На рубеже веков две маленькие бурские республики вступили в жестокую борьбу с могучей Британской империей. Казалось бы, все уже предопределено: силы неравны и даже отчаянный героизм буров не может спасти положение. Но в дело вступает совершенно неожиданный фактор — обыкновенный мичман Краснознаменного Тихоокеанского флота России Михаил Орлов, волей судьбы закинутый в Южную Африку из двадцать первого века. Он реально оценивает свои силы и знания, к тому же считает, что это не его война, но череда событий в буквальном смысле заставляет мичмана вступить в дело. И все встает с ног на голову…
Содержание:
1.Фельдкорнет.
2.Фехтгенерал.
3.Генерал-Коммандант
Я понимаю, комманданте Господь, что Ты на меня обижен, если допустил такой произвол в отношении раба Твоего, но, пожалуйста, смилуйся и сделай так, чтобы, когда я открыл глаза, вокруг торчали небоскребы, а воздух пах отработанными газами автомобилей. Аминь…
– Действительно полный аутентик? – Молодой парень спортивного телосложения провел рукой по боковой панели очень старинного на вид фотоаппарата, стоявшего на треноге посреди фотостудии, до предела захламленной разным историческим реквизитом.
– Молодой человек, ви посмотрите сюда… – Фотограф, маленький подвижный старичок в старомодном пенсне на горбатом носу, ткнул пальцем в бронзовую табличку на боку фотоаппарата, – это же изделие фабрики Ройтенберга, такого другого на всем белом свете уже не найдешь. Так что не сомневайтесь и переодевайтесь. У меня уже созрел в голове сюжет гениальной композиции.
Молоденькая улыбающаяся негритянка подкатила небольшую тележку, загруженную одеждой, поверх которой лежала портупея с внушительной кобурой.
– Ух ты… – Парень ловко вытащил револьвер из кобуры. – Да это же «смит-вессон»! Надо же, практически новый, даже воронение не стерлось. Настоящий?
– Конечно, настоящий! – самодовольно улыбнулся старичок. – Натан фуфла не держит – у меня все настоящее. Но вы таки будете переодеваться или нет?
– Хорошо, хорошо… – Парень, немного поколебавшись, вытащил из корзины высокие сапоги на толстой кожаной подошве. – Натан Львович, так каким образом вы оказались на этом краю географии? Право дело, как-то странно здесь увидеть человека, говорящего на русском языке.
– Миша, это очень странная и запутанная история, но, если вы хотите, я таки донесу ее до ваших ушей. Но уже после сеанса. Хотя давайте поговорим… – Старичок решительно отобрал у парня сапоги и вручил светлую блузу. – Сначала это. А ви здесь зачем, Михаил?
– В ссылке… – Парень весело улыбнулся. – А если серьезно, то мой дядя открыл здесь филиал своей компании и отправил любимого племянника на перевоспитание.
– Очень интересно… – Натан Львович увидел на спине у Миши красный, недавно затянувшийся рваный шрам. – Я так понял, причина вашей ссылки у вас на спине?
– Отчасти… – Парень быстро накинул блузу и, застегивая пуговицы, повернулся к фотографу. – Но эта история совсем не стоит вашего внимания. Костюм тоже из девятнадцатого века?
– Вы слишком хорошо обо мне думаете Михаил. Нет, конечно, но пошит он точно по историческим моделям. Очень хорошо! А теперь сапожки и все эти ремешки… Нет, ты смотри, вы таки похожи на дикого бура! А теперь прошу вот на этот стульчик. И винтовочку прихватите…
Фотограф усадил парня на изящный стул в викторианском стиле, поправил на нем широкополую шляпу и отбежал к фотоаппарату. Недолго повозился и взял в руки вспышку.
Что-то щелкнуло, кусочек магния неправдоподобно ярко вспыхнул, раздался сильный грохот, студию заволокло белым дымом – в котором почему-то проскочило несколько электрических разрядов.
Когда дым рассеялся, стул посередине студии оказался пуст. Фотограф подбежал к нему и, как будто желая обнаружить невидимку, несколько раз провел рукой над сиденьем. Затем обернулся к фотоаппарату и укоризненно поинтересовался:
– И шо? Ты таки опять взялся за свое? Ты хоть знаешь, чего мне стоило взять напрокат эти древние железки, а я ведь за прошлое железо еще не расплатился? Дождешься – выброшу на помойку. Джессика!!! Джессика, ты меня слышишь?
– Да, босс?.. – вбежала в студию негритянка.
– Если что, то к нам сегодня никто не заходил. Ты меня поняла?
– Конечно, босс…
Кусочек магния на подставке ослепительно полыхнул, раздался оглушительный треск. Я невольно зажмурил глаза, а когда их открыл, то вместо Натана Львовича увидел здоровенный валун. Недоуменно скосил глаза вниз и разглядел, что валун торчит из пожухлой рыжей травы, а сам я сижу на камешке поменьше. Обернулся по сторонам, но ничего, кроме такой же травы и чахлого кустарника, не увидел. В безоблачном небе кругами летали большие птицы, удивительно напоминающие стервятников, а солнце жарило так, что я мгновенно взмок в своем архаичном френче.
– Да что за нахрен! – в голос выругался и попытался залезть на валун, чтобы получше рассмотреть окрестности и увидеть съемочную группу программы «Розыгрыш». – Поубиваю уродов! Если это Никита заказал – выпру на хрен с фирмы…
Залез – и понял, что нахожусь у подножия большого каменистого холма с горсткой чахлых пальм на верхушке. Вокруг расстилалась холмистая равнина, покрытая выгоревшей на солнце зеленью, а на горизонте хорошо просматривались довольно высокие горы. Операторов и прочего телевизионного люда категорически не было видно. Вообще
Страшно захотелось пить, и я машинально схватился за большую кожаную флягу, висевшую на поясе среди прочего антиквариата. Встряхнул ее и со злостью бросил на землю. Какая, на хрен, вода?! Я же был в фотоателье! Ну, суки, сейчас я вам устрою салют…
К счастью, я оказался хорошо вооружен. В кобуре торчал классический револьвер «смит-вессон». Тот самый, который под 4.2-линейный русский патрон. Да еще довольно редкой офицерской модели – не одинарного, а двойного действия. Знаю, потому что у дядьки в коллекции есть именно такой, только немного худшей сохранности. Да и вообще, я оружием увлекаюсь с детства. Так, как он переламывается? Ага…
Пузатые патрончики с сочным чмоканьем стали перемещаться из кармашков на поясе в барабан. Сухо щелкнул взведенный курок. Я прицелился в нарезающих надо мной круги стервятников и нажал спусковой крючок… но выстрела не последовало. Выругался, упомянув всех родственников Смита и его подельника Вессона, но и это не помогло – впустую прощелкал весь барабан. Потом, перезарядив его, повторил процедуру, но тщетно – ни один из двенадцати патронов так и не выстрелил.
Вытащил зубами свинцовую пулю из гильзы и понял, что зря стараюсь. Гильзы оказались пустыми – порох напрочь отсутствовал. На этот раз матерился очень долго, упомянул, кроме оружейников, еще и клятого фотографа Натана Львовича, который, сволочь такая, не озаботился для пущей достоверности настоящими патронами.
Винтовка мне досталась классная – не винтовка, а настоящий раритетный слонобой. Если не ошибаюсь, системы Мартини-Генри. Однозарядная, но под могучий одноименный патрон калибра .577. Тоже великолепной сохранности, но оказалось, что воспользоваться ею я могу только в качестве дубины. Патроны присутствуют: целых тридцать штук в нагрудном патронташе, но, как вы уже догадались, – такие же пустышки, как и револьверные.
Правда, есть еще нож. Здоровенный, сталь благородно синеватая, клинок длинный, широкий и толстый, рукоять из рога антилопы, даже острый – словом, шикарный режик, но сигнала им не подашь. Разве что… А вот хрен его знает, что с ним делать?
Вот это попал так попал… И куда? Хотя в этом сомнения нет – однозначно Африка. Сам вчера такие пейзажи наблюдал во время экскурсии, которую мне устроило руководство филиала. Но от этого понимания не легче. Что делать? На горку, что ли, залезть? Оттуда дальше видно, да и пальмы какую-никакую тень дают.
Вытащил для пущего сбережения собственной персоны тесак из ножен и полез на холм. Надо прятаться от солнца, а то скоро буду напоминать хорошо прожаренный бифштекс. Твою же мать…
Мысли в голове роились самые разные. Сначала думал, что надо мной подшутили. А что, вполне элементарно: пшикнули под нос какой-нибудь усыпляющей дрянью и вывезли на природу. Типа прикололись. Однако голова при пробуждении оказалась ясной, без всяких следов дурмана. Да и не в отключке я был, а в полной памяти и сознании сидел на камешке. Значит, сей вариант отпадает. Потом мне начало мерещиться всякое альтернативное попаданчество, но его я сразу прогнал из башки. Да, книжки читал, некоторые писатели вполне понятно и интересно излагают. Ну так это же фантастика! Извините, уважаемые, я в свое время доучился аж до четвертого курса университета, так что прошу ерундой мне мозги не пудрить. Правда, из сего учебного заведения меня успешно выперли и я пошел служить по контракту в армию, но это говорит не о невежестве, а скорее о моей дурости. Короче – какое, на хрен, попаданчество?..
Умысел на ограбление и уничтожение моей персоны столь замысловатым способом как версия тоже сразу отпал. Я как бы не дурак, бумажник с документами, карточками и наличностью сунул перед фотосессией за пазуху. Вот он – в целости и сохранности. Мобилка и ключи от служебного «гелика» тоже в кармане. Тогда – что?
Тогда – розыгрыш. Не шутка, а именно розыгрыш. Фильм «Игра» смотрели? Так вот, все подобные истории являются чистой правдой, разве что с небольшим преувеличением. Контор, занимающихся розыгрышами, развелось не счесть, и делают они свое дело вполне профессионально – сам с друзьями в такие обращался. Но тогда мы невинно пошутили над Витькой Карнауховым. Может, и не очень невинно, но в пустыню его точно не вывозили…
Твою же керосинку в фитиль!!! Вовремя заметил здоровенного скорпиона и пришиб его каменюкой. Нет, это уже не смешно – во рту пересохло так, что скоро языком можно будет дерево полировать.
– Люди, мать вашу ети, вы где!!! – Из пересохшей глотки невольно вырвался дикий вопль.
Подождал секунду и со злости раздавил каблуком еще одного скорпиона. Громко трещат цикады, шелестит песчинками легкий ветерок – и всё – отвечать никто не собирается. Уроды, однозначно.
Пока добирался до вершины – едва не сдох от жажды. Жарко, мать его за ногу! По пути вспоминал армейские лекции по выживанию – но ничего толкового так и не вспомнил. Живности съедобной хватает – тот же скорпион за милую душу при нужде пойдет, но жрать я как раз не хочу, а кактусов, в которых якобы присутствует пригодная для питья водичка, как назло, пока не наблюдается. Я даже не уверен, что они вообще здесь есть.
Черт, полезная все-таки эта одежонка… Жарковато в ней, конечно, но представляю себе, что со мной уже было бы, окажись я здесь в футболке и бермудах. Особенно сапоги с высокими голенищами радуют – змеюк здесь до хрена и больше. Вон поползло очередное пресмыкающееся – и здоровущее, зараза! Так что в сапогах – самое то. Еще бы портянки где-нибудь раздобыть, а то в носочках как-то не комильфо…
Когда до вершины оставалось всего десяток метров, по ушам неожиданно стеганул винтовочный выстрел. И стреляли совсем недалеко – откуда-то с обратной стороны холма. И почти сразу же бабахнуло еще несколько раз, причем винтовочные выстрелы перемежались револьверными. Или пистолетными.
– Наконец-то!!! – Если это те уроды, которые так подшутили надо мной, то кому-то из них сейчас срочно понадобится к стоматологу, а то и вообще к челюстно-лицевому хирургу.
Ну, суки, держитесь! Я сразу воспрянул духом и, предвкушая справедливую расправу, мигом взлетел на вершину. Взлетел – и остолбенел от открывшейся мне картинки. Немудрено, впору вообще в обморок хлопнуться…
Метрах в тридцати от меня стоял накренившийся набок здоровенный тентованный фургон, украшенный грубо намалеванным на брезенте красным крестом. В фургон была впряжена шестерка быков… или волов – я в подобной животине особо не разбираюсь. Но это не самое удивительное…
Двое солдатиков в мундирах цвета хаки и пробковых шлемах грубо выбрасывали из фургона людей, перевязанных окровавленными бинтами; выбрасывали – и тут же на месте кололи их кавалерийскими пиками. Еще пара солдат удерживала яростно вырывающуюся женщину, одетую в белый балахон медицинской сестры. Пятый – офицер, его я опознал по султанчику на пробковом шлеме – гарцевал на караковом жеребце и заливисто смеялся.
– Тьфу ты, сюрреализм какой-то… – Я чуть не перекрестился, пребывая едва ли не в полуобморочном состоянии.
Нет, это явно не галлюцинация. А если не галлюцинация, то почему я наблюдаю картинку, как будто сошедшую с фильма про Первую мировую войну? Кавалеристы, сабли, пики, женщина в форме сестры милосердия девятнадцатого – а то и восемнадцатого века. Да и убивают они вполне серьезно. Вопли и стоны…
– Мама… – прошептал я и на всякий случай спрятался за ствол пальмы.
Офицер вскоре спешился, собственноручно добил из архаического маузера последнего раненого и, подойдя к женщине, фамильярно потрепал ее по щеке. А затем, видимо услышав в ответ что-то крайне обидное, наотмашь дал ей пощечину и что-то приказал солдатам. Те глумливо заржали и, перегнув женщину через слегу, стали привязывать к фургону.
«Эй, собаки, да что же вы делаете, уроды?..» – Я помотал головой, желая убедиться, что это все-таки не галюны, и выскользнул из‑за пальмы.
Нет, так дело не пойдет. Всяко-разно на войне бывает, но медсестер насиловать – это последнее дело. Если надо – просто застрели, но зачем так издеваться? Сестрички божье дело делают, грех это – над ними изгаляться.
Сука, зарекался же никуда не встревать… но тут дело особенное, сам себя потом уважать не буду. Опять же надо как-то к людям выбираться и, как мне кажется, пообщаться по этому поводу лучше с сестрицей милосердия, чем с этими непонятными кавалеристами. Могут завалить – и как звать не спросят.
Стоп-стоп! Тьфу ты, какой идиотизм – ведь однозначно разыгрывают! Слишком уж нереальная картинка складывается. Хотя согласен, над сценарием хорошо поработали. Знаю, в таких проектах сначала психологи характер клиента просчитывают – варианты реакции и все такое. Вот и разработали конкретно под меня. Массовики-затейники, мля!
Ну, суки, если это все-таки розыгрыш, – поубиваю уродов! А вообще, планируете розыгрыш – сразу планируйте свои потери. Я по окончании представления тупо хохотать и хвататься за голову не собираюсь – первый же появившийся инициатор схлопочет прикладом по башке. Ну всё: кто не спрятался – я не виноват.
Солдатики полностью увлеклись предстоящим развлечением, и я совершенно незаметно подобрался почти вплотную. Перебежал за большой камень, перекрестился, выдохнул и, взяв свой револьвер за ствол, с размаху двинул рукояткой по башке прохаживающегося офицера. Не сдерживаясь двинул: с мстительным удовольствием. Небось денежки неплохие за актерство получит, значит, хватит и сотрясение башки залечить. Выдрал его маузер из кобуры и взвел курок. Да, буду стрелять – все равно патроны холостые.
Один из солдат, почуяв неладное, обернулся, и я сразу пальнул в него. Хлестнул выстрел, маузер брыкнулся в руке, а невысокий плотный мужичок с пышными бакенбардами очень натурально осел на землю, зажимая рану в груди. Сука, сколько же они денег за это шоу выложили? Даже просчитали, куда я могу выстрелить…
Солдатики разом развернулись, один из них попытался сорвать висевший за спиной карабин и немедленно получил пулю. Остальные дружно потянули руку в гору, но я останавливаться не собирался и выпустил в них остаток обоймы – а фуле: развлекаться так развлекаться! В записи-то мои геройства будут смотреться охренительно.
А потом мстительное удовлетворение сменилось леденящим ужасом.
– Да ну, на хрен?.. – Я отчетливо рассмотрел, как последнему кавалеристу пуля попала прямо в глаз, и сейчас под его головой на земле расползалась темная, почти черная лужица.
Подбежал ко второму, перевернул его на спину и оторвал руки от груди. Твою же мать!!! В груди зияла дыра, в которой с каждым вздохом надувались и лопались кровавые пузыри. Перестали…
А этот? Тоже труп… И этот…
– Так это не розыгрыш? – Я бессильно привалился к валуну и ответил сам себе: – Да какой там, на хрен, розыгрыш…
Вокруг валялось с десяток трупов, из которых я сам отправил на тот свет четверых. М‑да – слишком кровавое представление получается… Так не бывает. Нет, меня вид мертвецов совсем не шокирует: пришлось в свое время насмотреться. Меня удручает сама ситуация…
Стоп! Один должен быть живым. Метнулся к офицеру… и с досады до крови закусил губу. Совсем еще молодой лейтенант уже бился в предсмертных конвульсиях – судя по всему, я сдуру проломил ему череп…
Сумбурность мелькавших в голове мыслей стала напоминать форменное сумасшествие. Да как же так? Это получается, меня действительно закинуло в прошлое? Если я не свихнулся, то окружающая меня реальность очень напоминает один из эпизодов англо-бурской войны. Кавалеристы: судя по всему, британцы – это они первыми ввели цвет хаки в обиход. Опять же пробковые шлемы. И оружие того времени…
– Не могли бы вы мне помочь, сударь? – позади меня прозвучал женский голос.
Говорили на чистейшем русском языке. Впрочем, фразу сразу перевели на немецкий, а затем на французский языки. Такой музыкальный, грудной голосок – скорее девичий, чем женский. Правда, с явными истерическими нотками.
Я обернулся и уставился на весьма аппетитную женскую попку, обтянутую длинными кружевными панталонами.
Девушка, почувствовав взгляд, истошно взвизгнула:
– Не смотрите сюда!!!
– Извините, девушка, а как я вам помогу, если вы запрещаете на вас смотреть? На ощупь? – резонно поинтересовался я и на всякий случай совсем отвернулся.
Грядущее сумасшествие немного отодвинулось. Дурень, а про сестричку-то я совсем и забыл. Сейчас все станет ясно…
– Вы русский? – изумленно воскликнула девушка. – Откуда вы здесь?
– Позвольте о том же самом поинтересоваться у вас… мад… сударыня.
– Может, для начала все же развяжете меня? – нетерпеливо притопнула девушка ножкой в высоком шнурованном башмачке.
– Извольте… – Я быстро перерезал веревки своим страхолюдным тесаком.
Девушка выпрямилась, мазнула по мне заинтересованным взглядом и принялась лихорадочно одеваться. А я, став вполоборота, украдкой ее рассматривал.
Русые длинные волосы заплетены в толстую косу и уложены хитрым бубликом на голове, личико красивое, можно сказать даже – изящное, весьма породистое, но, кажется, немного своенравное или капризное… не великий я физиономист, чтобы в таких нюансах разбираться. И фигурка ничего: крепенькая, но стройная и ладная – я успел ее рассмотреть еще тогда, когда девушка «красовалась» в одних панталонах и разорванном бюстье.
Незнакомка надела балахон, стянула его трофейным ремнем, пригладила растрепавшиеся волосы и… неожиданно взвизгнув, стала яростно пинать солдатские трупы. А потом, изящно скорректировав свое положение в пространстве, хлопнулась в обморок, умудрившись шлепнуться прямо мне в руки. Ничего себе артистизьм…
Впрочем, обморок продолжался недолго. Веки на громадных, немного раскосых глазах дрогнули, из-под них скатилась по щечке одинокая слезинка, носик легонечко шмыгнул, а девушка заинтересованно прошептала:
– Какой приятный у вас одеколон… «Брокар»?
– Нет, «Диор»… – пребывая в непонятной растерянности, машинально ответил я.
– А‑а… – Незнакомка широко раскрыла глаза, немного помедлила, а потом неожиданно забарабанила кулачками по моей груди и возмущенно воскликнула: – Да что вы себе позволяете? Немедленно отпустите меня!!!
– Извольте…
Девушка отскочила, оправила свой балахончик, сделала шаг вперед и присела в книксене:
– Елизавета Григорьевна Чичагова.
– Михаил Александрович Орлов. – Я автоматически представился и, желая до конца прояснить для себя ситуацию, поинтересовался: – Не будете ли вы так любезны сообщить мне сегодняшнее число?
– Конечно: сегодня семнадцатое февраля… – ответила девушка и, заметив мой недоуменный взгляд, добавила: – Семнадцатое февраля одна тысяча девятисотого года.
Антракт…
– И как вы, Елизавета Григорьевна, здесь оказались? – Я наклонился и стянул портупею с очередного трупа.
– А вы, Михаил Александрович? – Девушка сидела на облучке фургона и пыталась заштопать свой балахон.
– Я… – немного замешкался, – не вправе вам это сказать.
А что я скажу? «Здрасьте, я из двадцать первого века?..» – Не поймут, а по прибытии в расположение ближайшего подразделения набожные буры очень легко поставят меня к стенке. А то и вообще спалят под пение псалмов. Может, я сгущаю краски, но как-то не тянет меня экспериментировать. Вот поосмотрюсь, а потом уже приму решение.
Для меня уже давно все стало ясно. Какая-то злая сила зафитилила Михаила Александровича Орлова, то есть меня, в девятнадцатый век. В самый его конец, да еще с особой извращенностью поместила в самый разгар второй англо-бурской войны. Каким образом? Даже задумываться не хочу – все равно не пойму, и принимаю как данность. Истерить тоже не собираюсь: захочет провидение – вернет обратно, а пока придется прикинуться ветошью – то есть попробовать ассимилироваться и выжить. Что будет весьма нелегко – в войне как раз наметился решительный перелом: бритты опомнились от первых плюх и, пользуясь значительным перевесом, начали теснить объединенные войска Оранжевой Республики и Трансвааля. И если я не ошибаюсь, пару-тройку дней назад английские войска под предводительством генерала Френча сняли бурскую осаду с города Кимберли. Да, именно того генерала, именем которого назван сюртук, который сейчас на мне. Откуда я знаю? Все очень просто, я в свое время, в университете, готовил курсовую работу по теме англо-бурских войн. Многое, конечно, забыл, но суть в голове так и осталась. Да и вообще, только полные неучи могут не знать про то, что англы в конце концов победили буров. А я не неуч, а вполне себе образованный мичман Тихоокеанского флота Российского ВМФ. Правда, в отставке…
Стоп, попробую вкратце обрисовать свою биографию. Для начала – здрасьте. Мне двадцать шесть лет – мужчина в самом расцвете сил. За спиной обычное детство сына военного офицера. Постоянные переезды, разные военные городки, порой совсем на краю географии. Что еще? Занятия спортом, вполне неплохая успеваемость. Затем срочная служба на Тихоокеанском флоте – в отряде водолазов-разведчиков. Дембельнулся и поступил в университет, став к тому времени полной сиротой. Матушка и батя погибли в автокатастрофе. Впрочем, один родственник у меня остался – брат отца, вполне такой себе обычный олигарх российского масштаба. Дядька мировой, сам бывший военный, вовремя ставший коммерсантом. Мы с ним остались одни на этом свете – своих родных он тоже потерял. Он в мою жизнь не вмешивался, тактично помогал, даже не стал протестовать, когда мне взбрело в голову бросить университет и вернуться в армию. Да, были у меня в свое время непонятные завихрения в голове. Вернулся в свою прежнюю часть, но уже по контракту. Служил вроде неплохо, отмечен, так сказать, наградами, подписал второй контракт, немного пострадал во время… короче, это совсем не интересно. Интересно то, что после того как я выздоровел, меня в принудительном порядке отправили на пенсию по состоянию здоровья. Протесты не помогли, и я понял, что ко всему этому беспределу приложил свою руку дядька Витька. Истерик ему я устраивать не стал, просто простил и понял. К этому времени мое мировоззрение немного поменялось, и я принял дядькино предложение: поработать в его фирме. Правда, от теплого местечка в столице отказался и напросился в новообразованный африканский филиал. Вот как бы и все. Стоп! Я не женат и детишками соответственно не обзавелся. Теперь точно все… Нет, еще не все. Дополняю: со спутницами жизни мне категорически не везет. Да, вот так – не везет, и все. Вечно попадаются такие, что не приведи господь…
– А я вам тоже ничего не скажу… – с легким злорадством ответила девушка, вернув меня в реальность.
– Ладно, можете не говорить, я и так все знаю… – Я щелкнул затвором трофейной винтовки, проверяя наличие патрона в патроннике.
– Очень интересно… – язвительно пропела Лиза. – Попробуйте продемонстрировать свою проницательность.
– Непременно продемонстрирую, но для начала поясните мне, какого черта вы повезли раненых без прикрытия? И какой идиот вам это разрешил?
– Выбирайте выражения, Михаил Александрович! – вскинулась девушка, а потом сразу сникла. – Было прикрытие… Мы наткнулись на эскадрон королевских улан, и ребята все погибли, прикрывая наш отход. Последним погиб Чак О'Брайн, американец из САСШ. Он даже выстрелить не успел – пробовал отремонтировать колесо, а эти сволочи выскочили внезапно…
Девушка подошла к лежащему неподалеку трупу и покрыла его лицо куском ткани. Затем обернулась и сказала:
– Вы поможете мне их похоронить?
– Лопата есть? И потрудитесь наконец объясниться, а уже потом, в меру мне дозволенного, объяснюсь я…
У подножия холма я нашел относительно пригодное для могилы место, а потом четыре часа долбал киркой каменистую землю. К счастью, фургон оказался экипирован всем необходимым для путешествия, и от жажды я не умер. Лопата тоже нашлась. А Лиза в меру своих сил помогала мне и рассказывала…
Как я и ожидал, она оказалась из Европейского легиона, помогающего бурам нагибать бриттов. Русские в нем присутствовали, но в не очень большом количестве, гораздо больше было немцев, ирландцев и голландцев. Да и вообще, хватало добровольцев из разных стран. Даже из Америки, Швеции и Финляндии. Бриттов, как бы это помягче сказать… немного недолюбливают, и общественное мнение целиком на стороне буров. И не только общественное мнение: кайзер, к примеру, полным ходом снабжает потомков голландских переселенцев самым современным оружием, а Николаша, тот самый, который Второй, рассейский, вообще собирается со стороны Туркестана вторгнуться в Индию. Но, к счастью, его намерения таковыми и остались. Словом, очень многие державы ставят палки в колеса британцам, но без фанатизма, предпочитая побыть сторонними наблюдателями. Во всяком случае, добровольцам своим не мешают.
Лиза сбежала в Трансвааль вопреки воле своих родителей – довольно богатых дворян и промышленников. Впрочем, помешать ей они никак не смогли бы: девушка к началу заварухи обучалась медицине во Франции, чем беззастенчиво и воспользовалась. Ох уж эта прогрессивная молодежь…
Раненых она действительно везла из-под Пардеберга. Выскользнула прямо из-под носа бриттов, которые уже почти окружили отряд генерала Кронье, командующего бурскими войсками. Раненых планировалось доставить в городок Блумфонтейн – столицу Оранжевой Республики, где был расположен совместный русско-голландский медицинский отряд. Во всяком случае, раньше был. Ну а дальше вы все уже знаете.
Потом я установил на могиле несколько больших валунов, позволяющих надеяться, что зверье не доберется до мертвых, и принялся ладить колесо у фургона. К счастью, поломка оказалась не критической, и я быстро выстрогал и заменил сломанную шпонку. Зато, кажется, сорвал себе спину – домкрат к фургону не прилагался. А весил он… короче, капитальный такой фургон, прямо как у героев книг Луи Буссенара – настоящий дом на колесах. Но встроенной кухни и сортира нет, что весьма печально.
Когда меланхоличные быки опять тронулись с места, оранжевое солнце уже спустилось к горизонту, жара спала, и путешествовать стало довольно комфортно. Приблизилось время явить Лизе свою историю…
– Теперь ваша очередь, Михаил Александрович…
– Елизавета Григорьевна, вам не кажется, что в скором времени стемнеет и нам не мешало бы озаботиться ночевкой?
– Скоро мы доберемся до реки и небольшого оазиса у нее. Как раз к ночи и успеем, – ответила Лиза, а затем пытливо посмотрела мне в глаза и заявила: – Михаил Александрович, не надо мне заговаривать зубы. Если вы не ответите на мои вопросы, то я буду вас считать шпионом.
– И что, есть реальные основания?
– Есть! – отрезала девушка и надула губы. – И много!
– Даже так? А явите, к примеру, хоть одно.
– И явлю! – прошипела в ярости Лиза, а в ручке девушки вдруг блеснул маленький револьверчик. – А ну-ка, держите руки на виду…
– Да ради бога. Только прошу вас, постарайтесь не стрельнуть в своего спасителя… – Я откровенно забавлялся ситуацией. Да и выглядела Лизавета, в своем праведном гневе, просто великолепно. Извините за сравнение, но сейчас она напоминала породистую норовливую кобылку.
– Надо будет – и выстрелю!.. – неуверенно пообещала девушка и выдала вслух оригинальную мысль: – А спасли вы меня, исходя из своих целей.
– Наверное, жутко низменных? И что же я удумал?
– Вот вы мне сейчас и расскажете. Руки давайте!!! – прикрикнула Лиза и воинственно тряхнула пучком веревок.
Я, конечно, мог ее легко обезоружить, но делать этого не стал. Право дело, нет нужды; к тому же мне еще предстоит как-то устраиваться в этом мире, а значит, полностью портить отношения с единственным доступным для меня представителем этого мира явно не стоит. Поэтому добровольно расстался с оружием и дал спутать себе руки. Все равно освободиться трудов не составит: Лизавета вязать руки шпионам абсолютно не умеет. Как этот узел называется: дамский бантик?..
– Все, убедили, Елизавета Григорьевна… – я покаянно потряс связанными руками, – буду сознаваться…
– То-то же! У меня не забалуешь! – И без того немного курносый, носик девушки победно вздернулся вверх. – На кого работаете?
– На Китай!
– На кого?.. – недоверчиво прищурила глазки девушка.
– На Великого Богдыхана.
– Зачем?
– Корысти ради. За шпионство он возвысит меня до мандарина десятого уровня и эльфа – восемнадцатого.
– И что же вы хотите узнать? – Глазки девушки от интереса расширились до невиданных размеров.
– Великую тайну! – таинственно прошептал я. – Но ее я не скажу, пока вы мне не явите хоть бы одно доказательство моего шпионства.
– А я вас застрелю! – пообещала Лиза.
– Стреляйте, Богдыхан направит меня после смерти в великую нирвану, где к моим услугам будет тысяча девственных гурий. Так что не страшно.
– Что за гадости вы говорите? – поморщилась девушка. – Какие гурии?
– Девственные.
– Глупости.
– Поверьте, девственные гурии – это нечто!
– Вы пошляк и хам.
– Да, я такой. Итак, я жду ваших аргументов.
Елизавета слегка задумалась и выпалила:
– У вас необычный акцент!
– Да, я долго жил в Америке. Это все ваши аргументы?
– У вас на спине шрам. Я видела, когда вы копали могилу.
– Так вы подглядывали! А еще меня развратником обзывали… Шрам? Это я подрался с медведем.
– Я не подглядывала, – смутилась Лиза. – А еще… вы непонятно откуда взялись. Где ваша лошадь?
– Пала.
– Покажите ваши документы.
– Отобрали бритты. А сам я сбежал, перерезав половину роты шотландских королевских гвардейцев. И валлийских фузилеров походя потрепал.
– Что, правда? – Лиза даже рот открыла от удивления, потом фыркнула и отвернулась от меня. – Вы бессовестный лжец, Михаил Александрович. Я с вами больше не разговариваю.
– Елизавета Григорьевна, вы меня приперли к стенке, придется признаваться.
– А мне уже неинтересно… – буркнула Лиза. – И вообще, отстаньте от меня.
– А это? – Я показал ей свои связанные руки.
– Сами развязывайтесь, а мне недосуг.
– Ну и ладно. – Я скинул с запястий веревки. – Елизавета Григорьевна, ну не обижайтесь: право дело, я все вам расскажу, когда придет время.
– Вы бессовестный… – всхлипнула девушка. – Как вам не стыдно издеваться надо мной?
Мне и вправду стало немного стыдно. Сначала я подозревал, что Лиза просто развлекается, и в меру сил ей подыгрывал, а теперь понял, что она просто ужасно наивна. Не глупая, а именно наивная. И еще она… мне очень нравится. Даже не ожидал от себя такого…
– Ну как можно издеваться над такой красивой девушкой?
– И вовсе я не красивая.
– Очень красивая.
– Нет, дурнушка.
– Нет, красивая.
– Правда? – Лиза повернулась и очаровательно хлопнула своими пушистыми ресничками. – А еще меня считают вздорной и глупенькой.
– Ничего подобного не заметил, – качественно покривил я душой. – Расскажите лучше, как мне встретиться с подполковником Максимовым.
– А зачем вам? – Глазки Лизы опять полыхнули подозрительностью, но она быстро сменила гнев на милость: – Все-все, больше не буду, Михаил Григорьевич. Насколько мне известно, Максимов сейчас в Блумфонтейне… или в Претории.
До того времени, как мы добрались до небольшой рощицы возле довольно широкой речки, делающей в этом месте поворот, я уже выяснил все, что мне было нужно, а вернее – все, что знала Лиза. И хотя она знала до обидного мало, примерный план действий я себе составил. А сейчас надо готовиться к ночевке.
Быков просто выпряг из повозки и отправил пастись в свободное плавание. По словам Лизы, животины почти ручные и все равно никуда не разбредутся. А вот с трофейными лошадками, коих было целых пять, пришлось повозиться. Пока стреножил, пока расседлал, пока напоил – едва волочил ноги от усталости. Конюх из меня – еще тот, хотя скромные навыки имею. А потом пришлось таскать большие сухие кусты с впечатляющими шипами и сооружать из них импровизированный вал вокруг стоянки. Навалил столько, что даже не знаю, как буду утром разбирать эту баррикаду. Затем Лизавета потребовала натаскать воды из реки, так как сама напрочь отказывалась приближаться к ней. И это правильно: я сам едва не поседел от ужаса, когда увидел на противоположном берегу целое лежбище здоровенных крокодилов. Но воды натаскал, и целый час сидел на фургоне, охраняя Лизу во время мытья. Смотреть в ее сторону она категорически запретила, и в качестве профилактики периодически жутко визжала. М‑да, спрашивается: и чего я там не видел?.. Хотя да – посмотреть есть на что – фигурка у девчонки весьма симпатишная.
После водных процедур Лиза глубокомысленно поинтересовалась:
– Мне, кажется, теперь надо приготовить ужин?
– Вам кажется правильно.
– Так я займусь?
– Сделайте одолжение, хвороста я уже натаскал и треногу установил… – Я подхватил котелок с водой и побрел за фургон мыться.
– А что готовить? – Меня догнал еще один оригинальный вопрос.
– Да откуда же мне знать, Елизавета Григорьевна? Вам виднее…
– А…
– Знаете что, просто разожгите костер и приготовьте продукты. А я сам все сделаю… – Я быстро скинул одежку и зачерпнул ковшиком воды из котелка.
Господи, неужели удастся вымыться? Уф… Такого наслаждения я давно не испытывал…
– Спасибо. А если? Ой!!! – Лиза машинально забрела за фургон и теперь, прижав кулачки к щекам, во все глаза смотрела на меня.
– Спрашивайте, сударыня, не стесняйтесь… – предложил я, невозмутимо продолжая намыливаться.
В одном из трофейных ранцев нашелся неплохой походный мужской несессер, где я мыло и позаимствовал. Впрочем, несессер несколько отличался от привычных мне, так что вскоре придется осваивать опасную бритву и еще некоторые весьма архаические приспособления. Господи, а может, я сплю?..
– Больно надо! – Лизавета кардинально покраснела, фыркнула, круто развернулась и убежала. – Я вообще случайно…
– Заходите еще…
Процесс помывки прошел благополучно, меня никто не съел, а Лиза больше не подсматривала. Оделся, затем разыскал в трофеях пару чистых портянок, с удовольствием намотал их и натянул сапоги, которые оказались теперь как раз впору. Порядок…
Как ни странно, костер уже горел, Лиза даже не забыла водрузить на него котелок с водой. Выбор продуктов своим ассортиментом не поражал. Мешок твердого как камень, резанного на полосы круто перченного вяленого мяса – судя по всему, знаменитого билтонга, – мешок апельсинов с лимонами и несколько мешочков поменьше с разными крупами. Бутыль какого-то масла, полукруг непонятного, но очень вкусного жирного сыра, сухари, связка чеснока и мешок картошки. Да, еще сахар, кофе, пара больших хлебов, мед и бутыль рома.
Поступил очень просто: что такое ирландское рагу, знаете? Если знаете, то вы меня поняли. В котел полетели все ингредиенты, кроме фруктов, сахара и кофе. А потом зажег керосиновую лампу и с бурчащим от голода желудком сел разбирать трофеи, так как не удосужился до сих пор этого сделать. Что очень плохо, даже совсем отвратительно: трофеи – дело святое, и отношение к ним должно быть соответствующее, трепетное. А Лиза, по собственному желанию, стала мне помогать. Или просто побоялась находиться одна, так как из окружающей нас темноты доносились порой вовсе душераздирающие вопли.
– Ловко вы их убили… – восхищенно прошептала Лиза, передавая мне седельные сумки с коня убитого офицера.
– Меня можно называть просто Михаил или Миша. – Я открыл первую сумку и стал выкладывать вещи на одеяло.
– А можно Мишель? – полюбопытствовала девушка и, не удержавшись, схватила какой-то кожаный мешочек.
– Нет.
– Ну почему‑у‑у? Я привыкла во Франции… Ой, смотрите, что я нашла! – В руках Елизаветы что-то блеснуло. – Ух ты!!! Это золото?!
– Наверное, золото… – Я повертел в руках маленькую, отблескивающую в пламени костра лепешечку. – Отложите в сторону и к нему складывайте остальные ценности. Елизавета Григорьевна, а как вы оказались в отряде генерала Кронье?
– Следом за Антошей… – глаза девушки наполнились слезами, – а его убили…
– Кто такой Антоша?
– Никто… – Лиза не сдержалась и в голос заревела.
Я в свое время подивился, как она легко относится к смертям вокруг себя, но только сейчас понял, что Лиза находилась в своеобразном шоке – и вот наконец ее прорвало. Но в таких случаях помочь проблематично; надо просто дать выплакаться, а если возможно, даже поплакать вместе… Не надо смеяться, весьма действенное средство! Но рыдать на пару с девушкой я не стал, а просто гладил ее по волосам и шептал утешительные слова – всякую добрую ерунду.
В скором времени поспела еда, я покормил Лизу с ложечки, влил в нее полстакана рому и уложил спать, укутав в пару одеял – к ночи очень сильно похолодало. А потом, убедившись, что она заснула, поел сам и принялся опять за дело.
Трофеи оказались достаточно богатые. Не знаю, сколько здесь стоит самородное золото, но его у меня набралось около полутора килограмм. Может, чуть меньше. Где его взяли уланы, так и осталось неизвестным, а само золото оказалось разделенным на равные доли и находилось в ранцах. Может, грабанули какого-нибудь старателя? Но мне, если честно, абсолютно все равно. В этом мире Михаил Орлов появился, почитай, с пустыми карманами – пара бесполезных кредиток и пара сотен современных долларов не в счет, так что любой прибыток идет в кассу, тем более я в своей судьбе пока совсем не уверен. План, конечно, есть, а вот как оно в реальности повернется – об этом лучше пока не задумываться. Вообще лучше не задумываться, а то и свихнуться недолго. Черт, до сих пор поверить не могу…
К самородкам добавилось несколько золотых соверенов с вычеканенным на них гордым профилем сатрапши Вики, то есть королевы Виктории. И еще пятнадцать фунтов банкнотами. А это – шиллинги?.. В общей сложности, кажется, немало. Доберусь до людей – проверю.
Дальше пошли менее ценные вещи, но я их все равно тщательно перебрал и отложил себе почти новую офицерскую плащ-палатку, пару чистых нательных рубашек с кальсонами, портянки и новенькие тонкие кожаные перчатки. Офицерский планшет из великолепной кожи, керосиновый фонарь и бинокль. Еще нашел совершенно новый мужской восточный платок, тот самый, который называется «шемах». Очень обрадовался находке – штука зело удобная и пользительная.
А дальше пошло оружие, коего оказалось достаточно много. Только кавалерийских карабинов системы Ли-Метфорда – пять штук. Винтовка ладная, прикладистая, магазин объемистый и исполнение тщательное – в общем, симпатичный винтарь. И патронов к ним нашлось около семи сотен – тех самых, что калибра .303 British. Правда, насколько я помню, они под дымарь идут, но по большому счету это не важно. Есть из чего выбирать. Кроме трофейных «англичанок» было еще три винтаря «Вестли-Ричардс» и один «Пибоди-Мартини», почти такие же, как тот, с каким я попал в этот мир. Правда, состоянием похуже, но зато к ним нашлась почти сотня патронов, вполне подходящих под мой винт. Этими винтовками, как я понял, были вооружены раненые, которых перевозили в фургоне. Им же принадлежали два «трансваальских маузера», – винтовки системы Маузера под патрон калибром 7х57, уже снаряженный бездымным порохом. Очень хорошая штука, кроет тот же «ли-метфорд» по всем статьям. Их буры закупили у Германии перед самой войной – и не прогадали. Патронов к ним оказалось совсем немного, общим счетом всего сорок пять штук, но думаю, при желании раздобыть их не составит труда. Такими вся армия буров снаряжена… вроде бы; знаю только из учебников, а как оно на самом деле – хрен его знает.
Покойный Чак О’Брайн оказался вооруженным вообще до зубов. Я его стволы запасливо прибрал и теперь стал счастливым обладателем винчестера модели 1894 года, винтовки с рычажным перезаряжанием и под знаменитый патрон 30х30. Классная штука, явно не рядового исполнения, и патронов к ней порядочно – ровно полторы сотни. Кстати, Лизавета была вооружена очень похожей винтовкой, только под револьверный патрон калибра .44, тоже, соответственно, под дымный порох.
Чак, пусть ему будет хорошо на том свете, еще поделился со мной отличным дробовиком могучего десятого калибра. Знаменитым винчестером модели 1887 года, той самой слонобойкой, которой Шварц крушил разных супостатов, только полноценной – длинной. Однозначно забираю себе во владение, а с винтовками разберусь завтра. Опробую и выберу, так как опытом стрельбы из таких древностей не обладаю от слова совсем. Чем же патроны к слонобойке заряжены? Дымарь и картечь? Пойдет, я не привередливый.
Помимо длинноствола набралась целая куча револьверов разных систем и разной степени сохранности. Всякие там «веблеи» и «энфильды» и даже один кольт «Миротворец». Но их я сразу убрал в сторону, так как затрофеил пушку гораздо лучше. Второй лейтенант двенадцатого полка улан Арчибальд Мак-Мерфи, которого я первым отправил на тот свет, от души ошарашив по башке, подарил мне маузер. Да, тот самый «Маузер С‑96». Новенький могучий пистолет, снабженный деревянной кобурой-прикладом, обтянутым кожей. Он один стоит всей револьверной рухляди. Не спорю, револьверы тоже хороши, особенно при уверенном навыке владения ими, но я таковым не обладаю. Так что присваиваю маузер. Хотя свой родной «смит», я тоже выбрасывать не собираюсь, все же с ним здесь нарисовался. А патроны, может, и найду. На крайний случай перезаряжу те пустышки, с которыми провалился. Стоп… и этот приберу, «Веблей Марк 4», калибра .455 м – довольно компактный, как карманный сойдет.
Кучу колющего и режущего железа даже смотреть не стал, лишнее оно для меня, да и у самого тесак отличный. Ну вот как бы и все. По-хорошему, стрелковку почистить не мешает, но сил уже не осталось. Когда будет возможность, тогда и обихожу.
Вооружился дробовиком и побродил по периметру, проверяя быков и лошадок. А потом подбросил дров, завернулся в одеяло и прилег возле костра. Будет кипеш – услышу, а не будет… так не будет. Господи, как я домой хочу! Помолиться, что ли?
– Я понимаю, комманданте Господь, что ты на меня обижен, если допустил такой произвол в отношении раба Твоего, но, пожалуйста, смилуйся и сделай так, чтобы, когда я открыл глаза, вокруг торчали небоскребы, а воздух пах отработанными газами автомобилей. Аминь…
Господь очень ожидаемо проигнорировал мою молитву, и, проснувшись, я узрел все те же унылые африканские пейзажи. Может, еще раз помолиться? Нет, не буду, все равно бесполезно. Глянул на припрятанный под манжетой «Ролекс» и решил вставать.
– Ну хоть не сожрали… – сделал я вывод, провожая глазами небольшую стайку гиен. Поежился от холода и поплелся раздувать костер и ставить кофейник. Пока вода закипала, по-быстрому пересчитал животину, выяснив, что двух быков как корова языком слизнула, простите за каламбур. Побродив по оазису, я обнаружил их следы, ведущие к реке, и сделал вывод, что бычков можно уже не искать. Крокодилы, сэр… Затем внезапно вспомнил еще об одной африканской напасти, и в панике принялся искать злогребучую муху цеце. А что? Страшно ведь. Но, к счастью, не нашел – вернее нашел, но мух было столько, что определить, кто из них «цеца», а кто нет, я решительно не смог. А вообще, я даже не знаю, как она выглядит. На этом и успокоился. Потом вспомнил о змеях и, безуспешно поискав их, угомонился окончательно.
Поплескал себе водичкой в лицо, глянул в зеркальце и решительно достал опасную бритву. Авось не зарежусь…
К удивлению, эксперимент прошел достаточно благополучно, и, сразу посвежев и повеселев, я раскурил одну из трофейных сигар. Достал трофейную же карту и погрузился в изучение обстановки.
Итак… мы уже в Оранжевой Республике – это означает, что в тылу. Насколько я помню, боевые действия на территорию буров еще не перенеслись. Да, не надо удивляться: безбашенные потомки голландских переселенцев, армия которых, по слухам, едва ли насчитывала полсотни тысяч, а в реальности – вдвое меньше, первыми объявили войну самой могучей империи этого времени. Не только объявили, но и первыми вторглись в Капскую колонию и Наталь. Причем сразу загнали гордых бриттов за облака. Но это только по первому времени, дальше события развивались вполне прогнозируемо. Англы нагнали туеву хучу войск, сделали правильные выводы из первых поражений и нахлобучили бурам по первое число, в итоге захватив все их территории. Конечно, все прошло очень не гладко: буры, перейдя к партизанской войне, портили жизнь империи аж до 1902 года, в итоге вынудив подписать вполне почетный для себя мир. Де-юре Оранжевая Республика и Трансвааль становились колониями Британии, а де-факто англы даже выплатили нехилую контрибуцию побежденным бурам за причиненный ущерб.
Так вот, я оказался здесь как раз в тот момент, когда наметился кардинальный перелом в войне. Генерал Питер Кронье еще мужественно сидит в окружении под Кимберли, но через пару-тройку дней капитулирует. Вот с этого самого момента война для буров покатится под откос.
Сразу же напрашивается вопрос: а какая твоя, Михаил Александрович, роль в данных событиях и как ты собрался выживать? Попробуем пофантазировать…
Итак, вспоминаем похождения бравых попаданцев и, вооружившись своими гениальными знаниями в области химии, физики, тактики, стратегии, производстве и оружейном деле, приступаем к работе. В результате очень скоро наглов летят бомбить армады дирижаблей и бомбардировщиков, слепленных их подручных материалов. Танки с командирской башенкой и бронетранспортеры на паровом ходу бодро давят драпающих шотландских стрелков, а добродушные буры, вооруженные гранатометами, ручными пулеметами и гранатами из консервных банок, после продолжительной артподготовки самодельными реактивными системами залпового огня, победно гонят супостата, вплоть до Лондона.
– Ух-ты, мля… – Я затянулся восхитительной сигарой и подивился своей бурной фантазии.
Ладно, помечтали – и хватит. Теперь немного реальности. У меня нет вышеупомянутых гениальных знаний, от слова совсем. Гранату из консервной банки я, конечно, сделаю, мину тоже, но не более того. Я умею лишь воевать, причем воевать лично, но никак не командовать крупным соединением. К тому же мои военные навыки и умения весьма специфичны. Так что мечта о командирской башенке на танке так и останется мечтой, тем более что танков этих еще нет – не придумали.
Дальше… У Трансвааля и Оранжевой Республики нет производственной базы. Совсем! Абсолютно все, вплоть до иголок, они закупают у соседей, а точнее – у тех же бриттов и дойчей. Выхода к морю у них тоже нет, а железные дороги, по которым они снабжаются, перекрыть так же легко, как раздавить муравья. Но и это не все – буры не умеют и не хотят воевать. Парадокс? Нет, не парадокс. Да – они очень метко стреляют, да – они умеют маскироваться и устраивать засады, да – они мужественны и стойки и вооружены не хуже британцев, но воевать все-таки не умеют и даже не хотят учиться. Это против их сущности. Почему? Скажу кратко. Бур сам себе командир и подчиняться кому-либо априори не способен. В коллективе воевать тоже не хочет, в силу своей яркой индивидуальности. Короче: хочу – воюю, хочу – не воюю, а могу и вообще в плен сдаться. Кстати, буры сами себе выбирают командиров, а пленных с извинениями сразу отпускают домой. По крайней мере, в начале войны так было. Джентльмены, етить. Короче, буры, едва начав войну, сразу же ее проиграли. Но оговорюсь, сведения я почерпнул из свидетельств европейских очевидцев того времени, так что на истину не претендую, а живых буров пока и в глаза не видел.
Я, конечно, довольно хорошо знаю о ходе войны: даже имена командиров и даты сражений помню, но как применить эти знания – пока не знаю. Да и не послушают они меня: своих отцов-командиров запросто игнорируют, куда уж мне?.. И опять же, как ни крути, британцы все равно сделают бурам карачун, по совокупности многих причин.
Ладно: план, конечно, у меня есть, но весьма призрачный. Все будет зависеть от того, как я легализую собственную персону.
Итак, я знаю английский и немецкий языки: конечно, на разговорном уровне, но все же… Выгляжу нормально – то есть из толпы европейских добровольцев вроде не должен выделяться. Документов у меня нет, но это легко списать на какой-нибудь приличествующий случай. В плюсе – героическая оборона любезной Лизаветы Георгиевны и горстка уничтоженных уланов, так что должны поверить, к тому же с добровольцами сейчас совершеннейшая неразбериха, а до фотографий в паспортах еще не додумались.
Каковы мои следующие действия? Первоначально – добраться до своих, точнее, до подполковника Максимова, который вроде бы руководит русскими волонтерами. Или до любого офицера, прикомандированного российским Генштабом к бурским войскам в качестве военного наблюдателя. А затем… а затем видно будет. Загадывать не хочу, к тому же не исключаю, что меня унесет обратно. А что? Вполне допускаю. Верните меня, пожалуйста!!! Ну что вам стоит?..
Стоп! Мои-то планы известны, но в фургоне дрыхнет без задних ног прелестная Лизочка. А что у нее на уме, мне как-то совсем неизвестно – не удосужился вчера узнать.
Кофейник уже весело булькал на костре, так что для побудки появился весомый повод. Исключительно по собственной доброте соорудил горку бутербродов из подручных продуктов, начистил апельсинов и потащил все это великолепие в фургон.
Поводил кружкой перед очаровательным личиком и скомандовал:
– Подъем, Лизхен, нас ждут великие дела.
– Мм… кофе… – промурлыкала девушка и сладко потянулась. – Мишель, вы просто прелесть…
– Да, я такой… – погордился я собой. – Вставайте, Лизхен, завтракайте, и будем собираться.
– Куда? – подозрительно спросила девушка.
– А куда вы вообще собирались?
– Везла раненых в госпиталь… – Лиза нахмурилась, – но теперь…
– Что теперь?
– Теперь я не хочу в госпиталь… – угрюмо буркнула девушка и отвернулась.
– Почему это, спрашивается? Вы же врач?
– А меня там никто не ждет… – протянула плаксиво Лиза.
– Что за тайны мадридского двора? А ну рассказывайте…
После настойчивых уговоров милейший врач Елизавета Григорьевна Чичагова поведала мне страшную историю. Оказывается, первоначально ее приписали к русско-голландскому санитарному отряду и поручили попечительству некого Карла Густавовича фон Ранненкампфа. Где она успешно и обреталась, даже ассистируя при операциях и пользуясь всеобщей любовью и уважением. А потом… ну а потом произошла амурная история. Лизавета влюбилась… или вернее – вообразила себе, что влюбилась, в одного молоденького русского студента-медика, который об этом даже и не догадывался. Антоша, так его звали, отправился вместе с бурами воевать Капскую колонию, а Лизавета попыталась отпроситься у начальства, для того чтобы проследовать вместе с ним. Декабристка, етить… Но, как вы догадываетесь, ей никто не разрешил. Даже пригрозили отправить с первым пароходом в Россию – это если она не отстанет. Упорства и сумасбродства Лизавете было не занимать, и она недолго думая самовольно сбежала, прихватив вещички, форму и санитарную сумку. А теперь…
– Карл Густавович меня домой отправи‑и-ит…
– И правильно сделает, – утешил я девушку, – чтобы в дальнейшем неповадно было.
– А я не хочу‑у‑у…
– А кто хочет? Что же вы, Лизхен, все бегаете?
– И ничего я не бегаю…
– Из Франции самовольно сбежала?
– Нет… да…
– Из госпиталя сбежала?
Лиза промолчала, очень ненатурально всхлипнула, а потом вкрадчиво поинтересовалась:
– А можно я с вами побуду, Михаил Александрович?
– В смысле, Елизавета Георгиевна?
– Вот вы куда собираетесь?
– К людям.
– Вот и я с вами.
Я сделал вид, что поглощен тяжкими раздумьями, а потом неохотно согласился:
– Ладно, Лизхен, так уж и быть. Но требую беспрекословного послушания, а иначе…
– Так точно, ваше благородие! – Лиза довольно улыбнулась и взяла под козырек.
– К пустой голове руку не прикладывают; а сейчас – завтракайте и собирайтесь. И пожалуйста, смените этот ваш балахон на гражданскую одежду… – Я развернулся и пошел собирать скот, твердо решив завезти девчонку в тот самый госпиталь, куда она так не хочет. И уговорить главврача, чтобы сильно ее не ругал. Девушка она хорошая, местами вообще замечательная, даже нравится мне, но с собой ее таскать не хочу и не буду. Такой обузы мне на шею еще не хватало… А вообще – посмотрим, у самого́ особого желания воевать нет, навоевался уже, да и вроде как не моя это война…
Матюгаясь, запряг быков, а коняшек просто увязал цугом за повозкой. Каракового жеребца и симпатичную белую кобылку сразу оседлал – а вдруг придется быстро уходить от погони?.. Потом занялся собой. Закончив, глянул в котел с водой…
Ух, молодец! Настоящий доброволец. Бравый детина славянской наружности в образе «милитари». На головушке фетровая широкополая шляпа, с загнутым с одной стороны полем. Защитного цвета френч с накладными карманами. Под ним оливковая блуза и шейный платок, а поверх его еще и шемах. Образ завершали высокие кавалерийские сапоги с голенищами-бутылками и бриджи с неширокими галифе, усиленные в нужных местах мягкой и прочной кожей. Как там у Хаггарда его путешественника по Африке звали? Не помню, но я сейчас – вылитый он.
Полностью удовлетворился своим видом, затем принялся подгонять и собирать снаряжение. Маузер в деревянной кобуре через плечо, на пояс нож, флягу и пару подсумков с патронами к винчестеру. Экипироваться решил пока им – достаточно легкий винтарь, да и патронов к нему хватает. Так, что еще? Планшет с картой и еще один патронташ через грудь. Всю остальную снарягу – в седельные сумки. Туда же – еще пару фляг и немного провизии. Дробан – в седельную кобуру. Ну вот вроде и все? Нет, не все, Лизкину кобылку надо экипировать подобным образом и приготовить поклажу для заводных лошадок. Зараза, еще с места не тронулись, а уже устал как собака.
– Я готова! – Из фургона горделиво выплыла Елизавета и, очевидно ожидая публичного проявления восхищения, застыла в весьма эффектной позе. Ручка в бок, ножка немного на отлете, личико просто светится осознанием собственной элегантности. Ох уж мне эти женщины – право дело, не вижу никаких различий между дамочками двадцать первого столетия и нынешними мадамами. Время идет, а сущность совершенно не меняется. Хотя признаю, выглядит Лизхен сногсшибательно.
Небольшая шляпка с черными кудрявыми перышками, коротенькая курточка, отделанная бахромой, длинная юбка-брюки и замшевые сапожки на невысоких каблучках. На широком поясе – кобура тисненой кожи с маленьким револьверчиком и охотничий нож. Ну и дамская сумочка, стилизованная под охотничий ягдташ, куда без нее. Да, вуалетку на шляпке забыл. Словом, хороша чертовка. Неожиданно поймал себя на мысли: если вдруг, каким-то чудом, меня занесет обратно в двадцать первый век, то я совсем не против забрать ее с собой…
– Что, плохо? – сморщила носик Лиза, так и не дождавшись бурных рукоплесканий.
– Нормально… – Я подошел, накрутил ей на шею свой шемах и поинтересовался: – Где ваша винтовка и патроны к ней?
– Там… – затянутый в изящную перчатку пальчик указал на фургон. – А зачем?
– Вы на войне или как? – Я застегнул на ней патронташ, повесил на плечо карабин и, не удержавшись, добавил на пояс флягу. – Итак, оружие держать всегда под рукой, быть готовой по команде стрелять на поражение. Вот вам еще бинокль – назначаетесь впередсмотрящей. Понятно?
– Понятно… – уныло согласилась Лиза. – А если?..
– Отставить. Не слышу!
– Так точно… – совсем разуверилась в своих женских чарах молодая лекарша и вдруг в сердцах выпалила: – Ну скажите мне комплимент! Жалко, что ли?..
– Вы просто очаровательны Лизхен. А теперь – марш в фургон!
Проконтролировать приказ я не смог, так как за спиной раздался шорох сухой травы. Развернулся, выхватывая маузер, и увидел загорелого дочерна, бородатого здоровяка в шляпе, очень похожей на мою, только неимоверно потрепанной. Мужик мирно лыбился, винтовка висела у него за плечом, а в руках он держал повод могучего вороного коня. За ним застыли три чернокожих оборванца, до предела нагруженные поклажей, а четвертый держал над мужичком зонтик от солнца.
Ну ни хрена себе картинка угнетателей и угнетаемых… Вот и буры пожаловали…
Бородач вежливо кивнул мне и что-то неразборчиво пробасил. Я попробовал перевести и понял, что фраза неожиданно нецензурная – что-то вроде: «член тебе в дых»… Это как понимать, образина ты бородатая?!
От конфуза спасла Лизавета. Девушка мило пожелала здоровяку того же и жестом пригласила к нашему бивуаку.
– Что он сказал-то? – шепнул я ей. – Если обругал, так и скажи. Я ему…
– Добрый день… – прыснула дева. – Он сказал: добрый день. Это на африкаанс. Михаил Александрович, и будет невежливо, если мы его кофием не напоим. Обычаи такие местные. Да и потом, совсем не мешает новости узнать.
– Не мешает, – охотно согласился я. – Это дело нужное.
Мы чинно расселись вокруг костерка, на который Лизавета немедленно пристроила кофейник. Пристроила и скромно примостилась рядом со мной. Да еще ручки на коленках сложила – словно примерная школьница.
Затем по очереди представились друг другу, вследствие чего я узнал, что имею дело с Яаппом ван Груде, фермером из окрестностей Блумфонтейна. И всё. На этом у африканера закончился лимит слов, он извлек длинную трубку, набил ее и окутался тучкой ядреного табачного дыма.
Я недолго подумал и тоже раскурил сигару. Лизавета страдальчески морщилась, но отодвигаться от меня не собиралась. Чернокожие сбились кучкой в сторонке и с опаской на нас посматривали. Я, по инерции, совсем было собрался пригласить их к костру, но потом живенько прогнал эту мысль к чертям собачьим. Не поймут… и кажется, правильно сделают. Время такое – ни хрена не толерантное.
Забулькал кофейник; Лизочка, изображая гостеприимную хозяйку, разлила по кружкам кофе. Бур немедленно оживился, пробормотал какую-то молитву, перекрестился и шумно хлебнул огненной крепчайшей жижи.
Я краем глаза следил за Лизхен – девчонка уже успела пообтесаться здесь. Дева тоже перекрестилась и демонстративно прочитала молитву. Пришлось повторять… и, кажется, не зря: африканер довольно кивнул, узрев наше представление. М‑да… буры они… как бы это сказать? Упоротые кальвинисты, вплоть до полного фанатизма, но, как ни странно, – очень веротерпимые. Конечно, не ко всем религиям, но христиан разных конфессий очень даже жалуют, а любую показательно-образцовую набожность принимают как должное.
Докурив, африканер громогласно прокашлялся, выбил и спрятал трубку, а потом на достаточно правильном немецком языке поинтересовался:
– Как ваши дела, минхер Михаэль?
– Хвала Господу нашему, неплохо, – и я не преминул еще раз перекреститься. – А как ваши, минхер Яапп? Здоров ли скот? Родит ли земля?
– Хвала Господу, все хорошо… – Бур удовлетворенно покивал головой. – Намедни дочка благополучно разрешилась мальчиком. Окрестили Питером.
– Хорошее, богоугодное имя… – несанкционированно влезла в разговор Лизавета. – Нашего царя так звали.
Африканер мазнул по ней взглядом, нейтрально вежливо кивнул и, начисто игнорируя девицу, поинтересовался у меня:
– Куда вы следуете, минхер Михаэль?
– В Блумфонтейн, минхер Яапп… – не стал я скрывать цель нашего путешествия; но про историю с ранеными умолчал – мало ли как он среагирует?
Минхер ван Груде обрадованно крякнул, потом устыдился своей невоздержанности и предложил:
– Не будете ли вы возражать, если я составлю вам компанию? Я следую домой в желании успеть на крестины внука.
Меня так и подмывало спросить у него, откуда он следует, но не стал – и так было все ясно – из-под Кимберли или Пардеберга. Счел бородач, что надо сгонять на крестины – так и сделал. А война подождет. М‑дя… ох и вояки… Ладно, пусть с нами едет, не жалко. Может, наконец разродится какой-нибудь интересной информацией.
– Минхер Яапп, буду очень рад… – я не договорил, так как в просвете пальм увидел небольшую, сильно растянувшуюся процессию.
И это были…
К оазису приближался небольшой пеший отряд, состоящий из пары десятков человек и пяти раненых, которых несли на самодельных носилках. Вру, больше раненых, шестого запросто нес на закорках здоровенный мужичок. Или не раненый? И это явно не бритты – никакого подобия формы на них я так и не разглядел, да и вооружены эти товарищи очень разнообразно, причем некоторые вообще без оружия. Да и выправки никакой. Ближайшая аналогия – фраза моего бывшего ротного: «Сброд блатных и шайка нищих». Следовательно, особых сомнений не возникло: если не бритты – то тогда буры. Но дело в том, что эти люди и на буров особо не похожи. Кто тогда? М‑да… быстренько события развиваются; кажется, на ловца и сам зверь бежит – казацкий бешмет я ни с чем не перепутаю. Но откуда, на хрен, здесь казара? Ладно, посмотрим…
– Елизавета Георгиевна, готовьте свое медицинское хозяйство, оно может очень скоро понадобиться, – предупредил я девушку, потом обратился к африканеру: – Минхер Яапп, прошу извинить меня, но, кажется, наше отбытие откладывается.
Африканер с каменной мордой бесстрастно кивнул, а Лизавета, разглядев потенциальные объекты для применения своих медицинских знаний, мухой метнулась в фургон. Живенько так, можно сказать даже – с радостью. А я просто открыл крышку кобуры своего маузера. На всякий случай…
Измученные люди, особенно не обращая внимания на нас, с ходу падали на траву, побросав как попало винтовки, и хватались за фляги. Раненых сложили в рядочек, словно трупы, а последнего, шестого, здоровяк прислонил к пальме, что-то заботливо приговаривая. На русском языке.
Я хотел подойти к нему, но обратил внимание на молодого парня в студенческой тужурке и фуражке. Худенького такого, похожего на нахохлившегося воробушка. Студент производил со своей винтовкой некие странные экзерциции, явно не зная, куда ее приткнуть…
– Ты что творишь, мать твою!!! – рявкнул я по инерции, но не успел – бабахнул выстрел, и пуля смачно влепилась в башку одного из чернокожих, с любопытством рассматривающих прибывших.
С досадой крякнул африканер, в момент лишившийся своего имущества, затем наступила мертвенная тишина. За негра можно было уже не беспокоиться – студентик пальнул из могучей однозарядки Мартини-Генри, и ее тяжелая безоболочечная свинцовая пуля запросто разнесла черную патлатую голову – как перезревшую тыкву.
Не сдержался я. Нет, ну это вообще полный… короче, разброд и шатание! Так и до нигилизма недалеко… В три шага приблизился к студенту и, выдрав у него из рук винтовку, аккуратно тюкнул ошарашенного паренька прикладом по голове.
– Кто, мать вашу, здесь старший?! – Моему реву запросто мог позавидовать средних размеров бегемот. – Живо ко мне с докладом!!! Остальным – строиться в одну шеренгу. Выполнять, мать вашу, ослы беременные!!!
А затем, расслышав немецкий говор, все повторил на языке Гете, заменив отечественные словосочетания определенного толка на соответствующие – из германского народного фольклора. Кстати, получилось тоже очень неплохо.
На несколько секунд в оазисе воцарилась могильная тишина, слышался только злой мат на тарабарском бурском языке. Я даже подумал, что в меня сейчас пальнут, но к счастью, обошлось. Народец наконец подорвался с места и, бестолково суетясь, построился в кривую шеренгу. Первыми пример подали дойчи – они даже по ранжиру стали. Детина в казачьем бешмете даже и не подумал присоединяться к строю. А несчастный студентик так и остался лежать на травушке…
– Елизавета Георгиевна, посмотрите, что с ним… – попросил я Лизоньку, уже напялившую свой санитарный балахончик, сделал шаг к строю и строго так, внушительно рявкнул: – Старший отряда, ко мне!
Робкие переглядывания, приглушенный шепот, толкания локтями – я уже подумал, что командира не обнаружится совсем, но опять же первыми сориентировались германцы. Плотный, сравнительно бравый мужичок, с усами а‑ля кайзер Вильгельм, сорвался с места, бодренько подбежал и, пожирая меня глазами, вытянулся во фрунт:
– Адольф Шнитке, ефрейтор в отставке восемьдесят девятого гренадерского полка тридцать четвертой Мекленбургской пехотной бригады. На данный момент старший сводной группы германских добровольцев. В строю восемь бойцов, двое раненых.
Я, заложив руки за спину, покачался на носках сапог, помедлил мгновение, рассматривая в упор ефрейтора, и сухо процедил:
– Капитан Майкл Игл. Следую для координации действий добровольческих подразделений. Хвалю за службу, ефрейтор Шнитке.
Нет, ну не буду же я ему представляться мичманцом… несолидно как-то. Капитаном – в самый раз, а потом… как-нибудь разгребусь. Опять же, Орлов – фамилия приметная, особенно среди соотечественников, а Игл – в самый раз, с намеком на секретный псевдоним: фамилия «Игл» значит «Орлов» на аглицком. Доведу несчастных до людей, а дальше скажем друг другу «до свидания». Я как-то не намерен воевать. Стоп, еще один командир нарисовался…
– Пьер Ла Марш, – маленький, отчаянно усатый француз даже каблуками щелкнул. – Солдат первого класса в отставке. Старшина
– Капитан Майкл Игл. Следую для координации действий добровольческих подразделений. Хвалю за службу, солдат первого класса Ла Марш. – Я, в связи с полным отсутствием знаний французского языка, говорил на немецком, который, судя по всему, француз понимал, а затем обратился к ним обоим: – Немедленно организовать боевое охранение в составе двух пар, по одной от каждого отряда. Затем ко мне на доклад. Выполнять!
Вот даже не знаю, что на них подействовало, но мужички умчались чуть ли не вприпрыжку. Я окинул взглядом сразу оживший оазис и довольно улыбнулся. Я их еще научу службу служить. Развели бардак, понимаешь… Стоп-стоп… надо же как-то с буром дела уладить…
– Минхер Яапп, я сожалею…
Бур меня не захотел понять и выдал еще серию ругательств, яростно размахивая руками и порываясь подступиться к студенту. Безвинно павшего ниггера уже тащили в сторонку остальные чернокожие. М‑да… как-то неловко получилось, но не отдавать же ему студента – соотечественник вроде…
Немного поломав голову, я взял минхера Яаппа за рукав и подвел к фургону, где вручил ему одну из трофейных однозарядок «Мартини-Генри» и горсть патронов к ней. Бур призадумался, энергично-отрицательно замотал головой и показал рукой на вторую винтовку.
– Минхер Яапп, это хорошая цена, ваш чернокожий и этой винтовки не стоил… – попробовал я его облагоразумить.
– Две! – на пальцах показал бур. – Он был очень хороший работник. Так что две, и точка.
– Ну и черт с тобой… – буркнул я ему по-русски и вручил самый потертый винтарь. Патронов не дал совсем.
Бур удовлетворенно кивнул и сразу же стал собираться. Ну что же, я его в чем-то понимаю. От этой орды чего хочешь можно ожидать, могут и остальных рабов пристрелить.
Тем временем к нашему фургону уже перетащили раненых, а Лизхен даже кого-то начала тиранить – из повозки доносились заливистые вопли. Детина казачьего звания оттащил студентика в тенек и сейчас пристраивал ему мокрую тряпку на ушибленную головушку.
– Здравствуй, козаче.
– Я не казак, вашблагородье… – угрюмо буркнул мужик в ответ и уставился на меня исподлобья.
Очень интересно… а кто же ты тогда? Добродушное, совсем молодое русское лицо с небольшой курчавой бородкой, настоящий богатырь – выше меня чуть ли не на голову, потертый нестроевой бешмет, мягкие сапожки и кавказский длинный кинжал на поясе. Винтовку не бросил – «бурский маузер» аккуратно к пальме пристроен. Там же и сабля лежит – британская, точно такая же, как и те, что у меня в фургоне. И не казак? Надо бы познакомиться поближе…
– Ты это… про благородие забудь – не люблю. Михаилом Александровичем меня кличут.
– Степан Наумыч, значица, Мишустовы мы… – нехотя ответил парень, немного подумал и начисто проигнорировал мою протянутую руку.
– Каким ветром тебя, Степан Наумович, сюда занесло? – Я присел и показал ему на валун рядышком. – Ты садись, дружище, в ногах правды нет.
– Каким ветром, гришь? – Парень исподлобья на меня глянул и почти враждебно ответил: – А вам оно надо, вашбродие?
М‑да… очень дружелюбно. А с другой стороны, казаки и есть народец резковатый, палец в рот не клади. Ну да ладно, дорог на свете много, как-нибудь разойдемся. А не разойдемся – так не обессудь.
– Твое дело, парень… – Я встал и собрался уходить. – Ты мне только вот что скажи: ты с нами или нет?
Казак на секунду задумался и нехотя процедил:
– Да с вами я… С вами. Тока…
– Я его убил? – вдруг раздался надрывный страдальческий голос. Молодой студентик пришел в себя и теперь с ужасом смотрел на свои руки, как будто хотел разглядеть на них потеки крови. И главное – он тоже говорил по-русски.
– А как жа, – успокоил его Степан и нахлобучил ему тряпку на голову, – канешно убил, прям в лоб влепил. Ерой…
Паренек в ужасе ахнул и опять потерял сознание. К счастью, к нам промаршировала Лизхен, уже обзаведшаяся двумя добровольными помощниками, окинула меня гневным взглядом и скомандовала тащить студента в фургон.
Я помедлил немного – так и подмывало поставить казачка на место – но потом решил не усугублять. Мало ли что, без причины так себя не ведут. Может, есть повод, а гордость рассказать не позволяет. Ладно, со временем все станет ясно…
Вернулись с докладом командиры отрядов, я выслушал их, затем скрепя сердце выдал винтовки и патроны безоружным, потом организовал горячее питание, опять же едва ли не ополовинив наши с Лизонькой припасы.
Я еще успел повздорить с Лизаветой – девчонка всерьез собралась мне выговаривать за то, что я ошарашил по башке Веничку… тьфу ты опять… то есть Вениамина Львовича Мезенцева – того самого неприспособленного студентика-химика. Даже странно – Лизхен совсем не вспоминала о том, что этот самый Веничка десяток минут назад угробил негритоса, которого сейчас бодренько дожирали гиены в саванне… Ну да ладно. Кстати, она оказалась действительно врачом и довольно умело обиходила раненых, выковыряв при этом массу осколков и пару пуль. Выглядела после этого, словно упыриха – вся в кровище, но бодрость духа сохранила и сразу принялась за остальные болячки – сбитые ноги и прочие мозоли. Словом, молодец, Лизавета Георгиевна.
Я походя поймал Шнитке и расспросил, откуда взялся при отряде Степан. Оказалось, что он с самого начала был вместе со спутником, каким-то русским, с виду богатым. Отряд из добровольцев возглавлял отставной майор германской армии, но вследствие полной несогласованности взаимодействия с основными силами быстро был бриттами разбит, потеряв семьдесят процентов личного состава. Командира убило вмести с богатым русским одним снарядом. Каким-то чудом волонтерам удалось выбраться и даже отбиться от преследующей их британской кавалерии. Все это время Степан был с ними, причем воевал умело и расчетливо. Саблю он снял с убитого улана, вот только зачем она ему нужна, Шнитке наотрез отказывался понимать.
М‑да… больше загадок, чем ответов. Одно только ясно – он казак, но вот почему не признается? Да и ладно.
К вечеру, управившись со всеми делами, я наконец присел и под сигару потихоньку прихлебывал кофеек. Тяжелое это дело – командовать. Особенно гражданскими, штафирками. Ох и тяжелое… Лизавета успела привести себя в порядок, подсела и, сменив гнев на милость, отчаянно ко мне подлизывалась. Веничка отсиживался в фургоне и свирепо дулся на меня, за некое «варварское» отношение к нему. Так сам выразился, стервец малахольный…
Словом, дела потихоньку налаживались. Одно присутствие соотечественников нешуточно прибавляло бодрости духа, и я уже прикидывал, как свалить подальше из этой клятой Африки и сманить за собой всю компанию. Куда свалить? Конечно, в САСШ, а там… там я уже знаю, что делать.
Но тут… тут приперлись Ла Марш и Шнитке и заявили, что если я хочу возглавить отряд, то должен подтвердить им свою личность. Ни много ни мало. М‑да… все правильно: успели опомниться, и теперь самое время усомниться в личности непонятного капитана. До меня только сейчас стало доходить, что я личину не очень правильную выбрал. Майкл Игл может быть только англом – что вообще неприемлемо и в высшей степени подозрительно – или американцем, чьи воинские звания среди европейцев никак не котируются. Не успели еще заслужить. Ну и что мне делать? А вообще, наглость – второе счастье, вот из этого и будем исходить.
– А если я не хочу возглавлять ваш отряд?.. – как можно безразличнее буркнул им в ответ.
– Как?! – в один голос возмутились немец с французом. На их лицах читалось такое дикое недоумение, как будто я отказался командовать целой армией.
– А так. Все, что мог, я для вас уже сделал, но, к сожалению, у меня совершенно другие задачи. – Я с каменным лицом развел руками.
Оно мне надо? Документы для начала покажи, коих у меня нет от слова совсем, затем взвали себе на шею этих остолопов и делай из них солдат, что тоже весьма непросто. И главное, в этом случае придется воевать, чего я тоже совсем не хочу.
– Господин капитан!.. – экспрессивно воскликнул француз и обескураженно заткнулся – очевидно, не найдя, что сказать.
– Герр гауптман!.. – Немец тоже осекся и почему-то смущенно стал рассматривать мыски своих сапог.
А еще я заметил нехорошо прищурившиеся глаза Елизаветы Георгиевны. Ну как же: я, видите ли, отказался воевать за благое дело! Ох, похоже, и намучаюсь я с ней…
– Еще раз вам повторяю – у меня своя миссия. Могу вам сообщить лишь, что я американец. Более ничего.
– Но!.. – теперь первым начал возмущаться немец, но опять не успел ничего сказать. Примчался один из дозорных и с ужасом сообщил, что к оазису на рысях несется не менее эскадрона британских уланов.
Приехали…
– Ну что стоим, мать вашу; к бою!
Для того чтобы расставить по местам наличных бойцов и провести инструктаж, много времени не понадобилось, и через несколько минут я уже наблюдал британский кавалерийский отряд в бинокль.
Да – уланы, примерно десятка четыре, а точнее – тридцать пять. Но никак они не «несутся», а вполне себе трусят по направлению к оазису, примерно в километре. И совсем уж не эскадрон. Делов-то: один пулемет – и все, туши свет, сливай воду… Однако нет у нас пулемета. И не предвидится: редкость пока они, тем более – ручные. Даже приличных солдатиков нет… добровольцы, мать его ети. Два парикмахера есть и целый мясник, не говорю уже про студента-химика. Нет… забыл, есть два финна: грят, охотники. Но от этого как-то спокойнее не становится. Ну и?..
– Господа… – я обратился к Ла Маршу и Шнитке, – предупреждаю: если хоть одна сволочь выстрелит без команды, расстреляю лично! Не их, а вас расстреляю. Огонь только по моей команде, залпами, и будьте добры проследить, чтобы ваши люди разобрали цели между собой, а не палили в одних и тех же. Понятно? – Я проводил взглядом удаляющихся командиров и для порядка рыкнул вслед: – Ползком, мать вашу, ползком! Стоп!!!
Что еще? Степан залег неподалеку, невозмутимо гоняет во рту травинку, Лизхен спряталась под фургоном со своими подопечными и Веничкой, которого я приставил к лазарету от греха подальше. Остается только надеяться, что бритты до нас не доедут. В противном случае… даже загадывать не хочется. Зараза, вот же занесло болезного – то есть меня, в йопаные исторические дали!.. Хотя, если разобраться, надо еще спасибо сказать, что не в Средние века. Читал давеча одного писателя, так тот как раз излагал про такой случай. Ох и намытарился там главный герой, пока свое графство отвоевал!.. Млять, да чего ж так руки трясутся? Вроде не пацан, успел пороху понюхать…
Бритты никуда сворачивать не собирались – наоборот, следовали как раз к оазису. Я подозреваю, перлись они по следам добровольцев. Впрочем, тоже довольно бестолково, без передовых разъездов. Но это недолго они так расслабляться будут – буры живо вышколят.
Я поматерился мысленно, и когда кавалеристы приблизились на сотню метров, отдал команду «огонь», при этом сам выцелил их командира. Грянул нестройный залп, десяток уланов моментом вынесло из седел, с истошным ржанием грохнулись на землю несколько лошадей. К счастью, я попал – улан с султанчиком на шлеме завалился на шею своей лошадке. Кавалеристы смешались, пытаясь выйти из-под огня, что позволило нам сделать еще один залп, свалив с пяток человек, а потом они совершили логичную глупость – с места в галоп ринулись атаковать оазис с саблями наголо. По пути успев сделать по нам залп из своих карабинов. Ловко и слаженно, но… в белый свет как в копейку. Все ополченцы залегли, так что в них даже прицельно не очень-то попадешь.
Третий наш залп, а вернее – совсем нестройная пальба урона большого бриттам не принесли – снесло всего пару человек, причем одного застрелил я, а второго – кажется, Степка.
Очень рассчитывая, что добровольцы, по моему совету, не станут лезть под копыта и сабли, я бросил винтовку и выдрал из кобуры маузер. К счастью, уланы пронеслись стороной, и я вполне спокойно расстрелял обойму им в спины. Целился в лошадей, прости меня господи, ибо опыт стрельбы из такой дуры имел совсем ничтожный. Млять, это же сколько я уже угробил человек? Прямо жуть берет, а тут еще безвинные коняшки…
Дальше началась такая катавасия, что командовать было уже бесполезно. Густая пальба, рев, ругань, ржание лошадей и болезненные вопли. Уланам оказалось негде развернуться – мешали деревья и ограда из колючих кустов, половина лошадей грохнулась на землю, наткнувшись на натянутые между деревьями веревки, и теперь их спешенных всадников просто убивали всеми доступными методами – даже пытались бить прикладами. Впрочем, бритты тоже сдаваться не собирались и в меру своих сил рубили озверевших добровольцев саблями, палили из карабинов и револьверов. Но, к счастью, не особо результативно… вроде бы.
Находясь немного в сторонке, я методично и совсем безнаказанно палил, теперь уже из «веблея», и даже вполне попадал – в седлах осталось всего трое улан, но исход битвы решил Степан Наумыч. Никогда в жизни не видел казаков в деле – имеются в виду настоящие казаки, а не ряженые клоуны, но когда увидел – впечатлился на всю жизнь. Степка каким-то загадочным образом взлетел на лошадь, попутно выбив улана из седла, а потом зарубил своей трофейной саблей оставшихся двоих кавалеристов. Я даже не понял, как он это сделал, настолько быстро и ловко все случилось.
Однако последнюю точку поставил все-таки ваш покорный слуга. Один из улан, вылетев из седла, отполз на карачках в сторону и приметил… Угадайте, кого он приметил? Приметил Веничку, мать его за ногу, остолопа долбаного, за каким-то хреном выпершегося из-под фургона и застывшего соляным столбом при виде творившегося побоища. Приметил – и решил рубить идиота, ибо револьвер свой, к счастью, выронил. Пришлось спасать паршивца… Застрелил англа, конечно, но так как бритт находился уже в непосредственной близости от студента, все содержимое из британской башки, куда так удачно попала пуля, влепилось в морду Вениамину. Опять отправив оного в глубокий обморок. М‑да…
А дальше произошел некоторый парадокс – впрочем, вполне объяснимый. Еще несколько часов назад я наблюдал стадо полностью деморализованных, отчаявшихся людей, даже не помышлявших о каких-то там сражениях. И вот – они превратились в грозных берсеркеров, настоящих чудо-богатырей, свято уверовавших в свою силу. Французский неукротимый гонор и бесстрашие, тевтонский сумрачный гений и свирепость – все вылезло наружу. И к победе их привел – я! Я!!! Стоп-стоп… это я что-то увлекся…
Однако виктория, братцы!!!
Усмотрел некий беспредел в действиях ликовавших добровольцев – они ничтоже сумняшеся долбили пленных прикладами – и, пальнув в воздух, истошно заорал:
– Стоять, мать вашу! Пленных связать, раненых в лазарет, трупы обыскать и в кучу, трофеи собрать, коней привязать! Ла Марш, Шнитке! Приведите наконец к повиновению этих швайнехундов. Шнеллер, форвертс, рапиде, выполнять, мать вашу! Посты не забудьте выставить, идиоты!!!
Как ни странно, приказание мгновенно и без лишних вопросов принялись выполнять. Ну и, конечно, никто больше от меня документов не требовал. Даже наоборот, посматривали с тайным обожанием. Загадочная человеческая натура, однако. Ну и на хрена оно мне надо? Сам не знаю. Ладно, прибудем в Блумфонтейн – там все и решится. Пресекая бардак, назначил ответственных, поручил притащить к фургону все трофеи и отправился готовить кофе для Лизхен. Умаялась девчонка до предела, а еще сколько работы впереди – потрепали нас бритты здорово…
Увидев меня, Лизавета Георгиевна внезапно разрыдалась. Очень даже, скажу, натурально…
– Знаете, Мишель, как я испугалась… – Лиза всхлипнула и уткнулась мне в плечо, – очень, очень…
– Ну-ну, Лизхен… – я погладил девушку по голове, – не плачьте, вы на самом деле молодец. Вон сколько людей от смерти спасли. Вот, попейте кофейку, я для вас специально сварил…
– Все равно стра‑а-ашно… – Елизавета несколько раз демонстративно хныкнула и взяла кружку. – А когда он на меня с саблей кинулся, так вообще… Спасибо, Веничка на защиту бросился. И вам спасибо, а то бы улан и его срубил…
Я от изумления чуть не выругался. Вот оно как? Веничка бросился? Ах ты…
– Я бы его одной левой! – вдруг буркнул из-под фургона Вениамин, вытиравший свое личико от британских мозгов, и зло зыркнул на меня. – Да вот не дали…
Я хотел ему дать по ушам, но подбежал Адольф.
– Герр гауптман, по вашему приказанию отряд построен! – четко доложился Шнитке. Он принял командование над обоими национальными отрядами – Ла Марш схлопотал пулю в плечо и пока выбыл из строя. Но, к счастью, ненадолго: Лизхен говорит, ничего страшного – просто глубокая царапина.
В очередной раз спросил у себя, за каким хреном я влезаю в эту бодягу, в очередной раз не смог ответить; приказал Вене прихватить коробку с трофейными револьверами и, тихонечко матерясь, поплелся к строю.
Окинул волонтеров взглядом и еще раз убедился, что победа у нас случилась пиррова. В строю стояли всего десять волонтеров. Четырех человек – двух французов и столько же немцев, англы все-таки убили. Еще пять человек тяжело ранены – один из них, скорее всего, до утра не доживет, а остальные, тоже почти все, в разной степени порезанности. Но как бы там ни было, мы все-таки победили…
– Солдаты! – громко, но спокойно сказал я и направился вдоль строя. – Сегодня случился великий день. Великий, потому что сегодня родились на свет солдаты! Настоящие солдаты! Я не побоюсь этого слова! – Дошел до края шеренги и повернул назад. – Битва при Утгере уже вписана в историю этой войны. Но это не последняя наша битва: впереди много крови – крови, которую мы заберем у бриттов. А теперь, в ознаменование победы, я хочу вручить вам личное оружие! Которое вы заслужили своей храбростью. Отряд, смир‑р-рно!!!
Прошелся вдоль строя и каждому волонтеру пожал руку, а также вручил револьвер. Патетично? Да! Пафосно? Да! Но я видел глаза этих людей: глаза, полные восхищения собой и своим командиром. А это значит – я все сделал правильно. А еще, если получится, я каждому за свой счет именную надпись на рукоятку приделаю. Вот так. И Веничку не забыл – вручил дамскую облезлую пукалку, неизвестно как попавшую к уланам, да еще сломанную, кажется…
Затем, из вредности характера, поорал немного на личный состав – как говорится, указал на ошибки, приказал готовиться к утреннему маршу, пообещал спустить три шкуры с часовых – и отправился допрашивать пленных, которых у нас оказалось аж целых девять человек, и трое из них были довольно серьезно ранены. К счастью, не смертельно. Ранеными занималась Лиза, организовав со своими добровольными помощниками что-то вроде походно-полевого лазарета, а остальные сидели под деревиной, очень смахивающей на баобаб. Связанные, с расквашенными физиономиями, унылые и страшно перепуганные. Кстати, порадовали часовые, при виде меня четко взявшие винтовки на караул. Начинают службу понимать, начинают…
Я присел рядышком, молча поглядел на бриттов, явно не прибавив им мужества, и приказал караульному:
– Солдат, бери вот этого, с нашивками – и за мной.
Бритты совсем приуныли, вообразив, что их товарища тянут на казнь, в лучшем случае – на пытки. Но я как раз беспредельничать не собираюсь – и так на душе грехов хватает, да и нужды особой нет. Дело в том, что клиенту будет способней душу свою изливать вдали от товарищей. Опять же, ложный героизм и круговая порука очень способствуют общему урону организму пленных, а оно мне совсем не надо.
– Присаживайтесь… – и развязал немолодому британцу руки. – Я капитан Игл. Представьтесь.
– Уорент Джозеф Престон, сэр… – потирая запястья, сообщил англичанин. – Вторая кавалерийская бригада, двенадцатый уланский полк, сэр…
– Кто командир бригады? – Я в упор рассматривал бритта и никак не мог обнаружить в себе хотя бы капельку ненависти к этому немолодому мужчине.
Обычная серая косточка, выше уорента ему никогда не подняться. В чем-то даже симпатичен: глаза умные, взгляд открытый, особого страха не выказывает. Вот что мне с ними делать? Жратвы и так на сутки осталось, а медикаментов вообще кот наплакал.
– Подполковник Бродвуд, сэр…
Я приметил, что уорент колеблется, плеснул в колпачок от фляги немного рому и протянул ему:
– Держите, Престон, и не надо строить из себя героя. Мне от вас особо ничего не надо. И так все знаю. Впрочем…
– Спрашивайте, сэр… – Англичанин выпил ром и согласно кивнул головой. – Только я действительно почти ничего не знаю.
– Как вы оказались так далеко от Кимберли?
Оказалось, что уланов послали разыскивать пропавший разъезд, ранее отправленный на разведку. Да, тот самый, который ваш покорный слуга отправил в страну вечной охоты. Оказывается, у покойного Арчибальда Мак-Мерфи, чей маузер сейчас висел у меня через плечо, отец носил немалый чин в Генеральном штабе, вот командир полка и решил выслужиться. Уланы спокойно проскочили линию фронта, кстати, практически не существующую, затем обнаружили место побоища и пошли по следу за нашим фургоном. Ну а дальше… дальше вы все уже знаете.
Я его еще немного порасспрашивал, в основном сравнивая свои знания с реальностью. Думаю, современные историки многое отдали бы за такую возможность. Впрочем, откуда они здесь возьмутся, историки те, особенно современные?
Все оказалось примерно так, как я и представлял. Вплоть до воистину русского бардака и такой же несогласованности, царившей в британской армии. К примеру, почти все уланы оказались вооружены револьверами «веблей» армейской модели образца 1896 года, что немного противоречило моим данным: уланам вроде бы полагался только карабин – это, конечно, кроме офицеров. Но оказалось все просто: кое-кто из больших армейских чинов, имея паи в оружейных компаниях, пробил госзаказ и предпринял в общем-то хорошее начинание, даже успели несколько кавалерийских частей перевооружить, но потом, как водится, все похерилось из‑за отсутствия финансов и просто волокиты. Перевооружение отменили, даже начали назад изымать, но не успели – началась война. А положенные уланам пики они самостоятельно с собой не брали, так как это дреколье оказалось бесполезным – буры напрочь отказывались устраивать кавалерийские свалки.
Я еще немного поговорил с пленным и отправил его отдыхать. А остальных даже не стал допрашивать, так как ничего нового не ожидал от них услышать. А потом… потом опять пришлось спасать Вениамина… Да когда же этот день кончится, мать его ети!!!
В лагерь приперся медоед. Да, эта упертая, вздорная и свирепая животина, всем нам хорошо известная по множеству фильмов. Сначала зверюга рыскала в окрестностях, а потом, привлеченная запахом меда, которым вздумал закусывать Веничка, бесстрашно вторглась в лагерь и определила себе Вениамина как личного врага. Нет чтобы добровольно сдаться – так студент взял и пнул животину…
– А‑а‑а!!! – ревел Веня, дергая ногой с вцепившимся в штанину медоедом.
– А‑а‑а… Помогите, да помогите же ему!!! – Лизхен лупила палкой по животному, через раз попадая по самому Веничке.
– Да стой же, окоянный, тудыть твою ети!!! – Вокруг них метался Степан и целился в медоеда из револьвера, но никак не мог прицелиться, так как Веня, справедливо опасаясь урона своему здоровью, постоянно сбегал с линии прицела.
А все остальные тупо ржали, даже пленные…
Вот как это называется?
Хотел сначала вырубить студента, а потом уже расправиться со зверюгой, но потом просто взял жестянку с медом и бросил рядом с побоищем. Медоед мгновенно отцепился от врага, утробно урча, подхватил добычу и убрался вон. А я еще придержал Степана, хотевшего его застрелить. Пусть зверек валит отсюда, хватит на сегодня смертей. Опять же, не меня он потрепал, а клятого студента. Вот же позор какой: двое соотечественников – люди как люди, а третий… тьфу ты…
В общем, пока суд да дело, день подошел к концу. Проверил караулы, наскоро обмылся и отправился спать…
– Михаил Александрович, вы меня поохраняете? – застенчиво попросила Лиза, помахивая полотенцем. – Я помыться хочу.
– Я могу! – Высунул свою мордочку из‑за фургона Вениамин. Высунул – и, разглядев выражение моего лица, сразу спрятался.
А там его перехватил и утащил с собой Адольф Шнитке, которому я присвоил звание сержанта и отдал распоряжение драть студента в хвост и в гриву. Вообще очень пригодным оказался дойч – для сержанта лучше и не придумаешь. Живенький, как ртуть, педантично исполнительный и, главное, с командным голосом – ревет аки медведь, любо-дорого послушать. Но тоже себе на уме, явно не дурак. По взгляду видно.
– Конечно, Лизхен… – Я встал и поплелся сопровождать Лизавету.
– Мишель, я вами восхищаюсь… – щебетала девушка. Я ее не видел, так как сидел к ней спиной.
– Я вами тоже…
– Правда? На самом деле, я сегодня первый раз сама оперировала, – с гордостью сообщила Лиза. – Мне так страшно было…
– Мне тоже… – честно признался я.
– Вы, пожалуйста, не обижайте Веничку… – вдруг попросила она. – Он такой… такой…
– Какой?
– Беззащитный. Вот какой. Ой!.. – Лиза вдруг взвизгнула и завопила: – Ой, здесь, кажется, змея!!!
– Где? – Я обернулся и едва успел поймать девушку в объятия. – Спокойно; где она?
– Я, кажется, ошиблась… – застенчиво пробормотала Лизавета, закрыла глазки, прижалась ко мне и выпятила губки.
Я внимательно глянул на коварную врачиху и понял – это не более чем искусно разыгранный спектакль. Во-первых, она успела полностью одеться, во-вторых, испуг неубедительный. Ох уж и Лизавета… Вот поцеловал бы тебя, но не буду… из вредности. Как-нибудь потом…
– Вот и ладно… – Я осторожно отстранился и развернул ее по направлению к фургону. – Спокойной ночи, Елизавета Георгиевна. Ложитесь, завтра рано отправляемся. Опять же, вам к раненым, может, придется вставать.
– Вы… вы!.. – Лиза в ярости так и не договорила, кто я. А потом вдруг подскочила и, чмокнув меня в щеку, умчалась в фургон.
Я постоял немного и отправился к Степану, который, спокойно попыхивая трубочкой, при свете керосинового фонаря чистил винтовку.
– Выпьешь? – Я поболтал флягой. – Помянуть убиенных не мешало бы.
– Можно… – не смотря на меня, кивнул парень и ловко загнал затвор в винтовку, – отчего же не помянуть. Все под одним Богом ходим.
Молча, не чокаясь, хлебнули рому. Потом еще раз. Уже уходя спать, я обернулся и сказал:
– А ловок ты, казаче…
Степан мазнул по мне цепким взглядом и ответил, не став отказываться от казачьего звания:
– Ты тоже, вашбродь, умеешь…
Вот и поговорили…
С первыми лучами солнышка мы выдвинулись по направлению к Блумфонтейну. Тяжелораненые – в фургоне, которым правил Вениамин, остальные – на лошадях, доставшихся нам в наследство от улан. Хватило даже пленных рассадить: правда, по двое, но все же… Вообще, нам перепали очень впечатляющие трофеи. Древние однозарядки ополченцев перекочевали в фургон и теперь половина волонтеров была вооружена «бурскими маузерами», а остальные – очень неплохими кавалерийскими карабинами «Ли-Метфорд Мк1». Правда, палить из этих коротышек на дальние расстояния – занятие для клинических оптимистов, но, с другой стороны, моим солдатикам в самый раз – стрелки из них пока аховые.
Патронов к карабинам оказалось прилично – каждый улан в седельных сумках возил по сотне, да еще по шестьдесят – в патронташах-бандольеро. Конечно, все равно очень мало, но гораздо лучше, чем было раньше. Про револьверы и боезапас к ним я уже говорил. Но больше всего остался доволен тем, что волонтеры переобулись. Отличные ботинки из прочнейшей некрашеной кожи, с пристегивающимися крагами – век не сносишь. А для солдата хорошая обувка – это первое дело. Но не единственное. Форменку уланскую мы трогать не стали: порченная кровью, да и невместно – не поймут свои, но пробковые шлемы все же позаимствовали. Даже не ожидал, что они окажутся такими удобными и легкими. Помимо этого в мешках и седельных сумках нашлось немало полезного добра – плащ-палатки, бельишко, котелки, одеяла и другой не менее полезный в походе солдатский скарб. Так что теперь волонтеры более-менее экипированы. И пылают желанием нахлобучить бриттам по самое не хочу. Даже как-то странно: вроде бы какое дело французам и немцам до маленькой страны, сражающейся с громадной Британской империей? Ан нет, для волонтеров это не развлечение, а вполне такая
А я?
– Вениамин Львович, а скажите мне, голубчик, какого хрена вы на войну поперлись? – Я подъехал к фургону и решил начать знакомство с личным составом. А точнее, с Вениамином Львовичем Мезенцевым, студентом-химиком Петербургского университета – ныне волонтером-добровольцем. Хрено́вым, я вам скажу, волонтером.
– А оно вам надо, господин Майкл Игл? – нехотя буркнул паренек и тряхнул поводьями. – Поперся да и поперся.
Я подавил желание устроить нагоняй студенту и решил применить к нему свой педагогический талант. Если, конечно, получится: педагог из меня, как из бура – артист разговорного жанра. И вообще, не дело его гонять в хвост и гриву. Народ посматривает, может автоматически сделать бедолагу объектом насмешек. А он парень ершистый, возьмет да и пальнет в кого-нибудь сгоряча. А оно мне надо?
– Отнюдь, Вениамин Львович. Отнюдь… Сами посудите: мы с вами на войне, на которой, как говорится, всякое бывает. Вот придется мне с вами в бой идти, а я и не знаю, чего от вас ждать. Опять же мы с вами оба русские, значит, негоже друг друга сторониться. И я вам вообще-то два… нет – три раза жизнь спас. Так что потрудитесь рассказать. А я, в свою очередь и в меру мне дозволенного, тоже удовлетворю ваше любопытство. Договорились?
От такого серьезного и вполне уважительного тона Веня отмяк лицом и согласно кивнул головой.
– Сражаться поехал, – на лицо Вениамина набежало мечтательное выражение, – с мировым сатрапом!
– Сатрапом?
– А с кем же еще? – с удивлением переспросил Вениамин. – С палачом народов, Британской монархией.
– Монархий много, Вениамин Львович.
– Они – порочные язвы на теле народов! – убежденно заявил Веня и решительно рубанул рукой. – Придет время, и люди сбросят с себя оковы, отбросив предрассудки законов, и станут воистину свободными. Только свобода выбора…
– Анархия? – До меня наконец начал доходить смысл сказанного Вениамином. – Кропоткин. Бакунин, Первый интернационал…
– Петр Алексеевич – святой человек!!! – горячо воскликнул студент и осекся, поняв, что ляпнул лишнее.
– М‑да… Вениамин Львович. Под надзором были дома али вообще в ссылке? – Я попробовал угадать и не ошибся. Ох уж эти студенты… Очень благодатная почва для брожения умов. Особенно при таком либеральном к ним отношении со стороны соответствующих органов Российской империи. Да-да, либеральном, не побоюсь этого слова. Их сажали только тогда, когда уже не было другого выхода. А так в основном ограничивались надзором или ссылкой. И то не всегда. В рудники стервецов, на хлеб и воду…
– Под надзором… – совсем стушевался Вениамин. – А как вы догадались?
– Догадался уж. Ничего ужасного хоть не успели натворить?
– Не успел… – не очень уверенно ответил Веня и шмыгнул носом. – Вовремя сбежал…
– Вы же будущий химик, так ведь? Проведем аналогию… – Я говорил и видел, что Веничка начинает беспокойно ерзать по облучку. – Значит, бомбист? Адские машины готовили, да, батенька? Али не успели?
Выяснилось, что не успел. Студиозусы организовали свое тайное анархистское общество и планировали грохнуть генерал-губернатора Петербурга. Вернее, не грохнуть, а попросту отравить газом. Ну и спалились, конечно, ввиду общей расхлябанности. Но так как дальше планов и глупой болтовни дело не пошло и вследствие того, что у юных балбесов-отравителей оказались влиятельные родители, все закончилось парой месяцев в кутузке и надзором. Но Веня, проникшись
– Вениамин Львович, а вы сможете разделить нефть на фракции?
Веня даже не стал мне отвечать, пренебрежительно отмахнувшись рукой.
– А вы представляете, что получится, если в легкие фракции добавить каучук или пальмитиновую кислоту?
– Что получится?.. – буркнул сам себе Вениамин. – А получится… – и вдруг лицо его просияло…
– Подумайте над этим, а позже мы поговорим про хлорпикрин… – Я поспешил прекратить разговор, так как увидел, что к нам несется на своей кобылке Лизавета Георгиевна.
– Мишель! – радостно воскликнула девушка, не замечая скривившегося лица Вени. – Хочу охотиться!
– Куда?.. – Мне как раз вспомнилась конструкция простейшей противопехотной мины с терочным запалом и потому не сразу понял, чего от меня хочет Елизавета.
– Охотиться! – повторила Лиза и, как будто ей уже отказали, состроила обиженную рожицу.
– На кого?
– Да на кого угодно, – обидчиво буркнула девушка, не разглядев у меня на лице особого энтузиазма. – Раненым свежий бульон очень полезен. Я вот сама сейчас…
– Я вам дам – «сама»… Только вздумайте… – грозно предупредил я Лизу и осмотрелся.
Личный состав мерно трусит на лошадках, пленные под надежным присмотром, Степан где-то впереди – самовольно изображает из себя передовой разъезд; Шнитке на месте, Веня тоже сравнительно изолирован. До обитаемых мест еще не меньше суток пути, а вокруг сплошная саванна. Зверье присутствует почти в изобилии…
– А раненых вы обиходили, Елизавета Георгиевна? – поинтересовался я для проформы.
– Следующая перевязка вечером, перевязочный материал подготовлен… – отбарабанила Лиза и застыла в ожидании.
Я молча полюбовался девушкой… Нет, все же ошеломительно хороша Лизавета. Посадка гордая, лошадкой управляет умело, милое личико просто горит азартом, перышки на шляпке развеваются…
– Что?.. – Лиза заметила мой взгляд и неожиданно возмутилась: – Где я вам дамское седло возьму? И вообще, это пережиток. Не занимайтесь самодурством, Мишель…
– Не Мишель, любезная Елизавета Георгиевна, а господин капитан! – Я не смог удержаться, чтобы не приструнить строптивую девчонку. – Марш за своим карабином и патронташ не забудьте.
Ладно, я и сам не против подстрелить какую-нибудь животину – с продуктами у нас не просто плохо, а вообще ужасно. Надо будет предупредить Адольфа и…
– Ура!!! – Лиза, склонившись с седла, вырвала из рук Вени свою винтовку и пришпорила кобылку. Вот же стрекоза…
Для охоты, на самом деле, особо далеко отправляться надобности вовсе не было. То и дело на расстоянии прямого выстрела проскакивали небольшие копытные. Но Лиза рванула к каменистому холму, примерно в паре километров от нас. Пришлось не отставать – ну не кричать же ей вслед? Да и вообще, наездник из меня пока не самый лучший. Так что догнал уже у самой возвышенности…
– Мишель, вы меня научите стрелять? – лукаво спросила девушка, привязала свою кобылку и, поддернув юбку, ловко полезла наверх.
– Мы на охоту собрались, а не на стрельбище… – буркнул я ей вслед. – А карабин ваш кто тащить будет?
– Ой, я забыла…
М‑да…
Уже на вершине Лиза выпросила у меня бинокль и долго рассматривала буш, порой восторженно охая. Чему там охать? Буш как буш – стелется по холмам выгоревшая трава, тут и там редкие рощицы и сплошные заросли кустарника. Ну, величественно, конечно. Может, и я бы полюбовался, но голова совершенно другим забита. Черт, это же надо было забыть ингредиенты для нажимного терочного взрывателя? Бертолетова соль, толченое стекло… Стоп…
Я неожиданно приметил, метрах в пятидесяти от нас, пасущуюся в кустах небольшую антилопу и стянул «винчестер» с плеча. Смачно щелкнул рычаг, досылая патрон в патронник. Мушка заплясала в прорези прицела и остановилась чуть повыше лопатки грациозного животного. Затаил дыхание, выбрал спуск…
Над саванной пронесся хлесткий выстрел, испуганно взвизгнула Лиза, а антилопа бешено скакнула вверх, упав в кусты уже безжизненной тушкой. Все…
– Зачем вы меня пугаете?! – гневно выразила недовольство девушка.
– Я охочусь, Елизавета Георгиевна, – и не оглядываясь, стал спускаться с холма. – Собирайтесь…
– Куда? – Лизонькино лицо выражало гневное недоумение.
– За добычей… – Меня неожиданно озарило. – Ну, конечно! Бертолетова соль, толченое стекло и…
– Да вы издеваетесь надо мной!!! – Лиза даже топнула сапожком о землю. – Какое толченое стекло?! Да как вам не стыдно?!
– Мы куда ехали? – Я взял девушку за рукав и потащил к лошадям.
– Охотиться! – в отчаянии закричала Лиза, пытаясь вырвать у меня свою руку.
– Для чего охотятся?
– Для пропитания…
– Мы уже добыли пропитание. Значит что? – Я наконец отпустил девушку и сунул ей в ладошку повод кобылы. – Значит, охота закончилась.
– Вы бессовестны-ы‑ый!!! – Лиза неожиданно села прямо на траву и в буквальном смысле заревела. Да-да, слезы ручьем, всхлипы и прочие, столь ненавистные каждому мужчине проявления извечной женской забавы.
– Ну в чем дело, Лизхен? – Я присел рядышком и попытался заглянуть ей в глаза. – Ну право дело…
– Вы… вы… вы…
– Что
– Я… я… я…
– Что
Лиза последний раз всхлипнула, на мгновение замерла, а потом очень неловко и неумело ответила…
Вы знаете… этот, невинный, в чем-то даже целомудренный поцелуй разбудил во мне бурю чувств. Даже не знаю, как сказать… До этого момента я относился к ней, как… В общем, не важно; главное, что я только сейчас окончательно понял: эта девушка мне очень… Да что же такое, прямо мозги оцепенели: двух слов связать не могу…
– Мишель… – Лиза наконец отстранилась и закрыла лицо ладошками. – Миша…
– Лизхен… – Я мягко взял ее ладони в свои. – Лиза…
По идее, я сейчас должен пасть на колено и попросить ее руки. Или у ее родителей? Или… Да откуда мне знать о таинствах, следующих после первого поцелуя? Чай, девятнадцатый век на дворе. Все не так…
Вот и сидели…
Держали друг друга за ручки…
И нам было хорошо…
А потом Лиза спросила, без всякого намека: просто спросила, и все. Даже как-то растерянно:
– Что же нам теперь делать, Миша?
Мне даже не пришлось придумывать, что ей отвечать. Слова сами слетели с губ:
– Нам обязательно надо выжить, Лизонька.
– Но мы же выживем? – Девушка доверчиво заглянула мне в глаза.
– Я все для этого сделаю, – очень серьезно ответил я ей. Прислушался к себе и понял, что за эту девушку, недолго раздумывая, я спалю, к чертям собачьим, всю британскую армию. Так и сказал: – Убью любого, кто встанет на нашем пути.
– Я верю!!! – гордо заявила Лизонька, наградила меня поцелуем в щеку и возжелала продолжить охоту.
В антилопе оказалось не менее тридцати килограммов чистого мяса, более чем достаточно для нас, но пришлось уважить добычу. Через час к нам в трофеи попал небольшой клыкастый кабанчик, очень похожий на всем известного Пумбу. Лизонька метко влепила ему пулю прямо в крестец, а потом, со слезами на глазах, отказалась добивать несчастную животину. Пришлось дострелить самому. Парадокс, однако: раненых кромсает – любо-дорого посмотреть, а вот кабанчика… Ох уж мне эти барышни…
Дело уже шло к вечеру, мы добрались до небольшой мелкой речушки, никак не отраженной на карте, и стали подле нее на ночевку.
За готовку взялся Ла Марш; оказывается, в Марселе он владел небольшим ресторанчиком.
– Совсем небольшим, – скромно заявил француз и добавил, отчаянно жестикулируя здоровой рукой: – Но лучшим во всей Франции!
Даже так… Спрашивается, а какого черта он делает в Африке?
– Пьер, расскажите мне, как вы оказались здесь? И самое главное – для чего?
Француз объяснил своему помощнику, как отделять мясо от костей, и присел рядом со мной.
– Видите вот этого мальчика, господин капитан? – Пьер ткнул рукой в помощника. – Это Франсуа Дюбуа. Он обычный мелкий воришка и мошенник. Вот тот лысый крепыш с усами, Валери Симон, – булочник из Парижа. Рядом с ним Жозеф Галан – поэт, Александр – бродячий музыкант, Георг – бывший полицейский, со своей темной историей, а Даниэль – парижский буржуа, причем не из самых бедных. Как вы думаете, для чего эти совсем разные люди приехали в эти забытые богом края?
– Честно говоря, не знаю, – пришлось ответить откровенно, так как я действительно терялся в догадках. Лично я сам, по своей воле, никогда бы не поехал. Слишком уж чуждая страна. И идеи чуждые.
– Мы поехали помогать, – обыденно сказал Пьер, – помогать отстаивать свободу. Как только я узнал, что формируется французский отряд, сразу сказал своей Мари: «Девочка моя, с рестораном ты сама справишься, а я – на войну». И знаете, что она мне ответила? Она сказала: «Конечно, езжай, но возвращайся с победой, так как с неудачниками я дела иметь не буду»!!! – Француз громко расхохотался, сразу же схватился за раненое плечо и вдруг зло добавил: – К тому же бриттов бить – это святое дело, от них все беды в этом мире! Ради этого можно даже с колбасниками в один строй стать.
Я даже не нашелся что ему сказать. Жизнерадостный, темпераментный, как все галлы, очень даже симпатичный своей храбростью и постоянным хорошим настроением. А вот взял и совершил очевидную глупость. И продолжает совершать, возведя ее в ранг великой идеи. Странно… может, дело в менталитете людей, изменившемся к моему времени до неузнаваемости? Поэтому я ничего и не понимаю?
В России этого времени, вот прямо сейчас, в каждом кабаке, в каждой гостинице вывешивают сводки из Южной Африки, и народ бурно радуется каждой победе буров. Ну не от великой же ненависти к бриттам?.. Или от нее? Думаю, мне еще успеет открыться эта истина…
Я немного еще поразмышлял и усадил личный состав чистить оружие под присмотром Шнитке. Сам тоже расстелил кусок брезента и занялся маузером. Опять же Лизонькина винтовка со своего дня рождения не чистилась. Как же эта зараза разбирается, ни дна ни покрышки ее конструктору…
– Здоров, вашбродь… – рядом со мной присел Степан. – Тут такое дело…
– С чего ты взял, что я «вашбродь»? – резко перебил я его.
– Ну а хто? – улыбнулся парень. – Для «яво превосходительства» ты годками явно не вышел. – Он при разговоре почему-то старался прятать свой казацкий говор.
– Это точно… – Я наконец собрал маузер и засунул его в кобуру. – Не вышел. Тут возник у меня к тебе один вопрос.
– Какой? – Степан мгновенно насторожился.
– А такой… – Я посмотрел ему прямо в лицо и жестко сказал: – А на хрена ты мне в отряде нужен?
– Это как? – Парень с некоторым превосходством посмотрел мне в глаза. – Нешто лишний ствол не нужон? Вояки-то у тебя аховые…
– Ствол нужен. А ты нет. Собирайся и отваливай. Конь у тебя есть, винтарь с патронами тоже. Провианта чуток прикажу насыпать. Забирай все – и до свидания…
– А если не уйду?.. – с угрозой прошипел Степан.
– Тогда твой труп сожрет зверье… – Я прикурил сигару и демонстративно отвернулся от Степана. – Поспеши, на сборы тебе полчаса даю…
Да, я сознательно спровоцировал конфликт с казаком. Вояка он хоть куда, тут спору нет, возможно, и человек неплохой, но ведет себя слишком независимо, а следовательно – непредсказуемо. И уже люди начинают обращать на это внимание. Вот как сейчас: все чистят оружие, я в том числе, а ему до этого дела нет. Опять же, во время марша самовольно скрылся с глаз и появился только к вечеру. Эту практику надо ломать, чем быстрее, тем лучше. А иначе нехорошие последствия обеспечены. В армии главное – единоначалие и единообразие, этим она и сильна – все, что выбивается из этих основ, надо ликвидировать как можно быстрее.
– А не много ли ты, офицеришка, на себя берешь?.. – процедил пренебрежительно казак. – Сопатку давно не воротили?
М‑да… Ну вот как мне быть? Можно тупо пристрелить – оружие от него далеко, вполне успею. Можно приказать другим – выполнят и глазом не моргнут. Другой вопрос – зачем? Опять же родная русская душа. Лишнее оно. Значит… Не хотелось бы, но придется…
– А пошли, попробуешь…
– Ну тады не обессудь… – Степа решительно встал и направился за мной.
Отошли, как бы по нужде, подальше от лагеря, где Степа и попытался мне набить морду. Я, грешным делом, побаивался, что он владеет каким-то загадочным казачьим видом единоборств: сами понимаете, о пластунах легенды ходят, но все оказалось не так сложно. Вернее, сложно, но не запредельно. Ради интереса побегал маленько от хитрых захватов и резких, вполне поставленных ударов, а потом, выбрав момент, просто вырубил его, слегка приложив в висок. Силен и ловок оказался парень, даже немного обучен какому-то интересному стилю, но меня под это дело специальные люди затачивали, так что извини.
– Что дальше? – Я спокойно присел рядом с ним. – Можем еще попробовать, только сразу скажу: вот в этом деле ты мне не соперник, а на саблях я даже не стану пробовать, просто не обучен. Совсем.
Степан помотал головой, а потом угрюмо сказал:
– Ты не наш, не рассейский. Так ведь, вашбродь?
– С чего это вдруг?
– Посадка в седле не та! – Степан загнул палец. – Нашим офицерикам, в ихних училищах, так это дело вдалбливают, что потом сроду не переучишь. А ты вроде вообще не учен. В седле, конечно, держишься, но как гражданский шпак.
– Это ты точно подметил, Степа, не учен: не мое это дело, на лошадках-то гарцевать, – не стал я отказываться. – Давай дальше.
– Говор не наш, – парень загнул еще один палец, – командуешь не по-нашему, воюешь не по-нашему, да и бьешься – тоже не по-нашему… – Степан осторожно потрогал шишку на виске. – И самое главное, нет в тебе гонору и повадок охвицерских. Сильничаешь себя, когда ужосу на этих наводишь.
– Так это все плохо или хорошо?
– С одной стороны, хорошо… – задумался Степан, – а с другой стороны, непонятно…
– Пора, Степа, возвращаться, – я встал на ноги, – еще, не дай бог, хватятся и шум поднимут. Давай договоримся так. Доберемся до города – поступишь как душа подскажет, а пока не ерепенься, пользы от этого никакой. Историю твою я не спрашиваю, захочешь – сам расскажешь, но если надо будет чем помочь – помогу. Про себя могу лишь только одно сказать: я офицер, русский, но не из России. И уж точно не враг тебе. Идет? – Я протянул ему руку и помог встать.
– Идет… – кивнул Степан и добавил: – Ты уж не держи на меня обиды. Просто мне уже вот где сидят офицеришки… – черканул он себя ребром ладони по горлу и не оборачиваясь пошел в лагерь.
Когда я появился там, Степан уже чистил свою винтовку. Однако опять не со всеми, а отдельно. Ну что же, это на самом деле значит очень многое, учитывая, что оружие у него скорее всего в полном порядке. Перемена в его поведении после нашей беседы не осталась незамеченной: подошел Шнитке и попросился на личный разговор. Да, так и сказал: «Прошу разрешения на личный разговор».
– Герр гауптман…
– Адольф, во внеслужебное время можете ко мне обращаться по имени: Михаэль.
– Герр Михаэль? – переспросил немец.
– Можно просто Михаэль… впрочем, говорите как вам удобней.
Немец кашлянул в кулак и, почему-то смущаясь, сказал:
– Я благодарю вас за помощь с герром Степаном. На самом деле, такое его поведение вызывало достаточно нехорошие разговоры в подразделении. Могу осмелиться дать вам совет…
– Я всегда рад вас выслушать, Адольф, – поощрительно улыбнулся я и дал ему сигару.
Шнитке не смог скрыть удовольствия:
– Герр Михаэль, герр Степан – гораздо лучший солдат, чем мы все вместе взятые… за исключением вас, конечно. Было бы неправильно ставить его с нами в один ряд.
– Адольф, в роли сержанта я вижу только вас… – Я не преминул подкинуть дровишек в топку самомнения сержанта.
– Благодарю вас за доверие! – Шнитке четким уставным движением кивнул. – Но я имел в виду немного не это.
– Я понимаю, о чем вы, Адольф. Я ему поручу разведку, во избежание вопросов можете сообщить это личному составу.
– Вы очень проницательны, герр Михаэль, – почтительно склонил голову сержант.
– Я подумаю над этим, Адольф. В свою очередь, хотел у вас поинтересоваться, зачем вы отправились воевать?
– Защищаю свою новую родину, – спокойно ответил немец. – Я проживаю в Йоханнесбурге. В нашем отряде все немцы местные. Кроме Вилли, он приехал к брату, но тоже остался. К тому же я пруссак и всю жизнь мечтал воевать… – и добавил: – Особенно с британцами.
Вот так… и этот не любит бриттов. Тенденция, однако…
Вечер закончился почти привычно. Разве что сегодня перед сном Лизхен возжелала еще чуточку поцеловаться. Но не более.
М‑да… а кажется, Веничка жутко ревнует. Скажете, пустяки? Да нет… Ментально неустойчивый, ревнивый студент-анархист, да еще и химик – это страшно…
Утром проснулся с головой, гудящей как паровоз. Клятый Веничка будил меня четыре раза и с горящими глазами сообщал свои безумные прожекты… Напрочь безумные, едрить его в качель!!! Он собирался отравить цианидом реку Моддер, подразумевая, что все бритты, что под Пардебергом, вдруг возжелают напиться водички и сразу издохнут в мучениях. Потом Вениамин вознамерился построить гиперболоид. Большую линзу, которая отразит вспышку адской смеси – его личного изобретения, и спалит к чертям собачьим наглых интервентов. Правда, он назвал эту установку не гиперболоидом, а поджигательной машиной имени самого себя, но суть от этого не поменялась. Господи, а я всего-то поинтересовался, сможет ли он кое-что приготовить по моему рецепту… Обычные напалм и смесь для терочного запала. И все! Какие, на хрен, поджигательные машины?
Короче, в итоге я его пообещал застрелить, после чего Веня здорово обиделся и заявил, что намерен бороться за Елизавету Георгиевну до самого конца. До чьего конца – не уточнил. Тьфу ты!!!
Но это не все…
Не знаю, что снилось Лизоньке, но сразу после подъема она возомнила, что я собрался от нее отделаться. Мало того, она отправилась за мной к реке и, пока я брился, успела вынести мне все мозги.
– Ты собираешься вернуть меня в санитарный отряд? – Изящный пальчик уткнулся мне в спину. – Говори правду, Мишель!
– Да, собираюсь… – Я зачерпнул ладошкой воды, плеснул себе в лицо и заглянул в походное зеркальце. Вроде нормально побрился… черт ее побери, эту опасную бритву…
– Я так и знала! – Лиза с силой топнула сапожком, расплющив некстати подвернувшуюся ящерку. – Ты хочешь от меня отделаться!
– Неправда. Просто хочу, чтобы ты была в безопасности… – Я вытерся полотенцем и собрал несессер. Господи, чего же так голова гудит?.. Убью клятого студентика…
– Но почему я не могу быть с тобой рядом? – На глаза девушки накатились слезы.
– Потому что я тебя люблю. – Прислушался к себе и еще раз повторил, только уже решительнее: – Да, люблю. И очень переживаю за тебя.
Лиза мгновенно прекратила возмущаться и, немного смущаясь, поинтересовалась:
– Ты сделал мне признание?
– Да, сделал… – Я набросил на себя блузу и застегнул пояс. – Что я еще должен сделать? Возможно, теперь
– А я еще не готова тебе отвечать! – не дослушав меня, своенравно бросила Лиза и, круто развернувшись, потопала в лагерь.
– Какой кошмар, сегодня ночью все сошли с ума… – Я краем глаза заметил какое-то движение на другом берегу реки, густо заросшем кустами, и потянул маузер из кобуры. – Да что за черт…
Больше ничего не успел сказать, так как, разглядев в кустах длинный винтовочный ствол, сразу кинулся на землю. Винтовка немедленно изрыгнула здоровенный сноп пламени, а уже потом уши рванул грохот выстрела. Куда попала пуля, я так и не понял, да и, честно говоря, не хотел понимать, потому что сам уже стрелял по кустам. Добил магазин, вставил новую обойму и осторожно выглянул из‑за камня. Завалил, что ли? В кустах ясно различалось чье-то неподвижное тело. Черт, как он в меня не попал? – Тут речушка шириной всего-то метров тридцать…
Позади меня затопали сапоги и встревоженно загомонили волонтеры:
– Капитан, капитан…
– А ну пригнулись, мать вашу… – зашипел я на них. – Шнитке, займите позиции по берегу и держите на прицеле ту сторону. А ты, Наумыч, давай со мной…
Речушка оказалась совсем неглубокой, так что мы даже ног толком не замочили. Зашли с разных сторон, наскоро осмотрели заросли, но, кроме трупа, никого не обнаружили. Загоревший до черноты бородатый мужик неопределенного возраста, грязный как черт, одет в жуткие лохмотья. По облику – типичный бур, а по морде вроде как смахивает на итальянца или еще какую южную национальность. Вооружен однозарядным ружьем древней системы, Снайдера-Энфилда, и длинным тесаком. Но какого хрена?..
– Наумыч, зачем он палил в меня?
– Не знаю… – Степан зачем-то посмотрел в сторону нашего лагеря, вдруг сорвался с места и молча побежал через реку.
Леденея от страшной догадки, я понесся за ним. Как же мы не сообразили: в лагере остались одни пленные с ранеными да Лиза с Веничкой, а этот урод нас просто отвлекал, да сам случайно попал под мою пулю. Господи, хотя бы в лагере остались часовые…
Только обратно перешли реку, как на стоянке хлестнуло несколько выстрелов и раздался женский визг…
Эти тридцать метров я пролетел всего за пару мгновений. Метнулся взглядом и с ликующей радостью обнаружил Лизу невредимой. Девушка сидела на земле и с ужасом смотрела на свой револьверчик. Рядом с ней валялся на земле еще один оборванец, поодаль двое других, а рядом с ними – наши волонтеры – финны, Юкка Пулккинен и Юрген Виртанен, стоявшие часовыми при лошадях и пленных. У Юкки в спине торчал нож, загнанный по самую рукоять, а Юргену распороли живот, и он сейчас умирал в страшных муках. Вот же черт, я даже толком не успел с этими парнями познакомиться…
Возле фургона в горделивой позе застыл Вениамин с винтовкой в руках. Правда, бледный как мел и со следами рвоты на сюртучке. Ерой, твою мать!
Я приказал прочесать окрестности и взял за руки девушку:
– Лизонька, ты цела?
– Да… – ответила девушка, а потом поинтересовалась безжизненным голосом: – Я их убила?
– Ты молодец.
– Лошадок угнать хотели, лихоимцы, – сообщил Степан, перевернув одного из оборванцев. – Я тока одного свалить успел. Остальных вона скубент с Лизаветой порешили…
Чуть позже выяснилось, что Лиза застрелила лишь одного разбойника, второго убил из револьвера Ла Марш, совершенно случайно оставшийся в лагере – у него разболелось раненое плечо. Третьего – Степан, ну а Веня всего лишь подранил четвертого, которого изловили в зарослях волонтеры.
Причина нападения была банальной до безобразия. Старатели – а этот разношерстный сброд оказался обычными дикими старателями, следили за нами со вчерашнего дня с одной-единственной целью: украсть лошадей. Ночью у них ничего не получилось, лагерь на совесть охраняли часовые, да и остальные волонтеры спали рядом с конями. Законно подозревая, что поутру мы тронемся в путь и с возможностью разжиться лошадками придется окончательно распрощаться, ублюдки решились на авантюру. Другого выхода у них не было, собственные лошади пали, а бросать фургон, груженный инструментами и кое-каким золотишком, было жалко. Да и до Блумфонтейна, куда они направлялись, оставалось около восьмидесяти километров – пешком по бушу особенно не походишь. Вообще не походишь: сожрут звери или кафры завалят.
Я не понимаю: да подойди они к нам по-хорошему и попроси продать лошадей, неужто мы бы им отказали? Так нет, имея в руках золота на просто гигантскую по этим временам сумму примерно в пятнадцать тысяч трансваальских фунтов, они предпочли разбой и смерть. Как? Зачем? Боялись, что мы все отберем? Да, я читал про золотую лихорадку, заставляющую совершать безумства, но… но все равно ничего не понимаю. Порочность натуры? Жадность? Да будьте вы прокляты… Как по мне, все это золото не стоит даже одной жизни.
Но это не все. Воспользовавшись суматохой, сбежали все пленные, прихватив с собой пять лошадей. Правда, одного из них все-таки удалось подстрелить – отличился Шнитке.
Правда, утешением нам послужили около тридцати килограммов золотого песка с самородками и бешеная джига извивающегося в петле последнего ублюдка. Кстати, поляка, по имени Кшиштоф…
Золото дружно решили продать в Блумфонтейне, а вырученные деньги разделить. Долго дискутировали, как разделить, но потом решили уподобиться средневековым наемникам. Командир отряда получал две доли, сержанты и доктор – по полторы, всем остальным – по одной, с отделением части на нужды отряда. Я в обсуждении не принимал участия, все решили сами волонтеры, правда, чуть не передрались при этом. Некоторые даже призывали пожертвовать золотишко Оранжевой Республике, на нужды войны. Но, к счастью, им быстро позакрывали рты. Я ни во что не вмешивался, сидел рядом с Лизой и твердо решил как можно быстрее отвалить куда-нибудь подальше. Не из‑за себя… Просто я неожиданно понял, что если что-то случится с Лизхен… Словом, вы поняли…
После обеда двинулись в путь и к вечеру форсировали реку Моддер. До Блумфонтейна оставалось всего шестьдесят километров, и к вечеру следующего дня я рассчитывал туда добраться.
Стали на ночевку, и неожиданно выяснилось, что по соседству с большим табором чернокожих. Диких чернокожих – то есть свободных. Жутковатое, я вам скажу зрелище – полторы сотни аборигенов с копьями и прочим дрекольем, удивительно смахивающих на людоедов. Но, к счастью, кафры или, как их еще здесь называют, готтентоты, оказались вполне миролюбивыми созданиями. Их вождь даже немного говорил на африкаанс и пришел к нам дружить.
Читай – торговать…
Своими подданными…
Одеяла хотел…
Но надо по порядку. Миниатюрный старичок с шапкой курчавых седых волос и костью в носу появился из кустов совершенно бесшумно. Его сопровождали четверо молодцев с крашенными белой глиной мордочками и копьями в руках. Все голяком – мешочек для причиндалов не в счет. Надо сказать, что при ближайшем рассмотрении ничего ужасного в них не оказалось. Довольно правильные черты лица, хорошо сложенные, вот только совсем небольшого роста. Но антураж, конечно, впечатляет – в чистом виде каннибалы. Ну-у… такими их в фильмах показывают. Даже показалось, что у кафров подпиленные зубы, но толком я так и не рассмотрел. А еще они нас откровенно побаивались.
– У них должно быть много красивых перышек… – невинно сообщила мне Лиза, – для шляпок… очень красивых. Купи… все… мне…
– Етить-раскубыть… – восхитился Степа. – Ты ба: нигры… а бабы у них есть?
– Герр капитан… – нервно буркнул Шнитке, – это дикие бечуаны, могут быть агрессивными. Следует…
– А девчонки у них вполне ничего‑о‑о… – мечтательно протянул Ла Марш. – Только отмывать долго надо…
Остальной мой народ разом сбился в кучку и не спускал рук с оружия. В общем, все друг друга боятся, но кафры – больше. Я просто промолчал, подвинул поближе к себе маузер и показал вождю на место перед собой.
Тот едва заметно удивился, нерешительно потоптался, но потом справился и потопал к костру, один из его бодигардов мгновенно подсуетился и подсунул вождю под седалище какую-то шкурку. Видимо, походный вариант трона.
Дальше вождь совершил непонятную пантомиму – хлопал по земле, прикладывал руку к груди, взывал к небу и что-то бубнил, отчаянно гримасничая. Я, конечно, ничего не понял, но кажется, этот почтенный негр рассказывал мне, насколько ужасно и могущественно его племя, и призвал в свидетели землю, небо и еще кого-то там. Возможно, таких же могущественных предков. Короче, запугивал, старый хрыч. Или даже дань требовал. М‑да…
В ответ я молча вытащил из кобуры маузер и положил себе на колени. И знаете – подействовало лучше всяких слов. Вождь нервно проследил за моим жестом, судя по всему – он хорошо знал, что такое огнестрельное оружие, и хрипло выдавил из себя фразу на африкаанс, которую Лиза сразу перевела, кое-что добавив от себя:
– Он меняться хочет. Не забудь про перья…
Во мне вдруг проснулись замашки предков – прапрадед в свое время весьма успешно барыжничал на севере с аборигенами. Из сумки возникла бутыль с ромом, которой я весьма наглядно поболтал.
– Переведи ему, что по обычаю белых… гм… белых великих вождей, надо сначала выпить огненной воды.
– Нельзя!.. – в один голос зашипели Лиза, Ла Марш и Шнитке. – Буры запрещают спаивать этих. Штраф – триста фунтов.
Степа, наоборот, одобрительно закивал и извлек свою кружку:
– Это ты, Ляксандрыч, правильно удумал. Нигра все равно много не выжрет. Махонький…
Кафр при виде пойла алчно сглотнул и в нетерпении заерзал седалищем по шкурке.
– Мы немного… – успокоил я народ, – совсем по капельке. Никто и не заметит. Для успеха торговых операций.
Набулькал немного в чашку и передал вождю. Нет, я все понимаю, но почему бы и нет? Во-первых, интересно, а во-вторых, может, действительно что интересное приобретем. Расслабится, закрома откроет. Жить ведь как-то надо? Опять же перья эти…
Кафр мгновенно опрокинул содержимое чашки в глотку, совсем по-русски крякнул и уже с довольной мордой повторил предложение меняться.
– Ну и чего тебе надо?
– Одеяла, топоры, ножи и ром… – перевела Лиза. Впрочем, про ром я и сам понял.
– Ну неси, что там у тебя есть…
Бусси, так назвал себя готтентот, властно скомандовал, и очень скоро к нам притащили несколько узлов из шкур и привели с десяток коз. После того как кафры разложили содержимое на земле, Лиза восхищенно пискнула и требовательно дернула меня за рукав. Не знаю, сколько пернатых угробили аборигены, но количество перьев действительно впечатляло. Большие мохнатые, не иначе страусовые; средние и маленькие, всех цветов и оттенков, и даже целиком снятые птичьи шкурки. Но меня особенно привлекли несколько отлично выделанных леопардовых и львиных шкур, а также вполне себе такая внушительная гора слоновьих бивней и рогов носорога. Думаю, достаточно ходовой товар. Особенно в Европе. Добраться бы еще до нее поскорей… Хотя бы до Америки… Помимо этого кафр предложил нам маис, вяленое мясо и еще какие-то коренья, на первый взгляд совершенно незнакомые. Ну и коз тоже. Живых.
Я недолго думал и предложил соратникам:
– Господа, предлагаю выкупить у него все, а в Блумфонтейне реализовать. Подумаем о родственниках на родине. Опять же лишняя монета совсем не помешает. Спихнем ему все, что нам не нужно.
Возражений не последовало – идеи идеями, но и о насущном совсем не вредно иногда задумываться. Шнитке, как самый практичный из нас, сразу отправился собирать «то, что нам не нужно».
Но кафр неожиданно что-то залопотал и очень красноречиво ткнул в наши винтовки.
– Это нет, братец. Про оружие даже не заговаривай, – и я категорично помахал маузером. Мало ли что… еще начнут буров отстреливать. Или самих себя. Дикари же, однако.
Бусси мгновенно приуныл, но не смутился и принялся азартно торговаться со Шнитке. Чуть ли не до хрипа. Не знаю… писатели обычно изображают аборигенов готовыми продать самого себя за цветную стекляшку, но в данном случае оказалось все наоборот. Цены, в отличие от нас, кафр знал преотлично. Пришлось даже еще разок наделить его порцией рома. Но сторговались-таки. За топор, пару лопат, пять одеял, трое подштанников, двуручную пилу и три кавалерийские сабли, с одним штыком. За перышки я отдал бутыль рома и охотничий нож.
Ух… стыдно, конечно: чувствую себя настоящим колонизатором… но, кажется, вождь остался довольным. И Лизавета тоже, а это самое главное. Да и вообще, ничего плохого, кажется, мы не совершили.
– Он еще кое-что хочет показать… – Лиза со счастливым лицом примеряла к шляпке пучок перьев.
Тут вождь удивил. Из кустов, одна за одной, выступили молоденькие и не очень аборигенки. Некоторые даже весьма миловидные.
– О‑ля-ля… – присвистнул Ла Марш.
– Етить… – выразился Степан.
– Майн гот… – поддержал его Шнитке.
– Мишель!!! – возмущенно воскликнула Лиза и больно щипнула меня за руку. – Это вообще неслыханно!!! Прекратите это… это… это… – а потом, прихватив мешок с перьями, сбежала в фургон.
М‑да… Ох уж эти барышни…
– Он предлагает их на одну ночь, для развлечения… – несколько смущаясь, пояснил Адольф. – И просит за них винтовку с патронами и пять бутылок рома.
– А ты что на это думаешь?
– Гм… – кашлянул Адольф. – Как бы… винтовки им продавать строго запрещено. А с другой стороны, мы уже месяц на фронте…
– А ты, Наумыч, что думаешь?
– А чего тут думать? – очень серьезно ответил Степан. – Надо же кого-то драть… А эти, хоть и черненькие, но вон и цыцьки какие-никакие присутствуют.
– Я не против… – с готовностью сообщил Ла Марш и лихо подкрутил свои усы. – Эти милашки очень страстные. Я уже пробовал…
– А ты, Веня? – Я пихнул в бок студента.
– Это… это… это эксплуатация женщины!.. – возмущенно зашипел Вениамин и вдруг осекся, уставившись на одну из аборигенок. Такую миловидную, с торчащими, как козьи рожки, грудками.
– Понятно, ты тоже не против. Только вот рому у нас нет… А вообще, договаривайтесь с ним сами. И это… если что, тащите их куда подальше; увижу баловство в лагере – не обессудьте.
Нет, а как? Не зря во многих армиях для посещения солдатами борделей выделяли специальный день, так как руководство совершенно справедливо понимало, что личная дисциплинированность солдатика напрямую зависит от его половой удовлетворенности. Пусть побалуются…
Вождь, поглазев на наше совещание, подумал, что ему собираются отказать, и пустил в дело последний свой козырь. Он открыл передо мной маленькую корзинку с крышкой, в которой поблескивали небольшие мутноватые камешки…
– Едрить твою… – не поверил я своим глазам.
Старикан довольно ощерился, обнажив пеньки зубов, и показал три пальца.
– Еще три? Да хрен с тобой. Получишь, но немного позже.
Я дождался, пока волонтеры разбредутся по кустам, и торжественно вручил вождю оружие и патроны, а в качестве бонуса еще сабли добавил. Владей, будущий Соколиный Глаз…
Нет, Африка – это все-таки благословенная страна. А винтовки? Буду считать себя организатором освободительного движения против колонизаторов. А что? Очень неплохая отмазка. И вообще: какие, на хрен, отмазки – тут алмазов по меньшей мере на… а вот хрен его знает, на сколько каратов. Но точно много.
– Елизавета Георгиевна, ну в чем дело? – Я забрался в фургон и присел рядышком с Лизой.
– А вы, Михаил Александрович, почему не остались с ними? – зло буркнула девушка.
– По одной очень весомой причине. Я вас люблю.
Лиза резко повернулась ко мне и капризно выдала:
– Любите? А почему тогда не целуете?
М‑да… Когда мы нацеловались, чуть ли не до опухших губ, Лизонька, отчаянно смущаясь, прошептала мне на ухо:
– Миш, неужели мужчины не могут без этого?
Я немного подумал и честно ответил ей:
– Могут, но недолго. И еще: ты не поверишь, но женщины тоже.
– Что ты такое говоришь? – совсем смутилась Лиза. – Неправда это.
– Правда, Лизхен. Тебе еще очень многое предстоит узнать. Вот смотри.
– Куда, только после свадьбы!!!
М‑да… одним словом, тоска-печаль.
– Господин Игл, прошу вас меня выслушать!.. – страдальчески кривясь, выдавил из себя Веня. – Дело не терпит отлагательства.
– В чем дело, Вениамин Львович? – Я тронул поводья и подъехал к фургону. – Внимательно вас слушаю.
Веня тряхнул нечесаными патлами и выдавил из себя:
– Я должен… Я должен признаться Елизавете Георгиевне в своем грехопадении…
Я чуть не расхохотался. Черт знает что и сверху бантик – иначе не скажешь. Томный юноша со взором горящим. Тьфу ты… Идиот, проще говоря. Я‑то думал, что после случки с аборигенками Веничка остепенится, придет в себя, словом, станет нормальным мужчиной… Однако получилось совсем по-другому. Уже вторые сутки изображает из себя падшего ангела, страдает не на шутку, того гляди, и вовсе на себя руки наложит. С одной стороны, мне как-то плевать, а с другой… Нет, надо срочно что-то делать…
– И как вы думаете, она отреагирует на ваше признание?
– Не знаю… – понурился Веня. – Но…
– Что «но»? Что «но», Вениамин Львович? Включите свои мозги наконец. Если вы до сих пор не поняли, то попробую взять на себя смелость объяснить вам. Мужчина отличается от женщины не только внешними половыми признаками…
– А чем еще? – буркнул Веня.
– Мужской сущностью, черт побери!!! – захотелось, для большей доходчивости, постучать по голове Вениамина, но я все же сдержался. – Где ваша решительность? Где ваша гордость? Вы самец, вы повелитель, черт подери!
– О чем вы это беседуете? – рядом с повозкой остановила свою кобылку Лиза. – Опять какие-то мужские тайны?
– Именно так, Елизавета Георгиевна, – строго ответил я ей. – Прошу вас дать нам возможность договорить.
– Больно надо… – фыркнула Лиза и, пришпорив кобылку, умчалась вперед колонны.
– Спасибо, что не выдали… – выдавил из себя Веня.
– Опять двадцать пять… Как вы думаете, чем мужчины привлекают женщин?
– Ну-у… – студент не на шутку задумался, – я даже не знаю… Возможно…
– Своей уверенностью в первую очередь. Зачем женщинам нужны не уверенные в себе размазни? Испокон веков самка была при самце, а не наоборот. Продемонстрируйте силу, уверенность, гордость, ум… хитрость, наконец, и наслаждайтесь победой.
– Но как?! – в буквальном смысле простонал Веня. – Меня никогда не любили девушки…
– Доберемся до города – марш-марш в бордель. Я вас сам туда за руку отведу. И не выпущу, пока не покроете там последнюю шлюху. Понятно? – Я уловил некий ужас в глазах Вениамина и заорал ему в лицо: – Не понял? Немедленно отвечать! Вам понятно?
– Понятно!!! – Веня испуганно отшатнулся. – В публичный дом…
– Да тише ты, дурачок. – Я едва успел прикрыть ему рот. – Вот Лизе об этом знать абсолютно не надо.
– Гм… – согласился Вениамин.
– Вот и хорошо. – Я дождался согласного кивка и тронул с места своего жеребца, – вот и умница. А то недосуг мне тебя уговаривать…
Действительно недосуг. Голова совершенно не тем занята. Вернее – тем, но не Вениамином, это точно. Подъезжаем к Блумфонтейну, едрить его в кочерыжку. С одной стороны, это просто великолепно, а с другой… Как там в романах говорят? Главный герой поставлен судьбою перед выбором. И не только. Отряд я довел, теперь дело за легализацией и спешным маршем куда-нибудь подальше. Для начала в Преторию, с которой Блумфонтейн связывает железная дорога. А из Претории… Впрочем, пока про это рано думать. Слишком много нерешенных задач впереди. Кстати, очень нелегких задач. Лиза, к примеру. Попробуй уговори своенравную девчонку! Не могу же я ей объяснить, что война уже практически проиграна бурами, а русско-голландский отряд через неделю эвакуируется в Кронштадт. Но попробовать стоит. Есть некоторая задумка. Значит, определяю себе первоочередной задачей легализацию, а затем сдам золотишко и алмазы…
– Мишель, о чем ты думаешь? – Лиза, по моему примеру, тоже отстала от колонны.
– О тебе, Лизхен, о тебе. А верней, о нас.
– И что же? – Девушка хитренько улыбнулась. – Наверное, опять разные глупости?
– Почему же глупости? Это совсем не глупости. Вот как ты видишь наше будущее?
– Для начала победим британцев! – Лиза мечтательно улыбнулась. – Потом отправимся в Санкт-Петербург, где объявим моим родителям о своем решении. Папенька добрый, он нас простит…
– Лиз, ты мне веришь?
– Конечно, Миша… – Лиза подъехала ко мне вплотную и подставила губки для поцелуя. – А почему ты спрашиваешь?
– Буры не победят Британскую империю. Никогда… – Я хотел поцеловать Лизу, но не успел.
Девушка неожиданно отстранилась и с возмущением воскликнула:
– Что ты такое говоришь?! Обязательно победят, наше дело правое.
– В этом как раз не сомневаюсь. Но, к сожалению, этого мало. Ты знаешь, что сейчас происходит под Пардебергом? Там окружены главные силы Оранжевой Республики, и максимум через неделю они сдадутся, а дорога на Блумфонтейн открыта.
– Откуда ты знаешь? – с недоверием поинтересовалась Елизавета.
– Служба у меня такая. Когда-нибудь я смогу тебе рассказать. Но не сейчас.
– И что же делать? – испуганно прошептала Лиза и прижала кулачки ко рту. Мне даже показалось, что она сейчас заплачет.
– Милая, – я приобнял ее одной рукой, – у тебя же есть я. Все закончится очень хорошо. Вот только я уже немного боюсь твоего отца.
М‑да… кажется, я немного переборщил. Пришлось срочно менять тему разговора. Дурень, информацию надо выдавать порциями, очень дозированно, а не так… Но, в любом случае, первый шажок сделан. Может, и получится увезти ее отсюда без особых эксцессов…
– Он добрый! – У Лизы мгновенно сменилось настроение. – Не надо бояться. Папан очень уважает американцев. Тем более, ты русский. И военных он любит…
Так за разговорами мы и доехали до города. К некоторому моему удивлению… скажу даже больше – полному моему охренению, нас беспрепятственно впустили в город.
Нет, посты были. И много – на каждой ферме стоял вооруженный отряд, но не одна сволочь даже не озаботилась хотя бы проверкой документов. Буры, рассмотрев санитарный фургон, подходили, угощали раненых фруктами, сочувствовали пленным британцам и бурно восхищались нами. Нет, а в самом деле, зачем проверять документы? С виду не бритты, раненых везут, пленных набрали, так что все в порядке – герои, однако. Даже любезно подсказали, где квартирует русско-голландский медицинский отряд. М‑да… бурская непосредственность…
Итак, город Блумфонтейн – столица Оранжевой Республики, или Оранжевого Свободного Государства. Как оказалось, очень немаленький, но милый чистенький городок. Мощенные брусчаткой мостовые, симпатичные трамвайчики, запряженные лошадками, старинные дома. Очень много зелени и цветов. Народ в аутентичных эпохе нарядах фланирует по улочкам. Забавные вывески на магазинчиках. Все дышит стариной, ветхозаветностью и патриархальностью… Стоп-стоп… Вот это занесло… Представилось, что старинную хронику смотрю, только цветную. Ну никак не могу привыкнуть, что меня зафитилило в девятнадцатый век. Ага, вот и госпиталь…
Медицинская служба оказалась вполне прилично налажена, и наших раненых приняли без особых проволочек. Вернее, совсем без оных. Дюжие санитары в сопровождении санитарок без лишних слов утащили раненых на носилках. Бриттов тоже. А вот Лиза во время этой процедуры старалась не показываться на глаза персоналу. За углом пряталась, паршивка. Не-эт, милая, не получится.
– Лизхен, ну как не стыдно?
– Ну ладно, ладно, – обреченно вздохнула девушка. – Придется идти сдаваться. Но ты сначала поговори с Карлом Густавовичем. Пускай пообещает, что не будет ругаться…
– Поговорю.
Под госпиталь отвели не очень большой особняк, так что найти фон Ранненкампфа особых проблем не составило. Довольно страшненькая голландская медсестричка, ежесекундно стреляя глазками, любезно отвела меня во внутренний дворик к маленькому домику.
А у меня, честно говоря, немного подрагивали ноги. Понимаете, я читал про этого человека, даже помню его изображение по фотографии, а теперь, вот так запросто, придется с ним разговаривать. Очень, знаете ли, необычное ощущение. Даже страшновато немного. Но надо привыкать, здесь очень много персонажей, отметившихся в истории. Тот же Черчилль, Дойл, который Конан, братья Гучковы, подполковник Максимов и еще очень многие. Черт, просто сплошная история вокруг!
Ну да… это он. Породистое сухощавое лицо, пенсне, проницательный взгляд, усталые глаза…
– Чем могу служить? – произнес по-немецки врач, устало массируя переносицу. – Если вы ранены, обратитесь к дежурному врачу.
– Капитан Майкл Игл, – представился я на русском языке. – Нет, не ранен, я к вам, скорее, с дипломатической миссией.
– Вы русский? – удивился Ранненкампф. Говорил он по-русски с сильным немецким акцентом, но достаточно бегло и чисто.
– Скорее русский американец…
– Очень интересно! – оживился врач. – Но что же вы – присаживайтесь и рассказывайте о своей миссии. – Фон Ранненкампф подвинул ко мне стул. – Вы меня очень заинтриговали…
– Речь пойдет о некой Елизавете Георгиевне Чичаговой… – Я присел и огляделся. Обстановка комнаты очень многое говорит о ее хозяине. Идеальный порядок, суровая аскетичность, даже койка по-армейски заправлена. Много медицинских книг и томик Гете…
– Что с ней? – встревожился фон Ранненкампф. – Немедленно рассказывайте, господин Игл.
– С ней все в порядке, – поспешил я успокоить врача. – Право дело, не стоит беспокоиться. Но, честно говоря, очень боится показываться вам на глаза. Она на самом деле очень храбрый человек и великолепный врач. Ей обязаны своей жизнью многие волонтеры, да и сама она не раз рисковала своей жизнью ради спасения других.
– Вы меня напугали… – облегченно выдохнул врач. – Но всыпать ей, честно говоря, совсем не мешает. Экая проказница, мы с доктором Вебером просто поседели из‑за нее…
– Карл Густавович…
– Ладно, ладно, – улыбнулся Ранненкампф. – Но все равно: не женское это дело, по передовой шастать.
– Вот и я так считаю, поэтому буду просить вас оставить ее при медицинском отряде. Обещаю, что больше никаких эскапад с ее стороны не последует.
Врач внимательно на меня посмотрел, поправил пенсне и строгим учительским тоном поинтересовался:
– А ваш в этом какой интерес? Извольте ответить.
– Самый прямой, Карл Густавович… – Я ответил ему таким же взглядом. – Извините, но я вовсе не желаю, чтобы моя будущая жена подвергала свою жизнь опасности.
– Вот как… – Врач довольно сильно смутился. – Простите за тон, но мы все очень любим Лизоньку и не хотели бы…
– Смею вас заверить, Карл Густавович, мои намерения в отношении Елизаветы Георгиевны – самые серьезные. И я никогда не посмею…
В общем, несколько минут Ранненкампф изображал из себя чуть ли не отца Лизхен, а я изо всех сил старался убедить его в своей благонадежности. Могу ошибаться, но, кажется, в какой-то степени убедил. Впрочем, меня пригласили на ужин, читай – на продолжение смотрин. Не исключаю, что даже для серьезной проверки, – врач простаком отнюдь не выглядит. Но посмотрим; я Лизоньке представил довольно правдоподобную версию своей истории. Будем надеяться, что прокатит.
Затем врач вышел со мной на улицу, где и произошло благополучное воссоединение с блудной медсестрой. А потом Лиза отпустила меня «под подписку о невыезде» и обязала сегодня вечером явиться к ней «на отметку». Ну и на ужин, конечно.
Ф-фух… можно сказать, одно дело сделано. Теперь посещение военного коменданта с равными шансами либо сделать первый шаг к легализации, либо загреметь к кутузку. Нет… все-таки на второе шансов больше…
Комендатура оказалась совсем недалеко. Мрачный особняк с портиками, пара часовых в гражданской одежде, но зато в форменных шляпах и множество гордо фланирующих вокруг вооруженных людей. Эх, увидал бы этот сброд мой взводный из учебки – сразу бы кондратия словил от охренения. Про разнообразие формы одежды я даже говорить не хочу, но пышные плюмажи на шляпах должен отметить. Обвешанный оружием до зубов народ прогуливался гордой походкой перед комендатурой и охотно фотографировался с восхищенными прохожими. И что примечательно, ни одного бура среди них не было. Тогда кто, волонтеры? Получается, они… Впрочем, неудивительно, эта война притягивала как магнитом сброд со всего мира. Нет, большинство волонтеров воевало крепко, это сами буры отмечали, но хватало и таких… Мля… представляю, как ко мне сейчас отнесутся.
– Шнитке, постройте отряд и отрепетируйте команду «на караул»… – Я покосился на часовых и беспрепятственно проник в комендатуру. Протопал по абсолютно пустому коридору и уткнулся в дверь с кривой табличкой.
На осторожный стук никто не отозвался. К счастью, мимо пронесся какой-то клерк с кипой папок и не очень любезно сообщил мне, что комендант, минхер Баумгартнер, обитает именно здесь.
Могучий краснорожий толстяк с лопатообразной бородой что-то старательно выводил на листе бумаги, периодически мусоля карандаш во рту. На столе лежал пояс с патронташем и револьвером в кобуре, а здоровенный сейф, утыканный штурвалами, как елка игрушками, украшала старинная винтовка могучего калибра. Колоритненько.
Толстяк наконец соизволил заметить посетителя и что-то пробормотал на бурском языке. Приметил полное непонимание на моей морде, презрительно скривился и проревел уже на немецком:
– Чего тебе, сынок?
– Капитан Игл…
Толстяк молча харкнул на пол.
– Прибыл с отрядом.
Комендант презрительно прищурился.
– Для дальнейшего прохождения службы.
– Чего ты несешь, сынок? – недоуменно вытаращился на меня толстяк. – Какой отряд? Откуда вы взялись? Из британской задницы?
М‑да… надо срочно что-то делать. Вытурит же из кабинета, толстый хрыч.
– Вот из этих самых британских задниц уже ничего не лезет… – И на стол хлопнулась пачка документов. Причем очень удачно; верхние экземпляры оказались весьма колоритно заляпаны кровью, а одна книжица даже прострелена. – Мой отряд на марше принял бой с эскадроном королевских улан. Уничтожены тридцать уланов, трое взяты в плен ранеными и сданы в госпиталь, получены важные сведения. Наши потери несущественны.
– Гм… – Толстяк повертел в руках солдатскую книжку и буркнул: – А ну идем, глянем на твой отряд.
Волонтеры при виде нас исправно и почти четко взяли на караул, после чего комендант еще раз озадаченно хмыкнул и поманил меня обратно в кабинет.
Хочется верить, что контакт установлен.
– Теперь по порядку, – комендант показал мне на стул, – от начала до конца.
– Меня зовут Майкл Алекс Игл, я из Техаса… – Версия уже давно была заготовлена, продумана до мельчайших подробностей, так что врал я не запинаясь. Кстати, пришлось врать только в отношении себя, а остальное я всего лишь немного приукрашивал. Для полноты картинки.
Получалось, что генерал Кронье отправил меня с неким личным конфиденциальным заданием, и я едва успел выскользнуть из Пардеберга, еще до завершения окружения его отряда. По пути претерпел немало приключений, попутно потерял документы в сожранной львом сумке, совершил несколько скромных подвигов, а уже потом встретил волонтеров. Ну а что?
С самим генералом они еще не очень скоро смогут поговорить, так что эта версия – железобетонная, ну а дальше все легко проверяется. Кстати, проверяли вполне серьезно. Комендант оказался не так уж прост и не поленился дернуть парочку волонтеров, чтобы подтвердить мои слова. Потом еще парочку. Не удовлетворился этим и послал нарочного в госпиталь, поговорить с Лизой.
Во время разговора клятый бур вел себя достаточно сухо; правда, презрительности все же немного поубавилось. Крутил носом, цеплялся, даже пробовал поорать, но, когда вернулся нарочный из госпиталя и слово в слово подтвердил мои слова, Баумгартнера наконец прорвало. Вернее, его неожиданно прорвало.
– Так что же ты раньше молчал!.. – заревел толстяк и по-медвежьи облапил меня. – Да за доктора Лизхен мы тебя на руках должны таскать. Знаешь, сколько она людей с того света вытащила? Да что там, она и меня выходила!!!
– Так я и говорил…
Толстяк молча отмахнулся и брякнул на стол здоровенную бутыль с ромом и пару кружек.
– Надо выпить за это.
– Курт, мои люди уже полтора часа торчат у комендатуры.
– Ах да… – Комендант хлопнул себя по лбу. – Сейчас… – он быстро накорябал пару строчек на листочке бумаги и сунул мне: – Вот, определяю вас на постой, в бывший пансион Тетушки Хаафен. Он сейчас почти пустой, так что будет удобно. Найдете там Марко, он интендант и обеспечит отряд всем необходимым. Ну-у. там овес для лошадок, припас и прочее. А завтра припишу вас к отряду генерала Мореля. Отличный вояка, я тебе скажу, этот французик – останешься довольным. Вот, отдай эту бумажку своим сержантам, а сам – сюда. Пропустим пару кружечек.
Я так и сделал, но приказал Степану, Ла Маршу и Шнитке потом вернуться и ждать меня у комендатуры. Есть еще одно дело, которое не хочется откладывать на завтра.
Пить не хотелось, но пришлось все же немного отхлебнуть мерзкого теплого пойла. Впрочем, толстяк не особо обращал внимание на мои слабые потуги и опрокидывал кружку за кружкой. М‑да…
– Ты не беспокойся, Майкл. – Баумгартнер алчно высосал содержимое очередной кружки и крякнул. – Кх-хр. У‑ух… Ты не беспокойся, скоро Пита вытащат из окружения. Отряды туда уже отправились. Да какое там, на хрен, окружение… так себе… окруженьице.
– Курт, это просто отлично!!! – Я уже сам разлил ром по стаканам. – Выпьем за это!
– О да!!! – Комендант вылил в себя коричневую жидкость и опять потянулся к бутылке. – Все понимаю! Курт Баумгартнер все понимает! А меня держат на этой бумажной работенке. Не ценят!!! Ты это… хоть и америкашка, но мировой парень! Советую завтра поговорить с Кристи де Ветом. Доложишь свои данные… ну-у, те сведения, которые ты выбил из бриташек… – Толстяк удивительно быстро стал пьянеть. – Э‑эх!!! Как сейчас помню.
– Курт, ты бы мне выдал бумагу какую… И вообще, я хочу официально вступить в армию. – осторожно попросил я, посчитав, что комендант уже дошел до нужной кондиции.
– Не вопрос!!! – Курт лихо что-то черканул на бумажке. – Нашей армии нужны такие вояки! Не то что эти сволочи… сволочи… – Комендант неожиданно всхрапнул, клюнул носом и угасающим голосом пробормотал: – Отдай… Стампу… Я – все… Заходи еще.
Через пятнадцать минут я получил в руки свой первый официальный документ в этом мире. Где черным по белому было написано, что Майкл Алекс Игл добровольно вступил в армию Оранжевой Республики, такого-то числа, такого-то месяца. Не бог весть что, но уже хотя бы можно не бояться проверки документов. Молодца, одним словом. Нет, у меня, конечно, есть паспорт покойного американца Чака О’Брайана, но вот эта бумажка пока гораздо предпочтительнее, так как все меня знают как Майкла Игла.
– С чем и поздравляю… – поздравил я сам себя и аккуратно спрятал документ в карман. – В любом случае, гражданство Республики тебе, Мишаня, пока не светит, так что обойдешься этой цидулькой.
Пришлось немного подождать сержантов, а потом мы дружно отправились в банк. Наличные уж всяко лучше, чем груда самородков. Особенно когда приходится быстро сваливать откуда-то…
Банк, под помпезным названием «Государственный банк Оранжевой Республики», мы обнаружили в центре города. К счастью, он никуда не собирался эвакуироваться и вполне себе исправно работал. Надо сказать, почти ничто в городе не напоминало о войне. Нет, обилие вооруженных людей и патрули наводили на определенные мысли, но в остальном все шло своим чередом. Прогуливаются расфуфыренные парочки, работают фотографические ателье, магазины, множество ресторанов и отелей. Даже огромный воздушный шар на центральной площади примостился, рядом с которым авантажного вида пилот за умеренную плату предлагает осмотреть окрестности с высоты птичьего полета. Как-то не по себе немного становится от такой беспечности. Впрочем, я завтра все же попытаюсь достучаться до кого-нибудь из местных генералов, а потом…
– Какой валютой желаете получить, герр Игл? – Молодой клерк вопросительно склонил напомаженную голову с идеальным пробором. – Могу предложить золотые монеты достоинством в один трансваальский фунт. А также банкноты номиналом в десять и двадцать фунтов.
Очень интересно. Ну да, была такая монетка. Впрочем, какая разница – они еще долго будут в обороте, вплоть до того, как перейдут в разряд нумизматической ценности. А золото – оно всегда золотом и остается.
– …Могу еще предложить британские гинеи и соверены… – продолжил клерк и вежливо скривился.
– Фунты… золотые… – коротко ответил я и отпил из миниатюрной чашечки глоток великолепного кофе, – к черту гинеи.
Клерк посветлел лицом и отдал короткую команду помощнику, почтительно застывшему рядом. Тот чуть ли не откозырял и мгновенно умелся куда-то за никелированные решетки, в изобилии наставленные в помещении для приема важных клиентов. Кстати, банк удивительно напоминал современные подобные учреждения, конечно, со скидкой на колорит девятнадцатого века. И охранялся со всей строгостью. Степу и Ла Марша со Шнитке внутрь не пустили, притормозив в комнатушке, напоминающей предбанник. А меня разоружили, даже обыскать не поленились. Да и курс здесь… едрить его налево и направо. Ободрали как липку, прохиндеи.
– Какие еще услуги мы вам можем оказать, герр Игл? – Клерка можно было прямым ходом номинировать на титул «Минхер Вежливость и Предупредительность» всея Южной Африки. – Возможно, вы желаете перевести сумму в векселя на предъявителя нашего банка или открыть счет? Смею уверить…
– Мне нужен ваш совет, герр Стромберг… – прервал я клерка, и на полированную столешницу с легким стуком лег камешек.
Герр Стромберг с невозмутимым лицом выудил из ящика стола небольшую коробочку, обитую кожей, извлек из нее что-то вроде монокля и еще несколько непонятных инструментов. Отработанным движением вставил монокль в глазницу и взял в руки камешек. Долго рассматривал со всех сторон, потом измерял, царапал и даже пробовал расколоть небольшим молоточком. Наконец удовлетворенно вздохнул и отложил алмаз в сторону:
– Герр Игл, могу вас поздравить. Это алмаз чистой воды. Я так понял, что вы собираетесь реализовать его?
– Не только его. Партию из десяти штук, примерно этого же размера.
Стромберг ненадолго задумался и тщательно проговорил:
– Это возможно. Но сразу хочу сказать, здесь вы не получите полной цены.
– Насколько я понимаю, вы, герр Стромберг, можете назвать место, где я получу полную цену?
– Да, – четко кивнул клерк. – Я могу вас свести с нужными людьми. Но… – Стромберг многозначительно помедлил.
– Смелее, – подбодрил я его. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться об истинном смысле этой паузы.
– Два процента от общей суммы. – Клерк мило улыбнулся и поспешил добавить: – Вы, герр Игл, в любом случае получите гораздо больше, чем получили бы здесь.
Я немного задумался. Грабят они не по-детски, так спрашивается, зачем спешить и терять деньги? За золотишко я, конечно, выручил порядочно, но все равно для нормальной ассимиляции в этом мире может оказаться маловато. Можно и согласиться, просто надо быть при этом осторожным. Да и не выглядит этот парень мошенником.
– Положим, я соглашусь. Как вы это устроите?
Вариант, предложенный Стромбергом, окончательно развеял мои сомнения, а прошнурованные и опечатанные мешочки с золотыми монетами привели в отличное настроение. Еще немного времени ушло на пересчет, затем я откланялся и с кожаным саквояжем в руках отправился на выход.
Можно считать, что еще один шажок к нормальной жизни сделан. Впрочем, этих шагов остается сделать еще очень и очень немало.
Всю сумму, а именно семнадцать тысяч фунтов, отправил с ребятами в расположение, делить будем уже завтра, а монеты за золото, затрофеенное с первых уланов, оставил у себя. Как-никак все же триста восемьдесят фунтов, что тоже очень неплохо. Обрадую Лизхен уже сегодня.
Ну а дальше… дальше – я отправился приводить себя в порядок. Для начала снял отличный номер в отеле – представьте себе, даже с ватерклозетом и здоровенной чугунной ванной. Затем парикмахерская и магазин готового платья.
– Прелестно. Просто прелестно… – Приказчик смахнул с лацкана пиджака несуществующую пылинку и козликом отскочил в сторону.
Я глянул на себя в зеркало и понял, что теперь вполне могу играть в вестернах главного злодея. Ну… знаете, такого мрачного типа, в костюме-тройке с удлиненным сюртуком и в черном стетсоне. И конечно же с обязательным револьвером на поясе. Или двумя. А что, в принципе неплохо. Костюмчик из отличной шерсти, даже шит на заказ. Вот только его будущий счастливый обладатель, к счастью схожий со мной размерами, до своего заказа так и не добрался – сгинул где-то, болезный. Да и ладно, мне же лучше.
Покрутился еще и решил приспособить к костюмчику пояс и кобуру с наследством покойного Чака О’Брайна. Кольт «Миротворец» и настоящий американец, на роль которого я себя нагло позиционирую, просто неразрывно связаны. Так и сделаем: имидж – наше все. Красавчик, однако…
– Беру, – осчастливил я приказчика. – Старые вещи – упакуйте.
– Будет сделано! Ой, какой интересный материал. – Мужик склонился над моим френчем и стал интенсивно щупать его подкладку. – Шелк?.. – Он искусно выдернул ниточку и стал рассматривать ее на свет. – Нет, не шелк… Какой-то он, простите, ненатуральный…
М‑да… вот так и прокалываются шпионы. Я подавил в себе желание пристрелить любопытного портняжку и буднично бросил:
– Да, это новый материал. Американского производства. Пробная партия фабрики в Нью-Васюках. Но я спешу.
К счастью, приказчик удовлетворился ответом, я расплатился и вырулил на улицу. Занес старые вещи в гостиницу, немного сконфуженно дал почистить свои сапоги уличному чистильщику обуви, нанял экипаж и отправился на званый ужин. Нет, в самом деле пора, жрать хочу, как голодный бабуин… Стоп… цветы забыл…
– Любезный, остановись здесь.
За сущие гроши выбрал с десяток букетов из белых роз, потом еще один, но уже вовсе громадный, и решил, что теперь полностью готов к светской тусовке.
– Поехали.
Справа мелькнула вывеска фотомастерской, в голове взорвалась догадка – а вдруг? Но потом резко передумал, не хватало еще после очередной фотосессии к неандертальцам угодить. Или вообще к динозаврам. Вот завтра мои орлы приведут себя в порядок, сгоняю их на групповую фотографию – так сказать, испытаю, а потом уже сам… может быть…
Стало уже темнеть, я залюбовался звездами и неожиданно приметил какое-то ритмичное мерцание в небе. Присмотрелся и обнаружил, что это поднялся воздушный шар: очевидно, с очередной партией любителей острых ощущений. Ну да… этот импозантный аэронавт как раз и обещал публике какие-то оптические эффекты. Вот теперь и забавляется, слепя им глазки ратьером… ратьером?..
– Да ну, на фиг?.. – Я внимательно присмотрелся к сигналам и ничего не понял. Не морзянка – это точно. Специальный шифрованный код? Кстати, а почему бы и нет? Этот долбаный воздухоплаватель играючи фиксирует с воздуха все передвижения бурских войск, а потом, вот таким оригинальным способом, передает данные на очень приличное расстояние.
Нет… это вообще черт знает что!!! Куда контрразведка смотрит? М‑да… вот это я разошелся. Какая, на хрен, контрразведка у буров? А вот у бриттов – уже вполне сложилась специальная контора.
– Завтра, голубчик завтра ты познакомишься с самыми прогрессивными методами дознания. – вслух пообещал я невидимому аэронавту. – А сегодня мне недосуг – отдыхаю я.
От предвкушения завтрашнего развлечения настроение мигом скакнуло вверх. А что? Развлекаться – так по полной. Англы могут, а я почему нет? Расстрел взводом на рассвете, повешение, расчленение, оскопление, анальная дефлорация… Тьфу ты, пора завязывать, что-то я совсем вошел в роль Великого инквизитора.
Поудобнее перехватил букеты, припасенные для женской части медицинского отряда, и чуть ли не строевым шагом направился к крыльцу госпиталя.
Само действо происходило во внутреннем дворике особняка – оттуда доносились громкие голоса и звуки гитары. Костлявая сиделка с личиком фанатичной монашки провела меня через госпиталь, перекрестилась перед дверью во двор и совсем уже собиралась шмыгнуть куда-то в сторону, но я вовремя поймал ее за руку.
– Это вам, мадемуазель.
Сиделка, увидев розочку, недоуменно на меня уставилась, по ее сухонькому личику пробежала буря чувств, мне даже показалось, что она сейчас грохнется в обморок. Совсем уже собрался ее ловить, но женщина справилась, взяла цветок, приложила его к губам, а затем торжественно меня перекрестила и чуть ли не вприпрыжку умчалась назад в госпиталь.
Вот… я всегда говорил, что просто надо уметь найти подход к женщинам. Поправил стетсон и шагнул за дверь.
– Мишель!!! – Лиза, увидев меня, отчаянно взвизгнула и пулей вылетела из‑за стола навстречу.
– Это тебе, моя королева. – Я прикоснулся губами к ее ручке и вручил букет цветов, а потом отвесил общий полупоклон всем гостям. – Господа, дамы…
– Идем, идем. – Лизхен, будто хороший трактор, потащила меня за собой. – Я тебя сейчас представлю.
Едва успевая за ней, во все глаза рассматривал гостей. С дамами-то ладно, откуда они мне могут быть известны? Хотя признаю, вот эти две, с краю – диво как хороши… Но вот мужики? С Ранненкампфом понятно… Сам Ромейко-Гурко? А это Гучковы? Господи, да это же Максимов…
– Аманда Густава Вебер. Моя лучшая подруга. – Лиза подвела меня к улыбающейся белокурой девушке с пышными формами. – Майкл Алекс Игл, мой жених.
– О‑о‑о… – немедленно восхитилась пышечка. – Та-та… Лизхен много гофорить про фас. Фы есть настоящий риттер… та-та, герой!!! – Девушка успевала говорить, улыбаться и в буквальном смысле пронзать меня глазами, рассматривая как выставленный на витрине кусок мяса.
– А это Софочка Изметьева, просто милочка, – защебетала Лиза, подведя меня к очередной подруге – тоненькой, как тростиночка, и удивительно милой девушке с толстой русой косой. – Софи, это Майкл Игл, мой жених.
– Очень приятно, господин Игл. – Софья неожиданно заговорила на практически идеальном английском языке. – Лиза очень много про вас рассказывала, и если хотя бы половина этого – правда, то вы совершили подвиги, достойные рыцаря Круглого стола.
– Софи… – Лиза скорчила недовольную рожицу. – Вечно ты… – и сразу же потащила меня дальше…
Я виновато оглядывался на гостей мужеского полу, но они понимающе улыбались и пожимали плечами, дескать, все понимаем, но ничего поделать не можем. Отрабатывай, брат, дальше.
– Машенька Геллер.
– Катарина Хольмс.
– Ирен фон Швабе.
– Патриция ван Брескенс.
Я обошел каждую, вручил цветы, мило поулыбался, выслушал кучу восторженной чепухи и наконец добрался до мужчин. Уф-ф…
С ними Лизавета поступила очень практично. Представила меня сразу всем и оставила меня с ними.
– По-русски говорим? – кратко поинтересовался коренастый усатый мужчина в мундире подполковника российской армии и показал рукой на плетеное кресло.
– Говорим. – Я присел в кресло и приготовился… к чему? Не знаю, но особо приветливыми лица мужчин, окружающих меня, назвать было нельзя.
– Подполковник Ромейко-Гурко. – четко кивнул мужик.
– Инженер-капитан Щеглов, военный представитель, – так же четко кивнул худощавый брюнет с роскошными усиками, в идеально выглаженной форме.
– Едрихин, корреспондент, – небрежно представил себя невысокий крепыш с удивительно русским лицом.
– Корнет кавалерийского Ее Величества Императрицы Марии Федоровны полка граф Дмитрий Михайлович Граббе. Волонтер, – сдержанно улыбнулся совсем молодой, спортивного телосложения паренек.
– Потапов, администратор совместного русско-голландского медицинского отряда, – очень колюче, можно даже сказать – неприязненно, посмотрел на меня полноватый мужчина.
– Максимов. Корреспондент, – вежливо и мягко представился мужчина с ухоженной бородкой а‑ля Николай Второй, в полувоенном френче.
Гадать о намерениях данных господ мне не приходилось, так как остальные мужчины: несколько врачей и волонтеров – голландцы и русские, вежливо представились и сразу же дистанцировались. А эти, судя по всему, вполне серьезно собрались проверять на вшивость непонятного американца? Ну-ну…
– Капитан Майк Игл. Так с чего начнем, господа?
– С чего? – переспросил подполковник. – С самого начала, господин Игл, с самого начала.
– Родился я в одна тысяча восемьсот семьдесят первом году.
– Мне понятен ваш сарказм, господин Игл, – прервал меня Ромейко-Гурко. – Но, пожалуй, следует начать с того, кто вы на самом деле. Майк Алекс Игл или Михаил Александрович Орлов?
Вот даже как… Впрочем, все понятно. Лизхен я изначально представился Михаилом Орловым, потом трансформировался в Майкла Игла, о чем она не могла не рассказать своему окружению. Естественно, все это немедленно вызвало подозрения, так как военные люди в условиях войны подозрительны по определению. Эх, Мишка, хреновый из тебя шпион, но будем выкручиваться.
– Ну что же, господин подполковник! – Я сделал паузу и с улыбкой посмотрел на подполковника. – С удовольствием проясню этот момент, но только вам и только наедине… – и с намеком добавил: – Вы должны меня понять…
Подполковник с некоторым очень тщательно скрываемым изумлением на меня посмотрел, помедлил и сказал:
– Господа, прошу оставить нас.
Офицеры немедленно отошли.
– Вот теперь я готов.
– Кого вы представляете? – жестко поинтересовался подполковник.
– Североамериканские Соединенные Штаты, – так же жестко ответил я. – Моя миссия сходна с вашей. И еще, поверьте, я не враг вам, а также не враг бурам. Я Майкл Алекс Игл, но у меня русские корни. В остальном, я действительно спас Елизавету Георгиевну, действительно организовал волонтеров и действительно уничтожил британских улан. Не сомневаюсь, что Лизу вы уже успели в подробностях расспросить об этом. Вот и все, что я могу сказать вам.
– Этого мало, – несколько нервно заметил Ромейко-Гурко.
Я его перебил:
– Подполковник, что вы мне скажете, если я начну интересоваться вашим заданием от Военно-учетной комиссии Генерального штаба Российской империи?
– Вы хорошо осведомлены. – Подполковник просто пронизывал меня глазами. Можно даже сказать – с угрозой.
– Вы меня переоцениваете.
– Положим, – уже спокойно протянул русский офицер. – Положим, что мы выяснили отношения, но…
Говорили мы с ним недолго – подполковник немного прощупал меня на предмет дальнейших намерений, очень осторожно и тактично коснулся отношений с Лизхен, а потом подвел к остальным, где и сообщил, что все недоразумения сняты.
Вот так… Что могу сказать? Теперь все русские офицеры автоматически будут относиться ко мне настороженно, но хотя бы уже не считают подозрительным авантюристом. Может, я и совершил ошибку, но на данный момент мне большего и не надо. Завтра проведу операцию с алмазами, попробую договориться с Лизой и… Словом, будет видно.
К моему удивлению, вечеринка никоим образом не напоминала светские рауты. Наоборот, все очень скромно, хотя дамы все же умудрились экипироваться в нарядные платьица. Пили очень немного, в основном шампанское, а вот с едой мне вельми угодили. Девушки вынесли из домика три громадных супницы, полных настоящих пельменей. Надо сказать, удивительно вкусных пельменей, особенно учитывая, что на столах оказались русская горчица и уксусно-перечный соус.
– Мишель, ну не дуйся. – После того как мы утолили первый голод, Лиза отвела меня в сторонку.
– За что это должен дуться?
– Ну за то… – Лизхен запнулась. – Ну-у… что поделилась своими опасениями с друзьями…
– Даже так?
– Миша, – Лиза очень успешно сыграла отчаяние, – пойми меня, должна же я быть уверена в своем женихе. – Девушка похлопала глазками и неожиданно перевела тему разговора: – Ты уже продал золото?
– А всего, что случилось за время нашего путешествия, тебе не хватило для уверенности? – Мне отчего-то вдруг стал неприятен этот разговор.
– Миша, – капризно протянула девушка, – ну перестань.
– Ладно. Вот здесь сто девяносто фунтов, – я передал Лизе деньги, – это твоя доля из первой партии золота. Остальное привезу завтра.
Лиза цепко ухватила довольно тяжелый мешочек и ловко запихала в ридикюль, а потом невинно поинтересовалась:
– Сколько там будет?
– Точно не знаю, будем делить, но, кажется, около тысячи фунтов.
– Ой, ой! – Лиза даже захлопала в ладоши от радости. – Как много! А алмазы?
– Все завтра.
– Хорошо, хорошо, Мишенька, – согласно закивала головой девушка. – Делай как знаешь. Ты уже не обижаешься на меня? – Лизхен умильно склонила головку.
– Нет. Но, пожалуйста, в будущем воздержись от подобных… проверок… – Я и сам не знал, обижаюсь на Лизу или нет. Во всяком случае, мне ее поведение точно не нравилось. А вообще, надо думать.
– Договорились, договорились. И знаешь, – Лизавета таинственно улыбнулась, – я совсем не против, если ты меня завтра пригласишь в ресторан. И возможно, – девушка покраснела, – даже покажешь свой номер в гостинице. Ну я побежала к девочкам.
Дамы затеяли играть в фанты, а я прихватил бокал с шампанским и отошел к дальней лавочке. Надо подумать, крепко подумать.
Странная девушка Лизхен. Или не странная? Я вот как-то все больше по современным красавицам, а с оными, образца девятнадцатого века, как-то раньше не сталкивался. Может, этим и объясняются странности? Хотя, с другой стороны… на ее взгляд, я тоже могу показаться более чем необычным. Акцент… вроде я и русский, а на самом деле американец…
– Скучаете, мистер Игл?.. – Ко мне пошел Максимов. Легендарная в общем-то личность, в будущем фехтгенерал бурской армии, признанный авторитет. Надо отметить – сам подошел. Насколько я помню, свою добровольческую миссию он прекрасно сочетал с разведывательной. Очень интересно…
– Иногда хочется побыть одному, господин подполковник. Простите, я не особенно в курсе: ваше высокоблагородие или ваше превосходительство? – немного слукавил я.
– Пустое… – улыбнулся подполковник. – Можно просто: Евгений Яковлевич – я в глубокой отставке. Не будете возражать, если я присяду?
– Ради бога, Евгений Яковлевич. Вы курите? Могу предложить отличную сигару.
Максимов от сигары отказался и задымил трубкой. Завязался ни к чему не обязывающий разговор. Максимов старался аккуратно обходить все вопросы, связанные с войной, но одновременно с этим осторожно прощупывал меня, порой приводя в нешуточное замешательство. Право слово, откуда мне знать нынешние реалии американской жизни? Хотя, возможно, он просто старался свести знакомство, чтобы в дальнейшем перейти к более серьезным вопросам. А вообще, Евгений Яковлевич оказался очень приятным в общении человеком. Стоп, совсем забыл.
– Кстати, Евгений Яковлевич: волонтеров, которых я привел в Блумфонтейн, должны приписать к отряду генерала Мореля. Насколько я понимаю, вы тоже в нем состоите. У меня будет одна просьба к вам. Не возьмете ли вы моих людей к себе? Могу за них поручиться – люди в высшей степени дисциплинированные и проверены в деле.
– А вы? – подполковник слегка прищурился. – А вы, Майкл? Вы будете воевать на стороне буров?
– В буквальном смысле – нет. – Я покачал головой. Ну вот, меня наконец вежливо попросили определиться по жизни. В самом деле, давно уже пора.
– Это как? – заинтересовался Максимов.
– Я буду им помогать в меру своих сил. Но не в строю. Примеры? Пожалуйста. Так получилось, что во время вояжа сюда в мое распоряжение попали некие очень важные сведения. В определенном смысле они могут помочь Республике. Хотя… хотя, в любом случае это уже бесполезно.
– В каком смысле «бесполезно»? Вы говорите загадками, Майкл. – На лице Максимова ясно читалось недоверие.
– Смотрите, Евгений Яковлевич.
Я в общих чертах обрисовал ему положение генерала Кронье, перечислил британские части, вплоть до командиров полков, аргументированно спрогнозировал капитуляцию генерала и последующее неизбежное падение Блумфонтейна.
– Вы же военный, Евгений Яковлевич, так что должны понимать: при таком положении дел буры неизбежно проигрывают. Рано или поздно… – закончил я рассказ и приготовился услышать горячие возражения.
Но подполковник не стал мне возражать, он просто спросил:
– Вы не будете против, если я донесу ваши соображения, до… скажем так, по инстанции.
– Отнюдь, – я улыбнулся, – наоборот, я как раз на это рассчитываю. А вообще, я остановился в отеле «Эксельсиор», двадцать пятый номер. Завтра с утра я проведаю своих волонтеров, затем у меня еще кое-какие дела, а вечером – я в полном вашем распоряжении. Кстати, не хотите поучаствовать в одном забавнейшем приключении? Я собрался поймать английского шпиона.
Мне даже стало как-то легче на душе. Я искренне сочувствую бурам, но по большому счету ничем им помочь не могу. Ну не идти же мне в атаку с винтовкой наперевес? А так… в меру своих скромных сил… может, что и выйдет. А не выйдет, так хотя бы останется уверенность, что попытался.
– Хочу, – твердо ответил Максимов. – Завтра непременно встречаемся.
– Отлично, прихватите с собой еще несколько надежных людей.
Мы перебросились еще парой слов, а потом меня потащили играть в фанты. Ох уж эти «дэушки».
– Моя, моя очередь! – Софья даже язык Лизе показала. – Чем же мне озадачить бравого героя? – Девушка окинула меня оценивающим взглядом.
– Вы несносны, Софи. – Лиза надула губки и отвернулась.
– Итак… – Софья не обращала на подругу никакого внимания.
– Чего бы вам хотелось, Софья Николаевна? – решил я помочь девушке. Время было уже далеко за полночь, а завтра еще дел наперечет. Так что пора и честь знать…
– А ничего, я оставляю свое желание за собой, – рассмеялась Софья. – Но не думайте, что легко отделались. Я его в свое время обязательно предъявлю.
Лиза сразу отмякла лицом, мы еще немного посидели за столом, а потом я откланялся. К моему удивлению, все присутствующие очень тепло со мной простились. Лиза не в счет, она вообще себя вела как единоличная и полноправная владелица капитана Майкла Игла. Черт! Вот как-то она меня настораживает.
Добрался до гостиницы нормально и едва ополоснувшись, вырубился.
– Завтра, все завтра, и война тоже.
Всю ночь снились кошмары – меня цинично и разнообразно грабили. Все подряд, от волонтеров до Лизхен. Тьфу ты, приснится же такое… Проснулся с рассветом весь расстроенный, принял ледяной душ и заказал в номер завтрак. Пока завтракал, вспомнил, что сегодня двадцать третье февраля, и еще больше загрустил.
Впрочем, грустил я совсем недолго, умяв кучу еды и экипировавшись по-походному, отправился в расположение волонтеров. Вернее, сначала в гостиничную конюшню, где квартировал мой «росинант», а уже затем в пансион. По пути рисовал себе страшные картины; все пропало, волонтеры сперли золотишко, заодно цинично перестреляв друг друга…
– Миша, ну нельзя же так, – попробовал себя в голос урезонить, но ноги сами дали шенкелей коняге.
Пансионом оказался большой длинный дом – очень смахивающий на барак, окруженный небольшим садиком. Все чрезвычайно прилично. Гм… трупов тоже не видно. А это что такое?
Возле дома стояла длинная очередь из вооруженных людей. Не буров… европейцев… и очередь эта шла к столику, за которым важно заседали господа Шнитке и Ла Марш. Волонтеры из нашего отряда, немного поодаль, дружно занимались постирушками и другими не менее полезными делами. Короче, служба поставлена – не разгильдяйничают.
– Как это понимать, господа? – задал я законный вопрос сержантам.
– Мон капитан. – Ла Марш увлек меня в сторону. – Мы тут это… взяли на себя смелость. К тому же внезапно обнаружилось много желающих.
После того как француз закончил рассказывать, мне очень захотелось почесать затылок. Оказывается, помимо нашего отряда в пансионе были расквартированы другие волонтеры, а именно германские добровольцы. И после общения с моими архаровцами они дружно решили вступить в наш отряд и воевать под началом доблестного капитана Игла. М‑да… И насобиралось их сорок человек – тридцать пять германцев, вернее – эльзасцев, и пять тех же дойчей, но уже американского происхождения. Их успели вооружить, выдать боекомплект и лошадок, а вот распределить пока не успели. Бардак, однако.
Я просто промолчал, разглядывая волонтеров. Не вояки, однако. Их по-хорошему еще бы дрючить и дрючить, а потом уже…
– Черт, а оно мне надо? – вырвалось на великом и могучем.
– Что вы сказали, герр гауптман? – вскинулся Шнитке.
– Ничего. Адольф, а что с… ну, ты понял.
– Герр Стьепан и герр Венья все взяли под личную охрану. В подвале, – отрапортовал Шнитке. – Ну так что?
– Посади вместо себя кого-нибудь, всех переписать поименно, отдельно артиллеристов, если таковые сыщутся. А пока со мной… – Я решил для начала разобраться с золотом, а потом уже ломать голову по поводу новых рекрутов. Нет, ну надо же. Охренеть!!! Еще пару дней – и батальоном буду командовать.
С дележом закончили быстро, в результате я стал богаче на тысячу пятьсот фунтов, а Лизавета – на тысячу сто пятьдесят. Как же неудобно таскать с собой килограммы золотых монет! И никуда не денешься – как-то боязно брать банкноты местные. Надо будет обязательно придумать, где хранить монеты. Можно даже в госпитале. Но это позже, а пока насущным займемся.
– Ну что, Наумыч, теперь ты свободный, как ветер в поле. Денег у тебя хватает, документы тоже есть. Так что решай. – Для начала я решил определиться со Степаном.
– А что тут решать, Ляксандрыч? – Степа тщательно увязывал свое золото в узелок. – Тут и решать нечего.
– Так что, домой?
– Не ждет меня никто дома, – буднично сообщил парень. – Нельзя мне туда.
– Значит?..
– Значит, воюем, – спокойно заключил Степан. – Могу быть при тебе, Ляксандрыч, могу и сам по себе. Это уж ты сам решай.
– В Америку со мной поедешь, если что?
– В Америки? – Степа почесал бороду. – А бабы и кони в Америках есть?
– Есть, и много. Свободной земли тоже полно.
– А поеду, погляжу… – решительно кивнул парень.
– Вот и ладненько.
С Веней решилось еще проще: студент за ночь накропал кучу прожектов и теперь просто кипел желанием их воплотить в жизнь. Читай – испытать на бриттах. Похвально, похвально…
Разобравшись с соратниками, я толкнул речь перед новыми волонтерами. Вполне неплохо получилось: воинственно и, главное, оптимистично – словом, все прониклись. Немного поломал голову и расписал план занятий с волонтерами. Ничего особенного, пока сержанты должны справиться, а дойдут руки – сам пару занятий проведу. Затем изловил интенданта, кстати, тоже волонтера, но голландца, и вытряс из него дополнительный боезапас и два десятка винтовок Маузера. Гораздо предпочтительнее винтарь, чем британский «ли-метфорд», особенно патроном под бездымный порох. В процессе общения с Марко мне пришла в голову одна очень интересная идея, и я вытребовал у него пару фургонов с лошадками, пообещав по двадцать фунтов за каждый пулемет, который он достанет для отряда. Сомневаюсь, конечно: большая редкость пока эти машинки, но, к немалому моему удивлению, интендант пообещал достать. Кстати, удивительно похож человечек на бравого солдата Швейка. Такая же продувная бестия.
Вот не знаю, зачем я это делаю. Хотя… почему бы нет? Организую службу, а потом, в любом случае, добровольцам уже легче будет.
Дело близилось к обеду, никаких распоряжений от командования не поступало, поэтому, прихватив Степана и Веню, я отправился обедать. После обеда Веня под присмотром Наумыча занялся поисками необходимых ему химикатов, а я вернулся в гостиницу продавать алмазы.
Самые крупные камешки я уже давно отделил и спрятал, а собирался продать только десяток самых мелких. Законно подозреваю, что чем дальше от Африки, тем дороже будут стоить алмазы. Так какого хрена спешить?
– Вроде все… – Я огляделся и спрятал маузер под подушку, а «веблей» засунул сзади за ремень бриджей. Не думаю, что среди бела дня меня возьмутся грабить, но, как говорится, береженого Бог бережет.
Герр Стромберг, как мы и договаривались, появился ровно в час дня. С ним пришел большой и грузный мужик в котелке и дорогом костюме. Вполне приличной наружности – с виду не бур; возможно, скандинав. Даже тщательно выбрит и благоухает хорошим парфюмом, словом – сама респектабельность.
Стромберг отвесил мне четкий поклон и представил своего спутника:
– Герр Игл, позвольте вам представить герра Андерсена. Он заинтересован в покупке вашего товара.
– К вашим услугам, господа.
Толстяк молча примостился на стул, заставив его отчаянно заскрипеть, а Стромберг достал из саквояжа коробочку с инструментами и предложил:
– Приступим?
– Один момент, господа… – я невинно улыбнулся, – мой товар со мной, но как вы собираетесь расплачиваться в случае совпадения наших желаний?
– Чек… Чек на предъявителя Государственного банка Республики… – угрюмо пробасил толстяк. – Уж не надеялись ли вы, что я сюда притащу мешок золота?
– Я обязуюсь его обналичить по первому вашему желанию, герр Игл, – вежливо сообщил Стромберг.
– Нет вопросов, господа, тогда сделка произойдет в банке… – ответил я с каменным лицом. – Уж не думаете ли вы, что я возьму чек у незнакомого человека?
– Хорошо… – недовольно пропыхтел Андерсен, – давайте уже свои чертовы камешки…
Стромберг работал четко и уверенно, проверка алмазов заняла от силы минут двадцать. После чего он сверился с записями, быстро что-то подсчитал и сообщил нам.
– Тридцать пять тысяч фунтов. Камни чистые, но, к сожалению, при огранке будет много потерь. Но в любом случае, это примерно на десять-двенадцать процентов больше, чем вы получили бы в официальном учреждении, мистер Игл.
Тридцать пять тысяч фунтов, и все крупные камни остаются у меня. Это уже что-то – с такими деньгами можно начинать жить. Думаю, стоит согласиться.
– Я согласен…
В дверь неожиданно сильно постучали, потом щелкнул ключ, и она распахнулась. В номер ввалились два мужика в штатском и наставили на нас стволы.
– Полиция! Вы арестованы, господа!
Стромберг и Андерсен дружно потянули руки вверх, а я чуть не взвыл от досады. Вот же сука… воистину жадность фраера сгубила. Млять, что теперь? Стоп, стоп, если это полиция, то я Элтон Джон, прости меня господи за такое сравнение. Да и какого пня бурские полицейские будут разговаривать на английском языке? Ну не могут здесь быть полицейскими американцы. Хрен же перепутаешь. Тем более, они уже с полгода не мылись, по́том прет, как от козлов, – аж глаза режет. Господи, сделай так, чтобы я не ошибся.
– Тебе что, особое приглашение надо? – Небритый мужик в мятом клетчатом костюме сделал шаг вперед и вознамерился меня двинуть рукояткой револьвера.
– Все-все, я подчиняюсь! – испуганно завопил я и вздернул руки вверх.
– То-то же… – удовлетворенно буркнул второй полицейский, здоровенный детина в брезентовом плаще и, перехватив короткий дробовик, закрыл дверь в номер.
– Где алмазы? – Клетчатый угрожающе помахал револьвером.
– Вот… – Стромберг услужливо подвинул к нему коробку и заискивающе пробормотал: – Слово чести – мы не знали, что они ворованные.
– Шериф разберется, – осклабился детина. – Всем на пол.
Шериф, говоришь? Ну-ну…
– Можно я здесь лягу? – Я сделал пару шажков к мужику с дробовиком.
– Валяй. – Он довольно гоготнул и тут же испуганно вытаращился на свое оружие в моих руках, а в следующее мгновение улетел в угол, получив прикладом в челюсть. Стволы уставились на мужика с револьвером.
– Пушку на пол, урод. Живо!
– Тихо, тихо. – Оружие брякнулось на ковер, а клетчатый потянул руки вверх. – Все-все, я сдаюсь.
Шаг вперед, глухой стук – и второй грабитель распростерся на полу.
– Герр Игл! – завопил Стромберг. – Вы нас спасли!
– Сидеть. – Я его пнул в колено. – Сидеть, мозги вышибу.
– Я не понимаю, герр Игл. – Андерсен неуверенно заерзал на стуле. – В чем дело?
– Ты связываешь их. – Дула дробовика уставились на клерка. – А ты, свинья, начинаешь говорить… – Я для пущего эффекта хотел выпалить над головой толстяка, но передумал и просто слегка угостил его по морде прикладом. – Мне в тебя выстрелить, уродец? Идиоты, не могли подыскать подельников поумнее?
– Меня заставили, – первым не выдержал Стромберг.
– Вперед; вяжи – и говори.
Все оказалось очень банально. Я по собственной глупости попался в ловушку, старую как мир и простую, как сатиновые трусы. Идиот-клерк проигрался в карты, его плотно взяли за жабры, пришлось изворачиваться. Вот он и удумал с помощью этих тупиц прокинуть доверчивого клиента. Млять, это же надо было упомянуть шерифа? Где это в Южной Африке шериф? Как я и думал, горе-полицейские оказались дезертирами-американцами, а Андерсен – шведом под личиной представителя торговой фирмы и по совместительству главарем этой веселой компании. Кстати, портье оказался у них в доле. Но это не главное.
Завтра ночью они планировали ограбить банк. За городом пряталась небольшая банда, собранная из разного отребья, в основном американцев. Так вот, Стромберг собирался засидеться допоздна, подсыпать охране снотворное, а потом открыть подельникам двери. Куш обещал быть не просто богатым – в банке хранилось все золото Республики, а это ни много ни мало – на четыре миллиона золота в слитках и монетах.
Стромберг выложил информацию как на духу – видно, ему самому не улыбалось влезать в эту авантюру.
– А полиция? – Я с трудом завел руки толстяка за спину и спутал их ремнем. – Помогай давай, банковская душа.
– Герр Игл… – Морда клерка представляла собой образец раскаяния. – Они… я… – Стромберг с ненавистью пнул толстяка.
– В кассу залезал?
– Да… и не раз… а скоро ревизия… – Клерк ухватился за ногу Андерсена и отволок его к подельникам.
– Понятно… – Я повертел в руках изящный «дерринджер» с накладками из слоновой кости на рукоятке, оказавшийся в потайном кармане у шведа. – А что… пригодится… а остальное – дерьмо…
– Вы меня выдадите, герр Игл? – тихонечко поинтересовался Стромберг.
– Конечно, выдаст… – хрипло рассмеялся один из грабителей. – Не выкрутишься, крыса…
– Заткнись…
Я и в самом деле не знал, как поступить. Возня с полицией ну никак не входит мои в планы. Мигом всплывет история с алмазами и придется заплатить старательский налог. Не малый, кстати. Опять же могут возникнуть проблемы с личностью. Стоп… у толстого есть паспорт гражданина САСШ… пригодится.
– Что с вами делать? – Я легонечко пнул Андерсена в жирный бок.
– Возьми чековую книжку… – прохрипел швед. – На счету три с половиной куска. Эта крыса тебе обналичит без проблем, а нас отпусти.
– Ты, Ляксандрыч, времени не теряешь… – В номере появился Степан. – Это что за шпаки?
– Ограбить пытались, идиоты. Где Веня?
– Дык в пролетке внизу скубент, – улыбнулся парень. – Набрал всякого барахла, теперь пужается, шо сопрут.
– Постереги, Наумыч… – а Стромберга я поманил в другую комнату.
– Герр Игл, я обналичу без проблем. На счету этой сволочи действительно есть деньги. Но они меня так просто в покое не оставят… – лихорадочно зашептал клерк. – Убейте гадов, а я засвидетельствую, что они пытались вас ограбить.
– А сам?
Стромберг страдальчески скривился, но потом все же решительно кивнул:
– У меня выхода нет. Если вскроется эта история, а она обязательно вскроется, мне в банке не работать.
– Тебе и так в нем не работать, сам говорил про скорую ревизию.
– Герр Игл… я попытаюсь.
М‑да, задачка, однако. Чем мне может быть полезен главный клерк Государственного банка Республики? Даже не знаю…
– Сможешь мне открыть счет, скажем, в САСШ? Или в Германии, к примеру?
– Без проблем… – закивал головой Стромберг. – Трансконтинентальный телеграф пока работает, так что нет проблем. Мы можем вам открыть банковский счет на предъявителя в любом из наших партнерских банков. Вы вносите деньги, мы оформляем банковский перевод с указанием представленных вами реквизитов… – Клерк сделал паузу и доверительно прошептал: – Любых предоставленных вами реквизитов: к примеру, хотя бы на паспорт этого Андерсена… Я сам этим займусь.
– Держи, – револьвер перекочевал в руки клерка, – по два выстрела в каждого. Я покажу, куда и как. Вперед. Стоп, давай назад… – Внезапно мне в голову пришла интересная мысль… вернее, две… – Мне нужно гражданство Республики. Поможешь?
– Легко, герр Игл… – пожал плечами клерк. – Всего двести фунтов – и завтра утром заберете у меня паспорт гражданина с избирательными правами. Сто пятьдесят пойдет на покупку обязательного по закону участка земли, причем я лично выберу для вас самый лучший, пятьдесят за услуги. Никаких проблем, ведь вы не уитлендер. Только, молю вас, давайте быстрей пристрелим этих уродов…
– Ты получишь деньги. Теперь такой вопрос: здесь есть черный ход? Очень хорошо, иди вниз и пригласи сюда портье. Объяснишь ему, что клиента, то есть меня, надо незаметно вывезти. Вперед.
Дальше все прошло как по нотам. Приперся портье: ошалел, конечно, но все же благополучно вывел нас из гостиницы. Очень уж ему не хотелось в полицию. Горе-грабители до завтра прописались в погребе под пансионом, а на завтрашнее утро я запланировал одну очень интересную операцию с бандой. Муштра муштрой, но еще раз обкатать волонтеров в бою сам бог велел. А уже потом представлю выживших бандитов (если таковые останутся) местной полиции и урву еще пару плюшек. Если, конечно, она их выдает…
Радостный клерк умчался с чековой книжкой делать мне паспорт и обналичивать деньги, а я отправился на встречу с Максимовым. Ибо шпионов требуется искоренять как класс, особенно британских.
Стоп, совсем про Вениамина забыл. Студент раздобыл, а точнее – купил в обычной аптеке кучу химикатов. Мини-лабораторию приобрел там же. Ну-у… всякие тигли, реторты, перегонный куб и прочую хрень. Место под опыты я ему отвел в сарайчике на отшибе. Мало ли что… Они, студенты-анархисты, забавники еще те…
Стоп… опять не все. Переименовал согласно местной моде сержантов в капралов, назначил еще одного – Франка Штайнмайера, отставного артиллериста, и поручил ему подобрать себе команду. Нет, ну появится же когда-нибудь у нас пушчонка. Хотя бы дульнозарядная. Или пулемет. Или «мясорубка Гатлинга». Да на худой конец, и митральезы сгодятся… Эх, мечты, мечты.
– Мишель, но ты же обещал!!! – Лиза даже ножкой топнула от возмущения.
М‑да… А вот и первый шкандаль… Дело в том, что я запланировал на вечер кучу дел, но совсем забыл, что обещал Лизавете совершить общий променад по городу. Спохватился поздно и решил заехать в госпиталь хотя бы предупредить ее. И вот…
– Лизхен…
– Ничего не хочу знать, Михаил Александрович… – Красивая девичья головка решительно от меня отвернулась. – Вы в высшей степени бестактны.
– Лиза, а я вам ваши деньги привез… – Увесистый мешок переместился по столу в сторону девушки. А что? Вполне универсальное средство предупреждения женских скандалов. Плавали, знаем…
– Ты ужасный бука, Мишель. – Личико Лизы немного смягчилось. – Ладно уже. Придется простить, но с условием, что ты мне все расскажешь об этих таинственных делах. И да… что там с алмазами?
– Сделка сорвалась, – я положил на стол коробочку с камнями, – пусть они пока у тебя полежат.
– Пусть полежат, – охотно согласилась девушка. – Так что там за дела? Но не вздумай мне зубы заговаривать.
– Шпиона британского попробуем поймать.
– Шпиона?! – Глаза Лизы округлились от удивления. – Миша, я тебя никуда не отпущу, пока ты мне все не расскажешь. – Девушка быстренько переместилась мне на колени. – Ну пожалуйста, пожалуйста…
– Шпион, самый настоящий… – я глянул на часы, – катает зевак на воздушном шаре, а сам сигналы подает. Все, Лизхен, я спешу.
– Да какой он шпион? – разочарованно протянула девушка. – Вполне милый господин. Нет, Миша, ты точно ошибаешься. И вообще, как это – ловить шпиона? Он же не дурак, держать при себе… ну-у… эти шпионские штучки. Возьмет, и не станет признаваться. Не будешь же ты его пытать?
– Буду… – Я взял со стола шляпу. – Поверь Лизхен, он признается во всем. И очень быстро. Все, девочка моя, я спешу.
– Миша… – Лиза кокетливо улыбнулась и провела своей ручкой по моей щеке. – Но это совершеннейшая ерунда. Какой из него шпион? А если ты останешься, то я… может быть… позволю тебе.
– Завтра, все завтра. – Я поцеловал ручку девушки и поспешил ретироваться. Хотя… я бы все же остался. Очень уж мне интересно, что она может мне позволить. А вообще… давно пора… это… разговеться, ибо организм – не железный. Соратники с черненькими милашками хотя бы оттопырились, а у меня скоро… Короче, срочно бабу надо…
Максимов и еще трое мужчин ждали меня на центральной площади Блумфонтейна.
– Господин Игл, позвольте мне представить моих товарищей, – подполковник повернулся к спутникам, – господа Гучковы: Александр Иванович и Федор Иванович.
– Майкл Игл. – Я пожал им руки и чуть было не спалился. Очень уж захотелось сказать: «Наслышан о вас, наслышан…» Все же передо мной сейчас стоит будущий председатель Государственной Думы Российской империи. И брат его, основатель партии «17 октября», тоже весьма неординарная личность. А что, вполне симпатичные ребята: спортивные, уверенные в себе, чувствуется военная косточка. Федор так вообще Александровское училище окончил и служил в пластунском батальоне Кубанского казачьего войска.
– Александр Магнуссович Эссен, – представил своего третьего спутника Максимов.
– Майкл Игл. – И я пожал руку крепкому молодому парню с едва пробивающейся бородкой. Да-а… вот никогда не думал. И про этого слышал. Родственник тому самому Эссену, знаменитому русскому флотоводцу. Начал с жандармов, а в советское время дослужился до немалых чинов. Вот бы взять и рассказать ему… так еще оскорбится. Впрочем, это полная глупость, лучше делом заняться.
– Господа, нашим объектом является пилот воздушного шара.
– Доказательства? – деловито поинтересовался Эссен.
– Все просто: он поднимается на высоту, а потом под предлогом демонстрации оптических эффектов с помощью специального фонаря подает сигналы особым кодом. А где-то в верстах в двадцати отсюда британский разъезд эти сигналы принимает. Даже не исключаю, что в городе действует целая сеть шпионов, данные от которых стекаются вот к этому субчику.
– Вы уверены? – с сомнением посмотрел на меня старший Гучков. – Думаю, он будет от всего отказываться.
– Господа, предоставьте все мне. Для начала купим билетик и поднимемся наверх…
Возражений не последовало, но так как воздушный шар мог поднять только трех пассажиров и пилота, Максимов и будущий председатель Госдумы остались внизу.
– Это есть великолепный отдых! – восхищенно лепетал пилот на ломаном английском языке. – Отшень красифо, прекрасный фид на этот прекрасный земля. Вы будете отшень доволен, господа…
Длинный, голенастый, отчаянно усатый, да еще весь упакованный в кожу и очки-«консервы», господин Бернстайн, так он себя назвал, представлял собой довольно комичный персонаж. Если бы… если бы не внимательный взгляд, которым он окинул меня, безошибочно выделив среди остальных. Ну-ну… посмотрим, а пока желательно не угробиться. Хлипкая же конструкция.
Плетеная корзина, горелка, ну и сам шар в сетке. В воздух поднимается, нагревая воздух в гондоле, спускается обратным методом и с помощью мощной лебедки под управлением двух кафров. От сноса в сторону его удерживает толстый трос. Все просто и дико архаично, но по нынешним временам – сущий хай-тек. Ну, как говорится, поехали…
Япона мать… а действительно отличный вид, все расположения бурских войск – как на ладошке. А вот и пансион наш… а вот и сарайчик Вени. Твою мать!!!
– Что-то там взрывайт… – прокомментировал пилот яркую вспышку на месте сарая Вениамина. – О‑о‑о… совсем забывайт, вот подзорный труб. Господ могут смотреть, что там есть взрывайт…
– Дай сюда. – Я взял подзорную трубу и с диким облегчением увидел, что сарай на месте, а вспышка произошла неподалеку от него. Ну, клятый Веник, только попробуй угробиться! Ф‑ф‑ух… живой, встает. Ладно, потом вздрючу. А пока…
– Справа вы видеть река Моддер, – продолжил пилот. – А там…
– Продемонстрируйте нам свой оптический иллюзион, господин Бернстайн.
– О, нет-нет… к сожалений, прибор сломаться, – начал было отнекиваться потенциальный шпион, но осекся, увидев револьвер в моей руке. – Как это понимать, господ?
– Все очень просто. Руки! Руки вверх, я сказал, мордой к борту… – Я быстро обыскал пилота и извлек из внутреннего кармана его тужурки пухлую записную книжку.
– Какая-то абракадабра… – прокомментировал записи старший Гучков.
– Я буду жаловаться президент Штейн!!! – в возмущении завопил Бернстайн. – Это есть произвол!
– Дать ему в морду? – поинтересовался у меня будущий жандарм.
– Это варварство, – прокомментировал будущий основатель либерально-консервативной партии, – давайте прострелим ему ногу.
– Господин Бернстайн, не будем осложнять. Ваши деяния налицо. – Я спокойно смотрел на пилота. – Если подключатся местные ребята – поверьте, вам придется несладко.
Бернстайн немного помедлил, кивнул и заговорил на чистейшем английском языке:
– Господин Орлов или, если вам угодно, мистер Игл, я не понимаю, для чего это вам? Британия не находится в состоянии войны с Российской империей, также она не находится в состоянии войны с Северо-Американскими Соединенными Штатами. Предлагаю все спокойно обсудить и прийти к пониманию.
При упоминании моей истинной фамилии я в буквальном смысле похолодел. Кто?! Кто?! Максимов? Другие волонтеры? Ранненкампф? Не может быть, но факты – упрямая вещь. Только они знали, что при встрече с Лизой я представился Орловым… Неужели среди русских добровольцев есть агент британских служб?
– Кто?
Бернстайн с улыбкой покачал головой:
– Мистер Игл, я не могу.
– Господа, берите его за ноги.
Господа не стали возражать. Не знаю… я бы, наверное, так не смог. Бернстайн болтался вниз головой на высоте в сотню метров и мужественно молчал. Крепким орешком оказался, но когда я накинул ему на шею петлю и стал выталкивать из корзины, все-таки раскололся. Полностью.
Мы спустились и взяли отдельный кабинет в ресторане. Гучков-старший стенографировал, я задавал вопросы, Бернстайн отвечал. Владелец парикмахерской, секретарь бургомистра города, три носильщика-кафра на вокзале, официант в ресторане, владелец скобяной лавки… и это еще не полный перечень британских шпионов в городе. Но меня они интересовали постольку-поскольку.
– Русско-голландский медицинский отряд. Кто там ваш агент?
Бернстайн угрюмо на меня посмотрел и опустил голову:
– Я точно не знаю. Донесения всегда передавали разные люди – в основном мальчишки-кафры. Мне его на связь передал прежний резидент. Я в городе всего две недели, можете проверить. О вашем прибытии в город, господин Игл, мне сообщил именно этот агент.
– Бернстайн, не вынуждайте меня… – Я взвел курок револьвера и приставил ствол к виску британца. – Ну!!!
– Это женщина… – с трудом выдавил из себя бритт, – и она, кажется, русская.
– Врешь, сука! – Я схватил британца за грудки и дернул к себе. – Да я тебя…
– Он не врет, Майкл, – мягко остановил меня Максимов. – Надо ехать туда и разбираться. Что с ним делать?
– Я поспешу в госпиталь, а вы как можно незаметнее сдайте Бернстайна местным. Только предупредите, чтобы не вздумали его сразу стрелять. У меня есть мысль, как провернуть маленькую комбинацию…
К тому времени как я подъехал к госпиталю, сомнений в личности британского шпиона уже не осталось. Все кусочки мозаики сложились в четкую картинку. Оставалась всего пара неясных моментов, но их можно было выяснить только в личном общении с…
Я плечом вышиб дверь домика, в котором проживала Лиза вместе с Софьей Изметьевой:
– Где она?
Кровать Лизы была аккуратно застелена, коробки со шляпками, стоявшие в уголке – на месте, а вот одного чемодана все же нет. Неужели я не успел?..
– Мистер Игл, вам не кажется, что вы немного бесцеремонны. – Подруга Лизы, в одной прозрачной ночной рубашке, спиной ко мне, стояла перед зеркалом и невозмутимо расчесывала свои длинные волосы.
– Извините меня, Софья Николаевна… – Я отвернулся к стене. – Давно Лиза уехала?
– Сразу после того, как вы с ней сегодня встретились. Очень быстро собралась, вызвала извозчика и без всякий объяснений уехала. К сожалению, Карл Густавович и остальные доктора были на сложной операции, так что ее никто не мог задержать. Думаю, она хотела успеть на поезд, отправляющийся в Кейптаун – сегодня как раз шел последний.
– Спасибо… – Я кинулся в дверь, лихорадочно подсчитывая, как далеко могла уехать Лизхен. Зараза… поезд ушел в семь, а сейчас уже начало двенадцатого. Телеграф! Надо отправить телеграмму по станциям. Господи, какой же я…
– Михаил Александрович… – Софи меня остановила. – Мне кажется, она вам оставила письмо и еще кое-что… – Девушка протянула мне коробочку из-под алмазов, к которой был прикреплен атласной алой лентой небольшой конверт.
Легонечко зашуршала разрываемая бумага.
– «Мишель, ты прелесть. Никогда тебя не забуду. Извини, спасибо тебе за все, крепко целую. Твоя Лизхен. Меня можешь уже не искать. Береги себя. P.S. Свою долю камешков я забрала. Остальное тебе отдаст Софи. Не вздумай за ней приударить, я буду ревновать».
Я открыл коробку и пересчитал алмазы. Не хватало ровно трех, самых больших камней, мелкие Лиза не тронула.
– Идиот!!! – вырвалось у меня. – Какой же я идиот!!!
– Не думаю…
Я поднял голову и посмотрел на Софью. Девушка уже накинула на плечи шаль и взобралась с ногами на кровать.
– Не думаю, – очень спокойно повторила она. – Лизонька могла вскружить голову любому, даже самому деревянному мужчине. Я ужасно завидовала ее актерскому таланту. В ней удивительным образом сочеталось столько абсолютно не сочетаемых качеств, что мог позавидовать любой гений. Так что нечего казниться, Михаил Александрович. Я так понимаю, требовать у вас пояснений бесполезно?
– Это не моя тайна, Софья Николаевна. Может быть, со временем, но не сейчас.
– Хорошо, – кивнула Софья. – Если у вас есть несколько минут, то я могу ответить на ваши вопросы по поводу Лизы. Все же я считалась ее подругой и прожила рядом эти четыре месяца.
– Один вопрос, пока всего один. Скажите, что ее сподвигло сбежать и отправиться к Кимберли? Остальные потом – я очень спешу.
Меня действительно волновал пока только этот вопрос – он не очень-то вписывался в уже сложившуюся мозаику. Действительно, зачем шпионке покидать постоянное место базирования, где она прекрасно залегендирована и находится в полной безопасности? Зачем лезть под пули?
– Хорошо, я попробую ответить, но прежде откройте вон тот шкафчик. Я не против принять в терапевтических дозах немного арманьяка. Думаю, вам тоже не помешает.
Я безропотно разлил дорогущий арманьяк «Шато де Сигогна» по серебряным рюмкам. Очень верно Софи придумала – без алкоголя у меня сейчас мозги взорвутся.
Девушка молча отсалютовала мне и отпила коньяка, я немедленно последовал ее примеру, почувствовав, как терпкая жидкость, прокатившись по пищеводу, действительно немного привела мысли в порядок.
– Так зачем, Софья Николаевна?
– Если честно, Михаил Александрович, то не знаю… – Софи пожала плечиками. – Что-то люди говорили, про какого-то Антона, но поверьте, никто его никогда своими глазами не видел. К тому же, поверьте, Лизхен совсем не та девушка, чтобы все бросать и за кем-то бежать сломя голову.
– Понятно… – Я поколебался и еще раз наполнил свою рюмку. – А еще чего-то подозрительного вы не замечали за ней?
Софья тихонечко рассмеялась:
– Все было подозрительно, абсолютно все. Начиная с того, что вопреки своим словам она никогда не училась в Париже, и заканчивая тем, что Лиза имела очень хорошую медицинскую практику, что в наше время – из ряда вон выходящий случай. Но я не стала делиться с кем-либо своими подозрениями, не считая их существенными. К тому же мы прекрасно ладили с Лизонькой. Но вы, кажется, куда-то спешите, Михаил Александрович?
– Да, спешу. – Я подавил в себе желание немедленно вытрясти из Софи все подробности. – Не будете ли вы любезны встретиться со мной завтра?
– Буду, – коротко ответила Софья. – В любое свободное от работы время.
– Да… могу ли я попросить вас не предавать огласке мой визит?
– Как скажете. – Софья слегка насмешливо на меня посмотрела своими серыми глазками.
– И, пожалуйста, не называйте меня Михаилом Александровичем. Мистер или господин Игл, для вас можно просто Майкл.
– Хорошо… – Девушка состроила серьезное личико, но не удержалась и прыснула в кулачок. – Идите уже, просто Майкл. Я буду отдыхать.
Я отчего-то сконфузился и отправился в бургомистрат. Ладно, будем считать, Лизхен меня сделала, красиво сделала… пока; отчего-то мне кажется, что мы с ней еще встретимся. Может быть. Зараза, камешков жалко, но спасибо, что до конца не обобрала.
– Тпру!!! – Я осадил жеребца, холодея от неожиданной отгадки. Бернстайн сказал, что ему передали Лизу как агента всего две недели назад. Как это могло случиться? В это время Лизхен была возле Кимберли; значит, резидент не мог этого сделать. Либо должен был сообщить Бернстайну, что агентесса убыла. Что-то тут не так. Назад.
На крыльце госпиталя мирно покуривал трубку уже знакомый мне пожилой русский санитар.
– Флегонт Иваныч, ты случайно не видел, как сегодня вечером уезжала Елизавета Георгиевна?
– А когда это? – удивился мужик. – Чегой-то не припомню, я, почитай, целый вечер здесь торчу. Аркадий Михалыч приставил черных шугать. Ох и вороватый народец енти арапы… Чуть зазеваешься, враз чего-нить сопрут.
– Около семи-восьми вечера. – Я всерьез озадачился.
– Не… – отрицательно замотал бородой санитар. – Точно нет, в енто самое время я аккурат на посту был. Не было Лизаветы свет Георгиевны. Она барышня вежливая, всегда остановится, пару ласковых слов скажет.
– Спасибо, Флегонт Иванович. Ладно, пойду я.
– Завсегда пожалуйста… – пыхнул трубкой санитар. – Может, еще что подсказать? Я такой, приметливый.
– А кто из женщин-врачей арапчат привечает? – Я вспомнил слова Бернстайна и решил на всякий случай уточнить.
– Дык Софья Николаевна. Она у нас по деткам. Они, арапчата, страсть ее как полюбляют.
Софья? Твою же кобылу в дышло!!! Тогда где Лиза? Странно, она никуда бы без своих шляпок не поехала. Тем более, времени собраться хватало. А они на месте.
– Ой, вот же садовая голова!!! Етить твою наперекосяк! – вдруг выругался санитар и с досадой стукнул трубкой об колено. – Ляксандрыч, ты уж прости старика… Видал я Лизоньку. Вроде как они прогуляться с Софьей Николаевной перед сном выходили. Поздно, все остальные уже легли. Часа два с половиной назад. Я краем глаза зацепил – отлучался по-маленькому. Тут у нас за домом померанцевая рощица есть, духмяно там, славно. Вот туда, видать, и ходили. Тока я не припомню, чтобы они возвращались. – Флегонт озадаченно почесал бороду.
– Покажешь, братец, рощицу? – У меня от неприятного предчувствия сердце прихватило в ледяные тиски.
– Не вопрос, Ляксандрыч, а чевой-то ты встревожился? Неужто…
– Потом…
Санитар запалил керосиновый фонарь, и мы побежали за госпиталь. Поместье стояло почти на самой окраине города, сразу за ним располагались апельсиновые и мандариновые рощи, а потом уже несколько ферм. И в эти места спокойно забредало зверье – Лиза жаловалась, что гиены и шакалы очень часто воют по ночам. Черт-черт… да не может быть.
– Иваныч, давай… – Я не договорил и, зацепившись за корягу, кубарем слетел в небольшой овражек.
– От ты и растяпа… – Санитар подсветил фонарем. – Живой, Ляксандрыч? Ох, етить… – Он стал быстро спускаться ко мне. – Сюда гляди, тутой она…
Я обернулся и увидел под кучей хвороста подол зеленого платья… платья Лизы…
Ветки полетели в сторону. Так, что тут у нас… под лопаткой маленькое запекшееся пятнышко крови, звери вроде не добрались… надо бы ее перевернуть.
– Твою мать… – Меня как будто током ударило: Лиза едва слышно застонала. – Иваныч, лети назад и поднимай всех докторов, а я ее сам донесу!
Санитар опередил меня всего на пару шагов: к счастью, доктор Ранненкампф не спал – проведывал тяжело раненного – и Лизу сразу забрали на операционный стол. А я отправился к…
– Это опять вы? – Софья была уже полностью одета и стояла возле окна.
– Лиза все рассказала…
– Правда? – Девушка села на кровать и невинно улыбнулась. – Ну и почему она сбежала? И вообще, вам не кажется, что время немного не подходит для визитов?
– Вас видели…
– Не понимаю, о чем вы? – Софья недоуменно пожала плечами и, полуобернувшись, поправила подушку. – Вы пьяны? Извольте… – одновременно с этими словами хлестко грохнуло – она успела выстрелить из маленького пистолетика.
Противно вжикнуло над ухом, но я уже в броске выбил из ее руки оружие. Легонечко стукнул за ухом и положил бесчувственное тело на кровать.
– Это она? – В комнату забежал подполковник Максимов.
– Она… – Я сделал шаг назад и подобрал «дерринджер». Тот самый, из которого в меня целилась Лизхен при первой встрече. – Что с Лизой?
– Не знаю. Идет операция, все врачи там… – Максимов оторвал шнур с портьеры и связал руки Софье. – Как вы догадались?..
– Ненавижу!!! – Изметьева уже пришла в себя и попыталась достать подполковника ногой. – Грязные варвары! Скоты…
– Случайно. – Я присел на стул и неожиданно ощутил, насколько устал. – Ей сначала удалось меня провести, как ребенка, и свалить вину на Лизу. А ее она попыталась убить во время прогулки. Если бы не Флегонт Иванович… – Я махнул рукой и полез в шкафчик, где стояла бутылка арманьяка.
– Наливайте уж и мне. – Максимов отодвинулся от Софьи, бившейся в истерике. – Тут такое дело. Есть мнение, что надо как-то замять этот скандал. Понимаете, буры и так относятся к добровольцам не очень хорошо. А этот случай… словом, вы понимаете…
– А Бернстайн? – Я разлил янтарную жидкость по стопкам.
– Будет молчать про нее в обмен на гарантии жизни.
– А она?
– Что она? – угрюмо буркнул подполковник. – Уедет Софья Николаевна… Внезапно.
– Если умрет Лиза, я ей помогу… «уехать». Если нет, то занимайтесь сами. – Я махнул стопку и не почувствовал никакого вкуса. – Вы говорили с бурскими генералами насчет моего предложения?
– Да, успел. – Максимов тоже выпил. – Отряды в любом случае уже выступили. Говорят, хуже не будет. А Кронье все сведения передадут гелиографом.
Я задумал закинуть бриттам дезу с помощью Бернстайна; он уже передал липовую шифровку, в которой сообщил, что по направлению к Пардебергу, с целью деблокирования генерала Кронье, вышли сильные отряды буров общей численностью в десять тысяч винтовок, при десяти орудиях и пяти пулеметах. Фельдмаршал Робертс будет просто обязан ослабить окружение и выдвинуть большую часть своих сил навстречу бурам. Чем теоретически может воспользоваться Кронье и прорвать осаду. В реальности он на это так и не решился, а попытки его деблокировать оказались очень слабыми и неорганизованными. Впрочем, я думаю, они и сейчас таковыми останутся – выступило едва три с половиной тысячи человек при одной скорострельной пушке. Не знаю, что из моей затеи выйдет, но, во всяком случае, попытаться можно. От меня не убудет.
Пока мы разговаривали, я обыскал комнату и нашел деньги с алмазами. Попытки допросить Софи ничего не дали, но по некоторым ответам стало понятно, что Софья оказалась законченным англофилом, причем в радикальной форме. Эта сука люто обожала все британское и фактически сама напросилась в шпионки. А еще я нашел здоровенный пакет с белым порошком. Софья Николаевна Изметьева оказалась законченной кокаинщицей. Откровение, однако… впрочем, достать этот порошок в девятнадцатом веке никаких проблем не составляет – в любой аптеке, здесь он средством от насморка считается. Зараза… такая же миленькая мордашка, а оказалась редкостной сукой. Вот и верь после этого женщинам.
– А теперь потрудитесь нам все объяснить. – В комнату вошли доктор Ранненкампф и доктора Никитин с Вебером.
– Что с Лизой?
– Ей повезло. Еще чуть-чуть… – Никитин показал на пальцах, сколько не хватило для смертельного удара. – Лизу ударили стилетом или чем-то подобным. Возможно, длинной и тонкой шпилькой. Впрочем, мы не боги, все еще очень неопределенно. Следующая пара дней окажется решающей.
– Возможно, этим? – Я подвинул к докторам длинный граненый стилет с причудливой ручкой.
– Возможно. – Ранненкампф повертел в руках оружие. – Спрашивается, за что?
Я не стал отвечать, предоставив такую возможность Максимову, а сам вышел на улицу и крепко задумался. Много, очень много странностей. Про русско-голландский отряд не однажды писалось, выпустили даже сборник писем его врачей и медсестер. Весь личный состав чуть ли не поименно известен. Даже Флегонт Иванович Маслов упомянут. Но вот Чичагову Елизавету Георгиевну и Изметьеву Софью Николаевну я что-то не припомню. Конечно, в этом может и не быть ничего странного, просто не упомянули по каким-то причинам, да и неразберихи в то время хватало. Но все равно настораживает… А не запустилась ли, с моим появлением здесь, некая цепная реакция, способная перевернуть реальную историю с ног на голову? К примеру: я невзначай шлепнул какого-нибудь персонажа, вовлеченного в знаковое событие, определяющее известный мне ход истории; следовательно, этого события не произошло и… И что? Черт, так можно и голову сломать… Мыслить глобальными категориями – явно не твой конек, Михаил Александрович.
– Хотел вам сказать спасибо за Лизу. – Рядом со мной присел фон Ранненкампф и стал раскуривать трубку.
– Не за что, Альберт Карлович. Не могли бы вы рассказать про нее?
– Лизхен – удивительный человек. – покачал головой доктор. – В первую очередь, она врач от Бога. Мой опыт по сравнению с ее талантом – практически ничто. Да, конечно, практики у Лизы маловато, но идеи опережают время на порядок, к примеру: по интубации…
– Альберт Карлович, как так могло случиться? – Мне не улыбалось нырять в дебри медицинских терминов, поэтому я по возможности тактично прервал доктора. – Насколько мне известно, женщины даже не могут официально учиться медицине?
– Да, – кивнул Ранненкампф. – Стереотипы. На самом деле, мы совсем недалеко ушли от варваров. Но могу сказать, что в этом виноваты и сами женщины. Очень немногие желают учиться. Другие цели, другие устремления. Хотя есть вот такие исключения.
– А где училась Лиза?
– Кажется, вольной слушательницей в Париже. Ее семья очень богата, так что проблем с этим не возникло, – пожал плечами доктор. – Да, но она почему-то избегала говорить об этом.
– А как она оказалась в отряде?
– Прибыла личным порядком из Парижа. Нашла нас, ну и осталась. А почему вы спрашиваете, мистер Игл? Насколько я понимаю, вас связывают некие отношения? Но к чему тогда вопросы?
– Именно поэтому, – поспешил я прекратить разговор с доктором. Дай бог, выздоровеет Лизхен, буду говорить лично с ней. Есть у меня некоторые подозрения… А вообще, какого хрена я запал на эту девчонку? Ну-у… если честно сказать, не знаю.
А если?.. Как там этот термин у психолухов называется? Инбридинг? Тьфу ты, это совсем из другой области. Как же его? Импринтинг!!! Запечатление! Точно. Первая встреченная здесь женщина, да еще в такой пикантной позе, да еще в панталонах, да еще и спасенная мной. Попутно произвел неоднократные прерывания жизнедеятельности разнообразных человеков. Хороший психологический коктейльчик образовался. Вот и запал на нее. Да, так и есть. Вот как-то никогда прежде не совершал глупостей в отношениях с женщинами. А тут… даже по-идиотски ей камешки доверил… М‑да…
Хотя… Я, кажется, знаю, в чем дело. Просто не в своей эпохе я. Стараюсь маскироваться под современника, толком не зная действительности, вот и творю глупости. Надо взять себя в руки, иначе можно и докатиться черт знает до чего. В первую очередь следует кого-нибудь трахнуть. Срочно! Куда только эта самая влюбленность денется! Вот только кого? М‑да…
Ладно, к Лизхен меня не пущают, пора в гостиницу. Завтра у меня столько дел, мама дорогая…
Проснулся с трещавшей как бубен головой, ибо все-таки саданул перед сном два полных стакана вискаря в качестве снотворного. Ну никак не мог заснуть – мысли, мысли… так и свихнуться можно.
– На хрен оно тебе, дураку, надо? – В голос рявкнул отображавшейся в зеркале похмельной морде и потопал принимать ванну. Долбаный прогресс: до обыкновенного душа не додумались. Надо будет на досуге озаботиться и подстегнуть процесс.
Чуть ли не покрылся инеем в ледяной воде, но похмелюгу прогнал. Потом думал, что делать с порядочно отросшей за это время бородкой.
– М‑да… – Немного поколебался и решил оставить растительность, правда оформив ее в аккуратную эспаньолку. Вот так, почти идеально, даже авантажно. Ну не бреются сейчас мужики наголо – все с бородами разной степени лохматости. Буры, так вообще…
– Герр Игл, завтрак. – В номер вошла молоденькая миловидная мулаточка в аккуратной форменке с кружевным передничком и наколкой в курчавых волосиках. – Ой! – Девица чуть не уронила поднос с кофейником, увидев постояльца в полностью разоблаченном состоянии. А потом плотоядно улыбнулась и с намеком уставилась мне пониже пояса. Вот даже как?
– Сколько? – Я ни минуты не колебался.
– Пять шиллингов! – с готовностью отрапортовала горничная. – Это если быстро. Десять – за всю ночь.
– Давай.
Потом, посматривая на ритмично работающую курчавую головку горничной, я думал, что не так уж все плохо на рубеже веков. Ух… а мастерица, однако, хотя нет, скорее энтузиастка.
– Вы довольны, герр Игл? – Девушка промокнула себе ротик кружевным платочком и уставилась на меня, как примерная школьница на учителя.
– Доволен. – Я достал из бумажника несколько монет и подвинул к горничной. – Как тебя зовут, малышка?
– Луиза, – девушка ловко цапнула денежку, спрятала монетки за корсаж и присела в книксене, – Луиза Мария, герр Игл.
– Вечером буду поздно, но чтобы дождалась меня. Поняла?
– Как скажете, герр Игл. – Горничная ловко сервировала мне завтрак и, еще раз присев, чуть ли не вприпрыжку радостно выскочила из номера.
– А жизнь-то налаживается, мистер Игл. – Я выбрал круасан порумянее и с хрустом впился в него. – Так и фоефать феселее.
После завтрака щелкнул крышкой трофейного «брегета» и под бравурную мелодию примерно распланировал сегодняшний день. Только примерно, ибо сами знаете.
В конюшне обеднел еще на один шиллинг, уже в пользу конюха, образцово обиходившего моего «росинанта», и припустил рысью в госпиталь, не забыв по пути прикупить корзинку цветов.
– Моя Лизавета ждет с фронта привета… – Настроение просто зашкаливало. Нет, это просто чудо какое-то. Вот что значит вовремя… стоп, стоп, пошлить не буду.
К Лизе меня категорически не пустили.
– Увольте, господин Игл, нельзя. – Фон Ранненкампф грудью стал на входе в госпиталь. – Елизавете Георгиевне предписан полный покой, слишком все еще неопределенно. Еще минимум три недели. Поверьте, любое волнение и даже движение могут закончиться печально.
– А…
– Она пришла в себя, при совпадении определенных обстоятельств я прогнозирую благоприятный исход. – Врач понял, что я не собираюсь силой ломиться к его подопечной, и немного смягчил тон.
– А как…
– По этому поводу обратитесь за разъяснениями к господину Максимову. – Альберт Карлович предвосхитил мой вопрос по поводу судьбы Софьи и скрестил на груди руки.
Ну что же, исчерпывающе. Впрочем, мне нет дела до Изметьевой: мавр сделал свое дело, мавр может уходить. А вот по поводу Лизхен все очень печально. Я о том, что через две недели в городе будут бритты, а транспортировать ее, при нынешнем состоянии дорог и средств передвижения, весьма проблематично. Вот же черт!
Но здесь ничего изменить я не в силах, поэтому придется исходить из реалий. Млять… конечно, можно уехать из города и забыть все как страшный сон, но это будет… это будет совсем уж по-скотски. Бросил раненую девушку, сбежал… ну, вы меня понимаете. И тут уже личность Лизы не имеет никакого значения: будь на ее месте хоть кто угодно, я так не смогу. Просто сожру сам себя изнутри. Вот же сука… Надо думать, крепко думать.
Следующей по плану шла встреча со Стромбергом. Я, честно говоря, побаивался, что клятый клерк сбежал с моими деньгами и трофейной чековой книжкой, однако…
– Поздравляю, герр Игл: теперь вы полноправный гражданин Оранжевого Свободного Государства. – Стромберг положил передо мной богато оформленную грамоту с множеством печатей и подписью самого Стейна – президента Республики. – А вот это документы на земельный надел, поверьте, самый лучший из всех выставленных на продажу. Рядом река, есть даже кое-какие постройки – прежний владелец по определенным причинам покинул страну. Правда, он обошелся немного дороже, чем я планировал, но поверьте…
– Благодарю вас герр Стромберг. – Я повертел в руках пачку документов. – А паспорт?
– Непременно, – и на стол легла оранжевая книжица с замысловатым гербом на обложке. – Внутри государства паспорта у нас не в ходу, но для выезда за границу, по требованию выезжающего, они иногда выдаются. Совсем недавно ввели такую практику. Все в полном порядке, ваши данные и приметы указаны. Стоимость паспорта я вычел из основной суммы.
– Деньги?
– Вот, три тысячи фунтов в золотых британских гинеях. – Стромберг подвинул ко мне опечатанный банковский мешочек. – К сожалению, монеты Южноафриканского государства у нас по определенным причинам закончились. Вот список расходов. – Рядом с мешком появился исписанный каллиграфическим почерком лист бумаги.
Я чуть не крякнул – клятый барыга списал на расходы целых пятьсот фунтов вместо двухсот…
– Земля, герр Игл, участок земли, – скромно напомнил клерк, – обошелся дороже. Опять же паспорт, совсем недешевое удовольствие.
– Ладно. – Я с трудом подавил в себе желание пристрелить Стромберга и поинтересовался: – Теперь по поводу банковского вклада.
– Без вопросов.
Через полчаса я обзавелся личным счетом в Германском государственном банке на три тысячи фунтов и шикарно выглядевшей чековой книжкой в кожаном переплете. По словам продувной бестии, уведомление о вкладе и мои реквизиты сегодня же поступят к германцам, а с завтрашнего дня я смогу уже пользоваться деньгами. Причем уверил, что, если даже местная контора гипотетически прекратит свое существование, вклад будет действительным, так как его обеспечение прошло из каких-то там обязательных фондов. Это подтвердил сам управляющий банка, заместителем которого оказался Стромберг. И знаете, я поверил. Зачем было городить такие сложности, если он мог прихватить наличку и просто исчезнуть. Хотя… риск все равно есть, но тут я уже поделать ничего не могу. Не закапывать же мне монеты в буше… Опять же алмазы остаются при мне, а они на гораздо более существенную сумму.
– Вы меня порадовали, герр Стромберг. Вопреки ожиданиям. – Когда мы опять остались одни, я решил немного прояснить для себя мотивы клерка.
– Герр Игл, – клерк едва заметно улыбнулся, – в данном деле я исходил из своих корыстных соображений. Если бы я вас обманул, то потерял бы гораздо больше. Я уже получил должность управляющего нашим филиалом в Претории, и поверьте, там у меня создастся гораздо больший простор для фантазии. Неизмеримо больший. И вообще, я на самом деле достаточно порядочный человек.
– В таком случае, герр Стромберг, рад был иметь с вами дело. – Я пожал руку клерку и добавил: – Дам вам один совет. Отправляйтесь в Преторию как можно быстрее. Желательно в течение этой недели. Поверьте, это дельный совет.
– Завтра утром, – широко улыбнулся клерк. – Я уезжаю завтра утром. А сегодня вечером…
– Да, у нас остались кое-какие дела…
В течение получаса мы с ним обговорили план действий по банде, и я откланялся. Все просто: он передаст посыльному записку Андерсена, в которой толстяк приказывает подельникам собраться сегодня вечером на пустующей ферме около Блумфонтейна якобы для ограбления банка. Там мы их и накроем, после чего представим выживших местным властям. Ну а Стромберг позаботится о правильной оценке нашего и, конечно, своего участия со стороны министра финансов Республики. Как я говорю – все просто, и усложнять эту операцию нет ровно никакого смысла. Тем более, вечером золота в банке уже не будет. Его собрались эвакуировать в Преторию.
Теперь в расположение…
Для начала выстроил личный состав, увеличившийся еще на пять человек, и произвел досмотр личных вещей и снаряжения. По результатам приказал срочно докупить из кассы отряда двадцать пять пар хороших сапог и столько же ранцев со шляпами. У пополнения с экипировкой дела обстояли весьма печально. Сформировал список и приказал закупить для всех носимый неприкосновенный запас продуктов и прочую мелочовку: котелки, ложки, одеяла и так далее. Правильно? Конечно, правильно: все эти вещи не менее важны, чем оружие. Опять же, солдат должен ощущать на себе заботу отца-командира. А деньги… так не из собственного же кармана плачу.
Степа по собственному почину озаботился отрядными лошадками и в свою очередь добавил списочек: скажу, весьма немалый. Но это тоже нужное дело. Если придется срочно драпать, останется надеяться только на коняшек. А драпать-таки придется. Не мне – им. Хотя, может, и мне.
Справившись со всем этим, не без внутреннего содрогания отправился в лабораторию Вениамина.
– Чумовой скубент, как есть чумовой. – Степан на ходу осуждающе покачал головой. – Вчера ка-ак ипанет!.. Дык думали – всё, карачун пришел скубенту, ан нет, очухался, шаромыжник.
– Ты присмотри за ним, Наумыч, на самом деле очень нужный нам человек…
Веничка сидел на завалинке возле сарая и блаженно щурился на солнышко. Чумазая до невозможности мордочка была определенно счастлива, что свидетельствовало…
– Здравствуйте, Вениамин Львович. Вижу, вы хотите меня порадовать?
Веня молча встал и вынес из хижины плотно закупоренную бутылку из-под рома.
– Стрельните в нее, мистер Игл. – Студент положил бутылку на землю и загадочно на меня посмотрел, – только отойдите на пяток шагов.
Я отошел на всякий случай на десяток метров и достал маузер. Бабахнул выстрел, на месте бутылки вспыхнул громадный, почти бесцветный клуб пламени.
– Сгустительная смесь Мезенцева! – гордо прокомментировал Вениамин. – Инициация происходит при доступе воздуха, тушению водой не поддается. Я, конечно, учел ваши рекомендации, мистер Игл, но значительно улучшил состав. – Студент немного помялся и выдавил: – Все равно можете рассчитывать на свое упоминание в патенте. Как соавтора.
– Оставь патент полностью себе. А теперь бери лопатку – и земелькой, земелькой. – Я едва скрыл дикую радость от увиденного. Ох и молодец студентик!!! Ох и молодец.
– Это не все. – После того как мы потушили огонь, Вениамин показал мне маленькую бумажную трубочку. – Здесь я ничего не добавлял. Вот смотрите. – Паренек положил ее на землю и наступил сапогом.
– Да что же ты делаешь, ирод, – схватил его рукав, но не успел – под каблуком у Вени негромко хлопнуло, вспыхнуло пламя, но сразу же опало.
– Ерунда. – отмахнулся студент, постукав ботинком о землю. – Вот вчера, это да.
– Видел.
– Я, правда, не понимаю, зачем оно вам. – Веня поскреб пальцами в своей редкой бороденке.
М‑да… вроде талантливый паренек, а таких элементарных вещей не понимает. Впрочем, у него мозги совсем не на то заточены. В отличие от меня.
– В деревянную коробку с шарнирной крышкой кладешь десяток динамитных шашек. Приспосабливаешь под крышку вот этот запал с детонатором и закапываешь на дороге, а рядом с коробкой помещаешь еще с десяток бутылок твоей сгустительной смеси. Идет солдатик столь ненавистной тебе Британской империи и наступает на крышку. Что случится?
Лицо Вени отобразило ожесточенный мыслительный процесс, а затем он восторженно воскликнул:
– Надо срочно запатентовать этот взрывательный механизм!!! Это же… Это же…
Пришлось немного погасить его восторг:
– Взрыватель уже запатентован, генерал Габриэль Райнс из САСШ озаботился, но вот саму оригинальную конструкцию мины, наверное, можно. На самом деле, все давно известно, вот только военные пока не придают большого значения этим приборам, особенно в действиях на суше. Но мы же поправим дело, Вениамин Львович?
– Обязательно! – Лицо Веника приобрело зловещее выражение. – А если, мистер Игл, придумать…
– Герр гауптман, – к нам подбежал Шнитке, – там прибыл интендант и с ним несколько буров. Они привезли… – Капрал не договорил и, озадаченно улыбаясь, развел руками.
– Чуть позже, Вениамин Львович, чуть позже мы с вами займемся черчением, а пока отдыхайте и не забывайте кушать. – Я искренне пожал студенту руку. – Идемте, Шнитке, глянем, что там приволок этот мошенник.
Возле пансиона переминалась группка бородатых мужиков при трех больших фурах, запряженных лохматыми пони. Отдельно от них прохаживался Марко, а вот возле него… етитский параллелограмм.
– Ты где взял эту рухлядь, мошенник?
– Почему сразу «рухлядь»? – Толстенькая мордочка интенданта обиженно скривилась. – Вполне себе ничего. Опять же с полным боекомплектом…
Вы когда-нибудь видели пушку с шестиугольным сечением ствола? Лично я – так только на картинках. Если не ошибаюсь, орудие системы Уитворда, времен Гражданской войны в САСШ. Древность неимоверная; правда, на первый взгляд в полном порядке и даже, кажется, казнозарядная.
Пушку уже осматривал Франк Штайнмайер, мой капрал артиллерийской команды – кряжистый седобородый старик в конфедератском кепи.
– Ну что?
– Дрянь, – коротко высказался капрал, пожевывая трубку. – Старье неимоверное, даже не представляю, как из нее стрелять… – а потом неожиданно заговорщицки мне подмигнул.
– Всего сто фунтов!!! – в отчаянии завопил Марко. – В придачу идет две сотни шрапнельных снарядов, полсотни осколочных и артиллерийского пороха изрядно… А еще упряжка пони с зарядными ящиками и…
– Где украл ее, мерзавец? Не хватало еще отвечать за твои проделки! Сейчас сдам тебя куда следует.
– Да забыли ее, как есть забыли, на арсенале при полигоне, еще лет пять назад! – стал оправдываться Марко. – Я уже потратился, сунул толику сторожу. Ну как же так?
– Пятьдесят.
– Восемьдесят! – Интендант сразу пришел в себя и принял независимый вид. – Не меньше!
– Сволочь, мы тут жизнь за Родину кладем, а ты!
– Я тоже… это… ложу… кладу… – возмущенно буркнул толстячок. – Знаете, как трудно с этими скрягами-бурами. Так уж и быть, семьдесят, но это мое последнее слово.
– Хрен с тобой, христопродавец, шестьдесят – и у меня для тебя есть еще куча заказов.
– Идет, только оплата золотом. Что за заказы? – Марко деловито выудил из кармана замусоленную записную книжку. – Могу предложить пять сотен двадцатичетырехфунтовых чугунных бомб, но они не снаряжены порохом, да и пушки под них нет.
– Бомбы, говоришь? – Меня неожиданно озарило. – А давай бомбы. Теперь пиши. Весь динамит, что достанешь; желательно как можно больше. Артиллерийский порох, огнепроводный шнур, бочек пять керосина, пять сотен пустых бутылок, а вообще дуй к господину Мезенцеву, он тебе еще добавит заказов. На обратном пути заскочи к капралу Шнитке, он тебе даст список по снаряжению и продовольствию. Заказанное исполнить срочно, уже к вечеру, крайнее время – завтра к утру. Да… за эту рухлядь – получишь у капрала Ла Марша. Он ведает кассой. Вперед…
– Будет исполнено, расценки я сообщу по доставке. – Марко спрятал книжицу в карман и жестом фокусника сдернул брезент с небольшой повозки, прицепленной к орудию. – Но это не все.
– Ну и ну! – Штайнмайер отступил назад и сдвинул конфедератку на затылок. – Я думал, что их уже и нет.
– Ни хрена себе! – выругался я от восхищения. – Где же ты ее раскопал, интендантская душа?
– Во мля! – изящно выразился Степа, и провел рукой по отливающему бронзой стволу. – Это что за хрень? Как она пуляет?
Орудийный лафет, шесть стволов, собранных в один пакет, массивная казенная часть с приделанной сбоку ручкой, как у мясорубки, и сверху – круглый толстый латунный блин с дыркой посередине. Что же это может быть?
– Это, Наумыч, картечница Гатлинга.
Купили и картечницу – за пятьдесят фунтов. Благо к ней прилагались полный ЗИП и пять тысяч патронов. Штайнмайер говорит – в полном порядке вундервафля, значит, за неимением лучшего послужит и нам. Кстати, пушку он очень хвалил, говорил, что попадет из нее в бочку на полторы тысячи шагов – имел в свое время дело с подобной машинерией. