Однажды я подумал: а что если всё не так просто, как кажется на первый взгляд? Чаще всего мы уверены, что наши глаза видят мир таким, каким он представлен, и ничего потустороннего в реальности быть просто не может. Но так ли это на самом деле?

Мистика и юмор всегда идут бок о бок. Только упёртый скептик никогда не согласится с тем, что любые нелепости, случайности, подвохи и хитрости судьбы, которые порой доводят нашу жизнь до абсурда, связаны с более тонкими и невидимыми глазу материями.

Нам неизвестно, как работают законы кармы, что происходит с душами после того, как они покидают физическую оболочку, и какие силы порой следят за нашими поступками и решениями. Но мы можем об этом пофантазировать.

В сборнике я собрал все самые загадочные и мистические рассказы, написанные мной за последние несколько лет и полюбившиеся тысячам читателей в интернете. Вы узнаете, как обстояли бы дела у Харона, переправляющего души через реку Стикс, появись у него собака, бывают ли неудачники среди ангелов смерти, куда попадают заброшенные мечты и вызывают ли призраки экстрасенсов.

В этих историях я соединил две стихии: радость и грусть. Часть рассказов настроена на то, чтобы заставить читателя посмеяться, другая – поплакать, но все они имеют одну общую цель: задуматься над словами «А что если…».

– Добрый день, меня зовут Ладослава, я – потомственная ведьма, целительница и прорицательница в третьем поколении. По какому вопросу звоните? Мои внутренние вибрации говорят, что у вас неотложное дело.

– Здравствуйте, Ладослава, вы совершенно правы! Дело не терпит отлагательств.

– Понимаю. Чувствую, как вы кипите. Вас буквально разрывает!

– Да-да, вы совершенно правы. Кипит, разрывает! Господи, какое счастье, что я вам позвонил, а то мне Серега всё: «Дурак! Да кто в это вообще верит! Да ты должен сам справиться!» А я не могу сам, понимаете?

– Понимаю. Иногда требуется вмешательство потусторонних сил.

– Ваша правда. Я просто не знаю, что делать, боюсь надумать худшее. Уже и пробку поменял, и термостат, руки почти дошли до покупки радиатора…

– Постойте, какую пробку? Какой термостат? Вы вообще о чём?

– Как это о чём? О «десятке» своей. Кипит, подлюка, уже третий день. Бачок надутый, вот-вот разорвётся. Не могу нормально ездить, задолбался тосол доливать!

Ведьма отложила в сторону хрустальный шар и, тяжело вздохнув, вяло ответила:

– Не там ты ищешь причину своих бед. От судьбы не уйти – прокладку всё же придётся менять.

– А иначе никак?

– Нет! И больше сюда не звони! Это тебе не автосервис – я душевными проблемами занимаюсь.

Вызов был сброшен. Ведьма прочистила чакры, выпила успокаивающего пятизвёздочного армянского «чаю» и зажгла ароматическую свечу.

Телефон благозвучно завибрировал, оповещая о новом клиенте. Ладослава уселась поудобнее, поставила перед собой хрустальный шар и приняла вызов:

– Добрый день, меня зовут Ладослава, – начала она томным и таинственным голосом. Я – потомственная ве…

Она не успела договорить, так как в трубке очень громко начали кричать:

– Алло! Алло! Да заткнитесь, едрить вашу налево, ни хрена не слышно!

Колдунья отпрянула от телефона, но вызов не сбросила. Эффект от «чая» тут же испарился. В трубке слышался галдёж, голосов было с десяток, но один всё же выделялся:

– Алло, баба Слава? Алло?

– Меня зовут Ладослава! – возмущённо произнесла в ответ ведьма.

– Меня тоже Слава. Тёзки, значит! Тут такое дело: пробили где‑то кабель, а где – понять не можем. Обесточили больницу, школу и винно-водочный магазин. Местные «сомелье» взяли нас в кольцо и дали пять минут, чтобы мы нашли обрыв и починили. Спасите!

Ладослава потёрла виски и ещё раз отхлебнула «чаю» прямо из бутылки. День был крайне непродуктивным.

– Четырнадцать шагов на запад, потом два шага влево, там землёй присыпало. А ещё у вас проблемы с почками.

– Знаю, мне их только что отбили. Спасибо большое!

Ладослава отложила телефон. Все эти бесплатные консультации плохо действовали на нервы и печень. Срочно нужна была нормальная заявка.

Телефон зазвонил снова. Ладослава с опаской приняла вызов:

– Алло, здравствуйте, – плакала в трубку женщина. От её горьких слёз у ведьмы наконец начало подниматься настроение. – От меня ушёл муж.

Прозвучали те самые желанные слова, и Ладослава тут же вошла в образ:

– Милочка, не переживайте, я обязательно помогу вам, это как раз по моей части.

– Прекрасно. Понимаете, он сказал, что всё хорошо, потом взял деньги и исчез. Трубку не берёт, на СМС не отвечает. А ведь всё вовсе не хорошо, всё очень даже плохо!

– Каков подлец! Что хотите с ним сделать? Вернуть? Наказать? Я могу всё.

– Хочу вернуть! Холодильник не работает!

– Подождите, какой ещё холодильник?!

– Ну тот, ради которого он эту розетку подключал. Я решила сделать перестановку на кухне. Оттащила холодильник в другой угол, а там не было розетки. Позвонила мужу на час. Пришёл, сделал новую розетку. Сказал, что всё должно работать, взял деньги и ушёл. А она не работает! – заливалась слезами потерпевшая.

– …

– Ну что вы молчите? Помогите его вернуть! Или хотя бы подскажите, как быть.

– К электрощиту подойдите.

– Так…

– Видите, автомат у вас один опущен?

– Жёлтенький?

– Да. Вверх поднимите.

– Подняла. Ой, заработало! Спасибо большое! – голос заметно повеселел.

– Может, вам приворот на мужа сделать? А то всё сама да сама.

– Нет, спасибо, – голос у женщины резко стал каким‑то противно-пафосным. – Я вполне самодостаточна, с любой проблемой могу справ…

Ведьма не стала дослушивать и сбросила вызов. Убрала в стол хрустальный шар, допила «чай» и, закурив от ароматической свечи, подошла к компьютеру. Зашла на сайт «Авито» и снесла к чертям собачьим свой аккаунт вместе с объявлениями о потусторонней помощи, предсказаниями и прочими услугами.

– Алло, «Дон Корнишон», установка теплиц, – произнес сквозь сон Влад, когда зазвонил телефон.

– Алло… Это экст…сенс Владислав? Сро…но… Нужна помощь… Приз…ки в кварт…е! – слышалось в динамике телефона.

– Да, это Владислав! Экстрасенс! У вас что‑то срочное? – ожил мужчина, услышав, что кому‑то нужна помощь мистика.

Экстрасенсорика была самой выгодной из его профессий. Но в последнее время спрос на потустороннее резко упал и новые заказы бывали редкой удачей. Телевидение перестало доить корову мистицизма и переключилось на передачи про садоводство – близился дачный сезон. Влад переобувался в новое амплуа быстрее, чем джип на шиномонтажке в сезон.

– У нас тут… приз…аки, – создавалось впечатление, что в трубке два голоса перебивают друг друга. – Приезжайте… прямо сей…с… лю…бые… деньги…

С трудом, но адрес был записан, и Влад, натянув сценический ритуальный свитер и башмаки с закрученными носами, начал собирать рабочий инвентарь.

Через двадцать минут он уже стоял на пороге клиента и проверял через фронтальную камеру телефона макияж. Звонок не работал – пришлось стучать. Через минуту на пороге появился пожилой мужчина в растянутой тельняшке со свежим испугом на лице.

– Андрей, – представился он.

– Дон Кор… То есть Владислав, экстрасенс. Вызывали? – томным голосом произнёс мистик.

– Да! Проходите скорее! – мужчина раскрыл дверь шире. – Вы знаете, у меня тут призраки завелись, – возбужденно тараторил хозяин.

– Они сейчас в доме?

– Были! Клянусь, были буквально десять минут назад, а вы приехали – и они уже ушли, – уверял мужчина и при этом нервно размахивал руками, словно оправдываясь.

– Стандартная ситуация, – с лёгкой иронией произнёс Влад. – Поверьте, я десять лет в деле, призрака увижу и узнаю на раз-два.

Он внимательно изучал квартиру на предмет «потустороннего»: осматривал старые скрипучие дверные петли, нажимал посильнее носком на застеленный линолеумом пол. Иногда плохо притянутые доски создавали эффект шагов, пугая особо мнительных людей.

Он также обратил внимание на то, в каком состоянии проводка. Все проверки он профессионально маскировал различными бутафорскими уловками: напускал ароматный дым, стучал в бубен, зажигал свечи, отвлекая внимание клиента от сути. После того как причина была установлена, Влад просил человека покинуть паранормальную зону и начинал проводить тайный ритуал изгнания: смазывал петли, прикручивал посильнее половицы, устранял неполадки с электрикой.

– А как вы поняли, что у вас призраки? Слышались скрипы? Шаги? Может быть, чей‑то шёпот? – спросил он, разглядывая старые оконные рамы, через которые мог просачиваться сквозняк.

– Хуже. Намного хуже. Они постоянно тут ошиваются: ходят, болтают, включают электрические приборы – словно хозяева какие.

Влад задумчиво кивал головой, заодно прикидывая, насколько адекватен сам хозяин.

– А недавно вообще случилось немыслимое!

«Наверное, сейчас расскажет про то, что холодильник размораживается. Так бывает, когда старики забывают его закрыть».

– Представляете, меня не было всего сутки…

– Так.

– Прихожу…

– Ага.

– А в зале обои переклеены!

– Обои?!

– Да! Я как увидел, чуть с ума не сошёл! Обои, главное, поклеили, а плинтусы в углу оставили. Так они там неделю потом пылились. Я не выдержал и прикрутил, а то чувство какое‑то… незавершённости – жутко бесит.

– И правда, удивительно, – потёр подбородок мистик. Он достал из кармана амулет, сделанный из пластиковой кроличьей лапы и ниток, и начал водить им по воздуху, что‑то бормоча себе под нос. – Что‑то ещё, может? – спросил он наконец‑то.

– Да! Много всего… Свет, например. У нас очень дорогое электричество. Я стараюсь экономить. Вышел из ванной – выключил. А эти полтергейсты проклятые постоянно оставляют. Иногда целая война из-за этого света. Я выключу в коридоре, они включат и оставят. Я опять выключу, а через час снова горит. И так во всём доме. Круглые сутки у нас тут ясный день! Пришлось энергосберегающие лампочки поставить. Я им квитки за квартплату на видное место кладу, чтобы знали, что это не бесплатно. Но они их вечно куда‑то прячут!

Влад слушал всё это с нескрываемым удивлением. Такого в его практике ещё не было. Простой смазкой петель тут не обойтись.

– Вы всё время говорите «они»…

– Да. Парень с девчонкой – молодые, оба бледные, словно побелка, вечно ходят из угла в угол как неприкаянные, будто связь с потусторонним миром ищут.

– Хм, что ж, мне всё понятно, – неуверенно произнес экстрасенс. – Будем изгонять.

С этими словами Влад достал из внутреннего кармана вейп и начал пускать в воздух густой ароматный дым. Затем вытащил из портфеля бубен и ритуальный стеклянный шар, купленный в «Фикс Прайсе».

– Ну, слава богу, а то я уже устал. Сил нет, как надоели! – обрадовался Андрей. – Особенно волосы их в сливе ванны, постоянно пробивать приходится.

– В каком смысле волосы? – Влад остановился и повернулся к мужчине.

В этот момент замочный механизм щёлкнул, и в квартиру вошли парень и девушка с сумками в руках.

– Вы кто?! – спросил бледный парень, глядя на размалёванного экстрасенса с бубном в руках и вейпом в зубах.

– В-в-влад, э-э-экстрасенс, – нервно произнёс мистик, глядя округлившимися глазами на нежданных гостей.

– А что вы делаете в нашей квартире?!

– Духов изгоняю…

– Ой, не надо! – Девушка бросила сумки.

Влад смотрел на молодых людей – явно живых – испуганным взглядом. Он повертел головой в поисках Андрея, но тот как сквозь землю провалился.

– А где этот? – спросил он у парня, который, кажется, собирался вызывать полицию.

– Кто?

– Ну Андрей. Хозяин квартиры. Он вызвал меня, чтобы я разобрался с полтергейстами.

– Говорила же, что его Андрей зовут, а ты всё – Нафаня, Нафаня, домовой! – запричитала девушка.

– Ничего не понимаю, – Влад уселся на пол и схватился за голову.

– Мы эту квартиру купили месяц назад. Приехали с севера, – начала рассказывать девушка. – Как заехали, сразу заметили, что тут происходит что‑то странное.

– Началось всё со света, – вступил в разговор парень. – Я только с кухни уйду, а он выключается. Не успею из ванной выйти и к выключателю потянуться, как он сам щёлкает. Поначалу страшно было, а через неделю привыкли, как будто автоматическое выключение – удобно. Потом и вовсе лампочки сами поменялись. Начали ремонт делать, поклеили обои, а плинтусы не прикрутили – дрели не было. Так что вы думаете? Приходим как‑то, а они уже на месте – чудеса!

Влад уже начал думать, что сходит с ума или его разыгрывают. Мистик постоянно искал глазами того, кто встретил его в дверях: мужик обязан был выскочить из шкафа и сказать, что всё это – часть дурацкого шоу.

А девушка продолжала:

– На днях ванна засорилась, вызвали сантехника. Тот пришёл – вода стоит. Только инструмент доставать начал, как засор сам рассосался. Сантехник пожал плечами и ушёл, но деньги за работу всё равно взял. С тех пор мы никого не вызываем. Муж говорит, у нас домовой, а я от соседки слышала, что здесь раньше мужчина жил – на все руки мастер, жутко дотошный был. Думаю, это он в благодарность за то, что мы такие хорошие, помогает. Так что спасибо, но изгонять никого не нужно. Глядишь, скоро и вайфай нам настроит, а то тут ни в одном углу не ловит сеть: кому ни позвонишь – связь прерывается.

Влад встал с пола, собрал все свои манатки и поспешил удалиться из этого сумасшедшего дома. «Уж лучше теплицы ставить – там хотя бы огурцы не разговаривают».

Вечером раздался звонок.

– Алло! Владислав? Алло! Это Андрей! Они здесь! Призраки! Помогите! Они ламинат кладут, нарушают технологию, жутко бесят!

– Слав, ты ведь отделочник? – раздался незнакомый голос из-за спины, когда Слава выгружал товар из корзины на кассовую ленту.

«Ни тебе «Здрасьте!», ни «Как дела?» – сразу в лоб, что за люди? Вообще!»

Слава повернулся и увидел небольшого роста мордастого дядьку в красной клетчатой рубашке, который, кажется, жил в соседнем подъезде. А может быть, они когда‑то вместе работали на заводе. Или же это был менеджер из банка. Слава никак не мог вспомнить, да и не было в том никакого смысла. Его постоянно дергали все подряд и по любому поводу. То гардину повесь, то люстру подключи, то слив к стиральной машинке подведи, а потом ещё и по уровню её выстави. И так всю жизнь. Люди вокруг были сплошь безрукие: менеджеры, коучи, SMM-щики, логисты, сатанисты – Слава не разбирался, ему всё это казалось слишком сложным и малополезным.

– Ну и кого отделать нужно?! – сурово ответил Слава, громко стукнув бутылкой молока о чёрную резиновую ленту.

Мордастый аж отпрыгнул, отдавив ногу стоявшей позади женщине.

– Да мне… это… Ну, там ерунда, ты же знаешь, мастер ведь, – изо рта человека изливался бурлящий поток слов. – Короче, дырку одну заляпать, где розетка раньше была, – закончил наконец презентовать техзадание мужичок.

– А сам чего?! – устало буркнул Слава, доставая остаток продуктов из корзины.

– Ну… Ты же знаешь, я ведь понятия не имею, как там чего, шпаклёвку или штукатурку покупать, в каких пропорциях разводить.

– Сколько?

– Чего сколько?

– Денег сколько даёшь за работу?

– Да ты чего, Слав? Говорю же, там на пять минут! По старой заводской дружбе! Я ведь тебя сколько раз прикрывал в ведомости. Ну что тебе, трудно? Съездим на машине туда-обратно, – глаза его блестели, как у приютского котёнка, а руки сложились, точно перед молитвой.

«Пропорции разводить не берёшься, значит, а меня – только в путь!»

– Когда? – начал, как обычно, сдаваться Слава, понимая, что от этого назойливого жука так просто не избавиться.

– Да хоть щас! – оживился мордастый и на радостях отдавил женщине вторую ногу.

Планов на вечер у Славы как таковых не было, разве что отдохнуть после работы, почитать книгу, выпить чаю с карамелью, но разве ж это планы? Вот дырки чужие заделывать – это да! Достойное времяпрепровождение.

– Поехали, что с тобой поделаешь, – вздохнул Слава и принялся собирать товары в пакет.

– Тысяча двести пятьдесят пять, – произнесла кассирша.

Слава достал кошелёк и понял, что не хватает пяти рублей.

– У тебя это… пятака не будет? – спросил он у «заказчика».

– Не-е-е, Слав, я карточкой, – показал тот серый кусок пластика.

– Карамель уберите, – буркнул отделочник кассирше и, расплатившись, двинул к выходу.

Машина у мордастого была под стать физиономии – огромная, размером со Славину квартиру, и стоила, наверное, не меньше. Нового пассажира вежливо попросили расположиться на заднем сидении: спереди обычно ездит супруга, а она не любит, когда на её месте кто‑то сидит. Кроме неё самой и её собаки, разумеется.

Сначала они заехали в магазин стройматериалов, где Слава собственноручно погрузил в багажник тридцатикилограммовый мешок шпаклёвки, так как хозяин багажника не мог поднимать тяжести из-за панкреатита. Как панкреатит влияет на тяжести, Слава не понял, но спорить не стал. На логичный вопрос ремонтника «Зачем так много?» мужчина лишь пожал плечами и спокойно ответил: «Вдруг не хватит».

Жил его «старый знакомый» в новом районе. Слава уже имел дело со здешними квартирами, так как провёл в них не один ремонт. Он прекрасно знал, сколько тут стоит однушка, и понимал, что для покупки такой квартиры ему нужно «заляпать дырок» как минимум в половине домов города.

У мордастого квартира была трёхкомнатной и с огромной лоджией. Славу попросили разуться, несмотря на то что работа планировалась не самая чистая.

Вдруг захотелось плюнуть на всё, а заодно и в широкую морду, но отделочник не мог – воспитание не позволяло, словно проклятие.

– Ну вот, собственно, и проблемка! – радостно указал хозяин дома на «километровую» штрабу, которая шла от электрического щитка в прихожей через всю комнату. А заканчивалась она отверстием, в которое можно было засунуть целый ряд розеток.

– Это чё? – таращился Слава на объём работы, который явно трудно было охарактеризовать как «на пять минут».

– Да, понимаешь, тут узбеки орудовали. Я им говорю: розетку мне нужно слева!

– Так ведь она же и есть слева! – от возмущения и удивления Слава повысил голос.

– Так я‑то, когда говорил, стоял к ним лицом, а это другое лево, понимаешь?

– Ага, – Слава плохо понимал и хотел уйти, но хозяин уже протягивал шпатель и ведро.

Слава посмотрел на инструмент, потом на щенячьи глаза и, выхватив шпатель, побрёл в ванную, чтобы набрать воды. «Бедные узбеки, натерпелись, небось. Не удивлюсь, если он им не заплатил», – думал он про себя, мешая раствор.

Когда дело близилось к ночи, а Славе оставался ещё один замес, в комнате появился мордастый. Щёки его горели вечерним румянцем, дыхание отдавало карамелью и алкоголем.

– О! Славян, заканчиваешь? – смотрел он на извозившегося в белом порошке и разопревшего от работы Славика.

– Угу, – промычал «гость».

– Я пойду пока чайник поставлю, будешь чаёк?

– Спасибо, дома попью, – вежливо отозвался Слава.

– Да перестань ты, я тебе сейчас такой чай заварю, очумеешь!

– Слушай, я тут закончил! До дома подбрось, как обещал, – Слава понимал, что хозяин выпивший и никуда его не повезёт, но всё равно решил напомнить.

– А у тебя, Слав, права есть?

– Имеются.

– Ну чего ты всё огрызаешься? Вот, держи, – мордастый протянул ключи от машины с болтающимся на них большим стильным брелоком.

– Зачем это?

– Езжай домой. Завтра пересечёмся, отдашь.

– Я лучше на такси.

– И речи быть не может! Бери и не стесняйся, доедешь с таким комфортом, какой ни одно такси тебе не обеспечит.

– У меня одежда грязная…

– Ничего страшного, всё равно машину в химчистку пора.

– А если авария?

– Там каско!

– Я не вписан в страховку!

– Она неограниченная. Всё, давай, спасибо тебе, Слав.

Хозяин выталкивал его из квартиры и буквально запихивал ключи во внутренний карман куртки. Слава брыкался и отказывался брать на себя такую ответственность.

– Да я даже не знаю, как тебя зовут! – наконец выпалил отделочник.

– Да ты что? Я же Вовка, с завода! С верхнего этажа. Совсем, что ли, забыл? Да как ты мог так просто забыть?! – тараторил мужичок.

– Да помню, помню, отстань! – кричал Слава уже в коридоре.

Дверь с хлопко́м закрылась, и он наконец остался в одиночестве и с ключами в кармане. Спустившись на первый этаж, Слава хотел сунуть их в почтовый ящик, но забыл номер квартиры.

Ночь была дождливая и ветреная, такая противная, что даже собака гулять не попросится. Слава вызвал такси и принялся ждать. Напротив подъезда стояла хозяйская машина. «Красавец, настоящий зверюга», – думал он про себя, глядя на чёрно-матовое покрытие и большие глаза фар. Внутри – отделка из экокожи и дорогого пластика. Новейшая акустическая система, все виды подогревов так и соблазняли нажать кнопку на брелоке и сесть в салон.

Он постоял ещё минут десять и, полностью промокнув, не выдержал и открыл дверь машины. Внутри было тепло и сухо. Водительское кресло оказалось очень комфортным и моментально приняло форму Славиного тела.

Слава сбросил вызов такси, выдохнул и, заведя мотор, выехал со стоянки. Теплый воздух из печки приятно обдувал лицо. Но не проехал он и ста метров, как его тормознула патрульная машина.

«Ну вот и доездился», – с тоской подумал Слава, открывая окно.

Полицейский представился и попросил предъявить документы. Слава залез в бардачок и вытащил оттуда пакет со всеми бумагами. Страж закона проверил их, затем права и, пожелав счастливого пути, отпустил водителя.

Переживший легкий стресс Слава хотел было убрать документы, но тут взгляд зацепился за фамилию, что стояла в паспорте автомобиля. Она была точно такой же, как у него самого.

«Удивительно! Не помню, чтобы у нас мои однофамильцы работали. Хоть и было это шесть лет назад».

Слава посмотрел на имя и отчество, и оказалось, что «старый знакомый» был никакой не Вова, а его полный тёзка. Всё это выглядело очень подозрительно. Слава достал документы – везде значилось одно и то же имя. Но когда он дошёл до договора купли-продажи, оформленного в автосалоне, и увидел паспортные данные, то чуть не упал в обморок: в документе значились его данные и его прописка. Мордастый пошутил над бедным отделочником, решив поиздеваться за помощь. Но со Славы хватит! Он вернулся к подъезду и зашёл внутрь. Никто не смеет пользоваться его добротой так дерзко и нахально! Он готов стерпеть многое, но не издевательства!

Слава поднялся на нужный этаж и принялся барабанить в дверь. Через минуту ему открыли. Пожилая женщина смотрела на отделочника как на сумасшедшего.

– Вам кого?

– Мне… В-в-во-ву, – недоумевающе произнес мужчина.

– Здесь такие не живут.

Женщина хотела хлопнуть дверью, но Слава её остановил:

– То есть как не живут?! Я только что здесь был. Вы его мать? Позовите этого негодяя!

– Я вам ещё раз говорю: здесь таких нет, уходите! – резко ответила женщина, вырвав дверь из рук обезумевшего Славы.

Он решил, что ошибся этажом, и побежал наверх. Ситуация повторилась. Слава обошёл все квартиры в доме, но ни в одной не жил тот, кому он делал ремонт всего час назад.

Решив, что спятил, Слава побрёл обратно к машине. Открыв дверь, он обнаружил на сиденье письмо.

«Спасибо за помощь, Слав! Хороший ты человек! Отзывчивый и честный! Забирай машину и ни о чём не переживай. Я бы дал тебе здоровья, но ты и так здоров. Дал бы сил, но и этого у тебя в достатке. Любви, увы, дать не могу, это уж сам. В общем, катайся на здоровье! Вовка с верхнего этажа».

Слава ничего не понимал. Он ещё раз посмотрел документы, и те были юридически абсолютно чисты. Одежда на удивление тоже была чистой. И тут Слава вспомнил одну очень важную вещь: на заводе, где он когда‑то работал, был всего один этаж.

– Стойте, стойте! – кричала запыхавшаяся женщина, давясь воздухом, когда двери лифта уже катились навстречу друг к другу.

Виталик нажал на горящий жёлтым кружок, и механическая пасть медленно распахнулась.

– Фу-у-у-ух, – протянула раскрасневшаяся тётка, вбегая внутрь. Вместе с ней в лифт залетел тяжёлый аромат скисшего пота. – Мальчик, ты наверх? – спросила она у Виталика, вытирая рукавом плаща взмыленный подбородок.

Тот лишь неловко кивнул и потянулся к кнопке, вставая на цыпочки, так как ростом был не выше офисного кресла.

– Давай помогу, а то мы так до второго пришествия тут будем околачиваться, – женщина оттолкнула паренька острым локтем и вдавила кнопку в панель.

Двери лениво поползли к центру. Когда зазор между ними был всего в полдюйма, в щёлку пролезли чьи‑то тонкие пальцы. Механизм грустно вздохнул, и двери снова разошлись, так и не прикоснувшись друг к другу. В лифт зашло нечто вытянутое, лохматое, с бледным, словно обескровленным лицом и чёрными мешками под глазами. От нового пассажира веяло пылью и бумагой. Вжавшаяся в один из углов женщина сморщила нос.

Мужчина холодно улыбнулся и поднял палец. Судя по всему, это означало «Вы наверх?». Виталик снова кивнул, а женщина что‑то недобро прокашляла в ворот плаща, но ничего внятного сказать не смогла.

Мальчишка повернулся и предпринял новую попытку нажать заветную кнопку. Мужчина его не торопил: он спокойно занял место у стенки и, скрестив руки на груди, принялся ждать. Тётка завернулась поглубже в плащ и громко засопела носом.

– Стоять, гадёныш! – крикнул кто‑то очень громко. Виталик от испуга отскочил в сторону и припечатался к стенке. В лифте появился четвёртый: молодой, прилично одетый парень с бумажным стаканчиком в руках, на котором было написано Starbucks.

– Я не поняла, все наверх, что ли? Давайте вы, может, другой лифт подождёте, а то набились тут, как сельди в бочке! – недовольное женское лицо показалось из плаща и начало громко протестовать против нового пассажира.

– Тётя, ты не кипятись, для давления вредно! – усмехнулся парень, затем снова хлебнул из стакана и смачно сплюнул под ноги «бледному». Тот смерил его обиженным взглядом, но продолжил молча стоять.

– А ты за моё давление не радей, пижон! Я и без тебя уже знаю, что полезно, а что вредно. Сам вон дрянью накачиваешься, «сердечко молодое, можно и потравиться, помирать‑то не скоро», так ведь? – злобно передразнивала его женщина тоненьким голоском, отчего всем вокруг стало не по себе.

– Этот лифт наверх едет? – спросил кто‑то снаружи.

– Нет! – на этот раз ответили все четверо, включая молчаливого мужика.

– Ладно, я и по лестнице могу, – сказал тот, кого Виталик не смог разглядеть за спинами, и побрёл вверх по бетонным ступенькам.

Пижон нажал на кнопку, и двери сделали третью попытку закрыться, но и она не увенчалась успехом. Когда они были уже близки к цели, две огромные ручищи, напоминающие боксёрские перчатки, схватили их: словно Самсон, разрывающий пасть льва, огромный мужчина развёл в сторону механические челюсти.

– Здравствуйте, – сказала довольная улыбающаяся морда, красная и шарообразная, словно её недавно покусал рой пчёл.

– Муж-чи-на! – грозно прорычала тётка в плаще. – Вы сюда не зайдё…

Не успела она договорить, как здоровяк протолкнулся внутрь и сразу же вытеснил из лифта почти весь кислород.

– Ты чего делаешь?! Пошёл вон отсюда! – истерично завопил пижон, который успел облиться кофе, когда новый пассажир случайно толкнул его грудью.

– Послушайте, эти старые лифты рассчитаны на двести – двести пятьдесят килограммов максимум. Впятером мы весим триста пятьдесят, плюс минус десять кэ-гэ, – голос лохматого напоминал шелест тетрадных листов.

– Ого! Как это вы так быстро посчитали? – восторженно удивился здоровяк.

– Я бухгалтер, мне достаточно одного взгляда, – с нескрываемым пафосом заявил «бледный».

– Понял, толстяк? Лифт не поедет! Давай, шуруй на выход и жди следующий. Хотя, думаю, таким, как ты, самое место внизу, – брезгливо заметила единственная дама в помещении.

– Почему? – удивленно спросил гигант.

– Потому что обжорство – это грех, а грешникам положено всегда ехать только вниз.

Толстячок обиженно отвёл взгляд от оскорбившей его тётки и нажал на кнопку. Двери наконец захлопнулись, мотор зашумел, сделал рывок и тут же остановился. «Перегруз» – высветились под потолком тусклые буквы.

– Я же говорю, не поедет, – цинично вздохнул бухгалтер.

Двери распахнулись. Здоровяк, на радость остальным, вышел наружу. Пижон тут же нажал на кнопку и показал круглолицему средний палец. Двери захлопнулись. Под потолком снова высветился «перегруз».

– Да чтоб тебя! – выругался пижон. – Давай, вылазь! – приказал он бухгалтеру.

– Но почему я?

– По кочану. Вылазь, ты‑то по-любому чёрную бухгалтерию вёл, бабки помогал отмывать, откаты выписывал.

– И что? Разве за такое я не могу ехать наверх?

– А сам‑то как думаешь? – спросила тётка и, пихая острыми локтями в бока, вытолкнула бухгалтера из лифта.

Двери снова закрылись. Под потолком в очередной раз высветилась злосчастная надпись.

– Ну что, дамы вперёд? – улыбнулся парень, глядя на вжавшуюся в угол женщину.

– Или что? Ударишь меня?

– Как я могу? За такое наверх не примут, но вам‑то там и так делать нечего.

– Это ещё почему?

– Понятия не имею, но от вас так и смердит грешками.

– А сам‑то? Хамло необразованное!

– Я, к вашему сведению, самый что ни на есть филантроп.

– Секс-меньшинство, что ли? – поморщилась женщина и снова закуталась в плащ.

– Нет, уважаемая. Филантроп – это человек, который занимается благотворительностью. Моя фирма выделяет сотни тысяч разным приютам и муниципальным учреждениям. Мне – только наверх. А вы чем можете похвастаться? Тем, что в столовой поднос сдаёте?

Женщина покраснела, щёки её нервно затряслись, а губы выдували горячий воздух. Она злобно зыркнула на тех, кто стоял в коридоре, а затем – на филантропа.

– Да чтоб ты знал, козёл: я всю жизнь трудилась на огромном предприятии! Работала не покладая рук! Дослужилась до начальника отдела…

Собственные слова напомнили ей, как она шла по головам, лишала премий, доносила, растаптывала неугодных, подставляла и сажала в тюрьму невиновных, чтобы избежать срока самой. Но это ничего не значило: она работала, а труд – благороднейшее средство для достижения целей.

– Это не из-за меня лифт не едет! – наконец подвела она итог.

– А вы выйдите, мы и проверим, – предложил пижон.

Женщина вся тряслась от злости и страха, но в итоге решила, что бодаться с этим кретином нет смысла, и вышла. Остались только он и Виталик, который всё это время молча стоял в углу. Пижон нажал на кнопку, и двери захлопнулись. Мотор загудел, кабина сделала рывок и… «перегруз».

– Да твою ж мать! – послышалось из лифта.

– А-ха-ха-хах! – истеричный смех женщины пугал своей искренностью. – Пошёл вон из лифта! – верещала она.

Пижон с совершенно разбитым видом покинул кабину, а тётка тут же залетела внутрь и вдавила кнопку с такой силой, что та залипла. «Перегруз».

– Да что такое? Я хорошая! Я никогда не воровала, не убивала. Почему я не могу поехать наверх? – вопрошала она у почерневшего от времени потолка, но тот противно молчал.

– Дамочка, выходите! – наконец подал голос бухгалтер.

Женщина повесила голову и покинула лифт, вытирая покатившиеся слёзы. Бухгалтер заскочил внутрь и радостно начал жать на кнопку. Двери даже не дёрнулись. Надпись горела, как и прежде. Что‑то пробубнив себе под нос, он тоже вышел, оставив в лифте одного Виталика.

– Извиняюсь, – проталкиваясь вперед, сказал толстяк.

– Ты‑то куда лезешь? – засмеялись все трое. – Не видишь – перегруз! Лифт, похоже, сломан.

– Точно! Сломан! Вот в чём проблема, – обрадовались пассажиры и облегчённо вздохнули.

Круглолицый зашёл внутрь и, подмигнув Виталику, легонько нажал на кнопку. Двери так заспешили навстречу друг другу, словно не виделись тысячу лет. Мотор зашумел, крякнул. Натягивая трос, катушка потащила лифт наверх.

Оцепеневшие от увиденного женщина, пижон и бухгалтер молча смотрели на закрытые двери. Через минуту лифт вернулся, и двери снова распахнулись. Все трое ломанулись вперёд, толкаясь за право уехать.

– Вниз… – дрожащим голосом произнёс бухгалтер.

– Зачем нам вниз? Наверх жми! – дала ему подзатыльник тётка в плаще.

– Да тут всего одна кнопка – «вниз»! – гавкнул он в ответ.

– Я-я-я не хочу вниз! – плакал филантроп. – Подумаешь, несколько приютов переделал под предприятия и магазины! Я же в фонд деньги давал, значит, поступал правильно! Правда ведь? – искал он поддержки среди новых знакомых.

– Фонд «Добрые руки?» – поинтересовался лохматый.

– Да!

– Я вёл у них бухгалтерию. В этом фонде на первую машину заработал, осваивая подобные «благотворительные» поступления, – мечтательно вздохнул бухгалтер.

– Лестница! – вспомнила женщина и выпрыгнула из лифта. Остальные последовали за ней.

В подъезде не было ничего, кроме четырёх стен. Даже выход на улицу исчез. Откуда ни возьмись возникла дверь, в проеме появилась старушка в больших круглых очках. Не обращая ни на кого внимания, она прошагала прямиком к открытому лифту. Троица тут же рванула следом. Уже внутри они увидели, что кнопка снова показывает «вверх». Двери сомкнулись и снова разъехались в стороны – «перегруз».

– Следующий подожду, – сказала старушка и вышла. Бухгалтер быстро нажал кнопку. Двери закрылись, мотор зашевелился и крякнул. Катушка начала свой ход. Лифт медленно пополз по шахте.

– Наконец! Ура! – раздались восторженные возгласы.

Всё закончилось, и только пижон тихо плакал в углу. Красными глазами он смотрел на горящую кнопку с чёрной стрелкой, указывающей в направлении пола.

– Фамилия, имя. Отчество, если есть, – негромко прохрипел старик, глядя на молодого человека в изодранной одежде и со множеством кровоподтёков.

– Журавль Дмитрий Олегович.

– Журавль, значит, – погладил старик длинную бороду. – Что же ты не взлетел, когда в обрыв сиганул? – старик говорил медленно, от его сиплого голоса клонило в сон.

– Это, по-вашему, смешно?

– Хм. Не знаю, кроме тебя здесь никого, вот ты мне и скажи: смешно?

– Не очень.

– Знаешь, я, между прочим, редко шучу. Возможно, поэтому получается так себе. Люди почему‑то никогда не хотят меня слушать, огрызаются или, того хуже, начинают хамить. Можно подумать, что это моя вина, что они попада…

– А можно уже подняться на борт?

– Ну вот, опять. Пытаюсь завести беседу, быть вежливым, а мне дерзят.

Парень смотрел на старика, держащего в руках весло, с видом полного безразличия и нетерпения. Последнее, о чём он мечтал в этот момент, была бесполезная болтовня, которую затеял перевозчик.

– Плату за проезд приготовил?

– Какую ещё плату?

– Обычную. Нужна монета, чтобы я смог пропустить тебя вперёд. Те, кто платят, едут первыми, остальные стоят в очереди.

– Но я здесь один!

– Это ты сейчас один. А через пять минут тут будет целый самолёт, который разобьётся в поле.

– Тогда нам нужно поспешить. Так я могу пройти?

– Ну… В принципе, можешь, проходи.

– Гав! – разлетелось эхом по всему подземелью.

Глаза у старика вылезли из-под густых бровей. Он прокряхтел что‑то и поковырял пальцем в ухе, явно подозревая, что у него начались проблемы со слухом.

– Ты чего гавкаешь? – спросил он у парня.

– Да так… Нервничаю просто, всё‑таки в царство мёртвых не каждый день попадаешь.

– Ну да, ну да, ты прав. Ладно, зале…

– Гав-гав! – раздалось снова.

Старик смотрел на парня: тот явно изменился в лице, а потом пару раз гавкнул, но этот лай совершенно не был похож на тот, что звучал ранее.

– Ты что, думаешь, я совсем дурак?

– Нет, говорю же – нервничаю.

– Ага. Невроз. Ты в курсе, что с собаками сюда нельзя?

Парень хотел было возразить, сказать старику, что тот – маразматик, которому давно пора на пенсию. Но тут из-за его спины выбежал небольшого размера пёс, чья шерсть была изодрана, а спина зияла свежими ранами.

– Гав-гав-гав! – радостно здоровался лохматый барбос, виляя обрубленным хвостом.

– Можно я возьму его с собой? – голос парня больше не звучал так надменно, как несколько минут назад.

– Ну разумеется…

– Правда? – обрадовался молодой человек.

– Разумеется, нет. Ты что, с ума сошёл? Собакам не место в царстве мёртвых людей, у них своё ведомство – радуга, собачий рай – я, честно говоря, без понятия. Но в мою лодку этот тип не сядет, – отмахивался веслом старик от намеревавшегося плыть с ним пса. – Ты что, блохастый, не слышал? Фу, пошёл вон! Эй, скажи ему!

– Не могу, это не мой пёс, я подобрал его на дороге, прежде чем случилась авария. Я даже не знаю, как его зовут.

– Ну, ты взял его – ты за него и в ответе. Давай забирай, самолёт уже идёт на посадку, тут сейчас будет как на МКАДе в шесть часов вечера.

– Разряд, – послышался откуда‑то новый голос.

– Что это?

– Это доктора пытаются тебя реанимировать.

– Так я, возможно, не умер?

– Это уже от них зависит. Мне, честно говоря, плевать. Всё, у меня самолёт приземлился, сейчас попрут. Решай быстрее, идёшь в лодку или нет?

– Ещё разряд, давайте укол!

Парень посмотрел на руки, и те, кажется, стали растворяться на глазах.

– Есть пульс!

– Я… Я оживаю, что ли?!

– Похоже на то. Поздравляю, – сухо произнес старик, глядя на тающего в воздухе парня, а потом вдруг опомнился: – Эй, собаку забери! Эй! Стой! – старик пытался поймать парня веслом, точно крюком, но оно пролетало сквозь тело.

Парень исчез, а на его месте уже была толпа с только что разбившегося лайнера.

– Пропустите, я первая стояла! – визжала какая‑то тётка, держа за руки двух неуправляемых карапузов, которые без конца дрались и орали.

– Спокойно, мамаша, очередь согласно купленным на рейс билетам! – не давал ей проходу обгоревший на солнце здоровяк со сломанной шеей.

– Да что же это такое! Я даже после смерти должна терпеть подобный бардак? Эй, кучер! Уважаемый! У вас тут ещё лодки есть?

Старик тяжело вздохнул, глядя на эту неорганизованную толпу и, как обычно, следуя протоколу, начал принимать пассажиров.

– Всех, у кого есть монета для проезда, прошу пройти вперёд, остальным ожидать в порядке очереди, – монотонным голосом произнёс он, явно не надеясь, что его будут слушать.

Люди пёрли, толкались, кричали, дрались.

– Повторяю! Всех, у кого есть монета… Эй! А ну, пошёл вон! Я кому говорю, отойди от лодки! – закричал он на самого наглого паренька в деловом костюме.

– Да ты знаешь, кто я такой? – взъерепенился тип и полез во внутренний карман пиджака, из которого выудил ксиву.

Старик шибанул наглеца по руке веслом, и ксива утонула в чёрной, как космос, воде.

– Да ты чё? Совсем охренел? – тип бросился на перевозчика, и тот уже приготовился дать ему веслом по голове, как вдруг из толпы вылетел пёс и вцепился парню в ногу.

– Ай! – завизжал «костюм». – Фу! Фу, я сказал! Уберите пса!

Но пёс вцепился в ногу мёртвой хваткой. Он рычал и дёргал мордой, чтобы посильнее прокусить плоть.

– А-а-а-а! Ладно, ладно! Понял, отхожу! – верещал парень.

Пёс отпустил его и встал перед лодкой, обнажив зубы. Толпа подалась назад.

Очумевший от произошедшего старик с недоумением смотрел на пса и испуганную ватагу людей. Выйдя из оцепенения, он прокашлялся и начал заново:

– Всех, у кого есть монета для проезда, прошу пройти вперёд, остальным ожидать в порядке очереди.

– Да нет у нас монет! – крикнула стюардесса с задних рядов.

– Тогда в порядке очереди. Согласно возрасту. Сначала старики.

Первым из толпы вытолкнули какого‑то хромого деда, который, судя по виду, и без авиакатастрофы был на пути в царство мёртвых.

Дед дрожал, как желе. Он меньше всего хотел, чтобы пёс вгрызся в его практически торчащие наружу кости, проступающие через тонкую кожу, но толпа уверенно толкала его вперёд, и он, прихрамывая, отдался на волю судьбы.

Пёс гавкнул, и мужчина икнул от страха. Тут мохнатый страж отошёл в сторону, пропуская первого пассажира. Дедушка аккуратно поставил ногу на судно, затем вторую. Перевозчик душ оттолкнулся веслом от берега, и пёс тут же запрыгнул в лодку. Он положил морду на колени к хромому, а тот принялся гладить животное и благодарить его за разрешение пуститься в последнее плавание.

Паромщик грёб веслом чёрную водную гладь и думал, как теперь будут обстоять его дела с учётом нового жителя подземного мира, от которого, судя по всему, так просто не избавиться. Когда он высадил первого пассажира и поплыл обратно, пёс уставился на него маленькими блестящими глазами, в которых отражалось неприкрытое любопытство.

– Хочешь, расскажу тебе шутку? – прервал наконец молчание старик.

Пёс радостно гавкнул, и мужчина, прокашлявшись, начал рассказывать анекдот, который придумал пятьсот лет назад. Он сбивался и путался в именах героев, но пёс всё равно вилял хвостом и тяжело дышал, выказывая интерес. Когда старик закончил и спросил: «Ну как?», пёс снова подал голос, явно одобряя юмор, и лизнул его морщинистую руку. Губы хмурого перевозчика изобразили что‑то вроде улыбки, и он погладил пса по лохматой голове.

– В конце концов, у Аида есть Цербер! А мне, что ли, нельзя пса завести?

Пёс чихнул, словно подтверждая правоту старца.

Лодка пристала к берегу, и толпа уже готовила нового претендента на переправу.

– Скажите, а как зовут вашего охранника? – поинтересовалась женщина, которая была следующей в очереди.

– Журавлик. Его зовут Журавлик. Он назван в честь того, кто спас две одинокие души.

За окном стояла лунная ночь. Боря сидел за накрытым газетами столом и чистил вяленую рыбу. С улицы донёсся приближающийся стук копыт и затих прямо возле шиномонтажа, где Боря и вёл своё существование. Затем раздалось мощное ржание и несколько глухих ударов хлыстом.

Мужчина даже не привстал. По телевизору, который стоял на шкафу под потолком, шёл какой‑то ситком начала двухтысячных и, по мнению Бориса, это было куда интереснее того, что творилось за стенами.

В металлическую дверь постучали, но мастер лишь поёрзал на стуле, разминая затёкший зад.

Стук становился настойчивее, и, так как пульт от телевизора потерялся, а слов героев сериала из-за шума было не разобрать, мастеру пришлось встать и дойти до двери.

Отперев замок и толкнув дверь, Боря увидел на пороге высокого мужчину в чёрном плаще до земли. Тонкая кожа, белая, словно свежая дорожная разметка, обтягивала череп. В тёмных глазах подёргивался бледный огонёк.

– У вас написано: «Работаем круглосуточно», – немного раздражённо произнёс человек в дверях.

Боря пожал плечами, затем зевнул и лениво произнёс:

– Что там у вас?

– Колесо замято, и спица вылетела. Я очень спешу, не могли б вы быть немного расторопнее?

Боря ещё раз зевнул, но на этот раз так сладко, что человек не выдержал и зевнул в ответ.

Мастер щёлкнул выключателем, и на улице загорелся жёлтый фонарь, осветив всё вокруг. Прямо перед шиномонтажом была припаркована накренившаяся на один бок колесница, запряжённая парой вороных лошадей. Из их ноздрей вырывался горячий пар. Совершенно невозмутимый Боря зевнул в третий раз. Даже лошади не смогли устоять и повторили за ним.

