенный и образованный старообрядец N из Москвы отрицал эту вину и пытался переубедить присутствующих.

Согласно данным, собранным этнографом Александром Чувьюровым, у старообрядцев разных ареалов проживания существовали пословицы, связанные с евреями. Так, старообрядцы Польши говорили: «Православный боится поляка, поляк трепещет перед жидом, а жид трясется перед старовером». Как мы видим, в этой пословице евреи предстают одной из наиболее значительных этнических групп, перед ними «трепещут» католики-поляки. Сильнее их только сами старообрядцы, которых боятся даже евреи. Ко второй половине XX века относится пословица коми-старообрядцев: «Когда хохол родился, еврей заплакал». Говорилось это о жадных, по их мнению, гастарбайтерах из Западной Украины, перещеголявших в этом качестве даже евреев.

В селе Кунѝча (Молдова) в беседе со старообрядцами о сходстве между ними и евреями мы услышали две пословицы: «Чем еврей объегорит старообрядца, пусть лучше старообрядец объегорит еврея» и «Еврей всегда остается евреем». Е. Королева зафиксировала в Латгалии поговорку «голова как в еврея», означающую хорошо, качественно и сметливо думающего человека: «У ней, у бухгалтера, голова была как в еврея: она с тобой говорит и считает» (село Малта). Кстати, тут можно вспомнить и аналогичное еврейское выражение «а идише коп» («еврейская голова»): так обычно говорили на идише об умных евреях.

Старообрядцы Даугавпилса (Латгалия) говорили о ловком, пронырливом и предприимчивом человеке: «Как еврей между каплями пройдет». А вот высказывание, отражающее представление о трусливости евреев: «Охрана кругом ходит, а все равно еврея в штанах носит, когда ты каждую минуту дрожишь, так это тоже не совсем радостно». Протоиерей Меркурий Сосин из Кишинева (РПСЦ) в своих воспоминаниях заметил: «Левитами должны быть левиты, а аронами – ароны». Смысл этого высказывания с ярко выраженным библейским окрасом аналогичен смыслу поговорки «всяк сверчок знай свой шесток»: священнослужитель прибегнул именно к нему в рассказе о том, что, несмотря на свое простое происхождение, он все же стал священником.

Проживавшие в поселке Лёмты (современная Республика Коми) в XIX веке старообрядцы негативно воспринимали термин «староверы», утверждая, что этим понятием называются «жиды, а не мы. У нас вера древлеправославная». Такой же точки зрения придерживались и старообрядцы поселка Радуль (Черниговская область Украины), считавшие, что они исполняют старые обряды христианской веры, но само христианство – это новая вера по сравнению с иудаизмом, поэтому «староверами» нужно называть евреев (иудеев). Такой точки зрения придерживаются далеко не все старообрядцы: многие из них, особенно беспоповцы, считают термин «староверы» вполне легитимным для обозначения своей веры и ее адептов.

Так как обвинение евреев («жидов») в распятии Христа – общее место старообрядческого фольклора, этот топос мы рассматривать не будем: большинство респондентов рассказывало об этом без каких-либо интересных деталей. Тем не менее отдельные старообрядческие вариации этого сюжета, безусловно, представляют для нас интерес. Особенно они любопытны в тех регионах, где реальных евреев старообрядцы практически не видели. Информантка А. Ф. («Федоровна»; 1997) сообщила, что

Очевидно, начало рассказа старообрядки контаминировано библейским нарративом о гибели египетского фараонова воинства в Красном море во время бегства евреев из египетского плена. Так в сознании информантки конца XX века место египтян занимают некие «жиды».

А вот рассказанная информанткой М. К. Денисовой (поселок Лемтыбож, Республика Коми, 1996) еще одна любопытная легенда, связанная уже с событиями после распятия:

Устинья Андреевна из села Егварь (Верхокамье, 1997) на вопрос исследовательницы Елены Смилянской о том, кто такие евреи, кратко ответила: «Дак нехрещеные». На вопрос о том, нет ли на них какой-либо вины, респондентка сообщила, что евреи «плохо делают, видно, они, видимо, как сказать? – не жалеют никого или чо? Вредные такие».

Евреи упоминаются и в старообрядческих представлениях о Страшном суде. Один из белорусских поморских наставников сообщил нам, что, согласно преданию, во время Страшного суда «каждый, воскреснув, возьмет свой могильный крест (поэтому его ставят в ногах, чтоб встать и сразу увидеть) и пойдет на Страшный суд. И вот тогда евреи возопиют и начнут каяться. И Бог будет судить евреев, и какую-то часть простит и пустит в Рай».

Еврейская тема проявляется в фольклорных представлениях старообрядцев даже в таких деталях, как форма повязывания женщинами-старообрядками головного платка. Е. Смилянская зафиксировала: «Платок нельзя завязывать двумя концами вперед – жидовки доили корову сразу два сосца в одну руку – спешили быстрее посмотреть, как Христа распинали» (Анастасия Дмитриевна, духовница деревни Ваненки, 1988). В отличие от женщин-новообрядок, старообрядки обычно подкалывают платок булавкой, и в приведенной выше этиологической легенде мы видим стремление старообрядцев обосновать обычай, одну из отличительных черт, неочевидных для внешнего наблюдателя. Характерно, что легенда передается наставницей-беспоповкой – женщины-наставницы у поздних беспоповцев часто имеют больше духовной власти, чем мужчины-простецы.

Традиционный фольклор староверов Латгалии, проанализированный Е. Королевой, сохранил представление о том, что евреи прокляты Богом за распятие Христа. Кроме того, в этом регионе по наши дни сохранились ругательства, использовавшиеся по отношению к евреям или скупым людям: «пархатый жид», «змей пархатый», «жид греховный», «жидовина» и «еврюга». В Тирасполе старообрядка Н. рассказала нам, что термин «жид» можно расшифровать как «житель Иорданской долины». С другой стороны, слова «жид» и «жидок» (без дополнительных прилагательных) в Латгалии и некоторых других регионах традиционного проживания старообрядцев, как правило, не носили и не носят пейоративной коннотации.

Отец Сергий Бедный из Новозыбкова (Брянская область) сообщил нам, что до войны в Новозыбкове существовало ругательство «свинья малостовская». Его бабушка рассказывала, что оно произошло от названия района города, «где жиды жили», – Малостовка. Там действительно находился еврейский квартал, санитарные условия в котором оставляли желать лучшего. По словам новозыбковского журналиста Арона Эпштейна, писавшего под псевдонимом А. Вольный, в Малостовке царила

По свидетельству липованина ВТТ, село Старая Жадóва (Черновицкая область) называлось в шутку «Жидова», поскольку там проживало очень много евреев.

В городах Субате и Лудза (Латгалия) респонденты сообщали, что старообрядцы старались не брать у евреев мацу, подарки, еду и воду. По сведениям Н. Душаковой, работавшей в старообрядческих общинах Молдовы и Приднестровья, в случае если кто-то из старообрядцев брал что-то у евреев, подарок надо было с лихвой «отдаривать». Возвращение дара было в данном случае важно для соблюдения границы общения с иноконфессиональным населением. Однако это предписание соблюдалось далеко не всегда: в других областях той же Латгалии, как нам известно из других источников, старообрядцы охотно одалживали у евреев деньги и брали от них подарки и еду.

Практически повсеместно у старообрядцев, если в доме гостил (и тем более ночевал) еврей, следовало тщательно вымыть место, где он спал, ручку двери, за которую он брался, и т. п. Из этого, во-первых, следует, что, несмотря на все предубеждения, евреям все же разрешалось ночевать в домах старообрядцев; а во-вторых, возможно, что подобные «очистительные» практики применялись по отношению не только к евреям, но вообще к любому нестарообрядческому посетителю.

И. Магин записал сведения информантки 1921 года рождения в деревне Димитришки (Северная Литва):

Здесь интересно также отметить, что приехавший в гости к старообрядцам еврей соблюдал кашрут и ел только из своей посуды.

По мнению А. Чувьюрова, важнейшими нормативными документами, регулирующими отношения беспоповских старообрядцев-федосеевцев Нижней Печоры и Перми с внешним миром и со своими единоверцами, были епитимийники. В этих источниках, представляющих собой сборники церковных правил, приводился перечень различного рода отклонений от норм христианского благочестия. Среди прочего, в епитимийниках была и такая статья:

Из этого следует, что все же в общине, по-видимому, существовал запрет на совместные трапезы с евреями; как часто он нарушался, остается вопросом. С другой стороны, учитывая, что в этих двух удаленных регионах практически не было евреев, вполне возможно, что упоминание о «жидах» было добавлено в епитимийники скорее из неких дидактических соображений, а не из‐за реальной опасности тесных контактов с ними.

Н. Душакова зафиксировала в старообрядческом селе Плоское (Одесская область), что старообрядцам «вообще не велено с евреями общаться». Правда, сразу после этого респондент рассказала исследовательнице о случаях контактов с евреями, тем самым подчеркивая, что они были неизбежны. Кроме того, респондент добавила, что у евреев нельзя ничего было брать, а только давать, чтобы «я с ними связана не была». Другой респондент из Тирасполя эмоционально сказал: «Евреи Христа не признают, какое может быть с ними общение!»

У старообрядцев бытовали традиционные для всех православных представления о том, что «еврейские кучки» (то есть Праздник кущей, или Суккот) приносят весной холод. Здесь интересно то, что Суккот на деле празднуется осенью, в то время как весной отмечается праздник Песах. Однако народная старообрядческая традиция именует весенними «еврейскими кучками» именно Песах – по всей видимости, по той причине, что в дни празднования Песаха евреи собирались большими группами, то есть «кучковались». Старообрядец белокриницкого согласия Алексей Белас из Новозыбкова сообщил нам о том, что местные старообрядцы говорят: «Когда холодает перед Пасхой, значит – жиды сели на кучки; все старые [прихожане] до сих пор говорят: „Завтра жиды садятся на кучки“, т. е. будет холодать».

Как мы уже говорили, иногда в старообрядческих устных рассказах возникает мотив использования евреями христианской крови. Нет нужды напоминать читателю, что это один из наветов против евреев, который не соответствует реальности: еврейская религия с ее тщательно продуманным кашрутом и законами чистой и нечистой пищи исключает употребление крови вообще, а уж тем более человеческой, в каких бы то ни было целях. Для нашего исследования, однако, интересно проследить, как это мифологическое представление было отражено в фольклоре старообрядцев.

В Северной Литве и Латгалии старообрядцы рассказывали исследователям, что евреям необходима «русская кровь» для ритуальных целей, в частности для изготовления мацы. Информантка 1935 года рождения сообщила И. Магину, как в литовской деревне Федаришки ходили слухи о том, что евреи

В этом смысле фольклорные представления старообрядцев не слишком отличаются от легенд других христиан относительно кровавого навета. С. Амосова зафиксировала от старообрядки в Латгалии такой сюжет: «Евреи рождались слепыми, и родился ребенок, ему мазали кровью глаза, чтоб они видели». «Но это фантазия!» – добавила в конце рассказа старообрядка и засмеялась, показывая, что сама она в это не верит. По словам Амосовой, она лишь однажды зафиксировала такой сюжет в беседе со старообрядкой, а бóльшую часть такого рода рассказов слышала от латгалов. Возможно, легенды о «кровавом навете» в этом регионе были заимствованы старообрядцами у своего католического окружения – латгалов и литовцев.

Одна молодая старообрядка в Тирасполе рассказала нам еще более интересный сюжет: по ее мнению, «спать с евреями нельзя, в одной постели нельзя», так как они, подобно вампирам, пьют кровь (по этой причине она отвергла предложение ухаживавшего за ней еврея). Впрочем, в регионах совместного проживания евреев и старообрядцев сюжет о кровавом навете был у старообрядцев значительно менее популярен, чем у остальных христианских конфессий.

В Федаришках И. Магин также записал любопытный сюжет о порченых «жидовских баранках и булках», продававшихся в «Поняделях» (вероятно, это искаженное название литовской деревни Паминеле). Согласно сообщению информантки, до войны евреи торговали, среди прочего, баранками и булками. Однажды местные жители перестали их покупать – после того как кто-то якобы увидел обложенного ими больного еврея. Бойкот явно длился недолго: информантка говорит в интервью о том, что «жидовские баранки» были «хорошие, вкусные», что значит, что она их ела, по всей видимости, как до бойкота, так и после. Похожие сюжеты о том, что заболевшие люди якобы прикладывают к своим больным точкам продаваемые ими съедобные товары, существуют и у других народов.

Иногда представления старообрядцев о евреях проникали и в топонимику. По сведениям наших информантов, принадлежащих к часовенному согласию, один из резких поворотов дороги к старообрядческому поселку Эржей (Тува) именуется «Еврейским поворотом». Возможно, он был назван так по аналогии с «тещиным языком» – тяжелой, крутой и каменистой частью горной тропы. Отец Сергий Бедный (РПСЦ) сообщил нам, что жители города Злынка в Брянской области используют название «Срулев переулок». Этот «народный топоним» образован от популярного еврейского имени Израиль (которое на идише могло иметь форму Сруль) и фактически означает «Еврейский переулок». Раньше в этом месте некогда находилась синагога и проживали злынские евреи. Любопытно, что там же располагалась и моленная поморских старообрядцев-беспоповцев.

Одну из центральных старообрядческих церквей России в Москве некоторые старообрядцы иронично называют «синагогой». Как объяснил наш информант, это произошло в связи с тем, что в ней подвизается довольно много принявших старообрядчество евреев (или просто московских интеллигентов, которых потомственные старообрядцы иногда принимают за евреев). Кроме того, по его же словам, именно евреи во многом помогли привести церковь в порядок в 1990‐е годы. А. Е., другой из наших старообрядческих информантов, сообщил, что про эту церковь распространяют слухи, якобы она представляет собой «еврейский приход, что здесь почти все жиды, ну, я имею в виду выкресты», а еще – что один из старообрядческих деятелей называл ее «машиной, полной жидов»; при этом сам А. Е. такое мнение не разделял.

В Бобруйске один из поморских наставников сообщил нам, что у «прогрессистов-каббалистов» в синагоге под порогом спрятано Евангелие, чтобы каждый входящий еврей мог попирать его ногами. Отметим, что прогрессивный иудаизм и еврейский мистицизм (Каббала) – два совершенно разных явления, которые принципиально не могут друг с другом сочетаться, поскольку прогрессивный иудаизм отвергает Каббалу. Вообще сюжет о том, что под порог молитвенного дома кладется какая-либо презираемая священная книга, которую нужно попирать ногами, распространен и в других религиях и конфессиях.

Нам удалось зафиксировать и несколько современных юмористических сюжетов, связанных с евреями. Вот, например, совсем короткий анекдот, выложенный на сайте «Самарское староверие» в комментариях к статье старообрядца Алексея Рябцева (основателя малого толка неопасхалистов), связанной с проблемой времени празднования Пасхи: «Позвольте вас спросить, как христианин христианина. Вы талмудист или каббалист?» А один из наших собеседников-старообрядцев из Брянской области, уже после завершения интервью, внезапно пошутил: «Принять иудаизм трудно. Это труднее, чем принять старообрядчество на Рогожке». Такую шутку могут понять лишь те читатели, что знакомы со строгостью нравов и неуклонным соблюдением традиционных предписаний в Рогожской слободе в Москве.

В 1870 году российское правительство в корне изменило в лучшую сторону отношение к старообрядцам, проживавшим в Российской империи, – и причиной тому отчасти была их экономическая конкуренция с евреями. Дело в том, что власти стали понимать: старообрядцы западных губерний Российской империи гораздо более лояльны по сравнению с католическим местным населением. В частности, они, в отличие от бунтарей-поляков, поддержали правительство во время Январского восстания 1863–1864 годов. Кроме того, в письме, которое Министерство внутренних дел разослало всем губернаторам в 1870 году, указывалось, что в экономической сфере старообрядцы «парализуют вредное влияние <…> еврейского населения». Таким образом, правительство видело в старообрядцах также и силу, способную ограничивать значимость местных евреев (как на западе страны, так и в других ее регионах). По мнению С. Таранца, тем не менее

Стоит отметить, что многие старообрядческие купцы и предприниматели на протяжении XIX века были вынуждены перейти в единоверие и принять священство господствующей синодальной церкви. Так, например, октябрьский императорский указ 1854 года обязывал всех лиц торгового сословия предъявлять при объявлении гильдийских капиталов справку о принадлежности к синодальному православию или единоверию: только в этом случае торговцы сохраняли купеческое звание и сословные привилегии. Те же, кто был старообрядцем и не желал изменить вере отцов, мог пользоваться купеческим свидетельством на временном праве или переводился в мещане; это влекло за собою такие «неприятности», как, например, рекрутчина. Известный купец-старообрядец Владимир Сапелкин в 1854 году, за десять лет до смерти, принял единоверие и все свои средства посвятил его утверждению среди старообрядцев Рогожского богаделенного дома. В 1853 году перешли в единоверие купцы-федосеевцы братья Ефим и Иван Гучковы. Есть и множество иных примеров. Скорее всего, предпринимателей-единоверцев можно считать представителями старообрядческих деловых кругов, хотя сами старообрядцы считали их отступниками.

Известно, что увлеченные черносотенными антисемитскими идеями старообрядцы иногда принимали участие в еврейских погромах. Одним из первых, в котором принимали участие и старообрядцы, был Балтский погром 1882 года. В ходе него было разорено 976 еврейских домов, 278 лавок и 31 винный погреб. Общая сумма убытка достигла полутора миллионов рублей; 211 человек было ранено, в том числе 39 тяжело; 12 человек было убито или умерло от последствий погрома; отмечено более 20 случаев изнасилований. После погрома началось следствие, в рамках которого арестовали и осудили более 50 человек.

Конфликтная ситуация сложилась в конце XIX века в городе Стародубе Черниговской губернии (современная Брянская область), где традиционно проживали значительные общины евреев и старообрядцев. Именно о Стародубском погроме и участии в нем старообрядцев нам известно подробнее всего. 22 июня 1889 года Стародубская городская дума, по предложению купца Тимофея Гладкова, издала постановление о запрещении торговли в воскресные и праздничные дни. Спустя два года постановление было отменено, что вызвало недовольство православного населения, считавшего, что за этим решением стоят «еврейские дельцы». И действительно, евреям, которые и так не могли торговать в субботу (поскольку на нее приходится праздник шаббат, запрещающий всякую деятельность), отсутствие торговли и в воскресенье приносило серьезные убытки. На заседаниях городской думы в 1891 году друг другу противостояли две группировки: старообрядческая, настаивавшая на запрещении торговли в христианские праздники, и еврейская – добивавшаяся разрешения на торговлю в эти дни. Во время одного из заседаний напрямую столкнулись представители этих направлений – купцы Гладковы и еврей Лейба Либерман. Как позже утверждал Либерман, Гладков сказал ему, что «может подстроить погром», а купцы-старообрядцы в открытую угрожали: «Надо вас (евреев. – Авт.) порозгонять, как в других городах порозгоняли!»

В ближайшее воскресенье, 29 сентября 1891 года, на Базарной площади стали открываться еврейские лавки, в то время как русские остались закрытыми. Собравшиеся на площади недовольные сначала стояли отдельными группами, а потом объединились в толпу. Один из мальчиков в толпе в какой-то момент пожаловался, что его якобы «побили жиды», – и начался погром. Толпа била окна и двери в синагогах, громила мебель в домах купца Лакшина и других евреев, разбила трактир Берхина, а также двухэтажный дом Файбусовича, в котором помещалась банкирская контора Айзенштадта. Был подожжен и сгорел до основания дом мещанина Осипенко, в котором жил и торговал еврей Аришавский. Огонь быстро распространился на соседние здания, вскоре запылал весь Ранний базар, на котором было уничтожено 10 домов и 29 лавочек, принадлежавших не только евреям, но и христианам. Во время другого пожара на Базарной площади была разбита и подожжена принадлежащая еврею Гордону лавка, в которой торговал железным товаром еврей Минкин. Полицейские сначала пытались сдерживать толпу, но их сил явно было недостаточно. В беспорядках участвовали главным образом жители Стародуба, но ко времени пожара на Раннем базаре в город прибыли группы крестьян из окрестных деревень. Большинство стародубских евреев спряталось от погромщиков и, как следствие, не пострадало, но некоторые были избиты и ранены; были сожжены и разрушены их дома и лавки, а часть товаров похищена. Порой действия погромщиков носили символический характер и направлены были на сознательное нанесение ущерба. Погром продолжался весь день и закончился только к следующему утру.

1 октября в Стародуб вошел вызванный по случаю беспорядков из Брянска 163‐й батальон пехотного Дорогобужского полка. На месте был произведен осмотр еврейских домов, подвергшихся погрому. Общий характер повреждений был таков:

В феврале 1894 года к ответственности за погром в Стародубе было привлечено 23 человека, преимущественно старообрядцев (включая упомянутого выше купца Гладкова, который стал, по-видимому, одним из зачинщиков погрома).

Еще один погром, напрямую связанный с темой этого раздела, состоялся в Гомеле в 1903 году. Несмотря на то что основную массу погромщиков составляли белорусы и солдаты расквартированных там частей, местные старообрядцы также приняли активное участие в избиении евреев и грабеже лавок.

В Витебске в начале XX века существовало черносотенное «Общество старообрядцев и правых». Крупный финансист и меценат, нижегородский купец беглопоповец Н. Бугров состоял в известном своим антисемитизмом «Союзе русского народа». По сведениям писательницы Веры Жаковой, Бугров не только финансировал еврейские погромы, но и заточил в старообрядческом Малиновском скиту под Нижним Новгородом сына еврея-аптекаря Зильберштейна, которого там затравили собаками. Впрочем, эти обвинения отвергаются старообрядческими исследователями.

Волна еврейских погромов прокатилась по всей Российской империи в октябре 1905 года после оглашения Высочайшего Манифеста об усовершенствовании государственного порядка (т. н. Октябрьский манифест). Практически везде погромы проходили по одному и тому же сценарию: обрадованные манифестом социал-демократы, в числе которых было множество евреев, устраивали демонстрации, навстречу которым с кольями в руках шли крайне правые монархисты. В результате столкновений, всегда заканчивавшихся в пользу более многочисленных монархистов, происходили избиения демонстрантов, перераставшие в погромы – как правило, в местах компактного проживания евреев и старообрядцев. Ситуация была парадоксальной, поскольку манифест даровал свободы представителям обеих общин, а не только одним евреям.

Еще 24 января 1905 года, то есть до провозглашения манифеста, в Ветке (Гомельский уезд Могилевской губернии) состоялась демонстрация социал-демократов, значительную часть которых составляли евреи. От дома местного пристава толпа прошла к центральной площади. Когда она поравнялась с чайной, где стояла группа старообрядцев, пристав обратился к ним с просьбой «утихомирить» демонстрантов, якобы желавших создать свое «жидовское царство». Группа старообрядцев ринулась на демонстрантов с кольями и дубинами в руках и стала избивать их до полусмерти; за эту силовую акцию пристав дал им пять рублей на водку. 18 участников демонстрации были арестованы.

В Новозыбкове о манифесте государя стало известно 18 октября: телеграмма о даровании прав и свобод была распечатана в типографии Гольмерштейна и распространена по всему городу. В тот же день толпа манифестантов-социалистов (история сохранила фамилии их предводителей: Медведев, Лифшиц, Фрумкин, Фурм и Баум) освободила из полицейского управления как политических, так и уголовных преступников. Следующая манифестация была назначена на 12 часов следующего дня, а новым городским головой было решено избрать студента Фрумкина.

Старообрядцы (включая единоверцев) попытались разогнать демонстрантов, но безуспешно. На следующее утро на центральной площади города стали собираться любопытствующие, в том числе как евреи, так и старообрядцы. Поначалу между обеими группами шла мирная беседа, однако после выкрикнутого кем-то лозунга «Бей жидов!» евреи и социал-демократы стали разбегаться, а толпа старообрядцев начала громить лавку еврея Белодубровского. После того как один из старообрядцев был ранен, дело приняло совсем стихийный характер. Со всего города стало сбегаться русское население, начиная громить дома уже не только евреев, но и социал-демократов русского происхождения. В полдень на Базарную площадь ворвались казаки, и после этого начался уже настоящий еврейский погром, затронувший дома всех евреев, принявших участие в освобождении арестованных 18 октября. Несколько социал-демократов (в том числе и евреев) были убиты. Спокойствие окончательно воцарилось лишь 21 октября.

Есть любопытная история, связанная с этим погромом. По словам искусствоведа Любови Корнюковой, исследовавшей коллекцию икон из Новозыбкова, старообрядческая купеческая семья Подрябинниковых-Кондратьевых спасла во время погрома еврейскую семью. Для этого они выставили в своем окне Казанскую икону Божьей Матери – и толпа погромщиков прошла мимо, поняв, что в доме живут православные. Интересная деталь: так как все это делалось в спешке, икону случайно выставили вверх ногами, но толпа погромщиков все равно прошла мимо. После этого события семья Подрябинниковых-Кондратьевых стала считать икону чудотворной. Позднее икона была передана в Государственный исторический музей.

Новозыбковцы рассказывали нам, что, по воспоминаниям стариков, погромщики также порвали свитки Торы, стоявшие в одной из синагог города: «Деды говорили, что [погромщики] зашли в синагогу, заповеди ихние порвали, нехорошо». По словам жителя соседнего города Суража Б. И. Либенсона, старики рассказывали ему, как во время погрома в Клинцах и находящемся рядом с ним селе Ардонь некоторые евреи прятались в старообрядческих домах.

В 1905 году в Стародубе вновь произошел погром с участием старообрядцев. Во главе погрома стояли полиция, лидер местного отделения «Союза русского народа», старообрядец купец Гладков и некий босяк Шаройка. Евреи, узнав о предстоящем погроме, приуроченном ко времени Казанской ярмарки, своих лавок открывать не стали. Это не остановило погромщиков, которые стали разрушать еврейские магазины, дома, ломать мебель, распарывать перины и грабить винные склады в центре города. Однако к месту погрома вскоре «явилась еврейская организация самообороны, состоящая из 150 человек молодых евреев, и револьверными выстрелами разогнала толпу громил и рассеяла по улицам города». На прошедшем после погрома судебном процессе был осужден и приговорен к возмещению убытков бездомный бедняк Шаройка, купец же Гладков смог выйти сухим из воды и был оправдан «за бездоказательностью улик».

Приняли старообрядцы участие также и в погромах в Витебской и Ковенской губерниях: по сведениям литовского историка Дарюса Сталюнаса, в Двинске (современный Даугавпилс) в 1905 году старообрядцы собрались громить евреев за то, что те уничтожили портрет царя. В том же году старообрядцы приняли участие в погроме в литовском городе Йонава неподалеку от Ковно (современный Каунас): по некоторым сведениям, предлогом для начала погрома послужили антиправительственные митинги и попытки помешать сбору рекрутов в армию, организованные евреями-социалистами.

А вот обратный случай: революционер Александр Шляпников, старообрядец из поморской семьи, неоднократно пытался защищать евреев от погромов. 18 октября 1905 года он был сильно избит погромщиками во Владимире после того, как был выпущен из тюрьмы. Сам революционер вспоминал:

На одном из митингов 2 ноября того же года владимирские рабочие решили протестовать против погромов: они отправились на телеграф, откуда послали владимирскому губернатору телеграмму: «Муромский Рабочий Комитет требует прекращения черносотенской бойни. Будет поступлено своим судом. Член Комитета Шляпников».

Редким мрачным пятном в совместной истории евреев и старообрядцев Святска, ныне опустевшего села на Брянщине, был погром начала XX века. Вот что об этом писал Иван Абрамов в очерке «Старообрядцы на Ветке» (1907):

Под «заповедями», которые были «порезаны», наверняка имелись в виду находившиеся в каждой синагоге свитки Торы. Во все времена и во всех странах именно они, как правило, становились первой символической жертвой врывавшихся в синагоги погромщиков: свитки рвали, жгли и портили, лишая тем самым еврейскую общину одного из самых главных ритуальных предметов, без которого невозможно нормальное отправление культа. Видимо, это святотатственное действие произвело сильное и тяжелое впечатление на местных старообрядцев.

Следующая волна страшных погромов прокатилась по территории бывшей Российской империи уже во время смуты 1917–1920 годов. По сведениям израильского историка Леонида Смиловицкого, некоторое количество старообрядцев принимало участие в погромах генерала С. Булак-Балаховича в 1917 году. С другой стороны, по сведениям Ю. Глушакова, в деревне Монастырёк (современная Могилевская область) старообрядцы укрывали евреев во время антисоветского мятежа, организованного меньшевиком В. Стрекопытовым в марте 1919 года, и последовавшего вслед за ним погрома. После установления советской власти и вплоть до наших дней, насколько нам известно, таких масштабных конфликтов между старообрядцами и евреями, как в царское время, больше не было.

