Темница Адмана, столицы Нармада

456 ход от Четвертого Исхода (за половину хода[1] до появления Анастасии Павловны в этом мире)

— Тварь!

Глухой удар, последовавший за возгласом, заставил мужчину, висящего на цепях хрипло рассмеяться. Боялся ли он того, что с ним собирались делать? Нисколько.

Он знал, что с ним не станут ни церемониться, ни торговаться с его королевством за жизнь посла, пусть и очень ценного. За такие знания убивают. Чем, собственно, в темнице и занимались последние пять вех[2].

Пленник жалел лишь о том, что не успел сбежать. Что был так ловко обведен вокруг пальца, что даже не успел отправить вестника отцу, а сейчас, находясь в кандалах, блокирующих магию, мог лишь плевать в лицо королю Нармада, который явно наслаждался пытками, и вместе с тем был зол, потому что ничего не смог вызнать у узника. Ни один из его методов не сработал и язык посла не развязался.

Мужчина не боялся умереть, и не жалел о том, что не сможет продолжить свой род, не жалел о том, что принесет в свою семью горе, как и том, что заставит свою невесту оплакивать его.

Он жалел лишь о том, что не сумел передать весть о планах короля Нармада, о том, к чему тот готовится и что желает совершить!

Но чего он не ожидал, так последующего приказа, заставившего его пожалеть, что его жизнь не оборвалась вехой раньше…

— Принесите радрак!

— Мрази! — едва слышно просипел заключенный, сжимая кулаки. — Будьте вы прокляты!

Процедура казни для пленного прошла как в тумане.

Он не мог вспомнить в какой точно момент на шею был надет артефакт, и когда спали его кандалы. Он не мог противиться воли чудовищной магии, заключенной в радрак.

Под злорадный смех короля Нармада, который упивался болью пленника, изможденный мужчина совершал хаотичный оборот.

Его тело менялось стремительно, раз за разом, почти двадцать обращений за короткий период от громадного медведя до черного ворона, пока в итоге не обрело вид исхудалой, плешивой собаки.

И это не было столь страшно или неприятно, посол давно контролировал свой дар и неоднократно прибегал к его различным формам, даже в сжатые сроки, однако сейчас он был слишком измучен, чтобы защитить свой разум.

Все это время, сознание приговоренного менялось также стремительно, как и его тело. Каждый новый образ рвал сознание, уподобляя тому существу, в которое мужчина превращался.

Он был медведем, желающим разорвать на куски чужаков, смердящих кровью и тухлятиной. Был вороном, который мечтал выклевать глаза и вырвать язык врагам. И непременно улететь ввысь, к облакам, прочь из этого дрянного, пропахшего болью и смертью, места.

Человеческое «я» приговоренного, уступало каждому зверю или птице, уступало, заглушая, не давая ни мыслить, ни анализировать, ни хоть как-то попытаться сохранить себя.

Он уже не мог понять, ни кто он, ни что он. Руки ли у него? Лапы или может крылья? Что он и кто?

Человек боролся, боролся отчаянно, пытаясь сохранить крохи своего разума. Сохранить память о себе, о своих родных и о том, кем он является на самом деле.

— Я — Виктран Амадео Аригальерский, — иступлено шептал пленник, а палачам слышалось утробное рычание. — Я Виктран Амадео… Виктран… Вик…

— Открыть замки! Все прочь! — отдал приказ король, видя, что посол, ставший собакой, юлой крутится на месте, а с его пасти на каменный пол капает кровавая слюна. — Вон отсюда!

Последний крик Нармадского короля отпечатался в сознании Виктрана вспышкой боли. Сильной, тягучей, выматывающей.

Только инстинкты зверя спасли несчастного от действия радрака, который был готов засчитать попытку вырваться из подземелья за нападение на людей. Инстинкты, которым человеческому разуму пришлось уступить, полностью отдавая власть и контроль над телом и сознанием.

Пес мгновенно опустился на брюхо, сжал лапами морду и протяжно заскулил. Выл до тех пор, пока артефакт на шее, магическая удавка, не прекратила свое страшное действие.

Только после этого пес, пошатываясь, иногда падая, но неизменно поднимаясь, уверенно побрел прочь. Его обоняние обострилось, пес уверенно выбирал нужные коридоры, двери, огибал людей по широкой дуге, пусть и не осознавая, но чувствуя, что никто ему не поможет, ни один двуногий не сможет к нему ни приблизиться, ни дать возможность утолить жажду.

Наконец он сумел выбраться не только из подвала, но и из дворца на воздух, залег в парке, закопавшись в опавшую листву и уснул.

В следующий раз человеческое «я» проснулась в Виктране уже в облике ворона, который методично выклевывал глаза рыбине, неясно откуда взявшейся. Во всяком случае кругом не было ни водоёма, ни жилища людей, чтобы эту рыбину своровать.

Зато был лес, слегка припорошенный снегом, грязь вперемешку с пожухлыми, прелыми и чуть подмерзшими листьями, запах сырости и холода, неотвратимо надвигающегося. Зима готовилась укрыть всех пушистым покрывалом из трескучего мороза и порой из жгучего снега.

Впрочем, если ворон утащил рыбу, ему вполне хватило бы мозгов, улететь подальше.

Мужчина позволил инстинктам взять верх, расслабился, отдавая контроль над телом, и наблюдал за собой словно со стороны, при этом пытаясь воссоздать логическую цепочку всего, что с ним происходило не только со времени попадания в темницу, но и после нее.

Виктран раз за разом прокручивал в голове вехи, которые еще помнил сам, настойчиво вспоминал лица родных и близких, зная, что именно они, эти образы, станут якорем для его сознания. Они и долг, который он должен исполнить.

Вот нежные руки его матушки, всегда пахнувшие медом и молоком, ее лучистые, добрые глаза, которые смотрели словно в самую душу, заглядывали в самые потайные уголки, что никакая тайна не могла от нее скрыться. Пусть это было детским, наивным представлением, и будучи взрослым, Виктран давно научился не доставлять лишних волнений матери, но он точно знал, что Ее светлость всегда поймет, если с ним что-то случится и никакая, даже самая правдоподобная ложь не поможет успокоить ее сердце.

От ее открытой улыбки всегда теплело в груди. Матушка… Образ аргерцогини встал перед мужчиной будто наяву, даже ворон встрепенулся, качнул головой, но в итоге продолжил клевать рыбью голову.

Отец… Именно он воспитал в нем мужчину. Именно он научил, что семья превыше всего.

Что мужчина должен быть защитником и даже перед лицом опасности, не имел права пасовать и подставлять людей, чьи жизни зависят от него.

Виктран мог гордиться собой. Он сумел защитить своих людей. Не идеально, увы, все произошло стремительно, в последний момент, и выбираться из Нармада его людям пришлось под видом помощников и родственников купцов из Куафара, да еще при сопровождении охраны из местных. Так что их путь будет лежать в Куафар и только там, когда они смогут затеряться и получить поддержку восточных друзей, направить вестник королю и его советнику.

Сам вот только уйти не успел. Поплатился за самоуверенность. Убеждение в том, что о его даре и направленности знают только близкие, сыграло с ним плохую шутку. Смертельную. От радрака избавиться он не сможет. Нет такой силы, которая бы освободила его от артефакта. Может, когда-то в древности существовала, но сейчас ее нет…

Артефакт, словно только и ждал того, когда человек вспомнит о нем и сжался плотным кольцом вокруг шеи, причинив боль ворону и заставив того забить крыльями, подавившись потрохами…

Но то ли радрак еще не наполнился магией до краев, то ли в Виктране пока было гораздо больше сил для сопротивления, а потому артефакт ослабил хватку.

Ворон недовольно каркнул, прочищая горло и недоверчиво осмотревшись вокруг, все же вернулся к рыбине.

Виктран усиленно гнал прочь мысли о смерти, намеренно вспоминал бал, на котором впервые кружил свою невесту в танце. Юную, нежную, невероятно красивую…

Ворон недовольно клацнул клювом, вновь отвлекаясь от пищи и нахохлился. Ворону не нравилось терять концентрацию, не нравилась череда видений, всплывающих перед его глазами, не нравилась удавка на шее, но, как бы он не желал признавать, главенство было отдано человеческому разуму. Однако человек почему-то не торопился забирать полный контроль.

Виктран мысленно усмехнулся, когда-то давно, еще будучи ребёнком, его пугал собственный дар и то, как раскалывалось его сознание, будто бы делилось на несколько частей, хотя всегда это был он один. Каким бы животным или птицей не становился, разум был единым — проблема возникала с инстинктами, которых в животном начале всегда больше. И чего лгать — они были сильнее. Буквально сбивали с ног и заставляли подчиняться звериному чутью.

Виктран расслабился, позволяя ворону продолжить трапезу. К удивлению мужчины, он не чувствовал себя изможденным. Наоборот, раны, полученные в темнице, затянулись, и судя по его ощущениям, давно.

Конечно, мужчина и сам видел, что провел в беспамятстве длительно время, пока его телом руководила магия. Гораздо больше, чем следовало и чем когда-то было на тренировках или в походах. Чудо, что он вообще вернул разум, а не отдался полностью во власть инстинктам.

Виктран размышлял, и несмотря на жжение радрака, заставлял себя вспомнить все, что происходило после темницы, считать все вехи и во всех обликах, которые он принимал.

Выводы оказались неутешительными. Вехиман[3]. Он провел в беспамятстве вехиман.

Что ж, он все еще в Нармаде, но уже не в столице.

С одной стороны, это хорошо, так как вдали от людского потока, он смог не просто прийти в себя, но и излечиться. Плохо, потому что ему придется вновь держать путь столицу. И пусть как человек он уже бесполезен, принять человеческий облик не только чревато мгновенным действием радрака, но и попросту может быть невозможным, а значит, рисковать не стоит. Однако для своего королевства Виктран сделает все, что в его силах.

Знания о том, что творится в северном королевстве, и чей именно путь пытается повторить король Нармада, должны передать его люди, когда сумеют достичь безопасной территории. А что касается остального…

У Виктрана имелись задачи, которые он должен был выполнить в качестве посла союзного государства. И самым главным в переговорах с королем Нармада стоял вопрос о продаже лошадей. Невыполнимый пункт.

Удивительная Нармадская порода, которой не было равных. Гражские толкачи.

Нармадцы предлагали брать в аренду своих коней причем вместе с конюхами, но на разведение были абсолютно не согласны. Да и цены ломили такие, что пришлось улыбаясь, заверять, что предложение более чем щедро, но Виктран всего лишь посол, и такие контракты заключать не уполномочен, все возможно только после согласования со своим королем.

Обе стороны понимали, что озвученные условия невыгодны для королевства Амриарн.

Виктран недовольно взмахнул крыльями, на мгновение забирая полный контроль над телом, от чего ворон в его сознании гневно каркнул, слишком хорошо помнил лица и короля, и его советников, когда те озвучивали пункты договора, по которому они согласятся передать своих коней Амриарну сроком на два хода. Тогда он еще удивился такому малому сроку, теперь же понимал, с чем это связано. Слишком отчетливо понимал… Как и то, что не сможет навредить ни местному королю, ни одному из его приспешников и союзников.

Проклятый радрак не даст.

Но ничего… Гражских толкачей его королевство получит… И самых лучших!

Как раз в это время должна проходить Большая Ярмарка Лошадей. На которую съедутся лучшие разводчики этой породы, выставят лучших своих коней и кобыл.

О, Виктрану будет из чего выбрать. Мужчина продумывал план, каждую мелочь того, что собирался совершить. Мысленно вспоминал все закоулки площади и центрального парка, выстраивал пути отхода.

В его сознании разворачивалась карта, на которую он мысленно оставил пометки, словно бы делал зарубки, что и где стоит проверить лично еще раз.

Его уверенность в том, что задуманное получится — крепла. Эти лошади необходимы его королевству, тем более, когда мир стоит на пороге новой войны.

Конечно, Виктран понимал, что наступательные действия король Нармада не решится совершить в ближайшее время, вероятно, ему еще требуется ход-два на подготовку, но в том, что война будет, уже не сомневался.

Его величество Дамрук поспешил с наказанием для посла, ставшего неугодным свидетелем. Погорячился. Слишком ошалел от своего всевластия, ему точно не следовало прибегать к радраку. Ему стоило убить сразу. Без лишнего издевательства.

Виктран взмыл в небо, не дав ворону доклевать рыбину, чем тот был недоволен. Но мужчина был сыт, и птица просто ковырялась в останках.

Несмотря на то, что Виктран был ограничен действием артефакта, и точно знал, что тот преподнесет ему еще не один неприятный сюрприз, был полон решимости доставить Нармаду столько проблем, сколько сможет.

Виктран еще не сдался. У него есть ход. Один ход прежде, чем артефакт убьёт его.

Столица шумела, гудела, все больше людей съезжалось на ярмарку. И в этом были как свои плюсы, так и свои минусы.

Виктран находился здесь уже вехим. Он знал, что ему будет сложно, но имел несколько определенных целей. И лошади, те самые Гражские толкачи — всего лишь одна из них.

Важным же было сорвать подготовку королю Нармада к страшному ритуалу, который станет лишь первым в череде кровавых событий. И Виктран знал, как это сделать. Хватило и тех знаний до того, как он попался, а уж после того, как он целенаправленно проник во дворец и подавно.

Мужчина выяснил не только то, что нужно искать и как выглядят ритуальные артефакты, но и где их спрятал Его величество. Виктран слишком хорошо знал, что их пропажа не только нанесет ощутимую брешь в казне Нармада, но и потребует для короля пару ходов на их замену. А для Виктрана сейчас нет ничего важнее, чем выиграть как можно больше времени для своего королевства.

Пусть Виктран имел гораздо меньше возможностей, а проклятый радрак часто выбивал из него разум, заставляя раз за разом проживать все заново и восстанавливать свое сознание по крупицам, но образ родителей и невесты, грел сердце и продолжал быть тем маяком, который необходим для реабилитации своего человеческого «я».

Но благодаря радраку больше ничего не могло ему навредить. Ни одна магическая защита не стала для него препятствием, а ловушки и вовсе не реагировали на него, будто он не был ни живым, ни мертвым.

Когда Виктран обнаружил это свойство, ликовал. Пусть недолго, но ликовал, хотел ли того король Нармада или нет. А сослужил ему отличную службу.

Да, никто не мог ему помочь, даже косвенно, потому что тогда бы погиб, и Виктрану приходилось сильно стараться, чтобы его не заметили простые люди и не испытали жалости к птице, собаке, коту, в которых он превращался для проникновения во дворец или в поиске пропитания.

Но именно эффект радрака давал ему гораздо больше, чем он смел мечтать. Полная нейтрализация любого магического или физического воздействия. Конечно, помимо прочего был и существенный недостаток. Откат, который мог наступить как сразу при проникновении на запретную территорию, так и после того как Виктран выбирался в парк.

День был в самом разгаре и Виктран отдыхал.

Вчера он успел выбрать нужных лошадей, успел избрать путь, по которому он уведёт толкачей, потренировался перевоплощаться в жеребца и чуть было не попался одному из конюхов, который замешкался увидев, такого вороного красавца, явно сбежавшего из стойла.

Сегодня ночью он проникнет во дворец и украдет так необходимые королю Нармада артефакты, а затем отправится на королевскую конюшню, куда на лишь на одну ночь определяли победителей. Удивительное правило, которое сыграло на руку Виктрану.

Завтра днем должно состояться награждение заводчиков, где как многие желают, король лично осмотрит лучших, а там и заключит договор на поставку коней ко двору и в армию.

Виктран понимал и риск, и то, что все может сорваться. В одиночку повернуть подобное сложно. Без нормальной подготовки, без магической силы, которая сейчас вся направлена на сохранение его разума. Но он не отчаивался. Он молился Священной Паре, прося богов послать ему удачу и их милость. А может и требовал, потому что радрак не то наказание, которое он заслужил за страшную тайную о скорой гибели множества людей…

Был ли Виктран зол? Был. Хотел ли отомстить? Страстно.

Понимал ли что ограничен в возможностях? Ясно. И тем не менее верил, что Священная Пара не оставит его и также, как и он, не желает гибели своих детей. А значит, ночью удача непременно будет на его стороне.

Что будет после, Виктран предпочитал не думать. Он доставит коней и артефакты в свою страну. Чего бы ему это не стоило. Сделает.

Ворон, в образе которого сейчас находился Виктран раскрыл глаза и тут же закрыл их снова, вжимая голову в плечи. В парке было морозно, а еще ему мешал этот суетливый человек, который никак не желал наконец уснуть.

Наконец мужчина смог отрешиться от всех мыслей, и уйти в мир сновидений, в котором он снова и снова кружил невесту в танце, а она смеялась, доверчиво прижимаясь к нему. Красивая, юная, нежная…

Ее высочество Арандиана Айверрская, даст Священная Пара, и она не станет оплакивать его слишком долго, сможет составить кому-то пару и быть счастливой женой.

Если кто-то думает, что с наступлением ночи во дворце становится тихо, то будь он на месте Виктрана, трижды бы проклял того, кто так считает.

Виктран мысленно ругал невовремя приехавших послов из Таруса. Слуги сбивались с ног, пытаясь одновременно не потревожить покой королевской семьи, а заодно угодить важным гостям. О том, что Дамрук ждал этих послов, Виктран знал наверняка. Те должны были привести Его величеству не только благую весть, но и очередной артефакт.

Он знал, что сейчас происходит аудиенция. Поздняя, не по протоколу, но она происходит. И отчаянно жалел, что не сумел пробраться в тот зал, чтобы подслушать, о чем же доложат ему тарусы… Вместо этого, ему приходится вжиматься в статую, чтобы не быть замеченным.

Виктран думал над тем, стоит ли менять свои планы, нужно ли отложить на еще одну ночь кражу артефакторов. И пришел к мысли, что приезд послов и ему на руку.

После получения очередного важного трофея и заверений в дружбе от Тарусы, станет благодушным и по сути, сам приведет его в сокровищницу, а уж он постарается и остаться неприметным, и заполучить себе не только новый артефакт, но и все остальные. Всего лишь подождать. А это Виктран умел.

Ласка, в которую он сейчас превратился, правда, была нетерпеливой и слишком игривой. Но очень осторожной. И пока осторожность перевешивала в животном желание пошалить.

Мужчина выжидал, прислушивался к разговорам слуг, ждал момента, когда ему следует бежать с насиженного места в сторону сокровищницы, чтобы войти в свиту короля Нармада. И пусть тот не будет знать, что с ним охранные заклинания пройдет лишнее существо, но так Виктрану это и не нужно, главное, что магия посчитает его членом свиты. А значит, откат за проникновение в сокровищницу Виктран не получит.

Что немаловажно, ведь ему придется покидать помещение без Дамрука, да еще и с чужим имуществом, а значит и откат будет гораздо сильнее.

Но Виктран все продумал, и даже облюбовал место, где сумеет переждать мощь наказания радрака.

— Дайра, бегом! Их светлости идут!

— Его величество изволил лично…

Что Дамрук изволил лично, Виктран не дослушал, и так понял, что тот уже направился в сокровищницу, а потому стрелой взметнулся о статуи и ветром помчался по коридорам, ловко обходя препятствия. И успел в последний момент.

И совсем не так, как рассчитывал…

Виктран знал, ему нельзя никого касаться. Если сам прикоснётся, артефакт накажет его, если соприкосновение произойдет по вине другого — тот умрет.

А ему удалось прошмыгнуть под длинный плащ короля, который волочился по полу, и, если тот решит потянуть, морфа обнаружат.

Ни один из вариантов не подходил Виктрану. Его не должны увидеть, его не должны касаться, потому что в случае именно с королём, умрет Виктран, а не Дамрук. Потому что именно его волей активирован радрак. Иначе мужчина давно воспользовался этим обстоятельством, и очистил свой мир от этой мрази, желающей повторить «подвиги» Рохана! Кто ж знал, что у того все-таки были прямые наследники! Отлично сумевшие не только спрятаться, но и дорваться до власти, ничем себя не скомпрометировав!

Столько лет успешно водить за нос не только свою страну, но и весь мир!

Горечь бушующими волнами разливалась по телу. Никто не ничего не понял! Никто!

Ласка оскалилась, а Виктран осознал, что чуть было не ослабил контроль из-за своей злости. Вовремя успел притупить инстинкты зверька.

— Ждите здесь! — приказал охране Дамрук, оказавшись у двери в сокровищницу.

Виктран же притаился в складках, сначала решив вжаться в пол, однако, когда понял, что тяжелый ларец король желает лично занести в помещение, юркнул чуть ли не вплотную к ногам Его величества. Потому что тот для удобства обмотал металлическую ручку ларца свободным краем плаща… Обдумать этот момент мужчина не успел.

Виктран сильно рисковал. Пока его спасал окрас и привычка Дамрука всегда ходить в высоких черных сапогах. Даже если тот во дворце даже если Его Величеству нужно отправится в соседнюю комнату…

Виктран молился Священной паре, и кажется, та услышала его, потому что в момент, когда отворились двери сокровищницы, и Его величество обратился к магии, та не обнаружила его, ничего не случилось: ни магического колебания, ни звукового оповещения…

Виктран входил в сокровищницу вместе с королём, и в момент, когда они оба полностью пресекли границу, метнулся тенью за один из сундуков, понимая, что его везение не вечно.

Увы, сразу король не ушел. Наоборот, двери сокровищницы закрылись, а Дамрук остался в огромном зале. Виктран нутром чуял, что ему не понравится то, что сделает Его величество. И не ошибся…

Магия струилась по телу короля, черные всполохи исходили из его рук, и тенью ложились прямо на ларец, который от воздействия, пусть медленно, но начал разрушаться. И все бы ничего, но Дамрук установил ларец рядом с теми самыми артефактами, которые Виктран собирался выкрасть. Мужчина переживал о том, что эта новая ценность может оказаться неучтенным фактором в его плане и обладать любыми свойствами.

Виктран знал, что внутри ларца один важных артефактов, но даже не мог предположить, что контрено лежит внутри. Что там такое, раз король, во-первых, обезопасил себя магической защитой, во-вторых, разрушает оболочку, в которой находится сокровище?

— Легенда. Миф. — Самодовольно выдохнул Дамрук. — Я грезил тобой с детства и вот, ты в моих руках.

Справедливости ради, в руках у короля ничего не было. Да и Виктран сомневался, что Дамрук рискнет взять голыми ладонями огромный бриллиант примерно с два куриных яйца, переливающийся всеми цветами радуги. И пусть в сокровищнице было довольно темно, драгоценность так ярко сияла, что освещала собой другие сокровища в округе[4] трех-четырех шинов[5]…

Это позволило Виктрану рассмотреть артефакт… Рассмотреть и чуть не утратить разум. Дамрук прав. Это легенда. Миф…

— Слеза Священной Пары… Ты моя.

Ласка тихо зашипела, и будь Его величество не так занят любованием, наверняка бы услышал морфа. Виктран же постарался успокоиться. Он раз за разом напоминал себе о том, зачем он здесь и что сейчас нельзя ничем себя выдать. Он не имеет на это права. Никакого.

И пусть перед ним одна из сказок, вдруг ставшая явью, еще и попавшая в руки подонка, Виктран должен быть осторожен. По преданию, Слеза Священной Пары, это не настоящие слезы, которые слились воедино в огромный бриллиант. Свое название она получила потому, что приносила владельцу неприятности (ее всегда пытались отнять, украсть, ради нее убивали) и как итог — горькие слезы.

В драгоценности заключена огромная энергия Священной Пары, кроме того, бриллиант уникален, таких в мире больше нет. Но самое главное, это ее свойства, она всегда приумножала богатства владельца, во всяком случае, так рассказывал когда-то Тирхан, а Виктран запомнил.

К сожалению, об остальных свойствах старый учитель больше ничего не нашел. В сказках было много о величии, о горестях, которые приносила Слеза своему владельцу перед тем, как сменить хозяина, но вот чем конкретно обладал артефакт, увы, никто не знал. Как и то, чем мог обладать хозяин бриллианта до того, как с ним расстаться.

Точнее морф думал, что никто не знал, оказывается, одна живая душа не только знала, но и сумела его отыскать и завладеть им…

Интересно послы из Тарусы знали, что именно привезли Дамруку?

— Ты по праву займешь центральное место в моей короне, — тем временем сообщил Его величество, а Виктран скривился. Его и до того раздражало самолюбование короля Нармада, но тот даже наедине с собой вел себя так, словно перед ним были зрители, которые воспевали его ум, красоту и находчивость. — Весь мир будет у моих ног. Весь!

Виктран впервые испытал страх. Страх от того, что именно так и случится. Если ему не удастся помешать. Если его подчиненные все же не доберутся до королевства и не предупредят отца и короля.

Но даже если и предупредят, что сможет противопоставить армия, практически обделённая магией? Особенно если учесть, что Дамрук сумел собрать вокруг себя одаренных и в таком количестве, что ни одной стране не снилось? Как он их находил? Как убеждал служить себе?

Ласка прижала лапки к груди и, если бы Виктран позволил, давно бы юркнула за один из бархатных тюков, потому что только сейчас все ощутили влияние бриллианта, его магию. Она была чудовищна.

— Я — красавец! — громко объявил Дамрук, выпячивая свою грудь, а Виктран с ужасом понял, что бриллиант, усиливал чувства окружающих. Возводил их в абсолют. — Отец не смог! Зато смог я! Я лучше! Я достоин! Все сдохнут! Весь мир подчинится мне!

Король Нармада расхохотался, его хохот, в замкнутом помещении, буквально отлетал от стен, и возвращался с утроенной силой.

Морф все-таки не выдержал. Упустил контроль, и позволил ласке свернуться клубком, спрятавшись за тот самый тюк. Он ощущал эмоции короля как свои собственные, он вдруг начал думать в том же направлении. Что да, Дамрук красавец, что он действительно завоюет весь мир… Хуже того, Виктран вдруг начал этого желать! Потому что только он, только Дамрук этого достоин!

О! он бы служил Его величеству. Сделал бы все, чтобы тот всегда сиял в ореоле своей славы! Чтобы умывался кровью врагов и…

Радрак на шее ласки сжался с такой силой, что у Виктрана вышибло воздух из легких. И мужчина сам не знал каким чудом, ему удалось не то, что ни звука не издать, а не завыть от боли!

Однако именно радрак привел его в чувства, именно он помог ему избавится от чудовищной мощи Слезы Священной Пары, а ведь Дамрук так и не взял ее в руки! Что будет, когда тот напрямую с ней станет контактировать? Окружающие сойдут с ума от любви к Его величеству? Виктрана передернуло от мерзости, он так живо и ярко это представил, что его затошнило.

Боги! Как вы могли допустить такое? Зачем создали эту страшную драгоценность?!

— Мир падет к моим ногам! Скоро, совсем скоро! — Его величество в очередной раз выпятил грудь, поправил несуществующие пылинки на плаще, картинно вздохнул и накрыл артефакт тканью. — Рохан бы гордился своим потомком!

Только после этого король наконец покинул сокровищницу.

Виктран выжидал, его сердце билось часто-часто, лапки ласки подрагивали от пережитого ужаса и боли. Мужчина пережидал действие двух чудовищных артефактов и лихорадочно размышлял над тем, как вытащить Слезу Священной Пары из сокровищницы.

Касаться ее нельзя. Виктран не мог дать чёткого ответа почему, только интуиция буквально колоколом звенела — трогать этот артефакт нельзя ни зубами, ни лапами.

Но как-то же его держать надо? Да еще так, чтобы он не соприкасался с другими артефактами! Шкатулка Виктрану не подходила. Из того мелкого окошка, под самым потолком сокровищницы, ему попросту будет не вытащить ее. К тому же выходить нужно будет полностью со всем скарбом, если часть останется внутри, а он сам будет снаружи, запоют заклинания.

Изначально он планировал воспользоваться тканью, в которую хотел завернуть все артефакты, благо те в основном не были массивными, драгоценные камни, иногда слишком крупные для минерального кристалла.

Но и оставлять Дамруку слезу нельзя!

Ласка заметалась по сокровищнице подыскивая подходящие варианты, заметалась, запищала, завертелась, не находя ничего, что могло бы облегчить ношу ворону и при этом не дать соприкоснуться другим артефактам со Слезой.

Ткань тут пусть и была, да плотный бархат, который если обмотать в несколько слоев, получится сильно объемным.

Виктран размышлял и кажется, нашел решение. Не нравилось оно ему. Не нравилось, но выбора другого просто не было.

Стрелой пустился по сундукам, выискивая те самые артефакты, собирал в кучку, рядом со Слезой. Расстелил рядом ткань, куда осторожно и выпустил из шкатулки слезу, именно ее он и обмотал в узелок… А с остальным…

Больно выворачивало суставы, выкручивало сознание, которое все норовило ускользнуть, уступая место разуму птицы. Виктран боролся, выгибался дугой, каркал, но не сдавал позиций.

И вот вокруг сложенных кучкой артефактов ходит ворон, ходит и приценивается к блестящим, словно нагретых солнцем, камней.

Виктран начал с меньшего — ловко подцепил клювом, подкинул в воздухе и отправил в горло. Думать в этот момент не получалось. Радрак сжался на шее с такой силой. Что Виктран всерьез думал. Что умрет не от проклятого артефакта, а буквально подавится.

Обошлось.

Но каждый раз, как только в клюв птицы попадал новый драгоценный камень, радрак сжимался, скручивал внутренности, протестовал, будто ревнивец, не допуская близости с другими артефактами.

Мужчина потерял счет времени. Перед ним оставалось всего три артефакта, когда сознание человека начало проигрывать птичьему разуму. Ворону хотелось избавиться от рези в желудке, а еще улететь отсюда. И он даже взмахнул крыльями, поднялся на пару метров над полом, каркнул так звонко и громко, что если бы сокровищница не была так сильно напичкана заклинаниями, не пропускающими ни звука, стража на дверях, непременно бы его услышала.

Мужчине едва удалось взять контроль над птицей и заставить проглотить оставшиеся артефакты. Проглотить и тут же кулем упасть, хрипеть и кататься по полу от боли, которая прошила каждую клеточку тела.

Обламывать когти до крови и ждать смерти. Виктран уже не был уверен в том, что сможет отсюда выйти живым. Ни он, ни ворон. Наверное, идея была глупой. Не стоило глотать мощные артефакты. Но и другого варианта вытащить их отсюда Виктран найти не смог.

Его сознание затухало, уже не просто привыкшее к боли, а словно ставшее ее частью.

Виктран уже не мог отделить себя от нее. Есть боль, есть он — часть нее, есть мгла, которая накрывает, не давая и шанса выбраться.

«Сынок, будь острожен!»

Виктран словно наяву увидел матушку и услышал ее прощальные слова.

«Возвращайся!» — крик матери ворвался в сознание Виктрана, отбирая его у тьмы и боли, птица забилась на полу, затрепыхалась с утроенный силой и наконец, поднялась.

«Вернусь, матушка», — подумал Виктран и сделал первые шаги.

Его покачивало, ворон чуть не завалился на бок и Виктран с ужасом понял, что его крыло вывихнуто. Вывихнуто, но лететь все равно сможет.

Мужчина пусть и с трудом, но попал по узелку со Слезой, и взлетел. Увы, тут же опустился обратно. Но Виктран не сдавался. Попытка следовала за попыткой. Каждый раз все выше, все сильнее, пока наконец, ворон не достиг того самого окошка.

— Помоги Священная Пара, — мысленно попросил Виктран и клювом с узелком протиснулся за решетку. — Помоги!

Виктран мчался в образе черного скакуна, сметал на своем пути шатры и лавки, не забывал призывно ржать, при этом рискуя выронить узелок со Слезой, уводя за собой лошадей.

Он мчался, и сам еще не до конца верил в то, что сумел не только выйти живым из сокровищницы, но и не утратить важные артефакты.

И мужчина не сомневался в том, что боги помогают ему.

Да, были сбиты ноги, да, на пути выскакивали люди, падали замертво, потому что причинить вреда не могли из-за радрака и их намерения в отношении него оборачивались для них смертью.

Жалел ли этих людей Виктран? У него не было на это времени.

Он мчался уже пятую веху. Останавливаясь ненадолго, чтобы дать отдышаться другим лошадям и найти мелкую речку или колодец, чтобы напиться. Из тридцати лошадей, которых он увел из королевских конюшен, осталось двадцать, но мужчина не сомневался, что до границы может потерять кого-то еще по дороге. Отловят, как только окажутся в видимости людей. За ними точно идет погоня. А в приграничный город зайти все равно придется. Другого пути для него просто нет. Несмотря на то, что в его королевство ведет еще одна дорога, для него она самая небезопасная. Там лучше тракт, там больше людей, больше охраны и постов, через которые пропускают далеко не всех.

В то, что лошадей просто пропустят через ворота — ждать не приходилось. И коней отловят, и боги его знают, что сотворит с ним радрак при нападении большего количества людей. Каждая чужая смерть била не только по сознанию, но и жаркой волной проходила по телу.

И если в угаре погони мужчина старался не обращать на это внимания, то сейчас, когда он откровенно выдохся, все же Виктран морф, а не уникальный породистый конь, который к тому же ограничен страшным артефактом на шее, любая дополнительная нагрузка может стать фатальной. Сейчас он, можно сказать, был наполовину цельным.

Виктран старался не думать о том, что творится у него в желудке. Внутри словно раскалялись угли, и с каждым днем все сильнее. Он не был обычным животным несмотря на то, что морфы перенимают образ полностью.

Когда-то помнится он переживал о том, что инстинкты могут взять верх, и вместо того, чтобы обернуться человеком, его зверь решит завести свою звериную семью.

Отец тогда рассмеялся и успокоил, что это невозможно. Несмотря на то, что морф без труда займёт лидирующие позиции среди любой стаи, тяги к размножению не будет. Такова магия. Только со своим видом, а морф, как ни крути — это человек, обладающий уникальным магическим даром. Помимо прочего он легко может управлять процессами в организме. Естественными потребностями. Такими как опорожнение желудка.

Когда показалась деревня, последняя на их пути, Виктран вознес молитву Священной паре.

Оставалось не так много до бескрайних лесов, до заброшенных земель, на которые Его величество так и не назначил управляющего. Слишком убыточными они считались.

Все удивлялись, как еще стоят несчастные Глиняшки, Адузовцы и Муранки, какими внутренними силами и запасами обладают жители этих деревень, раз дома не опустели.

То ли упрямство, то ли невозможность договориться с соседним эдором.

Но для Виктрана эти земли станут спасением. Он понимал это отчетливо несмотря на то, что близилась зима и пропитания на захудалых территориях найти будет не так уж и легко.

А ему прежде, чем двинутся в дальний путь в столицу, нужно будет восполнить силы. Виктран уже сейчас подошел к тому рубежу, когда действовал на чистом упрямстве, остро ощущая, как магия все чаще отказывается подчиняться, как разум человека побеждает звериный с трудом.

Но когда перед тобой желанная цель, когда она настолько близка — отказаться от нее, значит предать все, к чему стремился.

Эта деревня казалась вымершей.

Виктрана если и удивило подобное, то не настолько, чтобы начать опасаться. Интуиция молчала, а вот разум подсказывал, что погоня не окончена и останавливаться на отдых сейчас нельзя. Он сбавил ход, желая хоть немного отдышаться, уже не бежал, сначала шел рысью постепенно переходя на шаг. Лошади, следовавшие за ним, также сбавили ход.

И все же люди были…

Они словно духи появились внезапно. А может слух стал подводить Виктрана, мужчина уже был не уверен в том, что трезво оценивает окружающую действительность.

Виктран заметил несколько стариков, которые разинув рот наблюдали за табуном лошадей, мчавшихся по кривой, ухабистой дороге.

Оглушительный свист раздался неожиданно, заставив одного из коней встать на дыбы и недовольно забить копытами.

— Егей, постой-ка!

Прямо перед Виктраном, раскинув руки выскочил подросток. Мальчик, не больше восьми ходов от роду, с левой рукой, повисшей плетью.

Виктран не успевал ни отскочить, ни хоть как-то не допустить контакта.

Увы, ребёнок здоровой рукой вцепился в его длинную гриву.

В момент смерти несчастного мальчишки Виктрана словно молнией прошибло: он встал на дыбы, истошно заржал, от чего кровавая пена, струей стекающая по его морде, разлетелась в стороны…

Лишь чудом он не выронил узелок с артефактами. Это было счастливым обстоятельством, от боли, что прошило его тело, мужчина закусил узелок так сильно, что челюсть свело судорогой и разжать ее станет не так — то просто.

Смерть мальчика словно бы на двое расколола сознание мужчины, и кажется, его душу.

Он больше не соображал, что делает. В его мозгу билась лишь одна мысль — бежать.

Стремительно, на пределе сил, он мчался прочь из деревни, мчался так, как никогда в жизни.

Его затухающее сознание затопило божественным гневом. Лишь только в те страшные минуты, Виктран наконец понял суть проклятого артефакта. Понял и испугался по-настоящему.

Абсолютно невиновных не бывает. Хоть раз в жизни, но оступались все: кто в большей степени, кто в меньшей. Если ты лишь своровал, воздействие будет меньшим… Но если ты убивал, если намеренно подводил к гибели, то получишь все в двойном размере, как только на твоей шее окажется радрак, который обязательно активируется.

Исключение составят разве младенцы…

Виктран не был святым, по долгу службы приходилось и карать, и миловать.

Последнее приходило не так уж часто. Ради своего королевства идти приходилось на многое, но ему еще везло…

Везло в том, что воспитание он получил благородное, что отец всегда учил его брать ответственность за все свои поступки, продумывать наперед последствия, принятых им решений, и избегать не нужных жертв. И никогда не поступаться совестью ради гордыни или триумфа над поверженным врагом.

Теперь Виктран точно знал, что это сыграло особую роль в его нынешнем положении. Именно это не дало сойти с ума… не дало утратить себя и позволить радраку убить его.

Однако было кое-что еще… Слишком существенное, то, отчего не отмахнуться, то, что являлось решающим — гибель тех, кто дотронется к нему или попытается помочь.

Все эти смерти, что следуют из-за действия артефакта, в итоге оказываются на совести осужденного, тем самым усиливая действие радрака.

И если те, кто гнался за ним, сами были далеко не безвинны, а потому и откат по Виктрану хоть и был болезненным, но не смог раздробить его сознания, то смерть ребенка, которого Виктран не сумел уберечь, ударила по нему самым сокрушительным способом.

Он больше не мог вернуть себе власть над телом.

Хуже того, его сознание, его «я» с каждым мгновением погружалось в непроглядную мглу, которая, увы, не дарила ни спокойствия, ни тишины… Тьма жалила, звенела, заставляя тело Виктрана дрожать от боли.

Мужчина больше не отличал реальность и явь, и плохо соображал, ни куда мчится, ни что будет дальше…

Последней связной то ли мыслью, то ли приказом, набатом, звучавшим в воспаленном мозгу — унести как можно дальше то, что хранится в узелке. Но вот, что именно там, Виктран уже ответа дать не смог.

Мужчина потерял себя. Черное марево, поглотившее его, имело над ним полную власть, в то время как тело существовало словно бы отдельно. Боль стала основной спутницей, а разум, казалось, навсегда покинул его.

Он не помнил себя, не помнил ничего, лишь отдаленно, какая-то часть его сущности, все еще пыталась докричаться до утомленного сознания. Зачем-то запомнить местность, где Виктран долго пролежал конем, не имея сил подняться. Мужчина не отдавал отчет происходящему и тому, как украденные им кони, взялись выхаживать необычного вожака, от которого веяло божественной магией.

И пусть все это выглядело странно, но едва теплящуюся в нем жизнь, поддержали именно кони. Ему таскали траву, грели своими боками, и терпеливо сторожили… Пока в один момент, Виктран не пожелал напиться… А там и продолжить путь.

Иногда, в мареве проступали чьи-то лица, но ни кто они, ни что значат для Виктрана, мужчина уже не понимал.

Просто образы людей. Разные. Строгое мужское, доброе женское, нежное юной прелестницы. Кто они? И кто он?

Для Виктрана время изменило свой ход. Он больше не отличал реальность и явь, иногда проступающая связь с телом подкидывала ему странные видения: зимний лес, коней, жеребенка, которому мать трепала гриву… Он ощущал привкус прошлогодней, мерзлой травы во рту, талой воды и прелых листьев…

Иногда он мерз, но даже это состояние не могло полностью вызволить его из мглы, которая неизменно была на первом месте.

Мужчина смутно понимал, что его время на исходе. Но больше не желал бороться, ни стремлений, ни ожиданий, ни цели… Ничего. Даже когда его «я» бесцеремонно выдернули криками, диким ржанием и погоней…

Его тело ломало, выворачивало, заставляя не только меняться, но и утратить последнюю разумную часть себя. Он был зверем, каким — Священная Пара знает…

Он брел, бежал, летел…

Словно вторя ему — сменялись сезоны… Холод сменился первой капелью, благоуханием цветов и трелью птиц…

Мужчина жаждал покоя… И покорно ждал, когда его жизнь оборвется… Его почти не стало, мужчина чувствовал влагу, которая делала тело тяжелым и тянула вниз. Ощущал запах озера, слышал крики…

В какой момент он ощутил магию, морф не понял. Но именно эта магия, чужая, живительная, заставила его почти уснувшее «я» встрепенуться. Прогнать муть перед глазами, и услышать голос, точно не его, который грозно требовал: не смей сдаваться!

Лишь спустя мгновение морф понял, что это голос кого-то родного, настолько близкого и дорогого, что ослушаться никак нельзя. И неважно, что это какое-то воспоминание, а не прямой приказ мужчины, находящегося рядом. Пусть его нет поблизости, но не выполнить его волю морф не мог. Да вот беда — было поздно.

Когда он осознал себя вороной, и отчаянно забил крыльями по воде, было слишком поздно. Перья намокли, клюв заполнился водой, дышать оказалось нечем…

На краткий миг, который, впрочем, мужчине показался вечностью, все его чувства и мысли, словно отрезало, стерло чужой, неведомой рукой. Он больше не ощущал тела, да и себя тоже. Мгла накрыла стремительно и в этот раз, морф был уверен, что в последний раз. Он не боялся, но легкое сожаление о чем-то чего вспомнить не мог, пронеслось в его сознании.

Луч яркого зелёного света оказался для морфа неожиданностью. И собственная реакция его тоже удивила. Он всем своим существом устремился к свету, постарался вцепиться в луч, ухватиться… Все эмоции, которые, казалось, угасли, вспыхнули с новой силой и затопили его сознание. Он хотел жить. Неважно как, неважно кем: птицей ли, волком или конем, но жить хотел. Ему еще рано умирать. Он должен что-то сделать. Кому-то помочь. Обязан!

Морф сам был ошеломлён от того, что смог не только открыть глаза и полностью ощутить свое тело, но и вспомнил о том, что на нем артефакт с чудовищными свойствами, но отцепиться от света, которым оказалась незнакомка, не мог. Ему нужно было еще… Потому что с каждым мгновением, тело наполнялось силой, разум больше не болтался в тумане, и пусть он все еще не понял, кем является, это было неважно. Он жив! И будет жить!

В этот момент незнакомка оборвала зеленую нить и ворон не сдержавшись, клюнул жадную женщину.

— Ах ты ж дрянь! — прошипела она, а морф, оттолкнувшись от руки, взлетел.

Выше, выше… пока не скрылся от любопытных глаз. Ему нужно передохнуть. Нужно понять, что делать с украшением на шее, а главное, понять, кто он такой…

Но тело требовало подпитки. И ворон вместо того, чтобы угнездиться на ветке, перевести дух, подумать о питании, вновь взлетел. На этот раз, чтобы вернуться обратно — на озеро, к той женщине, которая могла бы его исцелить. А в том, что могла — он не сомневался.

Его тянуло к ней так сильно, до мушек перед глазами… И несмотря на то, что ему не требовалось прилагать усилий, чтобы взять верх над телом, он смутно помнил о том, что это необходимо, потому что родился не таким и это часть его силы, противиться желанию вновь увидеть девушку, не смог.

Ворон надеялся, что ему еще удастся коснуться ее… И тут его сознание прострелило застарелой болью, перед глазами возникли образы… Худого мальчугана, замертво падающего перед ним… Страх удушливой волной поднялся внутри, ворона затрясло на ветке, но разумная часть быстро опомнилась.

Он же коснулся женщины, хуже того — укусил! Но она жива! Больше того! Весела, играет с детворой, коей чересчур много для того, чтобы быть им матерью… Гувернантка? Да и сама девушка молода для этого, тем более у детей слишком большой разброс по возрасту…

Ворон разглядывал купающуюся незнакомку с жадностью путника, у которого вехим[6] во рту ни капли не было. Ему нравилось то, что он видел. Больше того, он начал мысленно сравнивать эту девушку с другой, чей образ всплыл в голове сам собой: красивой, хрупкой юной леди, в удивительно прекрасном наряде, с сияющими глазами, улыбкой полной затаенной надежды и радости… Но…

Незнакомка привлекала его гораздо сильнее. Ее плавные движения, ее нежность и бережность по отношению к детям. То, как она сдувала непослушные локоны с лица, которые так и норовили закрыть ей обзор, как смеялась, беззаботно, иногда чуть пофыркивая, но при этом зорко следила за тем, чтобы никто не утоп и не испугался воды. Она журила, иногда хмурилась, и дети чутко улавливали перемены, перестав баловаться, но при этом девушка ловко возвращала общий веселый настрой, продолжая учить разномастную детвору плавать… Ни одного крика, ни оплеухи или шлепка, хотя парочка мальчишек точно напрашивались на трепку, когда начали пугать девчонок: ныряя и хватая тех из-под воды за щиколотки, одну даже чуть притопили… Но девушка была бдительна.

Ни жеманства, ни кокетства, притворства или желания покрасоваться перед сопровождающими мужчинами…

Она была настоящей. Какой-то не такой… Не как та, что мерещиться отдаленным эхом в голове. Та другая, красивая, но…. Холодная? А эта… Точно не его окружения, слишком непосредственна и открыта. Ниже по положению…

И почему-то эта мысль отозвалась горечью и болью.

Мужчина, а теперь он точно не сомневался, что являлся мужчиной, несомненно человеком, одаренным магией метаморфизма, а самое главное — неподходящим для этой незнакомки. Их союз стал бы мезальянсом. И отец бы точно этого не одобрил, а вот матушка…

Додумать эту мысль он не успел. Прекрасная дева вышла из воды, прошла за пышные кусты, на которых развесели ткань на манер ширмы, чтобы сменить одежду… И он, как безусый мальчишка, не смог отказать себе том, чтобы перелететь поближе и бессовестно подглядеть за незнакомкой!

Увы, свои планы осуществить не смог. Его вновь мотнуло на ветке, да так сильно, что морф кулем начал падать, тело воспротивилось, сделало взмахи крыльями, вот только его «я» вновь утянуло во мглу…

Сознание вернулось рывком, а с ним и контроль над телом, Виктран с удивлением отметил, что больше не является птицей. Волком стоял перед костром и не мог отвести взгляда от незнакомки.

— Хуже, Ваша светлость… — вздох смутно знакомого старика едва долетел до сознания морфа.

— Это осужденный, — припечатал рядом стоящий стражник, расслабляясь.

Запах страха морф ни с чем бы не перепутал. Его появление напугало всех. Но он отмахнулся от всего лишнего, продолжая наблюдать за девушкой… Ее светлость… Аристократка? Не сходится… Так, как она вела себя на озере, могут себе позволить леди только в своем доме, за закрытыми дверями, а не на виду у прислуги.

Пока Виктран наблюдал за девушкой и ее окружением, люди успокоились, детей отправили в шатры, а незнакомка со стариком вернулась к костру.

Волк не пытался приблизиться стоял, думал, слушал… Слух был острым, позволял не упустить ничего из разговора… Не упустить, жадно ловя каждое слово истории, которая была ему хорошо знакома, а вместе с тем ловить новые образы своего прошлого…

Его сознание словно раздвоилось: морф чутко следил за обстановкой в реальности и вместе с тем был перенесен в собственное прошлое, в котором звучал тихий голос:

«Радрак — мерзость, к которой прибегать не стоит никогда», — тон был поучающим, а потому морф решил, что это кто-то из его учителей. Наверняка они у него были, раз он уверен в том, что является аристократом.

«Проси смерти, умоляй о ней, или убей себя сам! Но не позволь надеть на себя радрак! Никому не под силу его снять. Даже тому, кто надел артефакт на шею осужденного! Помни об этом, и моли!»

Голос оборвался, заставив волка зажмуриться от неожиданности. Если на нем артефакт, то он или не послушал учителя, или был слишком горд для того, чтобы просить… в самом-то деле, не мог же он забыть о таком?

Чувства нахлынули волной, откуда-то взялись обречённость, ужас и мерзость. Они затопили его существо, заставляя заскулить… Не сразу морф понял, что эти чувства принадлежали ему в прошлом.

Волк оборвал скулеж, заметив интерес леди, но тут же смущенно отвел взгляд, когда его живот выдал такую руладу, что впору было от стыда провалиться сквозь землю. Чем занимался волк, раз не раздобыл пропитание, пока его человеческое сознание блуждало во мгле? Виктран задался этим вопросом, но тут же подскочил на лапы. Потому что наконец понял, кто перед ним!

Ее светлость, герцогиня Анастейзи Дарремская, в девичестве герцогиня Моррисон, и лэдор Тирхан Вальский! От этой мысли в груди стало жарко, волк зажмурился, надеясь, что вспомнит, кем является сам, но не смог!

И от разочарования зарычал. Почему память подкинула ему истории сироты, которая досталась в жены мерзавцу, и старого королевского учителя, а о том, кто он — молчит!

Собственные терзания заглушили все. Опомнился мужчина лишь тогда, когда понял, что герцогиня вывалила для него кашу с хлебом в соседних кустах.

То, что для него — не сомневался. А вот тем, что она это сделала после рассказа старого учителя — восхитился. Ненадолго. То ли она храбра, то ли глупа и совершенно не дорожит собственной жизнью. Впрочем, учитывая, кто ее муж, вряд ли она рада такому существованию…

Но сведенный очередной судорогой желудок, больше думать не позволил. Хуже того, его разум противился принятию помощи, а тело уже действовало — жадно поглощало подношение. Морф злился и мысленно распекал себя, разве он не может самостоятельно добыть дичь? Так какого?! Но контроль над телом, увы, принадлежал не ему.

Но больше всего возмутило его другое. Слизав последние крохи каши, волк обошел территорию, спугнул мелких хищников и направился к герцогскому шатру. Минуя стражников, крался на пузе…

Аромат молока и младенца на миг вышибли из морфа все остальные запахи и звуки. «Детеныш. Маленький. Защищать.»

И прежде, чем Виктран сумел взять верх над телом и как-то воспротивиться произволу звериной сущности, уже оказался в шатре… Прямо у корзины с младенцем.

Значит, герцогиня, все же смогла подарить герцогству наследника. Тогда почему она так далеко от дома? Почему подвергает себя и сына опасности? Виктран и раньше мечтал Радану голову открутить, а теперь и вовсе, едва сдерживался от того, чтобы не зарычать и не отправиться на его поиски.

Откуда-то он точно знал, что в таком состоянии может это сделать. Раньше не мог. И никто бы не смог без серьезных последствий для королевства.

Но чувство опасности, которое заставляло его шерсть становиться дыбом, не позволило своевольничать. Он улегся у корзины, повёл носом, определяя обстановку, количество спящих и звучно чихнул. Аромат снотворных трав и чего-то еще, очень знакомого, от чего его загривок вновь встопорщился. Волк настороженно лежал, все его чувства обострились до предела. В какой момент он оказался на лапах, морф не вспомнил бы, но ни первую, ни шестую крысу — не упустил. И только после того, как понял, что это лишь первая, краткая волна, прыгнул к герцогине — будить. Оставаться в шатре — однозначно умереть.

Виктран наблюдал за всем со стороны. Его телом управлял зверь, но он слышал и жадно слушал все, о чем говорила герцогиня со своим подчиненным. И буквально по крупицам собирал сведения и об этой странной поездке… Но еще больше морфа интриговала сама женщина. Зверя в нем она давно покорила, и мужчина не мог понять в чем конкретно дело. То ли в ее магии, которой он почему-то не мог дать толковой классификации, вроде дар жизни, но какой-то не такой, то ли в чем-то еще… Возможно в аромате женщины, который нравился им обоим: звериной половине и человеческой.

Отношение герцогини к слугам, ее поведение, то как она обращалась со своими людьми, да и не только с ними… Словно они были ее семьей… одной большой… Это подкупало и в тоже время настораживало. Почему она так за всех радеет? Зачем ей эти сироты? Почему украдкой кривится, когда к ней обращаются по титулу? В том ли причина, что воспитывалась она при дяде, который не мог дать ей должного образования, ухода и благ приличествующих статусу? Просто не привыкла? И за пять лет замужества не смогла привыкнуть?

Иногда, в полете следуя за каретой, он рассуждал о том, что именно Священная Пара направила его к женщине, чтобы оберегать в ее нелегкой дороге. Может, боги сжалились над ним и потеря памяти — всего лишь способ защиты для его разума? А вот так, постепенно, он не только вспомнит кем является, но и поможет той, что обладала редким даром?

Морфу так и не удалось вспомнить ничего, что относилось к его прошлой жизни, точнее к его личности. Память порой подбрасывала видения, образы Тирхана и многих других людей, что только уверяло морфа в том, что в своей человеческой жизни он был знаком с лэдором.

Иногда в его голове звучали голоса, чаще это происходило, когда он пытался вспомнить какой-либо термин… Например с ментальной магией… Морф не мог сказать, откуда брались его сведения, однако был уверен, что все это истина.

Он уже не удивлялся тому, что знал о землях, дарованных леди Его величеством. Знал, что они гиблые. И сомневался в том, что ей под силу их поднять. Сама бы выжила…

Они находились в Придорожье, когда герцогиня почти поругалась со своим учителем.

Морфу не нравилось происходящее. Зверя и вовсе бесило, что на леди такую вкусно пахнущую, настолько добрую и «правильную», идет охота. Еще больше злило, что женщина этого не понимала и упрямо стояла на своем.

Виктран же был солидарен с лэдором Вальским, герцогиня обязана была завершить свое путешествие и выдать нападавших королю!

Но леди имела на это свое мнение и морфу оставалось лишь гадать, погибнет ли она в пути или ее и дальше будет оберегать Священная Пара.

Пока же Виктран уверился, что божественная длань буквально освещала путь леди Анастейзи и маленького Илиаса.

— И я уверена в том, что королевская семья обладает активным ментальным даром. Мало того — если не у самого короля, то у принцессы было время, чтобы не только дать подходящие установки Арлису, но и снабдить его всем необходимым.

Безапелляционный тон герцогини вынудил ворона отвлечься от своих мыслей и пристально вглядеться в ее собеседника. Морф и сам не понял, какая сила подняла его с места и заставила напасть на лэдора.

И клюнуть, явно для верности, чтобы тот не смел открывать великую тайну. А то, что тайна великая — не сомневался. Однако почему ответить даже себе не мог.

Но это оказалась ерундой. Потому что ворон вдруг понял вещь, на которую никто не обратил внимания!

Он клюнул лэдора! Клюнул и радрак не убил мужчину! А ведь раньше он также тащил Арлиса и тоже не причинил ему вреда!

Виктран мысленно ругал себя. Потому что также не придал этому значения! Почему так вышло? Почему он не причиняет вреда, хотя должен и артефакт вне всяких сомнений не утратил своих свойств? В том ли дело, что в такие моменты он не контролирует себя, а им управляет животное начало? А может не совсем оно?!

Что же с ним происходит? Почему грозный артефакт пасует перед герцогиней и ее окружением?

— Но поверьте, если бы пропал кто-то, очень важный короне, главный пес королевства по герцогствам не разъезжал бы…

— Кар! — возмущенно воскликнул морф до конца сам не понимая, что его возмутило.

То ли прозвище аргерцога, то ли тот факт, что он все-таки потерялся и его должны искать.

Эта уверенность ничем, кроме интуиции и веры подкреплена не была. Но его бы точно искали!

Но возмущение только сильнее разгорелось, когда Тирхан пояснил герцогине откуда взялось такое отвратительное прозвище.

Виктран вдруг словно бы наяву услышал голос аргерцога Аригальерского:

«— Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Что бы ни случилось, помни это…»

Тот же голос, что когда-то уже звучал у него в голове и рассказывал о радраке!

Так кем ему приходится аргерцог, раз учил его, раз давал наставления и обещал помощь? Коллегой, близким другом, а может, родней?

Виктран пытался вспомнить, а были ли дети у Его светлости, женат ли тот, однако вместо этого заработал сильную мигрень и отправку в черное марево. Его полностью отрезало от реальности, погрузив в непроглядную тьму.

Морф еще успел подумать о том, что он где-то ошибся и чего-то делать не стоило, прежде чем потонуть в очередной порции боли, которая, несомненно, исходила от радрака.

Следующим пробуждением для морфа стала сила источника Священной Росы. Она словно притянула его человеческое «я», но на этом не остановилась.

Он с удивлением понял, что стоит позади обнаженной герцогини в белом мареве, и водит руками по ее спине. Руками! Не лапами или крыльями! Но сам при этом тело не контролировал. Это был вроде он и не он одновременно!

Потому что совершенно не знал, ни как здесь оказался, ни тем более почему вернул свою человеческую форму! Им управлял источник.

Единственное, что сделал именно он, и отчего Виктран просто не смог отказаться — это вдохнуть аромат женщины, стоящей перед ним. В нем было что-то такое родное, теплое, и невероятно притягательное, что удержаться просто не вышло. Он жадно тянул ее аромат, явно щекоча кожу герцогини и уверялся в том, что оказался идиотом, а отец правым.

И неважно, что вспомнить кем был его отец Виктран не мог. Он вдруг отчетливо осознал, что его когда-то отговаривали от помолвки. И даже приводили аргумент, что в случае их семьи все решает запах.

«Его ни с чем не перепутаешь» — доносился до разума морфа далекий голос из прошлого. — «Он будет частью тебя. Словно бы продолжением. Самым сладким, самым желанным…»

Да. Аромат этой женщины оказался именно таким. И это Виктрана напугало и обрадовало. Пусть он и не помнит ту леди, которой дал обещание и с которой связал себя пусть и не брачными, но узами, его не красит ни его поведение, ни мысли.

А думать о том, чтобы жениться на другой — он точно уже не мог. Все гораздо хуже. За этим ароматом он последует как собака. И будет всю жизнь ловить любые оттенки, любые изменения в запахе. Как сейчас, когда женщина сначала испугалась, а после расслабилась и буквально таяла от его осторожной, хоть и нагловатой ласки.

Ее аромат раскрывался множеством ноток, которые приятными мурашками отзывались уже по его телу.

И был еще один аромат… Илиаса, который пах своей матерью и легкой горчинкой, которая приятно щекотала нос. Виктран практически положил голову на плечо женщины, чтобы уловить сильнее запах ребенка и замер от голоса, набатом прозвучавшем в голове: «Ты можешь стать его отцом и мужем для нее».

Именно в этот момент Виктран принял для себя решение — не отступать ни от женщины, ни от ребенка. И пусть она замужем, и пусть сын не его плоть и кровь, голос в голове был прав, он мог бы стать им и опорой, и защитой, и любящим мужем, и заботливым отцом.

Может и станет…

Вот только как быть и как объяснить герцогине, кто он такой и почему следует за ней? Почему оказался в этом белом мареве, еще и так нахально касается ее? Ни своего имени, ни своего титула, он не помнит, как ее позвать? Как начать знакомство? Что сказать?

Откуда-то Виктран был уверен, что подобная робость и растерянность ему не свойственна.

Однако у источника на Виктрана были свои планы, он не успел ничего сказать, как полностью утратил контроль над телом, оставшись молчаливым наблюдателем.

Его хриплое требование передать Илиаса прозвучало словно издалека, а затем, воспользовавшись замешательством женщины, Виктран сам забрал ребёнка из рук матери.

Как описать тот миг, когда Илиас оказался в его руках? Он будто держал не ребенка, а сгусток чистейшей энергии жизни, да и сам уже вряд ли был человеком. Откровенно говоря, он давно утратил понимание происходящему. Кто именно руководил его телом? Вряд ли постоянно это была звериная сущность. Почему сейчас так важно пробыть в источнике дольше герцогини, которую Священная Роса бережно перенесла на берег, плотно укутав белыми кольцами божественной силы.

Божественная сила… Священная Пара! Неужели это они? Именно они сейчас в нем и руководят его телом? Но почему? Почему помогают, раз на его шее радрак? Он же наказан, может, не по справедливости, но наказан. Обречен на смерть. Однако его спасли и даже подарили встречу с женщиной, способной затмить для него весь свет. А Виктран был уверен, что артефакт никуда не делся, что над ним все еще висит эта угроза…

— Всему свое время, — отчетливо услышал Виктран унисон из двух голосов: мужского и женского. — Учись заново. Однажды они тебя спасут.

И снова тьма накрыла Виктрана, пусть лишь на краткое мгновение, и боль была вспышкой, но больше ни человеческого тела у Виктрана, ни белого марева источника, ни Священной Пары, не было.

Но откуда-то Виктран был уверен, что с женщиной все хорошо и скоро она очнется. А вот он, попробовал перевоплотиться обратно в человека и не смог!

Он стоял на берегу в виде волка над Илиасом, который мирно спал. Виктрану не оставалось ничего, как обернуться вокруг ребенка, чтобы не дать ему замерзнуть.

С некоторым удивлением, он заметил, что одежда ребенка прямо по воздуху летит к ним с островка, на котором герцогиня ее оставила.

Священная Роса заботилась об их здоровье. А Виктран четко понял — больше его прикосновения не причинят им вред. Именно им — и тем, кого леди Анастейза посчитает для себя родными. Не формально на бумаге или по праву крови, а именно внутренне…

«Учись заново».

Эти слова Священной Пары постоянно звучали в голове Виктрана. Он повторял их каждый раз, когда не мог взять в толк откуда эта герцогиня взялась. Право слово, она вела себя не как аристократка. Да и крестьянкой ее назвать нельзя. Женщина совершенно не вписывалась в его представления. И тот факт, что он совершенно не помнил себя, ничем не мешал. Он просто знал, что все должно быть не так, и мог уверенно сказать, где именно «не так». Это было как дыхание: легко и непринужденно.

То, что леди благородных кровей — никакого сомнения не вызывало, но вот должного образования точно не получила. Не для того статуса, который она имела.

И пусть герцогиня Моррисон сирота, и то золото, которое королевство выделяло на ее содержание опекуну вряд ли было использовано по назначению в полной мере, тем не менее уж ей-то должно было быть известно, что положение госпожа и слуга — незыблемо. Она же судила всех, не оглядываясь на статус.

Удивляло Виктрана это лишь потому, что юные аристократки, даже обнищавшие, никогда подобным не заморачивались. Наоборот, чаще выставляли себя выше других, отыгрываясь на тех, кто ниже по положению. Виктран точно знал, что в своем прошлом высмеивал тех, кто кичился статусом, и сам судил окружающих его людей по труду, заслугам и деяниям. Но почему так же относится к слугам та, у которой за спиной не было защиты? Ее муж яркий тому пример, для него все, кто ниже его по рождению — не люди. Какими бы выдающимися не были их заслуги перед королевством или герцогством Дарремским.

Леди Анастейза совершенно не боялась ни слухов, ни осуждения.

И вместе с тем, некоторые ее знания ставили в тупик…

К примеру стекло, за которое так уцепилась герцогиня… Откуда-то Виктран был уверен, что вся информация по нему строго конфиденциальна и ввоз данного товара в промышленном масштабе оговаривается на самом высоком уровне и к однозначному решению еще не пришли. То, что эдор Рафт привез стекло не являлось нарушением, все же масштаб минимальный, но то, что леди Анастейза стребовала себе…

Как она с ним торговалась! Как зазывала в свое герцогство Моррисон и какими терминами сыпала, и что самое странное — ее понимали! Виктран не понимал большей половины, а она знала и умело оперировала в той технологии, секрет которой их королевству еще не открыли! И откроют ли?