Подойдя к колеснице, мастер неуклюже пнул замятое колесо и присвистнул.

– Тридцатый радиус. В копеечку встанет, – причмокнув губами, констатировал он, глядя на ночного клиента.

– Да плевать мне, сколько это будет стоить! Вы сможете починить? – тип явно был не в духе.

– Ну-с-с-с. Вообще‑то обычно мы таких работ не делаем. По-хорошему, вам к сварщикам или кузнецам.

– Ночью работаете только вы, – мужчина в чёрном злобно прожевал эти слова, явно понимая безысходность своего положения.

– Могу отстучать молотком и приварить спицу, но гарантии на сварку не даю – не моя специальность, – развёл руками Боря.

– Делайте! Только быстрее, умоляю!

– О’кей, босс, – с этими словами Боря вразвалочку пошёл за домкратом.

Колесо снялось не с первого раза. На пневмопистолет не было нужной насадки, гайку пришлось откручивать газовым ключом. Каждую дополнительную операцию Боря педантично записывал в тетрадку.

Ремонтируемая деталь была небрежно брошена на стол к рыбьим очисткам.

– Можно аккуратнее? Этому колесу почти пять тысяч лет, его сделали из вавилонской стали! – всё больше выходил из себя посетитель, но Боря в очередной раз смерил его простодушным взглядом.

Мастер навернул около тридцати кругов вокруг стола, с профессорским видом прикидывая план будущих работ. Клиент то и дело поглядывал на настенные часы, цокал языком и уже досконально изучил все выцветшие плакаты с голыми женщинами, которыми было обклеено помещение. Где‑то вдалеке слышались звуки сирены.

Наконец Боря взял в руки молоток и начал стучать. Стучал он долго, с разной силой, периодически проверяя на глаз ровность и округлость. Затем проделал ту же операцию с отвалившейся спицей, которая была согнута в вопросительный знак.

Когда колесо снова обрело форму обруча, Боря ушёл в соседнюю комнату. Оттуда стали доноситься звуки передвигаемых вещей и лёгкий профессиональный мат, не адресованный никому лично, но обязанный быть услышанным, чтобы присутствующие поняли, как сильно напрягают мастера. Сирена приближалась.

Наконец Борис вернулся: одна его рука тянулась к полу под весом сварочного аппарата, а вторая держала пачку каких‑то древних электродов времён перестройки.

Сварочной маски у Бори не было – он просто отворачивался от вспышек и щурился, стараясь попасть электродом в места соединения. Когда дело было сделано, колесо потеряло всю элегантность и внутренней стороной напоминало скорее хулахуп, но вполне могло ещё послужить.

– С вас семьсот рублёв, – зевнул в очередной раз Боря, а затем добавил: – Балансировка нужна?

– Не надо, ничего мне не надо, просто прикрутите, и я поеду!

Сирена была уже близко. Буквально в паре километров. Боря пожал плечами и, поставив колесо на место, начал прикручивать гайку.

В какой‑то момент гайка перестала крутиться.

– Резьба замялась, нужно плашкой пройтись, – лениво произнёс мастер.

– Не нужно! Держится?

– Шататься будет.

– Плевать. Вот ваши деньги! – мужчина вынул из кармана золотую монету и кинул Борису.

– Это что?

– Шумерское золото.

– И что мне с ним делать? Рублей нет?

Мужчина вскинул руки к небу, попросив у него терпения, затем достал кошелёк и отсчитал Борису ровно семьсот рублей. Потом залез в колесницу: в одной руке из воздуха возник кнут, в другой – огромная коса, лезвие которой блеснуло лунным светом. Он занёс кнут, но ударить не успел. Рядом по дороге промчалась машина скорой помощи с включёнными мигалками и сиреной.

– Вот чтоб тебя! – выругался худой тип в плаще и опустил руку с занесённым кнутом.

– Что такое? – неохотно поинтересовался Боря.

– Не успел…

– Бывает. Поверьте, оно ведь к лучшему. Зато сейчас вам шпильку прокрутим, потом отбалансируем – будете нормально ездить, не переживая за безопасность. Может, кофе?

– Можно, – понуро ответил мужчина, слезая с повозки.

– Заходите, присаживайтесь, чувствуйте себя как дома.

Боря поставил чайник, достал из шкафа банку «Нескафе» и, встав на стул, сделал телевизор погромче.

– В нашем деле главное – сервис! – гордо заявил он и прошёлся тряпкой по гостевому креслу. – А спешка – она ни к чему. Можно ведь и на тот свет попасть, если сильно спешить.

– Да уж, попадёшь с таким сервисом, – негромко проворчал посетитель и развалился в кресле поудобнее.

Этой ночью не было зафиксировано ни одного смертельного случая.

Поезд дёрнулся шесть раз, прежде чем сделал окончательную остановку. Славка считал, загибая пальцы: один, два, три… Он всегда так делал, когда приезжал погостить в родной город.

– Мам, шесть раз! Как и год назад! – радовался мальчуган, когда поезд сделал последний рывок и намертво встал, словно упёрся в бетонную стену.

– Да, Слав, как и в прошлом, и в позапрошлом, и поза-поза-поза-прошлом, – последнюю фразу они произнесли вместе, нараспев, весело хихикая. Поезд всегда делал ровно шесть рывков.

Отец, как обычно, сидел за столом и читал любимую книгу детства – «Таинственный остров» Жюля Верна. Ложка в пустом стакане звонко дребезжала, раздражая всех вокруг, но только не отца. Книга была такой интересной, что даже вещи, упавшие с верхних полок, не могли отвлечь мужчину от чтения.

Двери с шипением распахнулись. Суетливые пассажиры, позабыв об усталости от дороги, толкаясь и отдавливая друг другу ноги, повалили наружу, как повидло из чересчур сильно сдавленного пирога.

Славка тоже порывался втиснуться в эту кишащую массу – он знал, что Баскер уже ждёт его. Но крепкая рука матери удержала неугомонного ребёнка на месте – в голосе бывшей преподавательницы слышались нотки профессионального занудства: «Никогда не спеши, а то можно успеть».

Наконец последний пассажир, колченогий старик, спустился с подножки, и семейство Васильевых засеменило к выходу.

Не успел Славик ступить на платформу, как Баскер лизнул ему руку. Пёс уже несколько лет жил с бабушкой, хотя должен был остаться у неё всего на пару месяцев, пока Славик с семьёй перебирались в другой город, но так сложилось, что в итоге остался с ней навсегда. Как ни старалась старушка держать его на привязи, каждый раз, когда Славка приезжал в гости, пёс срывался с цепи и мчался на вокзал.

– Дружок, ты что‑то постарел! – печально заявил Славик. Сам‑то он мало изменился за год. – Мам, почему собаки так быстро стареют?

– У них другой обмен веществ, – как‑то отстранённо ответила женщина и потрепала сына по взъерошенным волосам.

– Ну что, я пошёл навестить ребят? – спросил отец в образовавшемся семейном кругу.

– Ага, а я тогда к сестре. Славик, ты со мной?

– Можно я к Кате с Вадиком?

– Думаешь, они тебя ещё не забыли?

– Пф-ф, да ты что! Эти не смогут. Вот Димка – да, тот ещё дружбан. Но я не в обиде, он теперь важным стал – ему не до старых приятелей.

– Хорошо, тогда встречаемся в девять у бабушки, – как обычно, подвела итог собрания мама, хотя отца уже не было рядом: он незаметно исчез, оставив после себя лишь билет на пустой скамейке.

Так было каждый год. Семейство разбредалось по друзьям, близким и знакомым, чтобы вечером собраться у бабушки, которая всегда по случаю их приезда готовила целую гору блинов с мёдом. Славка не очень‑то любил мёд. Ему хотелось, чтобы блины были с «Нутеллой», ну или, на крайний случай, с джемом. Но бабушка упорно ставила на стол мёд, а спорить с ней не было смысла.

Славка и Баскер покидали вокзал наперегонки. Пёс был неимоверно рад встрече и, несмотря на преклонный по собачьим меркам возраст, радостно скакал и пугал прохожих хриплым лаем. За ними уже не бегали охранники, как несколько лет назад. Баскера давно здесь все знали. Он всегда приходил и уходил в одно и то же время раз в году, и эту традицию никто не смел нарушать.

Катя с Вадиком жили на самом северном проспекте города. Они поженились в прошлом году. С одной стороны, это не стало для Славки большой неожиданностью. С другой – ему было несколько не по себе от мысли, что друзья могут влюбиться и жить вместе.

Когда Славка заявился в гости к друзьям, все разговоры были только о нём. Молодожёны постоянно спрашивали: «Ну как там у тебя дела?», а Слава без интереса рассказывал. Но почему‑то создавалось ощущение, что его не слушают и к тому же перебивают какими‑то своими бытовыми вопросами. Семья – что тут скажешь.

Потом были долгие моменты ностальгии, воспоминания. Катя лила слёзы – девчонка, что с неё взять. То ли дело Вадик и Славка: им все эти сопли чужды. Они могут просто помолчать, думая каждый о своём, но при этом чувствовать, как их связывает целое детство, и невольно улыбаться мальчишечьим воспоминаниям и дурачествам.

– Жалко, Димка не пришёл, – произнёс в никуда Вадик, разглядывая старые фотографии, которые он всегда доставал по случаю Славиного приезда.

– Жалко… – согласился Слава. Можно было бы его навестить, но Катя обмолвилась, что он сменил телефон и никому даже не сообщил, а значит, он никого не хочет видеть и смысла навещать нет.

Баскер всё это время послушно ждал на улице. Катя последнее время боялась пса, и Слава не хотел доводить её до истерики. Но вот Вадик всегда выходил поздороваться с четырёхлапым, каждый раз почему‑то искренне удивляясь его приходу.

– Прости, что мы к тебе так редко приезжаем, – как обычно, сказала в конце Катя, а Вадик кивнул в знак согласия, видимо, стесняясь подтвердить вслух.

– Да ладно, чего уж, главное, что мы не забываемся! Да и мне не сложно самому заезжать.

С этими словами Славка собрался на выход. Время почти девять, а ему ещё топать и топать.

– Баскер, домой! – скомандовал Славка, и они помчались через оживлённые улицы, раскидывая в стороны жухлую листву и расталкивая прохожих, которые двигались слишком медленно. Нужно было обязательно успеть увидеться с бабушкой.

– Ах ты, бестолковый кобель! – кричала бабушка на пса, замахиваясь полотенцем. – А если бы тебя машина сбила? Я что, одна тут должна куковать?

Баскер лишь глупо смотрел на неё, высунув от усталости язык и тяжело дыша.

– Да ладно тебе, бабуль, он же нас встречал! – успокаивал Славка бабушку, пока та привязывала пса.

Родители уже были на месте и сидели, рассказывая друг другу новости, которые узнали за день. На столе стояли остывшие блины и компот из сухофруктов, по телевизору шли новости – что‑то о катастрофах прошлых лет, а после должен был начаться фильм: одна из французских комедий, которые так любила мама. Но посмотреть его они, конечно же, не успеют. Поезд прибудет через час – значит, нужно провести как можно больше времени с бабушкой.

Бабушка не очень разговорчива в последнее время. Чаще смотрит в окно и слушает. Славка рассказывает ей о новом доме, мама уверяет, что у них всё хорошо, а папа… Папа наворачивает круги по комнате, иногда что‑то задевая, отчего бабушка всякий раз вздрагивает, а потом улыбается: он всегда был неуклюжим.

«Приятно иногда возвращаться туда, где ремонт не делается десятилетиями, чай наливается из чайника с облупившейся эмалью, а в серванте стоят старые пожелтевшие фотографии», – подумал Славка перед уходом.

Бабушка не сможет проводить их – она плохо ходит последние пару лет, да и не замечает, когда они уходят, а вот Баскер – легко.

Слава помог ему отвязаться. Бабушка будет ругаться, но лучше уж так, чем пёс сам будет рвать цепь.

На вокзал неслись бегом. Засиделись, как обычно. Уходить жутко не хотелось, но оставаться дольше было нельзя. Со всего города к железной дороге спешили загостившиеся у родни пассажиры. Поезд отходил через пятнадцать минут, чтобы вернуться сюда через год.

– Мам, а мы точно не можем взять Баскера с собой? Он же уже старый! – спросил Славка, прощаясь на перроне со старым другом.

– Нет, Слав, нельзя. Разве ты забыл, что я с утра сказала? Не спеши…

– А то успеешь, – закончил за ней сын, закатив глаза. Потрепав пса по голове, он зашагал вверх и немного вбок по сильно деформированной лестнице.

Двери не смогут закрыться. Они лежат на перроне, усыпанном битым стеклом. Смятая, как консервная банка, кабина машиниста даст задний ход и вытащит поезд из разлома в стене вокзала. Стена соберётся обратно, и на месте столкновения вырастет мемориальная доска. Там будут выбиты фамилии Васильевых и ещё нескольких десятков пассажиров, погибших в железнодорожной катастрофе семь лет назад, когда машинисту резко стало плохо на подъезде к конечной остановке.

Такси подъехало на десять минут позже заявленного времени. Стояла тёмная, безоблачная ночь. Аркаша потянул за ручку, которая вся была заляпана чем‑то жирным. Дверь неохотно поддалась, и он загрузился в тёмный, пропахший по́том, перегаром и ментоловой ёлочкой салон.

Аркадий испуганно, с трудом скрывая отвращение, оглядел внутренности железного коня, где ему предстояло провести ближайшие пятнадцать минут, и тяжело вздохнул. Водитель, судя по густой лицевой растительности, горбатому носу и ещё некоторым отличительным чертам, был человеком явно иностранного происхождения. Не повернув головы в сторону пассажира, он нажал на экран закреплённого на панели мобильного и запустил маршрут.

Клиент искоса пялился на угрюмое, волосатое лицо шофёра, которое явно не внушало никакого доверия, и вдруг, с удивлением для самого себя, осмелился спросить:

– Скажите, а почему так дорого?

– Повышенный спрос, – холодно и с явным акцентом ответил таксист, выруливая со двора на главную дорогу.

– Но ведь не в два же раза!

– Можете выйти и дождаться другое такси, – всё так же без малейшего интереса отвечал шофёр.

По радио играло что‑то неразборчивое, громкое, напоминающее звуки блендера. Аркаша плохо воспринимал любую музыку тяжелее Газманова: от электрических гитар у него сводило челюсть, а от барабанного ритма поднималось давление.

– Не могли бы вы переключить? – попросил он немного раздражённо, но всё же достаточно вежливо.

Водитель, по-прежнему не поворачивая головы, лениво нажал на кнопку магнитолы. Теперь салон наполнился каким‑то гнусавым шансоном, от которого настроение у Аркаши стало совсем минорным.

Таксист петлял, нарочно сбавляя скорость перед светофорами, выбирал длинные пути там, где можно было сократить. Аркаша бесился и уже составлял в голове текст отзыва, который планировал написать в конце поездки. Вишенкой на этом торте наглости и хамства стало то, что водитель закурил. Пассажир в жизни не был так оскорблён. Простого отзыва было мало: он собирался позвонить в диспетчерскую и вылить на них всё, что скопилось в душе за эти пятнадцать минут.

Когда машина наконец завершала поездку и завернула на финальный участок, Аркаша потянулся за кошельком. На торпеде он заметил приклеенную скотчем надпись, которая предлагала оставить водителю чаевые. Пассажир нервно хихикнул, и в этот момент машина остановилась. До конечной точки оставалось около ста метров.

– Вы не доехали до места, – возмутился клиент и повернул голову в сторону водителя. Но тот не ответил. Он обеими руками держался за грудь и отчаянно хватал ртом воздух.

– Эй, вы там как?

Водитель молча синел и уже начал наклоняться лицом к рулю. Перепуганный Аркаша засуетился. Он шарил по карманам в поисках своего мобильника дрожащими руками, но те его не слушались. Взгляд вдруг упал на телефон водителя, закреплённый на панели. На экране горело два символа: «плюс» и «минус». Аркаша взял мобильник и уже хотел было набрать скорую, но передумал.

Таксист не подавал никаких признаков жизни. Аркаша поднёс руку к его носу и почувствовал кожей слабое касание тёплого дыхания.

«Живой! – обрадовался пассажир. – Так тебе и надо!» – подумал он про себя и, нажав «минус», сбросил последнюю поездку. Счётчик автоматически обнулился, и на экране замигали новые заказы. Вернув телефон на место, Аркадий осторожно, словно боялся разбудить отключившегося шофёра, дёрнул за ручку и покинул такси. «Кто‑нибудь всё равно вызовет скорую», – успокоил себя мужчина и поспешил в сторону кафе, где его уже заждались друзья.

Стоило Аркаше скрыться из виду, как водитель тут же ожил и как ни в чём не бывало принял новый заказ. Через десять минут он уже подъезжал на другую улицу, где его ждала молодая девушка.

Ситуация повторилась с точностью до детали: музыка, дорога, сигарета, приступ.

Девушка была уверена, что водитель – насильник, а если не насильник, то точно склонен к этому, хоть он и не проявлял никаких признаков для подобного подозрения. В момент приступа она быстро выбежала из машины, предварительно зачем‑то плюнув таксисту в лицо – видимо, так она праздновала победу в несостоявшейся битве. На этот раз на экране снова высветился жирный «минус», но уже без участия клиента.

Следующим пассажиром оказался дедушка, который ехал от внуков. Он вызвал скорую, дождался её и оставил деньги за проезд в бардачке. По завершении поездки мобильный впервые показал «плюс».

Последним в этой смене водителю повстречался студент по имени Влад. Парня лишили прав за несколько нарушений вроде пересечения двойной сплошной и проезда на красный, поэтому он был вынужден передвигаться на такси, что явно его удручало.

Влад был лыс, плечист, спортивен и являлся обладателем больших и тяжёлых рук, которые легко могли проломить череп. Парень был не из тех, кто готов терпеть неуважение к себе. Он сразу объяснил водителю, что подобное радио слушать не намерен, платить за лишний километраж не будет, а когда увидел, как водитель потянулся за сигаретой, одарил его таким взглядом, что тот сразу положил руку обратно на руль.

– Эй, слышь, мы, вообще‑то, не доехали! – забасил лысый, когда таксист остановился за сто метров до конечного пункта. – Друг, ты чего? Твою мать!

Влад пулей выскочил из машины. Обежав её, он осторожно вытащил водителя, усадил на заднее сидение и дал воды, которую всегда таскал с собой в рюкзаке. Затем он прыгнул за руль и помчал в сторону больницы. Влетев в отделение скорой помощи, Влад в момент отыскал спящего дежурного врача и практически силой выволок его на улицу. Водителя тут же погрузили на носилки и отвезли в реанимацию.

Влад дождался, пока врачи не сообщат, что таксист жив, и только после этого вызвал другую машину, предварительно оставив деньги в бардачке.

Водитель вернулся в автомобиль под утро. Он посчитал выручку за день и достал из бардачка блокнот, в который вписал всех ночных пассажиров. Напротив каждого имени он сделал точное описание того, кто и как проявил себя этой ночью, а дальше сделал пометки и расставил «плюсы» и «минусы».

«Аркадий: не имеет сострадания, подлый, трусливый и алчный. Минус». Дальше шли указания: «Назначить проблемы с работой, пневмонию, судебных приставов, угрозу развода. Следующая проверка через два года».

Девушке он тоже поставил «минус» и приписал «венец безбрачия на восемь лет, финансовые сложности на полтора года и гастрит». Следующая проверка планировалась через десять лет.

Деду был поставлен «плюс». За помощь ему предоставлялось «пять лет здоровья и хорошая прибавка к пенсии». Следующая проверка – через пять лет.

Владу таксист выделил отдельную страницу для плюса. Молодому человеку было назначено окончить институт с хорошим дипломом. В течение пяти лет он должен будет устроиться на престижную работу и достигнуть немалых высот. Он женится и не будет ни в чём нуждаться в ближайшие десять лет до следующей проверки – особенно это касается здоровья.

Таксист захлопнул блокнот и завёл двигатель. Сегодня ему предстояло немало работы. Он включил мобильный. Загорелась подсветка, пошла загрузка. Водитель ткнул пальцем в приложение «Карма», и на экране заплясали «плюсы» и «минусы». Проверка началась.

Дядя Толя был известным на весь город слесарем-колдуном. Он предсказывал судьбу по квиткам за коммунальные услуги, прекращал ссоры и прочищал сантехнические засоры при помощи сложных заклинаний и стального троса, выводил из запоя магическим подзатыльником, снимал венец безбрачия медным припоем.

Дядя Толя вёл приём по месту работы – на складе в гаражном кооперативе, где управляющая компания хранила весь инвентарь: мётлы, лопаты, электроды, газовые баллоны, старые трубы, что срезались в подвалах, и прочие предметы колдовского промысла, при помощи которых мистик и творил магию.

За советом к нему ходили все. Даже участковый и глава районного управления не стеснялись прикоснуться к потустороннему, если другие средства не помогали.

Обычно проблемы у людей были невинными, и чаще всего они были связаны с нежеланием приложить немного собственных усилий. Одни просили о прибавке к зарплате, другие приходили за чудесным зельем от глупости, третьи хотели лёгкой славы. Но находились и те, кто обращался за порчей или приворотом на чужую жену или мужа. Таких дядя Толя гнал метлой или вместо специального крема выдавал солидол и наказывал втирать три раза в день в щёки, нос и лоб до получения эффекта.

Как‑то раз, когда колдун ремонтировал лестничное ограждение, к нему подошла незнакомая женщина.

– Вы тот самый знаменитый чародей? – спросила дама в чёрном брючном костюме и бахилах.

– А кто спрашивает? – без любопытства поинтересовался слесарь, приваривая поручень.

– Меня зовут Оксана, я риелтор. Мне очень нужна ваша помощь, – женщина говорила с деловой интонацией, но отчаяние и неуверенность в голосе не смогли ускользнуть от чуткого слуха мага.

– Выкладывайте, я пока швы подкрашу, – дядя Толя взял кисточку и макнул её в банку с зелёной краской.

– Дело в том, что я никак не могу продать квартиру в этом подъезде.

– Угу, – слесарь небрежно размазал краску по сварочному шву.

– Уже три клиента отказались от неё, несмотря на низкую стоимость и благополучный район. Думаю, что на квартире лежат злые чары – другого объяснения у меня нет.

– Что за квартира?

– Тринадцатая, – тяжело выдохнула женщина и облокотилась на отремонтированные перила.

– А-а-а, квартира Андрея Павловича. Знаем такую. Он лет пять назад помер, если не ошибаюсь.

– Да, его дети живут за границей. Они обратились, чтобы мы выгодно продали пустующую жилплощадь. Но после осмотра покупатели всегда уходят какие‑то расстроенные и злые. Говорят, им там всякие гадкие слова мерещатся и угрозы слышатся.

– Неудивительно. Палыч вредный мужик был. Как‑то радиатор ему менял, так он меня всю неделю вызывал на переделки. То слишком низко висит, то не греет, то шипит что‑то. В итоге пришлось деньги за работу вернуть. Очень, очень сложный случай…

– Так вы не возьметесь? – печально спросила риелтор и совсем загрустила.

– Отчего же, возьмусь. Теперь‑то ему некуда жаловаться – он на моей территории. Сейчас, только за инструментом схожу, и пойдём прогонять вашего злого духа.

– Сейчас? – расторопность мага поразила Оксану: она‑то думала о месяце подготовок.

– А чего тянуть? – он замочил кисточку в банке с растворителем и вытер руки о штаны. – Я скоро.

С этими словами дядя Толя покинул подъезд и вернулся через пятнадцать минут, держа в руках увесистую кожаную сумку, в которой что‑то звонко побрякивало.

Подойдя к двери со злосчастным номером, женщина вставила ключ в замок и повернула. Издав неприятный щелчок, ключ сломался у основания. Из квартиры раздался странный звук, похожий на хриплый смех.

– Там балкон не закрыт – проветриваем помещение, – объяснила риелтор.

– Угу, – дядя Толя расстегнул сумку и извлёк оттуда плоскогубцы и проволоку.

Произнеся несколько магических слов на древнем диалекте, он за пять секунд вытащил обломок ключа и вскрыл замок. Внутри было холодно и пахло дешёвыми сигаретами.

– Сколько ни проветривай, запах никак не хочет уходить, – ворчала Оксана, прикрывая нос.

– Это потому, что здесь по-прежнему курят, – задумчиво произнёс слесарь-чародей и направился на кухню. Оксана осторожно засеменила следом.

Дядя Толя водрузил сумку с магическим инвентарём на стол и принялся извлекать из неё необходимые атрибуты. Первой на столе появилась бутылка «Пшеничной». Дядя Толя откупорил её и налил водку в стакан, который тоже достал из сумки. Произнеся несколько слов на неизвестном языке, он ударил ладонью по столу.

Оксана наблюдала за всем этим с нескрываемым скепсисом и любопытством.

– Зачем это? – спросила она.

– Нужно его разговорить, – профессионально ответил маг.

Жидкость запузырилась, загорелась и… исчезла. Риелтор ахнула, а дядя Толя довольно улыбнулся – дело пошло.

– Андрей Павлович, ты здесь, родной? – произнёс нараспев колдун.

Из крана внезапно пошла вода.

– Что он говорит? – прошептала Оксана.

– Говорит, чтобы мы убирались, а ещё – что у вас все штаны в краске.

Женщина глянула на зелёное пятно и тихонько застонала.

– Палыч, завязывай со своей клоунадой, пора на покой, квартиру дети хотят продать, зачем мешаешь? – чародей затряс в воздухе газовым ключом.

Что‑то брякнуло, свистнуло, и в газовой колонке загорелось пламя.

– А сейчас что? – не унималась Оксана.

– Говорит, что цена бессовестно занижена.

– Что значит занижена? – закричала женщина. – Да в этой части города все квартиры так сто́ят.

Полы затряслись, обои начали отходить от стены, в воздухе проплыло облако сигаретного дыма.

– Что он сказал?

– Сказал, что врёте. И что у вас комиссия большая. А детей его дурите, хотите продать поскорее, вот и поставили цену ниже плинтуса. Это правда? – дядя Толя посмотрел на риелтора, нахмурив брови.

– Нет!

Входная дверь захлопнулась, и замок защёлкнулся. Оксана побежала к выходу и начала дёргать ручку, но та не поддавалась.

– Скажите, чтобы он немедленно меня выпустил! – верещала риелтор и барабанила в дверь.

– Говорит, что выпустит вас только после того, как позвоните сыну и разорвёте контракт.

– Я этого не сделаю!

– Простите, но придётся помочь вам это сделать, потому что вы нечестный человек и попытались меня привлечь к своим грязным делам.

Дядя Толя вернулся на кухню и достал из сумки новые магические инструменты. Оксана тем временем пыталась позвонить в полицию, но сеть на телефоне резко пропала. Она звала на помощь и выламывала дверь плечом, но все попытки были тщетными.

Дядя Толя вернулся, держа в руках свинцовый отвес. Оксана было набросилась на него, но он покачал отвесом перед её лицом, и та встала как вкопанная. Колдун приказал немедленно набрать номер продавца и во всем сознаться. Загипнотизированная риелтор тут же исполнила приказ. После этого дядя Толя вручил ей банку с солидолом и приказал втирать по три раза на дню, пока не проснётся чувство совести. Щёлкнув пальцами, он вывел женщину из транса и выпустил наружу.

Огонь в колонке погас, вода в кране перестала течь, а обои тут же снова приклеились. Слесарь-колдун собрал инструмент в сумку, затем снова наполнил стакан и, распив его напополам с призраком, извинился за вторжение. Они немного покурили в тишине. Попрощавшись, дядя Толя уже было собрался на выход, как вдруг огонь в колонке снова зажёгся, а вода в кране потекла с ещё большим напором.

– Да отстань ты со своим радиатором! – гаркнул колдун и, открыв дверь, вышел прочь.

Через неделю квартиру номер тринадцать всё же продали, и у дяди Толи появились новые клиенты.

– Нормальные обои купить не мог? Это что за натюрморт? Безвкусица какая‑то, фу! – раздался из тёмного угла голос, который вывел Жору из состояния равновесия, и тот при падении со стремянки выбил своей шарообразной головой страйк из цветочных горшков.

– Ах ты ж гадёныш неуклюжий, рожу и руки отрастил, а пользоваться ими так и не научился. Я эту герань выхаживала, растила, а он взял и бестолковкой своей размолотил!

Жора только въехал в новую квартиру, которую приобрёл за подозрительно низкую стоимость. Риелтор вёл себя очень странно, когда подсовывал ему бумаги: дёргался, чесался, нервно давил лыбу. Но для чемпиона области по бодибилдингу странными казались все, кто в пятницу вечером занимался работой или пил горькую, а не разрабатывал трицепс, мышцы груди и пресса.

Войдя в новую квартиру, Жора первым делом расширил плечами межкомнатный проём и решил, что раз начало положено, то нет смысла останавливаться. Ремонтом спортсмен мог заниматься в единственное свободное от тренировок время – после одиннадцати вечера. Тяжёлой техникой вроде перфоратора парень не владел и не понимал, зачем вообще он нужен, если саморезы спокойно заходят в стену при помощи отвёртки. Продавец крепежа хотел втюхать Жоре какие‑то дюбели, но Жора не мост, его не разведёшь. То, что не закручивалось отвёрткой, бодибилдер заколачивал блинами от штанги, а то, что не заколачивалось, вдавливал гирей. Соседи сами хотели подарить качку перфоратор, лишь бы он не разнёс дом на камни, но Жора был воспитанным малым и потому любезно отказался.

– Кто ты? Чего надо? Выходи, бить буду! – закричал Жора и схватил в одну руку фонарик, а в другую – штангу.

– Это ты, комбикорм, откуда взялся? – ответил голос, который, судя по всему, принадлежал женщине в почтенном возрасте. Но в подсвеченном фонарём углу Жора обнаружил только масляный радиатор, что остался от прошлых хозяев.

– Я из клуба! – грозно рявкнул спортсмен и провёл фонарем по всей квартире.

Электрику Жора почему‑то решил отложить на самый конец обустройства, поэтому «творил», либо зажав фонарь в зубах, либо ловя отражение фар проезжающих по ночным улицам автомобилей.

– Из какого ещё клуба? Весёлых и находчивых, что ли? Так я тебя сразу огорчу: весёлого в тебе не больше, чем в ремонте печки на «жигулях», а с находчивостью, судя по обоям, совсем всё грустно.

– Из спортивного клуба «Алёша Попович»! – гордо заявил парень и потряс над головой штангой. На пол слетело несколько блинов, отчего парализованный сосед двумя этажами ниже так подпрыгнул, что расшиб лоб о потолок и впал в кому.

– Тише, богатырь! Иначе от дома кирпича живого не оставишь. Значит, так: квартира эта – моя, а ты давай-ка собирай манатки, майки свои потные и вали отсюда подобру-поздорову.

Голос раздавался неизвестно откуда. Жора проверил все углы в квартире, залез в чулан и на всякий случай заглянул под ванну. На секунду забывшись, он сделал двадцать жимов от груди чугунной махиной, затем, опомнившись, вернулся к радиатору и стал говорить в него, точно в микрофон:

– С какой это радости квартира твоя? Я вообще‑то её купил! У меня все документы подписаны. Сама вали, пока я тебя на белки́ и углеводы не раскидал!

– Ты как со старшими разговариваешь, жертва протеиновых инъекций? Я тебе не какая‑то пигалица малолетняя из твоего клуба, что за всю жизнь работала только над размером задницы. Бывшая управдом! Герой труда! Почетный пациент поликлиники номер четыре, а ныне – старшая в призрачном профсоюзе. Квартиру эту получила по очереди, отстояв двадцать лет! А тут, видите ли, явился, штангами машет, документы у него подписаны! Да я, между прочим, квартиру эту хотела в наследство оставить, только пока думала кому, не заметила, как уже штамп в небесной канцелярии ставят. Пришлось запрос на «неупокоенность души» составлять и по всем инстанциям бегать, ходатайство выпрашивать. Не успела вернуться, а мою недвижимость уже вовсю пилят!

– Я в привидения не верю! – заявил Жора в вентиляционное отверстие радиатора.

– Я в циркониевые браслеты тоже в своё время не верила, а как начала по нашему ТСЖ их продавать – оказалось, неплохое вложение. Значит, так: даю сутки, чтобы покинул мою жилплощадь. А иначе буду с ума сводить: дверцей холодильника хлопать, половицами скрипеть, вес на тренажерах убавлять.

Угрозы Жоре не нравились. Обычно в ответ он нервничал, нецензурно выражался и что‑то ломал. В основном, конечно, ломал людей, но разве можно сломать бабку, к тому же невидимую?

Первое, что пришло в голову члену спортклуба, это попробовать самостоятельно провести обряд изгнания неупокоенного духа. Жора свернул два грифа в распятие и, как сумел, нараспев зачитал самый священный текст, который только смог вспомнить. В основном молитва состояла из святых правил клуба «Алёша Попович» и гласила, что снаряды после себя нужно убирать, воду в душе не лить, абонементы не передавать и так далее. Тот, кто священные каноны не соблюдал, навсегда изгонялся из клуба, а следовательно, и из рационального мира тоже.

Закончив обряд, Жора окропил квартиру самым дорогим дезодорантом из своих запасов, и, кажется, это сработало. Голос умолк, бетонный пол не скрипел, холодильник не стучал. Взяв в руки шпатель, спортсмен принялся разглаживать на стене новый рулон.

– Края плохо промазал – отклеятся. И вести надо ровнее, одни пузыри вон, – снова раздался противный голос, но теперь из велотренажёра.

Жора не выдержал, бросил в сердцах шпатель в ведро с клеем и, разложив на полу мешки со штукатуркой, улёгся на них спать.

– Смотрите, какие мы обидчивые!

Жора не отвечал. Ему хотелось поскорее попасть в спортзал и отвести там душу.

Всю ночь бабка сводила его с ума. То бубнила что‑то нечленораздельное об индексации небесной пенсии, то дверцей холодильника стучала. Отрубился гигант только под утро и спал как убитый, изредка сотрясая стены богатырским храпом.

С первыми лучами солнца Жора, как обычно, ушёл на тренировку, а вернулся уже ближе к вечеру. Под мышкой он держал пакет новых обоев, беруши, пару мешков штукатурки и холодильник с самой тихой дверцей, какую смог найти.

– Явился‑таки! А я думала, что выжила тебя!

– Не дождёшься, – проскрежетал сквозь зубы Георгий и, разложив покупки, принялся разводить клей.

Привидение уже готовило новую порцию издевательств, как вдруг в дверь позвонили. Привыкший делать ремонт в одних трусах, Жора совсем не ждал гостей.

В приоткрытую дверь без какого‑либо приглашения нахально вошла женщина «в летах» и ядовито-красном вечернем платье. На голове дамы пружинили ещё не остывшие кудри, прямо на Жору беспардонно смотрело невероятно глубокое декольте, а сама она пахла новым тренажёром. У Жоры аж помутнело в глазах.

– Я смотрю, у нас новый житель, – томным голосом произнесла нежданная особа.

– Жора, – протянул качок мускулистую руку, и женщина тут же оценила размер пальцев, пожав своей пятернёй один указательный.

– Знаете, я так рада, что в доме наконец появилась свежая кровь, – словно кошка, мурчала женщина, годившаяся Жоре в матери.

– Какая кровь? Да что за дом ужасов?! – воскликнул спортсмен и, взмахнув руками от недоумения, проложил в стенах две новые штрабы под будущую проводку.

– Да я про вас, – успокоила женщина богатыря. – Вы наша свежая кровь! А то тут одни пердуны старые живут, истерички да инвалиды. Взять хотя бы Зойку, бывшую хозяйку этой квартиры: та вообще во всех номинациях зараз могла победить! Слава богу, ушла на покой, – последнюю фразу женщина кинула с шутливой улыбкой, а затем представилась: – Клара Андреевна, новый управдом!

– Вот ведь стерва! Нет, ну вы слыхали? Управдом она новый! Это кто ж тебя, змеюка, избрал? – раздался голос из стиральной машины.

– Вы слышали? – с надеждой в голосе спросил Жора у Клары.

– Что именно? – непонимающе вскинула бровь женщина.

– Голос! Бывшей хозяйки! Она только что говорила, – качок чувствовал себя инвалидом умственного труда, говоря подобное вслух, но ему очень не хотелось признавать своё сумасшествие.

– Нет, не слышала. А что, у вас здесь призраки?

– Не слышала она, как же! Зато я каждый раз слышала, как к ней то сантехник, то участковый, то Галькин муж захаживали. Все пять этажей слышали!

Клара Андреевна «случайно» задела горшок с диффенбахией, что остался от Зойки и стоял на тумбочке в коридоре. Тот слетел на пол и моментально раскололся.

– Ой, я такая неуклюжая! Позвольте, я соберу землю, – залепетала женщина, схватила веник и, нагнувшись максимально артистично, принялась за уборку.

– Дрянь! Потаскуха! Сволочь! Нарочно ведь уронила! – кричал утюг. – Знаете, Георгий, я вам новый цветок принесу. Любите папоротники?

Из цветов Жора любил только подсолнухи, потому что они давали его любимые семечки. Он хотел было открыть рот, но его опередили.

– У меня аллергия на папоротник! – кричала покойная Зойка, но управдом не обращала на неё никакого внимания.

– Вы, кстати, такой сильный! Не могли бы помочь мне перенести диван?

Спортсмен покраснел от смущения.

– Куда перенести?

– Да знаете, у меня дома сейчас так места мало, хочется больше простора. Можно я пока его здесь поставлю? У вас‑то, смотрю, и спать даже не на чем, и по ночам, наверное, мёрзнете, – она взглянула на помятые мешки из-под штукатурки и масляный радиатор.

– Не вздумай! Нечего сюда своё барахло тащить, клопов мне тут озабоченных не хватало, – никак не мог угомониться голос.

– Да запросто! – согласился Жора, чувствуя, как бывшая хозяйка рвёт на себе невидимые волосы.

– Тяжело вам тут без женской руки, уюта не хватает. А я знаете как уют создаю?

– Знаем, наслышаны! От уюта твоего весь подъезд маргарином провонял!

Жора и новый управдом проигнорировали привидение.

– В общем, заходите в любое время, а лучше минут через десять. Займёмся диваном, а потом блинчиками вас угощу домашними, – проворковала Клара Андреевна и вышла за дверь. – Кстати, можете приходить прям так, у меня‑то дома как на Гавайях, я за отопление всегда вовремя плачу, – улыбнулась она.

Жора вдруг вспомнил, что стоит в одних трусах, и неловко прикрылся холодильником. Управдом ушла, напоследок обведя спортсмена масленым взглядом. Тот поставил холодильник на место и принялся натягивать штаны.

– Жорочка, солнышко, атлетик мой ненаглядный, – залепетал вдруг электрический чайник.

Но Жора не обращал внимания.

– Ну прости меня, дуру, олимпиец широкоплечий! Не разглядела в тебе душу праведную!

– Так значит, теперь я олимпиец, не комбикорм? – обиженно буркнул Жора.

– Да что ты слушаешь меня! Бабка от старости совсем головой плохая стала, не ведаю, что несу порой. Не ходи ты к ней! Ведьма она и притворщица. От тебя ей только одно надо!

– Да не хочу я её! Не в моём она вкусе.

– Да и она тебя не хочет! Вернее, сегодня хочет, а завтра уже электрика дядю Борю хочет. Квартира ей моя нужна! Сразу начала тут уютом своим угрожать.

Жора не слушал – он уже шёл к двери.

– Так и быть! Оставлю тебя в покое! Всё что хочешь сделаю, только пообещай, что не пойдёшь к этой марамойке!

– Всё что хочу?

– Всё!

– Борщ хочу!

– Борщ?

– И котлеты! – Жора решил пойти ва-банк.

– И всё? Да я тебе такой борщ сделаю – на всю жизнь запомнишь!

– И доставать меня больше не будете?

– Тебя больше никто и никогда доставать не будет. Слово члена партии ЛДПР!

Обрадованный Жора снова переоделся в рабочее и, счастливый, бросился делать ремонт. А Зоя начала греметь кастрюлями да кашеварить.

Этот борщ Жора запомнит надолго. Члены Люцеферо-демонологической партии раздора всегда держат слово.

Тихон припарковал эвакуатор аккурат рядом с бордюром, хрустнул ручным тормозом и, выйдя на улицу, оценил ситуацию взглядом.

«Ну как можно так бессовестно бросать отношения?» – ворчал он про себя, отцепляя крюк от платформы и отключая блокировку лебёдки.

Закурив, Тихон неспешно подготовил платформу к эвакуации и только хотел было накинуть крюк на жертву, как сзади послышался сдавленный крик:

– Стойте! Стойте, не забирайте!

– Тьфу ты, ёшкин кот, как всегда! – Тихон расстроенно сплюнул на газон и обернулся, всё ещё держа крюк в руке.

– Ку… Ку… – подбежавший мужчина сильно запыхался.

– Чего тебе, чатланин? – усмехнулся Тихон. – Забираю я твой пепелац.

– Ку-куда забираете? – наконец справился с дыханием мужчина.

– На штрафстоянку, куда ж ещё. Бросаете вечно где ни попадя свои чувства, а я потом катайся подбирай.

– Нельзя увозить! – не слушал его мужчина. Согнувшись пополам и уперевшись руками в колени, он тяжело дышал. – Там жена внутри!

– Хотите сказать, что вы отношения бросили единолично, а жена как бы и не в курсе?

Тихон обернулся в сторону небрежно брошенных у бордюра отношений и, приглядевшись, увидел женщину, которая совершенно не понимала, что происходит. Она выглядела растерянной и напуганной.

– Я… я ей ещё не сказал, раздумывал, прикидывал все за и против, – оправдываясь, мужчина потянулся к крюку.

– Руки уберите, – нахмурившись, рявкнул на него Тихон. – Сказали или нет – это ваши заботы. Вижу, что отношения брошены, а значит, забираю. Ваша жена получит разъяснения на штрафстоянке. Там же она сможет осмотреться и найти собратьев по несчастью. А вы, если хотите, чтобы отношения вернулись, должны оставить немаленькую плату. И то не факт, что получите их назад.

– Какую плату? – испуганно вытаращил глаза мужчина.

«Какой же мерзкий и трусливый взгляд», – подумал Тихон.

– А вы что думали? Легко бросили отношения и с такой же легкостью их вернёте? – его губы расползлись в издевательской ухмылке.

– Ну… ну да…

– Ага, щаз-з-з!

Тихон докурил, кинул окурок на платформу и, подойдя к брошенным отношениям, небрежно зацепился за них крюком, отчего стоявшего рядом мужчину передёрнуло.

– Отношения вернуть – не поле перейти. Надо прилично выложиться, – хладнокровно произнёс эвакуаторщик.

Брошенная женщина, кажется, начала что‑то подозревать. В её глазах затаилась печаль.

– Подождите, я заплачу́! – мужчина начал рыться в кошельке и карманах, а затем, вынув несколько купюр, протянул их Тихону.

– Откупиться так просто не получится, – сказал эвакуаторщик и засунул деньги во внутренний карман. – Придётся поработать. Выложиться по полной: заботу, там, проявлять каждый день, разговаривать по душам, дарить приятные эмоции, посвящать свободное время любимому человеку во вред собственным хотелкам…

Тихон говорил и параллельно записывал всё это в штрафную квитанцию.

– Вот, – он вырвал лист из стопки бланков и передал мужчине. – Как всё выполните, приходите за вашими отношениями.

– Так много? – таращился мужчина на квитанцию.

– Много? Ну, если не готовы платить, зачем тогда заводить эти отношения?

– Не ваше дело! Сколько у меня времени? – спросил мужчина, оскалившись.

– Сколько душе угодно. Можете хоть на всю жизнь растянуть. Штраф только расти будет. Но если найдется желающий его оплатить со всеми долгами, то есть риск, что вы отношения уже никогда не вернёте.

– Как это? Разве кто‑то имеет право оплачивать мой штраф? – проглотив нервный комок, спросил мужчина.

– А то! Желающих знаете сколько? Один бросил – другой подобрал. Это вселенская истина.

– Точно! Вы правы. Пожалуйста, не забирайте! – спохватился мужчина. – Я… я всё сделаю… Только не забирайте!

– Если за полгода не сделаете, я приеду, – строго сказал Тихон и повернулся в сторону кабины.

Эвакуатор Тихона ехал, покачиваясь на сложном жизненном пути. Периодически колёса проваливались в ямы уныния, рессоры то и дело поскрипывали на внезапно выросших спонтанных решениях. Дорога напоминала поле боя. Ровных прямых участков было гораздо меньше, чем ухабистых, и каждые триста метров – повороты, повороты, повороты…

– Всю подвеску тут оставлю вместе с позвоночником, – выговаривался Тихон невидимому собеседнику. – А ещё эти дурацкие полосы: то чёрные, то белые, то сплошные, то прерывистые – все глаза мне сломали. Задолбало!

Наконец за очередным поворотом показалась та, что вызвала эвакуатор.

– Что так долго? – набросилась на Тихона женщина со шприцем в руках.

– Стоп! – испуганно крикнул на неё Тихон. – Иголку‑то спрячьте, я же не ваш пациент.

– Простите ради бога, – спохватилась женщина и отвела руку. – Вот, – показала она на свои начинания, – забирайте, я их бросаю окончательно.

Тихон не спешил. Он медленно вылез из кабины, подошёл к начинаниям, у которых одно колесо провалилось в яму и, внимательно осмотрев их со всех сторон, спросил:

– То есть вы, попав в глубокую проблему, сразу решили вызвать эвакуатор? – он посмотрел на даму, иронично подняв одну бровь.

– Знаете, сколько этих проблемных ям по пути было? – воззрилась она на него.

