Москва. Кинотеатр «Зенит».

Сергей вернулся за нами примерно через полчаса. Не факт, что Павел Анатольевич живёт недалеко от нас. Возможно, он поехал на Лубянку, или ещё куда-то в центре Москвы. Мало ли там в центре всяких солидных учреждений.

Меня это сейчас мало волновало. Мы идём в кино. И хотя я прекрасно помню во всех подробностях сюжет этого фильма, но очень хочу снова окунуться в атмосферу просмотра фильма в советском кинотеатре, где никто рядом с тобой не жрёт попкорн и не пьёт кока-колу.

Не знаю, смотрел ли уже Карпин этот фильм, но Алёна точно его не видела… Серёга припарковал свою машину прямо рядом со входом в кинотеатр. Про платные парковки и прочую дребедень с эвакуаторами и блокираторами колёс в СССР ещё вряд ли кто знает. Ну, разве только что несколько политических обозревателей, да работники посольств в капиталистических странах.

Народ на фильм шёл валом. Мы попали на самый последний сеанс, но зал был полностью заполнен. Нам достались неплохие места по центру на средних рядах.

В зале погас свет, и я стал ждать знакомого начала. Я отлично помню первые кадры этого фильма. Гриф, пустыня и отлично перепетая Валерием Ободзинским песня к фильму… Но меня ожидал облом. Я почти совсем забыл, что в кинотеатрах СССР перед показом фильма был обязательный киножурнал… Новости дня или ещё что-то там… А перед детскими фильмами на утренних сеансах помнится был такой киножурнал: «Хочу всё знать». Но сейчас был совсем не детский сеанс, а как раз наоборот, «Детям до шестнадцати лет…» У нас даже небольшие «тёрки» на входе возникли, но сопровождающий нас Сергей их быстро пресёк. А с журналом нам повезло. Показали «Фитиль». Даже мне было немного смешно…

Ну, а после обязательного журнала, уже началось волшебство… С самого начала фильма зрители были захвачены тем, что происходит на широком экране…

«Птицы не люди… И не понять им… Что нас вдаль влечёт… Только стервятник… Старый гриф стервятник… Знает вмире что почём…»

Голос Ободзинского просто завораживал…

Неожиданно фильм меня захватил, как будто в первый раз… Если раньше я следил в основном за разворачивающимся на экране действием, то сейчас рассматривал детали, замечая более подробно то, что возможно не смог заметить тогда, когда смотрел этот фильм в прошлом.

Я вдруг поймал себя на мысли, что вместе со всем залом реагирую на изменения сюжета. Мне это было не сложно, так как в самом начале фильма Алёнка завладела моей рукой, и я мог бы теперь даже закрыть глаза, рука моей сестрёнки то сжимала мою ладонь, то наоборот чуть ослабляла хватку, когда на экране что-то такое происходило.

Для неискушённого советского зрителя фильм был настоящим вестерном. Здесь было всё, что должно было быть: Ковбои и индейцы, бандиты и шериф… Я уж молчу про белокурую красотку в обтягивающих штанишках и голую индейскую женщину в озере. Золото тоже было, и хотя шериф он него весь фильм открещивался, но в самом конце фильма уезжая в сторону заката с красавицей блондинкой, увозил с собою полные чересседельные сумки золотых самородков.

Не поверите, я получал истинное удовольствие от просмотра фильма, который уже смотрел раз несколько за последние почти сорок лет. Наверное, всё дело было в том, что вместе со мной этим фильмом наслаждались одновременно ещё несколько сотен человек.

Большое скопление людей в одном месте — это всегда толпа… А у толпы есть своя психология. Толпа в тысячу человек может ликовать, как один человек или негодовать все вместе разом. Именно толпа может устроить погром или свергнуть законное правительство. Революцию делают толпы людей. Иногда те, кто после революции возглавляют толпу, перед революцией даже не участвовали в процессе подогревания толпы.

Но сейчас весь зал в едином порыве, как под гипнозом следил за развитием сюжета, сопереживая героям фильма. И я был единым целым вместе со всеми зрителями кинотеатра… Вот такое вот временное единение…

А фильм уже приближается к своему финалу. Вот сейчас на рассвете будет вспышка от солнца и «качающаяся скала» укажет вход в каньон с золотом…

На незагипсованной левой руке у меня уже, наверное, скоро появится синяк от пальцев Алёнки. Очень эмоциональная зрительница из неё получилась.

04 июля. 1974 год

Москва. Улица Чкалова.

Мы хотели с Алёнкой прогуляться после кино. Вернее, Алёна этого хотела. Но Сергей настоятельно порекомендовал нам сразу ехать домой. Всю дорогу Алёнка восхищённо вспоминала сцены из фильма, а я ей поддакивал…

Мне дико хотелось спать… За последнее время я очень вымотался морально. Такое ощущение, что я бегу какой-то супермарафон. Долго бегу… Гораздо больше, чем те сорок два километра прописанные в марафонской дистанции. Я знаю, что должен добежать до финиша. Но где этот финиш? Я бегу, бегу… Конца пути не видно. И мне хочется бросить всё и сойти с дистанции. Но этого делать, ну никак нельзя… Надо… Обязательно надо дойти до финиша…

Доехали быстро. Распрощались у подъезда. Умывшись, я сразу завалился спать, а «сестрёнка» надолго превратилась в русалку, оккупировав ванную.

Заснул я почти сразу, чтобы, как мне показалось, почти сразу же проснуться. Потому, что сквозь сон, я почувствовал, как ко мне под одеяло кто-то лезет…

— Ты чего? — сонным голосом я спросил у Алёны.

— Ничего. Ты спи… А я тут рядом побуду… Не хочу быть одна.

Я приобнял её левой рукой и снова заснул. На этот раз уже до самого утра…

05 июля. 1974 год

Москва. Улица Чкалова.

Проснулся я от звонка. Лежал, слушал и не мог понять, что это такое… Будильник? Какой будильник? Я даже не знаю, есть он тут или нет. Кто-то в дверь звонит? Нет… Это телефон…

Я высвободил руку из-под Алёнки, и аккуратно, чтобы не будить её прошлёпал босиком к телефону… Теперь он висел в коридоре на стене.

— Алло!

— Спишь?

— Кто это?

— Саша! Пора просыпаться!

Голос Васина был бодр и свеж.

— Да, Игорь Анатольевич. Уже встаю.

— Через полчаса к вам придёт преподаватель.

— Тот же, что и вчера?

— Нет. С сегодняшнего дня у Вас будут разные преподаватели.

— Ясно. Через полчаса будем готовы.

* * *

Грубо растолкав «сестрёнку», я быстренько растолковал ей что и как. Она тут же умчалась умываться. А я быстренько проверил наши запасы продовольствия. Завтрак пока ещё есть из чего соорудить… Позавчерашняя еда в холодильнике ещё «жива», но чтобы и дальше не помереть с голоду, желательно снова совершить набег на магазин. Или на рынок снова смотаться? Ладно. Потом решим. Сейчас надо по-быстрому перекусить. А то, как говорится, пустое брюхо к учению глухо… Или там было про сытое брюхо? Не важно… Сейчас самое главное перекусить, а то хрен его знает, когда в следующий раз удастся перекусить.

* * *

Когда в дверь позвонили, мы уже и позавтракать успели, и в порядок себя привели. Я пошёл открывать дверь, а Алёна на кухне поставила чайник на огонь. Надеюсь, что угощать преподавателей чаем, станет у нас доброй традицией.

За дверью я обнаружил сразу двоих… Мужчину лет шестидесяти на вид, подтянутого и холёного. От него так и веяло аристократизмом. Причём не нашим, дореволюционным, а эдаким импортным… Причём даже Василий Ливанов вместе с Виталием Соломиным в своих звёздных ролях Холмса и Ватсона, не дотягивали до той планки аристократизма, что просто сквозил в этом человеке. Даже явно советский костюм сидел на нём, как на принце Чарльзе… Хотя принц Чарльз ещё та сволочь, но кровь не водица… Сразу видно, кто джентльмен, а чей отец коровам хвосты крутил…

Вместе с мужчиной была женщина лет сорока… Она улыбнулась и приятным голосом произнесла:

— Доброе утро! Мы можем войти?

— Здравствуйте! Входите, пожалуйста!

Алёна быстро сориентировалась и поставила ещё одну чашку…

Мы представились.

— Aleksander and Elena. — посмаковал наши имена, произнеся их вслух мужчина, после чего представился нам сам.

У него был явный акцент. И наши имена он произносил совсем не по-русски.

— You can call me Kim. (англ. Можете называть меня Ким.)

— Well, then we’re Alex and Helen. (англ. Ну, тогда мы — Алекс и Хелен.)

— Вы позволите мне самой приготовить чай? — с улыбкой спросила женщина. — Меня зовут Руфина Ивановна.

— Конечно. Наша кухня в Вашем распоряжении, Руфина Ивановна.

Между тем, человек, назвавший себя именем Ким, продолжал исключительно по-английски:

— У тебя очень интересный акцент. Так говорят в ЮэСэЙ, но только те, чей английский не родной.

— Английский мне не родной.

— Но ты им неплохо владеешь. Где ты его изучал? Только не говори, что в школе. В советских школах учат старый английский. Даже общий британский английский уже не такой… А у тебя… Так не говорят в Англии даже ко́кни. Но так говорят эмигранты из Европы в Штатах. Ты не поляк?

— Нет. Но немного белорус или украинец. Я сам точно не знаю историю своего рода. Моя мама умерла, когда я родился. А отец умер, когда я ещё не ходил в школу. Некому было мне рассказывать о моих предках. Поляки тоже могли быть среди них. Но в душе́, я абсолютно русский.

Мужчина обаятельно улыбнулся.

— Я тоже в душе́ — русский.

После ухода нашего учителя английского языка, я сидел, допивая чай, находясь под сильным впечатлением от сегодняшнего урока.

Мужчину я, конечно же, узнал. В моём времени он уже давно умер. И в девяностых историю его жизни рассекретили. Хотя все его дела на службе советской внешней разведки не рассекретят, наверное, никогда… Одно то, что он работал на британскую SIS, занимая не самый маленький пост, и в то же время поставлял информацию в СССР, о многом говорит. У нас даже почтовые марки выпустили после его смерти…

А женщина, Руфина Ивановна это, скорее всего, его последняя жена… То-то она так хорошо заварила чай. Муж — англичанин. А англичане к чаю всегда были придирчивы… Алёна потом у неё долго выпытывала подробности правильной заварки. Даже из обычного советского чая «со слоном», получился божественный напиток.

Интересно, он к нам ещё зайдёт? А то первый урок больше был похож на экзамен или на допрос. Ким всё время задавал разные вопросы. И лишь иногда поправлял меня, когда я ошибался в произношении или в подборе нужных слов.

Алёне он тоже задал несколько вопросов, но её уровень английского оказался на зачаточном уровне. Поэтому он сразу потерял к ней интерес и занимался исключительно со мной. Ну а Алёнка и Руфина Ивановна болтали о чём-то вполголоса, и нам не мешали.

* * *

Мы пообедали тем, что осталось от вчерашних трапез. А потом я всё-таки решил снова произвести набег на рынок. Но перед этим надо бы поставить в курс Васина, куда мы идём. А то вдруг у него на нас ещё какие-то планы возникнут, а мы слиняем. Неудобно как-то…

Трубку он взял сам. Выслушал мой доклад и пояснил, что сегодня у нас больше никаких занятий не будет. Но на выходные посоветовал нам ничего не планировать.

А я совсем не слежу за календарём… Сегодня пятница, а завтра выходные. Два дня… Интересно, что нам там наш куратор ещё придумал?

05 июля. 1974 год

Москва. Рогожский рынок.

Мудрить не стали. Вышли из дома и, поймав такси, за рупь доехали до Рогожского рынка… Он не особо изменился внешне, а то, что в будущем будет внутри, я и не помню уже…

Накупили всего, на что взгляд падал. Я посчитал, что лучше сразу забить холодильник, чтобы потом было из чего выбирать… Ну а хлеб и всё такое, можно и в ближайших магазинах покупать.

Почти на выходе я увидал старичка, который, постелив газетку на овощной ящик, выкладывал свежие грибочки. Грибы выглядели, ну очень симпатично. Похоже было, что дедуля постарался выйти в лес с утра пораньше, а потом уже успел вернуться, чтобы успеть расторговаться. Ну ещё бы. Электричка здесь рядом ходит.

— Почём? — спросил я для приличия, хотя уже заранее знал, что куплю не торгуясь.

Но всё-таки немного поторговался… На рынке и не поторговаться — это считай не уважать себя и продавца вместе взятых. Но когда я сообщил дедушке, что куплю сразу всё, он скинул цену за опт, и мы разошлись довольные друг другом.

Грибы я люблю. Люблю их есть в разном виде. Суп грибной или грибы жаренные с картошкой… Солёные грибочки или маринованные. Всё это я считаю, как говорится, вкусной и здоровой пищей. Конечно, я люблю сам собирать грибы, умею это делать и даже знаю несколько заветных мест, где они не переведутся ещё лет сорок как минимум… Но раз нет возможности пока самому выбраться в лес, то доверюсь чужому дедушке… Я все грибы тщательно осмотрел, складывая в свою сумку. Старик тоже любил грибы. Ни одного червивого и все натурально белые… Без каких-то там подберёзовиков и моховиков…

Надо бы в августе выбраться за город, побродить с корзинкой по лесу, да получить заряд бодрости от общения с природой…

Купив в соседнем магазине хлеб, мы снова поймали такси и через несколько минут уже входили в квартиру…

05 июля. 1974 год

Москва. Улица Чкалова.

Блин. Когда же у меня уже гипс снимут, и смогу действовать двумя руками. Алёна вон уже на меня волком смотрит. Почему? Да потому… Я только лишь командую, а ей приходится всё самой делать… Хм… А не она ли меня просила научить её готовить? Ну, вот пусть теперь и не обижается, а учится.

Ей ещё повезло, что грибы были все белые. Когда я обычно сам хожу в лес, то беру там разные. Что-то сразу идёт на жарку, что-то в суп, а что-то и на засолку. Обычно к концу «грибного» дня с ног валюсь. Ну, а что такого? Сперва по лесу намотать приходится километров мырнадцать, да понагибаться под каждый кустик… А потом приходится ещё пару часиков постоять у раковины, чтобы перебрать да почистить-порезать все грибы.

Алёнке проще. В лес не ходила, спины не гнула. Осталось всего ничего…

Когда все грибы были почищены и порезаны, мы их загрузили в большую кастрюлю и посолив, поставили на огонь… В принципе, белые можно сразу в суп кидать… Но меня уж так научили в детстве. И любые грибы я сначала отвариваю. А те, что похуже, чем белые, да рангом пониже, то и два раза отвариваю, сливая каждый раз воду…

* * *

Очень однажды удивился, прочитав выводы «заграничных учёных» о том, что свинушки причислили к несъедобным грибам… Странно… Всю жизнь варили, солили и неплохо так закусывали ими, а оказалось вон оно чё… Хотя… Если верить этим «учёным», то вредно почти всё… Может они не в том лесу грибы собирают?

* * *

Вот и мне нашлась работёнка. Стою у кастрюли с грибами и снимаю пенку… Для этого мне вполне достаточно и одной руки… Алёна тем временем почистила картошку и нарезала её соломкой… А в придачу ещё и головку лука порезала мелко, и пару зубчиков чеснока… На большой сковороде, да на подсолнечном маслице, лучок уже стал прозрачным… И к нему присоединилась картошечка… Ну а дальше, всё по классике… Когда картошка уже была в стадии «почти готова», к ней присоединились мелко нарезанные грибочки, отваренные в солёной воде… И чесночок… Накрыть всё это крышкой и глотать слюньки… Потому что запах уже такой, что готов руку по локоть отъесть…

Наелись, как говорится, «от пуза»… Истома такая сытая, что делать совсем ничего не хочется. Я милостиво разрешил Алёнке оставить грязную посуду на потом… Растянувшись на диване, как был, в одежде, я почти сразу задремал…

* * *

Пробуждение было странным… Я лежал с открытыми глазами. В комнате было темно, а из раскрытого окна веяло прохладой. За окном шумел дождь… И не просто так, летний дождик, пройдёт, пыль прибьёт, и не заметишь. А реальный такой ливень… Шумный, сильный… Вот темноту за окном раскрасила яркой вспышкой молния… А через минуту прогрохотало так, что не будь дождя, я бы подумал, что нас бомбят… Дверь в комнату приоткрылась, и я увидел силуэт Алёнки… Потому что именно в этот момент за окном произошла новая вспышка… Когда грохотнул раскат гром, она уже пристроилась рядом с мной, заодно укрывая и себя, и меня покрывалом…

— Ты чего дрожишь? — полушёпотом спросил я. — Холодно?

— Нет. Страшно…

— Глупенькая… Чего тут бояться? Ну дождь, ну гроза… Грозы бояться надо, если она тебя застала в чистом поле или на пригорке, а у тебя в руке зонтик с металлической ручкой или ещё какая-нибудь длинная железяка…

— Я не знаю. Это у меня с детства… Я почти всё время была одна. И когда шёл дождь и гремел гром, некому мне было рассказать, что его не надо бояться…

Она обняла меня рукой и прижалась покрепче, дрожащим телом…

«Это ж-ж-жж, — не спроста…» — подумал я и спросил у Алёнки строгим голосом:

— А ты посуду помыла?

— Саша! как ты можешь в такие моменты думать о такой ерунде?

— Грязная посуда — это не ерунда. Ты, наверное, тоже, как и я выспалась после сытного обеда… Пора и по хозяйству немного прибраться.

— Не хочу… — капризно пробормотала девчонка.

— Надо…

— Тебе надо, ты и вставай…

— Ладно. Договорились…

Я убрал с себя её руку и вылез из-под покрывала… Сна уже не было ни в одном глазу, и я пошлёпал на кухню. Зажёг свет и стал Смотреть на посудное безобразие, оставленное нами после обеда… Грибные, луковые и картофельные очистки в мусорном ведре уже стали слегка попахивать. Лето… В будущем, я такое сразу же паковал в полиэтиленовый пакет, плотно завязывая горловину. А нынче это недоступный сервис. Счистил пищевые отходы ещё и с тарелок, а заодно и отскрёб сковороду от остатков…

Я не стеснялся шуметь, потому что, судя по настенным часам, ночь ещё совсем не наступила… Но мой шум возымел адекватное действие на ленивое существо боящееся грозы. Завернутое в домашний халатик заспанное чудо выползло на кухню. Щурясь на яркий электрический свет и растирая кулаком глаза, она сразу же молча подошла к раковине, открыла воду и стала мыть посуду.

— Я пойду мусор выкину. А то к утру совсем провоняет тут. Ключи у меня есть. Сам открою, когда вернусь.

Не удостоив меня ответом, наша «посудомойка» демонстративно отвернулась, как бы делая вид, что меня тут не видно и не слышно…

Уже выйдя из квартиры, я вдруг понял, что идти под дождик с мусорным ведром мне совсем не хочется… До помойных контейнеров тут идти примерно метров… Хрен его знает сколько…

Я уныло спускался по лестнице, пока не обратил внимание на ведро стоящее на площадке между этажами. Твою же медь… Как я мог забыть об этом.

В моём детстве такое тоже было… В каждом доме были такие вёдра для пищевых отходов… Помнится, когда на экранах страны вышел какой-то импортный фильм про римлян, то крышки с этих вёдер исчезли. Потому что мы, мальчишки делали из них щиты. Красили в разные цвета масляной краской. Мечи у нас были деревянные. Рубились мы, между прочим, от души. Не только синяки оставляя друг другу, но и реальные рассечения…

Кажется именно после этого вёдра и пропали из наших подъездов…

Но сейчас такое вот ведро стояло и только и ждало, когда наши пищевые отходы перекочуют в его нутро. Так что мокнуть под дождём мне сегодня не пришлось…

Когда я вернулся, Алёна уже почти заканчивала мыть посуду. Со мной она опять демонстративно не разговаривала. Вот кто может понять этих девчонок. Я как ни странно, ни в той, ни в этой жизни так и не понял главный женский секрет… С какой планеты они к нам прилетели?

Сполоснув мусорное ведро в ванной, я постелил на дно свежую газету и лишь только после этого тщательно помыл руки.

Когда сердитая Алёнка уже порывалась покинуть кухню, я ненавязчиво спросил её:

— Мороженое будешь?

— Какое мороженое? — нарушила своё молчание Алёнка…

Да… Вот так во все времена можно было подкупить женщину… А всего-то надо что-то яркое, блестящее или сладкое…

— Мы же вчера ещё мороженое купили. Брикет за сорок восемь копеек. Разве не помнишь?

— Я забыла…

— Тогда доставай его из морозилки и выкладывай на тарелку…

— Чего ты всё время командуешь?

— Нет. Ну, если тебе что-то не нравится, то я могу и сам всё съесть…

— Не командуй!

— Не спорь с братом…

— Дурак…

Но мороженое уже появилось из холодильника. В неказистой картонной коробке с дурацкими снежинками… Но такое вкусное…

В будущем такое почему-то перестали делать… Такое вкусное я имел в виду. Сортов мороженого в будущем не перечесть… Но нет того вкуса, как в детстве… Может вкусовые рецепторы на языке с возрастом стираются? Но скорее всего это потому, что стали добавлять в состав много всего лишнего, и перестали использовать обычное натуральное молоко…

Я достал из заначки маленькую баночку малинового варенья с бумажкой вместо крышки и пару ложек разлил по белому брикету на тарелке…

— Ты не торопись! — посоветовал я Алёнке. — Ангину подхватишь!

— Летом? — удивилась она.

— Лето — это самое время для больного горла. Стоит только попить в жару студёной водички или вот так, как ты есть большими кусками мороженое из морозилки. Сам не заметишь, как завтра будешь шептать простуженной глоткой. Не торопись! Никто у тебя его не отнимет…

Вроде бы послушалась. Стала отламывать ложкой себе кусочки помельче. Я снова добавил сверху варенья, потому что предыдущую порцию эта сладкоежка уже помножила на ноль…

А ведь в её жизни и правда, как говорится, ничего слаще морковки и не было раньше. Судя по её рассказу… Ладно… Хватит этих подробностей. Надо просто не забывать, что она не видела ещё много в этой жизни… Да что там говорить… Что она вообще видела? Детдом? Коллективное поедание супа и каши? Нет. Ну, конечно, не совсем так, как в иностранных приютах времён Оливера Твиста. Но тоже не сахар…

Захотелось погладить её по голове, но я не стал этого делать. Она не так это всё может понять…

Но мороженое уже пора подвинуть поближе к себе, иначе мне совсем ничего не останется. Девочка мечет ложкой белое вещество себе в рот с периодичностью снегоуборочной машины. Хорошо ещё, что в отличие от снегоуборки у неё одно черпало в руке, а не два…

Мороженое кончилось так быстро, что третью порцию варенья выкладывать уже было некуда. И хотя я видел, как кровожадно поглядывает Алёнка на полупустую банку с малиновым лакомством, но я был непоколебим. Пристроил на место бумажную «крышку» и снова замотал ниткой…

— Помоешь посуду?

— Опять…

— Не капризничай! Всего-то одна тарелка да пара ложек.

— Когда уже у тебя рука заживёт и гипс снимут?

— И ты думаешь, что я буду готовить для тебя постоянно и мыть посуду?

— Ну… Кто еду готовит, тому и посуду мыть…

— Лентяйка!

— Ты в ванну пойдёшь?

— А ты с какой целью интересуешься?

— Ну, у тебя же рука в гипсе… Я могу тебя помыть… — её глазки многообещающе игриво блеснули.

— Сам справлюсь…

— Как хочешь…

* * *

Я мылся в ванной, намыливая себя одной рукой и думал про Алёну всякими нехорошими словами. Самое мягкое из которых было «провокаторша»…

Но мне уже проще было с новой гипсовой повязкой, которая позволяла использовать пару пальцев на правой руке… Так что я справился и один.

Выйдя из ванной, я с трудом загнал туда мыться Алёнку, потому что она уже пристроилась спать. Причём почему-то на моём диване.

— Потрёшь мне спинку? — урча как кошка, спросила она.

— Обойдёшься. — не стал с ней церемониться я. — А спать будешь в своей постели! Ясно?

Обиженное чудо молча скрылось. За ней закрылась дверь в ванную. Хотя звука запираемого изнутри шпингалета я так и не услышал. «Провокаторша».

С этим надо что-то делать. Как это не странно, но я не хочу завязывать с ней никаких отношений. Вот не хочу и всё… Даже объяснить сам себе этого не могу. Вот с Маринкой было всё просто и понятно. Да и постарше она на пару лет…

Ладно. Хватит об этом… Меня больше интересует, что придумал для нас Васин на выходные.

* * *

В дверях комнаты, где я ночевал был накладной замок. Ведь совсем недавно это была коммунальная квартира. Я закрыл на два оборота и к тому же заблокировал «собачку» так, что снаружи не открыть даже если у тебя будут ключи…

Теперь можно было спокойно лечь спать, не ожидая среди ночи вторжения мокрых девочек.

Ливень за окном уже стал стихать и перешёл в обычный дождь. Монотонный шум хорошо убаюкивал… После дневной жары, легкая влажная прохлада была даже приятна… Я заснул раньше, чем в дверь стали скрестись неугомонные девичьи ноготки…

Раннее утро. 06 июля. 1974 год

Москва. Улица Чкалова.

Я проснулся очень рано… Солнце ещё только-только заглянуло в окно… Зато птицы уже вовсю радовались жизни, оповещая об этом всех в округе своим весёлым щебетом. Наверное, вчера им пришлось устраиваться на ночлег пораньше из-за сильного дождя. А может они всегда так рано просыпаются. Я не орнитолог… Читал я в детстве книжки Бианки и Пришвина, но это никак не осело в моей голове.

Я лежал и тупо смотрел в потолок… Не хотелось ни о чём думать. Настроение было прекрасное…

Ага. Было… прекрасное… Пока в дверь кто-то не стал настойчиво стучать…

— Саша! просыпайся! За нами уже приехали…

— Что? Кто? Какого чёрта?

— Александр! Пора вставать! — это уже голос Васина…

«Сволочь! Такая рань, а у него уже бодрый голос… Блин! Никуда не хочу…»

С этими мыслями я всё-таки поднялся и пошлёпал босыми ногами к двери…

— Быстро умываться! Пора уже ехать! — стал командовать бравый майор.

— Куда? Чего в такую рань-то?

— Так надо. И не спорь!

Алёнка уже суетилась по квартире. Шумела вода в закипающем чайнике, гремели чашки и блюдца.

Я поплёлся в ванную. Из зеркала на меня смотрел злой и невыспавшийся я. Пришлось открывать кран с холодной водой и кое-как смывать с лица эту некрасивую маску. Башка была чугунной, как будто я вчера не мороженое ел, а самогон стаканами употреблял… Но постепенно чудодейственное влияние холодной воды всё же принесло свои результаты. Я проснулся. Ну а после чая с печеньками окончательно взбодрился.

За рулём Волги сидел сам Васин. Мы расположились на заднем сиденье. Моя попытка занять место рядом с водителем была майором безжалостно пресечена. В боковое окно светило восходящее светило. Слава богу, на окнах задних дверей были предусмотрены шторки из плотной ткани. Я закрыл себя от света солнца, а после и сам не заметил, как задремал… Видимо, ранний подъём не самое лучшее, что может быть в жизни, а организм требовал продолжения сна. Ну, вот я и заснул.

И, кстати, сон мне даже успел присниться. И снилась мне, как выразились в своё время Ильф и петров — одноэтажная Америка.

Ведь всё последнее время одна мысль не оставляла меня. После разговора с Судоплатовым, я стал реально обдумывать возможные варианты диверсионной деятельности на территории США. Несколько ключевых объектов подлежащих ликвидации у меня уже были. Знание будущего в этом — большое подспорье. Ну а тех, кого я ещё не вспомнил, можно будет и потом в процессе обнаружить и обнулить.

Лично я сам в Америке никогда не был. Но из-за изобилия американских фильмов в нашем прокате и на телевидении, примерно представлял, и как выглядят Нью-Йорк с Чикаго, и как запущено могут выглядеть заштатные провинциальные городки на просторах продуваемых всеми ветрами прерий… Ну а ближе к Мексике, наверняка, преобладают испанские мотивы… Такое я повидал, когда побывал на Кубе… Так что особого шока от окружения другой цивилизации, попадание в Соединённые Штаты у меня не произойдёт. Я же на самом деле не просто советский мальчик-сирота, который кроме детдома и соседнего двора в жизни не видел ничего. И в Европе в своё время побывал, и в Азии.

Только вот выдать себя за стопроцентного американца у меня не получится. И это не потому, что я не индеец… Шутка!

Менталитет у меня не тот. Словечки местные и обычаи общепринятые не знаю… Да и на местности, чтобы сориентироваться придётся сперва немного осмотреться… А будет ли у меня на это время, если я туда попаду? Нужен местный краевед и проводник. А мне лучше представиться свежеприбывшим эмигрантом из какой-нибудь восточноевропейской страны…

Хотя… Поляком лучше не представляться. Их там слишком много… Украинским языком я особо не владею… То есть, вообще почти никак не владею… Русский устный и русский матерный — это наше всё… Вот я слышал, что в Аргентине есть целая русская диаспора из тех, кто туда переселялся ещё с давних времён. Староверы и прочие… А к ним после прибавились сбежавшие после революции… Наверняка и после Великой отечественной там осело немало русскоязычных… Говорили, что живут обособленно, и многие кроме русского, других языков и не знают вовсе…

Но вообще-то там ещё и немцы где-то в Латинской Америке скрываются. Не помню правда где. То ли в Уругвае, то ли в Парагвае… Не важно… Вот если бы я был из Аргентины… А ещё лучше, из Австралии, или из Новой Зеландии.

Всё началось на следующее утро после поездки в бутафорскую «американскую глубинку». Рано утром седьмого июля заехал Васин и привёз очередного «учителя». Это был довольно-таки колоритный персонаж, если не сказать больше. Ну как ещё можно было назвать этого парня? Почему? Да, потому, что это был самый настоящий негр из Америки.

Интересно, здесь уже говорят «афроамериканец»? Мы вроде бы в СССР. А здесь слово «негр» не является ругательным или оскорбительным. Даже в учебнике для средней школы было черным по белому написано про существующие на Земле три расы: Европеоидную, монголоидную и негроидную… Говорят, что в будущем рас стало больше. Изобрели какие-то новые, наверно. А ещё придумали кучу разных гендеров. Тьфу! Противно даже вспоминать. Как хорошо, что сейчас всё гораздо проще. Три расы, два пола… И негра можно назвать негром, а он не обидится. Надеюсь, что не обидится…

Темнокожего парня звали просто и буднично — Джон. Фамилию его я не спрашивал, а он и не представлялся мне официально. Васин сказал, что его зовут Джон, забрал Алёну и куда-то с ней уехал.

Мы с Джоном сидели на кухне, пили чай и болтали о всякой ерунде. По-английски, конечно. Хотя английским это можно было назвать с большой натяжкой. Язык, на котором со мной говорил Джон совсем не был похож, на тот английский, на котором со мной общался Ким Филби. И такой английский не преподают в советских школах. На этом американском варианте английского говорят меж собой жители Гарлема. Причём самые незаконопослушные жители. Уличные грабители и продавцы наркоты. Я узнал много новых слов для себя. А ещё много старых, которые я произносил совсем не так, как надо…

Несмотря на то, что выглядел парень, как типичный растаман, болтать с ним было интересно. Казалось, что не было тем, про которые Джон хоть что-то да не знает. Часа через три, я реально проголодался. Ведь и завтрака, как такового у меня сегодня не было. Хотя чай с печеньками, чем не завтрак…

Предложил Джону пообедать со мной. Он был не против, только сразу предупредил меня, что вырос на фастфуде, и готовить совсем не умеет. Зато у него неплохо получилось комментировать все мои действия. И это было реально полезно.

Я резал лук и натирал на тёрке морковку. Джон переводил мне, с дополнениями и разными вариантами моих действий. Я чистил картошку и варил сосиски. Джон переводил.

К тому времени, как я приготовил обед, моя голова уже пухла от обилия новых слов. Хорошо ещё, что у меня хорошая память и способности к языкам остались ещё из прошлой жизни…

Джон похвалил мою стряпню и сказал, что готов приезжать ко мне каждый день, если его тут будут хорошо кормить.

«Это ты ещё не знаешь, как Лёшка готовит.» — подумал я.

Моя кухня — это в основном совсем простые холостяцкие блюда. Просто, быстро и сытно… А Лёха на кухне — просто волшебник. Ну, ладно… Я что-то отвлёкся.

После обеда Джон недолго ещё поболтал со мной, пока его не сменили «двое из ларца».

Вот если бы поставить их рядом друг с другом, то было бы видно, что они не братья и даже не дальние родственники. Но по отдельности… Оба были высокие здоровые мордатые такие… Причём у обоих была одна и та же фишка: Лица красные, как у заядлых алкоголиков. Хотя перегаром от них вроде бы не пахло. Воняло каким-то дешёвым советским одеколоном. Я уж и не разберусь сейчас даже, «Шипр» это или «Тройной»? Смешавшись с запахом пота аромат этого парфюма был омерзительным.

Ну а в остальном, всё было, как у братьев-близнецов, одинаковым до мелочей. Серые безликие костюмы, стиранные-перестиранные белые рубашки, лоснящиеся в районе узла галстуки, начищенные до блеска полуботинки. И красные рожи в придачу. Ну, чем не близнецы?

От чая они отказались, хотя и разместились вместе со мной на кухне. А потом началось…

Что такое перекрёстный допрос, я знал и раньше. Сам такой способ применял и не раз к некоторым отъявленным злодеям. Ну а уж игра в «доброго» и «злого» полицейского — стара, как мир… Один из красномордых нависал надо мной и задавал вопросы «страшным» голосом настолько прямые, что отвечать на них прямо, это всё равно, что сразу чистосердечное признание написать во всех семи смертных грехах. Зато другой его периодически перебивал и начинал спокойно объяснять мне, что им всё равно «всё известно», а мои ответы, это только формальность… Не знаю я, что конкретно им известно, зато точно знаю, о чём они не знают…

Было видно, что им дали почитать моё личное дело. Всё их вопросы по моей биографии были конкретными с точными датами. Хотя некоторые года и даты они, то ли случайно, то ли специально путали. Приходилось их поправлять в нужных местах.

Откровенно глумиться и издеваться над ними я не стал. Ребята же на работе… Но, чтобы как-то поддерживать «беседу», включил режим бравого солдата Швейка. Ну да, того самого, которого судебные врачи признали идиотом, в виду «полной психической отупелости и врождённого кретинизма».

Я уже рассказал этим мордоворотам несколько тупых анекдотов и парочку выдуманных «настоящих историй» из жизни детдомовцев. Учитывая то, что раньше я их никогда не видел, а они соответственно никогда не видели меня, то воспринимали они мои слова «за чистую монету».

Через час в квартиру вошёл майор Васин, а «двое из ларца» растворились в сумраке подступающего вечера, как тень отца Гамлета…

— Ты чего тут Ваньку валяешь? — спросил меня куратор, явственно давая понять, что всё, происходящее в квартире он прекрасно слышал.

— А разве я должен откровенно разговаривать со всеми неизвестными мне ранее людьми, честно отвечая на все их вопросы?

— Но это же были наши сотрудники?

— Они мне не представились, даже не назвали своих имён…

— Но ты же понимаешь, что чужие тут не ходят?

— Как и двое сотрудников в милицейской форме, один из которых убил тётю Наташу…

После упоминания о погибшей сотруднице Васина, как бы даже передёрнуло…

— Не путай. Там были ряженые бандиты, а это были сотрудники особого отдела…

— Ага. Как и подполковник Хмара, который хотел меня посадить за свою дочку?

— Ты разве не понимаешь, что от твоих ответов на вопросы зависит твоё будущее.

— Я это знаю. И даже понимаю, что от этого зависит не только моё будущее, но и моего брата… И ещё нескольких близких мне людей. Но не этим же клоунам отвечать? Они не на того напали…

— Я это заметил.

— Я готов ответить на любые вопросы, товарищ майор. Только пусть они будут по существу.

— А до этого были не по существу?

— Это была клоунада в попытке подловить меня на лжи.

— А ты что…Никогда не врёшь?

— Вам не вру. Просто не всё говорю.

— Почему?

— А вы всегда всё о себе говорите?

— Ну…

— Никто о себе ВСЕГО никогда не расскажет. У каждого есть в глубине души такие заповедные места, в которые не допускают даже самых близких и родных людей…

— Ну… В чём-то ты прав. Но сейчас немного другая ситуация. И от твоих ответов зависит…

— Задавайте!

— Что?

— Задавайте вопросы, товарищ майор! Я готов ответить на всё. Ну, почти на всё…

— То есть ты оставляешь для себя что-то такое, которое не расскажешь никому?

— Конечно.

Васин сделал многозначительную паузу, а потом ответил жёстко и безапелляционно:

— В таком случае, ты нам не подходишь.

— Хорошо. — я не мог понять, серьёзно он это сказал, или это очередная проверка. — Можете вернуть нас с братом в детдом. А можете посадить в тюрьму, расстрелять… Или что вы там делаете с теми, кто слишком много знает…

Несмотря на то, что мы просто сидели на кухне друг напротив друга, казалось, что я сижу в подвалах Лубянки под ярким светом направленной мне прямо в лицо настольной лампы, а следователь Васин сверлит меня пронизывающим взглядом…

Алёну к вечеру не вернули домой. Забегая вперёд, могу сказать, что больше тем летом я её не видел. На все мои расспросы про неё, сперва мне отвечали уклончиво, а потом Васин конкретно сказал, чтобы я больше не задавал ненужных вопросов, а у Алёны теперь другое задание…

Вот так начались три недели моего обучения. Обучения в бешеном ритме и непонятное по содержанию. Спрашивается… Ну, зачем мне знать названия морских узлов на итальянском языке или состав всяких моющих средств бытовой химии различных западных производителей? И всё это перемежалось перекрёстными допросами разными людьми на немецком, французском, английском и других языках. Учитывая то, что из всех этих языков, я неплохо говорил только на английском и на русском. Из немецкого я помнил «нихт шиссен» и «хенде хох». Ну а из французского, только то, что спел Боярский в мушкетёрах, типа «пур ква па?» и «а ля гер ком а ля гер». Хотя нет. Ещё «шешре ля фам» помню.

Из дома мне выходить запретили. Продукты привозил по моему списку Сергей Карпин. Жаль, что даже с ним мне не удавалось пообщаться наедине хотя бы несколько минут. Он всегда приходил в момент активного обучения, здоровался, выкладывал продукты и молча уходил, забрав список на завтра.

Занятия по химии были интересными. Только через неделю после начала обучения, я понял, что всё вдолбленное в мою голову до этого, было звеньями одной цепи с последующими знаниями. Оказалось, что из импортной бытовой химии, при желании, можно было сделать и взрывчатку, и наркотик, и даже яд. Хотя для хорошего наркотика нужны были ингредиенты из аптеки, но и из чистящего средства можно было сотворить такую дрянь, что срывала мозги и отравляла организм. Нет… На себе я ничего не проверял. Ещё чего не хватало. Но химичка, между прочим, солидная такая дама с объёмной талией и монументальным бюстом, приносила с собой клетку с белыми мышами, на которых я и тренировался. Их трупики потом я смывал в унитаз.

Один из преподавателей, типичный урка с пальцами как у знаменитого пианиста, дал мне несколько уроков, как вытащить из чужого кармана или подбросить туда различные предметы. Уроки были полезные и интересные, хотя я и не всё освоил за эти четыре дня занятий…

Несмотря на то, что я никуда не выходил из квартиры почти двадцать дней, со спортом у меня было всё в порядке. Это вообще было, как в кино с Джеки Чаном. Да, да… В тех старых, самых первых фильмах с этим гуттаперчевым китайцем. У него тогда ещё были длинные волосы и глупая дурацкая улыбка. «Пьяный мастер» и всё такое…

Нет. Мой тренер не был похож на Джеки. Я вообще-то так и не понял, какой национальности был мой тренер. Вьетнамец, камбоджиец, таец… Хрен его знает. В сортах таких азиатов я не разбираюсь. Можно было бы по его словам попробовать определить… Но он за всё время обучения не произнёс ни одного слова ни на каком языке.

В первую же секунду нашего знакомства, он с ходу воткнул мне два пальца, сложенные копьём, куда-то в район левой ключицы. Ну, что сказать… Я сразу же отключился.

Пришёл в себя от того, что этот гад похлопывал меня по щекам. Увидев перед собой улыбающуюся азиатскую морду, я тут же влепил в эту рожу кулаком… Ага… Попытался влепить. Он легко от меня отмахнулся, и довольно-таки больно и обидно хлопнул меня ладонью по щеке. Я снова постарался ответить, и получил новую пощёчину. Вот так и началось моё обучение. Это не было какое-то конкретное восточное единоборство со всеми этими дебильными ритуалами, поклонами и медитацией в позе лотоса. Это был бой на короткой дистанции в стеснённых условиях жилища, с использованием в процессе поединка всяких бытовых предметов, попадающихся под руку. Причём этот гад умудрился ничего не сломать в процессе обучения. Ни меня, ни вообще ничего их окружающей обстановки. Да. Было больно, оставались синяки, я периодически терял сознание оттого, что он бил по каким-то важным точкам на моём теле. Но ничего серьёзного он мне не сломал. А точки, выключающие сознание, он мне показал и научил ими «пользоваться». Для этого ему понадобился помощник. Это был ещё один безмолвный азиат, но помоложе. Он тоже неплохо махал руками, но мой уровень к тому времени уже позволял с ним справиться. И даже одной рукой… Левой…

А я разве не упомянул? Правая-то у меня в гипсе до сих пор. И мои попытки воспользоваться ей, мой «учитель» пресекал жестом. Пришлось повесить загипсованную руку на перевязь, и забыть про неё. К концу первой недели я уже пользовался левой рукой так, как будто правой руки у меня не было с самого детства.

К концу третьей недели я уже легко «вырубал» своего противника одной левой… Учитель улыбался.

Сука! Он всегда улыбался. Так хотелось стереть с его лица эту улыбку одним ударом. А лучше двумя сразу…

Но закончилось всё тем, что эти двое поклонились мне, и так же молча исчезли из квартиры навсегда…

Больше всего мне понравился «Самоделкин». Хотя при знакомстве он назвался Иваном. Не знаю, как его звали на самом деле. Вряд ли негра звали Джоном, итальянца Джованни, моего учителя по рукопашному бою Ваном, а этого Кулибина — Иваном. Это я дал ему такое прозвище, когда он мне стал объяснять и показывать, как делать всякие полезные «штучки» из подручных материалов… И это были не бесполезные безделушки. «Самоделкин» мог буквально из чего угодно сделать колющее, режущее и даже стреляющее оружие. Не только банальная поджига из согнутой трубки и коробка спичек может стрелять. Я узнал, как сделать из шариковой ручки предмет стреляющий иголками при помощи пружины. И только тут я понял, что если обычную швейную иголку заранее смазать ядом, сделанным из бытовой химии, а потом зарядить её в такую вот шариковую ручку, то… Блин горелый… Да, хвалёный Джемс «сука» Бонд, униженно и нервно курит в сторонке, по сравнению с этим Иваном Самоделкиным. Лезвие, с бритвенной остротой сотворённое из обычного полиэтиленового пакета или метательные дротики из обычных гвоздей… Но, тссс! Незачем об этом знать тем, кого это не касается…

А потом всё внезапно закончилось. В один из дней приехал Васин и привёз с собой пакет с одеждой и обувью. Одежда была не новой, но явно импортной. Хотя ярлыков я никаких не обнаружил… Поэтому мне трудно было понять, где это было сшито: В Париже, Лондоне или в Одессе на Малой Арнаутской улице.

На календаре было двадцать пятое июля. Меня отвезли на какой-то военный аэродром, а потом мы полетели…

Куда?

А хрен его знает, товарищ майор…

Я не спрашивал. Потому что знал, что никто мне ничего не ответит.

Я отвалился в неудобном алюминиевом кресле в хвосте самолёта и постарался заснуть. Всё, как в армии… Солдат где сел, там заснул… Поскольку не знаешь, где и когда ещё удастся поспать в следующий раз.

Засыпая я думал о тех, с кем давно не виделся. Анюта и её мама… Алёшка с Маринкой… Алёнка…

Я провалился в сон. Но на этот раз мне ничего не снилось.

Богомилом оказался кряжистый мужик среднего роста с косою саженью в плечах. Был бы он пониже ростом, выглядел бы, как гном из фильма-трилогии про недоросликов и кольцо. Правда, на лице его не было никакой лишней растительности, ни бороды, ни усов. И большого топора-секиры у него я нигде не заметил. Наверное, спрятал где-то на корабле. Про размеры этого судна ничего сказать не смогу. Ночью было плохо видно, а Богомил меня сразу же отправил в каюту, которая располагалась где-то рядом с машинным отделением.

Повсюду пахло рыбой. Нет. Не так… Всё кругом воняло рыбой. Причём не самой свежей, как мне показалось И я понял, что в ближайшее время этот запах будет со мной везде, где бы я не оказался.

Я устроился в гамаке. Это было непривычно, но удобно. Качку я почти не ощущал, поэтому понял, что такая напасть, как морская болезнь меня благополучно миновала. Ну и хорошо. Не хватало ещё тут всё заблевать. Из каюты капитан мне настойчиво посоветовал лишний раз не выходить. Гальюн тут был рядом, еду и воду мне приносил Янко.

Иллюминатора в моей каморке не было, поэтому именно по размерам принесённых мне порций пищи, я узнавал время суток. Похоже, что в пути мы были сутки, если не больше. Легко подсчитать: Завтрак, обед, ужин и снова завтрак.

Когда я повинуясь распоряжению капитана, наконец-то вышел на палубу, меня даже слегка покачивало. Ну не привык я ещё за эти сутки постоянно находится на раскачивающейся поверхности, сохраняя при этом равновесие и хорошее настроение.

Мы стояли на якоре недалеко от берега. Богомил начал было говорить что-то по-болгарски:

— Сега Янко ще те заведе до брега. Радко е там на камион. Ще отидете по-далеч с него. Той знае къде трябва да отидете. (болг. Сейчас Янко тебя отвезёт на берег. Там Радко на грузовике. С ним ты поедешь дальше. Он знает, куда тебе надо.)

Глядя на моё удивлённое лицо, он видимо понял, что я его не понимаю. Тогда он перешёл на русский… Оказалось, что это не лучше для понимания, чем его болгарский. Хорошо ещё, что он говорил медленно, тщательно подбирая, как казалось ему, русские слова…

— Янко тыбе плывет лодья. На брег ест Радко на камион… машин… Радко знае кде треба… Той говори руски добре…

А потом он снова добавил по-болгарски то, что я понял и без словаря.

— Успех и на теб, Александър! (болг. Удачи тебе, Александр!)

Снова лодка. И снова Янко уверенно работает вёслами. Он сидит спиной ко мне и я не вижу его лица. Я поймал себя на мысли, что совершенно не запомнил лица этих людей. Хотя по моей прошлой работе это было одним из главных нужных умений. Но сейчас… Эти двое. Они были как будто серыми и безликими. Фигура, рост, имена… Но вот лица… Похожи сразу на всех остальных людей в толпе. Отвернулся и забыл. Таких людей с удовольствием берут на работу в наружное наблюдение.

На берегу, в отдалении от кромки воды, на грунтово-песчаной дороге стоял небольшой кургузый тупорылый грузовичок, неизвестной мне марки и модели. Кто-то сидел за рулём, но кто, отсюда мне не было видно.