С морфа семь потов сошло, когда он понял какими опасным может быть ее открытое использование подобной информации! Если этот эдор сдаст герцогиню, как человека сведущего в вопросе изготовления стекла, за ее жизнь и медяка никто не даст.

А потом морф успокоился. Женщину чаще всего никто не воспринимает всерьез… И скорее не поздоровится ее мужу. Ведь больше ниоткуда леди узнать такие вещи не могла. А Радана Дарремского не жаль.

Вороном Виктран следовал за женщиной. Жадно слушал все, что она говорила своим слугам, и с еще большей жадностью подглядывал за теми моментами, когда герцогиня оказывалась наедине с сыном. Он сам не мог ответить себе, что его привлекает большего всего в тех моментах. То ли лепетании нежностей, которые срывались с уст герцогини, то ли ее счастливое лицо, когда она это делала… Но завораживало!

«Учись заново» — морф повторял себе эти слова, давившись невысказанным возмущением каждый раз, когда герцогиня вела себя странно.

Ее походы на рынок просто свели его с ума. Откуда юная леди могла знать сколько продовольствия потребуется? Откуда так ловко считала и прикидывала (а женщина часто бормотала вслух и ему не составляло труда различить шепот), что именно нужно будет высадить в первую очередь? Какие заготовки стоит сделать на зиму? Аристократка?

Морф с ужасом понял, что опекун использовал девочку в качестве рабской силы. Иначе откуда такая уверенность в том, какие овощи неприхотливы даже в самых северных землях?

Нет, вместе с тем Виктран знал, что леди обучают домоводству, это обязательные знания для хозяйки поместья. Однако обычно все ограничивается кладовыми, которые нужно заполнить, правильным хранением скарба и провизии, подсчетом и слугами, которые должны выполнять всю грязную работу. А тут… Анастейза точно знала, что такое ручной труд! Знала не понаслышке!

А еще ее отношение к сиротам… Казалось бы, леди сама сирота. И должна позволять им многое, жалея детей, что оказались выброшенными на улицу и буквально выгрызающими себе кусок хлеба. Но нет. Герцогиня отчетливо понимала, кто перед ней. Ее не смущал детский возраст, откуда-то она знала, что эти дети — маленькая стая волчат…

И вот этого понять Виктран не мог. Откуда подобное знание жизни? Ему, повидавшему весь мир, отлично знакомы взгляды этих детей, ловкость их маленьких рук, и страх, который пусть с каждым днем становится меньше, но, на самом деле, никогда не уйдет из них.

И тот факт, что герцогиня отослала предавшую ребят девочку в столицу в качестве сопровождения любовницы мужа(а разговоры об этом среди ребят не утихали, разве начинали молчать при леди), вызывал восхищение. Не каждая женщина способна на жесткость и жестокость. Даже если это и необходимо.

Она точно знала, что этим детям, несомненно, нужна ласка, а еще больше — твердая рука.

Морф смотрел, анализировал разговоры Тирхана и герцогини, нагло грелся у люльки с маленьким Илиасом, и много думал. Чему он должен учиться? Забыть все то, что подсовывает его прошлое?

А ведь было многое! И самое странное из вереницы видений, так это кони, которые леди отобрала у своего же управляющего! Морф был уверен, что именно эти кони когда-то согревали его… А значит, он прилетел из ее герцогства. Только что же он делал в тех гиблых, хиреющих местах?

Увы, пока морф мог только гадать. И быть благодарным тому, что Священная Пара не оставила его, подарив встречу с той, кто вернула его к жизни. Он знал наверняка, что умирал, и умер, а леди, сама того не сознавая, выдернула его из лап смерти и с каждым днем наделяла его силой. Герцогиня расплёскивала магическую энергию неосознанно, как и ее сын, а он собирал и впитывал. Тоже, к слову, не сознательно.

А уж после купания в источнике он окреп настолько, что переход в новые формы не выкачивал из него всю собранную энергию, как это было в первый вехим подле герцогини. Казалось, будто источник усыпил радрак.

Вопросов у морфа было много. Особенно к тем моментам, когда его телом управляла божественная воля напополам со зверем. Нет, Виктрану позволили «вспомнить», что же происходило в такие моменты, когда его «я» оказывалось во тьме. Только это все равно ничего не объясняло.

Ни на то, почему и кто пытается убить герцогиню, ни на то, откуда в королевстве такой сильный маг-менталист… Утраченный дар!

Чтобы по этому поводу не думала сама герцогиня, но Ее высочество не обладала ментальным даром. Она, как и вся прямая ветвь королевской семьи — дуалы, обладатели двух видов активной магии, что является строжайшим секретом.

В частности эмпаты, именно этот дар становится первым активным, а вот второй уже был менее сильным и всегда был одним из трех видов даров: очарования, воина или творца. Ментального дара в данном списке и близко не было за всю история правления королевской семьи. Так что Виктран точно мог сказать, что Ее высочество эмпат и творец.

Морф больше не удивлялся своим знаниям. Просто принимал как данность, например, как и то, что о своих знаниях нужно молчать. Всегда молчать.

В этом Виктран был уверен так же, как и в том, что и сама герцогиня обладательница совершенно не дара жизни! Явно не в том представлении, в каком ей пытается дать информацию лэдор Вальский. Тирхан заблуждался. И вряд ли намеренно.

Что изумляло морфа так то, что он и сам не мог классифицировать ее магию, хотя почему-то верил, что обладал куда большими знаниями на этот счет. Но дал себе обещание, что непременно выяснит почему герцогиня может влиять на радрак.

Ворон летел впереди кареты, до границ новых земель герцогини оставалось совсем немного, когда он почувствовал ЭТО.

Зов такой мощной силы, что ворон застыл в воздухе и тут же кулем упал с высоты. Но в последний момент все же смог снова взлететь.

Чужая тоска с мешалась с радостью и огромной волной навалилась на него. Великой радостью. Затем сменилась счастьем и ликованием.

Морф понял, что герцогиню ждали. Кто бы это ни был, но эти земли ждали именно ее. Ждали неистово. А теперь звали, желая ускорить тот момент, когда же она наконец окажется здесь. И все бы ничего, но сами земли… Кто сказал, что они оскудевшие? Непригодные для жизни?

Тело контролировал ворон, а сам Виктран лишь жадно оглядывал территорию с высоты птичьего полета. Эти земли прекрасны! Они пропитаны божественной энергией так, что хоть крылом черпай!

Как он оказался на дереве, которое считалось сказкой, ответить себе не мог. Но веточку волшебного цветка оторвал и полетел к карете.

В этот момент морф напрочь забыл о том, что вряд ли герцогине ведома и сказка, и свойства этих уникальных цветов. Также как и не вспомнил, что женщина замужем. Какие мужья, если есть он? Лучший с какой стороны не погляди!

Забыл и о том, что сам он — морф, не способный вернуть человеческое обличье.

Позже, уже после того, как леди Анастейза обсмеяла его предложение, а Тирхан восторженно поведал историю о дереве Жакрад, и тоже присоединился к смеху над ним, а заодно и допросу о том, откуда ему все это известно, раздраженный ворон вылетел из кареты, и вдруг осознал, что поддался той неведомой силе, что скрутила его, подарила крылья не хуже птичьих, заставляющих парить именно душу… Она словно бы подталкивала его к определенным действиям — оставить свой след, показать, что хозяйка этих земель в надежных крыльях. Его крыльях!

Время рядом с герцогиней для морфа летело стремительно. Он уже не старался узнать ни свое прошлое, ни почему был наказан. Чувствовал, что время еще не пришло и сейчас ему не следует напрягаться. Не следует, потому что может спугнуть тот шанс снова стать человеком и вернуть утраченную жизнь. На это сходу намекнул дух Священных Земель. Легендарной Колыбели…

И надо же, что она оказалась в их королевстве, считай на самом отшибе, под самым носом! Больше того, сама земля отчаянно защищала себя!

А уж как требовал от него дух привести к нему герцогиню в первую веху на территории поместья! Она дескать все решиться никак не может! И радрак, морф готов был поклясться, вторил требованиям духа!

Это было странным, непонятным. И ослушаться морф не мог, не он тогда контролировал свое тело и разум, но в тот раз, его человеческую часть насильно во тьму не отправили… Позволили наблюдать.

И впоследствии, за все эти вехиманы, Виктран больше не оказывался во тьме. Ни единого раза, что не могло его не радовать.

Морф поначалу еще удивлялся, а после — просто жадно впитывал новую информацию, новые открытия, которыми щедро сыпала Хозяйка сказочных земель, имеющая доступ к Памяти Предков…

Да, он жадно собирал слухи, ревностно относился ко всему, что от него пыталась скрыть Анастейза, явно не доверяя ему до конца, часто подслушивал приватные разговоры герцогини с ее близкими, иногда за это был порот хранителем. Дух в гневе был страшнее лютого зверя. И мстил так, что спустя вехим морф больше не делал попытки узнать что-то вопреки воле самой герцогини.

Виктрану даже вспоминать подобное было стыдно, тем более он был уверен, что когда-то, в прошлой жизни, схожее чувство уже испытывал. И порот лозиной был за дело… смутно морф догадывался, что за кем-то подглядывал и его отцу это очень не понравилось. Да так, что забывшего напрочь о своей личности Виктрана, все равно от мысли об этом бросало в жар и будь он сейчас человеком, от такой памяти точно бы покраснели уши и щеки.

Морфу некогда было скучать. Каждая новая веха несла в себе чарующие открытия, неуемную энергию, которой герцогиня заражала окружающих и теплоту…

Его сердце словно когда-то было сковано льдом, а теперь оттаивало. Больше всего морф любил находиться с маленьким Илиасом. Малыш резво хватал волка за все выступающие части тела, и очень любил трогать его зубы. Морф всегда чутко следил, чтобы во время таких игр ребенок не поранился.

А еще, что смущало морфа и вместе с тем дарило надежду — это касания ребенка к радраку. Тот его щупал без всякого страха, казалось даже, что Илиаса артефакт очень привлекает.

А однажды, в ту самую веху, когда Анастейза объявила о приезде мужа, Илиас сумел ослабить артефакт на его шее! Для того, чтобы снять просто силенок бы не хватило, но именно это обстоятельство окончательно уверило морфа в том, что Илиас сможет снять с него радрак. Не случайно, как вышло тогда с ослаблением ошейника, а осознанно…

Новость о том, что к ним едет Радан Дарремский, привела его в ярость. Анастейзи была прекрасной, завораживающей, удивительно рациональной и вместе с тем… невероятно сильной внутренне, а внешне — хрупкой и нежной леди.

Как она управлялась хозяйством! Как руководила людьми, и с какой нежностью и благодарностью принимала заботу о себе со стороны как простых слуг, так и воспитанников. А уж их вечерние посиделки!

Виктран иной раз глазам своим не верил, разве легко добиться такого отношения от вчерашних волчат, которые никому, даже себе не верили… А вот гляди, приручила…

Аромат герцогини кружил ему голову и иногда морф позволял себе мечты о большем.

Однако морф знал, что где-то далеко его ждут родители. Теперь он мог точно сказать, что голоса и небольшие обрывки памяти, не открывающие ему толком лиц, их имен, но щедро одаривая чувствами, которые те к нему испытывали, относятся именно к его матери и отцу.

Когда-то ему придется объяснится с ними и наверное, с его невестой, если таковая имеется. Однозначного ответа на этот вопрос, сколько бы он внутренне к себе не обращался, не получал. Только смутный образ кого-то настолько далекого и холодного, что Виктран малодушно решил, что помолвки ни с кем не случилось, и он все же прислушался к словам отца об особенном для морфа аромате. А значит, перед герцогиней он чист и может предложить себя в качестве защиты, опоры, любящего мужчины, отца ее детей…

И вот теперь, приезд герцога отодвигал те самые смелые мечты! Да, морф знал, что леди к мужу не питает ничего кроме неприязни. Знал, что у Радана есть любовница, от которой тот напрочь терял связь с реальностью, но…

Они были венчаны перед ликом Священной Пары! Муж и жена и третьему точно нет места в их отношениях! Скорее четвертому, если учесть Сарвенду, которая, как выяснил морф позже оказался тяжелой.

Осень несла вехи с немыслимой скоростью, казалось бы, только вчера герцогиня узнала неприятную весть, а сегодня морф был первым, кто узрел всадника, гнавшего свою лошадь так, словно в кармане у Радана лежала запасная…

Не мешкая, он обратился в ворона и с помощью духа перенесся под окна спальни герцогини и забил тревогу.

Анастейзи 

— Живучая тварь! — яростный шепот, который, впрочем, был всеми услышан.

Отчетливо. Мой цветущий вид, явно не обрадовал Радана.

— Я тоже рада видеть вас, муж мой, — моя улыбка была широкой, словно бы говорящей: да, я такая, чем и горжусь.

— Ты и твоя паршивая магия… Мои люди! — Лицо герцог утратил напрочь.

Оно исказилось лютой злобой и совершенно отшибло ему мозги.

В противном случае он бы поостерегся чего-то требовать, тем более в таком тоне.

— Немедленно, слышишь, немедленно доставь всех сюда и только посмей не расположить их с комфортом. Сарвенде нужны лучшие покои! Поняла?

— Не сомневаюсь, что их ей предоставят в доме эдора Ойдохи. — Любезно ответила ему и тут же отдала приказ Аррияшу. — Капитан, сопроводите Его светлость в его покои. Севрим, отправьте слуг подготовить купальню.

И сделав шаг к мужу, почти вплотную, нейтрально сообщила:

— От вас попахивает, муж мой. — Дело не только в поте(его и лошадином), один морф, простите, вспомнил, что он птица и в прямом смысле нагадил на голову Радану. И это явно было сделано с тем расчетом, что магия радрака подобное за угрозу счесть не могла, иначе Его светлость еще бы по дороге сюда попросту разорвал волк. — Приведите себя в порядок, в противном случае, к сыну я вас не допущу.

— Как ты смеешь…

— И позволь напомнить: ты находишься на моей земле, вокруг мои люди, забудь о своих замашках палача, иначе я вспомню о том, что моя паршивая магия может сделать не только с твоим филеем и шеей, но и со всем телом. Ты же не хочешь лишиться, допустим, ног?

Герцог открыл рот, явно желая разразиться бранью, но вдруг замер, глядя за мою спину, а потом и вовсе обвел холл глазами, и, наконец, сообразил, что он тут один.

За мной — люди, недобро глядящие и готовые по первому приказу сделать все, чего пожелаю. Счет явно не в его пользу.

Рот захлопнулся. По подбородку мужа прошла судорога, а сам он сжал ладони в кулаки.

— Я — твой муж. — Напомнил с таким видом, словно не он минуту назад требовал всего лучшего для любовницы.

— Ваша светлость, пройдемте со мной. — Учитель был сама любезность, а стоящие за ним слуги, оба мужского пола, выражали готовность услужить.

Учитывая, что Тирхан был аристократического рода, гадости муж говорить не стал. Зыркнул только так, будто именно он победитель, и с царским видом пошел за Тирханом.

Вообще, нужно обладать определенным мужеством, либо полным отсутствием мозгов (пока не понятно, что преобладает в моем муже), чтобы, простите, не обосраться, сообразив, что находишься в стане врага и продолжить вести себя так, словно окружающие тебе должны.

Впрочем, полагаю, дело в статусе, данном ему при рождении. Он до самой своей смерти будет считать, что все ему обязаны и должны. Разве сам королю должен, и то, по великим праздникам.

Но это все лирика. Куда больше меня волнует тот факт, что этот гад прошел по моим землям, не встречая никаких препятствий и мой же дух не сообщил мне об этом заранее!

— Дарго, действуйте по плану, — приказала я старшему из слуг, — раннее появление Его светлости ничего не меняет.

— Да, Ваша светлость, — мужчина поклонился, а я усмехнулась, уловив в его взгляде лукавые огоньки… Ох и ждет веселье Радана, впереди коня с моих земель побежит!

— Ваша светлость, как быть с тем, что сказал Его светлость? На границе ожидают его люди, нужно ли нам их встретить? И…

Люси замолчала, явно не решившись при всех заговорить о беременной Сарвенде. Какой у нее там срок, кстати…

По всему выходит пятый месяц идет. Непонятно как допустили эту поездку, да и в целом, почему их обоих отпустили из-под надзора королевских советников.

И где сами королевские поверенные? Находятся ли они в свите? Если да, то мне будет сложно уйти от щекотливых вопросов по поводу того, что мой муж прошел на мои земли. А гостям дорогим во входе отказано… Ох…

— Подготовьте Леди. — Решила я. — Сама поеду и на месте решу, что делать с незваными гостями.

— Ваша светлость, — Люси явно собиралась со мной и хотела возразить, что верхом до границы не лучшая идея, да еще без поддержки в ее лице. Ведь я еду сама, однако поймав мой взгляд, только вздохнула и поклонилась. — Будет исполнено.

На самом деле переживать было не о чем. Во-первых, Аррияш и солдаты будут меня сопровождать. Во-вторых, у меня есть магия. В-третьих, со мной дух и морф.

И последнее, но самое главное, я на своей земле. Никто и ничего мне сделать не сможет. Физически точно нет, да и магически. А вот вынести мозг своими причитаниями и требованиями — вполне.

К тому моменту, как мою Леди (так я назвала честно сворованную морфом и ставшую собственностью моего герцогства лошадку) подвели к крыльцу, я успела не только переодеться, но и проверить Интену с сыном.

Илюшка крепко спал, подруга же была настроена решительно и воинственно. Без моего присутствия герцог к сыну не подойдет.

Отдав последние указания, я, погладив умную лошадиную морду, села верхом.

В своих людях я не сомневалась: герцог очень быстро поймет и как ему рады, и то, каково его место здесь на самом деле.

— Вперед, девочка, — натянув поводья, произнесла я.

Ехать до границы было меньше получаса. На моей лошадке и того быстрее, но я ее не гнала. Мне нужно было подумать и пообщаться со своим духом, который пытался картинками объясниться. Из того, что он успел мне показать, я поняла следующее: дух не смог его остановить. И в дальнейшем тоже не сможет.

Людей, которые его сопровождали, граница не пустила. Магия не позволила, а вот сам Радан, являющийся моим мужем по всем местным законам, да и по божественным, воспринимался землей, как моя неотъемлемая часть.

И с этим, увы, ничего не поделать. А если учесть, что у нас еще сын общий, одаренный такой же магией, как у меня, то можно сказать, что у герцога Дарремского двойная подстраховка и двойная связь.

Чтоб его!

Я думала это худшая новость? Какой там! Дух своими картинками показал мне, что его иллюзии не действуют на герцога! Он видит ровно тоже, что с сыном видим мы. И так будет до тех пор, пока эта скотина не навредит мне. Физически. И все бы ничего, заставить Радана ударить меня — особо усилий не требует (дух Илюшку, если что, прикроет), но этот гад же поедет обратно! Не отпускать его нельзя и прибить его тоже нельзя! Иначе плакали мои три года спокойной жизни…

Сюда же коршунами слетятся все кому не лень! И совсем не с целью уговорить герцогиню родить еще парочку наследников герцогу Дарремскому…

А теперь главный вопрос, как завязать узлом язык муженьку?

Я размышляла об этом, пока скакала к границе. Размышляла и совершенно не находила ответа. А тут еще дух снова знаками показал, что Радан, даже если очень захочет, навредить не сможет. Потому как дух не позволит, земля не позволит, вот только и не вышвырнет, будет ждать его перевоспитания, так как венчаны в храме. Муж и жена мы… И никуда нам друг от друга до самой смерти не деться.

Надо ли говорить в каком настроении я встречала вытянувшихся по струнке солдат? Которые тоже смотрели побитыми собаками, потому что хорошо понимали — пропустили того, кого пропускать не следовало. И неважно, что герцог мой муж, хозяйка земель я. И они знали о моем приказе. Знали и не исполнили. И мне плевать, что они королевские стражники, кормлю их сейчас именно я.

Но это лирика, и в хвост, и в гриву, чихвостить их будет Аррияш, а мне сейчас предстоит разобраться совершенно с иным.

— Да как вы смеете не пропускать! — Визг Сарвенды резанул по ушам, заставляя меня вынырнуть из своих дум и общения с духом. Любовница мужа высунулась из окна кареты и не видеть меня точно не могла. Однако тона не сбавила. — Его светлость ожидает меня! Немедленно открывайте ворота! Немедленно, мне плохо!

И да, ворота действительно были заперты… Получается, ворота отворились перед скачущим впереди Раданом, а вот перед остальными захлопнулись.

Но опять же, по существу, граница моих земель начинается намного раньше… Аккурат с землями Ойдохи. То есть выходит, что ступить на мои земли они смогли благодаря тому, что рядом был муженек? И то, что эти охранники, слуги, Сарвенда опять же, не прошли, только от того, что они разделились? И если бы Радан не торопился, то вошли бы все?

Мелькнувшая перед глазами картинка от духа это подтвердила, и заставила меня скрипеть зубами. Вот тебе и хваленая защита колыбели! Вот тебе и Хозяйка земель!

— Кар! — морф вторил моему возмущению, правда кружил над каретой рыжеволосой дряни, которая и не думала угомониться. Надо ли говорить, что ее прическа была попорчена натуральным удобрением?

Пора морфа переименовывать в почетные производители удобрения!

Ох, и визг же поднялся! Словно поросенка резали, зато нахалка скрылась в карете.

А я, наконец, отдала приказ.

— Отворить ворота!

План созрел в голове. Я точно знаю, чем возьму мужа за яйца.

Я спокойно шагнула за ворота, не позволив никому из непрошенных гостей и шагу сделать в направлении отворившихся ворот. Отчасти этому способствовали солдаты во главе с Аррияшем, выставив копья, отчасти моя магия, которая бурлила во мне так, что покалывали кончики пальцев.

— Слуги Его светлости, — громко, произнесла я, — встаньте справа. Все. Свита Радана — оставайтесь на местах.

Я смотрела на людей, на недовольно поджатые губы мужчин, которые глядели на меня с нескрываемым презрением, смотрела и благодаря памяти Стейзи узнавала прихлебателей муженька. Дружки, шестерки, имеющие пусть и не высокий статус, но и не крестьяне.

Открыто перечить мне, особенно учитывая, что Радана рядом не было, они не могли. Или хватило ума понять, что сейчас этого делать не стоит.

Так-то в замке Радана и без его присутствия, Стейзи прилетало с их стороны (насмешки, иной раз тычки). Один, к слову, красующийся на рыжем коне, лощеный с тонкими почти бесцветными усиками под носом, как-то и под юбку попытался залезть, зажав обмирающую от страха девчонку в коридоре.

Был он при этом в сильном подпитии, но Стейзи тот вечер запомнила надолго, страх и ужас от пережитого до сих пор живет в этом теле. Но я не Стейзи и бояться таких выродков не намерена.

Вот и сейчас он смотрит на меня, взглядом чуть ли не облизывает, и явно думает о том, что может со мной сделать с попустительства герцога (ребенок же уже получен, жену можно и с другом разделить). Похоть написана на его лбу огромными буквами, и секретом не то, что от меня, а вообще ни от кого не стала.

— Это все слуги Его светлости Дарремского? — обведя взглядом распределившиеся кучки, спросила я. Как-то маловато слуг на такую кавалькаду мужиков и карет.

Я насчитала двадцать семь человек, из которых семь мужиков, явно грумеры да возничие, остальные женщины, причем большинство совсем молоденькие… У половины взгляды затравленные, на руках синяки, и горбятся так, будто ноша их так тяжела, что к земле тянет.

А лакеи? Куда девались-то?

И где же камердинер муженька? Неужели он себя к господам причислил? И точно, стоит у кареты Сарвенды, переговаривается через окошко.

— Ваша светлость, не все еще прибыли. Они должны приехать позже, с вещами Их светлости, — поймав мой взгляд, скривившись и цедя слова сквозь зубы, неохотно ответил камердинер. — Его светлость приказал, чтобы их пропустили. И нас. Долго нам еще стоять здесь? Я должен помочь Его светлости, отойдите!

Вот же надменный сукин сын.

— На колени, — четко произнесла.

— Я? — фальцетом выдал этот петух, хватая ртом воздух, будто бы задыхался. — Да как вы… Его светлость…

Аррияш договорить нахалу не дал. Мгновение и пара солдат уже скручивает наглеца, и насильно ставят на колени передо мной. Точнее перед моей лошадью. Примерно в метре. Желание наступить на подлеца было огромным, но я его сдержала. Мне нужно, чтобы слуги поняли очень важную вещь: на этих землях хозяйка — я. Мое слово — закон.

А заодно Леди по шее погладила, чтобы не волновалась. Но вообще, моя лошадка была умна. Не сказать, что характер шелковой, иной раз так свое недовольство выкажет, что отмываться в две пары рук приходилось.

Знатно она меня месяц назад в навоз опрокинула, видите ли, долго я к ней не приходила, не расчесывала красавицу, да по полюшку застоявшуюся кровь не гоняла…

Однако при этом Леди умела чувствовать момент и всадника. Несмотря на то, что перед ней были чужаки, она не пыталась никого затоптать, не взбрыкивала, стояла спокойно, ожидая моих команд изредка пофыркивая да переступая с ноги на ногу…

— Десять плетей и вон с моих земель. — Глядя на верещащего мужика, отдала приказ.

Жестоко? Увы, но нет. Моя б воля, я б его за то, что служанок насиловал, за одно место бы вздернула. Без всяких сожалений.

С чего решила, что насиловал? Так по памяти Стейзи, по нервной Люси, впрочем, и без того все видно и понятно. Трое, самых молоденьких из служанок, улыбок сдержать не могут. А одна и вовсе смотрит на меня с такой благодарностью, будто я ей дом построила.

Боялась ли я того, что все решат, что я не лучше мужа? Что все решаю с помощью кнута? Нет. Для того чтобы узнать разницу у этих слуг будет время. Но я была уверена в том, что эти люди останутся со мной и муженек поедет домой без сопровождения.

А мне люди нужны. Желательно благодарные! Обязанные. Много людей. Земли обширны, за ними нужно ухаживать не только магией… Корыстна ли я? Очень. Однако и взамен дам не меньше. Защиту. Дом. Безопасность и возможность жить, не боясь каждого чиха. Много ли это? Немало.

А вот из свиты мужа я никого не допущу на свою землю. Потому что всех давно было пора вздернуть на какой-нибудь осине. Вздернуть за причинное место, чтобы не дай боги, эти мрази не размножались. Никого кроме этих слуг и… Сарвенды.

К слову, а личная служанка (вообще, их как минимум, трое быть должно) Сарвенды, чего из кареты не выходит?

— Остановитесь. Его светлость не простит… — удивилась ли я, услышав визжащий голос любовницы мужа?

Нет. Как и тому, что та поспешно, лупя, собственную служанку за нерасторопность (хотя вины на ней за это не было, из них двоих именно рыжуха была неповоротливой) вылезла из кареты. За ней показалась и девочка, та, что продала меня за «лучшую долю». И ей-ей, видимо, хлебнула уже достаточно, потому что озиралась затравленным взглядом, в котором надежды не было. И уголька не тлело…

Будет альтернатива, ребенок. Ты останешься здесь, и я сделаю все, чтобы другие дети смогли тебя принять обратно. Хватит в твоей жизни плохого. Как завещал великий Макаренко. Дети — это наша старость, наш мир и история.

— Мне напомнить о том, кто перед вами? — проигнорировав вопль рыжей, спросила я, обведя взглядом присутствующих.

— Нет, Ваша светлость, — нестройным хором раздалось в ответ.

Я видела, видела, как сжимают кулаки прихлебатели мужа, видела, как пара из них подалась вперед, но тут же замерла, потому что солдаты недвусмысленно дали понять, еще шаг и место камердинера займут они.

Видела, как падают на колени слуги, низко склоняя голову, признавая мое право и не желая оказаться наказанными. Даже те, что считались личными служанками Сарвенды.

Даже ей пришлось изобразить поклон. Ничего, скоро поймет, что так, как было в замке Радана, здесь не будет.

— Капитан, привести приказ в действие после того, как мы покинем ворота. Десять плетей и пешком до границы герцогства Моррисон. Проследите. — И натянув поводья, разворачиваясь, добавила, рукой указав на стоящих справа. — Пропустите этих слуг Его светлости и дочь эдорнета Сандриана Эфдоха, со служанками. Остальным вход запрещен. Ожидайте Его светлость за пределами моих земель.

Сила хлынула из моих ладоней сухим ветром, сильным потоком, откинувших свиту на три шага назад и ни разу не коснувшись тех, кому было позволено войти.

Почему я потребовала отлупить камердинера после своего ухода? Все просто, я пожалела девочку. Хватит ей смотреть на жестокость.

Более тратить время на этих тварей в людском обличии я не собиралась. Слушать, что они там вопят — тоже. В моей голове складывались цепочки плана. Плана, в котором герцога Дарремского объявят сумасшедшим. Иного выбора нет.

Я с наслаждением потянулась и погладила волка по холке. Морф не отходил от меня ни на шаг. Ни когда я размещала Сарвенду в доме старосты, ни когда отдавала приказы по поводу слуг.

Хотелось, конечно, отселить рыжеволосую дрянь на самую окраину да в самый ветхий дом, но…

Во-первых, за лето мы привели деревеньку в порядок и всем подлатали крыши, да стены. Так что ветхих домов уже не было. А те, что имели особенно жалкий вид и не подлежали ремонту — давно снесли.

Во-вторых, согласно моему плану этого делать не стоило. Если я начну издеваться над Сарвендой, она еще сильнее будет хвататься за Радана. Мне же нужно, чтобы любовница и сама поверила в том, что ее полюбовничек спятил. Поэтому я определила ее в единственный дом, в котором было почти так же шикарно как в том, что я выбрала и отстроила для себя — старосты. А значит, моя совесть перед беременной женщиной будет чиста, что немаловажно для моей силы. Издевательств над незащищенными слоями моего, скажем так, населения, она не терпит ни в каком виде.

Приняла на свою землю, под свое крыло? Будь добра быть справедливой и защищать, во всяком случае, до тех пор, пока тебе гадость сделать не попытаются.

Для Колыбели и духа-хранителя Сарвенда — это женщина, ожидающая ребенка, будущая мать. И Священной Земле глубоко наплевать, что над беременной Стейзи эта рыжеволосая дрянь издевалась.

Здесь и сейчас у меня нет морального права на зеркальное поведение. Здесь и сейчас — я сильнее, а значит не имею права глумиться над слабым. Даже если этот слабый заслужил. Пока не родит — трогать нельзя. Изумительный момент, вот родит — тогда воспитывай и применяй любые методы. Это мне дух пояснил. А пока в ее чреве зреет новая жизнь — не смей.

В-третьих, контроль за Сарвендой. Именно староста Адузовцов был тем человеком, который смог бы выдержать не только истерики этой особы, но и в нужный момент поставить на место ее окружение.

Особых иллюзий по поводу ее слуг я не питала.

Понятно, что присмотримся, понятно, что лишнего не позволим. Но контроль, еще раз контроль, и ежовые рукавицы. И молниеносное донесение мне. Севрим меня не подведет. Его семья меня не подведет. Вопрос, конечно в молодежи, которая может на блеск драгоценностей повестись. Но… Это их испытание, которое они или пройдут с честью, или нет. Никого держать насильно я не стану. А там… Боги рассудят.

— Хозяйка, вестник пришел, — Важик, племянник Севрима, ворвался в дом, держа в руках голубя.

Наткнувшись на мрачный взгляд старосты, стушевался и чуть было не выпустил птицу из рук.

— Севрим, — тихо сказала я. — Забери послание.

Голубятня была расположена неподалеку от дома Севрима.

Вообще, она была рассчитана для быстрого сообщения между моими подчиненными со старостами всех деревень, а не междугородним общением, но учитывая то, что уже несколько месяцев я нахожусь в Адузовцах, лэдор Геварский отправляет птиц именно сюда.

Пока они возились с голубем, отцепляя от его лапы бумажку, я присела в кресло.

Мы находились в просторном кабинете хозяина, строительство и меблировку которого я контролировала лично. Пока я нахожусь здесь, почетное хозяйское место за длинным письменным столом принадлежит мне. Остальные же расположились передо мной: кто сидел на стульях с высокими спинками, кто просто стоял, а морф привычно улегся у меня в ногах…

Вообще, дом старосты с момента моего появления в Колыбели — стало не узнать. Мы его не только подлатали, но если по-честному, отгрохали настоящие хоромы. Не просто покосившаяся лачуга, а добротный, двухэтажный, крепкий, просторный дом…

Мне с поклоном подали бумажку, а я вздохнула.

Сейчас опять все вытаращатся на меня, словно впервые будут видеть, как я сорву магическую печать с послания.

И прочту гораздо больше, чем мог бы вместить этот несчастный клочок бумаги.

В любом случае, кроме меня это послание никто не увидит, а вот всполохи магии — да.

Потому и стоит племянничек Севрима у входа, с открытым ртом, не делая попытки уйти, да и сам Севрим застыл, жадно следя за моими руками.

Любят они глядеть на магию… Очень любят. Не будем лишать их этого удовольствия.

Уже привычным движением я вскрыла магическую печать. В разные стороны от моей кисти полилась магия: лучики зеленого цвета, которые словно обняли что-то невидимое, окутавшее листочек. Бумажка поднялась в воздух на уровень моего лица и застыла в этом положении. А затем начала увеличиваться на глазах, став свитком, не особо длинным, однако…

— Ох! — восторженно выдал юнец.

— Молчи, — жарко шепнул Севрим, не отводя от меня взгляда. — Хозяюшке мешаешь.

А я вчиталась в сообщение лэдора Геварского.

И нахмурилась.

— Рррры… — осторожно куснув край моей юбки, выдал морф. — Рры?

Он явно спрашивал: что там?

А я перечитывала письмо во второй раз. И честно сказать, радоваться было нечему.

Да, сейчас королевских посланников не было… И не потому, что они не захотели приехать. Совсем не поэтому.

А потому что этот придурок, по недоразумению являющийся моим мужем, свалил сам! Прихватил свою подстилку, самых преданных ему людей и помчался навстречу новым приключениям в моем лице.

Как это вышло, вопрос второй. Вышло же, черт побери!

И теперь лэдор Геварский спешно готовится к встрече королевских посланников, которые вот-вот прибудут в Придорожье и постараться обеспечить им комфорт, чтобы максимально сгладить неудобства длительного пути.

Посланники остановятся в городе, чтобы не только передохнуть и дать отдых лошадям, но и для сбора информации обо мне, для получения оценки лэдора Геварского моим действиям…

Ох-хо-хонюшки хо-хо…

И вот вопрос, зачем это Радану? Для чего он так рисковал и собой, и Сарвендой, и тем, что могло прилететь ему от короля за нарушение высочайшей воли!

Лэдор имел предположение. Вот только он его не расписал (явно торопился), а лишь обозначил одно строчкой: Святая Ночь. И ни я, ни Стейзи о таком не слышали!

Но, кажется, у меня есть некоторые предположения о чем может идет речь… И если я права, то мне это не нравится!

Так уж вышло, что до самого вечера я не возвращалась в свой дом и практически ни с кем из своего близкого окружения не общалась (исключения Интена и Люси, которые привезли мне мою деточку для кормления под строгим взором духа).

Получилось так в связи со скорым приездом высокопоставленных особ, распределением слуг, приехавших с Раданом и муштровкой духа, которому не нравился Радан и дух бесился от того, что сила его признает.

Я была благодарна лэдору Геварскому: хоть и краткие, но достаточно подробные характеристики на тех трех королевских представителей, что вскоре должны будут приехать сюда, он дал в вестнике.

До их слуг мне пока было до лампочки. К сожалению, а может и к счастью, крестного Илюши в списке приезжающих не оказалось.

Чуть позже, мой друг напишет подробнее о цели визита этих трех гостей. Едут ли они по мою или только по душу Радана, который нарушил приказ Его величества. Если первое, возможно, мне удастся обойтись малой кровью.

Но к моменту их появления здесь я должна успеть привести свой план в действие — Радан для всех станет безумцем. Конечно, мне еще стоило обсудить этот момент с Тирханом, потому что местные законы отличались от тех, что я привыкла придерживаться в России. Тут к безумцам было иное отношение, специальных учреждений для них не делали. И как конкретно обстоят дела с главой рода (а Радан был именно им для рода Дарремских) мне еще предстояло выяснить.

Однако допустить, чтобы этот щегол открыл рот и всем запел о плодородии и процветании моих земель, я допустить не могла. Не сейчас.

Еще днем я писала записку Тирхану по поводу Святой Ночи, и получила ответ, что подробно он расскажет вечером, но сходу вспомнить про нее пока не может.

А до того учителю приходилось следовать по пятам за неугомонным Раданом, и исполнять роль дуэньи во время его общения с истеричкой Сарвендой.

Я не стала мешать их общению. Да и в будущем ограничивать его не собиралась. Подслушивать — подслушивала. Спасибо моей магии и этому волшебному месту. Но полезной информации от их контакта сегодня я не получила. Сарвенда устроила такой скандал, что муженек пробыл с ней не больше двадцати минут и пробкой вылетел из дома старосты.

В поисках меня, конечно же, потому что его приказы — в частности доставить любовницу в мой дом, не исполнялись. Так и отвечали — не положено, Ваша светлость.

Ее светлость отдала такой приказ, а ослушаться меня они никак не могут. И слуги твердо стояли на своем. И знать не знали, куда я подевалась.

И не только я… Но тут уже умело учитель справлялся, перенаправлял энергию Радана в другое русло и, попутно вешал тому лапшу на уши и по поводу его камердинера, и тех, кто его сопровождал. Основная же работа будет на мне.

Это мне предстоит выстоять бурю и сказать муженьку, что из его людей тут никого нет и не будет. И Сарвенда останется там, где есть…

Пока Радану хватало ума никого не бить и даже не замахиваться. А вот сквернословил он… будто его не в благородной семье воспитывали, а на псарне.

Я очень сильно устала за эту бесконечную ночь, перешедшую в день, а затем и в вечер.

Отличились буквально все. Как в хорошем смысле, так и в плохом.

Драки с малолетней дурочкой и ее прежними друзьями-сиротами, избежать не удалось.

Это случилось после обеда, когда я наскоро перекусила и покормила сына. А там и передала его Интене с Люси.

Я вышла на задний двор и застала воистину отвратительную картину.

Почему отвратительную? Да потому что трое на одного — это мерзко. Нет, чувства своих подопечных я легко могла понять. Им было обидно, они были в гневе за поступок своей сестры (ведь именно таковой Дурсу все и считали), но нападать втроем на одного — это подло и мерзко!

Тем более, когда эти трое, пусть и одного возраста с Дурсой, но мальчишки!

Досталось от меня всем. Дурсе, за то, что вышла на двор, когда ей приказали не покидать дома старосты, тем более в туалет по деревенскому земному манеру, тут вел длинный предбанник и на улице оставалось пробежать каких-то три метра.

Мальчишкам, и за тумаки в адрес Дурсы, и за испорченную одежду.

Последнее, к слову, коснулось всех, эти четверо умудрились так в земле изгваздаться, что рубашки, штаны и платье, держались на них буквально на соплях.

Нам, конечно, еще предстоит разговор. Не только с этими четырьмя, а со всеми воспитанниками, но подобное поощрять я не собиралась. Пусть и знала, что чем сильнее подерешься с бывшим другом, тем крепче в будущем может быть дружба.

Сколько раз я так сама выясняла отношения? Не счесть… Вот только тогда была я и мои кулаки (а заодно и зубы, и ноги), а не толпа на одного. М-да…

Сейчас же меня ждало нечто более фееричное. Ужин за одним столом с благоневерным. И как он пройдет одной Священной Паре известно.

Я настраивалась на него все то время, что приводила себя в порядок: мылась, переодевалась, кормила Илюшку…

Я думала, думала и пока ни к чему конкретному прийти не могла.

— Анастейзи, девочка… — я смотрела на Тирхана и понимала, что ему надо дать самоотвод от Радана.

Всего день прошел, а он уже выжат словно лимон.

У нас есть всего десять минут перед тем, как нужно будет спуститься вниз на ужин. Но все мы собрались в моих покоях, чтобы поделиться мыслями.

— Я всякого на веку повидал, но сейчас, хочу сказать, если бы лично не проверял вашего мужа на предмет магического вмешательства, был бы уверен, что он под длительным приворотом. Он безумен, помешан на этой женщине и своих желаниях так, что…

Я широко улыбнулась. Чем заставила учителя замолчать и удивленно на меня посмотреть.

— Вот это мы и докажем, Тирхан. Что мой муж — безумен. А что с этим знанием будет делать король, меня уже не касается.

— Да ничего он не сделает! Его светлость не утратит свой титул, и мужем твоим останется, и рожать от него дальше заставлять будут. Только опекуна ему приставят из числа королевских ближников. — В сердцах воскликнул учитель.

— Послушайте последние новости. — Спокойно произнесла я, и потянула Тирхана на софу, пусть посидит, пусть успокоится.

Вон как близко все принимает.

Интена качала Илюшку и переглядывалась с Люси. Но обе ловили каждое мое слово. Я делилась всем, что мне успел поведать в вестнике лэдор Геварский, а также те знания, что дал дух касаемо моего мужа. И обозначила свой план.

Я видела, что поначалу мое предложение вызвало бурю негодования. Нет, не потому что жалели подонка Радана, а потому что это могло повлечь за собой множество ненужных проблем. Вплоть до того, что меня могли заставить неотлучно находиться при муже. А это означало переезд в герцогство Дарремское.

Чего не хотел никто из нас. Однако, когда первый порыв сошел, включились мозги и последовали различные предложения на тему того, какие варианты может нам навязать король, когда его посланники зафиксируют тот факт, что Его светлость тронулся умом.

Как объяснил Тирхан, люди, считающиеся здесь сумасшедшими, делились на три категории: говорящие устами богов, угасшие разумом (частично, полностью, при определенном факторе) и непредсказуемые.

К первым относились дурачки при рождении, вроде юродивых на Руси, к которым относились с жалостью, да не обижали, зная, что их устами могут и боги говорить. Не всегда, конечно, но могут. И точка. А потому издеваться над таким себе дороже, вот покормить — значит получить благословление.

Ко второму, как я поняла по словам Тирхана, чаще всего относились те, кто утратил разум в следствии деменции (в любых ее проявлениях), или после травмы, то есть те, кто когда-то был крепок умом, понимал и чтил устои, законы, а после определенного инцидента или в силу возраста впал в такое состояние, при котором переставал отличать реальность от вымысла.

Вот таких сумасшедших тщательно проверяла комиссия из лекарей и от их вердикта зависела дальнейшая судьба не только несчастного, но и всего рода или семьи.

Если такого человека признавали буйным, агрессивным, и совершенно невменяемым даже после всех лекарских манипуляций (особенно, если его сумасшествие результат травм или определённого фактора, который являлся катализатором безумию), то его отвозили в один из местных монастырей. На постоянное место жительства. А если точнее — доживать.

Гуманизм? Нет. Не слышали.

Если же лекарям удавалось добиться хороших результатов, то больного оставляли на попечение семье, однако лишали права голоса и принимать решения по любому поводу, вплоть до покупки леденца на палочке, должна была семья.

И последняя категория. Непредсказуемые. Я бы к ним отнесла маньяков всех видов и мастей. То есть отклонения у такого человека были, однако, доказать, что он безумный еще та задачка. К примеру, он исправный налогоплательщик, отличный купец, управленец, но при этом ему нравится убивать. Людей (про животных молчу, тут как бы охота процветает и узаконена). Однако ему достает ума прятаться и прятать свои наклонности садиста и убийцы. Конечно, колпак может поехать совсем и тогда о его деяниях становится известно широкой массе, но…

Кому нужны крестьяне, особливо, если пропадают по десять-пятнадцать человек в квартал, а налоги платятся, земли вверенные процветают? Вот начни такой сумасшедший пачками высшее сословие на тот свет отправлять, вот там, конечно, начнут и проверку, и наказание последует незамедлительно…

Из всех категорий нам придется доказывать именно второй с подкатегорий определенный фактор, который и вызывает помутнение рассудка, заставляя творить различные бесчинства, видеть то, чего на самом деле нет.

По мне, так мой муж еще тот маньяк и садист. И у него давно от вседозволенности крыша поехала. Но тут, простите, монархия. Аристократы для всех остальных, кроме короля, те же цари и боги, так что мои моральные принципы и этика тут не вызовет ни понимания, ни одобрения.

Вообще, я очень ждала второго вестника от лэдора Геварского, если он подтвердит, что муж обязан в короткие сроки вернуться в свои земли или пред очи короля, то нам, по сути, ничего делать не придется. Спеленать этого придурка и отправить за границу моих земель, так сказать, поспособствовать скорейшему выполнению приказа Его Величества.

А то, что муж там может рассказывать… Он толком тут ничего не увидел, царит осень, которая для Радана была уже холодной, промозглой и грязной, учитывая то, что он южанин и на его территории еще позднее лето. Моих земель он толком не видел, что здесь растет знать не знает, какой урожай дает — тоже. Впрочем, его это никогда не интересовало.

Моя задача сделать так, чтобы и впредь не заинтересовало, если мне все же придется ждать королевских посланников, а не выехать им навстречу.

И то, что деревенька не выглядит ветхой, ну так за лето могла герцогиня хоть одну деревню привести в более-менее нормальный вид? Денег-то мне дали, провизии какой-никакой, да подарки к крещению сына ценные. Вот пусть думают, что все имеющееся дура и вложила, оставив себя зимовать с минимумом.

— Святая Ночь, — напомнила я, глянув на часы, времени оставалось мало, пара минут и пора спускаться, а мы еще не все обсудили. — Что это и главное, чем мне грозит?

— Прости, Анастейзи, но я не могу ответить тебе на этот вопрос. — Вздохнув, покаялся Тирхан. — Я никогда не слышал ничего подобного ранее. Вся информация, имеющаяся у меня, вряд ли отвечает ситуации. Это точно не праздник и не день почитания Священной Пары. Это какое-то сакральное знание, доступное, видимо, только королевской семье…

— Рры! — морф, хранящий молчание всю нашу беседу, оживился и буквально перебил Тирхана своим рычанием. 

Да так, что мы едва угомонили волка. Понятно было только то, что волку откуда-то известно то, что неизвестно нам. Но вот сообщить морф нам ничего не может. Рычание никто из нас еще переводить не научился.

— Тогда откуда о ней знает лэдор Геварский? — когда морф перестал рычать, спросила я.

— Полагаю, что ваш муж сболтнул лишнего во время своего визита в Придорожье, но детальнее не обозначил. А лэдор Геварский понадеялся на мои или твои знания, девочка. Нужно дождаться второго вестника….

— Значит сейчас нам необходимо разговорить Радана и молиться, чтобы эта самая Святая Ночь была не сегодня, а лучше не в ближайшие дни. Потому что моя интуиция буквально кричит о том, что Святая Ночь связана с продолжением рода. Уж не знаю как именно, но…

— Кар!

— Я права? — и когда морф успел ипостась сменить?

— Кар!

— Я знаю вино, от которого Его светлость хмелеет быстрее, — тихо сообщила Люси. — И в багаже леди Сарвенды, оно было… если вы прикажете…

— Умница, девочка, — похвалил Люси Тирхан, — а я добавлю толику магии в вино. Она не навредит, но уберет тревожность и агрессию, вызванную винными парами.

— Я мигом! — Пообещала девушка, а я мысленно просчитывала сколько времени потребуется Люси для того, чтобы доставить от старосты вино. Примерно двадцать минут. Учитывая, что ужин обычно длится не меньше часа, успеваем.

Вопрос только в том, захочет ли герцог высиживать столько времени с нами за одним столом.

И чем его увлечь, чтобы захотел?

Потому что он не зря так мчался ко мне, ох не зря. И как бы эта Святая Ночь не оказалась сегодня.

— Что ж, пора идти на ужин. — Выдохнула я, глядя как стремительно Люси скрылась за дверью. — Нам нужно продержаться до того, как Люси принесет вино и стараться не злить Его Светлость.

— Справитесь? — учитель коснулся моей руки и легонько сжал ладонь.

— Сделаю все от себя зависящее, но… Интена, предупреди остальных, что план меняется и злить герцога нельзя. Сегодня никак нельзя.

— Предупрежу.

— Что ж… Идемте.

Герцог кривился, смотрел неприязненно и хлестал вино. Именно что хлестал, а не пил. И чем больше я смотрела, тем сильнее холодело мое сердце от дурного предчувствуя. Так обычно надираются перед чем-то крайне неприятным. Чего не хотят делать, а придется.

И именно так эта скотина надиралась перед тем, как разделить ложе со своей женой. Почти всегда. Единственный раз, когда он был трезв в постели со Стейзи, та вспоминала с невероятным ужасом. Боль, много боли, унижения и понимания, что бежать некуда. Что это ее долг, который она обязана выполнить. И неважно, что после, по телу кровавые синяки, неважно, что сутки, а то и двое, встать с потели сил нет. Жена же, обязана родить наследника…

На меня волнами накатывала память Стейзи, и я наблюдала за мужем сквозь мутную пленку. Слишком ярко вставало прошлое несчастной девочки перед глазами. Ярко, красочно и тошнотворно до головокружения.

Нет, я была уверена в том, что смогу отбиться от поползновений муженька.

Однако меня тревожила эта самая Святая Ночь, а что, если это какое-то специфическое магическое воздействие? Герцог слишком самоуверен. Слишком, несмотря на то как я его встретила и то, как здесь сегодня прошел его день. Это совершенно не взялось, не складывалось в целостную картинку. А значит моя интуиция права… и у него в рукаве припрятан туз.

Да и спокойствия не добавляли видения, показанные духом. Он практически безостановочно крутил в моей голове младенцев. Разных, не только моего Илюшку… Надо полагать, эта самая Святая Ночь — гарантия зачатия… 

Все самое тяжелое на себя взял Тирхан, он был активным собеседником герцога, именно он отвлекал его от ехидных, а чаще откровенно гадких замечаний в мою сторону. Впрочем, оскорбления сыпались не переставая. Я терпела, ждала условного сигнала от учителя, когда его магия в совокупности с вином, принесенным Люси, начнет действовать и тот перестанет себя сдерживать окончательно, и можно будет начать допрос.

Люси принесла вино всего пять минут назад, а мне кажется, что прошла вечность.

Давно были отправлены по спальням воспитанники, вынужденные присутствовать при ужине и наблюдать за тем, как их наставницу унижает ее муж. И неважно, что мы были не за одним столом (герцог бы устроил скандал и ни за что не стал бы терпеть подобного несмотря на то, что официально они уже не сироты, а мои воспитанники), слышимость в столовой была отличная.

Да, детям было велено молчать, и чтобы не случилось, не вмешиваться. Когда выдержка начала подводить ребят, я сделала условный знак рукой и тем пришлось подчиниться: встать, поблагодарить за ужин богов и Их светлость, а также испросить позволения покинуть столовою, чтобы готовиться ко сну.

Скот, он же мой муж, пьяно велел катиться им куда подальше, пока не удавил каждого, начиная с мелкой писклявой попрошайки. Так он назвал восьмилетнюю Айкану, самую младшую из моих девочек воспитанниц. И видит Священная Пара, каких усилий мне стоило удержать на лице маску и магию, которая рвалась наказать недомужчину.

Все решил кубок вина, наполненный тем самым вином и магией Тирхана, который Радан осушил одним махом.

— Поняла?

— Что? — я вынырнула из своих мыслей, сообразив, что пропустила очередное обращение мужа к себе.

Вот только на этот раз ему потребовался мой ответ, а вопрос-то я прослушала.

— Ноги лизать будешь, — с явным трудом ворочая тем самым языком, выдохнул муж. — Чтобы тут остаться…

— Приказы Его величества не оспариваются. Три ближайших хода я должна провести здесь. — Спокойно напомнила мужу.

А сама подумала о том, что местный король не сумеет вытурить меня из герцогства. Нет у него ни такой власти, ни тем более стимула и слов для меня, чтобы я сама отсюда уехала.

— Чтобы сыновей видеть… — Радан словно и не слышал меня, продолжая свою мысль. Я же опешила от множественного числа. — А уж я решу, что ты должна будешь сделать. Ноги лизать — маловато… Ублажишь Жарда и тогда…

Что «тогда» — разобрать не удалось.

— Я ему давно обещал…

В столовой подуло ветром, однако я вовремя угомонила свою силу.

Жард… Это тот урод на рыжем скакуне, который сегодня облизывал меня взглядом. Тот самый, что зажимал Стейзи по углам… Мой муж обещал меня другому… Слов нет.

— Но сначала ты родишь второго сына. Через ход родишь, пораньше, — герцог скривился и разбил свой бокал. — Кислятина!

— Мне нельзя рожать, Ваша светлость, еще три хода — минимум. Слова королевского лекаря.

— Ты не умеешь лгать, тварь, — неожиданно трезво сообщил муж. — Ты давно восста-станвоилсь.

А нет, я зря переживала о том, что хмель из благоневерного выветрился. Однако не расслаблялась. Весть о том, что меня сдали как стеклотару (с другой стороны откуда им знать, что в Колыбели я не просто восстановилась, но уже никогда не заболею?), а скорее всего просто предположили, что я благодаря личному живительному дару восстановилась гораздо быстрее, чем постановил лекарь, не радовала.

Какой там. Муж у меня и так скотина недалекая, я в его понимании вещь, вот и примчался делать мне второго сына.

Только откуда такая уверенность, что я разделю с ним ложе?

— Твоя паршивая магия залатала все. И еще залатает. Пшли!

Радан резко поднялся, отчего на пол вслед за разбитым бокалом, полетели тарелка и столовые приборы.

Тирхан обеспокоенно посмотрел на меня, я же едва заметно улыбнулась.

Хочет Его Светлость, чтобы я его проводила — прекрасно.

— Идем, муж мой. — Я не улыбалась, поднимаясь, но делала вид, будто полностью покорна.

— Сына родишь. Второго! — бормотал он себе под нос едва переставляя ноги.

Вообще, если бы не его состояние я представляю, какую бы истерику устроил этот идиот, когда понял, что его придерживают и ведут в покои не слуги, не лэдор Тирхан, а невидимый дух.

Собственно, я бы точно не стала таскать муженька. Наоборот, позволила бы свернуть себе шею на лестнице.

Увы, пока, я не имела права на несчастный случай, потому что внимание короны мне точно не нужно. И проходной двор из следователей — тоже. Поэтому пока терпим, и ждем вестника от друзей.

— Завтра, — оказавшись у себя в спальне, прогнав всех, кроме меня и едва стоя прямо, заявил муж. — Завтра я сделаю тебе сына! А пока, давай, поработай своим ртом!

И демонстративно сдернул не только штаны, но и панталоны…

Я оглядела мужа с ног до головы, заострив внимание на том, что было ниже живота. Мерзость. Неухоженный, волосатый, откровенно попахивающий. Воняющий. Что уж там, раз я в трех шагах от него запах чую. И это далеко не винные пары.

Обезьяна немытая.

— Долго мне ждать?

Вопрос мужа звучал зло. Я же боролась с отвращением от зрелища немытого тела.

Понятно, что в этом мире двадцать первым веком не пахло, однако аристократы в отличие от тех же крестьян о личной гигиене заботились куда тщательней, благо и возможностей было больше.

Ладно, денег больше. И на воду, и на ее нагрев, и на платки, и на полотенца, а также на душистую, ароматную воду (пусть и в усеченном, откровенно скудном ассортименте, но есть же!).

Тот же Тирхан тщательно следил за своим внешним видом (выстиранная, наглаженная одежда), часто умывался, мыл руки, а также носил с собой несколько платков и флакончиков с ароматной водой, которые использовал для протирания шеи и лица, если рядом не имелось возможности умыться. А также на случай интимной гигиены после посещения отхожего места.

Он, конечно, лекарь, но по его же словам, подобное в ходу среди знати сколько он себя помнит, то есть о гигиене заботиться начали еще до рождения Радана, так что не знать об этом он не мог.

Да тот же Севрим, староста Адузовцов, то ли сам по себе такой был, то ли у нас с Тирханом нахватался, но я вообще не вспомню, чтобы от него чем-то воняло, за исключением тех дней, когда он наравне с молодежью в поле помогал или на конюшне ухаживал за своей лошадью.

А этот?! Даром, что целый герцог!

Как с ним спит Сарвенда? Да еще страсть изображает? А в том, что именно изображает, сомнений нет. Это Стейзи мужа детально никогда не разглядывала (мне же уже несколько раз продемонстрировали самое ценное), да и не требовал он от нее ничего, кроме как ноги раздвинуть. Грубо? Ну как есть.

Я вот тоже считаю грубым выставлять на показ хозяйство, откровенно запущенное и неухоженное. Неужели так сложно после посещения туалета, хотя бы полотенцем вытереться? Тьфу! Будь я рафинированной барышней, мне эти слипшиеся волосы, висящие паклей, точно бы в кошмарах снились.

— Муж мой, вам лучше лечь. — Совершенно спокойно произнесла я и склонила голову, в знак полной власти Радана надо мной. Чтобы и мысли у него не возникло, что я артачиться собираюсь. — Или сесть на кровать. Я ведь никогда…

Додумать то самое «никогда» я позволила этому напыщенному индюку, который едва стоял на ногах. Сама же размышляла над тем, как подвести герцога к нужной теме и при этом не прибить его раньше времени.

— Работает! — воскликнул Радан и захохотал.

Мерзко так, торжествующе! В итоге своего приступа неконтролируемого веселья герцог равновесие удержать не смог и повалился назад. Повезло в том, что позади находилась кровать, на которую он и упал.

Я на миг прикрыла глаза и представила, что он долбанулся головой о прикроватный столбик. И еще раз долбанулся. И еще… Пока не испустил дух.

Негуманно, но как бы он этим облегчил мою жизнь!

Увы, нельзя. Пока — так точно. А жаль…

— Не солгал король!

И вот тут я насторожилась, распахнула веки, и уставилась, на продолжающего веселиться мужа.

— Сюда иди! — властно потребовал муж, хлопнув рукой рядом с собой. — Раздень меня!

Я усмехнулась. Надо же как быстро меняются его желания. С другой стороны, лежать со спущенными штанами, да в сапогах, то еще удовольствие.

К слову, непонятно для чего он эти сапоги напяливал, когда для дома предназначены домашние туфли.

Спорить не стала, послушно кивнула и приблизилась к Радану.

Ждать от герцога благородства не приходилось. Раздевала я его под ядовитые смешки и комментарии. И руки у меня не из тех мест росли, и снимала не столь нежно, как ему бы хотелось. Я молчала и делала своё дело.

— Завтра ночью ты будешь молить о том, чтобы я взял тебя. Да, будешь молить… Король обещал! И уже работает!

Мысли мужа были несвязанными, он бормотал, то пихаясь, пока я стягивала его штаны, то размахивая руками, как припадочный (увы, небольшие толчки, которые мне доставались от него, магией этого волшебного места как физическая расправа не засчитывалось, радовало то, что Илюшка ничего не ощущал, дух работал исправно), затем рубашку, но я вслушивалась и выуживала нужное.

— Ты уже сегодня послушна! — он вновь рассмеялся. — Убри руки! Я пердумал!

Я не насторожилась. Вообще, его голос давно звучал не так грозно и громко, как в самом начале, Радана точно тянуло в сон, поэтому ждать, что он чего-то действительно с меня начнет требовать в плане утех, не приходилось.

Сейчас мне нужно молчать, слушать и вроде как со всем соглашаться.

— Вези Сарвенду ко мне! Поняла? И так уж быть, в «Святую Ночь» я буду почти нежным…

И омерзительно расхохотался.

— Святая Ночь? — эхом переспросила я, припустив в голос нотки безразличия.

Вроде как незнакомое название повторила.

— Святая… — просопел Радан, подминая под себя одеяло на манер подушки и поворачиваясь ко мне грязным задом. — Отказать не сможешь, застаит… Маги…я король, общал… сила не даст…

И отрубился.

Я брезгливо вытерла руки о простыню и отошла от кровати. Что мы имеем?

Если выкинуть всю чепуху, состоящую из угроз мужа, то в остатке у нас неприглядная картина.

Завтра такая ночь, которая не позволит мне отказаться от супружеского долга. Магия не даст. Заставит ублажать мужа, а также стопроцентно после оной я понесу ребенка.

— Мразь, — выдохнула я, глядя на спящего, но думала я о короле. Радан же громко испортил воздух. — А ты — свинья!

Я вылетела из покоев герцога, и запретила слугам к нему заходить. Пусть мерзнет скотина такая, раз уж одеяло в подушки определил. Ему полезно охолонуться.

А в моих покоях меня ждали встревоженные родные. Действительно люди, ставшие мне родными. Правда к ним добавились старшие воспитанники, Власен и Радия, которых тут точно быть не должно. Время позднее. Режим дня нарушать нельзя.

Примерно это я и сказала, едва погасив в себе гнев. Он не к ребятам относился, совершенно не к ним. Отыгрываться на тех, кто отпор дать не может — не самая лучшая идея. Да и пример отвратительный.

Конечно, воспитанники уловили и мой настрой, и ту злость, что бурлила внутри, и пока не находила выхода.

«Нечего мне, цыть, сидеть внутри и не пугать детей» — мысленно отдала приказ магии, которая тоже решила пошалить.

— Хоз… — начал мальчишка и тут же исправился. — Ваша светлость, не могли мы вас одну бросить. Никак не могли.

— Ваши воспитанники, Ваша светлость, нас шантажировали. — Сдал подопечных Тирхан. При этом его голос был приторно-сладким с издевкой, — грозились штурмом покои Его светлости брать, насилу успокоили.

— А шантажировали чем? — не поняла я, давя в себе улыбку.

Ты погляди, какие шустрые. Штурмом они спальню брать собрались. Кто б им позволил.

— А этим и шантажировали, — хмыкнул учитель. — Мол, или дождемся герцогинюшку, так сказать, воочию убедимся, что жива-здорова, и только тогда уйдем. Или…

— Штурмом возьмут покои герцога. — Я искренне улыбнулась поняв, что последует дальше.

Действительно смешно. И приятно. Много ли времени прошло с тех пор, как тот же Власен смотрел на меня волком? С недоверчивым прищуром, но с затаённой надеждой, что есть шанс на лучшую жизнь?

Сейчас эти глаза смотрят не просто доверчиво, с уверенностью в том, что я не только слово держу и готова не только болтать, но и работать. А еще теплом душевным согреть, сказку рассказать… Последнее не часто бывало. Иногда, мы жгли по вечерам костры, запекали на углях картошку и жарили хлеб… Вот тогда я позволяла себе окунуться в то время, когда читала сказки своему сыну Сережке.

Моих сказок никто здесь не знал, пришлось врать и не краснеть, что сама сочинила. Вот в ту пору, что была заперта мужем в покоях. Да и в девичестве. Мечтать только и оставалось. Тем более все сказки свадьбами кончаются… И шли они на «ура».

— Не гневайтесь, Ваша светлость, — вперед выступила Радия. — А младшие расплакались, говорят, недоброе чуют. А вы же знаете…

Девушка замолчала, а я тихо вздохнула. Знала я, что интуиция у сирот, всем гадалкам на зависть. Да что там, почти все — латентные маги. Уж это я теперь вижу… И инициировать их собираюсь.

Невовремя приехал муж, невовремя эти королевские посланники. Все планы по одному месту пустили, ироды!

— Спать, — спокойно приказала я.

— Но…

— Перечить вздумали?