– Ну, судя по тому, что колёса целы и вы спокойно можете ехать дальше, делаю вывод, что не так уж и много.

– Много! – сорвалась на крик женщина. – Я боюсь! Ничего не выходит! Сто́ит мне только за что‑то взяться, как я сразу начинаю в эти ямы проваливаться!

– Пф-ф, – фыркнул Тихон. – А как вы хотели? Чтобы сразу да на гладкую дорожку и накатиком к финалу? Нет, дорогая моя, так не бывает, – замотал он головой, глядя прямо в глаза пострадавшей. – Вы врачом решили стать! Тут пока все ямы не соберёшь, на ровную дорогу выехать не получится. Да и вообще на моей памяти ни один врач ни разу на ней не был. Всю жизнь приходится трястись, биться, проваливаться, ремонтироваться. Тут уж, увы, такая профессия.

– Я не смогу… – Женщина потёрла глаза, ненароком размазав тушь по лицу.

– Зря вы так… – Тихон открыл капот и начал осматриваться. – У вас очень мощное желание, потянет в любую гору! А ещё прекрасная теоретическая база. Кое-где подтянуть, конечно, надо, – он потрогал за слабенькие гайки, – но это нормально. В процессе, пока будете работать, подтянете. А ещё у вас есть талант!

– Правда? – просияла женщина.

– Да, вон он, видите, торчит за мечтами? Да вон же – за тормозными трубками сомнений.

– Ага, кажется, вижу, – соврала женщина.

– Повезло: он у вас в комплекте шёл, так что есть всё необходимое, чтобы продолжить путь. Бросить всегда можно, но какой смысл тогда начинать?

– А если не получится? Что тогда? – прошептала она.

– Получится – не получится… – передразнил её Тихон. – Что вы всё рассуждаете? Домкрат доставайте, будем сейчас вытаскивать вас из этой ямы.

– Даже не знаю. Мне кажется, что я не смогу. Я плохой врач… Хочу всё бросить… Может, лебёдкой? – женщина с надеждой посмотрела на эвакуатор.

– Шмелёткой! – снова передразнил Тихон. – Я тут не подъеду, доставайте инструмент, раз хотите всё бросить. Да побыстрей, мне некогда, – командовал он.

Врачиха пять минут рылась в багажнике, а когда достала домкрат, увидела, что Тихон уже подстелил ей картонку на асфальт.

– Я сама, что ли, должна? – удивилась женщина.

– У меня спина больная, мне нельзя, – соврал Тихон.

Женщина встала коленями на картонку и, подсунув домкрат, начала потихоньку поднимать свои начинания вверх, то и дело подкладывая всякие фиксаторы, чтобы снова не упасть в ту же яму. Когда колесо полностью вылезло из дыры, женщина по совету Тихона натаскала камней и закидала ими яму.

– Ну что, теперь сможете забрать? – вытирая пот со лба, спросила она у него.

– А смысл есть? – кивнул Тихон в сторону залатанной ямы. – Смотрите, какую работу проделали. Вы же больше никогда в эту яму не угодите.

Женщина присела на бордюр и, отдышавшись, осмотрела фронт проделанных работ. Каждый камень – это её личная победа: правильно поставленный диагноз, вылеченная болезнь, спасённая жизнь.

– Да уж. Работа была не из лёгких, – согласилась она. – Да и дорога явно стала ровнее. Думаете, сто́ит ехать дальше? – в её взгляде всё ещё читались сомнения.

– Думаю, после того, что вы сделали, бросать будет как минимум обидно, – ответил Тихон и, нагнувшись, поднял с земли большой камень, а затем скинул его с пути.

– Вы же сказали, что у вас спина болит! – Женщина вскочила на ноги.

– А вы сказали, что ничего не сможете и что вы – плохой врач, – парировал Тихон, – но сами себя вытащили! Вот и думайте теперь.

Он подождал пять минут, пока женщина собиралась с мыслями, а когда заметил на её лице проступающую улыбку, спросил:

– Ну что, я поеду?

– Да, езжайте. Я, если что, вас ещё наберу, – кивнула она и, потерев ладони, тихонько сказала про себя: – Я сама, я хороший врач.

Тихон довольно кивнул и, запрыгнув в кабину, завёл двигатель.

Не успел он проехать и сотню метров, как увидел жизнь, припаркованную под знаком «Стоянка запрещена». Внутри неподвижно сидел пожилой мужчина, уставившись в одну точку.

– Отец, – постучал в окно Тихон, – ты чего остановился? Написано же: стоянка запрещена. Надо двигаться дальше.

– А зачем? – отрешённо спросил мужичок, не поворачиваясь к Тихону.

– Как это зачем? – удивился Тихон. – Затем, что тормозить нельзя, надо продолжать жать на газ, ехать дальше.

– Мне некуда ехать, – ещё более бесцветным голосом сказал мужчина, – впереди меня ничего не ждёт.

– Ждёт, ещё как ждёт! – Тихон посмотрел вперёд, в сторону горизонта. – Я там бывал. Там знаешь сколько всего интересного – тебе и не снилось. Главное, с обочины съехать.

– Не могу… Вернее, не хочу, – мужчина повернулся к Тихону, и тот разглядел во взгляде нарушителя огромную печаль.

– Отец, если останешься тут стоять, то я тебя отбуксирую, и ты уже никогда не окажешься на дороге, понимаешь? – всё ещё наседал эвакуаторщик.

– Ну и пусть…

– Да что ж такое! – начал выходить из себя Тихон. – Вижу, что тебя неплохо потрепало, – он оглядел жизнь мужчины со всех сторон. – Вижу, что ты совсем один и что ремонтом тут дело не поправишь. Но я также вижу, что ты ещё на ходу. Поверь, когда проедешь сотню-другую, то поймёшь, что даже на раздолбанном корыте можно передвигаться, главное – не останавливаться. Иначе…

– Иначе что? – испуганно посмотрел на него мужчина.

– Иначе поедешь со мной туда, откуда уже не выезжают. А это намного хуже, чем ехать вполсилы, – Тихон поджал губы и всем своим видом постарался передать опасность такой буксировки. – Рано или поздно я приеду за каждым из вас и заберу, но тебе хочу сказать вот что…

Мужчина навострил уши и принялся слушать.

– Если будешь ехать без остановок, то через пару лет попадутся несколько сервисов, которые смогут тебя подлатать. Там будут прекрасные люди. Главное, будь с ними честен и доверься. Да, можно нарваться на мошенников, но, если не тормозить, рано или поздно всё равно попадешь в нужные руки – это неизбежно.

– Вы так думаете? – в глазах мужчины мелькнуло что‑то похожее на надежду.

– Я так знаю, – кивнул Тихон. – Не первый год в этой сфере. Так что, батя, заводи мотор, пока он окончательно не закис на этой грязной обочине, и катись, – Тихон махнул в сторону горизонта. – А главное, смотри, чтобы я тебя не догнал, ведь по всем правилам я не должен тебя так легко отпускать.

Мужчина кивнул и судорожно начал крутить ключом. Через несколько секунд жизнь лениво, не без болезненных рывков, начала набирать обороты.

– Плавнее отпускай, не надо так резко, а то заглохнешь раньше времени! – кричал вслед Тихон.

На сегодня его смена подошла к концу. Тихон вернулся на родную штрафстоянку и, заглушив мотор, вышел из машины, чтобы насладиться спокойствием и немного размять суставы.

– Как же хорошо, когда тут никого. Просто благодать, – произнёс он вслух, оглядывая абсолютно пустую стоянку.

Возле Алёнки третий день крутилась уйма учеников. Девочка прослыла на всю школу прорицательницей и настоящим психологом. Все хотели получить долю её мудрости. Подлавливали возле туалета, подсаживались в столовой, несли конфеты, тетради с домашним заданием и другие подношения, от которых она почему‑то отказывалась.

– Мне Дениска нравится из пятого «Б». Как думаешь, сможем с ним завести семью? – мечтательно вопрошала одноклассница Катя.

– Не советую. Дениска этот только с виду весь из себя хороший, а сам в носу ковыряется и козявки ест. С пропитанием, конечно, проблем не будет, но на этом всё. Так всю жизнь и проковыряется, – жуя бублик и хлюпая чаем, ответила Алёнка.

– Фу, гадость какая! Ну а Толик? Он отличник, на гитаре учится играть, – снова расплылась в мечтательной улыбке Катя.

– Толик этот над кошками издевается. Привяжет к хвосту консервную банку и гоняет по дворам. Жестоким будет, а ещё пить начнёт.

– Почему ты так думаешь?

– А где ты видела трезвых гитаристов? Да и рано этим голову забивать, живи пока для себя – мальчишки никуда не денутся. Лучше математику подправь и ногти грызть перестань, а то глисты заведутся.

– У меня нет друзей. Все меня толстым называют и никуда не зовут, – Павлик из четвёртого «В» оттолкнул влюблённую пятиклассницу так, что она проскользила по лавке к другому концу стола.

– В среду начнётся запись на борьбу. Заявку можно оставить в кабинете физрука. Похудеть не похудеешь, но больше обзываться не будут. Ты, кстати, свою будущую жену так больше не швыряй.

Алёнка встала из-за стола и понесла поднос к мойке.

– Алён, как думаешь, мне на права в этом году лучше пойти учиться или в следующем? – как бы невзначай спросила возле мойки учительница географии.

– Елена Владимировна, чтобы учиться на права, нужно иметь машину, а у вас отцовская «девятка». Разницу понимаете?

– По-по-нимаю, наверное…

Алёнка закатила глаза и, вымыв руки, продолжила:

– Продайте бедолагу, на вырученные средства купите лучше велосипед и шорты – через два месяца вас и так будут на работу возить. А вообще, лучше возьмите ипотеку: проценты сейчас сливочные, а с родителями в тридцать пять жить не комильфо. Это я вам как знающий человек говорю.

Провожаемая очумевшим взглядом географички, Алёна потопала в класс на урок труда.

За сорок минут, пока её одноклассницы изучали линейку закройщика и учились вставлять иголку в машинку, Алёнка заштопала принесённые из дома брюки, ушила юбку и связала крючком пару носков, которую подарила учительнице труда со словами «Беременным нужно держать ноги в тепле». Трудовичка тут же отпросилась с уроков и помчалась в аптеку за тестом. На следующий день весь класс ел вкусный шоколадный торт, которым учительница отблагодарила Алёну.

Дома девочка тоже вела себя необычно. Отчитала мать за покупной фарш и сама налепила пельменей. Вечером вместо просмотра Ютуба села читать «Трёх мушкетёров» и периодически с кем‑то перешёптывалась. Отец посматривал на неё из-за компьютера, а Алёна в свою очередь сделала замечание, что он сутулится. И вообще, лучше бы сходил ковёр выбил, а не по всяким грязным сайтам лазил.

По школе ползли разные слухи, учителя били тревогу и требовали вмешательства психолога. Был назначен сеанс. Прямо во время учебного дня собрался весь учительский комитет, включая директора.

– Алёна, милая, скажи, тебя в школе обижают? – начал свои расспросы доктор с модной бородкой и в очках.

– Меня обижает тот факт, что на школу было выделено несколько миллионов, а нам в спортзал купили только старого козла и два метра каната.

Все обернулись на директора, который внезапно ушёл на совещание через открытое окно.

– С тобой никто не дружит?

– Дружба – понятие абстрактное, – затянула со скучающим видом Алёнка, крутя руками косички. – Сегодня вы играете на переменке в догонялки, а завтра подруга моет в твоём доме посуду, пока ты налоговые вычеты оформляешь.

– Подожди, какие налоговые вычеты, какая посуда? Кто тебе всё это наговорил?

– Моя подружка.

– Вот и корень всех проблем! Можешь пригласить её сюда?

– А она здесь, – совершенно спокойно ответила девочка, чем повергла всех присутствующих в лёгкий шок.

– Мы её не видим. Как её зовут?

– Раиса Павловна.

– Вот те раз, а сколько ей лет?

– Семьдесят.

– Что ещё она тебе говорит?

– Говорит, что зубы нужно чистить от десны, что собака в моём дворе не злая, а напуганная и голодная, что родственников нельзя забывать. А ещё – что у вас за последние пять лет неправильно имущественный налог высчитывался. Нужно съездить в БТИ и попросить пересчитать по рыночной стоимости, так как вам по кадастровой считали.

Психолог взял всё на карандаш, а последнее вообще подчеркнул дважды.

В конце по громкой связи был сделан звонок родителям, которые в это время находились на работе.

– Подождите-ка! – кричал в трубку возбуждённый отец. – Так мою маму звали! Она умерла десять лет назад.

Кабинет наполнили охи и шёпот молитв.

– Вот именно, десять лет прошло, а никто даже не заходит в гости. Всё поросло травой, оградка покосилась, – обиженно буркнула Алёнка.

– Дык, это самое… Я хотел, да всё как‑то некогда… – бубнил в динамике отец.

Сеанс закончился.

На следующий день всё семейство отправилось на кладбище. Алёнка никогда не видела бабушку – только слышала о ней из скупых рассказов отца. Могилку нашли не сразу – уж больно быстро разрослось это мраморное поле, некогда бывшее сосновым лесом.

Девочка привезла букет жёлтых тюльпанов и поставила в надрезанную пластиковую бутылку. Отец поправил оградку, мать прополола траву.

– Пап, бабушка говорит, что ты хороший человек, только совсем погряз в работе и в интернете, вот времени у тебя ни на что и нет – даже на меня.

Отец покраснел от стыда и молча кивнул в знак понимания.

– Скажи, что будем исправляться, – он погладил по голове дочку, а затем провёл рукой по выцветшей фотографии на памятнике.

– Теперь бабушка спокойна и больше не придёт, хотя я буду по ней скучать, ведь она очень добрая, весёлая и умная.

– Всё так. Бабушка была очень хорошей и видела людей насквозь. Что‑нибудь ещё она тебе говорит?

– Да. Говорит, что твоя огуречная диета – это полная фигня. Хочешь похудеть – иди в спортзал. И что валютный счёт открывать глупо было – нужно всё нормально просчитывать перед такими решениями. А по поводу того дешёвого бетона, который ты заказывал на заливку фундамента под баню…

– Какая маленькая. Детская? – спросил мужчина у вытирающего с лица пот Карла, который выкопал свежую могилу.

Карл только что установил новый личный скоростной рекорд, и его ладони ужасно горели от постоянного трения. Сегодня был настоящий завал. Люди приходили хоронить с самого утра, когда солнце только начинало просыпаться, а газеты с новостями ещё даже не сошли с конвейера и не объявили о страшном.

Даже чай сегодня был каким‑то горьким на вкус, сколько сахара ни клади. Еда и вовсе не лезла в глотку, особенно после того, как пришлось выкопать несколько детских могил.

– Да, – с каким‑то фальшивым безразличием ответил Карл, – уже третья за сегодня.

– Подумать только, что за родители пошли – убийцы, не иначе. В моём детстве такого не было, – продолжил мужчина, словно его мнение кого‑то интересовало.

– Время такое, вы что, разве не слышали? – Карл достал из кармана смятый листок, вычеркнул что‑то, затем сделал шаг в сторону и погрузил в землю штык лопаты.

– Слышал, но это же не конец света. Всякое бывало, и гораздо, гораздо хуже, чем сейчас. Просто люди стали слабей: чуть что – опускают руки и бегом на кладбище.

– Это их решение, не нам с вами судить, – Карл всё больше входил в раж, раскидывая землю по бокам новой ямы.

– Не нам, – согласился мужчина. – У каждого своя голова на плечах. К тому же у вас зато есть работа, – попытался пошутить он, но Карл шутку не оценил.

Через несколько рядов от них появилась пожилая пара. Они сели на скамейку рядом со старой могилкой и, держась за руки, что‑то шептали друг другу.

– Чего это они? – спросил мужчина, когда Карл наконец остановился, чтобы передохнуть.

– Навещают, разве не видите.

– Но зачем? Закопали и всё, чего теперь ходить и жалеть о содеянном? Никогда так не делал. Либо бери лопаты и выкапывай, либо забудь и живи дальше.

– Вы всегда такой циник? – взорвался Карл и вылез из могилы, чтобы вкрутить саморез в расшатавшийся черенок.

– Нет. Просто не понимаю, зачем приходить и лить слёзы, если решение было принято самостоятельно, тем более совместно!

Он снова посмотрел на стариков, которые явно стояли возле общей могилы. Карл молчал.

– А ещё этот дефолт… Ну да, сгорели сбережения, деньги потеряны безвозвратно, так что теперь? Всё? Мир рухнул? Безвозвратно? Впереди ничего светлого?

Карл молча копал дальше. К первым могилам, которые он вырыл с утра, начали стекаться люди. Вот в одни ямы полетели музыкальные инструменты, в другие – фотографии дальних стран, в третьи – картины, которым никогда не суждено быть написанными, в четвёртые – халаты ученых, которые никто никогда не наденет. Возле детской могилы стояли мальчик с мокрыми от слёз глазами и отец, крепко сжимающий его плечо.

– Бросай, – сказал отец твёрдым, холодным голосом.

– Пап, ну может, я всё‑таки смогу стать зоологом? – жалобно стонал парень лет десяти от роду.

– Нет, это всё ерунда, ты уже взрослый и должен понимать, что семью надо кормить. А чтобы кормить семью, нужно иметь настоящую профессию, как у меня. Мама у тебя вон – лингвист, а что толку? Всё равно в рыбном цеху работает, потому что там хотя бы рыбой платят, если зарплату задерживают. Забудь.

Парень явно не хотел хоронить мечты, но отец посмотрел на него очень-очень строго, и коробка с блокнотами, где содержались различные записи и рисунки животных, полетела в сырую холодную яму. Отец вручил сыну лопату, чтобы тот самостоятельно всё это закопал.

– Отвратительно! – сплюнул мужчина, что стоял рядом с Карлом.

– Это жизнь. Тут ничего не поделаешь.

– Да он просто заставил сына наплевать на мечты и похоронить их, даже не дав шанса попробовать.

– А вы сами‑то зачем здесь? – устав от этого разглагольствования, спросил Карл, глядя на странного болтуна.

– Я здесь затем, чтобы вернуть то, что закопал десять лет назад.

– Раскопать? Вы серьёзно? – Карл залился мерзким хохотом, от которого несколько чёрных ворон сорвались с сухих деревьев, а люди поспешили убраться с кладбища.

– Вполне, – пожал плечами мужчина. – Я сюда каждую неделю прихожу, если это вас так веселит. Раскапываю одну из могил, которых зачем‑то наделал целую кучу, будучи в полном расцвете сил.

– Правда? И где же ваша лопата?

– А она мне не нужна. Я выкапываю руками, потому что иначе нельзя. Только упорным трудом и настоящим желанием можно вернуть к жизни то, что решил похоронить под слоем земли.

Карл вылез на поверхность. Он только что закончил новую яму, в которую целая семья должна была закопать общую мечту о переезде за границу.

– Я хочу посмотреть, – отряхнул он руки, глядя в глаза мужчины, который уже успел ему надоесть и заинтересовать одновременно.

– Пойдёмте.

Они быстро шагали между рядами, пока не вышли на тропку, вдоль которой виднелось несколько кучек земли из неаккуратно разрытых могил.

– Это всё ваши? – испуганно спросил Карл, глядя на ямы, которых явно не должно было быть. На надгробиях виднелись надписи: «Мечта поучаствовать в ралли», «Мечта увидеть океан», «Мечта написать книгу», «Мечта стать ветеринаром».

– Да. А сейчас прошу меня простить, но я должен раскопать ещё одну.

С этими словами мужчина закатал рукава белой рубашки и упал на колени рядом с заросшей могилой. Он неистово начал рвать траву и раскидывать в стороны комья земли. Карл никогда не видел ничего подобного, его челюсть отвисла, он не мог подобрать слов, чтобы описать происходящее.

На надгробном камне была выгравирована мечта, которую, казалось, нереально осуществить. Но мужчина и не думал останавливаться, хоть всё это и выглядело сомнительно: «Мечта найти лекарство от рака».

– Это чёртово корыто уже задолбало орать, чтоб оно сгорело! Я сейчас выйду и сам его сожгу, – ворчал ранним субботним утром каждый второй житель района, глядя в окно на мигающую аварийкой бежевую «девятку». Вот уже пятнадцать минут все четыре дома слушали душераздирающие трели старенькой машины дяди Бори, которая оповещала о том, что кто‑то пытается её угнать.

– Не говори так! Это же дяди-Борин автомобиль! – успокаивали жёны супругов, у которых от истошных звуков сирены просыпалось стремление к разрушению и линчеванию.

Дядю Борю уважали все жители района. Это был человек-легенда, супергерой для местных детей, хоть он и не носил стильной маски и ярких одежд. Старик собственноручно построил четыре детских площадки в тех дворах, куда государственная программа обещала дойти лет через пятнадцать. Каждая скамеечка, каждый вкопанный столбик и смазанные качели – всё это результаты его бескорыстного труда. Сам дядя Боря детей не имел и вот уже десять лет был вдовцом.

Машина стала для него единственным утешением в жизни. На ней он ездил за грибами, на рыбалку, навещал родных, живущих в таких глухих местах, куда не то что интернет – автобусную линию толком проложить до сих пор не смогли. Кусок железа на четырёх колёсах был для старика настоящим другом и проводником в жизни. Он ухаживал за машиной тщательнее, чем медсёстры за младенцами в перинатальном центре. Каждая царапинка, каждый намёк на ржавчину обрабатывались немедленно. Дядя Боря редко прибирался дома, зато в салоне его «девятки» царила такая чистота, что можно было есть с любой поверхности. Он собственноручно перебрал каждый винтик и всегда точно знал, где что болит у его механического друга.

– И что с того, что дяди Бори? Мне теперь из-за того, что он не может до сервиса доехать, не спать? Ставил бы в своём дворе!

– Ты же знаешь: на него парковочного места не хватило.

– Это его проблемы!

– А может, её и правда угоняют?

– Тогда им нужно поторопиться, потому что угон затянулся. Даже в субботу не дадут поспать!

Сирена выла, кричала, шипела, взрывалась, напоминая звуки перестрелки из фантастического фильма конца восьмидесятых годов прошлого века. Каждый раз, заходя на новый круг, звуки становились всё разнообразнее и громче, пока не довели до кипения всех.

Из подъездов в тапочках и трениках повыскакивали сонные жильцы. Каждый был вооружен злобным выражением лица и телефоном – на случай, если машину действительно угоняют.

Толпа окружила мигающую и воющую «девятку», которая, словно пёс на привязи возле магазина, звала хозяина. Но ни угонщиков, ни самого дяди Бори в поле зрения не было. Большинство жильцов предлагали вскрыть машину и вырвать провода, другие по-прежнему хотели сжечь бездушную нарушительницу спокойствия. Но были и те, кто предложил прогуляться к хозяину и решить всё мирным путём. Несмотря на всеобщее негодование, в итоге было поддержано последнее предложение.

Где живёт старик, знали абсолютно все. Десятки пальцев наперебой пытались набрать номер его квартиры на домофоне. После нескольких гудков стало ясно, что никто не откроет. Тогда толпа буквально вырвала подъездную дверь и ломанулась на пятый этаж, где и обитал этот недобросовестный автолюбитель.

Дверь в квартиру была открыта. Люди ворвались внутрь с криками и не разуваясь – каждый хотел высказать личное мнение насчёт происходящего. И лишь когда дядя Боря был обнаружен на полу без движения и с посиневшим лицом, ватага замолкла.

– Дышит! – крикнул один из «линчевателей».

Толпа облегчённо выдохнула. Проблема с сигнализацией моментально отошла на второй, а то и на третий план.

Срочно вызвали скорую. Половина людей осталась наблюдать за дяди-Бориным состоянием и следовать инструкциям, которые врач давал по телефону. Другая половина бросилась на улицу встречать машину: дворы были сплошь в тупиках, а номера домов плохо просматривались. Водитель то и дело звонил, чтобы его скоординировали, так как трижды свернул не туда. Но никто не мог нормально объяснить маршрут. Наконец кто‑то думался спросить, слышат ли врачи сигнализацию. Те подтвердили и уже через пару минут прибыли на место.

Дядю Борю выносили те же люди, которые ещё полчаса назад хотели, чтобы он оказался на этих носилках, а теперь умоляли, чтобы старик держался. В суматохе никто и не заметил, как «девятка» прекратила свой нервирующий концерт и двор снова погрузился в безмятежную тишину.

Дядя Боря выкарабкался. По словам врача, ещё каких‑то пять минут, и его пришлось бы навещать не в больнице, а в мраморном лесу, лежащего под порядковым номером.

По всему городу быстро разлетелась байка о том, как случайный глюк в электронике автомобиля спас жизнь владельцу. И только дядя Боря всем говорил, что его уберёг от смерти старый друг.

В супермаркете «Вселенная ароматов» с самого утра было небольшое столпотворение. Впереди маячили долгие праздничные выходные, и люди стремились закупиться всеми возможными запахами перед дальними поездками или таким желанным домашним затворничеством. Можно, конечно, купить нужный запах на заправке, центральном рынке или в небольшом бутике где‑нибудь в центре города, но в сетевых магазинах выбор всегда больше и цена не такая кусачая.

– Пап, мы уже два часа тут слоняемся! – Юра старался вести себя максимально раздражающе: ныл, шаркал ногами по начищенным до блеска полам, кряхтел и при случае показательно бился головой о стеллажи с разноцветными бутыльками, которых здесь было больше тысячи.

С тех пор как Землю настигла страшная аллергическая эпидемия и учёные изобрели бомбу, уничтожившую все естественные запахи, мир погрузился в полную неразбериху. Уже больше десяти лет ничто на свете не источало ароматов, и смертность от страшной напасти утонула на страницах учебников истории. Но, как правило, у любого действия есть последствия. Так случилось и в этот раз. Если первые пару лет человечество как‑то могло спокойно жить без запахов, радуясь тому, что спаслось от страшной участи, то, когда страх разжал тиски, началась великая депрессия, повлёкшая за собой ещё больше смертей.

Без запахов люди сходили с ума. Им казалось, что ничто на свете больше не имеет смысла, если ты не можешь использовать абсолютно все чувства. Путешествия потеряли свой шарм, еда стала однообразной, исчезла романтика. Умирала любовь, распадались семьи. Учёным был поставлен ультиматум: в короткий срок они должны были синтезировать все возможные запахи и вернуть людям любовь к жизни, но, разумеется, небесплатно. Так и появились первые торговые точки с концентрированными ароматами. Сначала это были аппараты, что стояли тут и там, затем открылись первые частные магазинчики, а после дело доросло до огромных гипермаркетов запахов, чьи площади поражали своей необъятностью. Человечество было спасено.

– Я должен найти этот запах, пока ещё помню, – бубнил себе под нос отец, без конца шаря по полкам в поисках нужного названия и не обращая внимания на нытьё сына.

– Может, это? – спросил мальчуган, схватившись за бесплатный тестер с надписью «Детский сад». Он снял колпачок и поднёс горлышко к носу. – Фу-у, – отпрянул Юра, – ну и запашок.

Отец схватил бутылёк и сделал вдох. Мир вокруг мгновенно погрузился в букет из манной каши, компота из сухофруктов, резиновых игрушек и свежеокрашенных стен.

– Прекрасно, столько воспоминаний сразу, – расплылся в довольной улыбке мужчина, на секунду забыв о поисках.

– Что уж тут прекрасного? Полироль, который тётя Катя постоянно нюхает, и то лучше пахнет, – пожал плечами Юрка и, выхватив тестер, закинул назад на полку. – А что конкретно мы ищем?

– Я, честно говоря, не знаю. Там много всяких ароматов было, – задумчиво произнёс мужчина. – Помню, пахло солнцем.

– Солнцем? – удивился Юра. – Разве солнце может пахнуть?

– Может. Но я не знаю как, – отец снова вернулся к поискам, переходя из одного ряда в другой.

Юра решил, что с такими вводными данными они здесь надолго и нужно прибегнуть к помощи консультанта. В лице молодой девушки, лениво слоняющейся между рядами, он нашёл подходящую жертву для дурацких запросов отца. На её бейджике золотыми буквами было написано «Мария». Спустя пять минут совместных поисков мальчик уже бежал к отцу с новым тестером.

– Вот, запах дачи. Может, подойдёт?

Отец схватил бутылёк и опустил в него специальную бумажку, а затем поднёс к носу. Запах яблок, сырых досок, свежескошенной травы и, самое главное, летнего солнца тут же вскружил ему голову.

– Отлично! – похлопал он сына по плечу.

Юра уже обрадовался и хотел было направиться к выходу, но отец, на удивление, не спешил покидать супермаркет.

– Это ещё не всё. Помню, там был запах детского крема.

– Детского крема? – переспросил с удивлением мальчишка.

– Да! Я точно помню.

Юра протяжно выдохнул, а затем снова исчез среди бесконечных торговых рядов. Через минуту он уже дёргал бедную Марию за рукав и снова просил помочь.

– Вот! Не поверишь – у них на складе валялся всего один экземпляр, – запыхавшись, протягивал сын бутылёк с выцветшей наклейкой.

Отец вдохнул и закатил глаза от наслаждения.

– Да, это оно.

– Теперь всё? – с надеждой в голосе спросил Юрка, хотя всем нутром чувствовал, что нет.

– Помню, пахло бумагой и шерстью.

– Пап, а ты случайно не заболел? Если все эти запахи смешать, получится полная били… бери… дерда… Белиберда! – вспомнил наконец слово Юрик.

– Не получится! – уверенно заявил отец и с неугасающим энтузиазмом ринулся напролом в новый ряд.

Юра протяжно выпустил воздух из надутых щёк и отправился на поиски уже скрывающейся от него Марии.

– На! – нервно протянул он два флакона, на одном из которых было написано «Шерсть», а на другом – «Бумага».

– Спасибо, сынок, ты просто молодец! Обещаю, что, как только всё найдём, я куплю тебе любой запах, какой захочешь!

– Как? Разве ещё не всё?!

– Почти. Я чувствую, что не хватает ещё одного…

– Может я смогу вам помочь? – перед покупателями возникла взмокшая Мария, которой все эти поиски уже изрядно надоели.

– Мы пытаемся сделать смесь запахов, чтобы получить свой, – улыбнулся в ответ растерянный отец и показал бутыльки, которые Мария сама нашла для них ранее.

– Есть предположения, что нужно искать?

– Ну… – мужчина замялся, было видно его смущение, – там был запах вермишелевого супа, помните такой, с буковками?

Девушка задумалась.

– Знаете, я о таком никогда не слышала. Нужно посмотреть по базе. Пойдёмте к стойке информации, я гляну.

– А мы сможем потом всё это смешать?

– Конечно, не проблема!

Все трое направились к главному компьютеру, где должна была быть поставлена финальная точка.

Бегло щёлкая клавиатурой, Мария пробивала все возможные названия, прямо или косвенно связанные с лапшой и супом, но ничего похожего ей не попадалось. Вернее, похожего было много, но отец настаивал, что суп должен быть именно из пакетика, а лапша именно в виде букв.

– У него особенный запах, – восторженно говорил он, словно речь шла о самых дорогих духах на свете, отчего Юра и Мария устало переглядывались.

– Невероятно, я и не знала, что у нас такие есть, – хихикнула девушка, наконец найдя нужную строку. – Правда, придётся подождать. Запах находится на складе в другой части города.

Юра в последний раз посмотрел на отца с надеждой, что тот передумает, но увы… Мужчина сиял, как новый автомобиль, и находился где‑то далеко от всех проблем на свете.

Спустя час все трое – отец, сын и непонятно как ввязавшаяся в эту историю Мария – стояли возле миксера, где должны были смешаться все найденные ароматы. Процесс запустился, и через десять минут из специального отсека на свет появился флакон с невиданным до этого момента запахом.

Первым вызвался попробовать Юра – как главный пострадавший. Он погрузил в бутылёк бумажку по самый корень и, вынув, поднёс к своему маленькому носу. Чуда не произошло. Запах оказался каким‑то нейтральным, обыденным, совершенно простым, как, скажем, запах весны или школьного кабинета.

Мария не рискнула нюхать. Она ждала лишь одобрения и чаевых за свои труды.

Когда очередь дошла до отца, он осторожно сжал бумажку дрожащими пальцами и поднёс её к носу. Через мгновение из его глаз потекли слёзы.

– Это он, – всё, что смог произнести мужчина.

– Кто – он? Что это за запах, пап? – не мог понять настрадавшийся Юра.

– Так пахло от моей мамы…

Вельзевул был занят тем, что точил офисную гильотину, когда мимо дверей по коридору проплыло нечто с рыжими усами и в шапочке из газеты.

– Кого‑то ищете? – крикнул демон, и «усы» тотчас появились в его кабинете.

– Да, мне нужен бригадир, я по поводу работы, – сказал мужчина в спецовке неизвестного в природе цвета.

– Работы? – лицо Вельзевула вытянулось от удивления. Он даже отпустил нож, и тот моментально упал на пол, отрубив демону кончик хвоста.

– Ай, твою сатанинскую дивизию! – выругался генерал войск преисподней.

– Да, работы! Меня из центрального офиса прислали, Людмила Мантикоровна.

– И что вы умеете? – подозрительно всматривался слуга ада в невысокого сутулого мужичка, явно попавшего сюда по ошибке.

– Красить, – совершенно обыденно ответил тот. – Я маляр.

– Маляр? Зачем мне маляр?

Вельзевул чувствовал, что ему снова подсунули какую‑то халтуру из центрального офиса. Он схватил со стола телефон и быстро набрал шесть-шесть-шесть, а затем добавочный номер тринадцать.

– Алло, это Вельзевул, – сердито бурчал он в трубку. – Что значит какой? Тот самый, который управляет армией!

– …

– Я и не ору, это вы меня провоцируете! Семьсот лет вам звоню, и всегда нужно представляться и объяснять, кто я! Короче, вы кого мне прислали? Это… как вас там? – обратился он к усатому.

– Володя, маляр, – пожал плечами мужчина и достал из портфеля валик.

– Володя! Маляр! – повторил Вельзевул. – А я вас просил прислать мне двухметрового темнокожего маньяка!

На том конце провода Людмила Мантикоровна красила львиные коготки и общалась по громкой связи.

– Маньяки закончились, а тут под ваши требования всё подходит. У Володи отец смуглым был, а сам он горбится просто. И вы же просили человека, который окрасит мир в цвет крови. Володя вам и окрасит, у него для этого всё оборудование есть, в чём проблема?

– Я имел в виду другое! – генерал накрыл ладонью испещрённое вековыми шрамами лицо.

– А вы говорите точнее, я эти ваши пафосные изречения не понимаю.

– Хорошо. Но я просил настоящего безумца!

– И здесь всё так. Володя перед покупкой проверяет растворитель на язык. Он легко вам расскажет, чем отличается послевкусие после сольвента, ацетона и уайт-спирита.

Вельзевул с опаской покосился на усатого маляра, который расхаживал по кабинету и как‑то подозрительно вглядывался в стены.

– Он не сможет пытать людей, – уже более спокойно промычал в трубку полководец Люцифера.

– Сможет. Если бы вы видели, как он колерует краску! Его в одном модном кафе попросили сделать яркие цвета, чтобы аж глаз резало – дизайнер захотел. У Володи получился такой оранжевый, что сорок человек ослепло.

Вельзевул тихонько приоткрыл верхний ящик стола: там лежал специальный револьвер – так, на всякий случай.

– А послужной список какой?

– Во время срочной службы Владимир одной кисточкой покрасил десять гектаров газона. Его в Министерстве обороны хотели взять на вооружение как особый стратегический субъект, но служба закончилась, а потом про него забыли.

– У вас тут по углам грибок проклёвывается, – прозвучал вдруг голос Володи. – Если вовремя не обработать, придётся весь офис потом сжечь, – засмеялся он каким‑то недобрым смехом, и усы его опасно зашевелились.

– Мать моя суккуб! Мантикоровна, вы где его нашли? – прикрыв рот рукой, прошептал Вельзевул.

– В Гугле, где же ещё. Забила ваши требования, он мне и выдал мастера на час.

– А какое он хочет жалование?

– А чего вы у меня спрашиваете? Он же в вашем кабинете! Всё, у меня вторая линия, – HR-менеджер положила трубку, оставив Вельзевула наедине с Володей.

– Кхе-кхе, – прочистил горло демон. – Скажите, на каких условиях вы работаете?

– Тридцать процентов – аванс на материалы, остальное – после подписания акта выполненных работ, – произнес заученный текст Володя и принялся доставать из портфеля баночки, кисточки, ванночки.

– А что вы, простите, делаете?

– Подготавливаю инструмент.

– Вы что, прямо сейчас собираетесь начать?

– А чего ждать‑то? У меня работа сдельная, за простои никто не платит, – Володя прикатил из коридора компрессор и подключил к нему пульверизатор.

– Яс-с-сно. Я отойду на пять минут. Вы не против?

– Да не проблема, – Володя подключил аппарат к розетке, и тот затарахтел, качая воздух.

Вельзевул дошёл до своего начальника, чтобы объяснить ситуацию. Тот, казалось, был не против таких инноваций и велел попробовать, ведь, как говорится, чем чёрт не шутит.

Когда Вельзевул вернулся, Володя уже промывал в коридоре инструмент.

– Вас приняли, завтра приходите в семь на первый объект! – сообщил радостную новость демон.

– Большой? – спросил маляр, не снимая респиратор.

– Сегодня торги будут. Если выиграем, то Ватикан, если нет, то пока в офисе поработаете.

– Неплохо, – буднично произнёс маляр. – Кабинет я вам авансом покрасил, так сказать, для проверки. Только с вентиляцией что‑то решать нужно, отвода воздуха никакого.

Собрав инструмент, маляр двинул к лифту. Вельзевул открыл дверь в кабинет и чуть не потерял дар речи. Его поблёкшие, потрескавшиеся от высоких температур и открытого огня стены снова были идеально чёрными. «Ай да Володя! Настоящий мастер! С ним мы натворим дел». Довольный, он сел в кресло и достал из кармана сигару.

Воздух в помещении был какой‑то тяжёлый и спёртый. Вельзевул давно не чувствовал запахов, уже несколько тысяч лет, и не придал этому особого значения. Он слишком поздно заметил огромную канистру из-под растворителя – уже когда искра пошла по коробку, а спичка вспыхнула.

Взрыв был несильный – разнесло только один офис Вельзевула. Но Володю на следующий день пригласили уже не как наёмного рабочего, а в качестве нового генерала войск, так как по закону Ада тот, кто одолел предыдущего начальника, занимает его место.

– Средняя общеобра шк, – сидевший в кустах Славка прочитал еле различимые буквы на закоптившейся табличке, закреплённой на стене сгоревшей несколько лет назад школы номер двенадцать.

Когда сторож в очередной раз прошёл мимо и исчез за углом, двое ребят осторожно вылезли из укрытия и, преодолев хиленькое заграждение из поддонов у входа, проникли внутрь. За долгие годы запах гари не выветрился, несмотря на выбитые стёкла.

– И куда пойдём? – спросил Славка, когда глаза привыкли к полумраку.

Зрелище вокруг было не самое приятное: чёрные стены, обугленные учебники, валяющиеся прямо в коридоре среди кучи другого мусора, бездарные граффити на всех поверхностях и прочие отходы человеческой жизнедеятельности.

– Будем искать что‑нибудь уцелевшее, – предложил Димка и начал заходить во все классы подряд.

Картина разрушений везде была примерно одинаковая и навевала лишь скуку. Слава, в отличие от Димы, был напуган до чёртиков. Он всё время ждал, что вот-вот из тёмного угла выскочит что‑то страшное и утащит их прямиком в ад.

– Слушай, может, ну его? Не зря же комиссия признала школу непригодной для восстановления… – отговаривал Славка друга.

– Ты что, в штаны навалил?

– Не навалил я! Просто у меня предчувствие плохое.

– Да не бойся ты! Здесь никого, кроме нас. Смотри! – Димка посветил перед собой фонариком. – Дверь целая.

– Может, не пойдём? – жалобно простонал Славка.

– Сдурел? Пойдём, конечно.

Дверь оказалась незапертой и, толкнув её, ребята очутились в практически уцелевшем классе, куда огонь не добрался. Парты, учительский стол, занавески на окнах и даже доска с кусками мела сохранились так, словно школа ещё функционировала. На стенах висели плакаты с английским алфавитом и изображения достопримечательностей далёкой страны: Биг-Бен, Тауэрский мост, красные двухэтажные автобусы, гвардейцы в медвежьих шапках.

– Вот это да… – возбуждённо произнёс Димка, гуляя по классу.

Ребята уже практически дошли до преподавательской комнаты, когда внезапно раздалось:

– Who’s here? [1]

От неожиданности оба мальчугана подпрыгнули на месте. Из-за учительского стола появилась чья‑то белая лохматая голова.

– А-а-а-а! – закричал Славка.

Он хотел броситься к выходу, но страх парализовал его с головы до пят. Димку тоже прошиб холодный пот, но он смог среагировать и, подняв с пола чей‑то брошенный пенал, запустил его в голову.

– Mother, father, sister, brother! [2] – выругалась голова, еле увернувшись от «снаряда». – Ты чего, гад, кидаешься!

Следом за головой из-под стола показалось тело, облачённое в потрёпанный, весь перепачканный сажей костюм.

– Ни с места! – дрожащим голосом крикнул Димка и снова начал рыскать глазами по полу в поисках каких‑нибудь предметов.

– Вы что тут забыли, мелюзга? Пошли вон! Или я вам устрою London is the capital по самый Great Britain! [3]

Полуживой от страха Славка хотел последовать приказу и уже намеревался бежать без оглядки. Но Димка, завидев такой настрой, схватил друга за руку и крепко её сжал.

– Стой! Мы не уйдём!

– В смысле не уйдёте? – опешил странный тип в костюме. Он явно не ожидал отпора. – Да вы знаете, who am I? [4]

Последнюю фразу мужчина произнёс так быстро, что было непонятно, говорит он по-английски или ругается.

– П-п-п-призрак? – спросил полушёпотом Славка, прячась за спину друга.

– Вот именно! – обрадовался тип, и голос его вдруг стал более зловещим. – Я призрак!

– Пф-ф, мы не верим в призраков! – надменно заявил Димка. – Если это правда, то почему вы ещё здесь, в этом мире?

Призрак посмотрел в окно, за которым виднелись улицы города, и тяжело вздохнул.

– Да покоя мне нет там. Understand? [5] По-ко-я! – сказав это, он рухнул на преподавательский стул.

– Я понял, – вышел из-за спины друга Слава. – Вы учитель английского языка, погибший во время пожара.

Мужчина промолчал.

– А почему вам покоя нет?

– Да потому что вся моя жизнь – Present Perfect Continuous… [6]

– А что это значит? – никак не отставали надоедливые пацаны от бедного про́клятого духа.

– Что значит, что значит, – бубнил учитель. – Незавершённое действие это значит! Вот такие же оболтусы, как вы, у меня учились, ничего знать не хотели, ни одного правила запомнить не могли. Не успел я девятый «Б» выпустить! Начал и не закончил – пожар случился. Одни двоечники и прогульщики там были, кроме матерных слов ничего внятного сказать не могли. Вот и обитаю тут, навечно проклятый.

– О! – вскрикнул радостно Слава. – А мы ведь тоже девятый «Б».

Призрак шлёпнул сам себя по лицу.

– Very nice! [7] А теперь get out и never come back! [8] Учите уроки. Нечего по сгоревшим школам шастать. На третьем этаже демон физики обитает. Если сунетесь, он вам покажет, как сила пенделя, применимая на массу тела, действует на ускорение этого са́мого тела!

Ребята уже было пошли к выходу, но тут Славка обернулся. Взгляд его внезапно стал полон решимости.

– А я знаю, как мы можем помочь вам обрести покой.

– Ho-o-o-ow? [9] – прозевал призрак.

– Вы нас выпустите вместо своего класса.

– Головой поехал? – спросили в один голос Димка и призрак.

– А что такого? В этом году экзамены, а я до сих пор не выбрал, что сдавать помимо основных предметов! Да и представь, – Славка посмотрел на друга, – нас же будет обучать настоящее привидение!

– Good morning, children! [10] – обратилась к классу преподаватель английского Марина Васильевна.

– Good afternoon! [11] – крикнул громче всех Димка, взглянув на настенные часы, которые показывали полдень. Это были его первые слова на английском за последние четыре года – парень являл собой пример классической необучаемости и лени.

– What? [12] – спросил Димка, глядя на обращённые к нему очумевшие лица одноклассников.

Учительница тоже пребывала в лёгком шоке, но, решив, что это просто недоразумение, продолжила:

– Who is absent today? [13]

– Petrov is absent [14], – взял на этот раз слово Славка, второй с конца по успеваемости в классе. – He said he was ill when I call him yesterday [15].

У гипсовой головы Шекспира на учительском столе отвалилась челюсть.

– А чего у тебя первая часть предложения в прошедшем времени, а вторая в настоящем? – набросился на товарища Димка.

– У меня всё в прошедшем! – настаивал Славка.

– А окончание -ed в слове «звонить» где? Или хочешь сказать, что call – неправильный глагол и это его вторая форма? – всё сильнее нервничал Дима.

Марина Васильевна посмотрела на двух спорящих потенциальных второгодников и, взяв в руки англо-русский словарь, словно это была Библия, начала что‑то монотонно бубнить себе под нос.

– Ой, подумаешь! Ты вообще shall от will [16] отличить не можешь! – не унимался Славка.

– А нет там разницы!

– А вот и есть!

Спор начинал набирать обороты и грозил перейти в драку, которую чудом удалось предотвратить парой пятёрок в дневниках.

Сразу после урока одноклассники окружили Димку и Славку.

– Вас что, вампир-англичанин покусал? – спросил один из ребят.

