Жизнь на прежнюю городскую стала совсем не похожа. Если раньше мать, поднявшись с кровати, начинала заниматься физкультурой, то теперь взяла топор и пошла колоть дрова.

— Ничего, это не хуже физзарядки, — бодро приговаривала она.

Потом затопила печь и сварила на весь день еду. Перед отъездом на буровую наказала:

— К речке не бегать. Лошадь вон унесло.

Об этой лошади, утонувшей за месяц до их приезда, мать вспоминала уже несколько раз. Ребята пропустили слова мимо ушей. Как только машина скрылась, сразу за дверь. И к Романюшке.

— Давай, чтобы от волны не отставать, — предложила Наташа и первой побежала по берегу, косясь на пенящийся гребень.

Из кустов тальника наперерез выскочил мальчишка. Рубаха нараспашку, брюки — Наташа даже хихикнула — одна штанина завернута, а другая до того помята, словно изжевана. Он вел на цепочке бурого мордатого щенка — кургузого, толстолапого и без хвоста.

— Ипполюкен, взять ее, взять!

Наташа взвизгнула.

Мальчишка расхохотался во весь рот. Налитые, пышущие огнем щеки поднялись.

— Испугалась?!

— И не подумала.

— А чего визжишь?

— Так интереснее…

— Эй, Славка, споткнешься!

Наташа оглянулась. К ним подходил еще один мальчишка. Перед собой он держал книгу, читая на ходу.

— Воображаешь, ученый! — первый мальчишка легоньким подзатыльником приветствовал товарища. Недоуменно посмотрел на его белую рубашку, новые брюки. — Ты чего это вырядился?

Славка покраснел и насупился.

Щекастый, покосившись на Наташу, засунул руки в карманы и, подтягивая штаны изнутри, многозначительно свистнул.

Санька вертелся возле щенка.

— Ух, какой лохматый. И толстый!

— Ты поосторожней, — предупредил Славка. — Генка, скажи… Это же медведь!

— Медведь? — испуганно переспросила Наташа и дернула брата к себе.

— Не бойся. Он еще сосунок, — успокоил девочку Генка. — Совсем ручной.

— Если ручной, зачем на цепи держать? — спросила Наташа.

— Убежит: лес кругом.

— Значит, там ему все-таки лучше?

— Наверное, лучше, — неохотно согласился Генка. И добавил: — Не отпускать же, все равно охотники убьют.

— Где ты его взял?

— Буровики привезли… Он смешной. — Генка вытащил из кармана кусочек сахара, сдул с него хлебные крошки, вытер о рукав и покрутил перед носом мишки. Тот потянулся. Генка отвел руку. Мишка кувыркнулся два раза и встал на задние лапы, выжидающе подняв мордочку.

— На! — Генка подкинул сахар.

Медвежонок поймал кусок ртом и, щурясь, захрустел. Облизнулся и стукнул лапой по Славкиной книге.

— Ну, ну! Порвешь. А сладкого у меня нет, — развел Славка руками.

— Интересная? — спросила Наташа.

— Еще бы, про шпионов! — ответил за Славку Генка. — Это я дал.

— Он, — подтвердил Славка, взмахнув длинными черными ресницами.

«Как у девочки», — подумала Наташа, а вслух возразила: — Про путешественников интереснее, — она вспомнила свою дорогу.

— Что ты понимаешь? — Генка скривил смуглое с белесыми пятнами лицо: не то загорел, не то не умылся — не поймешь. — У меня все книги про шпионов. Во сколько! — провел он ладонью вровень с Санькиной головой. — Почитаешь — ночь спать не будешь.

— Ну и не спи сам, — рассмеялась Наташа.

— Тебе не дам.

— В этом поселке и так по ночам не уснешь: речка бурлит, в трубе гудит, по крыше толь хлопает. Ужас! — повторила Наташа слова матери. — У меня папа всегда отбирал такие книги, глупостью называл.

— Глупость?! — возмутился Генка. — Лучше у пограничников спроси. Тебе объяснят, какие это глупости.

— Пойдемте купаться. — Славка встал между девочкой и покрасневшим от злости Генкой. — А, Наташа?

— Ладно, — за всех ответил Саня, который не отходил от медвежонка.

— Разве можно в вашей реке купаться?

— Увидишь, — буркнул Генка.

— Тогда я за Асей сбегаю, — предупредила Наташа.

Мальчишек подружки уже не застали.

— Наверное, они на протоке, — предположила Ася. — Там вода тише.

Пробравшись через тальники, девочки вышли к обмелевшему рукаву Романюшки.

— Посмотри-ка! — Наташа показала в сторону большой поляны, примыкавшей к протоке.

— Кто-то из мальчишек… — Не успела Ася досказать, тот, кого приняла за мальчишку, выпрямился. — Нет, это новый геолог! Чего он тут делает?

Мужчина поднес к глазам бинокль, взглянул на Столовую сопку и опять присел.

— Я не о нем, — возразила Наташа. — Вон бочка.

— Вот невидаль. У нас везде их полно.

— Да она же шевелится…

— И верно! — Ася вытаращила глаза.

Бочка на какое-то мгновение остановилась и покатилась прямо на геолога.

Тот подскочил, видно, от неожиданности и стукнул по ней ногой.

— Дяденька, не надо! Я тут…

«!!!?»

Из бочки показалась белобрысая детская головка. А потом и весь он — Санька, перемазанный солидолом и грязью.

— Ты кто?

— Камчадал. — И для убедительности Санька добавил — Мама вчера так сказала.

— А почему же беспризорный?

— Нет. Я призорный, — размазывая грязь по лицу, ответил Санька.

— Но ты же один?

Санька шмыгнул носом и уставился на незнакомого человека.

— А вы тоже беспризорный?..

Тут он увидел на земле огромный лист бумаги, на котором были нарисованы домики, деревья и еще что-то.

— Я тоже так умею. — Санька схватил карандаш и нагнулся.

— Не тронь, не тронь! Это карта.

— У меня цветные карандаши есть, — продолжал набиваться в помощники Санька.

— Вот что, друг, — недовольно произнес геолог. — Иди-ка ты домой да лицо свое умой.

Подбежали Наташа и Ася.

— Будет тебе от мамы. Посмотри, на кого похож! — Наташа дернула брата за руку.

Геолог хмуро взглянул на ребят, торопливо свернул карту и зашагал к поселку.

— Всегда такой, — заметила Ася и повернулась к Сане: — Славку с Генкой не видел?

— Там, — Санька побежал к речке.

Под берегом, возле самой воды, стояла палатка. Из нее на голоса выглянул мальчишка. Широко улыбнулся: скуластое лицо расплылось, сделалось совсем круглым, крошечный нос стал едва заметным, краешки узких черных глаз поднялись.

К берегу была приткнута странная лодка — не из досок, а выдолбленная из цельного дерева, очень узкая и длинная. Санька, выставив зад, стоял на коленях в самом ее носу и, держа в руке шест, то и дело ударял им по воде.

— Наталик, я рыбу колю! — крикнул он. — Посмотри, сколько Анелькут уже наловил.

Между двумя корявыми березами была протянута веревка, унизанная рыбинами.

— Большие — кижучи, а это горбуша, ишь какая горбатая, — взахлеб рассказывал Санька. — И меня научил ловить — острогой. Во какая! — Санька приподнял шест, на конце которого торчало металлическое острие.

— Зачем столько рыбы? — спросила Наташа у Анелькута.

— Собачек зимой кормить.

— Каких собачек?!

— У его отца упряжка, — пояснила Ася. — Он проводник.

— Они что, маленькие? — продолжала расспрашивать о собаках Наташа.

— Нет, большие! — ответил Анелькут.

Наташа пожала плечами и тихонько Асе:

— А почему собачками тогда называет?

— Коряки всегда так. Они и оленей — олешками… — пояснила Ася и к Анелькуту:

— Где ты палатку раздобыл? — девочка заглянула внутрь.

— Отец новую взял, а эту — мне.

— А где он сейчас?

— Там, далеко, — показал Анелькут вверх по течению Медвенки. — Тоже юколу для собачек заготавливает.

— Что за юкола?! — не поняла Наташа.

— Да вяленая горбуша.

— А, — ответила Наташа, так ничего и не поняв. Следом за Асей она тоже просунула голову в палатку. На полу расстелена пятнистая шкура, к перекладине привязан мешочек с сухарями.

— Ой, как хорошо! Как у туристов.

— Как в тундре, — поправил девочку Анелькут. — Чаевать будем, икру есть. — Он подошел к рыбной «гирлянде» и выбрал две толстые горбуши. — Вот, с икрой.

— Давай, я сама, — Ася взяла нож у Анелькута. Блеснуло лезвие — и на дощечку вывалились горкой ярко-красные бусинки, укрытые в янтарной прозрачной пленке, как в мешочке.

Ася так быстро заработала кончиком ножа, разделяя бусинки, что у Наташи даже в глазах зарябило.

— Тузлук давай, — крикнула она.

Анелькут подставил кружку с соляным раствором и смахнул в него икру.

Сверху, с берега, свалился Генка. В руках держал сухую корягу.

— Чего уселись? Дрова ищите, костер жечь будем.

— И так тепло, — возразила Наташа. — Солнце же.

— Нам одного мало! — Генка стал сбивать в кучу сухой тальник. Поднес спичку — зашипело, затрещало и тут же погасло.

— Слав-ка! Неси скорей!

— Еще не набрал, — глухо ответил из кустов Славка.

— Чего он там? — спросила Наташа.

— Идем, сама увидишь, — Ася схватила подругу за руку.

На девочек наскочил Санька с охапкой сучьев.

— Наташа, Наташа! Я вспотел! Значит, я работал?..

— Молодец! — похвалила Ася, — Давай к костру.

Славку они увидели склоненным над озерком, которое было покрыто радужной коричневой пленкой.

— Для чего тебе ржавчина? — не понимала Наташа, видя, что Славка собирает пленку в канистру.

— Это нефть! — мальчишка поднял банку с маслянистой жидкостью. — Знаешь, как горит?..

Нлташа недоверчиво обмакнула в озерцо пальцы и понюхала.

— Ве-е-рно. В Грозном ее из земли насосами качают. Я на экскурсии видела…

— А у нас сама из земли течет.

— Славка! — снова донесся голос Генки. — Все возишься?

— Сейчас!.. — заторопился Славка и побежал.

Он прямо с ходу плеснул из канистры в костер. Пламя вспыхнуло взрывом. К небу понеслись черные густые клубы дыма, а внизу возле самой земли метались желто-красные языки, сжигая, словно слизывая, траву.

Генка стал раздеваться.

— Кто первый, ну?! — оглянулся на мнущихся в нерешительности ребят и бухнулся с разбегу в воду.

Следом Славка. Чуть помедлив, прыгнул и Анелькут. Тут же, как ошпаренные, вылетели обратно. Посиневшие, сгорбленные, с дрожащими челюстями, они дико скакали вокруг костра, выделывая руками и ногами несуразное.

— В-в-вот оно, наше с-солнышко! — с трудом выдавил Генка и подбежал к Наташе. — Купайся! — и подтолкнул ее к речке.

Девочка едва удержалась, уцепившись за куст. Саня заревел — перепугался.

— Генка нарочно, дурачится, — успокаивал его Славка: ему не хотелось, чтобы Наташа ушла.

— Я тебе чаут дам поиграть, хочешь? — предложил Саньке Анелькут.

Малыш сразу умолк, заморгал глазами: «Что это такое?»

— Сейчас покажу. В яранге он.

Когда девочки подошли к палатке, Саня, кряхтя, возился с длинным плетеным ремнем. Накручивал, накручивал на себя, пока не запутался.

— Это мой чаут, — пояснил Анелькут. — Олешек ловить.

— Оленей?! — рассмеялась Ася. — Меня и то не поймаешь.

— Беги, — Анелькут стал собирать ремень крупными петлями на ладонь.

Ася, косясь на мальчишку, который, выставив вперед ногу, крутил чаут над головой, сделала один шаг, другой — и ветром сорвалась. Вдогонку просвистела петля и обхватила бегунью. Она только успела крикнуть «Ой!» и повалилась на траву.

— Больно? — подскочила Наташа.

— Ничуточки, — ответила Ася и к Анелькуту: — Дай, и я тоже.

Ася, Наташа, Славка — все по очереди попробовали метнуть чаут, но ни у кого не получалось: то себя за шею захлестнут, то запутаются. Зато у Анелькута он летал, как прирученный, — куда направит.

— Ребята, а икра?! — спохватилась Ася.

— Готова. Конечно, так, — подтвердил Анелькут.

Увидев, как Ася отправила в рот полную ложку свежесоленой зернистой икры, Наташа оторопела: разве можно помногу? Надо чуть-чуть, на кусочек.

Но тут и остальные заработали — кто ножом, кто щепкой.

— А ты что? Ешь! — подтолкнула ее Ася.

Славка протянул Наташе свой складышек.

Саня играл на поляне с медвежонком, пытался накинуть на него чаут. Косолапый ловко увертывался, хватал ремень зубами и волок мальчишку за собой. Саня смеялся, медвежонок — тоже довольный — урчал. Таская друг друга, они забрались в заросли голубицы. Медведь залез в середину темно-зеленого островка и принялся уплетать ягоду. Рядом устроился Саня. Присядет на корточки, сорвет ягодку и поднимется. Положит ее в рот и снова нагибается.

— Санечка, так устанешь, — подбежала Ася. — Вот как надо. — Она обхватила куст и потянула к себе. Вся ягода осталась в кулаке — целая пригоршня. Перебросила с ладони на ладонь и, сдунув листья, протянула Сане.

— Эх, возёкалы! — не выдержал Генка. — Смотрите, — он шлепнулся на живот и принялся хватать голубицу ртом.

Наташа засмеялась. Но тут же сжала в бантик губы, нагнулась и что-то подняла. Украдкой, на цыпочках подошла к Генке, сунула ему руку за шиворот и отскочила.

— Лягушка, лягушка! На тебя прыгнула! — закричала она, хлопая в ладоши.

Генка повел плечами: по телу скользнуло холодное.

— Сама ты лягушка, — он вытащил из-под рубашки камушек. — У нас на Камчатке лягушки не водятся.

— Так и поверю.

— Честно! И змей нет, — поддержал товарища Славка.

— И ужей, и ящериц. Конечно, так.

— И воробьев. Потому что они море перелететь не могут, — пояснил Славка.

— Что же тогда есть? — раздраженно спросила Наташа.

— Такая мелочь только на материке, — дернул плечами Генка. — Здесь волки, бараны, олени…

— Анелькут, глянь-ка, — прошептала Ася и показала на палатку.

Палатка колыхалась, будто ее распирали изнутри. Потом затряслась как в лихорадке, качнулась и обрушилась. Из-под парусины высунулась большая лохматая голова.

Наташа со страху присела. Славка остолбенел, шевелил лишь губами, пытаясь что-то сказать.

— Медведь, — с трудом выговорил наконец он.

Анелькут сделал пружинистое движение, зажестикулировал и закричал:

— Куйкынякку! Тебе тундры мало? Куйкынякку!

— Что ты, что ты?! — перепугалась Ася.

Девочки, схватив Саню за руки, припустились к поселку.

— Это моя яранга, моя! — продолжал грозить кулаком зверю Анелькут.

Медведь поднялся на задние лапы, вытер морду, словно крошки с усов смахнул, и, переваливаясь с боку на бок, неторопливо двинулся к сопке.

Генкин медвежонок вдруг повел носом и вприпрыжку бросился за сородичем.

— Скорей, скорей! — вбежав в контору, закричала Лея, едва не сбив женщину с почтальонской сумкой.

— Ошалела?! — повернула та к девочке остроносенькое лицо.

— Что случилось? — геолог, насупив лохматые брови, посмотрел на подруг и взял у женщины телеграмму.

— Я еще вечером вам приносила домой. Сразу с рации. Вижу свет, стучалась, стучалась…

— Там же медведь!.. И ваш Генка там, тетя Феня! — перебила почтальоншу Ася. — И Анелькут, и Славка…

Геолога словно вынесло из конторы.

— Где?! — издали закричал он ребятам, на бегу выхватил из кобуры пистолет.

— Вон! — тыча пальцем, показал Славка.

— Не надо стрелять! Там еще и мой медвежонок! — просил Генка.

Но геолог уже целился. Мальчишка заложил в рот два пальца. Свист и выстрел раздались почти одновременно. Медведи, высоко вскидывая задние лапы, нырнули в хвойную гущу кедрового стланика.

— Мимо! — обрадовался Генка.

— Бежим, а то сейчас нам будет, — заторопил Славка.

— Мне ярангу чинить надо, — сказал Анелькут.

— Девчонки после зашьют, — бросил Генка. Он жадно и с досадой смотрел на сопку, туда, где скрылся медвежонок.

— Мальчишки, неужели вы и вправду не испугались? — возбужденно говорила Наташа, косясь на Славку. — Как это можно не бояться зверя? — восхищаясь, повторяла она.

— У нас медведи сытые, не тронут, — объяснял Анелькут. — Рыбы, ягод сколько хочешь.

— Ну да, попадись — кости переломает, — хмуро возразил Генка и пнул попавшийся под ногу большой гриб.

— Боровик! — заметила Ася.

Наташа подбежала и подняла гриб.

— Да нет, вот он! — расхохоталась Ася, показывая на угрюмого Генку. — Надулся, как боровик.

— А ты медуза! — огрызнулся Генка.

— Ну и что ж, она красивая. Вся переливается.

— Так это ж в воде, а ты на суше. На земле медуза — просто студень.

— Ты, Генка, не боровик, а мухомор, — поморщилась Наташа, — ядовитый.

— А ты, ты…

— Звезда морская, — выпалил Славка и смутился.

Генка сдвинул на лоб кепку и, прищурив глаза, уставился на товарища.

— Смотрите, уже ползет! — нарочито громко крикнула Ася.

— Кто?

— Да вон, — мотнула она головой в сторону Столовой сопки.

Из-за перевала появился светло-серый клубок и покатился по склону вниз, в поселок. Показались такие же и в других местах. Разрастались прямо на глазах, вот уже слились и лавиной потекли в долину. Сразу стало сыро.

— Домой, — захныкал Санька.

— Хотите солнце? — предложил Славка.

— Опять костер? — спросила Наташа.

— Нет, настоящее. Пошли!

— Куда?

— К буровой.

— В обход-то, через мост? — спросил Генка.

— Зачем? На бату ближе, — сказал Анелькут и, придерживая нос лодки, обратился к Наташе: — Полезай.

Наташе, по правде, было страшно забираться в эту диковинную лодку. Она видела совсем другие — на пароходе и в Петропавловске, в порту, — голубые широкие шлюпки, крепко сбитые из досок, со скамьями, наглухо вделанными в борта, с длинными веслами в железных уключинах, позади руль. А тут обструганный почерневший ствол, изнутри выдолбленный. И все!

Но Анелькут ждал, ребята тоже, и Наташа, замирая от страха, шагнула в неустойчивую, качавшуюся на воде лодку.

— Садись, садись, — приглашал Анелькут.

— Куда? — недоуменно оглядывалась Наташа.

— Да прямо на дно.

Наташа уселась на охапку сухой травы, взявшись руками за борта.

— И я! — радостно взвизгнул Саня и тоже полез в лодку.

— Конечно, Санечка. Как же я без тебя.

— Не боишься? — спросил Генка.

— Я даже на паваходе не боялся, — похвалился Саня.

— На чем?

— На пааходе, — поправился Саня.

— А, на па-ло-ходе, — понимающе передразнил Генка.

Анелькут взял в руки шест, и, резко оттолкнувшись, на ходу вскочил в корму. Бат сидел так низко, что Наташе казалось: сейчас он зачерпнет воду. Но Анелькут работал шестом, глубоко погружая его в речку, и лодка уверенно мчалась по протоке наискось быстрине. Лицо обдавало брызгами.

Наташе не терпелось обернуться, сказать Анелькуту, какой он молодец, но она боялась. Вцепившись в округлые края бортов, она не сводила глаз с приближавшегося берега. Анелькут направил бат в проем между двумя низко склонившимися над водой ветлами.

Наташа осторожно вышла из бата и уже больше не смотрела на него с недоверием: настоящая лодка, если, конечно, шест в надежных руках.

Из-за поворота показалась уже знакомая буровая вышка. Ее металлические опоры обвивала крутая лестница. Внутри прислонились стоймя плотные ряды труб. Издали они походили на пучок увязанных карандашей. Ржавый отрезок такой же трубы торчал из земли. Из него выбрасывалась фонтаном вода. Генка приложился к источнику. Напился и, вытерев подбородок, спросил у Славки:

— Ну и что дальше?

— Полезли, — Славка вскочил на лестницу.

Ребята цепочкой — за ним.

Наташа карабкалась последней, подталкивая перед собой брата. Саня, цепляясь обеими руками за влажные и оттого скользкие перила, боком поднимался со ступеньки на ступеньку.

Впереди мутнели спины ребят.

Сырая масса тумана густела: по лицу будто мазали чем-то липким. Вышка раскачивалась, гудела. Ноги у Сани отяжелели, едва отрывались от ступеней.

Но вот вверху показался диск — блеклый, похожий на луну.

Саня сделал еще несколько шагов и чуть не оступился от неожиданности. Над головой ярко сияло солнце!

— Наташа, скорей сюда к нам!

Славка победно поглядывал: вот как придумал!

Все сбились на небольшой деревянной площадке — «полатях», почти на самой верхушке буровой. Внизу — ни тундры, ни поселка — только море тумана.

— Ой! — Наташа уцепилась за Асино плечо. Запрокинула голову и, морщась, проговорила: — Кружится, как на катере.

— От высоты, — пояснил Славка. — Тут метров сорок до земли.

— Не хочешь — сорок пять, — уточнил Генка и посоветовал: — Вниз не гляди.

— Надо закаляться, тогда и высота нипочем, — продолжал Славка. — Я вот каждый день водой обливаюсь.

— Славка! — истошно закричал Генка. — Сзади-то у тебя!..

— Что, что?!

— Да спина, вот что, — разинув в улыбке рот до ушей, смеялся Генка. — Напугался, закаленный книжник?! — и, довольный, растянулся во весь рост на полатях, подставив лицо солнцу.

Славка обиженно отвернулся, опершись на железные поручни. Встал рядом с Анелькутом. Подошла и Наташа.

— Почему тут из скважины течет вода, а не нефть?

— Ее пока ищут, — ответил Славка. — Сейчас в другом месте бурят.

— У нас в Грозном вышек, вышек! Как здесь деревьев. Из каждой нефть идет по трубам… Дома и газ, и горячая вода, а свет горит всегда, не как в Медвенке — только до десяти часов.

Анелькут уставился Наташе в рот: девочка говорила так быстро, что он наполовину не понимал. А та рассказывала о Москве, о метро, о паровозах, обо всем, о чем Анелькут только слыхал или знал по книжкам: на материке он ни разу не был. И вообще нище не был, кроме тундры и Медвенки. Генка тоже родился на Камчатке.

— Почему эту вышку не убрали? — продолжала тарахтеть Наташа. — Не бурят, нефть не качают. У нас в Грозном, как закончат скважину, так сразу вышку перевозят в другое место. Тракторами!

— Так ее до конца не пробурили. Приехал новый геолог и сказал: «Законсервировать», — старательно выговорил Славка. — Папа ругался, отстаивал…

— Да уж наш геолог, — подтвердила Ася. — Брови насупит — и глаз не видать.

— Я его давеча больше медведя напугался, — сознался Славка.

Генка рассмеялся:

— Зря только по утрам воду переводишь…

— Для чего вышки?! — продолжал Славка, будто и не заметил намека товарища. — Придумать бы такой снаряд — нажми кнопку — и он «ж-ж-жжж!», как ракета пошел в землю. Дойдет до нефти, даст сигнал…

— Придумать?! — выпятила губу Наташа. — Да у нашей мамы такой есть. Его в скважину опустят — все на диаграмме напишет.

— Калатаж, — подтвердил Саня.

— Кароттажо́м называется, — поправила Наташа брата.

Саньке обидно: все самые нужные слова, как нарочно, с буквой «р» — «ребята», «пароход», «буровая», «трактор». И не поговоришь.

В металлических переплетах вышки гудел ветер, выл с переливами, то громче, то тише. Белесые волны тумана неслись и неслись, омывая стальные опоры и связку буровых труб. Где-то далеко, между развилок сопок, по самому горизонту разметались оранжевые облака: солнце уходило в другой мир, к другим ребятам. Надвигались сумерки. Сделалось как-то тоскливо, и разговор не вязался.

Генка, заложив за шею руки, смотрел, как Ася машинально переплетала одну за другой свои четыре косички.

— Ты бы лучше десять, — заметил он. — Вот и работа на день.

— Очень красиво! — вступился Анелькут. — У нас в тундре всегда так.

— То у вас. А она фасонит, — заключил Генка и отвернулся.

— Кино сегодня будет? — спросил Саня.

— Какое тебе кино, когда света нет, — досадливо ответила Наташа.

— Надоело, — заметил Славка. — Как завезут одно, так и крутят, и крутят.

Саня заскучал. Он хотел уж попроситься домой, но побоялся: другой раз не возьмут. Вздохнул и улегся рядом с Генкой. Подперев кулачками голову, глядел на Столовую сопку, вершина которой едва маячила в сумерках.

— Я тоже умею, — неожиданно сказал он.

— Что умеешь? — спросил Генка.

— Да зайчики пускать. Вот так, — Санька показал пальцем в сторону сопки.

Генка вскочил, тоже уставился. На вершине Столовой сверкали яркие вспышки.

— Огни! Конечно, так, — подтвердил Анелькут. — Возле самого Зуба.

Ребята всполошились.

— Три, четыре, — начал считать Славка, но огни исчезли.

— Что это? — спросила Наташа.

Не успел никто и рта открыть, как вдали снова замелькало.

— Сигналы! — догадался Генка. — Видите, то короткие, то длинные.

— Зачем нашим лезть в ночь на сопку? — недоумевал Славка.

— Значит, там не наши? — поспешила вставить Ася.

— И посторонним откуда взяться? — пожал плечами Славка.

— Но кто же?! — нетерпеливо спросила Наташа, не понимая, почему вспышки так взволновали ребят.

— Кто-кто? — грубо передразнил Генка и понизил голос: — Может, шпион…

У всех вытянулись лица.

— Здесь же граница, — продолжал Генка, поглядывая на Наташу.

— Откуда шпионы? Кругом океан. И пограничники документы проверяют, — словно отвечая ему, рассуждала Наташа.

— Ну и что, океан? Вынырнул на подводной лодке — и в сопки. Ищи там!..

— Кому же тогда сигналят? — перешла на шепот и Наташа.

— Понятно, в поселок, — твердо заявил Генка.

— Да, — подтвердила Ася. — Лысуху-то кто утопил?

— Повела, — оборвал Генка. — Будут твоей Лысухой шпионы заниматься. Им нефть нужна.

— Однако надо сказать геологу, — посоветовал Анелькут.

— Жди, так и поверит, — возразила Ася. — Осмеет еще.

— Мы и сами разберемся, — решил Генка. — Сходим посмотрим. А нужно будет и пограничникам сообщим.

— Верно, — подтвердила Ася. — Они еще и похвалят нас. Вон у моего папы медаль есть. Так и называется «За отличие в охране государственной границы».

— Только надо незаметно, — поежилась Наташа.

— Не бойся, девчонок не возьмем, — понял Наташин страх Генка.

— Очень нам нужно, — фыркнула Ася.

Про Саню все позабыли, но он-то помнил, что первым увидел сигналы. Догадавшись, что ребята куда-то собираются, попросился:

— Ген, а мне можно? Я ведь мальчишка.

— Мальчишка, — подтвердил Генка и подмигнул Анелькуту. — Но если все уйдем, кто же в поселке следить будет?

— Да, кто? — спросил и Анелькут.

— Ладно, — сразу согласился Саня: ему больше всего хотелось пойти домой.

Стараясь не шуметь, ребята спустились с вышки и, прижимаясь друг к другу, быстро зашагали.

— Никому ни слова, — Генка погрозил девчонкам кулажам.

— Сами не проболтайтесь. — Ася негодующе тряхнула головой, все ее четыре косички взметнулись, как по ветру.

Наутро, когда Саня проснулся, сестры уже не было. Он побежал к Асе — и той нет.