— Никак нет, Ваша светлость, — за всех ответил Власен. И первым потянул Радию, которая открыла рот возразить, на выход. — Мы счастливы видеть, что с вами все в порядке. Светлой ночи, Ваша милость.

Уже у дверей произнес мальчишка и буквально вытолкнул свою боевую подругу из моих покоев.

А я… Наконец позволила магии вырваться. Честно, контроль мне давался намного легче после всех тренировок с духом, но сейчас я была настолько вымотана предстоящей ночью, точнее мыслью о том, что может произойти… В общем, детей тут точно быть не должно. А Тирхан, Люси и Интена привычные уже.

— Судя по тому, что сейчас делает твоя магия, ты злишься, девочка, на новости от мужа? — Спустя пять минут активных магических действий, тихо спросил Тирхан.

Правильно, на детей мне злиться точно нечего.

Люси и вовсе начала убирать расколотые чашки (благо ими и обошлось, да пролитым чаем, который успел остыть), Интена качала головой и хмурилась.

— Многого узнать не удалось. — Вздохнула я. — Только следующее: о Святой Ночи герцогу рассказал король и пообещал тому, что в эту ночь я ни в чем не смогу отказать мужу, магия не позволит. Кроме того, в случае нашей с ним близости гарантировано будет зачат ребенок.

— И это ты называешь немного? — изумленно спросил учитель и вскочил из-за стола. — Да этого уже хватает, чтобы сделать выводы! Люси, брось осколки, собери ее Светлости вещи! Интена, а ты вещи Илиаса. Герцогиня с сыном уезжает!

— Тирхан, друг мой милый, успокойся.

— Да как ты не понимаешь! Если чего король обещал, то это непременно будет!

— И тем не менее ты о Святой Ночи ни разу не слышал, — слегка поддела Тирхана.

— Хватит того, что знает король! Стейзи, девочка, если Его величество уверен, что магия заставит вас разделить ложе, так и будет! Тебе нельзя тут находиться!

Мужчина не на шутку разволновался, что в итоге мне пришлось подняться и силой усадить того обратно на стул.

Но сказать ничего не успела, потому что в дверь застучали. Да с такой силой, что я дернулась и от испуга сильно сжала плечи учителя.

— Прости, — прошептала Тирхану и громко потребовала, — войдите!

— Вестник, Ваша светлость! — на пороге стоял запыхавшийся Аррияш.

— Вовремя, — выдохнула я. — Проходи.

Скажу честно, ничего хорошего от вестника я не ждала. Чего бы не написал лэдор Геварский, для меня ситуация патовая. С какой стороны не посмотри.

Я ожидала многого, но совершенно не того, что получила.

— Стейзи, что же там? — первым не выдержал учитель. — Ты молчишь уже долго, все так плохо?

— Нужно собрать ваши вещи, — вторила ему Интена, при этом робко переглядываясь с Аррияшем, который никуда не ушел.

Я же в это время усиленно думала и просчитывала варианты того дерзкого плана, который желала осуществить.

— Ваша улыбка… — дрогнувшим голосом прошептала Люси, — такая страшная… Ой, простите…

А я не могла не улыбаться. Я знала, что мое лицо, точнее выражение лица, выглядит зловеще.

О, да!

— Люси, отправляйся со слугами к Его светлости, собери все его вещи. Вообще все. — Приказала я и повернулась к Тирхану. — Учитель, мне нужно, чтобы вы сходили вместе с ней и поколдовали над сном моего мужа. Он должен быть крепким. Таким, чтобы пробуждение наступило не утром, а позже, намного позже, допустим вечером. Это возможно?

— В-принципе, да, — осторожно ответил мужчина. — Что же ты задумала?

— Безумие. — Честно ответила ему. — Чистое безумие, но у нас все получится. Аррияш, я сейчас напишу вестник, его нужно отправить немедленно и дождаться ответного вестника от лэдора Геварского.

— Да, Ваша светлость, — поклонился старый вояка.

— Король в гневе, — поделилась главной новостью. — Он приказал немедленно доставить моего мужа ко двору. И люди короля, толком не отдохнув, сменив лошадей, снова отправились в путь. И они очень торопятся. Так сильно, словно не желают допустить Святой Ночи.

— Только мужа? — осторожно уточнил Тирхан, явно намекая на Сарвенду.

— О подстилке Радана лэдор не написал ни слова. А вот свите герцога, да и самому герцогу, придётся несладко после того, как до них доберутся люди короля.

— Это еще когда произойдет! — горестно выдохнул учитель. — К тому времени Его светлость успеет навредить тебе и…

Мужчина запнулся, а я закончила за него.

— Оплодотворить. Не успеет.

— Как же…

— Я расскажу обо всем, но сначала я хочу, чтобы вы выполнили мою просьбу, а пока вы это делаете, я напишу письмо лэдору Геварскому.

Давно Анастасия Падловна не показывала своего лица. Пришло ее время.

Я видела и любопытство, и сомнения во взгляде учителя. Да и Интена притихла, наблюдая за мной, словно бы по моим скупым движениям она могла что-то определить и понять.

Но нет, я была намерена сохранять интригу до тех пор, пока не отправлю письмо, а там и не получу ответ. Тем более от меня его ждали.

— Мы сделаем все, что нужно. — Со вздохом заверил меня Тирхан.

К этому моменту, Люси успела принести писчие принадлежности и разложить их на столе.

— Ты моя умница, — искренне сказала я и улыбнулась девушке. — Все будет хорошо, обещаю.

Я вернулась за стол и взялась за перо. Мой план безумный, настолько, что я не могла гарантировать, что герцог выживет. Но будем откровенны в том, что не я это начала. Я защищаю себя, своих людей, сына, которому Радан никогда не сможет стать хорошим отцом. Имею ли я право решать единолично чужую судьбу? Имею.

Я не просила об этом, боги сами перенесли меня в этот мир и дали в руки карты, тасую как умею. А потребуется — начну мухлевать и глазом не моргну.

Будет ли меня мучить совесть после? Окститесь, после всего, что Радан сделал со Стейзи? После того, что планировал сделать со мной? Нет уж…

— Ваша светлость, — тихо позвали меня, — Я закончил…

Я вскинула голову удивившись тому, что Тирхан так быстро справился. Я вот письмо еще не дописала. Впрочем, мне осталось не так много.

О чем я и сказала учителю, продолжив писать ответ. Если этой ночью я не смогу отказать мужу ни в чем, значит его не должно быть в моем герцогстве. И не будет, уж я постараюсь. И не только я.

— Интена, отправь к Севриму слугу, нужно, чтобы Сарвенда бодрствовала. Окна в ее спальне должны быть открыты.

— Анастейза?

— Так нужно, — улыбнулась я, наконец закончив с написанием, и приступив к магической печати.

Тирхан усилием воли подавил вопрос, помня о том, что у меня с печатью не всегда получается и требуется большая концентрация. Отвлекаться нельзя, совсем.

— Получилось, — улыбнулась я, — Аррияш, забирай вестник.

— Да, ваша светлость.

— И ответного я жду как можно скорее. Интена, иди с Аррияшем.

Мужчина и женщина выскользнули практически бесшумно и быстро.

— И что же ты задумала, девочка?

— Для всех Его светлость уедет из деревни. Сам. На своем коне. А после ворот я перенесу его вместе с конем на границу моих земель.

— И что дальше?

— Дальше? И конь, и Радан будут действовать самостоятельно.

Я сидела прямо на земле и смотрела на то, как конь неспешно тащит Радана по дороге и не могла понять, что при этом чувствую.

Облегчение? Вроде нет.

Опасения? Есть немного.

Чувство вины? Точно нет.

А вот то, что мне было плохо от применения магии, неоспоримо. Скачок на такое расстояние, да еще с лошадью и самим герцогом, дался мне очень нелегко.

Резерв точно больше чем на половину пуст. К сожалению, воспользоваться тропой, как с вернувшимися крестьянами, не представлялось возможным. Или гигантский прыжок, на которые тратил силы и дух, и я, или тропа, но тогда я должна была сидеть в седле с Раданом и держать его. И скакать пришлось бы по тропе не менее пары часов.

Что мне совершенно точно не подходило.

Имела ли я право, по сути, подписывать герцогу приговор. Считаю, что да, иначе бы в этом мире не оказалась.

Конечно, я отдавала себе отчёт в том, что сейчас герцог совершенно беспомощен и с ним может произойти что угодно. Хоть шею себе свернуть, хоть попасться кому-то такому же отмороженному негодяю, как он сам. А что? Отличный случай, удобный. Расквитаться с врагом.

Вряд ли кто-то сможет доказать, что герцог не сам в пьяном состоянии мчался прочь из герцогства Моррисон.

Мы для этого постарались. Все.

Вряд ли я забуду, как верещала Сарвенда, когда поняла, что герцог не реагирует на ее вопли и скачет прочь в сторону ворот (спасибо невидимому для глаза любовницы мужа духу, который и держал тело герцога прямо, и не давал тому свалиться с коня).

Ровно для этого Венда и была разбужена, пусть под иным соусом. Но… Сарвенда четко видела, что скакал герцог, один. Его конь был пусть и не под завязку, но нагружен, что сомнений ни у кого не должно возникнуть — Его светлость собирался пусть не в особо дальний, но путь. Например, за своими слугами, которых я не пустила.

Конечно, существовал риск, что герцог окажется в поместье Ойдохи раньше его свиты, которые все еще в пути. Все же расстояние от моей деревни до поместья Трута Ойдохи составляет три вехи.

Почему я оставила мужа не в своих владениях, скажем, на дороге в несколько часах езды от слуг, которые все еще едут? Честно я опасалась того, что мои же земли, при условии, что герцог придёт в себя и затребует меня, сами ко мне его и выкинут.

Но я рассчитывала на свою удачу, что герцог если придет в себя, то не сразу сообразит, где он и куда следует идти. А может и вовсе не выберется. Конечно, я бы предпочла, чтобы он мучился не меньше Стейзи, но… Мне в случае его смерти и так разгребать немерено придется, с его же наследством.

— Кар! — раздалось над головой. — Кар!

Мне на плечо сел морф и что-то на своем птичьем закаркал. Естественно, я его не понимала.

Да и он был явно перевозбужден, чтобы вообще как-то попытаться донести свою мысль более действенным способом.

Видимо, устав от моей тупости, ворон взлетел, нагнал коня Радана, и уселся тому на круп (бедный конь, когти-то у ворона острые), затем моментально взмыл в воздух и вернулся обратно.

Проделал он все это несколько раз. Причем конь каждый раз ускорялся, когда чувствовал на себе лишнего ездока.

— Я правильно понимаю, что ты проследишь за ними?

— Кар! — торжествующе возвестил мор. — Кар!

На языке таки вертелось — брось, пусть уже сдохнет, но я слишком хорошо понимала, что становиться вдовой совершенно не время. Меня же загонят в замок Радана, и, скорее всего, шустро замуж выдадут.

— И проследишь, чтобы он подольше блуждал в лесу и не вышел к людям раньше, чем тут появятся его слуги? А еще, чтобы случайно не зашел на мою территорию?

— Кар!

— Спасибо, — выдохнула я.

В то, что морфу это удастся — не сомневалась. Он сейчас легко принимает любую форму, дикого и опасного зверя, хоть волка, хоть медведя, хоть самого черта лысого.

Окреп морф за это время. Значительно окреп… И пусть не ко всем людям подойти может, однако за это лето морф спокойно касался не только меня или Илюшу, но и Тирхана, и Интену, и Люси, и даже Аррияша.

А уж про своих воспитанников молчу, часто они сами к нему лезли: то шерсть потрогать пушистую, то перья рассмотреть, то еще какую ерунду… И несмотря на то, что радрак на морфе все еще есть, небесной кары не произошло. Никто не заболел, не умер.

Правда, со всеми остальными, морф сохранял дистанцию.

Напрашивался вполне логичный вывод, морф каким-то образом перекинул свое отношение ко мне на тех, кто входил в мой ближний круг. То ли магия какая, то ли еще что-то, чего я пока постичь неспособна.

Жаль, конечно, что артефакт так и не удалось снять. Но будем откровенны у меня не нашлось столько свободного времени, чтобы им заняться как следует.

Мне бы еще понять, что делать с Сарвендой, и станут ли королевские гончие (а как их еще назвать?) заезжать в мои владения, чтобы забрать ее, а не только Радана. Или не станут рисковать и сразу потащат провинившегося герцога под светлы или какие-там очи короля?

Увы, но об этом я смогу узнать позже. Значительно позже.

— Домой, — попросила я духа, когда морф, Радан и его конь скрылись с моих глаз. — Домой.

За полвехи до высылки Радана из герцогства Моррисон 

— Я хочу уехать! — яростно выдохнула Сарвенда, но тихо, так, чтобы никто кроме герцога ее не услышал. — Давай вернемся обратно!

Вот только слух морфа позволял уловить не только ее слова, но даже сердцебиение ребенка, находящегося в ее утробе.

Вороном он сидел на ветке дерева, самого ближнего к окну комнаты, в котором находились бесстыжие любовники.

Его злила не столько ситуация, как сами люди, незваными гостями заявившееся на его территорию. Если с герцогом морфу еще как-то пришлось смириться, потому что избавиться от его общества задачка не из легких, все же Радан законный муж герцогини и отец Илиаса, то его свита и слуги, а особенно бессовестная рыжеволосая тварь, которую и женщиной-то сложно назвать, приводили его в такое бешенство, что дух Священной Земли на целых полтора часа закинул его подальше в лес — остыть.

Не разрешая ни к герцогине вернуться, ни к Илюшке, как смешно называла сына Анастейзи.

Лишь недавно дух смилостивился. Морф успел не только Анастейзи проверить, полюбоваться Илюшкой, но и решил подслушать общение Радана с его любовницей.

Может, он и не сумеет донести всю информацию до Стейзи с Тирханом, но хотя бы будет знать, что же на самом деле потребовалось герцогу от ненавистной жены.

— Зачем тебе второй ребенок от этой? — не унималась женщина. — Ты обещал, что наш сын станет наследником!

— Станет, Венда, но не раньше, чем мои дети от Стейзи вырастут. Ты знаешь законы. До совершеннолетия первенца я ничего не смогу сделать.

О да, морф тоже знал законы, сам не ведал откуда, но преотлично знал, и едва удержался от возмущенного карканья! Если наследник Радана от законной жены после совершеннолетия погибнет, то право наследования перейдет к бастарду!

— Тряпка! И обманщик! Я пять ходов ее терпела! Пять! Нас наконец приняли при дворе, а ты, вместо того чтобы остаться в столице, помчался к жене! За вторым ребёнком!

— Тише, нежная моя.

Морф мысленно скривился. Где этот влюбленный олух нежность увидел? Ворону и смотреть не требовалось, чтобы сказать, что Сарвенда безобразно выглядит. С перекошенным от гнева, с опухшим и покрасневшим от слез лицом, да и беременность явно красоты не добавляет… К тому же им пришлось преодолеть долгую и тяжелую дорогу, а отдохнуть как следует никто из них не успел. Какая же там нежность и красота?!

Баба обезумевшая. Пособница Шенмали![7]

— Осталось немного потерпеть. Король обещал, что как только эта родит второго ребенка, нас оставят в покое и позволят жить так, как мы с тобой хотим. Она останется здесь, будет растить сыновей, а потом…

— Сыновей?! — взъярилась собеседница герцога. — А если родит дочь?! Ты снова поедешь делать ей ребенка?!

— Святая Ночь бывает лишь раз в два хода и гарантирует зачатие дитя с первого раза. Так что, если ее утроба исторгнет дочь, придется повторить спустя три хода.

— Повторить?!

Сарвенда перешла на крик, и речь ее стала бессвязной. Морф хоть и хотел, но никакого способа приглушить звук не мог. Вопли женщины были настолько отравительными, что морфу пришлось уговаривать себя сидеть неподвижно и дослушать, чем же все кончится.

От того, что он услышал, ему стало противно и муторно. Анастейзи не заслуживала такого отношения. А уж за Илюшку он прямо сейчас готов выклевать бесстыжие глаза пособников, да вырвать их грязные языки!

— Венда, ты одна в моем сердце и мыслях. Ты одна, самая родная, — жарко шептал герцог, желая успокоить рыжеволосую мальду[8]. Он жадно выцеловывал ее лицо и руки, не забывая поглаживать талию и шею своей любовницы. Морф не видел, но по шуршанию одежды и звукам, улавливал происходящее. — Я быстро управлюсь, обещаю. Святая Ночь сделает из нее послушную куклу, ни сопротивляться, ни мешать мне Стейзи не сможет. И мы сразу…

— Не хочу! Не хочу! Не нужен тебе этот ребенок! Мы и так сможем жить как хотели! Она пусть тут гниет, вместе со своим отродьем!

— Прекрати! — морф даже удивился, услышав такое от затуманенного, опьянённого своей страстью, Радана. — Ты ведь тоже можешь родить дочь, а не сына. Все в воле Священной Пары.

— У меня будет сын! Сын! И всегда будут только сыновья! Я хочу вернуться в столицу. Мне здесь не нравится! Нам с сыном не нравится! Где мои слуги?! Где лучшие покои? Почему меня поселили в этой лачуге?! Радан, ты обещал, что выполнишь все мои желания. Так я желаю, страстно желаю уехать отсюда!

— Венда!

— Ты не любишь меня! О! Ты меня ненавидишь! Притащил в эти проклятые земли…

— Ты сама хотела поехать… — напомнил герцог, но Сарвенда его не слушала. — Не хочу тебя видеть! Убирайся! И не приходи, если не решишь немедленно уезжать!

— Ты не в себе. Охладись, успокойся. Поговорим завтра!

В хлопнувшую за герцогом дверь полетела увесистая ваза, что своим звоном перебила громкие рыдания Сарвенды. Больше слушать морф не стал. Вспорхнул с ветки и отправился к герцогине. Ему предстояла трудная задача — как-то оповестить друзей и любимую о том, что задумал ее муж.

Увы, его попытки оказались тщетными. Герцогиня не пожелала уделить ему винимая. Отмахивалась от его попыток, погруженная в свои мысли, и в какой-то момент морф сдался. Решил заявить о себе в подходящий случай — когда Анастейзи наконец выдохнет и начнет воспринимать любую другую информацию адекватно.

А сейчас она слишком взбудоражена, и вестниками, и Ночью Святой этой…

Мысль о том, что герцогиня может стать послушной куклой в руках Радана, заставляла волка рычать. А уж потом неистово каркать, подтверждая мысли герцогини о свойствах Святой Ночи…

Толку-то… морф злился и едва сдерживался, когда был вынужден слушать излияния Радана за ужином. Слушать и не вмешиваться было выше его сил. Он терпел, понимая, что ничего сделать не может и злился на себя. Ненавидел радрак на шее, ненавидел Радана, и страстно мечтал вышвырнуть эту мразь за пределы герцогства. А еще лучше — прикопать в лесу.

А уж когда Анастейза пошла провожать мужа в его покои, а тот решил продемонстрировать свою власть над ней… Его глаза застила кровавая пелена, морф не отдавал отчета своим действиям, а вот Дух был начеку. Морф и понять не успел, как оказался не в доме, а далеко за его пределами…

Остыть не выходило, но и быть вдали от той, кому нужна защита и помощь — еще хуже. Дух однако просьбы морфа игнорировал и возвращать того в дом своей магией не желал. Отчего морфу пришлось лететь в облике беркута. Но он успел!

Успел к зрелищу того, как Радан мчится прочь на коне к воротам. Мчится, не слыша криков своей рыжей дряни, впрочем, учитывая его состояние, услышать бы и не смог.

Это люди не видели Духа-Хранителя, а он-то видел!

И кажется, отлично понял, что решила сделать герцогиня — выпроводить мужа со своей территории на время Святой Ночи.

Подробности он узнал позже, когда нырнул вместе за Анастейзи на открываемую ею тропу. Нырнул уже вороной и понял, что никакой тропы и не было. Герцогиня совершила прыжок! Перенесла себя и мужа на границу собственных владений!

И рухнула на землю, не имея сил подняться.

Ворон тут же устремился к ней, сел подле, жалея, что не может поделится своей магией. Герцогиня потратила уйму энергии и восстанавливаться будет не меньше пары вех.

Видимо собственное состояние ее нисколько не волновало, она сквозь полуоткрытые веки наблюдала за конем, который неспешно тащил Радана по дороге.

И морф мысленно поморщился. Герцогиня жалела своего мужа. Жалела и переживала о своем поступке. Ведь одурманенный то ли снотворным, то ли магией, Радана защитить себя будет не в силах… Да что там защитить, если подпруга не выдержит, то герцог точно свалится и свернет себе шею — сгруппироваться при падении у него не выйдет.

Морф не понимал такой жалости. Это милосердие или герцогиня в тайне, все-таки любила мужа?

В итоге он недовольно каркнул, привлекая внимание Анастейзи к себе.

Каркнул, давая понять, что он проследит за этим мешком дерьма и не даст ему сдохнуть.

Но измученная герцогиня его не поняла. Пришлось демонстрировать свои намерения наглядно и несколько раз, а потом еще и выслушать наставления.

И вот тут-то ее лицо просветлело. Даже улыбка появилась!

Красивая, вот только… Неужели Радан ей так важен?! Морф был уверен, что раньше чувство ревности ему было незнакомо… А вот сейчас… Его злила эта забота по отношению к тому, кто длительное время истязал беззащитную девушку…

И тут морф застыл. А может, дело в том, что Анастейзи просто не хочет чувствовать себя убийцей? Да, она защищает себя и сына, и в тоже время…

Ей неважно, кто перед ней, ведь она действительно добра и милосердна?

Эта мысль морфу понравилась. Да, нелогично, неправильно жалеть мразей, но леди, чье сердце способно на прощение, подобное только к лицу…

Воспрянув духом, ворон каркнул напоследок и полетел к коню, Анастейза вернулась с духом с домой.

Анастейзи

Я проспала почти полтора суток и сильно отдохнувшей себя не ощущала. Вот как дух вернул меня в покои, так и отрубилась. И разбудить меня не смог никто. Ни для прочтения вестников, ни для кормления Илюшки.

Нехотя деточка перебилась козьим молоком, но как только я открыла глаза, словно почуяв это, громогласно потребовала моего внимания.

Я толком и опомниться не успела, как уже держала сына и кормила изголодавшееся чадушко.

А пока я это делала, Интена и просветила меня, что сплю я уже долго, что вестников уже пять штук пришло, что от кормилицы Илья вновь отказался (были в деревнях кормящие бабы), лишь козьего молока попил да немного овощного пюре изволил искушать.

— Не волнуйтесь, Анастейза, Тирхан сказал, что это нормальная реакция организма на максимальное магическое действие.

Пока я соображала о каком действии идет речь, сынок меня укусил. Понятно, что зубов у него еще пока не было, это счастье нас всех попозже ждет, но было ощутимо и не особо приятно.

— Может оно и так, но спать больше вехи? — Вздохнула я, думая и о вестниках, и о Радане, и том ворохе проблем, что он своим приездом нам всем обеспечил. — В такой-то момент?

— А оно и к лучшему! Ночь-то Святая прошла, Анастейза. — Интена широко улыбнулась. — Нечего вам больше ее влияния опасаться!

Облегченно выдохнула, правда ненадолго. На этот раз ночь прошла, а если она ежегодно?! Знать бы еще к кому обратиться за пояснениями…

И тут-то я вспомнила о том, что Радан ослушался своего сюзерена. А значит, в случае чего, ответ я смогу потребовать с самого короля, потому что Святая Ночь вроде как уже для меня не является тайной. Да и мне обещание, выходит, никто из них не выполнил. То, что я отбилась от муженька не совсем удача или везение. Но будь Радан не настолько идиотом, привыкшим, что его жена и слова против сказать не смеет, то действовал иначе. И заявился бы на моем пороге если бы не в день той самой ночи, то хотя бы не напивался, давая мне такой козырь в руки. А вот тогда уже все могло сложиться для меня гораздо плачевнее…

Сын счастливо отвалился от груди и зевнул, а я, глядя на его сонное личико подумала о морфе. Как он там. Справляется? Не активируется ли радрак, пока ворон там моего благоневерного от моих же земель отваживает?

— А где Люси? — передавая сына Интене, спросила я.

На самом деле, как бы я не соскучилась по своей пиявочке, но дел было столько, что его сон — подарок свыше, можно успеть многое.

Та бережно подхватила его на руки, отнесла в колыбель, которая стояла рядом с моей кроватью и только после того, как укрыла Илюшу одеялом, повернулась ко мне для ответа.

— Тирхану помогает, — вздохнула няня и поморщилась, — он за Сарвендой приглядывает. Та весь день бушевала, и коня требовала, и бежать пыталась… Истерила так, что у всех в доме голова разболелась. Аррияш заходил недавно, докладывал, что наконец уснула, вот наши-то при ней и почивают.

Я скривилась. Рыжуха эта… Ребёнок-то, понятное дело не виноват, но тот факт, что пока она беременная, насильно ее усыплять нельзя — раздражал.

Отдавать своего учителя ей в няньки я точно не планировала.

Интена отошла от колыбели, тем более, там уже вовсю ворковал Дух-Хранитель. Колыбелька покачивалась, слышалась тихая трель… Уж не знаю как у него так выходит, а вот мелодия колыбельной у Духа отлично получалась. Такая нежная, щемящая мелодия, которая не резала слух… Наоборот, успокаивала.

— Час-то хоть какой? — спросила, решительно садясь на постели.

— Завтрак уж скоро.

— Ты сама-то спала? Или Илиас не дал?

— Урывками, но мы оба поспали. Чего не сказать о Тирхане и Люси. Я сама вам помогу, если вы не против.

— Лучше позови Аррияша и старосту в кабинет через полчаса. А тут сама справлюсь, — усмехнулась я, заметив на прикроватном столике магические послания. — Вестники прочитаю…

Интена кивнула и поспешила меня оставить. Я же, взяв вещи и вестники, вышла в гостиную.

Пусть малявочка спокойно засыпает, Дух присмотрит. А я своим вошканьем с завязками мешать не хочу. К тому же, я точно знала, что Интена отправит мне на помощь старших девочек-воспитанниц.

К этому времени они давно собраны и не спят. Помогают в столовой к завтраку накрывать. Так и вышло. После робкого стука в дверь, и моего разрешения войти, в покои впорхнула Радия и бывшая служанка Сарвенды, а ныне обслуга сирот, Кариша. Оставаться в Доме Хозяев она не пожелала, наоборот, слезно упрашивала взять ее с собой и я не стала препятствовать, решив, что смогу ее защитить от Радана, если он вспомнит о предательнице служанке.

— Ваша светлость! — Они синхронно поклонились, и Кариша спросила. — Позвольте помочь вам.

— Доброе утро, давайте закончим с этим быстро. — И улыбнулась.

Все же не зря оставила Каришу. К своим обязанностям приглядывать за внешним видом моих воспитанников она подошла ответственно, мало того, старалась обучать девочек своему ремеслу. Например, как правильно ухаживать за одеждой и обувью. И конечно же, как правильно прислуживать госпоже, ведь возможно, Ее светлость, то есть я, решу кого-то оставить подле себя в качестве камеристки, ведь одной Люси недостаточно.

Я только усмехалась, но не мешала Карише передавать свою науку воспитанницам. Лишних знаний не бывает.

В кабинет постучались в тот момент, когда я заканчивала дочитывать последний, пятый вестник.

— Войдите! — я даже не сомневалась, что помимо тех, кого я просила позвать Интену, появятся Люси с Тирханом.

Учитывая, что был поднят староста, мимо чуткого слуха учителя, сие действо пройти не могло.

Но то, как он выглядел, мне не понравилось. Совершенно.

— Тирхан, неужели была настолько критическая ситуация, что ты решился лично утирать сопли рыжей вертихвостке? — спросила мужчину, когда тот тяжело опустился в кресло.

— Ваша светлость… — выдохнул он и тут вмешалась Люси, которая пусть и выглядела лучше, но явно лишь за счет юного возраста.

Девчонке за прошлый день тоже досталось и немало.

— Сарвенда словно разума лишилась, — быстро проговорила она. — Имелись серьезные опасения, что она ребенка скинет, да и общее состояние лэдору Вальскому не нравилось. Вот мы и приглядывали, утешали…

— А по большому счету продолжали представление, — дополнила я. — Значит так, вы двое немедленно идете в свои покои и ложитесь отдыхать. Это не обсуждается. Чего бы там ни сделала Сарвенда, к вам это не будет иметь никакого отношения. Она взрослая женщина, и если сама себе навредит, то кто ей лекарь?

— Анастейзи… — протянул Тирхан, но я оборвала его взглядом.

Мне мои люди нужны здоровые и невредимые. А эта рыжая дрянь за стуки из них словно все соки вытянула. Куда это годится?

— Интена, позови слуг, пусть проводят лэдора Вальского в его покои. Также отдай распоряжение на кухню, необходимо приготовить травяной настой для Тирхана и Люси. И проследите за тем, чтобы оба его выпили! Люси, чтобы я тебя до вечера рядом не видела.

Служанка вздохнула, но спорить не решилась, а там и вовсе так сладко зевнула, что в итоге покраснела.

То, что девушка сутки точно не проспит, я была уверена, а вот учитель вполне мог до следующего утра спать. Ему необходим отдых.

— Я не уйду, — хмуро ответил учитель несмотря на то, что Интена кинулась выполнять поручение. — Я хочу знать, чего нам ожидать…

— Тирхан, не стоит спорить. Причин для волнений нет. Нам остается ждать новостей. В вестниках все равно ничего толкового нет, лэдор Геварский изволил обо мне беспокоиться.

Учитель нахмурился, а я продолжила.

— Все же он не получил ответа ни на одно из посланий. Все, что мы могли сделать — уже сделали. Осталось дождаться того мига, когда королевские посланники придут к какому-либо решению. Или они просто заберут Радана и вернутся в столицу, или они решат заехать к нам. Если второе, то хотелось бы, чтобы все вы обладали незамутнённым усталостью сознанием, были бодры и собраны. Потому что данная встреча, если и состоится, то не раньше, чем через пару-тройку вех.

— Хорошо… — устало выдохнул учитель, а я улыбнулась ему.

В этот момент вернулась Интена, причем с подносом, на котором стояли две чашки.

Я усмехнулась, вот ведь какие молодцы, видимо, с момента появления Люси и Тирхана в доме подготовились!

— Пейте, — приказала я, глядя на Люси и учителя.

Чувствую себя деспотом, но зная своих близких, не ошибусь, если скажу, что каждый из них точно бы забыл о том, что травяной отвар стоит выпить.

Тирхан закатил глаза, но молча выполнил требуемое. Люси так буквально сразу схватила с подноса чашку. Пили они пару минут, все же отвар был теплым.

— Замечательно, — выдохнула я. — Приятного отдыха.

Наконец они ушли, а я, глядя на молчавших Аррияша и Севрима, приказала:

— Немедленно соберите Сарвенду и ее служанок для отбытия из герцогства. Аррияш, всем королевским солдатам быть готовыми к отъезду. Они будут сопровождать Сарвенду до самой столицы и отвечать за нее головой.

— Ваша светлость, это приказ Его величества?

— Верно. — Кивнула я и посмотрела на последнее письмо. Оно-то и было королевским посланием, точнее вестником от аргерцога, в котором тот изъявлял волю своего государя.

Взгляд Интены не стал для меня сюрпризом.

Она смотрела на меня с укором, ведь я солгала учителю. Но знай он, что от меня потребовали и отдыхать бы Тирхан точно бы не отправился.

А ведь я все еще не знаю, что там с мужем, живой ли он? Добрался ли в итоге до владений Ойдохи, встретилась ли ему на пути его свита…

— Дурсу оставить здесь. Полагаю, она достаточно насмотрелась и в столице, и по пути сюда. — Вспомнив про маленькую сироту-предательницу, произнесла я. — Карету Сарвенды запрячь двумя кобылами Гражских толкачей. Аррияш, мы это обсуждали, помните?

— Да, Ваша светлость, я помню тех, кого вы отбирали для Его величества.

Вояка скромно умолчал, что отбирала я пять кобыл. Но теперь мои планы на этих лошадей изменились.

— Прекрасно. Тогда выполняйте. — Я дождалась пока мужчины оставят наедине меня с Интеной и только тогда произнесла. — Они требуют моего возвращения в герцогство Дарремское.

— Тирхан… — в который раз простонала я, откладывая перо, кисть ныла, пальцы вообще судорогой сводило от длительной писанины.

И ладно бы ручка шариковая была! Так перо и чернильница! Неужели так сложно сделать деревянную палочку с металлическим наконечником? Всяко же лучше!

Нет, я все же оказалась избалованной цивилизацией, хотя прекрасно помню то время, когда учила сына правильно писать перьевой ручкой, разводить чернила, пользоваться промокашкой… К тому времени шариковые ручки уже существовали, но были они… скажем так, отвратительного качества, с современными и сравнивать нечего.

— Давайте сделаем перерыв, — выдохнула, но по взгляду учителя поняла, что отдых мне не светит.

Я точно знала, что Тирхан мстит: за то, что я его в такой момент усыпила и обманула, пусть и понимал, что это было продиктовано заботой о нем и его здоровье.

— Пиши-пиши, девочка. Раз уж научилась вестниками пользоваться Его величество не оценит твою писульку в три абзаца с размытыми чернилами да кривым почерком. Это для аргерцога сгодится, и то лишь потому, что, условия и ситуация к иному не располагали: требовалось как можно скорее поставить Его светлость в известность о происходящем на землях Моррисон.

— Учитель… — я с надеждой посмотрела на сына, который и не думал просыпаться, уютно устроившись прямо на полу (на пушистом ковре, в котором ноги по щиколотку утопали да с одеялами, куда уж без них!), в компании волка, обернувшегося вокруг ребенка кольцом.

Собственно Илиас уже сутки от себя морфа не отпускал, очень уж ему не понравилось отсутствие плюшевой живой игрушки… Три дня дитятко маялось и требовало волка… Дорвалось.

Морфу можно было только посочувствовать. Потому что в лес его дух выпускал максимум на десять минут — сходить по нужде да глотнуть свежего воздуха, потому что Илюшка такой ор поднимал — до небес просто, и успокоить его могла только я.

Я же была в мыле, и истерики сына хоть и принимала стойко, но… Когда ты не можешь весь день выпустить из рук дитятко, много ли сделаешь?

Тем более, что с одной стороны, я волновалась о морфе, который не возвращался, а Дух наотрез отказывался показывать, что с ним происходит, хотя я уж точно знала, что мог! Раз уж он аж за вехиман мне мужа показал, то и морфа мог, с ним у нас, несомненно, тоже имелась связь! И гораздо приятнее, чем узы Гименея[9] с герцогом.

С другой — приказ аргерцога, который доставил мне много неприятных минут. Да, я отписала ему ответ, предельно вежливо сообщив, что о таком явлении как Святая Ночь мне уже известно. Однако ждать плодов этой ночи не приходится, потому что муженек, упившись выдал свои, а также намерения Его величества, и мы немножечко поскандалили, что естественно никакому продолжению рода не способствовало.

А так как Его светлость был зол на то, что спутал дни и вместо послушной его воле и желаниям жены, получил вполне обоснованный отпор, то поддавшись возлияниям решился на прогулку в гордом одиночестве.

Даже любовницу не взял. И я не берусь судить связано ли это с устроенным скандалом, который девица закатила мужу днем — слуги доложили, что из ее покоев тот вылетел шальной пробкой от игристого вина.

Конечно, если Его величество настаивает, мы начнём собираться в дорогу, кто я такая, чтобы оспаривать монаршие решения? Только для этого потребуется время, а на носу зима… Льзя ли обождать до весны?

Вот Сарвенду я прямо сейчас вслед за супругом отправлю, негоже беременной женщине быть вдали от своего защитника, да еще в таких суровых условиях. Холодно-с уже…

Надо ли говорить, как «обрадовалась» рыжуха новости, что ее выдворяют в неизвестность? Впрочем, кто б ее спрашивал?

Да, слуги с ней были, солдаты — тоже, даже деньгами ее обеспечила, не зверь же я… Мало ли что, мало ли как, вдруг королевским поверенным будет чхать на нее? И ей придется на перекладных добираться в столицу? Ребенок-то все также королю нужен. Впрочем, сильнее дите ему необходимо от меня и герцога, но тут…

Увы и ах, их план провалился. И тот факт, что они желали претворить его в жизнь лишь через три года — ничего не меняет. Кто предупрежден — тот вооружен. Ничего не выйдет. Я найду всю информацию про эту ночь, и обязательно подготовлюсь, если случится такая ситуация, когда мне придется провести ее рядом с Раданом.

То, что герцог в рубашке родился — даже сомнению не подлежит. Судя по тому, что мне в итоге все же показал Хранитель (и только тогда, когда вернулся морф) то ли дело было в том, что мужик был пьянющим, то ли Радана зачем-то оберегала Священная Пара.

Судите сами… С коня герцог сверзился спустя час, когда тот услыхал волчий вой (еще долго продержался без поддержки Хранителя!), шею себе при этом не свернул, еще и покувыркался, улетев в овражек придорожных кустов…

Затем вонючим лакомством (а как еще называть пахнущего перегаром мужика?) заинтересовались дикие звери… В частности волки, коих я сама приказала пригнать к землям Ойдохи, чтоб поголовья кабанов стало меньше… Понятно, что за мужем присматривал морф, но ему даже не пришлось вступать в бой за честь обладать жизнью вонючки. Волки побрезговали… Ладно-ладно, морф и отпугнул, пусть не действиями, а своим присутствием.

На этом везение мужа не кончилось. Он вполне отлично провел не только день, но и ночь в тех самых кустах. Но самым большим везением оказалось то, что его конь не был съеден и далеко не убрел. Нашел Радана практически в тот момент, когда тот проснулся…

Бывает ли такое? Бывает… А еще его свита…

Я до сих пор не знала кого благодарить за то, что Радан, во-первых, идиот, во-вторых, идиот везучий. Потому что этот придурок, толком не поняв ни где он, ни что он, ни почему в таком плачевном виде(простите, сквозь сон по нужде в кусты не сходишь), вскочил (ладно, с попытки десятой влез) на своего коня, и брел кругами по лесу у дороги, а в итоге решив подогнать своего верного друга, вылетел через кусты прямо в спину мчавшимся к поместью Ойдохи подпевалам.

Но и тут ума у герцога оказалось не так уж много. Вместо того, чтобы просто окликнуть собственных прихлебателей, в конце концов, попытаться понять, как он вообще оказался на дороге, муженек начал на них орать, бранить за то, что посмели уехать…

А вот тут уже началось мое везение. Потому что именно на этом светлом моменте появились другие всадники — посланники короля. Если честно, мне даже показалось, что они явились в ореоле света, но то ли Хранитель, что-то не точно показал, то ли солнечные лучи так преломись…

Радана заткнули, скрутили, причем магией (ярким снопом сине-зеленых искр), его свите тоже досталось за все хорошее… И помчались в обратном направлении. На границу моих земель даже заступать не стали.

Это уже позже я узнала, что они не стали делать остановку у Ойдохи, сразу направились в Придорожье (лэдор Геварский вестник прислал, где сообщал о том, что его предупредили о своем скором приезде), а учитывая их чудо-коняшек, на которые король не скупился, справятся они с дорогой быстро.

Думаю, на днях уже будут там. Оказии-то у них толком и нет. Это я ехала груженная по самые брови, а вот если верхом? Да еще с чудо-конями и какими другими прибабахами из королевской сокровищницы? Явно ведь Его величество посланцев обеспечил магическими игрушками… Если уже меня магическая сила Колыбели за один миг перенесла на трёхдневное расстояние, то кто сказал, что у них нечто такого же нет? Может не прямо такого же, но?

В общем для меня вся эта ситуация пока складывалась благополучно. Пока… Но приказ Его величества все еще висел дамокловым мечом[10] над моей головой.

А мне никак нельзя уезжать. И дело даже не в моих планах или гостях, которые должны прибыть, а в том, что земля без меня не сможет. Зубы же еще показывать рано. Я не настолько сильна, чтобы дать отпор королю, да и Хранитель еще не окреп.

И что делать?

Что-что… письмо вот писать, Его величеству… Под неустанном взором учителя.

— Ты не вздыхай так, Анастейза. — Укоризненно выдохнул Тирхан. — Как меня спать отправить да снотворным напоить, так ума хватило. А не стоило! Отписала она аргерцогу, что муж ускакал гулять… И додумалась же!

Я молча посмотрела на потолок и с тоской подумала о том, что Илиас так умаялся, что проснётся явно ближе к ужину, а значит передышка мне не светит.

Конечно, как герцогиня я могла бы Тирхана одернуть, напомнить о своем статусе, надавить… Но я сама приняла его в свою семью и сейчас справедливо слушала упреки.

В том, что я не сильна в великосветской переписке — знала и сама. Я всегда была достаточно прямолинейной и жесткой, и шелуха, навроде витиеватых фраз, моей сильной стороной не была. Я оперировала фактами, аргументами, хитростью… Но словесные кружева… Увольте… А ведь учиться придется, уже начала…

Письмо Его величеству составлялось по всем правилам и совсем не так, как до того, когда я подробно изложила информацию о покушениях на себя и сына…

Как пояснил Тирхан, отклонения от регламента списывалось на страх и переживания, ну и, конечно, недостаток образования, но теперь-то Тирхан рядом! Учить обязан.

Спасибо, что детали не упустила и на том ладно, а так, восхвалять короля необходимо не меньше, чем на двух первых абзацах, лучше трех и только потом переходить к делу. И не дай Священная Пара забыть о каллиграфии, принятых завитушках, точках… Я испортила не меньше ста листов и теперь меня грызла жадность за расточительство, но молчала.

Да… прав он, какие бы новости ни были, не стоит их скрывать от близких. Да только… Мне его здоровье важнее всего прочего.

— А знаешь, что странно? — закончив выписывать предложение произнесла я. — Как быстро они примчались за мужем, а вот тот факт, что Арлис Фолк и Ойдоха подверглись ментальному внушению, никого не встревожил. За ними никого не отправили, да и мне в нагрузку солдат для защиты не предложили… И никакого ответа на письмо не было. Лэдору Геварскому, конечно, отписали, и мы решили, что меня просто трогать не стали, мол, баба, что с нее взять, но…

— К лэдору так никто и не приехал. — Тихо заметил учитель. — Ни дознавателей, ни поверенных…

— Именно. При этом за герцогом, который решил наплевать на приказ короля и сделать мне ребенка вот прямо сейчас, а не через три хода — отправили людей, да еще с магическим даром, немедля. Возможности есть, обещание мне тоже, видимо, должно было оставаться в силе…

— По всему выходит, что твое письмо не дошло до адресата… И мы напрасно ждем пересылку вестника от лэдора Геварского… 

— Вот! Еще одно звено. Вестник от аргерцога пришел только сейчас! А ведь он и раньше мог справиться о том, как мы тут обосновались через того же лэдора Геварского, но он этого не сделал! Следовательно, был уверен, что мы под надежным приглядом, а также пока не планировал читать мои жалобы и давать надежду…

— Анастейза, если бы не наличие Гражских толкачей, то оказаться в герцогстве вы должны были не раньше последнего вехимана лета…

Я кивнула, то есть, по сути, я должна была быть только с дороги, и только-только «восхититься» щедрости короля. Однако пара месяцев не так уж и много для того, чтобы сломать крепкого орешка в моем лице, Амадео точно это понимал.

— Именно сейчас есть шанс того, что аргерцог узнает о покушениях. Поверенные, отправленные за моим мужем, точно будут иметь беседу с лэдором Геварским, вряд ли он промолчит. Полагаю, в этот раз вряд ли удастся замолчать произошедшее, какими бы длинными не были руки заговорщиков. И раз стражников, отправленных со мной, не хватились, получается, что был отдан дополнительный приказ — остаться на землях Моррисон, о котором не знают простые солдаты, Арлис Фолк его попросту не озвучивал, а потом оказался под влиянием ментального приказа… И я даже не знаю, что лучше: попросить лэдора молчать или наоборот, расписать все в красках…

— Побойся Священной Пары, Анастейза! — вскинулся Тирхан. — Как это промолчать?

— А вот так, учитель. Если аргерцогу неизвестно о покушениях, следовательно огромного желания вернуть меня обратно никто из них не испытывает. Даже этот приказ, — я скривилась, вспомнив вестник, — поступил лишь после того, как они поняли, что не успевают перехватить предприимчивого Радана. То есть только будучи уверенными, что я понесла, а вынашивание одаренного ребенка не может происходить в захолустье, непригодном для нормальной жизни.

Я усмехнулась. Будь эта земля не осененной милостью богов, то мне действительно пришлось бы очень и очень несладко. Справилась бы, тут без вариантов, но так бы привольно и уютно себя точно не чувствовала.

— Тут все очень просто, и вы прекрасно это понимаете. Уж поболе меня в политике разбираетесь, да при дворе вертелись не один ход.

Я покачала головой и сложила руки перед собой.

— Заслали девочку в захолустье, сначала-то леденцом красным поманили, золота горы пообещали, лишь бы с мужем на ложе взошла, а как гордость в девочке взыграла, так путь указали стремительный, чтоб впечатлилась слишком уж гордая, да сама назад запросилась. Им же невдомек, что в герцогстве не то, что выжить, а жить можно так, как ни в одном другом королевстве. Вот и не писал мне Его светлость Амадео, справедливо полагая, что до слез и моей капитуляции еще далеко. Но вот после зимы… Тут да, можно было и написать, а если все еще артачиться буду, то и самому приехать, привезти подарков, яств, нарядов… В общем все то, что, по их мнению, юной аристократе очень хочется, да взять негде.

— Радан опередил события. — вздохнул Тирхан. — Поторопился, за что и поплатится.

— Да толку-то от этого, — отмахнулась я. — Ну пальцем король погрозит, в доме столичном запрет, пока Сарвенда не родит, а там и отцовство не подтвердят, и больше ничего… Никакого наказания!

— Значит, приказ отменят?

— А вот тут зависит от того, что донесут поверенные после разговора с лэдором Геварским. Хорошо хоть Сарвенда не долго у нас пробыла, толком ничего не видела. От нее польза разве в истерике и слезах будет, для нее-то наши земли — самое настоящее захолустье и болото. Горе-то какое, ее такую распрекрасную герцог оставил, а сам ускакал! Поэтому возвращаемся к тому, с чего начали: стоит ли в красках Его величеству жаловаться?

Тирхан прикрыл глаза, задумчиво пожевал губу, отвечать не торопился.

Я вздохнула и вернулась к переписыванию письма.

В конце концов скоро зима, даже если ко мне кого и направят, то уже по весне. Тут погода мне на руку, дороги местные то еще удовольствие. А места у меня северные, снежные…

Правда, ради Гражских толкачей могут и припереться. Я-то лишь двух кобыл отдала… А могут заявиться за остальными.

Подумала и аж в глазах потемнело, не отдам! Ни одной лошади не отдам!

Вовремя успокоилась, а то чуть кляксу не сделала. А переписывать заново — увольте. Тем более больше половины уже переписала.

— Стоит, Анастейза. Причём расписать детально весь ужас, который тебе довелось пережить по дороге, упирая на чувства и ощущения, а еще… Еще просись в столицу.

— Что?!

— Просись в столицу. И про воспитанников-сирот не забудь!

Я удивленно уставилась на Тирхана. Нет, мне отлично известно: проси больше, чтобы получить столько, сколько нужно. А еще лучше вообще ничего не проси — сами все дадут.

Но тут все же другая ситуация.

К тому же не похоже на вариант, когда ты у монарха выпрашиваешь, а он тебе в ответ: Денег нет, но ты держись. То есть оставляет все как есть… Чую, что этот не оставит — не племенную одаренную кобылу, которой я могу быть…

Да и столица. В месте отхожем я ее видала!

— Я не понимаю для чего это делать. Я не горю желанием не то, что в столицу, в герцогство Дарремское ехать. А тут, где гарантия, что меня в итоге не пригласят? Даже с выводком воспитанников? Все же аргерцогу мой Власен приглянулся, и он пытался его забрать. При всем уважении, Тирхан, но ваша идея обречена на провал. Королю ничего не будет стоить выделить мне домик, и отправить моих сирот в какой-нибудь приют, есть же такой при храме? А деньги на мое содержание слупит с муженька. И герцог возразить не посмеет…

— Анастейза, ты просто не понимаешь…

— Я все прекрасно понимаю. Тем более вы забываете, что аргерцог общался со мной лично. И обо мне сумел составить определенное мнение. Если уж я не постеснялась при нем мужа отлупить, не побоялась последствий, то Его светлость точно не дурак, сообразит, что моя просьба жить в столице ничто иное, как отвлекающий маневр и ложь, чтобы остаться в герцогстве Моррисон.

Я замолчала, переводя дыхание, и выпалила свой последний аргумент.

— А еще наречённая мать Илюшки — Ее высочество, она может обрадоваться моей просьбе и уговорить короля. Как по мне, лучше не писать никаких просьб, кроме как разобраться с теми, кто желал убить меня и моего сына.

— Подданный, который ничего не просит у своего короля — чужой подданный.

— А кто сказал, что я ничего не прошу? Вот же, — я указала на письмо. — Пять листов с просьбой о защите! Этого мало?

— Анастейза, вы не понимаете главного, — лукаво улыбнувшись, произнес учитель. — Вы невероятно красивы!

— Я не стану любовницей короля!

Волк, до этого мирно спящий, вскинул голову и уставился на учителя. Я видела только его макушку, но чую взгляд там добрым не был.

— Священная Пара упаси! — Тирхан не на шутку развеселился.

— И что смешного я сказала? — уже тише поинтересовалась я.

— Все очень просто, запереть вас Его величество не сможет, он же выказывает вам свое расположение и поддержку. Добровольно вы в доме запираться не станете, все же молодая, красивая, светскими вечерами и балами неизбалованная. Тем более дворец!

— Без меня прекрасно простоит!

— Подожди, девочка. Это ты знаешь, и я знаю, что тебе тот дворец даром не нужен и сверкать бриллиантом на балах ты планов не имеешь. Хотя уж поверь мне, затмишь собой всех! Они же судят по всем другим юным аристократкам, которым хочется непременно блистать, а уж после стольких ходов унижений и сидения под замком…

Тирхан обошел стол и положил мне руки на плечи, заглядывая в глаза.

— Поверь, дорогая, его величество замучается отгонять от тебя желающих стать твоим не то, что любовником, а мужем! На Радана многие зуб точат. А тут такой повод — прелестная, одаренная герцогиня Моррисон, с хорошим приданным, с лояльностью короны…

— Герцогиня Дарремская…

— О, ты сомневаешься, что найдется мало желающих исправить это досадное недоразумение? Была герцогиней Дарремской, станешь вдовствующей герцогиней Дарремской…

— Ррр! — прорычал волк, но тихо, так, чтобы не разбудить спящего сына.

— Вот, даже морф со мной согласен и будь обстоятельства другими, стоял бы, наверное, первым в очереди из претендентов на твою руку и сердце…

Я наконец начала понимать куда клонит Тирхан.

— А жизнь моего мужа зачем-то нужна королю…

— Именно! Представь, если его постараются устранить и всерьёз? Не просто какой-то обиженный лавочник, а титулованная особа? А если таких особ наберется немало? Поверь, как бы Радан себя не вел, но он еще ни разу не перешел дорогу никому, кто бы пожелал оборвать жизнь этого шута немедленно. Для всех он — развлечение, которое носится со своей рыжей, прости Священная Пара, женщиной, не обремененной ни интеллектом, ни достоинством, ни…

— Я поняла о чем речь, — теперь уже я смеялась.

Да уж, Тирхан никогда не опустится до прямых оскорблений и грязных слов. Но в данном случае, вещи все же стоило называть своими именами.

— Его величество после того, как советники все просчитают, просто не захочет, чтобы при дворе начались брожения и конфликты, да и вкладываться в охрану герцога Дарремского больше необходимого — также.

— А в герцогство Дарремское уже не поеду я сама, сославшись на неадекватное поведение мужа и его любовницы. К тому же, всегда можно сказать, что при таком психологическом давлении, которое оказывается моим мужем, о том, чтобы выздороветь полностью не может идти речи. Хотя и без этого они меня туда не отправят, будь я беременной — это да, а раз не понесла, то сиди и перевоспитывайся на севере, пока по теплу не соскучусь, да не сотрутся самые страшные воспоминания о совместной жизни с Раданом.

— Верно, девочка! Король рассчитывает, что ты одумаешься, а если через три хода этого не случится…

— То Радан должен был воспользоваться Святой Ночью, однако этот план он Его величеству испортил.

— Поэтому остается только новое замужество за того, на кого король укажет. — Кивнул Тирхан. — А ты, уж прости за откровенность, награда, и выбирать нового мужа будут тщательно.

— Но при этом, им предпочтительнее, чтобы я здесь сломалась и согласилась вновь родить от Радана.

— Мечтать никому не запрещено… — лукаво усмехнулся учитель.

— Переписываем письмо? — вздохнула я.

— Зачем же, добавим дополнительную информацию… — Тирхан перебрал уже написанные листы, — вот как раз после этого, подходящий абзац, да, отличный. Давай набросаем варианты на черновике…

Я простонала. Когда уже эти мучения кончатся?

Уж не знаю, что стало для короля решающим фактором: то ли покушения на мою жизнь и жизнь сына, то ли угроза получить Радана в качестве ежика, утыканного стрелами по самое не могу, но спустя вехим я получила письмо от аргерцога, в котором отражалась воля и приказ Его величества — оставаться в герцогстве Моррисон.

В ультимативной форме. Мол, вы в безопасности только там, иначе письма слать было некому, а как скажется на мне дорога — одной Священной Паре известно.

Нет уж, пока оставайтесь-ка вы герцогиня на месте, а ближе к весне решим, что вам делать.

Я читала письмо с двояким чувством. Вроде и облегчение испытала, но при этом… При этом отлично поняла подтекст — проверяющих и надзирателей направят. Хуже того, Его величество настолько ценит мою жизнь, что сопровождение Сарвенды — королевских солдат, отправил обратно, благо поверенные дождались их приезда в Придорожье.

И вряд ли на этом он остановится… За Арлисом же кто-то должен присмотреть? То есть через пару месяцев точно явится кто-нибудь еще на зимовку…

И все бы ничего, но я ждала совсем иных гостей, и королевские соглядатаи мне и даром здесь не нужны!

Тирхан был согласен с моими мыслями, но при этом шибко расстроенным не выглядел.

— Анастейза чего же так расстраиваться? — в который раз спросил учитель.

— Они обещали три хода спокойной жизни. С редкими наездами мужа в сопровождении доверенных короной лиц. А что в итоге? Прискакал Радан с планами на изнасилование!

Меня все раздражало и бесило, и король местный, и муженек придурковатый, и мироустройство, в котором женщине отведена роль послушной, красивой куклы, которая разве и годна, что рожать!

— Ни раскаяния, ни извинений, да еще шпионов своих пришлют! Словно ничего страшного не случилось. А у нас работы — край непочатый! Опять же занятия магией, лаборатория… Скоро из Куафара прибыть гости должны… Как я должна буду скрывать нашу деятельность? Убивать как-то не хочется…

Я задышала, успокаиваясь. Сколько себе про возраст не тверди, а тело-то молоденькое! На нем стрессы совсем иначе сказываются…

Сколько мне уже по-новому лет? Двадцать три хода? Скоро уже двадцать четыре…

Я задумалась и тут поняла странную вещь, мы с Анастейзи родились с разницей в один день. Она — двадцать третьего, я — двадцать четвертого ноября.

В любом случае, молоденькая… И гормоны бушуют…

— О чем задумалась, девочка?

— Скоро мои именины… — Удивительно, но здесь день рождения называют именинами, а не вехой рождения.

Хотя именины обычно связывают совсем с другими вещами. Ай, да и черт с ними, праздник готовить придется… А настроение далеко не праздничное…

— Купец из Куафара к нему и приедет, — кивнул учитель. — Мы готовимся, Анастейза… Неужели ты думала, что мы забудем о твоих именинах, Хозяйка?

Учитель посмеивался, а я же мрачно ответила.

— Я забыла. Совсем из головы вылетело, что у меня скоро именины…

— Ничего, теперь-то нечего переживать, мы остаемся в герцогстве…

— Отдыхать собрались, лэдор Вальский? — прищурилась я. — У нас лаборатория почти два вехимана без дела стояла. Да и без того — хлопот столько, что на сон бы найти время…

— Сон? — взгляд Тирхана стал лукавым. — В лаборатории поспим?

Будь его воля, и он бы оттуда вообще не выходил. Я усмехнулась.

— Еще чего, специально для вас, дорогой учитель, я поставлю в углу лаборатории увесистую метлу…

— Метлу? Зачем?

— А чтобы гнать особо деятельных, забывших про сон и питание, в дом!

Тирхан рассмеялся, я тоже улыбнулась, потому что прекрасно понимала, что гнать нас обоих будет дух. Работы действительно много. И планов немало.

Зимовать нам будет весело. Всем. Крестьянок я буду учить работать на луме, благо пряжей запастить удалось на славу, да и кузнец с плотником сделали мне станки, пусть и не особо много осталось после выбраковки, но без занятия никто не останется.

Помимо прочего, именно зимой я начну пробуждать магический дар в своих людях. Не только в тех, кто не имел в себе латентного дара, та же Интена или Люси, но и в тех, в ком он крепко спит, как во Власене, например.

А потому скучать не придется. И уже сейчас мне необходимо с духом выбрать поляну. На которой и будут проходить наши занятия. Нечего не посвященным знать, чем мы там заниматься станем.

— Идем, ответа от нас не ожидают, разве заверений, что все будет исполнено, как Его величество приказал, а это можно сделать и позже… как придет уже вестник от лэдора Геварского со всеми новостями, что он сумел выудить и обдумать.

— Хочешь всех успокоить?

— А есть возражения?

— Ни малейших, к тому же, там к обеду уже все готово. Без тебя никто ж к еде не притронется.

В этот момент дверь постучались и сразу же распахнули ее, к нам вошла Интена с плачущим чадушком на руках.

— Придется еще немного подождать, — поднимаясь из-за стола и забирая сына, произнесла я и подмигнула. — Его Светлость первым обедать собрался. Тирхан можешь пока сообщить новости всем.

Илюшка с силой дернул меня за локон, который выбился из прически. Мол, мама, ну сколько можно ждать?! Убежала в кабинет, когда кушать пора пришла, я и так полчаса терпел и игрался с няней!

Понятно, что он просто капризничал, и хватался за все до чего мог дотянутся, но выглядело именно так. 

Я поспешила с Илюшкой в спальню. Истерики сына меня выматывали, тем более я начала подозревать, что первый зуб у нас вылезет раньше полугода. Вот уж всем весело будет!

Окраина Нармада, граница Амриарна 

Догорает огарок свечи, от него чадит и смердит, но девушка, стоящая на коленях перед ней, не морщится, она словно и не чувствует запаха. Не ощущает злого воя ветра с улицы, того как стыло в хате, как сквозняк давно треплет ее косу, заплетенную наспех…

— Священная Пара, жизнью своей заклинаю, смертью прошу защиты! — исступлённо шепчет она. — Сердцем и душой, верой бесконечной, пощади дитя неразумное, безвинное! Укрой в Колыбели! Я Дариола…

Всего на мгновение девушка замолкает, ее губы трогает кривая улыбка… И столько в ней горечи, отчаяния и обреченности, что свеча словно испугавшись тухнет, но вновь загорается пламенем…

— Нардейнская, в девичестве графиня Истрийская, кровью заклинаю, — не было у молящей ничего острого под рукой, ни ножа, ни заколки… Зубами она в руку свою вцепилась, крепко так, чтобы кровь хлынула, рот наполнила, да побежала ручейком на пол… Вену прокусила, а боли словно и не почувствовала.

От свечи идут искры, но девушка и не видит ничего перед собой. Перед ее глазами страшная картина… И сто ходов пройдет, а забыть такое не получится!

И тут же, словно насмешкой вспоминается прошлое… И первое знакомство с мужем, и то, как она, словно мотылек, летела к нему на свидание, не зная, да и не догадываясь, кто перед ней…

Да он был старше ее, но смелым, сильным, предупредительным…

Чего уж его понесло в их глушь — одной Паре Священной известно, да только не прошел он мимо, когда ее изнасиловать пытались… И успокоил, и домой отвез, да брату на руки сдал. Знала Дариола, что отчитал он Ксандера, что не доглядел, сестру одну отпустил в деревню соседнюю… Да только сама она сбежала, желая помочь, заработать хоть что-то…

Как Дариола была благодарна! Ведь почитай все, что у нее имелось — девичья честь, хоть ту мужу в приданное принести…

Графская дочка, а поди ж ты… И работать приучена, и выбирать так-то не приходилось. Кровь графская, да жить на что-то нужно?

Когда графство разорено еще до ее появления? Папаша расстарался, все наследство как матери, так свое прокрутил, пропил, по девкам гулящим пронес, почти все земли продал… Осталось лишь родовое поместье… Небольшое.

Мать ушла в родах, восьмых по счету… Сестра не выжила, да и никто кроме нее да брата в живых не остался… Да и то, Ксандер старше на пару ходов, велика ли разница? Не велика, особенно, когда тумаки на двоих получаешь, пусть и всегда брат собой закрывал, и взрослеешь быстрее, чем хочется! Детей своих папенька не любил и лупил, что сына, что дочь чуть ли не каждую веху — для опережения любых прегрешений и ошибок.

А потому влюбилась Дариола, увидев каким может быть мужчина, настоящий, благородный мужчина…

И пусть жесток ее любимый, видела это она, видела, проскальзывало что-то такое в его взгляде хищное, слуги его побаивались, но битыми не ходили… А к ней и к ее брату тот отнёсся честь по чести. И прежде, чем ошеломленную и счастливую девушку под венец вести, ухаживал, еще помог и земли вернуть графские, те, что проданы были за медяки горькие, и брата к королю отвез, обещая слово замолвить да помочь…

Все о чем они с братом мечтали сбылось! И так быстро… Полхода не прошло, как алтарю она шла…

Да только… Венчание в храме тайное, и как гром среди ясного неба, жених ее — Дамрук Нардейнский, Его величество Нармада…

В храм шла — не ведала, какой титул у мужа, говорил герцог он…

Не вывозили в свет Дариолу, да и в столице ни разу не была пусть и меньше вехимана пути, а уж монета с чеканным профилем монарха и вовсе лгала… Не признать ей было Его величества, ни при ее возможностях, жизни…

И королевой она быть не хотела, да и короновать ее никто не рвался.

Дамрук до того венчания пять ходов как вдовцом считался, королева померла родами, дитя тоже не выжило… Лекарей и повитух, что королеву и ребенка не спасли, всех казнили…

И как-то народ не шибко возмущался, понимали — горе горькое у короля, в своем праве, все ж не просто королева, принцесса соседнего государства. Не Амриарна, помельче, Руставра, да принцесса там любимицей была… Пусть и второй, да сын погиб. Первому-то почитай уже восемь ходов стукнуло, но болел он, тяжело, поговаривали, болел…

Не стремилась во дворец Дариола, понимала, что не сможет там, не выдержит, не того склада, мягкая очень, доверчивая.

Это и Дамрук понимал, а потому оставил жену в графском поместье на попечение доверенных людей, жить, дитя вынашивать. Дариола почитай после брачной ночи и понесла…

Брат вот в столицу ездил, но всегда старался поскорее закончить с делами и вернуться обратно. А с каждой такой поездкой становился мрачнее все сильнее и сильнее, но ничем не делился, в себе замыкался, и письма Его величества все чаще с неохотой передавал. И молчал. На прямые вопросы отшучивался, говорил, что дел столько с вернувшимся хозяйством… Устал вот…

И Дариола верила, читала каждую строчку от любимого мужа и ждала с ним встречи…

Рожала Дариола в родовом гнезде и как же была счастлива, когда на следующую веху приехал Дамрук!