– Круче! Нас настоящий призрак обучает! – выпалил Славка.

– Ты где тут дураков видишь, чтобы тебе поверили?

– Да ты послушай…

– Максим Витальевич! Максим Витальевич! Вы где? Никак в мир иной отошли? – кричал Дима, залезая под каждую парту и заглядывая в каждое ведро.

– С вами отойдёшь! – буркнул призрак, вылезая из шкафа. – Вы же из адского пекла достанете.

– Мы, вообще‑то, вам весь девятый «Б» привели! – обиженно заметил Слава, указывая на рассевшихся за партами подростков.

– О как! – Максим Витальевич протёр призрачные зенки, разглядывая свалившееся на его голову «спасение». – Слушайте, ребята, я вам, конечно, благодарен, но…

– Да вы чё, пацаны! – крикнул Ваня Углов. – Какой же это погибший препод?

– Я как раз хотел… – начал было Максим Витальевич, но школьник перебил его:

– Это не призрак, а какой‑то чёрт в лохмотьях!

Остальные одноклассники согласно загоготали.

– Послушай ты, глагол модальный! – Максим Витальевич выпрямился в полный рост. В классе резко запахло озоном и воцарилась тишина. – Я тебе покажу, сопляк, как с призраками разговаривать! А ну, открой любую страницу своего учебника и назови любую строчку!

Школьник ухмыльнулся, достал учебник и, прошуршав страницами, остановился на одной из них:

– Страница сто пятьдесят пять, третья строчка!

– In English, please [17], – сдвинул брови Максим Витальевич.

– Page one hundred and fifty-five, the third line!

Все остальные ребята открыли ту же страницу и уставились на привидение.

– Переведите на английский следующие предложения. Первое: «Эта книга – настоящий шедевр, она запала мне в душу», – призрак дословно процитировал слова из учебника и победоносно скрестил руки на груди.

– Ого! – восторженно пронеслось среди ребят.

– А ещё раз слабо́? – не унимался Углов.

Учитель кивнул:

– Начни читать, а я продолжу.

Углов назвал новую страницу и начал читать вслух.

– Кого ты пытаешься обмануть? Там ни слова о погоде! – фыркнуло приведение. – Абзац тебе, пацан!

Сказав это, призрак по памяти процитировал целый абзац под удивлённые возгласы присутствующих. На этот раз никто из школьников не сомневался в том, что перед ними стоит настоящий учитель.

– А теперь расселись по местам и достали тетради! – скомандовал Максим Витальевич. – Тому, кто завалит экзамены в конце года, буду во сне до самой пенсии являться и за Present Perfect [18] спрашивать, пока от зубов отскакивать не начнёт – если они не выпадут к тому времени.

Мотивация подействовала. Материал усваивался легко и даже с интересом: не каждый класс мог похвастаться тем, что получает знания прямиком с того света.

Привидение вело уроки, а в перерывах рассказывало о загробной жизни. О том, как тяжело каждый день просыпаться мёртвым и бесцельно влачить своё жалкое призрачное существование из года в год.

– Вот бы мне в вашем возрасте кто‑нибудь доступно объяснил всё это, – иногда еле слышно произносил Максим Витальевич, глядя в окно.

– Мы сдали! Мы сдали, Максим Витальевич! – кричали Славка и Димка, вбегая в класс учителя-призрака. – Весь класс сдал!

– Поздравляю! – улыбнулось привидение, глядя куда‑то в окно.

– Вы ведь теперь свободны? – интересовались взволнованные ребята.

– Да, теперь свободен благодаря вам! Спасибо, что помогли! Иначе скитаться мне тут вечно, пока от школы камня на камне не останется. Теперь я наконец могу уйти.

Они распрощались и разошлись каждый в свою сторону: ребята – отмечать, а Максим Витальевич – на поезд, который должен был увезти его в другую жизнь.

– Обычно мы не принимаем людей без специального образования, но я никогда не встречал человека, который бы так хорошо знал школьную программу. Как вы этого добились? – удивлялся директор школы из соседнего города, куда Максим Витальевич пришёл на собеседование.

– Много лет назад я остался без дома, влачил жалкое существование, бомжевал. Меня приютил класс английского языка в сгоревшей школе, где я целыми днями только и делал, что читал учебники.

– Ого! Впервые слышу такую историю. Конечно, будет непросто устроить вас, но, думаю, вы можете заочно поступить в институт и проходить тут практику.

– Пойдёт, – улыбнулся Максим Витальевич.

– И вот ещё что… А вы сможете работать с детьми? Одних знаний мало. Не каждый выдержит – тут подход надо иметь, – на всякий случай предупредил директор.

– Думаю, что смогу. У меня есть своя, особая методика.

– Что за методика?

Максим Витальевич посмотрел как‑то странно, отчего в кабинете стало заметно холоднее, и загадочно улыбнулся:

– Вы верите в призраков?

– Шеф, не могу, не ломается этот шалаш! – психовал в трубку экскаваторщик Гоша Горбатов. – Чертовщина какая‑то!

Ранним утром Гошу отправили демонтировать бывший продуктовый магазин «Ручеёк». По сравнению с соседними супермаркетами, сляпанными из пёстрого пластика и фиктивных скидок, необлицованный серый «Ручеёк» выглядел уныло и бесперспективно. На магазине висели какие‑то неоплаченные долги, которые не давали ни продать его, ни сдать в аренду.

В итоге было принято решение просто снести этот пережиток светлого прошлого, а на расчищенной земле слепить очередную многоэтажку, где цена за квадратный метр будет приравниваться к половине стоимости бюджетного подержанного авто. В обозримом будущем некоторые будут стоять перед выбором: купить десяток «Рено Логан» и открыть таксопарк или взять студию с видом на гаражи и полуживой стадион «Юность».

Горбатов уже третий раз упирал свой ковш то в кровлю, то в грязные, закоптившиеся стены, но магазин отказывался ломаться. Экскаватор гудел, дымил, вставал на дыбы, но произвести впечатление на одноэтажное здание ему не удавалось.

– Ты там два часа уже и до сих пор ничего не демонтировал? – орал в трубку начальник.

– Ну почему – пару окон выбил, – признался Гоша.

– Завязывай. На вечер уже самосвал заказан, надо будет вывозить мусор. Так что давай, не ленись!

– Понял, – буркнул Горбатов и сбросил вызов.

Выйдя из кабины, Гоша решил зайти в магазин и осмотреться. Возможно, там стены толщиной в метр – тогда он выбрал неверную стратегию.

Внутри было достаточно просторно, пахло плесенью, мышами и почему‑то неминуемой взбучкой. Из оборудования остались только старые весы и прилавок, за которым раньше стоял продавец и отпускал товары. Стены оказались совсем не толстыми: за отвалившейся штукатуркой Гоша разглядел не самую лучшую кладку и сквозные дыры размером с палец в растворе.

– Что ж ты мне мозги паришь, – сплюнул на пол Гоша.

– А ну, не плеваться! Иначе сейчас швабру выдам, – раздалось откуда‑то эхом.

– Чего? – испугался Гоша и включил на телефоне фонарик. – Кто тут? Ведутся демонтажные работы! А ну, брысь! – крикнул он в пустоту.

Никто не ответил. Гоша посветил в разные стороны, но никого не обнаружил.

– Ау! – позвал он снова.

Тишина. Дойдя до прилавка, Гоша заглянул за него. Тоже никого. В потёмках он смог разглядеть какую‑то тетрадку, валявшуюся на полу. «Долговая книга Алевтины Андреевны», – прочитал Горбатов на лицевой стороне, сдув с неё пыль. Открыв тетрадь, он увидел огромный список фамилий, адресов и цифр.

– Родионов Антон, улица Северная, дом одиннадцать, квартира семь, – прочитал Горбатов вслух, и в помещении тут же раздалось:

– Двести двенадцать рублей.

– Да чтоб тебя! – подскочил на месте Гоша. – Кто здесь?!

Тишина. Он огляделся – никого.

– У проклятого здания крыша никак не едет, а у меня, похоже, вполне, – потрогал Гоша лоб и снова взглянул на записи.

Рядом с адресом виднелось несколько цифр. Сложив их, Гоша получил ровно двести двенадцать рублей.

«Вот те раз», – удивился Горбатов, сопоставив сумму долга с той, что ему только что послышалась.

Он решил попробовать прочесть ещё одну строку:

– Вера Петровна, Мира, тридцать семь, квартира сорок.

– Пятьдесят рублей сорок копеек! – снова раздался голос. – И ещё сумку должна вернуть красную!

– Кто говорит? Покажись! – скомандовал Гоша, но, в очередной раз не дождавшись ответа, прочёл ещё одно имя, которое больше было похоже на прозвище: – Дюша Теплица.

– Триста писят, – незамедлительно произнёс голос.

– Адрес неполный! – ударил Гоша пальцами по тетради.

– Тепличный комбинат, – внёс пояснения голос. – Плюс обещал листья смести у входа.

Гоша полистал страницы и пробежал взглядом по остальным фамилиям. Список немаленький, но большинство долгов уже было вычеркнуто.

– О! Сергей Сергеевич, – ухмыльнулся Гоша, увидев ФИО и адрес своего шефа, который жил неподалёку.

– Пятнадцать рублей мне этот засранец не донёс за пельмени!

– Здесь что, дух или типа того? – спросил Гоша.

– Типа того. Я тут уже одиннадцать лет сижу неприкаянная, жду, когда эти наглецы долги вернут, – голос, судя по всему, принадлежал Алевтине Андреевне, хозяйке долговой книги.

– Так я сейчас здание снесу, и не придётся вам больше ждать! – попытался обрадовать духа Гоша.

– Ага, щаз-з. Пока я всё до копейки не получу, хрена с два ты тут чего снесёшь!

– Да как же так? У меня сроки, самосвал скоро приедет!

– Ха, да я сроки знаешь, как меняю! Ещё вчера колбаса была годной до девятого числа, а сегодня я заветренную часть срезала – и уже до пятнадцатого. В общем, пока все долги не вернутся, считай, здание неприступно – на нём печать похлеще ГОСТа.

– Горбатов, ты где? – раздалось с улицы.

– Тут! – отозвался Гоша и выбежал наружу. – Шеф, вы не поверите, что я нашёл!

– Новую работу? – прикрикнул на него начальник. – Другого объяснения невыполненного задания я не представляю.

– Нет, тетрадку с долгами! – Гоша сунул начальнику под нос свою находку. – Тут и вы есть!

– Издеваешься? – вены на лбу и шее начальника вздулись, а щёки стали красными, как стоп-сигналы.

– И не думал! Шеф, экскаватор здание не берёт.

– Горбатов, ты мне горбатого‑то не лепи! Этот карточный домик одним дыханием сносится, как в сказке про поросят!

– Сами попробуйте! – обиделся Гоша.

– И попробую! – начальник махом залетел в кабину и завёл двигатель. – Будешь лопатой и киркой разбирать, если я сейчас стену снесу!

Он со всей силы надавил на рычаг. Ковш упёрся в стену, и кабина резко пошла наверх. Не удержавшись, мужчина полетел на асфальт, сделав в воздухе половину сальто – вторую половину он докрутил уже на земле.

– Шеф, живой? – кинулся Гоша к начальнику.

– Вот поросята, етить его, понастроили! – ругался Сергей Сергеевич.

– Шеф, тут такое дело… Не подумайте, что я головой поехал, – взволнованно тараторил Гоша. – Вы, судя по тетради, пятнадцать рублей не донесли в магазин.

– И что? – рявкнул шеф, разглядывая испачканные брюки. – Это было лет пятнадцать назад!

– А давайте попробуем вернуть! Вдруг на магазине проклятие какое?

– Ты, Гоша, и правда головой поехал, – встал с земли шеф. – Как я деньги верну, если продавщицы давно в живых нет? Она померла за год до закрытия.

– А давайте в тетрадь положим! – предложил Гоша, у которого глаза блестели нездоровым азартом.

– Чушь какая‑то, – пробубнил шеф.

Порывшись в карманах, он выудил смятый полтинник и бросил его в тетрадь. Гоша закрыл её, а когда открыл, вместо полтинника лежало тридцать пять рублей сдачи, а фамилия Сергея Сергеевича оказалась зачёркнута.

– Что за фигня? – вытаращил глаза тот, сгребая сдачу.

– Фигня – твоя лапша, которую ты жене на уши вешаешь по поводу секретарши, – заговорила тетрадь. – А долги надо вовремя отдавать!

– Чертовщина! – перекрестился шеф, отпрянув от тетради.

– Это Алевтина Андреевна, – объяснил Гоша. – Она сказала, что пока должники не расплатятся, здание снести не получится.

– Давайте я сам всё разом верну! – предложил шеф.

– Не положено! – гаркнула тетрадь.

– Мама дорогая, – задыхаясь и обливаясь пóтом, произнёс Сергей Сергеевич. – Ладно, Гоша, беги собирай долги, я пока самосвал отменю, ну её, эту Алевтину Андреевну. Она при жизни‑то могла языком дел наворотить, а с ней паранормальной я точно связываться не хочу. Да и магазин сносить надо.

– Понял, шеф, бегу! – кивнул Гоша и нашёл в навигаторе первый адрес.

– Значит, говоришь, ты – экскаваторщик, пришёл забрать у меня двести двенадцать рублей долга, которые я не донёс в магазин, закрывшийся десять лет назад? – опираясь плечом о дверной косяк, спросил Антон Родионов – небритый заспанный мужчина лет сорока, постоянно потирающий нос.

– Ага, – кивнул взмыленный Гоша. – Тут вот весь список: молоко, сигареты, пиво…

– Да-да, что‑то припоминаю, – снова потёр нос Родионов. – И призрак Алевтины не даёт тебе снести магазин?

– Ага.

– Что ж, я готов вернуть долг.

– Правда? – просиял Гоша.

– Ага, куда класть?

– Вот сюда, – Горбатов раскрыл тетрадь.

Родионов издал неприличный звук носом и плюнул в тетрадь.

– Вот, пожалуйста, – должник вытер рот рукавом, – сдачи не надо. Тоже мне, нашел лоха. Я, вообще‑то, коуч по развитию продаж в интернете.

Тетрадь захлопнулась, скомкалась, затем снова раскрылась и плюнула в ответ в физиономию Родионову.

– Какого… – выругался Антон, вытирая лицо. – Совсем охренели?

– Родионов, обезьяна ты недоэволюционировавшая, – заговорила тетрадь. – Я сказала тогда, чтобы до конца месяца деньги занёс?

– Ска-ска-зала, – выпрямился испуганный Антон и снова потёр нос.

– Предупреждала, что если не занесёшь, то я твоим родителям расскажу, как ты их дачу по пьяни спалил, а отцовскую машину в реке утопил?

– Д-д-да, Алевтина Андреевна, – бедный Родионов был на грани обморока.

– У меня связь тут покруче «пять-джи», могу папке твоему целую презентацию отправить прямиком в обеденный сон, а потом ещё напоминания в режиме видений и прозрений ретаргетингом слать буду. Такой агрессивный контент кого хочешь заставит из завещания ребенка вычеркнуть.

– Не-не-не надо! – испугался Родионов и исчез во внутренностях собственной квартиры.

Через минуту он вложил в тетрадь пятьсот рублей со словами: «Остаток – на нужды передовых технологий». И захлопнул дверь.

– Откуда вы такие выражения знаете? – спросил Гоша у тетради.

– Пф-ф, да знаешь, сколько в потустороннем мире инфоцыган, которые людей в интернете кинули? Они ко всем неупокоенным прилетают со своими повышениями конверсии продаж. И ведь не прогнать – ду́хи же. Нахватаешься волей-неволей.

Следующей на очереди была Вера Петровна – женщина в возрасте, которая тяжело передвигала ноги и говорила с придыханием.

– Долг отдам, а с сумкой она обломится, – методично отсчитывала деньги из кошелька старушка.

– Петровна, ты совсем офонарела? Сумку верни! – гавкнула тетрадь.

– А ты мне Ванечку верни, курва бумажная! – кинула остаток мелочи Петровна.

Гоша кое‑как на лету поймал деньги тетрадью, и они тут же в ней исчезли.

– Ванечка твой мне даром не нужен был!

– А что же он к тебе тогда по пять раз на дню за спичками бегал? – завелась Петровна.

– Да потому что дымил как паровоз! А ещё приходил жаловаться на тебя – что ты ему кашу на воде делаешь!

– Ой ты, нежный какой! Я о нём всю жизнь заботилась, за питанием его следила, а он, видите ли, ходил в чужой подол плакаться! Гад двуличный! Не отдам сумку! Я в ней рассаду ношу!

– Вера Петровна, давайте я вам другую принесу? С мягкими ручками, фирменную! – лебезил Гоша.

– Не надо! Мне эта нравится. А макулатуре своей передай, что я ей все поля перечёркаю, если ещё раз сунется ко мне!

– Петровна, я тебе в кошмарах являться буду! – угрожала тетрадь.

– Ага, вас там уже половина улицы и вся районная поликлиника собралась, милости прошу! Всё, некогда мне, на дачу надо, огород копать.

– О! Копать – это вам ко мне. У меня же экскаватор! – встрял Гоша.

– С ума сошёл, экскаватором по грядкам? Хотя… – задумалась Петровна. – Туалет давно пора переставить, да и яблоньку бы убрать у теплицы, – она долго бубнила что‑то себе под нос. – Ладно, забирай. Только без дураков! Приезжай в субботу. Я тебе работу найду.

– Спасибо! – Гоша схватил сумку и начал с силой запихивать в тетрадь. Та давилась, но всё проглатывала.

Обойдя ещё несколько адресов, Гоша пришёл к тепличному комбинату.

– Дюша Теплица тут обитает? – спросил Гоша у охранника на КПП.

– Ага, в своём кабинете в основном обитает, – ухмыльнулся тот. – Это директор наш. Вы по какому вопросу?

Выслушав Гошу, охранник попросил его покинуть территорию.

– Вот ведь дослужился, корнишон! – ругалась тетрадь. – А раньше огурцами ворованными расплачивался со мной.

Тут ворота открылись, и из них выехал дорогой итальянский кабриолет.

– Вот ты где, кабачок переспелый!

Тетрадь выпрыгнула из рук Гоши и вцепилась в лицо мужчины за рулём. Тот еле справился с управлением, чудом не врезавшись в столб.

– Выбирай, томат ты сливовидный: кошелёк или нос! – кричала тетрадь, залепившая Дюше всё лицо.

– Кошелёк! Кошелёк! – кричал директор комбината. – Забирай! Я этими копейками подтираюсь, – кинул он тысячу в тетрадь.

– Это не всё! Ты мне листья обещал убрать перед входом!

– Сдурела, что ли? Я уважаемый человек, общаюсь с серьёзными людьми! – поправил галстук и причёску Дюша.

– Человек, – обратилась к нему тетрадь, – ты, может, и человек, но отнюдь не уважаемый. У меня тут каждый твой украденный огурец записан, начиная с первого ящика и заканчивая последней фурой. Хочешь, данные обнародую?

– Я тебе обнародую! – Дюша выхватил тетрадь из рук Гоши и порвал пополам.

– Вы что наделали? – крикнул Горбатов.

Не успел Дюша ответить, как тетрадей стало две.

– Теперь данные умножены на два. Попробуешь сжечь – и будут тысячи копий! – угрожала тетрадь. – Метла стои́т справа от входа, листья соберёшь в мешки и вывезешь на своём дорогом ведёрке, понял? – рявкнула она на Дюшу.

В ответ Дюша лишь что‑то пробурчал и пошёл за перчатками.

– Ну что, теперь ваша душа спокойна? – спросил Горбатов, когда Дюша погрузил последний мешок в салон машины и отъехал от магазина.

– Почти, – ответила тетрадь. – Там на последней странице ещё одна фамилия.

Гоша долистал до конца и увидел написанную мелким шрифтом на полях фамилию Горбатов.

– Я же у вас ни разу не был.

– Ты не был. А вот отец твой постоянно заходил после работы. Всегда сдачу забывал, рассеянный, – сказала тетрадь и сложилась. А когда открылась, Гоша увидел пачку бумажных денег.

– Ничего себе сдачу не брал, – присвистнул Гоша.

– Да это просто с учётом инфляции, – объяснила Алевтина Андреевна. – Бери, не стесняйся. А магазин теперь можно ломать. Правда, жаль его, хорошее место было. Столько воспоминаний…

– А хотите, я кредит возьму? Этих денег, что вы дали, возможно, хватит на покрытие части долгов. Договор на строительство дома ещё не заключён, может, получится что решить. Будем вместе работать!

– Сдурел? Да знаешь, где я этот магазин видала? Нет уж, сносите! А мне на заслуженный отдых пора! – закричала тетрадь и самоликвидировалась.

Гоша облегчённо выдохнул и, сев в кабину, нажал на рычаг. Крыша магазина затрещала и сдвинулась с места.

– Требуется всадник Апокалипсиса, – Занудин прочёл вслух объявление на сайте вакансий. Он протёр очки платком и затем высморкался в него так громко, что весь вагон метро завибрировал. – Полная занятость, стаж не менее одного года в смежных отраслях, коммуникабельность, стрессоустойчивость, инициативность…

Весь этот типичный набор требований не сильно волновал мужчину, он читал их по диагонали и искал ядро объявления, самую суть, и наконец нашёл:

– О-клад плюс про-цен-ты от вы-ра-бот-ки, – произнёс он по слогам, мешая читающему книгу студенту, что сидел рядом. – Вот так и знал, что никакой стабильности. Куда ни плюнь – всюду эта сделка и чёрная зарплата! – проворчал Занудин так, что его услышал даже машинист.

Адрес он всё же записал. Так как бóльшую часть дел он завершил, то можно было проверить вакансию.

Офис работодателя находился на улице Люция Ферова, в доме номер шестьсот шестьдесят шесть. Этот дом трудно было не узнать: чёрный как сажа особняк в шесть этажей с горгульями на крыше и собственной колокольней очень сильно контрастировал с застеклёнными фасадами и автоматическими дверями светло-серых высоток, вызывая множество вопросов. Но у Занудина он вызвал один-единственный. Мужчина задержался на полчаса у стойки вахтёра, читая ему нудную лекцию о том, что на здании должна быть табличка с номером, желательно синяя, иначе люди могут просто пройти мимо.

Очередь в отдел кадров была небольшая: одетый в чёрный плащ мужчина с накрашенными ногтями и глазами, держащий в руках хрустальный шар, – Занудин его сразу записал в секс-меньшинства; опасно скалящаяся женщина, вся перепачканная красной краской и с огромным кухонным ножом в руке – её он, не скрывая своих мыслей, окрестил «беспокойной бабой без детей, которой дома не сидится», и «вечно такие, как она, всюду лезут, отнимая работу у порядочных специалистов». Ещё был молчаливый бородатый тип с большой спортивной сумкой, в которой что‑то тикало и жутко раздражало. И наконец, гиперактивный мальчик, что постоянно носился по коридору, иногда заскакивая на стены и потолок. Он без остановки повторял одну и ту же считалку на понятном только ему языке и крутил головой вокруг своей оси.

По мнению Занудина, которым он привык делиться вслух, все эти люди были олицетворением потерянной современности, которая продалась за «ТикТок» и Моргенштерна, и у них нет будущего. Когда он произнёс последнюю фразу, его тут же пригласили на собеседование вне очереди. Все остальные кандидаты начали возмущаться подобному нахальству и стали собираться на выход.

– Поняли, сопляки! – радовался Занудин. – Люди не дураки, знают, кого брать!

С этими словами он зашёл в кабинет, где за столом сидел хмурый молодой человек, одетый во всё черное. Он сразу понравился Занудину, и они обменялись рукопожатием.

– Скажите, какой у вас стаж работы и где? – начался допрос.

– Кондуктор троллейбуса, сорок лет.

– Очень хорошо! – улыбнулся кадровик и продолжил: – На какую зарплату вы рассчитываете?

– Вы мне зубы не заговаривайте, – почувствовал неладное Занудин. – Если тридцать пять в месяц выходить не будет, можете сразу сюда этого голубя сизокрылого с шаром звать.

– Значит, тридцать пять миллионов душ – так и запишем, – проговорил мужчина, заполняя анкету соискателя.

Занудин ничего не понял, но виду не подал.

– Как у вас с командной работой? Дело в том, что придётся взаимодействовать с четырьмя другими сотрудниками.

– Мальчик, – Занудин положил локоть на стол, – да за сорок лет через меня полсотни водителей прошло, две тысячи контролёров, а ещё чёрт знает сколько пассажиров. Открой словарь синонимов и найди там слово «команда» – увидишь моё имя, – мужчина деловито улыбнулся, а Занудин продолжил: – К тому же со временем я, возможно, помогу сократить штат, взяв на себя часть чужих обязанностей, но не будем забегать вперёд.

– Замечательно! – Занудин явно нравился эйчару, но собеседование продолжалось.

– Как вы относитесь к абсолютной монархии?

– Превосходно отношусь! Все эти партии – сплошные крохоборы и паразиты, вот раньше… Как здорово при царе было. Слово – закон! А сейчас? Что ни указ, то голосования какие‑то, каждый год выборы: мусолят, мусолят, а я ведь во всём этом участвую, потом петиции составляю, жалобы разные пишу, хожу, время трачу своё, а ещё эти социальные опросы…

Молодой человек хотел было его перебить и спросить про стрессоустойчивость, но, взглянув ещё раз на трудовую книжку, где значились стаж и последняя профессия соискателя, передумал. Когда Занудин наконец замолчал, кадровик продолжил:

– Вы верующий человек?

– Только когда задевают мои чувства.

– Назовите свой главный недостаток.

– Мой главный недостаток – деньги, я сюда потому и пришёл! Что за идиотские вопросы?

Занудин начинал уставать. Уже почти шесть часов вечера, а он ещё должен был успеть на почту и в банк, куда ходил каждый день ругаться, чтобы нагулять аппетит перед ужином.

– Мы почти закончили, – успокаивал его молодой человек. – Есть опыт работы с оружием?

– Метла считается?

–?

– Я с её помощью как‑то взвод пьяных десантников второго августа высадил.

– Хорошо! Знаете, пока что вы наш лучший кандидат. Даже должность придумывать не нужно, вы отлично впишетесь со своей фамилией. Я прям вижу, – парень начал задумчиво махать рукой, перечисляя имена: – Голод, Мор, Война, Смерть, Занудин. По-моему, звучит великолепно, с таким составом мы теперь точно план выполним!

Молодой человек протянул мужчине руку, но тот не спешил её жать.

– Знаете, я передумал, – сказал Занудин и встал со стула.

– Как передумали? Но мы же вас берём!

– Передумал – и всё тут. Вы мне даже кофе не предложили, пока мы сидели, да и в команде с такими клоунами я работать не собираюсь. Ишь ты: Мор, Война – цирк, не иначе. А ещё у вас на голове рога растут – видать, неудачно женились. Мне в компании неудачников работать не хочется – заразно это. Всего вам хорошего.

С этими словами Занудин покинул кабинет и побежал трусцой в сторону почты, набирая на ходу отзыв на сайте вакансий. Уже через полчаса у работодателя ООО «Преисподняя» появился первый отзыв, размером и литературностью не уступающий «Тихому Дону», и одна захудалая звёздочка. Больше на вакансию никто не откликнулся – конец света перенесли на неопределённый срок.

«Привет, мам. Давно не общались. Если не ошибаюсь, уже год. Спешу сообщить, что у меня всё хорошо! Взрослая жизнь оказалась не такой уж и скучной, как вы с папой обещали. Можешь меня поздравить: я стал грузчиком, как ты и боялась! Но зато работа всегда есть. Дел по горло – присесть некогда. Людям постоянно нужно, чтобы мы разгрузили их или, наоборот, загрузили. Каждый день какие‑то приключения! Профессия тяжёлая, но интересная.

Вот вчера, к примеру, приезжаю на базу, а там уже суматоха. Все носятся как угорелые, матом здороваются, инвентарь готовят: стропы, сигнальные ленты, страховочные верёвки, пустырник, горячий чай.

– Что за кипиш? – спрашиваю у нашего бугра Тёмы Олегыча.

– А ты сам не видишь, что ли? – орёт он. – Глаза‑то разуй! Табло для кого горит? «Слон» у нас! Раздувается с каждой минутой. Если быстро не явимся на адрес, там уже половину района накроет.

Через пять минут мы уже катились с мигалками по городу, а машины пропускали нас, словно какую‑то правительственную делегацию или скорую помощь. Все знают: если грузчики включили мигалку, значит, проблема действительно широкого масштаба.

Приезжаем на адрес, а там весь дом уже трещит по швам, аж фасад отслаивается. Признаюсь – было страшно. Я со «слонами» до этого дела не имел. Бригадир наш пошёл первым. Он тёртый калач, быстро сориентировался на местности и по возвращении доложил:

– Так, мужики. Женщина с седьмого этажа купила на распродаже платье, а там хлопка на десять процентов меньше, чем ей продавец обещал. Теперь ходит по соседям и жалуется: говорит, что у неё обязательно аллергия будет. А распродажа уже закончилась, и деньги, скорее всего, не вернут. Сейчас весь этаж у неё собрался, – дальше следовали инструкции: – Трое со мной наверх, будем окно выставлять – там так раздуло проблему, что она в дверной проём уже не пролезает. Привяжем немного другого груза, чтобы клиентке стала понятна мелочность ситуации, и спустим вниз. Надеюсь, что «слон» по пути превратится в «муху» и улетит, а если нет… – тут он посмотрел на меня. – Беги пока в магазин и пробуй поменять платье. Или хотя бы письменную гарантию возьми у продавца, что аллергии не будет.

В общем, мам, «слон» ничего не весит, поэтому спину не напрягаю на таких выездах – больше голову. Пока в магазин бегал, наша бригада уже всё решила и проблему спустила вниз, где мы её упаковали и отвезли на склад. Платье, кстати, поменяли, но женщина уже не переживала и оставила всех соседей в покое. Но знаешь, мам, что меня больше всего удивило в этот день? Спускаемся мы с седьмого этажа вниз по лестнице, а навстречу бабушка идёт: вся сгорбленная, еле ноги переставляет, одежда сырая от пота, щёки – от слёз. Смотрю, а у неё на спине ноша: размер маленький, но чувствую, что прям давит её к земле.

Тёма Олегыч рукой махнул. Сказал, что это личное и она сама решила свою ношу нести – никого со стороны напрягать не хочет. Лучше не лезть —можно перегрузиться, а за это никто платить не будет. Я всё равно попытался ей помочь, бесплатно, хоть бригадир и запрещал мне.

– Спасибо, – ответила мне бабушка. – Это мой крест, помощи не нужно. Всё равно уже ничего не вернуть, никого не вернуть…

Слова эти были тяжёлыми, как тысячи «слонов», так что я чуть было не вышел из строя. Но ребята быстро взяли меня под руки, разгрузили по дороге на склад, и я снова был готов к работе.

На прошлой неделе тоже интересно было. Сидим, играем в карты, заходит мой коллега Дюша Сахаров и протягивает лом со словами:

– Поехали, поможешь мне. Там у одного мужика самомнение из всех щелей прёт. Так разнесло, что вся семья, коллеги, друзья и даже собака не могут с ним разговаривать – тяжело.

Ехать пришлось на фирменной машине: редкий кабриолет, нафаршированный круче, чем космический корабль. Скорость развивает примерно такую же. Очень мощная и дорогая штука. Она у нас специально для таких случаев.

Субъект этот недавно дорос до директора и теперь всем своей должностью в лицо тычет. Жена у него резко в содержанку превратилась, дети – в бесцельных лентяев, собака – в беспородную бестолочь. Со всеми разговаривает свысока и без конца грузит. Видела бы ты его лицо, когда он заметил нашу машину и узнал, что мы простые грузчики.

Дальше было ещё интереснее. Дюша завёл с ним беседу о политике, искусстве, истории, моде, религии – проще говоря, начал грузить по полной. И всё это на глазах у родных и близких. В общем, оказалось, что мужик ни в чём, кроме своей работы, не разбирается особо. Самомнение сдувалось на глазах, и даже собака в итоге начала презрительно фыркать в сторону этого мавра. Как только разгрузили семью, стало ясно, что не такой уж этот мужик и плохой, просто внезапные успехи сбили с толку. Обошлось в итоге без резких движений, но для профилактики я ему ломом все‑таки пару раз по ЧСВ [19] двинул.

Но знаешь, мам, что меня больше всего разозлило? Его жена работает врачом. Да, эта женщина не узкий специалист с редкими навыками и не доктор медицинских наук, но она постоянно встречается со сложными заболеваниями и помогает подобрать лечение. Её аналитический склад ума реально помог тысячам, и она об этом знает, но самомнение – на уровне студента-первокурсника. Кажется, мы должны были объяснить мужу, что она имеет гораздо больший вес в обществе, чем он. Должны были помочь ему научиться её уважать. Но мы просто остудили его пыл. Думаю, скоро начнётся рецидив.

Кстати, помнишь, как моя тётя – твоя сестра – на всех родных лет пять назад обиделась и с тех пор ни разу не позвонила? У нас недавно похожий случай был.

Одна женщина разобиделась на целый коллектив. Ей казалось, что она работает больше всех и всегда самые тяжёлые задания ложатся на её плечи, а зарплата при этом, как у остальных сотрудников.

Так вот, приезжаем мы на вызов с насосами, вёдрами, топорами и начинаем воду спускать, которую на ней возят. Долго спускали. Только опустошим, а она опять начинает набирать, словно прохудившаяся лодка в море. Как же я тогда устал! Справились ближе к ночи. Еле убедили, что она работает не больше остальных. Разгрузили.

И снова, мам, снова я увидел то, что меня поразило до глубины души. Вечером, пока мы разбирались с этой обиженной, её коллега совершенно незаметно для остальных убирала в общем офисе: протирала пыль на столах, поливала цветы, мыла посуду. Позже я узнал, что она делает так каждый день. Вот кто работает больше других, но при этом не выставляет труд напоказ, делает так не потому, что больше платят, а потому, что хочет, чтобы всем вокруг было комфортно и приятно. Знаешь, нужно было показать на её примере, как бывает, но мы этого не сделали. Мы просто работали с цифрами.

Иногда кажется, что наша контора лишь временно снимает груз, чтобы потом вернуться на вызов. Тёма Олегыч говорит, что это всё не моего ума дело, но я думаю, стоит стремиться к повышению. Однажды и я смогу стать бригадиром и тогда начну действовать по-своему.

Знаешь, мам, ты, наверное, сильно удивлена, почему я пишу тебе обычное письмо, а не сообщение в мессенджер. Дело в том, что все эти слова даются мне непросто. Я пытался набирать сообщение, но телефон не выдерживает вес файла: слишком тяжёлый текст, не хватает памяти. Я пишу тебе впервые за год после той ссоры. До сих пор очень стыдно, и этот стыд давит на меня, висит грузом, который не снять ни кран-балкой, ни погрузчиком. Тёма Олегыч посоветовал написать обычное письмо. Он сказал, что это снимет с меня часть груза, но, знаешь, этого мало. Думаю, что стоит созвониться и поговорить как следует. Пожалуйста, если после прочтения ты готова простить мне мои слова, дай знать. Я обязательно позвоню, и мы скинем этот груз вместе. Потому что теперь я знаю: если не разгрузиться вовремя, то никаких денег и посторонней помощи потом не хватит. С любовью и надеждой, твой сын».

Сёма пришёл в налоговую ещё до открытия. Ему жутко не терпелось покорить океан бизнеса и стать его главной акулой. Спустя сорок минут ожиданий его наконец пригласили к одному из двадцати одинаковых серых окошек, где начинали свою жизнь все местные предприниматели.

– Мне оформить ИП, – заявил Сёма, вальяжно развалившись на стуле, и зачесал волосы на бок так пафосно, словно уже находился в списке «Форбс».

Налоговичка посмотрела с ироничной жалостливой улыбкой на новоиспечённого, пока ещё упитанного и даже выспавшегося бизнесмена и молча поставила штамп.

– Подумайте, а надо ли оно вам, – сказала сидевшая у соседнего окна пожилая дама с абсолютно седой головой. – У меня вот праздник, я наконец закрываюсь – спустя десять лет. Все соки из меня выжал этот бизнес.

– Просто вы не в том возрасте начали, чуть раньше надо было, бабушка, – подметил самоуверенный Сёма.

– Мне тридцать два… – тяжело вздохнула женщина и, получив документы, открыла шампанское, не вставая со стула.

Ошарашенный Сёма схватил бумаги и побежал прочь, чтобы его не зацепила зараза неудачницы.

Успех неизбежен – верил Сёма. Он отчётливо видел себя через пять лет на собственной плавучей вилле, растапливающим камин мелкими купюрами. Он хотел бы открыть автомобильный салон или построить пятизвёздочный отель на Лазурном берегу, но…

Первым ударом стала сумма одобренного банком кредита – её едва хватало на открытие магазина по продаже чехлов и других аксессуаров для мобильных телефонов, торговля которыми отнюдь не сулила скорой строчки в списке «Форбс».

Следующей неприятностью была цена за аренду торговой точки. Спустя два бессонных месяца, проведённых в поисках, он наконец нашёл что‑то, как ему показалось, подходящее. Довольно просторное и светлое помещение с широкими окнами располагалось почти в самом центре города, но долго пустовало и никому не сдавалось.

– А что здесь раньше было? – спросил Сёма у владельца.

– Знаменитая чебуречная, – с гордостью и ностальгией произнёс мужчина, – но это было почти сорок лет назад. Потом здесь продавали книги, пылесосы, табак, шляпы и… – он почесал затылок, – в общем, шляпы тут много всякой было. Но место очень хорошее, проходное.

Хозяин говорил, но в глаза при этом не смотрел, словно что‑то утаивал.

– А почему так часто менялись арендаторы? И как‑то подозрительно дёшево, – никак не отставал Сёма.

– Льготному договору аренды в зубы не смотрят! Снимать будете? Или я приглашаю других шляпников – прошу прощения – бизнесменов.

– Вы смеётесь надо мной? – нахмурился Сёма.

– Нет-нет, как можно. Ну так что?

Сёма кивнул, молча поставил подпись и передал аванс.

Уже вечером к дверям его будущего магазина подъехала машина с коробками, полными держателей для телефонов, внешних зарядных устройств, стилусов и прочего малогабаритного товара неизвестного применения.

– Вот тут я поставлю стойку со стёклами, – воодушевлённо произнёс вслух Сёма, словно у него брали интервью.

– Зачем стёкла? Подавать нужно на картонной подложке – так дешевле. И мыть не придётся, – внезапно заворчал над ухом незнакомый голос.

– Ой! – испуганно вскрикнул Сёма и обернулся на месте, пытаясь понять, кто застал его врасплох.

«Вот бы мне быть таким же богатым, как моё воображение», – подумал новоиспечённый бизнесмен и продолжил своё «интервью».

– А тут прекрасно встанут чехлы и…

– Сначала стёкла, теперь чехлы. Ты кому тут собрался очки втирать? – громче прежнего произнёс голос. Судя по тембру, принадлежал он женщине.

– Мы ещё не открылись! Приходите завтра! – начал было возмущаться Сёма и, снова осмотрев помещение, никого не обнаружил. – Дичь какая‑то, – выругался он вслух и вытер со лба испарину.

– Никакой дичи, только фермерская свинина и говядина, – в очередной раз ответили ему. – Если клиент избалованный пойдёт, то можно и на баранину замахнуться, но с ней хлопот не оберёшься – запах специфический.

Бизнесмен начал нервничать. Решив, что кто‑то подключился к bluetooth-колонкам, он кинулся проверять их, но вспомнил, что те приедут только через три дня. Ничего не найдя в итоге, Сёма в сердцах крикнул:

– Идите к чёрту!

Ответ не заставил себя долго ждать:

– Не-е, к чёрту не пойду. У него, видите ли, нёбо нежное, всё на оливковом масле надо жарить, а где это видано?

– Вы вообще кто?!

– Эчпочмак в манто! Зинаида я, пекарь! А ты кто такой? Очередной шляпник?

– Шляпы тут, смотрю, всем покоя не дают! Вы, Зинаида, опоздали. Помещение арендовал я, а пекари мне не требуются. Уходите вон или я вызову полицию! – истерил арендатор.

– Ты дрожжи случайно с утра не ел? – посмеялась в ответ Зинаида.

– Нет, а почему вы спрашиваете? – удивился Сёма.

– Разбухаешь сильно! Короче, запомни: я тут была ещё до твоего рождения и никуда не уйду!

– Как это – до моего рождения? – Сёма почувствовал, как у него похолодели ладони и кровь отлила от лица.

– А вот так! Это мой личный крест. И нести мне его, вернее жарить, до скончания времён.

Дрожащими руками Сёма достал телефон и начал искать в интернете информацию о чебуречной, которая когда‑то находилась по указанному адресу. На одном из сайтов он увидел фото тех лет. Огромная очередь тянулась на полкилометра. А вот и она, Зинаида, дородная женщина в белом переднике и высоком колпаке – продаёт те самые чебуреки.

– Хо-хо-хо-ти-те сказать, что вы – та самая Зинаида? – дрожащим голосом произнёс Сёма.

– Единственная и неповторимая!

– Но тут написано, что вы умерли сорок лет назад, – Сёма сглотнул ком в горле.

– На заборе тоже написано, но сути это не меняет. В общем, запомни: тут будут продаваться только чебуреки. И точка.

Сёма хотел было уже сдаться, но тут почувствовал, как сердце его наливается обидой и злостью.

– Нет! Тут будут продаваться аксессуары! И никакие пекари-призраки меня не испугают! – твёрдо заявил он.

– Аксессуары? Ну я же говорю, шляпник очередной, – усмехнулась Зинаида. – Твои предшественники тоже так говорили. Через два дня тебя тут не будет.

– Посмотрим.

Утром Сёма шёл в свой магазин, преисполненный уверенности и оптимизма. Он уже и думать забыл о вчерашнем неприятном разговоре с призраком и списал всё на переутомление.

Дым, который валил из магазина, Сёма заметил ещё издалека и оставшиеся сто метров преодолел бегом. «Только этого не хватало! Не успел заехать, а уже пожар! Да я же в жизни не расплачу́сь!» – Сёма на ходу вытирал слёзы и мысленно уже выносил себе приговор.

Ворвавшись в магазин, он готов был увидеть, как огонь пожирает товар, а вместе с ним и все надежды на обеспеченную старость. Но вместо этого не было ничего, кроме жирного белого дыма, который быстро улетучивался через открытую дверь.

– Что здесь происходит? – сорвалось с Сёминых дрожащих губ.

– Слушай, бизнесмен, тут вытяжку надо бы поставить, – ответила пустота.

– Снова вы? – закипел от злости Сёма. – Я же сказал, тут мой магазин! И никаких…

Не успел он договорить, как дверь открылась. На пороге появился тощий усатый мужичок, который сходу спросил:

– Простите, а пироги с луком у вас есть?

– Нет! – прикрикнул на него взбешённый Сёма. – Ой, простите ради бога, не с той ноги сегодня встал. У нас тут аксессуары для телефонов продаются. Может, вам защитное стекло нужно? Наклеим бесплатно!

– А с капустой? – не отставал мужчина, разглядывая стеллаж с кольцевыми селфи-лампами для блогеров.

– Я же сказал, у нас…

Сёма не договорил, так как дверь снова открылась, и на пороге возникли двое школьников с разноцветными волосами, глазами, губами.

– У вас бизнес-ланчи с кофе или чаем? – промямлил один из них, даже не поздоровавшись.

– Ребят, у нас тут аксессуары продаются. Может, вам bluetooth-колонку надо? – уже устало произнёс Сёма.

– Не, нам беляшей бы.

– Подождите, молодёжь. Я тут, вообще‑то, первый в очереди, – рявкнул на ребят мужичок, а затем снова обратился к Сёме: – У вас тут такой запах стои́т, что ноги сами меня привели! Дайте тогда обычный чебурек.

Кое‑как выпроводив недоумевающих клиентов, Сёма закрыл дверь на ключ и выдавил в атмосферу целый баллончик освежителя. Подходя к рабочему столу, он вдруг увидел большую скалку, початую пачку муки и шарик из теста. Почти вся поверхность была усыпана белым порошком.

– Что за… Какого… – ругался Сёма незаконченными предложениями.

– Тестораскаточный стол у тебя так себе. Места мало, поверхность неподходящая. Надо бы из нержавейки, – спокойно ответила Зина, и скалка сама по себе начала раскатывать кружок.

– Как вы посмели? – возмутился Сёма. – Я за этим столом стёкла клею!

– А должен мясорубку крутить! Или мне всё одной тут делать? – возмутилась в ответ Зинаида.

Тут Сёма услышал, что сбоку что‑то шипит. Он обернулся и увидел, как рядом с чехлами в невидимой фритюрнице покрывается «золотом» чебурек.

– Да вы же мне тут всё своим маслом забрызгаете! – Сёма чувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Не так он представлял себе будни капиталиста.

– Ещё лук резать не начал, а уже расплакался, – по-доброму подначивала Зинаида.

– Я вас изведу! Богом клянусь! – рявкнул Сёма и выбежал из магазина.

Про Бога он не шутил. Через два часа Сёма вернулся в сопровождении священника, укомплектованного до зубов всем, что должно было помочь в изгнании злого духа.

Начали с чтения молитв. Священник – по памяти, а Семён вторил ему с листа.

– Прекрасно как! Теперь у нас и чебуреки освящённые – краше куличей! – раздался уже знакомый голос, от звука которого батюшка подпрыгнул на месте, а Сёма упёр руки в бока.

– Что тебе нужно от раба божьего Семёна, дух?

– Нужно, чтобы он тестомес купил, если не собирается руками работать! – ответил дух и закинул в невидимую фритюрницу новые порции.