— Не видела, как они за дверь выскользнули, — объяснила Асина мать, тетя Маша, разделывавшая на столе рыбу.

— А я знаю, как горбушу ловят, — похвастался Санька.

— Подрастешь, будешь маму ухой кормить, — похвалила тетя Маша.

— И папу, — добавил Санька. Спросил: — Мама когда вернется?

— Может быть, сегодня.

— Домой пойду, — решил мальчишка и серьезно добавил: — У меня там дело.

— Подождал бы Наташу.

— Надоела она мне, — повторил он точь-в-точь сестрины слова.

Санька вбежал в свой коридор и сразу — в угол. Схватил резиновое ведро, склеенное из автомобильной камеры, — дядя Петя подарил, — и вытряхнул. На пол посыпались болты, гайки, шестеренки, пружинистый металлический тросик, молоток со сломанной ручкой. Это были его новые медвенские игрушки — сам насобирал. Санька рылся, пока не нашел в куче железа большой гвоздь. Притащил с улицы длинную палку. Он очень торопился на рыбалку, хотел наловить горбуши на уху. И гвоздь, и палка понадобились, чтобы сделать острогу.

Помня о мамином наказе — не ходить на речку, Санька решил устроиться под мостом. Взял в руку острогу, потрогал гвоздь, который прикрутил проволокой, и направился к реке.

Рыбины быстрые — юрк-юрк! Сколько Санька ни целился, все мимо и мимо. Рассердившись, он принялся бить по замутневшей воде как попало… Блеснула рыбина. Размахнувшись изо всех сил, Санька резко опустил острогу. Подошвы скользнули по мокрому камню — рыбак потерял равновесие и бултыхнулся. Его подхватил поток воды…

Наташа с Асей с самого утра бегали по поселку, искали ребят. Но их нигде не было.

— Значит, верно — ушли, — тоскливо протянула Наташа.

— Носитесь, как угорелые, — встретилась им Генкина мать, почтальонша. — А брат в речку свалился. Лысуха вон…

Ася побежала за матерью.

— Санечка! — громко заплакала Наташа и кинулась домой.

Дверь была настежь. Наташа влетела в комнату. На полу в луже воды валялась мокрая Санькина одежда… Наташа онемела, бессмысленно глядела на скомканное белье брата, на разбегающиеся от него по полу ручейки…

— Помогите, помогите! — девочка побежала по дорожке к Мяньзиным. Она ничего не видела вокруг — слезы залили глаза.

Возле калитки ее остановила Ася.

— Ты чего?

— Саня, Саня!.. Утонул!..

— Он у нас…

— У вас?!

— Ну да, уху с мамой варит.

…Саньке повезло. Поток отбросил и прижал его к деревянной перекладине мостков. Опорой оказалась и острога, которая застряла поперек крестовины. Санька вытягивался, пытаясь достать дно. Носком нащупал камень и, оттолкнувшись, прыгнул к берегу. На суше только вытянутые руки, а ноги — в воде. Цепляясь за что попало, царапая в кровь ладони, Санька выполз на четвереньках вверх, на галечник. Вскочил и стрелой к дому. Переоделся в сухое — и к Мяньзиным.

День этот показался девочкам длинным-предлинным. Они слонялись как неприкаянные. Обедать пришли скучные, с вытянутыми лицами.

— Ты здорова? — спросила у Аси мать.

— Конечно, — безразлично ответила девочка и переглянулась с Наташей.

— Меньше бы бегали.

— Они все от меня, — подал голос Санька, высунувшись из тулупа: никак не мог отогреться после купания в Романюшке.

— Молчал бы уж! — прикрикнула на него Наташа. — Вылезай. Домой пойдем, убираться надо.

«Надо, — подумал Саня. — Вдруг мама сейчас приедет». Он вспомнил, что оставил на полу мокрую одежду.

Дома Наташа сразу затопила печку, развесила на веревке белье брата, принялась наводить порядок. Вытерла лужи, подмела, сварила кашу.

Санька, который устроился в кукуле на раскладушке, позвал ее.

— Наталик, ты скоро?

— Ладно, приду.

Наташа, закончив с делами, прилегла к брату.

Проснулась она от режущего слух металлического звона. Кто-то бил по железу. Удары — неровные, частые — проникали сквозь окна, оглушали.

Наташа пошевелила затекшими ногами и попыталась их вытянуть. Наткнулась на теплый комок.

«А, это Санька».

Санька, как только сестра дотронулась до него, высунул из кукуля голову:

— Наталик, почему ж ты на маминой раскладушке?

— Глупый, я же осталась вместо мамы.

Снова раздался тревожный звон. Ребятишки — к окну: на улице мелькали силуэты людей. Они подхватились — и тоже из дому.

В поселке лаяли собаки, хлопали двери. Народ спешил к конторе. В руках ведра, топоры.

«Пожар!» — подумала Наташа и, схватив брата за рукав, тоже побежала.

Возле конторы собралась вся экспедиция. Тетя Феня — почтальонша — била что есть мочи по куску буровой трубы, подвешенному к столбу. Била и, утирая рукавом телогрейки слезы, приговаривала:

— Геночка! Сыночек мой дорогой…

— Перестаньте причитать, — геолог экспедиции, расталкивая людей сутулыми плечами, вышел на середину. — Свободным от вахты собраться в конторе. Быстро!

Наташу дернули за платье. Она оглянулась. Рядом стояла Ася.

— Мальчишек-то все нет, — и, кивнув в сторону Генкиной матери, скороговоркой зашептала — Уж заходила, допытывалась.

— А ты?

— Что я? Ответила — не знаю.

Группа буровиков, вооружившись винчестерами, факелами, карманными фонариками, направилась к лесу. На окраине поселка зажгли сигнальный костер.

— Зачем ребенка за собой таскаете? — окликнули из темноты девочек.

— Тетя Маша! — обрадовался Санька. Он узнал голос Асиной матери.

— Дома страшно, — призналась Наташа.

— Ну и пошли к нам, — сказала тетя Маша.

Как только переступили порог, Санька сладко зевнул и заморгал слипавшимися глазами.

— Я где буду спать?

— Хочешь, на диване?

— А мы с Наташей на шкуре. Можно?

Девочки притащили из сеней огромную медвежью шкуру и стали расстилать ее на полу.

Скрипнула дверь. Вошла почтальонша.

— Ну, что там? — встретила ее Мяньзина.

— Не только моего нет, — всхлипывая, начала тетя Феня. — И Славки нет, и Анелькута. Как бы не утонули…

— Ой, что вы, нет! — выскочило у Наташи.

Ася испуганно покосилась на подругу и поджала губы.

— Чего переглядываетесь? — накинулась на девочек тетя Маша.

— Говорите, говорите! — подступала и гостья.

— Ремень возьму, — пригрозила тетя Маша.

Ася опустила голову.

— А если правда что случилось? — не выдержала Наташа.

— Батюшки! — почтальонша повернула Асю за плечо. — Да не молчи же!

— Анелькут их к своему отцу повел, на рыбалку. Завтра вернутся.

Женщина, схватившись за голову, тяжело опустилась на табурет.

— Я как чувствовала… Туда ж десять километров!

— Ну, это не страшно, — возразила тетя Маша. — Анелькут-то дорогу к отцу хорошо знает…

— Пусть только вернется, — осердилась на сына почтальонша. — Уж как богатому всыплю…

Подружки, одна за другой, выскользнули за дверь. Следом и Санька: он понял, что происходит неладное — надо удирать.

— Ты почему неправду сказала? — спросила Наташа у подружки.

— А кто узнает? Они завтра вернутся… Потом, мы же слово дали…

— Генка сказал мне следить! А вы опять убегаете.

— Мы, Санечка, только на минутку, — ответила Наташа. — Походим, пока там тетя Феня.

— И я.

Девочки и Саня вышли к окраине поселка и присели на валун.

Не успели и слова сказать, как послышались шаги.

Ребята нырнули за камень. Совсем рядом торопливо прошел высокий человек, постукивая палкой.

— Геолог?! — удивилась Ася. — Наверное, тоже мальчишек искать.

Вытянув по-цыплячьи шею, она взглядом проводила мужчину.

Геолог свернул к буровой, подошел к трубе, из которой вчера ребята пили воду. И вдруг вышка озарилась светом — снизу из трубы вырвался длинный огненный язык! Вокруг него веером взлетали сверкающие струи.

— Вода, вода горит! — шепотом закричал Саня.

— Тише ты.

Фонтан быстро ослаб и стал оплывать, как свеча, вместе с ним уменьшалось и пламя. Силуэт геолога, который стоял рядом, держа в одной руке коробок со спичками, а в другой — карманные часы, растворился в темноте. Через минуту геолог прошагал обратно, все так же сердито стуча палкой.

— Воду зажег?! — недоумевала Наташа. — Как это?

— И зачем? — гадала Ася. — Может, тоже сигнал?

— Тем, на сопку! Отвечает, — Наташа обомлела от догадки.

— Подсмотреть бы за ним, — предложила Ася.

— Верно! Пошли скорей.

В доме геолога горел свет.

— Постойте, я сейчас, — тихо проговорила Ася и подкралась к окошку. Заглянула в него. — Сидит один…

— Шпионы всегда одинокие, — отозвалась Наташа.

— На столе карта разложена…

— У них всегда карты, — опять заметила Наташа.

— Я тоже хочу подсмотреть, — потребовал Санька.

— Что ты!

— Нет, хочу, — пятился Саня. — А то пожалуюсь теге Маше.

— Ладно, — вздохнула Ася. — Давай подсажу.

— Я сам, — вырвался Саня и полез на завалинку. Он так громко пыхтел, что было слышно в нескольких шагах. Ухватился за раму и, запнувшись о что-то, с размаху ткнулся лбом в окно.

Зазвенело стекло… Хлопнула дверь.

— Кто тут? — раздался бас.

Геолог был уже на улице.

— Снова ты, камчадал?! — удивился он и строю опросил: — Что тут делаешь? Э, да у тебя кровь. Идем, идем, — потащил мальчишку к себе.

Санька с перепугу ни слова.

— Зачем по окнам лазаешь? — выговаривал геолог. — Опять беспризорный?

— Нет, я зорный, — потупившись, пробормотал Санька. — Я только хотел карту посмотреть.

— Какую карту?

— Настоящую, шпионскую.

— Что, что?

Санька почувствовал, что сболтнул лишнее.

— Я больше не буду, — пробурчал он. — Отпустите.

— А как же стекло? Кто стекло вставит?

Санька опустил глаза, молчал.

— Дом-то найдешь?

— Угу…

Каменный Зуб, до которого, казалось, рукой подать, словно уходил от мальчишек. Кедрач, издали такой ровный, бархатистый, предстал густой, переплетенной вкривь и вкось, сетью. И лесом не назовешь эти двухметровой высоты хвойные дебри, и ноге ступить негде. Кедрач то хватал ершистыми липучими лапами, то отшвыривал, как пружина. Местами он образовывал шатры, под которыми было темно и душно, как в бане.

Славка прицеливался, куда шагнуть. Посмотрев в спину Анелькуту, который ловко прыгал, будто порхал по распустившимся возле самой земли деревянным петлям, тоже скакнул. И тут же застонал:

— Ой, ой!

— Кые, кые, — подбежал Анелькут. — Какой неловкий. Надо на носочках, как за нерпушкой по битому льду. Тогда не провалишься.

Ухватившись за перекрещенные стволы стланика, в которых, словно в капкане, застряла нога Славки, ребята раздвинули их.

— Куда завел? — поднял Славка потное, исцарапанное и перемазанное смолой лицо, обращаясь к Генке.

— Ну, ты веди.

— Надо по компасу, — насупился Славка.

— Надо бы, да кабы, — передразнил Генка. — Что ж не взял?

Анелькут смотрел на товарищей открытыми добрыми глазами и улыбался.

— Зачем спорить? «Нэтан» солнце говорит — «до свидания», — и он развел руками.

Весь вид Анелькута показывал: «А мне хоть бы что». Блестящие, иссиня-черные волосы были гладки, будто только что причесаны, куртка плотно затянута широким, отороченным медными бляхами ремнем, сбоку пристегнут нож в чехле. Брюки заправлены в мягкие сапоги из выделанной оленьей кожи — ровдуги, расшитой разноцветными кусочками сукна.

Славка перевел взгляд на Генку и прыснул: спутанные волосы — шваброй, лицо пестрое от смоляных пятен и нити. Расстегнутая рубаха — распашонкой. Левое плечо скособочилось под тяжестью ружья.

— Эх ты. Тартарен из Тараскона.

— Я тебе пообзываюсь, книжник лопоухий.

— Однако пошли, — решительно сказал Анелькут.

— Куда ты? — окликнул Генка, видя, что коряк направился не вверх, а поперек сопки.

— Прямо нельзя, закружим в кедраче. Надо распадок искать.

Идти за Анелькутом сразу стало легче. Тот же кедрач, но будто поредел. Коряк находил среди зарослей длинные и узкие, как щели, коридоры, кружащиеся спиралями…

Когда ребята уже не чаяли выбраться на свет, коридоры стали расширяться, разделять, чащу стланика на островки. Пахнуло свежестью.

Анелькут остановился, вытянув шею, раздул ноздри и медленно повел головой.

— Вода! — он, не оборачиваясь, махнул рукой и взял круче.

Прямо перед глазами открылась лощина. По ней в низинках белели широкие кругляши лежалого снега, тянувшиеся бусами вверх, к самому Зубу.

— Урра! — Славка помчался вперед и с разбегу кувыркнулся.

— Балбес, опять кричишь, — вяло обругал товарища Генка и, тоже растянувшись на снегу, стал набивать им рот.

Анелькут, присев на корточки, принялся руками уминать наст. Достал нож и вырыл глубокую лунку.

— Снегом не напьешься. Идите сюда.

— Смотри-ка, вода! — Славка опустил в снеговой колодец нос.

— Однако много не надо: ходить тяжело, — предупредил коряк.

Но Славка, пока не осушил ямку, не встал. Когда поднял голову, ребят уже не было.

— Эй! — закричал Славка. — Куда спрятались?

Из-за куста кедрача высунулся Генка. Он делал таинственные знаки, прижимая палец к губам, а другой рукой, угрожая, показывал кулак.

Славка поднял плечи к ушам и, крадучись, на цыпочках засеменил вверх.