Он лишь немного не успел на роды, а сына увидел — так расцвел, что Дариола все ему простила — и длительную разлуку, и что не он первым сына на руки взял!

Таким счастьем, таким довольством его лицо сияло! Пальчики целовал ее, благодарил за радость… На драгоценности Дариола и не взглянула, сына приняла из рук любимого, к груди приложила и искренне думала о том, как ей повезло…

Если бы она только знала! И нет, не ведала, ни когда с ребенком ехала в столицу, так уж Дамрук решил, не желая больше с семьёй расставаться, ни когда в покоях королевских расположилась, о том какую участь приготовил для их сына король. И Дариола радовалась. Млела… Вехиман словно бы бабочка порхала! А там и новые ночи с мужем, какими упоительными они казались!

Если бы не брат… Это уже в пути сюда она узнала, и где Ксандер младенца на ее сына похожего взял, и как подменил так, что никто и не понял, и как готовился к побегу… А тогда… Дариола просто радовалась, ждала первого выхода в свет в качестве жены короля… Дура, какая же дура!

Сейчас же…

За ее спиной раздался стон, тихий, едва слышный, но этого хватило, чтобы девушка очнулась от воспоминаний, опомнилась, головой решительно тряхнула и продолжила молитву.

Должно получиться. Священная Пара милостивая, и пусть это всего лишь старое предание, но матушка в это истово верила… Сердцем чуяла Дариола правдиво оно, существует Колыбель Священной Пары, а у нее выбора нет. Поймали их, Ксандера ранили, смертельно, это Дариола знала наверняка, до рассвета он не доживёт.

Она и сама не знала, как исхитрилась уболтать преследователей короля, чтобы и сына, и брата рядом с ней оставили. Ухаживать за обоими. Она с отчаянной решимостью врала, что просто не признали в них людей короля, спасителей!

Никак не признали, страху натерпелись у похитителей. Насилу вырвались и прятались! Ксандер боялся одну оставить, а голубей с вестью королю отправить просто неоткуда было! Вестниками-то никто из них не владеет, не маги-с…

Вряд ли преследователи знали, что на самом деле случилось во дворце. А потому пусть и не доверяли, но оставили и сына с ней, и брата, заперли снаружи. И теперь дожидались короля… Лично за ними отправился. Мразь, чтоб он по пути сдох!

Жалкая лачуга, дом старосты, на самой окраине Нармада… Их путь лежал в Амриарн, не успели…

Ксандер умирал, да и ей недолго осталось. Знала она, точно знала, что за свою просьбу Священной Паре жизнью расплатится, и своей, и брата, и нерожденного дитя, но… Попади она в руки короля, то… ей дадут родить, а после — ребенка убьют. Дариола знала это наверняка, видела… Своими глазами тот страшный ритуал! А так, ее первенец будет жить. Мало? Очень много! Пусть и не станет ее и второго дитя… Да простят ее боги…

Шептала Дариола последние слова, шептала уверенно, исступлённо, точно зная, что все получится. Она и себе ответить бы не смогла откуда такая уверенность взялась, но и тени сомнений не возникло.

И когда прямо перед ней, у окна, возник яркий свет, а остатки свечи потухли, не испугалась, не отшатнулась… Нет, она обернулась, чтобы взять сына с кровати, а затем, шагнуть вперед и протянуть того той, что пришла на зов…

Какая была богиня? Босая, в простой, белой сорочке до пят… С золотой, чуть растрепанной косой, достигающей поясницы… Все это Дариола отметила мельком. Но не удивилась. Это же богиня, она и голышом могла появиться!

— Богиня, молю! Сбереги! Кровью, жизнью и смертью заклинаю! Пусть… пусть знает только то, что он граф Истрийский, последний из рода… Родрик Истрийский…

И вложила в руки богине ребенка. Та словно только этого ждала, крепко, но бережно приняла ребенка.

— Теперь и умереть можно… — облегчённо выдохнула Дариола, и обессилев сползла на грязный пол…

Но сознание потерять не успела, не получилось просто… От шока, разве ж богини так бранятся?!

— !.. — ругательство, каких и на конюшне не услышишь, сорвалось с уст богини, и Дариола вскинула голову. — Ты с ума сошла? Что значит умирать можно?!

Анастейзи

Последний вехим выдался суматошным. Во-первых, мы возвращались в свой дом. Тот самый, который пришлось оставить из-за приезда Радана. Чему, к слову, были рады все, кроме деревенских. Ко мне и моей помощи привыкли. Да что уж там, и к помощи смекалистых воспитанников привыкли.

Особенно учитывая, что я не чуралась работы (сироты же видя мое рвение, старались не отставать), а в некоторых моментах и верховодила. Оно вроде и не положено по статусу, да самой Анастейзи не вредило, тем более моя биография прекрасно всем была известна. Это в замужестве я богатая герцогиня, а так… А так сиротка-бесприданница, которая батрачила на дядюшку с семи лет. И что уж там ей делать приходилось, одной Паре Священной известно.

С другой стороны, мне было плевать на то, кто и что подумает. Моя земля, мои люди, дураков, конечно, хватает, но пока тьфу-тьфу, назад никто не стремился и мыслей шальных не имел.

Во-вторых, дети привыкли, что в огромном доме у каждого были свои комнаты, в Адузовцах дом был добротным, но не на «широкую ногу». Воспитанники делили комнаты на пятерых-четверых. А к хорошему, как известно, всегда быстро привыкаешь. Понятно, что и друг с другом им привычно было, но… Белокаменный дом все признавали не просто местом жительства, а настоящим домом, куда хотелось возвращаться.

И я готова покляться, когда мы вернулись под его крышу, дом словно бы ожил… Чувство легкой эйфории закружило в воздухе, взбудоражило немного уставших от сборов и дороги домочадцев, придав сил.

Поэтому в первую ночь практически никто не спал. Сироты сами взялись за уборку, людей-то я оставляла… Но дом огромный, поди весь на постоянной основе в порядок приведи? Когда большинство деревенских заняты в полях, на огородах, в лесу… Подмогу попросту неоткуда взять. Герцогские покои поддерживали в идеальном порядке, покои учителя — также, а вот со всем остальным…

Но хлопоты эти были приятными, как и вести от лэдора Геварского: Сарвенду поверенные дождались, впихнули в карету с герцогом, и были таковы. А вот солдат обратно лэдор не отпустил, сказал, ярмарка скоро, список от нас запросил необходимого…

Отказываться я и не подумала, тем более друг сообщил, что поверенные оставили для меня тысячу золотом… Вот на эту тысячу можно и скота добавить — лишним он не будет, сеном мы и по сей день запасаемся, корма также есть… Да и помимо скота…

В общем, все занимались уборкой, я — списком.

А днем все дружно отсыпались… Почти все… У Илюши начали резаться зубки, и тут-то он дал мне прикурить…

С рук не слазил, есть толком не мог, то ревел, то хныкал, то сопли пузырем пускал… Тирхан, конечно, контролировал его состояние, но температура все-таки поднялась, а сбивать ее я не дала. Это естественный процесс, понятно, будь у него сильный жар — отдельный разговор. Но по моим прикидкам, все было в пределах нормы для подобной ситуации.

Намаялась я с ним просто неимоверно. Спать за пару суток довелось немного, дай Бог, часов пять — шесть… И даже морф с духом помочь не могли. Если раньше Илья их ещё как-то привечал, а с морфом вроде как и вовсе сроднился, раз не отпускал от себя долго, то сейчас не подпускал никого кроме меня.

И меня от себя не отпускал… Так что я уже третьи сутки мечтала о том, чтобы не то, что помыться, а в туалет по-человечески сходить. Одной, да в тишине!

К вечеру четвёртого дня моих мучений, Илья порадовал своим первым зубиком.

Понятно, что облегчение временное, впереди еще множество «приятных» ощущений от кормления, но в целом, я была рада, что наконец дите успокаивалось… Даже к Интене пошел, чем я не преминула воспользоваться, и с помощью Люси приняла ванну.

Сама бы точно в ней заснула. А потому спать я ложилась посвежевшая, но вопреки желаниям организма, сразу уснуть не получилось.

И дело не в Илье, малявочка и сам намаялся за эти дни, а потому, как только Тирхан поколдовал над ним, то ли он там ему снова десна обезболил и подействовало, то ли сна навеял, точно не во вред, дите благополучно уснуло. И что-то мне подсказывало, что его и пушкой не разбудишь.

Несмотря на настойчивость Интены и Люси, в спальне я их не оставила, но разрешила бдеть в гостиной. Если Илюшка проснётся — они точно услышат и придут мне на помощь.

Хватит морфа, который всем своим видом дал понять — выгнать не получится.

Да и пусть себе, я сейчас такая, что краше в гроб кладут. Даже не сопротивлялась, когда Люси меня в длинную сорочку обрядила, чего я не любила… Неудобно в них спать! Я и на Земле-то эти балахоны до пят не любила…

Может от того и маялась долго, ворочалась, никак удобства найти не могла… И сон желанный все не шел и не шел… Я уж думала и вовсе не засну, когда долгожданная дрема окутала сознание, вот только вместе с этим на ухо кто-то настойчиво зашептал:

— Священная Пара, жизнью своей заклинаю, смертью прошу защиты!

Я перевернулась на бок, рассчитывая, что мне просто примерещилось и мне, наконец, дадут отдохнуть…

— Сердцем и душой, верой бесконечной, пощади дитя неразумное, безвинное! Укрой в Колыбели! Я Дариола…

— А не пошла бы ты, Дариола… — рявкнула я, от души пропесочив неизвестную, и натянула на голову одеяло.

Что это за издевательство измученного сознания? Такие галлюцинации мне еще ловить не доводилось!

Однако в тот момент, когда я уже была почти во власти сна, поняла, что меня поднимает неведомой силой и с лихим ветром уносит в неизвестность.

Дух, сволочь! Куда ты меня опять понес?!

— Богиня, молю! Сбереги! Кровью, жизнью и смертью заклинаю! Пусть… пусть знает только то, что он граф Истрийский, последний из рода… Родрик Истрийский…

И мне, опешившей, толком не очнувшейся, сунули в руки ребенка. Машинально сжала его, продолжая таращиться на девчонку и убогую комнату, в которой оказалась…

Смертник на кровати мне не понравился, дар вопил, что еще немного и несчастный отдаст душу богам. Вероятно, именно дар встряхнул меня, выбил сознание из сонного марева.

— Теперь и умереть можно… — заявила девчонка и рухнула на пол, явно намереваясь потерять сознание.

Она в край оборзела, что ли?! Меня затопила злость, и я высказалась, да так, что обморок у девчонки отменился. Вытаращилась на меня, горемычная, вот-вот глаза из орбит полезут.

— Ты с ума сошла? — Чем она думает, имея на руках ребенка, а под сердцем еще одного?! — Что значит умирать можно?!

Я цепким взглядом прошлась по комнате, отмечая, что у мужчины, лежащего на грубо сколоченной кровати, в запасе не больше десяти минут, потом его душа покинет тело с концами, и даже всего моего дара, сцеди я его до последней капли, не хватит, чтобы вернуть его обратно.

Судя по тому, что я видела, девчонка оказалась в положении пленницы, потому что дверь была закрыта, но изнутри засова не имела. Да и будь она не в плачевном состоянии, выдернул бы меня дух, да еще и не на мою землю?

А то, что я не в герцогстве Моррисон, гадать и не нужно, нет в моих деревнях таких изб, как и помирающих аристократов…

Хуже того, я ощущала, что хранитель выложился полностью и портал, удерживаемый им, вот-вот схлопнется, но забирать только младенца мне не хотелось.

Кем бы эти люди ни были, они нужны местным богам. И сиреной внутри воет интуиция, что нахлебаюсь я еще с ними, но…

— Морф! — негромко позвала я, и нагнувшись к девчонке, отвесила той оплеуху. — Некогда валяться, поднимайся, бери ребенка! Шустро!

Я видела, что Дариола и сама истощена, и держится из последних сил, но мне сейчас нужны дополнительные руки хотя бы для того, чтобы ребенка держать, мужика она не дотащит, а мне совесть не позволит бросить этого несчастного мальчика (какой же там мужчина, явно едва старше девушки), между прочим, латентного мага! Уж это я сейчас отчетливо видела! Непростой парнишка, да и девочка тоже… И, кажется, дети…Ох!

Дариола и не думала сопротивляться, видимо, все еще находилась в шоке от моих действий, поднялась, сына своего из моих рук приняла, а там и морф показался в облике матерого волчары… Девчонка только пискнула, но спасибо, в обморок не свалилась. Крепкая девица. Это хорошо.

— Шагай в портал! — приказала ей и, не тратя время на объяснения, выпустила зеленые нити своей магии, которыми на манер лассо, оплела тело парнишки, и велела морфу. — Помогай тащить.

Я смогу смягчить падение с кровати магией, ненадолго, совсем немного, но иначе мне его в портал не сунуть, а морф к нему прикоснуться не сможет. Несмотря на то, что радрак многие свои функции то ли утратил, то ли они уснули до поры до времени, но в данном случае, интуиция вопила, что коснись морф парня — и тот умрет. Моя же магия морфу вреда не причинит, нити перекусить он тоже не сможет, а вот оказать посильную помощь — вполне.

Так и вышло. Большая часть нагрузки пришлась на морфа, я же старательно магией поддерживала голову и шею парня, чтобы не свернул, когда с кровати стащили… А там, я чуть инфаркт не схватила, когда поняла, что от полноценного портала в мой рост — осталась лишь половина! Мало того, арка слабо мерцала, предупреждая, что еще мгновение — и исчезнет! Хранителя я и вовсе ощущала далеким отголоском!

— Твою ж мать! — выругалась я, вцепилась в плечи парня, и явно даже не на втором, на десятом, открывшемся дыхании, заволокла его в портал.

Мы кубарем упали на холодную землю, и арка портала схлопнулась прямо перед нашим носом.

Сначала я испугалась, что парню могло оторвать ноги, потом, что морф не успел полностью пролезть в портал, ведь он шел последним, но потом дар взял надо мной верх, и я погрузилась в спасение души парнишки.

Мне было сложно контролировать магию. Она щедро выплёскивалась, лилась водопадом, и обрубить связующую нить, никак не выходило. Я даже начала подозревать, что у меня это и вовсе не выйдет, и отключусь я прямо тут, на обочине дороги, куда нас вывалил дух, однако спустя время, мне все же удалось оборвать нить так, как учил Тирхан.

Я пластом упала на парня и попыталась перевести дух. Не умрет, в ближайшие несколько часов — точно, а там мы должны добраться до Тирхана, и уж он, несомненно, поставит его на ноги.

Вот только есть проблема… Мы на дороге. Хранитель не отзывается… Я в одной ночной сорочке, а на дворе, вообще-то осень… Каким образом мы доберёмся до дома, и сколько нам вообще до него добираться?

Я медленно села, встряхнувшись от пробравшего холода. Зрение давно привыкло к полумраку, да и луна, неплохо освещала дорогу… М-да… А позади-то лес…

— Г-госпожа Богиня… — Дариола несмело шагнула ко мне и посмотрела на меня широко распахнутыми глазами, в которых плескался и шок, и ужас, и твёрдая уверенность в том, что она, вероятно, спятила.

И ведь тоже почти раздетая, что там того тонкого платьишка? Спасибо, не босиком, как я… Но я-то покрепче буду. Хорошо младенец помимо пеленок в шерстяной платок завернут…

— Кар! — морф затребовал внимание к своей персоне, и я облегченно выдохнула, успел за нами, цел…

Почти… Хвоста наполовину не было…

Черт, а он летать-то сможет? Потому что только морф сможет привести за нами людей… И хочется верить, что мы недалеко от деревни, иначе…

Я тряхнула головой, прогоняя плохие мысли. Нет уж! Мы справимся!

— Хранитель слаб, — произнесла я, глядя на ворона. — Вся надежда на тебя. Мы продержимся сколько сможем, веди помощь, понял?!

— Кар!

С момента как ворон улетел по моим прикидкам прошло что-то около получаса.

И мы бы, возможно, замерзли, если бы не скошенная трава, которую я обнаружила, когда осматривалась. Уж не знаю, чего деревенские ее бросили, пусть и не стог (размерами не дотягивал), но достаточное по объему и сушки сено.

Вот его-то я натаскала к лежащему мужчине и девушке с ребенком. Дариола не сопротивлялась ни когда я усаживала ее на сено, ни когда обкладывала им девушку и парня.

Еще б возмущалась! Сено — это тепло!

Дариола и так, бедняжка, держалась из последних сил. И, полагаю, тот факт, что она в сознании, стал возможным лишь потому, что в кровь был выброшен адреналин. Все же я немало шокировала несчастную. Была мыслишка, что с таким стрессом она и дитя скинуть может… Но будем верить в лучшее.

Себя я не жалела, не до того было. Сначала таскала сено и устраивала горемычных, пока этим занималась, согрелась, хотя, конечно, будь у меня выбор, то от обуви и нормальной одежды не отказалась.

Затем пыталась понять как далеко деревня. Все же сено несколько меня удивило. Деревенские не стали бы просто так оставлять скошенную траву на дороге, либо уже набили телеги и некуда было складывать, а ехать неблизко, либо обленились и не стали тащить. Мне не нравились оба варианта.

Я кружила вокруг сена, в котором только макушка Дариолы выглядывала, пытаясь сохранить то тепло, которое во мне еще было, а заодно мучительно раздумывала над тем, как нам быть, если морф в итоге никуда не долетел… Все же взлетал он не особо резво, да и летел кривовато…

— Госпожа… — негромко позвали меня из сена. — Вы же не богиня, да?

Надо же, а девочка все-таки не глупая.

— Будь я ею, мы бы с тобой сейчас тут не сидели, — отозвалась я. — Ты сама-то кто? И откуда я тебя забрала?

Я прикинула, что за разговором, во-первых, время пролетит незаметнее, во-вторых, хоть выведаю, что она за чудо-юдо такое, и, в-третьих, заговорю зубы. Признаваться сходу кто я такая — не собиралась.

— Из Лихоманок забрали, деревенька, что у самой границы Нармада с Армиарном… А нас не найдут? Погони не будет?

Дариола вскочила на ноги, отчего посыпалась трава, которой я ее обложила.

— Сядь! — приказала ей, и дождавшись пока это горюшко вновь усядется, вернула сено на место. — Погони не будет. Если, конечно, те, кто за тобой гонятся не маги высшего уровня и не научились отслеживать божественные порталы, а также строить свои…

— Маги, — приглушенно пискнула девушка. — Король…

— Кто?!

— Я…

— Дариола, а ребенок в твоих руках чей сын? — От нехорошего предположения засосало под лопаткой, о том, что я и про ребенка в утробе знаю промолчала, прикусив язык.

Этого геморроя мне еще не хватало! Украсть королевского отпрыска соседней, дружественной страны!

— Он… он ничего не наследует! Я не коронована, только жена Дамрука… А Родрик, он… Его бы убили! Выцедили бы всю кровь по капле! Я… я…

По-хорошему, девчонке бы пощечину дать, чтобы в чувство привести. Но трогать это шуршащее дрожащее нечто, не было никакого желания… А вот высказать на русско-матерном, все, что я думаю по этому поводу — вполне.

Не королева она, но жена короля!

Надо полгать, брак был заключен по всем правилам в храме! А разводов в этом мире вообще-то нет. И тот факт, что она не коронована, еще ни о чем не говорит!

Еще и сын… Несмотря на то, что Тирхан старался впихнуть в мою голову как можно больше информации по королевским семьям, причем не только государства, в котором мне пришлось заменить погибшую Анастейзи, но и самым ближайшим, я, увы, кроме имен королей, не помнила ничего… И вроде как король Нармада вдовец…

— Родрик не выжил бы! Священной Парой заклинаю, не отдавайте его им! Мой сын — это все, что осталось от моего рода!

— А себя ты куда деть собираешься? — разозлилась я. — Если помирать собралась, то обойдешься. Сейчас мы помощь дождемся, и вот этого доходягу, тоже на ноги поставим!

— Алекс — не доходяга. Он — мой брат! Он спас нас, если бы не он, то…

— Тихо! — рявкнула я, надеясь окриком напугать Дариолу и сбить ее настрой, мне вот только ее истерики не хватало для пущего развлечения. Удивительно, что ребенок еще не проснулся… — Никто тебя не отдаст. Ни тебя, ни брата, ни твоего сына. Дыши! Давай, сделай вдох, считай мысленно до десяти и выдыхай! Приступай!

Ровно в этот момент вдалеке послышаться цокот копыт и лошадиное ржание.

Неужели это за нами? А если нет?

— Дариола, пока не скажу — молчи. Поняла?

— Д-да…

Мозг лихорадочно соображал, интуиция вопила, что кто бы там ни скакал, это не мои люди. А тут я еще в белой сорочке (местами уже грязной, конечно), самое-то лунной ночью — прекрасная мишень. И если спасенных я сеном облепила на совесть, то на меня, простите, не хватало.

Единственной разумной мыслью будет спуститься от дороги в кусты, с которых местами облетела листва, но они все еще могли укрыть меня от чужих глаз. Особенно, если неизвестные ездоки скачут лихо и быстро, обращать внимания на придорожные кусты не должны.

Что я и сделала, шепнув Дариоле молчать и ждать меня.

И вместе с тем билась другая мысль… Хозяйка я герцогства или нет? Неужели я не могу своим даром определить, мои это земли или нет? И стоит ли сейчас использовать дар? Вдруг скачущие люди чувствуют магические колебания?

С другой стороны, стоять и ожидать не пойми чего — тоже не особо шикарный выбор. Я проворно бежала подальше от Дариолы, наскоро выбирая кусты, которые могли бы мне подойти, и одновременно, получается, двигалась навстречу неизвестным.

Я, конечно, выложилась, леча мальчишку, но будем откровенны, мой дар развился гораздо сильнее, чем тогда с кобылой на дороге, в обморок я не упала, без сил тоже не валюсь, да и несмотря на холод, пока еще держусь…

Ржание лошадей становилось все ближе, я же, выбрав удобное место и спрятавшись, приняла решение — обратилась к собственному дару. Я связана с Колыбелью, хранитель является проводником нашей связи, который усиливает ее… Поэтому у меня должно получиться даже без его помощи!

И нужно обратиться к дару так, чтобы внешне это никаким зелёным свечением не проявилось.

Я зажмурилась, пытаясь «нащупать» внутри себя магию, поймать энергетический поток, как учил Тирхана, но не дать ему выплеснуться и при этом, помочь мне осмотреть окружающее пространство не глазами, нет, ощущениями, внутренним зрением…

Я настолько погрузилась в себя, чувствуя, что начинает получаться, что пропустила момент, когда мимо нас проскакали всадники, а теперь громыхали колеса кареты…

— Остановитесь! — услышала я женский крик, которому вторил мужской.

— Остановитесь! — и властности у него в отличие от женского было куда больше.

Я распахнула веки, и даже зажмурилась. Потому что кавалькада имела очень яркое освещение. У каждого из всадников обнаружился то ли факел, то ли какой-то фонарь, увы, из-за неожиданной яркости, четче определить не получилось.

Радовало только то, что остановились они буквально напротив меня, и до импровизированного укрытия из сена не доехали.

Я замерла, пытаясь хоть что-то разглядеть. Кавалькада сопровождала карету. В ней явно расположились двое: мужчина и женщина, это их голоса я слышала прежде, чем всадники остановили лошадей. Но пока совершенно не ясно ни кто это такие, ни зачем они остановились.

Может в кустики за надобностью? Пронесет или нет?

— Авеш, он или она где-то здесь. — Донесся до меня встревоженный голос. — Я чувствую боль и страх.

«Не пронесло» — подумала я и напряглась, готовая в любой момент защищаться, а то и увести от новых знакомцев этих людей. И пусть мелькнула мысль о том, что они мне никто, что меня ждет сын и мои люди, но… Будем честны и откровенны. Если со мной что-то случится, то…

Моего сына Колыбель защитит от любого вторжения, ей королевские законы, что мертвому припарка, король свои приказы может к любому месту приложить. Случись такая надобность и на эти земли никто ступить не сможет. Я вообще была уверена, что Колыбель и вовсе может дислокацию поменять — граничила с Нармадом, находясь на землях Амриарна, а в следующий момент перенесётся на границу Куафара и Русиара…

Тирхан, Интена, Люси, а там и хранитель, вырастят и воспитают Илюшку. Это я знала наверняка, что, впрочем, не означало, что я не стану бороться за свою жизнь, даже оказавшись в таком виде, черт его знает где.

И не помочь Дариоле тоже не смогу. Священна Пара выдернула меня не просто так, рискнув своим все еще не окрепшим хранителем.

А затем я наконец смогла рассмотреть незнакомку и незнакомца, которые вышли из кареты… Их одежда… Где-то я уже такое видела… Точно же видела!

Кажущиеся простыми, но добротно сшитые дорожные одежды, щедро расшитые разноцветными нитями.

Жрец и жрица Священной Пары!

— Боль сильная, человек умирает. Нам нужно его найти! — услышала я голос жреца. — Обыщите здесь все!

Я колебалась мгновение. Судя по всему, это те жрец и жрица, о которых я просила в своём письме. Впрочем, учитывая, что они прибыли так рано, может и не совсем те, в любом случае, ждать от них подлости или удара, не приходится. Это не земные священники, которые могут прикрываться святым писанием и словом, а сами грешить направо и налево. Местная религия иная.

Жрецов за грехи боги карают мгновенно, а не после смерти, обещая душе вечные муки. Тех, кто становится жрецами и жрицами избирают с рождения, сама Священная Пара и избирает… Но у них остаётся выбор, однако тех, кто ступил на стезю жречества, в случае нарушения, ждет полное и мгновенное уничтожение. Ни от тела ничего не останется, ни от души. Таково наказание по словам Тирхана.

— Стойте! — крикнула я вышла к людям. — Идите за мной!

На мгновение я зажмурилась от яркого света, но затем уверенно распахнула глаза и встретилась взглядом с женщиной.

— Ваша светлость! Дарда, одеяла, немедленно! Где Ваш ребенок?

Что?!

Меня приняли за Дариолу?! Если так, то я все еще не на своих землях?! А за девчонкой гонится не только ее муж? И не будет ли ошибкой довериться этим людям?

Я сжала ладони в кулаки, выбора нет. Мне нужна и их карета, и их лошади!

— За мной, — рыкнула я, и первой устремилась к Дариоле. — Все расспросы позже — времени нет.

Удивительно, но жрец и жрица попались смышлёными, пока я наблюдала за тем, как Дариола испуганной птичкой поднимается из сена, на мои плечи опустился тёплый плащ, которым до того был укрыт жрец.

Я не проронила ни слова, глядя на то, как жрица опустилась перед юношей, мгновенно сориентировавшись в том, что именно ему требуется лечение. Но ее манипуляции не длились долго, она приложила к его груди и лбу ладони, что-то прошептала, от чего ее пальцы осветились нежным светом, в котором словно блуждающие маяки, летали разноцветные искры.

— Авеш, теперь можно забирать. — Произнесла женщина, поднимаясь с колен.

И вот тут-то у меня впервые за долгое время случился шок.

Жрец щелкнул пальцами, и Алекс исчез. Вот лежал на земле, а вот его и нет! Ладно меня дух порталами таскает, но чтоб вот так? Кто-то другой?! Материальный?

— Куда?! — рыкнула я, знатно опешив от происходящего. Это чего за магия такая? И почему мне о ней ни черта неизвестно?!

— Не волнуйтесь, он уже в карете, — заявил мужчина. — И вам нужно пройти в нее.

— Я… — Дариола, в отличие от меня, соображала дольше, продолжая пялиться на место, где был ее брат. Хотя, казалось бы, вот она-то могла бы и не удивляться. Я ведь точно таким же способом перед ней появилась — буквально из ниоткуда. — Только с Вами…

Теперь она смотрела на меня, причем так, словно не ее ребенок, а я сейчас являлась центром ее вселенной. Тьфу, нашла спасительницу.

Но у нас вариантов нет.

— Идем, быстрее.

Пусть тесновато, но мы разместились в карете все: всем хватило места и на всех нашлись не только одеяла, но даже обувь. Нас напоили водой, предложили хлеба с сыром… есть я не хотела, а вот напиться — самое то.

А уж когда Авеш дал приказ гнать лошадей, я только хмыкнула, перестав удивляться. Этим жрецам явно благоволят боги, потому что нас не трясло, мы словно летели…

Я спокойно выслушала заверения жрицы Дариоле, что ее брат будет жить, что он спасен, а сейчас спит, и позже ему потребуется уход и хорошее питание. Девушка плакала, но улыбалась…

— Где мы и куда едем? — спросила, глядя прямо на жреца. — И откуда вы?

Правда ответ получила с неожиданной стороны.

— Это верховный жрец и верховная жрица столичного храма Нармада, — выдохнула Дариола… — Я вас только узнала, господин Авеш и госпожа Шева…

— Нармада?! — черт, хранителю не хватило сил перенести нас на мои земли…

— Мы скоро покинем границы Нармада, последняя деревня осталась позади, еще немного до северных земель королевства Амриарн. — Ответил жрец.

— Будем уповать на милость герцогини Моррисон. — Вставила госпожа Шева. — Ваше величество, нам придется остаться на ее землях, чтобы переждать зиму, только после этого мы сможем сопровождать вас в столицу Амриарна.

— И зачем же вам в столицу? — тихо спросила я, внешне не выказав удивления от того факта, что соседнему государству уже известно кому принадлежат раньше бесхозные земли. — Просить политического убежища? Войну развязать не боитесь?

— Война уже началась. — Жестко припечатал Авеш. — Другой вопрос, что пока она скрытная. Но это дитя должно жить.

Мужчина чуть запнулся на словах «это дитя», явно в последний момент изменив множественное число на единственное, от чего я усмехнулась. Сильные жрецы…

— Они все жить должны, а не только прямое продолжение Дамрука, — скривилась я. — Значит, вы покинули собственный храм в поисках Ее величества?

— Я не королева! — пискнула Дариола.

Мы все отмахнулись от ее возражений. Не королева она…

— Мы следуем воле Священной Пары. То, что мы оказались здесь — их прямое веление. Еще вечером мы находились в столице…

— В столице? То есть всего за несколько часов вы оказались на границе Нармада?

— Такова воля Священной Пары, мы нужны были здесь. — Смиренно ответила Шева.

— Но кто Вы, как к Вам обращаться? Мы видим, что Ваш статус высок, но Вы не житель Нармада, как Вы оказались с Ее величеством?

— Также как и вы, — позволила себе усмехнуться. — По воле Священной Пары.

Добавлять что-либо больше не стала.

Мне нужно было подумать…

Боги выдернули меня на помощь Дариоле. Причем я точно была запасным вариантом, так как Священная Пара буквально рискнула как мной, так и моим Хранителем. Ни у него, ни у меня еще нет достаточных сил, чтобы совершать подобные прогулки, и уж тем более противостоять силам того же Дамрука.

А это значит, что жрец и жрица не успевали спасти девушку, следовательно король Нармада был близко от того дома, в котором находились беглецы. Но дальше не будет нормальной дороги… Впереди болота, озера, лес… Вряд ли мы едем по единственной официальной дороге, которая напрямую ведет в Амриарн, скорее мы едем с тупиковой стороны… Той, что идет как бы по дуге…

Я не жаловалась на память, и размер своих владений знала гораздо лучше, чем в королевской канцелярии. Чтобы выйти на твердую землю, нужно сильное, быстрое тело, например, как у коней, доставшихся мне даром, которые шли с этой стороны, и огромная удача…

С последним, вроде как проблем быть не должно, достаточно ступить на мои земли, чтобы я ощутила силу, и попыталась перебросить нас в дом, либо дать весть моим людям, чтобы нас забрали…

Но этот путь, эту границу еще нужно преодолеть… А тут кортеж…

Опять же, кортеж. Хоть жрецы и сказали, что им потребовалось несколько часов на дорогу, вызывает сомнение количество их сопровождающих. Священная пара что, прям взяла и целую толпу увела из столицы?

И почему если они смогли это сделать, то не перекинули их сразу к тому дому в деревне, в которой прятались Дариола с братом и сыном? Почему их перекинуло за пределы Лихоманок?

Точно ли я была запасным вариантом или Священная Пара продумала нам путь отступления в виде главных жрецов Нармада? От множества вопросов разболелась голова…

Еще и раненый, и беременная «не королева»…

И морф где-то летает…

Я коснулась висков пальцами, желая унять пульсирующую боль. За морфа я переживала, хотя и отгоняла мысли о нем. Это около меня ему не угрожал радрак, я словно своим присутствием нейтрализовывала большую часть его негативных влияний…

А теперь он вновь на территории Нармада, где, скорее всего, Дамрук и надел на шею мужчине это страшное украшение. Мало ли что может произойти?

Зря я отпустила его осмотреться!

— И все же, леди, нам предстоит долгий путь, — мягко произнес жрец после длительной паузы. Не иначе как мне с мыслями собраться дали. — Хотелось бы знать как к вам обращаться.

— Остановимся на леди, — хмуро ответила ему.

Меня внезапно затопило чувство опасности. Оно возникло неожиданно и ударом прошлось по нервам. Словно меня током ударило, да так сильно, что я подскочила на лавке. Дыхание перехватило, а на глазах выступили слезы.

— Что это? — хрипло спросила, опускаясь обратно, но ответа мне не дали.

— Авеш, началось. — Тихим, едва слышимым, голосом произнесла Шева.

— Нам должно хватить сил, — ответил мужчина, а я с изумлением уставилась на их фигуры, которые пошли радужным светом.

В этот момент, прямо сейчас творилась магия. Только мне было не ясно ни кто стал объектом этой магии, ни тем более, то, какого она спектра. И это пугало.

— Леди, они защищают нас, — всхлипнув произнесла Дариола, и крепче прижала сына к себе. — Нас и тех, кто нас сопровождает. Эта священная сила — щит. Он способен оградить от любого влияния, будь оно магического происхождения или физического контакта.

— Защита… — выдохнула я и на миг прикрыла глаза, чтобы тут же решительно распахнуть веки. — Значит, преследователи взяли след? Дамрук рядом? Это от его магического дара мне стало плохо?

— Вы ощутили это? — хрипло спросил Авеш, а я заметила, как по его лбу льется пот.

Да и Шева выглядела изможденно, будто длительное время проработала на каменоломне.

Я оставила его вопрос без ответа. Если нас преследуют, если Дамрук прибег к какой-то чудовищной магии, то хватит ли сил жрецов, чтобы отбиться от него? А если нет, то что мы сможем ему противопоставить? Сможем ли уйти? Умирать за Дариолу я не собиралась. Меня ждет сын.

Откровенно говоря, каким бы дерьмом и тираном ни был король соседнего государства, сейчас я не в том положении, чтобы выходить с открытым забралом на поле битвы. У меня все еще нет таких сил, чтобы противостоять ему.

В том, что это придётся делать в будущем — никаких сомнений нет. Причем явно всему нашему королевству, но прямо сейчас мы не должны сталкиваться лицом к лицу.

— Нам нужно продержаться до границы, там он не посмеет… — будто прочитав мои мысли, выдохнула жрица.

— И чем же граница его остановит? — ехидно уточнила я.

В моменты опасности я никогда не была любезной.

— Испугается, что находится в юрисдикции другого королевства, а потому лихо повернет обратно? Серьезно? Учитывая, что он в своем праве и даже есть официальное оправдание, которое примут все без исключения: у него похитили сына. И кто? Главные жрец и жрица!

— Вы! — хором воскликнули Авеш и Шева.

— Я, и что? Лучше скажите, ваша способность перемещать людей, она работает только в каком-то ограниченном радиусе? Может ли она перенести не только одного, а допустим, нас всех?

— Может, но нам не хватит сил, даже не так, мы можем черпать силы из природы вокруг, Священная Пара всем жрецам дает это право. Однако оно краткосрочное, ровно такое насколько продлится наше пограничное состояние. К сожалению, сейчас, с учетом того, сколько мы сил уже прилагаем и сколько всего сделали, это будет воистину краткий миг. К тому же я должен четко знать место, куда должен перенести людей.

— А пограничное состояние — это?

— Миг до смерти…

— Не проблема. — От моей улыбки, а точнее оскала, опешили все и уставились такими глазами, словно перед ними сидела Шенмали… — Я продержу его вам столько времени, сколько потребуется, при этом сохраню ваши жизни. Что же касается последнего условия. Вы непременно должны были лично хоть раз бывать в конечной точке перехода или вам хватит словесного, но детальнейшего описания?

— Леди, что вы такое говорите… — первой в себя пришла Шева. — Удержать в пограничном состоянии? Если Священная Пара призовет нас, никто не смеет противиться ее воле.

— Разве она вас призывает? Вам не хватает сил, но вы знаете, как компенсировать нехватку магической энергии, неужели этот способ не даровали вам боги? Чтобы вы сумели совершить невозможное? Ровно такую же способность даровала Священная Пара и мне. Почему я не должна ею воспользоваться? Я даю слово, что вы не умрете, но ваше состояние действительно будет именно на грани… Но вам же именно оно необходимо?

— Неужели вы облада…

— Вы можете показать Шеве, — перебил жену Авеш, — показать место, куда хотите, чтобы мы переместились, я не обладаю этим даром, но мы женаты, а потому все, о чем знает и все, что чувствует моя супруга — разделено со мной. Я попробую перенести всех, куда вы скажете, Хозяйка.

— И вы туда же! — буркнула я, скорее от удивления, что Авеш обратился ко мне, как к героине местной сказки.

— Простите, что сразу не признали вас. Шева, объясни Хозяйке Священной Колыбели как правильно передать память. Я же пока все подготовлю.

С этими словами карета внезапно остановилась, причем никого не тряхнуло, и никаких резких выпадов не произошло. И это при том, что вообще-то карету тащат лошади! Они ж должны сначала ход сбавить! А не просто остановиться как вкопанные!

Пока я изумлялась этому, Авеш открыл дверцу и спрыгнул на землю.

Как он догадался кто я?

— Ваша светлость, — мягко позвала меня Шева и опустилась на колени передо мной, — это будет не сложно. Вам нужно посмотреть в мои глаза и подумать о месте, в которое хотите попасть. Лучше, если это будет воспоминание, яркое, даже ощущения, которые вы испытывали из недавнего прошлого…

И почему мне вспомнилась первая встреча с Хранителем?

Момент перехода стал для меня самым страшным. И в плане физических ощущений, и эмоциональных. Такого страха я даже в своем голодном детстве не терпела!

Начать с того, что нам с Авешом и Шевой пришлось выйти из кареты на улицу, собрать всадников вместе с конями вокруг кареты в каком-то совершенно непонятном порядке; и все это под аккомпанемент ударов по радужному щиту, который по мере смены нашего местоположения, менял свой облик: с длинного, вытянутого овала в очень неидеальный, ребристый круг.

Яркой лунной ночью мы были идеальной целью для преследователей Дариолы. Беспрестанное ржание лошадей, выкрики людей, звук магических ударов, все смешалось настолько, что дезориентация — меньшее из зол.

Но самым страшным для меня стало два момента, которые словно слились воедино. Огромная черная туча будто бы обняла наш разноцветный щит, полностью поглотив его, заставив всех погрузиться в непроглядную тьму, а затем наш щит лопнул будто мыльный пузырь, и черная туча голодной пастью обрушилась на нас. Одновременно с этим Шева и Авеш рухнули на землю утягивая меня за собой, так как я держала обоих за руки, а моя магия начала шарашить во все стороны, тугими нитями сплетаясь не только со жрецами, но буквально со всеми, кого мы должны были перенести.

Подобного я не ожидала. Голова буквально разрывалась от какофонии звуков и боли от перезагрузки, я не справлялась.

Я не могла понять кто и где, и отделить две самые главные жизни — Авеша и Шевы, от тех, к которым моя магия почему-то присосалась. Возможно, это случилось в следствие враждебного темного дара, коим являлась туча, моя магия определила и оценила повреждения спутников как критические, и устремилась помогать, но я испугалась.

Испугалась того, что не выдержу. Не смогу удержать жрецов на грани, что меня попросту не хватит на них. А значит, нас всех ждет печальная участь.

Я не могу сказать, сколько длились мое замешательство и страх, но очнулась я от крика младенца. Первой мыслью было — Илюшка. Второй — защитить. И только третья, более трезвая, и разумная мысль — не мой сын кричит, однако сдаваться еще слишком рано.

К том уже ни Авеш, ни Шева, несмотря на то что их огромный щит лопнул, не сдались, и пока оба оставались в сознании, продолжая нас защищать от нападающих. Попасть к нам ни у кого из не выходило. Тьма рассеивалась, лунный свет осветил нас.

— Хозяйка, — хрипло позвал Авеш, — пора…

Что-либо добавить он не успел, его голова со стуком упала на землю, а глаза закатились. Ровно таком же положении оказалась и Шева, а из меня с еще большей силой потянуло магию, теперь я смогла отделить нити, ведущие к телам и душам жрецов.

Я зажмурилась, чувствуя, как по подбородку бежит кровь, и одновременно с этим ощущая как-то что нежное, теплое окутывает мое тело, легко так, невесомо.

А затем был крик, чудовищный, резкий, как будто кричал лютый зверь, у которого отняли самое ценное — жизнь.

Само перемещение, удар о землю, прошли словно мимо меня. Просто в какой-то момент я распахнула глаза и увидела ночное небо. Да, ржали лошади, но не было ни человеческих голосов, ни звуков ударов, ни магических всполохов. В какой-то степени было даже тихо и умиротворенно, если бы не одно «но»…

Я удерживала на грани не двоих, а как минимум, шесть человек. И все бы ничего, я сильная и настойчивая женщина, однако мое состояние было не лучше тех, кого я удерживала магией.

Наверно, только моя упертость и упорство не позволяли мне отключиться. Знание о том, что я единственная, кто может их спасти придавали не сил, скорее ответственности, а уж искренняя благодарность к жрецам, и вовсе заставила меня распахнуть веки, я бы хотела, чтобы эти жрец и жрица остались у меня в герцогстве.

То, что у Авеша все получилось, сомнениям не подвергалось, даже тот факт, что я толком ничего не видела, но чувствовать-то мне никто запретить не мог! Пусть мое тело меня не слушалось, и пошевелиться не получалось, но моя магия, действующая буквально на грани, открывала сознанию самую главную весть: я дома, я на своих землях!

Однако оставалась большая проблема. Как дать знать домочадцам, что я в беде? Что мне нужна помощь? Мысленный зов духу к результатам не привел. Будто о стену глухую билась.

Люди, переместившиеся с нами также бодростью, не обладали. Следовательно крик поднять и привлечь к нашей странной группе внимание, ни у кого не выйдет. Судя по всему, сознание потеряли все… А ведь спасение рядом, мы совершенно точно за домом в саду. В том самом месте, где я когда-то обнаружила хранителя Колыбели!

Я смотрела в небо и мысленно уговаривала себя пошевелиться или хотя бы крикнуть. Я переживала о Дариоле и ее детях, правда, мой дар не дремал, и я могла выдохнуть, поняв, что им ничего не угрожает, пока… Даже тому ребенку, что еще не родился. Но осень… ночной холод и ветер, что зло бьет по щекам, могут доделать то, в чем не преуспел дражайший сосед. А именно — добить нас всех.

Может, домочадцы и охрана услышат ржание коней? Им бедным тоже досталось, перемещение оказалось совершенно не мягким, я чувствую запах крови…

Словно прочитав мои мысли, вселенная, а может и сама Священная Пара, послали помощь.

— Сюда! Здесь кто-то есть! — я узнала зычный голос Аррияша. — Выходите по одному!

Ага, выходите… Тут и ползти-то никто не в состоянии!

— Дядька Аррияш! Там кровью пахнет! — а чего это Власен не спит в такое время и что делает на улице?!

Голоса приближались, я закусила губу, пережидая очередную неприятную волну от перерасхода магической энергии. Я знала, что должна продержаться, пока Тирхан не возьмёт все с вои руки, и до того момента нельзя сдаваться. А потому терпела и экономила силы.

— Быть не может, Хозяйка!

Хотелось бы сказать, что я уникальна во всем, но некоторые вещи, мне все же оказались не под силу. Как бы я ни старалась, как бы искренне ни желала помочь. И как сильно бы ни выкладывалась, я все же человек, пусть и одаренный уникальной для этого, утратившего корни, мира магией.

Мы потеряли двоих человек, младшего жреца и жрицу, которые были сопровождением Авеша и Шевы. И гораздо горше от того факта, что именно мне пришлось выбирать чьи нити подпитки от моего дара оборвать, чтобы спасти остальных.

Я рациональна до мозга костей. Я циник. В прошлой жизни так точно, разве к концу меня немного смягчили внуки, только с ними я позволяла себе выпускать эмоции и поддаваться их влиянию.

Однако…

Здесь же, с учетом нового тела, молодого и горячего, стало казаться, что я в этих эмоциях потону и навсегда заглушу свой разум. Будто давно усыплённые совесть, чувства справедливости и альтруизм, пробудились от длительной спячки в троекратном объеме.

Потому что я до последнего цеплялась за этих двоих незнакомцев, которые в будущем могли добавить проблем как мне, так и моим людям. Но я все равно держалась за них, я до последнего не желала принимать то решение.

Даже когда Тирхан, стоя передо мной на коленях, кричал и требовал оборвать связь, даже когда он плакал и уже сорванным голосом продолжал просить одуматься, даже тогда, когда на кону стояла уже моя жизнь…

Мне кажется в тот момент на грани были все мы: я и шестеро человек, за чьи жизни я держалась, потому что как объяснить то, что я видела?

Я не просто видела их лица, я откуда-то знала каждого из них, чем они жили, как они жили, к чему стремились и чего желали… Они все хотели жить, хотели семью…

Издевательство Священной Пары или просто стечение обстоятельств, но сопровождение Авеша и Шевы состояло сплошь из молоденьких жрецов и жриц, буквально недавно выпустившихся из Храма Знаний[11].

Я должна была это сделать.

Я видела, что Шева и Авеш готовы уйти на новый виток перерождения, но… Я не могла их отпустить, только не тех, кто был приближен к мужу Дариолы. Не тех, кто возглавлял столичный храм врагов…

Они уверенно говорили о начале войны, а значит, в их расположении сведения, важная информация, которая поможет не только мне, но королевству Амриарн. У них есть связи, есть знакомства, их слово весомо! Что могли рассказать вчерашние послушники? И кто бы стал их слушать?!

Я оборвала две нити, сразу ощутив облегчение — магическая нагрузка перераспределилась между оставшимися, и уже целительская магия Тирхана выдернула меня в реальность, привела в сознание.

Тогда мы все также находились под открытым небом. Тогда именно меня первой лечил учитель и продолжал делать все то время, что я сомневалась. Потому что я была связующим звеном. И только после того, как я избавилась от двоих человек, как от балласта, стабилизировала остальных и себя, Тирхан смог наконец перестать тратить силу и дар на меня, и перейти к лечению удерживаемых мной людей.

И в последствии я тысячу раз задавалась вопросом: как сильно меня изменила магия, как сильно на меня повлияла Колыбель?

Почему я, осознавая близость смерти и крайнюю необходимость принятия того жёсткого решения, продолжала цепляться за тех, от кого зависели уже наши жизни?

Почему не думала о сыне, который важнее всего? Почему даже сейчас, спустя неделю после той ночи, я все еще чувствую пустоту и горечь? Разве в том, что с нами случилась была моя вина?

Разве обстоятельства, в которых мы оказались, зависели от меня? Ведь я тоже была выдернута в неизвестность, босая и в одной сорочке, мне никто не дал времени подготовиться и не предупредил о том, что меня ожидает.

Так почему? Откуда появились эти ненужные чувства? И зачем они мне, если этой реальности, этому месту и даже миру, куда сильнее необходима не добрая, наивная и ласковая Анастейза, а та самая циничная, местами грубая и прямая как палка, Анастасия Падловна?

От того ли, что я знаю, что могла бы их спасти имея больше знаний, опыта в управлении собственного дара и Священной Колыбелью? Дух ведь показывал, что я всегда могу позаимствовать накопленную за века спячки в этом месте энергию, да с последствиями для земель, но… Я так и не научилась! Я занималась чем угодно, но только не овладением собственного дара, предпочтя отодвинуть все занятия на зимнее время!

А теперь у меня и хранитель не отзывается, и двойная могила появилась…

И, скорее всего, погиб морф… 

Во всяком случае, я думала так позавчера, а сегодня… Сегодня у меня было слишком много причин, чтобы считать, что морф умирает. Я устало смахнула пот со лба и посмотрела на сына. Он беспокойно ворочался во сне.

Та ночь сказалась на всех. И на мне, и на спасенных, и на домочадцах. Илюшка хандрил и буквально угасал у меня на глазах, первое время я была уверена, что это из-за того, что он скучал по морфу… Он и в прошлый-то раз мне устроил сказочные дни, когда ворон выполнял поручение, а теперь-то… Когда и у меня сердце ныло от мысли: как там морф?

Впрочем, вся его ярость была обрушена на Интену с Люси, я почти три дня в сознание не приходила, а потому отдувались домашние.

Хуже всех пришлось Тирхану, у которого на руках и так пациенты имелись, а тут еще Илюшка затемпературил. И кроме температуры больше никаких признаков болезни не имелось. Температура, плохое настроение и все.

К тому моменту, когда я смогла не только проснуться на пару минут, а вполне сносно перемещаться по комнате, Илья уже не имел температуры, а вот с настроением и общим состоянием… Была труба.

Сколько бы я ни вглядывалась сколько бы ни пыталась прощупать его своим даром, понять, что же с ним такое происходит — не могла. Будто из него кто-то силы выпивал. Да только кто? И каким образом?

Его состояние чем-то напоминало мое, когда я отчаянно держала нити чужих жизней, и в ход уже шла моя жизненная энергия. На мне это очень сказалось. Три дня беспамятства, лихорадки, сильная потеря веса…

А если учесть, что наш дар одинаков, то логично предположить, что Илья неосознанно настроился на кого-то и удерживал душу этого человека на грани, однако…

Нитей не было! Я не видела их. Ни я, ни Тирхан, хотя учитель утверждал, что я однозначно должна буду такое увидеть, потому что Илья мой сын, потому что дар одинаков! Но нити не было…

А вялое состояние сына — да. Потеря аппетита, веса — да… И морф пропал…

И если вчера я еще гнала мысли о том, что Илья каким-то образом удерживал жизнь нашей пропажи, то сегодня уже не сомневалась. Илюшка совершенно точно делился своей жизненной силой. И единственный, к кому он был привязан — морф.

Но вот каким образом? Где эта чёртова нить?!

Я вновь и вновь проклинала свою самоуверенность. Стоило учиться! Стоило гораздо больше учиться магии!

— Что же ты делаешь, — прошептала, беря на руки сына.

Было ли мне жаль морфа? Было! Помогла бы ему, если бы могла? Да. Но не за счет сына!

Илюшка слишком маленький, чтобы брать ответственность за чужие жизни! Какого лешего магический дар Ильи так рано активировался?!

Оборвала бы я эту нить, если бы видела? Без сомнений!

Конечно, я никогда не забуду тот страшный выбор, который мне пришлось сделать, но…

Сама же за него и отвечу! Однако отдавать своего сына, только потому что Илюшка обладает тем же даром, что и у меня, я не согласна! Священная Пара совершенно точно оборзела!

И да, мне нравился морф, и да, мне было его бесконечно жаль, я благодарна ему за помощь, судьба у него страшная, однако… Это не я напялила на него радрак, не мне и платить за его жизнь!

— Как же ты с ним связан, золотце… — я рассматривала сына, но как бы ни старалась, ничего не видела. Немного рассеянное зеленое свечение по всему телу Илюшки, и все…

Никаких нитей, уходящих вдаль, ничего.

— Анастейза, детка, — позвала Интена, входя в спальню, отчего спящая в кресле Люси вздрогнула и причмокнула губами, но не просунулась. Тоже умаялась, бедная, — давай Илюшку мне, тебе бы еще поспать…

— На том свете высплюсь. — Буркнула ей, не пытаясь гасить свое беспокойство и панику. — Тирхан все еще караулит Дариолу?

Интена посмотрела на спящую Люси и покачала головой.

— Нет, я уложила его спасть. Ее светлость сегодня еще не просыпалась. С ней и детьми все хорошо. Со всеми все хорошо. У вас получилось сохранить их жизни.

— Только окончательно разбудить никого не выходит. Просыпаются на пару минут, и дальше дрыхнут, — Я злилась на собственную беспомощность. На то, как кривился во сне сын, и я готова поклясться, что от боли! Да что ж это такое! — Одна я бодрствую.

— Анастейза, ты же знаешь, вы все тогда чуть за грань не ушли. Тирхан…

— Да знаю я, знаю! А сейчас у меня сын на грань собрался, и я ничего сделать не могу!

Интена вскрикнула и в мгновение ока оказалась возле меня.

Я не стала противиться ее рукам, сходу начавших щупать сына. Она волнуется о Илюшке не меньше моего.

— Анастейза, может это все же зубки?

— Интена, посмотри на него еще раз. Посмотри, и вспомни в каком состоянии была я. Ничего не напоминает?! Я даром своим поклясться готова, Илья связан с морфом, и удерживает того, не давая умереть!

Королевство Нармад, Деревня Лихоманки

Ледяная вода, обрушившаяся на тело, заставила ворона распахнуть глаза.

Мутным от боли взглядом морф окинул пространство.

Яркое освещение на краткий миг ослепило его, но все же мужчина смог осмотреться.

Он находился в явно наспех и грубо сколоченной из дерева клетке, которая стояла на столе обветшалого дома, прямо напротив окна, в котором брезжил рассвет.

Даже если бы не клетка, сил, чтобы взлететь у морфа не было. Он сейчас и подняться бы не смог.

И все же мужчина был горд тому, что сумел помешать Дамруку Нармадскому. Морф знал, что тем, кто напал на герцогиню и людей, спасенных ею, — король Нармада.

Его память хранила знание о том, что страшный артефакт когда-то был надет именно им. И в отличие от всех остальных, Дамруку не грозит опасность от радрака. Почему? Ответа морф не имел. За какое преступление получил артефакт на шею тоже не помнил.

Но лицо этого человека навсегда отпечаталось в его сознании. Как и эмоции, которые отзывались в нем при взгляде на Дамрука. Убойная смесь из отвращения, чувства опасности, омерзения и…обреченности.

Морф жалел лишь об одном: получив смертоносный удар, направленный прямо на герцогиню и жрецов, он не пал там же замертво. Или хотя бы не оказался в руках женщины, что смогла бы достойно его оплакать.

Но нет. Он и выжил, и оказался в плену.

Жалкий, едва ощущающий собственную жизнь.

Как вышло, что он все еще жив? Дело ли в герцогине? Которая, даже находясь далеко от него, продолжает удерживать его измученную душу в хлипком теле?

Виктран не знал наверняка, однако не испытывал благодарности. Здесь и сейчас морф отчетливо сознавал — он проиграл.

Живым ему не выбраться. А уж Дамрук постарается, чтобы и смерть не оказалась ни стремительной, ни легкой.

Ничтожный человечишка сорвёт свою злость на всех, кто упустил его добычу. И сомневаться в том, что спасенные леди Анастейзи люди, и есть законный трофей Дамрука, не приходилось.

Хриплое дыхание ворона можно было принять за надтреснутый жуткий кашель: когда гортань сжимается болезненным спазмом и само дыхание причиняет нестерпимую боль.

Сколько он так провалялся без сознания?

Это могла быть все еще та веха, конец ночи и начало новой вехи — раз уж рассвет брезжит в окне, а могло пройти несколько вех. Виктран не знал наверняка.

Как и не очень понимал почему все еще жив и для чего Дамрук привел его в чувства.

Все то время, что морф приходил в себя и осматривался, тем же самым занимался и король Нармада, — рассматривал своего пленника.

Один момент показался морфу странным: в небольшой комнате они были только вдвоем. Странным, потому что Виктран откуда-то точно знал, мерзавец обожает зрителей и тех, кто будет пресмыкаться перед ним, восхваляя любое действие короля. Особенно, когда речь идет о поверженном враге. А морф именно таковым и являлся.

Так почему же они сейчас наедине?

— Живучий, — впервые за долгое время король Нармада заговорил. — Мразь живучая. Или же радрак утратил свои свойства?

Ворон в клетке вздрогнул. Рядом с герцогиней артефакт всегда вел себя иначе, но здесь… в этой клетке… Что будет, пожелай Дамрук испытать силу радрака? Сиплый хрип вырывался из его груди. Морф понимал, что последует за сказанным.

— Лайдер, веди! — громко приказал король.

В голосе Его величества отчетливо угадывалось предвкушение. Он словно ребенок, которого впервые привели в театр, ожидал представления.

Двери комнаты открылись, слуга Дамрука швырнул на пол человека.

Ворон поморщился, ощутив терпкий аромат пота, крови и грязи. Виктран закрыл глаза, он точно знал, что произойдет дальше.

Однако как бы ни храбрился, как бы ни настраивался покорно принять боль, и как бы не пытался отдалиться от происходящего, не слушать голос короля, его приказы и стоны смертника, у него не получалось.

Он слышал все. Каждое слово, каждый хрип и стон. Мольбу обреченного человека.

Его всхлипы и попытки приблизиться к королю Нармада. Морф не видел, но прекрасно слышал, что тот буквально полз, явно желая поцеловать сапоги короля, тем самым вымолив свою жизнь.

Виктран знал, что это бесполезно. Не знал приговоренный, в нем все еще теплилась надежда и вера в то, что выполнив странный приказ короля, ему сохранят жизнь.

Момент, когда несчастный мужчина, следуя словам Дамрука, открыл дверцу клетки и схватил его, стал для морфа взрывом.

Прикосновение дрожащей руки молнией прошибло его тело. А дух, что и так едва цеплялся за жизнь, затянуло в водоворот мучительной боли.

Он умирал вместе с пленником Дамрука. И если для второго подопытного смерть наступила яркой вспышкой, чей приход за стремительностью несчастный и осознать не успел, то для морфа агония растянулась в вечность.

Виктран утратил последние крохи своего «я», утратил разум. Он и так был раздробленным, много непомнящим, но в этот раз, все было гораздо хуже. Морф больше не считал себя ни живым, ни мертвым, ни человеком, ни морфом. Он был агонией. Его душа страдала, а его тело сотрясало от судорог. Душа морфа двигалась словно по заколдованному, замкнутому кругу, раз за разом ускоряя и прибавляя темп мучительных ощущений. И выбраться или разорвать этот круг не представлялось возможным.

Сквозь калейдоскоп диких ощущений, какофонии звуков, слившихся то ли с его хрипом, то ли и вовсе с шумом из далекой реальности, которую морф не ощущал, до него доносились голоса…И становились громче, отчетливей на фоне остального кошмара…

— Ты свет моей души, милый… — шептал ласковый встревоженный голос, — вернись домой, прошу тебя…

— Где же тебя носит?! — глухо вопрошал мужской. — Лишь бы жив…

Виктран вслушивался в молитву женского голоса, и пусть не мог разобрать половину слов, ему казалось, что боль утихает, гаснет…

Нет, она не прошла, она пульсировала как огонёк в лампадке из видений…

Морф и сам не знал, почему вдруг стал видеть образы в непроглядной раньше тьме… Он видел немолодую, но красивую женщину, от нее словно исходил свет, теплый и такой родной. Она уложила голову на ладони в мольбе у лампадки, а ее горячий, полный любви шепот ввинчивался в его измученное сознание…

Огонек в лампадке трепетал словно от ветра, пусть находилась она в изолированной без окон комнате и сквозняку неоткуда было взяться.

Морф отмечал это вскользь… Штрихами, смутными мазками, неясными, но иногда яркими тенями…

Его видения менялись хаотично. Теперь вместо женщины Виктран видел уставшего, в ходах мужчину, разом постаревшего.

И кто бы морфу ответил, почему он был уверен, что мужчина резко постарел… Поза незнакомца была практически идентична позе ранее увиденной им женщины. Разница была лишь в одном. Мужчина находился в хорошо освещенном кабинете, а его подбородок покоился на кистях рук, глаза были закрыты, но губы словно у пустоты вопрошали:

— Где же ты? Будь живым, пожалуйста…

Если бы морфу не было так больно, если бы им не владела апатия, он непременно бы задался вопросом: кто же эти люди?

Почему он видит их, и почему же ему так хочется опуститься перед молящейся женщиной, до зуда хочется уложить свою голову на ее колени и дождаться нежной ласки — поглаживания по его волосам, лбу и щекам; а затем целовать ее ладони… Словно так и было всегда, словно именно так и правильно…

Откуда возникло желание заключить мужчину в крепкие объятья и непременно пообещать, что вернется, что еще не сдался.

«Не сдался?» — эта мысль вялым эхом билась в его сознании, отзываясь новым залпом боли.

Не сдался…сдался…сдался…лся…

Миг, когда его сердце зашлось в припадке, а затем резануло острой болью, огонь в лампадке женщины потух, а мужчина в кабинете схватился за горло, словно больше не мог сделать и вдоха…

Сознание Виктрана померкло, исчезло все: чувства, мысли, его просто не стало…

Будто кто-то резко погасил его душу и тело, как свечу…

Он думал так, он был уверен в том, что его больше нет, и, возможно, этот последние сознательные мысли перед тем, как его душа предстанет на суд Священной Пары…

Так и было, на долю мгновенья, показавшейся измученному болью морфу, вечностью… Покой, которого он интуитивно страстно желал, ему в ближайшее время обрести было не суждено…

Яркий луч зеленого света пробивался сквозь боль и тьму, будто преодолевал расстояние и время, прогрызал себе путь отчаянно, яростно, чтобы непременно дотянуться к душе Виктрана, пробить его тело и якорем закрепиться в его сердце.

Это он не дал угаснуть сознанию. Это он продлил его существование, и продолжил держать морфа буквально на Грани…

Время потеряло свое значение. Виктран далеко не сразу сообразил, что его тело кто-то трогает, сначала с опаской, затем грубо, ломая крылья, вырывая перья…

Боль красной пеленой затопила его существо, но зеленый луч продолжал крепко держать, продолжал удерживать и рассеивать пелену…

Он будто звал за собой, требовал сознание Виктрана отдалиться от физического тела, дать уставшей душе каплю тепла и спокойствия, чтобы сохранить, чтобы дать шанс выжить. Звал туда, где нежно ворковала женщина… Ее голос звенел колокольчиком, сначала нежным переливом — лился чарующей мелодией, которую хотелось слушать вечно. Мелодия будто залечивала раны, поглаживала морским бризом, освежая и даря спокойствие…

Виктран не знал сколько прошло времени в этой неге, самое время исчезло, растворилось в мелодии и ощущении любви.

Но когда мелодия стихла и голос зашелся в тревоге и бессильных слезах, Виктран встрепенулся. Все его существо прошило множеством острых игл. Тревога, злость и ярость чужого и далекого голоса будто стали его личными.

Он злился вместе с той женщиной, плакал вместе с ней и страстно чего-то желал. Чего же?

В момент, когда морф понял, что означает зеленая яркая нить, его сердце пропустило удар.

Чужая магия, детская… Его на Грани жизни и смерти удерживает необученный одаренный. Удерживает во вред себе, и это голос его матери звучал в сознании Виктрана. Ее боль и страх прошивали его иглами. Ребенок…

Чужой? Или сын? Виктран думал о том, что если дитя удерживает его душу, значит они связаны… Значит они семья… А если так, то…

Нить необходимо оборвать! Немедленно!

Еще два долгих дня, тянущихся бесконечно, прошло под знаком тревог и суеты.

Суеты со стороны домашних. Я же не суетилась. Я размышляла, пытаясь найти проклятую нить и ответ на вопрос как оборвать связь сына и морфа. И не находила его.

Я всей душой ненавидела это состояние. Когда ты уперся в угол, когда ты бессилен что-либо сделать.

На земле у меня был надежный тыл — мой свекр. Какие бы ошибки я не совершала, он всегда был рядом и направлял меня. Помогал найти выход, иногда не напрямую, но… А когда его не стало… Его наука уже была накрепко вбита и в мой мозг, и в мое тело.

И эта наука здесь и сейчас совершенно бесполезна!

Илюша больше не капризничал, и даже не плакал. Под его глазами залегли тени, а некогда пухлые и румяные щечки осунулись.

Он угасал. Иногда кряхтел как старичок, иногда во сне вздрагивал, будто от ударов. Ел вяло, с большой неохотой. Воду вот жадно пил, а от молока отказывался…

Я не знала, что снится малышу. Я не знала, что чувствовал мой сын, но была уверена в одном — мой ребенок явно перетягивал на себя часть состояния морфа. Уж не знаю как там с физическими, а душевные страдания — точно. И приятного там не было вообще.

Мои гости все также находились в коматозном состоянии. Никто из них больше не просыпался, хотя Тирхан был уверен, что самое страшное позади.

Откровенно говоря, мне было плевать. Это Люси и Интена пытались меня хоть как-то отвлечь от сына разговорами о спасенных. А здесь и сейчас я играла в угадайку, где на кону стояла жизнь моего сына.

— Стейзи, девочка, тебе нужно поспать. — В который раз выдохнул Тирхан. Он коршуном навис надо мной с Илюшкой, словно показывая, что не уйдет, пока я не лягу послушно под одеяло и не закрою глаза. — От того, что ты бдишь и веху, и ночь, легче не станет никому. Ты ослабляешь себя…

— Хуже, чем уже есть мне не станет, учитель. И я не хочу спать.

Илья дернулся во сне и заработал ручками. Резко так, словно кто-то эти ручки ему выкручивал. Ох, морф…

Я и злилась на него, и злиться не получалось. Я знаю, что волк не виноват. Умом понимала, а сердцем принять не могла. Знала, что и ему сейчас плохо, и хуже, намного сильнее, чем Илье… Знала! Но черт его дери, принять не получалось. А с жалости какой толк?!

— Подумайте, учитель, может существует какой-то ритуал? Что-то что позволит мне, как матери вмешаться в происходящее? Мы оба знаем, что дар в Илиасе стал активным, подождите, я помню, что по всей логике и правилам, по всем историческим сводкам, первые проявления активной магии должны произойти не раньше пяти ходов, однако…

— Я не могу отвечать за свою историю, Анастейза. Но и упоминаний о том, чтобы младенец пользовалась активной маги, я не встречал ни в одном трактате, книгах или легендах.

— А как насчет сказок? Вы же мастер по мифам и сказкам! А история про ту же Хозяйку Леса. Она, косвенно, но указывает на то, что приемный мальчик пользовался магией с детства…

— Детства, Анастейза, более сознательного, и это точно не младенчество!

— Я в отчаянии, Тирхан, — тихо произнесла я. — И готова поверить в любую чушь, которую вы можете вспомнить! У вас опыт, знания, вы прожили больше моего и видели столько всяких чудес… Найдите и для меня это чудо…

— Мои знания и опыт меркнут по сравнению с тобой, девочка! Что они? Результат научных изысканий, не более. Ты иной раз мудрее меня, что не может не восхищать, и вместе с тем не вызывать опасений. Ты как будто сама пришла из сказки…

Я промолчала, просто поджав губы. Я не могу признаться в том, что это моя вторая жизнь. И не могу сказать, что Тирхан не прав. Я плаваю в местных законах, укладе, мироустройстве (и пробелы заполняет учитель), однако в плане бытового опыта я подкована лучше. Во мне нет сословных предрассудков и мои знания действительно не из этого мира. Да, они прекрасны, и открывают массу перспектив, но бесполезны, потому что у меня нет ничего о магии!

— Извини, Стейзи, я не хотел тебя обидеть и напоминать о боли. Не знаю, каким бы и сам вернулся из-за Грани…

— Из-за Грани, — эхом прошептала я. — Грань…

— Стейзи?

— Подождите, помолчите, пожалуйста, — я коснулась висков пальцами, массажируя их, какая-то мысль билась в голове, просто не получила должного оформления. — Грань, грань, грань…

Я резко вскинула голову, пристально взглянув в глаза обеспокоенного учителя.

— Только не говори, что ты собралась снова умереть, — едва слышно выдохнул учитель. — Стейзи!

— Кажется, я нашла ответ, учитель. — Улыбнувшись так, что из потрескавшихся губ брызнула кровь, радостно заявила я и вытерла рот ладонью. — Я знаю, почему не вижу нить! И знаю, что нужно сделать, чтобы ее оборвать. И вы мне поможете. Тирхан, вы не посмеете отказать!

Моя идея была проста до ужаса и сложна одновременно.

Я не видела нить, потому что ее не было в физическом плане! Мне, чтобы установить связь с умирающим требовалось касание! И только потом возникала та самая нить, которую я могла даже не то, что рассмотреть, а потрогать! Достаточно вспомнить, как я этой самой нитью выпорола муженька, прискакавшего мне делать второго ребенка.

Илюшка каким-то образом умудрился образовать эту связь на огромном расстоянии! Не касаясь физического тела, он словно бы кинул якорь прямо в душу морфа и закрепился в ней, а может просто увяз, совершенно не зная, как оборвать нить. Да и как бы он мог знать если он ещё совсем маленький?! Мое неугомонное и, несомненно, гениальное чадушко, просто очень сильно скучало по морфу… А вот итог его привязанности расхлебывать будем вместе.

О том, что это возможно воплотить в явь, меня навело на мысль случившееся на дороге. Я трогала только главных жрецов, остальных — нет. Но удерживала я шесть душ, а не две! И видела историю жизни каждого будто по телевизору, словно не существовало никаких преград для этого. Мало того, двоих и вовсе лишила этой самой жизни!

И да, то, что я была рядом, и радиус действия моей магии ограничивался примерно двумя-тремя метрами, еще не говорило о том, что Илиас не повторил мой подвиг, но в ином, более крупном масштабе!

Наоборот, с каждой минутой я лишь сильнее укоренялась в мысли, что иду по правильному пути. Конечно для местных, к которым относился Тирхан, моя идея казалась кощунственной и совершенно невыполнимой. Но кому как не мне знать, на что способен одаренный человек, который еще не ограничен никакими законами, знаниями, постулатами и всякими «нельзя», «не должно», «невозможно». Не то, что Илюшка, я сама тому прямое доказательство. Может от того и радрак рядом со мной меняет свои губительные свойства? Чем черт не шутит? А может и не из-за меня, я как придаток…

Кажется, Священная Пара притянула меня в этот мир, чтобы я спасла настоящего Хозяина Колыбели — Илью…

А потому, я была уверена: у меня получится выйти на ментальный план. Считай прямиком на Грань. С одним существенным преимуществом — у меня будет подстраховка в лице сильного целителя, Тирхана.

Правда, если он перестанет истерить и наконец включит голову.

— Достаточно! — я выставила ладонь. — Я все уже решила, учитель. Теперь хочу знать ваш ответ, вы мне поможете?

— Ты сошла с ума, я не могу потакать твоим капризам! — горячился Тирхан. — От тебя столько людей зависит, а ты предлагаешь мне тебя убить! Да и как я? Своими руками? Ту, что дрога больше моей жизни?!

— Я не прошу меня убить, — спокойно парировала. — Я прошу меня ввести в состояние, в котором находятся мои гости, а вы сами утверждали, что их жизням ничего не угрожает.

— Анастейза, а как, по-твоему, я должен это сделать?! Для того, чтобы мне ввести тебя в подобное состояние, я должен тебе навредить, как им навредила чужая магия и переход!

— Или просто усыпить! Вы же не всегда лечите людей, когда они в сознании. Некоторых усыпляете. Вот и мне нужен такой вариант — очень долгий сон.

— Усыпить? — мужчина разозлился не на шутку, а потом вдруг замер, и ехидно усмехнулся. — Что ж, давай попробуем. Прямо сейчас.

— Если вы собрались отправить меня в простой, но длительный сон, а потом заявить, что у меня просто ничего не вышло и затея была дурной, то лучше и не начинайте. Мы поссоримся, очень сильно.

— Она и есть дурная! Как ты собралась на Грань? Это тебе что, увеселительная прогулка?!

«Как-как? Каком кверху»

Я замерла, раздумывая. А зачем, мне, собственно, медицинский способ? Мать я или кто?

Может получится «подключиться» прямиком к сыну? Настроиться, так сказать, на ту, невидимую волну?

— Не надо ничего делать… — выдохнула и устала потерла виски. — Позовите Люси и Интену…

— Зачем? — Тирхан подошел к кровати и навис надо мной и сыном. — Если ты начнешь меня убеждать через них — у тебя не выйдет, Стейзи. Всякой глупости есть предел.

— Чтобы присмотрели за мной и Илиасом, я устала спорить…

— А! — выдохнул Тирхан и просиял. — В сон заклонило? Это же замечательно! Выспишься и от дурных идей след простынет!

Я не стала с ним спорить и говорить, что моя идея никуда не исчезнет, улыбнулась спокойно, даже зевнула в ладонь и дождалась пока Тирхан скроется с моего поля зрения.

Я поправила подушки так, чтобы можно было облокотиться и сидеть. Взяла Илюшку на руки (сынок закряхтел во сне, но не проснулся), поцеловала его в щечки и лобик, мысленно начала настраиваться и призывала свою магию.

Что ж, Священная Пара, помогайте!

Наверное, местные боги долго ждали, пока я догадаюсь о том, что мне стоит делать, иначе как объяснить, что я буквально сразу провалилась в чернильное марево?

Если это действительно так, то им следовало давно меня в него макнуть, как нашкодившую кошку, а не ждать пока я сама соображу. Далека я от магии и всего волшебного! Сами же мою душу притянули из другого, совершенно не магического мира!

В первые секунды я не очень-то понимала, что происходит. То ли уснула и снился сон, то ли просто сильно зажмурилась и словила галлюцинации.

Впрочем, последняя мысль быстро улетучилась. Несмотря на черный, беспроглядный туман, я слышала голоса. Они как фоновый шум раздавались со всех сторон, рождая бессвязную какофонию и мешая сконцентрироваться.

И может, я бы растерялась с непривычки, растворилась в этой мгле, так похожей по ощущениям на туманное место в Священной Росе (с той разницей, что там все-таки было светло) и вылетела бы обратно в реальность, если бы не мысли о сыне. И морфе.

Я могла сколько угодно злиться на ситуацию, но будет ложью сказать, что и я не привязалась к несчастному осужденному. Привязалась. Из него вышла отличная нянька и защитник. И мне было бесконечно его жаль. Интуиция подсказывала, что мужик не заслужил подобной судьбы и испытаний.

Возможно, именно мысли о морфе помогли мне собраться, возможно, меня вела интуиция, потому что я воспользовалась магией. Причем так как учил меня Дух: будто я вновь сканировала область своих владений, точно зная, что именно я их полноправная хозяйка.

Марево нехотя отозвалось на мою магию. Нет оно не рассеялось, не растворилось, просто я ощутила вибрации, уходящие в разные стороны. И могла по ним определить местонахождение всех, кого когда-либо знала настоящая Анастейза и уже с кем познакомилась я, находясь в ее теле.

Я перебирала маяки как бусинки, отсеивая ненужные. Сначала близкие: домашних, гостей, жителей деревеньки; затем далекие — лэдора Геварского, и даже дядю Анастейзи…

Зависла я только с одним маяком, который мерцал неровным, блеклым светом, словно бы имел две сердцевины и был таким мутным, почему-то слабым, наполненным доверху болью. Я отмечала это машинально, словно бы читала по книжке, четко сознавая, что чувства, испытываемые этим человеком, далеки от хороших и приятных.

Ему плохо, в реальности ему нечем дышать, его сковывает ужас…

Я действовала инстинктивно нежели разумно. Моя магия обволокла этот маяк медного цвета и послала в него импульс, сравнимый, наверное, с разрядом тока. Откуда-то я точно знала — этот двойной маячок больше не потухнет. И там, в реальности, его обладателю больше ничего не угрожает.

И только перебрав еще «бусин» десять, я поняла кому он принадлежал и ужаснулась. Магия яркого медного цвета! Она принадлежала нареченному отцу Ильи! Лорду Амадео, так похожему на моего земного свекра, это его маяк затухал! Его и еще чей-то, с которым он был тесно связан. Его жены?

Но додумать я уже не успела, потому что нашла нужную мне нить. Даже не так. Нитью это полотно назвать было нельзя. Илюша из своей магии сделал шаль. Изумрудный цвет терялся за счет тонкости множества нитей и общего черного фона, и вместе с тем был ослепительно ярким. Странный, сложно объяснимый эффект. А внутри него слабо, едва уловимо, мерцал маяк морфа.

Откуда-то я точно знала, что мужчина умер. Знала и все. Умер, Илья вытянул его душу из объятий смерти. Но вернуть обратно в тело не смог. Или не смог привязать к телу, что, в-принципе, уже не имело разницы.

И держал здесь, на границе, плотно укутав светом собственной души.

Что же мне делать?

Меня охватили странные чувства. Я испытала одновременно облегчение и боль. Облегчение от того, что знала, как помочь сыну. Осознание того, что для Илюшки все закончится хорошо и даже без последствий — успокаивало.

Боль же была от того, что я не представляла, что мне делать с морфом.

Самое разумное — отпустить его душу к Священной Паре. Уверена, боги подарят ему новое перерождение, эта душа не исчезнет в мирозданье, не растворится бесследно и получит новое воплощение.

Но… Все внутри меня противилось этому исходу. Иррационально, нелогично, совершенно неразумно. Так неподходяще мне той, из прошлой жизни, я отказывалась подводить черту этой жизни морфа.

Кем бы ни был морф, это явно очень отважный, сильный и с крепкой психикой мужчина, которому на долю выпало множество испытаний. И вот такого конца мне для него не хотелось. Потому что это проигрыш. Для него поражение, подчистую.

А я всегда уважала сильных духом мужчин, у которых есть цель. Таких, как мой погибший Витя… И пусть ему недоставало опыта и возраста, но, если бы не та война, если бы не мои предрассудки, он мог бы стать таким, как Сергей Денисович. Его отец. Они ведь однолюбы, такие мужчины любят один раз в жизни…Верные делу и семье, со стальной хваткой и готовностью рвать глотку за близких и страну.

Примерно я уже понимала, что случилось с морфом. Не знала наверняка род деятельности и его принадлежности к аристократической семье, лишь могла предполагать, но не сомневалась, что у него точно есть титул. Те знания, что демонстрировал то ворон, то волк, простолюдин получить не мог. Никак. Не в этом мире.

Слишком уж дорого образование, а легенды и мифы, в которых ковырялся Тирхан всю свою жизнь, и вовсе доступны единицам. Про магию молчу, даже очень одаренный, получил бы титул лэдора, например, но к подобным знаниям вряд ли бы стал допущен. Морф у нас очень особенный, имеет не одну-две, а целых три направленности магии, хотя когда-то принцесса повествовала мне лишь о двустороннем даре…

О чем это говорило?

О многом! Мужчина, на чьей шее болтался радрак, высокопоставленная особа. И тут два варианта: либо принц, либо приближенный к этому статусу. Почему? Да потому что на обыкновенного преступника не повесят радрак, даже если король Нармада, нацепивший артефакт, — полоумная мразь, искалечившая собственного ребенка. Вряд ли Дариола лгала…

Второй момент, морф рвался в наше королевство. Пусть он мало имел разума и памяти человека, но даже в таком, бессознательном виде, он мчался сюда, будто это его Родина, будто это его дом, которому грозит опасность.

Мчался несмотря на то, что артефакт убивал его самым жестоким способом. И выжил, черт его дери! Все равно выжил, длительное время пребывая в нем!

Тут Тирхан не ошибся в оценке времени прошедшего после того, как ворону нацепили радрак, он просто не понял, что осужденный обладает уникальными качествами характера, магии и целью. Той самой высшей целью, ради которой он рискнул всем. Даже возможностью умереть мирно.

Только человек, который желает защитить, спасти свой дом и семью, вопреки здравому смыслу, вопреки всем законам бытия, магии и черт знает чего еще, способен на подвиги. На чудеса, недоступные никому другому.

А еще… Еще зрела мысль, что Тирхан знал морфа в его человеческом обличье, был близко знаком, и возможно сам рассказывал ему сказки, например, про то же дерево Жакрад, веточку которого притащил ворон в карету, когда мы только въезжали на мои земли…

Знал, но не допускал мысли, что в радраке может оказаться его ближний круг… И пусть моя догадка слишком смела и невероятна, однако…

Медный двойной маяк — красноречивей всяких аргументов и доводов против. Чувствуют ли родители дитя, которое в беде? Любящие — да! И неважно, вырос ребёнок или нет…

Принцы нашего королевства еще малы для того, чтобы посылать их с миссией в соседнюю страну, хоть убей не помню, сколько старшему лет, точно не в пеленках, но и семи вроде тоже нет. А кто обладает титулом почти равному королевскому?

Аргерцог…

Мог ли наследник Амадео отправиться послом в Нармад, и не он ли был тем, кто передал аргерцогу информацию о состоянии моих землях? Ведь аргерцог доверял информатору безоговорочно. И сведения были явно добыты раньше моего появления в этом мире. Но кто сказал, что решение по Анастейзи не принималось задолго до родов? Они просто ждали появления Илиаса на свет.

Мог ли морф, обладая такой магией оказаться шпионом? Запросто!

Входил ли он в Королевский Круг?[12]

Еще бы, при таком отце! А значит был знаком с Тирханом и имел неограниченный доступ к знаниям!

Если сложить все это воедино, то остается лишь добавить очень знатную особу в невесты наследнику рода Аригальерскго. И, думаю, это принцесса. Не зря же она называла Амадео дядюшкой?

Именно поэтому Тирхан не допускал мысли, что морфом с радраком может оказаться аргерцогский сын. Таких послов не трогают! Не смеют трогать, если только он не узнал что-то от чего зависят планы короля Нармада. Что-то такое, что может потрясти весь мир…

Если я права, если мои умозаключения верны, морф необходим нам как воздух. Отбросив всю сентиментальность и восхищение силой духа мужчины, он нужен нам как важный свидетель, обладатель уникальной тайны, что может предупредить масштаб войны, которая вот-вот грядет! Предотвратить точно не сможет, а вот минимизировать ее размах…

И он нужен богам здесь и сейчас, в это время, в этой жизни, раз его путь пересекся с моим! Раз мой сын изо всех сил удерживает душу мужчины! Неосознанно, будто его направляют высшие силы… Направляют Илюшу, желая указать мне, как его родителю, воспитателю, опекуну на важность морфа.

Я должна вытащить его, должна стать инструментом, проводником в руках богов.

Раз они все еще дают ему шанс на спасение!

И медлить нельзя. Вот только…

Сколько времени прошло с того момента, как пропал морф? С какого времени он мертв? Что если его тело уже подверглось изменениям? Трупным пятнам? Разложению — точно нет, рановато. Не в такую холодную погоду, а тело морфа наверняка не находится в хорошо отапливаемом помещении, чтобы его тело быстро начало разлагаться… Но… Я смогу привязать его душу к телу, если прошло не больше суток. Желательно, конечно, гораздо меньше…

Потому что даже сутки — много! Как это скажется на его разуме, психике? Как скажется на организме в целом? Понятно, что он и так пережил столько, от чего другой бы давно умом тронулся. И, будем откровенны, не факт, что не тронулся.

Однако… Если его тело непригодно для возвращения души, для дальнейшей жизни в нем — я бессильна это исправить.

Я не Священная Пара, чтобы решать из какого тела выкинуть чужую душу, чтобы вселить в нее ту, что достойна жизни гораздо больше. Нет у меня ни подходящих кандидатов, даже если учесть, что в моей власти молодые жрецы, находящиеся под моей крышей.

Нет, я не настолько сердобольная, конечно. И будь кто-то из них при смерти, не цепляйся за жизнь и не борись за нее, я бы не медлила, но…

Их души крепко сидят в своих телах, и я потрачу гораздо больше сил и времени, пытаясь выкурить их из законного пристанища. К тому же я совершенно не в курсе как это делается. И чем лично мне это может грозить.

Во-первых, меня никто слушать не станет, запрут в какой-то местной богадельне, где лекари во главе с Артисом будут ставить опыты. Что на мне, что на несчастных, чьи души захотят поменять местами. И чхать все будут на грядущую войну.

Во-вторых, если на сыне аргерцога мы докажем саму возможность такого перемещения, мое инкогнито полетит к черту. Ни у кого не останется сомнений, что я не Анастейза.

И я не уверена, что от меня не потребуют новых детей, и слушать о законном муже или о моих желаниях не захотят. Просто будут сводить с теми, с кем посчитают нужным. Столько раз, сколько смогут. Лишь бы родила, да еще и не одного, а как можно больше одаренных детей. И Илиаса отберут…

В-третьих, где гарантия, что душа морфа приживется в новом теле? Что у неё получится закрепиться, как смогла закрепиться моя душа в теле умирающей девчонки? Тем более Анастейза не была против, уходя к богам, наоборот, смогла послать мне образы и мольбу… На лицо добровольная передача тела. Под гнетом обстоятельств, но все же добровольная… И благословлённая богами, что тоже немаловажно.

То есть имеется некий шанс, что вместо помощи я могу оказать морфу медвежью услугу и обречь его на новые муки и страдания. Вряд ли подобного результата ждет Священная Пара.

Но я не жрица, чтобы понимать их намеки! Не умею читать по знакам. Даже про это черное марево, а будем откровенны, про грань, мысль пришла спустя неделю, как я заметила, что Илюшка чахнет!

Плюс еще несколько дней я сама находилась в беспамятстве. Если морф мертв все это время, то его душе некуда возвращаться!

Я застонала и попыталась развить логическую цепочку. Ну не могли же боги отправить меня сделать то, что по всем законам их же мирозданья — невозможно? Хотя я сама такое же невозможное…

Опять же, свет души Амадео и его жены, не спрашивайте откуда пришло знание, но это те самые маяки, мерцали и угасали ровно в мой приход в это место. То есть плохо им стало недавно. Конечно, не факт, что они одновременно со смертью сына поняли, что он умер, но… А вдруг? Может, какая-то родовая связь, крови там или еще что магическое, а значит, я успеваю!

Осталось понять, как это сделать? Но для начала мне нужно обрубить связь Ильи и морфа, перекинуть ее на себя, да так, чтобы не потерять душу последнего… Охо-хо-хо…

Я возилась долго. По собственным меркам, конечно, потому что складывалось впечатление, что с момента, как я приняла решение — время здесь остановилось.

Легко сказать — разорвать связь Илюши и морфа. А на деле…

То, что я назвала шалью оказалось плотным коконом, и я не берусь сосчитать сколько же в нем было слоев! Сынок постарался на славу!

Нет, конечно, я могла бы вмешаться грубо и разорвать кокон, но тогда последствий для состояния сына было бы не миновать. Не знаю откуда я это взяла, однако была абсолютно уверена в этом.

А потому я распускала нить магии сына осторожно, и даже напевая под нос мелодию. Одну из тех колыбельных, которую порой пела Илюшке. Это успокаивало и меня, и магию сына. Она охотнее отзывалась на мои действия, хотя в первые мгновения, казалось, что будет защищать сокрытое в ней сокровище.

Я пользовалась собственной магией как крючком и катушкой, именно на последнюю я и стягивала нить магии Илиаса.

Стягивала и думала о том, какие мне следует предпринять шаги после того, как я выдерну второй конец нити из души морфа.

Мне нужно будет заменить нить сына своей. Заменить быстро, чтобы не упустить душу морфа.

А затем попытаться впихнуть в тело, которое неизвестно сколько мертво и неизвестно где находится. Этот момент заставлял меня хмуриться и злиться. И работать быстрее.

А еще сомневаться в собственных силах. Вдруг ничего не выйдет? Вдруг моей веры, надежды, и огромного желания помочь — маловато? Я же кутенок, который тычется в темноте в поисках мамкиной титьки…

Впрочем, в момент, когда я добралась до конца, сомнения улетучились. И я бы не соврала сказав, что ни моя душа, ни мое тело, в этот момент мне не принадлежали.

Помощь Священной Пары пришла неожиданно и совсем не в том ключе, на который я тайно надеялась.

Нет, то, что сотворили боги являлось одновременно чудом и высшей степенью садизма.

Не я, они, оборвали нить Ильи! И не дали моей магии соединиться с душой морфа! Не позволили, и вместе с тем не отпустили ржавый огонек восвояси…

О нет, они поступили гораздо хуже. Именно со мной. Мою душу стремительно выпнули из-за грани. И не в мое тело. Боги сделали меня свидетелем чудовищной картины, явно повернув время немного вспять.

Заставили стать сторонним наблюдателем, душу которого перенесли из-за грани и поместили в ветхий домик, комнату, в которой чужой смертью и болью упивался король Нармада.

Ворону сломали крылья, ворон агонизировал, но все еще был жив… Ворона пнули на манер мяча… Ворона продолжили пинать, подкидывать в воздухе, словно красуясь перед многомиллионной толпой футбольными финтами и трюками. А еще садист, измывающийся над морфом, смеялся.

И если в первые мгновения наблюдая за этим ужасом, моя душа зашлась в немом крике, замерла от шока, то потом я успокоилась и хищно следила за тем, что происходило с телом полумертвой птички. Когда-то, мне приходилось видеть вещи и пострашнее. Когда-то мне приходилось слышать вещи гораздо хуже гортанного, сиплого, надтреснутого смеха садиста.

Я наблюдала за тем, как изломанного морфа кинули на стол, а король Нармада начал брезгливо вытирать руки о собственные штаны, чтобы тут же полезть за пазуху, а заодно пнуть мертвое тело какого-то мужика, лежащего рядом со столом. Я отмечала действия психопата краем глаза, судорожно вспоминая все, что говорил Тирхан о радраке.

Радрак уникальный артефакт. Одеть его на человека без последствия для себя может только избранный. И такими избранными являются короли, принесшие клятву, либо несчастные одаренные, которых король заставляет напялить на шею невиновного артефакт. Несчастные, потому что после того, как они наденут артефакт на невинно осужденного, умрут.

Думаю, у морфа был именно второй вариант. Король Нармада либо сделал это чужими руками, либо именно в его королевстве научились обходить клятву при вступлении на трон, либо и вовсе ее никто не давал.

Снять активный радрак не является возможным. И вроде именно короли могут без вреда для себя касаться осужденного в радраке. А вот уже после того, как осужденный погибает, радрак посылает импульс силы в шкатулку, в которой хранится. Таким образом определяют место гибели преступника и возвращаются за радраком. Опять же, забрать его с тела может только одаренный, у которого в руках есть шкатулка. То есть артефакт снимается с мертвого, давно разложившегося тела.

Иными словами, радрак не отвалится после того, как морф умрет! И останется активным, пока кто-то будет удерживать душу морфа. Эта истина стала для меня ударом.

Потому что король достал из-за пазухи именно шкатулку, чтобы вернуть свой артефакт. Он решил, что морф уже мертв, хотя я видела совершенно ясно, душа все еще цеплялась за тело и пусть это были последние мгновения жизни, наполненные агонией, но они были!

А теперь вопрос, магия Ильи вмешалась на какой стадии издыхания морфа?

Будто отвечая на мой безмолвный вопрос, пространство пробила зеленая нить, которая совершенно точно устремилась к ворону. И вот тут-то вмешались боги. Через меня. Заслонив дорогу магии Илюшки моей душой.

Сложно описать, что я в этот момент почувствовала. Меня закружило водоворотом из радостных, каких-то счастливых ощущений. Я словно тонула в брызгах позитивного, радужного света, захлебываясь эйфорией. Будто мне сделали невероятный подарок, от которого я не то, что отказаться не могла, у меня бы и мысли не возникло это сделать.

С опозданием, много позже, я поняла, что конкретно для меня сделали боги. Я была привязана к телу Анастейзи, я физически стала ею и именно через это тело осуществлялась связь с Ильей. Наша магия оказалась сродственной, но вот души были чужими… До того мгновения, как моей душой преградили путь к душе морфа.

Неосознанное желание удержать душу чужого человека, ставшего для Ильи родным, он полностью растворил в магии, которая и стремилась к морфу — спасти, оставить рядом, сделать ближе, чем было…Сродниться… Не дать уйти за грань, на новый виток перерождения.

А попало в итоге в меня. Но я-то была жива и не умирала! Ровно поэтому я и купалась в дивных ощущениях. Потому что давно приняла чужого ребёнка как своего, не отделяя его от своей души. Для меня Илиас был моим. А теперь и для него я была матерью во всех планах бытия.

Уж не знаю почему король Нармада не видел магию, почему никак ее не ощущал, возможно, боги как-то экранировали, возможно, наше единение с Ильёй можно было назвать чудом рождения, в которое никто посторонний вмешаться не мог. Моего рождения в этом мире сызнова, как полноправного члена, которому больше ничего не угрожало. Я закрепилась в этом мире, в этом теле уже навсегда. А ведь даже не подозревала, что еще оставалась чуждой миру и была опасность разделиться с телом и просто исчезнуть. Не подозревала до сего момента.

К тому же, наше единение сыграло важную роль в спасении морфа.

Его душа, отделенная от тела, вместо того чтобы полететь в чертоги богов, «застряла» в нашем искристом сиянии, и кажется, душе тоже немало хорошего с этого перепало.

А король тем временем содрал радрак с птичьего тела, убрал его в шкатулку. Увы, чем этот фашист там дальше занимался — мне было неведомо. Эта гнусь покинула комнату, но успела сделать последнее говно на дорожку — король опрокинул свечи…

Я с нарастающим ужасом наблюдала за тем, как начинается пожар. Шутка ли, в полностью деревянном доме кинуть зажженные свечи?!

Даже если сейчас я попытаюсь вернуть душу, к которой, видимо, машинально присосалась своей магией, в изломанное тело — он не выживет. Но и сделать ничего другого я тоже не могу! Тут нет моего тела!

Священная Пара явно издевалась, потому что больше ничем мне не помогала.

В итоге я делала только то, что могла. А именно — удержала душу морфа и направила ее в его же, умершее минут пять назад, тело. Да, оно было травмировано. Да, морфу будет больно в нем находится, но…

Что я еще могу?

Умереть снова я ему не дам и продолжу держать, но, похоже, занявшийся огонь поставит жирную точку в моей помощи.

Я думала так, и все равно наращивала собственную магию, буквально обволакивая ею тело морфа. Черт знает, чем это могло помочь, но сдаваться мне не хотелось… Даже тогда, когда загорелся не только пол, но и стол…

И каким же сюрпризом для меня стало превращение морфа!

О, нет, он не стал вдруг мужчиной… Куда там, морф уменьшился в размерах! Был ворон, а стал мышкой полевкой… К слову, с целыми лапами! Не сломанными! И самое жуткое во всем этом, то, что мышка открыла глаза! И человеческого разума в ней точно не было, вот ни грамма. Это был обыкновенный грызун, который оказался в ловушке из огня и дыма…

Однако вот тут-то мышка, сначала запаниковавшая, запищавшая и заметавшаяся по еще целому столу, меня удивила. Она взяла себя в лапки. И спикировала со стола на подоконник, и немного на нем попрыгав, шмыгнула в щель.

Все бы ничего, но моя магия все еще держалась за тело этой самой мышки! То есть от смерти-то мышка все еще в шаге… Только помочь морфу я уже не смогу, спасение всецело зависит от его второго «я». Главное, что я не должна делать — это обрывать нить.

На этот моменте моей мысли меня выдернуло из реальности, закинув обратно в чернильное марево… Вновь к двойному медному маячку, который даже не мерцал, скорее вяло поблёскивал.

Значит и в этом, новом течении времени, я должна помочь Амадео с его женой. Что ж, я и не откажусь. Нам с аргерцогом предстоит пройти и сделать слишком много, и потерять его нельзя. Никак нельзя. Я пустила импульс своей силы и облегчённо пронаблюдала за тем, как свет души Амадео и его пары, разгорается ярче. Все будет хорошо.

К тому же, я уверена, мышка полевка справится, выберется из той деревни, заляжет в норку до поры до времени, очухается, немного отъестся и сама направится в мою сторону. Если морф под радраком мчался на Родину, то и набравшись сил после всего ужаса, будет держать путь сюда же. А дорога одна — через мои земли. К тому же, я продержу свою нить так долго, как смогу, ведь по ней, даже не в своих владениях, я смогу отыскать морфа.

— Возвращайся! — громкий приказ, раздавшийся в мареве, заглушил какофонию голосов. — Молодец, девочка…

— Люси, не смотри на меня, как на усопшую, — прохрипела я, разлепив тяжелые веки. Проснулась я минут двадцать назад, но сил было с гулькин нос. — Лучше воды подай. Совсем в горле пересохло…Жива я… Жива…

— Герцогинюшка… — всхлипнула девчонка, но тут же метнулась к прикроватной тумбочке, чтобы выполнить мою просьбу.

— Все хорошо, Люси… Мне гораздо лучше.

Пока она помогала мне напиться и обтереться, я мимоходом отмечала, что досталось моему телу знатно.

Однако я стала чувствовать себя гораздо лучше и больше спать мне не хотелось. Это не было моим первым пробуждением с того момента, как я отправилась за грань.

То, первое, случилось спустя неделю после дивного приключения моей души.

Несмотря на то, что боги вмешались в прошлое, видимо, разрыв с настоящим у этого самого прошлого был не столь велик (так незначительная песчинка в океане времени), либо Священная Пара каким-то образом сгладила сей разрыв и в реальном течении времени перемен не случилось, потому что для меня не изменилось ничего. Как и для моих домашних.

Иными словами, время текло ровно также, события были все теми же, никаких изменений, новой информации и прочего. То есть перед тем, как отправиться на грань я поругалась и обманула Тирхана своей покорностью. И он это все отлично помнил. Событие состоялось и никуда не исчезло.

Была у меня шальная мыслишка, что раз боги слегка подправили прошлое, то может и в настоящем были какие-то изменения?

Например, не было нашего спора с Тирханом… Но нет, настолько мне не свезло. А если учесть, что путешествие моей души сильно сказалось на организме, и учитель был практически доведён до инфаркта, обнаружив по возвращении в спальню с Интеной мое едва дышащее тело, то ничего удивительного в его тирании последнюю неделю, что я более-менее нормально функционирую, нет.

Мне не разрешали ничего, кроме как лежать, спать, пить бульон. Только дважды дали пройти в отхожее место, и то с диким скандалом со стороны Тирхана…Никаких новостей, никаких бесед или посторонних. Я терпела его поведение, понимая, что он сильно перепугался и очень обо мне беспокоился.

Воспитанников ко мне не пускали, сына давали покормить и то тут же отбирали.

Впрочем, всю эту неделю я чувствовала себя жвачкой, и сама особо не рвалась в бой. О том, как жили все это время мои гости и домашние я узнавала мимоходом из разговоров Интены и Люси.

И, в-принципе, знала, что все в порядке. Даже жрецы и жрицы уже очнулись, и пытались навязать свою помощь домашним. А вот Дариола, как и ее братец толком в себя не пришли.

Илюшка же быстро пришел в норму, стал даже более активным чем раньше, и, увы, требовал морфа к себе…

— Люси, позови Тирхана, больше прохлаждаться я не могу. Если я продолжу валяться в постели. — Пущу корни.

— У меня еще никто в дерево не превратился, Ваша светлость. — Ехидный голос учителя раздался неожиданно. Я пропустила момент, когда он зашёл в спальню. — А вам все еще необходим отдых: никаких потрясений, стресса или активной деятельности.

— То, что мне необходимо — я решу сама, Тирхан. — Разозлилась на его тон. Право слово, всякому терпению приходит конец. — Мне гораздо лучше, и пора заняться делами. Зима уже на пороге…

А вместе с ней столько хлопот!

Меня бесконечно злил сухой и обиженный тон Тирхана. Его упертость и уверенность в том, что он прав. Его нежелание поговорить со мной, когда я набиралась сил, чтобы пояснить ему ситуацию. Он просто усыплял меня магией!

Я прекрасно сознавала, что это влияние местного мироустройства и мировоззрения, однако времени на эти игры у меня не было.

— Пока я Ваш лекарь, Ваша светлость, Вам придется выполнять мои указания.

— Тирхан! — я рыкнула, глядя на то, как учитель складывает пассы явно для очередного насильного усыпления. — Прекрати себя так вести. У нас нет времени на вражду и обиды. Священная Пара вела меня, она ждала именно этого, чтобы спасти… морфа!

Я прикусила язык, чтобы не сказать лишнего. Не при Люси, как бы я не доверяла своим девочкам, но первым, с кем мне нужно посоветоваться прежде, чем разглашать такие тайны — это учитель. А он никак не шел на диалог! Я билась о глухую стену, и начинала заводиться. Упертый баран!

— Я послушаю Вас в следующий раз, Ваша светлость, когда Вы будете полностью здоровы.

Во второй раз я проснулась ранним утром.

Проснулась с мыслью, что больше я не позволю учителю так с собой поступить. И слово же сказать не дал! Усыпил, ирод! Однако мое воинственное настроение разбилось вдребезги…

Потому что тот, о ком я думала находился в спальне: освещенный тусклым светом учитель сидел на стуле с длинной бархатной спинкой (явно же из столовой притащил!) и пристально смотрел на меня. Во всяком случае, я не видела выражения его лица, зато взгляд почувствовала. Аж до мурашей пробрало.

Причем складывалось впечатление, что он тут всю ночь просидел.

— Наконец-то! — вместо приветствия заявил Тирхан, — хороша ты спать, Стейзи!

Я опешила от такого и замерла, хотя собиралась сесть нормально. Впрочем, у меня все равно бы самостоятельно это сделать бы не вышло, тело было таким затекшим, словно я не несколько часов проспала, а гораздо дольше…

— Нет, и, я, конечно, хорош… Так разозлился, что перестарался. Две вехи ты спала, девочка… Прости старика с дурной головой…Я только потом осмыслил сказанное тобой…

И пока я постигала произнесенное им (каюсь, была мысль, что я ослышалась), Тирхан встал со стула и приблизился к изголовью, затем осторожно подхватил мою кисть, явно мимоходом проверяя состояние моего организма магией, и выпалил:

— Рассказывай же, не томи! Ты видела Священную Пару?!

Я уставилась на учителя как баран на новые ворота. Клянусь, что отчетливо слышала, как в моей голове крутятся шестерёнки, постигая всю глубину состояния учителя и сказанного им. Нет, люди не меняются!

И разразилась смехом. Не смеяться в данной ситуации было просто невозможно!

Мой смех подхватил и учитель, видимо, понял, насколько странно выглядит.

Тирхан двое суток изнывал от любопытства! Двое суток мучился и при этом все равно не посмел меня разбудить с помощью магии. Лекарь над ним возобладал. Раз я продолжала спать, значит моему организму это было необходимо. И в целом, думаю, так оно и было. Я действительно сильно от всего устала, да и выложилась неоднократно и по полной программе.

— Позови девочек, учитель, — отсмеявшись, выдохнула я. — Мне нужно привести себя в порядок…И потом мы поговорим, как я закончу со всем…

Нет, я не собиралась издеваться над его умом исследователя. И обижена больше не была. Незачем обижаться на тех, кто так сильно тебя любит и кто настолько переживает о твоем благополучии.

— Хотя и тебе теперь поспать не помешает. — Произнесла насмешливо, но не злобно.

— Спал я, — вздохнул Тирхан и пошел исполнять мою просьбу. — Пришел к тебе с рассветом, как чувствовал, что ты проснешься.

Я улыбнулась, но верить его словам не спешила. Скорее маялся всю ночь, изнывая от любопытства, а глаз сомкнуть так и не смог. Вот и пришел на рассвете. Да и Боги с ним, это же Тирхан! Разве могло быть иначе?

А вот о чем мне надо задуматься, так это о системе оповещения слуг. Что-то я этот момент не шибко продумала. Впрочем, и болеть так долго не собиралась…

— Герцогинюшка! — сонная, растрепанная Люси ворвалась в спальню свежим ветерком. — Ночную вазу подать?

Я поморщилась.

— Доброе утро, Люси. Нет, лучше помоги встать. Будем медленно и постепенно справляться своими силами. — Подмигнула ей. — Належалась я уже на пару ходов вперед.

Время, проведенное за привычными процедурами, шло неспешно и как-то тягуче. К тому моменту, как я оказалась полностью собранной, пришло время завтрака.

Увы, тело от длительного пребывания в одном положении, слушалось неохотно и даже со скрипом, одаряя свою незадачливую хозяйку не самыми прекрасными ощущениями.

Впрочем, все это временно и быстро пройдет. Главное двигаться!

Именно поэтому я настояла на завтраке со всеми в столовой. Чтобы уже наконец и повидаться с воспитанниками, которые измучились от тревоги за меня, успокоить и приободрить их, и, конечно, взглянуть на своих гостей.

Строить с ними серьезные диалоги я не планировала. Всему свое время. Самый главный разговор будет ждать меня после. Тем более Тирхан уже изнывал от нетерпения, но не торопил и не пытался отговорить от совместной трапезы.

Илюшка всю ночь давал прикурить Интене, а посему они оба сейчас отсыпались.

Однако Тирхан и здесь решил по-своему. Гостей за большим столом не оказалось. Немного поразмыслив, я пришла к выводу, что это к лучшему. И только кивнула на пытливый и несколько виноватый взгляд учителя.

Совершенно простейшие шаги давались мне с трудом. Пот лил градом, пока я шла к столу, за которым словно оловянные солдатики застыли мои воспитанники.

Они не садились, ждали пока первой это сделаю я.

На стул я рухнула и едва подавила шумный выдох.

Да уж, Падлована, размякла ты!

— Присаживайтесь, — переведя дух, пригласила всех занять свои места.

И опешила, когда дети не чинно расселись, а стали приближаться ко мне и остановились только тогда, когда встали полукругом возле моего места.

Пришлось повернуться к ним лицом, чтобы не выворачивать шею.

— Герцогинюшка, — шмыгнула носом Радия. — Слава Священной Паре, Вы с нами, Вы живы… Вы…

Девчушка, а по сути, уже почти девушка, еще пару годков и хоть под венец отдавай, разрыдалась. Ей вторили младшие, и я как-то машинально протянула к ней руки… Так как я сидела, Радия опустилась на пол передо мной и буквально уложила свою голову мне на колени, а я просто гладила ее, желая успокоить…

В итоге в столовой воцарилось настоящая вакханалия. Даже мальчишки рыдали и прижимались ко мне. Конечно, на всех меня не хватало, их много, мне попросту рук не хватило, чтоб всех разом обнять. Но каждого я по итогу погладила, кого по голове, кого по щеке… И даже шептала что-то успокаивающее, а у самой сердце сжималось…

Бедные, перепугались знатно…

— Дети, дайте Ее светлости передохнуть, — строго произнесла Лагода, призывая всех к порядку. Она вместе с остальными взрослыми стояли за другим концом стола и зорко за всем следила. — Пора начинать трапезу. На кухне очень старались ради Ее светлости, негоже если блюда остынут…

Последними от меня отходили Марика и Власен, девчушка все никак не могла унять свои слезы, а Власен, воровато оглядываясь, будто стыдясь своей слабости, сжал мою ладонь.

И я не удержалась, притянула мальчишку за воротник и звонко расцеловала его в обе щеки.

— Никуда я не денусь, ребенок, — прошептала ему. — Все будет хорошо, обещаю.

Он просиял и кивнул, я же потрепала его шевелюру и чуть подтолкнула.

После этого еще какое-то время все приходили в себя. Лагода вместе с Каришей обошли младших, утирая им носы. Вопиющее нарушение, если вспомнить этикет. Так-то всех надо было выгнать умыться, привести себя в порядок в свих комнатах, но когда Лагода сделала попытку вывести младших, я воспротивилась. Пусть уж… Один раз можно и простительно.

Да и свои все, не перед кем марку держать. Да и незачем.

— Дети, я тоже очень рада вас видеть. — Перед тем, как приступить к завтраку, произнесла я. — Надеюсь, пока я болела, все вы были умницами и слушались учителей. Не будем же заставлять наших замечательных кухарок переживать еще дольше и попробуем их прекрасные блюда. Да благословит нас всех Священная Пара…

Блюда действительно были прекрасными. У всех, кроме меня… Мне досталась какая-то жидкая каша, ароматный травяной настой, а в соседях по столу очень серьёзный учитель, который на мой изумленный и обиженный (пусть и тихий!) вздох, посмотрел так, что я промолчала. Дешевле не спорить и не сопротивляться. Я, считай, в коме кучу времени привела… Куда мне тяжелая пища…

Желудок жалобно заурчал от аромата гренок и бекона, а уж от пышных, румяных оладий, которые горкой возвышались на большом блюде, и вовсе чуть ли не слюна потекла…

А там еще варенье малиновое, и кажется, брусничное, и мед…

А у меня каша на воде, такая жидкая, что я даже определить не могу, что же там за крупа использовалась…

В итоге я быстро расправилась с кашей и цедила травяной настой, который был щедро подслащен, видимо, глюкозу, по мнению моего тираничного лекаря, мне было можно употреблять. И все же, оладушка хотелось. И даже очень…

Дети вовсю наслаждались завтраком, и наконец расслабились. Текла непринужденная, спокойная беседа между ними. Я не вмешивалась, Люси, Тирхан тоже молчали, последний практически не притронулся к еде (вот ведь, такие оладьи перед его носом!). Кариша и Лагода не ели с нами за столом, они стояли в сторонке, но ароматы и им пришлись по душе. Нет-нет, а сглатывали они слюну…

Надо будет приказать для них отдельный стол ставить, раз за одним со мной им есть нельзя. Даже при условии, что у меня и так все очень далеко от этикета. Взять ту же Люси, которая стала членом семьи и сейчас сидит рядом со мной.

Негоже, чтобы люди давились слюной, и ждали пока наедятся дети…

Что ж, пора возвращаться к себе.

— Тирхан, — позвала я. — Идемте в кабинет, нет, в мои покои.

Все же рановато мне пока за столом сидеть. Тело как кисель. Хочется прилечь…Не высижу я нашу беседу. Точно не высижу.

Вы когда-нибудь ощущали себя кроликом? Маленьким, дрожащим от страха кролем, над которым величаво разложив тушу, высился удав в белоснежном халате и очочках, что постоянно сползали, и их приходилось кончиком хвоста поправлять, ставя на место?

Подобного я не испытывала ни разу. Даже в детстве. Страх-то, конечно, был, но чтоб в таком ключе, подопытной крысы — ни-ни! Однако сейчас, во время разговора с Тирханом, у меня сложилось именно такое впечатление.

Да он же меня из шкуры вывернул и обратно запихнул! И это мы еще к самой сути не перешли! Застряли на поворотах!

А что ты видела? А что ты чувствовала? А грань наощупь какая? А каков эффект выхода души из тела. Опиши подробнее, ничего не упускай!

Свет души — как светляки? Или преломление света было иным?! И как ты ощущала свою магию? А чужую?

Я терпеливо отвечала, первые, наверное, минут двадцать. А потом взорвалась. Чуть ли не дикой кошкой спину выгнула и натурально зашипела, призвав уже не молодого естествоиспытателя к порядку.

Знала бы я, что этот еще капля в море! Напугала бы его сильнее, чтоб до конца выслушал и только потом рот открывал!

Мариновал меня Тирхан еще с час прежде, чем я наконец смогла прийти к своим умозаключениям. Но была уже настолько уставшей, что просто вяло отмахивалась от дополнительных вопросов.

Я себе только диву давалась, как филигранно смогла обойти тему перемещения во времени… Иначе боюсь, меня бы сам Тирхан в плен бы и взял, чтоб ставить опыты…

— Анастейза, ты понимаешь о чем говоришь? — сурово вопросил учитель. — Этого просто не может быть. Мне неведомо откуда ты узнала о сути магического дара рода Аригальерского, это тайна, тщательно оберегаемая… Возможно это случилось из-за связи нареченного отца с твоим сыном, но то, к чему ты пришла — невозможно. Думаю, так на тебе сказался переход души и спасение того несчастного, твой разум помутился и…

— Тирхан, я аргументировала каждый свой вывод. Каждый разложила тебе по полочкам, и твоя реакция говорит только об одном — ты торгуешься! Отрицаешь, ищешь обходной путь, копаясь в моих ощущениях. Но альтернативного варианта — нет!

Я закусила губу, чтобы не ляпнуть про все пять стадий, которые прямо сейчас мне демонстрировал Тирхан. Как там было? Отрицание, гнев, торг, скорбь и принятие?

— Ты под клятвой? Не можешь рассказать о сыне Амадео? Давай же, скажи, что я не права и он не является женихом принцессы? Не был отправлен послом? Не имеет дара метаморфизма? И нет, Тирхан, никакие высшие силы мне об этом прямо не говорили. Все исключительно мои умозаключения, основанные на фактах!

Я напирала на притихшего учителя, который больше не имел грозного вида, а был присмиревшим и каким-то посеревшим.

— Твое «не верю» имеет только одни корни: слишком высокий статус посла. И надежду, что король соседнего государства не причинит такой важной персоне вреда. Но реальность такова, что мы на пороге войны! Выпей воды, отринь личные чувства и вспомни все, что происходило в последнее время!

Я сама налила Тирхану воду и пододвинула чашку ближе.

— Король Нармада спятившее деспотичное чудовище, которое не жалеет собственных детей, не то, что какого-то посла! Посмотри на Дариолу! Посмотри на жрецов и жриц! Это уже случилось, сын Амадео нашпионил на радрак!

— Анастейза! — Тирхан возмущенно взмахнул руками, чашка упала на пол.

Не разбилась из-за ковра.

— Виктран — блестящий молодой человек, уникальный маг с невероятными способностями. Он неоднократно доказал, что может совершить невозможное, и чтобы он попался сумасшедшему королю и получил радрак… Я не верю!

«Надо же… Виктран, почти Виктор…» — мелькнула мысль и пропала.

— Ты можешь сколь угодно отрицать, Тирхан, — выдохнула я и поднялась из-за стола. — Не верить, не принимать, но если включишь голову и отринешь свои чувства, придешь ровно к тем же выводам. Морф, что все это время был подле нас — сын Амадео.

Я прошла за спину учителя и обняла его за плечи, желая утешить и подбодрить.

— Это чудовищно. Это несправедливо. И в перспективе грозит нам страшными последствиями. Но человек в радраке — герой. Герой, обладающий огромным магическим резервом, силой духа и любовью к своему королевству. И даже по твоим словам выходит, что именно наследник Амадео подходит на эту роль лучше всего. Пожалуйста, возьми себя в руки. Нам слишком многое нужно сделать и решить.

— Анастейза, если ты права, если ты только права… Наш мир летит в объятья Шенмали…[13]

Я промолчала, лишь сильнее прижавшись к учителю. Тирхан сильный. Он примет такую реальность. И будет думать о том, что нам следует делать дальше в первую очередь…

Думать пришлось тем же вечером.

После разговора в кабинете я дала учителю, да и себе перерыв на осмысление происходящего. Мне все еще было трудно долго находиться при параде и в вертикальном положении. Поэтому, сообразив, что Тирхан пусть и сильный духом человек, а все ж в возрасте, и времени ему, чтобы принять такие выводы нужно больше, я вернулась в спальню, где проспала до вечера.

Может продрыхла бы и дольше, если бы мое дитятко не потребовало матушку.

Я была рада видеть Интену, пусть и хмуро отметила, что той необходим отдых. Длительный отдых.

А значит, мне нужна еще одна нянька, а то и две, девочки в таком авральном режиме не справлялись. Без моего старика-духа и морфа, как-то разом стало остро не хватать помощи с Илюшкой.

У него как раз началась активная фаза: когда ребенок сутками напролет уже не спит, а начинает постигать окружающее пространство, активно садится, лопотать там что-то на своем птичьем, а там и ползать пытаться, и пусть пока через раз получается, но получается же! Шутка ли полгода уже человеку. Буквально на днях исполнилось… Илюшка же родился двадцать восьмого числа живицы, апреля по-нашему.

Я с грустью отметила, что мое приключение с Дариолой сожрало практически два вехимана — когда я ее в сене прятала было примерно седьмое число сентября или по-местному вересковца.

Сегодня же первый день ноября или мерзца, то есть до моего дня рождения осталось не так уж и много, а там и послы из Куафара прибудут… А у меня дух в отключке, чужая королева с ребенком на руках и в утробе, жрецы и жрицы, морф, который жив, но непонятно где находится и в каком состоянии, и которого надо спасать…

Да и я не в той кондиции, чтобы по землям своим скакать… А надо! Надо переходить в активную фазу, иначе вообще ничего не успеем!

Я смотрела на учителя, пока кормила чадушко и морщилась, зубки-то у Илюши появились.

Больше учитель не стеснялся того, что я при нем кормлю сына. И то смех какой, лекарь, а такого естественного процесса стыдится. Словно он обнаженных тел не видел до того! Да и можно подумать ему там что-то видно, если учесть, что все закрывает сын, пеленка, да и сам он ко мне полубоком сидит.

— Стейзи, твоя теория жуткая и страшная, но… Я склоняюсь к тому, что ты права. Гражские толкачи… Мне все не давало покоя откуда они взялись в твоих землях. Причем лучшие кобылы и жеребцы, я бы сказал элитные в своей породе… Виктран выполнил свою миссию.

— А причем тут кони? Имей ввиду, я их не отдам. Они — мои. Хватит и тех, которых я уже передала королю.

— Не собираюсь я их отнимать! Просто одной из задач Виктрана был договор на поставку кобыл этой породы. Точнее попытки договориться с королем Нармада получить хотя бы одну кобылу. Я же тебе рассказывал, что Нармад не желает делиться секретами выведения этой породы и ни одному союзному королевству не передает кобыл, только коней…

— Думаешь, морф привел их за собой? — я снова поморщилась, ну не бублик я, чтобы меня жевать. — Учитывая его магический дар, он вполне мог стать вожаком, чтобы повести табун за собой…

— Именно, вот только полностью его план не исполнился, иначе бы Виктран довел табун к союзникам, он же потерялся на границе твоих земель. А значит утратил разум человека, полностью оказавшись во власти радрака и животной сути. Мне все еще страшно в это поверить Анастейза, но вера делу не поможет. Нужно спасать мальчишку!

— Ты коней-то придержи, учитель. Для начала нам нужно решить, что делать? Писать его отцу? Если да, то что? Я не уверена, что в той мыши, в которую превратился морф, остался человеческий разум. Пусть я и сейчас с ним связана магией, поэтому определить его местоположение смогу, но толку с этого, если к нам он не пойдет? Если меня не узнает?

— Тебя не узнает — отца признает, Стейзи. Аргерцогу необходимо написать. И чем раньше, тем лучше. Путь не близок…

— Путь не близок, — эхом повторила за Тирханом, размышляя о масштабах катастрофы. Если наречённый отец Илюши приедет, что-то утаить от него не получится, а равно и от короля. — А у нас враг неизвестный с магией ментальной, который вовсю орудует в королевстве… Стоит ли так подставлять лорда Амадео? И я все еще не готова ему полностью довериться…

— А придется, — жёстко произнес учитель. — Выбора у тебя нет, лучше него во всем происходящем никто не разберется. И у него не будет выбора, Стейзи.

— Ты же понимаешь, что он всецело предан королю? Ты и сам обвешан клятвами так, что просвета не видно! Подумай, Тирхан, станет ли Его светлость защищать меня и моего сына? Что произойдет, если он сразу же доложит Его величеству о Колыбели? О том, что у меня есть чудесный помощник? О том, что мой дар гораздо глубже, ценнее? Мы не сможем все скрыть, не в эту зиму, когда нужно готовиться к борьбе с деспотичным соседом. Я все еще намерена пробудить в воспитанниках, Интене и Люси магические дары.

— Помощник… Дух Колыбели… Где он?

Я вздохнула. Хороший вопрос. Было у меня предположение, где именно прячется дух, использовавший все свои силы. Кажется, мне снова придется поить его своей магией и кровью. Лишь бы это сработало и пробудило его!

Осталось как-то доползти до того пригорка…

— Израсходовал свою магию и, полагаю, в спячке. Завтра попытаюсь до него достучаться.

— Плохо…

— Еще как, — усмехнулась я. И плохо, и невовремя. — Но Священной Паре была важна жизнь Дариолы и ее детей, иначе бы меня в ночи, в одной сорочке не выдернуло бы на земли Нармада. А вот забрать нас обратно — у него уже сил не хватило…Если бы не жрец и жрица, со своими чудесными способностями, боюсь, от нас бы и мокрого места не осталось.

Я содрогнулась, вспомнив те чудовищные ощущения, которые испытала при появлении короля и его свиты. Даже привкус тлена на губах почувствовала…

Илюшка разразился гневной тирадой, отвлекая меня от хмурых мыслей. Да так отвлек, что в итоге Тирхану пришлось удалиться, а мне на помощь пришла Люси. Интену я благополучно отправила спать, когда мне дитятко принесли на кормление.

Продолжать есть, укладываться спать Илюша не хотел никак. Рулады выводил — загляденье, прямо на зависть всем врагам. Если прослушал все от и до, считай герой, раз выжил. И мощь, и сила, и та еще нервотрепка. Словно бы он вместе со мной тот тлен почуял, а теперь возмущался, что мама ему дрянь какую-то подсунула.

Спустя два часа я страдала от головной боли, а ее источник сладко посапывал рядом на подушке. Богатырь растет, ничего не скажешь…

— Люси, ложись рядом с ним, — сев на постели и поморщившись от этого нехитрого действа, попросила я. — Поспи, пока Его истеричная светлость почивать изволит. Чую, ночью он нам еще жару задаст. А мне нужно к Тирхану.

Люси несмотря на то, что не одобряла мою активность, спорить не стала. Но сделала немного по-своему: сначала помогла мне подняться и привести себя в порядок, сбегала за Радией, и только удостоверившись, что мне помогают с передвижением, легла с краю кровати.

— И как вы тут справляетесь? — спросила у девушки пока мы ползли в мой кабинет. — Младшие слушаются?

— Что вы, герцогинюшка, у нас никто не балуется! Все при деле. За гостями присмотр необходим, то поесть принести, то отнести постирать белье… Да мало ли, рук, сами видите, у нас немного…

Бойко начав, девчушка осеклась. То, что рук немного — мое упущение. Все же хозяйский дом, стоило бы набрать деревенских для услужения… А уж при таком количестве гостей и подавно…

— Радия, напомни, сколько тебе уже ходов?

— Семнадцать по весне исполнится, в начале весны, а точного дня я и не знаю. У нас тут только Власен да Дурса знают, когда на свет появились… Им мамки еще говорили, а они запомнили.

Мы наконец дошли до нужной комнаты, и я пришибленным пингвином добрела до рабочего стола, а там и плюхнулась в кресло. Да уж, перерыв мне от чудес нужен. Вот позарез просто!

А с детьми, ничего странного, удивительно, что хоть двое помнят, когда именины.

— Спасибо, Радия. Позови Тирхана, и попроси на кухне нам горячего чаю и выпечки.

Но звать никого не пришлось. Учитель сам вошел в кабинет, а за ним с подносом шел Власен.

— Дети, можете идти. — Забрав у парнишки поднос, произнес Тирхан. — Там Кариша сказку рассказывает, еще успеете послушать.

Спорить ребята не стали, только каждый на ласку напросился. А мне и не жалко потрепать вихрастые локоны Власена, чуть приобнять Радию, да пожелать им добрых снов.

— Есть у меня идея, Стейзи. — Разлив по чашкам чай и поставив передо мной душистое богатство, не стал ходить вокруг да около Тирхан. — Как заманить сюда аргерцога и при этом не вызвать подозрений. А здесь, на месте, стребуешь с него клятву молчания.

— И он мне легко ее даст? — усмехнулась я, наблюдая за тем, как учитель придвинул к себе писчие принадлежности.

— Ты не оставишь ему выбора. Виктран — единственный сын четы Аригальерских. А его жизнь в твоих руках.

Я брела по запорошенному снегом саду и размышляла о том, что иногда приходится действовать гораздо жестче, чем предполагал, да и предлагал учитель.

Я внесла корректировки и в его план, и в письмо аргерцогу. Излишняя сентиментальность в вопросе выживания непозволительная роскошь. И там, где я могу, а даже если и не могу, я все равно буду действовать всеми доступными способами. Даже если в глазах близких людей окажусь самой распоследней тварью. Впрочем, если Тирхан обо мне так подумает, не такой уж он и близкий мне человек…

С момента, как вестник упорхнул с моих земель, а это было вчера, я вышла на тропу войны. И я сейчас не о той большой заднице, что Дамокловым мечом нависла над миром.

Я не Священная Пара, и упаси меня эти самые Боги, не супергерой. Спасать местную мировую общественность не собираюсь. У меня есть более насущные проблемы.

Во все времена своя рубашка — ближе к телу. И только когда опасность нависает над домом, над Родиной, вот тогда и встает народ. Встает плечом к плечу стар и млад, встает, чтобы дать отпор врагу. Как было в Великую Отечественную Войну…

Сейчас для меня весь мир — враг. И королевство, которое для Анастейзи вроде как родное, и тем более власть имущие… Не нужна им сильная Хозяйка Священной Колыбели. Вообще никакая Хозяйка не нужна. Им подавай послушную куклу, чтобы лишний раз дышать без позволения боялась и покорно рожала одаренных. Аргерцог не исключение. Он мыслит ровно также: Женский удел — рожать детей и покорно глядеть на мужа…. Он продукт этого мира, этого времени. Человек, наделенный огромной властью и силой. Никакие мольбы и просьбы не убедят его в обратном. Только сила, куда большая сила. И угроза для жизни того, кто ценнее его собственной.

Мой дом в этом мире — Священная Колыбель, земли герцогства Моррисон. Именно этот дом я и буду защищать. Он — моя Родина, мой оплот и гарантия будущего как для меня, так и для моего сына. И я сделаю все, чтобы сохранить и защитить эти земли и людей, живущих на них.

Шантажом ли угрозами или еще чем, неважно. Я не юная сопля и не вчера родилась, чтобы не отличить действительно важное от наносного. Священная Пара привела меня в этот мир не ради того, чтобы я обрела личное счастье. Это скорее будущий побочный результат, которого я смогу добиться самостоятельно, если, конечно, захочу. Если встречу того, к кому устремится душа и тело, как было с Виктором в той, Земной жизни…

Я нужна была Священной Паре, чтобы активировать в этом теле, носителе древнего дара, магию. Чтобы активировать ее и в Илье, чтобы передать свои знания сыну, научить его не только Земному прагматизму, в противовес вседозволенности местной аристократии, но совести, справедливости, умению думать, а также принимать решения, от которых будет зависеть не только его жизнь. Я должна сделать из него Хозяина этих земель.

И неважно, что по роду — он наследник герцога Дарремского. Муженек со своим герцогством может утереться. Это песчинка по сравнению с тем, что Боги приготовили для Илиаса. Судьба сына связана с этой землей. И я твердо уверена, что все её возможности, именно мне и предстоит выяснить. Выяснить, опробовать, и передать ценнейшие знания ему.

Неспроста они привели меня именно в них. Случайности не случайны. Не просто так именно сюда стремятся люди: всех гонит Священная Пара, точно зная, что только здесь будет мир. Не случайно они выдергивали меня и заставляли спасать нужных людей. Тех, кто пригодится, тех, кто сможет встать со мной за эту землю.

Обидно ли мне, что я всего лишь инструмент в руках Священной Пары? Нисколько.