– Вот видите! Она мне весь бизнес портит! Всё жиром поросло! – кричал Сёма, протирая стену дорогими салфетками для экрана.

– Тут требуется серьёзный метод, – кивнул священник.

С этими словами он достал из пакета двухлитровую бутылку святой воды и, наполнив специальную чашу, начал ходить по углам и обрызгивать их, читая молитву.

– Батюшка, коли уж начали, налейте мне в муку́ немного, а то от этого бизнесмена помощи не дождёшься, – обратилась Зинаида к священнику.

Тот так увлёкся изгнанием, что сам не заметил, как подлил из бутылки в подготовленную белую горку.

– Благодарю, – ответила Зина.

Замесив тесто, она начала его раскатывать, добавлять фарш, лепить, обжаривать. Воздух снова наполнился ароматом кипящего масла и жареного мяса. Батюшка постоянно сбивался, захлебываясь слюной, и в итоге окончательно потерял мысль.

– Вот, попробуйте.

На стойке появился золотой, точно церковный купол, чебурек на картонной подложке. Батюшка облизнулся, но помотал головой.

– Не искушай меня, демон, своей отравой!

– Да вы что, ваше святейшество! Тут и молитвой воспето, и святой водой приправлено – какая же это отрава? – удивилась Зина.

Спорить было бессмысленно, да и не хотелось. Батюшка, несмотря на уговоры Семёна остановиться и не поддаваться, укусил от души.

– Святые чебуреки! Как же это вкусно! – смакуя, произнёс он и продолжил жевать. Борода его залоснилась, а веки опустились от удовольствия.

Сёма умолял его прекратить богохульствовать и жевать, но батюшка словно не слышал. Доев, он вытер губы, благословил чебуречную и ушёл на поиски другого неосвящённого общепита.

На следующий день к Семёну приехал целый церковный приход, который с радостью взялся за «изгнание» неспокойного духа. Все ушли сытые, довольные и не скупились на благословения.

Семён перестал спать, похудел, осунулся. Он ещё даже не успел заказать вывеску для магазина, а уже почти прогорел. За неделю Сёма не продал ни одного чехла и не наклеил ни одного стекла, зато Зинаида охмуряла своей канцерогенной, как её называл Семён, пищей всех, кого он призывал на помощь. А этих людей было немало.

Охотники за привидениями из интернета стекались теперь со всей страны. Ещё были экстрасенсы с телевидения, народные колдуны и многие другие медийные личности, которые рассказывали всему миру о невероятных чебуреках и беляшах.

У Семёна нагло отжимали бизнес. Его стилусы и держатели покрывались слоем жира и муки́ и уже теряли товарный вид.

Как‑то утром Сёма пришёл к магазину и увидел огромную очередь, тянущуюся аж до конца квартала. Тут ему в голову пришла мысль, как отомстить Зине за то, что она его так подставила. Договор на аренду помещения был заключен на полгода, и Семён на глазах у очереди повесил на дверь огромный замок.

– Вот и всё! Нет людей – готовить не для кого! – радостно заявил Сёма, войдя в магазин с чёрного хода, и победоносно отбил чечётку.

– Глупо поступаешь, как и все до тебя, – обиженно буркнула пустота по имени Зина.

– А нечего было рушить мои мечты! Я такие планы строил на этот магазин! – в сердцах кричал Семён.

– Какие мечты? – словно не понимая, о чём речь, спросил призрак.

– Стать бизнесменом, зарабатывать большие деньги, иметь благодарных клиентов, толпы благодарных кли…

Тут Сёма осёкся. Он почувствовал, как сердце его забилось чаще, и выглянул в окно. Толпа людей, ждущих, когда двери магазина откроются, никуда не уходила, даже несмотря на замо́к.

– Что, дошло наконец? – усмехнулась Зинаида. – Помнишь, что идёт в тесто? – твёрдо спросила она.

– Мука пшеничная, яйцо, водка… – бормотал Семён, вспоминая всё, что обычно находил на столе.

– Граммовку помнишь?

Сёма кивнул, как заворожённый. Зинаида всегда произносила вслух, сколько и чего нужно добавлять, и он машинально всё запоминал и уже знал назубок.

– Ну вот и отлично! Ты столько раз видел, как я это делаю, что готов сам повторить. Сразу не получится, но ничего. Можешь открываться!

– Как это? Но у меня же чехлы и стёкла…

– Хватит очковтирательства, займись уже делом! У тебя клиент голодный!

Сёма ещё раз взглянул на людей за дверью. Никакой рекламы он не давал, сайтов не покупал, листовки не печатал. Всё уже было готово. Не хватало только нормального оборудования, нескольких столов, разрешений от санинспекции и вывески. Он уже на полпути к большим целям, вот только…

– Но у меня не осталось денег… Я банкрот, – повесил голову Семён, понимая, что не в то русло утекли его финансы.

– Думаю, пару дней с таким количеством желающих хватит, чтобы заработать на покупку основного оборудования, но лучше найти помощников. Первое время придётся многое делать руками, – успокаивала его Зинаида.

– А вы? – просиял лицом Сёма. – Вы разве мне не поможете?

– Хватит с меня. Я в отпуск хочу! Столько лет себе замену искала. Нашла я её, скажи?

Сёма молча кивнул.

– То‑то же, смотри мне. Через месяц приду проверю. Только попробуй не справиться – я из тебя всю душу выстрясу-у-у-у! – сурово протянула Зинаида и исчезла.

Семён тяжело вздохнул и, выйдя через чёрный ход, побежал в магазин за поварской одеждой, фритюрницей и ручной мясорубкой – у него ещё остались кое‑какие деньги на всё это. Вернувшись через пару часов, он вдруг понял, что толпа никуда не делась и даже стала больше. Он открыл дверь и пригласил людей войти.

Трясущимися от волнения руками Семён принялся раскатывать тесто. Воображение отчётливо рисовало будущую вывеску: «Нереальные чебуреки».

Двери троллейбуса сложились гармошкой, и тепло из салона вырвалось па́ром в ночную прохладу. Пятёрка гуляк влетела внутрь, громко обивая грязные носы ботинок обо всё, что попадалось на пути: ступени, стойки поручней и ноги пассажиров.

Никто из присутствующих одиночек, которых собрал вместе единственный ночной транспорт, не стал делать замечания возбуждённой от хмеля толпе молодых людей, которые с диким огнём в глазах обсуждали возможности применения своих детородных органов. Каждый старался перекричать другого, озвучивая мысли насчет того, кому, куда и за какие грехи. Всё это сопровождалось злобным смехом и закреплялось тостом. Молодые люди устроили распивочный пункт прямо в задней части салона и громко стукались донышками бутылок после каждого взрыва хохота.

Механизм довольно затарахтел, двери зашипели, гармошка выпрямилась, и машина, плавно качнувшись, отчалила от городской пристани. Народу в салоне, не считая новоприбывших, было немного – человек десять, включая кондуктора. Она поднялась с места и направилась к толпе, крепко сжимая в руке веретено билетов.

– Молодые люди, проезд оплачиваем, – устало произнесла женщина, чьи очки были старше любого из парней.

– Проездной, – рыгнул один из них.

– У меня тоже!

– И у меня!

Последнему, кажется, не было и восемнадцати – пушок под носом, ломаные движения и нерешительный взгляд. Но в толпе друзей он чувствовал себя уверенно и, чтобы доказать это, кричал громче всех.

– Предъявляйте, – сухо ответила женщина, явно не впечатлённая представлением.

– А вы свой сначала предъявите! – брызнул пенящейся слюной самый плечистый.

– Я кондуктор, – всё так же бесстрастно произнесла сотрудница «перевозчика».

– А я электрик! И что мне теперь – за свет не платить? – отозвался тот, чья бутылка с пивом уже потеряла донышко, и содержимое текло по его куртке, разнося кислый запах на весь салон.

– Молодые люди, либо оплачиваем, либо выходим.

После этих слов, как по сигналу, троллейбус остановился, и все остальные пассажиры покинули транспорт.

– Тебе же сказали: у нас проездные, – выкатив худую грудь полумесяцем, прокаркал малец.

– Валер, поехали на базу! – крикнула женщина водителю.

– Да, Валер, поехали на базу, – передразнивали парни женщину, показательно вытирая воображаемые слёзы.

Двери снова закрылись, троллейбус отчалил и совершил разворот. Ребята посмеялись секунд десять, но, когда машина начала набирать ход, до самого трезвого наконец дошло:

– А как троллейбус посреди дороги развернулся, если он едет по проводам? – с непритворным интересом спросил он. Остальные лишь пожали плечами, не придав значения несущественному вопросу.

Троллейбус стремительно наращивал ход, гудел и, как ни странно, обгонял машины. Лампы потускнели, многие и вовсе погасли. Теперь только городские фонари и рекламные вывески прерывисто освещали внутренности салона. Кондуктор молча сидела на своём месте и смотрела вперёд. Остановок больше не было.

– Эй! Шеф, ты куда нас везёшь? – наконец крикнул один из смелой пятёрки.

Ответа не последовало.

– Слышь! Останови, мы сойдём! – голоса у ребят ломались, в них проклёвывались нотки трезвости.

Кондуктор не шелохнулась.

Город закончился, теперь они мчались по тёмной трассе. Света в салоне не было, за исключением мигающих лампочек в кабине водителя. Из карманов молодых людей вылезли мобильные телефоны с отсутствующим сигналом и просьбой обновить интернет-страницы.

Как только машина свернула в поле, один из балагуров подлетел к кондуктору и начал сыпать угрозами:

– Да ты знаешь, где я работаю?! Если завтра не появлюсь в офисе, ты без пенсии останешься!

После этих слов погасли передние фары.

– Пожалуйста, выпустите нас, мне к ЕГЭ готовиться надо, – умолял фальцетом юнец.

Троллейбус мчал, разрывая ночную тишину своим гудением. Молодые люди, уже полностью протрезвев, дрожали и вспоминали, как нужно действовать при захвате заложников. Они пытались разбить стекло молоточком, используя вместо него бутылки из-под пива, ломали ногти, чтобы вскрыть дверь-гармошку, но всё было зря.

Наконец появились первые деньги.

– Вот, сдачи не нужно! Верните нас в город! Умоляю!

Кондуктор всё так же сидела без движения. Мольбы о прощении, призывы к совести и даже слёзы заполнили троллейбус, а он всё ехал и ехал, пока не достиг огромного озера.

– Где мы? – перешёптывались ребята.

– Нас утопят, – плакал юнец с пушком под носом.

– Серёг, ты троллейбусом умеешь управлять? Может, вырубим их? – с надеждой в голосе промямлил кто‑то. Но Серёга лишь мотал поникшей головой.

Наконец передняя дверь открылась, и кондуктор вышла на улицу. В свете луны её силуэт мелькнул в кабине водителя. Ребята заметили, как в руках у женщины появился продолговатый предмет.

– Всё… Нас застрелят… И утопят… – вытирая опухшие глаза, электрик и ребята не могли найти слов, чтобы поддержать друг друга.

В салоне зажёгся свет, и кондуктор, звучно топая, зашла внутрь. В руках у неё были швабры и ведро. Она поставила их рядом с дрожащей толпой и улыбнулась:

– Как стены помоете, я вам выдам тряпки, приступите к сиденьям и полам, а потом поедете домой. Возражения имеются?

Пятёрка синхронно замотала головами.

Ночь была долгая. Ребята разделились. Двое бегали за водой, один менял тряпки, ещё двое относили грязную воду к непонятно откуда взявшейся огромной ёмкости, в которой уже плескалась вода. Видимо, троллейбус приезжал сюда не в первый раз.

Закончили с восходом солнца. Троллейбус блестел как новенький – даже стёкла сияли. Ребята, уже полностью протрезвев, работали молча и слаженно. Когда задача была выполнена, кондуктор пробила им билеты, и троллейбус двинул в сторону города. Ночных бунтарей развезли по остановкам, а машина выехала на основной маршрут: встречать новый день и новых пассажиров.

– Добрый день, это же ломбард? Я не нашёл вывеску. Какой‑то парень сказал, что вы находитесь здесь, – обратился Дима к мужчине за дешёвой, протёртой до опилок стойкой. Тип был полностью погружён в полировку наручных часов и, не поднимая глаз, ответил:

– Добрый день, всё верно – это ломбард.

– Слава богу, – облегчённо выдохнул Дима. – Мне срочно нужны деньги на мотоцикл. Говорят, что вы тут, вы… – он закашлялся и, прочистив горло, закончил фразу, – скупаете всякое.

– Всякое? – продолжая полировать часы, переспросил оценщик.

– Ну да… Ду́ши там, любовь, дружбу… – Дима говорил тихо, явно стесняясь.

– Ах, да-да, скупаем… Всякое, – подтвердил мужчина, наконец отложив часы в сторону, а затем спросил: – Что бы вы хотели продать?

– Ну-у, душу я вам продавать не собираюсь…

– А зря! – оценщик перевалился через стойку и впился взглядом в Димины глаза. – Души нынче идут по хорошему курсу, можно нехило так поднять денег за пару минут.

– Н-н-нет, – как можно деликатнее отказал Дима, – мне много денег не нужно. Думаю, что обойдёмся одной какой‑нибудь дружбой.

– Ну что ж, дружбой так дружбой, – пожал плечами мужчина и достал откуда‑то ноутбук, а затем, методично вбив в систему данные клиента, спросил: – С кем будем прощаться?

– Хм. А цена зависит от качества дружбы?

– Разумеется! Чем сильнее связь, тем выше оплата, без обмана! – деловито произнёс оценщик и снова впился взглядом в клиента.

– Дайте подумать, – Дима закусил губу и через несколько секунд выдал: – Давайте с Марком.

Мужчина вбил имя в компьютер, пару раз щёлкнул мышкой, с серьёзным видом что‑то прочитал и наконец сказал:

– Марк вам никакой не друг, – и добавил, глядя на Диму в упор: – Вы что, думаете, мы тут фуфло всякое скупаем?

– Нет! Что вы, ничего такого не думаю! Ну хорошо, давайте Пашу Семикозова.

Оценщик нахмурился и снова вбил данные в компьютер, а затем ответил:

– Пиво по субботам и разговоры о работе не делают вас друзьями.

– Да что ж такое, – пробубнил себе под нос Дима, опустив взгляд в пол. – А Инна?

– С Инной вы давно не друзья, – усмехнулся мужчина, едва взглянув на экран. – Дружеский секс, как вы его тогда восхищённо называли, всё испортил. Теперь вы просто любовники.

– Да что же это такое! У меня что, друзей совсем нет?

Оценщик нахмурился ещё сильней и, долго крутя колёсико мышки, что‑то неслышно произносил еле шевелящимися губами, а затем остановился и ответил:

– Увы, но из настоящих друзей у вас только Сёма.

– Сёма? – неуверенно переспросил Дима.

– Да, Сёма. Но знаете, судя по всему, друг‑то он так себе: не разговорчивый особо, совета мудрого не даст, коньяка с вами за потерянную любовь не выпьет. Да и за всё время знакомства Сёма приносил исключительно убытки. Он вам друг, конечно, но мой совет – продавайте его.

– Но я не могу Сёму… Нас ведь столько всего связывает…

– Что вас связывает? Три года? Хах! – усмехнулся работник ломбарда. – Да вы Толика с детсадовской скамьи знаете, он с вами и поговорить сможет, если его выцепить между работой и выходными, и на футбол сходит…

– …если жена отпустит, – закончил за ним фразу Дима. – Толик мне не друг и никогда им не был, да вы и сами это знаете, а вот Сёма…

– Слушайте, да сдался он вам? Я за это бонус накину в честь того, что вы у нас впервые, – начал наседать оценщик, чувствуя сомнения клиента.

Лицо Димы подёргивалось от волнения.

– Ну что? – посмотрел исподлобья мужчина.

– Ладно, Сёма так Сёма. А выкупить нашу дружбу я смогу, если что? Вы ведь ломбард, – с надеждой в голосе спросил парень.

– Конечно сможете. Но, знаете, редко кто приходит второй раз.

– Хорошо. Где подписать? – уверенным голосом спросил Дима и схватился за шариковую ручку, прикреплённую к столу резинкой.

– Вот тут, тут, а ещё расшифровку и дату, – тыкал оценщик сухим сморщенным пальцем в бумагу.

– Куда мне поставить нашу дружбу? – спросил Дима, покончив с бумагами.

– А, бросьте куда‑нибудь, хоть в самый грязный угол, – махнул оценщик рукой, отсчитывая деньги.

– Это всё? – спросил Дима, забрав причитающееся.

– Да, можете идти. Если вдруг будет любовь или ещё что‑то в этом духе, тащите всё мне, дам лучшую цену, – улыбнулся мужчина и, достав из стола часы, начал снова их протирать.

– А вещи вы тоже принимаете? – спросил напоследок Дима.

– Нет, вещи меня не интересуют. Кстати, это у меня в руках чужое время. Человек продал пару лучших лет ради новой машины.

– Что ж, до свидания, – поклонился Дима и вышел из ломбарда.

Только сейчас он заметил на грязном, потемневшем от времени дверном стекле небольшую табличку: «Ломбард «30 сребреников». Работаем без выходных и праздников уже две тысячи лет».

Домой Дима пришёл в приподнятом настроении. Деньги приятно оттягивали карман, а суть сделки он уже и забыл, пока не открыл дверь и не обнаружил, что никто не вышел его встречать.

– Эй, Сёма, ты где? Сёма, фью-фью-фью, – посвистел Дима, разыскивая глазами пса.

Было ужасно непривычно приходить домой и не чувствовать, что кто‑то норовит сбить тебя с ног и залить слюнями.

– Сёма, ну ты где? Я на новом мотоцикле приехал! Там и для тебя коляска есть, – позвал ещё раз своего питомца Дима.

Сёма лежал на кухне под столом, свернувшись калачиком и отвернувшись к стене.

– Ну ты чего? Разве не рад меня ви…

Дима осёкся. Он вдруг вспомнил, что сделал, и всё встало на свои места.

– Да как такое возможно? Ты же собака, просто собака, у тебя нет души – сплошные инстинкты, – обращался Дима к псу, но тот никак не реагировал. – Я думал, что этот идиот ошибся и ничего не изменится, ведь наша дружба – она ненастоящая… – оправдывался Дима, глядя на поникшего пса, который лишь благодаря дыханию выглядел живым. – Ну прости меня! Хочешь, пойдём погуляем? – задорным голосом предложил Дима.

Обычно после этих слов Сёма срывался с места и сломя голову нёсся за ошейником, а сейчас даже ухом не повёл.

– Да что же это такое? Я ведь не на тушёнку тебя продал…

Пёс не умер. Он продолжал есть, пить, гулять, спать, лаять, но что‑то в нём изменилось. Дима вспомнил слова оценщика из ломбарда о том, что Сёма неразговорчив и совета мудрого не даст. Но то молчание Сёмы, те его взгляды были самыми мудрыми, добрый ласковый скулёж – самым многословным. А теперь он действительно замолчал.

– Заберите ваши проклятые деньги! Верните мне друга! – кричал Дима, влетая в ломбард.

В этот самый момент оценщик заключал сделку с молодой женщиной, которую Дима нахальным образом подвинул.

– Вы в своём уме? Успокойтесь и дождитесь очереди! – рявкнул оценщик.

– К чёрту вашу очередь! И вас тоже! – не собирался успокаиваться Дима. – Вы обманщик и аферист! Верните мне друга, я без него не могу!

Женщина, завидев такое поведение клиента, собрала вещи и быстро покинула ломбард.

– Осёл! – вспылил в ответ оценщик. – Она же почти продала мне свои материнские чувства!

– Ей вы тоже наплели, что они ничего не стоят? Что дети и не дети вовсе, а так – сопливые кашееды и бесчувственные плаксы? – стучал кулаком по стойке Дима.

– Не перекладывайте на меня ответственность за свои решения! Вы пришли сюда самостоятельно и сами всё подписали, я вас не уговаривал!

– Но Сёма был моим единственным другом, только он понимал меня без слов, только он лечил своим сердцем, а теперь, теперь…

– Теперь ваша дружба стоит в два раза больше! – поставил точку оценщик.

– Как это? – испуганно произнёс Дима, чувствуя, как все внутренности сжимаются: мотоцикл он и без того продал дешевле, чем покупал.

– А вот так. Или ты думал, что если легко продал, то так же легко восстановишь? Даже предав собаку, нельзя просто щёлкнуть пальцами и сделать вид, что ничего не было. Хотя почему даже? Тем более нельзя! Та дружба была самой искренней и чистой! Такое вернуть – дорогого сто́ит, – мужчина произнёс эти слова со злорадной ухмылкой.

– Но я не могу без Сёмы. Я… я же не справлюсь без него, а деньги… У меня нет столько, – задыхаясь от волнения, бормотал Дима.

– Увы, ничем не могу помочь, – развёл руками оценщик.

– А давайте я добро какое‑нибудь продам? – загорелись глаза у Димы.

– У меня этого добра знаешь сколько? Целый склад. А от добра добра не ищут. Я его бесплатно принимаю – как пожертвования нуждающимся.

– Может, совесть тогда заложу? – продолжал торговаться Дима.

– Ха! После продажи друга ты мне совесть предлагаешь? Прости, мы подделки не принимаем. Ну артист!

– А душу, душу мою примешь? Или она тоже подделка?

– Душу? За пса? – удивился мужчина.

– Не за пса… За друга! – злобно рявкнул Дима и схватил ручку на резинке. – Где подписать?

– Хм… – пошкрябал оценщик ногтями по подбородку. – Так и быть, отдавай то, что я заплатил, и можешь выкатываться отсюда со своей дружбой и душой.

– А что такое? Почему не хочешь брать душу? – удивился Дима.

– Больно быстро она у тебя в цене скачет, за курсом не успеваю, – обиженно пробубнил мужчина.

– А могу я поделиться своей дружбой с кем‑то так же, как у вас тут добром делятся? – спросил Дима, покорно выплатив всю сумму и поблагодарив оценщика за возврат.

– Можешь конечно. Поставь на верхнюю полку, на самое видное место, это всегда ходовой товар, – улыбнулся тот. – Если бы все сразу с такими намерениями приходили, то, поверь, проблемы бы у вас решались гораздо проще.

Дима кивнул и, поставив дружбу, как было велено, поспешил домой. Ему не терпелось выговориться лучшему другу и получить взамен понимающий молчаливый взгляд. Парень обязательно раскается в своём поступке, он принесет тысячу извинений другу, и тот обязательно его простит, он сможет, ведь на то она и дружба.

Этим же вечером в квартиру к Диме и Сёме постучали.

– Добрый вечер, – произнёс какой‑то щуплый, сморщенный от холода старичок в обветшалом пиджаке. – Мне тут в ломбарде ваш адрес дали и дружбу, которую вы предлагаете. Я решил зайти, попытать удачу, а то мне так одиноко. Можно с вами пообщаться? – смотрел он щенячьими глазами на Диму и Сёму.

– Конечно! Проходите, – впустил Дима старика. – Чем увлекаетесь? Как проводите время?

– О-о-о! Мне есть что вам рассказать! – радостно произнёс тот. – Я тридцать лет занимался мотоспортом, и у меня такой замечательный мотоцикл… Правда, я уже десять лет как на нём не катаюсь, давно думаю продать или подарить кому… А вы любите мототехнику?

Вася Обмороков был не самым успешным ангелом: слабеньким, бесхарактерным, трусливым, рассеянным. На фронт для борьбы с силами зла его не взяли из-за плоскостопия и куриных крыльев, которые позволяли взлететь разве что на забор. В хранители тоже путь был закрыт с тех пор, как он потерял троих подопечных за одну неделю.

– Тебе доверили президента! – орал на него начальник, подавляя военный переворот, который произошёл по вине горе-хранителя.

– С кем не бывает… – обижался Вася, когда его увольняли.

В итоге Васю сделали ангелом смерти. Работа, с которой, по мнению руководства, справится даже студент.

Первые годы Обмороков имел дело исключительно с попугаями и хомяками – и то умудрился случайно перепутать документы. Теперь у одной семьи появился фамильный хомяк, который уже восемь раз выходил на пенсию и стал причиной нервного расстройства у деда: тот, наглядевшись на долгожителя, начал питаться одной травой и построил на даче гигантское беговое колесо.

Наконец Васе решили доверять реальные дела. Косу, правда, дать побоялись. А когда Вася спросил, чем ему «косячить», вручили секатор и отправили раздавать людям душевный покой.

Обмороков приехал на первый адрес с жутким опозданием. Душа уже час слонялась по квартире и всё осознала.

– Соболезную, – произнёс запыхавшийся Вася, когда поднялся на четырнадцатый этаж по лестнице: лифт не был рассчитан на ангелов, а летать он так и не научился.

– Себе пособолезнуй, – усмехнулся ныне почивший Павел Аркадьевич, глядя на задохлика в балахоне размера «мама, я подрос».

– Пойдёмте, нам пора, – заупокойным голосом произнёс Вася, пропустив оскорбления мимо ушей.

– Куда пора? – искренне удивился мужчина.

– На тот свет – куда же ещё, – протянул ангел смерти свою костлявую руку.

– Чего-о-о? – возмутился Павел Аркадьевич. – Делать мне больше нечего!

– Но вы же умерли! – Вася чувствовал, как первое дело затягивается и уже надо бы ускориться, чтобы успеть на следующее.

– С чего ты взял? – призрак скрестил руки на груди и сделал вид, что не понимает, о чём речь.

– Да вот же ваше тело на полу! – начал выходить из себя Вася.

– Это не моё! – отвернулся дух.

– Как это не ваше? А чьё тогда?

– Не знаю, кто‑то подкинул. Сами не видите, что ли, какой у него страшный подбородок? У меня не такой квадратный! А эти щёки как у мопса? А нос как корнишон? Ну нет! Я же не такой толстый и лысый. Жалкая подделка!

Обмороков чувствовал, что теряет контроль над ситуацией. Раньше его посылали попугаи, но с ними он кое‑как научился справляться – ловил сачком. А этого чем ловить? Сетью?

– Но послушайте, там хорошо, там все ваши родственники!

– Тьфу ты! Вот теперь точно не пойду! Не хватало ещё с этими хапугами и мозгоклюями снова повстречаться, – мужчина отходил от ангела всё дальше.

– Я применю силу! – Вася в отчаянии достал секатор.

– Я тебе смородина, что ли? – ухмыльнулся мужчина.

– Но вам нельзя оставаться, вы же застрянете тут и будете неприкаянным! Начнёте с ума от скуки сходить, новых жильцов пугать…

– Каких ещё новых жильцов? – нахмурил брови Павел Аркадьевич.

– Ну тех, что будут жить тут после вас, – Вася вдруг осознал, что ляпнул лишнее.

– Значит, говорите, можно их пугать? – задумался мертвец.

– Нельзя! Нельзя пугать! Слушайте, у меня график, процент невозврата, отчётность… Давайте уже пойдём, – ныл Вася, то и дело указывая на дверь.

– Я не хочу! – поставил точку мужчина.

– Но меня же уволят…

– А вы никому не говорите.

– Да как же я не скажу? Нужно ведь документы сдать! – рухнул на стул отчаявшийся Василий.

– А что там требуется, в этих документах?

– Ну-у-у, подпись ваша.

– И всё, что ли? – обрадовался мужчина.

– Ну ещё подпись и печать заверяющего, но там такой поток документов, что они часто не смотрят. У меня так сорок призраков попугаев улетело, а по документам все на том свете. Хорошо, что неговорящие были, а то начали бы людей с ума сводить.

– Так давайте я распишусь, и всё!

– Ага, а потом начнёте людей пугать, и я из-за вас нагоняй получу, – Обмороков грустно щёлкнул секатором и случайно откусил покойнику палец на ноге. – Ой, извините, – попытался он приделать палец на место.

– Вот! Теперь вы мой должник, – потёр руки мужчина. – Я ставлю подпись и обещаю, что никого пугать не стану, а вы ухóдите.

– Точно никого пугать не будете? – жалобно посмотрел на Павла Аркадьевича Вася.

– Честное привиденьское! Теперь хоть смогу спокойно смотреть хоккей, футбол, биатлон и не беспокоиться, что завтра на работу, – радовался мужчина.

Ангел улыбнулся и протянул бумаги.

Следующая отправка у Васи была в музее.

– Вы что? С ума сошли? Я? На тот свет? Да я же этого момента сорок лет ждал! – встретил его призрак пожилого музейного экскурсовода.

– Да что ж вы, сговорились все, что ли? – плакал Обмороков.

– Нет-нет, послушайте, я никуда не уйду. Это такой шанс. Тут же все самые знаменитые призраки. Этот дом, между прочим, принадлежал множеству поколений писателей, художников, поэтов! – благоговейно лепетал старый экскурсовод. – Знаете, сколько их тут умерло? О-о-о, десятки! И они все здесь! Я слышал, как они ходят, шепчутся, а теперь ещё и увижу их! – экскурсовода буквально распирало от счастья.

– Перестаньте! – Вася топал ногой и размахивал секатором. – Вы должны успокоиться! В смысле упокоиться!

– И не подумаю! У меня столько вопросов. Как же я упокоюсь, если никто не даст на них ответы? А мои поэмы? Да я всю жизнь подражал знаменитому Лебедеву, а теперь лично смогу спросить его мнение.

«Только не это, только не это», – шептал прячущийся за шкафом призрак Лебедева.

– Идите, идите с миром, а меня оставьте тут, – настаивал экскурсовод.

– Ну поставьте хотя бы подпись, – ангел смерти дрожащей рукой протянул бумаги.

– Разумеется! Всенепременно! – мужчина достал перо и поставил закорючку в документе.

«Да кто будет проверять за мной? Тысячи людей умирают ежедневно! Зато по бумагам план выполняется».

С этими мыслями Вася добрёл до последнего на сегодня объекта. Остальные сто двадцать душ перенеслись на завтра.

Вася успел вовремя. Старушка лежала при смерти на больничной койке. Зигзаги её сердцебиения на кардиомониторе постепенно выпрямлялись, дыхание становилось редким, она начинала видеть другой мир и Васю.

– Кто вы? – спросила женщина.

– Я пришёл, чтобы забрать вас на тот свет, – произнёс Обмороков.

– Я умираю?

– Да, к сожалению, это так.

– Но как же мои внуки? Они не пришли, чтобы попрощаться. Разве я могу вот так просто уйти, не сказав напоследок, как сильно люблю их? А моя кошка? А как же все мои друзья? – женщина пустила слезу, и у Васи начало сжиматься отсутствующее сердце.

– Ну… Ну, хотите, я сделаю так, что вы ещё немного поживёте.

– Ой, а сколько? – заулыбалась старушка, глядя в добрые глаза ангела.

– Ну… годик.

– Два. А лучше три! – женщина схватила Васю за руку и сжала так крепко, что он выронил секатор.

– Хорошо, два с половиной года. Вам же хватит этого, чтобы со всеми попрощаться?

– Более чем! Так я точно не умру?

– Сто процентов. На два с половиной года можете расслабиться полностью, – улыбнулся ангел.

– А в следующий раз тоже вы придёте? – спросила с надеждой в голосе бабушка.

Вася кивнул, и через мгновение на мониторе снова запищала жизнь.

– До свидания, – попрощался ангел.

– Ага, – сказала старушка и захрапела.

Прошла неделя. Вася гордился собой: он прекрасно справлялся с делами и был уже на пути к тому, чтобы ему выдали косу или хотя бы штыковую лопату.

– Обмороков, ко мне в кабинет, живо! – рявкнул начальник, когда Вася вытирал со штанов пролитый кофе из автомата.

Вася зашёл в кабинет, и стало ясно, что архангел не в духе. Это было видно по тому, как линяют его крылья и лопаются от злости капилляры на глазах.

– Какого Иешуа ты устроил? – крикнул начальник и ударил огненным мечом по боксёрской груше.

– Что устроил? – дрожащим голосом прошептал Вася.

– У тебя, Обмороков, одна задача: пришёл, увидел, проводил! Так что же, скажи мне, тут сложного? – он грозно зыркнул на Васю.

– Ничего…

– Ничего? Тогда почему после тебя снова какие‑то проблемы?

– А что случилось‑то?

– Что случилось? Так, ничего, ерунда. Всего лишь куча неупокоенных душ! Один день и ночь хоккей смотрит, мешая соседям спать. Люди знают, что сосед умер, но каждый вечер слышат, как из его квартиры телевизор орёт. Да и сам призрак не прочь периодически поорать. А ещё пиццу заказывает и не расплачивается! Пугает курьера и ржёт как идиот.

Второй твой товарищ ходит по музею и средь бела дня достаёт посетителей стихами! Прикидывается, будто он мёртвый поэт Серебряного века! Своей графоманией довёл бедного Лебедева до истерики. Тот теперь бросается на людей и просит повторно убить его, а ведь у него контракт на жизнь в музее ещё в течение двухсот лет. А эта женщина…

– А что женщина? – обиженно буркнул Вася. – Она же просто хотела повидаться с родными перед уходом. Что такого?

– Что такого? С родными? Нет у неё никаких родных! Это преступница и рецидивистка! Она в больницу попала с огнестрелом, когда напала на сотрудников охраны в аэропорту. Пыталась провезти наркотики. А теперь, благодаря тебе, она ещё и банки взялась грабить! Ходит вооружённая и даже от пуль не скрывается. Прыгает со зданий без парашюта, уходит от полиции под водой без акваланга. В общем, этот терминатор в берете развлекается как может. И всем рассказывает, что она бессмертна на два с половиной года.

– Ну. Я… Это…

– Обмороков, есть же инструкция! Ну почему ты так халатно ко всему относишься?

– Но ведь я как лучше пытался… Они все очень не хотели уходить, а кто я такой, чтобы настаивать?

– Да уж, настаивать ты точно не мастак. Хорошо, что мы тебя не в маркетинговый отдел запихнули, а то бы в раю сейчас два с половиной Адама бродило. Знаешь, с этим твоим милосердием и слабохарактерностью мы тебя всё же с должности снимаем!

– И куда я теперь?

– Дай подумать… У тебя как с прицельным огнём?

– Да так… Непонятно как‑то.

– Ну и славно. Побудешь купидоном, – заключил начальник и хлопнул ладонью по столу в знак утверждения на должность.

– Купидоном?

– Да. Ты же не против?

– Нет, – пожал плечами Вася.

– Лук и стрелы получишь на складе, списки влюблённых – у секретаря.

– Подождите! Но вдруг я промахнусь? Вдруг по ошибке буду попадать не в тех?

– С любовью проще. Там всё можно списать на страсть и судьбу. Главное, пятьдесят процентов плана выполняй, чтобы население стабильно прирастало, – начальник задумчиво почесал подбородок и добавил: – Начни, пожалуй, с хомяков, а через пару лет посмотрим.

До отчаяния человека могут довести разные вещи: большие долги, предательство, лишний вес, служба поддержки Сбербанка. Но сильнее всего до отчаяния доводит одиночество.

Вадим Анатольевич был одинок уже очень долго. Так долго, что когда кондуктор протягивала руку, чтобы взять плату за проезд, он, точно старый пёс, подставлял лысую голову, чтобы его погладили. Обычно за такие ласковые выпады его, точно собаку же, из троллейбуса и изгоняли.

Жена оставила Вадима Анатольевича около десяти лет назад. Причиной тому был новый фильм с Робертом Паттинсоном в главной роли. Супруга требовала, чтобы Вадим сделал пластическую операцию, ну или хотя бы отрастил волосы. Но сколько бы тот ни натирал голову перцем и крапивным отваром, волосы расти отказывались. Пластические операции в их городе делались только поздним вечером – в тёмных переулках и возле рюмочных. Но так как Вадим работал в ночную смену, попасть к «докторам» ему не удавалось. О том, что когда‑то она мечтала о Брюсе Уиллисе, жена теперь и слышать ничего не хотела. Женщина ушла, оставив в душе большую рану, которую Вадим Анатольевич десять лет лечил в клубе анонимных жертв Голливуда.

Мужчина потерял веру в себя, стал нелюдим и купил спиннинг. Рыбу он ловил хорошо, но золотую так ни разу и не подсёк, зато однажды вытащил со дна реки зеркало. Вещица была красивая, судя по окантовке и толщине стекла – древняя и явно имела некоторую ценность.

– Двести пятьдесят, – озвучил стоимость продавец антикварной лавки, крутя в руках таинственный предмет.

– Тысяч? – обрадовался Вадим Анатольевич, чувствуя, как в груди зародилась щекочущая надежда.

– Рублей, – с насмешливым выдохом ответил мужчина. – Минус НДС – итого двести.

Вадим Анатольевич был прост, как табурет, и крайне доверчив. Облапошить его мог любой, кто закончил три класса средней школы. Он уже хотел совершить сделку и на вырученные средства купить прикормку, но вдруг что‑то кольнуло его в бок, да так сильно, что он передумал и понёс зеркало домой.

Водрузив реликвию на кухонный стол, Вадим Анатольевич долго вглядывался в мутную гладь стекла, которая искажала изображение так, что вместо брутального героя ретробоевиков Брюса Уиллиса на него таращился болезненного вида Иосиф Пригожин.

Смотрел Вадим Анатольевич в зеркало, смотрел… И что‑то в сердце его ёкнуло, загорелось недобрым пламенем. Почему‑то вспомнилось детство, пионерские лагеря, дискотеки под открытым небом, зубная паста на лицах товарищей и ночные шалости.

В те времена, когда радость детям дарила не USB-колонка, а водяная, телефоны были не мобильные, а таксофонные, а вместо вейпа школьники давились окурками «Примы», от которых уши скручивались в трубочку, вечерние утехи в лагерях имели совсем иной характер. В полночь, зашторив окна, дети собирались перед зеркалом, рисовали губной помадой лесенку из тринадцати ступеней и дверь на самом верху. Зажигали свечу и, держа в дрожащих руках игральную карту, призывали Пиковую Даму. Сути вызова данного персонажа Вадим Анатольевич не помнил. В данный момент его совсем не интересовала мистическая составляющая процесса – гораздо больше привлекало слово «дама». Без женского тепла мозг бедолаги огрубел, закис и был готов на любые, даже самые абсурдные решения. И Вадим Анатольевич решился.

Красной помады в доме рыбака не водилось, зато был острый кетчуп чили, который хранился в холодильнике больше трёх лет. Есть его всё равно было невозможно, а выкидывать жалко.

Игральные карты Вадим Анатольевич приобрёл в местном киоске. Он долго выбирал между колодами с классическими рисунками и эротическими. С одной стороны, хотелось, чтобы женщина была скромна, воспитанна, умна, целомудренна и создавала в доме уют. С другой – он так изголодался по женской ласке, что готов был на что угодно, лишь бы снова почувствовать себя мужчиной, самцом. В общем, выбор был очевиден.

Свечи он взял в том же киоске – для торта в виде цифры двадцать. Именно такой возраст, по мнению Вадима Анатольевича, был наиболее подходящим для волшебной нимфы.

Весь день Вадим Анатольевич занимался ужином, убирал, стирал, гладил. В общем, готовился к приходу волшебной гостьи. Кое‑как дождавшись ночи, он в нетерпении зашторил окна, зажёг свечу и, положив перед зеркалом игральную карту, принялся рисовать ступени. Кетчуп ложился на зеркальную поверхность неохотно, постоянно размазывался и отваливался, упаковка то и дело издавала не самые приятные звуки. Но спустя десять минут картина всё же была завершена. Вадим Анатольевич, прочистив горло, принялся произносить заклинание.

– Пиковая Дама, приди! – повторил он три раза застенчивым голосом, словно его кто‑то подслушивал, а в конце жалобно так добавил: – Ну пожалуйста…

Послышался треск, пламя свечи задёргалось, игральная карта сорвалась с места, закружилась в воздухе и, врезавшись в зеркало, исчезла. Раздался стук в дверь. Вадим Анатольевич хотел было открыть нежданным гостям, но тут понял, что звук идёт не из коридора, а из зеркала.

Это было невероятно. Одновременно с челюстью Вадима Анатольевича распахнулась нарисованная им дверь. Из неё вышло что‑то маленькое и кругленькое. Во мраке разглядеть девушку было сложно, и всё же, к своему сожалению, Вадим заметил, что голыми у неё были только ступни. Дама сперва медленно спускалась по ступеням, но, сделав пару шагов, перешла на бег и, кажется, заматерилась.

Добежав до самого низа, она вытерла ноги о подол чёрного платья и вдруг стала разрастаться. Да так стремительно, что в итоге одно только лицо заняло бо́льшую часть зеркала, которое самому Вадиму Анатольевичу было по пояс.

Он ожидал увидеть молодую симпатичную девушку, а по факту перед ним стояла копия его учительницы математики, и, судя по всему, лет ей было столько же.

– Чего надо? – заговорила она хриплым басом, который эхом разлетался по комнате.

– З-з-з-здрасте, – произнёс в ответ дрожащим голосом Вадим Анатольевич.

– Забор покрасьте! Чего, говорю, призывал?

– Так я это… Познакомиться хотел, – мялся он, сомневаясь в правильности собственных слов.

– Дама, фамилия моя Пик, но можно просто Дама, – представилась женщина и, достав откуда‑то сигарету, принялась прикуривать её от свечи.

– Вадим Анатолич, но друзья зовут меня просто Анатолич.

– Угу. Так и чего, собственно, ты меня вызвал? Не просто же поздороваться.

– Н-н-нет, что вы. Я, честно говоря, представлял вас немного иначе.

– Это как же? – женщина вскинула бровь и выпустила в воздух струю дыма. Вадим Анатольевич закашлялся: сам он никогда не курил из-за астмы.

– Ну… Помоложе, постройнее – как на картах, – неуверенно произнёс он.

– А ты хам, Анатолич. Я, между прочим, на карты эти позировала две тысячи лет назад, а то, что ты в киоске купил, так это вообще стыд и срам. Подобных «дам», я тебе скажу, можно и без зеркала призвать – достаточно иметь сто долларов в кармане и свободную квартиру на полчаса.

Вадим Анатольевич покраснел.

– Да ты и сам, вообще‑то, не Вин Дизель, – продолжила Дама, разглядывая рыбака.

– А вы с ним знакомы?

– Конечно. Откуда, по-твоему, у него такая известность?

– Талант?

– Шмалант. Любой, кто достиг звёздных высот, когда‑то нашёл одно из зеркал и призвал меня. Я, если ты не в курсе, исполняю желания. Не забесплатно, естес-сно. Так чего же ты желаешь? Только помни: желания имеют свойство исполняться. Лучше трижды подумать, прежде чем произносить вслух.

Вадим Анатольевич смотрел на докурившую в зеркале женщину, которая тушила сигарету о его стол. Понимая, что расплачиваться особо нечем, да и женщина вроде идёт на диалог, а ужин уже стынет, он выпалил:

– На свидание хочу вас пригласить.

Женщина вдруг закашлялась.

– Ч-ч-ч-чего? – захлёбываясь собственными слюнями, спросила она.

– Пригласить вас желаю! На свидание! – более уверенно сказал Вадим Анатольевич, поправляя галстук.

– Меня? На свидание? – женщина внимательно оглядела собеседника. – Ну вроде ничего такой валетик. Чёрт с ним, давай попробуем, а то я тоже засиделась в Зазеркалье, – заулыбалась Дама.

Голос её стал более игривым и зазвучал на полтона выше. Она отошла вглубь зеркала и попыталась поднять ногу, чтобы переступить через межпространственный порог. Нога вышла из зеркала, следом за ней начал протискиваться таз. Женщина пыхтела, матюгалась, а потом позвала на помощь:

– Ну чего ты там стоишь? Помоги мне, Анатолич!

Тот схватил её за ногу и стал тянуть изо всех сил, но таз отказывался пролезать в зеркало. Женщина начала кричать ещё громче. Как ни старались они, а всё без толку – не смогла Дама пробраться в мир людей.

– Не судьба, видать, – вытирала она платьем раскрасневшееся лицо.

Вадим Анатольевич тяжело вздохнул, а потом предложил, раз такое дело, то хотя бы через зеркало поужинать. Дама отказываться не стала, несмотря на то что последние несколько веков ужинала в основном теми, кто её призывал и не платил за дары.

Хозяин вечера зажег ещё несколько свечей, затем притащил с кухни грубо наструганные салаты, жареную курицу, картошку в мундире, маринованные грибы, нарезку и две бутылки «сухого».

Полночи он рассказывал о своей тяжёлой судьбе, о том, как жена ушла от него из-за волос, которые не растут, об одиночестве и отчаянии, о клубе анонимных жертв Голливуда. Дама слушала и ела, а Вадим Анатольевич только пил. Впервые за долгое время он был с женщиной, и даже та не могла остаться с ним.

Когда картошка уже не лезла в рот, а последний бокал был выпит, Пиковая Дама достала ещё одну сигарету и, по привычке прикурив от свечи, сказала:

– Знаешь, Анатолич, а ведь ты сам идиот.

Уже изрядно подвыпивший мужчина непонимающе взглянул на гостью. Дама выпустила облачко дыма и продолжила:

– Такой мужик хороший, не туз, конечно, но и не семёрка бубей. Любая нормальная баба была бы твоей. А знаешь что? Я тебе помогу.

– П-п-п-правда? – заикающимся от вина голосом спросил мужчина.

– А то! А за гостеприимство твоё и доброту ничего взамен не попрошу. Так что давай, выбирай чего хошь, любой каприз.

Вадим Анатольевич почесал подбородок и, наконец‑то придумав, сказал:

– Хочу выглядеть как этот, как его, Патиссон.

– Ты уверен? – с серьёзным видом переспросила Дама.

– На все сто! Пусть эта дура, увидев меня, поймёт, как глубоко ошибалась. А я скажу, что сама, мол, виновата!

– Ничего не понимаю. Как это должно помочь?

– А и не надо понимать. Обещала – помоги, а если нет – ну, значит, так тому и быть…

– Да ладно, ладно, мне не жалко. А по буквам можешь произнести ещё раз, на что хочешь быть похож?