Янко махнул рукой в сторону машины и бросил мне на прощание:

— Късмет! (болг. Удачи тебе!)

Я не понял, но по смыслу и интонации было похоже на пожелание удачи, типа «всего хорошего!»

— Благодарю! — ответил ему я.

Он кивнул, и отчалил от берега. А я пошёл в направлении грузовика.

Цыган со своей черноглазой дочкой ускакали куда-то в направлении рассвета. Перед этим он рассказал мне куда идти и что искать. Нет не послал в пешее эротическое путешествие, а просто объяснил, что если я пойду вот по этой дороге, то через некоторое время увижу машину. Я пытался выяснить, что за машина… Вдруг их там будет несколько и я полезу не в ту, которую надо. Но цыган через своего малолетнего толмача объяснил, что машина на обочине не доходя до села метров пятьсот будет только одна. Не промахнёшься, в общем, студент…

Ну, что? Иду… Судя по моей длинной тени впереди меня, направление моего движения было строго на запад. По моим ощущением я шёл уже довольно долго. Но это всегда так кажется, когда долго идёшь пешком.

Как говорил мой ротный в армии: «Лучше плохо ехать, чем хорошо идти…» Там же в армии, я понял одну простую истину, если думать о чём-то постороннем, то монотонные трудности типа марш-бросков на дальние дистанции в полном снаряжении преодолевать гораздо легче.

А мыслей посторонних у меня было вагон и несколько маленьких тележек. Одно то, что меня отправили в одиночку, практически без подготовки, да ещё и по такому замысловатому маршруту, заставляло задуматься об умственных способностях тех, кто меня сюда послал. А самое главное это то, что мне не была поставлена конкретная цель моего внедрения. После нескольких длительных бесед с очень интересными людьми, включая Судоплатова и Филби, я в разных вариантах рассказал своё видение будущих диверсионных действий на территории потенциального противника. А кто есть наш глобальный потенциальный враг? Ну, конечно же ЮЭсЭй… И подорвать боеспособность Соединённых Штатов дело благое и богоугодное, как я думаю.

Но это же полный бред, отправить безусого пацана в свободное плавание в качестве вольного охотника. Конечно, инструктирующий меня перед началом моего путешествия Васин пояснил мне, что когда я прибуду в конечную точку, то меня выведут на «спящего агента», а том уже я и получу соответствующую помощь и необходимые инструкции по дальнейшим действиям. Ну а пока я не добрался до места… Какой смысл рисковать, сообщая мне данные про давно и глубоко законспирированного агента. Да и про маршрут мне подробностей тоже никто не рассказывал. Так что пока что я знал лишь про тех, кто уже поучаствовал в моём перемещении. Двое болгарских рыбаков, болгарин — водитель грузовичка, да цыган с дочкой.

Всё правильно. Если я попадусь где-то, то и рассказать особо много ничего не смогу. Хотя, это если допрашивать будут обычные люди в форме. Если найдётся какой-нибудь изобретательный изувер, который будет мне под ногти втыкать острые и тупые иголки, или подключит мне электропровода туда куда не надо… Тогда мне проще будет совсем о стенку убиться, ибо нет таких людей, которые могут вытерпеть все пытки… Но даже и тогда, признавшись, что я советский шпион, я не выдам им самую главную нашу с Лёшкой тайну. Потому что у них фантазии не хватит. Ведь чтобы задать «правильный» вопрос, надо знать, что спрашивать. А вряд ли, кто в здравом уме и трезвой памяти поверит в эту фантастическую версию. Скорее сочтёт меня ипанутым на всю голову, сошедшим с ума от изощрённых пыток…

Долго ли, коротко ли… Впереди показалось какое-то селение. А не доходя метров пятьсот, на обочине, я обнаружил стоящую машину… Издали показалось, что это горбатый «Запорожец». Но, подойдя поближе, я понял, что это далеко не так… На морде машины был шильдик с буквами «Zastava». А я вспомнил. Была такая машина у югославов. Её вроде бы с итальянского Фиата скопировали. У неё было ещё смешное такое прозвище… Дай Бог памяти…О! Точно… «Фича». Я где-то даже читал про неё… У неё была смешная такая реклама: This is not Bug, this is Fica! (англ. Это не Баг, это Фича!) Намёк был на некую схожесть с Фольксвагеном по прозвищу «Жук». Это уже потом, после появления компьютеров и, соответственно, компьютерных багов, фраза из рекламы перекочевала в айтишный сленг.

Ну а пока «Фича» — это всего лишь малолитражная машина. Или микролитражная?

Да… Разглядев машину поближе я очень-очень расстроился… Потому что в машине никого не было. Это было видно и издали, но я надеялся, что водитель откинул спинку сиденья и дрыхнет в ожидании меня по причине раннего утра. Но, увы… В машине никого не оказалось. А ещё… А ещё у машины были спущены два колеса. И если заднее не совсем до конца, то переднее — в ноль.

Я присел возле машины прямо на мелкую щебёнку… Во-первых: передохнуть, а во-вторых: подумать о том, что делать дальше.

В том, что эта та самая машина я уже не сомневался. Ломать голову, куда делся водитель, я не стал. Наверняка не смог на месте решить проблемы с пробитыми колёсами и пошёл в селение. Может за новой камерой для колеса, а может у него и домкрата даже нет. Кто же его знает.

Солнце поднималось всё выше. Я сидел и любовался окружающим пейзажем. Пригревало… А я всю ночь трясся на лошади, держась руками за костлявые бока цыганской девочки. Веки мои тяжелели, глаза слипались… Я задремал, уронив голову на грудь…

* * *

— Александре! Да ли ти је досадно овде без мене, сине? (серб. Александр! Заскучал тут без меня, сынок?) — разбудил меня громкий мужской голос.

Я открыл глаза. Прямо передо мной стояли двое мужчин. Один был одет по-городскому, а другой больше напоминал типичного колхозника. Городской улыбался… А ещё… Он подмигнул мне. А «колхознику», судя по всему, было глубоко по фигу… Селянин держал в руке запасное колесо, а городской — домкрат и камеру.

— Ово је мој син. Он не говори. Неми од детињства. (серб. Это мой сын. Он не говорит. Немой с детства.) — снова сказал что-то по-сербски городской, обращаясь на этот раз не ко мне, а к «колхознику».

Не обращая на меня никакого внимания, мужчины занялись ремонтом. Я решил, что меня это не касается, и остался в стороне от кипящей работы полевого шиномонтажа. Но мне понравилось, как ловко эти двое разбортировали снятое колесо и поменяли камеру. Старую продырявленную камеру тут же заклеили каким-то резиновыми заплатками, присобачив их очень вонючим клеем. После чего стали снимать и разбирать второе колесо.

Я типа не понял, зачем они стали это делать, так как машина уже стояла на всех четырёх колёсах, которые «городской» уже накачивал при помощи ручного насоса… Хотя… Целая и накачанная запаска в дальнем пути не помешает. Наконец работа была закончена. Мужики стали пожимать друг другу руки, прощаясь.

— Хвала Душане! Много си ми помогао. (серб. Спасибо, Душан! Ты мне очень помог.)

— Хвала, Мирко! Веома сте великодушни. Данас сам зарадио за сат времена колико сам зарадио за недељу дана. (серб. Тебе спасибо, Мирко. Ты очень щедрый. Я сегодня за час заработал, как за неделю.)

Распрощавшись, колхозник ушёл в направлении селения, а городской сразу перестал улыбаться и строго на меня посмотрел.

* * *

— Ну, здравствуй, Саша!

— Здравствуйте!

— Ты вообще ничего не понимаешь по-сербски?

— Нет. Так… отдельные слова. И то, если не быстро.

— Тогда ты просто молодец. Я сказал этому местному парню, что ты мой сын, но немой.

— Я не понял… мой — не мой…

— Немой. В смысле не говоришь ничего с детства.

— А… Тогда понятно.

— Меня зовут Богомир. Или проще — Мирко. Нам с тобой ещё долго ехать. Если кто-то тебя о чём-то спросит, то просто кивай головой или плечами пожимай…

— Мирко! А как кивать? Вон в Болгарии когда «нет», кивают, как «да», и наоборот…

— Не. Так только в Турции и Болгарии делают. Ну, ещё и албанцы иногда, но не все… Так что у нас в Югославии, всё как в Союзе.

— Вы хорошо говорите по-русски. Небольшой акцент слышится только, да и то не слишком заметный…

— Да? Я думал, что говорю без акцента. Я учился в СССР…

— Ясно. А куда мы едем?

— Узнаешь, как доедем…

Ну, вот… И здесь опять туман и тайны…

* * *

Дорога, дорога… Ты знаешь так много о жизни моей непростой… Так, кажется, пела в будущем знаменитая группа «Любэ»…

Ничего это дорога не знает обо мне сейчас.

Кто я? Куда я иду? Куда я еду?

Я сидел рядом с Мирко, и привалившись к стеклу боковой двери, смотрел вперёд. Мой сербский водитель действовал так же, как и его болгарский собрат Радко. Он ехал по второстепенным дорогам, максимально избегая крупных поселений и больших городов. Но не везде и не всегда. Видимо, иногда это было невозможно избежать… Пару раз заправились. Один раз из канистры, а в другой раз Богомир тормознул проезжающий мимо грузовик, махнув канистрой. Водитель грузовичка легко согласился продать нам лишнее топливо. И мы поехали дальше…

А за окнами уже вечерело. Я не знаю сколько мы уже проехали и сколько ещё нам осталось ехать до места назначения. Но, как мне показалось, мы обязательно где-нибудь заночуем. Ведь Мирко уже сколько часов провёл на ногах и сколько за рулём? Есть предел любому человеческому организму. Я, конечно же, мог его подменить. Я же могу водить практически любые современные автомобили… Опыт богатый. Но зачем Богомиру об этом знать?

Когда стало совсем-совсем темно, водитель нашёл место на широкой обочине дороги и заглушил двигатель…

— Надо поспать, Саша! Я устал. Часа через четыре-пять на рассвете, поедем дальше. — сказал Мирко усталым голосом, и откинув спинку сиденья, практически мгновенно заснул.

Ну а мне что делать? Я последовал его примеру. Лежал и смотрел через окно на звёздное небо… Чарующий вид ярких звёзд гипнотизировал. Я долго пялился в звёздный калейдоскоп, пока наконец, незаметно для самого себя не заснул…

Мне даже приснился сон. Странный сон, бессмысленный и бессвязный. В нём перемешалось всё. Прошлое, будущее… Мелькали лица. Лёшка, Маринка… И что особо удивительно, Жанна Хмара. Она беззвучно раскрывала рот, сидя в горящей машине. Потом приснилась Аня с мамой Леной. И почему-то, погибшая тётя Наташа. Потом приснилась Алёнка. Она что-то мне говорила, но звука не было. А по губам я так и не научился читать слова и буквы. Неожиданно появился Васин. Он ничего не говорил, просто пристально смотрел и при этом ни разу не улыбался. Плохой звоночек. Обычно дежурная улыбка у него всегда при себе имелась, как у породистого американца. Майора сменил Павел Анатольевич. Он молча кивнул головой, как бы одобряя мои будущие действия… А потом наступило утро.

29 июля. 1974 год

Где-то в Югославии…

Я проснулся ещё до рассвета. Есть такое время утром. Солнце ещё не показалось из-за края земли, но уже не темно… Эдакий предрассветный сумрак… Мне срочно захотелось отлить, и я потянул за ручку двери. Тем самым я разбудил чутко спящего водителя. Его реакция оказалось непредсказуема. Он выдернул невесть откуда взявшийся Вальтер ППК, но обнаружив только меня, открывающего дверь, тут же убрал его. Похоже, что под курткой у него пряталась оперативная кобура для скрытого ношения пистолета. Кто же ты такой, товарищ Богомир?

Минут через несколько, сделав все свои утренние дела мы двинулись дальше. Перекусили на ходу, купив в одном селении хлеб и сыр. А ещё часа через четыре, я увидел море…

29 июля. 1974 год

СФРЮ. Опатия.

Ну, как тут не поглумится над смешным для русского уха названием небольшого приморского городка. Опатия… На слух так и просится: Апатия…

Приехали мы сюда в середине дня. Мирко сразу же подрулил к одному из домов и припарковался. Я вышел из машины и начал было разминать затёкшие за время поездки ноги. Но мой спутник тут же сделал мне жест, чтобы я побыстрее зашёл в дом. Пришлось подчиняться.

А в доме я увидел того, за кого меня Богомир выдавал всю дорогу. Оказалось, что у него действительно есть сын, и он реально немой с детства. Кстати и зовут его именно Александар. Так что легенда про немого сына Богомира прикрывала меня всю дорогу почти вполне легально.

Парень, примерно моего возраста, изучающе смотрел на меня. Ну а я в свою очередь изучал его. Но длилось это недолго. Я улыбнулся и протянул ему руку с раскрытой ладонью. Поломанная кисть уже давно меня не беспокоила, а ладонь у меня была просто туго забинтована. На удивление, рукопожатие парнишки оказалось крепким. Наверное, сказывается постоянная помощь отцу по хозяйству. Городские мальчики такого же возраста из моего прошлого будущего не такие крепкие, даже если усердно занимаются спортом.

— Имамо ли шта за ручак? (серб. У нас есть чем пообедать?) — спросил Мирко у сына. То кивнул и убежал.

— Сейчас пообедаем. — сказал он уже мне.

— Я обеими руками только «За».

* * *

Вот мне всегда нравилась балканская кухня. Много мяса, сытный суп, вкусный хлеб.

После обеда я всё-таки спросил у хозяина дома: «Что же дальше?» Но снова не получил никакого вразумительного ответа. Ведь брошенная вскользь фраза: «Иди отдыхай пока!», не даёт никакой информации для размышления. Впору уже, как Штирлицу, разложить на столе бумажки и пытаться догадаться: «Ху ист кто? и Ху ист где?»

А может, как в далёком детстве взять карту, а ещё лучше глобус, и путешествовать виртуально, разрабатывая вероятные маршруты.

Когда не знаешь что делать, лучше всего отсыпаться. Это старая солдатская мудрость. Ведь, хрен его знает, где и когда удастся выспаться в следующий раз, и удастся ли вообще?

* * *

Спать всё время невозможно. И Мирко это понимал. Поэтому он согласился отпустить нас с тёзкой на море. Пляж был довольно-таки каменистым. Но я человек простой, и не такое видел. Похожий пляж я видел однажды в Крыму, возле населённого пункта тоже со смешным для русского уха названием Сукко.

Мой сербский тёзка плавал не хуже дельфина. Я сперва не хотел мочить бинтовую повязку на руке. А потом плюнул, и тоже присоединился к сербскому мальчишке.

Потом, когда мы валялись на камнях, греясь на солнышке, я размотал мокрый бинт и выбросил его. Рука уже давно меня не беспокоила, но я не знал, зажил ли перелом окончательно или…

Рука под повязкой была бледной на фоне остальной загорелой кожи. Я вспомнил, как когда-то пошутил над Анечкой из-за похожей проблемы… Вот оно подтверждение того, что закон бумеранга работает исправно. Недаром древние говорили, что всякое слово может вернуться обратно к тебе. Что-то такое я слышал в легендах про ведьм. Они, насылая на кого-то проклятия, каким-то образом старались защитить себя от обратки… Ну да ладно… Надеюсь мне ни прилетит обраточка за то, что ведьма Жанна сгорела в машине. Может не зря колдунов и ведьм сжигали на кострах злые инквизиторы?

Я разминал кисть, но она по-прежнему была немного «деревянной». Ничего… Терпение и труд…

Жаль, что Александар немой. Я видел, что ему интересно было бы пообщаться со мной, но… Язык жестов я не знал, а он, как мне кажется, не знал русского языка. Так мы и валялись на солнцепёке, как две, выброшенные на берег рыбки… Молча.

* * *

Вечером мне удалось поболтать с Мирко. Я в основном спрашивал про жизнь в Югославии. Но разговор как-то сам собой скатился в политику, и конечно же плавно перешёл в проблемы национального вопроса в Социалистической Федеративной Республике Югославия. Богомир пояснил, что он серб, а проживая здесь, в Опатии, постоянно сталкивается с негативным отношением местного, преимущественно хорватского населения.

Я его слушал, а сам думал о том, что не пройдёт и двадцати лет, как тут начнётся война всех против всех. И Великая Югославия рассыплется как карточный домик на много разных государств. Как впрочем и Советский Союз.

— Я чувствую, что скоро будет война. — неожиданно высказал своё мнение Богомир.

— Почему ты так думаешь?

— Тито не любит сербов. Усташи по-прежнему мутят воду. Да ещё и албанцы… Они плодятся, как кошки. А потом скажут, что сербов мало… Сербы всегда страдают, когда в Европе война…

— А почему Тито не хочет дружить с Советским Союзом?

— Он со Сталиным поругался…

— Но Сталина давно уже нет.

— А Тито — есть…

— Россия вас не бросит в беде. И в первой и во второй мировой войне русские и сербы были заодно.

— Я знаю. У нас даже есть поговорка такая есть. «Нас и руса 200 милиона, нас без руса пола камиона.» Если перевести на русский, то будет так: «Нас с русскими — 200 миллионов, а без русских — полгрузовика».

— А почему ты живешь здесь, а не в Сербии?

— Моя жена Милица… Она была местная. Умерла, когда родился Александар. Её могила здесь.

— Я думаю, что лет через десять тебе всё же лучше будет уехать отсюда.

— Кто знает, что будет через десять лет?

— У меня иногда бывает предчувствие. Так вот, оно мне говорит, что и двадцати лет не пройдёт, как Югославия распадётся на отдельные части. Словения, Хорватия, Босния, Сербия… А может и на более мелкие куски. Ты можешь мне не верить, но пройдёт немного времени и ты вспомнишь мои слова.

Мирко смотрел на меня очень серьёзно. Недоверие, гнев, удивление… Всё было в этом взгляде.

— Но ты можешь и не верить мне. Мало ли что болтает глупый русский мальчик.

— Ты знаешь… А я тебе верю. Я и сам уже думал на эту тему… А теперь понимаю, что мои и твои мысли идут в одном русле. Но это же надо всё бросить здесь, чтобы начать новую жизнь на новом месте…

— Ты можешь уехать в Италию или в Америку.

— Кому мы там нужны, Саша?

— Не знаю. Едут же люди. Всё бросают и едут на другой край света строить новую жизнь.

Задумчивый Мирко какое-то время ещё молчал, а потом сказал.

— Пора спать, Саша! Завтра ты поедешь дальше…

Где-то в Югославии…

Ацо с вещами разместился на заднем сиденье Фичи. Мирко рулил. Я сидел с ним рядом. Движения водителя были нервными и немного дёрганными. Мы снова пылили по каким-то второстепенным дорогам, путая следы. Причём, у меня появилось ощущение, что мы даже едем не в ту сторону, в которую нам надо…

Я всё-таки заставил Богомира рассказать о проблемах. Оказалось, что всё снова сводится к национальным вопросам. У нашего водителя возник конфликт с одним очень известным боснийским сепаратистом. Тут и политика, и всё остальное смешалось в одну кучу. И вот теперь люди Изетбеговича решили поквитаться с независимым сербом.

Сам Алия отбывал тюремный срок. Он в семидесятом году опубликовал свою, так называемую «Исламскую декларацию», в которой были такие слова: «Не может быть ни мира, ни сосуществования между исламским вероисповеданием и неисламскими политическими институтами власти. Исламское обновление не может начаться без религиозной революции, но оно не может успешно продолжаться и претворяться в жизнь без революции политической. Наш путь начинается не с захвата власти, а с завоевания людей».

Вот после таких высказываний он и получил довольно-таки длительный срок. А на Богомира указал, как на человека, который выдал его местопребывание, когда он пытался скрываться от правосудия. И вот теперь у нас на хвосте несколько вооружённых боевиков.

Я одного не понимаю… Куда смотрит милиция?

Мирко мне тут же пояснил, что Тито слишком лояльно относится к хорватам и боснийцам, а к сербам, наоборот относится более строго.

Да… Именно это в последствии и приведёт к развалу большой и сильной страны на много маленьких кусочков.

* * *

Богомир не успел даже закончить свой рассказ. Неизвестно откуда появившийся с боковой дороги грузовик врезался с разгону прямо в то место, где сидел водитель… Наша Фича отлетела в сторону и кувыркаясь полетела под откос. Слава Богу тут было неглубоко, но тряхнуло нас с Ацо прилично.

Машина легла на бок и остановила своё падение… Я стал ощупывать себя на предмет всяких повреждений. Оказалось, что я весь в крови. Но это была не моя кровь.

Богомир был стопроцентно мёртв. Его безжизненные глаза застывшим взглядом укоризненно смотрели на меня в упор, с расстояния сантиметров тридцати… Казалось, что даже будучи уже мёртвым, он по прежнему строго говорил мне: «Ты обещал позаботиться о моём сыне!»

* * *

Неожиданно звенящую тишину, возникшую после падения нашей машины в кювет, нарушил незнакомый мне раньше голос.

— А-аа… Тата! Пробуди се, тата! Тата! (серб. А-аа… Папа! Очнись, папа! Папа!)

Голос парня на заднем сиденье был каким-то нереальным… Немного высоким и слегка гортанным. А учитывая то, что до этого мгновения парнишка ни сказал ни одного слова за все свои четырнадцать лет, то произошедшее вообще было неким чудесным исцелением. Хотя, в гробу я видел такие исцеления. У парня только что на его глазах погиб отец.

Бррр… Я вышел из оцепенения. Рядом враги, а я тут валяюсь, о чудесах размышляю.

Руки стали действовать, опережая мысли. Я засунул руку за пазуху погибшему Мирко и вытащил из его наплечной кобуры Вальтер. Одновременно с этим, я развернулся и упершись спиной в сиденье, выбил двумя ногами треснувшее лобовое стекло.

Вовремя.

К машине уже спускались какие-то люди. И с виду они были совсем не пацифисты, поскольку у одного из них в руках был обрез двустволки, а у другого…

Некогда разглядывать…

Я машинально снял ППК с предохранителя и оттянул затворную раму… Хотя сразу понял, что сделал это зря. Из пистолета вылетел целый блестящий патрон, а следующий занял его место.

Богомир носил пистолет с патроном в стволе. Если бы я это знал заранее, то мне было достаточно снять Вальтер с предохранителя и открыть огонь. А сейчас блестящий цилиндрик вылетевшего патрона лежал в полутора метрах от меня, поблескивая в траве. А патронов в бою, как известно, мало не бывает…

* * *

Огонь я открыл даже не задумываясь. Всё и так отработано до автоматизма. Первый выстрел в тушку. А в голову контрольный потом, если успею. Я стрелял стоя на одном колене. Расстояние было мизерное и я не промазал ни разу. А злодеи пострелять не успели. Расслабились ребятки…

Хотел было я подобрать свой выпавший патрон, но сделать этого не успел, так как в это время появился ещё один бородатый бандит.

Я снова выстрелил, но в этот раз попал лишь в ногу этого мужика. А следующего выстрела не последовало, так как затворная рама пистолета встала на задержку. Я — пустой…

Думать некогда. Пока подранок поднимался с земли, я уже кувыркнулся в сторону первого убитого мною бандита. И вот уже у меня в руках обрез двустволки. Чисто автоматически взвожу оба курка сразу и стреляю дуплетом, целясь прямо в раззявленный рот озверевшего злодея.

Да… Давненько я не стрелял из ружья. А из обреза так и вообще, кажется, никогда… Я стрелял, как фраер, с одной руки. Попасть-то я попал. Дико заорав, бородач схватился обеими руками за окровавленное лицо и с визгом катался по земле. А вот обрез, выскочив у меня из руки, пролетел в опасной близости от моего правого уха, и упал где-то за моей спиной. А ведь мог так и в лоб прилететь. Мало бы не показалось…

Разоружил второго бандита. У него в руке оказался ТТ или что-то очень похожее. Добил подранка и вылез на дорогу…

Грузовик с разбитой мордой и больше никого.

Тишина… Глубокая такая, аж до звона…

Или это у меня после стрельбы в ушах звенит? А может башкой треснулся, когда машина в кювет летела?

Только от нашей машины доносится, то ли завывание, то ли причитание новоявленного сироты:

— Тата! Тата…

Всё собранное с врагов оружие и боеприпасы я решил прибрать в сумку, что по-прежнему висела на моём плече. Ту самую, которую мне передал покойный уже Богомир… Открыв её, я обнаружил пакет с какими-то бумагами и несколько пачек денег. Деньги были разными, я заметил даже доллары США, остальные я не идентифицировал. Не сейчас… Время тратить на это не хотелось.

— Надо уходить! — сказал я своему сербскому тёзке.

Он посмотрел на меня глазами полными слёз.

— Тата… — произнёс он…

— Ему мы уже не поможем. Он мне приказал позаботиться о тебе. А нам сейчас надо уходить отсюда.

Парень в ответ лишь кивнул головой и снова посмотрел на мёртвого отца. А я, подобрав опустошённый Вальтер, решил проверить, был ли у Мирко запасной магазин. Оказалось, что да. Прямо в кобуре был отдельный кармашек для него. Я сменил разряженный магазин на полный и дослал патрон, а потом нашёл в траве тот, потерянный ещё в начале боя и добавил его в магазин. Теперь у меня всё в порядке. Полный магазин и один в стволе. Всё, как я люблю.

Александра пришлось почти оттаскивать от машины. Но мне это удалось. И вот уже мы примерно с полчаса идем, почти бегом по той же дороге, по которой приехали сюда. Как мне подсказывала память, там был небольшой населённый пункт на развилке дорог. И там же я видел большую эстакаду проходящей мимо большой дороги, типа шоссе. Сейчас нам надо уйти подальше и затеряться, а потом видно будет.

Для этого мы даже сошли с дороги, чтобы срезать путь. Кажется, мы зря это сделали… Похоже, что мы слегка заблудились. Не совсем так, чтобы потеряться, но с пути сбились. Это уж точно…

30 июля. 1974 год

Где-то в Югославии…

У ручья, который преградил нам путь, мы остановились.

Во-первых: Он перегородил нам путь. А во-вторых… Мы попросту устали.

Александар, или если проще, то Ацо сказал обращаясь ко мне:

— Крв си сав, Саша! — он указал на моё лицо рукой и повторил. — Крв…

Я попытался осмотреть себя, но смог всего лишь понять, что рубашка у меня на груди, да и брюки тоже все в крови. А кожу на лице тянуло… Похоже, что и там я весь перепачкан.

— Это кровь твоего отца. — сказал я парню, но сообразив, что он может меня не понять, продублировал фразу на английском: — This is your father’s blood.

Ацо снова впал в ступор. Он пробормотал:

— Ово је крв мог оца. Да… Ово је крв мог оца. (серб. Это кровь моего отца. Да… Это кровь моего отца.)

Я уж было подумал, что он снова впадёт в прострацию, но внезапно он обратился ко мне, и спокойным голосом сказал.:

— Можеш да причаш са мном на руском… Помало разумем.

Всё-таки наши языки родственные настолько, что я легко его понял.

— У тебя есть запасная одежда? А то у меня только то, что на мне.

Ацо раскрыл свою сумку, которую тоже не забыл прихватить из машины.

— Да имам. — он слегка помедлил и добавил. — Ест… Вот. Это мой панталоне… брука… бруки.

— Я понял. Брюки. А у нас панталоны — это то, что пожилые женщины носят вместо трусов.

Похоже, что Ацо тоже, как и я, понял только половину того, что я сказал. Видимо надо говорить короткими фразами без особо сложных слов.

Я разделся и пошёл мыться к ручью. Вода была чистая и очень холодная. Ручей наверняка брал своё начало где-то в горах. Я замёрз, но продолжал отмываться. Тем более я с детства, с того прошлого детства, знал, что именно холодная вода лучше всего отмывает кровь. Особенно, если кровь ещё свежая.

Я тёр своё лицо и никак не мог избавиться от ощущения испачканности. Даже собирался использовать для чистки кожи мелкий песок, но мена прервал тёзка.

— Довољно. Нема крви. — парень указал мне только на левое ухо. — Овде је још мало остало.

Уже не странно, что я его понял. Как по-сербски будет «спасибо» я уже знал.

— Хвала!

— Нема на чему.

Из одежды предложенной сербом, мне подошли брюки, а рубашку я выбрал сам. Когда я её надевал, то Ацо как-то не так на меня посмотрел.

— Это рубашка Мирко?

— Да. Ово је кошуља мог оца. (серб. Да. Это рубашка моего отца.)

— Ты не против, если я её надену?

— Не смета ми. Он би ти га сам дао. (серб. Я не против. Он бы сам тебе её отдал.)

Если был бы жив… — подумал я.

Свою испачканную одежду я подумал, да и забросил подальше в кусты.

— Смотри, Ацо! У тебя тоже рукав в крови.

Парнишка посмотрел на свою руку. Его правый рукав и правда был в крови. Ацо задумался, а потом снял с себя испачканную одежду и пошёл мыть руки в ручье.

Свою рубашку, рукав который запачкался в крови, парень сложил и собрался убрать в сумку.

— Зачем ты хочешь оставить грязную рубашку?

— Крв мог оца је на њему. (серб. На ней кровь моего отца.)

— Ты — кровь своего отца. Ты его наследник плоть от плоти. Его кровь в тебе. А потом будет и в твоих детях.

Ацо молча смотрел на меня. В его глазах снова собирались слёзы.

— Твой отец поручил мне позаботиться о тебе. И я сделаю так, чтобы его кровь была пролита недаром. Ты же хочешь вырасти и отомстить за его смерть?

— Даћу живот да пронађем и осветим се очевим убицама. (серб. Я свою жизнь отдам, чтобы найти и отомстить убийцам моего отца.)

— Я так и понял. — поддержал я его пламенную речь, хотя понял лишь общий смысл его готовности мстить…

Вообще-то наш с ним разговор напоминал попытку общения слепого с глухонемым… Немым…

Блин. А я ничего не упустил?

* * *

— Ацо! Ты заговорил? Как это произошло? Ты же с самого твоего детства не говорил ни слова?

— Не знам. Ни сам нисам разумео како се то догодило. Али чим сам видео мртвог оца… Речи су потекле из мене. У почетку је било чудно. А онда сам схватио да је мој отац дао живот да бих ја могао да говорим. (серб. Я не знаю. Я сам не понял, как это получилось. Но как только я увидел мёртвого отца… Слова сами из меня потекли. Сперва было странно. А после я понял, что отец отдал свою жизнь, чтобы я смог говорить.)

Полностью я опять его не понял. Стало понятно, что он сам не знает, как это с ним произошло. Наверное, шок от того, что на его глазах погиб отец, заставил его заговорить.

— А как так получилось, что ты сразу заговорил. Ты же раньше не говорил вовсе…

— Да. Разумем. Рекао сам то раније… Али овде, у мојој глави. И нико ме није чуо. И сада ме можеш чути. Мој отац би био задовољан са мном. (серб. Да. Я понял. Я и раньше говорил… Но здесь, в моей голове. И никто меня не слышал. А теперь ты меня слышишь. Отец был бы доволен мной.)

Ацо говорил медленно. Мне так было понятнее. Наверное, и мне стоит говорить помедленнее, чтобы он лучше меня понимал.

— Богомир мне сказал три слова. «Орлек», «Станко» и «Илич». А я не знаю, что это значит. Ты не знаешь?

Парнишка с горячностью ответил:

— Знам! Знам… Станко Илић је мој ујак. Он је брат мог оца. А живи у Орлеку. Ово је мало село. Близу италијанске границе. (серб. Я знаю! Знаю… Станко Илич — это мой родной дядя. Он брат моего отца. А живёт он в Орлеке. Это маленький поселок. Рядом с границей Италии.)

— Нам нужна карта местности. Или географический атлас.

— Имам карту Југославије. Ту је и мало Италије и Аустрије. (серб. У меня есть карта Югославии. Там есть и немного Италии с Австрией.)

— А ты запасливый, парень. — похвалил я его.

Мы раскрыли карту, и он мне сразу показал и Опатию, где мы были утром, и Орлек, куда нам надо. Осталось только понять, где мы сейчас. Ясно конечно, что где-то посредине. Хотя я так думаю, что ближе к Опатии, чем к Орлеку.

Однако нельзя упускать ещё и тот фактор, что Мирко ехал не по шоссе, стараясь держаться подальше от больших дорог. Может и зря он это делал. Или эти отморозки и там бы не постеснялись напасть на нас? Хрен его знает эти местные расклады…

* * *

А ещё у меня возникло множество вопросов, но уже не по проблемам спасения сербского парнишки…

Вот мне интересно, мой маршрут тоже пролегал через Орлек и родного брата Богомира по имени Станко? Или поездка к брату была вызвана лишь тем, что Мирко выследили исламские боевики? Тогда как мне пробираться дальше в сторону моего конечного пункта? Не пора ли уже попытаться связаться с… С кем? С Москвой? И что я им скажу? Сообщу, что операция по внедрению меня провалена…

Я вспомнил снайпера Беса, который тоже погиб на моих глазах, и тоже за рулём автомобиля… И, кстати, тоже от грузовика пострадал… Не слишком ли много совпадений?

Да ну на фиг… Ситуации и тут и там были разные, просто так совпало. Но почему я вдруг вспомнил про Беса?

А вспомнил я нашу тренировочную «экскурсию» по горам Крыма. И предваряющий инструктаж опытного снайпера.

'Бес достал из планшета карту и расстелил на капоте.

— Мы — здесь! — он ткнул пальцем в середину зелёного пятна на карте. А ваша задача: Дойти до базы отдыха…

— И всё? — спросила Маринка.

— Да…

— Так просто?

— Нет. Не всё так просто. Только что в местное отделение уже позвонил Наиль и сообщил, что трое подростков ушли с базы отдыха и заблудились. И если вас увидит кто-то, то считайте, что вы не смогли выполнить задание, даже если вы сумеете скрыться от них и снова продолжить свой маршрут. Но если хотя бы одного из вас задержит милиция — это провал всей операции.

— Почему? — тут же спросила тогда Маринка.

— Если тебя заметили, то значит, ты не сможешь больше продолжать выполнять свою задачу в этом районе. Противник будет настороже, когда узнает, что тут ползают посторонние. Но если тебя взяли в плен, то ты сдашь не только себя и поставленную перед тобой задачу, но и всех своих друзей и командиров. Нет такого человека, который не скажет на допросе то, чего от него хотят услышать… Есть такие методы проведения допроса, что никто не сможет выдержать. В боевых условиях с пленными не церемонятся. Поэтому задержание милицией кого-то из вас, будем считать взятием в плен.

— То есть наша задача, всего лишь добраться отсюда туда, по пути посетив три контрольные точки? — спросил я.

— Да.'

Да. Именно так и ответил мне тогда опытный снайпер. Простая задача: Всего лишь добраться из точки «А» в точку «В». И самое главное, чтобы никто не заметил подростков по пути…

— Как думаешь, Ацо… Враги знают, что мы ехали к Станко?

— Не знам.

— Ты можешь подсказать, где мы сейчас находимся? — я подсунул ему карту.

Какое-то время он разглядывал карту, водил по ней пальцем, а потом всё же ответил.

— Не знам где смо сада. Али можда смо ту негде. (серб. Я не знаю где мы сейчас. Но, возможно, мы где-то здесь.) — и он ткнул пальцем в точку на карте.

Это оказалось примерно посредине пути. И в стороне от главных дорог. Хотя их местные главные дороги местами хуже наших в несколько раз.

Чтобы добраться до нужного места нам оставалось преодолеть всего-то ничего, километров тридцать, не больше, но это если напрямик. Но в этой стране напрямик никто не ходит, и не потому, как в песне поётся, что нормальные герои всегда идут в обход. Просто местность состоит из больших, средних и маленьких гор, холмов, возвышенностей и прочего изгиба горных пород поросших лесом…

Самый простой вариант, выйти на дорогу и поймать попутку. А может просто сесть на автобус.

Я вдруг поймал себя на мысли, что слишком перестраховываюсь. Даже если враги ищут сына Богомира, то они не будут искать двух подростков. Если бы они изначально знали об этом, то… То что? Заявились бы в дом к Мирко? Но мы и так оттуда сбежали, потому что враги его нашли. Они гнались за нашей машиной… Но в этой микролитражке невозможно разглядеть, сколько мальчиков кроме водителя было в машине. Ацо сидел на заднем сиденье с вещами… Но те, кто догнал нашу машину и сбросил её с дороги, уже никому ничего не расскажут.

Что же делать? Как лучше действовать?

Если рассуждать здраво, то мы уже далеко ушли от места нападения на нас. Причём ушли далеко в сторону от маршрута. Если Ацо хоть и приблизительно, но верно указал наше место на карте, то нам надо тупо двигаться на юго-запад, и мы обязательно выйдем на шоссе. А если попадём в более-менее крупный городок, то можно сесть на автобус. При этом направление автобусного маршрута особого значения не имеет. Главное запутать следы.

Я повыкидывал всё лишнее оружие. Всё равно ведь патронов мало, да и вести полномасштабную войну в ближайшее время вряд ли придётся. Оставил себе только Вальтер. А остальное в воду, и поглубже.

Привёл себя в порядок и спросил напарника:

— Как я выгляжу?

Парень пожал плечами.

— Нормально?

— Обично. Као и сви. (серб. Обычно. Как и все.)

— Это хорошо.

Учитывая, что ещё Ньютон в своё время открыл и обосновал закон всемирного тяготения, то я даже не сомневался, что все ручьи текут не вверх, а всё-таки вниз. Поэтому я и предложил Ацо двинуться вниз по течению ручья. Что мы и сделали…

В отличие от Льва Николаевича Толстого, я не готов на пяти страницах описывать дерево, независимо от того дуб это, или ясень. Потому весь наш путь от безымянного ручья где-то в предгорье, до выхода на шоссе на более-менее равнинной местности, я бы описал одним словом: «Задолбались!»

Как там пелось в песенке? «Косогоры, горы, горы… Буераки, реки, раки… Руки-ноги береги!»

Во-во… Примерно так…

Мы засели в кустах недалеко от дороги. Отдыхаем, наблюдаем за дорожным трафиком. Машин не так чтобы очень много. Пытаюсь по солнцу определить, в какую сторону нам лучше податься… Пришли к выводу, что направо.

— С водителями лучше говорить тебе, Ацо. Во мне сразу поймут не местного иностранца. Справишься?

— Могу то да поднесем, Саша.(серб. Я справлюсь, Саша.)

— А если что, я тебя подстрахую. Я иногда чувствую опасность заранее. Если крикну «Ложись!», падай на землю и не отсвечивай!

— Понекад те не разумем. (серб. Иногда я тебя не понимаю.)

— Поймёшь, когда что-то случится. Пойдём ловить машину!

Я стоял, обвешанный всеми нашими сумками, а тёзка поднял руку в международном жесте автостопщиков всех времён. Краем глаза я наблюдал за проезжающими мимо легковыми и грузовыми машинами. Правую руку я спрятал в сумку с зажатым в ладони пистолетом. Если что, смогу начать стрельбу прямо так.

Первые минут пятнадцать никто рядом с нами так и не остановился. Я уж было решил, что нам придётся и дальше топать пешкодралом. Но неожиданно для меня, рядом с нами затормозил грузовичок. Причём почти такой же, как и тот, что сбросил с дороги нашу Фичу пару-тройку часов назад. Тупорылый, похожий на УАЗик переросток.

Я напрягся и даже снял Вальтер с предохранителя. Но у Ацо с водителем грузовичка завязался небольшой разговор, который я слышал только краем уха.

— Добар дан Нећете мене и мог брата одвести до Сежана. (серб. Добрый день! Вы нас не подбросите с братом до Сежана.)

— Могу само до Козине. А онда нисмо на путу. И неко други ће те одвести тамо. Је ли то у реду? (серб. Могу только до Козина. А потом нам не по пути. А там вас подвезёт ещё кто-нибудь. Так устроит?)

— Да сигуран. Хвала вам! (серб. Да, конечно. Спасибо!)

— Нема на чему. Седите, момци! (серб. Не за что. Залезайте, парни!)

* * *

Даже заскучать не успели. Проехали-то всего минут полчаса, как уже показалась табличка с названием, после которого наш водитель должен был свернуть в сторону… По дороге они о чём-то болтали с Ацо. Я половины не понял. Только и уразумел, что «брат» посетовал на то, что мы полчаса стояли на дороге и никто не останавливался. Следствием чего вышло то, что наш водитель не только довёз нас до нужного поворота, но и поймал для нас следующий транспорт. Кстати, грузовичок абсолютно такой же модели, только с крытым брезентом кузовом. Похоже, что это самый популярный в Югославии вид транспорта, типа нашего ГАЗ пятьдесят третьего или сто тридцатого ЗИЛка.

На этот раз в кабине место было занято, так как там сидела какая-то тётка. Но нам предложили ехать в кузове. Ехать-то не так уж и долго осталось. А мы и не против… Так даже лучше…

Минут через сорок машина остановилась перед въездом в небольшой город. Водитель даже спросил у нас.

— Где идете даље, момци? (серб. Куда вам дальше, парни?)

— Хвала лепо! Можемо даље пешке. (серб. Спасибо большое! Дальше мы уже пешком дойдём.)

Ответил ему Ацо. И мы, подхватив наши сумки, зашагали по обочине дороги. И лишь только, когда подвозившая нас машина скрылась за поворотом дороги, мы развернулись и зашагали в сторону Орлека.

Я уже довольно подробно изучил карту и ориентировался так, как будто и раньше здесь бывал, чем очень даже удивил моего так называемого «брата».

* * *

Идти пешком нам пришлось ещё примерно час. Что я могу сказать про Орлек? Деревня… Не больше сорока домов, разбросанных вдоль дороги безо всякого генерального градостроительного плана.

— Ну, что? Где будем искать дом Станко?

— Знам. Мој отац и ја смо већ били овде… (серб. Я знаю. Мы тут уже были с отцом…)

После этих слов Ацо снова погрустнел. А я…А я решил его поддержать.

— Ацо. Я тоже рос без отца. Он умер от старый военных ран, когда мне и семи лет не было.

— А твоја мајка? (серб. А твоя мама?)

— Она умерла. Когда родила меня и моего брата.

— Имаш брата? (серб. У тебя есть брат?)

— Есть. Мы с ним близнецы на одно лицо.

— Близанци? А како си на лицу? Изгледа као ти? (серб. Близнецы? И на лицо как ты? Похож на тебя?)

— Одно лицо на двоих.

— А где он?

Вот теперь я думаю, как ответить на такой простой вопрос: «Где мой брат-близнец?»

А хрен его знает, где он сейчас…

Тот же день. 30 июля. 1974 год

Подмосковье. Дом отдыха «Пограничник».

Алексей Витальевич Громов (он же Алексей Григорьевич Тихий).

Вот уже почти целый месяц мы с Маринкой развлекаемся тут в этом, так называемом, доме отдыха.

Ну, что же? Соврали в названии только наполовину. Дом — есть… А вот отдыха для нас что-то не завезли. С самого первого дня сплошные занятия. Сменяются наставники и инструктора. Сменяются дни недели. Но почему-то все дни оказались буднями. В местном календаре такие устаревшие названия, как суббота и воскресенье, отсутствуют. Мы уже с Маринкой готовы друг друга поубивать. Хорошо ещё, что на тренировках по самбо и другим видам борьбы у нас есть такая возможность. Она на мне отрабатывает в основном те приёмы, которые ей Саня показал тогда… Что могу сказать? Она добилась больших успехов в этом и довела исполнение до автоматизма… Я ей сказал только, чтобы она мне руки и пальцы не ломала совсем. А то, чем же я стрелять буду.

Стрелять приходится каждый день. Тир тут оборудован по высшему разряду. Из чего только пострелять не пришлось. Ну разве что только из царь-пушки и пищали времён Петра Первого. Я не жалуюсь. Понимаю, что это отклонение от нормы, но я ни в той, ни в этой жизни ещё не настрелялся… Так чтобы до рвоты, до полного отвращения… Чтобы руки не тянулись в любовном экстазе к очередной стреляющей железке… Вот такая у меня патология…

А Маринка всё-таки ненасытная нимфоманка. Каждый день, после всех утомительных тренировок и занятий… Как ей ещё не надоело-то… Похоже, что для неё это тоже теперь специальная тренировка особых групп мышц организма. Я-то не против, но всё-таки… То, что раньше было в удовольствие, теперь отрабатываю, как повинность… Вот она «сладкая» семейная жизнь с её добровольными, но строго обязательными супружескими обязанностями…

Каждое утро начинается с небольшой пробежки. Километров мрнадцать не больше… Всё, как в армии… Я уже стал поджарым, как русская гончая… Или как русская борзая… Я уж и не помню, у кого из них живот более впалый.

Маринка тоже похудела. Но ей это очень идёт. А я себя ощущаю перекачанным дистрофиком.

Занятия по иностранным языкам мне не очень-то зашли. Я быстро осваиваю только несколько нужных фраз для общения с местными:

Name? Surname? Rank? Your military unit number? (англ. Имя? Фамилия? Звание? Номер твоей воинской части?)

Wenn Sie schweigen, werden Sie erschossen. (нем. Будешь молчать, тебя расстреляют.)

Tu ferais mieux de commencer à parler avant que je commence à te découper en morceaux. (фран. Лучше начинай говорить, пока я не начал резать тебя на куски.)

Но даже эти незамысловатые фразы мне не давались. Вот Сашка, тот да… По-английски лопочет, как местный. А моя речь на разных языках наверняка звучит не иначе как: «Я тебя-пиф-паф! Говори быстро, сука!»

Но, главное, чтобы враги меня правильно поняли. А я думаю, что любой сообразит, когда ему в колено упирается ствол пистолета, что пора бы начинать что-нибудь говорить… А когда нож втыкается в бедро, то тут уж и глухонемые начинают петь фальцетом.

Хотя мне редко приходилось с врагами разговаривать на таком близком расстоянии. Мне нравится общаться с противником на дистанциях от трёхсот до пятисот метров. Можно даже и дальше, но тогда разговор иногда продолжается длиннее. А если расстояние между нами сокращается, то монолог моего оружия может перейти в диалог, а это уже дуэль получатся. А дуэли офицерам русской армии ещё Пётр Первый запретил. Я лично про это читал, что в одна тысяча семьсот шестом году он подписал Краткий артикул, где запретил дуэли под страхом повешения. Так что вступать в перестрелки обычно не входит в мою задачу.

«One shot — one kill» — это наше всё! Потому что второй выстрел можно и не успеть сделать…

* * *

Чёрт… Маринка на тренировке руку мне сильно потянула. Говорил же ей, чтобы не особенно усердствовала. Но её разве что-то остановит. Валькирия, мать её… В будущем такие вступают в ряды воинствующих феминисток, чтобы бороться с мужчинами и презирать их. Но Маринка хотя бы честнее тех дурёх из будущего. Она с мужчинами борется не на словах, а на татами. И побеждает их в честном бою, чтобы потом воспользовавшись своим правом победителя творить насилие над поверженным врагом…

* * *

Почему-то вдруг вспомнился Сашка… Как он там, интересно… Хотя… Можно вопрос и по-другому построить: Где он там? А хрен его знает. Васин сказал, что у него особое задание. Переспрашивать я не стал. Всё равно ведь никто не ответит.

Говорят, что близнецы друг друга и на расстоянии способны чувствовать. Жаль, что мы с ним не настоящие братья. Хотя иногда где-то в глубине души ёкает что-то непонятное. Но как это квалифицировать, я не знаю. Думаю, что если бы с ним случилось что-то плохое, я бы всё равно почувствовал. Ведь роднее его в этом мире у меня никого нет. А пока у него наверняка всё нормально… Мы же с ним из одного инкубатора. И в нас с детства заложены старые правила дворовых поединков. Хотя нынче они уже не особо работают. Раньше говорили, что лежачего не бьют. Теперь не только бьют, но и добивают.