Рядом с Генкой он увидел лежавшего на снежном языке Анелькута.

— Чего вы? — зашипел Славка.

Генка молча показал на отпечаток большой широкой ступни, которую и рассматривал Анелькут.

— Человек! Совсем недавно прошел, — пояснил он Славке на ухо.

У Славки лицо словно судорогой перекосило.

— А если… сейчас за нами следит?..

Генка, осмотревшись, осторожно спустил с плеча ружье.

— Ха-ха-ха-ха! — рассмеялся Анелькут.

Генка подскочил и зажал ему рот.

— С ума сошел!

— Это же хозяин.

— Какой хозяин?

— Да медведь гулял, — развел руками Анелькут.

Снова вгляделись в следы.

— Видишь, треугольником. Пятки почти нет, а ступня широкая и плоская, — Анелькут снова заулыбался.

— Ничего смешного, — возразил Генка. — Шпион мог и под зверя замаскироваться. Я читал: и под медведя, и под кабана. На руки и на ноги надевают специальные ботинки.

— Это настоящий, — подтвердил Анелькут. — Может, вчерашний.

— А медвежонок тогда где? Вторых-то следов нет, — возразил Генка.

— Может, и не вчерашний, — согласился Анелькут. — Однако все одно, медведь.

Генка промолчал. А Славка подумал: «Чем медведь лучше шпиона? Раз — и оторвет голову!» Он сжался, напряженно вслушиваясь: вдруг раздастся звериный рык. Но уши ничего не улавливали, кроме легкого шороха — это падал с листьев на траву туман.

— Камчатский медведь — народ добрый — во весь голос сказал Анелькут и продолжал шепотом — Громче надо. Чтобы мишка первым нас услышал или увидел. Он тогда сам свернет с тропы. Только бы неожиданно на нас не наткнулся — будет худо…

— Жаль, патрона с жаканом не взял, — посетовал Генка и сплюнул.

— А зачем? — спокойно возразил Анелькут. — Летом у него шкура плохая.

Теперь ребята разговаривали громко. Особенно старался Славка, стремясь еще и высунуться, надо и не надо, из кустов.

…На Каменный Зуб успели забраться до захода солнца. Вершина вся иссечена мшистыми уступами. На одном, широком, светлела березовая роща. Коротконогие крепыши с небогатой кроной уперлись зелеными лбами в сторону юга. Их корни намертво сцепились с камнями. Деревья росли редко, вразброс, и роща просматривалась насквозь. Вдали, на горизонте, холодно, как лезвие остро отточенного ножа, сияла полоса океана. Справа вдали вздымалась белая горная вершина. Над ней застыло сиреневое облачко.

— Ярая малахай надела, — сказал Анелькут. — Погода переменится.

Здесь, на высоте, погода и так уж переменилась — стояла поздняя осень: под ногами шуршала опавшая листва, горели гроздья рябины, прижалась к земле поржавевшая трава…

— Тропинка! — Генка остановился, разглядывая узкий, глубоко протоптанный желоб.

— Тоже, скажешь, медвежья? — поглядел он на Анелькута.

— Нет, баранья, — спокойно, не задумываясь, ответил коряк. — Бараны всегда на кручах.

— Наверное, и сигналил-то баран, — кисло пошутил Генка.

— Человеку здесь не спрятаться, — озирался Славка. Ему очень хотелось, чтобы тропа на самом деле оказалась звериной.

— Зачем прятаться? Дал сигнал и ушел.

— Но ведь должны ответить.

— Почем знаешь? Может, и ответили…

— Где же искать теперь? — обернулся Славка к Анелькуту.

Коряк что-то разглядывал на карликовой рябинке.

— Ягоду собираешь? — снова окликнул Славка.

— Сломана, — показал Анелькут на ветку. — Туда пошел, к морю.

— Почему туда?

— Сломана по ходу. Вот так, — Анелькут плечом надломил еще одну.

— Тоже баран?

— Нет, человек. Если зверь, то хоть шерстинка осталась бы. И ягоду ел.

Славка протянул к кусту руку.

— Не трогай! — подскочил Генка. — Платок есть?.. Дай-ка.

Генка осторожно отрезал сломанную ветку ножом, завернул в Славкин носовой платок — и в карман.

Он воспрянул:

— Надо быстрей! По тропинке! Может, еще следы какие оставил!

Сопка по эту сторону была более пологой. Теперь шли вниз. Вниз катилось и солнце. Ребята косились на него — и шаг сам собой ускорялся.

Тропа нырнула в заросли шеломайника. Огромные лопастые листья смыкались над головой, образуя зеленую черепицу. И затхло, и душно, и сумрачно. Шагать скользко: под ногами голая сырая земля.

Едва вступили в заросли, как навалилась мошка — под листьями шеломайника ее постоянное дневное пристанище. Серое облачко, кружась, меняя очертание, не отставало от мальчишек. Мошка лезла в глаза, в уши, в нос, запутывалась в волосах и жгла, жгла, жгла… Она продолжала преследовать и тогда, когда ребята выбрались из травяных дебрей.

Генка сопел, остервенело расчесывая зудящее тело. Славка смастерил два веника из веток и без передышки размахивал ими, хлестал себя по спине, по ногам, куда только доставали руки.

— Не успеем вернуться, — отчаявшись, заныл он и тут же поперхнулся, закашлялся — гнус попал в горло. Славка с завистью смотрел в коричневый затылок Анелькута — головой даже не шевельнет, знай пощелкивает орешки, шелуша на ходу шишки кедрача. Спросил:

— Ты что, дубленый?

— Он не закалялся, как некоторые, — подкусил Генка.

Славка зло посмотрел на товарища, не ответил.

Смеркалось. Сразу надвинулись сопки, скучились заросли. Тропинка вдруг запружинила. Это начиналась приморская тундра.

Ребята вышли на волнистую низину. По ней кое-где были раскиданы кусты жимолости с нежно-зелеными, будто просвечивающимися листиками. Ягода уже переспела: покрытые сизо-голубоватым налетом плоды сморщились и удлинились, были слаще обычного. Анелькут и Генка походя хватали ягоду, а Славка до того утомился, что даже лень протянуть руку. Усталость и мошка валили его с ног.

Анелькут остановился.

— Однако избушка, — сказал коряк, показывая на маячившее впереди, за кустарником, приземистое строение.

— Пошли отдохнем, — промямлил Славка. Ему уже было не до зверей, не до шпиона.

Крадучись, прислушиваясь, подобрались к избушке.

— Дверь-то подперта. Значит, никого нет. — Анелькут мягко шагнул в своих торбасах и убрал палку.

— Пойдемте, чего ждать? — Генка двинулся вперед, чиркнул спичкой. — Зимовье. Охотники тут отдыхают.

Анелькут отрицательно мотнул головой.

— Нет нар, оленьих шкур тоже, чайника…

Славке все безразлично, сразу же разлегся на полу.

Анелькут повел носом.

— Однако рыба?..

Опять чиркнули спичку. На стене, за чугунной печкой, из угла в угол протянута бечева, на которой висела сушеная корюшка.

— С моря кто-то принес, — пояснил Анелькут.

— Вот здорово! Давай сюда.

В темноте раздавалось торопливое чмоканье, хруст. Мальчишки уминали одну рыбешку за другой.

— Попадет дома, — угрюмо проговорил Славка.

— Не ной, — оборвал Генка.

— Утром возвращаться надо. Конечно, так, — сказал Анелькут. Вздохнул: — Почаевать бы.

И сразу всем захотелось пить. А где взять ее, воду? Рядом ни речки, ни ручья.

…Прокричал филин: всхлипнул, зарыдал и рассмеялся. Дремавший лес и тундра словно ждали этого сигнала — откликнулись: затявкали лисицы, где-то далеко-далеко надрывно прокричала рысь, снизу, наверное, с самого берега, бесконечным «о-о-оу» отозвались волки.

Ребятам такой концерт не по душе. Они попробовали рассказывать сказки, но, как нарочно, вспоминались все страшные, про леших да про колдунов. Хоть и неправда, а послушаешь — и из избушки за три шага отойти страшно.

Славка уткнулся в Генкино плечо.

— Ты что? — спросил Генка. — Спишь?

Славка отрицательно мотнул головой и так сладко зевнул, что сманил и товарищей.

— Давайте, верно, соснем? — предложил он откровенно.

— Охранять кому? — спросил Генка.

— Дежурного назначим, — нашелся Славка. — Чур не мне первому!

— Надо по-честному. — Генка пошарил и выбрал три палочки. Высунул концы из кулака. — Короткая — дежурит.

Славке не повезло.

— Внимательно слушай, а то поубивают всех, — предупредил Генка, не замечая кислой мины товарища. — Сменяться через два часа.

— Где я тебе часы возьму?

— Считай секунды. Дойдешь до трех тысяч шестьсот — это час, еще столько же отсчитай — и буди меня.

— Раз-два, три-четыре! — заспешил Славка.

Генка и Анелькут клубочками свернулись на полу. Приклонили головы на кулаки и сразу засопели.

Славка дошел до двухсот. Каждый десяток он произносил на разные голоса, тайно надеясь, что кто-то не спит. Но в ответ — лишь сопение.

«Ладно, — обиделся Славка, — посчитаю вам», — и принялся тараторить цифры, пока не сбился. Чтобы не ломать голову, округлил до тысячи… Вздохнул, поглядел на спящих и… улегся рядом, продолжая бормотать: «тысяча один… тысяча два… тысяча десять…»

…Ярко пылал костер. Урчал подвешенный на суку медный чайник. Анелькут протягивал к нему руку, но она никак не слушалась. Громко застонал и проснулся. На его локте, как на подушке, лежал Славка.

Внутри у Анелькута все горело, губы сухие, как шершавая бумага, язык не слушался, распух и прилип к небу. «Уснуть бы опять, — кряхтел, ворочался коряк. — Зачем было столько рыбы есть? Пустой человек! — досадовал он сам на себя. И вдруг хлопнул по лбу: — Какумэй!»

Анелькут осторожно, стараясь не разбудить товарищей, поднялся и вышел за дверь. Хоть глаз выколи: ни земли, ни неба. С океана несло сыростью. «Дождь будет», — подумал Анелькут и шагнул в темноту.

Отойдя немного, он присел на корточки и принялся ползать по мшистой тундре, шаря вокруг себя рукой. Иногда останавливался и подолгу копошился на одном месте — Анелькут собирал шикшу. Ее стебли — елочки скучиваются по кочкам в мягкие подушки. Надо только нащупать бугорок — и клади горстями в рот водянистые кисловатые ягодки. Очень упругие, они лопались с треском, хорошо утоляя жажду.

Впереди послышался шорох. Анелькут, как лежал, опершись на локоть, так и прирос к земле. А там кто-то дышит и дышит. Сопение прерывалось непонятными звуками: «Щелк-щелк!»

«Может, волк! С голоду зубами», — Анелькут вытянул из чехла нож и приподнялся.

— Анелькут! — донеслось издали.

Коряк только шевельнул губами. «Славка кричит, — понял он. — И не отзовешься».

— Апчхи! — раздалось совсем рядом, за кочкой.

Анелькут от неожиданности подскочил и ткнулся в человека.

— Генка! — узнал он. — Это ты?!

— Кто же еще? — мрачно ответил Генка, распрямляясь.

— А это я, — сообщил Анелькут. — Чего ползал?

— Тебе самому что не спалось? — ответил вопросом на вопрос товарищ.

— Пить захотел, пошел за шикшей.

— Думаешь, один умный…

— Значит, тоже… А что у тебя щелкало?

— Шикша. Я ее зубами так…

Подсмеиваясь над своими страхами, ребята направились к избушке.

— С вами только свяжись, — хныча, встретил их Славка.

— На вот, — Анелькут, успокаивая товарища, протянул ему горсть ягод.

— Ты ее зубами, — дал совет Генка. — Пожуй и выплюни. Скорей напьешься. Вот так. — И опять раздалось звонкое: «Щелк-щелк!»

Больше ребята не могли уснуть — и холод, и всякие мысли. Крутились, крутились… В окошко вползал неуютный дождливый рассвет. В углах повизгивал ветер.

— Шторм на море, — сказал Анелькут.

— Уж и шторм? — не поверил Славка. — Спокойно же было.

— На берегу погода сто раз меняется, — начал Генка и смолк: за дверью зачавкало.

Сначала эти звуки приняли за шум дождя. Но раздались отчетливые шаги. Кто-то подошел к избушке. Мальчишки замерли.

Сейчас увидит, что палки-то нет…

— Тс-сс, — прошипел Генка и выставил вперед ружье.

А тот, снаружи, не спешил — обивал о стенку сапоги. Наконец дверь скрипнула, в щель просунулся ствол автомата.

Саня сидел на скамейке возле окна. Он высоко задирал голову и, вытянув шею, тыкался носом в стекло, то сворачивал ее набок, прижимаясь щекой.

— Будешь еще по чужим окнам лазить? — в сердцах упрекнула Наташа.

Саня подошел к зеркалу. На него глядел, точнее, поглядывал, незнакомый мальчишка: правый глаз заплыл и смотрел вниз, лоб пересекала царапина.

Вбежала Ася.

— Геолог-то… Уезжает… На пароход торопится… Папа повезет.

— Значит, догадался, — протянула Наташа.

— Пограничников бы предупредить…

— Ты попросись с отцом.

— Пойдем вместе, скорей возьмет. Вроде ракушки на берег собирать.

— И я! — закричал Саня.

«Бывают же счастливые, у кого нет маленьких», — досадливо подумала Наташа, вслух сказала:

— Пойдем.

— Наталик, — задержался у двери Саня. — Дверь-то не заперли.

— Не учи! — одернула его сестра. — Я же палочку вставила в пробой, — значит, никого нет.

Саня хорошо помнил, что в Грозном мама всегда ему доверяла запирать ключом дверь. Он уперся:

— Палкой нельзя, надо на замок.

— Это тебе не город, тут все не так. — И Наташа подумала: «Да, не так, вон что творится…»

Дядя Петя гремел во дворе рукомойником.

— Скорее, пока один, — заторопила Ася.

…Шофер поднял намыленную голову. Перед ним стояли в ряд, лесенкой, Ася, Наташа и Саня.

— Ты что ж, герой, на каком фронте лоб разбил? — разглядывал он Санькино лицо.