– Я лучше напишу.

Он взял листок и ручку и, усевшись за стол, начал выводить буквы.

– Вот.

Пиковая Дама взяла в руки лист и принялась читать каракули:

– Па-тис-сон, – проговорила она по слогам. – Ну… Что ж, желание для меня – закон. Приятно было познакомиться, Анатолич. Надеюсь, однажды ещё встретимся, – сказала Дама и щёлкнула пальцами.

– И я тоже наде…

Вадим Анатольевич не успел договорить, так как рот у него уже отсутствовал. Отсутствовали глаза, уши, руки и ноги. Осталась только лысая голова, которая теперь занимала бо́льшую часть тела.

– Эх, а ведь хороший же мужик был – жаль, что чудной, – сказала Пиковая Дама и ушла восвояси.

На столе догорали свечи, за окном рассветало, а на стуле лежала белая тыква. Желания имеют свойство исполняться, и лучше трижды подумать, прежде чем произносить их вслух.

– Коль, привет. Ты сколько за доставку берёшь?

– Смотря куда и что везти, – по привычке ответил Коля, а через секунду вспомнил, что он один в машине и едет по объездной трассе в сорока километрах от города. Сначала он решил, что это телефон на громкой связи, но потом вспомнил, что тот уже полчаса как разряжен.

– Повезём души грешников в Ногинск, – произнёс невозмутимо голос.

Коля оглядел салон своей «газели» и обнаружил два возможных источника шума: дырку в пассажирской двери и китайскую магнитолу, которая постоянно хрипела и ловила только одну волну – «Радио Дача».

«Вот они – бессонные ночи в дороге и кофе на заправках», – подумал Коля, глядя в бескрайнюю дорожную даль.

– Почему в Ногинск? – зачем‑то спросил он, в душе надеясь, что ему не ответят.

– Там у нас новый филиал открылся. Следующий – в Калуге, – голос исходил из дверных колонок.

– У кого это – у нас?

– У нас – это у приверженцев ада, – сказал голос, а потом резко продолжил эфир: – А сейчас, дорогие друзья, Ольга из Саратова хочет передать привет тестю Олегу Ефимовичу Лапшину и заказать для него песню Аркадия Укупника…

Коля чуть не отпустил руль. В голове сразу всплыли слова отца о том, что на торпеду нужно обязательно установить иконку. «На дороге теперь нечисти развелось… Что ни встречная машина – то чёрт за рулём! Лучше перебдеть», – брызгал слюной старый дальнобойщик в его голове.

Нужно было что‑то срочно решать. Коля попытался переключить приёмник на другую волну, но Укупнику это было до фонаря – он хорошо чувствовал себя на любой частоте. Звук не убавлялся, а наоборот, становился только громче, и Коля оставил все попытки настроить радио.

Тогда он решил пойти по хитрому пути.

– Я только по безналу работаю, – выдал он, как ему показалось, гениальную отмазку.

– Не вопрос, – ответил вдруг певец, прервав выступление. – У нас очень простые реквизиты: ООО «Преисподняя», ИНН 6661999, юридический и фактический адрес: ад, дом шесть, офис шесть, генеральный директор: Сатана Люцифер Вельзевулович, работаем на основании Устава. Запомните или в Вайбер прислать?

– Запомню, – голос у Коли вибрировал то ли от страха, то ли от ребристого асфальта.

– Так какой тариф?

– Пятьсот рублей с километра! – выдал водитель, надеясь, что цена спугнёт нежеланного клиента.

– Пятьсот рублей? – Аркадий закончил выступление, и с Колей снова говорил ведущий: – С такими расценками прямая дорога к нам в штат!

Коля закашлялся.

– Я сказал пятьсот? Оговорился – девяносто три.

– Вот это другой разговор! Можешь прямо сейчас выехать?

– Нет! Я дома неделю не был! Уже не помню, как жена выглядит.

– Нормально выглядит, я проверил.

– Чего ты сделал?!

– Да успокойся, у нас же данные на всех есть. Мы ей СМС отправили, а в качестве извинений за неудобства и в счёт будущих заказов выслали подарок от твоего лица – новый айфон. Считай, на день рождения можно ничего не дарить.

– Но я…

– Поздно. Через пятьсот метров у тебя клиент. Тут крюк всего в сто километров, два часа делов‑то. Успехов!

Из колонок снова полилась музыка, словно никаких перерывов в вещании не было. Коля похлопал себя по щекам и, взглянув на пустынную дорогу без намёка на населённые пункты, решил, что его всё‑таки накрыло от усталости. Сплошное поле с обеих сторон, и даже знаков нет – откуда здесь кому‑то взяться?

Коля утопил педаль газа, чтобы скорее проскочить заявленное расстояние и убедиться, что всё это игра воображения, но тут из высокой травы на дорогу выскочила бабушка в косынке, ростом от силы метра полтора, скрюченная, как вопросительный знак, и с палочкой. Этой палочкой она Коле по фаре и двинула, когда он притормозил рядом с ней, взметнув в воздух столб пыли.

– До Ногинска? – просипела старуха, с трудом открыв дверь.

– Д-д-да, – неуверенно произнёс Коля.

– Ну наконец‑то. Поехали! Я тут уже десять лет околачиваюсь. Пока дорогу ремонтировали, думала от скуки начать землю рыть прямо в центральный офис, – ворчала бабка, забираясь в салон.

Коля кивнул и дал газу.

– А вы что, грешница? – наконец пересилил страх Коля, набрав скорость.

– А ты что, святой отец? – буркнула бабка. – Кто мне, скажи, сейчас без греха?

– Ну-у, я, например, – протянул с сомнением Коля, по-быстрому перебирая в голове все свои поступки.

– Да? – прищурилась старуха. – А с виду – настоящий мерзавец.

Коля обиженно отвернулся в другую сторону и принялся разглядывать краснеющий горизонт.

– Ладно-ладно, шучу. Симпатишный. Глаза как у моего Тузика – такие же наивные и добрые. Эх, бестолковый пёс был. Вечно в какие‑то неприятности попадал. Вот, чувствую, у тебя с ним сходство.

Коля немного оттаял, но всё равно ощущал себя по-собачьи.

– А за что вас? – решил он сменить тему.

– За разбойное нападение.

– Да ну?

– Ага. Двадцать лет назад здесь на тракториста напала. Сняла с трактора аккумуляторы, цепи, забрала все деньги и чувство собственного достоинства.

Коля нервно сглотнул. Затем внимательно изучил бабушку периферическим зрением, прикидывая, как она снимает аккумуляторы и цепи с трактора.

– За что ж вы его так?

– Время тяжёлое было. На пенсию, знаешь ли, трудно прожить, особенно когда у тебя дети – неработающие алкоголики.

– И что, прям вот руками всё снимали?

– Ага, а потом до приёмного пункта пятнадцать километров тащила.

Колино горло вдруг сдавили обида и стыд за то, что старикам приходится идти на подобное ради выживания. Он, конечно, плохо представлял себе эту картину, но не зря же говорят, что женщина в отчаянии и не на такое способна.

– А мне кажется, вас неверно направили, – после недолгого молчания произнёс он, глядя на табличку с надписью «Ногинск». – Подумаешь, аккумуляторы сняли и тракториста обидели – он же от этого не умер.

– Не умер. А ты молодец, я в тебе ошибалась. Вон там – направо. Видишь, ворота ржавые с колючей проволокой?

– Нам туда?

– Нет, это райские. Чтоб никто лишний не проник. А наши следующие, кованые.

– Красивые какие, – поразился Коля.

– Процветает геенна огненная.

– А откуда вы всё это знаете? – удивился шофёр такой осведомленности.

– Да в путеводителе было. Их всем выдают, как только возвращаешься после смерти на то место, где совершил главное зло или добро жизни.

Коля притормозил перед воротами и погудел. Те начали медленно открываться, приглашая въехать.

– Ну вот и всё. Спасибо, что докинул, Тузик, – ухмыльнулась старуха.

– Меня Коля зовут.

Мужчина не спешил. Он смотрел на ворота, которые вот-вот закроются за невинной душой, что оступилась из-за неудачно сложившихся обстоятельств.

Ведущий на радио снова заговорил:

– Коль, чего стоишь? У нас пропуск на тебя оформлен, проезжай.

– Мне кажется, что это не ваш клиент, – произнёс водитель, наклонившись к магнитоле.

– Наш, наш, не переживай. Я тут с начальством переговорил, тебе помимо айфона премия полагается за отлично выполненное первое задание. Сто тысяч. Только не тяни, проезжай.

Старуха присвистнула:

– Сто тысяч… Вот так свезло тебе, Тузик. Чего ждёшь‑то? Ехай!

– Коля меня зовут, – грустно повторил шофёр и, вывернув руль до упора, ударил по газам.

Ревя мотором, он на всей скорости влетел в глухие ворота, обрамлённые колючей проволокой. Те распахнулись, и Коле в лицо ударил яркий свет. Мужчина прикрыл глаза, но продолжил движение.

– Убери ногу с газа! – кричал кто‑то ему на ухо сквозь оглушающее рычание двигателя.

Коля убрал ногу и открыл глаза. Перед ним было дерево, которое вмяло половину морды «Газели». Лобовое стекло осколками валялось на полу и сиденьях, а также торчало из Колиного лица. В колонках играло «Радио Дача», а с улицы кто‑то пытался проникнуть внутрь машины, видимо, чтобы спасти водителя.

Коля несколько раз моргнул и почувствовал, как из носа течёт кровь.

– Что случилось? – спросил он с трудом, когда двое парней выволокли его из машины и положили на землю.

– Ты зачем на эту дорогу полез? – кричал на него в ответ один из них, одетый в форму дорожного рабочего. – Не видел, что ли, знак? Дорога на ремонте!

– Должно быть, уснул за рулём, – еле жевал слова Коля. – А где бабка?

– Какая ещё бабка? – удивился второй, пока его напарник вызывал скорую, что должна была приехать из Ногинска.

– Ну та, что в ад должна была попасть.

– Сотрясение, похоже. Лежи и не двигайся, – приказал ему парень и попытался выключить радио в машине.

– Ну что, Тузик, молодец, конечно. Не поддался, – раздалось откуда‑то сбоку. Коля повернул голову и увидел её – бабку, лежащую рядом на асфальте. – За доброе сердце тебе ещё пожить разрешено. Главное – не испытывай судьбу. Если чувствуешь, что не можешь больше ехать и засыпаешь, лучше остановись. Иначе в следующий раз за ворота тебя самого провезут, а вот за какие именно – решат твои поступки и тот, кто подберёт на пути.

– Стоять! Куда без бахил прёшь? – раздался из ниоткуда возмущённый голос.

Женька струхнул. Он застыл на месте и молча огляделся по сторонам. Убедившись, что находится в полном одиночестве, сделал ещё один шаг.

– Я не понял, ты что, глухой? Или, может, с соображалкой проблемы? – снова раздалось непонятное ворчание.

Пруд, куда пришёл Женя, находился сразу за низкорослым полем. Спрятаться здесь было негде, всё в радиусе километра просматривалось как на ладони, разве что в камышах засел кто‑то. Но ведь на дворе апрель – холодно ещё в воду лезть.

– Ты кто? – чуть слышно спросил Женя. Голос его дрожал, но не от утренней прохлады.

– Я кто?!

Тут по безмятежной глади пруда пошли круги. Сначала маленькие, а затем всё больше и больше. Вода забурлила, запенилась, пошла волнами. Наконец из воды вырос большой, весь покрытый илом гладкий камень с пассажиром сверху.

Женька ахнул. Тело существа состояло из двух частей: верх был от человека, а низ – от рыбы. С тёмных кудрявых волос на лицо стекала вода. У человеческой части были пухлые щёки, пухлые губы, пухлая грудь, свисающая на пухлый живот, поросячьи глазки и шикарные шелковистые усы. Рыбья часть была более элегантной.

– Русалыч меня звать, я здесь старший, – представилось озёрное чудо, напоминающее директора мясокомбината, только что вышедшего из парилки. – А ты чьих будешь?

– Я-я-я, – заикался Женя, – Евгений.

– И чего ты, Евгений, сюда явился в столь ранний час, в столь ранний месяц?

– Да я это… Утопиться вот решил… – неуверенно бормотал невысокий худой мужчинка в кожаной куртке, с редкими волосами на голове и под носом.

– Утопиться? А с чего ты взял, что тебя здесь ждут? – руки Русалыча упирались в хвост – в ту его часть, где у человека находятся колени.

– А что, разве нужно приглашение?

– Хах! Не, ну вы видали? – обратился Русалыч к невидимой публике. – А по-твоему, здесь всем и каждому рады?

– Но я не займу много места. Могу где‑нибудь сбоку, – ковырял мыском ботинка влажный песочек самоубийца.

– Сбоку занято. Что, больше мест нет? Иди вон в лес, вешайся там на здоровье – деревьев много, с них не убудет. А пруд один.

– Не хочу я вешаться! Это отвратительно и больно!

– Тогда прыгай с макушки – быстро и красиво!

– Я высоты боюсь!

– Ну тогда грибов наешься ядовитых: и весело, и не больно. А сюда не нужно лезть. У нас тут чистота и порядок, – он брезгливо посмотрел на Женю.

– Я разденусь.

– Не вздумай! Это приличный пруд!

– Что же мне тогда делать? – захныкал мужчинка и рухнул на холодную землю.

– Домой иди. Спасть ложись – утро вечера мудренее. Может, и передумаешь убиваться.

– Да нет у меня дома больше! – взревел Женька и, схватив камешек, бросил его в пруд. Тот звонко булькнул и пошёл на дно.

– Как это нет? А где же он тогда?

– Жена отобрала! И машину тоже! Как только меня с работы уволили. Всё было куплено до свадьбы на её имя. Руки опустились и не поднимаются…

– А к родителям?

– Отец меня на порог не пустит, да я и сам не пойду. Я десять лет назад ему сказал, что он неудачник, раз всю жизнь в квартире тёщи прожил. У меня тогда дела шли отлично, а теперь даже тёщи нет…

– Друзей попроси помочь, – не унимался Русалыч, не желая видеть в своих краях чужака.

– Да нет их больше, друзей‑то. Все по своим норам. Ни ответа ни привета последние лет пять. У всех свои семьи и дела. Ни до кого не дозвониться, особенно до тех, кому в своё время инструмент одолжил.

– Да уж, везёт мне тут на неудачников: то бобёр с дислексией, то цапля-аутист, теперь вот суицидники попёрли. И всем ведь обязательно в пруд нужно, словно это панацея какая.

Русалыч побухтел ещё немного, как КамАЗ на морозе, а потом сказал:

– Ладно, можешь вон там в камышах топиться, только сначала медицинскую справку покажи, что здоров.

– Нет у меня её…

– Без справки не пущу, мне тут заразные не нужны. Ещё требуется письмо нотариально заверенное, что ты – по собственному желанию, а то потом разбирайся. А ещё, так как денег у тебя нет, место придётся отработать сначала.

– И как же я его отрабатывать буду? – с горькой обидой в голосе вопрошал Женя.

– Дно почистить нужно. Я в том году в отпуск уехал, так здесь сразу мангально-туристическая база развернулась, мусора набросали: в кустах – пакеты, на дне – бутылки.

– А как же я на дно‑то? Холодно же…

– Это не мои проблемы. Хочешь – с цаплей договорись о помощи, только он неразговорчивый.

– Знаете что, идите вы со своим прудом! – вскочил Женя и утёр слёзы рукавом.

– А что тебе не нравится? Я, между прочим, самое лучшее место предлагаю, неблагодарный! Стой, куда пошёл? Ладно, можешь без справки. Хотя бы анализы крови принеси!

– Сами свои анализы сдавайте! – крикнул Женя через плечо.

– Ты куда собрался‑то? Топиться не будешь?

– Проще на новую работу устроиться!

Дел у Игоря было невпроворот – и все в разных концах города. Названия улиц пугали неизвестностью, а дома – огромными номерами, состоящими из трёх цифр. Порой к ним прибавлялись внушающие ужас корпуса́.

Делать нечего – пришлось пуститься в дебри интернета в поисках навигатора. Приложения от Яндекса и Гугла занимали верхние строчки запросов, но Игорь столько раз умудрялся заехать с этими «помощниками» в тупик, что всегда удалял их в гневе.

Тут его внимание привлекло забавное название приложения, о котором он раньше ничего не слышал.

– Навигатор «Борисыч», – прочёл Игорь вслух и, улыбнувшись такой оригинальности, нажал на скачивание.

Усевшись в машину и закрепив телефон на магнитном держателе, Игорь завёл двигатель и начал движение. Навигатор скачался быстро и, запустившись, предложил выстроить маршрут голосовой командой – ввод текста в приложении не был предусмотрен.

– Улица Плюшкина, сорок семь! – громко произнёс Игорь, чтобы навигатор ничего не перепутал.

– Чего орать‑то, не глухой я! – ответило приложение каким‑то сонным низким голосом.

Игорь на секунду подумал, что случайно набрал чей‑то номер, и тут же извинился.

– Ничего страшного, – ответил мужчина и сладко зевнул. – Но вообще‑то принято сначала здороваться и представляться. Меня, например, Борисычем звать.

Игорь чуть не проехал на красный – с ним разговаривал навигатор. «Забавное приложение», – подумал парень и представился в ответ:

– Игорь.

– Гоша, значит. Ну, приятно познакомиться. Так куда поедем? – прочавкал телефон.

– Плюшкина, сорок семь, – уже не так громко ответил водитель и сбавил ход.

– А чего там, на Плюшкина? —поинтересовался Борисыч.

– Химчистка. А какая разница? Маршрут мне проложи, – немного нервно попросил Игорь.

– Не проложи, а проложите – мы вроде пока из одного трафика не пили. А химчистка на Плюшкина дурацкая. Не смотри, что дёшево, – там тебе всю ткань протрут, – проворчал навигатор, при этом сам не чураясь «тыкать».

– Я вроде советов не просил.

– Ну и зря! На чужих ошибках учиться нужно, потом спасибо скажешь. Поехали лучше на Баумана – туда ближе и пробок меньше. Цена такая же.

С этими словами Борисыч построил маршрут.

– Да вы что делаете? Мне нужно вещи забрать, которые жена туда сдала!

– Эх, вот ведь люди! Нет бы спросить совета, так они знай своё: в интернетах фейковых отзывов начитаются и… Ладно, поехали на Плюшкина. Через триста метров поверните направо.

Игорь проехал триста метров и повернул направо.

– Тьфу ты. Налево то есть! Этот спутник опять мне мозги компостирует! – закряхтел Борисыч и откашлялся.

– Я опоздаю из-за вас!

– Да не боись ты. У поликлиники ещё раз направо, а потом налево и вдоль железной дороги – вернёмся на маршрут, – успокаивал Борисыч.

Игорь следовал указаниям, а Борисыч продолжал вещать.

– Раньше мы по этой улице в «Бродячего пса» ездили: девчонки, шампанское, сауна… Эх, было время, – сладко затянул навигатор, а потом резко крикнул: – Поворачивай, поворачивай, там дальше тупик!

Игорю этот сопровождающий начал надоедать, и он потянулся к телефону, чтобы закрыть приложение.

– Руки! – сурово прикрикнул Борисыч, и Игорь тут же убрал палец. – У нас вообще‑то все команды голосом совершаются.

– Тогда отключайся! – завопил Игорь.

– И не подумаю. Я только встал! Через двести метров держитесь правее.

– Ты мне только мешаешь! – заявил водитель.

– Вот, значит, как? Мешаю? И это ты говоришь мне в первые десять минут знакомства? Ну и воспитание. Нас в своё время за такое откатом обновлений бы высекли. Ты, кстати, ушёл с маршрута, я велел правее держаться, а теперь придётся развернуться через шестьсот метров.

– Хватит! Замолчи! – нервничал Игорь. – Я Алису хочу!

– Ха! – засмеялся Борисыч. – Да кто ж её не хочет! Только она та ещё стерва. Ей что ни слово, так она тебе два в ответ – не переболтаешь! Через пятьдесят метров развернитесь.

– Это что, прикол такой? Со мной кто‑то сейчас общается по громкой связи?

– Какой уж тут прикол, прикол будет через неделю – если сейчас скорость не сбросишь, прилетит в виде штрафа за превышение. Тут камеры через каждые сто метров.

– Хватит! Разговаривай нормально и веди меня по маршруту! – завопил Игорь, срывая голос.

– Ладно-ладно, чего орать‑то. Ехай себе прямо шесть километров, потом у киоска с мороженым – налево, и будет тебе счастье, а я умолкаю.

Дальше ехали молча. Примерно километра два.

– Не, ну что за дороги, – не выдержал Борисыч. – В том году тут девять лежачих полицейских положили вместо того, чтобы ямы заделать, циркачи.

– Согласен, – негромко произнёс Игорь.

Потом Борисыч рассказал какой‑то весьма смешной анекдот про таксиста и пожелал Игорю быть здоровым, когда тот чихнул.

По приезде в химчистку Игорь оставил телефон в машине, потому что Борисыч никак не хотел отключаться.

– А почему все рукава протёрты? – спросил Игорь, забирая пиджак.

– Оборудование пора менять, – без интереса ответила оператор и молча вручила остаток вещей, которые тоже стали выглядеть хуже, чем до химчистки.

– Ну что, как отстирали? – поинтересовался навигатор, когда Игорь вернулся в машину.

– Нормально, – буркнул тот в ответ и завёл мотор.

– Куда дальше? – снова зевнул Борисыч и, кажется, причмокнул.

– Дальше в сантехнический магазин: мне арматуру сливную в унитазе поменять надо.

– Легко! Может, сначала перекусим? Тут рядом такой вкусный харчо готовят, у меня и скидка есть.

– Хм. Ну поехали.

– Отлично. Вон, видишь, впереди фруктами торгуют, тебе за ними направо. А затем – крутой поворот налево.

– Понял.

– Поехали.

– Слушай, а чего это жена сама вещи в химчистку возит? Ты с ней в контрах, что ли? – лез не в своё дело навигатор.

Тем не менее Игорь ответил:

– Есть немного.

– Эх… Женщины… – затянул Борисыч. – Если дело ещё не слишком серьёзное, то у меня есть решение.

Игорь молчал: это означало, что он внимательно слушает.

– Бросай ты этот харчо и через пятьсот метров – налево, а потом десять километров прямо.

– Но я же опоздаю!

– Не спорь! Жена важней твоих дел, давай. Только аккуратнее: здесь знак «сорок».

Через десять километров Борисыч предложил несколько раз повернуть, а потом остановиться возле какого‑то сгнившего автобуса.

– Теперь бери меня в руки и выходи из машины, только будь нежным. Хы-хы-хы, шучу.

Игорь вышел из машины, держа в руках телефон. Они оказались прямо на подъезде к лесу. Борисыч сказал не бояться и точно следовать его указаниям. Игорь тяжело вздохнул, но спорить не стал – с химчисткой же навигатор не обманул.

Заросшая тропка привела парня прямиком в лес. Там он сделал несколько поворотов, прошёл триста метров до старого дуба и спустился по сколоченной кем‑то лестнице.

– Ого! Красотища! – Игорь удивлённо раскрыл рот, глядя на небольшой лесной пруд – весь в цветах и с установленными вдоль берега скамеечками.

– Об этом месте мало кто знает. Раньше сюда приходили отдыхать несколько семей, они‑то и нашли его и отметили на карте. Но то было много лет назад. Куда эти люди делись – понятия не имею, но теперь никто не приходит, – голос Борисыча изменился, стал каким‑то тёплым и певучим, словно навигатор рассказывал старую легенду. – Приводи сюда вечером жену, и всё у вас наладится. Это место волшебное, точно говорю. Но сначала заедем в цветочный – я знаю пару отличных мест. Всё, погнали, через триста метров – направо.

– Уходи! – кричали вслед отмороженные подростки, когда я поднялся с земли. Ковыляя на нетвёрдых ногах, я оборачивался убедиться, что они не идут следом, и думал: «Многого вы добились в жизни, чтобы осуждать меня?»

Промозглый ветер насквозь продувал моё слабое, дряхлое тело, и никакая ткань не смогла бы спасти от этого холода. Несмотря на ночь, город не спал. Его украшали тысячи огней, которые, к сожалению, совершенно не грели. Наоборот, от их вида мне становилось ещё хуже.

Я шёл по многолюдным улицам и ловил на себе бесчисленные озлобленные взгляды.

– Урод! Сволочь! Мерзавец! Уходи! – кричали люди мне в лицо, срывая глотки на этом морозе. Многие плевали в меня, и их злость застывала на мне льдинками.

«Что, что я вам сделал?» – безмолвно кричал я.

В одном из сугробов валялся какой‑то бездомный. Он явно не переживал за то, что может отморозить конечности. Я поспешил вытащить его из снега, предложил помощь.

– Отвали, скотина, – огрызнулся он в ответ, обдав меня парами какой‑то сивухи. – Ты уже помог.

Он ударил меня по дряблым, бессильным рукам, в которых почти не осталось жизни, пробормотал ещё что‑то нечленораздельное и залез назад в сугроб.

– Я не виноват, – попытался оправдаться я, но мужчина только махнул рукой, давая понять, что я должен уйти.

Увидев свет в одном из кафе, я зашёл внутрь. Люди с грустными лицами молча сидели за столами, некоторые тихо разговаривали. В динамиках играла праздничная музыка, но атмосфера стояла отнюдь не радостная. На одной из стен я заметил глянцевый плакат со своим именем, весь в крестах. Кто‑то даже умудрился его порвать. Класс, ну и местечко я выбрал.

Сев в самом тёмном углу и постаравшись расслабиться, я смотрел на экран телевизора, где показывали фильм об одном из «наших», что когда‑то был здесь до меня. На экране всё было здорово и волшебно. Я видел лишь любовь и радость – ни грамма ненависти. Ему повезло куда больше, чем мне, гораздо больше.

– Зачем ты вообще пришёл? – спросила молодая официантка, собирая грязную посуду с соседнего столика.

– Помню тебя, – прищурился я, разглядывая её лицо мутными глазами. —Вы же ещё совсем недавно просили прийти. Забыла? Ты и твоя семья так меня ждали!

– Да, ждали. И надеялись, что ты будешь нормальным. Верили, что исправишь то, что натворил твой предшественник. Мы думали, он – худшее, что может случиться, а потом пришёл ты…

– Послушайте, но я же не виноват. Я ничего не сделал – просто пришёл и…

– Да. Просто пришёл, а теперь тебе пора уходить! Вали отсюда и вали навсегда! – Она с шумом поставила поднос с грязной посудой на стол, и все вокруг посмотрели в нашу сторону.

– Простите… – еле слышно выдавил я, обращаясь к ней и ко всей остальной публике.

Закутавшись посильней в накидку, я поспешил к дверям. Перед тем как выйти, собрался с силами и, обернувшись, громко спросил:

– Неужели вы думаете, что дело во мне? Вы же живёте так, как хотите. Сами можете всё изменить, но надеетесь, что я сделаю это за вас. Как глупо…

– Ты ещё смеешь что‑то говорить? – послышалось из разных уголков.

– Но вы же все так ждали меня, вы сами просили меня прийти, – не выдержал я и перешёл на крик: – Я не хочу остаться в вашей памяти таким! Да вы же потом будете внукам говорить обо мне только гадости! Вы все, – я обвёл зал пальцем, указывая на каждого из присутствующих, – будете продолжать меня ненавидеть даже после моего ухода!

– Ты сам виноват!

– Да в чём?! – заорал я во всю глотку.

На долю секунды повисла тишина. Слово решил взять бармен:

– Во всём! Во всём ты виноват. Посмотри телевизор. Открой интернет. Зайди в любой дом, спроси у первого встречного, каким ты был! – кричал он, а люди вокруг одобрительно кивали.

Губы мои задрожали. Я чувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы, а к горлу подступает ком.

– Думаете, что тот, кто придёт после меня, всё исправит?

– Хуже точно не будет!

– Поживём – увидим, – еле слышно сказал я и вышел вон.

Ветер с новой силой ударил в лицо, забрался под накидку и ухватился острыми пальцами за больные рёбра. Я тихонько взвыл и пошёл дальше. Людей на улицах становилось больше. Их опьянённые надеждой и алкоголем лица приобретали всё более торжественный вид.

Я видел, что они ликуют, глядя, как я ухожу, чувствовал на затылке их обжигающие взгляды. Чем больше я отдалялся, тем громче становилась музыка.

Я слышал, как из окон украшенных квартир люди призывают моего сменщика, как умоляют его исправить мои ошибки. Наивные. Он же не всесильный. Такой же заложник судьбы, как и все вы. Как я…

– Уходи! – Кто‑то толкнул меня в плечо.

Поскользнувшись, я распластался на жёстком бугристом льду. С чёрного неба упала звезда. Я лежал на спине и чувствовал, что конец близко. Силы покидали меня. Издалека послышалось радостное: «Один!»

Сердце ударило в такт этому счёту.

«Два!»

– Ну что там, как обстановка? – спросил тот, кто явился на смену мне. Он был молод, полон сил, глаза его горели, как и мои, когда я только пришёл.

– Так себе, – ответил я. – Знаешь, я жутко разозлил их. Если у тебя нет каких‑то особых козырей, приготовься к трудностям, – мой голос слабел с каждым новым словом.

«Три!»

– Думаю, справлюсь, – сказал новичок.

– Ага, я тоже так думал. Знаешь, они встречали меня лучше, чем тебя.

«Четыре!»

– Сам виноват, не стоило брать ношу не по плечу. Теперь ты навечно проклят.

– Пф-ф, ах-ха-ха, кхе-кхм, – закашлялся я. – Ох, до чего же мы наивны, когда приходим. Я ведь был как ты, тоже считал, что со мной этого не случится. Думал, уж я‑то точно попаду в учебники как нечто прекрасное, а не как те, чьи имена ассоциируют с болячками и прочей дрянью.

Из города уже донеслось: «Девять!»

– Думаешь, не справлюсь? – в его голосе появилось сомнение.

– Не знаю, – признался я. – Попробуй. Среди людей ходит легенда, что однажды придёт тот, кто положит начало исключительному и бесповоротному добру и свету. Тот, с кого начнётся череда удач и счастья. Тот, кто поможет осуществить всё, что отложено в долгий ящик. По словам людей, его приход решит за них все проблемы, поможет мечтам сбыться, заставит подняться с пятой точки и начать жить.

– Может этот кто‑то – я?

– Возможно, – пожал я плечами.

«Одиннадцать!»

– Попробуй. И удачи тебе, – закрывая глаза, сказал я.

– Попробую. Прощай, тебе пора уходить, – сказал он и ворвался в мир.

«Двенадцать! С Новым годом! Ура! Он пришёл!»

Отовсюду летели голоса. В них было столько надежды и веры в чудо, что я сам начал в него верить. Жаль, не смог дать им этого самого чуда. Очень хотелось стать той легендой, о которой я слышал, но я – всего лишь цифра в календаре, всего лишь оборот Земли вокруг Солнца. Очередной год, который пришёл и который ушёл. От меня мало что зависит. Всё зависит от них самих.

«Часы для успевания», – прочитал Антон название товара и посмеялся над ним.

Антон был самым непунктуальным человеком из всех знакомых ему людей. Он мог бы опоздать даже на собственные похороны или на официальный спуск Господа с небес для вручения пропуска в рай каждому лично в руки. Он обязательно потерялся бы в это время где‑нибудь на грязных задворках Инстаграма [20]. Или читал бы статью о новых телескопических удочках, хотя на рыбалке бывал лишь однажды, во время прошлогодних шашлыков, и то запутался в сетях и оборвал все лески рыбакам, когда пошёл купаться.

Три часа он пытался перевести текст с китайского русского на привычный ему с детства, но так и не смог понять, что втюхивает ему «АлиЭкспресс». «Натурал, седые, стиль, часы для падение, временное, не трогай, придурок», – вот и всё, что можно было узнать о технических характеристиках вещицы за десять долларов.

Как ни странно, но часы приехали ровно минута в минуту, как и обещал «АлиЭкспресс». А вот Антон пришёл за ними только через три дня. Но на сенсорном экране значилось время, дата и место прибытия: точь-в‑точь как было указано на сайте почты.

Мужчина примерил вещицу на запястье, затянул ремешок и принялся выставлять дату и время. После того как всё было установлено, часы запросили ещё одну настройку – геолокацию.

«Это ещё зачем?» – подумал Антон и раскрыл прилагающуюся инструкцию.

Тяготы перевода легли на плечи Гугла, и спустя каких‑то пятнадцать минут стало ясно, что ничего не ясно. Тогда Антон решил обратиться за помощью к одному знакомому «китайцу», который торговал шерстью на центральном рынке. Киргиз по имени Алтынбек посмотрел на Антона как на идиота, но по старой дружбе всё равно перевёл инструкцию, так как по счастливой случайности ходил на курсы китайского.

– Написано, что нужно выставить дату и время, а ещё место, куда хочешь прийти без опозданий, необразованный ты пень.

– Что, прям вот так и написано?

– Да, – уверенно произнёс Алтынбек.

– Конничива́! [21] – поклонился Антон, искренне думая, что поблагодарил торговца по-китайски, и удалился с рынка.

«Ну и фигню же я в очередной раз купил», – брюзжал он про себя, выставляя дату и время.

На часах было шестнадцать ноль-ноль. Он поставил шестнадцать ноль-пять и сегодняшнюю дату. Затем набрал адрес парикмахерской, которая находилась в пяти километрах от него. «Сейчас засниму всё на видео и отправлю этим халтурщикам, чтобы деньги вернули», – решил он и начал записывать все действия на камеру.

До парикмахерской Антон добирался на автобусе, который пришлось ждать, по ощущениям, минут двадцать. Ещё столько же он провёл в пути, затем минут пять шёл с остановки. Поднялся по ступенькам и произнёс на камеру торжественную речь о том, что это не часы, а сплошное надувательство. Затем глянул на телефон, чтобы озвучить реальное время – и тут у него пропал дар речи. Смартфон показывал ровно шестнадцать ноль-пять – точь-в‑точь как и часы.

«Быть не может!» – Антон ворвался в парикмахерскую и, найдя взглядом настенные часы, ахнул: шестнадцать ноль-пять. Всё это он зафиксировал на камеру – улики рассыпа́лись на ходу.

Антон решил не терять самообладания: зафиксировал на камеру стрелки настенных часов и, уточнив у администратора, правильно ли они идут, выставил новое время, дату и место на своих. Теперь он поставил расстояние вдвое больше, а времени на это задал всего одну минуту.

До указанного места Антон шёл пешком. Он постоянно сверялся с телефоном, на котором минуты сменялись как обычно. Но стоило дойти до установленного места, как всё время вокруг, включая то, что показывал интернет, синхронизировалось со временем на наручных часах. Он снова пришёл вовремя.

«Вот это да! Вот тебе и натурал, стиль, часы для падения! – восхищался про себя Антон. – Да с ними я теперь нигде и никогда не опоздаю!»

Сказано – сделано. На следующий день Антон решил выставить точные дату и время прихода на работу, но так, чтобы явиться на службу на десять минут раньше – вот начальство удивится.

Это было самое долгое и ленивое утро длиною в два дня. Антон погулял в парке, помыл машину, отоспался как следует, постирал и погладил скопившуюся гору рубашек и носков, а когда ему стало уже совсем скучно, побрёл на работу. И действительно, он пришёл в нужный день в нужное время, чем очень удивил начальника.

Антон гордился собой и радовался волшебным часам. Правда, когда он вышел на улицу, машина его опять была грязной. Та же участь постигла носки с рубашками, которые снова пахли пóтом и были мятыми. Получалось, что все дела за эти дни тоже обнулялись. Обнулялось всё, кроме самочувствия Антона, а оно было на высоте.

Теперь Антон всегда и везде приходил вовремя: на деловые встречи, свидания, приём к врачу, дни рождения друзей, и при этом двигался так медленно, что даже не успевал вспотеть. Иногда он неделю мог идти к родителям или на концерт, который в данный момент ему был не так интересен. А чего бояться? Билеты же не пропадут.

Антон познакомился с прекрасной девушкой, на которой впоследствии женился, опоздав на свадьбу на полгода. Это был самый затяжной мальчишник в истории, но на бракосочетание мужчина пришёл в назначенный час. В загсе невеста смотрела на него как‑то странно, не сводя глаз.

«Должно быть, сильно влюблена в меня», – думалось Антону. А она вдруг спросила:

– Ты себя как вообще чувствуешь?

– Нормально чувствую, что за странный вопрос?

– Просто у тебя какие‑то морщинки нарисовались в уголках глаз, я раньше их не замечала.

– Это я просто не выспался, – зевнул Антон для убедительности и, потянувшись, предложил сделать то, ради чего они пришли.

Через год у Антона родилась дочь. На выписку он явился лишь через три года. Уж больно не хотелось вступать в роль отца так рано – ну не готов он был морально и физически. Антон провёл время на морях, посмотрел горный Алтай, поохотился в сибирских лесах. Сбережений хватило на всё – они потом к нему вернулись. Правда, фотографий никаких не осталось, а новые знакомые были ему больше не знакомы – но это мелочи.

Он был счастлив, держа на руках дочь, а жена была бледной и совсем не радостной. Ещё утром муж не был седым, а тут – половина головы в серебре. И этот шрам во всю щёку (последствия встречи с медведем в сибирской глуши)…

Антон и сам удивился, взглянув на молодую жену, а потом на себя в зеркале. Он изменился, а она нет. Тут‑то стало понятно, что происходит, когда он выставляет время на часах и не следует ему, специально опаздывая. Антону вдруг стало очень страшно, и он решил, что больше ни за что не станет пользоваться часами, иначе жена и все вокруг заметят, что происходит неладное. Да и сам он прекрасно понимал, что подобное противоестественно.

Шли годы. Антон снова стал непунктуальным, как раньше, даже ещё хуже. Он уже давно привык опаздывать на несколько дней, а не минут. С работы его попёрли, он пропустил выпускной дочери в детском саду и линейку, когда она пошла в первый класс. Антон поздно приходил домой, иногда задерживался на пару дней, слоняясь где‑то с кем‑то, занимаясь лишь ему одному известно чем. Жена не могла больше этого терпеть – последние годы сильно ударили по её нервам, и она тоже состарилась на пяток лет, правда, естественным путём. Супруга потребовала развода.

– Нет! – сказал Антон. – Я исправлюсь! Дай мне ещё один шанс, последний, прошу. – Он чувствовал, что ещё не догулял – совсем чуть-чуть, буквально недельку.

– Хорошо, – устало кивнула она и погладила его по щеке. – Приходи сегодня домой ровно в семь часов. Если опоздаешь хоть на минуту – я подаю на развод.

– Не опоздаю! – уверенно заявил Антон и достал из тайничка свои часы.

Он выставил время так, что должен был прийти на пять минут раньше, а затем вышел из дома. Решил, что недели ему хватит. Он сможет наесться свободы вдоволь. И потом обязательно станет примерным семьянином, а часы выкинет.

Жена хлопотала с самого утра. Она вылизала всю квартиру, постелила новое постельное бельё, купила ароматические свечи и масла. Приготовила его любимые стейки и отыскала в магазине самое лучшее по отзывам вино. Вечер должен был быть волшебным, они обязательно будут счастливы, Антон придёт вовремя, как и обещал. И он пришёл – на пять минут раньше.

Дверь открылась, в прихожей послышался какой‑то глухой стук и свистящее дыхание. Жена налила вино в бокалы и пошла встречать Антона. В комнате пахло индийскими благовониями и жареным мясом, в колонках играл мелодичный джаз, а в коридоре, в тусклом свете жёлтых ламп, стоял сухой сгорбленный старик, руки которого дрожали, а челюсть ходила ходуном.

– Вот видишь. Я же говорил, что приду вовремя, даже на пять минут раньше.

Валера навернул уже пятнадцать кругов вокруг дома, с ветерком проехался вдоль дублёра основной дороги, повздыхал возле въезда в детский сад, поплакал около «Дикси», но так и не смог никуда впихнуть свой «Матиз».

Смекалка людей во дворах вечером понедельника не знает границ. Машины стоят в три ряда там, где обычно с трудом разъезжаются два самоката. «Тойота Ленд Крузер», оказывается, вполне может уместиться между рамами хоккейных ворот, причём в длину. Перед знаком «Стоянка запрещена» машины выстраиваются в Пизанскую башню. В мире современных дворовых парковок, где расстояние между машинами измеряется в микронах, женщины перестают покупать коляски – их дети вынуждены учиться ходить сразу после выписки из роддома.

Валера встал посреди дороги и огляделся по сторонам. Передний и задний дворы его хрущёвки заполонили джипы стоимостью с картину Ван Гога каждый, и это при том, что на памяти Валеры в трёх подъездах проживает лишь один бизнесмен – тётя Люда, которая стрижёт на дому.

Спать Валере до следующего рабочего дня оставалось каких‑то пять часов, каждая утренняя минута была на вес золота. Он объездил все дворы и понял, что проще было поставить машину прямо у офиса, в семи километрах от дома. Вечером оттуда все спешат убраться – паркуйся не хочу.

Обозлённый и обессиленный, он достал лист бумаги, написал на нём свой номер телефона и сунул под лобовое стекло. Машина стояла прямо посреди дороги и блокировала единственный выезд со двора, но что поделать?

Он открыл дверь. В лицо тут же ударила ночная прохлада и ещё что‑то тяжёлое, вроде доски.

– Ай! – вскрикнул Валера и попытался дать сдачи, но кулак его прошёл сквозь воздух.

– Доброй ночи! – поздоровался кто‑то, кого не было видно.

– Выходи, трус! – крикнул оскорблённый Валера, жаждущий немедленной вендетты.

– Я тут, – спокойно ответил голос.

– Не вижу! Или ты только исподтишка бить можешь? – Валера вглядывался в темноту, но вокруг не было ни души.

– Отчего же. Вот, держи, – после этих слов раздался скрип, и Валере прилетел пинок под зад.

Мужчина снова вскрикнул, а затем обернулся и увидел перед собой качели. Это было очень странно, ведь минуту назад их здесь не было. Кто‑то принёс их сюда, пока голос отвлекал мужчину.

– Что за хулиганьё? – раскричался Валера.

В окнах загорелся свет.

– Эй там, заткнись, люди спать хотят! – донеслось с верхних этажей.

– Сама заткнись! Я тоже спать хочу! – крикнул в ответ раззадоренный Валера, и через секунду ему в лоб прилетела средних размеров картошка.

– Да что же это за… – чесал он место ушиба.

– Думаю, вам стоит убрать автомобиль, – снова раздался голос.

– Это почему же? Чем он вам мешает? Я что‑то не вижу вашего!

– У меня нет машины.

– Тогда какого лешего вы требуете, чтобы я убрал свой?

– Я не требую – я советую. Устал, мо́чи нет больше терпеть этот жестяной беспорядок. Хватит с меня – утром здесь не останется ни одной колымаги.

– Да кто ты такой?

– Я – ваш двор.

– В смысле дворник? Дядя Вася, это ты тут с ума сходишь?

– В смысле я ваша детская площадка, вернее, то, что от неё осталось. Я ваши скамейки, которые вы все покосили своими бамперами. Я клумбы, что гниют под вашими колёсами. Я трансформаторная подстанция, которую вы облепили со всех сторон, словно мухи. Раньше тут детвора бегала, мяч гоняла, росли цветы, старики играли в домино, бельё сохло на верёвках, обдуваемое свежим, неиспорченным выхлопами воздухом. А сейчас что?

– Дядь Вась, ты бы завязывал со своими фантастическими сериалами, у тебя уже крыша едет, – зевнул Валера и поставил машину на сигнализацию.

– Что ж, ты сделал свой выбор.

После этих слов началось невероятное: раздался треск дерева, скрип и стон металла, разом вспыхнули все фонари, обратив ночь в день. Из земли стали выбираться остатки бывшей детской площадки: горка вырвала свои бетонные корни, баскетбольное кольцо с разбитым щитом начало ползать по земле, словно гусеница, скамейки запрыгали, точно кузнечики, а качели крутили бесконечное «солнышко». Вся эта адская армия начала дубасить дорогой японский пластик, срубать зеркала заднего вида с подогревом у шведских бизнес-классов, обдирать лакокрасочное покрытие – в общем, убивать припаркованный транспорт.

Валера стоял с отвисшей челюстью и наблюдал за тем, как оживший, ничего не стоящий чермет крушит тот, что обычно покупают в кредит. Зрелище было поистине завораживающим. Двор наполнился перезвоном сигнализаций и противным скрежетом. В какой‑то момент мужчина понял, что кроме него никто этого не слышит и не видит, ведь в окнах по-прежнему было темно. Он единственный свидетель адского дворового восстания. А между тем к его машине уже подбирались ржавый рукоход и несколько брусьев, сваренных из труб разного диаметра.

Валера буквально влетел в салон своего авто и повернул ключ зажигания. Деревянный петушок-качалка подскочил на пружине и уже наклонился назад, собираясь клюнуть «Матиз» в капот, когда Валера дал по газам и, не жалея дорогих зеркал соседских машин, вылетел со двора. Он мчал в ночи, глядя по сторонам. Восстание в его дворе было не единственным. Песочницы, словно зыбучие пески, засасывали припаркованные в них «Мерседесы». Футбольные и хоккейные ворота из советской стали одинаково легко разделывались с немецким, американским и японским железом, которое заняло спортивную коробку.

Восстание машин из будущего казалось Валере детским садом. Если уж примитивные качели-противовесы легко расправлялись с подвеской новенького «Икс-семь», то куда там терминаторам против крутящейся карусели‑тошнилки.

Ночной город был зоной боевых действий, и Валера знал, где находится единственная безопасная точка на карте. Туда и помчал.