Несмотря на дружественные в целом контакты старообрядцев с евреями, иногда эти две группы находились и в конфликтных отношениях. Приведем пример. В «Записке о бессарабских раскольниках» публицист И. Аксаков рассказал о Волковском посаде в Бессарабии, стоящем в устье Дуная и населенном преимущественно старообрядцами:

После проведения государственного межевания волковцам осталась самая незначительная часть устья – Гусинский ерик, где, по их словам, почти и не водилось рыбы. При этом новый контракт на ведение рыбного промысла был заключен с откупщиком-евреем, который получал за все воды дунайских устьев, в том числе и волковского, 20 тысяч рублей серебром в год. Жители посада обратились с просьбой пересмотреть этот вопрос к бессарабскому генерал-губернатору графу Воронцову и генерал-лейтенанту Федорову, однако на момент пребывания там Аксакова проблема так и не была решена.

Иногда евреи помогали властям в преследованиях старообрядцев. К примеру, 30 ноября 1853 года писатель П. Мельников-Печерский, выполняя задания правительства по искоренению старообрядчества, совместно с шестью евреями-будочниками (низшими полицейскими чинами) взломал дом книготорговца Головастикова, проведя там обыск и изъяв множество икон. В 1839 году в Режице (современный Резекне) решением властей была закрыта старообрядческая моленная на Вокзальной улице. Участие в ликвидации моленной приняли и евреи: старообрядцы с горечью смотрели, как книги и иконы-святыни складывались на возы и увозились в полицейское управление ломовыми извозчиками-евреями.

В 1978 году в Хакасии произошло знаменательное событие: группа геологов обнаружила старообрядческий поселок Тиши на реке Абакан, в котором в полной изоляции от советской власти жила семья Лыковых. В нем большевики появились лишь один раз, летом 1918 года, когда отряд красноармейцев ворвался в поселок, удивляя местных жителей обилием оружия и новой формой. Карп Осипович Лыков, которому тогда было семнадцать лет, вспоминает: «Люди вроде русские, а знаки и одёжа жидовские». Не очень понятно, что тут имелось в виду: вполне возможно, что Лыков принял за еврейский символ пятиконечную большевистскую звезду. По его словам, ворвавшиеся искали сбежавших колчаковцев и устроили обыск в поселке. Найдя в доме Лыкова колчаковские деньги, командир отряда попытался обвинить того в потворстве белогвардейцам, но потом оставил в покое.

В 1918 году по Печорскому краю кровавой волной пронесся красный террор. Одним из наиболее «прославившихся» красных командиров этого времени был австрийский еврей Мориц Мандельбаум, грабивший в том числе и старообрядческие храмы. «Этот Мандельбаум своими жестокими и преступными действиями восстановил против Советской власти печорское население, которое даже в 1923 г., в бытность мою на Печоре, с ужасом и ненавистью вспоминало о нем», – писал один из видных деятелей ВЧК М. Кедров. Против произвола большевиков в феврале 1919 года был поднят мятеж под началом старообрядческого псаломщика Н. Шахтарова. Известно также, что в антибольшевистских выступлениях активное участие принимали и другие старообрядцы.

Неприятный опыт контактов с евреями-революционерами был у одесской старообрядки Пелагеи Ивановой (впоследствии под именем Персида ставшей игуменьей Казанского женского монастыря в Куниче). Она была арестована большевиками в 1920 году. Пелагея Ивановна вспоминает:

Остается, пожалуй, лишь с горькой улыбкой заметить: спасибо, что не расстрелял.

Отметим, как и в предыдущем разделе, что в советское время конфликты между евреями и старообрядцами носили случайный и бытовой, а не массовый и иделогическо-религиозный характер.

Одним из видных российских политиков XX века был Александр Гучков (1862–1936), лидер партии «Союз 17 октября», член Государственного совета и военный министр Временного правительства. Существуют разные версии его происхождения. Его отцом был старообрядец-федосеевец, позднее перешедший в единоверие, а матерью – француженка Корали Петровна, урожденная Вакье, принявшая православие. Некоторые исследователи утверждают, что на деле Корали Вакье – обрусевшая французская еврейка. К примеру, уже упоминавшийся С. Фомин называет Гучкова «сыном старообрядца и еврейки Лурье»; о еврейском происхождении матери Александра Ивановича писали также и публицисты Муртаз Тарамов и Сергей Наумов. Впрочем, эти предположения представляются недостоверными: насколько нам известно, французский негоциант Пьер Вакье, отец Корали и дед Гучкова, переселившийся в Новороссию еще во время губернаторства графа Воронцова, евреем не был.

Как политик Гучков занимал достаточно резкую антисемитскую позицию. По его инициативе в 1908 году Третья дума приняла «пожелание… о недопущении евреев-врачей на военно-медицинскую службу»; по всей видимости, он считал евреев настолько никудышными солдатами, что предлагал «заменить для евреев воинскую повинность денежным налогом». После убийства Столыпина в 1911 году Гучков заявил:

В контексте нашего исследования интересно, что Гучков был кузеном бабушки предпринимателя и благотворителя Дмитрия Зимина, выходца из смешанной старообрядческо-еврейской семьи, о котором мы подробнее расскажем в главе 6.

Поскольку еврейское Священное Писание – Танах – совпадает с христианским Ветхим Заветом, некоторые старообрядческие интеллектуалы интересовались иудаизмом. Проживавший в Ростове-на-Дону библиофил-старообрядец Стефан Севастьянов (1872–1944) среди прочего собирал и книги еврейской тематики: нам известно о двух принадлежащих ему изданиях, которые продавались в 2022 году на одном из российских антикварных аукционов. Одним было редкое исследование русского публициста и доктора медицины, автора множества очерков по еврейскому вопросу Давида Флисфедера «Евреи и их учение об иноверцах» (1874). Вторая книга – работа публициста, историка и общественного деятеля Макса Шац-Анина под названием «Темпорализм: Опыт философии еврейской культуры» (1919). На обеих книгах стоял штемпельный экслибрис «Стефан Севастьянов»; вполне возможно, что в его собрании были и другие книги по иудаике.

Отношение старообрядцев к евреям резко ухудшилось после событий 1917 года. Коммунистическая идеология воспринималась ими как порождение еврея Карла Маркса, а еврейское происхождение Троцкого, Зиновьева, Свердлова, Каменева, Урицкого и многих других видных большевиков производило общее впечатление повального участия евреев в революционной деятельности. Нет нужды говорить о том, что в действительности это было не так: евреи принимали активное участие в революции, однако именно русский народ выступил ее основной движущей силой.

Не только Октябрьский переворот, но и Февральская революция многими старообрядцами воспринималась резко отрицательно. Весьма показательна в этом аспекте была опубликованная в 1918 году трилогия Никифора Зенина, первая часть которой, «Чаяния иудейства», была посвящена критике большевистской и коммунистической доктрины, которую автор воспринимал как порождение еврейской мысли. Евреев автор именует исключительно «жидами», но делает это «не для оскорбления, а потому, что они сами себя так называют („ид“); так они зовутся по-славянски, по-французски и на многих других языках». Более того, Зенин просит читателей не думать, что он – «жидоненавистник (юдофоб)»:

Далее Зенин дает анализ коммунистической идеологии:

По мнению Зенина, евреи также стремились и к мировому господству:

Вот еще одна весьма симптоматичная цитата:

Одним из наиболее интересных старообрядческих авторов, в трудах которого часто фигурировали евреи, был уже упомянутый нами в главе 1 Федор Мельников. В 1911 году он написал крайне любопытный полемический трактат «Участие иудеев и иноверцев в делах церкви», в котором обвинил синодальную церковь в более чем тесных связях и контактах с евреями. С его точки зрения, это крайне негативно ее характеризовало. После революции и Гражданской войны Мельников жестко ополчился против «жидо-коммуны» (так антисемиты стереотипно называли советскую власть, якобы состоявшую из одних евреев). Так, в одной из листовок под названием «Самодержавным комиссарам» (февраль-март 1921 года) он пишет:

Аналогичные резкие выпады против евреев вообще и революционных деятелей в частности можно найти и в других листовках Мельникова этого периода.

В 1930‐е годы, спустя довольно много лет после революционных событий, отношение Мельникова к евреям несколько смягчилось. Особенно ярко это можно видеть в его полемическом трактате «Нужна ли вера в Бога», направленном против большевистской атеистической пропаганды. Сочинение вышло в книжной серии «Опровержение безбожия», издававшейся до Второй мировой войны в Румынии.

Образ евреев в этой работе трактуется двояко. С одной стороны, автор видит в них основных носителей вульгарной атеистической пропаганды: действие трактата проходит во время одного из диспутов в Томске, куда приезжают реальные исторические фигуры, знаменитый советский идеолог Емельян Ярославский (настоящее имя Миней Губельман) и Исаак Гойхбарг. В какой-то момент, чтобы лишить слова старообрядца Шалаева (под псевдонимом скрывается сам Мельников), председатель диспута записывает выдуманные фамилии будущих ораторов – и все они выглядят карикатурно-еврейскими: Розеншлюм, Герштейн, Брюкин, Дуткин, Шлемкевич и Шамшанович. Таким образом, евреи здесь выступают как ярые и воинствующие носители антирелигиозной пропаганды. С другой стороны, одним из трех участников диспута, осмелившихся хоть как-то возразить Губельману, был некий молодой еврей, сообщивший, что «верить в Бога он научился с детства и что ей учит великий мудрец Соломон, которого еще никто не превзошел в мудрости»: «Если мы не будем верить в Бога, – неожиданно заключил свою речь еврей, – то мы все перережем друг друга, и все погибнет».

Таким образом Мельников хотел подчеркнуть, что его работа отнюдь не носит антисемитский характер, а показывает, что в еврейской среде были как атеисты, так и верующие люди. На наш взгляд, здесь нашли отражение реальное участие Мельникова в одном из антирелигиозных диспутов и встреча с пропагандистом Ярославским-Губельманом.

Два учителя-еврея в советской школе упоминаются в полемическом трактате Мельникова «Ответ на вопрос безбожников: Откуда взялся Бог? (Беседа учителя с пионерами в советской России)». С ядовитым сарказмом Мельников пишет:

Достаточно сложно понять, что имел в виду полемист, говоря о том, что два еврейских учителя пытались «вырвать с корнем Моисееву печать». На наш взгляд, речь могла идти об обрезании, которое охарактеризовано в Послании апостола Павла к Римлянам как «печать праведности через веру» (4:11). Отсюда, видимо, и язвительное упоминание о коновале.

Пожалуй, единственная работа, где фигура агитатора-еврея предстает ярко выраженным злом, – еще один трактат Мельникова «Откуда произошла вера в Бога? Публичный диспут в советской России». Автор показывает в нем религиозную дискуссию между старообрядцем Демьяном Лукичом и евреем Альтшуллером, который, будучи побежден оппонентом, с угрозами удаляется. Присутствующие на этой беседе начинают вспоминать, как

В конце диспута Демьян Лукич окончательно убеждает всех присутствующих в вере в Бога и начинает вместе с ними петь молитву «Царю Небесный». Тем не менее торжество нарушается появлением Альтшуллера с вооруженным отрядом:

Однако даже в этой резкой работе не акцентируется внимание на национальности Альтшуллера, и в тексте ни разу не употребляется слово «еврей». Лишь в заключительном эпизоде председатель именуется «иноплеменником».

Из старообрядческой крестьянской семьи происходил художник и журналист Лука Злотников (1878–1918). Отметим, кстати, что Злотников – типичная еврейская фамилия, когда-то указывавшая на профессию ее носителя (ювелира); она крайне нехарактерна для старообрядцев. Окончивший художественно-промышленную школу Императорского общества поощрения художеств в Санкт-Петербурге, Лука Тимофеевич почти всего себя посвятил делу «борьбы с иудейством». Последний номер издававшегося им сатирического журнала «Паук» вышел в марте 1913 года с сообщением, что «при существующих административных и цензурных условиях борьба с иудейством невозможна». В 1914 году Злотников стал активным членом «Общества изучения иудейского племени» и иллюстрировал выпускавшиеся этим обществом брошюры, а незадолго до начала Первой мировой войны выступал с лекциями «Иудей в искусстве».

21 мая 1918 года художника арестовала Петроградская ЧК. Причиной стало опубликованное несколькими петроградскими газетами «Предписание Главного Штаба „Каморры Народной Расправы“ всем представителям домовых комитетов», присланное в том же месяце в редакции по почте. Текст «Предписания» гласил:

В ходе следствия выяснилось, что вся «Каморра Народной Расправы» состояла из одного Злотникова, и вскоре он был расстрелян. Так нелюбовь к евреям привела этого талантливого художника к гибели.

А вот другой парадокс: протопоп Аввакум с его протестом против властей порой воспринимался революционерами как идеологический предтеча их движения. Лев Троцкий в 1935 году, находясь в Мексике, писал в дневнике:

В статье «Об интеллигенции» (1912) Троцкий цитировал запомнившуюся ему фразу Аввакума: «Русачок маленький в огонь влезет, а благоверия не предаст». Правда, необходимо отметить, что, процитировав протопопа, революционер тут же с осуждением отозвался о старообрядческом фанатизме и их «ревности о букве», так что его отношение к старообрядчеству в общем и целом не было положительным.

Негативную оценку евреев, связанную с их участием в революции, отчасти подтверждают и современные старообрядцы. Так, один из респондентов Н. Душаковой из Тирасполя сообщил: «Ленин – он же еврей, масонство, все это придумал, галстуки – это красное пламя». Однако при этом «евреев в партию не принимали. Они себе поменяли все имена и отчества, все… Но в партию все равно не принимали».

В 1920‐е годы среди православных верующих ходили слухи, что советская власть закрывает и отбирает у них церкви, чтобы в дальнейшем передать их в пользование евреям. Так, в одной из сводок ГПУ о проявлениях антисемитизма в городе и деревне за 1926 год упоминалось: «Среди же беспоповцев Урала (старообрядцы) до сего времени пользуются популярностью разговоры на тему об отбирании церквей под синагоги». В действительности, конечно, причина закрытия православных храмов в молодом атеистическом государстве была не в этом. Более того, в конце 1920‐х – начале 1930‐х годов синагоги тоже стали массово закрываться и передаваться в государственное пользование.

Некоторые выходцы из старообрядческих семей, однако, поддерживали революционное движение в России. Одним из таких был Александр Шляпников, большевик с 1903 года, первый народный комиссар труда РСФСР. Как отмечал сам Александр Гаврилович в автобиографии,

По всей видимости, именно поэтому, став революционером, он начал активно заступаться за евреев как за другое преследуемое по религиозному принципу меньшинство. О том, что он лично принимал участие в защите евреев во время погромов, мы рассказывали выше. Во время своей революционной деятельности Шляпников постоянно контактировал с революционерами еврейского происхождения. В своих воспоминаниях он рассказывает также, что во время Первой мировой войны получал от Горького документы о преследовании евреев в России и отвозил их в Америку. Эти сведения вызвали волну негодования в Европе и в особенности в Америке, где традиционно было сильное экономическое еврейское лобби. Это значительно ослабило положение России и сказалось на дальнейших контактах с европейскими и американскими правящими элитами. Впрочем, необходимо отметить, что рожденный в старообрядческой традиции Шляпников, по всей видимости, порвал с религией еще в самом начале своей революционной деятельности.

Если среди старообрядцев иногда можно встретить антиеврейские настроения, то все наши респонденты-евреи отзывались о своих старообрядческих соседях крайне положительно, подчеркивая их дружелюбие, приверженность семейным традициям, религиозность и многое другое. Ни один из них не отзывался о старообрядцах негативно. Одно из самых распространенных у евреев клише, связанных со старообрядцами, – что те не пьют и не курят. К примеру, соседка-еврейка сказала одному из наших респондентов-беспоповцев: «Вы же не русские, вы – староверы, а русские все пьяницы». Религиозные старообрядцы действительно не курят и пьют крайне мало по сравнению со своим окружением, однако представление о них как об абсолютных трезвенниках все же преувеличено.

И. Мондрян (Оргеев) сообщил нам:

Информант также сообщил нам, что за трудолюбие старообрядцев-липован называют «бородатыми экскаваторами»: такое прозвище они получили уже в наше время, когда стали массово выезжать за границу (в Евросоюз) на дорожные работы.

В Тирасполе многие евреи с уважением говорили нам о том, как старообрядцы истово веруют; особое впечатление на них производило соблюдение постов. Одна из местных респонденток отметила, что у старообрядцев часто бывали «чисто еврейские имена» – возможно, имея в виду такие ветхозаветные имена, как Аввакум, Авраам (Авраамий), Исаак, Илия, Самуил и некоторые другие (впрочем, в наши дни подобные имена в старообрядческой среде не очень популярны). Старообрядец С. Придорожный сообщил нам, что молдавские евреи очень уважительно относились к тому, что старообрядцы, несмотря на преследования, сохранили свою веру:

Одна из наших еврейских собеседниц в Тирасполе сообщила:

Как мы видим, респондентка особо подчеркнула традиционную патриархальную семейственность старообрядцев, а также закрытый характер их общины.

Другая рассказала нам историю о том, как ребенком случайно попала на службу в расположенную по соседству старообрядческую церковь:

Московский краевед Ефим Улицкий, живший в районе Преображенского старообрядческого кладбища, поддерживал дружеские контакты с проживавшими там старообрядцами. По его словам, один из лидеров общины сказал ему при встрече: «Мы – две гонимые нации». Сам Ефим Наумович сообщил нам, что, по его мнению, евреи и старообрядцы были движущей экономической силой дореволюционной России.

Один из раввинов Кишинева в беседе с нами упомянул о «деревне Кагул», в которой якобы существует большая община славян-иудеев. Учитывая, что в молдавском городе Кагуле проживало и проживает множество старообрядцев, вполне возможно, что в этом свидетельстве можно увидеть искаженное представление евреев о местных старообрядцах.

Хотя подавляющее большинство старообрядцев в XIX–XXI веках – русские, известно, что в XIX и начале XX века в старообрядчество часто переходили коми и карелы; в наши дни в старую веру переходят тувинцы, жители Уганды, пакистанцы и представители других народов. Поэтому тот факт, что евреи становились и становятся старообрядцами, не является чем-то из ряда вон выходящим. То же самое можно сказать и относительно принятия иудаизма: переход славян в эту религию, хоть сам по себе и достаточно экзотичен, также не является чем-то невозможным (достаточно вспомнить многотысячные общины субботников и геров – русских и украинцев, исповедующих иудаизм). В рамках нашего исследования мы смогли обнаружить всего один случай, когда старообрядец, рожденный в своей религиозной традиции, принял иудейскую веру, пусть и не в стандартной и общепринятой форме. Кроме того, нами были зафиксированы случаи перехода в иудаизм евреев, ранее принявших старообрядчество (об этом будет рассказано ниже).

Отношение старообрядцев к переходу в их веру из других конфессий и религий традиционно было неоднозначным. К примеру, старообрядка А. Ф. («Федоровна») в беседе с Е. Смилянской в 1997 году считала переход в старообрядчество правильным выбором: «…вот кто, хоть евреи, хоть вотяком назван, кто в нашу веру переклонится, в апостольскую, – того и Господь прощат». А вот Настасья Михайловна из поселка Северный Коммунар (Верхокамье, 1994) полагала, что во всех существующих в мире «77 верах» можно найти спасение, если покаяться «со слезами». По этой причине она считала, что «переходить из веры в веру очень грешно».

В современных старообрядческих общинах крупных российских городов, как нам представляется, в целом отношение к переходу в старообрядчество достаточно положительное. Один из наших старообрядческих информантов А. Е. (Москва) сказал о евреях, перешедших в старообрядчество, следующее: «Они не виноваты, что они еврейского происхождения, среди них есть достойные, симпатичные люди, к которым я могу испытывать только уважение, вот и всё». Еще один наш информант, родом из Нижегородской области, сообщил нам о том, что один из пожилых старообрядцев в Санкт-Петербурге говорил: «Крещеный еврей – это вдвойне хорошо. Потомок избранного народа – это раз, а второе – еще и [христианство] принял».

Другой наш информант-беспоповец сообщил крайне любопытную информацию о споре между крылошанами (певчими на клиросе) в его церкви. Один из них был убежден, что «если еврей примет старую веру, то он более перед Господом заслужен, чем вот мы, русские староверы, потому что он произошел от семени Авраамова по плоти». Что-то схожее, кстати, можно отметить и в рассуждениях евреев о русских иудаизантах-субботниках: многие этнические евреи говорили о том, что субботники – более истовые в религиозном отношении иудеи, хоть происхождением и не семиты. Однако если староверы принимают ветхозаветную идею избранного народа, плоть и кровь которого имеет первостепенное значение, то комплиментарные рассуждения некоторых евреев о субботниках имеют отношение лишь к религиозному рвению последних.

В еврейской среде отношение к переходу в старообрядчество было однозначно негативным. Мы не нашли высказываний еврейских деятелей непосредственно о переходе в старообрядчество, однако есть множество цитат из речей и статей, осуждающих переход в синодальную церковь. К примеру, известный еврейский историк Семен Дубнов в полемическом письме «Об уходящих (Декларация о выкрестах)» (1913) резко писал: «Еврей, перешедший в другую религию, переходит в другой народ. Кто отрекся от своей нации, заслуживает того, чтобы нация от него отреклась…» Логично будет предположить, что такое отношение распространялось не только на господствующее православие, но и на старообрядчество.

По некоторым предположениям, первые случаи перехода евреев в старообрядчество были зафиксированы еще в XVII–XVIII веках. Особую известность получил случай 1838 года, когда в старообрядчество перешли два еврея города Белицы Могилевской губернии (сейчас – село Старая Белица под Гомелем). После присоединения к общине они получили новые имена – Родион Филипов и Семен Аврамов (второго из них, возможно, изначально звали Шимон бен Авраам; с каким именем родился Родион Филипов, предположить трудно). Филипов был обращен в старообрядчество иноками и настоятелями Лаврентьева монастыря (того самого, где, по свидетельству Мельникова-Печерского, любили сечь евреев за вырубку леса), а Аврамов – священником Федором Волковым. Об этом событии через могилевскую казенную палату было донесено министрам финансов и внутренних дел. Казенную палату прежде всего интересовал вопрос, будут ли эти новоиспеченные старообрядцы пользоваться теми же льготами при платеже податей, что и представители прочих христианских конфессий. 5 июля 1838 года император Николай I повелел: поручить местному духовенству «увещать евреев Филипова и Аврамова» принять господствующую православную веру; если же те будут упорствовать в своем решении, то «не предоставлять им никаких льгот и преимуществ, коими пользуются по закону евреи, принявшие христианскую веру»; на этом основании поступать впредь так же и с «другими евреями, которые буду увлечены в какие-либо расколы». А на всех вовлеченных в крещение евреев лиц – иноков, священников, восприемников и свидетелей – была наложена строжайшая подписка в будущем ни под каким предлогом не осмеливаться «совершать таинства крещения над иноверцами, хотя бы они изъявили желание вступить в старообрядческую секту, под опасением неминуемой ответственности и взыскания».

Из приведенной истории следует, что даже единичные случаи перехода евреев в старообрядчество вызывали у властей тревогу; остались ли Филипов и Аврамов в своей новой вере, нам неизвестно.

Хотя мы не располагаем точными статистическими данными, можно предполагать, что редкие случаи перехода евреев в старообрядчество в значительной мере участились после выхода законов 1905–1906 годов, согласно которым старообрядцы были уравнены в правах с представителями других вероисповеданий. Несомненно, для многих евреев того времени, ущемляемых российским законодательством, переход в старообрядчество был удобной возможностью получить права, аналогичные правам православных подданных империи, покинуть опостылевшую черту оседлости и получить возможность свободно заниматься торговой деятельностью. Происходили подобные переходы, по всей видимости, преимущественно в тех регионах, где православные в большинстве своем были именно старообрядцами. Иногда, впрочем, переход в старообрядчество был вызван отнюдь не коммерческими, а исключительно духовными соображениями: некоторые неофиты становились искренне верующими старообрядцами и оставались в общине и после того, как экономическая составляющая переставала быть важной.

В начале XX века крещенные в старообрядчество евреи стали проникать даже в монастыри. Так, по сведениям о. Сергия Бедного, в слободе Климово, в окрестностях Стародуба, в одном из старообрядческих монастырей проживала еврейская насельница. По всей видимости, участившиеся в 1910‐е годы случаи перехода евреев в старую веру всерьез озаботили российские власти. Об этом недвусмысленно свидетельствует тот факт, что в 1912 году товарищ министра внутренних дел Российской империи А. Харузин обратился в Сенат со следующим рапортом:

В настоящее время на основании Высочайшего указа 17 апреля 1905 года об укреплении начал веротерпимости старообрядцы уравнены в правах с лицами инославных вероисповеданий. Ввиду сего за последнее время стали наблюдаться случаи перехода евреев в старообрядчество, причем такие лица возбуждают ходатайство о присоединении их в порядке статьи 776‐й зак[онов] сост[ояния] к обществу внутренних губерний. Принимая во внимание, что при внесении в Свод Законов о состояниях статьи, освобождающей евреев, принявших христианство, от действий ограничительных постановлений, старообрядцы почитались непризнанной сектой и принятие старообрядчества не предоставляло евреям каких-либо льгот и преимуществ и имея затем в ввиду, что ни Высочайшим указом 17 апреля 1905 года, ни Высочайше утвержденным того же числа положением комитета министров не постановлено никаких изменений действующих в то время правил относительно евреев, перешедших в старообрядчество, – казалось бы, что и ныне действие статьи 776‐й тома IX не распространяется на лиц этой категории.

О чем говорила эта пресловутая 776‐я статья, о действии которой так озабоченно отзывался Харузин? Согласно ее тексту, принявшие православие евреи могли

приписываться по желанию к городским и сельским обществам на основании установленных правил. С принятием Христианской веры евреи исключаются из прежних обществ и окладов… Обязанным избирать род жизни выкрестам из евреев назначается для сего девятимесячный срок, и буде они не изберут рода жизни в сей срок, тогда поступается с ними по узаконенным о праздношатающихся.

Как мы видим, Харузин полагал, что эта статья не должна распространяться на евреев, принявших старообрядчество. По всей видимости, чиновника крайне огорчал тот факт, что старообрядческая община могла начать расти за счет притока в нее евреев-выкрестов.

Ни старообрядческая пресса, ни еврейские источники, ни официальные органы печати не сообщали, каковы были последствия этого рапорта. Можно предположить, что на евреев-неофитов должны были быть распространены те же права и льготы, которые получили сами старообрядцы по законам 1905–1906 годов. Так или иначе, и в начале XX века, и в советское время, и даже в наши дни переход евреев в старообрядчество – не то чтобы массовое, но и не слишком уникальное явление.

Любопытно, что старообрядческая пресса не только не скрывала фактов перехода евреев в ряды старообрядцев, но и, напротив, даже подчеркивала некоторые из них. Процитированный выше текст рапорта Харузина известен нам по публикации в старообрядческом журнале «Старая Русь». Тот же орган печати сообщал, что в 1912 году в Барнауле зубной врач Мера Михелевна Бейдерман решила вступить в брак со старообрядцем-поморцем по фамилии Морозов. На примере журнальной заметки, подробно описавшей этот случай, мы можем видеть, как в поморской общине начала XX века проходила процедура перехода иудеев в старообрядчество.

Наставник барнаульской общины о. Гурий Кокорин лично опросил Бейдерман о серьезности ее намерений: хочет ли она перейти в христианскую веру ради замужества или по убеждениям. После этого он объяснил ей строгость правил относительно воздержания в пище и питье и выслушал обещание подчиняться всему принятому в старообрядчестве. Затем о. Гурий исполнил обряд присоединения с отрицанием веры своих родителей по потребнику соборного изложения патриарха Филарета (видимо, речь о «чине об отречении от жидовства»). Наложив на новообращенную десятидневный пост с тысячепоклонным правилом Исусовой молитвы, настоятель отправил ее на обучение началу (последовательности молитв, которыми старообрядцы начинают и заканчивают богослужение в храме или дома) и крестному знамению в женский старообрядческий монастырь на окраине города. После окончания срока епитимьи о. Гурий совершил обряд святого крещения с троекратным погружением в воду; Мера получила новое имя в крещении – Мария. Через восемь дней новообращенная Мария Бейдерман обручилась со своим женихом по уставу санкт-петербургской (по всей видимости, имеющей высокий авторитет среди барнаульских поморцев) старообрядческой общины.