Так что: Держись Санёк! А ежели что, прорвёмся… Троих на месте положим, а от остальных убежим…

30 июля. 1974 год

СФРЮ. Орлек.

Александр Григорьевич Тихий.

Ацо уверенно вел меня через деревню… Хотя тут заблудиться практически невозможно. Это я смотрел по сторонам, запоминая дома и любопытные лица. Не знаю сколько человек тут проживает постоянно, но похоже, что все выглянули посмотреть на пришельцев. Да уж… Это вам не Москва, где знакомого встретить один процент на десять тысяч… А тут в одном углу деревни не успеешь чихнуть, а с другого конца уже «Будь здоров!» кричат.

* * *

К тому времени, когда мы подошли к нужному дому, нас уже встречал его хозяин, стоя на крыльце. Приглядевшись, я понял, что они были очень похожи с братом. Увидев Ацо, Станко сразу же посмурнел лицом. Он уже всё понял…

Шагнув вперёд, мужчина обнял своего племянника. А парень в объятиях дяди расслабился, и снова заплакал…

Я стоял, глядя на встречу родственников и не знал, что мне делать дальше. В дом меня пока не приглашали, а стоять на улице перед входом — это значит привлекать излишнее внимание. Хотя чего там говорить. Излишнее внимание к себе мы привлекли уже, когда только вошли в эту деревню.

Станко заметил мою растерянность, и посторонившись сделал приглашающий жест в сторону раскрытой двери:

— Добродошли!

После всех радушных родственных объятий и приветствий, когда мы уже зашли в дом, и нас первым делом усадили за стол, я наконец-то смог окончательно расслабиться и вынуть затёкшую руку из сумки, где я по-прежнему сжимал пистолет.

Мне кажется, что хозяин дома заметил мою напряжённость, но ничего специально не предпринимал. Поэтому со стороны никто кроме него и не заметил моей подозрительности. Еду готовила жена Станко, со странным для моего уха именем Драгана. А блюда на стол таскали две девчонки: Дарка и Белка. Младшая, та которую отец назвал Белка, была шустрая, как… Да, прямо как белка… Хотя наверняка её имя ничего общего не имело с мелким рыжим грызуном с пышным хвостом, а происходило от полного имени Белослава или Беляна. Ну а та, что постарше, Дарка, скорее всего носила полное имя Дарина, или ещё как-то. Я не спрашивал. А со мной никто особо и не разговаривал. Дали руки помыть, за стол усадили, да и не трогали больше. Хотя старшая, по виду наша с Ацо ровесница, иногда нет-нет да и строила глазки, бросая на меня любопытные взгляды.

Но я-то знал, что главные разговоры с хозяином дома ещё впереди. По его лицу трудно было понять эмоции. Покер-фейс у него что надо… Но по глазам было видно, что смерть брата он воспринял тяжело и сейчас вся его грусть глубоко внутри него.

Когда я понял, что трудный день наконец-то закончился, и в этом доме мне не угрожает никакой опасности, то сразу почувствовал усталость. Причём прочувствовал каждой мышцей своего тела всю усталость всего прошедшего дня. Всю и сразу…

Видимо, заметив это, Станко что-то сказал Дарке, и она жестами поманив меня за собой, привела в какую-то комнату в конце недлинного коридора… Там, в этой небольшой комнатушке обнаружилась пара кроватей, на одной из которых я и примостился, скинув с себя верхнюю одежду…

Ночь с 30 на 31 июля. 1974 год

СФРЮ. Орлек.

Проснулся я глубокой ночью. Темнота, тишина, незнакомая комната… и жгучее желание облегчиться…

На соседней койке сопел Ацо. Я встал, натянул свои ботинки, и на всякий случай завязал шнурки. Хрен его знает… Упасть в темноте, в незнакомом доме, наступив на развязанный шнурок, это значит устроить «большой бада-бум» на всю округу и разбудить всех местных обитателей.

Хорошо ещё, что в коридоре был слабый свет, проникающий с улицы через открытую дверь. Так что тут споткнуться и навернуться мне уже не грозит…

Выйдя на крыльцо, я обнаружил хозяина дома. Он сидел на деревянной скамейке под навесом из вьющихся растений. Сизый дымок поднимался в тёмное небо от его сигареты…

— Шта радиш? (серб. Ты чего?)

Ну а сам не догадываешься? С какого икса люди подрываются среди ночи…

— Туалет.

— Тамо у углу. — махнул он рукой.

И действительно в том направлении оказался вполне понятный «домик неизвестного архитектора». Точно такой же, каким мне приходилось пользоваться и в России, и в Болгарии, и в цивилизованной Прибалтике. Так что инструкция с переводом на русский язык по применению и использованию мне не понадобилась.

Помыв руки под тонкой струйкой рукомойника, я вернулся к дому.

— Что тебе сказал Мирко? — на вполне понятном мне русском языке спросил Станко.

— Почти ничего не говорил. Сказал только, чтобы я запомнил «Орлек» и «Станко Илич». А ещё… Сказал, чтобы я позаботился о его сыне.

— Ацо рассказал как всё было. Ты — молодец. Я не понял только, почему он теперь перестал быть немым. Он ведь за всю жизнь ни слова не сказал.

— Он был в машине, когда убили Мирко. Он смотрел глаза в глаза мёртвому отцу и повторял: «Тата, тата…» Ну а я забрал пистолет у Богомира и убил нападавших…

— Пистолет где?

— В сумке. Там ещё деньги и документы. Она в комнате. Я сейчас принесу…

— Не надо. Потом…

Станко прикурил от своего же окурка новую сигарету и глубоко затянулся…

— Ты знаешь, кто были те, что напали на вас?

— Мирко сказал, что это люди Изетбеговича его нашли.

— Ясно… А он сказал тебе, для чего вы сюда ехали?

— В подробностях… Нет. Сказал, что я всё узнаю позже.

— Угу…

Станко Илич курил. Я сидел рядом молча…

— Я должен был переправить тебя в Италию. Это не так сложно. Югославы часто ездят в Италию подрабатывать… А ты должен был изображать моего немого племянника.

— Теперь что-то изменилось из-за гибели Мирко?

Затянувшись ароматным дымом, Станко ответил:

— Нет. Всё так же будет. Только я не знаю, как быть с Ацо… Если его станут искать, то найдут и здесь. А у меня семья… девочки… Если бы ты не убил тех троих…

— То они убили бы нас. Они убили твоего брата с помощью грузовика. А когда шли к нашей машине у них был обрез ружья и два пистолета. Если ты боишься неприятностей для своей семьи, то переправь нас с Ацо вместе…

— Документы есть только на одного… И там… — он махнул рукой куда-то в сторону юга. — Ждут только одного… Ты же в курсе, куда тебя повезут дальше?

— Я знаю только конечную точку. Подробности маршрута до меня не доводили.

— Понятно…

— А мне не понятно… Ты испугался?

— Да. Ты русский. Ты не можешь знать что у нас тут творится. Когда сосед тебе улыбается, а случись чего… Придёт и будет резать твоих детей.

— Я это прекрасно понимаю… И даже знаю, что лет через десять-пятнадцать так и будет. И больше всех достанется именно сербам. Так что, если ты беспокоишься за будущее своей семьи, то тебе лучше уехать отсюда.

— Куда я уеду? У меня тут дом, семья, работа…

— Когда тебя вышвырнут с работы…

— За что?

— За то, что ты — серб.

— …

— А потом в твой дом придут чужие люди… Или твои «добрые» соседи… Убьют тебя… Но перед смертью ты увидишь, как они изнасилуют твоих дочерей и жену…

— Не смей такое говорить!

— Извини! Я твоей семье зла не желаю…

— Ты прав, Саша! Ты прав, как тот русский…

— Какой русский?

— Когда была та война, мне было семь лет. А Мирко было десять. Тут были немцы и усташи… Когда пришли немцы, мне было интересно. У них была красивая форма и много оружия. Они угощали шоколадом. Мирко не брал у них ничего… Он украл карабин и ушел к партизанам. А я был маленький. Мне нравились немцы.

Станко отбросил в сторону сигаретный окурок, который дотлел до конца и обжог ему пальцы.

— Когда хорваты… усташи убивали наших родителей, меня не было дома. Я был на окраине. Там, где были немецкие пушки. Прибежал соседский парень… хорват… Он показал на меня пальцем и сказал всем, что я серб, и меня тоже надо убить, как и мою мать. Я его ударил, а остальные побили меня. Я тогда не понял, откуда появился Мирко. Он избил этих мальчишек и увёл меня в горы. Немцы возле пушек смеялись, глядя как дерутся мальчишки. Им было всё равно… Югославы убивают югославов. Это для них нормально…

Он закурил ещё одну сигарету…

— В партизанском отряде у меня было прозвище Боши. Потому что я всем говорил, что немцы не такие плохие, как усташи. А Мирко все звали Руси. Потому что он спас русского лётчика и всё время общался с ним, изучая русский язык. У лётчика была перебита нога и начиналась гангрена. У нас вместо доктора в отряде был ветеринар. Он отрезал ногу лётчику и Александр остался жив.

Снова глубокая затяжка. Было видно, что ему трудно вспоминать и подбирать русские слова.

— Потом, когда пришли русские, брата наградили медалью за спасение русского лётчика. А тот лётчик много нам чего рассказывал. И он сказал, что весь остальной мир и вся Европа не любит сербов и русских. И им нравится, когда одни славянские народы убивают таких же славян. Он сказал, что если бы славяне всего мира не дрались между собой, то это была бы самая сильная нация в мире. Я ему тогда не очень верил, а Мирко наоборот очень верил… После войны брат учился в Советском Союзе. А я жил здесь и занимался не слишком законными делами.

— Контрабанда?

— Как ты догадался?

— Маленькая деревня рядом с границей. Чем тут ещё можно заниматься?

— Всё верно…

— Если хочешь, то я могу дать тебе совет… И не смотри на то, что я ещё совсем мальчик… Я много чего повидал в жизни.

— Ты говоришь, как взрослый…

«Потому что я и так взрослый. И не только взрослый, но и старый. А в придачу к этому, я примерно представляю, что может произойти на югославской земле в ближайшие годы…»

— Уезжай! Вместе со всей семьёй.

— Куда?

— Да куда хочешь. Если сможешь добраться до Америки, то попробуй устроиться там. Если доберёшься до СССР, то вообще без проблем… Здесь не скоро наступит мир. У твоих дочерей должно быть будущее. А у тебя и твоего погибшего брата должны быть внуки.

— Иди спать, Саша! Завтра нам рано вставать…

31 июля. 1974 год

Где-то в Италии…

Границу мы пересекли буднично так… Пешком по лесным тропкам. Похоже Станко знал здесь не только каждый кустик, но и каждый листик… Ну, как говорится, работа такая… Кто на что учился, там и пригодился.

Мы были одеты с моим проводником, как туристы. Мешковатая одежда из тонкой плащёвки была напялена поверх нашей повседневной. На спинах рюкзаки на ногах высокие ботинки, растоптанные до невозможности, зато удобные. Кроссовки и всё лишнее убрано в рюкзак. Там же лежит немного еды и фляжка с водой. А ещё Станко посоветовал забрать с собой пистолет, доставшийся мне в наследство от Мирко.

— Если не понадобится, потом выкинешь в море. — сказал он мне.

И я его понимаю. На стволе висит три свежих трупа… Хотя нет… Одного я подстрелил из обреза, а добил из того трофейного, который выкинул в ручей… Ну и ладно… Я взял Вальтер с собой. А вдруг пригодится?

Ещё мне проводник выдал с собой немного денег. Пачку итальянских лир, покупательной способности которых я совсем не знаю, и немного американских вечнозелёных купюр… Ну… Доллар, он и в Африке доллар… Пригодится…

* * *

Тропинок в этом мелколесье было целый миллион… И ещё немножко. Причём мы шли не по прямой, а плутали, сворачивая, то влево, то вправо. Порою казалось, что мы возвращаемся назад. И когда впереди посветлело, я уж было подумал, что мы снова выйдем к Орлеку. Но я не угадал… Мы просто вышли из леса и оказались на каких-то скалах. Не совсем вертикальные, но приличные такие камни. Но Станко и тут удивил. Он идеально ориентировался среди камней, и умело находил вполне проходимые тропинки среди, казалось бы хаотического нагромождения камней. Теперь мы спускались вниз… Каменистая тропа резко закончилась, перейдя в грунтовую дорогу, на которой даже были видны следы шин. Правда не автомобильных, а велосипедных… А на самом крупном дереве в виде корявой сосны висела явно самодельная фанерка, на которой грубо, но отчётливо, красной краской была нарисована стрелка, указывающая, куда-то влево, и хорошо читались буквы: C A V E R N A. Насколько я помню, это означает «пещера». В ту сторону мы и направились…

* * *

Быстро свистнул и ушёл, называется: «нашёл».

Это я о том, как мы обзавелись транспортом. Попросту спёрли два велосипеда из пяти, стоящих возле входа в пещеру. Выбрали себе по росту. Станко взял себе самый большой, а мне достался, кажется женский. Зато не пришлось даже сиденье под себя подгонят. И так подошло.

Но мне понравилось. Как там говаривал в своё время мой знаменитый тёзка? Пришёл, увидел и забрал… Так, кажется…

Кстати, тезка где-то тут неподалёку родился вроде бы. Не зря же у него было такое фамилие: Македонский. Где-то слышал, что до сих пор идёт спор за право именоваться Македонией между Грецией и кем-то там ещё…

* * *

Складывается такое ощущение, что и по эту сторону границы Станко исходил, изъездил, и может быть даже исползал все дороги, тропы и тропинки. По крайней мере, когда путь нам преградил ручей, то мой проводник не раздумывая преодолел его не снижая скорости. А следом за ним и я бросился в воду, не зная броду. Но всё обошлось. Похоже, что и все броды Станко тоже знает.

Ещё немного и мы выехали на асфальт. Ещё не шоссе, но уже не грунтовка. Какой-то населённый пункт, остался слева от нас. Мы туда заезжать не стали, и через несколько минут подъехали уже к более-менее широкому шоссе. На ближайшем столбе висел плакат явно на итальянском языке и показывал направление. Налево Триест, правее — Венеция.

Станко бросил свой велосипед в кустах у дороги. Я последовал его примеру.

— Сядь здесь! — сказал он мне, указав на обочину и оставив мне свой рюкзак, пошёл ловить машину.

Не прошло и пяти минут, как мы уже ехали в маленьком грузовичке. Меньше бортового УАЗика… Я с рюкзаками в кузове, среди корзин с овощами, а Станко в кабине. И это правильно. Я по всем установочным легендам — немой племянник, а дядя Станко легко болтает на нескольких языках.

До Венеции мы не доехали. Да нам туда вроде бы и не надо было вовсе… Хотя я, как всегда не был поставлен в курс нашего маршрута. Но всё же меня удивила та лёгкость, с которой я пересёк границу Италии.

Возле небольшого городка с каким-то тройным названием «Тыртыр-делла-что-то там» мы расстались с дружелюбным водителем… А после этого Станко предложил сойти с дороги. И вот мы снова топаем по каким-то тропинкам сквозь кусты.

Шли недолго. На ближайшей полянке устроили привал. Ну, прямо по классике: «Пикник на обочине». Уничтожили прихваченные из дома съестные припасы, запивая водой.

Наконец-то я избавился от своего туристического снаряжения. Верхнюю одежду с ботинками сложили в большой рюкзак. Станко спрятал этот мешок в кустах, а себе взял мой, который поменьше. Мне же досталась небольшая сумка с деньгами, документами и пистолетом… Теперь мы уже не выглядели как туристы. Больше похожи на бродяг-работяг.

Снова вышли на дорогу ловить попутку. На этот раз остановился маленький фургончик.

Ба… Знакомые все лица.

Известный на весь мир фургончик хиппи. Хотя пока ещё не разрисованный ромашками и пацификами. Но уже с правильными пассажирами. За рулём бородатый волосатик… Рядом девица соответствующего хиппозного образа. Да и в салоне ещё парочка таких же…

Станко с ними недолго общался. Я так понял, что разговор сразу пошёл «за бабки» на бензин. Похоже, что сошлись в цене, так как дверь машины перед нами гостеприимно распахнулась.

Играла музыка. Вечные Битлз пели о любви и не только… Я устроился поудобнее на сиденье, чтобы смотреть в окно и не биться при этом башкой о стёкло… И сам не заметил, как заснул.

31 июля. 1974 год

Италия. Генуя.

Когда я проснулся за окном уже вечерело. Машина шла ровно. На соседних сиденьях спали хиппи. В обнимку с девчонками… Причём спали все четверо… В воздухе салона витал знакомый запах свежевыкуренной «мариванны»…

Не понял…

Глянул на того, кто ведёт машину…

Понял.

За рулём был Станко. Он уверенно ехал прямо, нее обращая никакого внимания на спящих владельцев машины. А впереди уже показался крупный город поблёскивая огнями…

— Где мы? — спросил я у водителя.

— Генуя. Скоро нам уже выходить.

* * *

Мы расстались с гостеприимными хиппи немного не доезжая до города. Как я понял, они едут дальше, в Сан-Ремо. Ну а мы двинулись дальше пешком. Похоже, что Станко и здесь точно знал куда нам надо идти, так как я уже через несколько переулков и поворотов уже потерял направление… А мой сербский проводник уверенно шагал вперёд. Через минут пятнадцать он сказал мне подождать его на улице, а сам зашёл в какой-то бар с названием «TAVERNA».

Отсутствовал он недолго. Но за это время на меня уже успели обратить внимание пара местных парней. Я почувствовал неприязнь в их взглядах. Похоже, что они сразу вычислили, что я «чужой». Ничего хорошего от встречи с такими парнями я не ожидал. Как сказал бы в такой ситуации Остап Бендер: «Киса! Сейчас нас будут бить.» Становиться бесплатной грушей для этих начинающих боксёров у меня не было никакого желания. На всякий случай я ненавязчиво засунул руку в сумку, висящую на плече, и нащупал рукоять пистолета и одним движением пальца, снял с предохранителя.

Но их влажным мечтам побить меня не суждено было сбыться. Из бара вышли двое. Станко и… Как бы поточнее обрисовать этого мужчину в двух словах? Типичный итальянский мафиозо? А может просто понтующийся сутенёр? Светлый пиджак и тёмно-серая рубаха, воротник которой располагался поверх воротника пиджака. Толстая золотая цепь на мощной шее. На пальце правой руки массивный перстень… Ну и по виду — типичный итальянец…

Вот только одного я понять не могу. От него не веет опасностью. Вспомнить даже моего московского знакомого из воровской среды — Тихона. С виду обычный дядька, одевается абы как. Но вот взглянешь в глаза, и сразу ясно-понятно, что связываться с таким себе дороже будет. Это сразу бросается в глаза, как надпись с костями и черепом на трансформаторной будке «Не влезая! Убьёт!»

А тут… Такое ощущение, что этот «мафиози» дуется из последних сил, чтобы напустить на себя серьёзный и опасный вид. Ну, не знаю, не знаю… Может девкам гулящим такой типаж мужчин и нравится, а по мне… Я с таким бы «в разведку» не пошёл бы. Как там по классике нашего кино? «Эта редиска расколется при первом же шухере…» А скорее всего, сбежит без оглядки и бросит как своих так и чужих на поле боя.

* * *

Звали этого «клоуна» Эрнесто Сассоли. А меня мой проводник представил, как Алессандро Илич. Значит бумаги на имя Ацо — это моя ксива на ближайшее время…

Станко разговаривал с этим Сосали, то есть Сассоли, довольно-таки почтительно, а я не знал, что мне делать дальше. Доверять свою жизнь даже на короткое время такому ненадёжному с виду человеку я не хотел. Даже тот цыган на лошади в Болгарии и его вредная дочурка вызывали больше доверия. Ну что они могли? Максимум ограбить или обокрасть. А этот пижон может запросто подставить. Что гораздо хуже в нынешней ситуации.

* * *

Додумать я ничего не успел. Краем глаза я заметил движение в нашу сторону. Машинально и не раздумывая, я сдвинулся буквально на полметра и этого хватило.

Раздались выстрелы. Пули, которые вонзались в тело Эрнесто, не причиняли мне никакого вреда. Правда, он стал заваливаться на меня. Тяжёлый гад… Кое-как придерживая его левой, я выдернул из сумки пистолет и произвёл несколько неприцельных выстрелов в сторону нападавших.

Кто-то вскрикнул, что-то упало, послышался звон разбитого стекла. Я уже лежал на заплёванном асфальте, придавленный тушкой Эрнесто Сассоли.

Я прислушался. Больше никто не стрелял. Где-то вдалеке уже были слышны противные завывания полицейской сирены. Я столкнул с себя мёртвое тело.

Вот сейчас Эрнесто уже не напоминал прилизанного хлыща в модном прикиде. Валяется вот тут, среди плевков и окурков, в грязной одежде, с простреленной башкой. А ещё говорили, что «Мафия — бессмертна!». Тьфу! Плюнуть и растереть.

Хрен с ним с эти бывшим мафиози… Рядом раздался стон. Станко!

Я бросился к сербу. Он лежал зажимая левую ногу руками. На правом плече у него была ещё одна рана. Но крови было мало. Я быстро осмотрел рану на ноге. Кажется, ему повезло. Бедренная артерия — такая штука… Человек за пару минут теряет много крови и умирает. А тут…Только в мясо и попали.

— Станко! Всё нормально! Зажми здесь рукой и держи пока медики не приедут.

— Саша! Уходи! Мне ничего не будет… Я не стрелял. Я тут был случайно… А ты уходи… Тебе надо попасть в порт.

— Что я там буду делать?

— Спроси любого грузчика или разнорабочего, где найти кого-нибудь из профсоюза.

— И что?

— Запомни! Курчо. Ренато Курчо… Тебе надо к Курчо.

— Они что, меня к нему отведут?

На лице Станко после моих слов даже промелькнула улыбка.

— Нет. Никто не знает где он сейчас. Но Brigate Rosse сами тебя найдут…

— Красные бригады? Ясно…

Сделав паузу и собравшись с мыслями, я продолжил:

— Ну ладно. Допустим я найду Курчо. И что я ему скажу?

— Скажи ему… Скажи…

Кажется, что Станко вот-вот уйдёт в отключку. Но крови он потерял не так много… Вроде бы. Может от боли? Или есть скрытые повреждения внутренних органов?

— Самое главное, запомни, Саша… Назови моё имя! Он меня знает… Тебе помогут…

Станко вздрогнул… и потерял сознание… Я тронул его за шею… Вроде живой.

Полицейские сирены звучат всё ближе. Пора валить отсюда.

Я поднялся с земли и пошёл в сторону противоположную громким звукам.

При свете уличных фонарей я попытался осмотреть себя. Грязный весь, как из помойки… Но кровью вроде бы не перемазался… Даже странно. Наверное, стреляли из чего-то мелкокалиберного. А иначе бы меня вряд ли прикрыла от пуль тушка мафиози, несмотря на то, что этот пухляш был довольно объёмным…

Порт. Порт… Кто меня туда пустит? Ночью мне туда точно не попасть. Везде фонари и прожектора. Праздно шатающийся бродяга будет на виду. А днём можно будет попробовать затеряться среди портовых рабочих. Осталось только найти место, где переночевать. А ещё… Очень хочется жрать… Чёртовы разборки… Интересно, это в Эрнесто целились или в меня? Я вроде бы тут ещё никому мозоль не оттоптал? Может Станко здесь когда-то набедокурил? Тоже не похоже…

Значит, основная версия — это Эрнесто. Ну тогда, туда ему и дорога. Сука! Так всё шло хорошо. Хотя нет… Мирко вон тоже погиб… И тоже вроде бы свои посторонние дела…

Один раз — случайность, два — совпадение… А в третий раз у меня уже наверное в привычку войдёт мочить всех подряд.

Кстати… Сколько патронов осталось?

Я выбрал место потемнее и проверил пистолет. Четыре в магазине и один в стволе. Хватит на один раз… Но лучше пусть не будет этого раза…

Надо найти ночлег. И чего-нибудь из еды… В животе уже урчит периодически. Пойду куплю чего-нибудь… Я сунул руку в сумку…

Какого хрена?

Боковой кармашек сумки в котором лежали все мои деньги был оторван с мясом… Что? Где? Когда? Сумка внешне вроде бы цела. Пистолет в ней лежит, пакет с документами…

Неужели оторвался, пока мы там с мафиози в обнимку по земле валялись да от врагов отбивались… Значит, кому-то очень повезло… Он нашёл сегодня «немножко много кучу денег»… А мне нее повезло. Остался один в чужом городе, в чужой стране и без копейки денег… А жрать то хочется…

Первая мысль была самая прямая и банальная — украсть. Вон сколько магазинчиков мелких я прошёл мимо. Зайти, схватить и убежать. Я быстренько эту мысль отогнал. Поднимать лишний шум и устраивать марафон по улицам Генуи под дружные крики болельщиков «Держи вора!» не хотелось от слова «совсем».

Запах ароматного хлеба меня тормознул возле небольшой пекарни. Причём пахло не только из самой пекарни. Вкусно пахло и из корзины, подвешенной возле входа.

Я чуть слюной не подавился. Вот он… Хлеб. Типа багета, или как тут у них в Италии? Чиабатта? И в магазинчик заходить не надо. Вот он, вожделенный батончик хлебушка. Лежит в корзине… Вокруг никого… Хватай и беги…

Чужой взгляд я заметил сразу. Из глубины магазина-пекарни на меня смотрел черноволосый усатый человек. На азербайджанца похож… Или на турка… И, кстати, он смотрел не подозрительно и не враждебно. Он улыбался. А ещё он указал рукой на корзинку с хлебом, типа: «бери!».

Ага… Счас… У меня денег нет…

Усач уже вышел на улицу и обратился ко мне на итальянском:

— Puoi avere questo pane. Questo è «pane appeso». Gratuito. (итал. Ты можешь взять этот хлеб. Это «подвешенный хлеб». Бесплатно.)

Я, конечно, ни хрена не понял из его эмоциональной речи. А он, кажется понял, что я его не понимаю, и похоже, что перешёл на какой-то другой язык, который мне тоже был непонятен.

— Bu ekmeği kendinize alabilirsiniz. Bedava. «Asılı Ekmek» Al onu! (турец. Ты можешь взять этот хлеб себе. Это бесплатно. «Подвешенный хлеб». Бери!

Я решил, что говорить по-русски тут будет не комильфо, и ответил на английском:

— Sorry! I don’t understand. (анг. Простите! Я не понимаю.)

Дядька задумался. а потом сказал на каком-то очень ломаном английском:

— Инглиз? Брод… Тейк… Но мани… Тейк ит!

— Thank you! (англ. Спасибо!)

Ну, а что я ещё могу на это ответить? Я осторожно взял из корзины батон. И снова добавил:

— Thank you very much! (англ. Большое спасибо!)

После этого я сразу же откусил горбушку от приятно пахнущего багета. Мужик улыбнулся мне, а я уходя, на прощание помахал ему рукой.

Аттракцион невиданной щедрости. Интересно… Это у меня вид такой жалкий или это что-то иное… В будущем я слышал, что в кафе иногда оставляют так называемую чашку «подвешенного кофе». То есть я плачу за две, пью одну, а вторую оставляю тому, кто придёт без денег. Может тут и с хлебом так? Или это от того, что хозяин пекарни какой-нибудь турок. А у них я видел пакеты с хлебом, которые вывешивали после заката тут и там…

Ладно. С этим потом разберусь. С голода я теперь не помру, зато поспать где-то надо. Да и одежду неплохо бы почистить или сменить. В Америке, я слышал, есть что-то типа «Армии спасения», где бродяг могут накормить, одеть, обуть и ночлег предложить… Здесь тоже может быть есть что-то такое. Но где это искать?

О…Местное кладбище. Красиво. Каменные кресты и надгробия… И сторожа с дубинками ходят-бродят… Пожалуй мне не стоит тут искать себе место для сна.

А вот напротив кладбища, то ли лес, то ли парк, то ли… Как это будет по-русски? Лесопарк, блин…

Я свернул с дорожки на тропинку, уходящую сквозь кусты куда-то в темноту. Кое как продравшись сквозь тесно сплетённые ветки, я через какое-то время нашёл неплохую уютную полянку, возле старого разлапистого дерева, да и устроился у его корней, подложив сумку под голову. Погода тёплая, насекомые не беспокоят… Неплохой повод, чтобы выспаться…

Договорить нам не удалось. В курилку пришло трое портовых рабочих. Судя по тому, как они разговаривали между собой, не итальянцы. Как я это определил? Да просто всё… Они разговаривали в полголоса и руками не размахивали. А ещё, как я заметил, искоса поглядывали на моего собеседника. С чего бы это вдруг?

Я перевёл взгляд на «дядю Ваню», и неожиданно для самого себя вдруг сделал небольшое открытие… Или большое? Сейчас пока не разобрать ещё…

Он не тот, за кого себя выдаёт.

Привычка смотреть в глаза собеседнику подвела меня. К тому же человек с таким обветренным мужественным лицом, очень даже соответствовал образу моряка просоленного всеми ветрами… И только сейчас я повнимательнее посмотрел на его руки. А вот ручки подкачали слегка, не дотягивая до нарисованного, с его слов конечно, образа.

Нет… Руки крепкие. Ладони — широкие, как лопаты. И даже натруженные мозоли присутствуют… Но вот только такие мозоли, можно скорее всего заработать, тягая штангу и всякие спортивные снаряды. А набитые костяшки на руках больше подходят бойцу, специалисту по рукопашному бою, а не механику… Механик? А где же тогда намертво въевшееся в кожу масло и вечный чёрный ободок под ногтями. В белых перчатках моторы не ремонтируют…

А эти странные взгляды, что искоса на него кидают работяги… Похоже, что его тут в порту знают… И не с самой лучшей стороны…

Понимая, что дальше нам спокойно поговорить не дадут, фальшивый «дядя Ваня», предложил пойти к нему на корабль. Он уверенно шагал впереди, а я шёл за ним, на ходу обдумывая сложившуюся ситуацию.

А в том, что он не тот, за кого себя выдаёт, я уже был уверен, как минимум на девяносто девять процентов. Один процент я всё же оставил бы на недопонимание или какую-то другую непонятную мне картину происходящего…

Хотя… Какая может быть тут хитрая ситуация? Игры спецслужб? Чьих? Наших? Вряд ли… Если подумать, то куда меня вез Мирко? К своему брату Станко. Почему? Потому что у того есть «окно» на границе с Италией. Пока что всё сходится. Я в Италии. И привёл меня сюда Станко.

Теперь смотрим дальше. Встреча с мафиози Сассоло явно пошла не по плану. Что там произошло на самом деле? Я стоял на улице в ожидании возвращения Станко. На меня обратили внимание и стали двигаться в мою сторону пара подозрительных парней. Но тут вышел мой сербский проводник в сопровождении мафиози. А дальше…

Перед глазами снова нарисовалась картинка вчерашнего происшествия.

Я стою возле бара…

Заметил возникшее внимание к себе…

Из бара выходят Станко и Эрнесто…

Всё мое внимание обращено на них. Я пристально разглядываю Сассоло, делая выводы, что он пыжится изо всех сил, стараясь казаться крутым мафиози, но им по сути своей не является. Так… Скорее всего, какой-нибудь альфонс и средней руки сутенёр не более.

Тут я замечаю краем глаза, какое-то движение, и начинаю действовать машинально на одних инстинктах…

А где было случайно замеченное мною движение? Где? В какой стороне? Там где стояли те подозрительные парни? Я напрягся, вспоминая свои вчерашние действия…

Да. Похоже, что опасность исходила именно от тех парней. Да и выстрелы были с той стороны, и сам я стрелял именно туда. Но в кого стрелял, я не видел. Потому что на меня навалилась тяжёлая тушка подстреленного мафиози.

А в кого они стреляли?

Станко стоял чуть в стороне, и ему досталось всего-то пара пуль. Всё остальное пришлось на тушку недоделанного мафиози. Неужели покушение было на него? Интересно, кому такой прилизанный хлыщ сумел перейти дорогу? Разборки мафии? Пырнули бы ножом и всех делов-то… Устраивать стрельбу возле бара из-за этого мелкого негодяя? Вряд ли…

Но тогда… Выходит, что охота шла за мной? Да ну нах… С чего это вдруг? Как бы так выразиться покультурнее… Этого не может быть, потому что не может быть никогда.

Сербско-хорватский след? Гибель Мирко и последующая смерть троих напавших? А это точно были люди того… Как его там? Изитбеговича?

А что если за версию принять прокол в работе спецслужб? Допустим. Кто-то кому-то где-то шепнул, что КГБ или кто-то ещё из СССР отправил агента по сложному маршруту через всю Европу. С целью перехватить этого агента, то есть меня, послали людей. Людей решили использовать местных, чтобы не привлекать внимание. Мирко принял их за своих врагов… Всё было настолько похоже и убедительно, что я даже и не подумал, что всё может быть именно так, а не иначе…

Я действовал по обстановке, следуя указанием Мирко, полученным заранее. К тому же у меня на руках была обуза, в виде внезапно заговорившего немого Ацо. Если линия братьев Мирко и Станко уже была засвечена… Кстати, кем она могла быть засвечена? Я шёл по цепочке, где многие могли и не знать друг друга вовсе. Васин не общался с болгарскими моряками на судне. Те отправили меня пешком в сторону грузовика, но сами на берег и не выходили. Водитель грузовика, правда, перекинулся парой слов с цыганом. А вот цыган снова отправил меня пешком искать машину на обочине дороги. А дальше уже были Мирко и Станко…

А потом… Эти парни у бара. Не исключено, что это они и стреляли в меня…

В момент выстрела я их не видел… Но зато успел увидеть этих парней до этого… До того, как из бара вышли Станко с Эрнесто… И больше рядом никого не было… Снова напрягаю память, пытаясь вспомнить подробно внешность этих парней.

Один был в тени… Рост… Метр восемьдесят примерно… Крепкого телосложения… Тёмная одежда… Стоял в тени, сливаясь с тенью… Нет. Подробностей не вспомню…

А вот второй… Именно он тогда и привлёк моё внимание. Не одеждой. Одет он был неброско. Весь какой-то серенький. А вот лицо… Узкое, какое-то слегка немного «крысиное». А особенно его глаза… Маленькие, с тёмными зрачками… Прямо как у вон того парня в кепке, стоящего возле трапа, к которому меня так уверенно вёл «дядя Ваня».

Чёрт возьми…

Да это же и есть тот самый крысёныш, в которого я стрелял возле бара. Жаль, что не попал тогда.

Время застыло густым киселём, а счёт пошёл на доли секунд.

Думать было некогда. Да и незачем. Вряд ли эти «добрые люди» пригласили меня сюда, чтобы накормить свежими итальянскими пряниками? Или пиццей? Чем тут угощают незваных гостей?

Я выстрелил первым. Прямо в лицо ухмыляющемуся крысёнышу. Он как раз тоже увидел и узнал меня и при этом его лицо исказилось в кривоватой улыбке.

На этот раз я не промазал. Улыбка так и осталась на его лице, зато на лбу внезапно появился третий глаз.

Крысёныш ещё не успел завалиться на землю мордой вниз, как я уже произвёл пару выстрелов в «доброго дядю Ваню». Первый выстрел пришёлся в правое плечо… Вовремя… Из правой руки «земляка» выпал, неизвестно откуда взявшийся пистолет. Второй выстрел в левый локоть. Хрен его знает, а вдруг он левша или амбидекстр.

Считать я умею. Математика в школе мне всегда нравилась. Поэтому вычтя из пяти три, я сообразил, что у меня в наличии только два патрона. И стреляя «моему другу Джованни» в правое колено я понимал, что у меня в стволе — последний патрон.

Но нужного результата я добился. Кончини, или как там его зовут на самом деле, завалился на бок… Я приставил ему пистолет ко лбу и спросил первое, что пришло на ум:

— Кто тебя послал?

Не смотря на испуг в глазах, дядя Ваня попытался сыграть недоумение.

— Ты чего, парень? Ты что творишь-то?

В порту было довольно-таки шумно, и пока ещё на звуки выстрелов никто не отреагировал. Но боюсь, что времени у меня осталось мало, чтобы разговаривать долгие разговоры…

Я прострелил мужику второе колено, и буквально в то же самое время подхватил левой рукой выпавший на землю чужой пистолет.

Хрен его знает, что за модель. На ПМ и ТТ не похож. И не Парабеллум, который Люгер. Тот бы я узнал даже в темноте. Свой разряженный Вальтер вместе со своими отпечатками пальцев, я убрал в сумку. Потом решу, что с ним делать. Попытался по-быстрому разглядеть незнакомый пистолет в своей руке. Он был какой-то компактный, и весь изукрашен какой-то дебильной росписью… Или чем там ещё? Какие-то цветочки-листочки… Женский вариант что ли? Наверное, Ваня у жены отнял. Не важно… Я быстро разобрался с предохранителем и проверив наличие патрона в стволе, снова приставил пистолет ко лбу фальшивого «дяди Вани».

— Ну… У тебя появились какие-нибудь ответы. Больше предупреждений не будет.

— Тебе конец, тварь!

Похоже, что в короткие сроки ничего разумного я от него не узнаю. Тащить такого бугая куда-то в тихое укромное место у меня не хватит сил.

Я приставил ствол в то месть, где по моим предположениям у этого гада находится сердце и нажал на спусковой крючок. Выстрел прозвучал совсем не громко. Гораздо громче звякнула гильза по асфальту.

Странно она упала рядом с гильзой от моего ППК и оказалась точно такой же по размеру. Ну, правильно вот и на пистолете написано: семь шестьдесят пять на семнадцать. У Вальтера моего такой же калибр. Я быстро обшарил дёргающееся тело и выудил из кармана у будущего трупа два снаряженных магазина и туго набитый кожаный бумажник.

Агонию я видел не раз. Сомнений тут не было. Отходит злодей в страну вечной охоты. Или куда там злодеи попадают? В ад?

Задерживаться на месте своего нового преступления я не стал. Хорошо ещё, что мы были в стороне от основных маршрутов местных грузчиков и прочих рабочих… Не оглядываясь. Я направился прочь отсюда. По крайней мере в ближайшие пару тройку дней мне тут делать нечего, а потом, может быть, я и вернусь в поисках рекомендованного Станко профсоюза. Или не стоит? Первая попытка найти указанных людей не принесла ничего хорошего. Может быть, не стоит делать вторую попытку. А то получится, как в том анекдоте: «Ежики плакали, кололись, но продолжали трахать кактус.»

01 августа. 1974 год

Италия. Где-то в Генуе.

Мне на удивление легко удалось покинуть порт. Складывается ощущение, что люди тут абсолютно нелюбопытные. А может просто не лезут туда, где можно нарваться на пулю. Хотя скорее всего на меня никто не обратил внимания, потому что я очень быстро свалил с помощью трофейного велосипеда. Двухколёсный конь педальный был припаркован недалеко от того места, где я завалил крысёныша. Его не его этот ве́лик был, я не знаю. Да и не заморачивался я особо проблемами морали и нравственности. Не до того было. Быстро свистнул и ушёл, значит ве́лик я нашёл.

Маневрируя и уворачиваясь от всяких грузчиков-погрузчиков, стараясь при этом ни на кого не наезжать, я катил себе катил, пока не укатился за пределы порта. А отъехав подальше, я избавился от велосипеда, прислонив его возле мусорного контейнера, во дворе произвольно выдранного дома. Надеюсь, что ему скоро приделают ноги и он попадёт в хорошие руки.

* * *

Ну а я остался наедине со своей головной болью. Ещё бы ей не болеть, от длинного списка каверзных вопросов. на которые у меня не было абсолютно никаких вразумительных ответов.

А я вообще правильно сделал, что вот так вот взял и пристрелил пару человек?

Откуда «дядя Ваня» знал про Станко?

Кто он вообще такой, этот русскоговорящий Джованни Кончини?

Насколько его история про войну и всё такое близка к истине?

Зачем им всем был нужен я?

А точно ли я им нужен?

Куда пойти, куда податься… Где жрать найти и ночевать остаться?

* * *

Я пересёк несколько кварталов, стараясь уходить вверх, подальше от моря. В этом городе можно, конечно, заблудиться, но… Два направления хрен перепутаешь. Поднимаешься по крутым улочкам вверх — уходишь от моря. Топаешь вниз, подгоняемый гравитацией — спускаешься к морю.

Сейчас я старался, как можно дальше удалиться от моря и от порта. И вообще… Неплохо бы было свалить из этой Генуи куда подальше и затеряться… Но как затеряться среди итальянцев не зная итальянского языка?

Блин… Это какое-то дежа вю. Я снова почувствовал запах ароматного хлеба. Точно такой же, как и вчера… Оглядевшись, я понял, что блуждая по Генуе, снова попал на ту же улочку с турецкой пекарней. От воспоминаний мой желудок угрюмо заурчал. Но снова пользоваться добротой хозяина или как-то иначе выпрашивать хлеб не хотелось… И тут я вспомнил, что спёр у покойного «дяди Вани» толстый и туго набитый бумажник. Доставать из сумки не стал, прямо там открыл, и вытащил несколько купюр. Всё равно я не ориентируюсь в ценах и итальянских лирах. Помню только, что нынче у них все цены в каких-то безумных тысячах считаются. Надеюсь, что денег на хлеб мне хватит, подумал я и приготовил несколько купюр разных номиналов на всякий случай.

Вот только как угадать сколько будет стоить хлеб в местных ценах? Ценников на батонах я в прошлое посещение пекарни что-то не заметил. Но если рассуждать логически… Сколько стоил хороший хлеб в моём прошлом СССР? Двадцать пять копеек. Но это был фабричный хлеб массового производства, а тут вон индивидуальное производство. Хлеб от пекаря… Мастера своего дела.

Ладно… А что там с деньгами? Помнится курс этой лиры был примерно рубль с чем-то за их тысячу. Но и про доллар в газетах писали, что стоит он шестьдесят копеек. Ага… А у валютчиков он стоил три, а то и четыре рубля. Так что если так судить, то вот такая купюра в две тысячи лир может стоить, как пару рублей, так и пять…

Но что с ценами? Вдруг тут у них хлеб стоит рубль и больше, если на наши советские деньги переводить… На всякий случай, я приготовил купюру в пятьдесят тысяч лир, с изображением Леонардо Да Винчи. Таких в бумажнике было больше всего…

* * *

Приблизившись ко входу в пекарню, я встретился взглядом с усатым турком. Он меня, видимо, узнал и от души улыбнулся. Показал мне рукой на корзину у входа, в которой лежали свежие вкуснопахнущие багеты, или как тут у него называется этот хлеб…

— Ah, eski dostum! Bakıyorum ekmeğimi beğenmişsin… Al şunu! Utangaç olmayın… (турец. О, старый знакомый! Я вижу тебе понравился мой хлеб… Бери! Не стесняйся…)

— Hello! I came to buy bread. I have money. (англ. Здравствуйте! Я пришёл, чтобы купить хлеб. У меня есть деньги.)

Протянув ему купюру в пятьдесят тысяч лир, я не понял его реакции. Он смотрел на меня с неким осуждением что ли…

— Bu parayı sen mi çaldın oğlum? (турец. Ты украл эти деньги, мальчик?)

— I don’t understand. (англ. Я не понимаю.)

На ломаном английском он попытался мне что-то сказать. Я с трудом разобрал тарабарщину, которая у него получилась, но смысл уловил:

«Ты украл эти деньги, чтобы купить у меня хлеб? Зачем ты это сделал? Я бы тебя и так накормил бы. Воровать нехорошо. Это грех. У нас на Родине тебе бы за кражу могли бы и руку отрубить.»

Я постарался сделать лицо человека, которого до глубины души оскорбило такое обвинение. Ведь я действительно эти деньги не своровал. Это мой боевой трофей. Я убил своего врага. Того, кто хотел убитьменя. Ну а потом по нашей старой традиции я забрал свой трофей. А что с боя взято, то свято. Но такого, увы, я сказать этому доброму человеку не смогу.

— No! I didn’t steal. This is my money. I want to buy bread from you. And pay for the one you gave me yesterday. (англ. Нет! Я не воровал. Это мои деньги. Я хочу купить у Вас хлеб. И заплатить за тот, что Вы мне дали вчера.)

Хозяин пекарни смотрел на меня с неким недоверием, но всё же взял из моих рук купюру.

— Это слишком много. Сколько хлеба ты хочешь купить на эти деньги?

Всё это он говорил на дикой смеси из нескольких языков, мешая в одну кучу английские, итальянские, и кажется, ещё и турецкие слова. Но я уже стал понимать смысл его.

— Я хотел бы купить два хлеба для себя, а ещё заплатить за тот, что Вы дали мне вчера. А ещё я хочу заплатить за два хлеба и оставить их у Вас для тех, у кого вдруг не окажется с собой денег.

— Ты дал слишком много денег. У тебя есть другие деньги?

Я протянул ему купюру в две тысячи лир. Он повеселел. Вернул мне полтинник. Положил два багета в корзину, два передал мне в бумажном пакете. И ещё дал мне на сдачу несколько монет. Я пытался отказаться от сдачи. Но он меня и тут обхитрил. Он высыпал монетки в коробочку рядом с корзиной. А мне дал ещё кусок сыра, завернутый в такую же бумагу, из которой был сделан пакет для хлеба.

Моя попытка заплатить за сыр им была отвергнута. Он сказал мне, что это типа подарок постоянному покупателю.

Вот ведь какой ушлый турок. К такому продавцу приятно будет зайти и в следующий раз. Умеет расположить к себе покупателей.

Приложив правую ладонь к сердцу, я слегка склонил голову, выражая благодарность. Я знаю, что такой жест оценит этот восточный человек.

В общем, расстались мы довольные друг другом.

* * *

И только отойдя подальше от перкарни и уже вкусив вкусного хлеба, я вдруг осознал, что веду себя непростительно беспечно. Там внизу в районе порта нарисовались, с моей помощью два свежих трупа, а я тут шляюсь с батоном хлеба в зубах…

Пора валить из этого города… Но как? На чём? На велосипеде? Далеко не уеду. Угнать мотоцикл или мопед? Хрен его знает, как тут работает местная полиция и карабинеры?

Где лучше всего можно спрятать дерево? Конечно же в лесу. Это всем известно… А где можно спрятать в Италии иностранца не знающего итальянского языка и местных обычаев? Наверное, только в толпе таких же как и он иностранцев. И где мне найти такую толпу?

Я чуть не хлопнул себя по лбу… Хиппи… Фургончик Фольксваген. Куда ехали эти обкуренные придурки? В Сан-Ремо. Там какой-то фестиваль… Нет, не тот, что официально проводится в феврале-марте. А что-то вроде местного Вудстока, где собирается «прогрессивная» молодёжь со всей Европы. А может и из-за океана кто-то будет. Там я, по крайней мере, не буду торчать, как американский флаг посреди Красной площади.

Как там в военной песне пелось?

«Значит нам туда дорога. Значит нам туда дорога…»

Осталось только придумать, как туда попасть.

Иду себе скромно по обочине шоссе. Никого не трогаю. Периодически откусываю от тёплого ещё батона ароматный хлеб. Тщательно пережёвываю пищу, как завещал Остап Бендер. Я же не хочу заработать заворот кишок… Или что там происходит, если откусывать крупные куски хлеба и глотать их не пережёвывая. Отщипываю от сыра мелкие кусочки и разбавляю изобилие хлебного мякиша во рту. Благодать… Ещё запить это всё чем-нибудь не мешало бы…

И тут на тебе… Явление Христа народу…

В роли мученика выступает молодой русоволосый парень. Он уже стоит на коленях, морда разбита в кровь. Не сопротивляется… Ну а нападающие граждане больше похожи на местных… Темноволосые, громкоговорящие такие. А один даже держит в руках большой такой тесак, которым водит перед лицом жертвы.