Мне нравятся эти земли, мне нравится моя новая жизнь. Она полна тех чудес, о которых, когда-то мечтала маленькая Настька, засыпая в стоге соломы и глядя на бескрайнее звездное небо…

Что поделать, если я уже не та наивная мелочь, если новая жизнь пестрит не только яркими красками, но и ворохом проблем? Конечно, решать их! Решать и вырывать для себя место под солнцем!

— Аррияш, ты можешь идти. — Остановившись почти в центре сада, у той самой могучей кучи земли, с которой и началось мое знакомство с духом, приказала я. — Ты можешь вернуться за мной через час, если я сама не выйду из сада.

— Ваша светлость, вы едва на ногах держитесь. Как же вас бросить? Уже и зима пришла, вон как намело, да и морозец взялся кусаться…

— Я тепло одета, но благодарю за заботу. — Я широко улыбнулась вояке, он сопровождал меня от самого крыльца, не захотев отпустить одну. И я ему это позволила. — Обещаю, со мной все будет хорошо. Ступай, Аррияш, там Интена с Илюшкой на снег полюбоваться вышли, проследи, чтоб сильно не хулиганили.

— Кто именно? — усмехнулся он. — Госпожа Интена или ваши воспитанники, сопровождающие Его светлость?

— А если и все? Иди, не заставляй меня гневаться.

— А не страшен нам гнев ваш, Ваша светлость, лишь бы живы были, да здоровы. А остальное — так снесем, все снесем…

Ни злиться, ни ругаться не получалось. Своими они уже стали, родными. И переживания их я отлично понимала. Сама волновалась за своих людей. Но больше просить или приказывать не пришлось. Аррияш покачал головой, склонился.

— Через час если не вернетесь, не обессудьте, приду проверить…

— Договорились. 

Я дождалась пока вояка скроется с глаз. Пока смотрела на его спину, на его почти ровный шаг (травма не была полностью излечена, однако Тирхан старался в свободное время уделять внимание этому вопросу), в который раз думала о том, как сильно он похож с дядькой Андрияшем. Ровно также возится не только с солдатами, но и деревенской детворой. Знаю-знаю, что он смену себе растит, людей присматривает и вместе с тем… Прививает правильные мысли.

Ностальгия на краткий миг затопила сознание. Худо было, а все равно вспоминаю его с теплотой и щемящей грустью…Мое вечно голодное, холодное, босоногое детство… Бывало и землю ели, лишь бы что-то закинуть в желудок.

Но вместе с тем… не озлобились! Не пошли по кривой дорожке, потому что на пути в нужный момент встретился дядька Андрияш, который нас учил не только выживать, но и добру… Находить даже в самые беспросветные дни что-то хорошее. Радоваться малому, да хоть бы солнечному свету, что пробивался сквозь пелену дождя, пошедшему так невовремя!

Я помню свою первую радугу, треск небольшого костра в шалаше, который мы же и строили.… Чумазых девчат и пацанят, сидящих кругом, и дерущихся за то, кто первым прижмётся бочком к дядьке Андрияшу. Я получила столько тумаков и тычков, что сейчас и вспоминать неловко.

А тогда было горько и обидно, что меня к самому выходу выперли, и тепло костра не особо-то ощущалось. Да и дядька далековато… Сколько мне было? Седьмой год что ли шел? Или все же шестой?

Уж и не вспомню точно, что нам рассказывал дядька, строго следя, чтобы старшие хлеб у мелюзги не отбирали и всем досталось по маленькому кусочку жареной на костре сдобы. Помню, что мой кусок был от слез соленый и такой вкусный!

Зато запомнился плеск реки, на чьем берегу мы и сидели. Рыбачить ажно три дня собирались…

И что дядька Андрияш ко входу вышел и показывал на солнечный лучик, пробивающийся сквозь тучи… И тепло от его бока, к которому я прижалась, любуясь радугой и проясняющимся небом. Его восторг природой навсегда отпечатался в сознании, как его и его отношение к жизни в целом.

Память ли виновата, но внутри меня словно солнце поселились, и когда я подходила к куче, где мы впервые считай с Хранителем и встретились, я была соткана из ярких, светлых и теплых чувств. И когда снег руками сгребала, желая прикоснуться к мерзлой земле, холода не чувствовала. И когда острую шпильку в ладонь вонзала, боли не ощущала.

Пора просыпаться моему ворчливому помощнику. Пора ему набираться сил. И пусть мне придется пожертвовать куском леса, чтобы влить достаточно магии, не страшно.

Всегда нужны жертвы. Чтобы что-то получить, нужно что-то отдать…

Я зажмурилась, призывая магию. Заставляя себя раствориться в вихре магической энергии, полусонном пульсе моих земель, вычисляя ту территорию, которой можно воспользоваться, ту, что достаточно накопила для того, чтобы отдать практически все, и чтобы в будущем возродиться…

В какой-то момент я услышала молитву. Это было так странно. Мелодия лилась нежным переливом, складываясь в неразборчивые, а может попросту незнакомые мне, слова. Мне не нужно было видеть, чтобы сказать, кто именно выплетал слова, кому Священная Пара позволила поделиться силами…

Авеш и Шева… Кажется, мне больше не нужны жрец и жрица… Хотят они того или нет, но теперь судьба бывших верховных жреца и жрицы Нармада, навеки связана с Колыбелью. Им тут жить, им наставлять, женить и выбирать себе и богам помощников… И любить эту землю!

Я подхватила мелодию, мурлыкая ее себе под нос и мысленно звала Хранителя. Моя сила давно впиталась в землю, и не важно, что земля была дубовая и впитаться мог разве что кипяток и то, паром бы скорее ушел. Неважно…

Потому что наконец-то, спустя такое долгое время, я ощутила присутствие своего старичка. Почувствовала, что еще немного — и он вновь предстанет пред моими очами.

Уж не знаю в каком виде, будут ли человеческие очертания, а может только дуновение ветра, да магической энергии… Но здесь и сейчас я была счастлива сознавать, что мой союзник, что мой помощник, как бы это странно для того, кто ни жив, ни мертв, не звучало — живой!

К сожалению, Аррияш был неприятно удивлен, когда нашел меня на той самой куче совершенно бесчувственную и продрогшую насквозь.

Одно хорошо — долго я там не провалялась. Но лес, отдавая часть себя, срикошетил по мне знатно. А был ли у меня другой выбор? Оставить все как есть? Позволить духу черт его знает сколько накапливать магическую энергию естественным способом?

И на сколько бы лет это растянулось? Вполне логично было взять часть у земли, пусть и с последствиями для нее.

Однако это страшно и больно. Вот мое тело и не выдержало. И все же, это уже позади. Как и очень недовольный, перепуганный вояка. А перепуганный потому, что дух не дал меня коснуться. То ли он сильно соскучился, то ли просто обрадовался, что я наконец начала пользоваться его наукой (вариант отбора нужной энергии от части своих владений — одна из его стратегий, правда, она тогда звучала немного в ином контексте).

Впрочем, Аррияша хранитель не обидел. Исчез на его глазах вместе со мной. Меня-то он нежно уложил в кровать, даже одеялом накрыл… Одетую…

А потом помчался к Илюше… Переполох был знатный. Среди всех обитателей дома.

Да уж, скучно у нас никогда не бывает. Вчерашняя кутерьма просто еще один штрих в нашей и без того непростой жизни.

Я улыбнулась, глядя на то, как дух качает люльку, в которой сладко спал сын. Увы, хранитель был не в лучшей своей форме, он и так-то не полностью восстановился, когда я его пробудила в первый раз по приезду, а сейчас и вовсе, дымка одна… Но ничего, я верила, что все образуется. И мы все же сможем взаимодействовать на том же уровне, что и прежде.

А сейчас я с чистой душой и совестью оставляла Илюшку на духа, и собиралась побеседовать с Авешем и Шевой, благо те окончательно пришли в себя.

До полного восстановления по словам Тирхана им еще далеко, но то в магическом плане, что касается физического здоровья, то через недельку-две о приключениях и воспоминания не останется. Вот и славно.

Благословление Священной Колыбели, богов и даже духа, жрец и жрица получили. Они теперь мои. Эта мысль меня веселила, так и представляла себя помещицей, урвавшей полезного крепостного. Главное не стать Салтычихой.[14]

Но в целом, в целом, как бы тяжело не пришлось, а свои проповедники — это отлично. Еще и те, кто обязан тебе жизнью.

Вопреки моему воображению, Авеш и Шева обнаружились не в спальне, а в гостевой комнате, которая у них была одна на двоих. Умыты, причесаны и в целом, по моему мнению, выглядели даже очень достойно. Чего там Тирхан переживал?

Я не торопилась входить в комнату, стояла, рассматривала жреца и жрицу у порога, пока те меня не видели. Красивая женщина, красивый мужчина…

В спокойной обстановке ушла властность с лиц и даже печать ответственности. Они казались мне совершенно простыми, даже добродушными. А еще коса Шевы могла вызвать зависть. Ночью-то я не шибко рассматривала, а сейчас видела какой красотой она обладала. Длинная, толстенная с руку, коса цвета молочного шоколада, перевязанная яркой красной лентой.

Нет, мне, конечно было грех жаловаться — у самой волосы до талии, но вот не настолько густые. У Шевы они же бы ли явно ниже талии, гораздо. Неимоверная красотища!

У Авеша тоже была коса, примерно до лопаток, насыщенного смоляного цвета.

— Хозяйка, — он-то меня первым и заметил.

— Не стоит меня так называть. Рада видеть вас в здравии…

Я прошла к ним, наблюдая за тем, как оба встали, приветствовав меня, но… я не могла оторвать взгляда от их лиц, точнее глаз. И в какой-то момент мне даже показалось, что я немножко спятила. Потому что радужка их глаз меняла цвета. Почасовой стрелке, вроде был сначала один цвет, потом не так чтобы сильно стремительно, он заменялся другим.

Кажется, я настолько увлеклась созерцанием этого феномена, что простояла, глядя на это чудо не меньше десяти минут. И все это время жрец и жрица молчали, позволяя мне изучать их необычные глаза. Честное слово, цвет сменился пять раз!

— Присаживайтесь, — опомнившись, предложила я.

Извиняться за свой детский восторг не хотелось. Лезть с расспросами на тему, что у них там с радужкой, тоже. Впрочем, зазорного в том, что я не знаю особенности облика жрецов, нет. Анастейза не имела возможности постоянно взаимодействовать с храмовниками, тем более с теми, кто занимал лидирующие позиции. Поэтому вряд ли мой восторг и удивление станут для них чем-то из разряда невежества. Скорее как неизбежная реакция на свои особенности. Может потому они молча позволили мне насладиться всем спектром?

Вообще, я пока не очень понимала их позицию. Изначально они желали добраться до столицы моего королевства, а теперь… Я была уверена в том, что они останутся здесь. Вот только, что конкретно им Священная Пара открыла? Что они знают обо мне? Не как о герцогине Моррисон и Дарремской, а как о земной женщине Анастасии Павловне Осевой?

Известно ли им о том, что я чужая для этого мира душа?

— Вам понравилась наша магия? — осторожно произнесла Шева. — Она отражается в наших глазах…

— Да, — улыбнулась супружеской паре. — Выглядит потрясающе и необыкновенно.

— Мы называем наши глаза «Священным оком», особенный дар, который получить могут не каждый жрец или жрица, а только те из нас, кто достиг определенного уровня и мастерства. В частности, такие глаза есть только у Верховных жрецов и жриц.

— Священная Пара сама избирает тех, кто соответствует необходимому уровню: духовному, телесному и ментальному, — продолжила за мужем Шева. — Мы не сами назначаем себя на руководящую должность. Титулы Верховного жрица и жрицы достигаются путем длительного самосовершенствования и служению богам. В каждом королевстве они проходят одинаково, в разные периоды, нет какого-то определённого и регламентируемого временного отрезка. Больше того, жрец и жрица, которых Священная Пара хочет видеть Верховными в момент этого выбора могут быть еще послушниками: обучаться при школах или проживать в глухой деревеньке и даже не знать о своём предназначении…

— Если они еще не знают о своем предназначении, то каким образом станут жрецом и жрицей? Насколько мне известно, в храм идут, когда получают особую метку, указывающую на жреческий путь, данную Священной Парой детям при рождении. Разве не так? И ребенок уже сам выбирает какой дорогой пойдет.

— К сожалению, бывает так, что ребёнок не знает об особом расположении Священной Пары. Как и о той божественной метке. Об этом должны заботиться родители, а если по каким-то причинам этого не произошло, то уже только время распорядится дорогой избранного к богам.

— К чему вы клоните? Священная Пара избрала вас Верховными на моей земле?

Жрец и жрица переглянулись. И слово взял Авеш.

— Скорее их заместителями, Хозяйка. Наши титулы останутся при нас, как и ответственность за земли Нармада. Позже мы вернемся туда, но прежде, мы должны помочь вам в воспитании Верховных жреца и жрицы Священной Колыбели… Конечно, это займет не один ход, однако такова воля Священной Пары.

Я смотрела на серьезные лица и пыталась проанализировать сказанное ими. Воспитать… Они же не решили, что мой сын имеет к храму какое-то отношение? Да нет, не должны… Получается, что на моих землях растут дети, которым предназначено идти тропой служению богам? Деревенские что ли? Тут, к слову, логично, что ни знать ничего не знают о своём предназначении… Люди этих земель в определенный период вообще памяти лишились… А кто-то и большого куска жизни…

— Кто они? — прямо спросила я. — Вы можете понять, в какой из ближайших деревень они находятся? Может, ваши особенные глаза помогают видеть их лица? Вы знаете их возраст? Какая у них внешность?

— Мы видим ровно то, что показывают нам Священная Пара. И никуда ехать не нужно. Дети находятся в этом доме. И видели мы их не только наяву, но и в приграничном состоянии.

Я так понимаю, приграничное состояние — это астрал? Больше ничего в голову для этого определения не приходит. Но вслух не стала ни о чем спрашивать.

Впрочем, в моем доме находятся как мои воспитанники-сироты, так и дети слуг. Хотелось бы знать конкретнее о ком идет речь. Я вновь посмотрела на Авеша, ожидая продолжения. И имен.

— Вы спасли мальчика, если бы не ваша милость, он ушел бы на перерождение три вехимана назад, — нарушила молчание Шева. — Вы подарили ему радость и ласку, заботу, о которой он и не смел мечтать. Мать, которую с рождения видел едва ли три раза в ход… Мы говорим о Асруде…

Асруд… Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять то, что это не один из моих сироток, а ребенок Кариши! А дальше… мне аж дурно стало!

Потому что если имена при принятии пути жречества дает не Священная Пара, то, боюсь, моим землям очень не повезло! Авеш и Шева, они же отзеркаливают собственные имена! Следовательно, у меня тут еще и будущие молодожены нарисовались! И девочка как раз-таки из числа сирот!

— Только не говорите, что Священная Пара избрала на место Верховной Жрицы Дурсу…

Верховные молчали, но так смотрели…

— Со Священной Парой, конечно, не спорят… Но вы уверены? Эта девочка еще мала, однако хорошо понимает, что творит и подлости в ней все еще достаточно… Какая из нее жрица?

— Мы все совершаем ошибки. — Понимающе улыбнулся Авеш, а мне захотелось треснуть его за эту улыбку. Весело ему, ошибки все совершают… Она малолетняя дура, из которой еще долго дерьмо выбивать.

А если ей сказать, что она займет такой пост, они хоть представляют, что тут начнется? Там нос до небес задерется!

— Вы знаете о чем молится этот ребенок каждую ночь?

— Вам, видимо, виднее, — огрызнулась я.

Честно, меня эта ситуация очень задела. Есть разница между тем, чтобы доверить церковный приход, пардон, храм, умному и мудрому человеку, а не соплюхе с завышенными амбициями, к тому же готовой идти по головам? Маловато времени после её прислуживания Сарвенде прошло, маловато! К тому же, пока она там подрастет, пока сможет выполнять свои обязанности, рак на горе свистеть научится!

А мне нужны свои жрец и жрица прямо сейчас, и не в качестве учителей, которые через время свалят с моих земель обратно на родину, к тому же на вражескую.

— Она просит о Вашем здоровье и благополучии. Просит, не давать ей многого, согласна жить в голоде и холоде, лишь бы у Вас все было хорошо…

— И, конечно, вы уверены, что все это искренне?

— Иначе бы мы не услышали. Она просит об этом сердцем.

— Потому что прекрасно понимает, что полностью зависит от меня. Полагаю, предыдущие вехиманы были для нее тяжелы… Послушайте, вы говорили, что станете обучать этих детей. Но до той поры, кто будет исполнять обязанности Верховных жреца и жрицы на моих землях? Я, между прочим, отсылала письмо в столичный храм для того, чтобы ко мне кого-то распределили.

— Вам однозначно придет отказ. Священная Пара укажет на то, что Ваши жрец и жрица уже здесь, и даже их учителя… Временно мы займем их место. И станем наставлять всех, кому на роду написано избрать путь служения богам…

— Хотите сказать, что у меня тут еще есть малолетние жрецы и жрицы?

— Есть, среди деревенских.

Нет, это, на самом деле, совершенно неплохо. Очень даже хорошо.

— Иными словами, вы твердо намерены задержаться на моих землях. А как же ситуация с Ее величеством Дариолой? Самим королевством Нармадом? Разве вы не спешите объявить миру о грозящей беде?

— Хозяйка…

— Перестаньте меня так называть. Я герцогиня Моррисон, герцогиня Дарремская. Мне неприятно слышать от вас такое обращение, ладно дети, но вы-то? — я укоризненно покачала головой.

И ведь светские же люди!

— Ваша светлость, не извольте гневаться, — мягко протянула Шева, — да только вы — Хозяйка Священной Колыбели. Когда-то это были не просто слова, это был титул, стоящий выше королей… Мы проявляем к вам уважение и восхищаемся тем, что Священная Пара указала вам путь на эти земли.

— Если вы здесь, значит наш мир будет спасен. — Твердо произнес Авеш. — Мы должны приложить все усилия, чтобы помочь вам. Поэтому в Нармад мы вернемся только после того, как станем вам не нужны. А до тех пор мы полностью в вашем распоряжении. И сегодня мы бы хотели принести вам клятву.

— А разве жрецы и жрицы приносят кому-то вассальную клятву? Разве можете вы кому-то клясться кроме как Священной Паре?

— Боги засвидетельствуют нашу клятву вам, — уверенно парировал мужчина. — Мы знаем, что иначе вы не сможете нам доверять. И согласны на это, Священная Пара дала свое дозволение…

О, как!

— Что же касается Ее величества Дариолы, ей суждено взрастить великого короля… Ваши судьбы переплетены, однажды вы сможете назвать ее подругой, она станет для вас близким человеком, семьей, как и ее дети вашим.

— Вы мне еще ее нерожденную дочку сосватайте, — фыркнула я и замерла. — Нет-нет! Так мы не договаривались. Илиас сам изберет и свой путь, и невесту.

— Пути Священной пары неисповедимы, — уклонились от прямого ответа жрецы, но вроде бы и настаивать на таком сценарии не стали. И я выдохнула. — Однако вы не сможете прогнать несчастное дитя, и вряд ли захотите возвращать ее с детьми к мужу.

— Я вполне могу после зимы отправить ее к королю нашего государства. К тому же, его все равно придётся ставить в известность о венценосных гостях моих земель. Как и о вас.

— Можете, но вряд ли захотите.

— Хозяйка, вы примите нашу клятву? — решил прервать пикировку насущным Авеш.

Что я могла ответить?

— Да.

Наверное, я все-таки не была готова к этой клятве, потрясшей меня до глубины души.

И пусть действия жреца и жрицы нельзя было назвать странными (мы поднялись на ноги, мужчина и женщина встали передо мной, правда, не на колени, однако они жрец и жрица, может им так и положено?). Во всяком случае поначалу, но сами слова клятвы и то, что произошло дальше вызвало внутри меня настоящую бурю из эмоций, которые перемешались в сумасшедшем калейдоскопе.

— Я, Авеш Миррай, душой и телом принадлежащий Священной Паре, принявший дорогу божественного служения, и следующий ей в миру, на Грани и за Гранью, клянусь переродившейся душе хранить тайны: мирские и ниспосланные богами. Клянусь следовать божьей воле и помогать любым способом переродившейся душе, ныне Хозяйке Священной Колыбели, герцогине Анастейзи Моррисон, герцогине Дарремской. Клянусь молчать о ее делах, клянусь не навредить, клянусь во имя Священной Пары стать опорой и поддержкой. Пред очами великих я окропляю своей кровью светоч жизни, и прошу принять мои клятвы.

Жрец ранил свою ладонь, выпуская кровь и пока я переваривала сказанное о переродившейся душе, коснулся моего лба окровавленными пальцами. Место соприкосновения зажгло. Не так, чтобы завопить от боли или отпрянуть в ужасе, просто появились три точки, которые я ощущала согревающим теплом, немного жгучим.

— Я, Шева Миррай, душой и телом принадлежащая Священной Паре, принявшая дорогу божественного служения, и следующая ей в миру, на Грани и за Гранью, клянусь переродившейся душе хранить тайны: мирские и ниспосланные богами. Клянусь следовать божьей воле и помогать любым способом переродившейся душе, ныне Хозяйке Священной Колыбели, герцогине Анастейзи Моррисон, герцогине Дарремской. Клянусь молчать о ее делах, клянусь не навредить, клянусь во имя Священной Пары стать опорой и поддержкой. Пред очами великих я окропляю своей кровью светоч жизни, и прошу принять мои клятвы.

Авеш после того, как нарисовал на моем лбу знаки, опустился на колени, и теперь очередь рисовать на моем лбу настала пора Шеве. Я уже не удивлялась тому, что она действовала синхронно с мужем. Ткнула меня ровно в те же точки, уже горящие огнем, на моем лбу и также опустилась передо мной на колени.

Впрочем, нет… Вряд ли передо мной… Я не могу описать происходящее, потому что не видела, что творилось за моей спиной и даже то, что ощущала сложно сложить в какие-то внятные и подходящие слова. Чувство парения? Невероятной, необъятной свободы? Страха, потому что позади сила неясного и пугающего характера? Эйфории, потому что безграничная любовь направлена на меня?

Одно могу сказать точно — Священная Пара засвидетельствовала клятвы лично и теперь ждала моего ответа.

Не скажу, что мной кто-то руководил, просто в один момент я поняла, что должна делать дальше: знания о том, как я должна поступить, что сказать, проявились в голове будто всегда там были. Впрочем, лишь спустя минуту я поняла, что мой старичок дух сейчас со мной, в моей голове… Это его знания…

И даже неудивительно, что у меня получилось с первого раза. Я выпустила свою магию шестью нитями, идущими прямо изо лба, из тех самых кровавых точек, которые устремились ко лбам жрецов. Ровно по три на каждого. Соприкосновение моей магии и их тел вышло фееричным, сноп разноцветных, радужных искр окутал их головы, а затем буквально поглотил их тела, на краткий миг ослепив меня, заставив на несколько секунд зажмуриться.

Жжение на лбу прекратилось, зато в груди поселилось тепло. Знаете, правильное такое, будто я свое родное приумножила. Может, так оно и вышло, и только что мне увеличили магический резерв? Кто его там знает?

— Я, герцогиня Анастейзи Моррисон, герцогиня Дарремская, ныне Хозяйка Священной Колыбели, принимаю ваши клятвы и обещаю не судить, ибо я — Хранительница Священной Земли, а судьи — Священная Пара. Я приношу в дар часть своей силы, дабы приумножить ваши, я скрепляю наш союз живительной энергией, ныне утраченной и обретенной с моим приходом. Да будет Священная Пара свидетелем!

Я не видела, знала, что за моей спиной воистину удивительное зрелище. Бог и Богиня… Но мне не было дозволено их увидеть, их видели Шева и Авеш, и лица у них были блаженные, восторженные, обожающие…

Зато на мои плечи опустились божественные длани и это было… Как бы так сказать, страшно? Волнующе? Обнадеживающе? Выражение «появились крылья за спиной» обрело смысл.

Все длилось краткий миг, давление и чувство парения исчезли, оставив вместо себя радужный свет, окутавший нас троих.

— Клятвы подтверждаем!

— Ах, какая же красивая! Ах, какая же славная! — пел Власен пританцовывая вокруг меня.

— Ах, какая же румяная! И сердцем справная! — вторила ему Радия, заменив парня в странном хороводе.

Я сидела в удобном кресле в центре обеденного зала и чувствовала себя двояко.

Во-первых, мне было смешно от того, что я, можно сказать, главное блюдо, а приходилось держать лицо.

Во-вторых, я не могла отделаться от мысли, что через полхода точно также над сыном буду скакать я, поздравляя его с первыми именинами… Традиция, понимаешь ли…

В-третьих, несмотря на комичность, мне было приятно, а уж тот факт, что об этом мечтала Стейзи, вызывал горечь… С ней эту традицию никто не вспоминал. Домочадцы старались, устраивая мне праздник, а сейчас и вовсе чуть ли не лопались от важности и радости.

Даже Илюшка радостно хлопал в ладоши (через раз получалось) на руках Интены.

— Ах, как здорово, что на свет ты появилась, — эту строчку уже пел Рудик, которого сменила Марика.

— Миру радостью пролилась… — На этом моменте меня окружили вообще все дети, находящиеся под моим крылом (кроме младенца королевы, конечно же).

— Да будет твоя тропа священной, — хором запели они, ведя вокруг меня хоровод, — Да будут мысли — верными, да будут деяния — благословлены! Да будешь вечно счастлива ты! Приди же Священная Пара, осени милостью и благодатью!

— Приди же, приди! — вторили детям уже взрослые. — Хозяйку нашу благослови!

Я не могла отделаться от чувства, что я — новогодняя ель. Для пущего эффекта осталось только засиять, как та самая звезда на верхушке. И только я про это подумала, как меня окутало радужным сиянием…

Ну надо же, призыв «Дед Мороза» и «Снегурочки» выполнен успешно. Пусть Священная пара и не показалась, зато своей магией щедро в меня плеснула. Хотя скорее макнула, да так, что я зажмурилась под восторженные вопли собравшихся от яркого света. Меня подраслабило… Потому что магия богов — не шутки, она всегда ощущалась мной как нечто связанное с эйфорией. Тебя словно нежат в больших и ласковых руках. Дарят свою любовь…

О чем-то громко перешептывалась взрослая часть домочадцев, но смысл ими сказанного от меня ускользал, совершенно невозможно сконцентрироваться, когда тебя и плющит, и распирает от удовольствия.

В какой момент я счастливо рассмеялась — не знаю. Я свой смех и вовсе словно со стороны слышала. Но ему вторили детские голоса.

Наверно, именно смех стал спусковым крючком к тому, чтобы ко мне побежала ластиться детвора. Я переобнималась со всеми и не по одному разу, а уж на волне счастья перечмокала детские макушки, Власену и вовсе поцелуй в щеку достался, от чего тот завис с выпученными глазами и краснющими от смущения щеками. Ни дать ни взять лупоглазая свеколка. Чудо-мальчишка!

И конечно же, после такого остальные воспитанники также захотели получить поцелуй в щечку, дети слуг только завистливо вздохнули, но ко мне бежать не стали. А мне и не жалко вообще всех чмокнуть. Хорошие детки… Все.

— Иди сюда, Дурса, — вздохнув, позвала я, видя, что девчонка мнется, хоть и желает получить от меня поцелуй. — Если хочешь, конечно…

— Очень! — она буквально влетела в мои объятья и доверчиво подставила щечку.

Я погладила девочку по волосам, звонко поцеловала и отпустила, за Дурсой очередь образовалась. Я и детей слуг не обделила, все это, конечно, заняло какое-то время.

— А нас Хозяйка поцелуем одарит? — лукаво вопросил Тирхан, подходя ближе. — Поделится благословлением Священной Пары?

— Еще как одарит, ближе подойди и склонись, — рассмеялась я и расцеловала учителя в обе щеки под дружный хохот, когда тот наклонился ко мне.

Не обделила вниманием и остальных своих приближенных. Люси зарделась маковым цветом в моих объятьях, что-то тоненько пискнула, что я всерьез задумалась над тем, что она от переполняющих чувств грохнется в обморок. Но обошлось. Аррияша обнимала чуть ли не насильно. Его медвежья хватка и неуклюжесть в выражении эмоций добавляли пикантности, заставляя меня мысленно хихикать. Словно и не было первой жизни и прожитых лет. Словно мне только исполнилось двадцать четыре года и впереди еще много безоблачных деньков и чудных открытий. Я все время забываю, что мне здесь совсем немного лет и тело реагирует согласно своему биологическому возрасту.

— Иди сюда, мое сокровище, — протянула я руки к своему чадушку, и Интена подала мне сына. — Ты ж мое золотце, будем маму поздравлять?

Не улыбаться не получалось. Илюшка сегодня выглядел маленьким принцем. Одетый в роскошную рубашечку, расшитую золотой нитью и украшенную драгоценностями (без фанатизма — небольшая россыпь по груди), в штанишках по местной моде и кокетливым беретом на голове с длинным пёрышком из-под которого выглядывали смоляные чуть кучерявые волосики. Он мне напомнил моих внучек, которые когда-то в садике фотографировались в «исторических костюмах», старшенькая помнится, платьишко надевать не захотела, влезла в костюм мальчишки. Чем-то, пусть и очень отдаленно, тот самый костюм для фотографий, походил на тот, что сейчас был на Илиасе. Не настолько дорого-богато, конечно, но…

Илюшка весело гулил и трогал ладонями мое лицо, уворачиваясь от моих поцелуев. Его смех был заразительным, звонким колокольчиком лился по залу, заставляя всех присутствующих вторить его улыбке. Хорошо было, славно на душе. Жаль только такая нега долго не продлится. Увы, работы много.

Но сегодняшний вечер — только наш. Теплый, уютный, наполненный смехом и весельем.

Я и не вспомню, когда мой день рождения отмечали с таким размахом, с возрастом, мне не хотелось гулянок… Достаточно было небольшого праздника в кругу семьи… А сегодня с самого утра летели поздравления с вестниками, деревенские поздравляли на свой манер, тащили подарки, собственноручно изготовленные. Завтра предстоит разобрать все надаренное, чета Геварских несколько телег с дарами прислала, в том числе и от венценосной семьи… А все ж приятные хлопоты, и кутерьма приятная!

— Приглашаю всех за стол, — наигравшись с чадушком, опомнилась я. — Да начнется пир!

Всеобщее обжорство подходило к концу, а иначе сие действо и не назовешь, кухарки расстарались на славу, приготовив так много всего, словно мы устраивали званый ужин с высокопоставленными гостями (чего тут только не было, и все, конечно же, хотелось попробовать), дети, объевшись сверх всякой меры, осоловело обводили взглядом стол, и вздыхали, понимая, что ни кусочка больше не влезет. Я же, несмотря на то что от них тоже не отставала, правда, каждого из блюд попробовала в небольшом количестве, была несказанно бодра и мысленно прикидывала, чем займусь дальше.

Стоит ли начать с подарков местных или с тех, что были отправлены четой Геварских и королевской семьей? Конечно, мне было очень любопытно, что отправила мне принцесса и король. С учетом того, что подобное подготавливается сильно заранее, и отправляется весьма загодя (дорога-то неблизкая!), собирались подарки еще до приезда моего безголового мужа и даже до того, как я отправила королю и его стражу, и весточку о том, что возвращаться в герцогство Дарремское желания не имею… Опять же подарки стоит проверить с помощью жрецов, доброжелателей у меня в королевстве по пальцам пересчитать можно, а вот врагов, что скрытых, что явных — не то, что на эту, на пару жизней вперед хватит. Понятно, что лэдор Геварский и сам проверил все, что мог, но его проверка скорее поверхностная, открывать сундуки и проверять содержимое он прав не имел.

Я так сильно задумалась, что не сразу ощутила беспокойство духа-хранителя. Мой старичок все еще достаточно не окреп, однако после той клятвы с жрецами и буквально водопада божественной силы, на прозрачную дымку походить перестал, практически вернулся к тому летнему состоянию, в котором прибывал до спасания королевы Нармада…

Несмотря на то, что мне хотелось вскочить с места, я медленно поднялась и улыбнувшись Власену, отправилась к своему вояке, который никак не мог расслабиться за господским столом. И это несмотря на то, что за ним сама Интена ухаживала. И чужих среди нас не было, даже Верховные жрец и жрица были удостоены только праздничного обеда. За ужином были только свои, прошедшие со мной весь путь из герцогства Дарремского в волшебные земли.

— Аррияш, у нас гости! — шепнула ему, наконец ощутив колебания земли и получив видение от духа. — Из Куафара! Пошли весть Севриму, пусть двинется навстречу, там что-то не так… И своих ребят добавь… К утру должны прибыть в Адузовцы, но…

Видения хранителя были разрозненными, хаотичными, и при этом очень беспокойными. Я пока не понимала, в чем их соль, но интуиция вопила, что Тирхану снова предстоит работа…

Аррияш покинул зал, взрослые обратили на это внимание и подобрались. Я закусила губу, раздумывая над тем, как все-таки не отобрать у детворы волшебство момента. Не хотелось заканчивать праздник на такой ноте, не так много у воспитанников их было, да и дети слуг, тоже не часто такое видели. Понятно, что за одним столом с нами они не сидели, но в одном зале, за другим столом, поменьше, но с теми же кушаньями. Я дозволила и в какой-то мере, даже настояла. Они этот момент всю жизнь помнить будут…

Пока я раздумывала, помощь пришла откуда не ждала.

Марика взялась за музыкальный инструмент, какой-то гибрид дудуки и флейты, я так и не удосужилась вникнуть, что это за чудо местного производства, недосуг было.

Дети, услышав мелодию, поспешили к девушке и сначала несмело, но затем больше распаляясь, заплясали, весело смеясь. Жаль только к ним не все присоединились…

Заметив мой взгляд, из-за стола поднялся Власен, и сунув руку в карман штанов, вытащил губную гармошку, то, что это именно она, я поняла после того, как парень влился в танцующую детвору с новой мелодией. На этом музыкальное сопровождение не закончилось, уж не знаю, откуда здесь нашлась трещотка, но именно на ней Власену начала аккомпанировать их учительница Лагода.

— Интена, Люси, собирайте вещи. — Произнесла я, когда поняла, что за столом остались только мы, — Тирхан, больше вина не пей. И тоже готовься к отъезду. Гости из Куафара рядом, и чую, там нужна будет твоя помощь. Выезжать будем сразу после отбоя воспитанников.

Нет, в ночь, конечно, ехать не самая здравая идея, при условии, что ты не хозяйка этих земель. Однако дня на дорогу у нас нет, и чем раньше мы окажемся в Адузовцах — тем лучше. Поэтому я буду открывать тропу для нашей процессии, как только выедем за пределы поместья.

Я и так планировала, при приезде гостей, небольшим составом и где-то на пару недель погостить в Адузовцах, не зря же я там господский дом отгрохала. Звать их сюда в моих планы не входило… Но кто знает, что они там нам везут и от чего так стонет земля?

Интена и Люси бодро покинули залу, мне же досталось шебутное дитятко, которому явно нравились танцующие дети. Я хмыкнула и поудобнее перехватила чадушко, направилась к танцующим. Пусть для всех праздник закончится также светло, как он и начался! А позже, я еще непременно подумаю о музыкальных инструментах.

— Хозяйка! — Важик, племянник и помощник старосты, поклонился до земли. — У нас все готово, все сделали. Дядько, как веление получил, отправился в путь… Еще не вернулся…

Я смотрела на мальчишку, и понимала, что ему еще учиться и учиться. Я с лошади слезть не успела, а он на всю улицу горланит. Деревенские и так рано встают, а уж после ночного переполоха вряд ли вообще кто глаз сомкнул. И тут такое развлечение.

— Важик, позаботьтесь о лошадях, — приняв помощь Аррияша, и оказавшись на земле своими ногами, произнесла я. — Идемте.

Дом, который был возведен для меня, встретил меня теплом и ароматом свежеиспечённого хлеба, а еще витал запах жареного яйца да бекона…

Нас ждали. Жена Севрима низко поклонилась, не сдерживая улыбку, и услышав приказ выпрямиться, захлопотала над нами. Под ее чутким руководством были отправлены вещи по спальням, была сопровождена я в свои покои, где уже стояла большая деревянная лохань. С дороги же! И неважно, что реального времени по тропе путь занял полтора часа, а не сутки… Точно такие же лохани ожидали и Тирхана, и даже Интену с Люси. И пусть последние отбрыкивались от подобной милости, но Илиас крепко спал, мне помогали деревенские женщины, а ночь выдалась хлопотной, поэтому я лишь цыкнула на них и им пришлось подчиниться.

О том, что мы только с дороги, гостям знать не следует.

Колебания земли я ощутила аккурат тогда, когда меня обряжали в свежее платье (будем откровенны, на мне одежек было немало, просто последним напяливалось платье, благо, без корсета, а на пуговицах — ноу-хау, введенное мной еще летом, и черт с ним, что пуговицы деревянные), пока я еще не могла щеголять в штанах и рубашках — не поймут, не примут. Народ из-за длинной юбки и блузы-то головами качали, мол, не должно Хозяйке в таком ходить, а только кто ж в здравом уме в платье с пышной юбкой и корсетом по полям скакать станет? Хотя, тут вообще не принято, что господа сами землю-то обрабатывали. Мне списывали мои причуды на голодное и батрачное детство.

— Севрим возвращается, — глядя на Унару, произнесла я.

— Лиска, — шикнула та девчонке, помогавшей в моем облачении, — бегом к Важику!

А сама продолжила возиться с пуговицами на моей спине.

— Так ладно вы энти пуговицы придумали, — подбираясь к вороту, шептала женщина. — Такое удобство!

Удобство… А еще деньги… Только все недосуг было лэдору Геварскому отправить одежку с ними, да с партией на продажу. Пуговицы ж не только из дерева делать можно… В любом случае, для меня летом это не самое важное было. А сейчас вон у моих деревенских пуговицы плотно в обиход вошли, да и мне одежку стараются шить с ними. Правда, мои возмущаются, что герцогине не почину деревянное на себе таскать, да пуговицы гораздо лучше корсетов! А там, чуть выдохнем, и можно будет хоть золотые пуговицы наделать. Было бы желание да материал. Но как по мне — расточительство для повседневных нарядов.

— От и ладно, от и готово… — отходя от меня и явно любуясь моим видом, произнесла Унара. — Завтрак, Хозяюшка, подавать? Оно ж негоже голодать…

— Гости к нам едут, муж твой уставший… На всех ли наготовила?

— А то ж, и наготовили, и в гостевых-то домиках прибрано, затоплено… Ждем гостей, почитай, с ночи…

— Отлично, завтрак подавай на пятерых, в моей гостиной. Никакой столовой, поняла? И пышности тоже не надо.

— Поняла, чего не понять. Мигом исполним!

Я улыбнулась той резвости и прыти, с какой жена Севрима отправилась выполнять поручение. Нравилась мне семья старосты Адузовцов. Очень нравилась. Даже тот самый Важик, в котором еще детство играет.

Я прикрыла глаза, обращаясь к магии и земле. Успеем позавтракать. А там уже и гости ворота минуют, к дому подъедут. Встретить все равно придется здесь, а вот расселю я их по гостевым, благо, они достроены и к приему гостей готовы.

Я снова прислушалась к магии, к беспокойству духа, но не уловила ничего опасного или критического, чтобы сорваться к воротам, скорее это были разумные опасения и просьба иметь наготове лекаря. Что же там везет купец из Куафара? Эдор Рафт не из бедных людей, но все равно многовато, даже для того заказа, что я сделала. В конце концов, не стекло же он мне тащит листами…

Я чуть напряглась, пытаясь посчитать количество человек, едущих к воротам, отделить своих от чужих, и по всему выходило, что свита у купца немалая… Пять карет, десять телег, груженых доверху… Слуги, всадники… И все это по снегу, сильному ветру, как только доехать без приключений умудрились? Многовато их что-то… И пусть не на такое количество я рассчитывала (однако и принять, и расположить сможем всех), да и у ворот держать не стану, не видит злых намерений в гостях земля. Опаску в ней только две кареты взвывают… Значит там располагаются люди, которым нужна помощь. Причем то, что им нужна помощь сила не сомневалась, не они несли угрозу, им она была нанесена…

Странно звучит. Ну, приедут, разберусь, что с ними не так. Даже если хворь с собой притащили, вылечим!

Я смотрела на гостей и меня снедало чувство тревоги. Причём если эдору Рафту я была рада и улыбалась широко и искренне на его витиеватые приветствия, то его сопровождающий, и человек, представленный помощником мне не понравился.

Молодой мужчина, навскидку лет тридцать пять, с гладко выбритым подбородком (в противовес тому же эдору Рафту, который имел густую бороду, заплетенную в множество тоненьких кос и стянутых шикарной лентой темно-бордового цвета), насыщенными вишёневыми очами миндалевидной формы, густыми смоляными бровями, одетый в роскошную зимнюю одежду, причем не на манер восточных одеяний(у эдора Рафта на себе несколько плотных халатов было, черт его знает, как они там правильно называются), а как раз-таки принятые в Амриарне, то есть камзол из плотной ткани, подбитый мехом, брюки, заправленные высокие сапоги…

По всем канонам столичной моды аристократии… Какой же это помощник? Явно птица высокого полета, к тому же, взгляд его… И пусть он ограничился лишь приветствием и старался лишний раз рта не открывать, а даже совсем уж не посвященному видно, кто здесь голова, а кто хвост… Тигр, может и не на охоте, но…

Чуяла я в нем хищника, невероятно красивого, чего уж там, но хищника. И мне это не нравилось. И вроде земля никакой угрозы от него не ощущает, а все равно такого шпиона мне здесь не нужно. Тем более на всю зиму…

Пока мы стояли у крыльца, откровенно говоря, рассматривая друг друга… Суетились слуги гостей, помогая своим господам спешиться да расходиться (эдор Рафт привез с собой жену и, судя по всему, двоих детей — мальчика и девочку), ждали приказаний мои люди, а я все ожидала, пока из всех карет выйдут приезжие, однако этого не происходило.

— Эдор Рафт, сейчас Важик и Севрим проводят вас в ваши дома, покажут все удобства, накормят сытным завтраком, а о делах уже вечером поговорим. — Оборвала я очередную витиеватую фразу купца, к которой, если честно, не сильно прислушивалась. — Но прежде, я хочу знать, кто располагается в этих двух каретах, и почему из них никто так и не вышел.

Легкий гомон, который имел место быть, разом стих. Буквально все затаили дыхание.

— Если вашим людям нужна помощь, лэдор Тирхан к вашим услугам, он лекарь.

Вместе с моими словами вперед вышел учитель.

— Ваша светлость, не извольте беспокоиться. Мой помощник со своей свитой только передохнут несколько вех в ваших владениях с вашего позволения, а затем направятся в путь. Их ждут в столице. Дорога выдалась тяжелой, вот и растрясло…

Договорить я ему не дала, куда там, я вдруг отчетливо ощутила аромат тлена, не такой сильный как в Нармаде, но…

— Отойдите, — отдала приказ страже, загородившей мне дорогу к интересующим меня каретам. — Эдор Рафт, если ваши люди обнажат оружие, о наших договорённостях можете забыть.

Я не смотрела на него, знала, что купец просит взглядом дозволения у своего помощника… Помощника! И смех, и грех. Не удивлюсь, если в мои края занесло кого-то с титулом аргерцога или не дай бог принца…

— Ваша светлость, мои люди и правда больны, не нужно Вам на них смотреть, — уверенный, бархатистый голос мужчины раздался не позволительно близко. Голос словно убаюкивал, и все бы ничего, но я ощутила чужую магию. На меня попытались воздействовать на моей же земле. Красавцы.

— Аррияш, действуй! — негромко приказала я, и мысленно протянулась к духу, который и сам знал, что должен сделать.

Стража гостей была взята в плотное кольцо, обезоружена и оттеснена на дорогу, подальше от крыльца.

— Тирхан, загляни в кареты, там след как от меня недавно был. — Я игнорировала мужчин Куафара, которые то ли опешили от моей наглости, то ли сообразили, что магией владеет не только их предводитель.

Тирхан услышав мои слова крякнул и заторопился к карете, солдаты Аррияша резво открыли перед ним двери кареты…

— А вам я рекомендую назваться истинным именем и титулом, уважаемый. — Я обернулась к мужчине-помощнику эдора, чей головной убор слетел (явно магия моего хранителя виновата, и зря я подумала, что мужик не пытался сопротивляться и магичить, пытался, но не смог), являя миру толстенную и длинную косу, с глухим стуком упавшую ему на плечо. — И больше не пытаться применять магию. Вы здесь не единственный одаренный.

— Боги всемогущие! — вскрик Тирхана отвлек меня от сузившихся очей незваного гостя и заставил обернуться к учителю. — Срочно в дом! Всех в дом! Герцогиня, мне нужна будет ваша помощь!

Голос Тирхана дрожал и был полон волнения. Уж не знаю кого и что он там увидел, но впечатлило его увиденное сильно.

— Все настолько плохо? — этот вопрос задала не я, а тот чьего имени не было озвучено и кто все не желал назвать истинного.

— Аррияш, проводи наших гостей в третий дом. — Я головой указала на эдора Рафта и его сопровождающих, в том числе на нахального и явно привыкшего к власти мужчину. — С вами мы продолжим диалог позже.

— Ваша светлость, я ответственен за этих людей и…

Что он там «и» я не дослушала, рванула к Тирхану, который выползал из кареты. Именно выползал, на нем лица не было. Бледный, руки тряслись, я так за него испугалась, что подхватила его не только руками, но и магией.

— Что же ты себя не бережешь, — выдохнула ему и сдала обмякшего учителя на поруки Аррияшу.

Однако мне пришлось удивиться, помощь мне оказал совсем не мой вояка.

— Слабенькие у вас, впечатлительные лекари, — заявил гость, — я отведу его в покои. Показывайте дорогу!

— Я сам в состоянии дойти, — резкий ответ учителя, пришедшего в себя, изумил меня, его голос был наполнен яростью, отвращением, злостью и испугом.

Я анализировала состояние учителя и решала для себя задачку: стоит ли действовать в полную силу? Стоит ли раскрывать собственный потенциал и ресурсы земли перед несомненно сильным магом. В такие моменты я всегда отрезала эмоции и в голове словно щелкал радиоприемник, улавливающий нужную волну. Каким бы ни было состояние учителя, чтобы его ни потрясло, действовать необдуманно нельзя.

Будем честны, я не дрогну, если мне кого-то прибить придется и под елью прикопать. Это не современная Россия, где буквально на каждом шагу камеры натыканы, гость этот инкогнито поехал, а местность у меня суровая (даже если кто-то и вспомнит, куда этот орёл направился) с меня взятки гладки. Врать я получше местных умею. Отбрехаюсь да так, что мне еще и должны останутся за доставленное беспокойство…

Но… есть сомнения в необходимости настолько радикальных мер. По крайней мере прямо сейчас.

— Тирхан, успокойтесь, людям нужна ваша помощь. Проследите за тем, чтобы их аккуратно отнесли в покои.

Я осматривалась, подмечая, что стража гостей не делает попытки выйти из плотного кольца, будто получили молчаливый приказ. Кем бы ни был сопровождающий эдора Рафта, он скорее прощупывал меня, чем желал навредить. И искренне беспокоился за тех, кто находился в каретах.

— Герцогиня Дарремская не имеет полного представления о культуре Куафара, но мне прекрасно известно, какая семья имеет право на такую прическу. — Тирхан смотрел на мужчину, который после его слов даже не вздрогнул, только усмехнулся. — Откуда в Вашей свите подданные нашего королевства и почему в столь плачевном состоянии?

— Предлагаю зайти в дом и все обсудить там. — Я тронула учителя за плечо и посмотрела на гостя (эдор Рафт с большой частью своих людей уже был конвоирован солдатами Аррияша в третий гостевой дом, причем без малейшего сопротивления, кажется, даже наоборот, купец с облегчением сбежал отсюда). — Взаимное прощупывание на тему возможной угрозы предлагаю прекратить. Кем бы вы ни были, но судя по тому, что я вижу, навредить тем людям вы не пытались. Иначе бы не везли их в Амриарн и тем более не сопровождали лично. Тирхан, полагаю, ты ошибся. Гости не желают причинить нам вреда, скорее опасаются, что это мы можем причинить вред тем, кого они сопровождают.

— Вы лэдор Тирхан Дарот Вальский? — проигнорировав мой спич, спросил мужчина.

— Да, это я, а вот вы?..

— Оружие на землю! — громко приказал гость вместо того, чтобы ответить.

Его стража подчинилась мгновенно.

— Вы правы, герцогиня, мы не несем угрозы и подчинимся вашим требованиям. Но назовусь я в доме, с вашего позволения. И прошу разместись моих людей, даю слово — они не причинят вреда ни вам, ни вашим подданным.

Я едва слышно выдохнула. Здравая просьба, с учетом того, что деревенские давно высыпали на улицу, и недобро посматривали на чужаков. Да и в целом меня начала раздражать сложившаяся ситуация. Гость был опасен, но проблема в том, что эта опасность была скорее в общем облике, понимании того, что он не безобидная овечка, а не в прямой угрозе мне или моим людям. Захоти он реально навредить, давно бы начал потасовку и возможно бы одержал верх, не имей я в рукаве козырей в виде подчинения земли моим приказам и духа-хранителя (о чем он, конечно, знать не мог). Но никаких попыток он не делал, только раз попробовал применить внушение, когда мы заинтересовались людьми в каретах. И то, в целях отвести мой интерес…

— Севрим, проводи гостя в гостиную. Аррияш, остальные на тебе. — Громко приказала я, решив проследить за тем, как будут переносить больных, так впечатливших Тирхана.

Тот факт, что они относятся к нашему королевству меня насторожил. Как и то, что Тирхан их узнал, иначе бы так сильно не впечатлялся. А раз узнал, следовательно это не простые подданые… Далеко не простые. И черт его знает во что в итоге выльется их нахождение на моих землях.

— Разрешите помочь с транспортировкой, — гость и не подумал следовать за Севримом, — мои люди крепкие и быстро доставят больных в нужные покои.

Можно подумать мои подчиненные не крепкие парни — у Аррияша с этим не забалуешь, тренировки каждый день по три раза — да еще с таким марш-броском по лесу, что любой спринтер удавится. Я раздражённо повела плечами.

— Ваша стража в мой дом не войдет, и, если вы продолжите командовать на моей земле, я буду вынуждена вас выпроводить. Тирхан прав, мне неизвестен ваш титул, но я уже примерно догадываюсь кто вы, однако вы не в Куафаре, и я не обязана вам подчиняться. Если хотите быть выслушанным и получить мою помощь, пройдите в дом и дождитесь меня в гостиной. Севрим!

На этот раз гость все же предпочел меня услышать. Вместе с Тирханом мы наблюдали за тем, как мои солдаты аккуратно и по одному достают из карет пассажиров. Сначала мне казалось, что в них смогут расположиться не больше трех-четырёх людей. Все же, когда люди болеют — нужны удобства, даже в дороге… А потому вряд ли они ехали в сидячем положении… Однако реальность меня неприятно поразила. Мужчин было пятеро…

И на самом деле особой силы в их транспортировке не требовалось. Их тела практически ссохлись… Если честно, сначала я увидела одеяла, в которые и были закутаны люди, но тонкая бледная как пергамент рука, выпавшая из вороха и повисшая плетью, заставила меня вздрогнуть. Не знаю, что за магическая болячка поразлила этих несчастных, но их страдания были длительными и мучительными…

— В дом! — вновь приказала, когда солдаты, взявшие каждого из пассажиров на руки, уставились на меня, как бараны на новые ворота. — Немедленно!

В итоге в дом я вошла первой и стремительно направилась по лестнице вверх. На первом этаже располагалась кухня, комнаты для прислуги, отхожее общее место (пристройка с предбанником), кладовые…

Гостиная, столовая, а также гостевые покои располагались на втором этаже, третий этаж полностью отводился под господские нужды: мои покои и детская, воспитанников и ближнего круга (Тирхана, Люси, Интены), они не были большими, и моим ребяткам пока мы летом тут жили, приходилось жить в одной комнате по пять человек. Хорошо, что сейчас я их оставила в Белом Доме под присмотром Лагоды и Кариши. Мало ли что за заразу я сейчас притащила… И ведь не притащить тоже не могу! Нутром чую, магического толка напасть…

— Сюда! — это уже Тирхан отдавал приказы, указывая комнаты, куда стоило отнести людей.

Учитель выбрал смежные гостевые покои, рассчитанные на супружескую пару (изначально, предполагалось, что в них поселится арцегерцог Амадео, если вдруг пожелает приехать с женой). Под чутким руководством Тирхана помощники Севрима уже тащили кровати из других покоев и ставили их в одной, самой большой спальне. Все будут размещаться здесь — на манер больничной палаты.

Он поступил рационально, присматривать за всеми в одном месте легче, чем бегать по комнатам, отслеживая состояние больных.

— Итак, — когда мы остались вдвоем, произнесла я. — Кто это?

— Ближний круг Виктрана Аригальерского, — едва слышно выдохнул Тирхан и замолчал.

И я знала почему, большинство клятв на него все еще действуют, он просто права не имеет раскрывать мне их род деятельности и прямо говорить, что это сотрудники разведки нашего королевства, свита, подчиненные посла-шпиона…

— И прямое подтверждение твоей безумной теории, которую я до сих пор внутренне отрицал. У нас с Куафаром дружественный союз, и тот мужчина относится к королевской семье, только им разрешено носить косы, в которые вплетены амулеты процветания… — Я если честно, никаких амулетов не заметила, но спорить не стала, тем более Тирхан был взволнован и перескакивал с одной темы на другую. — Так вот, полагаю, их спас Виктран до того, как получил на шею радрак, запросив помощь у Куафара, скорее всего, у купцов, находившихся в Нармаде…

— Если это союзники и помощники, почему ты так разозлился? — наблюдая за учителем, который высвобождал из одеял бесчувственных мужчин, спросила я.

— Я не сразу это понял и осознал. Я разозлился и испугался того, что увидел и того, что должно произойти в будущем. Я трус, девочка… Мне страшно…

— Бояться — не значит трусить. Разве осознание масштаба проблемы заставит тебя сбежать без оглядки? Бросишь и меня, и Илюшку, и Виктрана? Рано или поздно, но и он окажется на моей земле.

Я все также ощущала нить, которая нас связывала, и точно знала, что морф жив. А судя по моим ощущениям, находится в подобии спячки… С учетом того, что ему довелось пережить — сон не самое плохое решение, особенно, когда он необходим организму для излечения.

— Анастейза! Побойся Священной Пары! Как ты могла подумать, что я тебя брошу?!

— Вот и не говори, что ты трус. Будем со всем разбираться постепенно. — Я всмотрелась в больного, которого ощупывал Тирхан. — Что с ними?

— Они прокляты, Стейзи, и я пока не понимаю, как им помочь. Словно кто-то медленно выпивает их жизнь…

— Паук, во всяком случае, я вижу очертания паука. — Я перевела взгляд на остальных, — у каждого он есть в области сердца… И даже какое-то подобие паутины…

— Видишь?!

— Вижу, и паук, кажется, нас тоже видит… — Я прищурилась, не желая подходить к больным слишком близко, каюсь, я опасалась.

Чернильный сгусток действительно имел форму паука, не огромного, как, например, тарантул, такая себе букашка — пятнышко, если не вглядываться специально, то и паука толком не угадаешь… Но при этом, складывалось впечатление, что он должен быть больше, просто разделился что ли?

— Могло ли так быть, что проклят был сначала один? — вслух пробормотала я, а затем интуитивно расправила магический щит над собой и Тирханом. Вовремя!

— Смотри, дрянь какая! — рявкнула я и сама не поняла, что сделала.

Но небольшую часть субстанции, что отделилась от паука и прыгнула на Тирхана, я поймала в собственную клетку из магических нитей.

— Тирхан, ты это видишь?

— Теперь вижу, но скорее из-за твоей магии, не очень четко. Но…

— Но?

— Стейзи, я знаю, что это… Очередная легенда. Страшная сказка…

— Я уже по горло сыта твоими сказками… Только не говори, что эту штуку нельзя уничтожить.

— Можно. Но я не знаю как. И стоит проверить всех, кто прикасался к ним, точнее тех, кто магически одарён и вмешивался в их ауру… Эта зараза может перекинуться на нового носителя только в этом случае — близкого контакта с аурой зараженного.

— Тирхан, прекрати паниковать! Вот смотри, этой заразе моя магия не нравится. Видишь, как в нитях съеживается? Уверен, что ее нельзя уничтожить?

И раньше, чем что-то ответил Тирхан, я получила неожиданное решение проблемы от духа-хранителя… Точнее как… Я увидела то, что он сделал… Он втянул эту гадость в себя и внутри моего старичка словно мини взрыв случился…

— Стейзи, детка, это чего? — изумленно глядя на пол, выдохнул учитель.

— Прах, — прошептала, смотря на кучку, оставшуюся от той ерунды, что проглотил мой дух и исторг из себя. Я быстро проанализировала случившееся и улыбнулась. — Учитель, нам надо выманить эту заразу из остальных. Будем уничтожать!

Знала бы я, что в итоге мы провозимся до самого вечера! Впрочем, о том, что мы помогли этим несчастным — я не жалела…

И пусть выманивалась субстанция мелким количеством, гадость постоянно дробилась и добавляла хлопот, мы все равно справились — полностью сумели извлечь заразу из бедняг, а мой дух-хранитель ее уничтожил.

Несколько раз к нам заглядывала Люси, потому что моя деточка давно проснулась и хотела кушать, но отвлекаться я не могла, поэтому Илюшке пришлось обойтись козьим молоком и овощными пюрешками, благо возраст давно позволял такой прикорм… Правда плач сына не утихал где-то с час (после третьего прихода Люси), вот не нравилось ему, что ни мамы рядом нет, ни духа-хранителя… А сейчас в доме тишь да благодать. Или же сына унесли подальше от второго этажа…

Но прежде, чем бежать к дитяте, я решила привести себя в порядок. Шутка ли? Время к вечеру близится, с меня семь потов сошло пока мы это проклятие выманивали на живца, которым был Тирхан. Ему бы и самому отдохнуть…

Лечиться свите Виктрана, конечно, еще долго. «Проклятие Рохана» действительно «выпивало» зараженных и конечной стадией являлась полностью иссушенная мумия на месте когда-то сильного и щедро одаренного магией человека. Пока мы выковыривали «паука» Тирхан поведал про очередную сказку времен Рохана, того самого короля для которого и создавался радрак.

Нюанс этой пакости в том, что она на неодаренных не действовала совершенно. Выпивала только магически одаренных, причем латентные маги ее не интересовали… И судя по образам, которые мне показал дух-хранитель после того, как человек под действием проклятия погибал, это самое проклятие возвращалось к сотворившему его магу с тем отнятым запасом чужой энергии…

В общем, вернуть бедолагам их отнятый резерв магической энергии мы не могли, зато все досталось моему старичку, и ему это пошло только на пользу. Так сказать, получился бартер — мы им жизнь сохранили, не дали уничтожить ядро магическое (то есть и магами быть не перестанут, поначалу слабенькими будут, но в последствии вернутся к своим изначальным параметрам), а взамен мой дух восполнил свои силы.

— Тирхан, давайте примем ванну, переоденемся, поедим. После — переговорим с венценосным гостем и осмотрим всех, кто соприкасался с больными. Прямо сейчас нам нужен перерыв и не пытайся со мной спорить!

— Туше, дорогая… Прямо сейчас, я боюсь и до своей комнаты не дойду, ноги, считай, не держат…

— Ничего, сейчас кликну помощников. Мы с тобой молодцы…

— Еще какие! Анастейза, как же жаль, что твой дар утраченный! Сколько всего с его помощью можно было достичь! Ты видишь так много…

— Учитель, еще пара таких высказываний, и я решу, что должна вас опасаться… я все еще слишком хорошо помню маньячный блеск в глазах королевского лекаря-экспериментатора.

— Упаси меня Боги ставить на тебе эксперименты! — рассмеялся он, а я отметила, что бледность с его лица наконец исчезла.

Ничего, сейчас помоется, переоденется, покушаем и оба будем как огурчики.

Я первой вышла из гостевых покоев и не удивилась, заметив дежурившую у дверей Лиску.

— Позови Унару ко мне, Важика к лэдору Тирхану, после — присмотри за гостями, пока тебя не сменят. Поняла?

Девушка активно закивала головой, а затем стремглав помчалась по коридору, словно забыв, что тут Хозяйка стоит и перед ней не стоит носиться…

К тому моменту, как я освежившаяся спустилась на второй этаж в гостиную, успела узнать о судьбе моих гостей, да раздать несколько приказов.

Во-первых, Унаре был отдан приказ о сиделках, чтобы непременно выбрала из числа крепких деревенских баб. Если в этой деревне всех четверых не найдется, то пусть по соседним клич кинет — Севрим гонца направит при необходимости, а мы уж с оплатой не обидим. Потому что больные мужики сейчас, что те младенцы. Самостоятельно не смогут ничего — ни поесть, ни попить, ни в туалет сходить. Их нужно обслуживать, переворачивать, массировать конечности… И отселить друг от друга, но это через пару дней — не раньше, когда Тирхан решит, что настала положительная динамика.

Во-вторых, получила отчет от Аррияша, который заверил, что пришлые ведут себя прилично, выполняют все указания безукоризненно, на рожон не лезут, ничего подозрительного или запрещенного в телегах найдено не было. А эдор Рафт и вовсе, объевшись изволит почивать… И дети у него тихие, с няньками сидят, баловаться не пытаются…

В-третьих, липового помощника поселили все-таки в моем доме. Рядом с покоями больных, и пока мы занимались лечением, Севрим лично с Важиком ему прислуживали, так как я не позволила его слугам войти в дом, а гость не стал перечить и требовать свою прислугу, сундук только с вещами личными попросил доставить в комнаты.

Так-то мои люди молодцы, поняв, что я задерживаюсь, не стали издеваться над гостем, позволили и помыться, и покормили, и только опосля — проводили обратно в гостиную, я ж велела меня там ждать…

Мне было и смешно, и немножко грустно. С учетом моей приличной задержки, гостю стоило позволить отдохнуть, раз уж его все равно разместили в гостевых покоях, и потом, когда я освобожусь, пригласить на диалог.

С другой стороны, я не планировала размещать его в доме, но уже поздно пить боржоми, вышло как вышло. Если диалог не сложится — выгнать в гостевой дом успею.

С этой мыслью я шагнула в гостиную и застыла на пороге. Открывшаяся картина мне не понравилась.

Мужчина держал на руках Илюшку, который, вообще-то должен был спать (по словам Люси, которая отчиталась мне пока я мылась). Я не стала его тревожить, решив закончить со всеми насущными делами и после полностью уже включится в заботу о сыне, тем более дух молчал, а за Илиасом он всегда присматривает, где бы сам не находился.

Илья трогал нос гостя, щупал активно его щеки, чего-то там под нос себе лопотал и улыбался. И если первой реакцией было подлететь и схватить свою деточку, то я ее задавила на корню. Я не истеричная баба, чтобы устраивать концерт, потому что моего наследника трогает гость. Вон и Интена сидит, улыбается даже, устало правда улыбается. Люси опять же при Илюшке… Да и Аррияш здесь…

— А-арра! — вдруг грозно заявило мое чадушко и со всей своей дури треснуло «помощника» купца по лбу ладошкой.

Упс.

Я не испугалась, даже не вздрогнула, в отличие от подскочившей Интены, которая моментально забрала ребенка, и ойкнувшей Люси. Мужик может и опасный, но дитя не тронет. Просто вот знала это и все. Аррияш тоже не дернулся, усмехнулся только, видимо прийдя к тем же выводам, что и я.

Я еще секунду понаблюдала за суетой моих девчонок и решила вмешаться.