Важную роль в обряде играло отрицание веры предков (иудаизма), которое проводилось согласно опубликованному во многих старообрядческих молитвенниках «Чину и уставу како достоит приимати иже от жидов к християнстей вере приходящих». (Отметим, что этот чин был сформирован до начала XIX века, когда слово «жид» еще не имело негативной коннотации.) Давайте проанализируем этот любопытнейший документ, рассказывающий, как именно проходил процесс перехода в старообрядчество у евреев.

В начале чина указывается, что желающий покреститься иудей должен исповедоваться и обличить все иудейские обряды, а также продемонстрировать, что он желает стать христианином от всего сердца и прилежной веры. После этого необходимо публично отречься перед церковью от иудейской веры, отвечая на вопросы священника (в случае крещения ребенка-иудея это должен был делать его восприемник), и произнести следующее:

В дополнение к этому переходящий в старообрядчество должен был добавить, что, если окажется, что он хотел стать христианином по каким-либо своекорыстным причинам, а также если он захочет вернуться в иудаизм или начнет порицать христианскую веру, он будет наказан каиновым трепетом (то есть скитаниями), проказой библейского персонажа Гиезия (Гиозии), законами государства проживания, а также вечным проклятием в загробной жизни. После этого иудей, желающий стать старообрядцем, приобретал статус оглашенного, и спустя некоторое время (это мог быть и месяц, и несколько лет – все строго индивидуально) он мог быть крещен.

Существовал также и другой, более детальный устав (без чина), согласно которому можно было покрестить в старообрядчество иудея. Он именовался «Изложение и устав крепчайший. О еже како достоит приимати, от жидов приходящих, к християнстей вере непорочней». В начале этого устава указывалось, что переходящий в старообрядчество должен был отказаться от всех канонов, типов, обрядов и законоучителей иудаизма. Отрицание читал священник, а обращаемый в веру должен был повторять слово в слово вслед за ним; интересно, что в этом уставе дополнительно указывалось: если неофит не понимал старославянского языка, то молитвы за него должен был читать переводчик-старообрядец. Текст этого устава гораздо более продолжителен, продуман и содержит множество деталей, отсутствующих в его сокращенном варианте, о котором мы говорили выше. В «Изложении и уставе крепчайшем» упоминаются не только самые разнообразные еврейские обряды и праздники, но и еврейские секты и законоучители, от которых необходимо отречься, – например, саддукеи, фарисеи, назореи; талмудические законоучители рабби Акива, Анан, Йехуда ха-Наси, Лазарь (Элиезер бен Урканос), Зеведей (Завдай бен Леви) и многие другие. После этого достаточно длинного и подробного текста произносятся догматические формулы и добавления о наказании в случае возвращения к иудейской религии. Поскольку тексты этих чинов и уставов, вероятно, восходят к ранним византийским образцам, в них не упоминаются ни караимы, ни такие еврейские религиозные течения, как, скажем, хасидизм и каббала.

Как происходит крещение евреев в старообрядчество в наши дни? По всей видимости, многое зависит от степени религиозного ригоризма священника, к которому обращаются с просьбой о проведении обряда. Интересные сведения сообщил нам протоиерей Леонтий Скачков из храма Покрова Пресвятой Богородицы в Минусинске (РПСЦ). По его словам, в 1990‐е годы в Тбилиси к нему пришла еврейская семья из четырех человек (отец, мать и двое детей) с просьбой покрестить их. Протоиерей выполнил просьбу, однако во время прочтения чина об отречении от иудаизма крестимые стали просить этого не делать, объяснив это тем, что не имеют ни малейшего отношения к иудаизму и евреям. По словам протоиерея, одна из дочерей действительно очень хорошо знала церковный устав и даже поправляла его во время произнесения молитв.

Также о. Леонтий рассказал, что в 2016 году одна из беспоповских старообрядок привела к нему в дом крещенного ею пожилого еврея. По ее словам, крещение было осуществлено путем троекратного погружения в воду. Поморский наставник В. Шамарин говорил нам, как ему и другим наставникам его церкви доводилось крестить евреев – чаще всего это были мужчины, женившиеся на старообрядках; в одном из случаев это был выходец из смешанной еврейско-старообрядческой семьи, который сам решил присоединиться к церкви. По беспоповской традиции в таком случае крещение проходит без прочтения вышеупомянутого чина об отречении от жидовства. По словам Шамарина, люди из смешанных семей очень трепетно относятся к памяти об умерших и всегда подают записки на поминовение. Он также сообщил нам об одной из прихожанок своей церкви, над которой во время немецкой оккупации нацисты ставили медицинские эксперименты, прививая ей различные болезни. Ее пошатнувшееся здоровье отпугивало потенциальных женихов, и единственным, кто согласился взять на себя заботу об этой женщине, стал еврей, принявший старообрядчество.

Хотя перешедшие в старообрядчество евреи, как правило, никем не притеснялись, иногда они становились объектами антисемитских выпадов. К примеру, наши респонденты сообщили, что в одном из российских храмов еврею-прихожанину стоявшая у дверей и пропускавшая внутрь верующих старообрядка сказала: «А ты чего сюда с таким носом пришел?!» В результате человек обиделся и перестал посещать церковь, несмотря на все увещевания не обращать на произошедшее внимание.

По всей видимости, евреи, переходившие в старообрядчество в XIX–XX веках, были достаточно образованны и всерьез занимались духовными исканиями, поэтому многие из них достигли значительных высот в старообрядчестве. Большинство перешедших старались забыть о своем еврейском происхождении и порой всячески скрывали его, поэтому у нас есть информация лишь о самых примечательных деятелях такого рода.

Наиболее известен среди них был, пожалуй, епископ Канадский Михаил (в миру Павел Васильевич Семенов, 1873–1916). Родился будущий епископ в Симбирске в смешанной русско-еврейской семье: его мать была русской крестьянкой, а отец – мелким торговцем еврейского происхождения, взятым в юном возрасте в кантонисты. Напомним, что так назывались дети евреев, принудительным образом оторванные от родных семей для обучения и последующего несения военной службы. В кантонисты забирали, как правило, с 12 лет, однако порой в их число попадали и более юные мальчики, по ложной присяге свидетелей записанные двенадцатилетними. Судьба отца епископа Михаила была аналогична судьбам большинства попавших в российскую армию еврейских детей: он вернулся оттуда православным и покинул еврейскую общину. Неудивительно, что и сын также был крещен при рождении в господствующей церкви.

Первые детские впечатления Павла Семенова – страшная суконная фабрика и непосильный детский труд на ней. Он на всю жизнь запомнил женщин на фабрике свинцовых белил в Симбирской губернии, их «трупные, темно-зеленые лица». В брошюре «Как я стал народным социалистом» (1907) будущий епископ сравнивал фабрику с Молохом – чудовищем, которому приносили в жертву людей. Он писал: «Я заглянул случайно в царство Молоха, и он сразу раздавил своею богохульной мощью…» С этим детским впечатлением он жил всю жизнь и не мог мириться с этим Молохом. Не мог мириться, потому что, как он писал о себе, «центром моей веры был образ Христа, распятого за мир Бога».

Семенов окончил Симбирское духовное училище и семинарию, затем поступил в Московскую духовную академию, откуда перешел в Казанскую, которую окончил в 1899 году со степенью кандидата богословия. В том же году он был пострижен в монашество с именем Михаил, а в 1900‐м на полгода командирован на православный Восток: побывал в Афинах и на Афоне, работал в Константинополе в патриаршей библиотеке, изучал источники, необходимые для написания магистерской диссертации (ее темой стало законодательство византийских императоров по церковным делам до правления императора Юстиниана). По его собственным словам, будущий епископ еще в студенческие времена любил старообрядческую церковь «как братьев».

В 1905 году Михаил стал архимандритом, а вскоре также экстраординарным профессором кафедры церковного права Санкт-Петербургской духовной академии. В то время он был одним из наиболее популярных среди интеллигенции священников, часто участвовал в различного рода публичных диспутах и беседах, выступал за реформирование церкви и придерживался социалистических взглядов. Для темы нашего исследования особенно важен небольшой труд, созданный им в этот период: в 1906 году он опубликовал в Санкт-Петербурге под псевдонимом «А. Михаил» брошюру с названием «Христос и Варфоломеевские ночи», написанную им по следам кровавых еврейских погромов, прокатившихся в 1905 году практически по всем крупным городам Российской империи.

Против погромов выступили многие представители российской либеральной интеллигенции, включая и архимандрита Михаила. В своей брошюре потрясенный священник критикует институт черты оседлости, безразличие соотечественников к еврейской трагедии, юдофобскую прессу и другие факторы, приводившие к погромам. Структура брошюры крайне хаотична: помимо статей самого Семенова, в ней приводятся обширные цитаты из других авторов, рассказ Владимира Короленко, рассказы и стихи без подписи. Порой не очень понятно, где заканчиваются слова и мысли самого архимандрита и начинаются цитаты из работ других авторов. Отдельное место занимает небольшая статья «Вредная легенда». Она напрямую не связана с темой погромов и исследует вопрос об обвинении евреев в ритуальном использовании христианской крови. По мнению автора, это абсурдное средневековое обвинение опять стало актуально в пропитанной антисемитизмом атмосфере тогдашней России. Общий посыл брошюры ясен: погромы недопустимы, пролитие еврейской крови является страшным преступлением, а черта оседлости – «сплошным духовным убийством» еврейского народа.

Ну и наконец, самое главное: архимандрит резко критикует духовенство господствующей церкви за безразличное отношение к погромам. На наш взгляд, не случайно, что в том же 1906 году Семенов решил перейти в старообрядчество: в это время он познакомился со старообрядческим епископом Иннокентием (Усовым) и опубликовал, снова под псевдонимом, статью в журнале «Старообрядец». 23 октября 1907 года архимандрит Михаил присоединился к старой вере (белокриницкому согласию). Можно предположить, что именно еврейские погромы и индифферентное отношение к ним стали последней каплей, заставившей архимандрита порвать с господствующей церковью.

В 1908 году архимандрит Михаил был единолично рукоположен в сан епископа Канадского для поездки и проповеди старообрядчества в Канаде. В начале 1909‐го он отправился в Северную Америку, посетив по пути святые места Востока. Вскоре, однако, стало известно, что сообщение о желании множества верующих присоединиться к старой вере в Канаде не соответствовало истине. Узнав об этом и доехав только до французского Гавра, епископ был вынужден вернулся назад в Россию, так и не получив епархии ни в Северной Америке, ни у себя на Родине. Уже став епископом, в 1910 году Михаил писал:

Епископ Михаил привлекал своими трудами и проповедями либеральную интеллигенцию того времени – как до перехода в старообрядчество, так и после. Вот что писал о нем историк церкви митрополит Мануил (Лемешевский):

Помимо теологических трудов, епископ Михаил также написал несколько художественных романов и повестей: «Горящий огнем» (1909), «Боярыня Морозова» (1910), «На заре христианства» (1912), «Великий разгром» (1913) и других. Жизнь епископа закончилась трагически: в ночь на 18 октября 1916 года его обокрали и избили, сломав четыре ребра и ключицу. Родные разыскали его в больнице лишь несколько дней спустя, однако было уже поздно. Спустя неделю он скончался и был торжественно, с почестями по архиерейскому чину похоронен в Москве на Рогожском кладбище.

Жизнь и смерть епископа Михаила интересовали многих выдающихся людей того времени. О нем писали Дмитрий Мережковский, Василий Розанов, Дмитрий Философов, Мариэтта Шагинян и многие другие; как о проповеднике «голгофского христианства» о нем с восхищением рассказывал Михаил Пришвин, встретившийся с епископом у него дома в Белоострове под Санкт-Петербургом. А вот как отзывалась о нем Зинаида Гиппиус:

«Еврейское происхождение сказывалось в наружности покойного Михаила, в его нервных движениях, в манерах и особенностях его характера», – добавляет в своих воспоминаниях штрих к его портрету чувашский просветитель Иван Яковлев.

Таким был этот выдающийся мыслитель, сын еврея-кантониста и русской крестьянки, оставивший господствующую церковь по многим причинам, в том числе и из‐за ее безразличного отношения к еврейским погромам в России.

Другим известным старообрядческим полемистом еврейского происхождения был Нафтали Карлóвич. При крещении он получил новое имя – Владимир Михайлович Карлович. Исходя из данного ему при крещении отчества Михайлович, можно предположить, что его отца звали Моисей (Моше). Точная дата рождения Карловича не установлена, но, по-видимому, будущий старообрядец появился на свет в середине XIX века.

В своих письмах к старообрядческим иерархам Карлович именовал себя «турецкоподданным еврейского вероисповедания» и говорил, что в детстве «был воспитан в духе талмудическом» (то есть изучал религию и Талмуд). С другой стороны, он утверждал, что получил и европейское светское образование. Где Карлович мог получить такое смешанное религиозно-светское воспитание? Едва ли в самой Турции, как об этом пишут отдельные исследователи, введенные в заблуждение его возможным турецким подданством. Дело в том, что подданство Османской империи часто принимали российские евреи-коммерсанты, жившие в южных районах черты оседлости, преимущественно в Одессе; это давало возможность обойти дискриминационные законы, связанные с их конфессиональной принадлежностью. По этой причине нельзя с уверенностью утверждать, как это делают другие авторы, что родиной Карловича была Турция: скорее всего, будущий ревнитель старообрядчества появился на свет в Российской империи. Доподлинно известно, что Карлович знал несколько языков: русский, древнееврейский, арамейский, идиш и немецкий; при этом знание русского у него было далеко не идеальным.

О биографии полемиста нам рассказывают документы и статьи, опубликованные историком В. Боченковым, а также многочисленные сочинения самого Карловича, в которых можно найти и автобиографические сведения. Сложно сказать, что именно побудило Карловича сменить религию предков на старообрядчество: искреннее желание найти новую веру или меркантильные соображения. По его собственным словам, прочитав «о великих христианских учителях, происходивших из еврейского племени и перешедших в христианство», Карлович задумал сам пойти по их следам, но не знал, к какому «религиозному разделению» примкнуть.

Он стал распространять книги британского Библейского общества и заинтересовался христианством. Со старообрядцами Карлович впервые встретился в Кременчуге (Полтавская губерния), а затем переехал в Москву, где познакомился с белокриницким архиепископом Антонием (Шутовым). После продолжительного изучения различных направлений христианства в 1860‐е годы он приходит к выводу, что наиболее истинной религией является вера «старообрядцев, приемлющих австрийское священство» (то есть Белокриницкой иерархии).

23 декабря 1867 году Карлович пишет письмо архиепископу и просит его «ввести в недру (sic!) святой соборной апостольской староверческой церкви». В этом письме Карлович сообщает о своем решении отказаться от иудаизма:

К крещению его готовил секретарь архиепископа Антония Онисим Швецов (впоследствии епископ Арсений). Таинство было совершено в 1867 или начале 1868 года в Москве, в доме купца Свешникова, в котором был расположен домовый Троицкий храм. При крещении Карлович получил новое имя (Владимир); его восприемниками были купец Грязнов и Марья Николаевна, в будущем – настоятельница женского старообрядческого монастыря в Киевской губернии. Вскоре в старообрядчество перешла и жена Карловича. По некоторым источникам, его открытое крещение произвело сильное впечатление на старообрядцев. «Если евреи переходят к нам, – рассуждали они, – то ясно, что старообрядческая церковь есть истинная церковь Христова, иначе евреи не приняли бы в ней крещения». Сам Карлович заявлял в своих трудах: «Пусть теперь каннибалы противники мои не стыдятся принять к сердцу учение еврея-христианина». Он явно видел себя в списке известных евреев, перешедших в христианство, таких как, например, Даниил Хвольсон, Франциск Ксаверий, Юлий Кэбнер и другие, – о чем Карлович также писал в своих работах.

Однако на этом духовные поиски Карловича не закончились. Вскоре после этого, в 1869 году, он при посредничестве архиепископа Казанского Антония (Амфитеатрова) оставляет старообрядчество и присоединяется к господствующему православию. Сложно сказать, что именно заставило его фактически второй раз изменить веру. После этого Карлович около четырех лет работает комиссионером в Библейском обществе. Однако, по его собственным словам, он «никак не мог ужиться с понятиями и правилами этой [господствующей] церкви, и оставаться в ней казалось… громовым ударом». В результате он осуществляет новую духовнообразующую поездку и посещает в Австро-Венгрии центр старообрядчества в Белой Кринице. В 1873 году Карлович оставляет господствующую церковь и возвращается к старообрядцам, куда его принимают вторым чином, через миропомазание.

В 1877 году с Карловичем произошла неприятная история. Во Владимире он стал свидетелем того, как священник синодальной церкви укорял раненого солдата-старообрядца за то, что тот был старообрядцем. Карлович не удержался, вступил в спор со священником – и впоследствии по доносу этого священника был арестован вместе с двумя дочерьми и несколько дней провел под арестом. Старообрядческий публицист получил свободу, но только с тем условием, что он уедет из страны.

В 1879 году в Москве под псевдонимом В. М. Кирасевский Карлович выпускает свой первый полемический труд под названием «Критический разбор Талмуда, его происхождение, характер и влияние на верования и нравы еврейского народа». Это достаточно глубокое и интересное сочинение посвящено критике Талмуда и сочинений средневековых еврейских законоучителей, таких как Маймонид, Авраам ибн Эзра, Раши и некоторые другие. Выдержки из Талмуда в нем приводятся в оригинале на древнееврейском и арамейском языках, а также в не всегда точных параллельных переводах, сделанных самим Карловичем. Добавим, что доступный автору наборный еврейский шрифт был достаточно несовершенен, с неправильными огласовками. Так, единственный бывший в распоряжении Карловича вариант буквы «вав» ( ו ) был с внутристрочной точкой ( וּ ) и годился только для обозначения звука [у], однако его пришлось использовать и для звуков [о] и [в]. Кроме того, у типографии, по-видимому, попросту не было буквы «нун софит» ( ן ), передающей звук [н] в конце слова, и везде в тексте она была заменена отдаленно похожей на нее внешне буквой «заин» ( ז ), обозначающей звук [з]. По всей видимости, Карлович был вынужден искать типографские еврейские буквы для своего труда у православных печатников, поскольку евреи вряд ли бы стали помогать ему в публикации откровенно антиталмудического трактата, каковым был «Критический разбор Талмуда».

Прекрасно зная содержание Талмуда и раввинистических комментариев, Карлович выбрал из них наиболее неудачные и не согласующиеся с текстом Танаха. На основании этого, совершенно в духе полемических караимских трактатов, он доказывает читателю, что Талмуд и позднейшие еврейские комментаторы исказили изначальный смысл Моисеевой религии. В результате, показав ложность (как он считал) современного ему иудаизма, Карлович призывает читателей сравнить два учения – талмудическое и христианское – и сказать

Таким образом Карлович, сам недавно перешедший в христианство, призывает и прочих евреев сделать выбор в пользу этой религии.

В конце книги, раскритиковав Талмуд и сторонников его учения, Карлович несколько неожиданно заступается за своих бывших единоверцев в трактате под названием «Несколько слов об употреблении евреями христианской крови для религиозных целей». В нем, еще раз подчеркивая ложность талмудических представлений, Карлович разбирает распространенное в то время в Европе обвинение евреев в «использовании христианской крови» и доказывает его абсурдность.

После выхода этой работы Карлович приступает к полемике вокруг старообрядчества. В 1881 году в Москве под криптонимом В. М. К. издается первый том его книги «Исторические исследования, служащие к оправданию старообрядцев». Книга была по большей части посвящена критике единоверия. Издав первый том, Карлович собирался издать в той же типографии А. Милюкова и второй, однако к тому моменту всеведущая цензура решила запретить его труды. Вскоре было установлено, кто именно скрывается под загадочными инициалами В. М. К. В январе 1883 года обер-прокурор Синода К. Победоносцев сообщал Н. Субботину:

По словам некоего А. Д., представителя синодальной церкви, всего отпечатали 4800 экземпляров, что было для того времени очень большим тиражом. Несмотря на изъятие властями части книг, значительное количество якобы все же поступило в продажу. Однако, учитывая некоторую предвзятость источника этой информации, сложно сказать, насколько эти сведения отражают истину. Критики Карловича писали в 1880‐е годы о том, что первый том «Исторических исследований» продавался повсеместно по очень низкой цене и, как следствие, был распространен даже в самых дальних старообрядческих общинах России.

Опасаясь вновь быть арестованным, Карлович уезжает в Константинополь. Впоследствии он писал, что причиной его ареста, «страдания и изгнания из России» стали интриги недолюбливавшего его купца-книготорговца С. Большакова, которого Карлович считал тайным членом миссионерского антистарообрядческого «Братства святого Петра-митрополита». Затем он переселился в Австро-Венгрию и избрал в качестве места жительства Черновцы (сейчас – в Западной Украине), в окрестностях которых находилась старообрядческая Белая Криница. Здесь, в Черновцах, в 1883 и 1886 годах в свет вышли второй и третий тома его «Исторических исследований». В 1886 году там же вышел и полемический «Критический разбор Окружного Послания и все оттенки направления самого автора его». Работа была направлена против известного «Окружного послания» старообрядческого публициста Иллариона Кабанова (Ксеноса), в котором утверждалось, что господствующая церковь не содержит Антихристов дух и что «Иисус» новообрядцев не есть какой-то иной бог или Антихрист. Карлович выступал против сближения с господствующей церковью, которое фактически предлагалось в «Окружном послании». Таким образом он содействовал разделению белокриницких старообрядцев на так называемых окружников и неокружников. Выпуск большинства этих книг финансировал из Москвы купец и промышленник, беспоповец Викул Морозов (из известного рода Морозовых); кроме того, до самой своей кончины он посылал Карловичу ежегодно по 500 рублей.

Спустя несколько лет Карлович попытался вернуться в Россию, но был вторично арестован, на этот раз уже на полгода, и освобожден с условием покинуть страну. После Манифеста 1905 года у него появилась официальная возможность вернуться, к тому же был снят запрет на его сочинения; Карлович переехал в Москву, где стал членом московской старообрядческой Тверской общины, напечатал еще несколько сочинений и в 1912 году скончался. К сожалению, его могила на Рогожском кладбище до наших дней не сохранилась.

Если отношение старообрядческих источников к Карловичу одобрительное, то представители синодальной церкви писали о нем как о своего рода старообрядческом Остапе Бендере (недаром Карлович, как и Великий комбинатор, был из семьи турецкоподданного). Так, по словам протоиерея Владимира Маркова, принадлежавшего к господствующей церкви, Карлович

Еще более критично о нем писал Н. Субботин, утверждавший, что Карлович одновременно работал и на «ваших и на наших», то есть на господствующую церковь и старообрядческую: «Истинный жид, в одно и то же время служащий расколу и предлагающий услуги для церкви и кому еще».

Кем же на деле являлся Карлович: неофитом, искренне перешедшим в старообрядчество как наиболее правильную христианскую конфессию, или ловким дельцом от религии, лавировавшим от одной веры и конфессии к другой? Сложно сказать. Возможно, в нем было немного и от первого, и от второго. Так или иначе, он запомнился нам как выдающийся ревнитель старообрядческой веры, пострадавший за свой жизненный выбор.

Были известные выходцы из еврейской среды и среди беспоповцев. К примеру, Исаак Александров был духовным наставником в федосеевском женском ските на Волковской улице в Петербурге, на территории домов купца Киржакова. Это скит был известен в то время также как «Киржаковская дача»; он находился на месте современной промзоны на улице Коли Томчака, и до наших дней, вероятно, сохранилось одно из зданий скита (сейчас – дом номер 19). По некоторым данным, за свой выбор в пользу старообрядчества Александров некоторое время даже провел в тюрьме. Он был известен как борец с институтом брака среди федосеевцев и требовал, чтобы те оставляли своих жен как блудниц. До приезда в Северную столицу Александров проживал в селе Тосно, в расположенной там моленной Корчагиных, а также в Витебской губернии, где, по свидетельству источников, «настойчиво утверждал безбрачие». Исаак Александров, наряду с другими беспоповскими наставниками, участвовал в диспутах с единоверческим архимандритом Павлом Прусским (Ледневым), выходцем из федосеевского согласия. В беседах с Павлом Прусским Исаак Александров выступал активнее других наставников. К примеру, в защиту отсутствия видимого причастия среди беспоповцев он выдвинул интересный и оригинальный аргумент: «У нас причастия Святых Таин и нет, и есть, – нет видимого, но есть невидимое – именно желание причастия Святых Таин, и желание сие нам вменяется за причастие». Архимандрит зафиксировал это и многие другие парадоксальные высказывания Александрова, свидетельствующие о том, что тот был успешным полемистом, к мнению которого прислушивались многие современники – несмотря на его еврейское происхождение.

По информации представителей синодальной церкви, Александров был убит в Колпине при невыясненных обстоятельствах в 1880‐е годы. Сведения о нем передавались в местной общине из уст в уста еще в течение довольно длительного времени – вплоть до наших дней.

О том, что в роду Владимира Набокова (1899–1977), автора знаменитой «Лолиты», были старообрядцы, известно не только из работ биографов, но и со слов самого писателя. Говоря о своей матери, Елене Ивановне Рукавишниковой, в книге «Другие берега» (1954) Набоков сообщает: «Среди отдаленных ее предков, сибирских Рукавишниковых (коих не должно смешивать с известными московскими купцами того же имени), были староверы, и звучало что-то твердо-сектантское в ее отталкивании от обрядов православной церкви. Евангелие она любила какой-то вдохновенной любовью, но в опоре догмы никак не нуждалась; страшная беззащитность души в вечности и отсутствие там своего угла просто не интересовали ее». Несколько иначе Набоков пишет о предках матери во второй главе окончательной английской версии воспоминаний «Память, говори» (Speak Memory, 1966): в английском варианте староверы не упоминаются – возможно, по той причине, что этот термин ничего бы не сказал досужему английскому читателю.

О предках матери Набокова и о связи их с Сибирью мы читаем в книге мемуаристки Татьяны Толычевой о прадеде Набокова Василии Никитиче Рукавишникове, золотопромышленнике, когда она описывает быт семьи после переезда в Москву:

Криптостарообрядец вернулся из родных мест? Возможно.

Кроме того, в том же биографическом очерке речь идет об особом отношении Рукавишниковых к обрядности и чтению Евангелия в их московском доме (после 1855 года):

Впрочем, отметим, что старообрядцы не молятся, стоя на коленях.

Сложно утверждать, насколько точно сообщение Набокова отражает реальную ситуацию: дело в том, что «Другие берега» Владимир Владимирович писал уже после войны, в то время, когда он находился под сильным влиянием своей жены-еврейки Веры Евсеевны Слоним. Возможно, именно по этой причине Набоков практически полностью отошел от христианства – и мог приписать своей матери соблюдение старообрядческих норм и нежелание следовать канонам синодальной церкви. Сделать это он мог для того, чтобы оправдать собственный уход из церкви: известно, что до женитьбы писатель посещал храм и соблюдал многие церковные предписания, а также писал стихи на христианские темы. Как минимум отчасти слова Набокова верны: отец матери писателя, Иван Васильевич Рукавишников, русский горный инженер, миллионер-золотопромышленник и крупный акционер Ленских золотоносных приисков, возможно, и сам происходил из старообрядческой семьи, но точных свидетельств тому мы не находим. По крайней мере, Иван Васильевич жертвовал на строительство храмов господствующей церкви, и отпевали его в ней же.

В общем, вопрос о старообрядческих корнях Набокова достаточно проблематичен и требует серьезных исследований. О его возможных еврейских предках также написано крайне мало. О них ничего не упоминал не только сам писатель, но и ни один из его крупнейших биографов, таких как Брайан Бойд, Эндрю Филд, Алексей Зверев и другие. Насколько нам известно, первой о еврейском происхождении прапрадеда писателя написала в 1997 году казанская исследовательница Светлана Малышева. В статье «Прадед Набокова, почетный член Казанского университета» она упомянула о том, что бузулукский купец второй гильдии Илларион Козлов – «иудей, принявший православие». При этом в статье нигде не указывался источник этой информации. В переписке с нами Светлана Юрьевна уточнила, что почерпнула ее из 13‐го тома «Военной энциклопедии» (1913), где указывается, что прадед писателя Николай Илларионович Козлов был «сын купца евр[ейского] происхождения». Остальные доступные нам словари того периода об этом, однако, не упоминают. К примеру, «История императорской военно-медицинской академии» (1898) сообщает о том, что Козлов был «сын помещика Саратовской губернии». Позднее, уже без ссылки на работу Малышевой, информация о еврейском происхождении Н. И. Козлова стала кочевать по интернету, а также появилась в некоторых научных и популярных публикациях.