Ну, тут всё ясно. Картина маслом. Гопники грабят приезжего лоха. Ибо не фиг ходить в одиночку по окраинам портового города.

— Please! No need! I am a British citizen… (англ. Пожалуйста! Не надо! Я гражданин Британии…)

Послышался смачный шлепок. Кто-то отвесил британскому недомерку подзатыльник, да так сильно, что тот чуть не наткнулся лицом на нож.

— Stai zitto, frocio! Guida i soldi, stronza! (итал. Заткнись, пидор! Гони деньги, сука!)

Что ответили этому британскому гражданину местные аборигены, я не понял. Но явно было не направление в ближайшее консульство Великобритании в этом городе.

Один из гопников потрошил рюкзачок терпилы, вытряхивая его содержимое на землю, а другой шарил по карманам мальчишки. На вид британцу было лет четырнадцать-пятнадцать. У меня возник только один вопрос: «Какого хрена этот недомерок тут делает?»

А ещё… Русская натура и неизгладимый российский менталитет не позволял спокойно пройти мимо творящейся несправедливости, сделав вид, что меня это не касается…

Так что же делать? Подойти и вежливо поинтересоваться, что они тут делают? Может, репетируют сценку из Вильяма нашего так сказать Шекспира. И раз мы в Италии, значит сценка из 'Ромео и Джульетты)? И кто у нас тут будет Джульетта? Не этот ли смазливый иностранец, перепачканный в крови? Вряд ли. Скорее всего, тут кого-то грабят, а судя по движениям того, что с тесаком, уже и убить собираются… Медлить нельзя.

Ну, что… Тогда сыграем в старинную русскую игру: «Стоять! Бояться!»

Медлить я не стал. Достал верный Вальтер и прострелил голову тому отморозку, что был с ножом. Ну и при этом скомандовал вполне отчётливо:

— Everyone lie face down on the ground, hands behind your head! (англ. Всем лежать мордой в землю, руки за голову!)

Ноженосец завалился молча. Вторым, как ни странно упал на землю терпила, положив руки на затылок. А двое оставшихся в живых гопников меня видимо не поняли… Один из них бросил рюкзак и попытался убежать, а другой наоборот, попёр на меня, достав из кармана нож. Причём заметив какой ножик он достал, я даже успел удивиться. В руке злодея сверкнул настоящий балисонг. Он ещё так красиво его крутанул в руке… Поэтому владелец красивого ножа упал с простреленной башкой сразу, а убегающий получил пулю чуть позже. Я попал ему куда-то в ногу. И он свалился метрах в десяти от нас, жалобно завывая и зажимая рану на ноге обеими руками. Я убрал свой пистолет в сумку и подобрал балисонг. Симпатичная бабочка. Я крутанул его в руке и тоже убрал в сумку. Пригодится. Я спокойно подобрал тесак у первого убитого и подойдя к подранку добил его. Уж больно тот визжал противно. Действовал мне на нервы своим визгом. А про громкость всего происходящего я ни грамма не переживал. До этого тут и так было шумно. И визжали, и кричали, и на помощь звали… И что-то никто не прибежал на этот шум, посмотреть, что тут такое творится. У нас бы уже вся «деревня» собралась, чтобы посмотреть на драку. А то и поучаствовать в ней. Вот она и видна сразу разница в менталитетах.

Я подтащил труп беглеца поближе к месту основного побоища, и только потом уже обратился к британцу:

— Hey! British citizen! Are you okay? Why are you lying down? Get up, otherwise you’ll catch a cold! (англ. Эй! Гражданин Британии! Ты в порядке? Чего разлёгся? Вставай, а то простудишься!)

На меня снизу вверх смотрели испуганные глаза.

— Who are you? (англ. Ты кто?)

'Кто? Кто? Дед Пихто. Вот что я сейчас могу ответить этому испуганному цыплёнку?

— Batman, motherfucker… Your friend and savior. (англ. Бэтмен, твою мать… Твой друг и спаситель.)

Видели бы вы его глаза…

Я проснулся в хорошем настроении, и вылез из палатки на свежий воздух. Вчера, мы решили проблему ночлега очень просто. Ушли с дороги подальше в лес, нашли полянку, и установив палатку, тупо завалились спать. Декстер пытался уступить мне спальный мешок, но я вежливо отказался. Утеплившись курткой британца и положив себе под голову свою сумку со всеми ништяками, я спокойно заснул. Хотя, вру… Сперва я сделал вид, что сплю. Подождал, когда сосед утихомирится. И только потом уснул…

Сплю я всегда немного настороже. Это слегка утомляет, зато всегда есть шанс проснуться живым. Но в этот раз все мои опасения были напрасны. Ангелочек Декстер сопел в своём спальнике, пуская слюни во сне. Наивности этого юноши можно было позавидовать. Как он ещё дожил-то до такого возраста, когда паспорт выдают? Хотя… Всё это время он был под контролем строгого отца. А это вообще не вяжется у меня… Его отец — британский офицер. Воспитывал сына в строгости. Наверняка ведь учил чему-то. Вопрос только чему? Стоять на коленях перед тремя мелкими гопниками?

Нет. Ну, реально… В учебке, когда я служил в армии, у нашего командира роты был сын. Лет девять-десять ему тогда было. Отец его тоже учил… Но чему? Всему тому, чему он учил своих солдат. Парень бегал вместе с ними, разбирал и собирал автомат на время. А что он творил на турнике, нам салабонам такое и не снилось.

А этот британский «валенок» похоже не сможет постоять даже сам за себя, если только против него не выйдет подросток лет десяти…

Я уже просмотрел содержимое пакета. Паспорт и водительское удостоверение, какой-то диплом об окончании школы, деньги в виде английских футов с королевой на «обложке»… Какое-то письмо с рекомендациями по поступлению в военный колледж. Фотографии. Вот он с отцом. Отец в форме. бравый такой вояка. А на другой они с отцом на рыбалке. Несмотря на молодость, отец Декстера уже лысый, как коленка.

Следующее фото. Молодая женщина с грустным лицом. Вероятно мать Декстера…

Я всё сложил обратно. Добавил туда же паспорт итальянского гопника. Кстати, молодой парень Джованни Россо. Фотография так себе… С небольшой натяжкой что я, что Декстер, легко проканаем под эту ксиву, только волосы надо покрасить потемнее.

Изучая документы, у меня появились интересные мысли, но озвучивать их англичанину я пока что не буду. Утро вечера мудренее.

Выпить бы… Лучше всего чего-нибудь такого… Пуффф… Типа шампанского… Ведь сегодня у меня день рождения. И у Лёшки… А ещё день ВДВ. Повод есть… Условия вот только подкачали. Воды и то нет… Осталось немного после того, как мы вчера умывались… Зато хлеба ещё целый батон.

Пора будить «напарничка»…

— Get up, Count! Great things await us. (англ. Вставайте, граф! Нас ждут великие дела.)

Глазёнки хлоп-хлоп… Ни хрена не понимает. Синяк под глазом на пол-лица и нос распухший.

— Good morning, Sir Moorman! It’s time to get ready for the road! (англ. Доброе утро, сэр Мурман! Пора собираться в дорогу!)

02 августа. 1974 год

Италия. Дорога, дорога…

— Пойми меня правильно. — пытаюсь я объяснить ситуацию своему попутчику. — Твой отец военный… Британский офицер. У него наверняка есть какие-то связи со всякими важными лицами. Поэтому он быстро тебя разыщет, если захочет.

— Почему?

— А потому… При пересечении границы, тебе обязательно придётся предъявлять паспорт. И это независимо от того, поедешь ты на машине, полетишь самолётом или пойдёшь пешком. А Копенгаген, вместе с твоей Христианией вообще от Германии отделён проливом. Лучший способ попасть из Италии в Копенгаген — это лететь самолётом. В Милане сел, в Копенгагене вышел.

— А на поезде не лучше будет?

— Через несколько стран и через морской пролив? Тогда уж лучше на лыжах…

— Почему?

— А так тебя быстрее поймают. Ведь стоит отцу подать в розыск пропавшего сына, как Интерпол тут же установит маячки на всех пропускных пунктах и во всех аэропортах Европы.

— Маячки?

— Как бы тебе объяснить… Стоит тебе только предъявить где-нибудь свой паспорт, как тебя тут же задержат и сообщат твоему отцу.

— Но…

— Это если отец твой начнёт тебя искать. Когда ты должен был прибыть в военный колледж?

— Не позднее пятого августа, в понедельник.

Так… Я прикинул. Сегодня у нас пятница, второе число… Ну, что же… Время есть.

* * *

«Мы болтаем естественно по-английски. Меня это уже не напрягает. Неплохая практика — поболтать на бытовые темы с носителем языка. Декстер поправляет мой „неправильный английский“, принимая все неточности за американизмы. Ну и ладно… Болтать, как кокни я не научусь, но практика она и в Африке — практика…»

* * *

— Я могу тебе помочь, Декстер.

— Как ты мне можешь помочь, Алекс?

— Я поменяюсь местами с тобой.

— Не понимаю тебя…

— Посмотри на меня и на фото в твоём паспорте!

— Немного похож, если особо не приглядываться. Только у меня волосы светлее.

— А теперь смотри сюда!

Я достал паспорт темноволосого итальянца и показал ему, приложив рядом его же водительское удостоверение, где фотография была посвежее.

— Сравни!

— Если не приглядываться… Но у него тут волосы темнее. Как его имя?

— Джованни Росс. Легко запомнить.

— И что ты хочешь предложить?

— Мы в ближайшем городе идём в парикмахеру. Там красим тебе волосы в тёмный цвет. Не в чёрные, а в тёмно-коричневые. Не знаю, как правильно называется цвет волос.

— Тёмно-каштановый?

— Может быть… А я крашусь в блондина, чтобы быть больше похожим на тебя.

— Я всё равно не понимаю…

— Около Милана есть большой аэропорт. Ты летишь в Копенгаген, используя паспорт итальянца. А там добираешься до Христиании и живёшь в своё удовольствие. Тебя там никто и никогда не найдёт.

— А ты?

— А я беру твои документы и лечу в Штаты, домой. Там я восстанавливаю свои документы, а твои, если они тебе нужны, могу прислать по адресу: Дания. Копенгаген. Христиания. Джованни Россо лично в руки.

— Это авантюра.

— Конечно.

— У нас ничего не получится…

— Не попробуем — не узнаем.

— Ты — сумасшедший, Алекс!

— Только иногда.

— А деньги?

— Мне много не надо. Только на билет до США и немного на еду. А в Штатах — я дома. Автостопом доберусь если что… Или позвоню родственникам, чтобы помогли. Это не проблема. Главное это, чтобы когда твой отец начнёт тебя искать, я уже был в Америке.

— Он тогда подумает, что это я поехал искать свою мать.

— А как её зовут?

— Глория… Глория Белль.

— Красивое имя. А отца как зовут?

— Алистер Брендон Мурман.

— Круто. У тебя тоже есть второе имя?

— Да. Моё полное имя Декстер Морган Мурман.

* * *

Твою мать! Всё-таки таких совпадений не бывает. Декстер Морган. Всё, как в кино. Только вот этому британскому цыплёнку такое имя носить не по чину. А вот мне в самый раз, если судить по моим похождениям. Я тут в Европе меньше недели, а на мне уже несколько трупов… Дай, посчитаю…

Трое в Югославии… Одного у бара зацепил в Генуе. Уж не знаю, убил или нет. А потом крысёныш и «дядя Ваня»… Трое гопников на дороге… Ещё одного пришить что ли… Для ровного счёта.

Я глянул на наивного британского чилдрена, который сейчас мне стал рассказывать историю своей семьи и происхождение родителей… Пусть живёт! Отправлю его в Христианию. А там, как фишка ляжет… Сторчится, скурится… Туда ему и дорога. Ну а выживет… Значит, будет жить.

* * *

Мы поймали попутную машину до ближайшего городка, название которого я не запомнил и даже не старался запомнить. Усатый итальянец средних лет подвёз нас на маленьком грузовичке. Я с трудом на пальцах и ломаном английском донёс до него мысль, что нам надо попасть в ближайший город. Он кивнул на кузов, в котором в мешках и корзинах были различные овощи. Ехать впрочем пришлось недолго.

Уже через полчаса Декстер сидел в кресле у цирюльника, чтобы выйти из дверей маленькой парикмахерской брюнетом. Я снова взял на себя разговор с итальянским мастером и объяснил как мог, что мы братья и решили разыграть девчонок, покрасившись в разные цвета. Он меня понял, долго ржал над нашей шуткой. А потом стал нам рассказывать что-то своё, тоже, наверное, очень смешное… Впрочем я не понял практически ни хрена из его рассказа, кроме того, что он по молодости был очень любвеобильным, и Джакомо Казанова ему в подмётки не годится…

* * *

Мы с Декстером стоим возле большого зеркала… Я медленно офигеваю. Парикмахер — реально мастер своего дела. Сразу вспомнился диалог из известного фильма «Любовь и голуби»:

— Сучка ты крашена…

— Ну, почему же крашеная… Это мой натуральный цвет.

Вот-вот… Выглядит всё настолько натурально… Он умудрился Декстеру даже брови сделать тёмными. А меня просто высветлил, но с бровями не колдовал, и так, как оказалось, смотрится ещё лучше…

Я расплатился лирами. Их у меня ещё оставалось приличное количество. А ещё я спросил у парикмахера, как нам лучше добраться до Милана. Я не стал уточнять, что нам нужен не сам город, а аэропорт. Но это уже детали. Он стал перечислять какие-то автобусы на которых можно доехать до станции, чтобы пересесть на поезд…

У меня чуть не случился приступ простуды от того, как он так усиленно и усердно махал руками перед моим лицом пытаясь объяснить подробности маршрута. Я решил его прервать и назвал самое международное слово «Такси». Думаете он прекратил махать руками? Да вы что. Он стал махать ещё интенсивнее. А я из всего его эмоционального спича улавливал лишь отдельные слова.

— Nuova auto… caramella… uccello… fiat… Peppe. (итал. Новая машина… конфетка… птичка… Фиат… Пеппе.)

Про новую машину я кое-как сообразил… И про Фиат я тоже много знаю. Это же с него слизали наши знаменитые Жигули. Пеппе — похоже, что это чьё-то имя…

А наш парикмахер не унимался.

— Il mio dissoluto nipote Giuseppe. Il figlio di mia sorella puttana. (итал. Это мой беспутный племянник Джузеппе. Сын моей сестры шлюхи.)

Я попытался прервать этот словесный понос и кое-как показал ему на пальцах что не понимаю. Хотя снова пара слов показались знакомыми. Джузеппе и путана.

Он, кажется, меня услышал, и стал говорить… немного медленнее. Так обычно разговаривают с иностранцами и идиотами.

— Mio nipote Giuseppe non sa proprio fare niente, ma da qualche parte ha rubato i soldi per una macchina. Se concordate il prezzo vi porterà a Milano o sulla Luna. (итал. Мой племянник Джузеппе ничего толком не умеет делать, но деньги на машину где-то украл. Если вы договоритесь по цене, то он вас домчит хоть в Милан, хоть на Луну.)

Я кивнул, соглашаясь с ним, потому что понял одно: У его знакомого или родственника есть машина Фиат, и если мы заплатим как надо, то нас отвезут куда нужно. Хотя до конца всё подробности мне были не ясны…

Хозяин куда-то умчался, а нас усадили за небольшой столик, а толстая женщина, наверное, жена цирюльника поставила перед нами тарелку с пирогами и пару стаканов сока. Пироги больше всего напоминали куски закрытой пиццы, а сок оказался кислым сухим вином. Впрочем, мы с Декстером с удовольствием приняли угощение от хлебосольных хозяев.

* * *

Не машина, а сказка… Fiat-124 Special Т… Знакомая конструкция. Нечто напоминающее нашу жигулёвскую трёшку… Или шестёрку… Ну и хрен с ним. Теперь осталось только договориться с этим долговязым парнем о цене за поездку.

02 августа 1974 года

Италия. Аeroporto di Milano — Malpensa.

По дороге мне удалось донести до на удивление молчаливого Пеппе, что нам надо бы не в город Милан, а в аэропорт. Я уже на карте посмотрел где и что находится. Аэропорт Мальпенса располагался примерно в сорока километрах от города Милана, и был крупнейшим аэропортом на севере Италии.

Внутрь, на территорию аэропорта Джузеппе въезжать категорически отказался. Начал что-то говорить, громко жестикулируя. Я разобрал лишь несколько раз сказанные слова «такси» и «мафия». Ну, всё, как всегда и везде. Раз аэропорт, значит тут своя таксистская мафия. Чужих не только не пустят, но если поймают, ещё и опустят… Проколют шины, набьют морду… А оно ему надо… Именно это и пытался донести до нас совсем не таксист Джузеппе.

Он даже близко к аэропорту не подъехал. Остановился, показал нам направление куда идти. Получил свои честно заработанные лиры и укатил обратно…

Поездка вышла не так уж и дорого. Бумажник покойного Джованни Кончини исправно поставлял купюры с длинными нолями, а тугая пачка итальянских денег и не думала пока кончаться.

Идти до аэропорта нам предстояло ещё больше километра. Зато по дороге было много маленьких магазинчиков. Я решил сменить имидж. На мне и так всё было чужое. А так, хоть будет чисто своё. Купленное на честно заработанные… Ну, ладно… На свои, добытые в честном бою деньги. К тому же я давно хотел сменить сумку, карман которой был оторван… Моему английскому приятелю было проще. Он был во всём своём, да и выглядел, как турист, с рюкзаком, палаткой и спальником.

Я купил себе спортивную сумку, набор мыльно-рыльных принадлежностей, включая полотенце. Одет я теперь был в новенький джинсовый костюм и крутые по местным меркам ботинки на высоком каблуке. Став сантиметров на пять повыше, я уже не выглядел слишком молодым, как мне казалось. Пара футболок и пара трусов дополнили мой гардеробчик. Носков взял побольше. Стирать по дороге их будет особо негде, а так можно хоть иногда одевать свежие…

А я вдруг подумал, не пора ли мне избавиться от всяких тяжёлых стреляющих предметов? Я слышал, что с прошлого года наконец-то стали более серьёзно относиться к безопасности воздушных полётов, и с целью профилактики угонов самолётов стали проверять пассажира и его багаж на наличие оружия… Хотя система ещё не была отработана настолько, чтобы найти опасную иголку в стоге сена, но попадаться из-за такой мелочи мне совсем не хотелось. Пока мы не вошли на территорию аэропорта, я по частям разбрасывал запчасти от пистолета в разные кусты и урны. Старые свои вещи и сумку просто бросил в мусорный контейнер.

— Ну, что, Декстер… Ты готов стать Джованни Россо? — спросил я своего спутника, протягивая ему итальянский паспорт.

— Думаешь у нас всё получится?

— Я в этом почти уверен.

— Ты сказал «почти уверен». Это значит, что ты не уверен на все сто процентов.

— Если я в чём-то не уверен, то это в твоих актёрских способностях. Ты хотел убежать от отца?

— Да!

— Не слышу!

— Да, сэр!

— Ты хотел избежать военной службы?

— Да, сэр!

— Ты хочешь попасть в Христианию?

— Да!

Тогда не думай ни о чём, что может кончиться плохо. Теперь ты Джованни Россо. И когда в аэропорту Копенгагена утебя спросят паспорт, то ты им предъявишь вот этот итальянский документ. А то, что ты не знаешь итальянского, они и нее поймут. Они тоже его не знают. Там же все датчане. Как принц Гамлет. Ты помнишь такого?

— Быть или не быть? Вот в чём вопрос.

— Именно так. Там в Дании, они только рады будут, что ты говоришь с ними на английском языке. Ведь английский — это язык международного общения. Ты понял меня?

— Да. А все мои документы?

— Они пригодятся мне. Я же сказал, что как только доберусь до Америки. То пришлю их тебе по почте. Обещаю!

— Я хотел бы поделить с тобой все мои деньги поровну.

— Я не против. Но тебе-то это зачем?

— Ты тратил свои деньги на такси и еду.

— Угу… А ещё, пока мы в Италии, я планировал покупать билеты на самолёт исключительно расплачиваясь в итальянских лирах.

— Вот поэтому я и хотел поделить британские фунты напополам. Ты их сможешь обменять на доллары, если будет нужно. А мне хватит. Там же много было.

«Ага. — подумал я. — Не так уж и много. Это тебе только кажется, что их там много, потому что ты ещё не знаешь что почём в этой жизни. Папаша твой, Алистер сука Брендон, скупердяй ещё тот. Или же просто беден, как церковная мышь… Поэтому он и дал тебе всего ничего, мелкими купюрами. Хорошо ещё, что я тебе попался. Билет до Копенгагена я тебе куплю. А там… Вертись как хочешь, хиппи недоделанный! Это уже будет не моё дело.»

— Ладно. Согласен. Дели пополам. Но билет до Копенгагена я тебе куплю. Договорились?

— О̕ кей, Алекс.

— Нет, Джованни. Меня зовут Декстер Морган Мурман. Смотри, не перепутай!

— Я тебя понял… Декстер… — сказал он и засмеялся.

Ну, блин, чисто ребёнок. Такого вокруг пальца обвести, это как у младенца пустышку украсть. Кроме визга и крика ничего не будет.

* * *

Билет ему до Копенгагена мы спокойно приобрели в кассе аэропорта на ближайший рейс, до которого ещё оставалось не меньше трёх часов. Никаких документов у нас даже и не попросили. А вот с рейсами до США возникла проблема. Ближайший был только завтра. Сегодня был до Канады, но лишь очень поздно вечером. Мы нашли кафе и слегка перекусили…

А через пару часов я проводил его и даже помахал ручкой. Слёзы платочком не утирал, но всё же лёгкая грусть пробежала лёгким ознобом где-то в глубине души.

Хороший парнишка. Совсем не испорченный цивилизацией. Но, боюсь, что через несколько недель проживания в Христиании, а может даже и раньше…

Ладно. Это его выбор. Бог ему судья. А мне надо думать и заботиться о себе. У моего нынешнего тела, а значит и у меня сегодня день рождения. А я сижу тут один в итальянском аэропорту и наматываю сопли на кулак…

Внезапно из громкой связи на нескольких языках сказали, что скоро уже закончится посадка на рейс следующий до Франкфурт-на-Майне. А ведь я бывал там когда-то в прошлой жизни, когда летал на Кубу, году так эдак в две тысячи восьмом, кажется… там огромный аэропорт и рейсы во все стороны…

Я встал с лавки, на которой сидел, и пошёл в кассу покупать билет в Германию. А почему бы и нет? Я же пообещал англичанину так запутать следы, что отец его никогда не найдёт…

* * *

Проблем с приобретением билета не возникло. Не прошло и часа, а я уже сидел в уютном кресле самолёта набирающего высоту и смотрел в иллюминатор.

Addio Italia! (итал. Прощай, Италия!)

Хотя… Зарекаться не стоит. Можно ведь и по другому сказать:

Arrivederci! Ciao! (итал. До свидания! Пока!)

Что мне понравилось больше всего — это то, что с паспортным контролем никаких проблем не возникло. А британский паспорт по Европе — вообще вездеход. И у меня никто не спросил, почему я не сто процентов похож на свою фотографию в паспорте, а только… А хрен его знает насколько. Плевать… Первым делом мне очень хочется найти туалет в этом аэропорту. А то, что-то итальянские пирожки как-то боком хотят выйти…

Сидя в кабинке, я вдруг услышал звук льющейся из под крана воды. А на этом фоне кто-то отчётливо сказал по-русски:

— Блядь!..

— Ты чего? — переспросил его кто-то ещё, но тоже на великом и могучем.

— Да жене на подарки валюты не осталось. То, что по работе там надо было… Заведующей… И этой, бля… секретарше… Всё взял, что обещал. А на жену не хватило. Хожу тут, как дурак. Кругом магазины, а я, сука, как в музее, только смотрю…

— Семёнову на всё хватило.

— Да, хули там говорить. Чекист, сука. Он же с собой валюту привёз из Москвы. Ему-то хуле…

Воду перекрыли.

— Ты идёшь, Коль?

— Через сколько у нас вылет?

— Да ещё два часа.

— Ну, тогда я ещё успею им тут личинку отложить. Не с собой же везти…

— Ладно. Не задерживайся!

Хлопнула одна дверь и щёлкнул шпингалет на другой. А у меня в голове завертелись шарики да ролики… Я уже закончил все свои дела и собрался было выходить из кабинки…

Как говорится: «Штирлиц никогда не был так близок к провалу…»

В голове вертелась тысяча и одна мысль…

Русские? Здесь? В Западной Германии? Служебная командировка? Да. Скорее всего. Он говорил, что ему обменяли мало валюты. Так бывало при кратковременных поездках на конференцию или ещё по каким-то заводским или научным делам. На учёного, судя по лексикону, он не тянет. Хотя хрен его знает. Чекист Семёнов? Это наверняка сопровождающий. Такие ездили практически с каждой группой, будь то спортсмены или музыканты.

Рискнуть? А почему нет? Я ничего не теряю. Сейчас этот Коля сидит в соседней кабинке. Если что, то он меня даже не увидит. Я могу написать записку… А что написать? Хелп ми! Я тута во Франкфурте сижу в сортире?

Думай, голова! Думай!

Я пошарил по карманам. Блин. Среди документов осталась справка с которой я вместе со Станко пересекал границу. Выписана на имя Александара Илича, четырнадцати лет. Если она попадёт в нужные руки, то там наверняка поймут от кого эта записка… Но что-то всё же надо написать для разъяснения. Я достал шариковую ручку и стал быстро-быстро писать никому не понятные буквы и цифры…

П. А. С. yg.Peace.c°.death.ctahok.123465.raheh.tihiygous.nyt.P. A. S.

Сложив бумагу, как фантик, я приготовился.

— Коля! — начал я в полголоса. — Слушай меня внимательно и не перебивай! Мне нужна твоя помощь! Вот эту бумажку передай вашему чекисту Семёнову. Но только тогда, когда уже приземлитесь в Москве.

— Это что, какая-то провокация?

— Нет. Всего лишь, просьба о помощи. На словах скажи ему, чтобы он сразу же по прилёту передал это в особый отдел. Он знает куда… А это тебе немного денег. Купишь жене что-нибудь. Про деньги можешь никому ничего не рассказывать.

Я протянул ему вместе с запиской пару купюр из тех, что мне дал англичанин. Думаю, что здесь в аэропорту у Коли не возникнет никаких проблем с приобретением нужных подарков для жены за валюту в виде двадцати фунтов стерлингов.

— Я сейчас уйду. А ты выйдешь попозже. Так будет лучше для нас обоих. Ты меня не видел, я тебя не видел. Понял?

— Угу…

— И не вздумай выбросить мою записку. Если она не дойдёт до адресата, то тебя в следующий раз не то что за границу, из тайги не выпустят. Ты меня услышал, надеюсь?

— Да.

— Вот и ладненько…

Отойдя подальше от входа в туалет, я примостился у кассы и стал наблюдать. Коля вышел красный, как рак. Типичный работяга с рязанской мордой в сером костюме, который сидел на нём, как на корове седло. Нет. Даже не так… Как смокинг на быке.

Озираясь, как будто за ним гонятся все черти ада он направился в дальнюю часть аэропорта и присоединился к группе таких же как он людей в одинаковых костюмах. Сел Коля в сторонке и загрустил… Но потом, как будто вспомнил о чём-то, посмотрел на часы, и подорвавшись, пошёл по магазинам…

Ну и слава богу. Добрым словом и деньгами можно сделать больше, чем просто добрым словом.

03 августа. 1974 год

ФРГ. Международный аэропорт Франкфурт-на-Майне.

Незаметно наступил новый день. В огромном международном аэропорту, где без остановки суетятся люди, перемещаясь туда-сюда, время летит незримо куда-то мимо…

Изучая расписание вылетов, я вдруг обнаружил, что через три часа есть рейс на Бостон. Вспомнив, что именно там и расположен знаменитый Гарвард, я решил, что это знак свыше и пошёл покупать билеты. Пока там в Москве получат мою белиберду, пока расшифруют, я уже сумею в Гарварде найти какого-нибудь яйцеголового умника и постараюсь отсоветовать ему заниматься компьютерными программами. А там, глядишь, и из Москвы кто-нибудь всё-таки откликнется на мой «хелп»…

В местном отделении банка я поменял часть итальянских лир на дойчмарки и приобрёл себе билет на самолёт. А потом подумал, и решил, что разномастная валюта мне не скоро ещё понадобится, и разменял всё что было на вечнозелёные американские доллары. Всё обменял. И лиры, и марки, и фунты стерлингов…

Уже сев в самолёт, я вдруг вспомнил про знаменитые законы Мёрфи. «Если всё идёт нормально, значит что-то тут не так.»

Но кресло было удобное, а день был длинный. Лететь ещё долго. И соглашаясь с героиней фильма «Унесённые ветром», я решил, что подумаю обо всём этом завтра, после чего уснул сном праведника…

03 августа. 1974 год

На борту Боинга-747. Где-то над Атлантикой.

Проснулся я от того, что спина чертовски затекла от неудобного положения спинки кресла. Мне досталось одно из самых неудобных мест. Мало того, что в последнем ряду… Мало того, что рядом с туалетом… Но спинка кресла! Она, сука не опускалась. Потому что позади меня находился выход. Не… Сейчас-то эта дверь закрыта, но спинка… Она всегда стоит вертикально.

Радует только одно, что моё место не у прохода. Там и сейчас толпятся какие-то люди, ожидая своей очереди в туалет.

Рядом со мной сидела какая-то старая немка. Она у меня что-то спросила по-немецки ещё в начале полёта.

— Willst du mir nicht deinen Platz geben, Junge? (нем. Ты не уступишь мне своё место, мальчик?)

Её голос был командным, а акцент ужасающим. Так, наверное, говорил в своё время Йозеф Геббельс, выступая с пропагандистской речью…

И хотя я с немецким не дружу, но смысл её послания мне был понятен.

«Уступи, маленький швайн, мне своё место!»

«Хер тебе, фрау!» — хотелось ответить мне на чисто русском языке, но мой ответ звучал несколько иначе.

— Sorry, Frau! I do not understand. I’m tired and want to sleep, so I ask you not to distract me with conversations. And tell the flight attendant not to wake me up to eat… (англ. Простите, фрау! Я вас не понимаю. Я устал и хочу спать, поэтому прошу Вас не отвлекать меня разговорами. И стюардессе передайте, чтобы не будила меня для приёма пищи…)

После этого я и заснул, отвернувшись от неё…

* * *

И вот теперь, проснувшись, я обнаружил, что рядом нет никакой немки, а вместо неё сидит крепкий темнокожий парень с грустным лицом.

Ну, всё ясно… Старая немецкая фрау нашла ближайшего унтерменша и доминируя над ним, заставила поменяться местами.

Я не помнил точно, когда в Америке закончилась сегрегация чёрнокожего населения. А может сейчас она и не закончилась ещё… Но до того, что будет твориться в будущем под лозунгами BLM ещё далеко.

Он негра сильно пахло. Запах был странный. Какой-то мускусно-сладковатый… Или это несло из туалета, дверь в который периодически открывалась. А что? Иногда туалетная вонь, щедро приправленная химически-приторным освежителем воздуха, та ещё гадость… Да, нет. Скорее всего, смешались все запахи вместе в одну кучу. Но запах пота от этого парня всё-таки выделялся из общего амбре, так как был ближе ко мне и более явный.

А я не мог никак сориентироваться по времени. Сколько мы уже летим, и сколько нам ещё осталось лететь? Чтобы хоть как-то завязать разговор с соседом, я начал с банального:

— Hello! (англ. Привет!)

Он слегка помедлил с ответом, недоуменно глядя на меня, но потом улыбнулся и произнёс:

— Hi! (англ. Привет!)

— Where’s that old Nazi bitch? (англ. А где эта старая нацистская сука?)

Глаза у моего чернокожего соседа стали по пять копеек. Плохое сравнение. Тут больше подойдёт по квотеру… Или маловато будет? Ну… Тогда по полтиннику. По их американскому полтиннику. Это который, типа полдоллара…

А ответ моего чернокожего соседа был толерантен до тошноты.

— This old lady changed from me. (англ. Эта старая леди поменялась со мной.)

Жаль, что английский язык не сможет передать весь сарказм и иронию моей следующей фразы.

— Lady? I’ve seen such whores in coffins. And where is she now? (англ. Леди? Видал я таких лядей в гробу в белых тапках. И где она сейчас?)

* * *

Наверное, я ещё не разобрался во всех тонкостях английско-американского матерного языка. А говорить всё время: «Fuck! Fuck! Fuck!» — это ограничивать свой словарный запас. Всё-таки в русском языке больше возможности для описания любого процесса. Почему-то вспомнилось банальное «green green green», хотя как мне кажется, что «зеленеет зелёная зелень» на английский переводится несколько иначе.

* * *

— She is now sitting in front, three rows away from us. (англ. Она сейчас сидит впереди через три ряда от нас.)

— Well, good. Why are you so sad? (англ. Это хорошо. А ты чего такой грустный?)

— I feel a little uncomfortable. (англ. Немного некомфортно себя чувствую.)

— Are you afraid to fly? (англ. Ты боишься летать?)

Вот тут он немного оживился. И даже с какой-то гордостью ответил мне:

— No. I served in the airborne troops. (англ. Нет. Я служил в десантных войсках.)

— Did you fight? (англ. Ты воевал?)

Он снова стал немного грустным.

— Yes. (англ. Да.)

— Vietnam? (англ. Вьетнам?) — спросил я, ещё больше опуская его самооценку.

— Yes… (англ. Да…) — совсем уж, каким-то виноватым голосом ответил он.

* * *

Негативное отношение американцев к вьетнамской войне в эти годы зашкаливало. Отношение к ветеранам было, как бы так помягче сказать… Было не очень дружелюбное…

После того, как в марте шестьдесят восьмого года американские солдаты под командованием Уильяма Келли полностью уничтожили всех жителей деревни Сонгми. Они там убили более пятисот человек. Причём это были абсолютно мирные люди. Женщины, дети, простые крестьяне…

После этого самым распространённым было сравнение действий американских солдат во Вьетнаме с действиями карательных частей СС во время второй мировой войны на территории СССР. Стариков сбрасывали в глубокие рвы и закалывали штыками, беременным женщинам вспарывали животы, а тех, кто пытался выбраться, швыряли обратно на кучи мертвых тел.

* * *

Этому чернокожему ветерану войны во Вьетнаме некуда было деться от меня в этом самолёте, и я продолжал своё общение с ним.

— And how many narrow-eyed monkeys have you personally killed? (англ. И сколько узкоглазых мартышек ты лично убил?)

По выражению глаз моего соседа я понял, что переборщил. Как сказал медведь Балу в советском мультике про Маугли: «Меня чуть было не разорвали на сотню маленьких медвежат.»

Пора уже погасить этот конфликт, пока он ещё не начался…

— OK. Relax! I have nothing against you personally. I just don’t understand why you fought there, in Vietnam? After all, in America you and people like you are treated as second-class citizens. But you shed blood for this country… (англ. Ладно. Расслабься! Я не имею ничего против тебя лично. Просто мне не понятно за что ты воевал там, во Вьетнаме? Ведь в Америке к тебе и таким как ты относятся, как к людям второго сорта. А ты ведь проливал кровь за эту страну…)

* * *

А вот тут, как мне показалось, я сильнее задел его за живое. Ведь наверняка он думал, что вернувшись в Штаты, он будет героем, а его тут мордой об забор… И он стал со мной говорить более откровенно, чем раньше. От его мнимой толерантности не осталось и следа.

* * *

— Да. Ты прав, парень. Мы называли их узкоглазыми обезьянами, коротышками и недомерками… Придумывали им другие презрительные клички… Офицеры этому только способствовали, чтобы вьетконговцы для нас не были людьми. И они добились своего. Мы никогда не относились к ним, как к людям. Они были для нас чем-то абстрактным, тварями, которые хотели убить нас, и мы просто убивали их первыми. Это касалось всех, от малолеток до стариков. Вот что сделал с нами Вьетнам.

Видно было, что ему тяжело говорить. Но, тяжело вздохнув, он продолжил.

— А эти fucking джунгли стали для нас настоящим проклятием. У этих fucking вьетконговцев не было столько снаряжения и вооружения, как у нас. Но они успешно компенсировали это своей fucking смекалкой и fucking трудолюбием… Сука… Они выкопали fucking подземные города в несколько уровней. А в джунглях нас поджидали бамбуковые fucking ловушки и фугасы с нашим же fucking порохом внутри. Эти «вьетнамские сувениры» унесли больше жизней американских солдат, чем артиллерийские обстрелы. Наступишь ногой в ямку, и оставишь там свою fucking ногу… А граната из fucking бамбука пронзает тело тысячей грязных бамбуковых щепок… Я видел, как раненые такой fucking гранотой люди сгнивали заживо…

* * *

Ну, вот… Ветерана понесло… Они дескать плохие, а мы бедные несчастные американские солдатики пострадали ни за что, всего лишь в десяти тысячах миль от дома.

«Well, why the hell did you get there, you fucking Yankees? (англ. Ну а хуле вы туда попёрлись, грёбанные янки?)» — Именно так мне хотелось спросить у него, но я сдержался. Как изменить направление разговора я прекрасно знал. Стоит в разговоре с любым темнокожим перевести разговор на тему расовой несправедливости, и он тут же подхватит эту тему, забыв обо всех остальных.

* * *

— А ты чего сюда пересел-то?

— Да там… Другая старуха…

(Он снова корректно сказал «старая леди», но я его понял.)

— Она сказала, что от меня воняет…

— Ты меня извини, конечно… но от тебя реально… пахнет.

— Я вспотел… Я опаздывал на этот рейс… Автобус ушёл раньше. Денег на такси не было. Я бежал… Пять миль…

«Вот ты олень… Теперь понятно, что за запах. Парень пробежал в одежде и с вещами почти восемь километров… Как тут не пахнуть потом…»

— И что?

— Старая леди возмущалась… А тут к ней присоединилась твоя соседка… И я согласился поменяться. А ты спал, и тебе было всё равно.

— Мне и сейчас всё равно. Оттуда… — я указал рукой на туалет. — Тоже пахнет. И что мне теперь… — я указал на закрытую дверь выхода из самолёта. — Туда выйти? У меня нет парашюта.

— А ты уже прыгал с парашютом? — оживился бывший десантник.

— Да. Один раз. — соврал я ему.

«Ну не говорить же, что я с друзьями периодически выезжал на подмосковный аэродром, чтобы в выходные попрыгать с парашютом.»

— Страшно было?

— А я и не понял… Даже испугаться не успел. Пинок под зад, шум ветра в ушах, хлопок над головой… И вот я уже снова на земле… Кайф!

— Да. Во время первого прыжка инструктор всегда даёт пинка под зад. Традиция такая…

— Меня зовут Декстер. — я протянул ладонь для рукопожатия.

— А меня Митчел… — он пожал мне руку. — Митчел Л. Браун.

— А что значит «Л»?

— Линкольн. Но я обычно говорю просто Митчел Браун.

— Ну а меня, если полностью говорить, зовут Декстер Морган Мурман.

— Ты откуда, Декстер?

— Я немного англичанин. Но в Британии был всего лишь один раз с отцом на каникулах. Родился на Кипре. Отец у меня военный…

— Я слышал, что там сейчас война.

— Да. Турки с греками воюют. Английские войска не вмешиваются пока…

— И не надо. Это я понял там, во Вьетнаме. Америка кучу денег потеряла вписавшись в разборку южных вьетнамцев против северных. Сколько наших парней там погибло… А сколько искалеченными домой вернулось… Только потом, год назад подписали позорный мир с fucking Вьетконгом. И получается, что мы проиграли войну. Как, сука, мы, американцы, могли проиграть войну, если не проиграли ни одного сражения?…

«Опять наступили ветерану на любимую мозоль… Сколько же надо усилий, чтобы увести его от любимой темы?»

— У тебя есть медаль или орден?

А у этого темнокожего парня очаровательная улыбка. Вот бывают люди, смех которых раздражает. Не все люди умеют красиво смеяться. Кто-то ржёт, как сивый мерин, а кто-то гнусно хихикает. Митчел смеялся от души… На него даже стали оборачиваться другие пассажиры.

— У меня этих наград, как мишуры на рождественской ёлке.

— Да, ладно…

— Не веришь? — обиделся Браун.

— Ну… Говорить можно всякое…

Бывший десантник поднялся и достал свою сумку с верхней полки. Достал оттуда пакет. Из пакета свёрток… А потом развернув его, протянул мне:

— Смотри!

Я реально охренел… Блестящих висюлек тут было многовато для одного человека. Помнится в фильме со Стивеном Сигалом, когда он в одиночку победил всех диверсантов на большом корабле, у него на мундире тоже было много всего… Как вышел на палубу в своей парадной форме, так все и охренели…

Тут поменьше, конечно… В разы… Но там, мля — кино, а тут реальный живой человек. Так сказать, герой нашего времени… Настоящий такой герой Америки.

Я стал разглядывать блестящие боевые награды.

Из тех, которые я более-менее знал, были: «Пурпурное сердце», «За хорошую службу…» и так называемый «Дракон в бамбуке», то есть «За службу во Вьетнаме.»

Ещё была нехарактерная медалька, не похожая на другие. Но Митчел пояснил, что это медаль Южного Вьетнама, которая называется «За кампанию во Вьетнаме».

Ну, да… Если только за компанию…

А потом это чернокожий парень меня не просто удивил, а «убил наповал». Из отдельного пакетика, завёрнутую в белую шёлковую ткань он достал очередную награду…

Твою-то чернокожую мать в душу и в гриву, трах-тибидох…

Ну что я могу сказать? Вы когда-нибудь держали в руках «Бронзовую звезду»? Это та самая, которая медаль конгресса США. И вручать эту самую медаль должен был лично президент Соединённых Штатов.

* * *

Сказать, что я был ошарашен — это ничего не сказать. И, казалось, что больше в этой жизни меня ничем не удивить…

Но Брауну и это удалось. Из очередного пакетика он извлёк за голубую ленточку… «Medal of Honor».

Твою же мать… Высшая военная награда в Штатах. «Медаль почёта»…

Я переводил взгляд с медали на сияющую рожу скалящего зубы простого негритянского паренька Митчела Л. Брауна и не верил своим глазам.

Именно в такие минуты хочется сказать: «Этого не может быть. Потому что не может быть никогда.»

— Митчел! Это как?

— Что именно?

— Ты же, мать твою, герой Америки…

— Ну, да… Если бы не эти награды, то я никогда не смог бы поступить в Гарвард на юридический факультет…

Немая сцена…

Я и моя челюсть, упавшая на пол.

Да… Давно я так не удивлялся. Сидит с тобою рядом в самолёте реальный такой, всамделишный герой Соединённых Штатов Америки… Не какой-то там выдуманный «Капитан Америка» в плавках поверх трико, а обычный человек… Нет. Не обычный… А настоящий герой сидит рядом со мной. Причём пересадила его сюда какая-то злая немецкая тётка с нацистским прошлым. А мы с ним от этого почему-то не расстроились, сидим вот, болтаем, и пьём сухое красное вино.

Это я предложил выпить: «За знакомство!» Он только и поинтересовался, не рано ли мне по возрасту употреблять алкоголь. Но я его убедил, что вырос в тех местах, где греки с детства дают своим детям вино. Так что я парень привычный. А на все законы мне по фигу. А не выпить за знакомство с таким обалденным парнем, героем Америки — это просто грех. И я себе не прощу этого никогда… В общем, он согласился. И когда стюардесса стала раздавать какую-то еду, он заказал заодно и два бокала красного вина.

Еда была съедобной, вино кисловато-терпким, а собеседник очень эрудированным. Оказалось, что он возвращается после каникул. А в Европу он летал, чтобы посмотреть Рим, Венецию и Вену.

А посмотрев, возвращается обратно… Потому что и деньги кончились, и готовиться надо к новому учебному году.

А то, что он учится в Гарварде, да ещё и на юридическом факультете — это просто нереально интересное совпадение, которое мне может быть очень полезным. Так мне будет проще разыскать другого студента юрфака и некоторых его друзей…

Я никак не могу поверить во всё происходящее. В прошлой моей жизни, я что-то не помню историю про чернокожего парня награждённого таким набором медалей. Вот не помню, и всё тут, ни одного негра, удостоенного Медалью Почёта США. А если в придачу к ней имеется ещё и бронзовая звезда… Нонсенс. Похоже, что тут наши реальности разительно отличаются.

Но мне это на руку. Похоже, что парень даже не зазвездился. И то, что он пошёл учиться, а не полез в политику, бороться за права чернокожих, его неплохо характеризует.

По поводу поступления в Гарвард он рассказал мне всю историю. Когда он пришёл туда одетый по полной форме со всеми наградами, да ещё и с рекомендательным письмом от самого мистера президента, то его приняли без звука…

Но… Обо всём, да по порядку.

Служил Браун хорошо. И хотя не был самым крутым среди своих сослуживцев, но и задохликом тоже не считался. По нему это было заметно. И поэтому первая полученная им медаль через год службы во Вьетнаме «За хорошую службу и поведение», можно считать простым поощрением, типа нашего советского армейского значка «Отличник боевой и политической подготовки».

Но потом у них в роте сменился командир… И всё пошло коту под хвост. Потому что предыдущий ротный старался участвовать в боевых действиях не на первых ролях. За медалями не рвался, на рожон не лез. Берёг своих солдат и считал, что оборона — это лучшее нападение.

Но, увы… И его настигла «шальная пуля.» Их командира роты накрыло миной. Причём именно тогда, когда он уединился в походном сортире. Ну, что же? Вполне заслуженная смерть для того, кто не любил ходить в атаку.

Самое противное было доставать куски командира из отхожей ямы с дерьмом. Слава всем богам, что это «почётное» задание не досталось Митчелу, поскольку именно в это время он находился в карауле…

Прибывший к ним новый командир роты был молод и горяч. Потому и решил, что для того, чтобы стать полковником, надо либо жениться на дочери генерала, либо совершить подвиг на поле боя вместе со своей ротой. Свободных дочерей генерала на горизонте видно не было. И вообще, с женщинами на войне, что-то не заладилось…

Ну, что же… Тогда, как говорил барон Мюнхаузен:

«С восьми утра до десяти — подвиг!»

Интересно, читал ли их ротный командир когда-нибудь произведения Алексей Максимовича Пешкова, который творил под псевдонимом Максим Горький? Думаю, что вряд ли в Вест-Поинте изучают «Старуху Изергиль» вышедшую из-под его пера. Но тогда какая сволочь донесла до этого офицера крамольную мысль, что «в жизни всегда есть место подвигу»?

И ладно бы он сам первым поднимался в атаку с «1911» в правой руке…

Нет… Он посылал своих солдат… Причём туда, куда как говорится Макар телят не гонял…

* * *

Это уж я, своим языком пересказываю рассказ Митчела Брауна. Потому что рассказ будущего юриста состоял из периодического fucking, а верхом литературной композиции стал fucking fuck.

* * *

В противовес новоявленному американскому Наполеону во взводе, в котором служил Браун, был старый сержант, ветеран всех военных конфликтов, в которых участвовала армия США со времён Корейской войны. Если бы не он, рота бы полегла в полном составе ещё раньше… Но однажды и он не помог.