— Илиас, — строго позвала я и погрозила ему пальцем, — Ай-яй! Так нельзя делать!

— Мма, — тут же протянул сын ко мне ручки. Да что там протянул, начал брыкаться и вырываться из рук Интены. — А-у-аап-рра!

Увы, пока мой ребенок только лопотал что-то не очень разборчивое. Иногда, конечно, прорывалось не до конца внятное «мама», «Си» — это Люси, «Ин-ин» — Интена, хотя чаще он ее звал «Ня!», но на этом как бы все…

— Нельзя бить людей, — снова строго сказала я, но ребенка забрала и нежно погладила по спине и волосам. — Впрочем, вы получили за дело.

Я обернулась к до сих пор молчащему мужику, который вид имел почему-то пришибленный и придурковатый. Смотрел на меня, как на сошедшую с небес звезду, не иначе. Может Илиас сильно его хлопнул?

Я тряхнула головой, перехватила сына поудобней и уже взглянула на мужчину призвав магию, он ведь точно контактировал с больными, мог заполучить себе того паука. Гость, конечно, больным не выглядел, но на всякий случай проверить стоит, тем более он сына трогал. Однако я ничего подобного не нашла, ни в области сердца, ни ниже… И я, наверное, выглядела очень странно, стоя перед ним и молча разглядывая, но мне, если честно, было плевать. Да, мужчина был отлично сложен, красив, широкоплеч, молод, опять же, но в целях амурных он меня не интересовал.

— Нравлюсь? — хрипло спросил он, чем нарушил тишину, воцарившуюся в гостиной.

— Люси, попроси лэдора Тирхана спуститься. — Проигнорировав идиотский вопрос, приказала я. — Интена, Илиас со мной останется. Пока отдыхайте, позову позже. Аррияш, ты тоже свободен.

— Ваша светлость… — начал было Аррияш, но под моим взглядом осёкся, поклонился и вместе с девочками поспешил на выход, где на пороге встретился с учителем. Вот и славно, звать не пришлось.

— Присаживайтесь, Ваше высочество, — расположившись на софе, и проследив за тем, чтобы Тирхан сел рядом, я указала гостю на противоположный диван, — и рассказывайте.

Я, конечно, в титуле не была уверена, и скорее прощупывала почву, но округлившиеся в удивлении глаза — ответили лучше всяких слов.

Действительно Куафарский принц. Дай, Священная Пара, чтоб не наследный! Мне еще такого добра здесь не хватало!

Со своим изумлением гость справился быстро. Более того, на меня впервые посмотрели с уважением. Садиться он не спешил, наоборот, плечи расправил, чуть головой качнул и усмехнувшись, представился.

— Асим Бадрам Эль Эйрран-Эйтандар, третий принц Куафара. Путешествую инкогнито и прошу сохранить мою личность в секрете до тех пор, пока я не достигну конечной цели своей поездки — столицы Амриарна. Можете опустить мой титул и обращаться ко мне по первому имени — лэдор Асим.

Я мысленно выдохнула, радуясь тому, что третий принц — это вам не будущий правитель, предпочтя не замечать высокомерный тон, каким нам представились.

Однако, кажется, я со своими радостными мыслями поторопилась. Иначе с чего бы так резво с софы подскочил учитель и отвесил собеседнику низкий поклон. Я всегда гордилась своим умением «держать лицо», вот и сейчас Его высочество по моему внешнему виду не мог определить какая буря внутри меня происходила.

Изумилась ли я поведению Тирхана? Немного. Здесь у людей на подкорке вбито чтить, уважать и угодничать вышестоящим. А уж Тирхану, когда-то приближенному к нашему королю, известно больше моего: как следует себя вести с венценосными, даже путешествующими инкогнито, особами.

И уж в отличие от меня, ему точно известны все имена королевских отпрысков союзных государств, и кто какую роль в иерархии играет. Удивилась я скорее тому, что учитель и раньше определил принадлежность гостя к королевской семье Куафара, однако кланяться не спешил и даже дерзил. А сейчас, услышав имя и титул, поспешил выказать свое уважение и напрягся, словно ничего хорошего от этой встречи не ждал.

— Боюсь, реверанс с сыном на руках у меня выйдет кривым, — я мило улыбнулась принцу, который явно ожидал от меня положенного приветствия, — поэтому пощадим ваш взор, Тирхан присаживайся. И вы, Ваше высочество, присаживайтесь.

Мысленно я отдала приказ духу, чтобы тот силой поднял все еще склонившегося учителя и усадил рядом со мной. Мне совершенно не понравился пришибленный вид Тирхана. Какая бы венценосная особа не гостила на моих землях — я здесь хозяйка, и мои люди ни перед кем раболепствовать не станут!

Надо же, стоит скалой, указания раздает и ждёт, что перед ним ползать станут да по его правилам играть! Обойдется!

— Я — герцогиня Дарремская, в девичестве герцогиня Моррисон, что вам, конечно, уже известно. И дозволения называть меня по имени вам не даю. — Я в упор посмотрела на принца, который явно ошалел от моей наглости и доброжелательно улыбалась, чем совершенно точно бесила гостя (мой тон с этой улыбкой шел в сильнейший резонанс, сбивая с толка: вроде над ним издеваются, но при этом настроены благосклонно). — Присаживайтесь, Ваше высочество, разговор будет долгим, а вам еще трудная дорога предстоит.

— Дорога? — за тем, как принц сел, я наблюдала, продолжая улыбаться.

Его движения были плавными, сильными и уверенными. Очень красивый мужчина, который совершенно точно знал, какой внешностью обладает и какой эффект оказывает на противоположный пол.

Если оценивать здраво, передо мной был воин, элитный представитель, не чета солдатам под руководством моего Аррияша, который про битвы знал не понаслышке. Матерая зверюга, не просто знавшая запах крови, а неоднократно в ней искупавшаяся… И вместе с тем, он был обаятельным (харизма так и перла, хоть бери и пробкой затыкай), явно обладал интеллектом, скорее даже аналитическим складом ума, гибким, умеющим подстраиваться под обстоятельства. Дипломат принц.

Опасный противник. По всем фронтам опасный, если бы не одно «но»: перед ним не соплюшка, а Анестезия Падловна.

И его главный минус виден мне невооруженным глазом. Опыта маловато. Самоуверенности слишком много. Превосходство, которое он даже скрыть не пытается. Все так легко угадывается по его взгляду… Сколько я таких уже видала? Даже в мысли лезть не надо, чтобы знать, о чем он там думает.

Он принц, я какая-то там герцогиня, малолетка с дитем на руках, сосланная на край королевства, баба неразумная, вдруг решившая с ним поиграть, при этом (по его разумению), нагло облизывающая взглядом буквально десять минут назад — чуть ли сама себя не предлагающая.

— Конечно, утром вы отправитесь в дорогу — в столицу. Наши края суровые, ё и зима приходит раньше, задерживаться не стоит, в противном случае, я не смогу гарантировать, что вы доберетесь до конечного пункта своего путешествия в нужные вам сроки и в целости и сохранности.

— Это угроза? — прищур вишневых глаз обжег холодом.

— Что же вы так сурово, какая угроза? — Я широко улыбнулась, зная, что мой взгляд морознее того, каким на меня смотрел собеседник. — Предупреждение. Мои владения — это не солнечный Куафар, рассчитывать на приятную поездку точно не стоит. И я, как радушная хозяйка, обязана поставить вас в известность, что чем раньше вы меня покинете — тем для вас же и лучше. Тем более, путь вы избрали долгий, непростой.

— Я несказанно благодарен за ваше беспокойство, однако спешу заверить, что к длительным и трудным поездкам и я, и мои воины привычны. Ваши опасения напрасны, а посему я желаю задержаться и…

Договорить ему не дал Илья. Он вдруг занервничал, закричал на моих руках, переполошив и меня, и наконец отвисшего учителя.

Я смотрела на истерившее чадушко и думала о том, что время для беседы все же неудачное. Илиас и так маму целый день не видел, а тут она лясы с кем-то точить собралась, и все внимание не дитю уделяет…

— Дай сюда, женщина! — рыкнул вдруг принц и попытался выхватить из моих рук сына.

За что оказался бит. Причем с трёх сторон: мной, Тирханом и духом. Мы все непроизвольно ответили магией. Даже учитель, который притих после того, как Асим титул свой озвучил.

Наш человек. Мой, чтобы он там о себе не думал и не говорил. Но в момент опасности, он встанет за меня и моего сына, невзирая на статус напавшего.

И от духа Его высочеству досталось нехило.

Аж на ковер опрокинулся, головой тряхнул, мысли в кучку собирая…

— Сядьте на софу и не смейте более мне приказывать, — поднимаясь и покачивая Илиаса, заявила я. — Вы здесь гость. Пока еще гость.

Мой намёк только идиот бы не понял. Как и не понял бы того, что за мной могущественная сила, природы которой принц разгадать не мог — духа видела только я и Илиас. А посему — лучше сесть и не отсвечивать.

Хранитель закрутился вокруг меня, нежно погладил сына по голове, успокаивая и тот пусть и не сразу, но перестал громко рыдать. Так, слегка подвывал, но уже не выходил на ультразвук и нервный рёв.

— Не стоит мне указывать, герцогиня. Я не пройду мимо, если ребёнку пытаются навредить. Ваш сын активировал дар, но слишком мал, чтобы управлять силой. Она беспокоит его, а вы ничего не делаете!

— Это последнее предупреждение, — тихо произнесла я, но таким тоном, что принц проглотил невысказанные слова. Запнулся, плотно губы сжал.

— Я хочу помочь и знаю как. — Все же не выдержал он. — Я сам был тем, кто рано активировал дар.

Наверное, он думал, что я тут же ему Илиаса передам.

И с нижайшим поклоном приму его помощь, которая, вообще-то и не требовалась. Он ошибался, излишки силы, которые могли беспокоить моего сына, забирал дух и делал это еще с того самого момента, как я вернула старичка из глубокой спячки. О том, что сила может мешать Илюшке, мне к слову, именно дух картинками и поведал. Он же и предложил несколько путей решения, пока Илиас не научится осознавать собственный дар. В каком восторге от этих знаний был учитель — отдельная песня… Хотя скорее поэма на несколько томов.

— Вы скоры на выводы. Слишком поспешны, учитывая, что вы, по вашим же словам, необычайно одарены, — я криво усмехнулась, практически прямым текстом сказав, что разрешаю открыто с магией посмотреть на Илюшу. — Сядьте на софу, мой сын и его дар — не ваша забота. Тирхан, объясните Его высочеству, чем именно болели наши послы и что от него требуется.

И более не обращая внимания на принца и его каменную рожу, заходила по комнате. Сына это успокаивало, и он практически угомонился. Я знала, что Илюшка в полном порядке. Кушать не хочет, поспал, правда, маловато, от того еще и жару дает, передавать его Интене и Люси пока нельзя, потому что закатит истерику по новой, лучшим же вариантом станет убаюкать его. Чем я, собственно, и занялась.

Откладывать разговор с принцем на утро — нецелесообразно. Поэтому пусть злится и терпит то, что здесь он не самый умный и одарённый. И без его ценнейшей помощи обойдемся.

Под негромкий голос Тирхана, Илиас закрывал глазки и зевал. Примерно еще минут через двадцать, мое неугомонное чадушко задрыхло, а я выдохнула. Еще минут десять на моих руках и можно будет передать няне, чтоб уложила ребенка в кроватку. Поэтому я продолжила ходить по комнате, мысленно отчитывая минуты.

К этому моменту в гостиной образовалась тишина. Тирхан закончил рассказ, а принц то ли не хотел мешать сновидению моего сына, то ли просто находился под впечатлением и потому молчал.

Негромкий стук, и после моего позволения в гостиную впорхнула Люси, катя перед собой столик с ароматной выпечкой, травяным отваром и столовыми принадлежностями.

— Оставь, — улыбнулась ей, когда девушка поравнялась со мной и собралась прислуживать нам за столом. — Возьми Илиаса — уложи в детской, а сюда отправь Унару.

— Да, Ваша светлость.

Бережно она приняла Илюшку и бабочкой упорхнула прочь.

— Я правильно понимаю, что ваш сын просто капризничал? — нарушил тишину принц. — И я ошибся в том, что вы не знаете как правильно обращаться с детьми, рано активировавшими дар?

— Полагаю, у вас достаточно ума, чтобы самостоятельно дать ответ на оба вопроса.

Я больше не желала, да и не пыталась быть вежливой. Прекрасно понимала, что подоплека вопроса иная и ответ ему нужен совсем на другое…

Если принцу хватит такта, а еще разума, он не станет продолжать.

Но, увы, статус все же накладывает отпечаток на личность. И еще какой. Если ты привык командовать, привык ко всеобщему преклонению — даже если тебя неоднократно ткнули носом в лужу, все равно продолжишь ждать и почтения, и немедленного исполнения своих хотелок.

— Откуда вам может быть известно подобное, если в королевстве Амриарн никогда не было зафиксировано настолько раннего активирования магического дара?

— Это официальное признание в шпионаже? — я мило улыбнулась и жестко продолжила. — Вы для этого в столицу путь держите? В противном случае, откуда такая уверенность в том, чем обладает или чем не обладает наше королевство?

Глаза принца, и без того из-за вишневого оттенка казавшиеся красными, словно кровью налились. Однако ответить он не успел, постучавшись, вошли Унара с Лиской. При них, конечно же, беседа прекратилась.

Мы все ждали пока слуги закончат и покинут гостиную. Унара работала быстро в отличие от Лиски, которая все глаза об гостя сломала, заливаясь румянцем чуть ли не до пяток. Красив мужик, ничего не скажешь.

Аромат местного чая (полностью составленного из трав, растущих на моих землях) щекотал нос, и я его пригубила, на миг прикрыв глаза от наслаждения. То, что принц не дурак — тоже понятно.

Вон, всего один взгляд на служанок, а молодка киселем горячим полилась, дымок розовый в голове заклубился, сопли романтические в мыслях витают, да по лицу прочитать без всяких слов можно: дура влюбленная…

Станет ли Асим пользоваться возможностью пошпионить за мной? Конечно да. Вон и один из вариантов для обработки имеется, сил прикладывать не придется: ни физических, ни еще каких. Понятно, что моя же земля навредить мне не даст, но разве то вред, если крестьянка обо мне станет приятные вещи говорить? Вредом как ни крути не назвать, из лучших же побуждений оду споет, раскрыв попутно о том, что у меня идеи всякие в голове интересные и чудные имеются, которые успешно на практике применяются, что люда простого не чураюсь и сама могу как в поле поработать, так и в кузницу зайти указаний раздать по улучшению производительности… А уж сколько странностей она еще приметила за лето — вопрос открытый. Дух же не всегда меня тайком утягивал, морф опять же…

А выводы он сделать сможет. Правильные. Осталось только понять, насколько это плохо. Каких-то секретов от меня все равно не получит. Имелся бы у меня запас товаров для продажи, то и подкинуть бы ему их не грешно: пусть бы смотрел, впечатлялся, да на торговый договор со мной выходил. Ан нет, мы к зиме готовились-запасались, чтоб не голодать, чтоб спокойно заняться в лаборатории настойками лечебными, парфюмерией… И ждали привоза заказа из Куафара: стеклянные колбы, реторты и много чего еще полезного в работе… По сути, облегчающие ее. М-да… Удружил эдор Рафт с этим принцем.

Я молчала, размышляя и зорко следя за гостем. Магия опять же его… Явно к типу ментальных относящаяся. Может и не в мыслях ковыряется, но вложить в свои уста убеждение, которое по мозгу собеседника ударит — способен. Эмпатия? Манипуляция с эмоциями и чувствами? Гипнотизер? Кашпировский, ты ли это?[15]

К сожалению, свой магический дар Асим в полной мере не показал, больше демонстрация физических умений вышла…

— Свободны, — приказала я, когда Унара и Лиска вместо того, чтобы уйти, застыли сусликами, ожидая дальнейших указаний.

Лиска явно хотела что-то пискнуть из серии, а как же прислужить гостю, но Унара крепко схватила ту за руку и чуть ли не силком вывела из комнаты. А молодец жена старосты, тоже сообразила, что девица навоображала себе слишком многого… не удивлюсь, если она девчонку из дома отправит с поручением к Севриму, да при нем до отъезда дражайших гостей заставит остаться.

Я снова пригубила чай, и невозмутимо посмотрела на Его высочество, ожидая от него первых слов.

Но он тоже не спешил, явно обдумывая и свою импульсивность, и мою совершенно не типичную реакцию на его регалии.

А хорошо сидим, чай вкусный, пироги ароматные, аккуратно порезанные и на блюдо выставленные. Я хоть и перехватила немного, пока приводила себя в порядок, да только все равно толком не ела. Поэтому принялась за мясной пирог с грибами, и полагаю ела с энтузиазмом, не забывая про столовый этикет, который был вбит в тело накрепко. Главное позволить себе расслабиться, отпустить контроль, уповая на рефлексы, и вот, ты уже изящно отрезаешь кусочек, кладешь его в рот и медленно, аккуратно пережевываешь.

Нет, это не означало, что я привыкла есть как варвар, просто настолько издеваться над собой, как это делала Стейзи ради того, чтобы за одним столом с мужем выглядеть идеальной, точно бы не стала. Попробуйте как-нибудь поесть, например, супа с прямой как палка спиной и без единого наклона головы. Уверяю, с первого раза не выйдет. Причем, ни быть аккуратной и изящной, ни поесть. А Стейзи могла. И я теперь вместе с ней, когда полностью отпускала контроль над телом.

Я ела, принц прожигал меня ледяным взглядом — как же, весь мой вид говорил о том, что кроме трапезы меня ничего не интересует, хуже того, рот занят едой и открывать я его не собираюсь — отдавая начало диалога на откуп ему, потому что Тирхан последовал моему примеру, отдавая должное кулинарным умениям наших кухарок.

— Вы ошиблись, мои намерения самые благие, иначе я бы не стал рисковать и везти людей Амриарна под видом своей свиты. — Не выдержав тишины и нашего удовольствия от принятия пищи, изрек он. — Обычно о дарованиях, чье могущество просыпается рано, слава гремит впереди седла…[16] Поэтому, надеюсь на ваше понимание и прощение моему удивлению, а также излишне настойчивому любопытству.

Вот теперь меня не прожигали холодом, на меня смотрели так, что организм невольно напомнил о том, что я в теле молодой девушки, которой такие пылкие и страстные взгляды если и доставались, то не от столь мужественного красавчика, и ничего приятного от тех взглядов испытывать не доводилось. Меня бросило в жар, что, впрочем, на обстановку и мои действия не повлияло. Я запила надежды принца чаем и только после того, как отставила чашку, вернула полный контроль над телом.

— Впервые слышу, чтобы не о деяниях могущественного дарования слава бежала, а о его даре.

Страсти во взгляде поубавилось, и слащавая улыбочка с губ принца сползла. Вот же змей искуситель. Но мое решение по принцу уже принято и изменению не подлежит — гнать его отсюда надо. Чем раньше, тем лучше. Переговоры с прицелом на будущее — торговлю и союз, преждевременны и будут крайне неэффективны.

— Ваше высочество, как уже было сказано раньше, мы окажем вам помощь с вашими людьми. Снабдим провизией в дорогу, при необходимости, я отправлю с вами свою стражу, которая поможет благополучно добраться в Придорожье. И это — ответная услуга за то, что вы сохранили жизни подданным Амриарна. Но речи о том, что они отправятся с вами — быть не может.

И вот теперь улыбнулась я. Мило и очаровательно. Для полноты образа оставалось только подмигнуть, состроить губки бантиком и пропеть: Дирли-дирли-дам-пу-дам-пи-ду-пу![17]

Я ж, по его мнению, наивная дурочка, решившая поиграть во власть.

Принц может думать, что угодно, но я точно знаю, каковы его главные опасения. Болезнь опасна только для одарённых магией людей. Выложить перед незнакомой девицей эти карты — значит заведомо дать в руки джокера.

— Герцогиня, ваша щедрость не знает границ. Путь был тяжелым, зиму вы и вовсе обещаете суровой, полагаю, будет лучше отправиться по весне, вместе с уже выздоровевшими послами. Мне известно, что эдор Рафт останется у вас на зиму и вы готовились к его приезду… Обещаю, что мы не станем вам обузой. И я, и мои люди неприхотливы, и вместе с тем, отличные охотники…

Он говорил что-то еще, а я его слова воспринимала фоновым шумом. Знает он, обещает, лишним ртом не будет… Шантажист!

Иными словами, раз уж я так сильно хочу его отъезда, то или отправляй прямо сейчас вместе с послами, или терпи незваного гостя-шпиона с отлично вымуштрованными солдатами, но уедет он по весне и все равно с послами…

Дух окутал меня собой, напоминая, что я не одна. Что моя выдержка начала давать трещину. Что в общем-то неудивительно, учитывая обстоятельства и степень моей усталости.

— Понимаю, что вы не ожидали титулованных гостей, но уверяю, мне достаточно вашего уважения и…

— Поражает ваша самоуверенность. — Прервала поток словесного поноса принца.

Нет, он был убедительным, в некоторых моментах даже слащавым, речь сулила и поддержку, и защиту, и вообще яркие краски от совместного и вынужденного нахождения на моих землях. И все-то он понимает…

Гостю, видите ли, все почести согласно титулу и регламенту, я дать не могу. Нахал!

— И ваше воображение, несомненно, тоже восхищает. Вы путешествуете инкогнито, не так ли? О каком особом отношении речь? Мало ли кто и кем себя назовёт?

Тирхан закашлялся, но быстро справился с удивлением на мои слова. Впрочем, это была лишь прелюдия.

Я полностью расслабилась, и прямо посмотрела в глаза обнаглевшего высочества, позволив себе ехидную усмешку.

— В мои земли приблудился кот, и не ему решать, дадут ли ему миску с кашей или погонят взашей.

— Кот?

— Несомненно, пойманная им полудохлая мышка — это трофей, — я напрочь проигнорировала и новый кашель Тирхана, и сузившиеся от злости глаза принца. — Но съесть её он должен был за пределами моих земель.

Жирный намек на то, что все находящееся в герцогстве Моррисон — принадлежит мне. Даже полудохлый трофей приблудившегося Его высочества.

— В противном случае, все, что ему светит — это подавиться слюной. При хорошем раскладе.

Тишина, образовавшаяся в гостиной, стала звенящей. Я отчётливо слышала стук сердца разъярённого мужчины. И улыбалась той улыбкой из своей прошлой жизни, смотрела прямо, не отводя взгляда. Была безмятежна и невероятна красива. То, что красива — несомненно. Повезло с телом. И бесила этим собеседника. Полезно иногда получить зеркальный отпор. Он ведь тоже своей внешностью умело пользуется. Так почему бы и другим не да?

Однако несмотря на свою злость принц не пытался мне навредить.

Что выгодно отличало его, например, от герцога Дарремского, считающегося моим мужем, который вместо того, чтобы думать, всегда размахивал кулаками.

Принц все же дипломат-с, стратег. И теперь я вовсе не уверена, что в иерархии он занимает третью позицию, разве только по рождению. Наследник Куафара?

— И что же будет с котом при плохом раскладе? — спустя, казалось бы, целую вечность, спросил мужчина.

— Лишится шкуры, когтей и зубов.

— Вы понимаете, что и кому говорите? — тон принца был ледяным и смотрел он при этом не на меня, а на учителя.

И правда ведь, главные же мужчины… Фи, как вульгарно и предсказуемо.

— Тому, с кем путешествуют… — я на миг прикрыла глаза, отпуская свою магию и считывая информацию от земли и духа, — восемь одаренных? С вами вот, девять получится. Хорошее число, красивое. Особенно для дружественного визита к нашему королю. Как думаете, его порадует эта информация?

— Вы! — на лице принца заходили желваки, а я невольно им восхитилась. Ну какая выдержка! Не вскочил, не сыплет угрозами и обвинениями в запретном почитании Шенмали, а ведь мог… Но сдерживается. Ждет, что ещё скажу, чтобы принять решение.

А я помогу.

— Клятву, Ваше высочество, и ваша маленькая тайна навсегда останется в пределах моих земель.

Тирхан не сдержал возмущенного возгласа, но замолчал. Отчасти в этом ему помог дух-хранитель.

— Больше того, я забуду о вашем предложении, выполнив при этом то, что обещала сама. Вылечу ваших людей, дам провизию и сопровождение. Все, что требуется от вас — дать мне клятвы и уехать поутру. Если, конечно, вы не хотите худшего расклада.

Я чувствовала его магию, она клубилась внутри мужчины, словно притаившийся зверь перед прыжком, но вот беда, на меня все равно не подействует. Только я и мои люди в безопасности, а вот Асим уже начал ощущать и давление, и новую непонятную силу, которая собирается вокруг него, готовая в любой момент уничтожить угрозу для Хозяйки Колыбели.

Увы, иначе с ним дел иметь бы не получилось. Только так, отчасти открыв карты и стребовав полную клятву о неразглашении всего, что он видел здесь, а также вечную клятву о не причинении вреда мне и моим людям. Это его гордость стерпит, я уверена.

В перспективе исчезновения наследника Куафара, если он действительно таковым является, — это большие проблемы и нервотрепка в будущем, которое и так не изобилует радостными прогнозами. Его будут искать, отвлекая меня своими набегами на мои земли. Хуже того, мне придётся что-то сделать и с купцом. Это не стоит свеч. А еще это борьба, которая пусть и закончилась бы для меня в плюсе в настоящем, но измотала бы изрядно, заставив пролить кровь. Надо ли мне это? Нисколько. Воевать на два фронта нельзя. И делать союзника королевства врагом — тоже.

И пусть сейчас вся энергия Колыбели концентрируется в гостиной, давя на гостя и не давая ему сделать нормальный вдох, это еще не победа.

— Богиня? — видимо, кислорода кому-то таки не хватило.

Но столько восхищения было во взгляде, что я невольно рассмеялась, понимая, что моя взяла и обошлось, своего я добилась.

— Будь я ею, то была бы милосердна и снисходительна к шалостям своих творений на постоянной основе. Но я всего лишь герцогиня Моррисон, хозяйка этих земель, дающая только один шанс оступившимся. Клятву о неразглашении, клятву о не причинении вреда мне и моим людям. Пожизненные. И мы расстанемся друзьями, Ваше высочество.

Я закатила глаза, мысленно считая до двадцати. До десяти уже не помогало. Асим невероятным образом нашел трещину в моей броне покерфейса и активно ее ковырял, иногда доводя до белого каления, но умело избегая моего праведного гнева. Змей искуситель…

У меня с этим принцем нервный тик образуется, если он еще хоть на день задержится. Вредная привычка уже появилась — глаза закатывать. А сейчас я и вовсе мечтаю о тряпке, которой бы по этой холеной морде и прошлась. Настолько мне уже надоели попытки мужчины расположить меня к себе.

— Завтра, Ваше высочество. Вы отправляетесь завтра. Ровно так, как мы и условились.

Я и так после того, как все клятвы были произнесены, пошла на уступку и позволила ему и его людям отдохнуть перед дорогой три вехи. Отчасти, потому что среди его восьми одаренных, пятеро оказались заражёнными, и с учетом того, что сама я жутко устала от извлечения заразы из послов, мне тоже требовался отдых, а не новое истощение, которое гарантировалось бы приступи я к извлечению той же ночью. Да и Тирхану следовало понаблюдать за счастливчиками после всей экзекуции хотя бы первые сутки.

Нет, я совершенно четко понимала, что за эти три дня принц попытается убедить меня насколько он полезное в хозяйстве животное. И не ошиблась.

Мой день начинался и заканчивался им. И все бы ничего, как собеседник Асим был прекрасным рассказчиком. С ним можно было поговорить на любую тему, если бы не приходилось постоянно держать ухо в остро. Дозировать информацию в том количестве, какое бы не навредило мне в будущем и не дало ложных надежд тэйграну — тени наследного принца.

Да-да, я все-таки не угадала, решив, что он наследник Куафара. Но и в очереди на престол он был не третьим, а вторым. Как раз за Его наследным высочеством, чьей тенью и являлся. Старинная традиция, которая двух братьев связывает крепче пуповины. Делая одного абсолютным защитником, союзником, партнером другого, успевшего родиться первым. Иными словами, тень и есть. Тень, действующая во благо старшего брата и престола. Причём, Тирхан и сам не смог мне объяснить почему тенью становится не второй сын. Им может стать любой из сыновей кроме наследника, успевших родиться до достижения наследником двенадцати ходов.

И пусть сам Асим ничего мне не говорил, но уезжать без послов ему зело не хотелось, да и сама цель поездки в столицу без них исчезала. Одно дело приехать к королю с таким подарочком, в виде героя-спасителя, с другой просто примчаться со своей свитой, еще и инкогнито, никого заранее не предупреждая и при этом ждать каких-то преференций на свои предложения. Обломала я малину Куафару. Мало того, объявила, что помогу им собраться в обратную дорогу. Им всем. И купцу с его семьей, и Его высочеству (с таким — то сопровождением из бойцов доедут без приключений). Чему последний совершенно не рад. Не рад потому, что планы были просчитаны мной…

— Анастейза…

— Ваша светлость, Ваше высочество, — сжимая под столом кулаки, поправила Асима, который с таким придыханием мое имя произнес, что ей-богу Шарлю Азнавуру до этого тембра и исполнения далеко. — Мы не настолько близки, чтобы называть друг друга по именам. И нет, мое решение не изменится. Пожалейте своего подданого, который вновь собрался в дорогу, а с ним ведь дети…

Почему я отсылала обратно купца еще и пустопорожним? Когда изначально планировала оставить его на зиму, и в обратную дорогу дать ему хоть каких-то настоек на пробу с последующим зачином на поставки? Потому что планы изменились. Кардинально. Не до торговли, совершенно.

— Вы жестоки, Ваша светлость. И умны, что еще хуже.

Выражение лица у мужчины сменилось. До этого была рожа кошака мартовского, объевшегося сметаной. Сейчас же стало вполне нормальное. Явно готовое к конструктивному диалогу.

— Ваше высочество, я прекрасно понимаю, что ваши планы были нарушены, но здесь, я вам не помощник. Мое королевство на первом месте. Послов я с вами не отпущу. Вас на своей земле не оставлю. И вам хорошо известно, что это не угроза, а констатация факта. Однако, даю слово, что ваша заслуга по спасению людей Амриарна, не будет отнята или преуменьшена. Как только послы придут в себя они смогут послать вам вестник, чтобы уже договориться о том, какую помощь смогут оказать вам перед Его величеством.

Я уже настолько устала от всех этих реверансов, что буквально прямо сказала, что свою выгоду от спасения наших послов он получит, просто с отсрочкой. В конце концов, он же их не в качестве заложников вез. И действительно их страна помогла нашей. По- справедливости награда должна быть. Только не за мой счет.

— Тогда мне совершенно непонятно почему вы не желаете оставить меня и моих людей на своей земле до весны. Клятву я вам принес, мои люди связаны со мной вассальным долгом пред ликами Священной Пары и также не смогут поведать о том, что увидят или узнают. Я неоднократно вам говорил, что могу быть полезен. Вам нужен рядом мужчина.

Судя по всему, рядом — это буквально везде, и в спальне тоже.

— Полагаю, моему мужу будет радостно узнать о том, что мне нужен мужчина. — Я усмехнулась. — Или он нам обоим нужен?

— Возможно и нужен. Как минимум для того, чтобы показать то насколько он ошибался, оставив свою жену одну.

И если тон принца был ровным и спокойным, то по едва уловимому огню в вишневых глазах, я поняла, что показ бы имел силовые методы. Наверное, я бы не отказалась на мордобой посмотреть. Жаль только, что Радан Асиму не соперник. Тэйграну одного удара хватит, чтобы мой недомуж испустил дух. А так неинтересно. Слишком милосердно.

— А как максимум? — шкодливо уточнила я, провоцируя принца.

— Как максимум показать вам, каким должен быть мужчина.

— А вы самоуверенны.

— Констатирую факты. Вы прекрасны, леди. — Мартовский кошак вернулся, хуже того, я моргнуть не успела, как этот мужчина оказался непозволительно близко, его горячее дыхание обожгло кожу на шее, настолько принц обнаглел и почувствовал себя безнаказанным. — Моя сила не только в умениях воина, я умело обращаюсь и с нежнейшим инструментом, которым ваш муж пренебрег.

Мне очень хотелось закатить глаза, но я подавила в себе это желание. Как и желание все-таки треснуть Асима чем-то по лицу.

— Говоря об инструменте… Вы мне свою флейту предложить решили?

— Флейту? — Лишь на пару секунд растерялся мужчина, а затем его щеки окрасились в румянец. Честное слово если бы сама этого не увидела, ни за что не поверила, что тэйгран способен стушеваться.

— Ну что же вы так смутились? Если уж что-то предлагаете, делайте это увереннее. Иначе по вашей реакции можно решить, что ваша флейта пришла в негодность… от частого использования.

Я отвела взгляд, продолжив рассуждение о негодности флейты.

— Или имеет трещины, а может поражена какой заразой или в ней и вовсе завелись насекомые…

— Насекомые?!

— Ваше высочество, не нужно так переживать. С любой проблемой возможно справиться, если вовремя обратиться к нужному специалисту. Но, как вы уже поняли, я не он. И ни ваши умения, ни ваш инструмент мне не нужны. Ни сейчас, ни тем более в аренду до весны. И взяток я тоже не беру, как и плату за гостеприимство. Тем более натурой.

Я отодвинулась от разъярённого и ошеломленного мужика и встала. Точнее попыталась, потому что разум все-таки Асиму отказал. Он схватил меня за руку и притянул к себе. Развернул к своему лицу.

— Моя флейта, по вашему выражению, в полном порядке. — И пока я переводила дыхание, тэйгран уверенно и ожесточенно положил мою ладонь на свой пах. — Можете проверить лично, Анастейза.

А ничего, хорошая такая плотность… К слову, о плотности, скоро морозы ударят, надо бы уточнить у кузнецов не лопнут ли трубы, которые мы установили. Все же насосное устройство было самым примитивным, и кузнец использовал не самый лучший металл. Однако все уже привыкли к такому способу получения воды. По каналам-то гораздо удобнее было…

— Не хотелось бы, чтобы лопнуло… — пробормотала я и машинально сжала ладонь в кулак.

— Герцогиня! — прошипел мужчина и попытался отстраниться.

Куда там, моя рука крепка, и хватка железная. Бульдожья…

— Пустите…

— Что же вы так, Ваше высочество, сами же предложили провести инвентаризацию, — хватку, конечно, ослабила. Я если честно, вообще забыла, что именно моя рука сжимает.

Но сам виноват. Нечего было приставать к замужней и приличной… бабушке.

— Леди… прошу прощения. Был не прав.

— Рада, что вы это все-таки поняли.

Я отпустила мужчину и в этот раз смогла подняться с софы без всяких препятствий. И ведь думала о том, чтобы поесть в столовой, но нет же, небольшая гостиная привлекала больше. И не хотелось на стуле сидеть… Вот тебе и комфорт, один смелый товарищ решил, что обстановка располагает к интиму. Рано все же Тирхан нас покинул, но он так сильно устал за эти дни, что у меня никаких возражений не нашлось…

— Полагаю, на этом наш диалог окончен. Выспитесь перед дорогой, Ваше высочество.

— И все же, я мог бы быть вам полезен. — Хрипло сообщил принц. — Например, вашему сыну и другим вашим одаренным. Я готов поделиться знаниями.

— Если такими же, как со мной, то оставьте эти знания при себе. — Холодно ответила ему.

Надо же настойчивый какой. А ведь у себя на родине небось неприступный как крепость. Впрочем, я для этого мира та еще диковинка. Точнее для местных мужчин. Тьфу.

Может потому и тянут руки? И другие конечности…

— Если бы я не совершил ошибку, то за такие речи и оскорбительные предположения имел бы право вырвать вам язык. — Асим был зол. — Но я понимаю, что сам дал повод для столь грубых изречений. Женщина не смеет…

— Лучше помолчите, Ваше высочество. Я не в вашей стране, не ваша женщина. Не вам меня поучать. Не стоит совершать еще одну ошибку. В противном случае, я вспомню о том, какие права имею я, как и о тех последствиях для того, кто посмел домогаться замужней леди. Боюсь, вырванным языком все не обойдется.

Выдохнуть я смогла только когда Асим вместе со свой свитой покинул пределы моих земель. Я не открывала ему тропу, поэтому ему пришлось скакать трое суток до земель Ойдохи, а там уже, кто его знает, куда он отправился? Обратно ли в Куафар или в столицу? Впрочем, меня это волновало мало. Единственный плюс — я снова сплавила королевскую стражу. Удачно совпало. Официально — сопровождать купца до Придорожья, а там как надобность отпадет, снова отправиться к лэдору Геварскому. Благо имелось то, что можно было ему передать. Соленья, например, к столу… Письма я не передавала. Для этого иной способ имеется, более надежный. Бедные, конечно, мужики, вечно туда-сюда катаются и нигде толком не нужны. Но с учетом их клятвы королю и черт его еще знает кому, пусть катаются. Потом вернутся, снова на воротах Адузовцов стоять буду. В хозяйском поместье они мне не нужны.

А все ж взбесил меня принц!

Интуиция у поганца работала отлично. Не просто так он не мытьем, так катаньем желал остаться здесь. Понимал, что и со мной все не просто, и герцогство Моррисон само по себе странное. Потому и вел себя то как властный господин, то как идиот, надеясь найти хоть какую-то лазейку.

Не на ту напал. С учетом того, что на моих землях находится сбежавшая беременная королева с сыном, Верховные жрецы Нармада, ему тут со своим любопытным носом делать нечего. Сказать то он может про чудеса братцу-наследнику не сможет. А вот заявить, что мои земли ну уж очень интересные. Вполне. Вот только есть разница, о чем намекать: о странной и очень властной женщиной, которая обладает определенным талантом и силой, или о женщине с кучей влиятельных людей за ее спиной и огромной силой, таящейся в земле? Чем позже о Колыбели узнают другие страны — тем лучше.

Уверена, распознать источник моей силы тэйгран за такое краткое время не смог. И у селян вызнать никто и ничего не смог. Спасибо Севриму и Унаре, которые крестьян в ежовых рукавицах держали, а гостям устроили изоляцию и информационное голодание. Попросту с ними никто не общался, отвечали односложно и спрашивали приказаний-указаний, а раз их не следовало, извините гости дорогие, делами заниматься надо.

Уезжал Асим злым, что тот черт. Лицо держал, конечно, ручку облобызал, но злился. Я его злость сквозь перчатки ощущала. И еще три дня чувствовала, пока за границу не выехал.

Сегодня мы, наконец, вернемся в дом. Наверняка дети заждались, да и остальные тоже… Илюшка мир познавать начал, меньше спать, больше гулять… Ему бы игр, да общения с детворой, а не психованную маму, которая разве что подушкой от лазутчиков постельных не отбивалась.

— Наконец-то! — радостно заявил Тирхан, — подъезжаем!

— В лабораторию не пущу. — Снова напомнила учителю. — Нужно послов устроить с комфортом, набрать сиделок, проверить других гостей… Не пущу, Тирхан. Ты мне тут еще нужен.

— Анастейза! — в который раз возмутился учитель. — Ты обещала!

— Обещала. И выполню обещание. Нам еще товар из Куафара разбирать надо.

И только тут я поняла, что кобылу-то я купцу и не отдала! А мы ведь договаривалась, что за стекло, изготовленное по моему образцу, я им таки дам кобылу породы Гражских толкачей.

С другой стороны, я пятерых одаренных вылечила… Можно ли засчитать одного лишнего (они спасли четырех послов, взамен я пятерых их одарённых) как за кобылу? Рассчитается ли с купцом Асим? Совершенно из головы вылетело, так сильно хотела наконец избавиться от пришлых… Ну или уже отпишется мне эдор Рафт, как сам в чувства придет. Чую, ему путешествие с принцем также медом сладким не показалось.

— Ты опять меня игнорируешь. — вздохнул учитель. — Все я понимаю, дел у нас много, но так хочется, хоть одним глазком на чудо посмотреть.

— Ты каждую веху на чудеса любуешься. — Не зло пробурчала я. — И все мало тебе…

— Так то другие чудеса, не такие…

— Да-да, все они не такие, раз не в лаборатории находятся. Тирхан, для того чтобы ты смог посвятить себя экспериментам, сначала необходимо наладить быт, отдать распоряжения, изготовить лечебные отвары и прописать каждому больному режим вехи: от и до. Справишься с этим, так и быть, отпущу тебя к товарам, полюбоваться.

— Злая ты, Хозяйка, стала. Вредная и противная.

— Я бы на тебя посмотрела, если бы тебя три вехи активно домогались и всякие ужасы показывали. — Я рассмеялась вытянувшемуся лицу учителя, но продолжать не стала, карета остановилась. Из-за послов, к слову, в каретах и ехали.

— Хозяйка! — в едином порыве воскликнула детвора, высыпавшая на двор.

Некоторым надо будет по шее надавать за полуголый вид. Но… как же я рада всех видеть! Дома, милый дом, я скучала!

Из кареты мне помог выйти Аррияш, он же и подхватил корзину с Илюшкой, которого даже вопли не разбудили, а в следующий момент меня крепко обняли руки Власена, который тут же отскочил от меня как ошпаренный. Лицо мальчишки было залито краской, куда там помидору.

— Я… хозяйка, там… — смущенно выдал он, я же рассмеялась и притянула уже такого взрослого мальчишку к себе, показывая, что не сержусь на такое проявление радости. — Гости ваши очнулись. Леди и лорд…

«Королева и ее брат?» А вовремя я вернулась!

День моего возвращения можно было назвать самым прекрасным. Потому что я решила, что дети, которые ждали и переживали обо мне — важнее всего остального. В конце концов никуда мои гости не денутся. А детвору пора приучать к себе не только как к грозной опекунше, но и учителю.

Поэтому после непродолжительного отдыха (освежившись, перекусив), отдав все распоряжения касательно послов и ухода за ними, я собрала всех детей на прогулку в лес. Благо снег уже лег мягким ковром и можно было немного подурачиться.

Подурачиться — иногда необходимо всем. Даже семидесятилетним бабушкам.

Конечно же с нами отправились Аррияш с подручными, Интена и Люси, учительница воспитанников Лагода и Кариша… Тирхан вот остался (чую, по возращению придется его любопытный нос от товара отрывать, а то и вовсе в лаборатории ловить).

Чего мы только не делали в лесу! И в прятки играли, и белок гладили (шубку они уже успели сменить), и зайцев за уши дергали и даже пару лис пощупать удалось (спасибо духу), кого покрупнее мы детям показали издалека, чтобы не перепугать народ. Впрочем, к морфу в виде волка все привыкли, может, зря я переживала об этом?

Попутно я, конечно, рассказывала о бытье зверья, о том, кто чем питается, чем может быть полезен человеку и почему нельзя животных истреблять в больших количествах ради обогащения. А то Рудик отличился своими знаниями о ценности меха и грандиозной идеей заработать чуть ли не с воздуха.

Поведала о естественном отборе и пищевой цепи. Понятно, что по весне я еще инструктаж по травам проведу, но и сейчас наше маленькое путешествие вышло и познавательным, и интересным. Тем более сопровождалось все жаренным на костре хлебом и мясом. А также сказками Лагоды, которая ненавязчиво дополняла мои познания о животных, и иногда чуть переиначивала для детских ушей. У нас вообще получились три возрастные группы.

От пяти до десяти лет, от десяти до пятнадцати и от пятнадцати до семнадцати лет. Старшие старались приглядывать за младшими, но, когда я утащила их барахтаться в куче снега, которую для меня собрал и нагнал дух-хранитель, про ответственность они на время забыли и расслабились.

В дом мы вернулись поздно вечером, когда мое чадушко решило, что с него достаточно приключений, и надо бы уже нормально поесть, а еще лучше и поесть, и песенку послушать, а там и поспать… и все, конечно же, одновременно.

Упластались, на самом деле, абсолютно все. И воспитанники, и мои помощники, и я сама. Но это была такая приятная, правильная усталость, от которой сами собой губы в улыбке расплывались. Спать сегодня всем будет сладко.

Всем, кроме меня похоже.

Потому что Тирхан, зараза, таки отправился в лабораторию! И пока весь дом стоял на ушах, готовясь к заслуженного отдыху (поужинали все уж очень шибко), я тихо зверела от невозможности оставить Илюшку на Интену и пойти надавать пенделей старому любителю чудес.

Хорошо хоть дух контролировал его художества, пусть ему больше и хотелось побыть с мелким тираном, который дорвался в единоличное пользование маменькой. То ли у Илиаса второе дыхание открылось, то ли просто свой вреднючий характер начал проявлять. Но после того, как я его искупала, накормила, спела песен пять, ребенок открыл глаза и весело что-то на своем зачирикал, всем видом показав: а спать-то мы и не собираемся!

В момент, когда я решила, что все-таки отдам его нянькам, и схожу за учителем, Илиас решил, что он еще голоден… Поэтому вместо того, чтобы расслабиться и позволить себе лечь в кровать, я жду момента, когда угомонится сын. А там уже отправлюсь проконтролировать питание и отдых Тирхана. Ведь забрать его как это мог сделать дух — нельзя, потому что он там какой-то эксперимент делает. Торчит над пробирками в плохо отопленном помещении! Специально запретила духу направлять жар туда, и не помогло! Засранец!

— Интена, бери это чудовище, которое надо мной издевается. — Спустя еще минут двадцать, не выдержала я. — Он не ест, он играется, и кусается.

Илюшка такому повороту рад, конечно, не был. И вой поднял, и что-то грозно заворчал.

— И чего рычим? — я дождалась пока взгляд сына сфокусируется на мне. — Ты делаешь мне больно. Не хочешь есть, а хочешь баловаться — тогда оставайся без кормушки.

Я еще по Сережке знала, что понимание у детей есть, может и на уровне рефлексов, но есть. Начинают жевать сосок в кровь, нечего терпеть. Пару раз отнять, переждать бурю, и ребенок начинает осознавать, что кушать надо аккуратнее, бережнее.

— Приглядите за ним, девочки, — отдав снова орущего Илью Интене с Люси, я собралась покинуть комнату.

Как раз самое то настроение, чтобы прописать целебных подзатыльников. Но ничего сделать я не успела: ни выйти из комнаты, ни тем более попасть в лабораторию.

Раздался взрыв. Бабахнуло знатно. Нет, дом не шатнуло, просто сильный звук, который резанул по ушам, да в нутро камнем упал.

Когда все утихло, я выругалась. Громко и грязно, только так как умеет озверевший русский человек. Совершенно не заботясь о том, что у меня есть слушатели.

То, что с Тирханом все хорошо, я знала наверняка. Как в общем-то и с лабораторией. Потому что дух за пару секунд до взрыва очаг этого самого взрыва перенёс на лесную опушку, изолировав ее магически. И с учетом, что бабахнуло знатно, не будь духа — тут на воздух бы мы все отправились!

Прибью! Вот доберусь до старого маразматика, и прибью! Собственными руками придушу!

— Анастейза, милая…

— Видеть тебя не хочу. — Я все еще злилась на Тирхана, несмотря на то что с происшествия прошло больше недели.

Уж не знаю, что там гостям сказали жрецы, однако всю эту неделю я справлялась с последствиями эксперимента учителя и их не видела, мне совершенно не до общения с ними было, а тот факт, что королева и ее брат очнулись, не говорил о том, что у них имелось достаточно сил для того, чтобы свободно передвигаться по дому.

Дух, конечно, выброс погасил, ни пожара, ни еще каких-либо повреждений ни опушке, ни лесу причинено не было, однако звук взрыва слышали все! Он дошел во все деревни и переполошил крестьян.

Еще бы не переполошил!

Все дружно решили, что началась война и старосты на местах никак не могли угомонить народ. Пришлось лично в каждую деревню мотаться и успокаивать, впрочем, заодно я присмотрела слуг в дом и нашла сиделок для всех гостей, а также несколько нянек. У Дариолы дитя немногим меньше моего сына. Родрик, кажется, так она его назвала. За ним пока попеременно приглядывали то Кариша, то Лагода, то старшие девочки, рук и правда совершенно не хватало.

Зато сейчас в избытке…

Я ведь не только молодых привела, но и старших женщин, в няньки и вовсе пару пожилых, но бойких взяла. По всем трем деревням чуть ли не коршуном прошлась и выбрала самых подходящих. И времени на раздумья не дала, впрочем, отказавшихся все равно не было. Я ж всех накормлю, и одену, и денег еще дам, а там еще кое-чему и обучу. Лумы ждут своего часа, как и шерсть… По весне часть нанятых вернется к своим семьям, часть осядет в моем доме на постоянной основе. Сироты и здесь есть, и как ни крути они — лишние рты для родственников, пусть и рабочая сила. В общем, все, как и везде, хоть волшебные земли, хоть нет, а человеческие отношения штука сложная. Впрочем, уверена, что по итогу тех, кто захочет обратно в деревни вернуться окажется гораздо меньше, чем они сейчас сами думают. Обижать никого из них я не планирую, по труду и награда. А там, может к весне еще народ подтянется на мои земли? Все же маленькое у нас население… Рук везде не хватает.

— Дорогая, я был не прав. Анастейза, не будь так жестока. Смилуйся над старым дураком.

— Я и так милостива. — Хмуро отмахнулась от Тирхана. — Что бы сделал на моем месте король?

— Казнил, — обречённо выдохнул учитель и опустил седую голову.

Я кремень! Кремень, я сказала! Никакой жалости!

— Вот именно, а ты — жив, и так как у тебя появилось свободное время, пора наших ребятишек приучать к дисциплине и урокам. Расписание перед тобой. Можешь внести коррективы.

— Но я тоже хочу на ваши занятия! — Тирхан вскинул голову и упрямо сжал кулаки. — Я тоже хочу пойти на эти особенные занятия.

— Я не могу брать с собой человека, который ради чудес готов пожертвовать жизнями окружающих. И я до сих пор не вижу спокойствия в твоих глазах. Ты так и не понял, что натворил.

— Я понял все, девочка. Я все очень хорошо понял и благодарен, что хранитель Колыбели спас нас всех. Ты же знаешь, я лишь недавно…

Тирхан снова опустил голову… Я закусила губу, заставляя себя молчать и не кинуться обнимать этого старого дурака, который только вчера перестал видеть кошмары и кричать по ночам. Когда весь масштаб того, что он натворил дошел до его сознания, Тирхан перепугался не на шутку. Хуже того, когда я примчалась к лаборатории, что находилась не в самом доме, а в его пристройке, Тирхан стоял в снегу на коленях, покорно ожидая того, что его накажут по правилам двора — то есть тут же не сходя с места лишат жизни.

Даже сейчас, если закрыть глаза, то его образ, поникшего, трясущегося не от холода, а от ужаса, встает перед взором. Каким безумным был его взгляд! А первые слова…

Вдох-выдох, девочка, это в прошлом. Да, учитель болван, да нарушил негласное правило, да и я сама хороша. Надо было сразу его за уши из лаборатории вытаскивать, а не надеяться на благоразумность человека, который наконец дорвался до пробирок.

Да и кто знал, что в товарах купца окажется бочонок с аммиачной селитрой? Воистину царский подарок… Был.

— Это твое наказание, Тирхан. И оно не обсуждается. Ты здесь в роли учителя. Вот и учи детей, а мне твои услуги в моих занятиях не понадобятся.

— Стейзи, детка…

— Я все сказала. Вот расписание, которое ты можешь корректировать, после — принесешь на обсуждение. И если потребуется мы поменяем, но больше про эксперименты и чудеса я не желаю слышать.

— Стейзи! Я виноват, я…

— Даже сейчас ты готов на все лишь бы одним глазом увидеть, каким образом я стану пробуждать магию в латентных одаренных и в тех, в ком нет и крупицы дара. Я люблю тебя, Тирхан, уважаю, но если ты не осознаешь, что полагаться только на дар или помощь извне нельзя, что жажда знаний не должна стоять на первом месте, то наши отношения изменятся. Если я ценна и дорога тебе только из-за приключений и новизны в твоей жизни, то…

— Это не так!

— Вот и посмотрим, насколько это не так. А сейчас мне нужно идти к гостям. Посмотри расписание, прикинь темы уроков для каждой из групп детей. Позже обсудим.

Я первой вышла из кабинета под гробовое молчание. Была ли я жестока? Наверное. Вот только и иначе поступить я тоже не могу. Я знаю, что старого человека нельзя переделать. Он привык так жить. Он привык, что и сам без своих знаний и умений никому не нужен. Ни детям, ни жене, ни королю… Он весь сосредоточен на экспериментах и поиске новых знаний. И давно стоило его перефокусировать, может и получится.

Я протяжно выдохнула, оказавшись за дверьми кабинета. Устала. А впереди еще диалог с Дариолой и ее братом, который точно будет нелегким.

Для общения с ними я выбрала их гостиную. Они все также еще были слабы, а потому какой смысл над ними издеваться? Хотя то, что они оба волнуются я знала. И готовились к встрече со всем почтением. Но смешно, право слово, когда ты вынужден соблюдать весь этикет, при этом не имея даже собственного туалета. Швеи, конечно, начали обшивать гостей, но… Дело не особо быстрое, когда в помощниках никого нет. Сейчас веселее пойдет работа. Уже дом меняется… Все к лучшему.

— Ваша светлость! — при моем появлении рыжеволосый молодой человек вскочил с софы.

— Сидите, — приказала я, хотелось сказать мягко, но вышло властно, и мужчина не посмел ослушаться.

А красив у Дариолы брат. Пусть и немощен пока, и выглядит откровенно больным, но, когда выздоровеет… Оба они красивы, и королева Нармада и ее брат. И мы с девушкой действительно немного схожи чертами лица, фигуры чуть отличаются, у меня грудь пышнее, а волос у нее того светлого рыжего оттенка, что с моим золотым по темноте легко спутать. Вот почему тогда на дороге Авеш и Шева меня за не приняли. Глаза правда, что у нее, что у ее брата теплого орехового цвета, даже удивительно, чаще рыжеволосые зеленоглазы.

— Давайте отбросим официальное обращение. — Я присела рядом с Дариолой и погладила Родрика по макушке. Ребенок был сонным, а все равно отреагировал на мое прикосновение улыбкой. Мимолётной, но все же… — И познакомимся.

— Граф Ксандер Истрийский к вашим услугам, Ваша светлость. Мы очень благодарны вам за наше спасение и клянемся…

— О клятвах поговорим позже. — Оборвала его речь. — Я Анастейза, герцогиня Дарремская, в девичестве Моррисон. И предлагаю обращаться друг к другу по именам. Давайте хотя бы на время забудем о титулах?

Дариола едва слышно выдохнула, она начала расслабляться, хотя нет-нет, а все равно кидала на меня взгляды больной фанатички. Я прекрасно понимала, чем они вызваны. Бесили ли меня такие взгляды? Скорее воспринимались мной как неизбежное зло. Я для этой девочки действительно наместник богини…

— Я не достоин такой чести, — пылко заявил Ксандер, — вы…

— Прошу вас. Ксандер, я такой же человек, как и вы. Из плоти и крови. И пусть мой титул выше вашего, но думаю, мы смогли бы стать друзьями. Мне нужны друзья, а вам?

— Я… я с радостью принимаю вашу милость, — впервые заговорила Дариола. — И не смела мечтать о таком предложении, благодарю вас, Анастейза?

— Верно, — я улыбнулась и тронула ладонь девушки. — Родрик уснул, думаю, стоит уложить его в кроватку. Ему наши разговоры ни к чему, а голоса могут и разбудить.

Я улыбалась, глядя на ребенка, и думала об Илиасе. Подружатся ли? Все же какой-никакой, а ровесник, и по статусу ему подходит. Мне-то вообще все равно, играй мой ребенок с детьми крестьян (чему я препятствовать не стану), но по местным меркам это даже хуже, чем моветон. У будущего герцога должен быть подходящий партнер по играм.

Пока Дариола передала сына нянькам, пока вернулась, прошло минут десять. Все это время Ксандер молчал и разглядывал меня. Не открыто и дерзко. А так, аккуратно, при этом стараясь не встречаться со мной прямым взглядом, но оценивая. Не знаю, что он там думал, глядя на меня, однако мужчина становился смурнее.

— Итак, предлагаю не ходить вокруг да около. Я хочу знать, что именно с вами произошло.

Ксандер нахмурился сильнее и посмотрел на сестру. Я вздохнула. Он оберегал ее от всего, что могло причинить ей боль. Оберегал и даже спас. Но если парень сейчас заявит, что женщинам не нужно лезть в это дело, что мы не должны знать про все ужасы… Я его стукну.

— Я сильная, Ксан, ты же знаешь. И ребёнку не навредит. Поверь…

— Ребенку? — брови мужчины взметнулись к волосам. — Ты?!

— Да…

Я усмехнулась, надо же, сохранила беременность в тайне от брата. Хотя они давно уже пришли в сознание и о многом могли поговорить, да и жрецы с ними беседовали, поддерживали. Я молчала, давая возможность Ксандеру осмыслить услышанное и как-то отреагировать на то, что Дариола скрыла эту весть.

— Я рад тому, что у меня будет еще один племянник. — Улыбка на лице мужчины была широкой, искренней и радостной. Он действительно был этому рад. — Ты молодец, что скрыла это. Боюсь, если бы меня поймали, не уверен, что смог бы сохранить твою тайну…

— Ксан, я!

— Ты повзрослела, Рио. Что ж… Что именно вы хотите узнать, Анастейза?

За долю секунды выражение лица Ксана изменилось. Он больше не был расслабленным, наоборот, мужчина стал серьезным.

— Я хочу знать все, что стало известно вам о короле Нармада. Также меня интересуют ваши дальнейшие планы. Зиму вам придется переждать у меня, я не смогу отпустить Дариолу в дорогу, слишком неподходящее время, да и вам, Ксандер, стоит отдохнуть и излечиться. Но по весне, если вы захотите, то я дам вам сопровождение для того, чтобы вы отправились ко двору Амстартена.

— А если мы не захотим? — спросила девушка. — Что, если я хочу остаться с вами не только до весны?

— Рио, нельзя доставлять еще больше хлопот нашей спасительнице. Мы, к сожалению, несем угрозу тому, кто будет нам помогать. А Его величество узнав о том, кто ты и твои дети, сможет нас защитить…

— Допустим, на моих землях вы в полной безопасности. И я не завидую тому безумцу, который решит напасть на герцогство Моррисон. Но об этом позже. У вас будет вся зима для того, чтобы решить хотите ли вы уехать или остаться. Сейчас меня больше интересуют планы Нармада и его Черного Короля.

— Черного? — удивленно переспросил Ксандер.

— Цвет его магии черный. Отсюда я и дала такое прозвище.

— И не ошиблись, — мужчина сжал кулаки. — Война грядет, Анастейза и я не уверен, что кто-то сможет противостоять той силе, что уже собрал… Черный Король.

Я едва уловимо улыбнулась, есть или нет, а все равно придется, если жить хочется. А мне хочется. И желательно жить хорошо…

— У меня нет прямых доказательств, вам придётся поверить мне на слово, однако, уже долгое время Нармад окутан гнилью. Гнилью мертвых богов.

— Мертвые боги? — я впервые слышала о таком.

— Шенмали, Зурар — мертвые боги, несущие хаос и разрушение. Кода-то изгнанные Священной Парой.

Про Шенмали мне уже доводилось слышать, приспешников называют мальдой, причем неважно мужчина ли ее приспешник или женщина. Мальда — озабоченная падаль. Примерно такой смысл. Падалью тут демонов кличут… а вот про Зурара мне никто и ничего не рассказывал. Да и память Стейзи молчит. Почему? Даже вот про ребенка священной Пары известно, а про какого-то Зурара — ничего.

— Вы удивлены, понимаю. Но вам придется поверить мне на слово, доказательств я вам предоставить не смогу. Это запретные, запечатанные знания, передававшиеся в семье Дамрука…

Я не перебивала, слушала внимательно. Стоит ли говорить, что услышанное мне не понравилось? Лгала ли история, но она повторяется. Повторяется, когда победившие не вырывают до конца все корни и семена. Рано или поздно, так или иначе, корни станут крепче, а семена попадут в благодатную почву и прорастут. Вот и проросли в Дамрука…

Величия захотел. Славы Рохана…

К концу рассказа о мертвых богах, о том, что творил Дамрук, Ксандер охрип, а Дариола ушла в спальню кормить сына. Удивительно, но мои девочки не беспокоили меня, хотя Илиасу тоже было пора кушать. Вероятно, справились своими силами, прикормом в виде овощного пюре да козьим молоком.

— Старший сын Дамрука уже не жилец. Мальчику не повезло, а ведь он слишком долго держался, мог вырасти невероятным мужчиной… Там некому подарить ему милосердную смерть. — Мужчина на миг прикрыл глаза и сцепил пальцы в замок. С учетом того, какие кровавые ритуалы над ребенком проводил король, я была солидарна с мнением Ксандера. Столько лет цедить из мальчишки кровь, не давая умереть… — Дариола и ее дети нужны были в качестве замены, но не для наследования трона. Дамрук желает править вечно. И не только Нармадом, но и всем миром.

— Ритуал, который он проводил с сыном призван передавать жизненную энергию? Тем самыми увеличивая срок жизни Дамрука?

— Верно, еще омолаживая его организм. Я не знаю всех нюансов. Той информации, что я получил мне было достаточно, чтобы не копать глубже. Мне нужно было спасти сестру и племянника. Я не мог больше рисковать… Пока Дамрук был занят поиском пропавших артефактов…

— Артефактов?

Ксандер замолчал. Он словно что-то для себя решал. И чаша весов явно качнулась в мою сторону.

— Ход назад к нам прибыли послы из Амстартена. Делегацию возглавлял Его светлость, Виктран Амадео Аригальерский. Официально целью визита было торговое сотрудничество, обсуждение снижения пошлин, а также продажа кобыл породы Гражских толкачей. Конечно, кобыл никто не стал бы продавать, но дать тех же коней в аренду — для Нармада не впервой. Однако Его светлость увидел то, что не был должен. Мне жаль, никто из послов не выжил, а Его светлость хоть и выкрал важные для Дамрука артефакты, да увел за собой элитных лошадей, но ранее ему был надет радрак. Выжить невозможно. Это страшная смерть, Ваша светлость.

Я подавила в себе желание сказать, что мышка, то есть Виктран, жив, и даже относительно здоров, набирается сил… И даже акцентировать внимание на том, что меня снова по титулу величают не стала. Пусть продолжает. Как, впрочем, и на том, что кобылы тоже не сгинули, а благополучно столоваются в моих конюшнях. Позже сам их увидит.

— Я не знаю какие конкретно там были артефакты, несмотря на то что я прислуживал Дамруку, мне не доверяли и старались держать подальше. Я долго и по крупицам собирал информацию, еще дольше готовил замену и план побега… И все равно чуть не потерял родных, если бы не вы…

— Не я, благодари Священную Пару. Я лишь их инструмент. Спасибо стоит им сказать…

— И маме… — голос Дариолы раздался неожиданно.

И когда она успела вернуться в гостиную?

— Священная Колыбель, если бы я не позвала как мама учила, вы бы не смогли прийти нам на помощь. Священная Пара откликнулась на мои отчаянные мольбы и дала приют в Колыбели. А вы, Анастейза, ее Хозяйка.

— Кто?! — взгляд Ксандера был ошеломленным. — Мы в… А вы?

— Да, — я скромно улыбнулась. — Я Хозяйка Священной Колыбели.

С того дня как мы пообщались с Дариолой и Ксандером прошла неделя. Оба дали мне клятву, причем не по моей просьбе, я даже озвучить не успела, как они синхронно, будто репетировали долго и кропотливо, произнесли заветные слова, связывающие нас общей тайной.