Давайте внимательнее присмотримся к происхождению этой линии предков писателя. Итак, про прапрадеда Набокова нам известно крайне мало: купец второй гильдии, жил в Бузулуке и, возможно, в Бугуруслане. Если верить «Военной энциклопедии», он был евреем, принявшим православие. В таком случае Илларион Козлов – не изначальные его имя и фамилия, а полученные после крещения: перейдя в православие, еврей, как правило, менял свое имя на другое, общепринятое в России. К примеру, Абрам после крещения становился Александром, Мордехай – Марком, Эстер – Стефанией, Рахиль – Раисой и т. п. Сложнее обстояла ситуация с фамилией. Порой, если она была достаточно благозвучна, ее оставляли прежней. Иногда фамилию меняли, отталкиваясь от имени выкреста: так появились Абрамовы, Моисеевы, Самойловичи; иногда неофитам давались фамилии, прямо указывавшие на то, что они, собственно, выкресты: Новокрещенов, Перехрист, Крестинский, Вероимский и т. п. Так или иначе, отметим, что и имя Илларион, и фамилия Козлов достаточно нетипичны для евреев, принявших христианство.

Прадед Набокова Николай Илларионович Козлов (1814–1889) – знаменитый русский военный врач, в 1869–1871 годах начальник Императорской медико-хирургической академии, главный военно-медицинский инспектор, действительный тайный советник, профессор, преподаватель и ученый. Мог ли сын еврейского выкреста сделать такую блестящую карьеру? На наш взгляд, это маловероятно. К тому же почему же сам Набоков ничего не писал и не говорил о своем дальнем еврейском предке – при том что о своих немецких, татарских и старообрядческих родственниках охотно упоминал? К сожалению, нам остается только догадываться. Может, Набоков просто не знал, что его предок был евреем (хотя «Военная энциклопедия» была распространенным изданием того времени). Может, по каким-то причинам сознательно замалчивал этот факт: многие крещеные евреи и их потомки предпочитали навеки забывать о своем происхождении. Впрочем, учитывая крайний филосемитизм семьи Набоковых, последнее весьма маловероятно.

Наконец, вполне возможно, что составители «Военной энциклопедии» допустили ошибку и предок Набокова евреем не был. Для того чтобы опровергнуть или подтвердить теорию о еврейском происхождении Иллариона Козлова, необходимо попытаться найти дополнительные архивные документы о нем самом или о его сыне Николае. Однако, как нам сообщила С. Малышева, личное дело Николая Илларионовича Козлова не сохранилось, а документов о его отце ей обнаружить не удалось. А это значит, что предположение о том, что в биографии Набокова есть еврейский след, остается лишь предположением.

Работая над этой книгой, мы пытались найти примеры обращения старообрядцев в иудаизм. Несмотря на кажущуюся нереалистичность такого сценария, истории известно множество случаев, когда русские переходили в иудаизм. Самым ярким примером тому служат субботники, геры и другие группы так называемых «жидовствующих» – тысячи русских крестьян и казаков, которые в XIX и XX веках принимали иудейскую веру.

По этой причине, встретив в базе данных израильского Мемориального комплекса истории Холокоста «Яд Вашем» имя Амфиана Герасимова (1903 – конец 1990‐х), перешедшего, по мнению работников комплекса, в иудаизм из старообрядчества, мы решили внимательно проанализировать этот многообещающий случай. Наш интерес к его фигуре стал еще сильнее, после того как мы узнали, что Амфиан был первым в списке российских Праведников народов мира, получившим это почетное звание в 1979 году (по какой-то причине, вероятно из‐за его русского происхождения, его имя было занесено именно в список российских праведников, несмотря на то что он жил на территории современной Латвии; возможно, это было желание самого Герасимова). Исследователи его биографии зачастую искажали ее в угоду своим идеологическим или политическим интересам; мы же попытаемся представить ее вам sine ira et studio на основании прежде всего того, что писал о себе сам Герасимов, а также из интервью, взятого у него в 1987 году журналистами Г. Блоком и М. Друкер (доступно на сайте Американского мемориального музея Холокоста в Вашингтоне).

Родившийся в Риге в 1903 году, бóльшую часть своей жизни Герасимов провел на территории Латвии; помимо этого, до революции его семья проживала также в Москве и Ярославле. Как указывает сам Герасимов, его предками

Стараниями матери в 18 лет он был принят на постоянную работу рассыльным и помощником эконома при старообрядческой общине и богадельне в Риге, где работал до призыва на военную службу. По всей видимости, армейский опыт заставил его пересмотреть жизненные ценности, так что, вернувшись в Ригу, Герасимов стал отклоняться от старообрядчества и начал посещать собрания евангельских христиан, баптистов, методистов, а также православные (новообрядческие) церкви и католический костел. В 1936‐м на него производит сильное впечатление общение с пожилой латышкой, взгляды которой совмещали в себе христианскую веру и «проеврейское мировоззрение». Уже после войны Герасимов остановил свой выбор на религии адвентистов седьмого дня, также называемых христианскими субботниками. Он определил свою семью в адвентисты, поскольку это было «ближайшее общество, которое соблюдает субботу».

Но духовные искания Герасимова на этом не закончились. По его собственным словам, он был исключен из общины адвентистов из‐за своих произраильских взглядов. После этого он стал посещать синагогу, а 1971 году совершил гиюр (переход в иудаизм, включающий в себя обряд обрезания) и познакомился с евреями, уезжающими в Израиль. Те прислали ему вызов. Советские чиновники долго не хотели верить, что русский человек действительно иудей по вере, но спустя некоторое время дали ему разрешение на выезд. Разведясь с женой, которая не хотела покидать СССР, в 1974 году Герасимов оказался в Израиле.

Однако и это было не последнее духовное преображение Амфиана. Приняв иудаизм, Герасимов не отказался и от веры в Иисуса Христа как в Мессию, и, хотя в Израиле он начал ежедневно посещать синагогу и носить иудейскую религиозную одежду, через некоторое время его стали подозревать в миссионерской деятельности. В ответ на вопрос, верит ли он в Христа, Герасимов привел место из Ветхого Завета, которое, по его мнению, указывало на то, что Иисус и есть пришедший в мир Мессия. Кроме того, он также утверждал, что Холокост случился с евреями по той причине, что они стали искажать заповеди Торы. В интервью Герасимов говорил, что по своим идейным взглядам он иудео-христианин – иудей с верой в мессианскую миссию Христа; по его словам, иудео-христиане «происходят от учения Моисея, Пророков и Иисуса, все вместе взятые».

Амфиан Герасимов умер в Иерусалиме в конце 1990‐х. Туда же еще переехал Гавриил Герасимов, один из его сыновей, вместе с женой Галиной; в 2000‐е годы он занимался благотворительностью – в частности, изготавливал деревянные футляры для свитков Торы и передавал их в израильские сефардские синагоги. Музей «Яд Вашем» хранит рукопись воспоминаний Герасимова о рижском гетто, однако судьба его рукописной автобиографии, часть которой опубликована в интернете, к сожалению, остается неизвестной.

Как мы видим, этот случай – единственный пример перехода старообрядца из традиционной русской семьи в иудаизм – не совсем однозначен: Герасимов совершил гиюр не сразу из старообрядчества, а через много лет после того, как, отколовшись от веры предков, стал адвентистом-субботником. Кроме того, он стал не чистым иудеем, а иудео-христианином. Тем не менее история Амфиана Герасимова показывает, что теоретически могли быть и другие случаи переходов старообрядцев в иудейскую веру. Кроме того, мы зафиксировали несколько случаев, относящихся к постсоветскому времени, когда еврей сначала присоединялся к старообрядческой церкви, а уже после этого решал принять веру своих предков.

Нет никаких сомнений в том, что браки между евреями и старообрядцами заключались как минимум с начала XX века. О двух примерах мы уже рассказали: это история Исаака Казаса и Марии Аг(г)ешиной (раздел «Караимы как „старообрядцы“ от иудаизма» в главе 1), а также Меры Бейдерман и поморца Н. А. Морозова (раздел «Как выглядел процесс перехода евреев в старообрядчество»). В воспоминаниях Иосифа Слуцкера, помощника знаменитого балетмейстера Игоря Моисеева и уроженца города Клинцы на Брянщине, описывается история сватовства юноши из семейства фабрикантов-старообрядцев Сапожковых к девушке из еврейской семьи Слуцкеров:

Однако до революции такие смешанные браки были редкостью. Участились они после реформ 1917 года, когда любая еврейская или старообрядческая пара получила возможность прийти в ЗАГС и зарегистрировать брак, не спрашивая разрешения у властей и религиозных институций. Случалось такое и на территориях, свободных от большевистского диктата, – например в получивших независимость странах Балтии. Так, смешанные браки между евреями и старообрядцами заключались в довоенное время в Прейли (Латгалия). По некоторым сведениям, чтобы выйти замуж за еврея, старообрядке надо было отказаться от родителей: после свадьбы «родитель не признавал тебя своим дитенком». Информант из того же латгальского города сообщил, что браки между старообрядцами и евреями разрешены и в наши дни; в частности, еврейкой была его собственная жена. Брак между евреем, принявшим старообрядчество, и девушкой-старообрядкой был заключен также и в Субате (Латгалия), по-видимому, в межвоенное время или сразу после войны. На вопрос, как старообрядцы приняли жениха, информант ответил:

Известны два случая, произошедших в довоенное время в Святске (Брянская область). Старообрядка О. К. Усова сообщила о еврее Морхуле (искаженное «Мордхель», идишская уменьшительная форма библейского имени Мордехай), женившемся на старообрядке Грушке (Аграфене). В брак с евреем также вступила двоюродная сестра Усовой Нюра; у них родилось двое детей. При этом дети были крещеные, а сам муж всячески поощрял посещение женой церкви и давал ей на это деньги. «Вот тебе и еврей!» – добавляла рассказавшая об этом Ольга Климовна.

Н. Душакова упоминает об одном случае, когда старообрядка из села Кунича, уехавшая в Кишинев, решила там выйти замуж за еврея. Для этого она вместе со своим женихом вернулась в родное село, чтобы испросить разрешения на брак у родителей и священника. Однако в связи с тем, что жених не захотел переходить в старообрядчество, священник отказал в разрешении, и брак не состоялся.

Любовь Иванова (1941 г. р.) была дочерью еврея Исаака Дризина и старообрядки Анисии Козловой. О своем непростом детстве рассказала сама Любовь Исааковна. По ее словам, родственники со стороны отца были против свадьбы, а со стороны матери, как ни странно, нет. Любовь Исааковна родилась в даугавпилсском гетто, откуда дед-старообрядец вывез ее в бочке из-под воды к себе домой в соседний город Краславу. Чтобы скрыть, что в семье появился ребенок, бабушка девочки сделала вид, будто беременна, и в течение какого-то времени носила под одеждой тряпки. После этого она объявила, что «родила» девочку, – и зарегистрировала ее на имя Любовь Козлова. Мать вскоре забрали на работы в Германию; в СССР она уже не вернулась и осталась жить в Польше. Еврейских родных девочки, оставшихся в гетто, расстреляли в 1941–1942 годах; отцу удалось выжить, однако после войны он женился снова – и в итоге девочка осталась жить в Краславе у своих старообрядческих бабушки с дедушкой.

Анну Козлову, свою русскую бабушку, Любовь Исааковна называла мамой. У бабушки была очень большая многодетная семья, а ее дети – de jure дяди и тети Любови Исааковны – на деле относились к маленькой племяннице как к сестре, так как были ненамного ее старше. Бабушка и дедушка растили девочку в религиозной атмосфере и крестили ее в староверческой церкви: об этом их попросил отец-еврей, по-видимому, понимавший, что крещение может спасти дочь от расправы. Опрашивавшим ее сотрудникам спилберговского Института визуальной истории и образования Любовь Исааковна рассказала, что чувствовала себя русской: «никто же не знал, что я еврейка». Из этой фразы можно сделать вывод, что, несмотря на русскую и старообрядческую культурно-религиозную идентичность, она все еще помнила о своих еврейских корнях.

К слову, семья Козловых не только спасла внучку: после войны она помогала выжить ее тете Басе Цин – единственной кроме отца еврейской родственнице, выжившей в гетто. Позднее Бася Наумовна написала о своих страданиях и борьбе с нацизмом во время Холокоста в автобиографической книге «Выжить, чтобы вернуться» (1997).

Мария Байхер родилась в смешанной еврейско-русской семье в Москве в 1932 году. Ее дед по материнской линии, старообрядец Матвей Долгов, был родом из Клинцов. Мать, по всей видимости, уже была не слишком религиозна; семьи с обеих сторон не возражали против смешанного брака ее родителей. Когда мать Марии была беременна, она с мужем приняла решение: не обрезать ребенка, если родится мальчик, и не крестить – если родится девочка. В 2003 году Байхер призналась:

Как мы видим, здесь еврейская секулярная составляющая победила старообрядческую – вероятно, отчасти потому, что мать Марии фактически не была частью старообрядческой религиозной общины.

Белла Богданова (урожденная Блумберг, 1926 г. р.) вступила в Даугавпилсе в брак со старообрядцем Серапионом Богдановым из Резекне, которого она называла Сергеем. Интересно, что молодожены говорили друг с другом на… латышском, поскольку Белла не знала русского – ее мать говорила с ней на немецком. По ее собственным словам, Белла «прожила прекрасную жизнь с моим мужем. Мы всегда отмечали все праздники – еврейские и православные христианские». Впрочем, далее информантка добавила: «Если бы не война, все было бы иначе! Я бы, наверное, не вышла замуж за русского». Как видно из этого несколько парадоксального дополнения, несмотря на все радости жизни со своим мужем, еврейская идентификация была для Беллы настолько важной, что она готова была выйти замуж за другого человека – еврейской религии и национальности, – если бы не трагические события, разрушившие традиционный еврейский уклад жизни ее города.

Когда Серапион умер, Белла похоронила его не на старообрядческом кладбище, а на общегородском, потому что, по ее словам, он не ходил на исповедь. При отпевании в часовне пели «Аве Мария» и «Гори, гори, моя звезда». Интересно, что их дочь Рита Богданова хотела записать себя еврейкой при получении советского паспорта – но мать ее от этого отговорила, ведь «в советские времена евреям было тяжело». Еще одна парадоксальная деталь: хотя в советские времена традиционно записывали детей по национальности отца, Рита Серапионовна предпочла идентифицировать себя именно с еврейской стороной – и сделала бы это официально, если бы не тяжелая антиеврейская атмосфера тогдашнего СССР.

Анну Макаровну Васильеву (Вигдорчик; 1923–2014) с ее мужем Ильей Израилевичем Вигдорчиком свела война. Свела на краткий миг для того, чтобы познакомить, а потом разлучить: они служили в разных полках и при возможности общались по телефону. Однако их любовь выдержала проверку войной и временем, так что сразу же после окончания войны они расписались в первой же освобожденной деревне на литовской границе. По приезду в Москву Илья Израилевич принял старообрядчество, и после этого пара обвенчалась в одном из храмов в Рогожской слободе. По словам Анны Макаровны, ее муж

А. К. Анащенко, один из наших информантов из Санкт-Петербурга, рассказал любопытную историю из прошлого своего родного села Рябково в Нижегородской области. По его словам, еще в XIX веке в этом старообрядческом беспоповском селе неизвестно откуда появился еврей по имени Рахман. Решив остаться, он принял старую веру, женился, построил дом и провел в селе остаток своих дней, а его потомки постепенно смешались с другими жителями Рябково. Та часть села, в которой он жил, вплоть до начала войны называлась Рахманóвка.

Отец Сергий Бедный сообщил нам, что видел в сохранившихся во время немецкой оккупации метрических книгах Спасо-Преображенской единоверческой церкви Новозыбкова запись о принятии в дореволюционные времена крещения еврейкой Фейгой, взявшей после проведения обряда имя Анна. Более того, он вспоминал, что двоюродный брат его бабушки женился на еврейке, также присоединившейся к старообрядческой общине. По словам священника, ее еврейские родственники прокляли ее после этого. Заключаются подобные союзы в Новозыбкове и в наши дни: как рассказал нам о. Сергий, ради одного такого венчания жене-старообрядке пришлось прилететь со своим мужем-евреем из Израиля.

Аза Хаимовна Овчинникова (1940 г. р.), с которой мы общались в Гомеле, родилась в смешанной семье. Ее мать – старообрядка из Ветки из рода Асоновых, а отец, Хаим Носович, из очень религиозной еврейской семьи. С 1944 года она жила в районе Гомеля, где традиционно селились евреи и старообрядцы. Когда ее родители поженились, от них поначалу отказались и еврейские, и старообрядческие родственники, однако позднее они смирились с этим необычным браком. Аза Хаимовна проводила зиму у еврейских бабушки и прабабушки и ходила в синагогу; летом она жила в Ветке у своих старообрядческих родственников. В советские годы Аза Хаимовна была членом партии и атеисткой, однако позднее сделала выбор в пользу иудаизма:

Федосеевка Анна Петровна из села Ардонь в Брянской области сообщила нам, что «Нонкин двоюродный брат, в то время еще, он [19]12 года [рождения] был… в городе брал [в жены] еврейку». Позднее она вместе с соседкой вспомнили фамилию этой еврейки – Волосина. По сведениям исследователя Олега Каменецкого, в смешанных браках в Брянской области межвоенного времени бывало так, что один представитель семьи ходил в церковь, а другой – в синагогу.

В Кишиневе информантка ЕГ (РПСЦ) сообщила нам, что у одной из певчих на клиросе был богатый муж-еврей, с которым она была венчана в кишиневской Мазаракиевской церкви, то есть муж как минимум на бумаге принял старообрядчество, хотя церковь и не посещал. Она же рассказала, что первым мужем ее матери-старообрядки был еврей по фамилии Гендлер. После того как он был расстрелян нацистами в 1941 году, та повторно вышла замуж, на этот раз уже за старообрядца, однако и после этого продолжала активно общаться с еврейскими родственниками первого мужа, которые даже научили ее готовить фаршированную рыбу. Более того, старший брат информантки женился на старообрядке и также перешел в старообрядчество. Исследователь О. Каменецкий, проведший часть жизни в деревне Святск, известной тесными контактами между местными евреями и старообрядцами, рассказал нам: «Были семьи смешанные – русские Тихомировы роднились с [евреями] Драгунскими, Злотниковы еще с кем-то… жили дружно, весело, вместе жили все». Матушка Софья из Оргеева рассказала нам о том, что у них в общине уже в постсоветское время был заключен брак между старообрядкой и евреем. Для проведения обряда венчания жених присоединился к старой вере, однако в храм потом не ходил, и тем не менее дети, рожденные в том браке, стали прихожанами местной старообрядческой церкви.

Дружественные контакты евреев и старообрядцев можно рассматривать на фоне уважительного отношения последних к большинству своих этнических и религиозных соседей: евреям, караимам, татарам-мусульманам или бурятам-буддистам. Со всеми вышеперечисленными группами старообрядцы налаживали добрососедские отношения, крайне редко оборачивавшиеся конфликтами. Из работ современных исследователей известно, что старообрядцы интересовались жизнью мусульман, проживавших по соседству с ними в Сибири. Одобрение у старообрядцев вызывали запрет на алкоголь, сходство между мусульманскими и старообрядческими ковриками для моления, а также между лестовками и четками, чистота в жилищах и многое другое.

Во многих городах и местечках Российской империи, в особенности в тех из них, что находились в еврейской черте оседлости, обе общины – старообрядцы и евреи – жили бок о бок. Одесса, Балта, Кунича, Новозыбков, Святск, Гомель, Чернобыль, Бобруйск, Кишинев, Рига – вот далеко не полный список населенных пунктов, где наиболее активно проходило еврейско-старообрядческое взаимодействие. В этом разделе мы расскажем о наиболее интересных случаях контактов этих двух групп на территории современной России.

К сожалению, у нас нет практически никакой информации о том, как евреи и старообрядцы Российской империи контактировали друг с другом в XVII–XVIII веках. По всей видимости, это связано прежде всего с тем, что крупные общины евреев появляются в Российской империи лишь после разделов Польши. Первые подробные сведения о контактах датируются уже XIX веком. В середине XIX века старообрядческие торговцы из Клинцов и других посадов Брянщины приезжали торговать на Кролевецкую ярмарку в город Кролевец Черниговской губернии (ныне в Сумской области Украины), куда также привозили на продажу сукна и шерстяные ткани еврейские купцы.

В Нижнем Новгороде в 1860‐е годы полицейское начальство столкнулось с тем, что евреям – солдатам русской армии было негде молиться ввиду отсутствия в городе синагоги. Как следствие, для решения проблемы армейское начальство стало арендовать под молельни для солдат-евреев частные дома. Как правило, это были дома зажиточных нижегородских старообрядцев: М. Черкасова, И. Стригулина, Корольковых, Рудовых, Китаевых и других. По мнению нижегородского архивиста Бориса Пудалова, старообрядцы, равно как и евреи, пострадав от действий официальной церкви,

помогали тем, кто не имел отношения к государственной религии. Кроме того, староверы Нижнего Новгорода – люди торговые, принадлежавшие преимущественно к купеческому сословию, – видели в евреях не только собратьев по «духовной оппозиции», но и «коллег по ремеслу».

Старообрядцы достаточно часто нанимали евреев представлять интересы своих предприятий в суде (в данном случае, наверное, срабатывал еще один стереотип: «еврей – хороший и ловкий адвокат»). В 1870‐е годы нижегородский купец-старообрядец Иван Стригулин приметил толкового молодого еврейского юношу Боруха Заходера, блестяще закончившего казенное еврейское училище, но находившегося в стесненных финансовых обстоятельствах. Стригулин сделал молодого еврея поверенным в делах своей нижегородской фабрики. Именно тогда, в период сотрудничества со старообрядческим купцом, Заходер стал заниматься литературной деятельностью и печататься в нескольких местных газетах. Позднее, в 1874 году, он станет казенным раввином Нижнего Новгорода. Добавим, что его внук Борис Заходер (1918–2000) стал впоследствии знаменитым переводчиком детских произведений Алана Милна на русский язык. Кто знает, как бы сложилась судьба Заходера и его потомков, если бы не помощь и доверие, вовремя оказанные ему русским старообрядцем Стригулиным?

Кратко упомянем несколько похожих примеров. В 1909 году в нескольких судебных исках «Московского общества христиан древнеправославного кафолического вероисповедания и благочестивого старо-поморского согласия» старообрядцев-федосеевцев представлял присяжный поверенный по фамилии Розенблюм. Известный еврейский адвокат Исай Гальберштадт был юрисконсультом финансиста и мецената Саввы Мамонтова. В 1912 году в Новозыбкове мещанин Самуил Залманович Серебренников выступал в качестве свидетеля во время приобретения дома старообрядцем Спинковым.

В 1890‐е годы, когда российское правительство приняло решение выселить евреев из Москвы, против произвола властей достаточно неожиданно выступили семьи влиятельных купцов-старообрядцев: Морозовы, Солдатенковы и Рябушинские. Известно, что основатель Третьяковской галереи Павел Третьяков лично хлопотал о том, чтобы из Москвы не выслали Исаака Левитана. Безусловно, старообрядцы руководствовались прежде всего соображениями коммерческого характера: евреи были их партнерами на самых разных уровнях, от знаменитого банкира Лазаря Полякова до мелких торговцев, адвокатов, поверенных и т. п. Тем не менее повлиять на решение правительства не удалось, и практически все евреи Москвы были выселены. Логично, что еврейская и старообрядческая финансовая элита России негативно относилась к правительству собственной страны из‐за подобных репрессивных действий властей. К сожалению, именно по этой причине некоторые представители обеих общин поддерживали впоследствии революционное движение.

В Санкт-Петербурге еврейская и старообрядческая жизнь зачастую шла параллельно: в нескольких случаях синагоги и кладбища евреев находились рядом с храмами и некрополями старообрядцев. На старинном Волковском кладбище располагались еврейский и старообрядческий погосты; неподалеку, на территории домов купца Киржакова, находился федосеевский женский скит, где наставником в течение некоторого времени был еврей-старообрядец Исаак Александров (о нем мы рассказывали в главе 3). Недалеко от знаменитого Преображенского еврейского кладбища на проспекте Александровской Фермы располагается церковь Покрова Пресвятой Богородицы белокриницкого согласия. О соседстве еврейских и старообрядческих центров в Санкт-Петербурге уже в наши дни мы расскажем далее, в главе 6.

Евреи часто участвовали в строительстве церквей в Российской империи – как на территории современной России, так и за ее пределами. По сведениям Олега Каменецкого, евреи принимали участие в возведении одного из старообрядческих храмов в Святске. Архив Рогожского кладбища в Москве сообщает о том, что в 1912 году инженер А. Мендельштам (Мандельштам) предоставил попечителям московской старообрядческой общины Рогожского кладбища доклад о строительстве нового водопровода на территории кладбища. К докладу инженер приложил пояснения к стоимости водонапорной башни, оборудования машинного отделения и устройства нового противопожарного водопровода. Был ли реализован этот проект, остается неизвестным.

Источники рисуют впечатляющую картину добрососедской жизни евреев и старообрядцев в селе Святск, которое до революции относилось к Черниговской губернии и, как и все Стародубье, входило в черту оседлости. Наряду с пятью старообрядческими поповскими, беспоповскими и единоверческими церквами в селе до революции была и синагога, а все четыре мануфактурных магазина Святска принадлежали евреям. Фактически до 1917 года основными жителями села были старообрядцы и евреи. По словам жителей Святска, обе веры прекрасно уживались друг с другом и никогда не враждовали: «Более того, какое-то согласие между ними царило, такое чисто человеческое. Взаимопомощь там, взаимовыручка». Кроме того, сами евреи обладали положительными качествами, близкими старообрядцам. Исследователь Елена Данилко записала положительное высказывание о евреях одного из святских жителей: «Ой, они [евреи] работають! Они ще лучше нас работають. И помогут всягда, как ни попроси. Никада не обидять, никада!»

Отметим, кстати, что старообрядцы частенько из любопытства наблюдали, как именно молятся евреи. Об этом на примере Святска нам рассказывал О. Каменецкий: по полученным им от местных жителей сведениям, местная синагога представляла собой здание на высоком цоколе с полукруглыми узкими окнами; они часто ходили смотреть на еврейские молитвы. Об этом же говорили и другие респонденты, жившие в Святске: «…тут синагога недалеко, а жиды, знаешь вот, стоят и лбом об косяк, молются. Об косяк шлеп, шлеп. А мы еще стоим да глядим. Непонятно же нам, мы ж не так». К сожалению, в послевоенные годы евреев в селе практически не осталось.

Одним из центров совместной жизни евреев и старообрядцев России был город Новозыбков, который, как и Святск, сейчас относится к Брянской области, в то время как до революции был уездным центром Черниговской губернии. Как следует из справочника «Весь Новозыбков» (1914), в нем жило 2173 православных, 1734 единоверца, 11 380 «раскольников» (то есть старообрядцев) и 6881 еврей. Как мы видим, именно старообрядцы и евреи составляли большинство жителей города, в котором старообрядческие храмы стояли рядом с синагогами, а еврейские лавки – рядом с магазинами купцов-старообрядцев.

В последней четверти XIX века в Новозыбковском уезде стало бурно развиваться производство спичек. По сведениям историков Марины Кочергиной и Валерия Дзюбана, владельцами спичечных фабрик были как русские старообрядцы, так и евреи-предприниматели. В 1873–1880 годах открылись семь спичечных фабрик в Новозыбкове и соседней Злынке. Среди их владельцев были старообрядцы Волков, Санников и Воронин, а также единоверцы – Осипов и Шведов; позднее предприятие Шведова будет продано «Товариществу Певзнера, Геллера и К°», во главе которого стояли евреи.

О том, как достаточно тесно общались евреи и старообрядцы в Новозыбкове, нам рассказал отец Сергий Бедный, настоятель новозыбковского храма Святителя Николы Чудотворца. По его словам, старообрядцы часто выступали поручителями евреев во время каких-то деловых трансакций. Особенно интересны воспоминания, которые он услышал от старых членов общины. В частности, пожилая Климовна сообщила ему о том, как она с другими детьми бегала смотреть на евреев, которые молятся в синагоге:

Дед простыней (то есть талитом. – Авт.) накрылся, молится, в окошко заглядываем, народ непосредственный, [нрзб.] ему «шпук! шпук!». А он выходит, говорит: «Что вы делаете, нехорошо так делать!»

По словам о. Сергия, евреев в городе было много даже и после войны, а настоящий исход начался только в 1990‐е годы:

После войны вернулись, тут много было евреев. Достаточно много было евреев. И у меня в классе в школе были, и с родителями работали, на ДОЗе, на деревообделочном [заводе] работали, вся бухгалтерия евреи были, в больнице были, Фельдман землемер был, хватало.