Разведвыход начинался удачно. Им удалось выбить «чарли» из их окопов. Земля Вьетнама была вся перерыта тоннелями, как сыр дырками. В этот раз совместное с их взводом пошло небольшое подразделение «тоннельных крыс».

— Ты не поверишь, Декстер… — эмоционально рассказывал мне Браун. — Они больше всего мне напоминали гномов из детской сказки про Белоснежку. Все маленького роста и очень худые. Словно дети со взрослыми лицами и оружием в руках.

* * *

Я тоже слышал про этих «тоннельных крыс», причём не про вьетнамских. У нас в Афганистане тоже были подземные тоннели. И наши парни немало крови пролили вылавливая моджахедов под землёй. Духи умело использовали древние тоннели и рыли свои новые… Сунешься туда без подготовки, считай, что там ты и остался. Поэтому были и у нас спецкоманды для выкуривания бородатых из-под земли. Хотя чаще, мы старались туда не соваться. А взрывать тоннели вместе с врагами.

Но Афган с Вьетнамом трудно сравнивать. Уж больно вьетнамцы мелкие, как дети. И там, где взрослый «чарли» легко протиснется, стандартный европеец или американец, застрянет ещё на входе. Потому и искали худых и маленьких мужчин с крепкими нервами для этого специально обученного подразделения. Да… А в подземелье поджидали неприятные сюрпризы. Вьетнамцы старались никогда не рыть тоннели строго по прямым линиям. Подземные тропы обычно копали под углом. Из-за этого в тоннелях было очень сложно и неудобно вести огонь из стрелкового оружия, а глиняные стены отражали взрывную волну от взорванных гранат. «Крысы» брали с собой пистолет, штык-нож и фонарик. Американцы пробовали посылать внутрь собак, но животные быстро подрывались на минах.

Вот и в этот раз часть «маленьких гномов» ушла под землю, а двое оставшихся снаружи были усилены взводом в котором служил Митчел. В окопах было много трупов «чарли», и сержант приказал собрать всё оружие и боеприпасы. Как чувствовал, старый вояка…

Всё началось одновременно и сразу со всех сторон. Взрывы под землёй и выстрелы из джунглей. Заняв круговую оборону взвод стал отбиваться. Парни из спецотряда в основном контролировали несколько выходов из под земли. По рации они уже определили, что из тех, кто ушёл под землю в живых никого не осталось. Тогда они забросали тоннели гранатами в попытке их обрушить.

А Браун вместе со своим взводом под руководством сержанта Майкла Спайерса отстреливался, порою стреляя даже не прицельно, поскольку высунуться из окопа не давал плотный огонь противника. Рядом, тут и там падали убитые, стонали раненые. Но Брауна пока даже не задело…

Когда огонь со стороны противника стих, Митчел решил, что опасность миновала. Наивный…

* * *

Мины рвались так близко, что земля шевелилась под ногами и накрывала с головой. Он уже давно ничего не слышал. В самом начале обстрела Брауна завалило двумя телами убитых бойцов, а сверху присыпало землёй. Откапываться он начал только потому, что ему стало нечем дышать.

Он даже не понимал, что творится вокруг. Дышать! Наверх! Туда, где воздух… Если бы ему тогда кто-то сказал: «Не лезь наверх! Там стреляют!», он бы не послушал. Дышать! Воздух!

* * *

Наверное. он был похож на чёрта, когда вылез из-под земли с ножом в руке. Этим ножом он только что копал глинистую землю. Но наверху его встретили маленькие косоглазые враги. И он резал их этим же ножом, а потом бил разбитой винтовкой, а потом стрелял… Стрелял изо всего, что попадалось под руку. Ему было всё равно из чего стрелять… Из М-16 или из пистолета. Из какого-то странного тяжёлого автомата незнакомой модели, похожего на американский Томпсон…

* * *

«Наверняка это ему попался в качестве трофея от вьетнамцев наш ППШ». — подумал я

* * *

Потом он стрелял из Пулемёта М-60, а когда закончилась лента, снова из М-16. Причём оружие чаще всего он брал прямо из рук мертвецов, а иногда оно просто валялось на земле. У убитых вьетнамцев он брал «Kalashnikov» и снова стрелял.

В перерывах между стрельбой он кидал гранаты, а ещё умудрился откопать из-под завала одного из «тоннельных крыс», как потом оказалось, целого лейтенанта… Но тогда Митчел этого не знал. Для него это был всего лишь ещё один раненный боец маленького роста, худой, грязный и раненый…

* * *

Когда к ним подошло подкрепление, они застали фантасмагорическую картину. Один раненый офицер без сознания, много погибших американцев, но вокруг них и вперемешку с ними, примерно в три раза больше трупов вьетконговцев. А над всем этим стоял Митчел. Он держал в руках винтовку без единого патрона с пристёгнутым штыком. А рядом с ним валялось на земле море разнообразного оружия, и американского и трофейного, но тоже без боеприпасов. Рядовой Браун расстрелял абсолютно все патроны…

* * *

Лейтенант «тоннельных крыс» потерял сознание в самом конце боя. Всё, что он видел, он изложил в подробном рапорте. Там он скупо и по-военному лаконично описал, как незнакомый ему десантник стрелял, стрелял, подбирал с земли трофейное оружие и снова стрелял, стрелял, стрелял. А ещё он в рапорте порекомендовал наградить героического воина. Лейтенант даже лица Брауна не запомнил. Потому что тот по-прежнему был весь вымазан в земле и глине.

Это потом уже какой-то журналист более красочно описал всё это в статье про героя-одиночку. Стране нужны были герои. И этот случай прогремел на всю страну. Там в статье всё было описано верно… Единственное упущение было в том, что нигде не было указано, что герой — чернокожий.

Конгресс уже одобрил награждение героя «Бронзовой звездой» за героизм в бою и спасение офицера. Пришла бумага из Вашингтона, где чёрным по белому значилось, что Митчелу Л. Брауну необходимо срочно вылететь в США для получения награды из рук президента.

* * *

Самое удивительно было ещё и в том, что кроме лёгкой контузии, на Брауне не оказалось никаких ран. Синяки и мелкие царапины не в счёт. Командир роты приказал готовиться к отлёту. Через некоторое время должны были прилететь вертолёты за ранеными, с ними Митчел собирался вылететь в Сайгон, а оттуда уже и домой… Он уже приготовил парадную форму, чтобы переодеться перед прилётом на Родину.

* * *

Нападение вьетконговцев произошло внезапно, как и всегда это происходило во Вьетнаме. «Чарли» выбирали для нападения самый неподходящий момент. И снова, появляясь из-под земли и атакуя почти со всех сторон. При поддержке миномётов и лёгкой артиллерии, вьетнамцы практически сразу выкосили половину роты… Молодого лейтенанта, недоделанного Наполеона, ранили в первые секунды боя. С простреленными ногами, он валялся на земле, корчась от боле и больше уже не мечтал ни о каком подвиге. Сержантов тоже что-то не было видно… Оставшиеся без руководства солдаты запаниковали.

В этот момент, совсем недавно ещё вернувшийся из жестокого боя Браун вдруг стал раздавать чёткие и уверенные команды. Неожиданно, но его послушались. Он организовал грамотную оборону и умудрился выправить создавшуюся ситуацию. Вьетнамцы отступили.

А Браун хоть и был ранен во время боя, продолжал командовать… И его продолжали слушаться. Под его руководством отступление было хорошо организовано и всех раненых и даже всех убитых удалось эвакуировать с поля боя. Вместе с другими ранеными его отправили в госпиталь.

* * *

Полковое начальство, разбираясь в деталях произошедшего боя, выяснило подробности, и всё это было изложено в соответствующих рапортах.

А из Вашингтона пришёл запрос: «Где герой?»

Им отвечают: «В госпитале…»

В столице полное недопонимание. Вроде бы по всем каналам прошла информация, что герой неуязвим. Убил больше ста врагов, а на нём ни царапины. Типа: «Что за херня?»

Им пытаются объяснить: Герой уж было собирался вылетать в Вашингтон для принятия высокой воинской награды из рук мистера президента, а тут… И подробненько так описывают. Заменил на поле боя раненного командира, организовал грамотную оборону, командовал ротой, вынес с поля боя более двадцати раненых и лично спас лейтенанта.

А это уже укладывается в положение о присвоении Медали Почёта США. Ну, как же… Ведь написано чёрным по белому: Награждение медалью производится за 'выдающиеся храбрость и отвагу, проявленные с риском для жизни и превышающие долг службы, при участии в действиях против врагов Соединённых Штатов; в военных операциях, включающих столкновение с противостоящими иностранными силами… И т. д. и т. п.

В Вашингтоне ревут и плачут. Им нужен был герой, как пример для молодёжи… А тут супергерой. Одним махом всех врагов побивахом…

* * *

Это снова моя интерпретация рассказа простого американского героя.

* * *

Когда Митчел Л. Браун, подлечившись в госпитале, всё-таки прибыл в Вашингтон, там все медленно охренели.

Чернокожий герой Америки.

Это было невероятно… Невозможно… Не так давно ещё этого героя вышвырнули бы пинками из автобуса, если бы он сел на место, предназначенное только для белых. Да его даже и не пустили бы сюда, если только в роли полотёра или уборщика… А тут… «Медаль Почёта США» из рук самого президента… И ещё «Бронзовую звезду»…

Но все бумаги уже подписаны, все нужные печати расставлены в нужных местах. Ричард Никсон надел ему на шею голубую ленточку с «Медалью Почёта» и вручил коробочку с «Бронзовой звездой».

* * *

А после этого Митчел не нашёл ничего лучше, как припереться в Гарвард поступать на Юридический факультет в форме со всеми наградами и нужными документами…

Там не смогли найти причин отказать герою Америки в приёме. И вот уже год он изучает право наравне с надменными белыми детишками богатых родителей.

Правда ему приходится учиться, учиться и ещё раз учиться… Потому что спрашивают с него не по-детски, а с двойным усердием. Но он пока что справляется.

* * *

— Я бы тоже хотел попробовать поступить в Гарвард. — поделился я своей «якобы мечтой» с собеседником. — Только не знаю, с чего начинать…

— Декстер! Не переживай! Я тебе постараюсь помочь. А на какой факультет ты хочешь поступать?

— Я бы хотел в Гарвардскую школу права, как и ты. Но если не получится, то можно попробовать в школу бизнеса.

— Лучше уж, к нам. В школе бизнеса я никого толком не знаю. А на юридическом факультете могу оказать посильную помощь. Хотя бы в том, что знаю куда идти и к кому подойти, чтобы ускорить процесс. А у тебя хороший аттестат?

— Да. Я хорошо учился и у меня были отличные отметки по всем предметам.

— Но ты учился не в США. Программа может отличаться. И я не знаю точно, примут ли иностранца…

— Для британцев есть определённые преференции. Я уже это уточнял…

— Ну, если так…

— Митчел! А ты не знаешь такого студента по имени Уйльям Генри Гейтс Третий?

— Этого очкастого заучку? Да кто ж его не знает. Он живёт недалеко от меня на кампусе… Только он не слишком хорошо учится. Его больше интересуют компьютеры, а не Римское право…

* * *

«А это мы удачно зашли… Не понадобится много времени для поиска первого кандидата на выбывание. Осталось только найти ещё и его сподвижников: Пола Аллена и Стива Баллмера, и моя миссия в Гарварде будет закончена. Хотя, если всё получится, можно тут ещё будет посмотреть… Вдруг наткнусь на знакомую фамилию из будущего…»

* * *

— Митчел! Ты познакомишь меня с Гейтсом?

— Зачем он тебе, Декстер?

— Мне тоже нравятся компьютеры…

В общем, летели мы, летели… Долго летели, часов девять или десять. Я не считал. Но когда приземлились в аэропорту Бостона, было раннее утро и светило яркое солнышко. Аэропорт Бостона назывался «Логан». Браун пояснил, что так его назвали в честь генерала Эдварда Лоуренса Логана, героя Испано-американской войны, родившегося где-то тут в Южном Бостоне.

У нас с Митчелом не было никакого багажа, кроме ручной клади, поэтому и «отстрелялись» мы быстро. Но Браун прошёл через специальный коридор для граждан США. А мне пришлось отвечать пограничникам на разные вопросы. На паспортном контроле я подробно объяснил, что приехал поступать в Гарвард. На вопрос, почему нет студенческой визы, пояснил: Если не сдам экзамены, то уеду домой в нужные сроки. Британский паспорт позволял мне до девяносто суток находиться в США без визы, как туристу. Ну, а если мне повезёт поступить в «самое престижное учебное заведение», то я тут же поеду куда надо и получу нужную визу. Попутно я разливал елей и развешивал лапшу на уши офицеру пограничной службы про то, как «у вас тут всё хорошо и красиво»…

Когда я прошёл все бюрократические препятствия и оказался уже на территории США, мне захотелось подобно герою фильма «Брат-2» в исполнении Виктора Сухорукова, с такой же интонацией проговорить, ухмыляясь: «Вот уроды!»

С Брауном я встретился уже за пределами таможенной зоны. Он как бы примкнул к группе встречающих. Об этом я ему сразу и сообщил.

— Welcome to the United States of America! — поприветствовал он меня и улыбнулся.

Всё-таки у этого парня, прошедшего огонь Вьетнамской войны, честная и открытая улыбка.

Он сразу предложил поехать на автобусе. Но я, вспомнив, что у героя Америки ещё в Европе кончились деньги, предложил оплатить такси из своего кармана. Он слегка поупирался, но я ему пояснил, что мне первым делом нужно снять жильё, и он в этом мне поможет, так как знает местность, а его после этого до кампуса довезу. На том и порешили…

03 августа. 1974 год

Где-то в Москве. Разговор в серьёзном кабинете…

— Откуда эта бумажка вообще взялась?

— История, как в кино…

— Наверное, как в плохом кино?

— Ну, да. Примерно так…

— Ладно. Давай, рассказывай подробности! А потом постарайся пояснить, как и почему эта бумажка попала именно к нам?

— В этом-то всё и дело. В туалете аэропорта во Франкфурте-на-Майне, это передали из кабинки в кабинку одному из наших.

— ГРУ? ПГУ?

— Да, нет… Обычному инженеру. У них была командировка, что-то там по турбинам для электростанций… Перед вылетом он зашёл в сортир, а там ему из соседней кабинки протянули бумажку. Кто? Он не видел. Даже руку не смог описать в подробностях. Только бумажку и запомнил. Человек ему на чисто русском, без акцента, сказал… А вернее даже приказал, чтобы тот по прилёту в Москву тут же передал её своему куратору от КГБ, который сопровождал группу. И чтобы куратор срочно передал эту бумажку в особый отдел.

— И всё?

— Не совсем. Он запретил нашему инженеру разворачивать сложенную записку, и предупредил, если тот с испугу выбросит её, то он найдёт его где угодно, достанет из-под земли и накажет…

— Во как…

— Единственно, о чём смог поведать инженер, обосравшийся по полной программе от всего этого события в своей кабинке, что голос был мужской и молодой.

— Ну, уже хоть что-то… Ладно. Что там дальше было?

— А дальше записка попала в лабораторию.

— Не тяни кота за подробности. Говори, что там нашли?

— Ничего особенного. Бумага явно прошлась по рукам. Её много раз складывали и таскали по карманам.

— А текст какой?

— Это уже следующее… Основной текст — это справка от врача. Бланк Югославский. Написано на сербском. Выдана Александару Иличу. Пол мужской, возраст четырнадцать лет, в том что он инвалид с детства. Немой.

— Глухонемой?

— Нет. Со слухом у него всё в порядке. Просто ничего не говорит. Немой… Но это основной текст.

— Блин… Не тяни резину!

— Другой текст более свежий. Его написали, скорее всего, прямо перед тем, как сложить бумажку в виде фантика и передать нашему инженеру. И судя по неровным буквам, писали прямо на коленке в кабинке туалета.

— То есть, человек писал прямо там?

— Да.

— Значит… Решение передать записку с инженером пришло спонтанно.

— Похоже на то. Человек увидел русских, а скорее всего даже просто услышал русскую речь и принял решение передать записку…

— Через абсолютно неизвестного ему человека. Это бред.

— Ну, почему же… Так мог поступить тот, кто оказался в безвыходной ситуации.

— Вы уже выяснили, кто это мог быть?

— Это сложно. Дело в том, что в целях конспирации круг людей, знающих подробности про агентов, работающих за рубежом, очень ограничен. Всё проходит под грифом совершенно секретно.

— Но не в этот раз. Тут агент спалился по полной, передав записку абы кому…

— Не совсем так. Инженер его не видел. Никто из группы тоже…

— Ладно. Что там за текст?

— Текст зашифрован.

— А что говорят шифровальщики…

— На первый взгляд — полная бессмыслица. Нелепый набор из букв и цифр. Буквы и кириллица и латиница… Пока никто ничего не смог разобрать. Но скоро приедет генерал Судоплатов.

— А он тут причём?

— В записке два места повторяются. Сперва на кириллице, а потом на латинице.

— И что там за повторы?

— П. А. С. в начале и P. A. S. в конце.

— И ты думаешь, что П. А. С. — это Павел Анатольевич Судоплатов?

— Это самое разумное, что можно было предположить.

— Ты хоть покажи мне эту записку!

— Вот…

«П. А. С. yg.Peace.c°.death.ctahok.123465.raheh.tihiygous.nyt.P. A. S.»

— Мир. Смерть… Что всё это значит?

— Вот бы понять.

* * *

Дверь в кабинет распахнулась. И вошло сразу несколько человек в главе с Судоплатовым.

— Здравия желаю. Где документ? — тут же спросил он.

Получив записку в руки он примерно с минуту её изучал. А потом распорядился удалить из кабинета его хозяина вместе с собеседником, заодно получив с них подписку о неразглашении.

В кабинете остались Авдеев и Васин.

— Это от нашего парня. — пояснил им Судоплатов.

Авдеев тоже прочитал. И справку, и текст на обороте.

— Да. Не всё понятно… Шифр какой-то странный.

— Нет тут никакого шифра. Написано всё прямым текстом. Но местами… — Судоплатов даже усмехнулся. — обычный ребус для младших школьников.

— Но, товарищ генерал…

— Вот смотри! — он снова положил на стол записку с написанной абракадаброй.

П. А. С. yg.Peace.c°.death.ctahok.123465.raheh.tihiygous.nyt.P. A. S.

— П. А. С. — это как бы адрес… Совсем как на конверте: Куда, Кому… Куда — ясно. Он сказал передать в Москве в особый отдел. А кому? Мне…

— Ну а дальше?

— yg. — это Югославия. Тут всё просто.

— Но дальше там по английски…

— Peace.c°.death. — Просто переведи на русский! Мир. ко смерть. А если разобраться, то получается, что «Мирко мёртв». Мирко Илич был нашим агентом в Югославии.

— ctahok.123465.raheh. — Это уже не по-английски. Таких слов нет вроде бы…

— Напиши заглавными латинскими буквами!

— А цифры?

— Это просто порядок букв в первом слове. У меня внук такие ребусы в детском журнале разгадывает.

— И что получается? СТАНКО РАНЕН.

— Дальше сам расшифруешь?

— А можно мне? — влез в разговор старших по званию Васин.

— Давай! — приободрил его Судоплатов.

— tihiygous. — Это «Тихий идёт В США». Но вот это: nyt.P. A. S.

— У него нет канала для связи. Скорее всего, он предлагает нам опубликовать в NYT, то есть в Нью-Йорк Таймс объявление со словами «P. A. S.». Допустим… Средство от геморроя и номер телефона. Или ещё что-нибудь…

— Возможно… А в той газете есть колонка объявлений?

— Кто знает…

— Шустрый парень! — выразил своё мнение Авдеев. — Но как вы так быстро расшифровали всё? Я же видел, что Вам меньше минуты на это понадобилось…

— А это потому, что он писал именно мне.

— Сообразительный парнишка. — вставил свои пять копеек Васин.

— Не то слово. — согласился с ним Судоплатов. — Но меня больше беспокоит, каким образом у нас оказалась полностью засвечена сеть в Югославии. Это были надёжные люди. Да и в Италии не всё в порядке, похоже.

— А как наш парень оказался в Западной Германии?

— Скорее всего, из Италии. Ведь именно в Италию его должен был доставить Станко.

— Интересно… А где сейчас наш Сашка?

— Ну, он же написал, что идёт в Америку.

— Пешком?

— Он такой…

— Думаете он уже там?

— А кто же его знает… Парнишка шустрый. Может уже и там…

03 августа. 1974 год

США. Бостон.

День получался какой-то очень длинный. Несмотря на то, что я немного подремал в неудобном кресле в самолёте, меня потянуло в сон. Митчел согласился со мной. Когда таксист привёз нас к небольшому отелю и мне удалось там снять номер, оплатив сразу за неделю вперёд, то мой американский «друг» поехал на такси дальше, а я остался в номере, где почти сразу же заснул.

Да… Сбился режим из-за разницы по времени. Я ничего не смог с собой поделать. Но зато умудрился выспаться во вполне уютных условиях за все прошедшие дни.

* * *

Когда я проснулся, за окном всё ещё было светло… Чёртова разница во времени… Часов у меня на руке не было… Но судя по положению солнца часов пять вечера… Прикинув разницу с Москвой, понял, что там уже полночь следующего дня. У а меня здесь всё ещё третье августа. Этот день никак не хочет заканчиваться…

Спросонья мне хотелось лишь одного… Хотя… вру, конечно…

После того, как я облегчился, захотелось ещё чего-нибудь попить, а особенно поесть… Таких удобств мой маленький отель на окраине города, конечно же, не предоставлял. Похоже, что мне придётся пойти прогуляться по городу… Надеюсь, что не заблужусь. На первом этаже со стойки портье, я прихватизировал буклетик, на котором чисто схематически была изображена карта города с основными достопримечательностями… Пригодится…

* * *

Ну, что могу сказать? Всё кругом очень напоминало Москву из девяностых. Много маленьких магазинчиков и кафешек с разномастными вывесками на чужом языке, много старых иномарок, припаркованных вдоль тротуаров…

А люди… Одеты довольно-таки пёстро, кто во что горазд, но даже цветные вещи выдержаны в спокойных тонах… Прав был один из героев фильма «Стиляги», когда вернувшись из Америки сообщил одетому, как попугай саксофонисту, что там нет стиляг.

Это в СССР молодёжь старалась выпендриться, нося одежду и аксессуары попугайских расцветок. А тут люди старались особо не выделяться… Но и особого дресс кода никто не соблюдал. Я подметил, что в основном их одежда мало чем отличается от одежды граждан СССР начала девяностых.

Ну, разве что, костюмчики побогаче, да рожи посытнее. И вот, что я ещё подметил. Одежда была в основном из натуральных тканей. Шерсть, шёлк, хлопок. А старики и вовсе в шляпах ходят.

Хотя молодёжь всё-таки старалась выделиться поярче, но её было не так много. Возможно не тот район… Я понимаю, что где-то есть хиппи, а может уже и панки… Но тут я их чего-то не наблюдаю. Надо бы и мне немного откорректировать своё прикид, чтобы не выделяться… Но тут есть один нюанс… Деньги. Да, да… Бабки, мани, доллары и тугрики. Они имеют свойство заканчиваться. И хотя сейчас ещё есть на что поесть, но неплохо бы и пополнить запас зелёных бумажек… Не то что бы я хочу стать долларовым миллионером, а ещё лучше миллиардером… Но деньги — это неплохой инструмент для проведения нужных операций, для путешествий по миру и для приобретения нужного снаряжения и вооружения. И да… Кстати… Балисонг я прихватил с собой. Странно, но даже во время прохода и выхода в аэропортах, про него никто даже и не спросил. Вот интересно… Если бы я не выбросил свой Вальтер, а взял бы его с собой, просто бросив в сумку, его бы тоже никто не заметил?

Зато курили почти все и почти везде. Женщина в платье, по стилю больше всего напоминающая хиппи, вела маленькую девочку за руку и при этом дымила, как паровоз…

Дома были старые, а местами и вообще щеголяли выбитыми окнами.

И очень не по-нашему грязновато на их улицах. Наверное, у них нет такой поговорки, как у нас: «Чисто не там, где убирают. А там, где не сорят» В общем, где жрут свои хот-доги и гамбургеры, там и бросают упаковку от них. Я шёл пешком, двигаясь куда-то в сторону больших домов.

Да. Таксист явно привёз меня не в самый престижный район города. Хотя хрен его знает, может в будущем это будет самый центр, а дома тут будут стоить бешеные деньги. Но пока что-то престижа у этого района никакого не чувствуется.

Но видимо опытный водила, правильно оценил внешний вид меня и моего чернокожего спутника, и привёз туда, куда надо. Так сказать: По Сеньке шапка…

Большая часть молодёжи, одетая в основном в стиле хиппи или пытавшаяся им соответствовать, куда-то стремилась. Причём целенаправленно. Я решил присоединиться к ним. Тем более что мне легко удалось стать частью толпы и ничем особым не выделяться. Ну, разве что моя причёска была коротковата. Гораздо короче, чем у большинства парней рядом со мной…

Один персонаж мне вообще очень понравился. Да… Прав был классик. «О, времена! О, нравы!».

В центре города, а выглядит, как разнорабочий неудачник из бывших интеллигентов.

И вообще, у меня сложилось впечатление, что как минимум половина молодёжи уже покурила травку, а другая ещё только собирается это сделать. По крайней мере, некоторые выглядели слегка заторможено. Какие-то парни играли на гитарах, кто-то танцевал. Тусовка по полной программе. Хотя особого безобразия не наблюдалось.

Да и полиция присутствовала. Они прохаживались рядом с парком, не вторгаясь туда, где на траве валялись, обнимались и целовались парочки. Слава богу, пока ещё вполне себе гетеросексуальные парочки. Ну, да. Выпячивать свою нетрадиционную ориентация в это время ещё было не модно в США. Хотя и не только в Штатах, а и на всей остальной территории этого мира… И откуда что в будущем взялось в таком количестве?

А у меня было ощущение какой-то нереальности и дежа вю. Все эти картинки больше всего напоминали сцены из старых американских фильмов. Причём самых дешёвых. Помнится в начале девяностых, когда в СССР появились первые видеомагнитофоны, а народ, изголодавшийся по чему-то запретному, смотрел всё подряд на видеокассетах с гнусавым закадровым переводом. Хотя все эти «Коммандо», «Кобра» и иже с ними — фильмы более позднего года выпуска… Но антураж и атмосфера кругом примерно такие же. Тётка, раздающая штрафы за парковку, коп на улице с револьвером в кобуре. Прям кино, да и только…

* * *

Я прикупил себе какой-то хот-дог и бутылку колы. Ну а что ещё можно купить на улице в Америке. Присел на траве и стал наблюдать за тусовкой, не забывая тщательно пережёвывать невкусный фастфуд и запивать тёплой колой.

Мелкого уличного драгдиллера снующего сквозь толпу тусующей молодёжи, я срисовал почти что сразу.

* * *

Ещё в прошлом я ржал, когда впервые узнал это слово по-английски. Потому что по-английски наркотик пишется — DRUG. Вот тебе бабушка и Юрьев день… Прямо как в песне: «Если DRUG оказался вдруг…»

* * *

Drugdealer двигался по непредсказуемой траектории. То притормаживал, передавая что-то кому-то из рук в руки и принимая от кого-то что-то. Всем всё ясно, конечно, что он передавал и что принимал от людей…

А вон ещё один его коллега… У них что тут? Бригадный подряд или соцсоревнование? Больше товара — больше навара…

Полицейские, издали наблюдающие за порядком, совершенно не замечали эту незаконную наркоторговлю. Или делали вид, что не замечали. А может им потом кто-то отстёгивает зелёные бумажки с портретами мёртвых президентов… Но я ведь тоже мент, хотя и бывший. Тогда почему мне никто не отстёгивает? Хорошая мысль! Надо будет её обдумать.

Один из диллеров устремился куда-то прочь, через дорогу, в сторону старых домов. Я проводил его взглядом… Сразу идти за ним не стал. Слишком заметно будет… Наверняка сейчас скинет деньги и получит новый товар…

Но из парка я вышел и пошёл поближе к переулку в котором исчез мелкий торговец.

По дороге проходя мимо каких-то магазинов я тормознул… Торговля тут велась также безалаберно, как и в девяностых у нас. Местами торговали прямо на тротуаре. А возле магазина одежды, вешалки с товаром и лоток с мелочёвкой стояли почти у проезжей части.

Я не торгуясь купил себе самую дешёвую бейсболку с надписью «Harvard University». Погода солнечная, да и лица моего так почти не видно под козырьком. Прогуливаясь и совершая покупки, я продолжал вести наблюдение за входом в переулок. Поэтому я заметил, как торговец снова появился, и опять направился в сторону парка. Зато со стороны парка появился второй торговец дурью и тоже направился по известному уже мне маршруту.

Ну, что… Пора и мне начинать встречное движение.

Кажется, что этот длинный-длинный день вообще никогда не закончится… И хотя солнце уже слегка склонилось в сторону запада, день всё ещё продолжался. Складывается ощущение какого-то непонятного времени безвременья. Какие-то события происходят, а день всё не кончается…

Мелькают картинки… Вот я в Германии, в аэропорту Франкфурта-на-Майне провожаю настоящего Декстера Моргана Мурмана в Копенгаген… А потом, в духе дешёвого шпионского детектива, передаю шифрованную на скорую руку записку абсолютно случайному человеку из СССР. Беру билет до Бостона. Пересекаю океан, успевая вздремнуть, поругаться со старой нацистской тёткой, познакомиться с чернокожим героем Соединённых Штатов Америки…

И вот я уже гуляю по Бостону, штат Массачусетс в толпе американцев, которые не обращают на меня никакого внимания. А этот жаркий субботний день, ещё даже не перешедший в прохладный вечер никак не собирается заканчиваться. И этот длинный-длинный день всё длится, длится и длится…

Это я так… Размышляю помаленьку, прогуливаясь, как тупой обыватель, глазея по сторонам, а на самом деле…

Я постарался рассчитать скорость своего движения так, чтобы как только диллер скроется в переулке, я бы в это время проходил мимо. Так как шёл я с другой стороны и траектории нашего движения не пересекались, то наркоторговец не обратил на меня никакого внимания. Зато я заметил и машину к которой направлялся мой объект, и мусорные баки возе стен, и общую пустынность переулка.

Похоже, что кроме человека сидящего в машине на месте водителя и спешашего к нему уличного наркоторговца, в переулке никого и не было. По сравнению с шумной улицей, на которой кипела жизнь и по которой я делал вид, что прогуливался, переулок был тих и безлюден. Дома в переулке были достаточно высокими, а сам переулочек достаточно узким, и это создавало на его территории хорошую такую тень…

В это время, очень неожиданно для меня на улице вдали зазвучала громкая бравурная музыка духового оркестра. Броуновское движение пешеходов прекратилось, и законопослушные граждане Америки заняли свои места на тротуарах. Где-то я такое в кино уже видел. Вот любят американцы устраивать такие шествия по поводу и без… А что сегодня за праздник такой? Хрен его знает. Я знаю точно, что не Рождество и не Хэллоуин. А ещё не День независимости и не День благодарения. А может просто первая суббота августа?

Ну их всех на хрен! Не хочу я привыкать к чужим традициям. У меня есть и будут всегда совершенно другие праздники. Первое мая, День победы и Седьмое ноября.

А либерасты всех мастей пусть сдохнут четвёртого ноября от палёного алкоголя в день своего выдуманного праздника единства чего-то с чем-то, который заменил такой же выдуманный праздник согласия и усмирения или примирения кого-то с кем-то. Я даже и не запомнил, как они обозвали свою жалкую попытку вытеснить из памяти народа Красный день календаря — День Седьмого ноября.

Блин. Я становлюсь каким-то сентиментальным брюзжащим стариком в теле подростка… Кто знает. Может в этом мире всё будет по другому.

А в это самое время, обычные американцы, стоящие на улице рядом со мной, кажется, искренне радуются, глядя на это красочное, и что самое главное, абсолютно бесплатное для них шоу. Ведь на смотря на то, что жизнь бездумно и бездарно проходит где-то мимо, но «Show must go on!», а если по-русски: «Шоу должно продолжаться!»

Естественно, первыми, иногда высоко задирая колени, вышагивали девицы в коротких юбочках, крутя в руках какие-то блестящие палки. Не все были длинноногими красавицами, но все, как одна, улыбались, скаля свои отбеленные зубы.

Я ещё никак не могу привыкнуть к этим, постоянно приклеенным к тупым лицам, фальшивым улыбкам.

Да. А мне самому не мешает потренироваться у зеркала. Надо научиться улыбаться самому, а то меня может выдать моя врождённая сдержанность. Вдруг они подумают, что я не местный…

Хотя… Если рассуждать логически — они все тут не местные. А вот местных индейцев я что-то не наблюдаю особо… И куда они все подевались?

* * *

Это была шутка, ну или сарказм, если кто не понял…

* * *

Заглядевшись на красочное шествие, я чуть было не пропустил момент, когда отстрелявшийся торговец дурью покинул тенистый переулок и вновь направился в парк, торопясь перебежать улицу. И это ему удалось в самый последний момент. После этого никто уже не пытался перейти дорогу, так как за колонной раскрашенных девушек, шла колонна серьёзных молодых людей в костюмах с эмблемой Гарвардского университета на груди, а за ними показался духовой оркестр в красной одежде, напоминающей гусарскую форму. А следом ещё и ещё…

Лучшего момента я и не мог себе представить… Подхватив стоящую у стены картонную коробку с мусором. Я направился в тень переулка…

03 августа. 1974 год

США. Бостон. Безымянный переулок…

Этому я научился ещё в прошлой жизни. Притворяться. Вот сейчас я шёл к мусорным контейнерам, притаившимся в переулке, с явной мыслью выбросить коробку со всякой гадостью. То, что в коробке гадость, я понял по запаху… Ну и виду меня был соответствующий… Вид парня. которого заставили в этот «праздничный день» не глазеть на голоногих красоток, а выносить вонючий мусор…

Уже приближаясь к машине припаркованной у противоположной от мусорных баков стены, я заметил одну очень странную вещь… В машине никого не было.

* * *

А? Что? Кто? Где?

Мысли забегали по замкнутому кругу. Куда там белке в колесе… Ей за ними не угнаться.

Почему в машине пусто? Я же сам видел, что когда торговец к ней шёл, то за рулём кто-то был. Из переулка, кроме наркобарыги никто не выходил.

Быстро сканирую окружающие стены в поиске незаметных для меня дверей… А ноги по-прежнему, не меняя скорости, несут моё тело в сторону мусорных баков… Мне же нужно выбросить свой мусор.

Балисонг уже давно открыт и спрятан в левом рукаве моей джинсовки. Я его смогу выдернуть в одно движение в уже раскрытом состоянии, стоит мне только освободить руки от коробки с вонючим хламом. Но я почему-то пока не вижу никого, в кого бы можно было воткнуть свой ножик…

До мусорных баков и припаркованной машины остаётся всего несколько шагов, а я так и не увидел пока того, кто раздаёт наркотики уличным бегункам и собирает деньги за товар.

* * *

Сделав ещё пару шагов, когда я уже не знаю что дальше-то и делать, я всё-таки замечаю того, кого мне надо.

Долговязый парень с длинными волосами стоит между двумя помойными контейнерами и тщательно поливает стенку дома из своего краника. Причём это не был, так сказать, афроамериканец… Белый парень с рыжеватыми волосами… Я его хорошо разглядел. Ведь он даже повернулся и бросил взгляд на меня, когда я с шумом стал вытряхивать свою коробку в бак. Но я явно не заслужил его внимания, и он снова, отвернувшись от меня, принялся разглядывать подмоченную стену. А зря…

* * *

Бросив пустую коробку вслед за мусором, я одним движением выхвалил свой болисонг и вогнал «писающему мальчику» прямо в печень. Промахнуться с такого положения было сложно. Стоял он спиной ко мне, а обе руки у него были заняты чем-то впереди.

Я нанёс ошарашенному противнику ещё пару ударов ножом примерно в тоже место. Он уже упал на заплёванный асфальт, скрюченный от боли. Оставив нож в теле противника, я попросту свернул ему шею. И лишь только после этого он затих.

Всё правильно… Наркотики — это зло! Так что действовать будем исходя из моего обострённого чувства справедливости, под девизом: «Каждому дилеру да по киллеру!».

По поводу шума, производимого нами, я не беспокоился вовсе. На улице стоял такой шум, что творящееся в переулке было не более, чем писк комара во время Бородинской битвы.

* * *

Стараясь не особо перепачкаться в крови, я быстро вытащил у трупа бумажник из заднего кармана, а из переднего лишь только ключ на брелоке.

Правый рукав куртки я всё-таки испачкал. Но это во время первого удара. Или когда выдёргивал нож из раны после первого удара? Ладно. Не важно. Но с курткой придётся расстаться. Только это надо будет сделать не здесь, а где-нибудь подальше от этого места…

Я выдернул из трупа свою «бабочку», и как мог, обтёр его лезвие об майку бывшего наркобарона. Хотя, какой он в жопу наркобарон? Тоже мне, Пабло Эскабар… Так… Мелкая шушера местного масштаба.

* * *

На улице продолжала греметь музыка, а я всё не мог решить, что мне делать дальше. Бумажник у трупа был внушительный. Но где все деньги, которые ему приносили уличные бегунки. Вряд ли он сразу аккуратно складывал себе в бумажник. Я заглянул через открытое окно в машину.

Я не люблю такие американские машины, широкие и плоские. Они мне напоминали неповоротливые баржи на реке. На заднем сиденье валялась холщовая сумка, а на широком диване переднего сиденья примерно между местом водителя и пассажира лежала ещё одна похожая котомка. В замке зажигания торчал ключ.

Ни секунды не раздумывая… А почему бы и нет? Я плюхнулся на место водителя, провернул ключ в замке зажигания. Пришлось разбираться с рычажком на руле, поскольку привычного рычага переключения коробки передач под правой рукой не оказалось. Но и эта проблема покорилась мне, хотя и не с первого раза. Хорошо, что позади меня никого и ничего не было. А второе «хорошо» это то, что у меня нет привычки сразу давить тапком на газ, уходя с пробуксовкой… Так что, слегка дёрнувшись назад, я снова переключил рычажок, и уже не спеша покатил по переулку, удаляясь от места событий.

* * *

Водительское удостоверение у меня с собой было. То самое, что досталось в «наследство» от настоящего Декстера. Но светить им, предъявляя его копам, я как-то не планировал. Поэтому выехав из переулка, я свернул в сторону, которая мне показалась наиболее перспективной. Там виднелись какие-то строящиеся дома. и похоже, что там же было что-то типа местной промзоны. То ли задворки вокзала, то ли складские помещения для порта. По крайней мере, и рельсы туда вели, и море-окиян был где-то рядом. А ещё был уютный такой пустырь, на котором стояло несколько разоборудованных легковых машин…

Ещё по дороге, я уже одной рукой обследовал содержимое сумок. Как я и думал, в одном из них были скрученные из целлофана пакетики разного цвета… Судя по цвету содержимого тут была в основном травка различных сортов, а белый порошок, это скорее всего — кокаин. Были уже и готовые самоскрученные сигаретки. Ладно. С этим потом разберёмся. Ну а в другой сумке были деньги, по большей части, свёрнутые в рулончики. Но были и просто сложенные в несколько раз купюры. Я давно заметил, что америкосы любят деньги в рулон сворачивать. Почему? Сам не знаю. А спрашивать у кого-то мне было неинтересно. У нас это было не принято. Из зарубежных наркобарыг мне в основном попадались таджики и азербайджанцы в прошлой жизни. Но они деньги в рулон не скатывали. Американский же наркобаран мне попался первый раз в жизни.

* * *

А что? Я считаю, что всё правильно сделал. Ведь ещё раньше, когда я был простым милиционером, я чётко знал свои обязанности. А ведь там, черным по белому написано:

«Главными задачами милиции являются… пресечение преступлений и других правонарушений…»

И даже то, что я сразу убил преступника, я не считаю своим грехом. Ибо:

«Выполняя свой служебный долг, работник милиции в качестве крайней меры может применять оружие при задержании преступника застигнутого при совершении особо опасного преступления…»

А все правозащитники, которым нравится вылизывать задницы наркоторговцам, бандитам, убийцам и насильникам всех мастей могут идти лесом…

* * *

Очень порадовало меня содержимое бардачка. Небольшой такой пистолет для карманного ношения. Ну, что же? Вполне сгодится мне на какое-то время взамен моего любимого Вальтера ППК.

Colt Government Model 380. — разобрал я буквы на воронёном железе ствола. Ну, здравствуй, мистер Кольт! Сразу хочется вспомнить банальную фразу, которую вот уже больше ста лет про тебя повторяют все кому не лень? «Господь Бог создал всех людей разными, а полковник Кольт сделал их равными».

Я вынул магазин, и сняв с предохранителя, убедился, что ствол пуст. Пуст, но не чист. Бывший хозяин явно не заморачивался с такой ерундой, как чистка оружия.

Урод дохлый! Неужели он не знал главное правило владения и обращения с огнестрельным оружием? «Оружие любит ласку, чистку и смазку!» Или на английском эта фраза не звучит так красиво и лаконично?

«Weapons love caress, cleaning and lubrication!»

Клининг энд лубрикейшн. Первое слово у меня вызывает в памяти специальные службы по уборке помещений, а другое сразу ассоциируется с интимным увлажнителем. Нет. По-русски звучит лучше и красивше…

* * *

Вынув магазин, я убедился, что он полон. Все семь патронов на месте. Семь выстрелов. Маловато будет… А запасного магазина в бардачке не нашлось, как и коробки с запасным боезапасом. Так что придётся или где-то раздобыть себе в запас боеприпас, или… Или найти себе другое оружие… Хрен его знает, почему мне сразу не понравился этот Кольт. Вроде и в руку ложится, как надо, и полезная в хозяйстве вещь… Но не лёг он мне на душу и всё тут… Вот Вальтер, тот как родной был. И тот, которым я в Москве пользовался, и тот, который мне в Сербии в руку попал… А этот сразу не по сердцу пришёлся… Так что надо будет потом в будущем избавиться от него и поискать чего-нибудь себе по душе, по руке, и по сердцу.

Чисто из прагматических соображений, я бы взял себе какой-нибудь револьвер. Исключительно потому, что от него на поле боя не остаётся гильз. Но у револьвера есть ощутимый минус в виде сложности перезарядки. Если мне надо сделать два-три выстрела и быстро уйти, то да… Револьвер — это то, что надо. Но если меня обложили со всех сторон, то…

Тьфу! Я что тут, собираюсь мировую войну развязывать на отдельно взятой территории Соединённых Штатов? Нет вроде бы… Но всё-таки запасной магазин к пистолету греет душу больше, чем не оставленные на земле стреляные гильзы.

А ещё… А ещё надо стереть все мои отпечатки с этой машины. И в будущем не мешало бы прикупить себе тонкие кожаные или резиновые перчатки. До анализа ДНК тут ещё не скоро дойдут, и надеюсь, что к тому времени меня уже тут не будет.

03 августа. 1974 год

США. Где-то в Бостоне…

Уже начало немного вечереть… Пора мне уже было бросить машину убитого мною преступника и свалить куда подальше… Травку я бросил в машине. Взял только пакетики с белым порошком и готовые косячки. Пересыпал всё в сумку с баксами. Туда же сунул и свой новый Кольт. Так получилось компактнее. Пустой сумкой из-под наркоты протёр все места, где мог касаться руками. Постарался ничего не пропустить. Руль, бардачок, рычаг переключения передач, дверную ручку. Той же тряпочной сумкой ещё раз тщательно почистил балисонг.

Подумал, подумал, да и отрезал ножом испачканный кровью правый рукав джинсовой куртки. А после уже и левый рукав был безжалостно отчленён от своей основы. Надев полученную жилетку, почувствовал себя другим человеком.

Я собрался было совсем уж уходить, но вдруг вспомнил, что не проверил багажник…

Хорошо ещё, что не выбросил свою тряпку в виде сумки. Ну, или сумку, превратившуюся в тряпку. Это уже не важно. Главное, что у меня есть тряпка, которая пригодится, если я снова слегка заляпаю своими отпечатками крышку багажника.

Повернув ключ в замке багажника, я потянул крышку вверх…

И тут же захлопнул её обратно.

* * *

Моё сердце забилось сильно-сильно…

Оно так сильно не стучалось о мою грудную клетку, даже когда я убивал наркобарыгу ножом в переулке.

Ведь так бывает иногда. Где? В хорошо отредактированных фильмах ужасов. Особенно там, где всё идёт тихо, мирно, спокойно, и ничто не предвещает никакой опасности… И тут вдруг, как чёртик из табакерки, выскакивает какая-нибудь злобная, даже на вид, тварь с ножом в руке. Ну, или с мачете. А ещё лучше сразу с топором…

На этом моменте редкий зритель не вздрагивает от лёгкого испуга. Ведь это же не страшно, когда там, на экране, кто-то размахивает ножом, забрызгивая всё вокруг поддельной кровью. Ну, или кетчупом… Это уже зависит от того, у кого какой бюджет фильма.

Но жизнь — это не кино.

Хотя я испытал примерно такое же чувство, когда приоткрыл крышку багажника и на долю секунды увидел то, что мне не следовало бы видеть…

А самое неприятное для меня это то, что меня, возможно, тоже кто-то увидел в этот момент…

Моя мама была родом из Рязанской области… Поэтому я с раннего детства слышал эту поговорку: «У нас в Рязани пироги с глазами. Их едят, они глядят.» Лишь гораздо позже я где-то услышал, что изначально поговорка была про «грибы с глазами». Но это не важно… Какая разница, что было раньше? Курица или яйцо? Грибы или пироги?

Но когда я потянул вверх крышку багажника, то именно эта поговорка всплыла в памяти.

Ну, а что ещё на ум придёт, если ты открываешь багажник, а там лежит связанная по рукам и ногам девушка, с кляпом во рту, и глядит на тебя. А взгляд пронзительный такой… Одновременно и испуганный, и ненавидящий… Прям насквозь прожигает. Тем более, что глаза наполненные слезами, такие выразительные. Карие, как спелые вишни…

Даже то, что я сразу же захлопнул крышку багажника обратно, не спасает меня теперь от того, что меня могут опознать… Потому что она так на меня смотрела… Думаю, что запомнила…

Да… Гнусная подстава от мёртвого наркодилера. И что теперь? Вернуться и убить его во второй раз?

А с ней мне что делать?

Думай, голова! Думай!

Оставить всё как есть и уйти? А что будет с ней? Так и сдохнет в багажнике со связанными руками от обезвоживания, когда завтра снова взойдёт солнышко? А если нет? Что будет если её найдёт кто-то раньше? Вдруг это будет полиция? И что она им скажет?

Сказать по честному, мне по херу, кто её связал и запихнул в этот багажник. Но она сможет описать меня, как последнего человека, которого она видела. Снова на горизонте маячит тот же самый вопрос: «И что мне теперь с ней делать?»

Вариант номер один: Открыть крышку багажника и…

И что? Перерезать глотку? Тихо задушить? Запихнуть кусок резинового шланга одним концом в трубу глушителя, а другим в багажник и завести машину?

Грёбанный фашист! (Это я про себя, если что…)

Ну, давай! Придумай ещё несколько жестоких способов убийства беззащитной девушки со связанными за спиной руками. Тем более что кляп во рту у неё уже есть. Так что сопротивляться тебе, такому «сильному» и «смелому» юноше, а тем более кричать и звать на помощь, она точно не сможет.