Наташа предостерегающе стрельнула в брата глазами и заюлила:

— Мы играли, это… бегали, это… Ну и вот…

Санька исподлобья смотрел на дядю Петю.

— Упал я, — мрачно соврал он.

Санька решил не подводить сестру. Во-первых, она старше его на шесть лет, ну а, во-вторых, у них был уговор, без которого, Саньке казалось, не могли учиться ни один брат с сестрой: если он что натворит, то Наташа не скажет, зато, при случае, и он Наташу не выдаст…

— Возьмите, пожалуйста, нас, — начала Наташа. — Мы на берег ни разу не ездили.

Дядя Петя засмеялся:

— Как же к нам попали? Сам вас оттуда вез. Уже забыла?

— Это не в счет. Мы тогда чужие были.

— А мать ругать не будет?

— Она на буровой. Заедем к ней и отпросимся, — схитрила девочка. «Не станут же из-за них поворачивать обратно машину».

— И я, папа, с ними, можно? А то каникулы кончаются.

— Надумали! — подошла тетя Маша. — Одних вон еще нет.

Муж возразил:

— Вот на обратном пути и за теми беглецами заеду. Все равно на рыбалку отцу Анелькута продукты завозить.

— Можно, а? Можно? — затянули ребята хором, почувствовав поддержку.

…Геолог встретил их недружелюбно, полез в кузов.

Дядя Петя распахнул дверцу.

— Ну, зайцы, прыгай!

Девочки переглянулись.

— Мы лучше наверх, — попросилась Наташа. — А то опять затошнит.

— Я в кабину, — решил Саня.

Дорога в одну колею, едва заметная на траве, вилась между берез: тут они были с темно-бронзовой трещиноватой корой, скрученные.

— Почему такие странные? — спросила Наташа. — Согнулись все.

— Жизнь согнула, край суровый, не разживешься, — односложно ответил геолог, и как-то недобро, показалось Наташе, поглядел на нее.

В лесу стояла жаркая духота. Так нередко бывает в конце камчатского лета. Ничто не шелохнется: ни деревья, ни трава. Только белки прыгали с дерева на дерево, да постукивал невидимый дятел.

Девочкам страшно с геологом в кузове, но вида нельзя подавать. Они пробовали петь, но быстро надоело, потом начали прыгать по машине, пытаясь сорвать с дерева ветки, которые хлестали по кабине.

— Сидеть! — прикрикнул геолог. — Вылетите!

Девочки притихли. Так и ехали молча, пока не увидели маячивший над лесом «фонарь» — макушку разведочной вышки.

Буровая встретила гудением двигателя, звоном труб, лязганьем лебедки. Возле вышки стояла большая крытая автомашина с широкой красной полосой на борту. Из нее выпрыгнула молодая женщина.

— Снаряд к скважине! — приказала она рабочим, которые бережно держали на руках длинный блестящий цилиндр прибор для кароттажа — исследования скважины.

Закружилась лебедка, зашелестел резиновый кабель — и прикрепленный к нему цилиндр исчез в устье скважины.

— Сто метров… Двести… Триста, — громко отсчитывала глубину женщина.

— Мама! — закричал Саня.

Женщина оглянулась, высоко подняла сросшиеся на переносице брови.

— Сынок?!

— Мы все тут, — сообщил Саня и стал выбираться из кабинки.

Когда подбежал к матери, та, увидев темные царапины на лбу и заплывший глаз, ахнула:

— Где это тебя угораздило?!

— В гости ко мне через окно пожаловал, — подошел геолог. — У вас ничего нового, Екатерина Федоровна? Еду в Петропавловск, в управление.

— Посмотрите керн по этой скважине, — женщина достала из деревянного ящика длинный и круглый, как грифель, кусок темного камня. — С глубины 500 метров подняли. Сейчас еще раз проверю, — кивнула она на машину с кабелем.

Геолог поднес «грифель» к самому носу и с шумом втянул в себя воздух.

— Конечно, нефть! Я так и предполагал… Возле поселка бурили зря.

Наташа глядела во все глаза: какая же тут нефть? — камень.

— Мама, а она что же, засохла?

Мать улыбнулась, стукнула по керну молотком.

— Видишь, — подняла она отлетевший кусок. — Это песчаник. Разотрешь, будет обычный песок. А темный потому, что в него на глубине впиталась нефть, как вода в губку…

— Вы позволите, Екатерина Федоровна, — прервал объяснения геолог, — взять мне с собой диаграмму разреза скважины? Хорошо бы уточнить, среди каких пород встретился нефтяной горизонт.

Наташа увидела, как мать замялась.

— Подлинник? — удивленно переспросила она. — Нет, не могу, вы же сами знаете — нельзя. Сейчас закончится запись, — показала на ползущий уже вверх кабель, — посмотреть — пожалуйста, только тут, при мне.

Наташа облегченно вздохнула: она боялась, вдруг геолог выпросит у матери диаграмму и украдет.

— Мама, отпусти нас с дядей Петей на берег, — воспользовалась девочка паузой в разговоре взрослых.

— Как тебе Саню доверять? Дома-то не усмотрела. Сынок, — позвала она Саню, который уже помогал буровикам: держался за рычаг лебедки.

— Сынок, может, здесь останешься?

Санька заморгал глазами, сделал кислое лицо.

— Пустите их, Екатерина Федоровна, — вмешался шофер. — Мы сегодня же и обратно.

— Не знаю, что и делать?! — развела женщина руками. — И тут с ним намучаешься, — мотнула головой на сына. — Ладно уж. — И пошла сама усаживать ребят в кабину.

Геолог по-прежнему устроился в кузове.

— Как бы не убежал, — шепнула Ася Наташе.

— Через окошко будем следить.

Снова покатили на юг. Деревьев становилось все меньше. Началась кочковатая тундра. Темно-зеленые подушки шикшовников ярко выделялись среди жухлой травы, серовато-голубых полей лишайника. Кое-где поднимались невысокие кусты жимолости. Машина, виляя между кочками, раскачивалась с боку на бок. На ребятишек напала дремота. Они слегка посапывали, привалившись друг к другу…

Асю разбудили толчки. Это отец локтями: широко их расставив, он крепко держал руль, спуская грузовик с кручи. Проснулась и Наташа. Перед глазами — океан! К горизонту он словно поднимался. Хребты волн, как движущиеся ступеньки, уходили вверх, к загадочной неподвижной черте, где вода сливалась с небом. Оно там сгущенное, темно-синее. И только ближе разрежалось на гряды отороченных белым туманом облаков, которые тоже качались, как перевернутые пенные волны. Казалось, мечущиеся в высоте чайки потому и кричат так надрывно, что им, пернатым, никак не понять, где же их настоящая стихия, где…

Левый край залива обрезал скалистый мыс, уходя в воду рассыпанной грядой рифов. С другой стороны, вдоль берега, на юго-запад тянулась горная цепь, над которой сверкал белоголовый конус сопки… Подножье ее опускалось прямо в океан.

— Ярый вулкан, — вспомнила Наташа свой приезд. — Значит, мы уже на границе!

— Не вертеться, — предупредил дядя Петя. Он медленно вел машину прямо к кипящему прибою.

— Куда ж мы? — забеспокоилась Наташа. — Где дорога?

— Вон наше «шоссе», — кивнул шофер на гладкую полосу мокрого песка, на которую набегали пенистые барашки прибоя. — Другой дороги нет. И эта-то лишь в отлив.

— Зверь, зверь! — закричал Саня.

Девочки прильнули к стеклу. Меж камней из воды торчала щетинистая морда с глазами-плошками.

— Нерпа, — узнала Ася.

— Почему же у нее голова кошкина? — спросил Саня.

— Не кошкина, а своя.

Еще одна вынырнула и застыла столбиком. Нерпы с любопытством следили за машиной. Грузовик катился возле самой воды, пересекая набегавшие языки волн. Когда уж очень захлестывало, водитель сворачивал к скалистой стене берега, под которой топорщились груды полузаиленного плавника — бревна, доски и прочая всякая всячина, выкинутая прибоем…

Опять волна! Высокая, с пенящимся гребнем, она катилась, грозя залить двигатель, убыстряя и убыстряя бег, будто под ней накручивали невидимые колеса.

Шофер рванул руль. Ребятишки повалились друг на друга. Волна вскользь, только верхушкой, хлестнула по кабине. В залитом лобовом стекле мелькнула ее темная ухмыляющаяся пасть…

— Прощай, милая! — озорно крикнул дядя Петя.

— А если бы нас утащило? — затрясла головой Наташа. — Ой…

Треск разбитого стекла, крик, скрежет тормозов…

Шофер выскочил из машины.

На боковом стекле зияла дыра с ломаными лучами трещин.

— Кто это?! Видели?!

— Не я! — поспешил Санька.

— Не мы! — подтвердила Ася.

— Чем-то острым, как пулей, — осматривал отверстие дядя Петя.

Выпрыгнул из кузова и геолог. Насупив брови, он молча обошел машину и встал рядом с водителем.

— Нн-нн-да-а, — пробасил он, словно выдавливая из себя буквы. — Следует разобраться.

— Подозрительно все-таки, — заметил дядя Петя.

— Тут что, помешались все? — раздраженно проговорил геолог. — У ребят «шпионские» карты, на буровой — «секретность», теперь и здесь — «подозрительно»…

Водитель, выслушав реплику геолога, недоуменно пожал плечами.

— Ехать надо, — потребовал геолог, — пока машину не засосало.

Дядя Петя и сам понимал, что стоять нельзя: колеса ушли в песок. Оглядываясь на берег, на море и даже на небо, он полез за руль.

— Ася, — на ухо прошептала Наташа. — Дыра-то, слыхала, от пули.

— Да, — подтвердила Ася.

— Это оттуда стреляли, — показала Наташа на берег. — По нам!

Ася растерянно поморгала.

— Может быть, он, — она кивнула на кузов. — Папу-то как оборвал, торопится. У него ведь пистолет… Помнишь, как по медведю?..

Девочки с ужасом взглянули друг на друга и, не сговариваясь, посмотрели назад, на геолога.

Генка, сжимая ружье, следил за стволом автомата. В проеме двери вырос человек в дождевике.

— Руки вверх! — неожиданно для самого себя крикнул Генка.

— Як?! — изумился незнакомец и стал поднимать руки. Взявшись двумя пальцами за мокрый, нахлобученный на глаза капюшон, откинул его.

Ребята раскрыли рты: на голове незнакомца зеленая фуражка со звездой. Из-под козырька торчал черный чуб.

— Пограничник! — радостно изумился Славка.

— Бачь, яки отчаянны! — продолжал гость, скидывая с себя плащ. — Ты, хлопчик, опусты ружье, — обратился он к застывшему Генке. — Воно у тебя все равно не стрельне.

— Почему? — обескураженно спросил Генка.

— Ну як же, колы курок не зведенный. Вот сам подивись. — И пограничник осторожно взял у Генки ружье, надломил ствол, вынул патрон и нарочито удивился: — Не, в самом диле из него убыть можно! — и повесил одностволку на стену, рядом со своим автоматом. — Вы тут добре поилы, — заметил он кучу рыбьей шелухи. Сорвал сам рыбешку и принялся медленно жевать, продолжая рассматривать ребятишек. — Менэ зовут Вовчук. А вы хто?

— Мы медвенские, — ответил за всех Славка.

— А взрослые, дэж воны?

— Мы одни.

— Як так?..

Ребята переминались с ноги на ногу.

— Заблудились чи шо?

Славка и Анелькут переглянулись и согласно кивнули головами.

— Чи спокойно у вас там?

— Спокойно, — торопливо буркнул Генка.

— Ничего нэ бачылы? Не замечали? — сам себя перевел Вовчук.

— Это вы про сигналы? — начал Славка, но тут же ойкнул: Генка больно ткнул в бок.

— Яки ж сигналы? — заинтересовался пограничник.

— Да это мы… Это когда… — начал путаться Славка.

— Когда купались, то костер жгли: холодно было, — решительно вмешался Генка и вновь, теперь уж ногой, поддел Славку. Для убедительности добавил: — Нам здорово досталось тогда.

— Вирно. Нефть еще не найшлы, а вы вже палыте.

— Нет, мы из земли собирали — она сама течет, — опять выскочил Славка, поглядывая на Генку.

— Хиба уже найшлы? На який буровой?

— Славка, что плетешь?! — закричал Генка. — Дяденька правильно говорит: никакой нефти в Медвенке нет, — и, отжимая товарища плечом, спросил: — Почему вы к нам никогда не приезжали? Мы всех пограничников помним.

— Так я ж малэнький, менэ вы и не заметилы…

Славка покосился: ого, маленький, потолок головой достает.

— Пидождите минутку. — Вовчук, захватив оружие, вышел из избушки.

Славка сразу к Генке:

— Что толкался? Почему не дал сказать пограничнику, что шпиона ищем?

— Дурак! — зло оборвал Генка. — Он нарочно звездочку нацепил. Не так еще маскируются, почитай. Все выспрашивал, а ты язык распустил.

— И говорит по-украински…

— Тоже для маскировки.

Анелькут, вздыхая, покачал головой.

— Однако зря ружье отдал.

— Так выхватил, — оправдывался Генка. — Видели же.

— Зачем мы ему? — недоумевал Славка. — Самому бы прятаться или бежать…

— Жди! Он понимает, что сразу на заставу сообщим.

— А если убьет нас? А, Генка? Чтобы не мешались.

— Здесь не будет, — успокоил Генка. — Место заметное.

— Так заведет…

Вошел Вовчук, и спор прекратился.

— На заставу потопаем. Приказано доставить.

— Кто приказал? — осмелел Генка.

— Начальник заставы. Я зараз по телефону связывался.

«По какому телефону?!» — хотел спросить Славка, но покосился на Генку и промолчал.

Вовчук скатал плащ в трубку, обхватил двумя ремешками и повесил через плечо. За спину закинул Генкино ружье и взял автомат.

— Шагом марш!

— Нам, однако, домой надо, — решительно сказал Анелькут и стал поправлять торбаса.

— Конечно, нас дома ждут, — подхватил Славка. — Отпустите, дяденька.

— Приказ положено выполнять, — сухо ответил Вовчук и подтолкнул Славку к двери.

— Ружье-то мое отдайте — сумрачно потребовал Генка. — Вам тяжело.