Часто дружественные контакты между евреями и старообрядцами происходили в Сибири. Обе общины занимались в XIX веке сплавом тяжестей по Амуру: дело в том, что местные крестьяне крайне неохотно покидали свои хозяйства на длительный срок и не хотели идти в сплавщики. В связи с этим заниматься сплавом часто шли ссыльные евреи. В середине XIX века в заселенном прежде всего старообрядцами Тарбагатайском районе (на Амуре) сплавом занимались евреи Абрам Юдович Вайштек, Лупель (?) Кудельман, Янкель Гейстель, Зюсь Княжецкий, Абрам Янекелевич и Янкиль Мордкович.

И евреи и старообрядцы имели отношение к добыче золота. К концу XIX – началу XX века в таких восточносибирских промышленных городах, как Иркутск, Канск, Красноярск, Верхнеудинск, Чита и Нерчинск, проживало значительное количество еврейских купцов. В 1873 году банкир Евзель Гинцбург скупил долги сибирских купцов-золотопромышленников и потребовал их немедленной оплаты. В результате Ленское золотопромышленное товарищество стало собственностью семьи Гинцбургов. Гораций, сын Евзеля Гинцбурга, был основателем целого ряда крупных золотых приисков: Забайкальского, Миасского, Березовского, Алтайского и других товариществ. В 1896 году он организовал новое Ленское золотопромышленное товарищество (сокращенно «Лензото»). Помимо Гинцбургов, акционерами «Лензото» стали другие крупные еврейские предприниматели: М. Мейер, В. Бок, М. Варшавер и К. Винберг.

После Ленского расстрела 1912 года акции «Лензото» удачно скупил старообрядец-миллионер Захарий Жданов. Любопытно, что в своей последующей финансовой деятельности Жданов как сотрудничал, так и соперничал с еврейскими финансистами И. Манусом, М. Шоломсоном, А. Зейдманом и другими. В одном из номеров журнала «Биржа за неделю» даже указывалось:

Захарий Петрович Жданов, Дмитрий Львович Рубинштейн и Игнатий Порфирьевич Манус – это три беспардонных кита самой новейшей предпринимательской и комбинаторской марки в русском финансово-биржевом океане.

Семейская старообрядка из села Большой Куналей в Бурятии Афимия Сергеевна Сластина вспоминала о том, что местные евреи-торговцы взяли ее отца, Сергея Абрамовича Сучкова (1900 г. р.), к себе подсобным рабочим. Однако дело не ограничилось просто рабочим сотрудничеством – именно евреи обучили его грамоте. Часто евреи оказывались в старообрядческом окружении в качестве врачей. К примеру, в старообрядческой деревне Ваненки в Верхокамье в советские времена жила врач-еврейка; по словам респондента, она «за свою веру крепко держалась».

В 1916 году семейство бухарских евреев Вадьяевых приобрело половину паев «Товарищества Иваново-Вознесенской мануфактуры», ранее контролировавшегося исключительно старообрядческими семьями Куваевых, Бурылиных и Ямановских. Это было первое проникновение бухарских евреев в российскую текстильную промышленность.

Существует старообрядческий поселок Новый и на Дальнем Востоке – на территории современного Облученского района Еврейской автономной области. Отметим, что в 2018 году в столицу области Биробиджан приехали старообрядцы (часовенные) из общин, проживающих в Бразилии, чтобы на месте оценить условия для возможного переселения в ЕАО. Судя по дальнейшему молчанию СМИ, можно предположить, что переезд не состоялся.

Значительные еврейские и старообрядческие общины проживали также и на территории современных Румынии, Молдовы и Приднестровья. Публицист И. Аксаков одним из первых в середине XIX века обратил внимание на контакты между евреями и старообрядцами этого региона в своей «Записке о бессарабских раскольниках»:

Прибыв в Бендеры, он сообщил, что население этого города составляли «русские чиновники, евреи и старообрядцы», а также сектанты-молокане.

Аксаков описал Бессарабию как регион, где тайным образом проживало множество нелегалов без документов; среди них были как евреи, так и старообрядцы. Более того, евреи занимались контрабандным провозом старообрядцев из соседней Австрийской империи на российскую территорию и в обратном направлении – из России в тогда австрийскую Белую Криницу. Аксакову удалось наладить связь с одним из таких перевозчиков по имени Гершко; тот даже уведомил писателя о том, что

Таким образом, этот Гершко выполнял функции тайного агента российского Министерства внутренних дел, сообщая сведения о нелегальных передвижениях старообрядцев по территории империи. Однако, отвлекаясь от секретной миссии Гершко, можно сделать вывод о том, что бессарабские евреи региона помогали старообрядцам Австрии и России нелегально пересекать границу и перевозить товары из одной страны в другую. Тот же Гершко подробно описал Аксакову, как именно они договариваются о провозе с начальниками пограничной стражи:

Молдавское село Кунича с его большой старообрядческой общиной в XXI веке стало своеобразной академической Меккой, куда постоянно приезжают исследователи из разных стран, включая и авторов этой книги, для общения с местными старообрядцами. Исследовательница Н. Душакова опубликовала свою беседу с информанткой СИЕ (1936 г. р.) из Куничи. На вопрос, общались ли старообрядческие жители села с евреями до начала войны, респондентка ответила: «Ой, какие хорошие евреи у нас! Да. И учителя, и так. Вот не учит, а жинка учительница – они жили в нашем селе, жили». На вопрос, ходили ли старообрядцы в гости к евреям, она ответила:

В контексте этого свидетельства стоит отметить, что многие из наших респондентов, как старообрядцы, так и евреи, неоднократно рассказывали о том, что евреи часто были учителями в советских школах, расположенных в населенных пунктах с преобладающим старообрядческим населением. Причем данная ситуация сохранялась с начала 1920‐х и вплоть до начала 1990‐х. Так что для многих старообрядцев советского периода первыми учителями были именно евреи. К примеру, современные старообрядцы Тирасполя с ностальгией вспоминали школу № 6 города, в которой до начала так называемой алии девяностых (массовой репатриации евреев постсоветского пространства в Израиль) училось и работало в качестве преподавателей много евреев.

Про добрососедское общение евреев и старообрядцев Куничи мы узнали от С. Придорожного, куничского писателя-старообрядца. В одном из своих рассказов («Исповедь старого еврея»), основанном на реальных событиях, Придорожный сообщает, что евреи поселились в этом старообрядческом селе еще в XIX веке, при Александре II. Дома, в которых некогда жили куничские евреи, даже в наши дни легко отличить по наличию в них скошенного угла, в который врезаны двери или окна для торговли.

Семен Васильевич сообщил нам следующее о совместном проживании евреев и старообрядцев в Куниче:

Даже в послевоенное время, когда куничская еврейская община практически полностью переехала в Кишинев, связи продолжали сохраняться: старообрядцы, возившие в республиканскую столицу на продажу картофель, останавливались в гостях у своих старых еврейских знакомых.

В старообрядческом селе Покровка (Молдова) местное старообрядческое население, как об этом свидетельствует рассказ Л. Л. Рыльского, выращивало в основном арбузы, кукурузу и подсолнухи, продавая их затем евреям-заготовителям из соседних Атак (сейчас – город Отачь) и Згурицы. Сотрудничество продолжалось даже и в военное время, вплоть до 1943 года: евреи перерабатывали сельхозпродукцию на масло для нужд оккупационной армии. Вскоре часть из них была уничтожена, а часть оставлена в живых для продолжения работ. Однако через какое-то время все оставшиеся в живых евреи Покровки были перемещены в концентрационные лагеря и уничтожены. На этом закончились контакты между двумя общинами этого села.

По сведения Н. Душаковой, в селе Пояна (Молдова) местные евреи скупали у старообрядцев, имевших сады и огороды, фасоль и орехи, потом перепродавая их в своих лавках и магазинах. Одна из респонденток подробно описала сам процесс продажи. Интересно, что орехи продавали тогда не на вес, а поштучно:

В этом свидетельстве для нас также интересен тот факт, что респондентка указывала на то, что выучилась считать на идише во время трансакций с женой еврея-соседа.

Дружественные контакты между евреями и старообрядцами также имели место и в Тирасполе. Вот что говорила одна из респонденток Н. Душаковой:

Подобного рода экономические схемы работали и во многих других местах совместного проживания евреев и старообрядцев. Впрочем, были и другие ситуации: по свидетельству той же респондентки, проинтервьюированной Н. Душаковой, в Тирасполе были и богатые евреи с большими земельными наделами. Часто евреи работали на этой земле совместно со старообрядцами, выращивая помидоры, огурцы и абрикосы, при этом самые тяжелые работы по огороду должны были выполнять старообрядцы. Урожай потом делили пополам.

Отец Василий Иванов рассказал нам, что его деда очень уважали местные евреи и ценили как отличного закройщика сапог. По всей видимости, их приводило в восхищение, что старообрядец достиг таких высот в «их» профессии: сапожниками в черте оседлости были в основном евреи. Как мы уже говорили выше, евреи часто помогали старообрядцам в строительстве храмов. К примеру, Ицк (Ицик, Исаак) Зельберштейн принимал участие в строительстве старообрядческой церкви в бессарабском городе Кагуле. По сведениям молдавского историка Евгения Брика, старообрядцы города Теленешть состояли в добрых отношениях со своими соседями-евреями и в послевоенное время не дали застроить местное еврейское кладбище. В Кишиневе, по свидетельству С. Придорожного, выходцы из Куничи по фамилии Горлыкины сдавали в аренду домá евреям. Он же сообщил нам о том, что сефард по фамилии Кохен выстроил молитвенный дом на улице Генерала Авереску (вероятно, информант имел в виду современную Измаильскую улицу, которая при румынах носила имя маршала Авереску) на земле, которую он выкупил или арендовал у местных старообрядцев.

Крайне интересным местом еврейско-старообрядческих контактов был молдавский город Оргеев, где проживали евреи и староверы-липоване. Еще в румынские времена липоване часто работали на еврейских предприятиях, мелких фабриках и лавках. По этой причине практически все местные липоване до войны прекрасно говорили на разговорном идише. В. Дымшиц в 1990‐е годы общался с одним пожилым старообрядцем Оргеева, который когда-то работал приказчиком в еврейской лавке, – и тот прекрасно говорил на идише.

По оценкам белорусского социолога Виктора Кириенко, среди жителей белорусских губерний в 1897 году иудеев было 11%, а старообрядцев – 2,2%, то есть в пять раз меньше. Однако необходимо помнить, что евреи жили в основном в городах и местечках, тогда как старообрядцы относились преимущественно к сельскому населению. Процитируем фундаментальное исследование «Россия. Полное географическое описание нашего Отечества» под редакцией П. П. Семенова (том IX, 1904):

Неудивительно, что при таком тесном сосуществовании евреи и старообрядцы часто вступали в экономические и торговые контакты. По мнению В. Кириенко, евреи традиционно занимались мелкой розничной торговлей. В отличие от них, старообрядцы занимались преимущественно оптовой торговлей; кроме того, они совмещали торговую деятельность с промышленно-производственной. По сведениям белорусского историка Андрея Горбацкого, в XIX веке купцы-старообрядцы из Ветки расширили масштабы торговли зерном, солью и лесом. Пшеницу они закупали в южных губерниях, затем зерно доставлялось вверх по Днепру, в Могилев и Шклов. Привезенное таким образом зерно потом продавалось местным купцам-евреям в Горецкий, Сенненский, Оршанский уезды Могилевской губернии, а также в соседние Витебскую и Смоленскую губернии.

Снова обратимся к «Полному географическому описанию нашего Отечества»:

Тесно соседствовали евреи и старообрядцы в Гомеле. В районе Монастырёк, получившем свое название от основанного там старообрядцами скита, в конце XIX – начале XX века евреем Левитиным (Левитаном) был построен лесопильный завод. Его работниками были в основном местные старообрядцы, а вот более сложные задачи – работы на пилорамах – выполняли нанятые Левитиным специалисты из семьи Гейшторов. По сведениям белорусского историка Александра Рогалева, много евреев и старообрядцев жило также и на Песковатой улице (современная улица Белорусская). На ней находилось множество мелких еврейских лавок; местные евреи выполняли неотложные хозяйственные работы, паяли и лудили. Кроме того, они изготавливали леденцы и собирали старье, за что их в городе именовали «корявочниками» – сборщиками и скупщиками тряпья и утиля. М. Кочергина отметила, насколько разной была реакция еврейского и старообрядческого населения на германскую оккупацию Гомельщины в Первую мировую войну: если евреи возобновили торговлю и стали активно выезжать за границу, то старообрядцы из чувства патриотизма этого не делали.

Отец Андрей Марченко из Кемерова (РДЦ) сообщил нам историю о том, как в 1920‐е годы в Гомеле местный цадик (староста иудейской общины) спас жизнь старообрядческому священнослужителю – архимандриту Серафиму (Третьякову). Согласно устным источникам, красноармейцы без суда повесили его на дереве, однако веревка оборвалась. Посмеявшись над полуживым священником, они бросили его умирать, но цадик забрал его к себе домой и выходил. Письменного подтверждения этой истории нет.

А. Х. Овчинникова, родившаяся в смешанной еврейско-старообрядческой семье, рассказала нам о том, что в Гомеле в районе современных улиц Энгельса, Льва Толстого, Белорусской и части Быховской изначально, в XVIII веке, жили старообрядцы. С XIX века они стали продавать свои земли евреям, в результате чего в этой части города сформировался смешанный еврейско-старообрядческий район. Аза Хаимовна вспоминала, что в голодные послевоенные годы евреи жили очень плохо, в то время как у старообрядцев дела шли получше. Они часто делились едой со своими еврейскими соседями; особенно тепло Аза Хаимовна вспоминала семью Ковалевых, которые пекли хлеб, отжимали масло – и отдавали его Азе с просьбой накормить других детей вне зависимости от их национальности. По сообщению Р. Рогинского, одна из местных пожилых старообрядок говорила ему, что гомельские старообрядцы и евреи жили рядом, их дети играли друг с другом. Информантка признавалась: «Я работала раньше с одними евреями, так мне с ними лучше, чем с русскими, было».

Другим местом еврейско-старообрядческих контактов был город (до 1925 года местечко) Ветка под Гомелем. Изначально основанное старообрядцами, к концу XIX века местечко значительно изменилось: согласно переписи 1897 года, из 7204 его жителей 24,4% были старообрядцами и 51,7% – иудеями. Местные старообрядцы занимались в основном строительством; те, что побогаче, – сплавом дров. Другим их бизнесом была торговля солью и зерном. Главным же занятием евреев была мелкая торговля; кроме того, они скупали в деревнях волокно и перепродавали его крупным старообрядческим предпринимателям. Письмо, которое Министерство внутренних дел разослало всем губернаторам в 1870 году, указывало, что «в экономическом отношении, занимаясь преимущественно ремеслами и разнородными промыслами, старообрядцы парализуют вредное влияние этим еврейского населения». Дома местных староверов, по сведениям историка Хаима Бейлькина, по сравнению с еврейскими были более крупными, со светлыми и просторными комнатами, с тремя – пятью окнами, выходящими на улицу.

В 1829 году старообрядец К. Колычев, в прошлом купец, уже будучи в преклонном возрасте, поселился в Лаврентьевом монастыре около Ветки, где занимался бесплатным врачеванием и знахарством. Источники говорят о том, что в келью к старцу приходили лечиться «не только старообрядцы, но и православные, католики и даже евреи». Когда в 1901 году местные жители решили обратиться к правительству с просьбой об учреждении в Ветке четырехклассного городского училища, среди лиц, подписавших это прошение, были как старообрядцы, так и евреи.

Частыми были также контакты между старообрядцами и евреями Бобруйска и его окрестностей. Жители-поморцы находящейся неподалеку старообрядческой деревни Углы́ рассказали нам о бобруйских евреях:

По их словам, сейчас в Бобруйске евреев стало меньше, а вот в послевоенные годы по еврейской части города «было не пройти: гыр-гыр-гыр-гыр-гыр-гыр-гыр – на идише разговаривают». А один из наших информантов отметил, что многие старообрядцы Бобруйска в довоенное время понимали идиш, который они учили для ведения коммерческой деятельности с евреями. Впрочем, как мы уже показали на нескольких примерах, знание идиша было вполне обыкновенным явлением в регионах совместного проживания евреев и старообрядцев.

Игорь Пукало из Бобруйска передал нам рассказ одного из работавших с ним старообрядцев о том, что, по рассказам его деда, они часто нанимались местными евреями в качестве охраны торговых обозов:

Обозы ходили в Москву и Санкт-Петербург, и на этом можно было хорошо заработать.

Есть также сведения о том, что Коснянская церковь в Бельском уезде Гродненской губернии была построена совместно старообрядцами и евреями (при этом существовало разделение труда: финансировал строительство купец Корабликов, работами руководил еврей из Ковно, евреи были столярами и малярами, а каменщиками и плотниками – старообрядцы). Это разделение труда подтверждается и опубликованным М. Вятчиной и В. Ивановым архивным снимком межвоенного периода из латвийского города Лудза: на нем запечатлена строительная бригада, состоящая из старообрядцев, во главе с бригадиром-евреем.

В Риге, столице Латвии, евреи и старообрядцы жили бок о бок на территории Московского предместья (или, по-простому, Маскачки). Гребенщиковская старообрядческая церковь (поморского согласия) соседствовала с еврейской больницей «Бикур холим», а в самой Маскачке во время войны нацисты устроили еврейское гетто, так что между двумя общинами были постоянные дружественные контакты. Одна из старообрядок была в довоенной Риге домработницей в большой еврейской семье из 14 человек. Ее сестра с благодарностью вспоминала еврейскую доброту: «Ну хорошие они [евреи] были. У нас семья – бывало, они што поносют – и сястра привозила там: и туфли, и платья какие, и всё нам».

Крайне любопытно, что до революции в Риге, в типографии Бланкенштейна на Ткацкой улице (современная улица Аудею), находился «специальный запас в готовом виде метрических книг и выписей из книг… необходимых для делопроизводства старообрядческих общин, напечатанных по образцам, выработанным на всероссийском съезде старообрядцев». На основании этого можно сделать вывод, что старообрядцы тесно сотрудничали с Бланкенштейном в процессе изготовления этих метрических книг и сообщали тому о последних образцах данной продукции, принятых на старообрядческом съезде. Реклама типографии Бланкенштейна публиковалась в старообрядческом журнале «Старая Русь» за 1912 год.

В Прейли (Латгалия) ситуация была другая: по мнению исследовательницы С. Амосовой, старообрядцы приезжали туда во время ярмарок и покупали у местных евреев хлеб, муку, соль, конфеты и сахар. Вообще, в воспоминаниях старообрядцев по всей бывшей Российской империи очень часто упоминается, что евреи торговали сладостями и конфетами: по всей видимости, это был товар, который те привозили из крупных городских центров для перепродажи; в деревнях, где проживали старообрядцы, таких товаров не производилось. Конфеты как один из самых привлекательных еврейских товаров упоминает также старообрядка из Украины М. А. Ягодина. По ее словам, она, несмотря на недовольство матери, постоянно бегала в местный магазин к еврею по фамилии Ворон и обменивала у него конфеты из расчета два яйца за штуку.

Проживали евреи и в старообрядческой деревне Анчкины (Латгалия). И здесь респонденты очень положительно о них отзывались: «Всим давали в долг: бери хоть бочку селедок, будут деньги, разберемся. Таких людей надо поискать». А вот еще замечательный отзыв о том, как один еврей уже в послевоенное время помог выжить целой старообрядческой семье в этой же деревне:

Любовь Иванова, дочка еврея и старообрядки, все детство и молодость провела в латгальском городе Краславе. По ее словам, в городе жило много как староверов, так и евреев; при этом евреи были богаче, и ее бабушка-старообрядка работала прачкой у евреев.

Самуил Биргер рассказывал о жизни Йонавы:

Как мы видим, в Йонаве было четкое разделение труда: евреи были торговцами и ремесленниками, в то время как жившие в пригородах старообрядцы занимались сельским хозяйством. Из дальнейших слов респондента, однако, следует, что старообрядцы проживали и в городе и владели там недвижимостью: большая семья Биргеров-Бенисевичей снимала две комнаты в доме, принадлежавшем старообрядцу Александрову.

Информантка из деревни Федаришки (Литва) говорила о том, что евреи в «Поняделях» (деревня Паминеле?) были успешными торговцами и в особенности прославились своими хлебобулочными изделиями:

Украина с ее полиэтничным и мультикультурным населением также была зоной активных контактов между евреями и старообрядцами. Иллюстрацией этому может послужить известная повесть Александра Козачинского «Зеленый фургон», в которой упоминаются жившие в послереволюционной Одессе евреи, караимы и старообрядцы. Во время румынской оккупации, в 1942 году, желая завоевать лояльность старообрядческой общины, одесский городской голова Герман Пынтя передал ей здание еврейского молитвенного дома «Кеилас-Иаков» («Община Иакова»). Здание пустовало, поскольку практически все евреи Одессы к тому моменту уже были уничтожены.

В селе Чудей (в 1946–1995 годах Межиречье) к югу от Черновцов евреи проживали рядом с липованами. Вот что рассказала В. Дымшицу в 1991 году одна из местных старообрядок, помнивших довоенное время: «В селе были и адвокаты, и врачи, и ремесленники всех специальностей (все, разумеется, евреи). Хорошие мастера были: сами шили, сами продавали и на заказ работали». Дом семьи респондентки был расположен между двух еврейских. Еврейские соседи, как и ее отец, выращивали кукурузу. Вместе с соседскими детьми она утром ходила в румынскую школу, а вечером каждый шел еще и в свою: еврейские дети – в еврейскую, а она – в русскую при церкви.

В 1801 году, при Александре I, было принято решение разрешить издание старопечатных богослужебных старообрядческих книг в московской единоверческой типографии – единственной разрешенной законом старообрядческой типографии Российской империи. Несмотря на это, в местечке Янов (сейчас – село Иванов в Винницкой области) в 1805 году киевский купец-старообрядец Константин Колычев при посреднической помощи евреев тайно приобрел у московского мещанина Павла Селезнева старообрядческую типографию с двумя станками, которую тот нелегально содержал в городе Махновке Киевской губернии. В 1817 году государственная следственная комиссия установила, что Колычев купил эту типографию «у яновских евреев, на капитал московского 2‐й гильдии купца Дмитрия Федорова, за 100 червонцев». В источниках содержатся противоречивые сведения о том, как именно выглядела эта сделка, однако нет сомнений в том, что местные евреи принимали в ней важное участие.

Подробное описание совместного проживания еврейской и старообрядческой общин в селе Пилипы-Хребтиевские в Хмельницкой области оставила старообрядка Мария Ягодина (1934 г. р.). По ее словам, «[у] нас жили евреи, очень много и очень порядочные люди, я всех их помню. Жил еврей Ворон – фамилия была. Такой хитрый, а она [его жена] такая хорошая женщина, моя мамка с ней сильно подружилась… И все жиды были такие хитры и добры, с людьми так дружили, общественные были, неплохие. Ни одного жида не помню плохого, все хорошие были». (Говоря «хитрый», информантка имела в виду «умный, сообразительный».) Мария Антоновна вспомнила и нескольких местных евреев: Вóрона (это фамилия), Хайку, Шейку (мужское имя, искаженное Шая или Йешая), Писку (искаженное Песя?), Воленьку, Нинку и Ёлку (искаженное Элька). По ее словам, евреи торговали в селе краской, порошком, синькой, гребешками и конфетами. Она также упоминала, что дети-старообрядцы обижали старика бедняка Шейку, кидаясь в жестяную крышу его дома камнями. Крестная Ягодиной работала служанкой у жены Ворона Воленьки, за что с ней частично расплачивались конфетами и сахаром. В конце рассказа Ягодина детально описала, как совместная жизнь двух общин закончилась после тотального уничтожения местных евреев нацистами.

Исследовательница Наталья Литвина обнаружила в РГИА архивные документы, сообщавшие, что в 1850‐х годах старообрядцы часто ездили из Черновцов, находящихся тогда в Австрийской империи, в расположенную неподалеку Белую Криницу. При этом перевозчиками, как правило, выступали местные евреи.

И. Аксаков в середине XIX века писал, что принимавшие участие в украинских торговых ярмарках евреи

М. Кочергина писала в одной из своих работ, что в труде Аксакова идет речь прежде всего о контактах между евреями и стародубскими старообрядческими купцами. Аксаков также упоминал, что купцы из черниговских старообрядческих слобод часто путешествовали с товарами в Новороссию, Придонье и Кавказ – для торговли на ярмарках с рижскими купцами и евреями. Кроме того, их основными контрагентами на знаменитой Кролевецкой ярмарке также были преимущественно именно евреи.

Как считает В. Дымшиц, одним из самых интересных мест еврейско-старообрядческих контактов был город Балта в Одесской области, являвшийся в XIX веке важным торговым центром. По словам исследователя, с 1990‐х годов дружеские отношения между местными евреями и старообрядцами определяются в основном тем фактом, что обе группы воспринимают себя как часть уходящей городской культуры Балты. При этом они противопоставляют себя новому, приезжему населению – украинцам, представителям совсем другой традиции. По мнению Дымшица, симпатия старообрядцев к евреям Балты – это «юдофилия, замешанная на ностальгии».

По свидетельству нашего респондента ВТТ, в селе Старая Жадова (Черновицкая область) проживало много евреев, содержавших шинки – трактиры с алкогольными напитками. ВТТ сообщил нам, что, по словам его деда, в дореволюционное время шинки часто использовались старообрядцами для своего рода «производственных совещаний», где обсуждались цены, товары и прочие финансовые детали. Часто также шинок становился местом для ведения торговли с евреями. Дед респондента отправлял своих сыновей в шинок с запиской. По этой записке, без денег, с регулярностью раз в неделю еврей – хозяин шинка – выдавал им товар. Раз в месяц дед приезжал в шинок и по этим запискам, как по векселям, выплачивал шинкарю полагавшиеся деньги. Также ВТТ рассказал нам семейную историю о том, как его дядя Родион (брат отца) однажды исправил в одной из таких записок цифру заказа и получил вместо одной бутылки рома две. Одну из них он отдал своему отцу, а другую спрятал. Когда отец Родиона получил от шинкаря вексель на две бутылки рома, он сразу догадался, в чем дело, но ни слова не сказал, а по приезду домой примерно наказал кнутом виновника.

Говоря о евреях и старообрядцах Украины, нельзя не вспомнить знаменитое дело Бейлиса (1913) – процесс против киевского приказчика Менделя Бейлиса, арестованного за убийство православного мальчика и использование его крови в ритуальных целях. Старообрядческая пресса того времени неоднократно писала о сходстве этих обвинений с обвинениями в ритуальных убийствах, выдвигавшимися в адрес их общины представителями синодальной церкви в XIX веке. Нам неизвестно, как реагировали на процесс и газетный шум вокруг него широкие старообрядческие массы, однако как минимум одно из старообрядческих периодических изданий, церковно-общественный журнал «Церковь», резко осудило действия правительства:

Издание не указало имени автора этой статьи, но исследователи предполагают, что им был известный старообрядческий полемист Ф. Мельников. Так или иначе, на примере дела Бейлиса мы видим, в чем была одна из причин симпатии старообрядцев к евреям: антиеврейские кампании властей напоминали им антистарообрядческие действия и законы России.

Ранее мы писали преимущественно о том, как жили бок о бок простые евреи и старообрядцы, а теперь, в конце главы о взаимопомощи и сотрудничестве, приведем пример из мира людей искусства. Так, общение со старообрядцами и поддержка с их стороны сыграли заметную роль в жизни и творчестве знаменитого русского художника еврейского происхождения Исаака Левитана (1860–1900). В 1885–1886 годах он принял предложение Василия Поленова поработать в Частной опере знаменитого мецената-старообрядца Саввы Мамонтова (1841–1918) и создал декорации к «Русалке», «Виндзорским кумушкам», «Снегурочке», «Жизни за царя» и некоторым другим операм. Этот период в жизни Левитана длился совсем недолго, однако дружба с другими художниками из мамонтовского окружения продолжалась у него до конца жизни.

Важную роль в биографии художника сыграло его общение с Сергеем Морозовым (1860–1944), предпринимателем из знаменитой старообрядческой семьи. Ряд источников сообщает о том, что к концу 1880‐х Исаак Левитан и Сергей Морозов были уже близкими друзьями. Сергей Тимофеевич восхищался талантом Левитана. Приблизительно в это время он, не состоявшийся как художник, передал в безвозмездное пользование бездомному на тот момент Левитану помещение своей мастерской в Москве. Позднее Морозов отдал ему и жилой флигель, в котором находилась мастерская. Кроме того, незадолго до смерти, летом 1899 года, Левитан проживал в усадьбе Морозова в Звенигородском уезде под Москвой. По мнению исследователей Леонида Юниверга и Григория Бокмана,

В 1892 году, когда по новому указу правительства все евреи должны были покинуть Москву, о том, чтобы Левитану было разрешено проживать в столице, хлопотал сам Павел Третьяков. Позднее Павел Михайлович неоднократно приобретал у Левитана его полотна (например, картины «Март», «Золотая осень», «Ненюфары») для своей галереи, а также состоял с ним в деловой и дружеской переписке.