Сволочь ты, товарищ подполковник! Старая циничная сволочь…

Вечер 03 августа. 1974 год

США. Бостон. Где-то на задворках какой-то промзоны…

Наконец-то этот длинный день стал двигаться в сторону своего окончания. Только вот мне от этого совсем не легче. Картина маслом: «Те же и там же…»

Я стою в раздумьях возле машины дохлого наркобарыги, а в багажнике лежит связанная по рукам и ногам девушка с кляпом во рту. А все мои размышления вертятся вокруг того: «Каким способом мне лучше её убить?»

И ведь нет вроде бы у меня другого выхода. Я на вражеской территории, на абсолютно нелегальном положении. И любой, самый малейший прокол будет стоить мне очень дорого… Тем более, что я почти приблизился очень близко к фигуранту номер один в моём личном списке. А где-то рядом с ним может и фигурант номер два маячить…

И что теперь? Всё бросить из-за того, что я не могу придавить какую-то совсем незнакомую мне девку. Я же совсем не пацифист… И на моём счету даже в этой жизни уже жмуров хватает. А принципы благородного убийцы Леона из одноименного фильма Люка Бессона: «Кроме женщин и детей!» меня не касаются от слова совсем.

Да. Я совсем не такой добрый… А ещё я не такой старый, как он. Мне всего-то тут четырнадцать лет. А ведь известно, что подростки порой бывают такие жестокие…

Разве не я замочил в детдома несовершеннолетнего парня дужкой от кровати. Что из того, что он и его подельники, попытавшиеся прикончить нас с Лёхой, были конченным гондонами? Несовершеннолетние же… #онижедети — если выражаться языком из будущего.

А потом в Крыму я равнодушно смотрел, как горит, зажатая в искорёженной машине Жанна Хмара. Тоже, между прочим, несовершеннолетняя #онажедевочка.

Но сейчас я не могу ничего с собой поделать. Не поднимается рука на беззащитную жертву. Тем более, что не я её связал и запихнул в багажник.

А ведь я даже и не знаю кто она на самом деле. Может быть, сторчавшаяся наркоманка, задолжавшая барыге за героин, кокаин, или что там она употребляет, курит, колет в вену или втирает в дёсны…

Хотя эти глаза… Глаза, с испугом и ненавистью взглянувшие на меня, не были похожи на глаза наркоманки. Они были… Были… Слишком чистые, и как бы так выразиться, лучистые… Когда в таких глазах сверкает ярость, легко поверить, что обладательница этих глазок готова убить тебя голыми руками, будь у неё такая возможность.

Ну, а пока у неё такой возможности нет, то я могу какое-то время спокойно подумать над своими дальнейшими действиями.

* * *

Жаль, что в жизни всё всегда идёт через задницу. Особенно всякое дерьмо, что случается с нами по поводу и без… А пока мозг размышляет над решением какой-нибудь очередной задачи и взвешивает все «За» и «Против», *опа уже находит себе новые приключения на обе половинки сразу.

* * *

Похоже, что я слишком задержался на этом пустыре. Кто-то в древности сказал, что надо постоянно двигаться, потому что в движении — жизнь… А я вот уже несколько лишних минут торчу тут, как тополь на Плющихе… Как далеко она сейчас от меня, эта самая пресловутая Плющиха? Да и чёрт с ней, с этой тихой улицей Москвы, расположенной недалеко от Арбата… Она нынче так же далека от меня, как и правильное решение возникшей проблемы.

А проблема эта, лёжа в багажнике, перестала вести себя тихо, сидя под замком. Не знаю, что ей взбрело в голову, но она стала стучать изнутри. И, похоже, что делает это двумя ногами сразу. Потому что больше нечем. Руки у неё связанны за спиной… Ну не головой же она там бьётся? Придётся её оттуда всё-тики выпустить.

Я натянул бейсболку пониже, чтобы козырёк скрывал верхнюю часть лица. А из левого рукава куртки, при помощи ножа, сделал кое-как что-то типа повязки-намордника, чтобы скрыть и нижнюю часть лица тоже…

После этого я спокойно открыл багажник и посмотрел в глаза пленнице. Она тут же затихла, но её глаза… Они опять стали «говорить» лучше всяких слов. Испуг в них остался, но это был уже совсем другой испуг. Правда, пока ещё не знаю какой… Зато ненависти в них уже не было видно, но появилась какая-то немая просьба. Даже не просьба, а мольба…

Похоже, что пришло время поболтать о том, о сём с этой девицей. А для этого придётся её развязать…

* * *

Хоть одно радует… Удалось наконец-то разглядеть «жертву» повнимательней.

Как бы это сказать? Скорее всего, латиноамериканка. Немного смугленькая… Хотя, может, просто загорелая… Лица пока толком не разглядеть из-за повязки, удерживающей кляп во рту. Ростом мелкая, не больше полутора метров, но вторичные половые признаки уже прилично так теснят футболку на груди. Но про возраст ничего конкретного не скажу. Ей может быть и четырнадцать лет и двадцать четыре. Как говорится: «Маленькая собачка до самой смерти — щенок!»

Ну, что же… Пора уже начинать переговоры…

* * *

— Hello! How are you? (англ. Привет! Ты как?)

Ну, конечно же, она мне ничего не ответила. Женщины всегда такие милые, когда не могут говорить.

— I’ll untie you now. And try not to yell loudly or make sudden movements. Agreed? (англ. Я сейчас развяжу тебя. А ты постарайся не орать громко и не делать резких движений. Договорились?)

После секундной паузы, она кивнула мне в знак согласия. Но когда я достал нож, чтобы перерезать верёвки на её руках, она снова напряглась, и дёрнулась, как бы стараясь отстраниться от меня.

— Trust me! I’m not your enemy. (англ. Доверься мне! Я не враг тебе.)

Дёргаться перестала, но смотрела по прежнему насторожено. Я бы тоже насторожился, если бы валялся связанный в багажнике, а ко мне какой-то незнакомый ранее мужик протянул руку с ножом… Я не стал тянуть резину. Грубо повернул девушку, чтобы мне было удобнее резать верёвки на её руках. А тут меня поджидал небольшой «сюрприз»… Этой невинной овечке почти удалось перетереть толстую верёвку осколком стекла, зажатого в ладонях. От верёвки осталось уже почти половина. Правда и ладони были в крови от порезов…

Я осторожно забрал из её рук осколок стекла и отбросил его в сторону. Ну а потом завершил то, что не удалось закончить ей. Перерезал путы на её руках, после чего отошёл в сторону.

Девушка не стала делать резких движений. Она только слегка разминала затёкшие ладони, ещё больше размазывая кровь.

Я протянул ей свой нож рукояткой вперёд.

— Hold the knife! Then you can free yourself. (англ. Держи нож! Дальше ты и сама сможешь освободиться.)

* * *

Рисковал ли я, отдавая ей в руки нож? Скорее всего, нет.

Ну, во-первых: Ноги у неё связаны. А со связанными ногами особо не повоюешь.

А во-вторых: Как мне кажется, она не будет нападать на своего спасителя и освободителя.

Поздний вечер. 03 августа. 1974 год

США. Бостон.

На пустыре было темнее, чем в городе, где уже зажглось множество огней. Ярко сверкали уличные фонари и окна в домах. Но это было где-то там, за границей тёмного пространства в котором находились мы.

Я и та девушка, которую я освободил.

* * *

— ¿Quién eres? (исп. Кто ты?)

И хотя вопрос она задала, кажется, по-испански, но я понял, что она спросила.

Вот вечно их всех интересует один и тот же вопрос. Что Декстер, что эта мелкая… Какая разница, кто тебя спас? Спасли и ладно…

— Бэтмен! — буркнул я в ответ.

Ну а что я ещё ей могу ответить? Александр Григорьевич Тихий, агент КГБ… Декстером мне тоже неохота пока представляться. Это имя мне ещё пригодится.

Зато теперь, когда она избавилась не только от верёвок на ногах, но и от кляпа, хоть и в сумерках, но я смог наконец-то рассмотреть свою новую знакомую поподробнее.

Волосы цвета тёмный каштан. Лицо слегка чумазое. И, как мне показалось, под левым глазом намечается синяк. Сейчас ещё не так видно, но, думаю, что завтра расцветёт весёлыми красками… Но глаза… Это нечто… Большие такие, карие. Слегка влажные от слёз, но очень выразительные… Была бы она восточной женщиной, где-нибудь в мусульманской стране, то даже в никабе сводила бы с ума всех мужчин одними только глазами…

А вот всё остальное немного подкачало. Ушки, почти как у маленькой Чебурашки. Нос с горбинкой… Я бы не назвал её совсем уж некрасивой, но и красавицей она всё-таки тоже не была. Я скорее бы назвал её смешной. Мелкая, но такая фигуристая барышня…

И, кстати, ножик она мне до сих пор не вернула.

* * *

— No eres irlandés.

Это был не вопрос, а скорее утверждение. Глядя на моё лицо, она видимо сообразила, что я её не понимаю, и повторила, видимо тоже самое, но уже по-английски.

— You’re not Irish. (англ. Ты не ирландец.)

Значит, языком, Вильяма нашего Шекспира, она тоже владеет. Её английский был не слишком хорош. Но, по крайней мере, всё было понятно…

— Нет. Я не ирландец. — ответил я ей тоже на английском.

— А кто ты?

— Англичанин.

— Ты не очень-то похож на англичанина. Они все такие надменные…

— Значит, не все такие.

— Как тебя зовут?

— Зачем тебе это знать?

— Ты же… спас меня.

Любопытство — не порок… Но я не планировал прямо здесь и прямо сейчас разговаривать по душам абы с кем, чьего имени я не знаю.

— Раз я тебя спас, то ты уже можешь идти, куда захочешь. И, кстати, верни мне мой ножик! Он мне ещё пригодится.

— А мы где сейчас?

— Понятия не имею. Где-то на задворках Бостона.

— А куда девался Бен?

* * *

«Я чего-то недопонимаю в этом заповеднике смешных девчонок. У меня появилось стойкое ощущение, что эта мелкая плутовка довольно ловко увиливает от моих вопросов, и задаёт свои… Девочка моя! В эту игру можно играть и вдвоём.»

* * *

— Крошка! Я не спрашиваю тебя, как твоё имя. Мне нет до этого никакого дела. Я даже не спрашиваю тебя, как ты попала в этот багажник. Это мне тоже не интересно. Верни мне нож, и мы разойдёмся, как в море корабли.

Незаметно для меня она перехватила нож обратным хватом… Это ей так показалось, что незаметно…

Ну а я наоборот, напоказ и нарочито, сунул руку в сумку и вытащил трофейный пистолет.

— Я так понял, что по-хорошему ты не понимаешь.

Она как-то сразу поникла и протянула мне мой нож рукояткой вперёд… Одно это уже говорило о том, что она знает правила приличия при обращении с холодным оружием. А то, как она держала его до этого, дало мне оснований полагать, что и обращаться с «честным железом» она тоже умеет.

— Прости! — сказал мне она. — Я была не права.

Я забрал у неё нож и убрал его в сумку вслед за пистолетом.

— Это меня уже не касается. Удачи тебе! А я пошёл по своим делам.

— Помоги мне!

Она сказала это, конечно же, на английском. И произнесённое ею «Help me!», прозвучало очень жалостливо.

— Чем я могу тебе помочь?

Я осмотрел её с ног до головы… Джинсы, футболка… На ногах какие-то светлые полукеды… Были светлыми когда-то, а теперь они грязно-серые.

— Могу тебе дать денег, если у тебя нет.

— Денег не надо… Но… Если ты убил Бена, то меня тоже убьют этой же ночью.

— Я не знаю никакого Бена.

— Это его машина.

— А-а… Тогда понятно. Он это… Поскользнулся… И свернул себе шею.

— Меня зовут María de los Dolores Diaz.

— Повтори ещё раз, пожалуйста!

— Мария де лос Долорес Диаз.

— А если не так длинно? Покороче и попроще?

— Долли… Можно просто Ло.

* * *

«Ну, да… Конечно. Как я мог забыть? Лолита, твою мать… Знакомое имечко. Но я не Гумберт Гумберт, а она уже давно не нимфетка, а вполне себе взрослая девица. Лолита, блин… Непонятно только, куда из её полного имени при сокращении делась Мария и всё остальное?»

* * *

— Лолита Диаз?

— Да.

— И что ты делала в багажнике, Лолита?

* * *

Прежде чем уйти от машины убиенного мною Бена, Ло прихватила из багажника туго набитую чем-то сумку.

— Это твоё? — спросил я у неё.

— Да. — поспешно ответила она, но как мне показалось, при этом, слегка смутилась.

— Что в сумке? — продолжил спрашивать у неё я.

— Там… — замялась она.

— Давай сделаем так, девочка! Ты мне показываешь, что находится в сумке. Если там твои вещи, то я их у тебя не отберу. Я просто не хочу, чтобы там оказалось оружие. Понимаешь… Мы с тобой не слишком давно знакомы. Поэтому я тебе пока ещё не доверяю настолько, чтобы оставлять за спиной с оружием в руках.

— Там деньги… — наконец, ответила она…

— Твои?

— Моего брата… Теперь они мои…

— Бен был твоим братом? Что-то не похоже.

— Нет… — прямо-таки возмутилась она. — Он был… Они… Люди его хозяина убили моего брата.

— Открой сумку! Не бойся! Если там нет оружия, а лежат только деньги, то они твои. Я их у тебя не стану отнимать.

— Eso es todo lo que decís, imbéciles… (исп. Всё вы так говорите, козлы…) — пробурчала она что-то на испанском.

Мне не понравилась её интонация, о чём я её немедленно сообщил.

— Давай сразу договоримся. Я не знаю испанского языка, и поэтому, если ты хочешь на какое-то время остаться рядом со мной, то стараешься говорить по-английски. И не ругаешь меня незнакомыми мне словами. Я, как мне кажется, пока ещё не сделал тебе ничего плохого.

— Извини! Но я тоже тебя знаю недавно, и у меня нет повода доверять тебе.

— Ну, тогда я пошёл… А ты держи руки на виду. Так, чтобы я их видел, пока я не отойду достаточно далеко.

— Нет. Не бросай меня! Я не знаю кто ты… Но мне кажется, что ты не из тех, кто…

— Ага. Я из других… Но это не важно. Если ты хочешь, чтобы я помог тебе, то должна доверять мне. А если ты хочешь, чтобы я тебе очень помог, то должна ещё и заслужить моё доверие.

Она посмотрела мне прямо в глаза… Какой в *опу рентген? Её глаза прожигали насквозь… Но мне было по фигу. Я ей не врал. И похоже, что она это поняла. Протянув мне сумку, она отступила на шаг назад, продолжая наблюдать за мной.

Я приподнял какую-то тряпку, прикрывающую содержимое сумки и слегка охренел.

Там… Там действительно были деньги. Много денег. Да чёго я мелочусь-то? Там было охренеть, как много денег. Если выражаться по-русски, то… До хрена и больше…

Ровные пачки долларовых купюр разного достоинства. Видно было, что все купюры не новые, а из оборота. Пачки двадцаток, десяток, полтинников и даже соток баксов…

Оружия там никакого не было. Я прикрыл деньги мятой футболкой, которая здесь выполняла роль тряпки, и вернул сумку Лолите.

— Ладно. Пора уже уходить отсюда. У тебя ведь нет места, где бы ты могла спокойно переночевать?

— Нет… Там, где мы жили с братом…

— Я тебя понял… Потом расскажешь, если захочешь. У меня есть номер в отеле. Заплатил за неделю вперёд. Можешь переночевать у меня.

Она снова настороженно поглядела на меня, но всё-таки кивнула в знак согласия.

* * *

Выйдя с пустыря, мы ещё какое-то время шли пешком. И только через три квартала я поймал такси. Адрес своего отеля я таксисту не стал называть. Запомнив название улицы примерно в том же районе, но чуть поодаль, назвал его. Там как раз был МакДональдс… И он ещё работал. Поэтому прикупив кучу «вредной» еды мы двинулись дальше пешком по переулкам. Странно, но к нам никто не докопался по дороге, хотя несколько мутных личностей мы встретили. Так что до отеля мы добрались без приключений.

Небритый мужик на ресепшене безапелляционно заявил, что за «девку», которую я привёл с собой, я должен доплатить. Но получив от меня пятёрку, тут же сделал вид, что его это совершенно не касается.

Мы поднялись в мой номер. И умывшись, сели реально жрать. По другому этого не назовёшь. Я почему-то был голоден, как волк. А Лолита от меня не отставала. Похоже, что она тоже давно ничего не ела. Её пораненные стеклом руки я замотал полосками ткани, отрезанными от чистой футболки.

А потом меня потянуло в сон… Я разделся, и сунув пистолет под подушку, лёг спать. Веки слипались… Я ещё помнил, как в номере погас свет, а ко мне под одеяло залезла Ло. Кажется она была голой. От её тела мне стало немного жарковато. Она осторожно пристроилась рядом со мной и положила мне голову на плечо. Приобняв её рукой, я заснул с улыбкой на лице.

Этот безумный длинный день, третье августа семьдесят четвёртого года, мой первый день на территории Соединённых, сука, Штатов Америки, наконец-то закончился.

Кажется, я наконец-то понял чувства главного героя фильма «День сурка», талантливо сыгранный Биллом Мюрреем, когда он проснулся в сто тыщ какой-то раз, и вдруг осознал, что наступил новый день.

Я лежал и пялился в грязный прокуренный потолок дешёвого номера в отеле без названия. Мне куда-то в район подмышки сопела спящая Лолита, закинув на меня не только руку, но и ногу… Какие-то бытовые шумы доносились с улицы, даже через прикрытое окно… Солнечные лучи шарили по комнате в поисках меня, чтобы разбудить. Но я уже проснулся сам.

Стараясь не разбудить спящую девчонку, я вылез из-под какого-то тонкого покрывала, служившего нам лёгким одеялом.

С утра мало просто встать, надо еще перестать спать. Умывшись после туалета, я даже зубы почистил, как бы намекая самому себе, что утро уже для меня наступило и в постель я больше не лягу. Хотя…

Я глянул на спящую девушку. Она была хороша… Одеялко сползло с неё, открыв для обзора её тело почти наполовину. Стройное «точёное» тело и очень аппетитная грудь. Размера второго не меньше… Многовато для красотки такого роста, как мне кажется. Мне вообще-то нравятся женщины маленького компактного роста. С ними очень удобно… И в машине, на заднем сиденье, и… где угодно удобно. А ещё их приятно носить на руках.

Бррр… Хватит себя накручивать. Она вообще не моя девушка. Да и на лицо Мария де лос Долорес Диаз скорее смешная, чем симпатичная. Это по молодости забавно, а пройдёт немного времени и превратится она в крокозябру чупокаброподобную…

Хм… Вряд ли мы с ней будем вместе так долго. Я вообще уже начал сомневаться: «А надо ли было вчера её брать с собой?»

Внизу в холле отеля она явно слышала, каким именем я назвался. А значит, мне теперь надо будет либо избавиться в скором времени от этого имени, или избавиться от неё. Но это, в принципе, не смертельно… Для меня, по крайней мере. Я всё равно собирался «менять личину» через день другой. А документы я планировал отправить настоящему Декстеру в Христианию.

Ладно. Что уже сделано — уже сделано. А история, как известно, не терпит сослагательного наклонения. Хотя… То, что я сейчас нахожусь в альтернативной реальности, уже опровергает верность этого постулата.

* * *

От вчерашнего «ужина» осталось не так много. И выглядело это не совсем аппетитно. Так что нам с утра придётся куда-то идти за едой. Мне надо где-то ещё прикупить одежды для себя и для Ло. Интересно, когда у них тут торговля «оживает»? К тому же, сегодня вообще воскресенье. Ещё бы хорошо было заранее узнать, где у них и что тут продаётся. Потому что ходить и спрашивать у всех подряд: 'А где у вас тут одеждой торгуют, а где едой… и где аптека? А аптека реально необходима. Порезы на руках у Лолиты мне не понравились. Я бы ей не только йодом раны намазал, но и пару уколов с антибиотиком прописал в аппетитную задницу. Тьфу!

Одеяло сползло с девушки и именно это побудило меня вспомнить про уколы антибиотика. Долорес явно не стеснялась в выборе пижамы… Потому что на ней не было абсолютно ничего. Ну, разве только, кроме большого количества лишних волос, там, где в будущем девушки чаще всего не оставляют ничего…

Конечно, и в будущем есть женщины, заросшие, как йети. При этом, чаще всего и комплекция у них соответствующая. Это у них называется бодипозитив. Душещипательное, но маловозбуждающее зрелище…

Лолита, несмотря на каштановые заросли курчавых волос, возбуждала не по-детски. А ещё…

А ещё я заметил, как подрагивают её ресницы… И сделал ма-а-аленькое открытие для себя. «Да она не спит уже!» И это, ненавязчиво сползающее с неё одеяло — ничто иное, как некий утренний стриптиз, который должен вызвать у «мальчика», то есть у меня, приступ спермотоксикоза с непредсказуемыми последствиями.

— Лолита! — обратился я к этой притворщице. — Если ты уже проснулась, то вот тебе новая зубная щётка из моих запасов.

— Я тебе совсем не нравлюсь? Или ты предпочитаешь мальчиков в постели?

— Ты очень обаятельная и привлекательная девушка, Ло. Но я тебя слишком мало знаю.

— И что останавливает тебя от того, чтобы познакомиться со мною поближе?

— Обстоятельства, при которых мы с тобой познакомились! Ты мне ещё не рассказала свою историю. А я очень хотел бы её услышать. При этом, я не советовал бы тебе врать мне. Ложь я смогу почувствовать. И после этого доверия между нами уже не будет никогда. Ибо тот, кто солгал с утра — будет лгать потом весь день.

Я сделал небольшую паузу, а потом добавил:

— И, кстати, я не педик.

04 августа. 1974 год

США. Бостон. Отель без названия.

Позавтракали, как говорится, чем бог послал. Тупо доели вчерашнюю гадость из МакДональдса. Идти куда-то было ещё рано. Вряд ли в воскресенье кто-то только ради нас откроет свой магазинчик или кафе.

Я видел, что Лолита собирается мне что-то сказать, но что-то её останавливает. Я не хотел давить на неё, поскольку это лишь один из способов вызвать её недоверие и заставить врать мне…

Ну, а так как надо было чем-то занять себя, пока она не созреет до откровения, я решил разобраться с трофеями.

Расстелив на постели покрывало, я стал выкладывать на него всё, что накопилось у меня за все эти дни «автономного плавания».

Отдельно выложил пакет с документами полученными от Декстера. Рядом одежда ещё из европейских запасов. Дальше последовали уже местные «ништяки». Я разворачивал ролики с долларами, и старался собрать их в пачки, раскладывая по номиналам.

Глядя, как я мучаюсь с этим, Ло предложила мне свою помощь. Я тут же передал ей сумку со всем содержимым, приватизированную в машине наркобарыги Бена.

Она ловко разложила баксы и наркоту. Видно было, что опыта ей не занимать. А это и хорошо и плохо. Как помощница она может быть полезна. Но если она наркоманка, это может быть опасным.

— Ты употребляешь?

— Что именно? — переспросила она.

— Наркоту?

— Какую?

— Любую…

— Ну… — задумчиво начала она. — Травку я могу покурить. Так… Под настроение. А это… — она указала на пакетики с белым. — Нет. И никогда не буду.

— Никогда не говори никогда. — глубокомысленно начал я.

— Нет. Добровольно я никогда не буду жрать эту дрянь!

В её голосе зазвучали металлические нотки. Вот это настрой! Это что же такого произошло у неё в жизни, что она стала такой противницей тяжёлой наркоты? Между прочим, я сам такой же. Травку не считаю таким уж и смертельным злом. Особенно если не каждый день и не за рулём. Но у меня перед глазами было множество примеров, как люди теряли человеческий облик, употребляя кокс, герыч и особенно всякую другую химическую дрянь.

— Расскажешь мне?

— Почему ты такой?

— Какой, такой?

— Не знаю… Я таких, как ты ещё не встречала.

— Да ладно тебе. Я простой человек, из мяса и костей…

— Когда вчера я тебя увидела в первый раз, то сразу поняла, что ты хочешь меня убить…

— Хотел бы… Убил бы… — спокойным голосом ответил ей я.

— Я это знаю. А раз ты меня не убил, значит решил, что я тебе могу пригодиться.

— То есть ты считаешь, что я не убил тебя из-за этого?

— Сначала я так и думала. Но потом я перестала что-то понимать. Когда ты увидел, сколько денег в той сумке, ты же мог… Ты мог просто убить меня и забрать всё… Но ты не стал этого делать… У тебя даже глаза не загорелись от жадности, когда ты разглядел эти пачки с деньгами…

— А должны были загореться…

— Я ещё не видела никого, кто увидев так много денег, не захотел бы завладеть ими… А ты…У тебя не возникло при этом никаких эмоций.

— Что? Совсем?

— Нет… На долю секунды у тебя блеснула искра в глазах. Но это было скорее удивление, чем жадность…

— А ты очень внимательная…

— Жизнь заставила стать такой…

— Какой такой?

— Внимательной… — она пристально смотрела на меня, пытаясь просветить меня насквозь…

«Эх, девочка! На меня однажды почти так же смотрел другой человек… Но даже и его взгляд не смог меня прочитать. А тебе до Судоплатова расти и расти… И никогда не дорасти…»

— Ты по виду моложе меня, но когда ты говоришь со мной, мне кажется, что ты намного старше и мудрее. Мой брат… — она сделала глубокую паузу. — Он был много старше тебя, но порою вёл себя, как дурак. Особенно с женщинами… С ними он вообще терял разум и был неразборчив. А ты… Я перед тобой голая лежала, но ты даже…

— Скажи, Ло! Я похож на гамадрила?

— На кого?

— На большого и похотливого самца обезьяны…

— Н-нет… — недоуменно пробормотала она.

— Тогда почему ты считаешь, что увидев голую самку, я должен сразу же возбудиться и наброситься на неё, чтобы оттрахать, пока она ещё шевелится.

— Я что — самка обезьяны?

— А я что, по-твоему, самец обезьяны?

— Нет. — ответила она и улыбнулась…

— Или ты хотела, чтобы я…

— Нет. — улыбка тут же пропала с её лица.

— Тогда какого хрена ты меня провоцировала, оголяясь?

— Я… Я думала, что если ты на меня набросишься, то у меня появится повод убить тебя…

— А чего тогда ночью не зарезала меня, пока я спал?

— Повода не было.

— А тебе обязательно нужен повод, чтобы убить?

— В отличие от тебя, да. Нужен.

— А ты думаешь, что я прям весь из себя такой безжалостный убийца, который мочит всех направо и налево?

— У тебя глаза убийцы. Холодные, как льдинки. И я знаю, что ты можешь меня убить, не моргнув глазом.

— И поэтому ты решила сама меня убить при первом же удобном случае? Тебе только нужен был для этого повод? А мне кажется, что у тебя ещё убивалка не выросла…

Мария Долорес махнула рукой и мой балисонг воткнулся в оконную раму. Нож вошёл довольно глубоко, а его металлическая рукоять, состоящая из двух половинок, ещё какое-то время вибрировала слегка дребезжа.

— Глупо. — констатировал я, оценивая этот вполне эффектный бросок. — Чуть промахнулась бы, и оконное стекло разлетелось бы вдребезги.

— Я никогда не промахиваюсь. — спокойно ответила Ло.

В этот момент она больше всего напоминала индейскую скво, которая только что сняла скальп с белого охотника.

— Тогда каким образом ты, такая меткая и шустрая, оказалась в багажнике, связанная по рукам и ногам?

04 августа. 1974 год

США. Бостон. Отель.

Рассказ Марии де лос Долорес Диаз был сбивчивым и эмоциональным. Да… Утро — не вечер. Совсем другие речи… Мне почти удалось проследить за хронологией и географией её биографии. Так что, если начать сначала, то дело было так…

* * *

Родилась Мария Долорес в Маркеталии. Это самая что ни на есть глубинка Колумбии. Окружённая горами и недоступными скалами Маркеталия была по сути своей крестьянской общиной, но многие её даже называли независимой республикой. Обычные крестьяне и не претендовали ни на какую независимость. Это была скорее просто большая сельскохозяйственная колония. Простые люди, они просто жили в мире и гармонии с окружающим миром, обрабатывая землю и выращивая скот. Но на этой земле было и золото, и ценная древесина, и многое другое…

Но именно это похоже и раздражало правительство Колумбии. Поэтому в мае шестьдесят четвёртого регулярные части колумбийской армии начали окружение горного района Маркеталии в департаменте Уила. Причём правительство задействовало почти треть от общего количества армии Колумбии. Ну и естественно это вызвало противодействие свободолюбивых жителей горной местности. Горцы — они и в Колумбии — горцы!

Лолите не было и семи лет, когда погибли её родители. А она с братом спаслась только случайно. Брату было уже двенадцать лет. Почти взрослый по местным меркам. Поэтому он и вступил в недавно образованную Армию народа «FARC».

(Fuerzas Armadas Revolucionarias de Colombia — Ejército del Pueblo. — исп. Революционные вооружённые силы Колумбии — Армия народа «ФАРК») Конечно же это была сплошная партизанщина в духе кубинских барбудос, вдохновлённых героическими подвигами братьев Кастро и Че Гевары.

Но Куба и её герои были где-то там, а выживать надо было где-то здесь. С малых лет Долорес следовала за братом, а он был для неё надёжной защитой и опорой. До некоторого времени всё так и было. Пока Хосе Луис не подсел на наркотики. Лолита видела это, но ничего не могла сделать. Они ругались, он даже плакал, просил у неё прощения и клялся, что завяжет с наркотой… Но потом всё повторялось вновь и вновь. В прошлом году, когда ей уже было шестнадцать, а Луису двадцать один, они умудрились нелегально передраться в Соединённые Штаты. Я не понял всей схемы и маршрута, но они каким-то образом через Панаму, в трюме какого-то сухогруза попали-таки на территорию США.

Я ещё спросил тогда ей, почему они не на Кубу отправились? Но Лолита сказала, что к тому времени взгляды брата изменились кардинально и он уже не поддерживал коммунистические идеи Фиделя Кастро. А борец за мировую революцию Эрнесто Че Гевара был убит в Боливии несколько лет назад, и стал всего лишь иконой для молодёжи всего мира, растиражированной на майках и плакатах, что привело к постепенному обесцениванию его героического образа…

К тому же они пробирались в Штаты не через Карибское море и Мексиканский залив, а с другой стороны, путешествуя мимо Мексики по Тихому океану. Поэтому в США они попали сразу через LA (Эл Эй — Лос-Анджелес). Ну а там…

А там уже Хосе Луиса сразу же подгребли под себя местные наркоторговцы колумбийского происхождения. Молодой парень с наркотической зависимостью. Беженец и нелегальный эмигрант. Расходный материал для воротил наркобизнеса.

Каким-то образом… (С её слов, конечно.) Но Лолита умудрилась никак не замазаться участием в наркотрафике. Похоже, что Луис, несмотря на все его отрицательные качества и пристрастия, всё же был хорошим братом и берёг свою сестру от всех бед и неприятностей этого опасного мира. Но всё равно, несмотря на все его старания, закончилось всё плохо.

Последнее его задание было доехать до Бостона на машине и встретиться с представителями местной ирландской мафии. Машина была старая, но вполне надёжная, чтобы проехать три тысячи миль без проблем. Их с братом снабдили набором «правильных документов» и деньгами на дорогу. Щедро так дали денег, не пожалели. И они, путешествуя не по прямой, по самому короткому пути, а по непредсказуемому маршруту, умудрились-таки добраться на другой край континента.

Только вот здесь всё пошло немного не по плану. Вернее не по тому плану, который планировали брат с сестрой Диаз. Похоже, что у представителей обеих мафиозных структур были другие планы.

Машина под завязку была напичкана кокаином. Везде, во всех, скрытых полостях и даже в шинах — был кокаин. Хороший, чистый и качественный колумбийский кокаин. При его начальной цене чуть ли не по тысяче долларов за килограмм, в конечной точке он стоил уже по пятьдесят и более тысяч долларов за кило.

Хосе Луису щедро заплатили. Это и была та самая сумка с баксами, что находилась вместе со связанной Лолитой в багажнике машины Бена.

Правда Луису так и не удалось воспользоваться этими деньгами. Их якобы повезли туда, где они будут жить в достатке и сытости, но по дороге им путь перекрыли две машины. Какие-то люди убили брата, а девушку связали и бросили в багажник вместе с денежной сумкой.

Она слышала, что в планах у злодеев было посадить её на наркотики и заставить работать на них. Проституткой, конечно же. А на что ещё способна полуграмотная молодая колумбийская «шлюха»?

Лолиту этот расклад совершенно не устроил. А ещё… Она не собиралась сдаваться просто так, и планировала жестоко отомстить за брата.

— Я умею убивать! Я с семи лет жила среди партизан. Я могу стрелять, резать…

— Успокойся, Ло! Есть одна старая и уже набившая оскомину поговорка, что месть — это еда, которую надо подавать холодной.

— Я всё равно их всех убью! Я запомнила их лица. Все до одного. И я помню, где это было…

— Не горячись! Сперва надо, чтобы «остыл» твой след… И тебя перестали искать за убийство Бена.

— Но я не убивала его. Это же ты…

— Я это знаю. И ты это знаешь. Но что подумают остальные? Бен убит. Машина с колумбийской девушкой, деньгами и наркотой пропала. Потом найдут машину на пустыре, если ещё не нашли… Денег нет. Наркоты нет. Девушки нет.

— Ты гад, Декстер! Ты убил Бена, а искать будут меня.

— Откуда ты знаешь это имя.

— Ты же сам назвал его тому мужику внизу, который принял меня за шлюху. Почему они все меня считают проституткой, Декстер? А тебя точно зовут «Декстер»?

— Почему ты так спросила?

— На твоём лице ничего не отражается, когда я произношу это имя.

«Ишь ты, какая наблюдательная девочка.»

— У меня много имён, Ло. Как и у тебя.

— Но у меня только одно имя.

— Ага… Мария де лос Долорес Диаз. Это же сколько сразу разных букв.

— Это одно имя. А ты не Декстер. Я в этом уверена.

— Может быть.

— Ты мне скажешь, как тебя зовут на самом деле?

— Может быть…

— Но не сейчас?

— Это уж точно…

— Что делать-то будем? — спросил я у Лолы, потому что разговор зашёл немного не в ту сторону, в которую бы мне хотелось. Рассказывать что-то о себе не хотелось от слова «совсем». А с этой девочкой грамотно соврать может не получится. Уж больно она внимательная да сообразительная. И это даже странно, на фоне того, что скитаясь по горам, да по лесам с партизанским отрядом, вряд ли она получила достойное образование. Интересно… А она хоть грамотно писать умеет, хоть на каком-то языке?

— А что нам надо делать?

— Я бы устроил небольшой шопинг. В аптеку надо бы заскочить. Ты не слишком бережёшь свои руки. От этих порезов может произойти заражение. Нужны антибиотики, йод на крайний случай, бинты, пластырь… А ещё лучше врач… Но к врачам обращаться не стоит, как ты понимаешь. Нужна новая одежда для тебя и для меня. Тебе вообще стоит сменить имидж.

— В каком это смысле «сменить имидж»?

— Я бы посоветовал изменить причёску и цвет волос. А если ещё и кардинально сменить одежду, то получится совсем другой человек, а не тот которого будет искать местная мафия.

— Там не только местные замешаны.

— В смысле?

— Когда убивали брата, я заметила двоих «наших»…

— А «ваши» — это кто?

— Это колумбийцы. Я их видела в Лос-Анджелесе, когда мы с Луисом уезжали на машине.

— То есть, ты считаешь, что ваша поездка заранее была обречена на провал?

— Да.

— А не слишком ли это всё сложно? Отдать машину, гружёную наркотой, абы кому.

— Мы не абы кто…

— Ну, да, конечно… Наркоман и его малограмотная сестра… Расходный материал для мафии. Или ты так не считаешь?

— Я грамотная…

— То, что ты умеешь писать и читать — это ещё не показатель грамотности в современном мире. Кстати, а на каком языке ты умеешь писать и читать?

— На испанском… На английском хуже… Но всё понимаю.

— Это как очень умная собака: Всё понимает, но сказать не может.

— Я не собака! — возмутилась Ло.

— А я этого и не говорил. Я просто хочу понять: В круговорот какой истории ты угодила, и куда хочешь втянуть в придачу меня?

— Никуда я тебя втягивать не собиралась. Ты мне вовсе не нужен.

— Хочешь уйти? Я тебя не держу. Забирай свои грязные деньги и вали отсюда куда глаза глядят!

Долорес подскочила с места, и было видно, что первым её желанием было схватить свою сумку и уйти. Но после секундного замешательства, она села обратно и безапелляционно так заявила.

— А я никуда не уйду.

— Это ещё почему?

— Ты обещал мне помочь.

— Что-то я не помню за собой такого…

— Я вчера попросила тебя о помощи, ты сказал ОК и взял меня с собой.

— И это ты считаешь моим обещанием помогать тебе везде и всюду до скончания веков? Утирать тебе сопли и выносить за тобой ночной горшок?

Самое начало того момента, когда она бросилась на меня с кулаками, я даже пропустил. Но так как я всё равно ждал он неё реакции на мои провокационные слова, то мне удалось перехватить её руку, и сделав подножку, завалить её прямо на кровать, на которой я сидел всё это время. Её рука, взятая мною на болевой приём, не позволяла этой вредной девчонке проявлять хоть какое-то сопротивление. Но даже, несмотря на это, она продолжала дёргаться, при этом покрывая меня отборным матом. Хорошо ещё, что она ругалась исключительно на испанском, и я не почти ничего не понял из её оскорблений. Ну, разве что только несколько отдельных слов, вырванных из общего контекста.

— Cabra cabrón. Impotente. Pederasta. — кричала она.

— А что такое «кабра каброн»? — спросил я у неё совершенно спокойным голосом.

— То есть все остальные слова ты понял? — тяжело дыша воспроизвела свои вопрос Лолита.

— Ну… Импотенто и педераста…Трудно не понять.

— И ты не обиделся?

— Если я знаю, что это на самом деле не соответствует истине, то на что мне обижаться? На маленькую глупую девочку, которая не умеет сдерживать своих эмоций?

— Я не маленькая… — чуть не плача ответил Ло. — И не глупая… А ты…Ты…

— Ага. Я уже слышал. Как там звучит? Карба карбон?

— Кабра каброн.

— И что это всё-таки означает?

— Что ты трахал козла.

— Смешно…

— Почему?

— Сам не знаю… Ладно. Я тебя сейчас отпущу. А ты больше не будешь дёргаться. Договорились?

— Да…

Я перестал прижимать её тело к кровати и отпустил заломленную за спину руку. Она и правда не стала больше сопротивляться. Пересев на единственный стул в этой комнате, я наблюдал, как она разминает руку.

— Ничего не повредил, я надеюсь?

— Нет… — уже почти без злобы в голосе, ответила она. — Почему ты такой?

— Какой такой?

— Не такой, как все.

— А что бы сделал такой как все?

— Он бы меня ударил… Избил… Изнасиловал… А ты…

— А что? Мне так надо было с тобой поступить?

— Нет… — буркнула она. — Но ты меня оскорбил…

— Я просто хотел узнать какая ты на самом деле?

— Узнал?

— Неа… Ты же сразу драться полезла.

— Ты обидел меня… — она надула губы.

— Ну, вот. Теперь ты себя ведёшь, как маленькая обиженная девочка.

— Я не маленькая.

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать… Скоро будет… В октябре… А тебе?

— Примерно столько же…

— Ты ничего о себе не рассказываешь.

— А должен?

— Не знаю… Но я должна о тебе хоть что-то знать.

— Зачем?

— Не знаю. Для общения, наверное…

— А тебе мало того, что я тебя спас?

— Но я не знаю, для чего ты это сделал… Что тебе от меня надо?

— Ничего не надо.

— Зачем я тебе?

«Блин горелый. И что я могу ей сказать? Сказать ей, что она мне на фиг не нужна? Или, что она для меня просто обуза… Как тот пресловутый чемодан без ручки, что и нести тяжело, и бросить жалко… Хотя это и не самый лучший пример. Говорить правду всегда трудно… Ведь тот, кто говорит правду, находится в самом хреновом положении. Потому что он ограничен этой самой правдой. Как там в лагерной поговорке? Шаг вправо, шаг влево… Как-то так…Да. А вот лжец в своей лжи не ограничен ничем…»

— Ты хочешь знать правду?

— Да.

— А не пожалеешь потом об этом?

— Нет.

— Ты для меня — досадная обуза. Самым правильным решением было бы убить тебя там, на пустыре… И оставить твой труп валяться в багажнике машины наркоторговца.

— Почему же ты тогда этого не сделал? Пожалел меня? Ишь ты, какой жалостливый… Теперь ты жалеешь не меня, а что не убил меня? Да? Хочешь, чтобы я ушла? Ну, так я уйду. Не переживай!

— Некуда тебе идти. Отпустить тебя — это значит обречь тебя на смерть. И у меня из-за этого возникнут неприятности.

— Какие у тебя-то будут неприятности?

— Ты расскажешь обо мне тем людям, которым знать обо мне не обязательно. И я не смогу выполнить то, что долженбыл сделать в Бостоне.

— Никому я про тебя не расскажу…

— Расскажешь… Нет такого человека, который бы выдержал все пытки и не сказал ни слова тем, кто его будет допрашивать. Просто не все умеют правильно спрашивать.

— А ты умеешь спрашивать, так, чтобы тебе отвечали?

— Тебе лично, я отвечу один раз. Но постарайся запомнить мои слова! Если ты не хочешь, чтобы я тебе соврал, не задавай вопросов напрямую! Правдивый ответ ты всё равно не получишь. А у меня вырастет к тебе чувство недоверия. Меньше знаешь — крепче спишь! Слышала такое выражение?

— Нет. Я уже выспалась. Ты куда-то собирался? Меня с собой возьмёшь?

— Даже не знаю. Ине потому, что не доверяю тебе. Просто ты сейчас слишком заметная… А если тебя опознают твои враги…

— Тебе придётся убегать от них? — презрительно, как выплюнув, произнесла Лолита.

— Нет. Если тебя опознают твои враги, то они станут моими. И мне придётся их всех убить. Ты хочешь, чтобы я засыпал этот город трупами твоих врагов?

— Да! Хочу! Очень хочу!

— Хорошо… — спокойно ответил я. — Но мы это сделаем не сейчас… Не сегодня, по крайней мере. Поэтому я думаю, что тебе лучше остаться сегодня в номере и никуда не выходить, пока я не вернусь. Ты согласна?

— А у меня есть выбор?

— Выбор есть всегда. А ты — свободный человек! Я могу лишь попросить тебя об этом одолжении… Посиди тут, пожалуйста! Так будет лучше для нас обоих.

— Ты самый странный парень из всех, которых я встречала.

— Может быть… Парни бывают разные. И девушки бывают разные. Я вот никогда не встречал тех, которые бы послушались мудрого совета и не нарушили своего обещания. Пообещай мне, что носа за дверь не высунешь, что бы ни случилось!

— Я постараюсь…

— Спасибо! Мне этого достаточно…

04 августа. 1974 год

США. Бостон.

Спросив у портье, или какое звание носит тут этот небритый тип с лицом потомственного пьяницы, где находится ближайшая аптека, я вышел на улицу. День воскресный, утро раннее, народу на улице почти совсем никого нет. Иду по направлению указанному небритым портье…

С героем Америки Митчелом Л. Брауном мы договорились ещё вчера, что он зайдёт за мной в полдень. Хотя полдень — понятие относительное… Это может быть, как двенадцать, так и два часа дня… Хотя он парень военный. Должен, наверное, знать, что полдень — это когда маленькая стрелка указывает на двенадцать, а большая смотрит туда же.

Да… И пора бы мне самому обзавестись наручными часами. Надоело уже «ориентироваться по солнцу».

Иду, смотрю… Любуюсь бардаком и беспорядком. Похоже, что здесь у всех одна и та же прочно устоявшаяся привычка — заметать мусор в угол… Ну, или за угол… На более-менее главных улицах вроде бы чисто… Зато заглянув в ближайший переулок, можно обнаружить всё что угодно. Мусор вокруг переполненных помойных контейнеров… Бомжи, а может просто обдолбанные наркоманы, спящие на каких-то картонках. Хрен его знает, может где-то там в центре, до сих пор возле мусорки «делает вид, что спит» наркоторговец Бен, убитый мною вчера.

Но сегодня у меня настроение миролюбивое, и убивать кого бы то ни было с утра пораньше я не планировал. Хотя я давно уже понял правдивость и правильность старой поговорки: «Человек предполагает, а Бог располагает.»

Заведение, выдающее себя за аптеку нашлось примерно там, где мне и объяснили. В отличие от привычных мне советских аптек с женщинами в белых халатах, продающих лекарства по рецептам и без, здесь скорее всего было нечто среднее между кафе-забегаловкой и небольшой магазинчик с ассортиментом «всего понемногу». Кофе я выпил, но оно было мерзким на вкус. Единственным его достоинством было, что оно было тёплым, а не горячим, и пить его можно было сразу. Меня заинтересовала небольшая витрина с красивыми и блестящими «орудиями пыток». Иначе я это и назвать-то не могу. Я спросил у продавца, для чего всё это?

Продавец — это вообще отдельная песня. Маленький круглый толстячок с кипой на голове, правда, без пейсов. Иначе бы это уже был совсем гротескный образ. И судя по всему, вчера аптека не работала вовсе, либо его подменял кто-то другой. Так как вряд ли человек носящий кипу не соблюдает шаббат. Мне кажется, но обратись я к нему на русском, то он бы смог ответить мне также на «великом и могучем», но я не стал этого делать.

Ответ продавца или может быть, владельца этой аптеки прозвучал на английском языке. Но его абсолютно одесский акцент звучал, как музыка для моих ушей.

— Это инструменты для проведений хирургической операции на мозге человека.

— Для лоботомии?

— О! Молодой человек разбирается в медицине? Ви наверное учитесь в самом престижном учебном заведении Бостона, в Гарвардской медицинской школе? Вот посмотрите, тут у меня есть ещё прекрасный орбитокласт. Но он продаётся только в комплекте с этим молоточком.

— Нет. Увы… Я не медик. И поступать я только собираюсь. Но учиться я буду не на доктора, а на юриста в Гарвардской школе права. Простите, но насколько мне известно, доктор Фримен перестал делать эту операцию уже несколько лет назад, а в некоторых странах лоботомию и вовсе на законодательном уровне запретили проводить.

Глаза, у добродушного до этого момента аптекаря, погрустнели. Похоже, что эти инструменты достались ему дёшево, но продать их оказалось сложновато, поскольку спроса нет от слова «вообще».

— Я так понял, что ви, молодой человек, не медик, а юрист. Это очень печально.

— Что именно? То, что я не медик, или то, что лоботомию уже никто не проводит?

— И то и другое. Да… И то и другое… Так что ви хотели у меня приобрести?

— Мой друг порезал руки стеклом. Нужно что-нибудь из антисептиков. Раствор йода или что вы порекомендуете…

— А ваш друг не хочет обратиться к доктору?

— Он очень бедный. Доктор не всякому человеку по карману.

— Да, да… Ви очень правы. Йод у меня есть.

— Желательно ещё какие-нибудь антибиотики, бинты или пластырь.

— Всё это у меня есть. Но ведь, чтобы оказать вашему другу первую помощь при ранении рук, нужен доктор.

«Блин горелый. У нас любой школьник умел при порезе приложить к ранке листок подорожника, предварительно поплевав на него, чтобы лучше прилипал…»

— Я думаю, что справлюсь с этим сам. Мой отец военный. Он с детства научил меня, как оказывать первую помощь при ранении.

— А у вас хороший отец. Вам исключительно повезло, молодой человек.