— Мовчок! В дозоре разговаривать не дозволено.

…Чем ниже, тем сырее. Не то дождь, не то густой туман. Морось въедалась в одежду, мокро и вокруг: кустарник, кочки, мох — все распухло, приобрело нудную серо-бурую окраску.

Мальчишки шлепали по грязи, едва поспевая за пограничником. Анелькут шел последним, и как-то странно — зигзагами. Коряк не пропускал ни одного кустика, чтобы не задеть: одни надламывал, на другие цеплял клочки бумаги.

— Чего это ты? — спросил Славка.

— Опять разговорчики! — обернулся Вовчук.

— Да есть хочется, — нашелся Славка.

— Потэрпите. Скоро накормят!

У Славки сразу засосало под ложечкой: не то от голода, не то от страха: голос Вовчука звучал холодно, взгляд напряженный, ищущий.

«Все озирается», — подумал Славка. Он теперь и сам стал думать, что этот человек чужой. Его размышления прервал стон. Оглянулся. Анелькут, который шел последним, замыкая цепочку, держался за ногу и морщился.

Славка заморгал от удивления: как-то и не верилось, чтобы с Анелькутом могло что случиться.

— Тяжело идти? — спросил он ерунду, будто сам не видел.

— Глупый человек, — тихо и по-взрослому серьезно проговорил коряк. — Куда торопиться? — и зашептал товарищу на ухо.

Генка тоже остановился. Но Вовчук подгонял:

— Топайте, топайте живей! — и пропустил Генку вперед себя.

— Ой! Ой! — истошно закричал Славка и повалился.

— Що такэ?! — нагнулся над ним Вовчук.

Славка громко стонал и корчился.

— Ногу подвернул, — пожаловался он.

— Ай-яй, какой неловкий, — покачал головой Анелькут и присел рядом со Славкой. Почмокал. — И что теперь делать? За доктором надо…

Генка, насупившись, молчал.

Вовчук, недовольно сопя, пощупал Славкину ногу.

— Пониже, пониже, — указывал Славка.

— Возысь тут с вами…

— Так вы идите. У меня нога, может, пройдет, тогда и догоню, — затараторил Славка.

Но Вовчук не слушал. Швырнул с досады на землю плащ и принялся срезать палку.

— Сейчас мы тебя поднимем, — бубнил он с придыханием. — Зараз.

Славка со страхом глядел, как мужчина очищал от веток ствол тальника. «Бить будет!..» Но Вовчук срубил еще одно деревце и стал натягивать на него свою плащ-палатку.

«Носилки», — отошло сердце у Славки. Мальчишка, кривясь и охая, волоча ногу, перебрался с помощью товарищей на носилки. Вовчук взялся за передние концы палок, Генка и Анелькут держали их сзади.

Генка ворчал:

— Под ноги смотреть надо. Разинул рот! Теперь тащи его.

Анелькут помалкивал. Втянув голову в плечи, беспокойно вертел глазами. Генка обратил внимание, что коряк подает ему какие-то знаки. В ответ он недоумевающе пожал плечами. Тогда Анелькут схватил его левую руку, перетянул на свой край, а сам вихрем в сторону.

Генка наконец понял. Он изо всех сил старался удержать носилки, продолжая как ни в чем не бывало шагать за Вовчуком. Подвел Славка, которому не терпелось одобрить действие товарища. Он начал сползать к Генкиному концу, получился перекос. Вовчук оглянулся и, бросив «больного», рванулся за Анелькутом. Но коряк был уже далеко. Прыгая, как перепелка, с кочки на кочку, как будто летел по воздуху над тундровой топью. Лишь мелькал бисер на круглой кожаной шапочке.

Славка на глазах у оторопевшего Генки подскочил с носилок и с криком «Бежим!» тоже было кинулся с тропы на обочину, но на первых же шагах застрял в трясите. Генка — к нему на помощь.

— Стой, стрелять буду! — Резкий окрик словно пригвоздил ребят. Скрыться успел лишь один Анелькут.

Машина остановилась возле домика, стоявшего одиноко на берегу. На рейде бухты дымил пароход.

Наташа узнала место, на которое они высадились с катера. Но сейчас ей здесь показалось куда лучше. Сверху, с крутых окал, в море скатывались шумные ручьи. Вдоль берега — кайма зелени: топорщил неуклюжие лапы кедровый стланик, красно горели островки карликового рябинника. Над морем кружились чайки, а внизу по полянам, по песчаным кочкам суетились стада длинноногих куличков — добежали до моря, а дальше им уж лететь.

Саня поднял с песка большую скрученную ракушку. Заглянул внутрь, подул в нее, потряс возле уха.

— Наталик, смотри, какая! Пошли собирать.

Девочки никакого внимания. Ася, показывая на пароход, в чем-то убеждала подружку, но Наташа мотала головой, отнекиваясь. Обе надулись и замолчали.

— Пусть тогда Саня, — начала уже громко Ася. — Мы его попросим.

— Конечно! — обрадовалась Наташа. — Не попросим, а дадим поручение. — И заискивающе позвала: — Санечка, Санечка!

Саня рассматривал мотор у машины и не спешил отозваться на зов сестры. Девочки сами подошли к нему, отвели в сторону и таинственно заговорили.

Саня таращил серые глаза и молчаливо со всем соглашался.

Подружки, довольные, взявшись за руки, отправились куда-то по берегу. Остановил их крик. К ним, как мячик, катился по песку Саня.

— Там корова! — захлебываясь, говорил мальчишка.

— Ну и что? — уставилась на брата Наташа.

— Настоящая! Вот такие рога. — Саня поднял вверх руки и согнул в локтях. — Пароход привез.

— Обрадовался! Ты что, коров не видел? — разозлилась Ася.

— Видел на картинках. А эта как замычит — «му-му!» И молоко у нее. Это тебе не сгущенка!

— Тебе что поручили?.. — оборвала Саньку Наташа. — Вот расскажем мальчишкам.

— Так не я, а геолог. Где, говорит, сестра. Я сказал, что ты на заставу пошла вместе с Асей. Он и велел догнать.

Подружки обмерли: нарочно задержать хочет.

— Корова его не слушается, — продолжал рассказывать Саня. — Он хотел у нее молоко взять, а она как ногой ведро толкнет. И все кричит: «му-му». Дядя Петя хотел — и ему не позволила. У нее есть сынок. Только без рогов. Дядя Петя сказал, что к зиме он тоже будет настоящий.

Саня потянул Наташу за платье.

— Пошли!

— Вот и наши женщины, — весело встретил девочек дядя Петя. — Вас-то она подпустит, — показал он на большую пегую корову.

«Конечно, подпущу», — как бы говорили ласковые флегматичные глаза буренки.

— Берите ведро, подсаживайтесь, если хотите свежего молока, — поторопил шофер.

Ася осторожно протянула к корове руку, но тут же отдернула.

— Ты не бойся, не бойся, — подбадривал Саня. Полусогнувшись, он вытягивал шею, но ноги невольно тянули назад. — Маленьких она не трогает.

Подошел геолог с буханкой хлеба в руках. Отломил большой кусок и протянул корове.

— Ну, начинайте доить, — торопил дядя Петя.

— А как? — недоумевала Наташа.

— Руками, — рассмеялся дядя Петя. — Я хвост поддержу, чтобы не хлестнула ненароком.

Ася присела возле коровы. Тихо сказала Наташе:

— Подай ведро.

Саня осмелел и прошелся возле коровы, заглядывая под нее то с одного, то с другого бока.

— Наталик, смотри! Прямо струйка бежит.

— Не мешайся, спугнешь! — прикрикнула сестра.

Саня притих и уселся на корточки рядом с Асей.

— Пальцы уже болят, — потрясла ладонями юная доярка.

— Давай я попробую, — неуверенно предложила Наташа. Ей было страшно садиться под корову, но показывать этого не хотелось: чем она хуже Аси?

— Ты кулаками дои, так легче, — советовал ей дядя Петя, продолжая держать корову за хвост.

Струйки все глуше наискось стреляли в подойник, пробивая пышную пену. Девочки уже трижды сменялись, соревнуясь, кто дольше выдержит. Сане нестерпимо захотелось молока, он не пробовал свежего с тех пор, как уехали из Грозного. Но Наташа и Ася, видно, увлеклись работой. Тогда Саня решил схитрить.

— Дядя Петя, когда они перестанут дергать буренку? Ведь ей больно, — забеспокоился он.

— Если сам устал сидеть, встань, — ответила брату Наташа.

— Ей нисколько не больно, а наоборот, — утешил дядя Петя.

— Что наоборот?

— Глупый ты, Санька, уж простого не понимаешь, — покосилась на шофера Наташа.

Объяснения Саня так и не дождался, молока тоже. Обиженный, он попросил у геолога хлеба и подсел к теленку, который лежал в нескольких шагах. Отщипнул кусочек, положил на ладонь. Бычок, не поднимаясь, вытянул шею, схватил хлеб длинным шершавым языком. Следующий кусок Саня отправил уже себе в рот.

— Мы тебя в Медвенку возьмем, — жевал он, приговаривая. — И твою маму. Дядя Петя, правда возьмем?

— Точно. Для вас, для ребятишек, корову-то с материка прислали.

— Я сам смотреть за ним буду. Пока рога вырастут, совсем ручным станет, — рассуждал Саня, почесывая кудрявый лоб теленка.

Бычок первым заметил, что девочки закончили дойку. Вскочил и засеменил за ведром, наполненным до краев молоком. Следом припустился и Саня.

Ведро занесли в дом. Дядя Петя взялся разливать молоко по стеклянным консервным банкам, геолог резал большими ломтями хлеб.

Наташа и Ася залпом выпили свои порции и, что-то шепнув Сане на ухо, исчезли. Вышел и геолог.

— Куда он? — давясь, спросил Саня дядю Петю.

— Дела, значит. С пароходом отъезжает, вот и торопится.

Саня отставил банку с молоком. Глубоко вздохнул.

— После допью, — и к двери.

— Ты куда?

Саня помолчал, соображая.

— У меня поручение, — серьезно ответил он.

— Ну если так, давай дуй… Но далеко не уходить. Договор?

— Ладно.

На улице гремели волны. Океан накатывался на берег. Лежавшая на суше железная баржа сейчас оказалась наполовину в воде — шел прилив.

Следом за геологом Саня забежал в длинный дощатый сарай. Здесь находились бочки, огромные круги проводов. А посреди лежала груда буровых труб — толстых и тонких. Геолог нагнулся над ними, рассматривая резьбу. Достал складной метр, измерил отверстие и что-то записал в блокнот.

С другой стороны на четвереньках пристроился Саня.

— Ду-ду-уу, — раздалось приглушенно в трубе.

— Что за черт!

— Не черт. Это я, — вылез из-за штабеля железа Саня. — Мама говорила, черти в сказку ушли, — пояснил он, подходя к геологу. — И баба Яга, и Кащей Бессмертный. А вы испугались?..

— Почему ты здесь? — строго спросил геолог.

— Я не хочу в сказку, — ответил мальчишка.

— Ну марш!.. Не в сказку, а на улицу. И сюда не сметь?

Саня хотел обидеться, но раздумал.

— Вы тоже пойдете? — тихо спросил он.

— Да, — отрывисто бросил геолог и зашагал к выходу.

На берегу стало оживленно. От парохода пришел плашкоут. На его палубе громоздились мешки и ряды решетчатых ящиков с консервными банками, фанерные «барабаны» с сухой картошкой, с крупой… Пароход был последним. Навигация кончилась — этот берег, а значит, и Медвенка, будут отрезаны до следующего лета. Пароход привез для экспедиции на всю зиму и горючее, и продукты.

Возле самой воды стояла машина дяди Пети. Шофер находился в кузове, принимал грузы, которые перекидывала с плашкоута из рук в руки цепочка дюжих моряков.

— Дядя Петя, уже уезжаем?

— Нет, пока только груз снимаем, — ответил шофер и обратился к геологу: —Николай Иванович, слыхали, какую сводочку-то нам принесли? Штормяга ожидается. Капитан хочет сегодня уйти.

— Успеть бы! — взволнованно ответил геолог.

Саня стоял возле плашкоута и крутил головой, напряженно втягивая носом воздух.

— Яблоки, яблоки! — закричал он. — Дядя Петя, яблоками пахнет.

— А картошку не унюхал? — улыбнулся шофер. — Вон уже на машине.

— Настоящая, кругленькая!

— А ты думал?..

— И кар-тош-ку хочу, и яб-локи хочу, и лу-у-ку хочу! — запел Саня, прыгая возле машины.

— Только, друг, не путайся под ногами…

Неширокую береговую террасу теснили заросшие кедрачом сопки. Они были пониже медвенских, но круче. На одной, ближней, как огромная стрела, торчала мачта. Там обитали хозяева морских и воздушных трасс — синоптики. Без их метеорологических сводок ни один корабль не рискнет выйти в море, ни один самолет — подняться в воздух.

Санька заметил, как геолог, втянув голову в плечи, согнувшись, нырнул в заросли кедрача. Мальчишка сморщился и тоже полез. Впереди выступ — осыпанная земля и над ней торчат козырьком разлохмаченные корни кедрового стланика. Санька попробовал свернуть вбок, но там так переплелись колючие ветки, что даже голову не просунешь. И под ними не пробраться… прямо по земле стелются. Цепляясь за обнаженные висячие корни, он сделал несколько шагов назад. Под ногами скользнул камень, зашуршала земля — и Саня повис на руках.

— Дядя! — отчаянно закричал он. — Мне никак… Молчание.

— Дядя-я! Я упаду-у!

— Да что же это такое? — сполз сверху геолог. — Куда тебя леший несет? — подхватил он Саньку.

— И леший тоже в сказке, — Санька высунул голову из-под руки геолога. Он был очень доволен: теперь не надо лезть на сопку.

— Придется рассказать матери, — выговаривал геолог. Вместо того чтобы огорчиться, мальчишка обрадованно спросил:

— Значит, вы не поедете?

— Это уж моя забота. Ну, отправляйся! — Геолог шлепнул Саньку пониже спины.

— Я не могу.

— Почему?..

— Вдруг вы убежите.