Со старообрядческой церковью и общиной города Плеса связана история создания нескольких полотен и этюдов, в том числе одной из самых знаменитых работ художника – «Над вечным покоем». Изображенная на полотне деревянная церковь Петра и Павла, по некоторым данным, была построена в Плесе еще до раскола. Левитан посетил эту местность несколько раз в течение 1888–1890 годов; картина была создана позднее, в 1893–1894 годах, на озере Удомля близ Вышнего Волочка, однако церковь перенесена с этюда, сделанного ранее в Плесе. С. Кувшинникова вспоминала: «Только церковь была в натуре другая, некрасивая, и Левитан заменил ее уютной церквушкой из Плеса».

Петропавловская гора, на которой находилась церковь, сейчас носит имя художника. По сообщению Софьи Петровны, она и Левитан посетили церковь во время богослужения:

Как вспоминала сестра А. П. Чехова Мария Чехова, Левитан вообще любил вечернюю службу в тихих деревенских церквах. По ее словам, «тихая ее прелесть была этому еврею ближе, чем многим православным».

Кувшинникова вспоминает:

Подробно об этой драматической истории, в ходе которой Левитан вмешался в судьбу местной старообрядческой семьи и помог женщине бежать от нелюбимого мужа, пишет плесский краевед Леонид Смирнов, также выходец из старообрядческой среды. По его сведениям, старообрядку звали Анна Александровна Грошева. Выданная замуж за молодого купца Ксенофонта Максимовича Грошева, переселившегося в Плес из соседней деревни, она принадлежала к тому же самому согласию, что и муж. Жизнь в семье мужа оказалась для нее невыносима, и в значительной степени под влиянием общения с Кувшинниковой и при содействии художника Грошева действительно бросила мужа и бежала от него в Москву. Так Левитан невольно оказался напрямую вовлеченным в разлад в одной из старообрядческих семей Плеса.

Смирнов также развенчивает слух о том, что во время жизни в городе Левитан снимал зал для живописных работ в доме того самого купца Грошева. По его мнению, слух не основан на фактах, а сам Ксенофонт Грошев (которого Смирнов хорошо знал лично) «отдать зал своего дома „жиду“… никак не мог».

Знаменитый художник окончил свои дни 22 июля (4 августа) 1900 года в том самом флигеле в Трехсвятительском переулке, который Сергей Морозов в свое время предоставил ему в качестве мастерской (на верхнем этаже) и места для жизни (на первом этаже).

Добавим, что Левитан был не единственным талантливым художником еврейского происхождения, кому оказывали помощь старообрядцы. Так, уже упомянутый нами Павел Третьяков сыграл важную роль в жизни многих других художников-евреев – к примеру, он помогал Авелю (Адольфу) Ильичу Левитану, брату И. И. Левитана; Савва Мамонтов состоял в дружеских отношениях с известным скульптором Марком Антокольским. В момент знакомства с меценатом у Антокольского были серьезные финансовые трудности. Мамонтов, узнав об этом, тактично не стал предлагать денег, но заказал скульптору статую «Христос перед судом народа». Антокольский писал позднее, что благодаря выданному ему в качестве аванса кредиту в 2000 рублей он смог решить свои проблемы. Сам же Мамонтов, также достаточно неплохо занимавшийся лепкой, летом 1883 года вылепил во флигеле-мастерской в Абрамцеве портрет Антокольского. Скульптор высоко ценил Мамонтова и писал, что тот относится к числу «самых прелестных людей с артистической натурой». Третьяков, Морозов и Мамонтов также были одними из первых меценатов, заметивших и поддержавших в 1914–1915 годах Исаака Иткинда – безденежного, но талантливого скульптора из Вильно.

С начала Второй мировой войны, в период с 1939 по 1945 год, евреи и старообрядцы испытали на себе новую волну гонений, связанную с установлением на территории Центральной и Восточной Европы национал-социалистических и фашистских режимов, а также с оккупацией части СССР нацистской Германией. Евреи этот период тотального уничтожения своего народа чаще всего обозначают термином «Холокост», происходящим от древнегреческого слова ὁλοκαύστος и дословно переводящимся как «всесожжение». В греческом переводе Библии этот термин означает жертву Всевышнему, полностью сжигаемую на жертвеннике. Слово холокост было заимствовано различными европейскими языками и употреблялось преимущественно в значении «жертва всесожжения», «сожженное целиком» и т. п. Позднее оно стало означать также истребление, масштабную бойню и резню, то есть уже не обязательно было связано с огнем. В 1940‐е годы Холокостом (с большой буквы) стали называть массовое уничтожение европейских евреев в лагерях смерти. Есть другие термины для обозначения этой черной страницы еврейской истории, например ивритское понятие Шоа (дословно «катастрофа, бедствие, вихрь, непогода»), русским эквивалентом которого является Катастрофа (чаще в развернутой форме – Катастрофа европейского еврейства). Иногда также употребляются термины Хурбн (от ивритского хурбан «разрушение, уничтожение») или Jewicide (юдоцид) возникший, по-видимому, по аналогии с «армяноцидом».

Интересно, что ряд исследователей и сами старообрядцы говорят о гонениях XVII века как о холокосте (то есть всесожжении). Например, в 2008 году на форуме старообрядческого сайта «Старовер» шла дискуссия о том, стоит ли организовать специальный день поминовения жертв геноцида старообрядцев. Вспомнив о сожжении пустозерских мучеников во главе с протопопом Аввакумом 14 (24) апреля 1682 года, участники форума предложили признать 14 апреля Днем старообрядческого холокоста. Впрочем, эта инициатива не получила продолжения.

Как относилось нацистское руководство к евреям, известно всем: их следовало регистрировать, сгонять в гетто, а потом всех без исключения, от мала до велика, безжалостно уничтожать. По разным оценкам, в Европе в ходе Холокоста было убито около шести миллионов евреев.

Об отношении немецко-румынских властей к старообрядцам Румынии, Молдавии и Прибалтики писали несколько исследователей: Петр Шорников, Михаил Шкаровский и Мария Алейник. Из их работ и доступных нам источников можно сделать вывод о том, что это отношение было неоднозначным. В Румынии премьер-министр Ион Антонеску распорядился считать «подозрительными» всех проживающих в стране этнических русских, в том числе и старообрядцев. Кроме того, в той же Румынии старообрядцы-липоване вызывали большое недоверие тем, что использовали в церковной жизни юлианский, а не григорианский календарь. При этом «новообрядная» Румынская православная церковь к тому времени уже перешла на григорианское летоисчисление. Как следствие, старообрядцы считались румынскими властями некими странноватыми сектантами типа адвентистов, молокан, субботников, баптистов, толстовцев или пятидесятников. Сектантов же, по их мнению, было крайне сложно контролировать, в отличие от прихожан господствующей православной церкви. Как писал сам Антонеску, сектантство представляет собой «путь от религиозного и общественного бунта к бунту политическому».

В результате после краткого периода заигрывания с верующими румынские власти стали открыто преследовать старообрядцев. Уже в октябре 1941 года Сигуранца (румынская тайная полиция) с подозрением сообщала о коммунистических настроениях среди липован на оккупированных территориях. По ее мнению, липоване поддерживали советскую власть в связи с тем, что им как беднякам была выделена собственная земля. 18 октября 1942 года в Тирасполе были закрыты две с большим трудом восстановленные старообрядческие церкви. Более того, по сведениям М. Шкаровского, перед праздником Рождества Христова румынские власти потребовали от старообрядцев немедленного перехода на григорианский календарь. В противном случае, говорилось в распоряжении румынской администрации, церкви будут закрыты, а священники отправлены в лагеря. Естественно, это абсурдное требование было отвергнуто общиной – ведь раскол XVII века в принципе произошел из‐за того, что старообрядцы не пожелали изменять свою религиозную традицию. Как следствие, многие старообрядческие священники и даже митрополит Белокриницкий Тихон (Качалкин) были арестованы. В мае 1943 года среди населения стали распространяться тревожные слухи о грядущей депортации национальных меньшинств Румынии, в том числе и русских старообрядцев, на восток, за Днестр, где их постигнет судьба евреев.

И только в 1943 году, когда после поражения под Сталинградом появилась необходимость рекрутировать местное население в армию, политика румынских властей изменилась и даже был проведен старообрядческий конгресс в Яссах. Это все, однако, особо не повлияло на местных старообрядцев, которые ожидали скорейшего прихода советских войск, а также поддерживали партизан и подпольщиков.

В Белоруссии после начала нацистской оккупации также была возобновлена религиозная жизнь, запрещенная советским правительством. Среди прочего, в период с 1941 по 1943 год были заново открыты старообрядческие церкви, к примеру Ильинская церковь в Гомеле. Вместе с тем церковно-религиозная жизнь старообрядцев строго контролировалась оккупационными властями.

По словам беспоповца-поморца В. Шамарина, нацисты открыли ранее запечатанные церкви в Псковском районе. Наставник рассказал нам интересную деталь: за короткое время оккупации, пока были открыты церкви, многие молодые староверы, выросшие в эпоху советского атеизма, научились правильно молиться. Именно они, с их знанием традиции, потом помогали восстановить поморскую церковь в начале 1990‐х.

Однако случалось и так, что нацисты откровенно уничтожали старообрядцев. Подобное произошло, к примеру, в деревне Аудрини в Латгалии, которая была стерта с лица земли в наказание за поддержку, оказанную ее жителями советским солдатам. Отчет немецкой карательной айнзатцгруппы А от 2 февраля 1942 года позволяет в мельчайших деталях восстановить ход этой трагедии. Как пишут каратели, 48 старообрядческих семей «слепые в их национализме, стопроцентно поддержали красноармейцев». Действительно, в декабре 1941 года в Аудрини нашли приют пять вооруженных красноармейцев, три советских милиционера и 14 военнопленных, часть которых бежала из Резекненского лагеря. Нацисты с возмущением указывали в отчетах, что старообрядки готовили для красноармейцев еду, так что «в той или иной степени в этом принимала участие вся семья». Советские солдаты успешно отразили несколько нападений латышской вспомогательной полиции и шуцманов (немецкой охранной полиции) на деревню, но в итоге в конце декабря 1941 года были полностью уничтожены. 22 декабря все жители Аудрини были схвачены и доставлены в тюрьму города Резекне. 2 января 1942 года деревня была полностью сожжена, а 3 января 1942 года часть ее жителей тайно расстреляна. Еще через день, 4 января, тридцать жителей деревни мужского пола были публично расстреляны на рыночной площади Резекне. Несмотря на то что Аудрини стала, пожалуй, единственным старообрядческим населенным пунктом, полностью уничтоженным нацистами, во многих других местах старообрядцы, как мы покажем ниже, подвергались репрессиям за попытки спасти евреев.

Во многих местностях и населенных пунктах нацисты насильственным образом по тем или иным стратегическим причинам переселяли старообрядцев с обжитых мест. К примеру, в Крыму жители старообрядческого села Мамá Русская (современное Курортное возле Керчи) были переселены в село Сейтлер (современный поселок Нижнегорский в Присивашье), Джанкой и район Ярылгачской бухты под Евпаторией в связи с тем, что территория их села имела важное военное значение. В мае 1942‐го и августе 1943 года нацисты депортировали из Латгалии 11 500 человек; большинством из них были староверы, которых подозревали в поддержке партизан. Подобного рода массовые перемещения населения были частью нацистской политики на оккупированных территориях. Как и других граждан СССР, старообрядцев также насильно вывозили на работы в Германию в качестве остарбайтеров – фактически в качестве рабской трудовой силы для выполнения самых тяжелых, ненормированных работ.

Старообрядцы, оставшиеся на территории, подвластной советскому режиму, активно поддерживали свою страну. Вот что писал о нацистах в своем воззвании старообрядческий архиепископ Московский и всея Руси Иринарх (Белокриницкая иерархия) в апреле 1943 года (цитируем документ по машинописной копии из архива А. Беласа):

В годы Великой Отечественной войны протоиерей Андрей Попов прятал в своем доме во Ржеве людей, которые могли быть арестованы немцами. 12 сентября 1942 года он был безо всякой причины убит немецким стрелком на паперти старообрядческого храма. Перед освобождением Ржева советскими войсками 3 марта 1943 года в Покровской старообрядческой церкви нашли убежище практически все выжившие жители города.

Известно, что старообрядцы помогали Красной армии и финансово. Так, к примеру, в марте 1943 года архиепископ Иринарх известил паству о том, что собранные ими «на постройку танков им. атамана Матвея Ивановича Платова» 2000 рублей были переведены в Госбанк.

Немецкая пропаганда, впрочем, иногда находила своих сторонников среди старообрядцев, в основном среди некоторых священников и наставников, явно пытавшихся с помощью поддержки оккупационного режима решить свои экономические проблемы. На территории Прибалтики немцами был реорганизован управленческий орган беспоповцев-поморцев – Высший старообрядческий совет. Естественно, это созданное нацистами учреждение выражало идеологию Рейха: так, в своем воззвании от 9 марта 1943 года Совет призывал старообрядцев Литвы вступать в ряды германской армии, потому что именно она освободила их «из-под жидовско-коммунистического ярма». К сотрудничеству с немецкой властью призывали также беспоповцы-поморцы председатель временного Центрального старообрядческого совета в генеральном округе «Литва» Б. Леонов и глава Высшего старообрядческого совета Б. Пимонов. Однако, по мнению исследовательницы М. Алейник, говорить о массовом сотрудничестве старообрядцев Литвы с нацистами не приходится. Напротив, известно, что в окрестностях литовского города Рокишкиса и деревень Багдонис, Ужусаляй, Милюнай, Поливарки и Балтрамишки действовали партизанские группы под руководством староверов И. Круглякова, А. Рыбакова, Ф. Маркова и М. Курганова. В Липованке, старообрядческом предместье Кагула (Молдова), была сформирована подпольная ячейка во главе со старообрядцем Н. Кавчуком. Отчеты немецких карательных групп упоминают также, что в деревне Аглона в Латгалии действовал партизанский отряд, состоящий в основном из старообрядцев. На территории Румынии, в том числе и в оккупированной Молдавии, существовало несколько других партизанских групп, созданных или возглавлявшихся старообрядцами. В 1942–1943 годах за помощь военнопленным немцы расстреляли старообрядцев К. Р. Портнова, К. Е. Портнову и А. Е. Ершову, в прошлом участников «Рижского студенческого православного единения».

Проанализировав доступные ей архивные документы, М. Алейник сделала однозначный вывод: пропагандистская деятельность немецких властей была направлена преимущественно на верхушку старообрядчества – Высший старообрядческий совет – и практически не нашла отклика среди рядовых членов общины. Кроме того, исследовательница выяснила, что старообрядцы, поначалу привлеченные открытием церквей и восстановлением религиозных служб, позднее были шокированы репрессиями нацистов против еврейского населения и коммунистов. Увидев истинную звериную сущность нацизма, уничтожавшего мирных советских граждан, рядовые старообрядцы отказались от сотрудничества с немцами, изначально встреченными как избавители от «безбожного правительства» большевиков.

Из письменных источников, проанализированных М. Шкаровским, нам известно, что в 1942 и в 1943 годах в одном из румынских концлагерей находились уже упоминавшийся нами полемист Ф. Мельников и старообрядческий митрополит Тихон. В лагерь Новые Онешты был заключен священник молдавского села Албинец Никола Климович. В базе данных «Архивов Арользена – Центра документации о преследованиях национал-социалистическим режимом» (Германия), содержащей сведения о нескольких миллионах перемещенных лиц за период Второй мировой войны, мы нашли имена нескольких старообрядцев, попавших в концлагерь Штутгоф (на территории современной Польши). Уверены, что более тщательный анализ этой базы выявит и другие истории о пребывании старообрядцев в немецких и румынских лагерях. Кроме того, об ужасах жизни при нацистах вспоминают десятки старообрядцев – как в письменной, так и в устной (как, например, некоторые наши респонденты) форме. Их рассказы могли бы лечь в основу отдельной книги; отчасти такой книгой стал сборник воспоминаний «Старообрядцы в Великой Отечественной войне» (2018).

Отец Михаил Смирнов (РПСЦ) из Клинцов сообщил нам, что, со слов его бабушки, нацисты расстреливали старообрядцев Святска за то, что те разобрали мощный чугунный церковный забор, тем самым дав возможность советским танкам проникнуть в село; отбив советскую атаку, нацисты принялись уничтожать местных старообрядцев. В связи с этим дед отца Михаила, священник в Святске, каждое 9 мая в послевоенное время служил специальный молебен по погибшим во время войны жителям села.

На этом фоне резко выделяется книга Игоря Ермолова «Три года без Сталина. Оккупация: советские граждане между нацистами и большевиками» (2010), в которой утверждается, что в деревне Лампово Ленинградской области, где проживали старообрядцы-федосеевцы, именно старообрядцы оказывали оккупантам большую помощь в борьбе с партизанским движением. Более того, из них в деревне якобы был сформирован коллаборационистский отряд из 200 человек.

Этим утверждениям противоречат как сообщения местных жителей, так и данные историков и краеведов. Немцы заняли Лампово в августе 1941 года, когда в нем оставались уже только женщины и дети, – все взрослые мужчины к тому моменту уже воевали в Красной армии. Более того, в феврале 1942 года нацисты расстреляли служителя церкви Степана Емельянова, а с 1943 года женщин и детей стали угонять в Германию и оккупированную Литву на принудительные работы. Отряд из 200 человек в деревне действительно стоял, однако он был сформирован не из старообрядцев, а из власовцев, которые не имели отношения к местной общине.

А вот что писали о старообрядцах Пскова в своем отчете от 18 июля 1941 года начальники айнзатцгруппы А – специального карательного подразделения СС:

Говоря о «коммунистических» тенденциях в общине, немецкие каратели явно хотели выдать желаемое за действительное. В одной фразе они использовали слово «коммунистический» трижды – по-видимому, чтобы произвести на начальство большее впечатление. Конечно, старообрядцы никогда не разделяли большевистскую идеологию. Однако сведениям о том, что молодые члены общины присоединились к партизанскому движению, вполне можно доверять. Кроме того, необходимо пояснить, что под «передачей» кого-либо карателям нацисты подразумевали физическое уничтожение. Так что в приведенном отчете, несомненно, можно видеть указание на расправу с лидерами общины и священниками. Мы просмотрели несколько томов отчетов карательных немецких групп за 1941–1943 годы, в том числе из районов Тихвина и Лампова, и ни в одном из них не сообщалось о каком-либо активном сотрудничестве старообрядцев с нацистской администрацией или вооруженными формированиями. Более того, почти всегда старообрядцы именовались «сектой» (Sekte), что для нацистов было негативным показателем.

Один из устойчивых паттернов в рассказах старообрядцев о Великой Отечественной войне – упоминание о том, что немцы собирались расстрелять их после евреев, но по каким-то причинам не успели. Об этом сообщили сразу несколько респондентов, опрошенных различными исследователями в разных регионах во время полевых исследований.

Множество сведений на эту тему зафиксировала в Латвии С. Амосова. Одна респондентка из Субате сообщила исследовательнице, что немцы «говорили, что будут стрелять русских, запирали в сарай. Людей [евреев] постреляли, нас собирались… Их постреляли, на второй день нас [старообрядцев] хотели, но остановились, кто-то такой был, что остановил». Другой информант, из Прейли, сообщал, что, когда старообрядцев увозили на работы в Германию, сопровождавшие их латыши говорили: «Попробуй бежать, будет, что с евреями, застрелят, и всё».

В селе Пилда Амосова записала любопытную информацию о том, что, по мнению ее информанта, ненависть немцев к старообрядцам имела под собой расовую подоплеку, связанную с представлениями о них как о «белых евреях»:

На наш взгляд, здесь информант искажает реальную ситуацию: насколько нам известно, немецкие источники нигде не говорят о том, что старообрядцы воспринимались нацистами как «белые евреи» (в нацистской идеологии термином Weiße Juden обозначались неевреи, подверженные еврейскому духовному и идеологическому влиянию).

Похожие истории бытуют и у старообрядцев Северной Литвы. Информант 1932 года рождения, плача, рассказала исследователю И. Магину о совместном расстреле евреев и старообрядцев из деревни Федаришки и их общей могиле, находившейся в районе Астравас города Биржай:

По словам рассказчицы, немцы распространили среди жителей Федаришек приказ о том, что их повезут на работы в Саксонию. Им сообщили, что для этого они должны оставить в домах одежду, а с собой взять лишь запас еды на три дня. Деревню при этом охраняли, чтобы никто не сбежал. Однако кто-то из добрососедски настроенных литовцев сообщил им, что на самом деле старообрядцев собираются расстрелять. Узнав об этом, два старообрядца на конях добрались до Каунаса и пожаловались там кому-то из местной немецкой администрации. После этого расстрел был отменен, однако ранее все же успели расстрелять 14 старообрядцев; по всей видимости, дополнительно было расстреляно еще пятеро молодых старообрядцев (информантка даже помнила имена троих из них – Корней, Григорий и Иван).

Как можно видеть из этих свидетельств, опасения старообрядцев относительно их возможного уничтожения сразу после евреев были вполне оправданны: в некоторых местностях их действительно расстреливали или собирались расстрелять. Как мы уже говорили, оккупационная администрация относилась к старообрядцам как к опасным и трудноконтролируемым сектантам, остающимся лояльными к советской власти. Но если евреев нацисты уничтожали повсеместно и тотально, то старообрядцев – выборочно, в зависимости от местной ситуации. При этом порой они не щадили даже духовных глав общины и священников. Помимо физического уничтожения, к старообрядцам также иногда применялась такая мера, как насильственное переселение или вывоз в Германию на работы в качестве остарбайтеров. Отдельные старообрядцы могли сотрудничать с немецкими властями, однако это было скорее маргинальное, чем частое явление.

В связи с тем, что евреев зачастую расстреливали неподалеку от мест их проживания, местные старообрядцы порой становились невольными свидетелями этих расправ. Более того, как свидетельствуют устные источники, иногда старообрядцам приходилось по приказу оккупационных властей закапывать тела расстрелянных евреев. По этой причине до нас дошло довольно много описаний событий Холокоста, рассказанных старообрядцами.

«Немцы командовали, латыши расстреливали, а староверы закапывали» – так жители Латгалии старшего поколения охарактеризовали исследовательнице С. Амосовой уничтожение местных евреев в 1941 году. Они описывали рытье могил как унизительный труд, на который их сгоняли силой под угрозой расстрела. Старообрядцы при этом отмечали, что при немцах они чувствовали себя людьми второго сорта. Вот как об этом рассказывал информант из города Субате: «Немцы стояли, расстреливали айзсарги, русских заставляли закапывать… Вернее их, русские рыли могилы, айзсарги расстреливали – латыши, а немцы командовали». Схожее разделение труда было зафиксировано и в Злынке. Отметим, что при нацистах организации айзсаргов (латвийской гвардии) были запрещены, однако их бывшие участники влились в ряды охранной и вспомогательной полиции, латышских добровольческих батальонов, латышских батальонов СС и других подобных структур – именно их имел в виду под «айсзаргами» информант.

По словам старообрядцев из Прейли, местным евреям нацисты пообещали переселение в Палестину, а вместо этого повели на расстрел:

Также в Прейли старообрядцы стали свидетелями того, как делилось и распродавалось еврейское имущество после расстрелов. Разделом вещей занимались приехавшие из окрестных деревень латыши. Лучшее отбиралось сразу, а остаток заворачивался в узлы по принципу «кота в мешке» и продавался с аукциона:

По мнению Е. Королевой, староверы Латгалии относились к местным евреям с глубоким сочувствием, поскольку тоже подвергались гонениям и репрессиям за свою веру. Опрошенные исследовательницей респонденты-старообрядцы неоднократно с горечью рассказывали ей о расстрелах времен Холокоста, свидетелями которых они были.

Л. Л. Рыльский из села Покровка в Молдове вспоминал, что в 1941–1942 годах он был свидетелем того, как румыны гнали через это старообрядческое село колонны арестованных евреев. Более того, перед вывозом на расстрел их в течение какого-то времени даже содержали в местной школе.

Приведем цитаты из нескольких воспоминаний. Вот что информант из деревни Астицы (Псковская область) рассказывал о самом начале немецкой оккупации: «Сначала им [евреям] нашили звёзды, потом переменили, ты не должен идти по тротуары, а некоторые злом (специально. — Авт.) ехали, чтоб сбить, а разве оны не люди?» О. К. Усова тоже рассказывала Е. Данилко о раннем этапе оккупации, предшествовавшем уничтожению евреев:

О Холокосте в русском старообрядческом селе Пилипы-Хребтиевские (Украина) вспоминала старообрядка М. А. Ягодина. Начала она свой рассказ с описания начального этапа – нашивания звезд Давида:

Узнав о готовящемся расстреле, как минимум трое евреев из ее села смогли пересечь Днестр, по которому тогда проходила граница, и спрятаться на румынской территории. Отец Ягодиной, который контрабандой переносил золото и обменивал его в Румынии, встретил там одну из них.

В Прейли (Латгалия) респонденты рассказывали, как незадолго до начала войны один местный еврей хотел перейти с семьей в старообрядчество, по всей видимости понимая, что это могло бы его спасти от антисемитских преследований. Однако он не успел это сделать – и был расстрелян нацистами вместе с семьей.

Старообрядцы Латгалии вспоминали о массовых расстрелах: «Ай-ай-ай, такие хорошие евреи у нас были в Краславе, и их всих расстреляли!» (деревня Калишево); «Стадом-стадом с-под винтовку гнали и в яму» (деревня Зигманы). А вот красноречивое описание информанта из деревни Анчкины под Прейли:

Старообрядка О. К. Усова предоставила подробное описание расстрелов евреев Святска исследовательнице Е. Данилко. Она не была свидетельницей самих расстрелов, однако с края села прекрасно слышала звуки расстрелов; кроме того, уже после убийства евреев она, будучи подростком, ходила смотреть на место расстрела и видела все это воочию:

О. К. Усова также рассказала историю о девочке, чей отец Морхул (Мордехай) был евреем, а мать Грушка (Аграфена или Агриппина) – старообрядкой. Родители девочки умерли, и она жила у своей тети-старообрядки. В какой-то момент к ним в гости пришли бабушка и дедушка со стороны отца. Узнав, что в девочке течет еврейская кровь, нацисты убили ее прямо на глазах ее родственников. Рассказчица об этом не упоминает, но довольно очевидно, что и еврейские бабушка и дедушка девочки впоследствии были уничтожены.

О. Каменецкий, потомственный старообрядец родом из Святска, также рассказал нам о расстрелах в селе:

Он же рассказал нам сообщил нам о печальной истории одной из святских семей. По его словам, в селе жила старообрядческая семья, в которой дети взяли себе в супруги евреев. Уже после расстрела основной массы святских евреев немецкий офицер принес им спеленатого новорожденного ребенка и сказал, что это – их племянница из смешанной семьи и ее родители уже расстреляны. Тем не менее старообрядцы побоялись взять эту девочку из страха перед дальнейшими репрессиями, и та, по всей видимости, погибла. Пожилая информантка, которая рассказала эту историю, добавила, что после войны к ней приезжали из‐за границы родственники той девочки и говорили, что если бы она тогда спасла ее, то «жила бы как в золоте».

Н. Козлова и О. Каменецкий записали свидетельство Марии Григорьевны Усовой (урожд. Сватковская, 1930 г. р.) о ее довоенной учительнице Циле Ароновне Злотниковой. Про свою первую учительницу Усова рассказала, что та была очень хорошей, а

М. А. Ягодина описала кагаты – этим словом в Пилипах-Хребтиевских называли ямы для хранения картошки, – в которых встретили смерть жители ее села:

По рассказам Ягодиной, одна еврейка смогла спасти грудную дочь следующим образом. Когда немцы вели ее на расстрел, она незаметно перекинула младенца на двор местной украинке. Та выдала ребенка за своего собственного и вырастила его; соседи, знавшие об этом, также хранили молчание. Спасенная девочка позднее получила медицинское образование и работала неподалеку, в поселке Новая Ушица, женским врачом. После расстрела Ягодина из любопытства пошла посмотреть с другими детьми на место расстрела. Им предстала страшная картина:

Протоиерею Иоанну Кляузову (1933 г. р.) пришлось увидеть Холокост в прямом смысле этого слова – в значении «всесожжение». Из города Сычевка на Смоленщине его с другими детьми привезли в белорусский город Слуцк и повели в концлагерь. Однако перед этим нацисты специально решили им кое-что показать. Протоиерей вспоминает:

Отец Григорий, насельник Свято-Троицкого монастыря (РДЦ) в Злынковском районе Брянской области, сообщил нам, что на территории местного рабского (то есть федосеевского беспоповского) кладбища во время оккупации, так как взрослых в селе не было, детей-старообрядцев заставляли копать рвы. Позднее эти рвы использовались нацистами в качестве расстрельных ям.