Разговаривая со мной, учтивый продавец постепенно доставал из разных ящичков и с разных полочек всё необходимое. Я пока определил только бинты, рулончик пластыря, бутылочку коричневого стекла с йодом и несколько маленьких пузырьков с белым порошком.

— Простите, — обратился я к фармацевту. — Я так понял, что это пенициллин?

— Нет, конечно… Это более современный антибиотик. Но как же ви будете его у меня приобретать? У вас же нет рецепта.

— Я надеюсь, что эта небольшая неувязочка может быть решена нами к обоюдовыгодному согласию.

Фармацевт в кипе оглядел меня с ног до головы, как бы решая для себя, можно ли со мною вести какие либо переговоры на данную тему. А я тем временем продолжал:

— Я думаю, что для введения этого ценного препарата внутримышечно мне понадобится ещё и пара шприцов с набором иголок. А ещё такой красивый и блестящий стерилизатор для них. Плюс пинцет или зажим. Так как я не смогу доставать из кипятка иголки и шприц голыми руками. Пожалуй, мне понадобятся ещё и хорошие медицинские ножницы.

Аптекарь медленно охреневал от моего пополняющегося списка необходимого, но исправно извлекал всё названное мною, откуда только мог. Кучка передо мной на прилавке росла прямо на глазах.

Хорошо ещё, что время было раннее, и к тому же день воскресный. Поэтому нам с ним никто не мешал общаться.

— А вы знаете, пожалуй, я куплю у вас этот… Как вы его назвали? Орбитокласт? Да… Думаю, что он подойдёт, как нож для колки льда.

— О! — обрадовался фармацевт. — Его же в своё время и придумали, чтобы заменить нож для колки льда, которым Фримен делал свои первые операции.

— И добавьте, пожалуйста, новокаин. Мне же надо будет чем-то растворять антибиотик перед тем, как сделать внутримышечную инъекцию.

— Ви даже сам умеете делать уколы?

— Отец меня научил. В бою это иногда полезный навык.

— Да, да… Ви уже говорили мне про вашего замечательного папу.

— Сколько с меня за всё это?

Хитрый продавец считал довольно-таки недолго… Несколько очень продолжительных и выразительных минут, во время которых он морщил лоб и возносил «очи к небу». Похоже, что с кем-то там советовался.

И я его понимаю. Он мог бы, конечно, задрать цену. Но в таком случае, я бы развернулся и пошёл бы искать другую аптеку с более сговорчивым фармацевтом. Упускать такого оптового клиента ему, наверняка не хотелось. Но и продешевить он не мог. Его натура ему этого, ну никак не позволяла.

Наконец он пришёл к какому-то определённому решению и назвал общую сумму. Получилось не дёшево, но вполне приемлемо, учитывая некоторые обстоятельства.

Я расплатился, не торгуясь, дав даже немного сверху, округлив сумму до ближайшего ноля.

— Спасибо! Сдачи не надо. — немного по барски бросил ему я, убирая свои покупки в холщовую сумку.

— А с вами приятно иметь дело, молодой человек. Приходите ещё!

— Обязательно! Как только мой друг снова поранится, я приду исключительно к вам.

А на улице стало более людно.

И это было заметно, хотя бы по тому, что выходя из аптеки, мне пришлось пропустить двух тёток, придержав для них дверь. За это я был удостоен удивлённо-надменного взгляда одной из них, которая и не подумала отвечать на моё вежливое: «Доброе утро!»

Ну и хрен с ней! Надеюсь, что она пришла в аптеку не кофе попить, а за каким-то ну очень дорогим лекарством от очень-очень противной хронической болезни, которая мучает её уже давно.

«Мороз и солнце. День чудесный…»

Это не для этой местности. Утренней прохлады как ни бывало. Солнце слепит глаза. Но до дневной духоты ещё далеко. Поэтому я решил продолжить шопинг. Надо бы чем-то девочку накормить. Да и сам бы я перекусить не отказался бы. А ещё я понял, что купив стерилизатор, я совсем не подумал о том, что у меня нет плиты в номере. И как я тогда буду стерилизовать шприцы и иголки перед уколом? Можно, конечно, разжечь костёр на пустыре, а потом прямо там же, заголив зад у Лолиты всадить ей укол в ягодицу. Я даже усмехнулся, представив эту картину…

А ноги мои ноги, как бы сами собой выцвели меня снова, как и вчера на шумные улицы центральной части города… Вон знакомый парк, правда народу в нём почти совсем нет. А вон и магазинчик с одеждой, где я купил себе бейсболку.

Вот туда-то я и решил зайти, чтобы прибарахлиться.

Парень, у которого я купил вчера бейсболку, меня не узнал, похоже. Я переоделся. Бейсболка осталась в номере. Видимо у него много покупателей. Слишком много, чтобы всех запоминать. Ну и ладно. Мне же лучше. Я по-быстрому присмотрел кое-что для себя, а потом решил, что пора бы уже переходить к обновлению гардероба Лолиты. Консультироваться у парня я не стал. тем более в глубине этого магазинчика был ещё и небольшой отдел с косметикой и прочей непонятной мне женской химией. Я и в будущем не особо разбирался во всех этих смывках, молочке для тела и лосьонах для разных частей тела. А теперь тем более не ориентировался во всех этих баночках и бутылочках. Зато я заметил за прилавком молодую девушку с распущенными светлыми волосами. К ней-то я и обратился с интересующими меня вопросами.

Именно она мне смогла посоветовать в полном объёме всё необходимое для окраски волос в домашних условиях. Я и раньше, конечно же, слышал, что «ничто так не красит женщину, как перекись водорода», но теперь, после непродолжительной лекции от опытного человека, знал об этом гораздо больше среднестатистического мужчины. И теперь меня мучает только один вопрос: «Достаточно ли просто осветлить волосы у Ло, или же купить ещё какой-нибудь краски? Рыжей, например…» В конце концов, решил, что пока достаточно и перекиси, а потом она сама решит, в какую масть ей перекраситься. Двусмысленно немного прозвучало…

Учитывая, что джинсы у неё уже есть, я купил ей сарафанчик и какое-то пёстренькое платье… Всё это временно. На самое первое время нужна простая одежда, в которой она сможет выйти в город, и не будет бросаться в глаза. Ну а потом? А потом будет суп с котом… Но, надеюсь, что до этого не дойдёт.

Руки уже были заняты покупками, и я засобирался обратно. по дороге надо бы ещё и еды прихватить. У меня там в номере девочка голодная сидит, скучает, а я и сам с утра не емши…

Иду себе, иду… Мысленно напиваю старую дурацкую песенку. Сейчас это как раз, как будто про меня написано.

«Шёл один верблюд. Шёл другой верблюд. Шел их целый караван…»

Пришлось тормознуться у магазина с хозтоварами. Смотрю на витрину. А там — как раз то, что нужно. Маленькая электроплитка…

«Встал один верблюд… Встал другой верблюд… Встал их целый караван…»

Пришлось купить плитку. Запомнил место расположения магазинчика. Если задержимся в этом городе, то придётся ещё прикупать всякие кружки, ложки… А может и кастрюлю с чайником.

Ну а пока, фастфуд — наше всё… Снова МакДональдс. Снова гамбургеры…

Еле протиснулся в двери отеля совсем своими пакетами и свёртками…

04 августа. 1974 год

США. Бостон. Отель…

На мой деликатный стук ногой в дверь номера, мне никто не ответил. Я даже попытался прислушаться. Хотя это было трудно сделать из-за шороха бумажных пакетов у меня в руках.

Я постучал посильнее… Но, как мне показалось, за дверью не было никакого шевеления. Я забеспокоился…

* * *

Как оказалось, моё беспокойство было напрасным. После нескольких ударов в дверь ногой, в номере что-то зашевелилось, и даже, кажется, что-то упало на пол. А потом дверь мне открыло заспанное привидение, завёрнутое в покрывало…

— Прости! Я заснула.

— Держи подарки! — сунул я ей в руки часть своей ноши.

При слове подарки, она похоже проснулась…

— Это мне? — удивлённо спросила она?

— Что-то тебе, а что-то нам обоим.

* * *

Первым делом мы, конечно же, позавтракали… Фастфут, пока ещё горячий, вполне съедобен. Но Ло завтракала, уже натянув на себя новое платье. Хорошо, что я угадал с размерами. Всё-таки опыт есть опыт. Не зря же я много лет назад освоил все эти выкройки, припуски, вытачки и прочие премудрости моделирования и пошива одежды. Как говорил мой инструктор по вождению, садясь выпивши за руль: «Профессионализм не пропьёшь!» По поводу нетрезвого вождения я с ним до сих пор не согласен, а фраза мне понравилась.

* * *

— Ты снова куда-то уйдёшь?

— Не сразу, но… Так надо…

— Вернёшься поздно вечером?

— Да. Скорее всего. Но если не вернусь до утра, то…

— Давай, ты не будешь мне этого говорить… Ладно?

— Ладно. Ты уже поела?

— Да.

— Я там лекарств всяких прикупил. Давай займёмся твоими порезами на руках!

— Нормально всё с ними. Заживёт.

— А я вот возьму, и посмотрю, как там у тебя заживает.

— Ты доктор?

— Ага. Специалист широкого профиля.

* * *

Я достал приобретённые в аптеке медицинские ножницы и срезал то, чем были забинтованы порезанные ладони у Лолиты. Ранки подсохли, но было видно, что края порезов покрасневшие. Похоже, что о чистоте и стерильности ран говорить не приходится. Хорошо, что у меня перекиси водорода, ну просто завались сколько. Приобретал для покраски волос, но думаю, что хватит и на обработку рук. Щедро полил подруге на ладошки. Зашипело с белой пеной… Ну а после этого аккуратно обработал йодом, стараясь не усердствовать. Знаю такое… Однажды ещё будучи школьником поранился на продлёнке в школе. Училка-практикантка, которая нас типа контролировала, взяла ватку, намочила йодом, приложила к ранке и забинтовала… К вечеру, когда я добрался до дома, и родители разбинтовали мне руку, то оказалось, что там кроме раны присутствует ещё и волдырь от химического ожога йодом. Волдырь, конечно, лопнул через какое-то время. Кожа слезала несколько раз. След от ожога долго заживал… Долгое время носил на руке пятно на память о неправильной первой медицинской помощи. Лолите я такого не желал, поэтому действовал осторожно…

После перевязки я налил водички в стерилизатор и бросил туда шприц с иголкой. Всё это водрузил на плитку, которую уже подключил к единственной розетке в номере.

— Это что? — занервничала Долорес.

— Укол тебе буду делать?

— Какой укол?

— Антибиотик. Чтобы раны не гноились. Да и так. На всякий случай… От всех болезней нам полезней старый добрый бициллин.

— Я не хочу укол.

— У тебя аллергия на антибиотики?

— Чего? — не поняла Лолита.

— А раз ты не знаешь, что это такое, тогда не надо со мною спорить. Я лучше знаю, что надо и что не надо…

— Но я не хочу.

— А волосы красить будем?

— Зачем?

— Чтобы тебя никто не узнал.

— А в какой цвет?

— Ты это потом сама решишь. А для начала я постараюсь просто осветлить тебе волосы. Вот этим. — я показал ей остатки перекиси водорода, которой обрабатывал ранки.

— Не считай меня за дурочку. Я знаю, что такое гидропирит.

Вода между тем в стерилизаторе уже закипела. Долго «варить» шприц я не стал. Достал при помощи пинцета и выложил на чистый бинт.

— Ложись, давай!

— А ты куда будешь колоть?

— Я умею делать только в задницу. Не переживай! Опыт есть. постараюсь сделать не больно.

Опыт у меня действительно был. Так что мне удалось сделать ей укол «со шлепком». При этом самого укола она даже не почувствовала.

— Ты прямо как доктор.

— Я старался. А теперь давай попробуем тебе покрасить волосы…

* * *

Вот чего я не ожидал, так это того, что она меня абсолютно не стеснялась. И чтобы не мочить и не пачкать одежду, она оголилась практически совсем. Трусы не в счёт. А лифчик она не носила, несмотря на вполне приличные размеры. Мода у них такая что ли?

Я старательно мочил ей волосы перекисью, при этом старался не смотреть на выступающие у неё местами части тела, чтобы от такого аппетитного зрелища не стали выступать части моего тела. Почти удалось… Не смотреть.

Через полчаса мы уже смыли всё лишнее. Лолита сама не могла это делать забинтованными руками. А я вымок почти весь… Надо было мне тоже раздеться до трусов… Хотя. Боюсь, что тогда покраска волос могла бы закончится в горизонтальном положении.

С полотенцем на голове девушкка смотрелась отпадно. Но дождаться пока у неё высохнут волосы и проявится эффект от нашей процедуры мне не удалось. Позвонил телефон, и мне сообщили, что внизу меня ожидает мистер Браун.

04 августа. 1974 год

США. Бостон. Кембридж. Гарвард.

Одевшись как можно приличнее, я спустился вниз. Сегодня герой Америки Митчел Л. Браун выглядел не в пример лучше, чем тогда в самолёте. Похоже, что сегодня он не бегал за автобусом, поскольку благоухал не потом, а солидным одеколоном.

— Ну, как ты, Декстер? Выспался?

— Да. Наконец-то удалось отдохнуть и придти в себя. Трудно было переходить на другое время. Семь часов разницы… Там утро, а здесь ночь… Тебе-то хорошо, Митчел…

— Это почему ещё?

— Ты — солдат. А мне отец говорил, что солдат, где сел, там заснул…

Смеётся Браун заразительно. Он понял мою шутку и оценил юмор, переведённый мною с русского на местный английский.

— Да. Ты прав. Там, на войне… В любом месте, сидя, стоя, а особенно лёжа, я мог заснуть. Но это было сначала. А потом, когда во Вьетнаме стало жарковато, то уже было не до сна. С тех пор осталась привычка спасть в один глаз.

— Есть такая поговорка: «Спит лиса, а во сне кур считает».

— Никогда такую не слышал. Но сказано правильно.

— Это греческая поговорка. — мысленно укоряю себя за излишнюю разговорчивость.

Ещё не хватало, чтобы Митчел меня в чём-то заподозрил. Хотя отмазка у меня есть, конечно. Я же не местный. А кто знает, какие там у греков на Кипре пословицы и поговорки.

— Декстер! Я тебя расстрою.

— Чем, Митчел?

— Я тут узнал, что ты не сможешь сразу поступить в Гарвардскую школу права. Сперва ты должен получить степень бакалавра. А для этого тебе придётся учиться ещё четыре года. Но… Если даже прямо сейчас подашь документы, то поступить сможешь только на следующий учебный год. И только через четыре года…

— А как же ты тогда поступил?

— Я перед армией уже отучился в Блумингтоне, Университет Индианы. Слышал про такой?

— Нет. Я только и слышал про Гарвард да Кембридж.

— Да. Ты прав. Это самые раскрученные названия.

— Еще про Колумбийский университет говорили. Это в Колумбии? — решил я прикинуться совсем уж тупым валенком.

— Да ты что… — улыбнулся Браун. — Это в Нью-Йорке.

— Нью-Йорк штат Нью-Йорк?

— Конечно…

— А я думал, раз Колумбийский, то в Колумбии.

— Ты ошибся…

— Расстроил ты меня, Митчел. Жаль, что не удастся так вот с ходу поступить в Гарвард. — продолжал я троллить умного негра.

— Ты слишком самонадеян, Декстер. Думаешь всё так просто?

— Нет, конечно. Но я верил в свою удачу.

— Продолжай делать это и дальше! Верить в свою удачу — это уже половина успеха.

«А он оптимист. Ну и ладно… Главное, чтобы он смог познакомить меня с кем надо…»

— Ты обещал меня познакомить с этим компьютерным гением Гейтсом.

— Да какой он гений? Так… Заучка… Надменный сноб. Я с ним и не знаком толком.

— Но ты сказал, что знаешь его.

— Знаю… А кто его не знает? Строит из себя… а сам.

— Жаль. Я хотел с ним поговорить про компьютеры. За компьютерами будущее…

— Я знаю, где он живёт. Могу тебе его показать. А дальше сам. Боюсь, что рекомендация от меня, тебе не поможет познакомиться с ним.

— Он что, не любит негров?

— Не говори это слово. Оно плохое.

— Прости! Нас так в школе учили. А как правильно сказать, чтобы не обидеть? Чёрный? Афроамериканец?

— Мне-то всё равно, как ты скажешь. Я чувствую, что у тебя нет никакого предубеждения к людям другой расы. Но другие могут обидеться.

— Ты имеешь в виду «Чёрных пантер»?

— Не только. Многие считают, что белые для нас враги. Ведь их предки угнетали нас и делали рабами.

— Прости, что я затронул эту тему. Вижу, что она тебе неприятна.

— Нет. Я уже привык. И хотя у нас в стране уже лет десять назад отменили сегрегацию на законодательном уровне, но она по-прежнему ощущается. Я не знаю сколько поколений должно смениться, чтобы чёрных перестали преследовать и унижать за цвет кожи.

* * *

Да… Лет через тридцать-сорок такое будет твориться, что тебе Митчел такое и во сне бы не приснилось. Движение BLM настолько извратит понятие расовой несправедливости, что даже станет порою выгоднее быть чёрным, чем представителем какой-либо другой расы.

Ну, ещё бы… Ведь лозунг: «Black Lives Matter», а именно «Жизнь чёрных имеет значение!» — вычёркивает всех остальных напрочь. Получается, что жизнь белых или азиатов значения не имеет вовсе.

Была история, когда один очень смуглый индус, чтобы поступить в медицинский институт побрил голову наголо и написал в анкете, что он афроамериканец. Ему даже удалось поступить со слабым баллом в престижное учебное заведение. Но ничем хорошим это не закончилось. Он плохо учился и институт бросил. Зато скандал получился знатным. Он после этого книгу написал с провокационным названием: «Как я был чёрным» или что-то вроде этого.

А все эти вставания на колени перед неграми и лобызание их ног? Очень напоминает солдата-чмошника, которого «унижали» дембеля, заставляя убираться и стирать. Причём не дембельские портянки, а его же собственные. Поскольку солдатик был постоянно грязным, чуть ли не вшивым, не следил за собой и постоянно допускал нарушения дисциплины, из-за которых страдал весь взвод или рота… Зато после того, как этот чмошник отслужил год или даже полтора, то он с непревзойдённым усердием унижал почём зря солдат более младшего призыва.

А эти безумные требования снимать в кино побольше чернокожих артистов? Причём во всех фильмах. Особенно в исторических… Из наглядных примеров навскидку могу лишь привести в пример: чёрного Маннергейма, чёрного графа Орлова, чёрную Анну Болейн… ну и на закусь чёрного Д̕ Артаньяна.

Но это всё будет потом. И мы нынешние с Митчелом Брауном можем до этих времён и не дожить…

* * *

Вот так вот болтая ни о чём и обо всём сразу, мы и добрались до Гарварда. Ну а там… Словно рояль в кустах…

Билл, сука, Гейтс… Собственной персоной. Шпарит нам навстречу. Спешит куда-то, торопится, гад…

Браун мне указал на него, а сам отошёл в сторону и «не отсвечивал». Хотя, если честно, то я бы и сам его опознал бы…

Жаль, что знакомство с Уильямом Генри Гейтсом третьим не заладилось с самого начала, поскольку тот куда-то очень спешил… Сказал, что у него встреча с каким-то другом. Но он не послал меня по конкретному адресу, а кинув на ходу, «Заходи вечером!», куда-то убежал. При этом адрес своего проживания он мне не назвал. Хорошо ещё, что Митчел, стоящий неподалёку, показал мне подробно, где живёт будущий основатель Майкрософта.

* * *

Ну, что же… Вечером, так вечером. А пока у меня есть время подготовиться к этому вечеру, как следует.

Чтобы вечер прошёл удачно, я решил приобрести немного горячительного. Думаю, что виски тут будет в самый раз. Хотя… Думаю, что и пиво тоже не помешает. Мне, конечно же, алкоголь не продадут. Молод ещё… Но со мною есть взрослый друг Митчел Браун. Думаю, что он мне в этом поможет.

Мы легко нашли алкомаркет, а дальше возникла небольшая проблема. Видимо наша пара не понравилась владельцу. Ну, ещё бы… Негр и несовершеннолетний, в магазине по продаже алкоголя. Хозяин сперва игнорировал нас. Но поначалу это было нам по фигу. Я уже понял, что мне надо купить.

Свой выбор я остановил на дюжине пива в банках, упакованных по шесть банок в картонке. Из крепкого алкоголя я сразу же выбрал литровую бутылку водки. Когда увидел знакомую этикетку с надписью: «Stolichnaya vodka», я не смог пройти мимо. Виски «Джек Дениелс» я тоже решил взять, но для других целей.

Неожиданно, в тот самый момент, когда Митчел уже хотел оплатить покупку, моими, конечно же, деньгами, продавец, или хозяин лавки отказался продавать алкогольную продукцию.

— На каком основании вы отказываетесь мне продать всё это?

— Да потому что ты не для себя берёшь это, ниггер. А твой друг явно несовершеннолетний… Вон отсюда, пока я полицию не вызвал!

— Ты ничего не перепутал? — достаточно вежливо спросил Браун торговца.

Хотя я видел, что он возмущён тем, что его назвали тут «ниггером». Хорошо, что негры не краснеют, а иначе бы герой Америки уже бы был красным, как помидор…

— Пойдём отсюда! — дёрнул я за рукав Митчела. — Не стоит связываться с идиотом. Знаешь, есть такая поговорка: «Начнёшь спорить с дураком — сам дураком станешь!»

— Опять твои греческие поговорки?

— Не помню, где я её слышал.

Не обращая больше никакого внимания на продолжающего возмущаться виноторговца, мы вышли из магазина…

— Спасибо, что ты притормозил меня! Я уже больше года как с войны вернулся, а всё никак не могу привыкнуть, что нельзя сразу же набить морду тому, кто тебе нахамил…

— Расслабься! Ты же будущий юрист. У тебя всегда должна быть холодная голова.

— Холодная голова? Правильное выражение.

— Пойдём в другое место. Теперь ты знаешь, что я хотел купить. Не думаю, что и в другом месте за прилавком будет расист.

— Как думаешь, смогу я подать официальную жалобу на этого жлоба?

— Он отвертится. Скажет, что это ты ему нахамил.

— Но ты же сможешь быть свидетелем?

— Вряд ли. Несовершеннолетний в винной лавке. Опять повторится этот бред про то, что ты хотел для меняы приобрести алкоголь.

— Но это же не бред? — усмехнулся негр своей белозубой улыбкой. — Я действительно хотел это приобрести для тебя. Так что в этом он был прав.

— Да. Если бы он просто отказал в покупке, это было бы оправдано… Но оскорблять тебя он не имел права.

— Вот именно.

— Скажи, а в больших магазинах продают алкоголь?

— Ты имеешь в виду Волмарт?

— Я же не местный. Откуда мне знать, где тут у вас, что и как называется… — слукавил я.

Алкоголь мы приобрели в большом супермаркете. Не Волмарт, конечно, но тоже вполне приличное заведение. Ни у кого не возникло никаких вопросов к нам, а у нас не возникло никаких проблем с покупкой алкоголя. Бутылку «Джек Дениелса» с чёрной этикеткой, я торжественно вручил в подарок своему чернокожему приятелю. А остальное в холщёвой сумке унёс с собой.

Мы немного прошлись по университетской территории. Митчел показал мне знаменитый памятник Джону Гарварду…

Хотя все студенты его называют «Памятником тройной лжи» или «Статуей трёх обманов».

Всё дело в том, что надпись на памятнике гласит о том, что это: «Джон Гарвард. Основатель. 1638».

Но всем известно, что Гарвард не был основателем этого учебного заведения. Он всего лишь пожертвовал деньги на библиотеку, или саму библиотеку… А, следовательно, он не является основателем, а всего лишь меценатом, одним из… Кто знает, сколько их тогда было…

Цифра «1638» не значит абсолютно ничего, потому что доказано, что история учебного заведения ведётся с одна тысяча шестьсот тридцать шестого года…

Ну а саму статую лепили тоже не с мистера Гарварда, а выбрали в качестве модели какого-то студента с солидной фотогеничной внешностью. История не сохранила ни портретов, ни даже письменных описаний того, как на самом деле выглядел знаменитый филантроп и меценат Джон Гарвард.

* * *

Митчел показал мне, где он живёт и даже звал в гости, но я отговорился тем, что есть ещё дела в городе. Пообещал заглянуть к нему вечером, если встреча с Гейтсом не заладится.

Мы расстались. Браун отправился к себе, а я двинул в сторону своего отеля. По дороге я заскочил в знакомый уже мне магазин хозтоваров, где покупал плитку. На этот раз я приобрёл большой флакон жидкости для мытья окон, и ещё кое-что из бытовой химии… Скоро мне придётся покидать этот город. А перед уходом я решил, что надо будет как следует навести порядок в номере. Слишком много там моих отпечатков… Это лишнее, оставлять такой след за собой.

Проходя мимо знакомой аптеки, решил, что раз уж провизор такой сговорчивый, то можно у него спросить ещё кое-что полезное.

* * *

В аптеке было прохладно и немноголюдно. Пока хозяин заканчивал обслуживать очень пожилую леди, я разглядывал витрины. Старушка явно страдала недостатком внимания и очень нуждалась в общении. Провизор был с ней вежлив… А куда он денется с подводной лодки?

Старушка похоже ещё и плохо видела, поскольку то, что я мельтешил рядом, делая вид, что мне тоже срочно нужны лекарства, ей абсолютно не мешало продолжать неспешный разговор.

Опасаясь того, что их беседа ни о чём не закончится никогда, я разразился надсадным кашлем. Причём делал это в непосредственной близости от уха старой леди. А то вдруг у неё и со слухом тоже плохо.

Но, нет… Опасаясь подхватить от молодого негодяя какую-нибудь смертельную инфекцию, старушка сразу же засобиралась покинуть это уютное заведение.

— А ви очень находчивы, молодой человек! — похвалил меня аптекарь. — Миссис Циммерман очень одинокая леди. Она приходит сюда за своим снотворным и ещё целый час развлекает себя разговором со мной. Chtob ona byla zdorova!

* * *

Последнюю фразу он, внезапно для меня, произнёс на «великом и могучем», правда со своим непередаваемым одесским акцентом.

А я реально так напрягся…

Что это?

Он расколол меня?

Как он смог понять, что я…

Да ладно… Быть такого не может. Он просто ругается так, чтобы другие его понять не смогли. Ведь даже те, кто смог бы перевести на английский его фразу, воспримет это всего лишь, как пожелание здоровья.

— С вашим другом снова приключилась какая-то беда?

На этот раз он обращался ко мне уже на языке Великого Шекспира… Хотя Вильям наш Шекспир в гробу перевернулся бы от такого обращения с языком.

— Да. На этот раз у меня такие же проблемы, как и у миссис Циммерман.

— О! Ви тоже плохо спите?

— Мой друг плохо спит.

— А ви, конечно же, хотите ему помочь? Дружба — это прекрасно… Но, как я понял, в отличие от миссис Циммерман, у вас нет никакого рецепта… Впрочем, о чём это я? Откуда рецепт у такого воспитанного и смышлёного молодого человека.

«Да. Прикинул я. Как минимум три цены он с меня сейчас сдерёт. Да и то, со скидкой, как постоянному покупателю.»

— Вы очень проницательны! Я был бы вам очень благодарен за это. Посоветуйте что-нибудь очень действенное.

— Тогда возьмите то, что брала леди перед вами. Это хорошее средство. Она на него не жалуется уже несколько лет.

Он выложил на прилавок упаковку.

— Там семь пакетиков с порошком. Это как раз на неделю. Как закончится, придётся снова идти в аптеку.

— Спасибо большое! Сколько с меня?

Он не задумываясь назвал вполне себе кругленькую сумму, а я тут же заплатил ни секунды не торгуясь.

— Приятно с вами иметь дело, молодой человек. Заходите ещё! — провожал меня добрыми словами старый одессит.

04 августа. 1974 год

США. Бостон. Отель…

Ну, вот… Я и добрался до дома…

Блин. До какого на хрен дома. Это всего лишь номер в дешёвом заштатном отеле, который мне приходится делить с неизвестной девушкой.

Она сказала, как её зовут… И даже рассказала свою слезливую историю. Что из того? Верю ли я ей на все сто процентов? Ни на грош.

Я никому не верю… Давно уже не верю.

А тем более здесь, на территории потенциального врага моей страны… Кому тут можно верить?

* * *

Можно ли верить герою Америки Митчелу Брауну?

Да ну на фиг. Такой весь из себя «хорошой» чернокожий паренёк пробившийся из низов…

Когда он рассказывал о своих боевых «подвигах», он упомянул эпизод, как они чуть было не захватили советский зенитно-ракетный комплекс. В чём там суть я так и не понял, то ли заглох, то ли повредили. Но одна из пусковых установок оказалась нетранспортабельна. И вот их высадили с вертолётов поближе в цели, чтобы они смогли захватить вполне себе целую ракетную установку русских. Он там говорил что-то про новую систему, которая «подло» сбивает «доблестных» американских пилотов…

Я не стал с ним тогда спорить. Не стал ему говорить, что это «доблестные» американцы припёрлись в далёкую азиатскую страну, и что это «доблестные» американские пилоты жестоко бомбили, а также заливали напалмом и всякой химией мирные вьетнамские деревни. Я ещё с прошлой жизни помню фото с обожжённой голой вьетнамской девочкой на фоне сгоревшей деревни.

Так вот… Вьетнамцев, охраняющих ракету они перестреляли довольно-таки быстро… Но остался ещё один «охранник»… Русский. Он обложил ракету взрывчаткой, и сам был «заминирован». Переговоры с ним ни к чему не привели. Он в руке держал одну гранату и утверждал, что если они приблизятся ещё хотя бы на метр, то он взорвёт и себя, и ракету, и всё вокруг.

Ему предлагали сдаться в плен. Обещали американское гражданство, деньги… Да много ещё чего. Но он ответил коротко: «Russkie ne sdayutsya!», а потом взорвал себя.

Митчел был довольно далеко от того места. Впереди были самые «доблестные и смелые» американские парни. Все погибли. Браун тогда вытаскивал трупы и раненых. Их было очень много… А от русского ничего не осталось.

«Всё правильно. Русский герой отправился сразу на небо. А американским захватчикам место под землёй!»

— Русские — это просто звери! — высказался тогда чернокожий герой Америки Митчел Л. Браун.

Я тогда ничего не сказал Митчелу. Но выводы определённые сделал. Не друг он мне, и никогда им не будет. Сведи нас судьба на поле боя, он будет стрелять в меня. Или резать, если подкрадётся ночью. Ведь ночью его почти не видно в темноте.

* * *

А могу ли я доверять этой колумбийской девушке? Хрен его знает, товарищ майор… Срабатывает «комплекс спасителя». Типа я её спас, и теперь она… Ничего она теперь мне не обязана. Кто я для неё? Один из тех, кто сильнее… Один из тех, кто может пользоваться ею, как захочет. А то, что я ещё не воспользовался, то значит, не захотел… пока… Захочет ещё. Это дело времени.

И что мне с ней теперь делать? Думаю, что надо будет просто найти повод, чтобы расстаться. Типа уйти и не вернуться. Пусть сама выбирается из своей жизненной ситуации. Как там у классиков? «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих!»

* * *

Она опять дрыхла… Пришлось снова долбить в двери ногой. Муха Цеце её покусала, что ли… спит всё время. Утром спит, после обеда спит… Да я даже в детском саду сопротивлялся послеобеденному сну, и в пионерлагере тоже…

— Привет! Ты случайно не беременна?

Возмущённый голос девушки меня поразил. Её разговор моментально с полусонного перешёл на гневный. Мало того. Она сразу же перешла на испанский. Обожаю этот язык. Особенно, когда девочки на нём разговаривают. И даже когда ругаются…

Хорошо ещё, что в драку не полезла.

Я постарался её успокоить.

— Прости! Это я не подумавши сказал. Просто ты всё время спишь…

— А что мне ещё делать? Тебя всё время нет. Выходить куда-то ты запретил…

— Прости! Дела важные были. Я думал, что всё сделаю пораньше, но не получилось. Теперь ещё и вечером придётся идти.

— Опять?

— Так надо… — только сейчас я обратил внимание, как она изменилась с утра. — А тебе очень идёт новый цвет волос.

— Правда? — она заулыбалась…

Любой девушке приятно, когда её хвалят…

А волосы, которые с утра я видел просто мокрыми, сейчас стали… Хрен его знает, как это правильно называется. Постараюсь объяснить своими словами. Пегими? Нет… Бли-и-ин… Ну, когда часть прядей светлее, а часть темнее? Перьями что ли? Кажется… Кажется… Мелированные. Вот… Не уверен, что правильно употребляю это слово. Но эффект получился шикарный.

— Ты себя в зеркале видела?

— Ага… Не понимаю… Так никто не ходит. Но мне нравится.

— По крайней мере, на себя ты теперь точно не похожа.

— А куда ты пойдёшь сегодня вечером? — ненавязчиво поинтересовалась Лолита.

— А ты с какой целью интересуешься?

Похоже, что ей не знаком был этот русский фразеологизм. Она ответила просто и откровенно.

— А я могу как-то тебе помочь?

— Чем ты мне сможешь помочь?

— Ты же на опасное дело идёшь?

— Долорес!

— А можно не так официально? Мне нравится, когда ты называешь меня Ло или Лолита.

— Лолита! Может быть, ты хорошая девушка. Но я не настолько хорошо тебя знаю, чтобы вовлекать в свои дела.

— Поздно ты об этом задумался. Мы теперь с тобой заодно. А у меня перед тобой долг крови. Ты же меня спас.

— А мне кажется, что если бы я тебя не развязал и не вынул из того багажника, то ты бы и сама освободилась чуть попозже. Об этом можно судить по порезам на твоих ладонях. Ты же уже стеклом почти перерезала свои верёвки. Потом ты освободила бы ноги. А после открыла бы багажник изнутри, и «ищи ветра в поле»… С полной сумкой денег ты бы уехала отсюда на край света, где тебя бы никто не нашёл.

— Хорошая фраза: «ищи ветра в поле»…

Блин… Опять я со своими пословицами и поговорками. Прокол за проколом…

— Декстер! Возьми меня с собой! Я буду тебе помогать.

— Вот так вот просто будешь помогать?

— Конечно, нет. Я помогу тебе, а ты потом поможешь мне.

— Ты хочешь, чтобы я помог тебе перебить всю местную мафию?

— Всех не надо. Достаточно только тех, кто убил моего брата. Ну… И тех, кто причастен к этому.

— Ты уверена в том, что я смогу тебе в этом помочь?

— Уверена. Ты совсем не тот, за кого себя выдаёшь.

— А ты уверена, что я не брошу тебя, после того, как ты мне поможешь в моих делах?

— В этом я уверена на все сто. Я уже поняла, что деньги тебя не особо волнуют…

— С деньгами проще делать свои дела.

— Я готова с тобой поделиться всем, что у меня есть.

— Это ты про те деньги, которые я и так мог забрать себе?

— Ты бы этого не сделал. Ты слишком… благородный для этого.

— Ты тоже мало напоминаешь малообразованную девочку из колумбийской деревни.

Воцарилась пауза… Громкая такая минута молчания…

— Да. Ты прав. Я не простая девочка из деревни. Мой отец был одним из основателей ФАРК. А потом, когда его и маму убили… Брат ушёл в партизаны, а я продолжала учиться в престижном интернате для девочек. Только через пять лет меня забрали оттуда. Сказали, что из-за соображения моей безопасности. А потом меня учили… Много учили… Стрелять, взрывать, убивать ножом и даже голыми руками.

— Это поэтому ты так хорошо знаешь английский?

— И это тоже…

— Тогда ответь мне, Ло! Чем конкретно ты мне хочешь помочь?

— Я могу пойти с тобой. Меня никто всерьёз не воспримет. Я смогу неожиданно нанести удар.

— Как ядовитая змея?

— Да. Как змея…

— Есть такая старая индейская легенда. Один человек зимой нашёл на дороге замёрзшую ядовитую змею. Он положил её за пазуху, поближе к телу, чтобы отогреть. Она отогрелась и укусила его. Умирая, он спросил её: «Почему ты укусила меня? Ведь я спас тебе жизнь.» А она ответила ему: «Но я же змея. И ты это знал…»

— Ты не доверяешь мне?

— Нет.

— Спасибо!

— За что?

— За то, что ты честно ответил.

— И что?

— Ничего… Просто теперь я буду стараться ещё сильнее, чтобы заслужить твоё доверие.

— Бадди! Что у тебя происходит в городе? Пропадают твои люди, а ты даже не знаешь где они…

— Ты не прав… Бена уже нашли. Его убили… В центре города.

— А где девчонка?

— Похоже, что именно она его и убила.

— Бадди! Ты с ума сошёл?

Смуглый латиноамериканец смотрел на грузного человека с рыжеватыми волосами с таким видом, будто бы готов был пронзить его насквозь своим взглядом. Да… Волосы у Бадди когда-то были явно рыжими. Но с годами они стали более блеклыми, как бы грязно-жёлтыми, с проблесками седых прядей…

Бадди посмотрел на своего собеседника так, будто бы решал для себя всего лишь один ма-аленький вопрос: «Убить его сейчас? Или ещё поговорить?»

— Диего! Постарайся сдерживать свой темперамент! Ты уже наговорил слишком много лишнего. Ты же у меня в гостях. Не забывай этого!

— Бадди! Тогда постарайся и ты вести себя так, как добрый хозяин, а не как ублюдок из паба, который разбавляет пиво, чтобы заработать на клиентах.

— Диего!!!

— Мы всё сделали для того, чтобы ты получил наш товар и сохранил свои деньги.

— При этом вы убивали сразу двух зайцев… Даже трёх… Подставляли конкурентов в ЭлЭй, избавлялись от Диасов, а заодно входили в наш бизнес в Бостоне. Но что-то пошло не так…

— И по чьей вине? Ты товар получил? Получил… А убив нашего курьера, забрал назад свои деньги. И об этом не знает никто. Пока не знает… Представляешь, что будет, если на тебя упадёт тень подозрения? Да с тобой никто работать не станет.

— Я всё сделал как надо… Это твои люди должны были…

— Мои люди закопали курьера так, что его никто никогда не найдёт. От тебя же требовалось лишь отдать нам девчонку, чтобы мы закопали её вместе с братом.

— Я хотел накачать её наркотой и отправить в бордель. Через год от неё бы ничего не осталось.

— Вот мне говорили, что все ирландцы жадные, но не знал насколько… Ты же получил обратно свои деньги.

— Но это и так были мои деньги. А она должна была отработать за мои хлопоты.

— И где она?

— Её ищут. Машину Бена мои люди уже нашли. Эта девка перерезала верёвки на руках куском стекла. Потом каким-то образом выбралась из багажника и убила Бена.

— Этого не может быть. Девка полтора метра ростом убила парня под два метра?

— Копы сказали, что его застали со спущенными штанами…

— Он что… Хотел её трахнуть?

— Да, нет… Он отливал на стену, когда на него сзади напали.

— Всё равно не понимаю, как такое могло случиться…

— Разберёмся… — рыжеволосый Бадди, прищурившись, смотрел на своего латиноамериканского гостя… — Во всём разберёмся…

Старый ирландец ни на грош не верил этому смуглому латиносу. Делает вид, что ничего не знает, сука чумазая… Да ещё пытается хамить и предъявы кидать…

То, что мелкая девчонка не могла сама выбраться из багажника, Бадди знал и сам. Да и убить Бена она вряд ли смогла бы. Там был кто-то ещё… И старый ирландец подозревал своего колумбийского «партнёра» в нечестной игре… Тем более деньги, о которых упоминал Диего, тоже пропали. Всё деньги…

Его прикормленные копы прочесали весь переулок. Да и детектив был тоже из ирландцев… Бадди знал практически до мелочей, что там произошло…

Какой-то парень вошёл в переулок, и больше после этого Бена никто не видел живым, а его машина вместе с девчонкой и деньгам исчезла. Нашли машину только утром на пустыре у порта. В машине никого не было. Ни денег, ни девчонки… Только несколько пакетов травы разбросано по салону.

И Бадди почти на сто процентов уверен, что всё это дело рук его, новых, так называемых колумбийских «партнёров»… Потому что в этом городе никто бы не рискнул так открыто выступить против него. Девчонка, да и деньги тоже, оказались в багажнике только потому, что машину Бена знали все копы в городе и обходили стороной, во избежание проблем по службе.

Только эти латиносы могли этого не знать… Так что Бадди уже вынес свой приговор Диего и его людям. Но для начала надо лишь найти пропавшие деньги, и девчонку, если она, конечно, ещё жива. Следы её крови в багажнике были. Возможно, что её уже закопали где-то на окраине Бостона… А она нужна была Бадди живой… И не для помещения в бордель. Шлюх в Бостоне и без неё хватает. Эта колумбийская девка была свидетелем того, как Диего подставлял своих «друзей» с Западного побережья Штатов.

А сейчас всё было против ирландца. И главное — это время… Время, которое, как песок сквозь пальцы просыпалось куда-то в пустоту. И с каждой песчинкой терялся след от пропавшей с деньгами девицы…

Учитывая, что никакого особого повода для посещения жилища интересующего меня субъекта, я решил тупо включить дурачка и припереться в гости, как тот татарин в старинной поговорке, в смысле — незваным…

Дверь была не заперта, поэтому я толкнул её ногой и распахнул. Почему ногой? Да потому что руки у меня были заняты. В одной руке бумажный пакет с литровой бутылкой водки, а в другой упаковка с пивом.

Сразу три пары глаз недоуменно вытаращились на меня.

— Привет, парни! Как дела? А я тут к вам в гости пришёл. Это моя подруга… Хлоя… У меня есть пиво, и что покрепче…

Немая сцена. Те же и там же…

Своего оппонента я опознал сразу. Ещё один молодой парень, тоже был похож на студента. А очки и глуповатый вид делали его похожим на очередного заучку.

Третьим был мужик постарше… И даже с бородкой. И как мне кажется, я его узнал… Пол Аллен. Друг и сооснователь Майкрософта… Не этого ли друга так торопился встретить Билли?

Интересно, а кто тогда третий?

— А ты кто парень? — спросил меня Пол.

— Ты его знаешь? — одновременно с этим обратился третий, неизвестные пока мне парень к Биллу.

Уильям Генри Гейтс третий, более известный мне, как Билл Гейтс, отрицательно помотал головой.

— Я — Декстер. Декстер Морган. Ты что, не помнишь, Билл? Я хотел с тобой поговорить про компьютеры, но ты торопился на встречу с другом. Ты же сам мне сказал, чтобы я заходил к тебе вечером…

Троица очкариков продолжала разглядывать меня и мою спутницу… А я, заметив на столике несколько банок с пивом, три из которых были уже вскрыты, стал выкладывать туда же принесённое мной. Лолита тоже следом за мной поставила туда же свою упаковку.

— Парни! А холодильник у вас есть? Пиво лучше туда пока убрать.

— Есть… — тут же сказал Билл. — Вон он.

Обе мои упаковки тут же отправились охлаждаться.

— А это у тебя что? — спросил меня Пол.

— Русская водка.

— Она же крепкая…

— Наверное. Я ещё молодой… Чистую водку не пробовал. Зато я знаю рецепт настоящего русского коктейля. — поделился с ними я своими знаниями. — Пиво с водкой пятьдесят на пятьдесят. Называется: «YERSH». С ног валит сто процентов.

— Говорят, что русские могут бутылку водки выпить сразу. — вступил в разговор третий.

— Врут! — уверенно сказал Пол. — Никто не сможет выпить сразу целую бутылку водки.

Я с ними спорить не стал, хотя сам лично видел таких специалистов и не один раз. Сам-то я литерболом никогда не увлекался, но по работе приходилось сталкиваться и не с такими любителями. Хотя… Какие они на фиг любители? Профессионалы.

Был у меня один знакомый капитан милиции. Тот запросто в себя поллитровку выливал и после этого ехал домой за рулём своей девятки. Я говорю, что был… Потому что однажды он до дома так и не доехал… Врезался с разгону в стоящую в правом ряду оранжевую поливальную машину. Ну да Бог ему судья, а не я… Я не сторонник употребления алкоголь за рулём. А другим свою голову не приставишь. Ведь каждый сам творец своего несчастья.

Третий представился Стивом. Я пригляделся повнимательнее… Не. На Стива Джобса не похож ни разу. Да и откуда здесь взяться Джобсу? Скорее всего это Стив Баллмер, будущие гендиректор Майкрософта. Ведь именно с ним Билл Гейтс познакомился в Гарварде…

Ну, тогда это мы удачно зашли… Вся компашка в сборе. Как там у Олега Митяева в песне поётся? Или будет петься? Да какая разница. Но строчка из песни очень подходящая…

«Как здорово, что все вы здесь сегодня собрались…»

04 августа. 1974 год

США. Кампус в Гарварде…

Постепенно разговор наладился. Пол откровенно пытался клеить Лолиту, а я втирал Биллу Гейтсу сказки о будущем развитии компьютеров… Всё в духе великого комбинатора Остапа Сулеймана Бендер-бея… Небось все помнят его занимательнейшую лекцию в шахматном клубе «Четырёх коней» в стольном городе Васюки. Во-во… Примерно так я и разливался соловьём. В компьютерных программах я не разбирался, зато знал в общих чертах направление и перспективы развития персональных компьютеров… Выдать будущему миллиардеру интересные идеи я не боялся. Они со Стивеном уже приняли на грудь рекомендованный мною коктейль. Перспектив пережить сегодняшний вечер у них не было от слова совсем. Напрягало то, что Пол отказался употреблять ерша и потягивал пиво. Я тоже не стал, сославшись, что от крепкого алкоголя меня срубает сразу. А никто и не настаивал.

Ну, разве что Пол Аллен, пытался меня напоить чистой водкой. Похоже, что ему это зачем-то надо. А зачем?

Блин. Я чуть не ударил себя кулаком по лбу от пришедшей в голову правильной мысли. Ёжики варёные… Да он же запал на Ло. А я, типа её друг. Вот он и хотел меня устранить таким способом… Вот козёл…

Стиву, похоже, уже поплохело. Я помог ему дойти до сортира, где его обильно стошнило… А потом ему налили штрафного ерша и уложили спать… Билл ещё держался, но уже и язык заплетался и речь была настолько несвязной, что я его уже не понимал. Я-то был не пьяным. Просто приходилось притворятся таковым, чтобы соответствовать компании.

Зато у Пола с Лолой дела вроде бы стали налаживаться. Он уже и руки помаленьку распускал. Долорес пока ещё вяло отбивалась. Отнекивалась, кивая на меня. Но как бы была не против продолжения общения в более интимной обстановке.

Я умудрился подменить его банку с пивом на другую, заряженную двойной дозой снотворного миссис Циммерман. Лолита заметила мои манипуляции с пивом, и чуть ли не заставила его как следует отхлебнуть из этой самой баночки. Ну а я, в обнимку с Биллом, отправился в сторону туалета. Несостоявшегося миллиардера потянуло проблеваться. Я довёл его туда и оставил в обнимку с унитазом. На всякий случай, перед этим я просто свернул ему шею, как курёнку. Но это уже мелочи… Не правда ли?

Когда я вернулся, то застал Долорес над бездыханным трупом Пола Аллена. В руке у неё сверкал никелированной сталью нож для лоботомии. Судя по кровавому пятну на одежде бородатого ловеласа, она нанесла ему два или три удара в район печени. Он уже даже и не дёргался…

— Ты где это взяла? — спросил я девушки, указав на орбитокласт в её руке…

В моей голове тут же промелькнул миллион разных мыслей сразу. Думал я, конечно, как бывший опер. Человек убит ножом для лоботомии. Опросят всех аптекарей. Вряд ли бывший одессит будет молчать про очень щедрого юношу, купившего у него сей редкий предмет. Появятся мои приметы, след дойдёт до отеля… А там… А там куча моих отпечатков. Отпечатки Лолиты… След потянется дальше… Убийство наркоторговца…

— У них тут лежал. Пол сказал, что это для колки льда.