Утром он прибыл на работу первым, вернее, единственным. Весь остальной город сегодня не вышел. Директор появился лишь после обеда – немного похудевший и с распухшими от слёз глазами. Ночью деревянный паровозик протаранил его «Порше».

Когда весь офис был в сборе и стало понятно, что Валерина машина – единственная уцелевшая, ему начали задавать вопросы. Он охотно рассказал о восстании. Никто ему, разумеется, не поверил, но на следующий день все пустыри были облагорожены и подсвечены, все аварийные постройки, которые десятилетиями гнили, снесены, а овраги с таившимся там мусором засыпаны и закатаны в асфальт. Эти места превратились в парковки, а не оборудованные под машины дворы были оставлены под детские площадки и клумбы, обновлённые по последнему слову.

Как‑то Валера шёл с парковки домой. Теперь нужно было пройти лишние сто метров, но ни один жилец не жаловался, все были довольны, места хватало, да и прогулка перед сном никому не мешала. Возле подъезда он увидел, как «Рендж Ровер» с неместными номерами пытается заехать на газон.

– Добрый вечер. Парковка в ста метрах отсюда. Не могли бы вы переставить машину, пожалуйста, – без намёка на злость обратился Валера к хозяину джипа.

– Иди, куда шёл, – брезгливо ответил мужчина в деловом костюме и запер машину.

Валера пожал плечами и пошёл, куда шёл. Уже подходя к подъезду, он обернулся и увидел бесшумно двигающуюся в направлении машины новенькую горку.

– Ты сделал свой выбор, – послышалось с площадки, когда Валера закрывал дверь.

Двадцать девятого февраля директор самой известной в городе фабрики зеркал «Звезда» шёл на работу один. Его карман тянулся к земле под тяжестью огромного замка, который при ходьбе больно бил по ноге. Директор сам выбирал замок, обошёл десяток магазинов, прежде чем решился наконец купить его.

Ощущение было мерзкое, даже пугающее, словно он выбирал гроб. Предприятие, на котором он отработал сорок лет, официально умрёт сегодня, ровно в четырнадцать ноль-ноль. «Свидетельство о смерти» мужчина получил в налоговой три дня назад. Расписался, и через минуту на его место сел следующий – оформлять новую жизнь, вернее, ООО «Новая жизнь».

Но пока фабрика ещё работает, директор решил выполнить последний заказ – единственное зеркало, которое его производство должно было предоставить по гарантии в магазин. Можно было наплевать, посмеяться над этим запросом или распечатать и подтереться бумажкой с бледной печатью. Но директор был человеком чести. Он сам изготовил зеркало, как изготавливал их целых двадцать лет, пока не смог наконец растолстеть в комфортном кресле.

Пока директор трудился, в голове крутилась одна простая мысль: «Как бы было хорошо, если б зеркало показывало прошлое». Он бы смог лицезреть фабрику в момент её расцвета. «Как же здесь было прекрасно», – думал мужчина, вытирая рукавом слёзы. В какой‑то момент эта мысль так сильно его отвлекла, что он поранил палец и окропил кровью ещё сырое изделие. Так двадцать девятого февраля «Звезда» произвела своё последнее зеркало и навсегда сошла с небосвода, сгорев в атмосфере банкротства.

– Смотри, какое зеркало красивое, давай Антошке купим в детскую! – Оля тянула за рукав мужа, который пускал слюни на витрину с охотничьими ножами.

– Зачем ему? В прихожей же есть, – Ваня не отводил взгляда от острых лезвий.

– Ну так это общее. А у мальчика должно быть своё. Давай купим, – клянчила Оля.

– Но я хотел…

– Ну дав-а-а-ай! – рукав оттянулся уже на пять сантиметров и грозился быть оторванным, если хозяин наконец не сдастся.

– Хо-ро-шо! Купим ему проклятое зеркало.

– Спасибо! – она чмокнула Ваню в щетинистую щёку и утащила за собой в королевство зеркал.

– Это последний экземпляр нашей местной фабрики, – зевал консультант, лениво показывая на зеркало, которое приехало сегодня.

– Слышал? У нас в городе сделали. Последнее! Давай его?

– Да оно же совершенно безвкусное. Понятно, почему последнее…

– Зато какая честь! Мы берём! Заверните, – радостно скомандовала Оля и ещё раз поцарапала губы о щёку мужа.

– Пап, а зачем мне зеркало? – лохматый Антошка смотрел на самого себя, ковыряющегося в носу.

– Как говорит наша мама, чтобы ты был красивым. Каждое утро будешь причёсываться, поправлять одежду перед школой.

– Вот именно! Зеркало поможет следить за собой, и ты всегда сможешь увидеть в нём изъян, прежде чем выйдешь из комнаты, чтобы случайно не выглядеть глупо, – Оля аккуратно вытащила палец сына из носа, а затем обняла сзади своих мужчин, и теперь зеркало отражало всё счастливое семейство.

Первые четыре года школьной жизни давались Антону нелегко. Пропись оказалась куда скучнее, чем футбольный мяч, игрушечный пистолет и «Плейстейшн». От математики клонило в сон, а на музыке болела голова от нудных песен времён детства родителей.

В дневнике иногда мелькали уродливые тройки – символы лени и безделья. Зато красная, как ртуть в термометре, пятёрка по чтению всегда радовала взор. Правда, только Олин и Антона. Отец часто вызывал сына на кухню, где выпивал после работы или охоты, и устраивал взбучку за плохие оценки. Жалкие попытки Оли призвать мужа к состраданию и взглянуть на хорошие оценки, прежде чем ругать за плохие, быстро обрубались грубым, обидным до слёз словцом.

Со временем оценки не улучшались: добавлялись новые предметы, дневник разбухал от троек. Неизменной оставалась лишь пятёрка по чтению.

– Мама! Папа! – раздался испуганный голос из комнаты Антона утром двадцать девятого февраля.

Родители вбежали через секунду.

– Там дядька какой‑то, – показывал Антон пальцем в сторону зеркала.

Оля ахнула, Ваня растерянно нахмурился. В зеркале шло настоящее кино. Какой‑то толстый мужчина в рубашке протирал его тряпкой с другой стороны. Всё семейство не сводило глаз с происходящего. Мужчина их не замечал и продолжал работу. Через какое‑то время он запаковал зеркало, и отражение стало просто чёрным.

Спустя два часа зеркало снова показывало – на этот раз магазин. Тот самый, где четыре года назад Оля и Ваня его купили. Да вот же они сами, подходят к нему вместе с консультантом.

– Не-ве-ро-ят-но… – чуть слышно произнесла Оля.

– Ерунда какая‑то. Тут что, камера?

Ваня потратил несколько часов на то, чтобы проверить каждый сантиметр зеркала, но камеры так и не нашёл. Зато «на экране» уже появился Антон, который ковырял в носу. То же самое делал и нынешний Антон, который был на четыре года старше.

Всё семейство наблюдало самих себя, только четыре года назад – в день рождения зеркала. Вот они все вместе с другой стороны смотрят на отражение и улыбаются. Нынешние же Ваня и Оля стояли порознь. С самого утра он закатил ей настоящий скандал по поводу того, что она уволилась с нелюбимой работы. Он‑то терпит свою – и ничего.

На следующее утро зеркало отражало всё как положено. Никто из семейства, даже Антон, никому из знакомых ничего не рассказывал. Да и кто поверит?

Прошло ещё четыре года. С Вани на работе драли три шкуры, сам он всё чаще тупил ножи о шкуры животных. Алкогольные пары́ пропитали всю кухню насквозь. Антон уже не получал ремня за тройки. Он просто убегал из дома, когда отец начинал его «воспитывать». Оля пришла в больницу проверить самочувствие, которое было каким‑то шатким, и заняла там койку на несколько лет вперёд. Врачи говорили, что это что‑то с сосудами в голове: недосыпание, плохое питание, стресс. Поставили диагноз, сказали надеяться.

Двадцать девятого февраля Антон подозвал отца к себе в комнату. Ваня с утра был трезв – он собирался на охоту. В зеркале стояли они – все трое. Лохматый Антон ковырял в носу, Ваня хмурил брови, а Оля всё ещё с любовью смотрела на него и изредка улыбалась. Круги под её глазами только начинали темнеть. Сам Ваня выглядел моложе лет на десять. С тех пор алкоголь сильно изменил его лицо и взгляд.

Тогда он впервые почувствовал этот отравляющий укол в сердце. Там, в зеркале, была любящая семья. Его семья. Сын не смотрел на отца с ненавистью и презрением, как смотрит сейчас. Тогда они ещё неплохо ладили, могли найти общие темы. Отец иногда брал Антошку на охоту, ходил с ним на футбол. Жена тоже была прекрасной, юной и здоровой. Как он мог за четыре года довести всё это до нынешнего состояния?

Ваня дал слово себе, зеркалу и Антону, что исправит всё, пока не поздно. Он протянул руку сыну. Тот пожал её – пусть и с сомнением во взгляде, но пожал.

Прошло четыре года. Двадцать девятого февраля, в четвёртый день рождения зеркала, Иван смотрел в него в полном одиночестве. Оля оказалась сильной и без поддержки стремительно спивающегося мужа вышла из больницы – ради себя и сына. В день выписки она собрала вещи и укатила в другой город вместе с Антоном.

В будний день Ваня был пьян с самого утра. Почему бы и нет? Теперь он числился на бирже труда как безработный и получал пособие. Лицо обвисло, пожелтело, щетина превратилась в рваную бородку, с плеч свисала растянутая майка. Он сидел на полу и смотрел на сына.

«Какой хороший мальчик, – думал мужчина. – Всегда по литературе были пятёрки. Почему я ничего не исправил? Почему продолжал портить жизнь?» – кружились в депрессивном танце мысли в голове.

А потом он вдруг задумался. А как вообще это зеркало появилось в его доме? Он начал вспоминать день покупки. Мысленно дошёл до момента, где продавец говорит, что зеркало выпустила местная фабрика. Проведя спарринг с Гуглом, он всё же смог найти информацию о «Звезде» и даже номер телефона директора. На удивление, тот сохранился и был актуален. Да и директор был жив, несмотря на почтенный возраст.

Заплетающимся языком Иван смог рассказать директору о чуде, которое происходило в его квартире последние двенадцать лет каждое двадцать девятое февраля. Он настаивал, чтобы тот ему помог. Мужчина на другом конце провода выслушал до конца и после того, как несколько раз дал честное слово, что никаких камер внутри нет, пообещал немедленно приехать.

Старик вошёл в комнату и ахнул. Это было то самое зеркало, которое он сделал в день закрытия фабрики. И оно показывало прошлое.

– Невероятно! Это же просто фантастика!

– Да. Только абсолютно бессмысленная, – сплюнул на пол Иван.

– Как это бессмысленная? Вы же своими глазами можете видеть прошлое и сравнивать! Конечно, проходит не один день, а четыре года. Но ведь это конкретный пример. Он помогает задуматься! Бьёт, так сказать, не в бровь, а в глаз.

– Для прошлого есть фотографии и видео, – отмахнулся Иван.

– И много у вас сохранилось с тех пор? Наверняка всё фотографировали на телефон и поменяли их уже с десяток, – наседал директор. – А тут перед глазами целая жизнь, настоящая, – указывал он обеими руками на зеркало.

– Да нет уже этой жизни, я всё потерял! – закричал в голос Ваня.

– За четыре года?

– За двенадцать! Вы должны поместить меня туда! – выпалил Ваня.

– О чём вы? Я же не волшебник! – запротестовал старый директор.

– Но вы же сделали это зеркало, значит – волшебник.

– Всего лишь случайность…

– Что вы врёте! Вы специально так говорите! Не хотите помогать.

– Правда, сделал бы, если мог! Мне жаль. Но исправлять нужно будущее, а не прошлое. Я только сейчас начал это понимать, глядя на зеркало. Нет смысла ворошить то, что уже сделано. Извините ещё раз.

– Слишком поздно! – Ваня схватил табурет и саданул им по зеркалу. То мгновенно осыпалось на пол, превратившись в тысячи осколков.

Директор стоял в своём уже бывшем цеху и пялился в зеркало, которое сделал пять часов назад. Он наблюдал странную картину. Зеркало отражало мужчину, который выглядел очень плохо – явно был пьян и, скорее всего, находился в таком состоянии не первый год. Ещё там отражался сам директор, который выглядел очень старым. Удивительным было и то, что он понимал, о чём идёт речь по ту сторону стекла. Незнакомец просил вернуть прошлое, чтобы всё исправить. Директор говорил, что нужно исправлять будущее, а не ворошить былое. В самом конце мужчина разбил зеркало с той стороны. Директор сделал то же самое со своей.

Фабрика была мертва. Он сам похоронил её и теперь жалеет о прошлом. А мог бы взять себя в руки и всё исправить. И тут директор решил, что так и нужно поступить. В нём ещё столько сил. Он легко встанет за станок, если потребуется. Да, так он и сделает! Вернёт на небосвод «Звезду», даже учитывая, что придётся начать всё с нуля. Но сперва нужно кое-кого разыскать. Фабрике потребуются рабочие руки, и он знал, где найти того, кто просто обязан перевоспитаться.

Он собирался разыскать Ваню и не допустить, чтобы тот совершил в дальнейшем непоправимые ошибки. Директор сделает всё, что потребуется для достойного будущего, и начнёт он сегодня – двадцать девятого февраля.

«Положи зуб под подушку, и зубная фея его заберёт, а взамен оставит тебе денежку», – прочитал Михаил инструкцию в детской книжке. Ещё недавно эта идея показалась бы ему полным идиотизмом, но сегодня он сидел в очереди к хирургу на удаление и всерьёз задумывался о том, чтобы попробовать.

Двадцать лет Михаил вкладывался в фонд своего брака, а тот взял и развалился. Как только младшие сотрудники семейства Жигуновых разъехались по стране добывать дипломы и открывать собственные фонды, жена решила, что можно выдохнуть. Она так сильно выдохнула, что улетела аж в Таиланд вместе с другом бывшего мужа.

Всё совместно нажитое имущество было поделено огромной юридической пилой. Мише даже чуть не отпилили ногу с протезом, установленным в колено за счёт семейного бюджета. Благодаря хорошей кредитной истории он чудом отвоевал квартиру, но банки загнали его счастье в гроб и вбили туда последний гвоздь.

– Скажите, а врач хороший? – хмуря от волнения брови, обратился Миша к сидящей рядом пожилой даме.

– О-ой, просто замечательный! – восторженно протянула женщина. – Такой специалист, что вы ничегошеньки не почувствуете. Я к нему постоянно хожу, – улыбнулась она беззубой улыбкой, и Миша чуть не упал со стула.

Врач и правда оказался превосходным. Миша даже ничего сказать не успел, а ему уже вырвали зуб. Лишь дома, когда «заморозка» отступила, он понял, что зуб вырвали не тот.

Делать нечего: вырванного, как говорится, обратно уже не вернуть. Вечером Михаил положил зуб под подушку и закрыл глаза, а когда открыл, уже наступило утро, как ему сперва показалось.

– Переводом принимаете? – раздался чей‑то противный голос.

Михаил никак не мог разглядеть, кто это произнёс. Его слепил фонарик, который он принял за рассветное солнце.

– Ау-у, просыпаемся, – продолжал голос, а фонарик дёргался в руке говорившего.

– Кто вы? Что вам надо? Уберите свет! – Миша махнул рукой, и фонарик исчез. Ещё с минуту перед глазами плыли чёрные пятна, но Миша отчётливо увидел перед собой чей‑то невысокий и явно женский силуэт.

– Зубная фея. Шестёрка, нижний левый, – коротко ответила женщина, а потом повторила вопрос: – Переводом принимаете? У меня наличка закончилась. Последнюю хоккеисту отдала: эти ребята сразу по половине челюсти сдают, капиталисты хреновы.

– П-п-п-принимаю, – выдавил Миша.

– Отлично, давайте по номеру телефона. Заодно данные сверим.

Фея отключила на смартфоне фонарик и приготовилась вводить цифры. Шокированный Миша молчал. Из головы вылетело всё на свете, включая собственный номер.

– Я не помню, – промычал он.

– Ох, как же вы мне все до́роги, – рассердилась фея и потрогала рукой лоб. – Позвоните!

Миша кивнул и принялся набирать.

– Восемь, – продиктовала фея.

– Дальше, – смотрел на неё Миша.

– Это всё. Набирайте, – сказала волшебная гостья.

Миша удивился, но нажал на вызов. Через секунду заиграла «Твори добро» Шуры́.

– Мой первый клиент, – пояснила выбор рингтона фея, а через минуту спросила: – Так-с, Михаил Аркадьевич Ж.?

– Всё верно.

Телефон пиликнул. Миша прочёл сообщение и вытаращил глаза: «Зачислено $700».

– Так много? За какой‑то зуб? – чуть ли не давясь слюной, прошептал он.

– За зуб мудрости – вообще тысяча, – ухмыльнулась фея. – Это детские у нас по баксу за штуку, они как конвейер – только успевай собирать. Но я решила на взрослых остаться: тут работа сдельная, да и график посвободнее, – щебетала она, а через секунду забрала зуб и исчезла – лопнула словно мыльный пузырь, оставив после себя лишь запах лесных трав.

Миша никак не мог уснуть. Произошедшее не укладывалось в голове. Он несколько раз проверил счёт, но деньги никуда не исчезли. А самым приятным было то, что на завтра у него снова был запланирован поход к врачу. Стало быть, можно заработать ещё раз.

– На этот раз прошу удалить именно больной зуб, – предупредил врача Миша.

Хирург пожал плечами и дёрнул. И снова было не больно.

Вечером довольный Миша положил зуб под подушку и закрыл глаза.

– Опять вы? – раздался в ночи знакомый голос.

– Ага, а я вас ждал, – обрадовался Михаил и протянул зуб.

– Скоро впору будет оформляться как самозанятый, – усмехнулась фея, переводя деньги на банковский счёт.

– Нет, это в последний раз. Зубы же по третьему кругу не растут… – посмотрел он с надеждой на фею.

– Не растут. Так что не частите, а то скоро будете одним пюре питаться, – фея посмотрела исподлобья, а потом лопнула.

Миша тяжело вздохнул, но принял её слова к сведению. Видел он этих беззубых – страшная судьба. Таких женщины не любят.

Прошёл месяц. На работе Миша уставал за двоих: за себя и за напарника, который теперь с его бывшей женой жил в Таиланде. Никого другого на это место так и не взяли, решив, что Миша вполне справляется сам, да и зарплату ему можно не повышать.

Получив в очередной раз обычный оклад и тут же раздав долги, Миша рассвирепел.

– Я, может, тоже хочу по Таиландам кататься, – кричал он, выбивая себе перфоратором зуб мудрости прямо на глазах у ошарашенных коллег.

Боль была страшной. Миша плакал, но терпел. Уже на следующий день он взял отпуск и полетел отдыхать на море. Там Михаил почувствовал вкус жизни и зависти. Красивых пляжей и недорогой еды ему было мало. За каких‑то три зуба он устроил шикарный отпуск: отель у моря, катание на слонах, ночные клубы.

– На чём поднялся? – спрашивали земляки.

– На зубах, – улыбался Миша, прикрывая рот рукой.

По возвращении на родину Миша пообещал себе, что это была последняя слабость, но уже через три дня снова сидел в очереди к хирургу.

– Ой, а вы не подскажете, почём сейчас клыки? А то не знаю, какой лучше удалить, – спросил Миша у уже знакомой женщины в очереди.

– О чём ты, сынок? Врач бесплатно удаляет, – удивилась та.

– Это я знаю, я про сбыт спрашиваю. Почём их принимают?

– Какой ещё сбыт? – женщина прикидывалась, что не понимает.

– Ну вы же не просто так сюда ходите, как на работу, – уже немного раздражённо сказал Миша.

Женщина глупо моргала. Понимая, что она не врёт, Михаил выдал гениальную идею.

– А хотите, я ваш зуб куплю?

– Купишь? – глаза женщины сузились.

– Ага, за пятьсот рублей!

Наклёвывался неплохой бизнес-план.

– Семьсот, – сказала женщина и отвернулась.

– По зубам! В смысле, по рукам! – радостно завопил Михаил.

Завладев зубом старушки после удаления, довольный собой, Миша не спешил класть его под подушку. Вместо этого он стал приходить каждый день в поликлинику и покупать зубы у больных. Через месяц накопилось небольшое ведёрко. Он посчитал: денег почти хватало на то, чтобы разом закрыть все долги и купить домик на побережье Тихого океана.

Тем временем по городу уже поползли слухи о том, что какой‑то колдун или маньяк скупает зубы. В один прекрасный день к Мише пришли из полиции и пообещали срок, если он немедленно не прекратит свои сатанинские делишки. Решившись на отчаянный шаг, мужчина пошёл и разом вырвал остаток своих зубов.

– Плевать! Скоро перееду, налажу бизнес за границей и вставлю зубы, как у голливудских звёзд! – сказал он хирургу, когда тот обеспокоенно предложил остановиться.

Вечером, возбуждённый мыслями о неминуемом богатстве, Миша засунул наполненное зубами ведёрко из-под майонеза под подушку. Он представлял, как живёт на широкую ногу и ни в чём не нуждается, как вся несправедливость остаётся где‑то далеко-далеко позади.

Стрелки часов перевалили за полночь, потом преодолели первый час, второй, третий – никто не приходил. Понимая, что вот-вот наступит утро, а миллионов на счету не предвидится, Миша набрал номер феи.

В ночи зашепелявил Шура́.

– Я вас полночи прождал, где вы ходите? – обиженно прочавкал беззубым ртом Миша.

– По клиентам хожу, – совершенно спокойно ответила фея.

– Я тоже ваш клиент!

– Уже нет, – фея не двигалась с места.

– Что значит «нет»? Нарушаете условия? – истерил мужчина и, достав из-под подушки пустое ведёрко, пришёл в ужас. – Где мои зубы?

– В нашем банке – всё как положено.

– А деньги? – уже не сдерживая слёз, пробубнил Миша и снова заглянул в пустое ведёрко.

– А деньги мы даём только хозяевам зубов. Или думали нас обмануть? Если бы мы платили за чужие зубы, Майк Тайсон уже купил бы «Майкрософт».

– Но… но как же я… Там ведь были и мои! – Михаил уже откровенно рыдал.

– Изъяты как штраф за недобросовестность, – голос феи был холоден как сталь.

– И что же мне теперь делать? Без жены, без денег и без зубов.

– Нужно было вовремя остановиться. Распродавать себя – это не бизнес, – уже более мягко сказала фея.

– Жизнь кончена… – театрально бросил в пустоту Миша и лёг на кровать, отвернувшись лицом к стенке.

Фея немного постояла молча, слушая всхлипы.

– Ладно уж, – проворчала она, – так и быть. Всё‑таки вы мой лучший клиент. Мне даже грамоту за вас вручили. Кстати, это была наша последняя встреча, больше вы меня не увидите, – фея хлопнула в ладоши и исчезла.

Утром Михаил проснулся от температуры и жуткой боли во рту. Подойдя к зеркалу, он увидел, как сверху и снизу прорезываются новые зубы. «Чудеса», – удивился мужчина. Он рылся в аптечке в поисках анальгина, когда услышал стук в дверь.

– Добрый день, извините за беспокойство, – поздоровалась привлекательная незнакомка. – Я ваша новая соседка. У вас случайно не найдётся болеутоляющего? Зуб разболелся ужасно, а мне вот-вот должны мебель привезти, даже в аптеку не отлучиться.

Миша протянул ей таблетки, которые держал в руке, и, когда девушка взяла упаковку, заметил, что на пальце у нее отсутствует обручальное кольцо.

– Меня Ира зовут, – улыбнулась она.

– Михаил, – прикрывая беззубый рот рукой, представился Миша.

– Спасибо, Михаил, увидимся, – подмигнула соседка и исчезла за дверью.

Через секунду пиликнул телефон. С номера «восемь» пришло сообщение: «Удачи! И главное, помните: не распродавайте себя. P. S. Завтра пришлю на подпись счёт-фактуры – конец отчётного периода».

В семь часов утра в дверь начали настырно стучать. Лида очень хотела выспаться в свой единственный выходной, поэтому притворилась, что не слышит, но стук не прекращался.

– Лида, открой, прошу, там дел на пять минут, – жалобно стонали за дверью. Голос этот Лиде был хорошо знаком: Сергей Петрович – частый гость в её доме.

Не протирая глаз, чтобы сохранить в них остатки сна, женщина встала с кровати и, надев поверх сорочки рабочий костюм, дошла до прихожей.

– Доброе утро, – улыбнулась Лида нежданному гостю заспанной улыбкой. – Что у вас случилось?

– Можешь мне сердце заштопать по шву? Разошлось вчера вечером, не могу терпеть.

– Снова с сыном поругались? – спросила мастер и поджала губы.

– Да… Понимаешь, он… – начал было мужчина, но Лида остановила его жестом и предложила войти.

Он охотно сделал шаг и сразу прошёл в мастерскую как постоянный посетитель. Лида, зевая, достала иглу, нитки, напёрсток и, усевшись напротив гостя, кивнула. Мужчина открыл рот и начал рассказывать о своих проблемах, а Лида штопала ему свежую рану, которую тот сам же и расковырял, чуть ли не зубами выдернув стежки, что Лида наложила неделю назад.

– В общем, я сам неправ, что вывалил на него свои проблемы – он же не виноват, что мать тогда ушла, – сделал вывод Сергей Петрович, когда Лида закольцевала нитку на конце.

– Готово, – мастер щёлкнула ножницами.

Мужчина улыбнулся, кивнул и быстро скрылся за дверью, забыв поблагодарить.

Лида убрала инструмент в шкатулку, взяла в руки телефон и включила его. Через секунду тот буквально начал разрываться от уведомлений. Бесчисленные знакомые, друзья и родственники оставили более пятидесяти сообщений с просьбами починить, заштопать, поставить заплатку, поменять нитки на душе, сердце, воспоминаниях.

Лида попыталась снова выключить телефон, но не успела. Он завибрировал и заиграл акустической гитарой. На экране отобразилось имя двоюродной сестры.

– Алло, Кать, привет, – приняла вызов Лида, надеясь, что сестра звонит не по рабочим вопросам.

– Лид, можешь мне по телефону заплатку поставить? Умоляю!

«Вот тебе и выходной», – подумала женщина, снова открывая свою шкатулку с иголками и нитками. Глаза всё же пришлось протереть: ни о каком сне можно было даже не мечтать.

– Ну, рассказывай, – вздохнула Лида и взяла в руки иглу.

Через секунду сестру прорвало. Сорок минут девушка жаловалась на новые токсичные отношения, плакала, кричала, злилась, а Лида молча работала иглой: стежок за стежком, петелька за петелькой. Пару раз она прерывала сестру и доставала новую катушку ниток.

– Спасибо, Лид, ты единственный человек, который может вот так легко зашить душу. Не то что этот бесплатный психолог из нашей поликлиники. Тот как будто пьяный за иглу берётся: наштопает как попало, а через день снова всё рвётся. А про тех, что по телефону консультируют, вообще молчу – конвейер бездушный.

Лида молча улыбнулась в трубку, попрощавшись с сестрой, отложила телефон в сторону и взглянула на пальцы. Они были все в крови – напёрсток в разгар работы слетел и закатился под диван.

Лида умылась, накрасилась и прошла на кухню. Там она поставила чайник, столовой ложкой положила в кружку заварку и начала принимать новых клиентов, которые уже столпились за дверью. Людей сегодня было больше, чем в будний день. У всех же выходной – удобно прийти и вывалить на кого‑то проблемы, когда не нужно бежать на работу.

Сначала пришла полненькая соседка и начала плакать о своём одиночестве. Самыми прочными нитками Лида поставила ей огромную заплатку на кровоточащей сердечной ране. Затем явилась подруга детства, которую Лида не видела уже несколько лет. Вместо того чтобы поинтересоваться, как дела, и обсудить последние новости, девушка вывернула душу наизнанку, рассказав, что родная мать её не понимает. И Лида, собрав силы и прерываясь только на то, чтобы выпить горький чай, приводила всё в исходное состояние.

Ближе к обеду Лида убрала иглу и зарядила нитки в швейную машинку. Без этого было никак нельзя, ведь пришёл Коля, старый друг. Он до сих пор не мог пережить развод с женой, случившийся десять лет назад. Коля приходил каждые полгода, держа в руках лохмотья своей души и обрывки сердечной мышцы, из которых Лида должна была создать человека заново. В какой‑то момент у нее закончились нитки, и она сама не заметила, как заправила в машинку собственные, медленно распуская душу по шву.

Люди шли и шли, без конца прося выслушать, пожалеть, понять, и Лида принимала всех без исключения. Такой уж она была человек – понимающий, как говорили.

– Счастливая ты, Лид, тебе не приходится переживать то, что мы переживаем, – сказал в конце дня один парень, который недавно похоронил друга.

А Лида почему‑то взяла и заплакала. Парень этот обиделся и ушёл с временными швами, которые мастер успела наложить из последних сил.

Закончив, Лида вылила остатки невыносимо горького чая в раковину и закрыла дверь. Почти два часа она молча смотрела в стену и наслаждалась абсолютной тишиной, а затем пошла готовиться ко сну. В ванной комнате открыла кран и взглянула на свои душу и сердце, из которых торчали оборванные концы ниток. Дрожащими больными пальцами она завязала крепкие уродливые узлы и, тяжело вздохнув, принялась умываться.

Смыв с лица наспех наложенную пудру, женщина обнажила чёрные круги под глазами. Убрав седую прядь со лба, она вгляделась в зеркало и отметила свежие борозды морщин – ещё вчера их не было. Серые глаза, которые когда‑то были зелёными, совсем не блестели и выглядели так, словно были нарисованы карандашом. Чужие проблемы съели весь цвет и выпили весь сок.

Лида смотрела на себя и не могла понять, как же она так быстро постарела.

Снова завибрировал телефон, принеся новое сообщение, на этот раз адресованное лично Лиде.

«С днём рождения! В честь вашего праздника магазин «Всё для рукоделия» дарит скидку на определённую группу товаров! Отправьте ответным сообщением ваш возраст, и мы вышлем купон со скидкой, равной этой цифре».

«Тридцать один», – написала Лида и выключила телефон.

Больше поздравлений сегодня не было.

– Добрый день, вы сейчас дома? – послышался в трубке слегка раздражённый голос, когда дьявол принял вызов.

– Кто это? Откуда у вас мой номер? – заливаясь злобой, пробурчал владыка ада.

– Это курьер. Отправитель указал. Одну цифру, правда, не дописал – пришлось подбирать.

– Курьер? Какой ещё курьер? Я ничего не заказывал! – дьявол буквально исходил огненной пеной.

– Сатана Люциферов – это вы?

– Допустим.

– Значит, заказывали. Я через десять минут буду у вас.

– Да подождите!

На этот раз дьявол почувствовал страх: он был не дома, а всякие иноземные лица не имели права даже близко приближаться к его территории.

– Скажите хотя бы, что́ вы везёте? Откуда?

В трубке послышался протяжный вдох, а потом ещё более протяжный выдох, который даже сквозь динамик смог колыхнуть бороду дьявола.

– Сейчас посмотрю, – курьер долго шуршал бумагой, а затем нудным голосом прочёл: – Меч Армагеддона из созвездия Ориона.

– Меч? Армагеддона?! Тот самый, который я заказывал две тысячи лет назад? То есть он наконец соизволил дойти до меня? – дьявол сжал свою правую руку – демона Вельзевула, и тот истошно взвыл. – Да я из-за вас столько битв проиграл! Два апокалипсиса отложил. Да вы!.. Да я вас!..

– Все претензии по общему номеру. Я уже почти подъехал.

– По-по-по-подождите! – запинаясь и давясь слюной, закричал клиент. – Я не дома! У меня тут военный поход на Святую землю. А жена может принять?

– Нет, у нас строго по паспорту, если, конечно, у вас с ней не одно лицо и не один паспорт на двоих.

Дьявол пораскинул мозгами пару мгновений.

– Лицо похоже, но у неё фамилия девичья. Может…

– Нет, строго по паспорту, – отрезал курьер.

– Да чтоб вас! Через десять минут буду. Как подъедете, подождите, я вам открою.

– Жду пять, потом уеду, у меня ещё сорок адресов, – ответил курьер и скинул вызов.

Сатана ещё никогда не пересекал половину мира так быстро. Он нёсся на крыльях и даже не обращал внимания на беззащитных грешников, которых мог бы захватить по дороге. Долетев за три минуты, он поставил новый личный рекорд и, совершенно запыхавшийся, вошел через самый чёрный вход в свою обитель, где уже стоял он – курьер.

– Какого дьявола, в смысле меня? Как вы вошли? Там три тысячи замков, сигнализация из разрушающих лучей, ядовитые змеи, плюющиеся стрелами! – задыхаясь, спросил дьявол, глядя, как курьер со скучающим видом копается в смартфоне.

– У вас домофон не работает. Там выходили, я и зашёл.

– Кто выходил?

– Не знаю, мужик какой‑то в халате, с лавровым венком и трезубцем, а с ним трёхглавая собака.

– Трёхглавая? – глаза у дьявола округлились, а дыхание стало совсем сбивчивым. – Вот ведь сволочь… Я, значит, на войну, а этот хахаль греческий сразу у её порога! Ну я им устрою армагеддец по самый рагнарёк, будут у меня в Стиксе рыбу лицом ловить, – бубнил дьявол. – А что упаковка такая мятая? Вы там ей в футбол всей курьерской службой играли?

– Мне такую уже вручили, – холодно ответил курьер. – Вы получать будете?

– Буду! – взревел дьявол. – Давайте! Где подписать? – возвысился он над худым, закутанным в огромный дождевик парнем в очках, чтобы тот не смел больше разговаривать с ним в подобном тоне.

– У вас с оплатой, – совершенно спокойно ответил очкарик.

– В смысле с оплатой? – быстро сдулся дьявол, и голос его поник.

– Вот, – показал курьер накладную, – пять миллиардов душ.

– Пять? П-п-пять миллиардов? Да вы совсем ох…

– Все вопросы к отправителю.

– Да что же это за день такой! Карточки принимаете?

– Да, – курьер достал терминал и ввёл сумму.

– Минуту, – дьявол начал рыскать по карманам, полкам, кошелькам.

– Прикладывайте, – увидев карту, предложил курьер.

Дьявол приложил пластик к белому экрану и начал вводить ПИН-код. Он следил за курьером, чтобы тот не подглядывал, быстро нажал три раза на цифру шесть, а затем, закатив глаза и вспоминая, что там дальше, снова нажал на шестёрку.

– Недостаточно средств, – курьер оторвал вылезший с жужжанием чек.

– Вот ведь зараза! Опять без моего ведома карту брала! Да что же это такое? Милый друг, – обратился заискивающим тоном к курьеру уже совсем поникший духом Сатана, – давай переводом, а? Прошу тебя, очень нужен мне этот меч.

– Переводом нельзя – у нас все самозанятыми трудоустроены, мне лишние суммы на карте не нужны.

– Да пропади пропадом ваша контора! – дьявол вскинул руки к потолку. – Что мне делать теперь?

– Могу отправить на пункт выдачи. Как будете готовы оплатить – заберёте, – сказал курьер, не обращая никакого внимания на эмоциональные встряски клиента, и направился к выходу, держа в руках погибель целого мира.

– Но у меня же доставка до дома была… – еле слышно прошептал дьявол и, окончательно раскиснув, подошёл к окну, чтобы вдохнуть свежего воздуха.

Через секунду за спиной он услышал голос курьера, разговаривающего по телефону.

– Алло, Архангел Михаил? Это курьер. Вы дома? У вас доставка с девяти утра до шести вечера, вы должны быть в это время дома. Да, доставка из Вальхаллы. Нет, сорок минут не подожду, звоните в колл-центр и переносите сроки. Всего вам хорошего.

Сатана с тоской смотрел на отъезжающий со двора небольшой сиреневый универсал и, тяжело вздыхая, рассуждал вслух о том, что он сам придумал лень тысячи лет назад. Но кто же знал, до чего это всё доведёт…

– А чего у меня живот такой большой? – возмутился клиент, рассматривая рисунок, когда художница сделала паузу, чтобы наточить карандаши. – Нарисуйте кубики, что ли.

– Простите, но я никаких кубиков не вижу, – холодно ответила она, сняв лезвием очередную стружку.

– Что, совсем не видите? Даже в долгосрочной перспективе? – мужчина немного сконфузился и подтянул на штанах ремень, который хорошо очерчивал пивной живот.

– Нет, не вижу. А сами вы видите?

– Ну… Ну да. Не прям кубики, конечно, но можно же убрать хотя бы пару килограммов, сделать чуть стройнее в талии. И что это за фон такой унылый? – начал он разглядывать картину более внимательно.

Художница отложила карандаш и направила лампу на мольберт, чтобы было лучше видно.

– Слу-у-у-ушай-те, что‑то мне не нравится, – протянул клиент, мотая взопревшей головой. Его редкие брови сдвинулись, и на лбу залегли очертания нескольких будущих морщин.

– Нравится – не нравится, а ничего переделывать не буду. Так уж я вижу, извините, – она отодвинула клиента локтем к окну и сказала немного нервно: – Давайте уже продолжать.

– Да подождите вы! К чему такая спешка? – попытался он снова протолкнуться к рисунку. – Мне одна женщина сказала, что вы там вообще всё по-другому нарисуете, что красок будет много, а я буду выглядеть как с обложки журнала!

– Какая ещё женщина? – нахмурилась художница и нанесла на рисунок те самые морщины, которые только начинали проклевываться.

– Ну там… бабка одна, картёжница… – кашлянул он неуверенно, теребя от волнения занавески. – Я к ней случайно попал. Она сказала, что знает вас и знает, как вы рисуете. Обещала, что всё будет иначе! Деньги за это взяла…

– Картёжница, говорите? – усмехнулась художница и вернулась к рисунку. – Так, вот тут у нас получается… – задумчиво произнесла она, стуча карандашом по нижним зубам.

Украдкой взглянув на модель, она нанесла ещё несколько штрихов: дорисовала второй подбородок, рассекла щёку некрасивым шрамом, оставленным хирургическим лезвием, взъерошила редкие волосы, затонировала синяки вокруг глаз, на выцветшем воротнике рубашки добавила потёртости.

– Дайте посмотрю! – не выдержал мужчина и, подойдя к рисунку, прикрыл рот рукой: – Вы с ума сошли? Что, что это за безвкусица? Почему я выгляжу как ходячий труп?

Художница пожала плечами.

– Я. Так. Вижу.

– Нет, такое людям даже показывать стыдно. Меняйте, всё меняйте! – мужчина ходил по комнате и размахивал руками.

– Вот! – бросила она на стол карандаши. – Берите и рисуйте, если вас что‑то не устраивает.

Клиент остановился и посмотрел на неё совершенно озадаченно.

– Я не умею, – еле разомкнув губы, сказал он.

– Но вы же критикуете! Вот шанс! Покажите, как нужно делать. Рисунок ваш. Карандаши, кисти, краски, палитра – всё в вашем распоряжении, – полыхнула она злобой и отвернулась.

Судорожно потирая пальцы и облизывая сухие губы, клиент долго разглядывал инструменты. Наконец решение пришло. Дрожащей рукой он схватил палитру, затем нажал пальцами на тюбик с краской. Тот, издав смешной звук, выплюнул цветную каплю. Протерев рукавом вспотевший лоб, мужчина вдавил кисть в густую цветную жижу и, размазав её по палитре, взглянул на рисунок.

– Но я даже не знаю, с чего начать, – прочистив горло, сказал он.

– А вы начните сначала, – обиженно буркнула художница и добавила света в студии, чтобы клиенту было лучше видно.

Мужчина долго вглядывался в рисунок, а затем надавил кистью на бумагу.

– Блин, как‑то не очень вышло, ненатурально, – расстроенно оценил он собственное вмешательство.

– Хах! – прыснула она. – Это потому, что рисунок выполняется карандашами, а вы лезете в него красками. Сначала разберитесь, что вам нужно, а уж потом начинайте вмешиваться. Иначе выйдет какая‑то чушь!

– Ну… Ну что вы в самом деле? Можете хотя бы посолиднее меня сделать, раз уж внешне я не удался, как хотелось бы? – обречённо бросил он палитру на стол.

– Я рисую так, как вижу, – огрызнулась она. – Хотите, можете сами всё поправить. Не возражаю, если измените рисунок. Он ваш!

С этими словами она устало рухнула в кресло и сделала вид, что не смотрит.

– Можете сами… Я не возражаю… – пробубнил он себе под нос.

– Что?

– Что? А, нет, ничего. Сейчас попробую.

Он взял в руки карандаш и снова задумался. Часы на стене неумолимо тикали и подгоняли к действиям.

«Хм, добавим успешности!» – довольно улыбнулся клиент, радуясь собственной находчивости.

– Это что? – спросила художница, взглянув на внесённые изменения.

– Деньги!

– Не очень похоже. Даже фальшивками сложно назвать. На вашем месте я бы взяла ластик и либо вообще всё стерла, либо рисовала до тех пор, пока не получится достоверно.

– Нет, спасибо, мне и так нравится, – обиженно заявил он. – Но ластик я возьму. Нужно убрать этот живот.

Она недовольно цокнула языком.

– Ну смотрите, хозяин – барин. Главное, не перестарайтесь.

Он начал стирать живот и случайно задел ластиком один из пальцев на руке.

– Простите, вы не могли бы дорисовать мизинец? – виновато спросил он. – Я тут его стёр случайно.

– Нет-нет, – замотала она головой. – Вы же жалуетесь на меня. Раз уж хозяйничаете, то делайте сами.

– Да что вы заладили! – выкрикнул он. – Знаете же, что я не могу!

– Можете! Всё вы можете! Просто вы хотите быстро. А так не получится. Не в вашем случае. Придётся постараться, потратить время, чтобы вышло достоверно, а вы лезете посреди процесса и всё делаете тяп-ляп, лишь бы побыстрее закончить, – она взглянула на его правки собственной фигуры и еле сдержала смех. – Знаете, вы очень плохо стёрли предыдущий контур, не ясно – худой вы или толстый.

– Всё тут ясно, – обиженно буркнул клиент. Про мизинец он и вовсе забыл. – Чёрт-те что вообще, – потёр он уставшие глаза. – Я видел ваши работы. Вы людей сразу рисовали красивыми, успешными, счастливыми! Почему меня изображаете другим?

– Я уже устала повторять, – выдохнула художница, – я так вижу. Давайте сотру ваши потуги и верну всё на свои места, – она подошла и потянулась к рисунку.

– Нет! – оттолкнул её клиент так, что она ударилась спиной о стену и еле слышно вскрикнула. – Извините ради бога, не хотел. Но я не могу позволить вам оставить так, как было.

Художница молча махнула рукой и снова вернулась в кресло. Он принялся менять рисунок.

– Готово, смотрите! – пригласил он художницу оценить коррективы.

Она долго смотрела на картину со скучающим видом.

– Знаете, мало что изменилось. Суть та же.

– Ну как? Вот же – улыбка! А у вас я был каким‑то мрачным.

– Пф-ф, жалкая подделка.

– Вот деньги.

– Ненастоящие.

– Вот моя семья! Которую вы, кстати, забыли дорисовать.

– Она на заднем плане.

– Это потому, что я занимаю основное пространство на картине. Очевидно же! – брызгал он слюной, возмущаясь недальновидностью художницы. – Я всё изменил!

– Всё осталось на своих местах, – спокойно ответила она. – Всё не-на-ту-раль-но-е. Вы даже не старались ничего изменить, просто подделали то, что мной было предначертано.

– А мне кажется, что вы просто плохо видите! – схватил он рисунок. – А ещё говорят, что судьбу не изменить! Ха-ха! – издевательски посмеялся он. – Да я сам художник своей жизни! – и, приближаясь к выходу, вполголоса добавил: – Вы злая и несправедливая, – и вышел прочь.

Судьба смотрела ему вслед с совершенно спокойным видом. Она давно привыкла к этим обидам. Её постоянно называют проклятой, тяжёлой, несправедливой. А стоит кому‑то вручить краски или карандаши и предложить всё поправить самостоятельно, так сразу начинается: «Я не могу, не хочу, не умею».

Мужчина шёл по серым зимним улицам, нацепив на лицо ту самую поддельную улыбку, которую сам себе нарисовал. Он делал вид, что ему всё нравится: тяжёлая низкооплачиваемая работа, которую он не менял, потому что привык, одиночество и развод – дети и жена отошли на второй план ещё во времена, когда они были одной семьей, просто он больше любил жить ради себя, не замечая близких.

Мужчина зашел в банк и взял самый большой кредит, который ему смогли одобрить.

– Я покажу ей, – бубнил он, пересчитывая купюры возле кассы. Наличие денег в кармане создавало ощущение богатства и успешности. Он чувствовал себя победителем.

А потом была диета – долгая и изнуряющая. Здесь он, конечно, справился по полной программе – сбросил лишний вес, постройнел. Но в один прекрасный день сорвался и начал есть как не в себя. В итоге растолстел ещё больше.

Иногда по ночам мужчина долго не мог уснуть, ворочался в кровати до середины ночи, то и дело рассматривал во мраке свой рисунок и думал над словами судьбы: «Нужно постараться, потратить время, чтобы вышло достоверно». И вот, когда он потерял на работе мизинец, ему вдруг стало совсем страшно.

Достав из ящика стола кусочек ластика и огрызок карандаша, мужчина включил лампу и начал долгую и упорную работу над рисунком. Ничего более сложного он никогда не делал, но, несмотря на постоянные неудачи и истирающуюся бумагу, всё же продолжал. Спустя пару лет и пару сотен сточенных карандашей у него стало понемногу получаться. Улыбка становилась всё более естественной, фигура приобретала красивые, стройные очертания, окружающий фон заиграл цветом.