Отец Таисии Финогеновны Васильевой (Скачковой), старообрядец-беспоповец, стал свидетелем уничтожения евреев Злынки:

В. Шамарин сообщил нам, что белорусский родственник его жены также вспоминал, как вынужден был закапывать тела расстрелянных евреев. Этот родственник вспоминал, что при этом многие еще шевелились и что это было совершенно страшное зрелище, после которого он, еще мальчишка, поседел и всю жизнь был седым.

С. Придорожный рассказал со слов своей матери о том, как выглядел расстрел евреев Куничи и окрестных сел:

Увидев это, мать нашего рассказчика дала одному из своих сыновей хлеба, чтобы тот передал его еврейке и ее ребенку. Румынский солдат, увидевший, как мальчик передает хлеб еврейке, ворвался к ним в дом с винтовкой и хотел его застрелить. «И потом их [евреев] вывели за село и всех расстреляли», – так закончил свой рассказ Семен Васильевич. По словам его матери, за селом было убито 28 евреев; отец показывал ему точное место их захоронения. Кроме того, один знакомый рассказывал Придорожному о расстреле еще около 50 евреев между селами Шестаки и Кушмирка в окрестностях Куничи.

В годы войны во многих местах, где совместно проживали обе общины, старообрядцы не только были свидетелями гибели евреев, но и принимали активное участие в их спасении. Никогда добрососедские отношения между старообрядцами и евреями не проявлялись так ярко, как во время Холокоста. На основании собранных нами источников мы зафиксировали несколько десятков случаев, когда, рискуя жизнью, старообрядцы на оккупированных территориях спасали соседей, знакомых, родственников своих супругов, но чаще всего – совершенно неизвестных им евреев. Спасали не ради денег или чего-то еще, а просто из гуманистических соображений. При этом наказанием за помощь евреям или их укрывательство, как правило, была немедленная смерть, причем не только самого спасителя, но и всей его семьи. В результате этой благородной деятельности старообрядцами было спасено как минимум несколько сотен евреев – а ведь это только задокументированные случаи! Несомненно, в реальности таких эпизодов было гораздо больше.

О том, что старообрядцы в разных регионах СССР спасали евреев во время Холокоста, упоминал, в частности, классический исследователь этой темы израильский историк Ицхак Арад. Однако подробно об этом пока не писал еще ни один исследователь. В процессе работы над этой книгой в наши руки попало достаточно много свидетельств на эту тему – и письменных и устных. Собирая их, мы встречались с потомками семей как спасенных таким образом евреев, так и старообрядцев, которые их спасали.

В нашем распоряжении есть несколько свидетельств о том, как старообрядцы помогали целым еврейским группам. Н. Душакова записала в селе Кунича рассказ о том, что, когда румыны вели через село евреев на расстрел, кто-то из местных жителей пытался дать им еду, за что был расстрелян. Тем не менее и после этого старообрядцы старались тайком кормить еврейских детей. Историк Иван Соломин в устной беседе с нами рассказал, как во время полевой экспедиции МГУ в Молдову он узнал следующее: незадолго до расстрела, зная о грядущей расправе, старообрядцы забрали у местных евреев их детей. Вскоре после этого в селе прошел слух о том, что нацисты собираются расстрелять и старообрядцев. На другой день старообрядцы, взяв с собой еврейских детей, всей общиной покинули село.

Старообрядцы Ростова-на-Дону рассказывают о том, что во время войны нацисты, желая заручиться лояльностью староверов, вернули им закрытый в советское время старообрядческий Покровский собор и разрешили проводить богослужения. По словам информантов, под зданием собора есть подвальное помещение; старообрядцы прятали в нем от оккупантов раненых красноармейцев и евреев, и нацисты, узнав об этом, казнили руководителей общины.

В Тирасполе одна из наших респонденток, еврейка София Яковенко, рассказала о том, как в Балте, откуда она родом, пожилая старообрядка баба Луша (Лукерья) спрятала ее вместе с семьей – всего пятерых человек – в своем подвале. По словам респондентки, баба Луша была бездетной; она предлагала матери Софии Михайловны в случае, если та погибнет, усыновить и удочерить ее детей и вырастить их как своих. После войны София Михайловна с родственниками постоянно ходили к бабе Луше и благодарили ее.

Рахиль Гурарий (Шендерович) (1931 г. р.) была вывезена из родного Ленинграда в эвакуацию в станицу Келермесскую недалеко от Майкопа. Когда в станицу пришли немцы, местные старообрядцы знали о том, что она – еврейка, однако не выдали ее. Рахиль Рудольфовна вспоминала: «…там жили в основном староверы, быть может, вера не позволила выдать». Вместе с другими детьми, в том числе еврейского происхождения, она лежала в местной больнице, и местный врач (предположительно, старообрядец Кузьмич; точного имени респондентка не запомнила) сообщил немцам, что среди пациентов еврейских детей не было.

Отец Михаил Смирнов сообщил нам, что многие старообрядцы Клинцов спасали евреев, в особенности детей, которых для этого крестили. Однако это обернулось трагедией, когда в 1942 году старообрядческая община города отказалась служить молебен о здравии Гитлера в день его рождения. В ответ немецкая администрация приказала обыскать дома верующих, и нацисты обнаружили всех укрываемых еврейских детей. В результате были расстреляны и сами дети, и опекавшие их старообрядцы.

Были распространены и случаи индивидуального спасения евреев старообрядцами. Про судьбу Любови Ивановой мы уже рассказывали в главе 3, а вот другая, похожая история. Георгий Петров (1932 г. р., Клайпеда) был сыном русского отца П. А. Петрова и матери-еврейки Е. М. Гурвич. Вместе с матерью и сестрой Диной уже в августе 1941 года он попал в гетто литовского города Шауляя. Через какое-то время мальчик смог сбежать из гетто, а в начале 1944‐го попал к своему русскому дяде, Ивану Петрову, жившему в Даугавпилсе. Однако в тогда еще оккупированном городе положение мальчика было крайне опасным: как пишет сам Георгий Павлович, «нашлись такие, что начали раскапывать мою биографию». Дядя поселил мальчика где-то на окраине города у своих знакомых, пожилых крестьян-старообрядцев. К сожалению, их имени мальчик не запомнил. А в августе 1944 года он увидел советских солдат и понял, что спасен.

Удивительную историю о спасении своей тети Лены Добрыш (точное еврейское имя неизвестно; 1913 г. р.) рассказал живущий в Пскове Ави Добрыш. По его словам, в 1933 году тетя уехала жить в Таллин, где устроилась на работу в фирму еврея Мирвица раскрашивать чашки. Там она познакомилась со своим будущим мужем, старообрядцем Иваном Емельяновым. В конце июня 1941 года, в первые дни войны, они поженились. По словам Ави, тетя была одним из «пяти эстонских евреев, оставшихся в Эстонии во время войны и выживших». Когда началась война, Иван Емельянов сразу сменил квартиру, выбрав район Таллина, где их никто не знал. Однако этого было недостаточно, и Иван спрятал молодую жену на хуторе недалеко от Таллина у сельских жителей-эстонцев, с которыми он дружил. Днем Лена сидела в доме, а по ночам выходила на прогулки. Через два года семья вернулась в Таллин – по всей видимости, сделав для Лены фальшивые документы. Парадоксальность ситуации состояла в том, что вскоре немцы по какой-то причине арестовали Ивана, а его жена обратилась в полицию и гестапо, пытаясь его спасти. Как мы уже говорили, у нее, скорее всего, были поддельные документы, а внешне она – красивая стройная блондинка – совершенно не походила на еврейку. В результате тете нашего респондента удалось спасти и вытащить мужа из тюрьмы. Так сначала старообрядец спас свою жену-еврейку от смерти, а потом жена вытащила его из лап нацистов. Пожалуй, это единственный известный нам случай, когда еврейке тем или иным способом удалось спасти старообрядца во время войны.

Мюда Гехман, координатор винницкого областного объединения бывших узников фашизма «Вечный памятник», сообщила о том, что местные «староверы прятали [евреев] под кроватью, которую застилали большим количеством одеял и подушек». В. Шамарин рассказал нам, что во время Холокоста предки его жены в белорусской деревне Никулинка пытались спасти еврейскую девушку. К сожалению, в какой-то момент девушке наскучило сидение в подполе, и она вышла погулять, после чего нацисты обнаружили ее и расстреляли.

Старообрядка О. К. Усова (Святск) подробно описала ужасы Холокоста в своем родном селе. Особенно интересен ее рассказ о ее двоюродной сестре Нюре, родившей перед войной сына от мужа-еврея. Чтобы спасти мальчика от верной смерти, Нюра передала его некой Дусе, которая во время оккупации жила в публичном доме, организованном для нацистов. Приходившие туда немцы хорошо относились к очаровательному мальчику и не стали копаться в документах о его происхождении. М. Кочергина и В. Дзюбан упоминают в одной из своих статей сообщения жителей Святска о том, что старообрядцы прятали еврейских детей во время облав оккупантов. Удалось спастись и Александру Карасику, племяннику знаменитого уроженца Святска генерал-полковника Д. Драгунского: по словам О. Каменецкого, святским старообрядцам удалось выдать его за члена своей общины.

Многочисленные случаи спасения евреев имели место и в Новозыбкове. Пожилая старообрядка из деревни Карховка (ныне ставшей одним из районов города) рассказывала А. Беласу, что местные старообрядцы ходили к расстрельным ямам, которые еще «дышали», и выкапывали оттуда уцелевших еврейских детей. Другая старообрядка, которая жила в том же районе, что и Белас, и ходила, по его словам, «все время нелюдимая», спасла еврейскую девочку.

По словам о. Сергия Бедного, в селе Шеломы около Новозыбкова проживал еврей Евель (видимо, искаженное Авель или Йоэль). С историей его спасения от нацистов парадоксальным образом связан анекдот из семейной жизни о. Сергия. Старообрядцы, приютившие Евеля, зарезали тайком от немцев свинью и закопали мясо в яме в огороде, а сверху поставили собачью будку. Кто-то донес об этом. Пришедшие немцы стали спрашивать: «Где сало?» Старообрядцы стали говорить: «Ничего не знаем, ничего не видели, ничего нету». Немцы начали допрашивать детей. Один из них, по имени Коля, на вопрос «Где сало?» простодушно ответил: «У куцки (собачки. — Авт.) под хвостом». Когда немцы ушли, маленькая сестра и сказала мальчику: «Колюшка, зачем ты рассказываешь, у нас вот Евель на печке сидит, я и то об этом не говорю».

Андрей Софронович Воронин из Злынки спас у себя в погребе еврея во время нацистской оккупации – об этом нам сообщил его внук. Р. Рогинский (Гомель) рассказал нам историю, услышанную от своего преподавателя, археолога О. А. Макушникова: бабушка-старообрядка Олега Анатольевича прятала в погребе еврейскую семью. При этом к ней в дом приходил немецкий офицер и искал спрятанных евреев, однако, по счастью, найти их не сумел.

Майя Казакевич (Бобруйск) рассказала нам историю о том, как в 1941 году священник-старообрядец спас своего соседа-раввина от нацистов. По словам информантки, когда нацисты стали уничтожать евреев, раввин постучался в дверь священника. Тот открыл и увидел изможденного и исхудавшего соседа. Хотя между ними не было особой дружбы, старообрядец три года прятал соседа в погребе, и только по ночам раввин поднимался в дом, ел, играл со священником в шахматы и говорил с ним о вере. Это продолжалось до 29 июня 1944 года, когда Бобруйск был освобожден Красной армией. Однако в 1945 году, когда не в меру ретивые советские органы стали преследовать местных священников, ситуация поменялась: теперь раввин стал прятать у себя в погребе старообрядца. Много лет спустя, во время празднования 9 мая, они встретились на аллее местного парка, обнялись, сели на лавочку и заплакали. К сожалению, наша информантка не смогла вспомнить, откуда ей известна эта история: по ее словам, об этом писал кто-то из бобруйских еврейских писателей, возможно Эфраим Севела. Однако нам так и не удалось обнаружить точный источник этого интересного рассказа.

С. Придорожный (село Кунича) рассказал нам о том, что его мать Мария Алексеевна Донцова спасла двух еврейских девочек-сестер, сделав в одной из комнат своего дома фальшивую стену. По его словам, в дом приходили и румыны и немцы, однако они так и не смогли найти прятавшихся там девочек – настолько искусно была сделана эта стена. После войны в Кишиневе нашлись их родители, которые потом очень долго благодарили спасительницу.

Матушка Софья (Оргеев) рассказала, что многие местные старообрядцы прятали евреев. По ее словам, она точно помнит, что Аверкий Иоакимович Сосин прятал евреев от нацистов у себя в подвале. Также она добавила, что, когда евреев отправляли «на переселение» (а на деле – на расстрел), они оставляли старообрядцам свои ценные вещи, включая золото, зная, что те никогда их не украдут.

Спасителям евреев, чей подвиг был официально подтвержден самими спасенными или историческими источниками, мемориальный комплекс истории Холокоста «Яд Вашем» в Иерусалиме официально присуждает звание Праведника народов мира. На сегодняшний день этого почетного звания удостоено около 30 тысяч неевреев – от знаменитых Оскара Шиндлера и Рауля Валленберга до менее известных лиц. Безусловно, в базе данных «Яд Вашем» нашли отражение далеко не все истории спасения: порой за годы, прошедшие с тех страшных событий, люди забывали имена друг друга; иногда спасенные не сообщали об этом в «Яд Вашем», а во многих случаях непосредственных участников и свидетелей тех событий уже нет в живых. В этом разделе пойдет речь о тех, кто официально получил звание Праведника народов мира. Сам факт присвоения этого звания, на наш взгляд, ничего по сути не меняет – не получившие его (как, например, все те, о ком мы рассказывали в предыдущем разделе) все равно остаются героями. Однако мы хотим отдельно выделить истории, которые официально зафиксированы музеем «Яд Вашем».

Первым из старообрядцев, еще в 1979 году, звания Праведника народов мира был удостоен уже упоминавшийся нами Амфиан Герасимов – старообрядец из Риги, перешедший сначала в общину адвентистов, а потом, в 1970‐е годы, принявший иудаизм мессианского толка и переехавший жить в Израиль. Во время войны он в течение длительного времени помогал выжить семье Брилль-Мизрох, а после того как рижское гетто было ликвидировано, спрятал у себя в квартире Гарри Нисса, мужа Виви (Иветты) Мизрох. В целом благодаря ему были спасены от смерти пять рижских евреев.

Очень интересна история спасения старообрядцами из семьи Юрковых Абрама (Аркадия) Исааковича Шухата (родился в 1929 году в местечке Кодыма Одесской области). После оккупации Балты, где тогда жила его семья, немецкими и румынскими войсками в августе 1941 года мальчик оказался в гетто. Однажды, мучаясь от голода и пытаясь раздобыть еду, он дошел до улицы, где жил его будущий спаситель – плотник Василий Иванович Юрков, а также его жена Ефросиния Спиридоновна (Фрося) Юркова и 65-летняя мать Евдокия Игнатьевна (тетя Дуся). Испуганный, голодный и продрогший мальчик стучал в разные дома, но везде ему отказывали. Тогда он увидел валяющиеся на улице картофельные очистки и стал их есть и собирать себе в торбу. В этот момент к нему подошел мужчина «с красивым русским лицом и добрым сердцем» – Василий Иванович Юрков, который сказал ему выбросить очистки и пригласил домой поесть. Сам Абрам Исаакович вспоминал, что тот явился перед ним «как ангел». А вот страшная деталь: перед тем как завести домой, мальчика пришлось долго обметать метлой. Бедный мальчик… был покрыт вшами. Юрковы знали, что он – из гетто, потому что в тот день они помогли и нескольким другим евреям. Накормив мальчика, Василий Иванович проводил его обратно в гетто и предложил снова прийти к ним через неделю.

Абрам Исаакович вспоминает:

Действительно, как покажут дальнейшие события, любая помощь жителям гетто была строго запрещена, а укрывательство вообще каралось смертной казнью.

В течение следующей недели маленький брат Абрама умер от голода, а сам мальчик был настолько слаб, что не мог двигаться. Узнав об этом, Василий и его мать пришли в гетто, нашли барак, в котором жил Абрам, раздали его соседям продукты, а ослабевшего мальчика принесли на руках к себе домой. Его помыли и переодели, а наутро перевели в специальное помещение, находившееся за искусно сделанной самим Василием Ивановичем деревянной загородкой. Там мальчик прятался днем от нацистов, а по ночам приходил ночевать к Юрковым. Абрам Исаакович вспоминает:

Что особенно изумляло маленького мальчика, так это то, что Юрковы помогали ему и другим евреям совершенно безвозмездно – даже после войны они не хотели получать никаких благ и льгот за сделанное ими добро.

Все это время семья Юрковых очень волновалась, чтобы мальчика не нашли у них дома, – ведь рядом, на той же улице, жил полицай. Тем не менее семья продолжала прятать Абрама. На случай, если мальчика обнаружат, Юрковы придумали историю его «арийского происхождения», согласно которой Абрам был их дальним родственником. Юрковы очень переживали за каждый новый расстрел в гетто и молились за местных евреев и цыган. Однажды при попытке пронести продукты в гетто Василия Ивановича остановила румынская жандармерия и предупредила его, чтобы он перестал этим заниматься, однако старообрядец не послушался и продолжал выполнять свою гуманитарную миссию. Весной 1943 года жандармы снова остановили Василия с корзинкой продуктов, когда он нес еду в гетто для семьи Тублиных, жестоко избили его – до крови и сотрясения мозга – и предупредили, что в следующий раз он будет расстрелян.

Тогда же, весной 1943-го, стали распространяться слухи, что власти Румынии (в состав которой входила Балта в период оккупации) вывезут бессарабских и буковинских сирот в Палестину. Узнав об этом, Василий отвел мальчика обратно в гетто, в специально созданный для таких детей «сиротский дом», надеясь таким образом мальчика спасти. Однако и в это время он продолжал тайно забирать Абрама домой на праздники и выходные, старался заботиться о нем снабжать едой. Кроме того, он приносил еду и другим детям «сиротского дома». При этом сама семья Юрковых жила в нужде, порой отдавая последние продукты евреям.

Конечно, нацисты и не собирались отправлять еврейских детей на их историческую родину. В марте 1944‐го Абрама отвезли на городской вокзал, где евреи занимались погрузкой военного имущества и боеприпасов. Василию Ивановичу удалось найти мальчика и незаметно увести его оттуда. Всю ночь они шли пешком от железнодорожной станции в Балту. Позже стало известно, что все евреи, оказавшиеся в тот день на вокзале, погибли: после окончания работ нацисты согнали их в один из крестьянских домов и сожгли заживо. Так старообрядец в очередной раз спас мальчика от смерти.

Юрковы укрывали Абрама у себя дома вплоть до освобождения Балты Красной армией 29 марта 1944 года. После войны Абрам остался в очень тесных отношениях со своими спасителями, продолжил с ними общаться и приходил в гости. Можно также предположить, что во время посещений гетто Юрковы спасли от голода и других еврейских детей, прекрасно зная, что сами могут быть покараны за это смертью. 18 августа 2004 года «Яд Вашем» удостоил Василия, Ефросинию и Евдокию Юрковых почетных званий Праведников народов мира.

Семья старообрядцев Смирновых жила в украинском городе Кировограде. Дети Смирновых учились в одной из городских школ, где Зинаида Семеновна познакомилась с учительницей Анной Михайловной Краснобродской, еврейкой по происхождению. Осенью 1941 года нацисты расстреляли всех евреев города, включая Паю Гершовну Каплун, мать Краснобродской. Сама учительница и ее 11-летняя дочь Алла сумели избежать расстрела, потому что немецкий каратель принял голубоглазую и светловолосую Аллу за украинку. Краснобродская и ее дочь видели, как убивают евреев Кировограда в расстрельных рвах, провели несколько дней в скитаниях, были голодны и боялись за свою жизнь, у них не было никаких документов. Они прятались в развалинах недалеко от городского рынка, когда увидели проходившую мимом Смирнову.

Выслушав историю Анны Михайловны и Аллы, Смирнова попросила их остаться в укрытии до вечера, а когда стемнело, проводила их в свой дом. Муж Смирновой был выслан в Сибирь в 1937 году, и во время войны она жила со своим братом Кузьмой и его женой Антониной. Краснобродская с дочерью могли свободно бродить по дому, скрытому от глаз соседей высоким забором. Алла Владимировна вспоминает:

Если бы не они [Смирновы], мы бы очень скоро погибли. Каждый из них делился с нами последним куском хлеба, тарелкой борща и картошки. Живя на нелегальном положении, мы не получали по карточкам хлеба, и Смирновы спасали нас от голода. Мы жили в одной из дальних комнат дома и все два с половиной года оккупации не выходили на улицу… Наши спасители были совсем бескорыстные. Они не преследовали никаких корыстных денежных целей, да и чем мы могли отплатить им за их доброту? Пряча нас, Смирновы очень рисковали, так как если бы нас нашли, то всю семью, включая детей, немцы бы расстреляли.

Алла внешне была похожа на детей Смирновых, поэтому Зинаида Семеновна выдавала ее за свою дочь. Краснобродская была осторожнее и даже не выходила во двор, а при обысках пряталась в потайной яме-комнатке, подземном бункере, который специально для нее выкопали Кузьма с женой. Порой Краснобродскую, которая не успевала спрятаться, Смирновы выдавали военным жандармам за больную тифом родственницу. Через какое-то время Смирновым удалось сделать для Краснобродской фальшивый «арийский» паспорт на фамилию ее мужа (Игнатьева), в котором было указано, что она по национальности украинка. Чтобы добыть такой документ, местному старообрядцу М. С. Макарову, дальнему родственнику Смирновых, пришлось отдать людям, делавшим паспорт, свой фамильный серебряный складень-икону XVIII века. 8 января 1944 года Кировоград был освобожден. После войны мать и дочь всю оставшуюся жизнь носили фамилию Игнатьева, благодаря которой они спаслись. Алла Владимировна эмигрировала в Израиль в 1990‐х годах. 12 января 1997 года «Яд Вашем» удостоил Зинаиду Смирнову, Кузьму Смирнова и его жену Антонину почетного звания Праведников народов мира.

Староверка Улита Сергеевна Варушкина (в некоторых документах – Ворушкина) работала нянькой в доме семьи Тагер в Резекне, где заботилась об их единственном сыне Мордхае Тагере (1939 г. р.), к которому очень привязалась. После начала оккупации Резекне немцы поместили всех мужчин-евреев города в местную тюрьму. Позже туда были отправлены и все остальные евреи Резекне: женщины, дети и старики. В конце сентября 1941 года Варушкина отправилась в тюрьму с намерением увидеть Тагеров и накормить их. По всей видимости, родители Мордхая уже понимали, что дни еврейской общины были сочтены, поэтому Улите Сергеевне удалось уговорить их отдать ей двухлетнего мальчика. Рискуя жизнью, старообрядка вынесла его из тюрьмы, спрятав под пальто.

На следующий день Варушкина крестила ребенка под именем Фока в Реченской федосеевской общине Резекненского района. В оригинале выданной ей справки на латышском языке, однако, наставник указал, что крестил еврейского ребенка, которого Варушкина выдавала за своего. Неизвестно, почему наставник не пошел навстречу Улите Сергеевне и не скрыл тот факт, что ребенок ей не родной (и, более того, еврейский), но в итоге у Варушкиной не было документов, подтверждающих нееврейское происхождение мальчика: возможно, он опасался расстрела за выдачу фальшивой справки. Настоящая же справка, если бы ее увидели нацисты, тоже означала бы смертный приговор – только уже самой Варушкиной и маленькому Фоке-Мордхаю.

Старообрядка уехала с мальчиком из города и поселилась с ним неподалеку, в своей родной деревне Бекши, где жил ее брат с семьей. В деревне Варушкина выдавала Мордхая за своего сына, и, хотя некоторые местные жители подозревали, что это не так, никто не сообщил об этом оккупационным властям. После окончания войны Варушкина с мальчиком вернулась в Резекне и в течение нескольких лет ждала, не объявится ли кто-либо из его родственников, а в 1952‐м, когда уже не осталось никакой надежды, что кто-то из них выжил, официально усыновила мальчика. В документах об усыновлении его имя записано в нескольких неверных формах, Мордхай (Феля) Кусицлович (Николаевич) и Мордхай Кусиелович; на деле его отца звали Екутиель (в идишской сокращенной форме – Кусиель). После усыновления Мордхай стал Михаилом Сергеевичем Варушкиным.

Несмотря на то что его усыновила старообрядка, юноша вырос, зная о том, что он – еврей. Приемная мать не возражала, когда он начал интересоваться иудаизмом и сионизмом. В 1973 году, после смерти Варушкиной, Михаил-Мордхай эмигрировал в Израиль. За спасение жизни Мордхая Тагера 2 июня 1993 года «Яд Вашем» удостоил Улиту Варушкину звания Праведника народов мира.

Сергей Трофимов, его жена Васса и их замужняя дочь были русскими старообрядцами и жили в селе Харчишки в Латгалии. 10 февраля 1942 года в двери их дома постучал Иосиф Лейзерович Рейн, молодой портной-еврей из соседнего местечка Вишки, и попросил спрятать его. Трофимовы знали Рейна, потому что он до войны он приезжал в Харчишки, где шил и чинил одежду для жителей села. В начале немецкой оккупации Рейн и его семья были вынуждены переехать в гетто, созданное в соседнем Даугавпилсе. После того как его родители, братья и сестры были убиты в ноябре 1941 года, Рейн бежал. Днем Трофимовы прятали портного-еврея в коровнике, а ночью пускали его в дом, чтобы он мог согреться и поесть с ними. Позже, приблизительно через две недели, в дом пришел еще один еврейский знакомый Трофимовых – Григорий (Гриша) Погель, в течение какого-то времени живший неподалеку. Укрывая у себя беглецов, Григорий и члены его семьи руководствовались своей убежденностью в том, что их долг – помогать людям в беде. По словам Степаниды Сергеевны, свою роль сыграло и то, что их дом находился немного в стороне от села, на хуторе. Кроме того, Сергей Трофимов, пока двое спасенных прятались у него дома, был избран старостой села, и в этом качестве, поскольку ему доверяли оккупационные власти, он смог помочь и другим людям. После освобождения Латгалии летом 1944 года Рейн и Погель вернулись в Даугавпилс и в дальнейшем поддерживали дружеские отношения со своими спасителями. 8 июня 1995 года «Яд Вашем» удостоил Сергея Трофимова, Вассу Трофимову и их дочь Степаниду Кузнецову почетного звания Праведников народов мира.

Звания Праведников народов мира была удостоена и семья белорусских старообрядцев Кузьминых. Семья жила в деревне Машкино под Витебском и состояла из Назара Каллистратовича Кузьмина, его жены Анны Миновны, а также их четверых детей: Николая, Оксаны, Федора и Георгия. В 1941‐м они проводили на фронт старшего сына Николая (глава семьи, Назар Каллистратович, из‐за полученного еще в Первую мировую ранения воевать уже не мог). Рискуя собственной жизнью и жизнью своих детей, Кузьмины спасли от верной смерти 16-летнего еврейского юношу Леву (по данным «Яд Вашем» – Леонида Иосифовича; по данным Т. Матвеевой – Льва Иосифовича) Воробейчика, жившего вместе с семьей в Чашниках (Витебская область), где немцы создали гетто. Юноша ходил по округе, обменивал вещи на продукты. Когда немцы 15 февраля 1942 года согнали чашникских евреев на расстрел, ему удалось спрятаться в кустах. Лева видел, как убили его мать, сестер и других родственников. После этого он бродяжничал, получая периодически помощь и кров, однако никто не хотел или не мог предоставить ему постоянное место жительства. Через полмесяца, в конце февраля, обессиленный и обмороженный, Лева пришел в Машкино и постучал в дверь крайнего дома, где жили Кузьмины. Его приютили, хотя это было не просто опасно, а смертельно опасно: в деревне стоял немецкий саперный батальон, а непосредственно в доме у Назара Каллистратовича жил командир этого батальона.

Вот что об этом рассказал журналисту Татьяне Матвеевой в 2017 году, буквально за неделю до смерти, Георгий Назарович:

Лева постучал к нам в дом и попросил его укрыть. Была ночь, сильный мороз. Мать и отец приютили парня. Они сразу поняли, какой он национальности, хотя пришелец поначалу не признавался, говорил, что просто беженец. Родители слышали о расправах над евреями по всей округе и знали, что тем, кто их прячет, грозит смерть. Прятали Леву поначалу в бане. Но там было холодно, а топить среди недели – значит привлечь внимание. Отец пожалел парня и переселил в дом. Сделал это незаметно для немцев. Посадил Леву в мешок с дровами и так занес в хату.

Какое-то время Лева сидел в чуланчике, за печкой, в одном доме с немецким офицером. Всякий раз, слыша его речь, Лева трясся от страха. Чтобы обезопасить и себя и Леву, Назар и Анна переправили его в другую баню, находившуюся далеко на хуторе, откуда переехала семья. За недели скитаний Лева сильно обморозил ноги. Их лечили гусиным жиром. Лечила гостя дочь хозяев Оксана, которая до войны училась в мединституте. Еду по очереди носили маленький Георгий и его старший брат Федя. Чаще всего ходил Георгий: дети привлекали меньше внимания немцев и полицаев. Через месяц Лева немного окреп. Кузьмины справили ему одежду и обувь. На семейном совете они решили, что Федя отведет юношу к партизанам. После того как стало известно, что Лева благополучно достиг расположения партизан, Анна Кузьмина стала молиться уже за двоих – не только за родного сына Николая, бывшего на фронте с первых дней войны, но и за сироту Леву, к которому успела привязаться.

В партизанском отряде Лева пробыл полгода. Потом его отправили самолетом в тыл, в Грозный – учиться на шахтера. Оттуда он сбежал на фронт, однако вскоре был задержан и передан в СМЕРШ. В историю его спасения никто не верил, но помощь пришла от старшего брата, Петра, воевавшего на Ленинградском фронте: в СМЕРШ переслали его запрос, и Лева вышел на свободу. После войны Кузьмины искали Воробейчика, а он – спасшую его семью, однако нашли они друг друга волею случая лишь в 1959 году. По словам Георгия Кузьмина, Лева называл его родителей мамой и папой; Анна Миновна любила его и считала своим сыном.

Проживший долгую жизнь старообрядец Арсений Ларионович Корнилов работал лесником в поселке Ругели (сейчас – район Даугавпилса). Немецкие войска вошли в город 26 июня 1941 года, а уже 29 июня начались расстрелы евреев. Через две недели в городе было создано гетто, куда начали сгонять евреев из окрестных местечек, а также беженцев из Литвы. 9 ноября 1941 года был произведен последний крупный расстрел, после которого в даугавпилском гетто осталось всего 950 человек. Нескольким еврейским семьям удалось бежать оттуда и скрыться в лесу. Корнилов, по роду деятельности прекрасно знавший местные леса, нашел прятавшихся там евреев и поселил их у себя дома. Через какое-то время он оборудовал для них специальное подземное убежище под домом, в которое можно было попасть лишь через длинный лаз. Вход в него располагался в зернохранилище и был хорошо замаскирован.

В большом патриархальном доме Арсения Ларионовича во время войны жили и семьи его сестер, в том числе двенадцать детей. В это же время внизу, в подполе, скрывались еще три еврейские семьи – всего одиннадцать человек. В базе данных имен музея «Яд Вашем» нам удалось найти только шесть имен из одиннадцати: Сарра Кром-Рабен (1933 г. р.), Авраам Магид (1893), Макс Абрам Мордух Кром (1897), Элла Кром-Гордон (1905), Сюзанна Кром-Долгицер (1935) и Исаак Мордухович Иголь (1911). По свидетельству спасенных, Арсений Корнилов был крайне скромным человеком и никогда не гордился тем, что спас стольких человек от гибели. По этой причине звание Праведника народов мира было присвоено ему уже много лет спустя, после смерти. 2 марта 2017 года в Юрмале посол Израиля в Латвии Лирон Бар-Саде вручила медаль Праведника народов мира родственникам Арсения Ларионовича.

Старообрядцы Яков Карташев и его жена Анна жили в Варшаве, в небольшом домике-сторожке, примыкающем к старообрядческому кладбищу на Гроховской улице в микрорайоне Камёнек. (По данным польских историков, в 1961 году старообрядческое кладбище на улице Гроховской было ликвидировано, а захоронения перенесены на православную часть кладбища в варшавском районе Воля.) Карташев работал на кладбище дворником, могильщиком и садовником. Несмотря на свою крайнюю бедность, Карташевы предоставили приют Израилю-Исааку Мендзыжецкому, его жене Ривке, их 11-летней дочери Гении и взрослому сыну Вениамину. Позднее к ним присоединилась еврейская подпольщица Фейгеле Пельтель (она же Владислава Мид). Все они бежали в 1942 году из варшавского гетто. Кладбище перестало действовать еще до войны, однако порой туда приходили люди, посещавшие могилы, – и тогда евреям надо было прятаться. По словам Фейгеле, поначалу они прятались на кухне, «которая была настолько крошечной, что одному из ее обитателей приходилось выходить на улицу, чтобы принять посетителя. Она была частью небольшого дома на кладбище. Вход в нее вел через ворота, которые Карташев открывал тем, кого узнал в окно».

При этом Вениамин Мендзыжецкий, который внешне не был похож на еврея и поэтому мог не прятаться, стал открыто помогать Карташеву в работах на кладбище. Позднее он сделал в хлеву для коз ложную стену, за которой можно было прятаться всем скрывающимся у Карташевых. Хотя Карташевы никогда не просили вознаграждения за оказанную помощь, старший Мендзыжецкий ежемесячно им платил. Его сын Вениамин зарабатывал на жизнь, трудясь могильщиком и садовником. В то же время он и Фейгеле принимали активное участие в еврейском движении Сопротивления, контрабандно провозили оружие в гетто. Все пятеро прятались на старообрядческом кладбище вплоть до Варшавского восстания в 1944 году.

А вот еще одна парадоксальная деталь: прятавшимся евреям даже удавалось сохранять на старообрядческом кладбище подобие религиозной жизни и соблюдать основные праздники. Фейгеле Пельтель писала в своих послевоенных воспоминаниях:

Отец Вениамина контрабандой провез из гетто молитвенный платок, филактерии (коробочки с отрывками из Торы, которые евреи подвязывают во время молитвы. – Авт.) и молитвенник. Он следовал традиционным ритуалам и молитвам, а его мать каждую пятницу вечером зажигала субботние свечи. Хозяйка дома [Анна Карташева] предоставила семье в распоряжение два горшка, чтобы они могли использовать их для соблюдения правил кашрута – разделения между мясной и молочной пищей. В пятничные вечера на переполненной кухне маленький столик был накрыт скатертью, а на перевернутой тарелке горели две свечи. На столе не было еды, а тьма за окном отражала охватывающий жителей домика страх. Тем не менее праздничное настроение субботнего вечера проникло в тесное пространство.

Таким удивительным образом еврейская семья соблюдала кашрут в старообрядческом доме в Варшаве во время нацистской оккупации Польши. Все четверо членов семьи Мендзыжецких выжили и были освобождены Красной армией. После войны Вениамин Мендзыжецкий иммигрировал в США, а его родители и сестра – в Израиль. Известно, что помимо семьи Мендзыжецких и Фейгеле Пельтель Карташевы спасли в годы войны еще двух человек – семью Сладковских. 13 июня 1988 года «Яд Вашем» удостоил Анну и Якова Карташевых почетного звания Праведников народов мира.

Нам удалось обнаружить в базе данных «Яд Вашем» имена 18 старообрядцев, признанных Праведниками народов мира. На деле же, конечно, в спасении евреев в годы войны в той или иной форме принимали гораздо большее число сторонников древнего благочестия. Кроме того, нам удалось установить, что далеко не всегда в базе данных этого музея правильно указывалась конфессиональная принадлежность: порой сотрудники музея (как, например, в случае с семьей Кузьминых или Карташевых) не делали разницы между господствующей формой православия и старообрядцами. Можно предположить, что какое-то количество старообрядческих праведников были занесены в базу данных просто как «русские православные» – без указания на их принадлежность к старообрядческой общине.

Так или иначе, в годы войны сотни и тысячи старообрядцев, рискуя быть наказанными и расстрелянными, спасали своих еврейских соседей, не думая ни о какой за это награде – кроме простой человеческой благодарности.

Евреи и старообрядцы традиционно были и остаются группами, точное число которых в России крайне сложно определить. Связано это было прежде всего с тем, что до 1917 года оба меньшинства притеснялись властью, а потому значительное количество и тех и других жило в стране полулегально. Евреи зачастую не регистрировались, чтобы избежать возможных преследований и налогов, а старообрядцы, жившие в удаленных регионах и скитах, не принимали участия во всеобщих переписях населения. В послевоенное время евреи считались отдельной национальностью, в то время как старообрядцы были отнесены к этническим русским, а их религиозная принадлежность к иной форме православия при проведении статистических опросов во внимание принималась крайне редко. К тому же во время проведения всех переписей в послевоенное и постсоветское время религиозные убеждения не учитывались.

После отмены знаменитой «пятой графы» любые попытки точно установить количество евреев и старообрядцев в России были, на наш взгляд, заранее обречены на неудачу, поскольку многие из них по ряду причин не сообщали во время проводившихся в стране переписей о своей принадлежности к одной из этих групп. Евреи зачастую не желали говорить о своей этнической принадлежности, опасаясь проявлений антисемитизма, а старообрядцы умалчивали о религиозных взглядах из традиционного нежелания иметь контакты (и конфликты) с властями. Несмотря на это, нам хотелось бы хотя бы приблизительно оценить общее количество проживающих сейчас в России евреев и старообрядцев.

В наши дни, по данным проекта «Арена: Атлас религий и национальностей России», старообрядцы различных согласий составляют 0,5% от общего населения страны, то есть около 725 тысяч человек. В 2018 году в России насчитывалось 379 старообрядческих общин. Однако в литературе и интернете можно встретить и совсем другие оценки – от одного до трех (и даже пяти) миллионов, в зависимости от того, кого считать активными участниками религиозной жизни, а кого старообрядцем по крещению или по происхождению. К примеру, С. Таранец со ссылкой на данные Московской и всея Руси митрополии РПСЦ писал в 2019 году, что в мире насчитывается около двух миллионов старообрядцев всех согласий. При этом около миллиона из них принадлежит к РПСЦ; в России же, по его сведениям, проживает 800 тысяч белокриницких старообрядцев.

Столь же неоднозначны и попытки установить точное число российских евреев. По данным проведенной в 2021 году Всероссийской переписи населения, их число составляло 82 644 человека. Кроме того, еще 266 человек указали, что они горские евреи, 18 – бухарские евреи, 14 – грузинские евреи и 99 – «израильтяне». Было также зафиксировано 500 караимов и 954 крымчака (отметим, что по ряду показателей возникают недоуменные вопросы: к примеру, реальное число крымчаков в стране не более двух сотен). Однако, по оценке президента Федерации еврейских общин России Александра Бороды (2020), на деле в России живет около миллиона евреев, из которых чуть более 200 тысяч являются активными членами местных общин. Откуда такая гигантская разница? Во-первых, многие из проживающих в России евреев имеют двойное (российско-израильское) гражданство и живут, что называется, «на два дома». Во-вторых, как мы уже говорили выше, некоторые не желают говорить о своем еврейском происхождении при соцопросах. Кроме того, деиудаизационные процессы послевоенного СССР зачастую настолько стирали еврейскую идентичность, что многие советские евреи попросту забывали или не желали вспоминать о своем этническом происхождении. Авторы книги лично знакомы со значительным количеством российских евреев, которые полностью отрицают или игнорируют свое происхождение – или вспоминают о нем только тогда, когда надо идти за материальной помощью в еврейские благотворительные организации «Хэсэд» или «Сохнут».

Какое количество евреев или лиц смешанного русско-еврейского происхождения являются сейчас прихожанами старообрядческих церквей? И на этот вопрос не будет точного ответа, поскольку большинство обращенных таким образом в старообрядчество, как правило, всячески старается полностью оборвать нити, связывающие их с еврейским прошлым. Информант АЕ (Москва) считает, что только в одной столице счет евреев, принявших старообрядчество, «идет на десятки». По его словам, их можно встретить в приходах храма Покрова Пресвятой Богородицы на Остоженке, храма Святителя Николы Чудотворца у Тверской заставы рядом со станцией метро «Белорусская» и храмов Рогожской слободы:

Отметим любопытную деталь: в некоторых городах бывшего СССР старообрядческие храмы расположены рядом с зданиями, имеющими отношение к еврейской общине и иудаизму. К примеру, в наши дни общинный центр и синагога горских евреев Санкт-Петербурга (улица Тверская, 8) расположены стеной к стене с поморским храмом Знамения Богородицы. В течение какого-то времени евреям и старообрядцам вообще приходилось молиться в разных помещениях одного и того же здания. Опрошенные нами члены старообрядческой общины по-разному относились к этому факту: кто-то говорил, что во время совместного пользования церковью проблем не было; кто-то – что многие старообрядцы не желали делить здание с иудеями.

В Одессе старообрядческая Покровская церковь, расположенная недалеко от Привоза, на Старорезничной улице, 26, вообще находится в здании бывшей синагоги 1911 года постройки. Здание передали старообрядцам в 1942 году оккупационные румынские власти, поскольку на тот момент в нем жило несколько старообрядческих семей. В Симферополе с 2015 года действует старообрядческий храм Введения в Церковь Пресвятой Богородицы по улице Сергеева-Ценского, 15, и тут тоже можно проследить отчетливый еврейский след: изначально в здании находилось подворье Бахчисарайского Успенского скита, отобранное у верующих в раннесоветское время и переданное в качестве молитвенного дома еврейской общине Симферополя после войны; позднее в здании размещалось Украинское общество слепых. Еврейские организации Симферополя предъявляли на это здание претензии в 2015 году, однако в итоге оно было передано старообрядческой общине РПСЦ.

В наше время еврейская и старообрядческая общины в России пересекаются достаточно редко, но порой это все же происходит – в Москве, Санкт-Петербурге, Еврейской автономной области, Новозыбкове и других местах. Полный список знаменитых евреев России составить, пожалуй, невозможно – столько среди них известных деятелей науки, культуры, бизнесменов, политиков… Известных старообрядцев (или людей старообрядческого происхождения) значительно меньше, но и среди них есть важные для современной России фигуры.

Так, например, мэр Москвы Сергей Собянин (р. 1958) родом из семьи старообрядцев часовенного согласия. По данным портала km.ru, Сергей Семенович «унаследовал от отца жизненные устои коренных сибиряков, чтит православные традиции». «Необычный факт биографии» мэра столицы «может оказаться крайне ценным ресурсом в условиях, когда столичная власть поставлена перед необходимостью продемонстрировать корректность, нейтралитет и равноудаленность от конфессиональных и проконфессиональных групп влияния», – считает эксперт Международного института гуманитарно-политических исследований Михаил Жеребятьев.

Александр Коржаков (р. 1950), бывший начальник охраны Бориса Ельцина, а впоследствии руководитель Службы безопасности президента Российской Федерации, – пожалуй, наиболее известный из современных воцерковленных старообрядцев. По его инициативе и при его поддержке в подмосковной деревне Молоково была построена старообрядческая Покровская церковь. Поддерживая старообрядческую общину, Коржаков также находился в экономических и политических контактах и конфликтах с рядом крупных российских предпринимателей еврейского происхождения: Березовским (слухи о том, что в 1990‐х Борис Абрамович тайно крестился в старообрядчество, до сих пор не подтверждены и не опровергнуты), Абрамовичем, Гусинским и другими.

Еще один яркий пример – Дмитрий Зимин (1933–2021), крупный российский предприниматель русско-еврейского происхождения, основатель фонда «Династия». Отец Дмитрия Борисовича происходил из известного старообрядческого рода Зиминых-Гучковых, а мать – из еврейской семьи. В автобиографической книге «От 2 до 72» (2007) Зимин писал: «Мое детство прошло под стук пишущих машинок: машинистками-стенографистками были моя мама – вот она на моих снимках начала пятидесятых годов – и жившие с нами после войны две мои тети – сестра мамы тетя Ида и сестра отца тетя Лена».

Ефим Улицкий рассказывал нам о том, что Зимин приходил на его выставки, посвященные еврейской Москве, и интересовался историей московских евреев-предпринимателей. Дмитрий Борисович был крупным благотворителем, поддерживавшим в том числе и еврейские проекты. Однако, пожалуй, самым выдающимся его достижением стало распространение сотовой связи в России. Именно он, ученый-радиотехник, доктор технических наук, был основателем и почетным президентом компании «Вымпел-Коммуникации» (которой принадлежит известная не только в России, но и за ее пределами торговая марка «Билайн»). Бизнесмен Марк Райхлин писал о нем: «Умер Дмитрий Зимин. Русский, которым надо гордиться. Еврей, которым тоже надо гордиться. Без него в России не было бы сотовой связи как она есть».

Большинство евреев, переходящих в старообрядчество в наши дни или в недавнем прошлом, – это представители смешанных семей, в которых одна половина (старообрядческая) привлекала на свою сторону другую (еврейскую). Впрочем, случалось и наоборот. Отец Геннадий Чунин из церкви Покрова Пресвятой Богородицы на проспекте Александровской Фермы в Петербурге сообщил, что у них в общине был пожилой прихожанин-еврей. О крещении в старообрядчество еврейской семьи в Тбилиси в 1990‐е годы мы уже упоминали выше. По сообщению Тамары Александровны, председателя общины храма Святого Великомученика Георгия Победоносца (Кызыл), были случаи перехода евреев в старообрядческую белокриницкую общину и в Новосибирске. В бобруйской синагоге И. Пукало и М. Казакевич рассказали нам об Исааке Вольфсоне, заведующем Центра культуры Ленинского района Бобруйска. Общительный и добросердечный Исаак Борисович пользовался большой популярностью у местных старообрядцев, а пережив однажды клиническую смерть, по словам наших информаторов, и сам перешел в старообрядчество. Матушка Софья из Оргеева рассказала нам про одного из местных евреев, который в течение некоторого времени одновременно посещал и старообрядческую церковь, и синагогу. Позднее он и его дочь приняли крещение, однако, переехав в Израиль, перешли в иудаизм, а также взяли новые имена и фамилии. Как мы видим, география подобных переходов чрезвычайно широка и включает в себя фактически всю зону проживания евреев и старообрядцев на территории бывшего СССР.

Эти примеры могут послужить достойным введением в примечательный случай человека, которого мы по его просьбе будем называть инициалами ДГ (р. 1972). Его отец был евреем, а мать – русской. Еще в 1990‐е он принял старообрядчество (стал прихожанином храма РПСЦ); то же самое позднее сделали его жена и дети. ДГ стал активным членом общины, писал многочисленные статьи о старообрядчестве в интернете, был апологетом и миссионером этой конфессии. Однако через какое-то время, ближе к 2015 году, как ДГ признался нам в интервью, он стал испытывать какое-то «чувство неудовлетворенности» при посещении церкви; по его словам, на него «как-то не так смотрели». Тогда он начал ходить и в храм РПЦ, а также заглядывать в синагогу. Кроме того, ДГ стал внимательнее читать Ветхий Завет и замечать несоответствия между ветхозаветным «законом» и христианскими церковной жизнью и обычаями. Через какое-то время ДГ вместе с семьей оставил старообрядчество и сделал выбор в пользу иудаизма. Однако полного гиюра ДГ на момент нашего с ним общения в 2017 году не прошел, так и не сделав окончательного выбора.

В Гомеле мы встретились с выпускником Гомельского университета, историком Ростиславом Рогинским (в крещении Лукой), евреем по матери и по отцу, перешедшим в старообрядчество. С детства он собирал крестики и иконки, а в пятнадцать лет почувствовал себя верующим христианином, хотя тогда не был крещен. Интерес Ростислава к старообрядчеству пробудился во время учебы в университете, на втором курсе. По его словам, каким-то мистическим образом он принял неожиданное для него самого решение начать изучать историю старообрядчества; на эту же тему он написал дипломную работу. В 1990‐е годы Ростислав вместе с родителями переехал в Израиль и получил местное гражданство, а в 2000‐х, вернувшись в Беларусь, присоединился к Русской древлеправославной церкви.

Ростиславу всегда казалось, что настоящее православие – староверческое. Свой выбор в пользу именно Древлеправославной церкви, а не белокриницкой он объяснил следующим образом:

Несмотря на то что Ростислав никогда не скрывал своей принадлежности к старообрядчеству, в Гомеле и он сам, и его ребенок с женой-белоруской были очень тепло приняты еврейской общиной и благотворительным центром. Он вел кружок в местном отделении «Хэсэда» и работал воспитателем в еврейских летних лагерях. В наши дни Ростислав продолжает заниматься историей гомельского старообрядчества, принимает участие в этнографических экспедициях, публикует статьи на эту тему. Кроме того, у Ростислава и его жены интересное хобби: по сложной технологии они создают авторских кукол, большая часть которых – евреи белорусских местечек и старообрядческие типажи Гомельщины.

На наш взгляд, даже сам факт, что ученые еврейского происхождения занимаются исследованием истории старообрядчества, является ярким примером продолжения еврейско-старообрядческого диалога. Многие из них в течение долгих лет занимались полевыми исследованиями и ездили в центры старообрядчества. Более того, как бы парадоксально это ни звучало, некоторые ученые знают старообрядческую традицию лучше, чем сами ее носители. Во время экспедиций и проведения интервью нам не раз приходилось слышать истории о том, как еврейский исследователь имярек под влиянием интереса к старообрядчеству якобы и сам стал старообрядцем. При этом сами исследователи, с которыми мы говорили об этом, утверждали, что подобные истории – не более чем досужие слухи.

Пожалуй, наиболее важной фигурой истории еврейско-старообрядческого диалога в России последних лет стал исследователь и издатель Михаил Гринберг. В 2012 году на вопросы о возникновении его интереса к старообрядческой тематике Михаил Львович рассказал следующее:

Кроме того, Гринберг достаточно ярко высказался о сходстве, существующем, по его мнению, между евреями и старообрядцами:

По словам Гринберга, его интерес к старообрядчеству начался со знакомства с соседом – отцом Евгением Бобковым (РПСЦ). «Признали» соседи друг друга по сходному традиционному внешнему виду: «Сосед проявил интерес к моей бороде – она была длиннее и гуще. Так и познакомились». По свидетельству федосеевца А. Щеглова, Гринберг принимал участие в издании федосеевских календарей – и финансово, и академически, предоставляя им обнаруженные архивные документы. В данном нам интервью Щеглов рассказал, что в подмосковном поселке Ухтомский (ныне вошедшем в состав Москвы) в 1980‐е годы жило четверо ярких, интересных людей: староста церкви Воздвижения Креста Господня на Преображенском кладбище федосеевец М. Чуванов, еврей М. Гринберг, белокриницкий священник о. Евгений Бобков, а также некий Карманов (имя неизвестно), знаток церковного устава православной (новообрядческой) церкви. Они вместе с друзьями и коллегами собирались и проводили время в крайне интересном и уважительном межрелигиозном диалоге. Щеглов сообщил, что ему «всё это невероятно нравилось и произвело сильнейшее впечатление… сравнения с иудейской традицией, как она оказала влияние на исконную христианскую традицию». М. Гринберг посещал старообрядческие церкви и, хотя, как правило, старообрядцы неохотно пускают туда «чужих», никогда не испытывал на себе каких-либо антисемитских выпадов.

Вышеупомянутый старообрядец Чуванов подарил Гринбергу библиографическую редкость – трехтомную «Историю еврейского народа» знаменитого еврейского историка Семена Дубнова. Еще в 1980‐е годы Гринберг печатался в старообрядческих периодических изданиях и ездил в экспедиции в различные старообрядческие общины. Под псевдонимом Михаил Зеленогорский он опубликовал в 1991 году свое исследование о жизни архиепископа Андрея (Ухтомского) – священника синодальной церкви, известного своим молитвенным и литургическим общением со старообрядцами-беглопоповцами, – а в 1995‐м защитил посвященную ему кандидатскую диссертацию. По словам самого Гринберга, его статьи о старообрядчестве получили распространение в общинной прессе и, как следствие, его «по-доброму принимали и в старообрядческой среде в Каунасе, Риге, и в лесах Горной Шории, и в кабинетах питерского Пушкинского Дома». Кроме того, ему доводилось читать лекции об истории старообрядчества в разных городах России, в том числе и в Москве – в Московском старообрядческом духовном училище в Рогожской слободе.

Став главой крупнейшего израильско-российского издательства «Гешарим / Мосты культуры», Гринберг как издатель опубликовал еще несколько книг других авторов, имеющих отношение к истории старообрядчества. Так, в 1994 году вышла книга Владимира Рябушинского, представителя знаменитой купеческой династии, «Старообрядчество и русское религиозное чувство». Издание было посвящено «светлой памяти протоиерея Евгения Бобкова». Книга была повторно выпущена Гринбергом в 2010 году. Во время презентации, где присутствовали высшие старообрядческие иерархи во главе с митрополитом Корнилием, Гринберг сказал: «Я не космополит, не экуменист, не то чтобы я специально помогал христианам. Но я ценю общее для всех верующих чувство, что все мы под Богом ходим. Для меня важно, как Слово Божье, которое мы привнесли в мир, откликается в сердцах других народов». Журналистка Ю. Зайцева опубликовала репортаж о презентации с симптоматичным названием «Что общего у старообрядца и иудея?».

Отметим, что книга, написанная Гринбергом о деятельности архиепископа Андрея (Ухтомского), вызвала неоднозначный резонанс в старообрядческих кругах. Так, публицист-единоверец Владимир Карпец в 2012 году в блоге газеты «Завтра» крайне резко отозвался об этой работе, обвинив ее автора в сознательном искажении позиции епископа и приписывании ему антимонархических взглядов:

Лев Зильбер, российско-немецкий фотограф еврейского происхождения, с 1988 года ездит в экспедиции и занимается фотосъемкой нижегородских старообрядцев. Свои работы он выставляет в качестве отдельных экспозиций, а также часто публикует в старообрядческих СМИ. По его собственным словам, в 1988 году он

В 2017 году в нижегородском музее Н. А. Добролюбова прошла выставка фотографий Льва Зильбера под названием «Старообрядцы-беспоповцы Нижегородской области. 1988–1998»: на них фотограф запечатлел традиционные типажи старообрядцев, сцены религиозных обрядов и современного быта, памятники архитектуры и многое другое. В том же году материалы выставки были изданы отдельным альбомом с текстами на русском и немецком языках.

Журналист Яна Кац в рамках проведения «Школы межэтнической журналистики» в Барнауле в 2020 году написала любопытную статью под названием «Старообрядцы – те же евреи. Ну, почти…». В ней автор призналась, что ее интерес к старообрядцам обусловлен прежде всего тем, что их «преследовали. Как и евреев. Только евреев прессовали за национальность, а староверов – за веру».

В современной России не только евреи интересуются старообрядчеством, но и отдельные интеллектуалы-старообрядцы, в свою очередь, изучают ветхозаветное наследие, иудаизм и семитские языки. В 1999 году уже упоминавшееся нами издательство «Гешарим» опубликовало книгу старообрядца-федосеевца Андрея Щеглова «Древнерусская ноуменальная натурфилософия». Несмотря на то что основным предметом академических интересов ученого является исследование философских средневековых представлений об онтологии, космологии и натурфилософии, Щеглов также профессионально интересуется еврейской философской мыслью и культурой. Об этом говорят, в частности, опубликованные им в 2005 году рецензии на русский перевод книги классического исследователя Г. Шолема «Основные течения в еврейской мистике», а также на публикацию основных трудов Маймонида.

Во время беседы с нами исследователь подробно рассказал о своем интересном жизненном пути, приведшем его, крещенного беглопоповцами, в белокриницкое согласие, а от него к беспоповскому федосеевскому, а также к изучению древнееврейского языка и еврейской культуры. Во время работы Щеглова в отделе рукописей Ленинской библиотеки в 1987 году заведующий отделом предложил ему начать заниматься ивритом для описания собраний древнееврейских книг рукописей И. Шнеерсона и Д. Гинзбурга. После этого Еврейская национальная университетская библиотека в Иерусалиме пригласила его на учебу, в ходе которой Щеглов изучал иврит и еврейскую культуру. Исследователь вспоминает:

После Иерусалима Щеглов также стажировался в Гарвардском университете и Еврейской теологической семинарии. По нашим сведениям, Андрей Петрович – единственный в наши дни старообрядец, который, пройдя стажировки в еврейских научных учреждениях и владея современным и библейским ивритом, академически изучает иудаизм и еврейскую философскую мысль.