— Фух… — я тяжело выдохнул…

Приглядевшись, я понял свою ошибку. Это был совсем другой нож. Общее у них было только одно — узкое длинное лезвие.

— Прости! Я подумал, что ты это захватила у нас из номера.

— Нет. Я взяла только это. — она продемонстрировала балисонг. — Но эта блестяшка на глаза попалась, и я подумала…

— Правильно подумала. Ты — умница!

Она зарделась… Ну, прямо пятиклашка, которую похвалил на уроке.

— Он готов?

— Да. Если хочешь, я могу ему ещё и горло перерезать?

— Не стоит. Но проверь у него пульс ещё раз. Так… На всякий случай.

Долорес с трудом перевернула труп Пола на спину, а потом не раздумывая воткнула узкий нож туда, где у обычных людей должно быть сердце. Учитывая то, что тело никак не отреагировало на новое ранение, я думаю, что пульс проверять уже не стоит.

А спящего на спине Стива Баллмера я задушил подушкой. Просто навалился на него всем телом и подождал, пока он не перестал дёргаться.

Ну а затем, мы занялись уборкой.

— Ты запомнила всё, к чему прикасалась?

— Я старалась, но не уверена, что всё смогу вспомнить.

— По крайней мере, обязательно протри все бутылки, банки и стаканы.

Я вооружился тряпкой и стал методично протирать те места, которых мог коснуться. Через какое-то время я поймал себя на мысли, что уже начинаю протирать по второму разу. Наверное, уже хватит… Остатки моего коктейля из бутылки водки и пиво со снотворным я вылил на труп Пола Аллена. После чего вложил бутылку ему в руку горлышком.

Протерев тряпкой рукоять ножа, торчащего из груди Пола, я выдернул его из раны и разбил им бутылку. Ну а потом вложил нож в руку мёртвого Стива…

Теперь картина в моих глазах вырисовывалась такая: Пол напился и стал угрожать бутылочной розочкой Стиву. Баллмер схватил нож для колки льда и нанёс агрессору несколько ударов. А так как был сильно пьян, то лёг на кровать и умер, захлебнувшись рвотными массами. Ну а пьяный Билли тупо упал в туалете и свернул себе шею. Вряд ли местные детективы будут глубоко копаться в этом деле. Все фигуранты налицо… Дело закрыто.

* * *

— Может лучше здесь устроить пожар? — спросила Лолита.

— Это не лучшая идея…

— Почему?

— Так, если мы закроем дверь на ключ, то их обнаружат не раньше, чем завтра. А если подожжём тут всё… Будет паника. Приедут пожарные, полиция…

— Я тебя поняла. Ну, что? Уходим?

— Погоди!

Я порылся в бумагах и тетрадках Билла… На всякий случай, всё, что вызывало интерес, убирал в свою сумку. Не забывая при этом протирать после себя отпечатки там, где прикасался…

Краем глаза заметил, что Лолита тоже шарит по вещам убитых.

— Деньги не бери. Тогда это не будет похоже на ограбление.

— Ясно.

— А что ты там ищешь?

— Я думала, что если тебе надеть очки, то ты сможешь воспользоваться документами Стива.

— У меня есть документы.

— Они же тоже не твои.

— Не надо. Пусть документы Стива останутся у Стива.

— Хорошо. — как послушная девочка согласилась со мною Ло и стала орудовать тряпкой стирая свежие следы.

* * *

Закрыв за собою двери на ключ, мы покинули кампус, стараясь не привлекать внимание. Народ ещё бродил туда-сюда. Но мы вроде бы особо не выделялись. К тому же я накинул себе на плечи куртку Пола, а Лолита щеголяла в жилетке изъятой то ли у Стива, то ли у Билла.

— Куда дальше? — спросила меня Ло, когда мы вышли на свежий воздух.

— Остался ещё один человек, который знает меня.

— Ты имеешь в виду того негра?

— Какого негра? — напрягся я.

— Я видела в окно, как ты встречался у отеля с каким-то чернокожим сегодня утром.

— Да. Он знает моё имя и знает меня в лицо.

— С виду он вроде бы не плохой парень.

— Он тоже убийца.

— Как и ты…

— Да. Такой же как и ты. Но… У меня есть такое правило: «Уходя гасите всех!» — я как мог перевёл на английский язык русскую поговорку, хотя она уже не звучала так же красиво и каламбурно.

— Меня ты тоже потом устранишь?

— Зачем?

— Чтобы я тебя никому не выдала.

— А ты собираешься меня выдать кому-то?

— Нет… Но всё же…

— Чего ты от меня хочешь, Ло? Я ведь и так отношусь к тебе, как к сестре.

Она промолчала.

— Ладно. Обожди меня здесь! Я постараюсь не задерживаться.

* * *

Возле дома в котором жил Митчел было шумно. Кто-тоо танцевал, кто-то целовался… Одно из окон кампуса было открыто и оттуда звучала громкая музыка. Ролинги зажигали… Мик Джагер надрывая связки сообщал всем окружающим, что он не способен получить удовольствие…

Я прошёл мимо и зашёл в комнату к Митчелу. Он сидел один в обнимку с бутылкой виски, подаренной мною.

— О… Декстер! — пьяным голосом обрадовался он моему приходу.

Я его еле слышал. Похоже, что диджей, который врубил Ролинг Стоунз на всю улицу, проживал в соседней комнате.

— Ты чего пьёшь в одиночестве? Пошёл бы на улицу. Там народ гуляет.

— А… — отмахнулся от меня Браун. — Они все белые… А я тут… Ребят поминаю.

Он указал мне на кучу фотографий разложенных на столе. А ещё тут же, на столе были аккуратно выложены все его награды… Медаль Почёта на голубой ленте блеснула золотом…

При этом Митчел повернулся ко мне спиной, держа в руке стакан с виски. Лучшего момента мне не выбрать. Я быстро вынул из кармана пистолет и выстрелил ему в висок, приставив ствол прямо к голове. Стена окрасилась кровью. Красные капли попали и на разложенные фотографии, и на золотистые награды. Только голубая лента на красном фоне выделялась небесной чистотой…

Ну а мёртвый негр кулём свалился на пол. Я как мог обтёр рукоять пистолета и вложил ему в руку.

— Прости, Митчел! В другое время мы могли бы подружиться… Покойся с миром!

За стеной по-прежнему орал Джаггер. На этом фоне глухой выстрел вряд ли кто услышал. Я вышел из комнаты Брауна и прикрыл за собой дверь…

На улице было всё то же самое. Танцевали, целовались и пьяно улыбались. А у меня на душе было скверно. Надо было забрать у Митчела недопитую бутылку виски и употребить по назначению…

Жалко ли было мне этого парня? Может быть… Но после его слов про убитого русского во Вьетнаме, моё отношение к нему сильно поменялось. Так что выключаю свою достоевщину. Переживать на тему: «Тварь я дрожащая или право имею?» — это не в моём стиле. Мне больше нравится принцип: «Боишься — не делай! А сделал — не бойся!»

* * *

Лолита ждала меня там же, где я её и оставил. Но у же не одна. К ней уже успели приклеиться пара пьяных парней. Я не стал устраивать скандал. Просто взял её под руку и увёл с собой. Возмущённые фразы брошенные мне в спину, я проигнорировал. Но не тут-то было. Парни решили не отпускать нас…

Пара пьяных ребят лет двадцати на вид… В прошлой жизни я бы с ними смог совладать практически без затруднений. Но сейчас… Моя нынешняя комплекция не позволяла мне устраивать честные поединки один на один со взрослыми мужиками… А запас подлых приёмов у меня уже исчерпан на сегодня. Даже пистолет я оставил «на память» Митчелу, вложив ему в руку.

Но тут ситуация и вовсе два к одному… Попробую съехать «на базаре».

— Эй, парни! — начал я, стараясь придать своему голосу пьяные нотки. — Какие проблемы? Чего вы докопались к моей сестре?

— Притормози, малец! Разговор есть…

Они говорили как бы по-английски, но как-то не так, как учил меня Ким Филби. А ещё… Цвет волос их был ближе к рыжеватому… Неужели ирландцы? Лолита? Что она успела им сказать, пока меня не было?

— И чего надо? — я попробовал слегка спровоцировать их.

Иногда такое помогает. Особенно, когда силы не равны. Это мелкие «шакалы» нападают на большого громилу исподтишка, со спины и все вместе. Потому что видят преимущество его силы в честном бою. Но что видят эти парни перед собой? Молодого худосочного пацана, который где-то выпил и от этого излишне борзый. Что надо сделать с таким мелким хамом? Надавать ему «лещей», отвесить люлей и пинком отправить в ближайшие колючие кусты. Но всерьёз такую мелочь никто не воспринимает.

— Ты чего такой резкий? — навис надо мною один из «громил».

А меня больше всего интересовало: «Где второй?»

— Парни! Какого хрена?

Договорить мне не дали. Оплеуха, что-то среднее между пощёчиной и подзатыльником, прилетела мне с левой стороны, а не справа, как я ожидал.

«Левша» — сделал я вывод. — «Запомним».

Зато в момент, когда я отклонился в сторону, мне удалось увидеть второго. Он, схватил Лолиту за плечи и не смотрел в нашу сторону.

Удар костяшками пальцев в кадык Левша пропустил. Ну не ожидал он такого от испуганного пацана. Вторым ударом я пробил ему в «солнышко», и он практически беззвучно осел на землю, хватаясь за горло и пытаясь вдохнуть.

Но всё-таки какой-то звук он исторг, чем и привлёк внимание второго. Обернувшись, то узрел картину, увидеть которую ну никак не ожидал. Его напарник, большой и сильный, валялся на земле, корчась от боли. А щуплый паренёк, которого и всерьёз-то никто не воспринимал, стоял над телом друга, как ни в чём не бывало.

И тогда в ход пошли козыри. Ирландец достал из кармана пистолет.

Меня всегда интересовала разница в менталитетах между российскими и американскими полицейскими. Наши доставали пистолет, кричали что-то типа: «Стой! Стрелять буду!», а потом получали нож в живот, или дубиной по башке. Порою даже и не успевали сделать предупредительный выстрел в воздух.

Обвешанный со всех сторон инструкциями запрещающими ему применять оружие, и не желающий иметь перспективу отписываться потом за каждый патрон в прокуратуре, советский, а позже уже и российский милиционер просто боялся стрелять… И потому пистолет был всегда не готов к стрельбе. Всё патроны прятались в магазине, пистолет стоял на предохранителе и был убран в кобуру, застёгнутую на кнопку.

Чтобы достать пистолет из кобуры, снять его с предохранителя, и дослать патрон, требовалось время. Немного, но порою его не хватало дисциплинированному милиционеру, для того чтобы спасти свою жизнь.

Американские копы, чаще всего сперва стреляли, а потом уже думали о последствиях. То, что после этих последствий начинались всякие неприятности типа «чёрных» погромов, это мелочи… Зато американские полицейские выживали в схватке с преступником.

Ирландский боевик сделал ту же ошибку, что и советский милиционер. Он не собирался стрелять в меня сразу из своего пистолета. Он угрожал мне пистолетом. Пистолетом, не снятым с предохранителя.

Я даже поднял руки с раскрытыми ладонями перед собой.

— Эй! Ты чего?

Он не успел мне ответить. Дистанция была самая что ни на есть подходящая для ближнего боя. Я ушёл, как учили, с линии огня, захватив его руку левой, а правой отжал его ладонь, после чего, врезав ему в пах ногой, заломил руку с пистолетом, так, что он смотрел уже не на меня…

Я хотел действовать и дальше, но Лолита, уже достав «бабочку», воткнула нож в грудь противника.

Рука, держащая пистолет, сразу ослабла, и вот уже оружие перекочевало ко мне. Я сразу же снял его с предохранителя и дослал патрон.

Бандит ещё дёргался в агонии, а я уже вернулся к Левше. Быстро его обыскал и стал обладателем ещё одного пистолета. Все были, как под копирку похожи на тот, что я забрал в своё время у Бена, и из которого несколько минут назад «застрелился» мой чернокожий «друг» Митчел. Так же в карманах Левши нашлось водительское удостоверение на имя Ryan O’Donnеll (Райен О̕'Доннел). Мне показалось странным, что фотографии на правах не было…

Левша всё ещё кашлял и не мог прокашляться… Я влепил ему по морде, зажатым в руке пистолетом, чтобы привлечь внимание. А потом приставил ствол аккурат промеж испуганных глаз и сказал спокойным голосом:

— Привет, Райен! Как дела?

После того, как ирландец проморгался, я продолжил:

— Вы чего к нам прицепились?

— Эта девка… — хрипло начал Райен.

— Ну, да… — прервал его я. — Моя сестра Хлоя Морган. Чего тебе от неё надо?

— Она… Это же Мария, сестра Луиса.

— Ты не перепутал, О̕'Доннел?

— Нет. У меня отличная память на лица. И она меня тоже узнала…

Лолита стоящая рядом, но так, чтобы Райен её не видел, молча кивнула…

— Кто тебя послал, Райен?

— Ты же не убьёшь меня?

— Ты вроде бы ирландец, а не еврей?

— Я — ирландец…

— Тогда почему ты отвечаешь вопросом на вопрос. Я тебя вроде бы ясно спросил: Кто тебя послал?

— Бадди! Это Бадди…

— Кто такой Бадди?

— Наш босс. Бадди. Джеймс МакЛин…

— Зачем?

— Чтобы схватить девчонку…

— Зачем?

— Я не знаю… Она… Она украла у Бадди деньги…

— Где я смогу найти Бадди?

В парке было безлюдно. И мне не составило труда задать ирландцу много вопросов. Он только поначалу попытался запираться. Но острый нож возле глаза помог ему разговориться. Мы узнали и адрес дома Бадди. И даже адрес отеля, где остановились приезжие колумбийцы… Я про это и не спрашивал даже… Потому что не знал… А теперь знаю. «Язык» попался очень разговорчивый.

Лолита убила его, не моргнув глазом. Нож в сердце — хороший аргумент для бандита. Она мне пояснила позже, что этот Райен был среди тех, кто убивал её брата… А я, узнав, что колумбийцы ещё не покинули Бостон, посоветовал оставить на трупах фирменный знак, известный ещё со времён вооружённого конфликта в Колумбии в пятидесятых годах… Колумбийский галстук.

Моя кровожадная Лолита спросила только одно.

— Вертикальный или горизонтальный?

Я даже не понял сперва, потому и переспросил.

— Чего?

— Разрез делать вертикальный или горизонтальный?

— Мне всё равно. Можешь сделать одному так, а другому по другому…

— Поняла. — ответила девушка и засучив рукава, принялась за работу…

Вот, что мне нравится в этой девчонке, это её первобытная жестокость и желание выглядеть красиво… Она резала горло мёртвому ирландскому бандиту, при этом старалась не запачкаться в крови… Не поверите… Ей это удалось.

А потом она ещё долго очищала нож от крови, прежде чем убрать его в карман.

Мы спокойно покинули территорию Гарварда. Немного погуляли по городу. Прохладный ветерок приятно освежал… Лолита держала меня под локоть, при этом прижималась ко мне всем телом. Мне показалось, что она немного дрожит.

— Тебе холдодно? — поинтересовался я.

— А… Что? Нет…

Похоже, что она шла рядом со мной, но была в мыслях где-то очень далеко…

— Тогда чего ты дрожишь?

— А… Это… Наверное, я всё-таки немного перенервничала сегодня.

— Но ты довольна?

— Да. Очень.

Она мило улыбнулась, а я в очередной раз поразился тому, как это ангелочек умеет легко преображаться в кровожадную стерву. Ну и обратно, конечно…Боюсь, что не только она умеет это делать. Просто другие девочки, девушки, женщины умеют до поры до времени скрывать свою кровожадную сучность…

По традиции мы зашли в МакДональдс, чтобы приобрести себе что-то на ужин. Ну и на завтрак, заодно… Набрали всего и много… А потом, когда добрались до номера, просто побросали всю еду на стол. Есть почему-то совсем не хотелось…

Очень поздний вечер 04 августа. 1974 год

США. Бостон. Отель…

Лолита с размаху плюхнулась на кровать, раскинув руки, а я пошёл принимать душ. Давно заметил, что ванна, наполненная горячей водой, расслабляет, а такой же горячий душ, бьющий сверху тугими струями, наоборот бодрит. К тому же, у американцев принято лейку душа вмуровывать в стенку повыше, так что вариант только один. Я стою, а на меня сверху льётся вода. Дикари…

Я скорее не услышал, не увидел, а почувствовал, что дверь приоткрылась. Может волна прохладного воздуха обдала разгорячённое тело, а может просто чуйка сработала.

Долорес стояла голая и беззащитная… В её глазах читалась, как мольба: «Не прогоняй!». Но слова она произнесла уверенно и игриво.

— Потереть тебе спинку?

Я не успел ей ответить. Взгляд её скользнул вниз по моему телу…

— Я вижу, что ты не против, мой macho…

Ну, что могу сказать… Она не была ни скромницей, ни девственницей…

Очень раннее утро 05 августа. 1974 год

США. Бостон.

— Диего! Что ты творишь? — голос в телефонной трубке был раздражён.

— Что случилось, Бадди?

— Твои люди убили моих парней!

— Бадди! Этого не может быть. Я с вечера был в своём отеле. Все мои люди были со мной. Без моего разрешения, они и комара не прихлопнут. Особенно на чужой территории.

— Вчера двоих моих парней зарезали в Гарвардском парке.

— И ты решил, что это сделали мои люди? Почему?

— У них были перерезаны глотки и наружу торчал язык.

— О! Колумбийский галстук… А ты что, посылал своих людей следить за мной?

— Нет. Я послал их искать девчонку.

— Вот видишь. Ты сам ответил на свои подозрения. Она ведь тоже из Колумбии. К тому же из хорошей семьи. Наверняка это её рук дело.

— Ты уверен в этом? — голос в трубке телефона уже был не разъярённым, а скорее удивлённым.

— Более чем. К тому же все мои люди были при мне. Мы же приехали на одной машине и нас тут у тебя в гостях всего-то пятеро вместе со мной.

— Ты уверен, что эта девка могла легко расправится с двумя крепкими парнями. Это были мои парни. Проверенные… К тому же они были вооружены.

— Ты плохо знаешь наших девушек… Они многое умеют… И не только с ножом. А чем были вооружены твои парни?

— Пистолетами.

— Ну, амиго! Это значит только одно: У неё теперь есть не только нож, но и в придачу два пистолета.

— Ты смеёшься надо мной?

— И в мыслях не было. Найти эту девку теперь наша общая задача. Или ты хочешь, чтобы я помог тебе найти её?

— Я тебя даже и просить об этом не собираюсь. Я давно уже никого ни о чём не просил. А найти её теперь это твоя задача, Диего! Только так ты сможешь доказать мне, что ты и твои люди тут не при чём.

— Тогда отзови своих ищеек с улиц, чтобы они не мешали работать моим парням.

* * *

Джеймс «Бадди» МакЛин нервно бросил трубку телефона…

— Собери всех! — обратился он к парню, что стоял перед ним, ожидая распоряжений.

— Всех, это…

— Всёх! — рявкнул Бадди.

Он сидел с покрасневшим лицом, злой и страшный. В такие моменты мало кто попытался бы с ним спорить.

— Свяжись с Панчем! Пусть тоже дадут своих людей! Есть фото этой суки?

— Нет. Только то, что нарисовал Патрик. Он её видел один раз, но рисовать он умеет. Довольно похоже получилось.

— Пусть размножат рисунок. Раздать всем! И чтоб у каждого он был в кармане. Опросить всех! Таксистов, проституток, наркоманов. Всех… Кто-то обязательно что-то да видел. Человек — это не иголка в сене. Найдите эту девку! И постарайтесь это сделать раньше, чем это сделают латиносы.

Утро 05 августа. 1974 год

США. Бостон. Отель…

— Что будем делать сегодня? — мурлыкнула мне в ухо Лолита.

— Я бы свалил из этого города куда подальше да побыстрее.

— Эй! — она пихнула меня в бок своим острым кулачком. — Ты же обещал!

— Ну, во-первых: Обещать это не значит жениться… — начал я.

Долорес фыркнула.

— Я не про это. Ты можешь ехать куда угодно, хоть на край света. Туда, где тебя ждёт твоя принцесса. Надеюсь, что она сидит в башне и её охраняет злой дракон.

— Ты угадала. Именно трёхголовый дракон её и охраняет.

— Трёхголовых драконов не бывает. — снова замурчала Ло.

— А какие бывают?

— Никаких не бывает… Но я не про это. Ты обещал помочь мне отомстить за брата.

— Я не отказываюсь. Просто считаю, что сейчас этого делать не стоит.

— Почему?

— Потому что именно сейчас этого от нас и ждут. Ты никогда не слышала такую поговорку: «Месть — это блюдо, которое подают холодным».

— Я слышала что-то такое. Но к чему ты это сказал?

— Смотри! Стоило тебе только один раз показаться на улице, вечером, как тебя тут же опознали даже с крашенными волосами.

— Это получилось случайно. Если бы ты не оставил меня одну, там в парке… Эти парни сначала обратили внимание на мою задницу, и лишь потом этот… Райен, кажется, сказал, что знает меня.

— А ещё он сказал потом, что его босс по имени Бадди ищет тебя. И для этого он наверняка выгонит на улицу всех кого сможет. Таксисты, наркоманы и все остальные будут искать тебя в толпе. Он, скорее всего, объявит за тебя награду. Или уже объявил…

— Ну и что ты предлагаешь?

— Ты знаешь, как проходит охота на волков?

— Не знаю. У нас волки мелкие и пугливые…

— На севере Европы в глухих лесах живут другие волки. Они большие и сильные. Охотятся обычно в стае, но бывают и одиночки. Зимой, когда выпадает много снега и становится очень холодно, волку труднее найти себе пропитание. И тогда волки выходят к людям. У людей есть тёплые сараи, в которых они прячут своих коров, овец и коз… Волки пробираются туда и режут беззащитную скотину. Людям это, конечно, не нравится. И они устраивают большую облаву на волков.

Лолита устроилась поудобнее… Если бы не аппетитная грудь виднеющаяся из под покрывала, то можно было подумать, что это маленькая девочка, которая слушает сказку на ночь…

— Ну, чего ты замолчал? Продолжай! Ты так интересно рассказываешь.

— У волков есть одна такая особенность. Не знаю, правда это или нет, но говорят, что они не любят красный цвет. Поэтому охотники используют для этого особый способ… Найдя место обитания хищников, они огораживают всё кругом верёвкой с навязанными на неё красными флажками. Несмотря на то, что волк является сильным, смелым и бесстрашным животным, он почему-то не может покинуть огороженную флажками территорию, и становится уязвимым для хитрых охотников. К тому же люди оставляют только один проход, и там устраивают засаду, сосредоточив в одном месте побольше стрелков…

— Вот гады! — высказала своё мнение Ло. — А почему волки боятся каких-то красных тряпочек? И почему именно красных, а не синих или зелёных?

— Я не смогу тебе объективно ответить на этот вопрос. Но я где-то читал, что волки, как и собаки, не обладают цветным зрением. Они все дальтоники.

— А что это такое?

— Это такая болезнь, когда человек не различает цвета и всё видит в чёрно-белом изображении…

— Это как в старом телевизоре?

— Да. Как в старом телевизоре… Так вот… Получается, что волку абсолютно всё равно, какого цвета флажок перед ним. Но так исторически сложилось, что все верят в то, что именно красные флажки останавливают волка…

— А на самом деле?

— На самом деле всё ещё проще. Ты знаешь, как собаки ищут и находят сбежавших преступников?

— По запаху. У них хороший нюх…

— Вот-вот. А у волков нюх ещё лучше, чем у собак. Да и что такое собака? Это одомашненный в древности волк. Просто одни остались свободными, а другие за миску мясной похлёбки и объедки с человеческого стола согласились пойти в рабство к людям.

— Я не хочу быть собакой. Я лучше буду волчицей…

— Будешь, обязательно будешь… А слушать дальше ты будешь?

— Конечно… Мне очень интересно.

— Так вот. Мы остановились на том, что волкам всё равно какого цвета флажок. Им важнее всего тот запах, который от этих флажков и верёвочек исходит. А пахнет всё это человеком, железом, огнём и порохом. А эти запахи волкам не нравятся.

— А какие запахи нравятся волкам?

— Кровь. Свежая кровь…

— Тогда я точно волчица…

— Так вот. Посторонний запах отпугивает волков, не давая им приближаться к ограждению.

— А зачем тогда красные флажки?

— Красный цвет нужен лишь охотникам. И зимой на фоне белого снега, и летом на фоне зелени — красный цвет очень заметен для тех, кто различает разные цвета. То есть для охотников.

— Но неужели волки не могут понять, что флажки — это не преграда для них? — расстроено спросила Лолита.

— Волки очень осторожны. Они никогда добровольно не пойдут на риск. Тем более волки существа стайные. Они ведут за собой свою волчицу, а порой и своих волчат. Кто же поведёт несмышлёных щенков туда. где опасно? Вот поэтому волки и не идут туда, откуда пахнет человеком.

— И поэтому они идут туда, где их ждёт засада и смерть?

— Инстинкт. И охотники прекрасно знают про это. В условиях дикой природы осторожность волков помогает им выживать. Но не в ситуации, когда против них выходит более хитрый зверь — человек.

— Получается, что у волков нет шансов против человека?

— Иногда, загнанный в угол и находящийся в безвыходном положении хищник идёт на риск и перепрыгивает через хилое заграждение и уходит от охотников. Но такое бывает очень редко. Такой волк потом никогда больше не попадётся на такой фокус с красными флажками. И зайдя со спины может напасть и на охотников, которые думали, что это они охотились на него…

— Правильно!

— Мне кажется, что ты больше переживаешь не за людей, а за дикого зверя…

— Я просто не люблю, когда люди поступают нечестно. И что потом будет с таким волком?

— Вырвавшегося из такой западни волка называют матёрым… И ему ещё долго удаётся выживать. Потому что такой волк больше в подобную западню не попадётся. Жалко только то, что когда он найдёт себе новую волчицу и заведёт с ней волчат, то не сможет передать им свой опыт.

— Это плохо… А зачем ты мне всё это рассказал?

— А ты не поняла…

— Ты — зануда. Всё я поняла. Нам надо сейчас отсюда уехать. А потом мы вернёмся и всех убьём.

— Умница!

— Soy un lobo.

— Что ты сказала?

— Я — волчица! — она оскалила зубы и зарычала, — Р-р-р-р!

Фортуна — девка капризная. А в придачу ещё и коварная, и ветреная… И я это знаю не понаслышке.

А самое главное, что подножку она обычно ставит в самый последний момент. Причём не сама… Находится кто-то со стороны, чтобы не подставлять саму богиню в столь неблаговидном занятии. Наверное, это Локи шалит. Бог хитрости и обмана… Хотя и сама Фортуна тоже хороша. Это только кажется, что она — богиня удачи. А на самом деле всего лишь жрица случайной непредсказуемости и судьбы. Молиться ей бесполезно. Не услышит. Много нас тут таких. Все хотят удачи, а работать и трудиться не хочет никто. И ведь нет никакого обмана. Шанс она даёт практически всем.

Вон! Смотри! Удача так близко…

Что? Не можешь дотянуться? Слабак! Беги! Догоняй! Прыгай! Хватай её за хвост!

Чего? Не допрыгнул? Упал в пропасть? Разбился насмерть? Ну, что ж ты так? Либо ты плохо старался, либо такая у тебя была хреновая спортивная подготовка.

А никто и не говорил, что будет легко… Тебе удачу показали? Ну и что из того, что издали. Ты же видел, что она возможна… Не умеешь перепрыгивать с крыши одного дома на другой? Не можешь прыгнуть на двадцать метров? Ну, это, так сказать, уже твои половые трудности. Тренируйся! Сперва на метр прыгнешь, потом на два… Так глядишь и на двадцать сумеешь…

А если совсем не шевелиться, то под лежачий камень ничего и не натечёт. Да и сверху в придачу плесенью зарастёт. Нет. Это не полезный для здоровья пенициллин. Это грёбанная, всё поедающая чёрная плесень… И чтобы она не завелась, надо двигаться, двигаться, двигаться… А не сидеть в этом зачуханном отеле с иголкой в руке.

Всё это я думал, постепенно зверея… Потому что не люблю долго сидеть на одном месте. Вон Лёха — тот может. Сутками может лежать практически без движения в ожидании появления нужной «мишени». А мне больше по нраву стиль Василия Ивановича Чапаева. Налетели, порубали шашками всех врагов в капусту, постреляли из пулемёта и… И плывёшь потом через реку, загребая только одной левой рукой, а по тебе шмаляют беляки с высокого холма…

Тьфу! Что за мысли дурацкие с утра пораньше в голову лезут? А всё потому, что сижу вот и шью… Что именно? Хрен его знает, как это можно правильно назвать. Видели жилетку у Вассермана? Во-во… Примерно такую же хрень, но только не для наружного, а для скрытого ношения. И не для всяких там полезных предметов и ништяков, а для денег, коих у нас почему-то много. И не для себя шью, а для Лолиты…

Проговорился, блин, что шить умею. Кто меня за язык тянул. Была бы швейная машинка, то да… Я бы зараз сотворил сию конструкцию. А вручную… Это тот ещё геморрой. Тем более надо всё делать надёжной двойной строчкой, чтобы по дороге не разошлись швы. А то посыплются из Лолиты денежки, как из той золотой антилопы в старом советском мультике.

Этим я планировал убить двух зайцев сразу. С одной стороны не надо денежки таскать в руках или в наплечной сумке. И главное, не надо сдавать сумку с деньгами в багаж. Да. Мы решили свалить из этого города. По край ней мере, на какое-то время. И выбрали для этой цели междугородний автобус. Они тут ездят куда угодно… Так вот… Багаж в автобусе, кроме мелкой ручной клади, пихают куда-то внизу в специальный отсек. А нам с Лолитой почему-то не захотелось даже на короткое время оставлять такие большие деньги без присмотра. И так, пока мы гуляли по Гарвардскому парку вчера, деньги валялись в номере… Так что разгрузочный жилет для денег, это не прихоть, а чистая необходимость…

А во-вторых… После того, как Долорес надела под платье жилетку с деньгами, её фигура заметно преобразилась в сторону ухудшения. Она превратилась в реальную толстушку, неуклюжую и смешную. Очки без диоптрий и другая причёска… Вот такой вот незамысловатый камуфляж, и рядом со мной практически другой человек. За очками мне пришлось сбегать в знакомую аптеки к Соломону Хаиму. Я наконец-то познакомился с предприимчивым аптекарем. Он и правда оказался выходцем из Одессы. Так что тут я не ошибся. Ну а я представился ему вымышленным именем Джона Бэкхема. Брякнул первое, что на ум пришло. В принципе, я не планировал больше встречаться с ним, но кто ж его знает. Человек предполагает, а бог творит что хочет…

До автобуса оставалось ещё много времени, но я всё равно торопился. Жилет для денег был уже готов, но его пришлось сверху сделать более округлым, потому что пачки зелёных долларов делали поначалу фигуру Лолы слегка «ребристой». Не может быть у такой «очаровательной» толстушки «неровная поверхность» полного тела. Я пустил поверх карманов с деньгами разорванную на полосы местную простыню. Надеюсь, что владелец этого отеля мне простит мелкую кражу, учитывая то, что я заплатил ему за неделю вперёд, а провёл тут всего три дня. Да и сообщать кому-то о том, что мы съезжаем, я тоже не планировал. Мы просто выйдем из отеля и аля-улю… Ищи ветра в поле, а меня в Америке… Америка большая, а я… Как там пел, или ещё только будет петь Вилли Токарев? «Небоскрёбы, небоскрёбы, а я маленький такой…» Ну, да… примерно так и есть…

Мы спустились по лестнице, и делая вид, что никуда не торопимся, вышли из дверей отеля на улицу… Лолита была налегке без вещей, а у меня на плече болталась спортивная сумка с нехитрым набором вещей. В основном одежда и мыльно-рыльные принадлежности… А остальное распихано по карманам. Принцип старый и проверенный: «Всё своё ношу с собой!»

Солнце резануло по глазам, и я даже зажмурился, глядя на яркий свет. Зачесалось в носу. У меня так бывает, когда смотрю на солнце… А потом я смачно чихнул…

К тротуару, прямо перед самыми дверями отеля резко припарковалась машина…

Как следует проморгаться и прочихаться на солнце мне не дала моя спутница… Она крепко сжала мою руку, ну прям, как клещ… А сам постаралась спрятаться за моей спиной.

— Это они… — прошептала она испуганным голосом.

— Кто? — спросил я, нащупывая в кармане рифлёную рукоять пистолета.

— Диего… Колумбийцы…

Блин… Нас выследили? Или это досадная случайность?

А… Это уже не важно. Люди сидящие в машине, заметили, как мы задёргались у выхода, и сейчас тупо пялились на нас в упор… Сколько секунд или миллисекунд пройдёт до полного узнавания Лолиты в этом нехитром камуфляже, я не знал. Поэтому предпочёл действовать на опережение.

Не раздумывая больше, я выдернул из карманов куртки сразу оба пистолета и на ходу, снимая с предохранителя, открыл огонь. Их было, кажется, пятеро в машине. И выйти они уже не успевали. Я стрелял в упор, стараясь целиться в грудь. Но куда попадал, бог его ведает, и чёрт его знает. Водитель и пассажир на переднем сиденье первыми выбыли из игры. Причём водитель умудрился навалиться на клаксон, и оповещал всю улицу о своей кончине. Но выстрелы и так всполошили всю округу. Народ разбегался кто куда… Пассажиров с заднего сидения мне удалось перебить так же быстро. Я просто сместился чуть в сторону и расстреливал их через боковые стёкла. Считать я умею, а запасных магазинов с патронами в мои закрома чего-то не завезли. Итого у меня было всего-то четырнадцать патронов на оба ствола. Поэтому, когда я уже сделал выстрелов восемь или десять… Хрен его знает, в горячке боя не удалось посчитать каждый выстрел… В общем, я приблизился вплотную к машине и произвёл контроль в голову всем фигурантам… Оказалось, что встроенный в мозг арифмометр меня не подвёл. Оставшихся патронов хватило ровно на пять выстрелов.

Сунув разряженные пистолеты в карманы, я потащил впавшую в ступор Лолиту обратно в гостиницу… Потому что уходить по улице — это палево. А в отеле был чёрный выход в соседний переулок. Это я уже узнал заранее… Я всегда стараюсь знать какие и сколько выходов есть в здании, в котором я нахожусь.

Но не тут-то было… Небритый мужик на ресепшене, которого звали Джон, решил поиграть в героя. Откуда-то из-под стойки за которой он сидел, он вытащил револьвер и трясущимися руками навёл на меня.

Я поднял руки в миролюбивом жесте.

— Спокойно, Джон! Это же мы… На нас напали… Я защищался…

Я пытался разрядить обстановку. Кто его знает, этого Джона. Пальнёт сдуру… Попасть ведь может…

Додумать я не успел. Балисонг, брошенный из-за моей спины моей кровожадной Лолитой, воткнулся небритому мужику аккурат в левый глаз… Я моментально ушёл с линии огня, но выстрела не последовало. Джонни завалился на пол, выронив из рук револьвер.

Зайдя за стойку, я подобрал, выпавшее на пол оружие. Ибо не фиг тут железяками разбрасываться. При этом, машинально и неосознанно, пробормотал назидательным тоном: «Спички детям — не игрушка!»

Лолита выдернула нож из головы портье, и сразу же снова воткнула в тело, уже куда-то в район сердца…

— Зачем? — спросил я.

— На всякий случай. — последовал ответ.

— Уходим.

Она быстро обтёрла нож об одежду убитого и последовала за мной. Надо было побыстрее покинуть этот район. Нас могли видеть… А значит, могут сообщить приметы полиции и опознать потом. Я отдал свою куртку Лоле. Она стала ещё круглее с виду. А бейсболку наоборот напялил на себя. Хоть как-то сменить имидж…

Переулок, другой переулок. Пустынная улица. Ещё один переулок…

Нам повезло. Как только мы вышли из переулка, на улице остановилось такси, высаживая пассажира. Я тут же махнул водителю и он с удовольствием подвёз нас прямо дор входа в Гарвардский университет. Там мы затерялись в толпе, чтобы на соседней улице взять другое такси…

По пути я умудрился на ходу разбирать бесполезные пистолеты на части и разбрасывать по разным урнам и помойным контейнерам. Что-то просто полетело в кусты… Лишь револьвер, я оставил в сумке. Пригодится. Я уже глянул. В нём был полный барабан. Шесть патронов. Надпись на стволе гласила, что это Питон.

Честно говоря, мне уже пофиг из чего стрелять. Я просто очень скучаю по своему любимому Вальтеру ППК. При случае обязательно найду себе такой.

05 августа. 1974 год

США. Бостон. Департамент полиции.

— Майкл! Тебе не кажется, что за последние пару дней у нас почему-то слишком много трупов образовалось?

— Шеф! Вы про тех двоих, зарезанных в парке?

— Майкл! Не строй из себя дурака! Постарайся припомнить все трупы начиная со вчерашнего утра. Хотя нет… Начни с третьего числа.

— Вы про убитого в переулке Бенджамина Фаррела.

— Это же человек Бадди МакЛина?

— Да… Торговал наркотиками… Но мы его не трогали, потому что…

— И правильно делали… Но убийство средь бела дня человека Бадди — это был первый звоночек…

— Да, шеф. Двое, убитых четвёртого в Гарвардском парке тоже были люди МакЛина. Я видел тела, сэр. Это варварство. Им разрезали горло и высунули наружу язык…

— Это называется «колумбийский галстук», Майкл…

— Колумбийский? Но, шеф… Пятеро расстрелянных в машине сегодня были… колумбийцы, сэр.

— Вот именно… Похоже нас ждёт новая война между бандами…

— Но, сэр… По нашей информации, Бадди что-то мутил с латиносами, и вроде бы у него всё было гладко до этого…

— Значит, не поделили что-то. Мне до этого нет никакого дела. Но трупы… Установите слежку за МакЛином.

— Если он узнает об этом…

— Так постарайся, чтобы он об этом не узнал… Что там ещё в Гарварде?

— Ничего особенного. Застрелился студент. Негр. Ветеран Вьетнамской войны…

— Он не просто ветеран, Майкл… Он герой. У него столько медалей, что тебе за всю жизнь не заработать. Там точно самоубийство?

— Выстрел в висок. В упор. Кожа даже обожжена. Пистолет в руке у трупа…

— А откуда взялся пистолет? Пороховой тест, что показал?

— Заключения эксперта скоро будут.

— Ясно. Что там ещё?

— Три трупа в студенческом кампусе. Два пьяных студента и какой-то неизвестный. Алкоголь, наркотики. Один убит ножом для колки льда. Другой свернул шею, когда блевал в туалете. А третий захлебнулся во сне рвотными массами… Он и убил гостя ножом перед этим…

— Ещё кого-то убили?

— Портье в отеле. Но это так… Устранили случайного свидетеля, когда расстреливали колумбийцев в машине перед входом в отель…

— Не нравится мне всё это. Слишком много всего за пару дней произошло. Держи всё этого на контроле! Если узнаешь что-то… сразу ко мне… И постарайся, чтобы журналисты не пронюхали про это. Раздуют в газетах шумиху, потом нас же и будут ругать на всех углах…

— Ясно! Всё сделаю, шеф!

— Иди!..

05 августа. 1974 год

США. Междугородний автобус…

Бостон, Гарвард, ирландские мафиози… Всё это осталось далеко позади. Мы ехали в автобусе… Лолита дремала у меня на плече. А я всё размышлял и никак не мог понять: Что это было возле отеля? Случайность? Или… Вот не люблю я ни того, ни другого. Случайности — всегда неожиданны и непредсказуемы. Но по сути своей, что в этой, что в прошлой жизни, я морально готов к случайностям и неожиданностям. Готов настолько, насколько можно… В ресторанах и кафе, всегда стараюсь сесть спиной к стене и лицом к выходу… Идя по тёмным переулкам, всегда готов к том, что из темноты выйдет кто-то с намерением поинтересоваться наличием ништяков в моих карманах… Но на этот случай, я в карманах стараюсь держать какой-нибудь весомый аргумент для общения с непонятливыми оппонентами.

А вот к тому, что на наш след каким-то образом могли выйти наши враги, я был не очень-то готов… Потому и сижу вот сейчас, весь такой в раздумьях, как в соплях.

Можно попробовать сменить маршрут, стараясь запутать наш след ещё больше. Сейчас у нас прямой рейс до Нью-Йорка. Мы в пути уже больше часа, и ехать нам ещё часа три. Должна быть короткая остановка примерно через час. Так водитель сказал. Заправка. Можно перекусить и сходить в туалет. Стоянка минут на двадцать, как минимум. Так, значит, и мы можем поехать дальше по другому маршруту, оставив этот автобус следовать дальше без нас…

Ладно… Посмотрим. Пока всё идёт нормально. А на стоянке будет видно.

Как там Лёха говорил? «Троих на месте положим, а от остальных убежим!»

И кстати, надо следить за языком… Там, в отеле, я всего лишь пробормотал банальную фразу «Спички детям не игрушка!»… Но пробормотал машинально на чисто русском языке. Может, это у меня адреналин в ушах кипел после расстрела пятерых колумбийцев в машине прямо на улице средь бела дня, может ещё чего… Но наша ушастая Чебурашка услышала мои слова, и уже задавала мне вопрос: «На каком это языке я разговаривал?»

Отбрехался, конечно… Ну, как отбрехался? «Отстань, говорю, старушка! Я в печали…» Типа того. Сказал, что по-гречески… Но следить за языком всё-таки надо…

Размышляя о разном, я тоже задремал. Дорога меня всегда усыпляла… Иногда даже, когда едешь сам за рулём. Но сейчас я всего лишь пассажир, так что можно слегка и расслабиться…

05 августа. 1974 год

США. Бостон.

— Бадди! Кто-то перестрелял всех колумбийцев.

— Где?

— Они подъехали на машине к своему отелю. А там у входа какой-то парень начал палить сразу из двух стволов. Колумбийцы и пикнуть не успели. Он всех завалил. Потом подошёл поближе и сделал каждому контрольный выстрел в голову. Никто не выжил.

— Он один был?

— Да вроде бы с какой-то бабой.

— Может с той колумбийской девкой?

— Не похоже. Это была постарше, толстая и в очках. Но её, как и его толком никто и не разглядел. Всё разбежались.

— А твои люди?

— Наблюдали издали, чтобы не светиться.

— Да. Светиться нам не надо… Говоришь, всех положил?

— Да. И даже парня в гостинице, который ключи от номеров выдаёт, тоже, как свидетеля убрал. Но его убил ножом.

— Понятно. Это хорошо, что всех убил. Они здесь не слишком легально дела крутили. Так что к нам с той стороны претензий быть не должно… Но всё равно, пусть ребята поищут этого парня с бабой.

— А девку продолжать искать?

— Конечно. У неё наши деньги. Больше ничего не произошло?

— Нет. Только полиция чего-то засуетилась.

— Ещё бы им не суетиться. Сперва убили наших людей, да ещё по-колумбийски, с языком… Потом колумбийцев перестреляли. Они небось думают, что снова война между бандами началась… Ну и пусть так думают…

05 августа. 1974 год

США. Где-то по дороге из Бостона в Нью-Йорк…

Разбудила меня Лолита. За окном уже сгустились сумерки, но ярко подсвеченная бензозаправка и магазинчик рядом с ней скрашивали вечерний пейзаж.

— Ты пойдёшь куда-нибудь?

Учитывая, что спросонья, мне дико захотелось отлить, то я кивнул.

— Пойду, конечно… Давно стоим?

— Только что встали… Пошли! — сказала она, слегка позёвывая.

Она довольно-таки смешно выглядела в своём утолщающем наряде и двигалась по проходу автобуса немного неуклюже. Но всем вокруг на это было глубоко наплевать. Толстяков уже и в этом времени хватало. И они тоже торопились на выход. Видимо, чтобы что-нибудь сожрать в местной забегаловке. Времена гендерного равенства ещё не наступили, поэтому заведение с надписью «MAN» было с одной стороны магазинчика, а заведение для женщин было с другой стороны. Поэтому мы разбежались по традиции: «Мальчики налево, девочки направо…»

В кабинке, которую я посетил, какой-то умник написал на стене фразу, которую я перевёл примерно так: «Даже не надейся! Ничего хорошего из тебя не выйдет.»

Ну, что же… Не очень оптимистично, зато очень философично.

Отстрелявшись по-быстрому, я с удовольствием вышел на свежий воздух. Воняло в туалете преотвратно. Возможно мой нос не был настроен на запах местного фастфуда, переработанного американскими организмами. Но это уж пусть знаменитые «британские учёные» анализируют и разбираются, чем отличается запах русского сортира от иностранного клозета.

* * *

Честно говоря, я просто перепутал направление… Просто стал обходить здание магазинчика с другой стороны. Мне показалось, что так будет ближе до нашего автобуса. А оказалось, что я всё правильно сделал…

Иногда стоит всего лишь случайно слегка заблудиться, чтобы увидеть то, что тебе не следовало видеть и услышать то, что не предназначалось для твоих ушей…

Ничего особенного… Просто на той стороне к стене магазинчика была приделана телефонная будка. В будке стояла моя спутница, Мария де лос Долорес Диаз, и с кем-то очень возбуждённо разговаривала по телефону. Громко так разговаривала. Видимо плохо слышно… Но мне было слышно, что говорит она на испанском языке… Больше я ничего не разобрал, потому что развернулся и пошёл вокруг домика в противоположном направлении…

Я не знал, что мне делать? Я растерялся… Я ведь ей почти поверил…

Вот тебе и сиротка, потерявшая в детстве отца и мать, приехавшая в Америку с братом. Брата, как я слышал, убили пару дней назад.

И у меня возникает вполне разумный вопрос: Кому звонила и с кем разговаривала эта сиротка? Мария хрен как-то там Лолита. Если, конечно её зовут именно так на самом деле.

Варианты скакали в разгорячённом мозгу, как стая бешенных белок, помещённых в одну маленькую клетку.

Подойти со спину и прибить её одним из нескольких доступных мне способов?

Уйти в ближайший лесок и потеряться там?

Сделать вид, что я ничего не видел и ничего не слышал?

Последний вариант показался мне самым разумным, хотя и не самым безопасным. Опасность могла быть в том, что на конечной остановке меня могут уже ждать-поджидать неведомые друзья Лолиты. Ведь кому-то эта сиротка позвонила по телефону. Спрашивается: «Зачем?»

Но этого я могу избежать, тупо попросив водителя автобуса высадить меня не доезжая до конечной остановки. Так уже сошли несколько человек по дороге.

Но меня гложет любопытство. «Кому она звонила?»

Пожалуй, я снова сяду в автобус и займу место рядом с ней, чтобы выбрав нужный момент «спросить» её об этом, не привлекая внимания других пассажиров.

Дорога ещё долгая. Часа два с половиной ехать… А там…

«Что день грядущий мне готовит?»

Нет. Это не из этой оперы. Как доедем, мы сможем услышать совсем другую песню, совсем с другими словами.

Как там поётся? Мотив не помню точно, зато слова я часто раньше слышал:

«New York, New York…»

Конец третьей книги.

17.04.2024 г.