— Да?! — геолог оглянулся, посмотрел на часы и, снова схватив Саньку, как портфель, под мышку, двинулся обратно в кедрач…

…Сначала это показалось обгорелым стлаником. Искрученные оголенные кусты выглянули из-за пологого, улегшегося поперек тундры холма. Лесок беспрестанно шевелился, хотя ветра не было. Раздавался треск сухих сучьев.

— Куда он нас? — тревожно протянул Славка и посмотрел в спину Вовчука, который замедлил шаг.

Генка вместо ответа вздохнул. Но выдохнуть воздух забыл — остолбенел: из-за холма выскочила стая собак и без лая понеслась прямо на них.

— Не шевелиться! — приказал Вовчук.

Ребята съежились, не спуская глаз с приближавшейся своры. В ту же минуту из-за кочек, с обеих сторон тропы, поднялись вооруженные скуластые люди в камлейках. Стволы карабинов направились прямо на Вовчука. Позади, тоже с ружьем, стоял Анелькут.

— Это он! — крикнул мальчишка.

Но коряки вдруг опустили карабины, улыбаясь, закричали хором:

— Амто, тунгутум! Торово, Иван!

Северные лайки, высунув красные дрожащие языки, дружелюбно завиляли лохматыми хвостами.

— Я же говорил, что это настоящий пограничник, — сразу нашелся Славка и накинулся на Генку: — Все ты запутал. Ты!..

Теперь уже все вместе двинулись к холму. За «кусты» Славка принял ветвистые рога оленей: по тундре рассыпалось более тысячи животных. Одни щипали ягель и траву, другие выискивали грибы или продирались среди тальника, лакомясь ветками, третьи, отдыхая, лежали…

В стороне виднелись два крытых шкурами шатра — яранги. Откинулись пологи — меховые двери, навстречу высыпали женщины. И сразу к ребятам. Через минуту с путешественников уже стягивали мокрую одежду и обувь. На смену вынесли ворох меха: брюки, кухлянки, торбаса.

— Какумэй! — восхищалась молодая корячка, ласково глядя на Анелькута. — Ты совсем как мой сынок. Оставайся с нами в табуне, в бригаде, до конца летовки.

Славка и Генка смущались: никак не могли найти в мехе пуговицы, чтобы застегнуться.

— Здесь завязки, — пояснил им Анелькут. Он уже развалился на оленьей шкуре возле костра, подоткнув под себя полы кухлянки.

Над огнем бурлили два огромных медных чайника и котел, от которого вкусно пахло вареным мясом.

Вовчук, угощая пастухов папиросами, расспрашивал о ягельниках, как идет нагул оленей. Справился и о том, не попадался ли кто незнакомый. По всему было видно, что пограничник в бригаде свой человек.

— Ну, хлопцы, ожили? — обратился он наконец к ребятам. Взглянул на Анелькута и подмигнул: — А ты, малец, ловкий: по всей тропе вешки понаделал. Я знал, что сюда прибежишь, — Вовчук добродушно рассмеялся.

За ярангой раздалось хрюканье.

— У них что, и свиньи с собой? — спросил Славка у Анелькута.

— Конечно, нет.

— Слышишь, хрюкают…

Коряк повалился, смеясь.

— Это же олешки… Не хрюкают, а хоркают. Матери со своими телятами так разговаривают.

Генка, услышав Славкин вопрос, тоже улыбнулся — первый раз за все утро.

Старушка с двумя темно-синими полосками на лбу — следы старинной татуировки — сняла котел с варевом. Пастухи без приглашения подсаживались, вытаскивая ножи. Достали ножи поменьше и женщины. Дали их и гостям.

Коряки ловко вылавливали из коричневого густого бульона куски оленины. Орудуя ножами возле самых луб, отправляли мясо в рот тонкими ломтиками. Попробовал так и Славка.

— Нос не отрежь, — улыбнулся Анелькут, который не отставал от взрослых.

Ловко ел и пограничник, наверное, не раз угощался у оленеводов.

Та же старушка с татуировкой пожалела Славку с Генкой и, поискав поварешкой в котле, подала им по оленьему языку.

— О! За что же им самое вкусное? — в шутку позавидовал Вовчук.

Молодая хозяйка уже расставляла на широкой отполированной доске банки со сгущенным молоком, насыпала горку галет.

Славка осторожно принял поданную ему громадную кружку с очень темным чаем.

— Клади сгущенки… Больше клади! Эмелке! Голова и ноги будут хорошо работать.

— Цая нет, какая сила! — опять подмигнул мальчишкам Вовчук.

Пастухи, довольные, заулыбались.

Пили медленно, с передыхом, покрякивая и вытирая пот. Наливали, не снимая чайник с перекладины, лишь нагибали его.

Почаевав, откинулись на шкуры и разложили трубки. У каждого особенная: то в виде медвежьей морды, то с насечкой в виде орнамента или с крутым изогнутым чубуком…

— Ну, нам пора, — поднялся Вовчук. — Еще два часа ходу.

И Генка, и Славка, и Анелькут с неохотой скидывали удобную меховую одежду и натягивали свою — грубую, съежившуюся после сушки.

Вышли из яранги. Собаки-мохначи уже не лаяли на них, только из хозяйской вежливости прошли несколько шагов следом и улеглись, высунув языки. Теперь забеспокоились олени. Животные, что поближе, бросили щипать ягель, встали как вкопанные, следя темными блестящими глазами.

— А-ка-ка-ка! — закричал насторожившемуся стаду пастух. — О-ок!

Олени, узнав знакомый возглас, сразу успокоились. Только огромный хор-вожак оставался в прежней позе: гордо вскинуты ветвистые рога, напряжены мускулы, вздрагивает атласная кожа.

У шатров — яранг выстроилась вся пастушеская бригада, провожая гостей.

— До свидания! — помахал рукой Вовчук.

— Нэтан! Нэтан! — ответили пастухи, дымя трубками и улыбаясь.

Ребята шагали бодро: морось прекратилась, небо поднялось, под ногами сухо.

Вскоре опять увидели океан. Синеющая овальная полоса отсюда казалась выше своей береговой черты, обозначенной скалами — вот-вот выплеснется. На самом горизонте вился дымок.

— Пароход! — всматривался в даль Анелькут. — Конечно, так!

Вовчук приложил к глазам бинокль.

— Давно ждали.

— Горючее привезли, — сказал Генка. — Теперь свет будет.

— Может, и яблоки, — добавил Славка.

Корабль приближался. Донеслись его гудки. От берега к пароходу отправился катер.

— Наши, с заставы, — заметил пограничник. — Встречать.

— Шпионы не могут пробраться? — спросил Славка.

— А мы-то с вами на что?! — Вовчук потрепал Славкину шевелюру.

Ребята вышли к отливной полосе. Дорогу преградил мыс. Его крутой лоб опускался прямо в море. Из воды торчала россыпь камней. Мальчишки вопрошающе посмотрели на Вовчука.

— Вокруг, по рифам, — понял Вовчук и шагнул черным. За ним Генка. Мокрый, покрытый слизью и водорослями риф выскальзывал из-под ног.

— Осторожней! — пограничник подхватил парнишку. — Держитесь тильки за мною.

Генка перешагивал с камня на камень не раздумывая, сразу, Славка прицеливался, а Анелькут скакал так же, как по стланику, совсем легко — камни словно пружинили под ним…

За мысом в лощине стояло в ряд несколько деревянных домиков, огражденных ярко-зеленым штакетником. В небо поднималась радиомачта. К воротам вела дорожка, окаймленная аккуратными полосами из морских ракушек.

Вовчук открыл дверь, пропустил вперед мальчишек.

— Товарищ капитан, ваше приказание выполнено, — отрапортовал он.

— Ну что, нарушители? — поднялся из-за стола молодой офицер. — Всех взбудоражили: и Медвенку, и нас.

Но ребята ничего не слышали: в углу на диване сидели Ася с Наташей и тоже таращили на них глаза.

— Видели?! Нашли?! — В один голос выпалили девочки.

— Вот, хлопцев нашев, в нашем обогревателе, — по-своему понял их возглас Вовчук.

Генка молча полез в карман, достал платок и осторожно развернул его. Положил на стол перед капитаном обломок ветки.

Офицер вскинул брови.

— Это он сигналил, — показал на обломок и Славка.

— Ничего не понимаю, — недоуменно смотрел на ребят капитан. — Кто сигналил?

— Мы же вам рассказывали! — подскочила Наташа.

За окнами раздался гул подъехавшей машины. Тут же громко постучали. В кабинет вошли дядя Петя и геолог с заплаканным Санькой на руках.

— Вот они где, птенчики! — сердито проговорил геолог. И, обращаясь к начальнику заставы, продолжал: — Я на склад, а сей молодой человек, — опустил он на пол Саню, — за мной. Я на метеостанцию — этот опять рядом. Сажусь в шлюпку, чтобы на пароход, а парень реветь и не пускает. Спрашиваю: «Ты чего?» Молчит. «Где сестра?»… И знаете, что он изволил сообщить мне? «Наташа с Асей побежали звать пограничников, а мне велели за вами смотреть».

Геолог, отдуваясь, сел на стул.

— А зачем огонь зажигали на скважине? — осмелела Наташа. — На сигналы отвечали, да? Думаете, мы не видели, да?

Геолог покачал головой и принялся вытирать платком вспотевший лоб.

— Так в чем дело, Николай Иванович? — капитан постучал карандашом по столу.

— Кто же знал, что за мной следят, — улыбнулся геолог. — Зажигал, каюсь.

— Зачем?! — не унималась Наташа, косясь на пограничников.

— Скважина загазовала. Хотел уточнить, сколько газа выходит — в управление собирался ехать.

— А выстрел?! — напомнила Ася.

— Нас чуть-чуть не убили, — подхватила Наташа. — Дядя Петя, что ж вы молчите?

— Да что там, — смущенно махнул рукой шофер. — Я уж разобрался. Понимаете, — обратился он к начальнику заставы, — получилось как в притче с граблями: на зубья наступил, а другой конец по лбу… На замытую корягу наехали, она и трахни сучком по стеклу.

— Бывает и такое, — улыбнулся офицер.

— Но мы же своими глазами видели сигналы с Каменного Зуба, — начал Генка.

— Настоящие! — подтвердил Славка. — И я, и Анелькут. Девчонки тоже.

— А я первым! — похвастался Саня.

— И ветка оттуда, человеком сломана, — мотнул головой, показывая на стол, Анелькут.

— Як?! С Каменного Зуба? — живо переспросил Вовчук. Он вынул из кармана фонарик, положил большой палец на кнопку включателя.

Появились вспышки. Продолжительные чередовались с короткими.

— Совсем так, — растерянно проговорил Анелькут.

— Верно. Я еще считал тогда, — обрадовался Славка. Генка пожал плечами.

— Разрешите доложить? — обратился Вовчук к начальнику заставы. — Цэ я, товарищ капитан, на пост сигналил. Сообщал, что дальше пошел один, так у нас получилось И ветка моя — ягоду ущипнул.

Снова высунулся Санька.

— Дяденька, где же ваша собака?

Вовчук широко улыбнулся:

— А, вспомнил! Я тебя тож узнав, — и к своему начальнику — Он только приихав, зараз в пограничники захотел.

Капитан шагнул к ребятишкам, сграбастал всех в кучу.

— Молодцы! Границу надо стеречь… Вы уж там, пожалуйста, уладьте с родителями, — сказал он шоферу.

Поднялся и геолог. Санька выскользнул из кольца, подбежал к нему, уцепился за руку.

— Пошли, — потребовал он.

— Ты опять?! — С деланным испугом спросил геолог.

— Мы вас на пароход проводим. Можно? — застенчиво спросила Наташа.

— Ну что ж, раз я ваш пленник…

Геолог подхватил Саньку на руки. Прощаясь с начальником заставы, сказал с грустью:

— Если бы не война, у меня были бы такие же внуки.

Санька стоял на мосту и, опершись на перила, смотрел в Романюшку. Давно ли рыбачили здесь! Как она его швырнула?!. А сейчас ни грохочущего шума, ни брызг — притихла, воды совсем мало. Рыбины что на ладони. И уже не юлят, не скользят меж камней, плывут медленно, еле-еле, словно притомились.

Санька знал: речка обмелела оттого, что вода с сопок больше не течет. А рыба действительно устала. Она приходила в речку издалека, из океана, чтобы выметать икру. Вернуться обратно у нее не хватало сил.

Природа замерла. Ни сквозных ветров, ни дождей. Сопки сделались белоголовыми, приземистее и ближе.

Исчезли птицы. В поселке остались только громадные черные вороны. Лениво перелетали с одного тополя на другой. Саня их не любил: сядут над самым домом и, как над ухом: «Крр, Крр!» Будто над ним, картавым, смеются.

«Когда же к нам придет зима?» — думал Санька. Он видел, как она шагала прямо на глазах сверху, с гор. Сегодня засеребрился и Столовый хребет со своим Зубом — для зимы это была уже последняя ступенька в Медвенскую долину.

Санька потоптался, повздыхал и отправился к матери, в контору. Контора — большая комната — вся уставлена ящиками. На длинном столе выстроились черные, блестящие, зеленые — всякие приборы. Когда их подключали к электророзеткам, они начинали кружиться, жужжать, гудеть или щелкать.

Мать дала ему испорченный электромоторчик. Он размотал тонкий провод, перепутал его и на этом «ремонт» закончился — надоело! Вытащил свернутую в рулон бумажную ленту, оторвал кусок и принялся рисовать тушью разноцветные кривые линии.

Получалось совсем как на маминых диаграммах, которые она привозила со скважин.

— Мам, зачем ездить на буровые? Посмотри, их можно и так сделать.

Мать взглянула на пляшущие линии, улыбнулась.

— Там они получаются особые. Взглянешь, и сразу поймешь, что в земле прячется.

Саня задумался. Сколько раз он рассматривал такие кривулины, но, кроме них, на бумаге ничего не видел. Он подозрительно покосился на мать, которая колдовала со своими лентами, и решил: «Пошутила».

Когда Саньке вое наскучило и он начал мешаться, его выпроводили на улицу. Через минуту дверь скрипнула.

— Мама, пограничники приехали, — торопливо прошептал мальчуган и побежал домой.

— Не топчи! — встретила Наташа брата. Она только вернулась из школы и мыла пол.

— Не топчи! — передразнил Санька. — Пограничники приехали. В клуб зовут. Всех!

— Зачем?

— Может, нам овчарковых щенят привезли.