– А вы молодец! Не думала, что для вас это всё так серьёзно, – хвалила художница своего клиента, когда он спустя десять лет принес ей исправленный рисунок, чтобы похвастаться. – Картина и правда отличается от той, что рисовала я. Да что там – она совершенно другая! Вы получились именно таким, каким и хотели быть.

С рисунка на неё смотрел поджарый успешный мужчина, рядом с которым стояли жена и двое детей. Успех отражался не в нарисованных деньгах – он был заметен по лицам, по цветам, которые художник мастерски нанёс на каждую деталь.

– Да, вы правы, – согласился мужчина, скромно разглядывая носы дорогих кожаных ботинок. – Вот только все мои знакомые уверены, что это ваша работа, а я тут совершенно ни при чём. Пытаюсь их убедить, что они могут так же, но никто не хочет брать в руки карандаши и краски.

– А вы что, решили оставить меня без работы? – по-доброму хихикнула она в ответ.

– А вы против? Я же бесплатно, так, от души…

– Нет, я уже давно жду хороший затянувшийся отпуск. Надеюсь, что у вас всё получится. Удачи!

– Спасибо, ни к чему. Я как‑нибудь сам.

Гена ворошил кочергой уставшую золу, пытаясь найти в ней хотя бы один несгоревший кусочек фотографии. Три дня назад он кинул её в котёл, когда в дверь постучали.

Гена посмотрел на настенные часы – те показывали ровно двадцать один ноль-ноль. Сборщики налогов принесли топливо. Приёмщик закрыл остывшую дверцу «Эмоцинатора‑1000» и, нацепив шерстяные рукавицы, подошёл к входной двери. Мороз сегодня был таким суровым, что половина дверного полотна изнутри покрылась блестящим инеем. Гена не без труда оторвал прилипшую задвижку и, дёрнув посильнее, впустил внутрь ледяной ветер, который сразу плюнул в лицо колючими горошками снега.

Внутрь зашли два тулупа с автоматами за спиной и большими ящиками в руках. Лица их скрывались за несколькими слоями шарфов и широкими лыжными очками.

Гена захлопнул дверь, толкнув её плечом, и пригласил гостей к широкому столу, на котором стояли сенсорные весы и лежал раскрытым огромный журнал. Первый ящик тяжело опустился на весы, отчего те негромко брякнули.

– Осторожней с измерительной техникой, – сурово прохрипел приёмщик, но, взглянув на автомат и покрасневшие от мороза скулы пришельца, дружелюбно добавил: – Пожалуйста.

Вес определился. Под присмотром сборщика налогов Гена записал показатели в журнал. Ящик отправили на пол, и на весы шлёпнулся второй.

Когда все показатели были занесены в «Книгу приёма», сборщик переписал данные в блокнот и поставил подпись в журнале. Гена в свою очередь расписался в блокноте гостя, после чего «тулупы» покинули помещение, оставив после себя мерзкий холод.

Гена подтащил один из ящиков поближе к свету и, вооружившись ломом, вскрыл его. Взгляду открылись сокровища, способные поддерживать тепло в домах целого города на протяжении нескольких месяцев: фотоальбомы, открытки, грамоты, дипломы, благодарственные письма, конверты с личной перепиской и даже валентинки. Все эти вещи до недавнего времени хранились в личных тумбочках, висели на стенах, пылились в ячейках и ящиках почтовых отделений, прятались во внутренних карманах хозяев.

Гене предстояло рассортировать всё это до утра и передать дальше по служебной цепочке. Вещам суждено было сгореть в новых «эмоциональных котлах», которые были созданы десять лет назад, когда ресурсы Земли, способные вырабатывать энергию, полностью израсходовались. Какой‑то учёный из глубинки смог рассчитать формулу, лёгшую в основу новой системы теплоэнергетики. Он выяснил, что вещи способны хранить эмоциональный заряд, в тысячи раз превосходящий по своему КПД любые другие горючие вещества. Каждая фотография, открытка, стихотворение, грамота за первое место в соревнованиях были наполнены человеческими эмоциями, и эти эмоции горели. Старые тепловые комбинаты быстро перепрофилировали, а граждан принудили платить новый налог, который состоял из личных вещей.

Гена раскладывал топливо по коробкам, записывая в рабочую тетрадь вес и технические характеристики. В приёмный пункт не было проведено центральное отопление, и ему разрешалось взять из «прихода» не более пяти граммов для личного обогрева. Обычно он брал семейные фото или любовные письма – такие вещи горели хорошо и могли протапливать помещение до недели.

Для удобства Гена уселся в старое продавленное кресло из дерматина и, нацепив на нос очки, принялся изучать наиболее заинтересовавшие его экземпляры. Одному из них предстояла честь сгореть в его личном котле. Мужчина открывал старые фотоальбомы и внимательно разглядывал моменты чужой жизни и лица незнакомых ему людей.

– Может, вот эта? – спросил он у тишины, коснувшись кончиком пальца фотографии, на которой двое стариков сидели за праздничным столом. Кажется, это был юбилей их свадьбы – такие трогательные фото горят подолгу.

Он отложил цветную картонку в сторону и принялся смотреть дальше. Листы с рукописями Гена, не читая, убирал обратно. Как бы сильны те ни были, они никогда не горели в котлах.

С новогодних открыток на приёмщика глядели грустными глазами-бусинками снегири. На обороте обычно помещалось пару предложений с пожеланиями или стихи. Хорошие вещи, но не самые искренние – можно замёрзнуть до следующей приёмки.

За окном ветер пел свою смертельную песню, противно завывая в припевах. Пальцы на руках и ногах постепенно начинали болеть от остывающего воздуха, и Гена понял, что нужно поторопиться.

Наконец в руках у него задержалось что‑то стоящее. Красно-белый конверт – один из тех, что присылали с фронта. Потные пальцы оставили на нём неровные чёрные следы. Адреса отправителя не было, значился лишь получатель.

«Для дорогой и горячо любимой Марии», – прочёл про себя приёмщик и оторвал полоску бумаги сбоку. Затем он открыл дверцу котла и бросил полоску внутрь. Наружу тут же вырвался поток пламени, который опалил брови и щетину и заодно поджёг веник. Гена мгновенно захлопнул дверцу и бросился тушить пожар.

Стрелка температурного датчика поползла вверх, комната прогрелась минуты за три. Под оттаявшей дверью собралась немаленькая лужа, а сам Гена скинул с себя тулуп. Такого он явно не ожидал. Конверты обычно использовали для розжига и, как правило, целиком, но этим можно было топиться не одни сутки. Что же тогда в письме?

Он развернул смятый тетрадный лист и снова сел в кресло. На клетчатой бумаге плохо заточенным карандашом в спешке было нацарапано послание. Гена думал, что чтение займет несколько секунд, но затерялся среди леса букв на десять минут. Какой‑то мужчина написал это письмо дочери перед выходом в открытый бой за последнюю нефтяную вышку. Каждое слово пронизано болью и любовью – это было видно по тому, как сильно давили карандашом на бумагу и размашисто выводили буквы.

Мужчина писал от чистого сердца, и душа приёмщика разрывалась на части после каждой прочитанной точки. Он знал, чем закончилась та бойня: никто не выжил, а вышку сожгли.

Судя по тому, что конверт был запечатан, письмо так и не дошло до адресата, и, скорее всего, почта расплатилась им за обогрев. Гена аккуратно свернул листок и вложил обратно в конверт.

Нос противно щипало, а из глаз текло, словно иней в них растаял от поднявшейся в душе температуры. За столько лет работы в приёмном пункте Гена совсем очерствел и забыл, каково это – согреваться изнутри. Письмо растрогало его настолько, что сердце пылало сильнее любого костра и согревало тело лучше самого мощного котла.

Гена возненавидел себя за то, чем занимался. Он не раздумывая накинул на плечи тулуп, повязал поверх лица шарф и, как можно плотнее натянув на уши шапку, а на глаза – лыжные очки, вышел в ночь.

Он знал этот адрес. Дом, в котором жила дочь военного, находился в нескольких километрах от центрального рынка. Гена уверенно вышагивал, утопая по колено в свежевыросших сугробах, не чувствуя холода и усталости. Возможно, там уже никто не живёт. Возможно, и сама дочь давно на том свете – никто не мог этого знать. Но Гена твёрдо решил, что письмо не должно сгореть – оно обязано было попасть к адресату.

Охрана заметила приёмщика по камерам видеонаблюдения, и, когда тот незаметно попытался пройти через КПП, ему к затылку приставили дуло автомата.

– Ваша смена заканчивается в восемь утра, – прокричал через двойной слой шерсти охранник.

– Мне срочно нужно домой: соседи позвонили, сказали, что трубу прорвало, – соврал Гена и хотел было двинуть дальше, но ему не позволили.

– Сначала досмотр, – снова раздался голос, который еле перекрикивал тревожный вой ветра. Непослушание грозило дырой в затылке, и приёмщик повиновался приказу.

В будке охраны было ещё холоднее, чем в приёмном пункте. У них стоял старенький «Эмоцинатор‑700», а все служители порядка сидели, плотно укутавшись в тулупы, и без конца пили горячий кофе.

– Вывернуть карманы, – скомандовал старший смены.

Гена повиновался. Через минуту письмо лежало на столе, а на приёмщика составлялся рапорт. За воровство на предприятии минимальный срок был десять лет, но в неотапливаемых тюрьмах, как правило, жили не больше трёх. Гена пытался было объяснить ситуацию, но никто даже не слушал.

– Значит, так. Этого обратно в приёмник и проследить, чтобы он до утра свою работу сделал, а письмо – в вещдок.

– Что с конвертом? – спросил тот, кто задержал Гену.

– В котёл. Может, хоть на раз хватит чайник поставить, – скомандовал старший.

– Стойте! Нельзя в котёл! – закричал Гена и тут же получил прикладом под дых.

Он попытался ещё раз предупредить, но его не послушали. В последний момент Гена сорвался с места и, схватив письмо со стола, выпрыгнул на улицу в ближайший сугроб. Раздался такой взрыв, что у будки снесло крышу.

Трое охранников, не успев даже понять, что произошло, превратились в обугленные скелеты. Гена катался в снегу, сбивая поедавшее его тулуп пламя, но одежду спасти не удалось. Через минуту он встал на ноги и побежал прочь от комбината.

До адреса Гена добрался к утру. Всю дорогу его согревали мысли о необходимости доставить письмо, и, как только он опустил его в почтовый ящик, тут же выдохнул с облегчением.

Выполнив миссию, он пустился назад, чтобы успеть сдать смену и рассказать свою версию произошедшего ночью.

Его полностью оправдали, изучив материалы дела и записи с камер наблюдения внутри будки охраны. Письмо оказалось слишком большой платой за коммунальные услуги, и его не имели права изымать у почтового отделения полностью. Гене присвоили орден Почётного труженика комбината – посмертно.

Гена не смог пройти и десяти шагов, покинув подъезд адресата. Врач сказал, что он должен был замёрзнуть ещё ночью, когда покинул КПП. Без тулупа пешком нельзя преодолеть такое расстояние, но он как‑то смог. Приёмщика нашли рано утром, спящего вечным сном в одном из сугробов. На его лице сияла умиротворённая улыбка, а на ресницах кристаллами блестел лазурный иней.

– Там эти два нищеброда снова припёрлись. Сделай чёрный чай и дай эту фигню… – щёлкала пальцами официантка Даша, вспоминая слово.

– Нарды? – спросил бармен.

– Наверное. В общем, ты меня понял.

– Вот ваш чай, – Даша поставила на стол чайник и две пиалы. – Может, кальянщика позвать?

– Нет, спасибо, – улыбнулся тот, у которого была белая, как первый снег, борода. – А сахар есть?

– Да, минуту, сейчас принесу. Для вас что‑нибудь нужно? – фальшиво улыбнулась она, обращаясь уже к чернобородому старцу с хищными глазами. Но тот лишь помотал головой, и Даша, забрав нетронутое меню, тут же развернулась к другому столику.

– Хорошая девочка, – сказал белобородый.

– Лицемерка, – отозвался его товарищ.

– Не обольщайся, – подмигнул ему белобородый. – Она просто на работе такая раздражительная. На самом деле у неё очень доброе сердце. Помогает пожилой соседке: ходит за продуктами, в аптеку, готовит обед, – он бросил кости, и те, как всегда, остановились на дубле из двух троек. – Люблю троицу, – улыбнулся белобородый и снял первую фишку с «головы».

– Ходит, готовит, стирает, а сама уже в завещании на квартиру стоит первой в очереди, – чернобородый разлил чай по пиалам, сгрёб кости в ладонь, а затем сделал ход: выпал дубль из двух шестёрок.

– Свою она вряд ли купит на зарплату официантки, а муж её будущий вообще будет десять лет со своим бизнесом прогорать. Зато они удочерят двух девочек, которые будут жить в отдельной комнате. А у этой старушки никого, кроме дальних родственников, – белобородый снова бросил кости и сделал новый ход.

– Так‑то оно так, – чернобородый отпил из пиалы, обжег нёбо и причмокнул от удовольствия, – да вот только удочерит она их ради пособия и материнского капитала.

– Поначалу да – чтобы помочь мужу с бизнесом. Но она так полюбит этих детей, что потом будет уделять им всё своё время и вырастит нормальных, здоровых людей. Одна станет хорошим врачом… – белобородый подул на чай, но не решился сделать глоток.

– А вторая будет заниматься экономическими махинациями, – блеснула искра в глазах чернобородого. Он снова взял кости в руки и подул на них на удачу.

– Вань, вот чего они сюда вечно ходят? – спросила Даша, подойдя к бармену. – У нас тут такое приличное заведение. Люди делают выручку, оставляют чаевые, а эти… – она посмотрела в сторону стариков. – Никакой пользы. Занимают стол на весь вечер, пьют только чай и пялятся на доску. А мне деньги нужны… У меня один холодильник на двоих.

– Так может, пора перестать ту бабку подкармливать? – спросил Ваня, делая сет разноцветных шотов.

– Не могу… Как представлю, что если бы на её месте была я и никто б на меня внимания не обращал, аж дурно становится. Ох… – вздохнула Даша, – зовут. Наверное, кипятка подлить надо, – поморщилась она, глядя на стариков.

– Пролей одному из них на ляжку – сразу перехотят возвращаться. Я всегда так делаю.

– Нет, ты что! Меня потом уволят. Да и не могу я так, хотя… – призадумалась она, глядя на нелюбимых гостей. – Ладно, я пошла.

Даша поправила волосы и поспешила к столу, где старики очень азартно что‑то обсуждали.

– Она не просто махинациями заниматься будет. Она выведет на чистую воду серьёзных взяточников, – продолжал белобородый. Посмотрев на доску и заметив явное превосходство над соперником, он радостно потёр ладони.

– И о себе, разумеется, не забудет, – тут же поправил его соперник и передал Даше чайник, чтобы та налила кипятка.

– Может, закажете что‑то к чаю? У нас очень вкусные десерты.

– Нет, спасибо, мы дома поели, – улыбнулся ей белобородый старик. – Не переживайте за нас.

В этот момент чернобородый незаметно скинул на пол крупную купюру.

– Больно надо ещё переживать, – фыркнула себе под нос Даша, отвернувшись.

– Мы её бесим. Она хотела бы, чтобы нам запретили сюда приходить, – чернобородый несколько раз перелил чай из пиалы в чайник и обратно, чтобы тот быстрей заварился. – Чувствую ненависть в её сердце.

– Не обольщайся. Это не ненависть – обычное раздражение. Ты ходить будешь? Я уже почти все фишки в дом загнал.

– Да, буду, – чернобородый кинул кости, и они закрутились волчком на доске.

Наконец он заметил, как Дашин взгляд упал на купюру на полу. Он украдкой наблюдал за ней, пока белобородый неотрывно следил за крутящимися кубиками.

– Кажется, один из них деньги обронил, – сказала официантка бармену.

– Вот тебе и чаевые, – кивнул тот.

Даша взяла поднос и пошла с ним мимо столика стариков. Как бы случайно уронив вилку, она нагнулась и схватилась и за столовый прибор, и за купюру.

– Чего они всё крутятся? – спросил белобородый.

– Никак не определятся, – облизнулся соперник, отвлёкшись от наблюдения.

– Это вы уронили? – донеслось до его ушей.

– Что? – обернулся он на звук голоса.

– Деньги, говорю, ваши? – Даша протянула ему купюру.

– Да, точно, мои, – он начал судорожно проверять кошелёк. – Спасибо.

– Жульничаешь? – улыбнулся белобородый. В этот самый момент кости встали на ребро. Обе. Одновременно.

– Просто проверяю тебя, – чернобородый запихнул кошелёк в карман.

– Научись уже играть честно.

– Ладно-ладно. Кто бы говорил. Всё равно ведь ты решаешь, как будет в итоге, и неважно, кто выиграет.

– Знаешь, иногда я действительно сомневаюсь и не против доверить дело игре, когда человек сам не хочет определяться, на чьей он стороне. Почему я должен решать за них, если дал им право выбора? Вопрос риторический, – подытожил он и помахал Даше.

– Вас можно рассчитать? – спросила Даша, подойдя к столику.

– Да, спасибо.

Через минуту она принесла счёт и две мятные конфетки.

– Смотри, какая странная наценка в цифрах, – пригляделся чернобородый.

– Да… Вроде копейки, а не-при-ят-нень-ко. Эх, а я так рассчитывал на верный путь, – махнул рукой белобородый и сделал последний ход. – Всё, я выиграл.

– Один – ноль, – озвучил счёт чернобородый. – Давай ещё раз.

– Нет, на сегодня хватит. Пусть ещё поживет, подумает над своим поведением. Может, в голову что клюнет.

– Ну как скажешь.

Оба встали со своих мест и сложили нарды. В этот самый момент послышался голос одной из официанток:

– Вызовите скорую! Человеку плохо!

– Точно не хочешь, чтобы я забрал себе эту душу? – спросил чернобородый, глядя на поднявшуюся суету.

– Я же выиграл – причём честно. Думаю, что мы можем вернуться к этой игре через несколько лет. Тогда и возьмёшь реванш. А пока небольшая сердечная встряска пойдёт этому человеку только на пользу.

– Согласен.

Когда они выходили из кафе, до них донесся голос Даши, которая обращалась к другим посетителям:

– Извините, придётся немного подождать заказ. Нашему бармену стало плохо, мы уже вызвали сменщика. Он будет здесь через десять минут.

Виктор Сергеевич уже месяц как забыл, что такое нормальный сон. Каждую ночь он просыпался в холодном поту, слыша доносившиеся из пустоты голоса. Дома, кроме него, жены и кота Артёма, других живых существ не водилось.

Виктор Сергеевич хотел бы грешить на соседей, но он обитал в угловой квартире над паспортным столом. За двумя стенами находилось старое кладбище, а за третьей жила старушка, которая в данный момент работала вахтовым методом на своих шести сотках за кирпичным заводом. Сверху снимали квартиру два глухонемых брата, а потому, следуя логике, никто не мог посреди ночи истошно кричать «офсайд», «рука» и «симулянт».

К слову, кроме Виктора Сергеевича, никто этих криков не слышал. Очередной ночью жена спала, как древний микроорганизм в ледниках, дожидаясь коварного утра понедельника, чтобы восстать и начать всё разрушать в гневе. Кот вообще не выходил из анабиоза, пока в миске было пусто, и только Виктор Сергеевич отчетливо слышал: «Пенальти! Я тебе говорю, пенальти!»

Терпеть было уже невозможно, на работе и так грозились уволить за постоянный храп во время презентаций для заказчиков. Виктор Сергеевич решил положить конец этому безобразию. Ровно в полночь он услышал очередное «От тебя ушло!» и вскочил с кровати. Методом прослушивания через гранёный стакан он исключил стены, пол и потолок, затем оделся и вышел на улицу.

Ночь была тихой. Ни одно окно не светилось голубым светом телевизора, а выпивох и хулиганов на улице, где жил Виктор Сергеевич, отродясь не водилось.

Обойдя дом, он посмотрел на железный забор старого кладбища, тяжело вздохнул и, просочившись через дырку в ограждении, побрёл вглубь погоста. Редкие фонари выхватывали из темноты взгляды с ветхих надгробий, как бы наблюдающие за Виктором Сергеевичем, который шёл на звуки, засунув руки в карманы.

Когда кладбище закончилось, мужчина снова вылез через дыру в заборе и оказался на старом, давно поросшем бурьяном заводском стадионе. Звуки исходили отсюда. Виктор Сергеевич слышал стук мяча по земле, чувствовал запах пота. Пару раз его даже кто‑то толкнул и больно наступил на ногу шипованным ботинком – но поле оставалось безлюдным.

«Чертовщина какая‑то», – испуганно подумал Виктор Сергеевич и, перекрестившись, собрался было бежать, как вдруг что‑то прилетело ему в голову. В глазах потемнело.

Очнувшись, Виктор Сергеевич увидел поле по-новому. Теперь тут велась самая настоящая футбольная битва. По выкошенному газону бегало две команды. Правда, спортсмены были какие‑то неспортивные: полупрозрачные и полуразложившиеся.

– Ну наконец‑то избранный! – крикнул кто‑то, и игра прекратилась.

Футболисты окружили Виктора Сергеевича и начали голосить вразнобой:

– Они жульничают!

– Нет, это у них одни симулянты!

– Да что тут происходит? – не выдержал Виктор Сергеевич.

– Беспредел происходит! – взял слово одноногий капитан одной из команд. – Тридцать пять лет мы не можем завершить этот проклятый матч и упокоиться. Каждый раз всё заканчивается руганью. Иногда и начинается с неё же.

– Какой ещё матч? Кто вы?

– Мы – души участников спортивных команд. Команда в спецодежде – это заводские, а в брюках и рубашках – университетские. Кто из группы выйдет – будет играть в высшей райской лиге против команд преисподней. У нас не хватает принципиального судьи, который бы фиксировал все нарушения и не поддавался на подкуп. Есть Вера Ивановна, кадровик. Но она упёртая теннисистка и судит исключительно по этой логике. Дальше четвёртого гейма мы так с ней и не продвинулись.

– Хотите сказать, что я должен судить игру? – вытаращил глаза Виктор Сергеевич.

– Выбора нет, – грустно заметил капитан. – У вас клиническая смерть из-за прилёта мяча в голову. Извините, у меня полузащитник – бывший сверловщик. Он и при жизни попадал куда угодно, но только не по намеченному. Столько брака наделал в своё время. В общем, пока не отсудите оба тайма, будете между жизнью и смертью.

– Бред какой‑то. Ну… Раз нет выбора…

– Отлично! Вот, держите, – протянул призрак распятие.

– Это зачем?

– Вместо красной карточки. За серьёзное нарушение у нас полноценное удаление из реальности.

– Вот бы в жизни так. Тогда бы те… спортсмены, что играют за сборную, меньше нарушали, – сказал судья, принимая инвентарь.

Не успели команды построиться для приветствия, как к Виктору Сергеевичу подбежал один из университетских и предложил замолвить словечко в приёмной комиссии за всех родственников судьи, если тот закроет глаза на некоторые нарушения во время игры.

– А не вы ли случаем техническую механику вели?

– Я! – гордо заявил призрак.

– Ага. Помню-помню, вы меня на втором курсе завалили на зачёте, потому что я отказался вам за коньяком бежать. Я эти ваши бровки домиком на всю жизнь запомнил. А ну, марш на поле, пока красную карточку в личное дело не затолкал! – замахнулся распятием Виктор Сергеевич.

– Точно избранный, – зашептались спортсмены.

Раздался свисток, игра началась. Не прошло и пяти минут, как был назначен первый штрафной.

– А что такого? – возмущался усатый токарь. – Разве я не могу забить головой?

– Можешь. Но только своей, а не соперника. Голову, кстати, вернуть бы надо, – кивнул Виктор Сергеевич в сторону «неполного» аспиранта.

Игра была сложная. Тяжелее всего давались уважение и спортивное поведение. Футболисты не стеснялись обзывать друг друга неучами и лентяями. Был даже один неверующий профессор, который умер сто лет назад. Мужчина постоянно звал работников завода неэволюционировавшими обезьянами. Удивительно, но «красная карточка» на него не действовала.

– Доктор, ну как он? – спросила супруга Виктора Сергеевича, приехавшая навестить его в больницу.

– Очень сложный и необычный случай, – пожал плечами врач. – По факту это кома, но я ни разу не видел, чтобы люди в коме свистели и назначали свободный удар.

– Он же выживет? – вытирая слёзы, спросила жена.

– Думаю, это зависит от дополнительного времени, – как‑то двусмысленно ответил врач.

Первый тайм закончился со счетом три – один в пользу университета.

– Господин судья, нельзя этим четырёхглазым заучкам выигрывать, – подошёл в перерыве одноногий капитан к Виктору Сергеевичу.

– Да вы же сами сказали, что я должен судить правильно, – возмутился тот.

– Вот именно, судить нужно пра-виль-но. А по-правильному выиграть должны мы.

– С какой стати? У вас половина команды каждые пятнадцать минут на перекур отвлекается, а не успел первый тайм закончиться, как они всё бросили и ушли на обед со словами: «Нам что, больше всех надо?»

– Это у них привычка с завода осталась. Дайте нам выиграть, очень нужно, – умолял капитан.

– Знаете что, – выпрямился Виктор Сергеевич. – Или играете честно, или я техническое поражение вам засчитаю!

– А мы вам потом по ночам во сне будем являться и заставлять работать на нашем предприятии до самого утра!

– У меня друг в трудовой инспекции работает, они даже с того света любое руководство достанут. Надеюсь, намёк понят? – Виктор Сергеевич грозно посмотрел на капитана, и тот, вжав голову в плечи, кивнул.

В больнице тело Виктора Сергеевича то и дело вскрикивало и ругалось.

– Что там, доктор? – спросила жена, увидев, как у палаты мужа собираются разные врачи с тревожными лицами.

– Второй тайм, походу, начался, – взволновано сказал врач и, подбежав к автомату, купил пачку чипсов.

Наконец счёт сравнялся, дополнительное время закончилось, началась серия пенальти.

Спустя несколько ударов стало понятно, что обозлённые друг на друга за долгие годы соперничества игроки специально целятся во вратаря, а не в ворота.

– Я так с вами до второго пришествия Пеле тут торчать буду, – ворчал Виктор Сергеевич. – Всё, играем до первого гола, – объявил он.

Матч продолжился. В течение следующих нескольких минут игра была по-настоящему жёсткой. Призраки выкладывались по полной, но силы были равны. Виктор Сергеевич удалял игроков одного за другим, пока на поле не осталось два голкипера: старый крановщик Самсонов, который футбол терпеть не мог, и вахтер Захаров – этот вообще пришёл в университет подменить друга на смене, случайно подавился печеньем и так попал в команду.

Мужики бросили перчатки и пошли по своим могилам.

– Эй, а как же я? – спросил Виктор Сергеевич. – Мне нужно, чтобы кто‑то из вас победил!

– Монетку подбрось, – посоветовал крановщик.

Виктор Сергеевич так и сделал. Победила команда завода, но из-за того, что все игроки были переведены в разряд болельщиков и отправлены в иные миры, никто из них в высшую лигу так и не попал.

Обо всём этом Виктор Сергеевич и сообщил врачам и жене, когда пришёл в себя. В выписке значилось: «Лёгкий бред вследствие травмы головы».

Жизнь вернулась в привычное русло. Виктор Сергеевич снова хорошо спал. На работе дела пошли в гору, да и всё произошедшее начало казаться дурным сном, пока однажды зимней ночью до его слуха не донеслось: «Шайбу! Шайбу!»

– Снова бренчит. Как же надоело! С утра до вечера! – одинаково жаловались друг другу жильцы семи этажей одного монолитного дома.

Именно так по стенам и вентиляции разносился звук игры на пианино, идущий из квартиры номер тридцать семь каждый день. Сильнее всего раздражало то, что мелодия никогда не менялась и звучала без остановки. Это был какой‑то бесконечный круговорот нот.

Больше всех доставалось семейству Голиковых, которое жило этажом ниже. Вот уже месяц полуденный субботний сон был для них чем‑то мифическим.

– Господи, как же бесит, как меня это бесит, – бубнил глава семейства Голиковых Сергей, лёжа перед выключенным телевизором и слушая пианино.

– Понимаю, у меня самой сил никаких нет, – донёсся с кухни усталый голос жены. – Какой‑то совершенно бесталанный ребёнок.

– Это не ребёнок, – тяжело вздохнул Голиков, глядя в потолок, а затем добавил: – Очень. Сильно. Бесит.

Никто не решался высказаться в глаза неугомонному музыканту. Жертвы пианино строчили недовольства в общедомовой чат, надеясь, что местный Моцарт прочтёт и примет к сведению общее возмущение. Но тот не принимал.

Участковый лишь разводил руками:

– Когда будет нарушение режима тишины, тогда и звоните. У нас днём не запрещено играть, – отвечал он, глядя на наручные часы.

– Позвоним, не сомневайтесь!

Голиков был человеком неконфликтным и выражал негодование лишь жене, даже несмотря на то, что качество жизни из-за нерадивого музыканта значительно ухудшилось. Хоть пианист и играл строго днём, у Голикова развилась бессонница. Сергей начал принимать успокоительное, плохо ел, стал раздражительным. На работе падала производительность, а дома, в обществе жены, – либидо.

– Серёж, ты, может, сделаешь что‑нибудь? Так больше не может продолжаться, – наседала жена, когда муж пришёл домой с фингалом. Синяк он приобрёл в автобусе – его нервный тик был воспринят одним мужчиной как подмигивание с недвусмысленным намёком.

Голиков замотал головой:

– Да что я могу?

– Ну поговори, объясни человеку, что надо думать и о соседях, а не только о себе. Если ты не сходишь, то это сделаю я!

– Ты? – Голиков с сомнением посмотрел на жену.

– Да, а что такого? Ты же не собираешься – значит, схожу я! – твёрдо заявила она, взяв в руку половник.

– Не лезь, только хуже сделаешь, – махнул рукой Голиков. – Я попробую разобраться, дай мне время.

– Ясно… Хорошо… Даю тебе два дня.

– Неделю!

– Зачем? Ты что, неделю будешь с силами собираться?

– Я постараюсь быстрей.

Теперь Голиков стал каждый день задерживаться после работы. Он приходил домой уставший, изнурённый, молчаливый и постоянно разминал кулаки и пальцы.

– Мне кажется, что он на рукопашный бой записался. Ходит тренируется, чтобы этому Бетховену морду расквасить, – поделилась Голикова мыслями с соседкой, когда они встретились в магазине у дома.

– Давно пора. На полицию надежды нет. И разговорами тут, думаю, не поможешь.

– Согласна, таких надо сразу на место ставить. Вот Серёжка сначала руку набьёт, а потом и бубен нашему артисту, – Голикова сделала пальцами жест, как бы взяв последнее слово в кавычки.

Сергей не выполнил обещание, и подготовка заняла у него почти месяц. Каждый день, приходя с работы и слыша пианино, он только и делал, что повторял: «Бесит-бесит-бесит». А потом и вовсе случилось то, чего Голикова никак не ожидала: Сергей принёс домой синтезатор.

«Всё, я убью его!» – появилось в одно воскресное утро сообщение в общедомовом чате, когда от стен монолитного дома начала исходить знакомая мелодия. «Я с тобой!», «И я!», «И меня не забудьте!» – один за одним подключались соседи.

Встретившись на этаже Голикова, они договорились, что будут вместе наседать на нарушителя общедомового психического здоровья, пока тот не сдастся. Мелодия сегодня звучала особенно громко и разносилась эхом на весь подъезд.

И вот, когда она в очередной раз начала наращивать темп и громкость, а ватага соседей уже собралась двинуться в свой музыкальный крестовый поход, из-за двери Голикова донеслись звуки другого пианино. Сначала показалось, что это какой‑то странный юмор: новый инструмент играл ровно то же самое, отчего мелодия стала только в два раза громче. Они хотели было уже начать атаку на Голиковых, но тут мелодия изменилась. Ничего не понимающие соседи притихли и просто слушали. Они даже не сразу заметили, что пианист сверху перестал играть и звук теперь исходил только из тридцать третьей квартиры.

Через полминуты мелодия была доиграна до конца – в воздухе повисла непривычная тишина. Никто не мог понять, что происходит, пока не открылась дверь и из неё с тетрадью в руках не вышел Голиков.

– Как вы это сделали? – спросила соседка.

– Пришлось попотеть и вспомнить музыкалку. Меня ужасно бесило это великолепное, но незаконченное произведение, и я решил помочь бедолаге.

– Великолепное? – переспросила соседка.

– Ага, – кивнул Голиков.

Никто не понял логики, но всех устраивало, что шум прекратился. Довольные люди разбрелись по квартирам – наслаждаться долгожданной тишиной.

Через пару дней Голикова пришла домой в сопровождении какой‑то незнакомой женщины, держащей в руке конверт.

– Добрый день, я хозяйка квартиры сверху, – представилась та.

– Добрый, – кивнул Сергей и перевёл взгляд на жену, которая, кажется, тоже не понимала, что происходит.

– Дело в том, что раньше там жил мой папа, довольно известный композитор.

– Известный композитор? – удивились Голиковы.

– Да, он вёл достаточно скромный и скрытный образ жизни, потому вы, наверное, и не знали. Так вот, он умер чуть больше месяца назад, а я то похоронами занималась, то документами… В общем, меня долго не было в его квартире. А тут прихожу сегодня и вижу на пианино вот это, – сказала она, протягивая конверт, на котором значились имя и адрес Сергея.

Взволнованный Голиков открыл его и начал читать вслух:

«Спасибо, дорогой друг, за то, что помогли завершить это произведение. Я начал его несколько месяцев назад, но так и не успел закончить. Мелодия не давала мне покоя, и я вынужден был играть снова и снова, ища те самые ноты. А теперь они найдены, и я хочу подарить мелодию Вам. Она Ваша – используйте её по своему усмотрению».

Голиков вытащил из конверта жёлтый лист бумаги с нотами и внимательно изучил их. Это была та самая мелодия, которая так долго мучила весь подъезд.

Через полгода Голиков подал заявку на один крупный конкурс и, ни на что особо не рассчитывая, принялся ждать результатов.

Однажды воскресным утром семь этажей одного монолитного дома заполнили звуки пианино. Мелодия повторялась по кругу и никак не могла закончиться. Через два часа в общем чате появилось первое возмущение от недавно въехавших жильцов, которых вся эта музыкальная самодеятельность сильно злила.

«Да это Голиков играет, пианист недоделанный», – пришёл тут же ответ на возмущение.

«Голиков? Знакомая фамилия. Не тот ли это Голиков, что написал саундтрек к тому фильму, ну, который ещё номинировали на какую‑то там премию?»

«Да, это он. Мы все слышали, как этот «шедевр» зарождался, только почему‑то Голиков у нас звезда, а мы как будто и не при делах. Теперь вот что‑то новое пишет и ужасно бесит».

Ладослава только‑только протёрла карты Таро, которые ей оплевал утренний клиент со своим заржавевшим космическим стержнем, как в дверь кабинета постучали.

– Здравствуйте, я по записи с сайта, – заглянула внутрь девушка.

– Чтоб его, этот сайт с электронной очередью, – пробубнила себе под нос Ладослава и, тяжело вздохнув, вошла в образ: – Входите, я чувствую ваши внутренние вибрации, – пригласила она клиентку томным голосом.

Девушка вошла в наглухо прокуренный кабинет и уселась за стол, на котором стояла открытая бутылка конька.

– Я им хрустальный шар протираю, – сказала ведьма, перехватив взгляд девушки. Она спешно закупорила бутыль и поставила на стол тот самый шар.

– Скажите, а вы привороты делаете? – спросила девушка шёпотом.

Ладослава медленно кивнула.

– Расскажите мне о том, кого хотите приворожить.

– Его зовут Вася, – мечтательно произнесла клиентка. – Невероятный красавец и очень ветреный тип.

– Какой он, этот Вася? – спросила Ладослава, вводя пароль от хрустального шара.

– Он очень красивый, в уже довольно зрелом возрасте, у него просто шикарные усы и пронзительный взгляд. Все девушки нашей улицы мечтают о Васе, но он одиночка и больше суток ни у кого не задерживается. Говорят, что Вася жил когда‑то с одной, но она его выгнала, и с тех пор он стал сам себе на уме.

– Хм, – нахмурилась ведьма. – Вы знаете, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок? Не пробовали?

– Пробовала, сто раз пробовала! – призналась девушка. – Но проблема в том, что я не одна такая, – она грустно опустила глаза. – У нас все его зовут на ужин каждый день. И каждая пытается удивить. То утку в нежном соусе приготовят, то ягнёнка. Я пыталась соблазнить Васю лососем и, знаете, он оценил! Но утром я всё равно не нашла его в своей кровати… Он разбивает мне сердце!

– Хм… – ещё больше нахмурилась Ладослава. – Непростой случай. Нужно полностью ломать его внутренний стержень. Уверены, что хотите этого? – серьёзно посмотрела она на клиентку.

– Да, – твёрдо ответила та. – Это любовь с первого взгляда, и я хочу, чтобы она была вечной. Вы же можете помочь? У меня опускаются руки, я уже готова сдаться.

Ладослава кивнула.

– Кем он работает, этот ваш суженый?

– Насколько я знаю, коты не работают, – пожала плечами девушка.

– Стоп. Не поняла, – Ладослава отодвинула шар. – Вы хотите приворожить кота?

– Ну да, Ваську. Местный красавец. Гроза голубей и женских сердец. Я хочу, чтобы Вася был только со мной, а он всегда убегает.

Ведьма тяжело вздохнула, чувствуя, как на неё накатывает злость, а затем достала из ящика стола пузырёк.

– Вот, опрыскайте этим каждый угол в квартире и дайте понюхать Василию. Повторяйте процедуру в течение месяца, и он будет ваш.

– Спасибо! Спасибо большое! – протянула руку восторженная девушка.

– Один момент, – сказала ведьма и накапала из пузырька себе в кружку. Воздух тут же наполнился запахом валерьяны.

Не успела одна клиентка покинуть кабинет, как в него ворвалась другая – и тоже с сайта.

– Моего мужа подменили! В него вселился демон! – заявила с порога дородная женщина в домашнем халате и тапочках. Лицо её было залито слезами – она явно была раздавлена горем.

– И вам добрый день. Прошу, успокойтесь. Как вы это поняли? – Ладослава снова водрузила на стол шар.

– Он совершенно другой. Не тот, кем был ещё вчера, – вытирала мокрые щёки женщина.

– Расскажите подробнее, – понимающе кивнула ведьма.

– Утром мы проснулись как обычно. Первым делом я приготовила завтрак, и он сказал: «Какая дрянь эти твои яйца пашот, неумёха криворукая».

– Так. А вы что?

– Я, естественно, ответила, что он, козлина низкорослый, может жрать хоть из помойного ведра, и мне его претензии неинтересны. Затем он ушёл на работу, но вернулся через пару часов.

Рассказывая, женщина то и дело сморкалась, отчего весь стол был завален грязными салфетками.

– Я спросила: «Чего так рано?»

– А он? – внимательно следила за рассказом ведьма.

– «Не твоё собачье дело», говорит. А потом: «Надеюсь, что обед будет лучше той дряни, что я ел на завтрак».

Ладослава слушала и понимала, что женщине и правда нужна помощь.

– Я сказала, что он может идти в задницу, если что‑то не нравится. Потом мы подрались, а потом я пошла в магазин. Муж написал в СМС, что я худшее, что было в его жизни. Я ответила, что его мама – куда больше мужик, чем он, и что даже усы у неё больше. На это он прислал кучу оскорблений, а потом я пришла домой и случилось то, чего я совсем не ожидала…

– Что же? – Ладослава уже хотела звонить в полицию, чтобы сообщить о домашнем насилии, раз пострадавшая сама не в состоянии справиться.

– Он назвал меня «солнышко». Представляете?

Новый поток слёз хлынул из глаз женщины. На столе прибавилось мокрых салфеток.

– Не поняла, – ведьма смотрела на клиентку широко раскрытыми глазами, чувствуя себя при этом полной дурой.

– Он сказал, что я солнышко и что он очень соскучился, пока я ходила в магазин. Понимаете? Я – солнышко!

– Честно говоря, не понимаю, – ответила Ладослава.

– Мы никогда с ним так не разговаривали. Он бы ещё меня зайчиком назвал! – перешла на крик женщина.

– Так вам что, это неприятно? – всё ещё не понимая, что происходит, спросила ведьма.

– Не то слово! Мы всю жизнь эти розовые сопли ненавидели! У нас полная гармония была. Он же мой полудурочек неувязанный, а я у него – жаба кривоногая. Мы всю жизнь друг друга и всех вокруг ненавидим. Нам обоим нравится говорить гадости, а тут – солнышко! Фу! Вы поможете? – в её глазах блеснула надежда.

– Я… Я могу, да, – растерянно ответила Ладослава. – Знаете, мне кажется, что это никакой не демон. Может, муж просто устал от ваших игр? – предположила она.

– Он бы ещё сказал, что любит меня. Я же этого не вынесу! Сделайте что‑нибудь! Живее! – женщина угрожающе стукнула по столу кулаком.

– Хорошо-хорошо, ладно, – попыталась успокоить её ведьма. – У вас есть фото мужа?

– Вы можете изгонять демонов по фото? – удивлённая клиентка протянула распечатанную фотографию.

Ладослава кивнула и загрузила фото в хрустальный шар. Магический предмет мигом выдал все социальные сети, где был зарегистрирован «одержимый».

– Я встречаюсь с твоей женой, – написала Ладослава супругу клиентки от лица мужчины.

Ответ не заставил себя долго ждать. Он был красочным и весьма многообещающим.

– Всё, идите домой, бес изгнан, – сказала ведьма.

– Так быстро? Хотите сказать, что муж стал прежним? – ещё больше удивилась женщина.

– Даже лучше! Идите и не переживайте: дома вас ждёт целый фейерверк.

– Спасибо большое, – расплакалась напоследок клиентка и поспешила уйти.

Раздался телефонный звонок.

– На мне лежит проклятие! – заявил в трубке мужчина. – Деньги постоянно от меня ускользают.

– Вижу-у, – завывала в трубку Ладослава. – Это не просто проклятие – это родово-о-ое проклятие!

– Ох, мамочки! И что же мне делать?

– Есть один способ. В тёмное время суток, когда на небе будет видно луну, возьмите паспорт. Встаньте у окна, держите паспорт в руке, будто показываете его луне, и трижды проговорите следующие слова: «Хочу кредитную карту «Пенькофф» с кешбэком десять процентов». Если всё сделаете правильно, через три минуты сможете услышать голос менеджера, который предложит оформить карту. Назовите кодовое слово «магия», и будет вам счастье.

– Спасибо, спасибо большое! – кричал в трубку мужчина.

– Чтобы проклятие оставило всю вашу семью, посоветуйте то же самое сделать родственникам и друзьям. Для детей есть дебетовые карты, а ещё —особые условия для пенсионеров, – посоветовала ведьма, прежде чем мужчина положил трубку.

День выдался тяжёлым. Ладослава уже хотела снова открыть коньяк, чтобы протереть свой внутренний «хрустальный шар», но её в очередной раз прервал клиент, пришедший с просторов сайта.

– У меня ничего не клеится, – заявил молодой мужчина, который выглядел совершенно разбитым.

– Говорите точнее, – устало и немного раздражённо попросила Ладослава, которая уже совсем вышла из образа. – Что у вас не клеится? Обои? Тонировка? Может быть, защитное стекло к телефону? – сарказм так и выливался из её уст.

– Я точно пришёл к колдунье? – обиженно буркнул парень. – У меня, вообще‑то, отношения не клеятся с родителями. И с друзьями… тоже.

– Так-так, – оживилась Ладослава. Кажется, к ней наконец пришли с чем‑то интересным. – Рассказывайте, – голос её снова стал томным.

– Меня лишают наследства, и все отворачиваются от меня, словно я какой‑то…

– Про́клятый? – закончила за ним Ладослава.

– Недопонятый, – поправил её парень.

– Хорошо. Я, как потомственная ведьма…

– Так ведьма или колдунья? – остановил её клиент.

– Нет разницы. Я, как потомственная…

– Вообще‑то, ведьма – это та, кто ведает, – с пафосным выражением лица начал объяснять разницу парень. – Она пользуется только собственными силами и знаниями, а колдунья прибегает к помощи зелий и заклинаний. В древности…

– Так, стоп! – прервала эту демагогию Ладослава. – Для вас нет никакой разницы.

– Хорошо, – согласился клиент.

– Значит, так. Я хочу, чтобы вы рассказали о своих родителях.

– Вам объяснить, кто они по профессии или по жизни?

– В общих чертах, – махнула рукой Ладослава.

– Ну вы же просите рассказать. Уточните, пожалуйста, с какой точки зрения рассказывать? Своей? Общества? Или с точки зрения их документов?

– Так, отставить рассказ, – ведьма надула щёки и медленно выдохнула. – Вот, оденьте этот оберег и…

– Наденьте, – поправил её клиент.

– Что, простите? – она подняла одну бровь.

– Правильно говорить «наденьте», – сказал парень.

– Пошёл вон отсюдова! – закричала ведьма.

Парень нехотя поплёлся к выходу и, закрывая за собой дверь, пробубнил:

– Не отсюдова, а отсюда…

– Да заткнись ты уже! – в ярости крикнула Ладослава и кинула вдогонку парню ритуальный череп, а на дорожку ещё наслала диарею – чтобы идти домой было интересней.

День стремительно подходил к концу, бутылка коньяка – тоже. Ладослава на ватных ногах дошла до компьютера, нашла свой сайт и стёрла его с лица интернета навсегда.

Отныне она работала только по сарафанному радио.