За это время они оба окрепли, и, если честно, стали мне отличным подспорьем. Мне очень не хватало заместителей. Опять же Ксандер не идиот, человек, сведущий как в военном деле, так и в дипломатии. А еще он прекрасный рассказчик, дети к нему толпой бегали байки послушать, пока он отлеживался и из комнаты не выходил. Три вехи назад они наконец начали выходить на улицу. И Дариола с удовольствием возилась с детьми, тем самым давая Интене заняться иными делами в доме. Уж за Илиасом Рио приглядывала как за своим сыном. С легкой руки Ксандера я начла обращаться к Дариоле именно так, ее детским прозвищем. Она, в свою очередь, старалась звать меня хотя бы не по титулу, но чаще я все равно была Хозяйкой и светлостью.

Я не переживала, чувствуя в ней искренность и любовь к деткам. Ну вот такая вот она, Дариола, сотканная из тепла и нерастраченной любви, нежности и заботы. Она нуждалась не только в ответном тепле, но и в том, чтобы выплеснуть все то, что скопилось внутри нее.

А еще, я начала наблюдать за новой парочкой. Точнее как, парой в прямом смысле слова эти двое еще не были, но активно играли в гляделки, а Ксандер и вовсе становился похожим на морковку при взгляде на… Люси. И что-то мне подсказывало, что скоро у нас будет новая семья. Не дотерпят же оба!

Я усмехалась, глядя на то, как Ксандер призывает к порядку группу детей из пяти человек, которой сегодня предстоит нечто новое. А именно занятия со мной. Почему я включила Ксандера? Потому что он тоже латентный маг, которого стоит пробудить.

Ребята пока настороженно относились к нему, но вместе с тем и угрозы в нем не чувствовали. Власен, скорее соперника в нем ощущал. Чем вселил меня неимоверно.

Я выбрала для занятий только пятерых детей, тем, кому было десять или больше десяти лет. С малышами мы будем заниматься позже, с ними предстоит более кропотливая работа, да и есть сомнения относительно контроля над пока гипотетическим даром. Позже же я присоединю тех, кто изначально вообще дара не имел. Эта же группа была потенциальными, латентными магами. Их нужно было только разбудить.

— Все в сборе? — выходя на крыльцо спросила у Ксана.

— Да, Ваша светлость. Как вы и велели, мы собрали всех старших воспитанников.

Аррияш кивнул на слова мужчины.

— Что ж, пойдемте.

— Хозяйка, а учитель с нами не пойдет? Лэдора Тирхана ждать не будем?

— Не в этот раз. — Понимая, что дети к Тирхану тоже привязались, да и привыкли, что мы с ним ходим неразлучной парочкой, ответила мягко. — Все за мной!

Учителю все равно сейчас не до того, я попросила Ксана написать про мертвых богов все, что он узнал и передала эти сведения Тирхану, пусть изучает и свои выводы делает, потом поделится. А заодно попросила Ксана поговорить с учителем о послах, о том, что именно с ними происходило на землях Нармада. Те, к слову, давно пришли в сознание, но были хуже младенцев. Еще не скоро полностью восстановятся и смогут говорить. У них через раз шептать получается. Пусть отдыхают, свой долг родине они уж точно отдали. И даже сверх.

Я вела детей в сад, туда в место спячки своего духа-хранителя, а заодно в наше место перехода. Чтобы зазря не тратить больше сил. Да и не стоит при свете дня исчезать на глазах слуг и солдат.

— Встаньте все вот здесь, — когда мы добрались до конечной точки, потребовала я. — А теперь дружно делаем два шага вперед!

В момент, когда мы оказались на лесной опушке, Власен не сдержал грубого словца, вероятно слишком неожиданным и резким переход получился. За что тут же получил подзатыльник от Аррияша.

— При Хозяйке, да такими словами!

— А Хозяйка и сама может. Да еще и не такими! — вяло огрызнулся паренек. — Зачем мы тут?

— Хороший вопрос, Власен. — Я вышла вперед. — Все, кроме Аррияша, встаньте в линию передо мной. Аррияш, иди к дубу, сегодня ты только в роли наблюдателя.

Как по команде у детей с лиц пропали улыбки. Волчата мои. Несмотря на любовь ко мне все равно ершистые и настороженные.

— Вам всем хорошо известно, что я маг, активировавший свой дар. И пробудивший его в своем сыне. Его светлость Илиас уже сейчас активно им пользуется.

Такое вообще сложно скрыть, когда детвора, играющая на ковре, вдруг взлетает на воздух, плотно окутанная зелёными прочными нитями. А это сына решил в птичек поиграть своими старшими товарищами. Ох и визгу-то было. Причём визжали не те, кто в воздухе очутился. А няни, ну и Илиас, который был не рад тому, что вмешалась мама и больше не дала творить магией то, что ему вздумается. Большой же уже карапуз, семь месяцев минуло… Сидит уже хорошо, ползает активно… Шалит…

— Да, — хором ответили дети и Ксандер, чем вызвал мою улыбку.

— Сейчас вы все произнесёте слова клятвы о том, что никогда, ни при каких обстоятельствах не выдадите тайну, которую я хочу вам открыть.

Марика поежилась, Радия переглянулась с Власеном, Рудик толкнул локтем в бок Урбена, и все вдруг стали такими серьёзными, что дальше просто некуда.

Я, может, и зря перестраховываюсь, но береженого бог бережет. Лишней эта клятва не будет.

Первым дал клятву Ксан, за ним уверенно вторил Власен, последним давшим клятву, оказалась Радия. Переживала или такой малахольный характер?

— Благодарю, — я лучезарно улыбнулась и сказала то, что каждый ребенок этого мира хочет услышать. — Все вы — латентные маги. И я пробужу ваш дар.

Первый зимний месяц промчался так, словно бы гнал на сумасшедшей скорости. Я оглянуться не успела, как мои занятия с детьми принесли свои плоды. Конечно, детвора, услышав, что я собралась с ними делать пребывали в диком восторге и надеждах, что все произойдет быстро, а не системно. Что вот — я их магией потрогаю и вуаля, они все активные маги. Я и трогала их магией, каждого по отдельности, затрачивая на это немало сил. Вливала свою магическую энергию по капельке, а затем заставляла заниматься физическими упражнениями. Ох и гонял их Аррияш, тут и бег был, и чуть ли не полоса препятствий, что, впрочем, всем пошло только на пользу.

Вообще-то дух объяснял, что способ быстрого пробуждения существует, шоковый метод, как его окрестила я: рывком пробудить спящую в детях искру, но это могло сильно сказаться как на психике ребенка, так и на его физической форме. Рисковать здоровьем детей я не то, что не хотела, а не посмела бы. Они не подопытные крысы.

Ожидаемо первым, спустя две недели занятий, кто пробудил свой дар оказался Власен.

У меня и так на его счет подозрения были (сначала странное поведение аргерцога Амадео и его безумный интерес к пареньку, затем, когда я перенесла Дариолу со свитой в сад, это же он почуял кровь, хотя потом, по рассказам Аррияша, находился гораздо дальше чем вояка от места нашей дислокации), то есть нюх у мальчишки был ого-го. Может он и сам бы пробудился, просто ему чего-то не хватало?

Я назвала дар Власена даром ищейки, причем не только в ответвление нюхача, но и той сумасшедшей интуиции, когда сокровищем оказывается не материальное благо, а необходимое действие или план. Он словно опытный сапер, чуял, где опасность, а где ждет награда. К тому же, как выяснилось, к храму тогда всех именно Власен и потащил. И не для того, чтобы щипать зевак, пришедших на герцогиню и наследника поглазеть. Он очень хотел, чтобы они попались нам на глаза… И попались, мне…

На местную классификацию даже смотреть не хотела, потому что она явно не отражала весь спектр божественного дарования. Тирхан сказал, что у Власена дар везения. Тот самый, десятый в списке, который по всеобщему определению является самым хилым и редко срабатываемым…

Власен обладал невероятно красивого цвета магией. Нежнейшим розовым колером, который напомнил мне вишневый цветущий сад. Цвет бутонов вишни. Кто-то бы сказал, что это больше девочкам подходит. Но здесь никто подобными предрассудками не заморачивался и губы не кривил. А я, можно сказать, влюбилась в его магию. Мне даже казалось, что соприкасаясь с моей, она дарит мне ощущение радости и нежности.

Когда у Власена получилось продуцировать магическую нить во внешний мир, что и явилось признаком активации дара, я опомниться не успела, как оказалась сбитой с ног, в сугробе, и просто в медвежьих объятиях. Он так плакал! Ревел белугой просто…

Хорошо Ксандер с Аррияшем остальных детей отвлекли и увели от нас подальше. Дав мне и успокоить ребенка, и похвалить, а ему выразить собственные восторги и страхи.

Он до сих пор немножко пришибленным ходит, все никак поверить не может, что стал магом. Что теперь с ним по часу в день занимается Тирхан, обучая элементарной магии. Что-то вроде бытовых полезных заклинаний (правда безо всяких слов, а просто пассами), мне, наверное, тоже не мешало поучится. Хотя, по словам учителя, я и так интуитивно магию использую, когда не забываю про нее, и базовые жесты мне только помешают. Как он выразился: пусть с тобой все идет своим чередом, естественным образом, тем более тебе доступен Глас Предков.[18]

Вторым, вопреки моему предположению, дар пробудил Урбен. В нем пел дар творца. И тут я не удивлялась, с учетом того, как мальчишке нравилось печь хлеб и придумывать различные крендельки, которые все уплетали со скоростью света… Это ведь тоже определенное искусство и талант нужен, чтобы кулинарные шедевры делать! И цвет его магии оказался песочным. На ум сразу нежнейшие песочные корзинки пришли, со взбитыми сливками и ягодами… Надо будет потом Урбену их рецепт подогнать, и в кузнице заказать подобие миксера или сначала венчика… Было бы желание, а как воплотить идею в жизнь — придумаем.

Третьим стал Ксандер, пробудив в себе дар воина. И тут, к слову, тоже не особо чему есть удивляться. Он живучий, выносливый, с огромным чувством долга и желанием защитить своих близких, а сейчас станет гораздо сильнее. Вон, уже три стула сломал в доме, да пару дверей. Не нарочно. Просто пока скрытые и долго спящие резервы контролировать тяжело. Но ничего, справится. Зато вот совсем здоров теперь. Дальше просто некуда…

Четвертыми, можно сказать, стали двое с разницей в пару секунд, Марика и Радия. И если Радия открыла в себе дар целителя, то у Марики оказался дар очарования. Что это такое, да еще и на полную катушку, мы познали на своей шкуре. Причем совершенно все домочадцы. Моргнуть глазом не успеваешь, как тебя вдруг затапливает невероятное желание то обнять девчонку, то погладить ее по голове, то и вовсе принести что-то вкусное с кухни… А то и дать в лоб ее проказливому соседу…

Понятно, что ругаться на нее и наказывать — глупо, контролировать такие вещи сложно, а определять просто ли это мимолетное желание в голове или она своим даром пользуется, Марика не могла. Что вообще делать с ее даром — вопрос важный, ведь по словам Тирхана, такие одарённые чаще всего используются для не самых приятных и правильных вещах… Судьбу Мата-Хари я девчонке не желала.

Хорошо хоть к нему иммунитет появляется у одаренных. Я на второй день уже определяла воздействие и блокировала его. Тирхан на третьи сутки. Сейчас девочкой помогают заниматься Авеш с Шевой. И надо сказать, у них получается все очень даже хорошо. Возможно, силу ее очарования, получится направить в мирное русло… Главное ведь, что в голове у носителя.

Рудик был последним и совсем недавним пробудившимся из старшей группы. И, откровенно говоря, я не знала, что с ним делать. Я бы назвала его дар умением ладить с любым животным. Но Тирхан сказал, что у Рудика дар морфизма. Просто пока проявляется в такой форме. А позже он обязательно должен принять свою первую форму… А вот какой она будет, определить невозможно. Все же мальчишка сирота и кем были его предки, с какой там предрасположенностью — загадка. Я переживала. Потому как обратиться это чудо в рыбу и поблизости воды не окажется, что делать? А если еще и в морскую рыбу? Где я морской воды возьму?

Меня успокаивал мой старичок-хранитель, заявив, что в таком случае успеет среагировать и помочь. На том пока и стоим.

Я рассчитывала начать занятия с младшими в первый месяц зимы, но после того, как затянулись сеансы пробуждения у старшей группы (дух вообще считал, что я за пять вех справиться с их пробуждением должна, а вышло гораздо дольше), решила пока отложить сей счастливый момент. Если сейчас и их добавить к тому бардаку, что порой устраивают счастливые новоявленные маги, которые, гораздо старше и разумнее, то можно смело в лес съезжать. Покоя не будет.

Вместо малышей я решила заняться теми, в ком дара нет. Конечно, если брать в совокупности по температуре в доме, то минусы присутствуют, тот же контроль и выплески магической энергии, но с магией той же Интене будет проще управляться с Илиасом, да и Люси с активным даром с воспитанниками будет проще.

В разы. А еще она наконец перестанет лить слезы по поводу того, что ну никак не подходит такому славному мужчине как Ксандер Истрийский (причем самому мужчине и рта на эту тему открыть нельзя, он-то серьезно настроен, уж Рио врать не станет). Мезальянс… И бегает от его попыток сблизиться, от свиданий и ухаживаний отказывается, а потом душу себе рвет, плача в подушку ночами и такой страхолюдиной по утру встает, что один раз я не выдержала, заставила Тирхана насильно ее усыпить.

А еще с приходом полноценной зимы, я наконец вовлекла местный неискушенный народ в декоративно-прикладное творчество, в смысле к вязанию на луме. И даже сама связала сыну шапочку. К сожалению, на что-то большее времени не находилось… Желание было, огромнейшее… А вот времени… Зато Дариола увлеклась работой на луме и вовсю помогала служанкам, которых допустили к инструменту. Ксан периодически щеголял в шарфах, которые ему любезно связала сестра. Пока на что-то более существенное ни сил, ни времени у меня не было. А надо же было демонстрировать процесс, опять же хоть какие-то инструкции составить…

Почему я еще торопилась с Интеной и Люси, потому что практически наступила пора морозов, которые обещали быть очень крепкими. Уже сейчас выходить на улицу дольше чем на два-три часа не представлялось возможным. Даже с учетом теплых одежд, даже с учетом костров и кое-какой выносливости, которую дополнительно давала магическая энергия. Мы мерзли на занятиях, хотя не стояли на месте, были очень активными. А дальше на улице будет хуже. Мы надолго запремся в доме.

И, судя по всему, разгар зимы здесь будет не слабее, чем в Якутии, лишь бы не 67…

— Вы уверены? — в который раз спросила Люси, пританцовывая на крыльце. — Может, все-таки никуда не пойдем?

— Да и Его светлость без нас… — протянула за ней Интена.

— За Илюшкой прекрасно присмотрит леди Дариола и лэдор Ксандер, — отбрила я. — Да и Радия ей в помощь.

Не зря же девчонка магию целителя пробудила, если мой шалопай шишку на лбу набьет, у нее рефлекторно залечить выйдет. Да и вообще, по словам того же Тирхана в первые недели открытия дара целительства, маг бесконтрольно лечит все окружение. Те самые первые недели еще не вышли. Да и я отлично чувствую свою землю, и свой дом, если чуть-чуть напрягусь, могу с опушки определить кто и в какой комнате находится и чем занимается. Как я понимаю, это результат длительного общения с духом, а там дальше и вовсе напрягаться не нужно будет, хватит только желания…

— Лэдор Тирхан тоже с нами идет? — пискнула Люси, увидев выходящего на улицу учителя.

Я, в общем-то, только его и ждала. И удивление Люси понимала, еще ни разу учитель не был взят ни на одно из моих занятий.

— Верно. Мы идем впятером.

Интена оглянулась на Аррияша, и видимо, успокоилась. Потому что испуг из глаз улетучился, появилась решимость. Люси же мялась всю дорогу до сада, и в момент переход пищала так, словно бы впервые таким образом перемещалась.

Почему в этот раз со мной был Тирхан? Потому что мне могла понадобится его профессиональная помощь, иными словами навыки целителя. Потому что в отношении неодаренных, не имеющих изначально искру божественного дара, пробуждение поэтапное невозможно. Только шоковый метод. Я смотрела на Люси и понимала, что у нее тоже нехило работает интуиция. Она мне и доверяет, и пойдет в любую дыру за мной, но при этом чувствует же, поганка, что что-то непременно случится с ней и это что-то ей устрою именно я. Но расслабиться никак не может, хотя знает, что я всегда буду ее защищать.

— Это там волки воют? — удивленно спросила Люси, когда мы прекратили движение. Замерли посреди опушки.

— Волки, — уверенно подтвердил Аррияш.

— Они далеко, — внес свою лепту учитель, пока Интена и Люси чуть ослабили бдительность, а я зашла им за спину. — Холодно, вот и воют.

— Да, морозно, еще и вечереет. Хозяйка, может стоило…

И в этот самый момент, не дав девушке закончить фразу, я ударила ладонями по спинам Люси и Интены. Вложила в удар магию. Много магии, столько, сколько сказал дух, и которую я копила для этого момента.

Две яркие вспышки на миг ослепили, словно молнии их спины прошили, и мои девочки упали на снег, даже руки не выставили, хорошо хоть в сугроб упали. Тирхан успел остановить Аррияша, кинувшегося к Интене. Сейчас никому кроме меня их трогать нельзя.

Я шустро опустилась, аккуратно повернув им головы на бок, чтобы не дай Священная Пара, в снегу-то не задохнулись, и снова коснулась их спин, легко определив место, через которое в каждую вошла моя магия. Обе находились без сознания и да, в пограничном состоянии…

Жить будут, никто не даст им умереть, но, чтобы образовалось магическое ядро, чтобы божественная энергия избрала конкретного человека своим вместилищем, нужно что-то вроде нового рождения. Или, как могли бы сказать на Земле, клиническая смерть. И вот сейчас мне нужно сделать контрольный магический удар, чтобы и вернуть их, и наполнить магией до краев. А уж в какое направление дара она в итоге преобразуется, Священной Паре известно…

И я ударила. Интена и Люси под моими ладонями вздрогнули, выгнулись и снова рухнули лицами в снег.

— Тирхан, Аррияш, переверните их!

Я чуть отползла, продолжая удерживать нашу связь зелеными нитями, но в моих касаниях уже не было необходимости. Я чуть злилась от дезинформации хранителя: несколько раз у духа переспрашивала про шоковый метод, я же уточняла у него, приводила в пример клиническую смерть, а он мне показывал, что нет, не до такой степени шоковый эффект.

Не до такой… Оно и видно…

— Ваша светлость! — хрипло позвал шокированный Аррияш — Как вы могли! Они ведь…

— Угомонись, Анастейза им не навредила, — рявкнул Тирхан. — С ними все хорошо. Сейчас обе очнутся.

Я сидела и смотрела на то, как Тирхан хлопочет над моими девочками и пыталась не корить себя за то, что не предупредила их о том, что буду с ними делать. Обе знали, что с ними я поступлю иначе, чем с воспитанниками, но как именно иначе — я не распространялась. С другой стороны, владение магией перекрывает все, даже способ ее получения. Пусть это и цинично. Зато уже сейчас я видела, что у нас получилось.

— Тирхан, это ошибка или в Интене пробудился такой же дар, как и у меня?

Не такие яркие, но, несомненно, зеленые нити вырывались из солнечного сплетения женщины. В то время как у Люси цвет магии был ярко-желтым, прямо-таки ослепительным. Увы, что он означал, я пока не очень понимала.

— Тебе не кажется, в мир пришел третий дарующий жизнь. Славься Священная Пара!

— Ваша светлость, я сейчас такое видела! — голос очнувшейся Люси был слабым, но таким радостным и восхищенным, что, если честно, я ненароком подумала, а не повредилась ли девонька умом… — Вы такая красивая в свадебном платье! Какая же вы красивая! И счастливая!

— О, Священная Пара! — охнул Тирхан и прямо осел в снег. — Прорицательница! Боги милостивые, прорицательница!

Я ни его восторга, ни его переживаний не разделяла. Меня больше волновала Интена, которая все еще не открыла глаза. Она их так и не открыла. Зато громким голосом неожиданно заявила:

— Аррияш, в этом же вехимане брачный обряд проведем.

— А? — у вояки вытянулось лицо, а когда смысл сказанного до него дошел, он также громко, словно боясь не быть услышанным, ответил. — Я согласен!

Я переглянулась с Тирханом, и мы вместе рассмеялись. И неважно стресс ли это выход нашел или слишком ошеломлённое лицо у согласного было, но Боги, как же хорошо, что все благополучно закончилось. С такой мыслью я неожиданно для себя и всех присутствующих хлопнулась в обморок.

Хорошо он был кратковременным, хотя переполошились все знатно.

— И чего вы испугались? — вздохнула я, глядя на встревоженные лица.

Вон девочки уже полностью очухались, сидят на поваленном дереве, которое давно Аррияш лавкой притащил, одна я, как морковка, из снега кверху косой торчу.

— Перенапряглась маленько, все же есть разница между пробуждением латентных магов и тех, в ком магии изначально не было.

Я прислушалась к своему организму. Не сказать, что я исчерпала себя до донышка, но по мне тоже нехило срикошетило. Пожалуй, если что-то такое и повторять, то явно не скоро.

Хватит с меня и этих двоих.

В голове мелькнула мыслишка, что надо бы со всех домочадцев дополнительную клятву взять. От греха подальше. Если сильные мира сего прочухают, ЧТО я могу делать, а теперь и Интена, да и мой сын в перспективе (пробуждать магию прерогатива дара жизни), боюсь начнется настоящая охота за нами.

Поэтому молчать, делать морду кирпичом (мол, сами боги вмешались), само вышло как-то, никто не помогал. Но если что, я их всех позже еще проинструктирую, самых близких, а с остальных просто клятву возьму. Очередную. Чтоб даже чихнуть не смели…

— Анастейза, деточка… — Интена всхлипнула, и я опомниться не успела, как оказалась в ее объятьях.

Плотину прорвало. Нет, белугой-то женщина не ревела, но похоже, меня окончательно в дочери что ли определили? Настолько теплыми и ласковыми были слова благодарности, и нежными объятья. А хорошая у меня семья! Вон и Тирхан слезу украдкой вытирает, Аррияш носом хлюпает. Люси та и вовсе не выдержала, присоединилась ко всеобщим объятьям.

Матерью я, конечно, Интену не назову, все ж это телу двадцать четыре года, душе моей гораздо больше… А все одно — семья!

— Ваша светлость, не сочтите за наглость… — начал Аррияш, но осекся, не продолжил мысль.

Ещё и покраснел маковым цветом, затем и вовсе отвернулся, словно бы стыдясь того, что хотел спросить.

Мне и так понятно, чего именно он спросить хотел. Думала я о том, чтобы и в нем дар пробудить. Думала… Может тогда, и нога его искалеченная в норму придет, раз пока у Тирхана полностью вылечить не получилось?

— Аррияш, не тушуйся. Я думала о тебе, и если ты согласен, то и с тобой попробуем. Только не сейвехи, хорошо?[19]

— Да я… Да вы! Я сколько угодно ждать буду! Вы же мне…

Расчувствовался мужик, я Интену подтолкнула, мол, раз уж замуж позвала иди своего почти мужа и успокаивай.

И вообще, домой бы…

Еще минут двадцать у нас ушло на то, чтобы все наконец успокоились и начали трезво мыслить. Спасибо хранитель все это время обогревал нас пятерых взрослых идиотов, которые и про костер не вспомнили, и вообще сугроб кроватью сделали. Хуже детей иногда, честное слово.

Еще через полчаса, мы наконец, вернулись домой. Суматоха и суета прошла мимо меня. Одаренные чувствуют других одаренных, особенно, когда они недавно в силу вошли. Понятно, что у тех, кто постарше вопросов уйма возникнет. Потому что одно дело чуять латентный дар и знать, что Хозяйка обязательно пробудит спящую искру, другое — когда ты точно знаешь, считай копчиком чуешь, что искры нет, не маг перед тобой. А он раз и пришел с шарашащими в разные стороны энергетическими нитями.

Вытянувшееся и даже несколько прибалдевшее лицо Ксандера я еще зацепить успела, хорошо хоть справился с шоком и Родрика не уронил, который у него на руках сидел.

А потом я добралась до ванны, тем более Илиаса пока мама не интересовала. В общем, занималась собой любимой. Благо и без Люси есть кому прислуживать и помогать мне.

Вот только на что я сегодня не рассчитывала, так это на разговор с Тирханом. Учитель поджидал меня в коридоре. Я собиралась отправиться к Дариоле и детям, но в итоге вместо этого была вынуждена идти в кабинет.

— Что случилось? — сразу перешла к делу, рассчитывая отделаться легко и быстро.

Устала как собака за сегодня, еще и мысль в голове крутится, что я что-то сделать забыла, а вот что — никак вспомнить не могу.

Все же в последнее время у нас с Тирханом сложились более деловые что ли отношения. Лаборатория после того случая, можно сказать, была запечатана. Ни я туда не ходила, ни тем более Тирхан. Он, к слову, так и не понял, что именно случилось и отчего произошел взрыв. Непонятная едко пахучая жидкость в бочонке его заинтересовала, ранее ему ее видеть не доводилось, да и к ней никакой инструкции не прилагалось… Почему б не попробовать перегнать ее в самогонном аппарате? Просто блеск идея… Минус селитра, минус самогонный аппарат.

Но я и не спешила заполнять его пробелы в знаниях. Что-то мне подсказывает, что и Куафар пока еще не сам шибко понимает, что это они такое научились делать. В противном случае вряд ли мне эдор Рафт притащил селитру в таком виде и без элементарной техники безопасности.

Общение с учителем сводилось к насущным моментам, без разговоров по душам. Не сказать, что я не скучала по ним, или не скучала по живому блеску в глазах Тирхана, однако после моего решения он и сам не рвался что-либо изменить.

— Случилось. — Грузно осев на стул, ответил он. — Дурак случился. Вы меня в семью приняли, а я…

Молчу, жду что дальше скажет.

— Не семейный я человек, не приучили, не научили, привили, что пользу приносить должен. Вот в какой области научился выгоду извлекать, в той и приносить. Да и страсть моя всегда в одной плоскости лежала. Знаешь, словно находит что-то, в груди свербит, зудит, пока не потрогаю, не вызнаю, не окунусь с головой в новую загадку… Другого и не видел раньше, только это во мне и поощрялось семьей, королём… А тут, дети… Знаешь, Стейзи, дети столько всего удивительного могут!

«Да, ладно!» — я по-доброму усмехнулась.

— Не нужны им никакие невероятные инструменты или ингредиенты, они из обычных палок такого настроят и намагичат, что потом веху разобрать пытаешься, а заодно и успокоить бешено колотящееся сердце.

Я хмыкнула. Речь про недавний инцидент. Уж не знаю кому из мелких пришла в голову светлая идея, но они реально из палок — поленьев, настроили трамплинов, и в саду устроили нечто вроде прыжков в высоту. Только не в воду, а в сугроб. Как шеи себе не посворачивали… Наверно, от того, что Тирхан все же быстро спохватился, да и солдаты…

— Самое чудесное, что в мире есть — это жизнь. Не утраченные знания, не достижения в области магии, простейших или сложных артефактов или кузнечных поделок. А жизнь… Когда вокруг она бурлит, когда ты становишься если не ее центром, а даже просто частью… И этот хаос, он мне очень нравится. Это не значит, что моя жажда знаний исчезла, что я не хочу участвовать в твоих экспериментах, но… Я хочу, чтобы меня помнили, Анастейза…

Я бы могла сказать, что его могут помнить по учебникам истории, хорошо, летописям, или прославить фамилию, как человека и род открывшего нечто новое и удивительное, те же изобретения, которыми учитель так грезит. Но сейчас речь шла явно не о сухих фактах, а о той, доброй человеческой памяти. Когда спустя долгое время не только ты, но и твои дети помнят людей, ставшими близкими.

Как я помню об Андрияше, о свекре, и до конца новой жизни буду вспоминать о нем и желать ему светлого посмертия и прекрасного перерождения его душе, где бы он сейчас не находился, каким бы взрослым или наоборот, маленьким бы ни был.

— Рудик три вехи назад пришел и разревелся, говорит, у озера Драмираной птичка плачет, там у нее кушать нечего. Пошли мы на ту птичку посмотреть, помнишь, Аррияш солдат снарядил, и ты тропу открывала… Стейзи, детка, откуда здесь урланы взялись?

Я зависла на названии, потому что местные мне ни о чем не говорили, а у Стейзи не настолько богатый был запас знаний по местной фауне и флоре. Дух-хранитель пришел на помощь, на миг «выключил» реальность, показав ту самую птичку. Орлан-белохвост… Действительно чудо. Они ж по идее на юг улетать должны на зиму…

— Так вот, там у парочки урланов гнездо, я как понял, о какой птичке речь, затребовал остановиться и домой вернуться. Тем более ты ж предупредила, что дух за нами приглядывает и при острой необходимости, тропу откроет.

Скорее как котят, нашкодивших, в портал закинет пред мои светлы очи.

— С учетом того, что вернулись вы поздно, ты передумал. Птица или птицы ранены?

— Вот ты сразу поняла, а я все фактами пытался мыслить, забыв, что случиться может всякое. В том числе и с такими могучими птицами. Жизни я не видел, девочка… И благодарности за помощь… с птичкой…

Я прикрыла глаза, на миг представив, как Рудик уговаривал помочь птичке и рассмеялась. Воображение живо представило учителя, который носился по лесу за зайцем, чтобы принести того если не к гнезду, то где-то рядом…

— Тирхан, вы что, птицам запас еды делали? — отсмеявшись, спросила я.

— Почти… Зато по весне, самка яйца отложит, и мы с Рудиком сходим посмотреть на чудо рождения! А то и всей ребятней, если Рудик сумеет договориться…

Учитель говорил, а глаза его сияли. И такое лицо было приятное, теплое, родное… Любо-дорого смотреть…

— Прости меня, Стейзи, не обещаю, что в миг изменюсь, и прошу останавливать, когда во мне снова начнёт верх брать жажда исследований, но не серчай больше на меня, не отказывайся от моей помощи, не будь такой холодной. Я очень скучаю по нашим вечерам…

По щеке Тирхана скользнула слеза, да и я, со своих щек влагу смахнула. Он таким потерянным мне показался, а я сама себе злыдней.

Словно и не было этих недель отчуждения. Я обошла стол и обняла старого дурака за плечи. Свой, родной, давным-давно… А останавливать буду… Куда деваться…

Сколько я так простояла, не знаю, но в реальность меня привел вопрос Тирхана.

— И подарки бы стоит разобрать, там, наверное, и письма для тебя от принцессы. Ответить стоит, ненароком обидится…

— Точно! Вот о чем я забыла! О подарках!

Подарки оказались разнообразными, но, в-принципе, по наполнению практически не отличались от тех, что дарились на именование сына. Ткани, наборы для шитья, драгоценности, готовые платья, которые здесь мне точно не придется носить, какие-то слишком вычурные, какие-то наоборот слишком роскошные — уж точно не по лесам и полям в них скакать.

Впрочем, одно платье мне очень приглянулось, даже несмотря на наличие корсета, который, на удивление, оказался даже очень щадящим. Платье имело изумительный лавандовый оттенок с вставками небесно-голубого цвета, даже в какой-то мере переходящий в градиент из лавандового в очень светлый голубой. Многослойная юбка не выглядела пышным кочаном, на который насадили множество листов, наоборот, она была струящейся и летящей, даже несмотря на огромное количество ткани. Уж не знаю где это чудо достала принцесса Арандиана (думается мне, ей в подарок прислали и по каким-то причинам ей не подошло, все же крой не совсем типичный для королевской моды), а она передарила мне, но из всего обилия присланного, именно данный подарок запал мне в душу. Я даже не удержалась, примерила… Не сказать, что оно мне прямо в пору подошло, немного стоило ушить в бедрах, чуть поколдовать с воротом… Но это такие мелочи с учетом длинной зимы и того, что мы вынужденно будем сидеть в доме… Как истинная женщина для себя я уже решила, что оно мое и я в нем непременно буду блистать. А повод будет — именины Илюшки весной.

Было кое-что и более существенное, и даже нужное — меха. Несколько больших сундуков. Правда из готового изделия присутствовал только один плащ, но какой! Воистину царский подарок. Тирхан изумленно присвистнул, увидев его, и заявил, что это точно извинения за поведение моего идиота мужа (я прикинула в уме, что маловато будет, особенно в свете Священной Ночи, но подарки явно собиралась и отправлялись до того случая с моим придурковатым благоневерным). Потому что подбитый горностаем плащ могли носить только особы королевской крови или те, кому такая милость была дарована.

И смех, и грех, но к плащу прилагался и королевский указ о даровании тысячи золотых, того самого плаща и венценосное дозволение оный использовать в миру… Илюшку с плаща заинтересовала только брошь-застежка, с огромным черным камнем по центру в обрамлении мелкой россыпи драгоценных камней и витиеватых золотых узоров.

Прилагались и письма. Как и предполагал Тирхан принцесса решила не отделываться простым перечнем подарков (к каждому из сундуков), и отпиской — поздравлением. Она отправила мне целый сундучок. В котором оказались не только набор письменных принадлежностей (в золоте, инкрустированные мелкими рубинами чернильницы, а то как же!), но и перевязанные шелковой лентой конверты с ее письмами…

Самое первое было датировано еще тем временем, когда я находилась в пути на свои земли. Высокопарным слогом, витиеватым и в какой-то мере даже слишком заумным, мне рассказали о чудесной погоде столицы, о том, насколько Арандиана сожалеет, что мне пришлось отправиться в столь длительное путешествие. А мой муж со своей бесстыжей девкой наслаждается роскошью и удобствами королевского двора… Я лишь усмехнулась, читая об этом, вот уж от чего Священная Пара избавила — так от необходимости наслаждаться роскошью двора. В гробу я его видала и в белых тапках.

Было ли мне интересно читать о муже? Нисколько, даже с учетом некоторых едких и саркастичных комментариев принцессы в адрес его дамы сердца и его самого. Второе письмо содержало больше информации о мероприятиях (то, на что можно будет позже обратить внимание и более подробно изучить, культура местного досуга — это тоже важно), которые девушка посетила, вскользь упоминался муж с Сарвендой, точнее скандал, который рыжуха учинила то ли в театре, то ли во дворце, когда показывали театральное представление (тут я так и не поняла место действия), но с беременной спрос небольшой, списали на помутнение рассудка в связи со счастливым событием в будущем. Арандиана выражала надежду, что я в добром здравии и мой сын радует меня своими успехами. Какие могут быть успехи младенца (тогда Илюшке три вехимана было)? Хорошо покушал, в туалет сходил без истерики и проблем — уже праздник.

Третье было каким-то непонятным. Арандиана до этого придерживалась в переписке определенных правил, в этом же письме перескакивала с тему на тему, и даже не всегда заканчивала свою мысль. Про мужа в нем не было ни слова. Зато впервые появились намеки на ее личную жизнь. Прямо-то, конечно, ничего написано не было, но из того сумбурного потока информации можно было вычленить три составляющие: первое, при дворе творится что-то, от чего и королевская семья, и подданые находятся в нервном состоянии и смятении; второе — сама девушка пребывает в растрепанных чувствах и никак не может собраться в кучку, третье — фокусом этого чего-то являются межличностные отношения. В частности, любовный интерес. Предполагаю, именно тогда королевская семья обеспокоилась отсутствием известий о своем после… наследник аргерцогства пропал, а он все-таки жених Арандианы.

Четвертое, как и пятое письма уже не были столь длинными, да и листов в них было гораздо меньше, а у Ее высочества очень размашистый почерк. Впрочем, и какой-то ценной для меня информации тоже не несли. Складывалось впечатление, что меня всеми силами питались склонить к мысли, что мой муж хоть и ведет себя непотребно, но не стоит сдаваться — перевоспитать этого глиста еще возможно. Особенно, когда Сарвенда родит и ее отлучат от ребенка, а также от кормушки — в смысле от герцога.

Читая эти пространные рассуждения и перечисление плюсов, какие меня ждут по возвращении в герцогство Дарремское, я прикидывала, когда там должна разродиться рыжуха. По всему получалось, что ходить ей еще пару месяцев. То есть по весне меня ко двору ждут и даже очень, при этом рассчитывая, что я вернусь на крыльях счастья, пережив страшную зиму и нижайше приму бастарда, а заодно и все условия, которые мне навяжут. Там и муж, и ребенок от него, по их мнению, должны показаться мне меньшим из зол. Ну, да ладно, до весны бы еще дожить… Как отделаться от навязанной поездки в столицу или в герцогство я придумаю — всегда можно сказаться больной.

На крайний же случай упрусь рогом…

Ответ принцессе писала быстро, лаконично. Рассыпавшись в благодарностях, воспевая ее чуткость, продуманность и прозорливость, нахваливая пусть и не каждый в отдельности подарок, но чтоб мнение обо мне сложилось правильное — герцогине Дарремской всего этого очень и очень не хватало. Вехим назад письма ей и Его величеству (тоже с благодарностями), были с вестником отправлены лэдору Геварскому, а дальше он уже сам переправит, по своим каналам.

Вот от кого подарки были действительно нужными — так это от четы Геварских. Часть подарков — драгоценности, часть — ингредиенты для моих экспериментов, которые мы с ним давным-давно обсуждали, часть — семена на посев.

Это на Земле в магазин вышел, и купил все что хочешь, а чего вдруг не оказалось — по заявке привезут, да хоть из той же Африки. Тут же даже подсолнечное масло днем с огнем искать надо… Льняного хоть попой жуй, как когда-то изъяснялся мой Сережка. Так-то это тоже очень даже хорошо, потому что его можно много где в промышленности использовать и объемы там нужны немаленькие, а все ж заправлять еду хочется подсолнечным…

А потому нашли для меня семена! Нашли семечки! Первой мыслью было, когда я мешок семян увидела, часть пожарить — да как наесться! Второй мыслью была халва, я и не представляла, что соскучилась по этому простому лакомству. А козинаки, тоже ведь рецепт совсем не сложный! И так-то запас орехов у меня и сейчас имеется, того же лесного, а все равно, хотелось именно подсолнечника!

Но жадность взыграла, семечек я себе нажарю позже… После того, как мы урожай подсолнечника соберем. Мешок на посев и останется.

Главное, наконец, со всеми подарками разобрались, рассортировали и жизнь вышла на новый вираж.

Одаренные привыкали к новому для себя статусу и учились контролировать не только магическую энергию, но и эмоции. Они у них на первых порах взаимосвязаны. Сильный испуг — нате вам выплеск магии, огромная радость — ловите еще одну порцию выплеска… Даже уныние имело свои последствия, не такие масштабные по выбросу энергии, а все равно — только спокойное состояние позволяло избегать выплесков магии.

А как это сказывалось на окружающих зависело от направления дара. Ксан продолжал ломать мебель, Марика привораживать домашних, Рудик тащить в дом всякую живность, которой ну очень холодно на улице… Последний раз ребенок получил по шее за то, что привел лисят. В срочном порядке дух возвращал детенышей лисьей паре, в их нору…

Скучать не приходилось… Некогда попросту. День начинался учебой, ею и заканчивался. Я повадилась выделять час-два перед сном на вязании на луме, показывая петли и вспоминая схемы на то или иное изделие. В частности, сейчас мы вязали капор — капюшон с воротником, который отлично подходил как детям, так и взрослым для прогулок в саду или для поездки верхом. Удобно получалось и тепло, и не слетит. Шапки-тут как-то не особо отклик нашли, но может дело привычки и спустя время оценят эту вещь по достоинству. В будущем я планировала перейти к шалям. Но пока пусть все набивают руку на более простых вещах, а там, как пойдут узоры, взвоют все, особенно я — по тыще-то раз все объясняя.

Илюшка радовал меня пробами первых шагов. Упорно пытался вставать, хотя и ползал уже так, что иной раз и отворачиваться страшно было. Ему хватало пары секунд, чтобы исчезнуть из поля зрения…

На днях вот провела для Аррияша ритуал пробуждения. Сил на него вбухнуть пришлось даже больше, чем в Интену с Люси вместе взятых. И даже была мысль, что ничего не выйдет… вышло… Но если для меня все закончилось очередным обмороком и долгим сном, то у Аррияша началась лихорадка. Интена от него не отходила, переживала за жениха.

Впрочем, Тирхан уверяет, что веху-две и наш вояка встанет на ноги новым человеком. Все будет хорошо и переживать не о чем. Все ж, он, как и Интена, уже не молод. Переговорив со жрецами, свадьбу они все же решили отложить — до зимнего праздника Пения Метели, который проходит в конце снежника, января по-нашему. Тогда, к слову, Авеш с Шевой обвенчают не только их. Но и всех желающих. Будет большой всеобщий праздник. Да и погода будет не настолько колючей и суровой. Снежно, а раз много снега, то и потеплее. Я, правда, до сих пор расстроена, что озеро на зиму не замерзает. Думала, приобщить народ к катанию на коньках. С другой стороны, винтовой насос всю зиму работать будет, коль трубы не лопнут…

Однако имелась и ложка дегтя, с которой пока не ясно как было справляться.

Если у Интены с даром каких-то особых трудностей не возникло и привыкание организма к магической энергии шло постепенно и усваивалось как надо, скорее, дар ее даже омолодил, то вот с Люси была прямо беда бедовая…

Пророчица… Знай я, что она откроет именно такой дар, то не стала бы в ней ничего пробуждать. Хотя я бы этот дар иначе обозвала — ясновидением, потому что девчонке сыпались видения не только из будущего, но и из прошлого, причем не всегда связанного с ней, иногда очень далекое прошлое открывалось перед ней, но было сумбурным, а картины, что вставали перед ее взором слишком красочными и часто шли быстроменяющимися бликами… С ума же ее сводили больше голоса, которые шли сопровождением к каждому видению: то грохот, то шепот множества людей, то крики и даже взрывы… Мощная какофония…

Все это я знала из ее путанных рассказов, из ее криков по ночам и, конечно, благодаря подсказкам духа-хранителя. Тирхан только цокал языком и качал головой, слишком уж редкая птица этот дар, и информации о нем было с гулькин нос, да и то, больше данных о видениях будущего, а о прошлом учитель ничего не слышал, чтоб предсказывали. Я тогда крепко выругалась, ибо понятно, отчего не слышал, вряд ли кого действительно интересовало, что же еще видят пророки кроме будущего. Или же Люси оказалась очень сильной… Странно даже, дар ведь только начинает раскрываться…

Первые вехи ей было интересно и не особо страшно, а потом… Потом все дошло до того, что Ксандер не взирая на протесты девушки стал дежурить у ее спальни, чтобы при первом же крике ужаса бежать внутрь, будить свою зазнобу.

По итогу Люси забрали на попечение Авеш и Шева, чтобы элементарно помочь отличать явь от иллюзии, да и вообще приструнить разбушевавшийся дар, который мало чем был полезен. Пока, во всяком случае. Ночевала Люси теперь вместе с Шевой в одной комнате. И я была очень им благодарна за помощь. Жрецы неоднократно доказали и свою полезность, и желание трудиться во благо Колыбели, и, в частности, меня. Они не были навязчивыми, не требовали к себе какого-то особого отношения. Наоборот, охотно делились своими знаниями и опытом.

Их день был расписан чуть ли не поминутно, в основном — занятиями с Дурсой и Асрудом, однако и для остальной малышни они находили время для элементарных учебных дел, таких как изучение истории, рассказов о богах, правописания и чтения. Часто к ним примыкала Дариола, которой только в радость было и послушать жрецов, и помочь мелким выводить буквы. А то и лепить из соленого теста, детворы у нас хватало — им такой досуг нравился, все ж не зверь я брать в услужение только мать, если у нее еще и мелюзга имеется, за которой и присмотреть-то в деревне некому. Хорошо хоть младенцев ни у кого не было. Все ж полегче.

Жрецы сняли с меня значительную часть ноши. Позволив больше времени уделить старшей группе, за которой требовался глаз да глаз. А иногда и тяжелая рука. Недавно Власен умудрился меня взбесить, да так сильно, что нотациями не отделался. Нос он, видите ли, задрал, взрослым себя и могущественным почувствовал. С Тирханом авторитетом мериться вздумал.

Получил пару подзатыльников и наказание в виде монотонной и скучной работы по дому, а заодно и полный запрет на применение магии. Благо такими фокусами владел дух — мог полностью изолировать одаренного человека от его же магии (увы, изолировать всех детей оказалось даже ему не под силу, а то как бы было удобно…). Происходило так все из-за земли, моей вотчины, на которой находился Власен. Будь мы за ее пределами, и мне бы понадобился какой-то артефакт или травки, которыми когда-то напоили и меня, и моих сопровождающих, полностью блокирующие магию в организме человека. Но это — прямо очень сильно крайняя мера. Поэтому несколько дней Власен находился словно бы в пузыре, уж насколько Хранителя хватило при условии, что мальчишке и капли вреда причинено не должно быть. В пределах собственного дыхания магия еще вылетала, но дальше — нет, и воздействовать ею Власен никак не мог. И был прощен только после того, как искренне осознал, как был не прав, конечно же, принеся извинения учителю.

Будем откровенны, это еще цветочки, ягодки меня ждут впереди. Нос тут многие задерут. Это неизбежно. И подростковый период, и опять же, магия появилась. И вообще, жизнь круто повернулась, показав свой золотой бок. Хотя никаких таких успехов из них еще никто не достиг, а чужими руками всяк себя королем ощутить может, особенно находясь на полном попечении да на всем готовом. Забылись уже голоднее годы, забылись как страшный сон, и вспоминать их никому неохота…

Поэтому трудотерапия, трудотерапия и еще раз трудотерапия. А то, ишь ты, расслабились, возомнили себя поцелованными Священной Парой! Так я каждого заново перецелую, крепкой ладонью да за шкирняк! Встряхну так, что мало не покажется!

А сегодня, казалось бы, день примирения и отдыха, выходной, который мы решили устроить всем, потому что в таком режиме постоянного обучения чокнуться недолго, а мне неспокойно.

Вроде и дети уже более-менее контролируют свою энергию, не дают ей вырываться спонтанными устойчивыми лучами, и все ж что-то гложет, совсем неясно что именно. Дурное предчувствие какое-то…

Я обвела взглядом увлеченных разными занятиями детей, которые расположились в гостиной кто где: на ковре, на софе, за столом… Все были заняты болтовней, рисованием, лепкой…

С Марикой, конечно, пока не всё гладко. Но обработка ее сознания идет полным ходом, иными словами, что такое «хорошо» и что такое «плохо», ей наглядно объясняют не только жрецы, но и я с Тирханом. И чуть ли не постоянно над душой кто-то из взрослых стоит, напоминая про контроль эмоций и желаний.

А там, иной раз и от остальных обитателей перепадает науки. Смешно сказать, недавно ей и от Илиаса досталось. Очень Марике понравилась новая игрушка у сына, которую я на луме связала. Такой бюджетный вариант кривоватого медвежонка, чьи внутренности были наполнены луковой шелухой да сеном, про вату тут пока только мечтать приходилось. Глазки — пуговки, яркий бант на шее… Да своего желания поиграть с медвежонком, потрогать чуду-юду, сдержать не смогла и спроецировала его, неосознанно, на моего сына. И получила отдачу.

Ребенок, во-первых, не поддался, а во-вторых, недолго думая, выпустил по источнику чужой магии свою грозную зеленую нить. Прямо в лобешник зарядил на глазах у всех присутствующих. В итоге на память об этом инциденте у Марики остался стыд перед нами и шишка на лбу, которая, впрочем, быстро рассосалась.

Зато данный инцидент привел меня к мысли, что с Илиасом придется начать занятия гораздо раньше. Пусть и в игровой форме, но строгой все равно придется быть… А то мое чадушко уже сейчас свой трудный характер демонстрирует. Мы и вспыльчивые, и гордые, и требовательные, и надо чтобы все делалось так, как ему надо. Хранитель тот ковром стелется, я вот, несмотря на милое личико, чудесные синие глазки и обворожительные ямочки на щёчках, не ведусь. И на слезы, что жемчугом с пушистых ресниц срываются — тоже. Хитрюга растет, и манипулятор.

А еще, что на праздник Пения Метели я сделаю всем детям игрушки… Благо вяжутся недолго, а радости приносят уйму. Даже мальчишки постарше на медвежонка заглядываются… Будут им всем и зайчики, и лисички, на что мне мастерства и фантазии хватит, то и будет.

И все же, что же меня настораживает? Отчего под лопаткой сосет, а во рту словно привкус металла? Я вновь осмотрела довольный отдыхом народ, но никто из них не вызывал во мне никакой реакции. Дети, друзья, семья… все хорошо. С ними хорошо.

Не они источник тревоги.

Тогда что же не так? Может с морфом что? Я прикрыла глаза, позволяя своему дару бежать вперед за много-много километров, туда, где ощущался конец нити, связывающей меня и Его светлость. Тоже не то, жив, относительно здоров, помирать точно не собирается, дрыхнет… Но я все равно с облегчением выдохнула. Жаль терять таких мужчин. Королевству очень повезло с таким будущим аргерцогом.

В момент, когда во мне взвыл сиреной дар, я покачнулась. А мысленно и вовсе прокостерила духа, за что получила едва ощутимый, но все-таки ощутимый шлепок по ягодицам. Обиделся, видите ли, а кто вторженца пропустил?! Проморгал! И тот факт, что все силы на детей с даром бросал, ни капли не умаляет его ошибки!

Явно чувствуя и мой гнев, и неудовольствие, хранитель картинками начал показывать границу моих земель. А там… Честно, я уже все повидать успела, ко всему успела привыкнуть, однако такого огромного беркута, да еще черного, как смоль, видеть не приходилось. А он… словно прощупывал воздух впереди себя, как будто что-то невидимое не пускало его и вместе с тем, словно бы сомневалось в том, что пропускать нельзя. Беркут парил и искал лазейку, чтобы попасть в мои владения. И я готова поклясться, эта хищная птица отлично видела путеводную нить — сплав из зеленой и медной нити… Связь. Наречённого отца с крестником…

— Быть не может, — ахнула я, и медленно села в кресло, хорошо хоть, оно прямо позади меня стояло, я с него встала, когда осматривала гостиную на источник собственной тревоги. А еще хорошо, что мой эмоциональный возглас не привлёк ничье внимание.

Я не сомневалась в том, кто посетил мои владения. Мы еще с Тирханом удивлялись, что не получили никакого ответа на свое письмо. Аргерцог Амадео решил не размениваться на письма — он заявился лично!

Сначала я хотела позвать учителя, но увидев, что он увлечённо рисует вместе с Илиасом, передумала. Потому что я копчиком чуяла — моя деточка меня увидит и уже не отпустит, вой до небес стоять будет. У Илиаса с интуицией тоже все отлично. Особенно, когда мама собралась слинять куда-то…

А слинять придётся, потому что рано или поздно, а границу пробить у Амадео получится. И без клятвы я его пропускать не желаю. Нельзя, не когда он на службе короля и под множеством клятв!

Я быстро осмотрела гостиную, выискивая того, кто позже шепнет Тирхану о моем уходе, а заодно этот самый уход прикроет. Как назло, никого из взрослых выцепить без последствий не получится. Интена та и вовсе за Аррияшем ухаживает, тут ее нет. Люси какой-то магический обряд с Шевой проходит, Ксандер занят Родриком, Рио держит на коленях малышку Шули, дочку одной из горничных, и самую мелкую из всех наших детей, и что-то ей объясняет… Прислугу даже не рассматривала.

Остается Власен, он единственный, кто чуть поодаль от остальных, и ничем не занят. Да и взгляд мой на себе почувствовал. Секунды не прошло. Я кивнула на его безмолвный вопрос.

— Передай Тирхану, что я ушла встречать гостя, — прошептала ему, когда парень склонился ко мне. — Передай тогда, когда я уйду, понял? И так, чтобы никто другой не слышал.

— Понял, — вмиг став серьезным, кивнул Власен. — Но, Вам помощь не нужна?

Я медленно поднялась, оставив вопрос подопечного без ответа. Он в последнее время от меня ласки не видел, если честно, помимо своего задранного носа, был за ним еще один грешок, парень пытался у меня выпытать, каким же образом дар в госпоже Люси и госпоже Интене проснулся, а теперь вот и в Аррияше. Не дорос такие вопросы мне задавать и уж тем более ответов требовать. Не заслужил еще полного доверия.

— Хозяйка? — тихо позвал Власен, я же отмахнулась и поторопилась прочь.

Не до парня как-то стало. Потому что беркут решил магией пробивать себе дорогу, а моей земле это не очень-то и понравилось. И дрожь, какая по ней прошлась, я ощутила во всей красе.

А нужно одеться, завернуться во что-то теплое. И переноситься на границу. Голой я на улицу не пойду. И полуголой тоже. Я в домашнем платье! Даже если дух от действий гостя злится.

Ха! Дух, зараза такая, решил по-своему, его терпения хватило только на то время, пока я дошла до своих покоев и приблизилась к гардеробной, все, что я успела, так это зацепить (чудом, не иначе!) тот самый, подаренный королем плащ, и уже в процессе переноса напялить его на себя. Как уж смогла…

В домашних туфлях, спасибо хоть зависшая над сугробами, а не в снегу по пояс, я появилась перед хищной птицей. И все же, как же хорошо, что Амадео не юнец какой! Атаковать меня от испуга не стал. Отпрянул разве на добрых метров пять. Еще бы, плащ-то мне велик, да и капюшон большой, полностью лицо скрыл.

Еще дух бушевал, ветер поднялся ого-го! Фурия примчалась, не иначе!

— Доброй вехи, Ваша светлость! — громко обратилась к нему, смахнув с головы капюшон, открывая лицо и давая себя рассмотреть.

Холода не чувствовала, хранитель пусть и злился, но заморозить меня намерений не имел.

— Если хотите увидеть сына, дайте мне клятвы неразглашения всего, что увидите и узнаете на моих землях и о непричинении вреда всем, находящимся в герцогстве Моррисон. В противном случае, на мои земли вы не войдете. — Жестко добавила, пока птица меня разглядывала.

Я рисковала, и сильно. Потому что он мог развернуться, улететь в столицу, доложить о странных землях, а особенно об очень странной герцогине, которая неведомо каким образом перемещается в пространстве, парит над землей, и при этом совершенно уверена в том, что может дать отпор сильному и обученному магу. Но выбора не было. Меня и так раскроют, не мой король, так соседний сообразит кто и куда утащил его жену. И я действительно уверена в том, что смогу закрыть свои территории от чужого глаза, и не позволить никому ступить на мою землю. Уверена. Пусть и сил на это уйдет немеряно.

— Что вы решили, Ваша светлость?

Граница с Нармадом

Морф мчался прочь. Маленькое сердце заполошно билось в груди. Тело помнило боль, страх накрывал волной, запах гари, дыма преследовал его всю дорогу, что он бежал прочь без разбора и без оглядки. Он все еще не помнил ни кто он, ни где, ни что с ним случилось. Но вместе с тем, пусть и слабо, мог отделить себя от животной сути. Пусть и не физически… Внутри морфа только зрело ощущение, что теперь все будет хорошо. Что нужно только набраться сил. Хорошенько спрятаться от любых угроз, переждать, и там…

А что там будет дальше он не знал.

Он бежал прочь, полностью отдаваясь инстинктам грызуна, который намеренно не забивался в щели встречающихся на пути домов, искал лес… Сколько продлился этот бег морф сказать не мог. Иногда он что-то грыз по пути, иногда останавливался, чтобы полизать иней, иногда прятался от сильных порывов ветра под соломой, в которую превратилась трава…

И боль, она никуда не исчезла. Тело мышонка, в котором он сейчас пребывал, было истерзано, измучено, несмотря на то что внешних повреждений не имелось. Он сам был сплошным комком боли, сосредоточием ужаса, который и гнал его прочь с этой земли. И он не сопротивлялся, бежал… Долго… Сбивая лапы в кровь… Словно бы вел кто-то, словно незримый кто-то помогал. Отводил беду, придавал сил и обещал отдых.

Он слабо помнил, как оказался у озера… Не близко, нет, он просто чуял спокойную водную гладь, ее запах… Чуял смешавшиеся с прелой листвой, мерзлой землей запахи зверья. Более крупного, чем он сам… Как он очутился в заячьей норе морф ответить тоже бы не смог. Но свое спасение он нашел именно там. И спасение, и спокойствие. И сон, в который он погрузился надолго. Погрузился, не заметив, как его объяла могущественная сила, божественная энергия…

Ему снились люди, много людей, чьих лиц он не видел. Снилось тепло и нежность… Снились чудные видения, от которых кровь по венам бежала быстрее, горячила тело… Морф полностью отдался во власть видений, надеясь в них отыскать себя. И видений было так много, они были такими разными:

— Сережа! Ты только посмотри! Витька, вот я сейчас тебе по попе дам!

— Рая, да он же в солдата играл, вишь как в окопе изгваздался!

Сердитый женский и мужской твердый голоса, в которых сквозили и растерянность, и гнев, и смех… И от обоих веет любовью и нежностью… Он знает, точно знает, что по попе никто не даст, только грозятся. Что его непременно намоют, переоденут, а потом, обязательно поцелуют в макушку… Родители. Точно родители. Несомненно… Отчего ж лиц не видно? Новое сладкое видение, новые голоса…

— Амадео! Взгляните, дорогой, на проделки вашего сына! Виктран, как же так? Ох, и лишу я Вашу светлость сладкого!

— Лиа, душа моя, наш сын просто играл в разведку. Оттачивал навыки и знания, полученные на занятиях. Новый садовник такой подозрительный, да Виктран?

И они — тоже родители. Счастливые лица, которые видно четко. Нежная улыбка матери, серьезные и строгие глаза отца, грозящие карой похлеще отсутствия десерта.

А десерта все-таки не было за ужином. И выговор в кабинете отца получил, но все же… На ночь в макушку целовала и мама, и отец… И мелодичным голосом мама убаюкивала…

Выла за пределами норы метель, словно подхватывая чужую колыбельную, баюкала мышонка, нашедшего теплое пристанище, нагоняла больше снов…

Менялись видения, рос мальчик из видений, мужал…

— Я люблю твой смех. Ты словно мир собой заполняешь, до краев… щедро льешь. Как же я тебя люблю, слышишь? Мне никто не нужен, только ты… Я всегда буду рядом. Весь твой, веришь?

— Ты пьян…

— Тобой, и этим сумасшедшим и сладким ароматом вишни… Не гони меня, поверь в нас, прошу тебя.

Щемящая нежность, жаркие чувства затопили спящего мышонка, словно бы наяву все, словно не сон, за которым он подглядывал. Видения, чужие и словно бы свои…

— Уехала.

— Как? Куда?

— А откель мне знать, отбыла шалава, поминай как звали. И не ищи ее, задурила голову мальчишке, стыдобища какая!

— Вы… не смейте!

Видение оборвалось, сосущая пустота поселилась в сердце. Боль, непринятие, непонимание… Мышонок заворочался, запищал, будто желая скинуть оковы сна, открыть глаза, избавиться от глухой боли и тоски, но пробудиться ему не позволили… Священная Пара, насылающая видения, нежным теплом окутала, вновь погружая в видения без лиц…

— Воздух-воздух! В окоп!

— Справа! На землю!

— Серый, держись! Оса, тащи его!

Страшные картины мелькали перед морфом, звуки грохота и взрывы в видениях заставляли мышонка вздрагивать всем телом, подпрыгивать, но проснуться он не мог. Он был молчаливым наблюдателем, тем, кто видел, чувствовал все, что ощущал один из них. Он был Осой… Храбрым солдатом, надежным товарищем, однако выгоревшим изнутри до тла. Пустым он был. Утратившим желание жить. Ушедшим на войну, после того как узнал о замужестве той единственной, в ком видел смысл. Той, от кого хотел детей. С той, с кем желал прожить жизнь, создать семью…

— Отходите!

— Оса, ты…

— Не жилец уже. Отходите, прикрою!

Был еще боекомплект, была фенюша[20]. Была надежда спасти роту. А он все, считай двухсотый[21]. Хоть так выиграть время, забрать с собой душманов.[22] Яростный рев, звук пулеметной очереди, все смешалось…

— Ближе, еще ближе… Ну же…

Момент взрыва не отозвался болью в морфе. Его словно закружило, завертело водоворотом. Яркими вспышками заманило, увлекло цветными нитями, окружило радужным пузырем… Морф резко распахнул веки, все еще не до конца пришедший в себя после видений, с чувством огромной потери, пусть и осознанием себя как единственного сына четы Аригальерских, он думал не о родителях, не о королевстве и долге перед родиной, нет, в его голове билась единственная мысль:

«Я хочу снова тебя встретить. В новой жизни. Свет души моей…»

— И увидишь, и встретишь. Нить приведет. Ты должен ее узнать. А теперь — спи! — властный дуэт голосов, подкрепленный могущественной силой, вновь усыпил морфа. В этот раз даруя ему успокоение и сны без сновидений. Лечебное тепло, защищённость и уверенность. — Скоро вы встретитесь! 

Конец!

Ход — год.

Веха — день.

Вехиман — месяц.

Округ — радиус.

Шин — метр.

Вехим — неделя.

Шенмали — Местный аналог дьявола женского пола.

Мальда — аналог демоницы (суккубы). Развратная, жадная женщина, которая поклоняется Шенмали и приносит беды тем, с кем находится рядом.

Узы Гименея — фразеологизм, взятый из мифов и легенд Древней Греции и обозначающий супружество, брак. Гименей — греческий бог брака и брачной церемонии.

Дамоклов меч — это нависшая над кем-либо угроза, которая на первый взгляд не видна со стороны.

Храм Знаний Священной Пары — учебное заведение с проживанием, в котором обучаются отмеченные богами люди, которые в последствие станут жрецами и жрицами. В него принимают с любого возраста, при этом будущий жрец может проживать на территории храма, так и посещать только занятия, возвращаясь к семье или на ночь, или на выходные.

Королевский Круг — совет при короле, в который входит ограниченное число лиц. Круг назначает сам король.

Шенмали — местный аналог дьявола женского пола.

Дарья Николаевна Салтыкова, по прозвищу Салтычиха и «Людоедка» (в девичестве — Иванова; 11 марта 1730 — 27 ноября 1801) — богатая русская помещица, позже вошедшая в историю как изощрённая садистка и серийная убийца, в отношении которой было доказано убийство 38 подвластных ей крепостных крестьян.

Анатолий Кашпировский — экстрасенс и гипнотизер, которого знал весь Советский Союз и которому удалось внушить целому поколению, что можно исцелиться через телеэкран.

Аналог — слава бежит впереди человека.

Фильм «В джазе только девушки», строчка из песни, которую исполняла Мэрилин Монро.

Глас Предков — явление, открывающееся в Священной Росе(героиня искупалась в ней в первом томе). Глас нашептывает носителю информацию из Памяти Предков, которая для носителя может восприниматься само собой разумеющейся вне зависимости считалась ли эта информация давно утраченными для поколения знаниями.

Сейвеха — сегодня.

Фенюша, она же «лимонка» — ручная граната.

Погибший на поле боя, безвозвратная потеря, убитый солдат. Именовать двухсотыми погибших начали во время Афганской войны. Есть много версий того, как появилось именование погибших на войне «двухсотый» или обозначение «груз 200». Но самый логичный и правдоподобный вариант таков: в бланках талонов на транспортировку тела солдата из Афганистана указывался «груз 200» — именно столько закладывалось веса на труп, цинковый гроб и деревянный ящик.

Афганские моджахеды — члены нерегулярных вооружённых групп, мотивированные исламской идеологией, организованные в единую повстанческую силу в период гражданской войны в ДРА и Афганистане, воевали против правительства Афганистана и Советской Армии, в 1979–1992 годах.