— Ну да! Тебе в первую очередь.

Она сказала так, что Санька не понял, дадут ему все же щенка или нет. И когда сестра предупредила: «Вот проразговариваешь, тебе и не достанется», пулей вылетел на улицу.

— Мне место займи! — вдогонку предупредила Наташа.

Возле Генкиного дома Саня остановился — услыхал крик.

Дверь распахнулась, выскочил сам Генка. Над головой у него пролетела книга. За ней еще одна и еще… Полоща по ветру страницами, мелькая цветными обложками, хлопались о землю.

— Я тебе покажу шпионские книжки! — доносился голос тети Фени.

— Ма-ам! Не надо. — Генка было кинулся в дом, и тут же — обратно. За ним мать.

— Убрала из комнаты, так в коридор спрятал. Или ты опять в сопки надумал?..

Наступая на сына, она размахивала книгой, шлепая по спине так, что вылетали листы.

— Они чужие, отдавать нужно, — загораживался руками Генка.

— И чужим достанется! — Тетя Феня отшвырнула остававшийся в руке переплет.

…Когда мать вернулась с работы, Санька перед зеркалом примерял зеленую фуражку со звездочкой.

— Мне это подарил дяденька чубатый, помнишь, который с собакой встречал нас. А овчарку пообещал весной привезти, — взахлеб хвастался Саня. — Ребятам бинокль дали: все, все можно увидеть.

— Еще что?

— А еще пограничники рассказывали, что мы были… были… Наталик, какими мы были?! — крикнул он сестре.

— Бдительными! — оторвалась от учебника Наташа.

— И теперь я помощник на границе. Наталик, я кто стал?

— Юный друг пограничников. У нас сегодня, мама, организовали кружок «ЮДП», всех наших ребят приняли и даже значки выдали.

— Вот он, вот он у меня, — Санька схватил пальто, на отвороте которого красовался небольшой значок. — Я его лучше на рубашку прицеплю, всегда на мне будет.

Спать Санька так и лег в фуражке. Мать укрыла его и начала собираться на буровую — машина уже ждала возле дома.

Наташа проснулась от холода. Приподняла голову и удивилась — в комнате как-то светлее обычного. Еще не поднявшись, она принялась расталкивать брата:

— Саня, вставай! Умывайся быстрей и ешь. В школу из-за тебя опаздываю.

— Я уже вчера умылся, — ответил Санька и уставился на окно — стекло было расписано синеющими морозными узорами.

— Зима! Зима пришла, — сунув ноги в ботинки, схватив пальто, он шмыгнул за дверь.

Поселок не узнать — все сделалось одинаково белым: и земля, и крыши, и мост через Романюшку…

Сопки со своими белоголовыми вершинами вроде бы сразу отодвинулись назад, и долина стала просторнее, шире.

Санька стоял и радовался. Большие узорчатые хлопья мягко ложились на нос, на ресницы, даже на язык, который он высунул от удовольствия.

— Язык-то отморозишь! — окликнул его дядя Петя. Шофер шел с охапкой одежды: полушубком, шапкой. Через плечо висела пара валенок.

Саня вылез из сугроба, потряс ногой, поковырял прохудившийся ботинок.

— Ты что ж не по сезону? — спросил дядя Петя.

Санька покосился на валенки.

— Вы где их взяли?

— На складе дают.

— И мне дадут?

— Беги, беги к себе, а то простудишься, — подтолкнул Саньку дядя Петя. Но тот вместо дома направился к складу.

— Ты чего? — встретил мальчишку кладовщик.

Санька насупился.

— И мне валенки…

— Смотри-ка, еще буровик объявился.

Саня обернулся и увидел геолога, который примерял новый полушубок.

Геолог совсем недавно вернулся из Петропавловска на вертолете. Тогда ребята сразу же и узнали, что в их поселке весной будут проводить газ. И от той самой скважины, где «горела» вода. Санька помнит, как обрадовалась мать, когда он первый сказал ей об этом. А сейчас он стоял и молчал, то и дело шмыгая носом.

— Обувку требует, — пояснил кладовщик.

— Надо, надо. Это наш главный разведчик, — геолог поправил на Саньке фуражку.

— С удовольствием, да где взять? Вот только. — Кладовщик показал на стоящие в ряд огромные серые сапожищи — каждый с Саньку ростом.

Мальчишка стоял как побитый.

— Погоди, парень, не огорчайся, — стукнул его кладовщик по плечу. — У нас где-то женские торбаса валяются. — Он полез под самый потолок и сбросил запыленный меховой сверток.

— Меряй!

Санька, усевшись на пол, торопливо натянул торбаса на ноги. Голенища до живота!

— Да, — почесал затылок кладовщик.

— Ничего, на рост! — подбодрил мальчишку геолог и усадил его на ящик. — Загнем немного.

— Как у Анелькута, — Санька погладил меховые сапоги.

— Давай нам и остальное. На мать запиши. Уж полностью экипируем.

Через полчаса Санька стал неузнаваем: на голове шапка из рыжего собачьего меха, лохматые рукавицы до локтей, торбаса.

— Вот теперь ты настоящий камчадал!

И геолог, и кладовщик, и Саня улыбались. Трудно было понять, кто из троих более доволен.

Саня вышел из склада, потоптался, покрутил головой — никого не видать. «К ребятам пойду», — решил он и направился к школе. Это тоже был небольшой домик, только обшитый тесом, покрашенный и под железной крышей. Стоял на пригорке.

Санька тут уж бывал. Иногда ему разрешали посидеть на уроке. А сейчас уж очень хотелось показать обновы.

Санька, пыхтя, карабкался по склону. Снегу по колено, а ему ничего — не холодно, знай шапку поправляет: на нос сползала.

— Опять ты? — сухо встретила его учительница.

Санька сиял!.. Учительница заметила на нем и новые торбаса, и рукавицы, сразу потеплела:

— Ну, вон твой ряд. Садись!

Санька знал, что место, на которое ему указали, означает первый класс. Второй ряд пустой, на третьем сидели Ася, Наташа и Славка — они были третьеклассниками, на четвертом — последнем — Генка с Анелькутом — самые старшие.

Наташа погрозила Саньке пальцем — где это он все раздобыл? — и уткнулась в тетрадь. Ее классу дали задачу, но девочка никак не могла сосредоточиться: в четвертом шел урок литературы — Генка читал басни. Как тут не послушать?..

Ходит учительница от стены к стене, а получается из класса в класс.

Саня тоже было взялся писать пальцем по запотевшему стеклу и вдруг прильнул к нему, крикнул:

— Самолет!

— Тихо, — одернули его.

Но тут и все услыхали гул, закрутили головами. Учительница сразу объявила перемену.

В поселке распахнулись двери.

— Самолет, самолет! — кричали со всех сторон.

Над головой со свистом принеслась двукрылая «Аннушка». Опять взвилась и пошла в сторону.

Ребята мчались наперегонки.

— Генка! — окликнула сына тетя Феня. — Наверное, почту на сброс. Посмотри, не затерялось бы чего, — и тоже побежала.

Со школьного пригорка кубарем скатился и Саня.

— Какумэй! — возле него остановился Анелькут, разглядывая Санькины торбаса. — Однако надо, чтобы не сползали. — Он вынул из кармана сыромятный ремешок, разрезал его надвое и ловко перевязал Санькины щиколотки… — Вот так!

Самолет сделал еще круг и, зайдя со стороны Столовой сопки, начал снижаться. Ом плюхнулся в снег возле самого поселка, покатился, вздымая вокруг себя метель. В фюзеляже распахнулась овальная дверь. Из нее выпрыгнул среднего роста мужчина в шляпе, в осеннем пальто, и, что совсем странно, в ботинках.

— Чудак командировочный, — улыбались буровики, глядя, как тот смело побрел через сугробы. — Видать, в Петропавловске-то еще осень.

Санька смотрел, смотрел, да как завизжит:

— Папа, папа мой! — и стал вырываться из сестриных рук.

Отец подбросил Саню высоко на руках, потрепал по голове подбежавшую Наташу, и нетерпеливо осматривая толпу, спросил сразу у обоих:

— Где же мама?

— На буровой, — ответила Наташа.

— На скважине, — пояснил Саня.

Отец вздохнул и, обняв сына и дочь, сказал:

— Ну пошли, показывайте, как живете.

Мать задержалась на буровой со своими исследованиями на трое суток. Зима за это время развернулась вовсю — гудела в трубе, визжала в промерзших углах, стучала в дверь. В доме холодина! С западной стороны его занесло снегом и не продувало, зато возле двери получился уголок вечной мерзлоты. И сколько Санька ни окалывал лед, все равно тот нарастал. Из-за внутренней фанерной обшивки посыпалась всякая труха и опилки. Напихали туда тряпок, но тепла не прибавилось.

Наташа в школу не ходила, да и никто не занимался. На улицу носа не высунешь. Снегом засыпало окна. По поселку пустили трактор, дядя Петя проложил бульдозером дорогу к магазину, к конторе и пробил подходы к домам.

Печку пришлось топить без конца. Железо так накалялось, что нечем становилось дышать. Но сверху жарко, а у пола холодно. За ночь все промерзало: вода, хлеб, каша… Утром, как затопят, стены начинали «плакать» — таял иней. С окон текли ручьи — только успевай вытирать…

Мать приехала поздно вечером. Первым о ее приезде догадался Саня, сразу же, как только послышался возле дома лязг тракторных гусениц, на морозе особо громкий. Она вошла в комнату замерзшая и усыпанная снегом, с закопченным от костров лицом. Поздоровалась и стала сбрасывать с себя одежду — овчинный полушубок, лохматую мужскую шапку-ушанку, собачьи унты, ватные брюки, свитер и еще кофту, делаясь все тоньше. Отец принялся раздувать не успевшую остыть печку, а Наташа поставила на нее ведро с водой.

Саня в полудреме спросил:

— Мамочка, нефть нашли?

— В следующий раз найдем, — ответила мать и в первый раз улыбнулась отцу.

Утром случилось еще событие.

В спальне, которая отделялась от кухни дощатой перегородкой, раздались звуки — переливчатое рыканье:

— Рлл, — рр-рлл…

А через секунду увереннее, громче:

— Ррр-ррр-ррр!

— Да ведь это Саня! — сообразила Наташа.

Верно! Саня подлетел к столу и, яростно рыча, повис на шее отца.

— Папа, папа, получается! — захлебываясь от счастья, закричал он. — Р-р! Пара-ход. Р-р. Парр-ра-ход!

От отца перебрался к матери:

— Каррротатаж! Буррровая!

— Получается, Санечка, получается, — радовалась мать.

Саня, не переставая рычать, повернулся к двери.

— Ты куда? — мать перехватила его возле порога. — Завтракать надо.

— Я сейчас, — барахтался Саня у нее на руках. И, вырвавшись, выбежал на улицу:

— Пароход, кароттаж! Р-р-р-р!

— Каррр-р, — отозвался с тополя ворон.

— Карр, — ответил ему, передразнивая, Саня. Он нарочно сбегал к Генке под окно и кричал там во все горло «пароход» и «кароттаж», пока тот не вышел на крыльцо и не похвалил. Сбегал и к буренке, она и ее сын-бычок тоже очень внимательно выслушали. Потом он играл в собаку, рыча на псов, которых встречал на улице, и те, как будто понимая радость малыша, дружелюбно повиливали хвостами.

— Саня-то совсем большой стал! — удивлялись все, кто его слышал.

Жизнь у Саньки настала хорошая. Мать уезжала на буровую или занималась в конторе. Наташа в школе, а ему что? — отец дома. И печку вместе истопят, и обед сварят, и на водой на речку сходят, и мать вместе ждут. Дров накололи столько, что весь коридор забили поленницей. Но счастье длилось недолго, всего лишь неделю: отец стал собираться в отъезд.

— Задержался я, сынок, на работу пора. Как погода установится, так обратно.

Санька помрачнел.

— Оставайся с нами, папа, — просил он тоскливо. — Без тебя плохо. Разве ты задержался? — И Санька растопырил на руках пальцы. — Видишь, и десяти дней не прошло. — У мальчишки на глазах навернулись слезы.

— Ну-ну. Ты ведь теперь настоящий мужчина.

— Конечно, настоящий, — согласился Саня и, чтобы подтвердить, прорычал: «Р-р-р». Но на этот раз вышло невесело.

— Я бы тебя взял с собой, — продолжал отец. — Но кому же тогда здесь за нашими женщинами смотреть — за Натальей, за матерью?

— Да-да, — помотал согласно головой Саня: кроме него, действительно, больше некому.

Санька несколько раз выбегал на улицу и радовался, что пуржило — он не хотел ясной погоды. Устроился возле отца, который задумчиво разглядывал мамину фотографию, и тоже стал на нее смотреть.

«Сейчас ветер утихнет, — подумал Саня, — отец сразу и улетит: самолет-то в поселке». — И мальчишка опять шмыгнул за дверь.

Мать в этот день находилась в своей конторе. Склонившись над диаграммой, что-то высчитывала. Вдруг ей почудился ребячий плач. Но взвизгнул ветер — и все унес. По замерзшему окну хлестала пурга, через стекло ничего не видно. Накинув полушубок, она выглянула на улицу.

Нигде ни души. Между домами ходили снежные вихревые столбы. Женщина вернулась, но крик продолжал звенеть в ушах. Не выдержав, снова оделась — и домой.

Ветер слепил глаза. Она сбивалась с переметенной дорожки, проваливаясь то одной, то другой ногой в рыхлые обочины. Опять донесся крик, теперь близкий, но приглушенный. Метнулась навстречу — и увидела торчащую из снега рыжую шапку.

— Саня! — обомлела она и подхватила сына.

Малыш уже не мог плакать, только всхлипывал.

— Пойдем, пойдем скорее! Разве можно гулять в такую погоду?

— Я не гулять, я за тобой, — ответил Саня. — Папа улетает.

Сделали несколько шагов — из пурги вынырнул человек, весь заснеженный.

— Вот вы где! А я уже весь поселок обегал…

Санька забыл про слезы. Он был страшно обрадован, что его сразу нашли и мать, и отец. Уцепился за обоих, приговаривая:

— Я вас никуда не пущу, ни папу, ни маму. Всегда вместе будем.

Петропавловск-Камчатский — Курск.

1964–1968 гг.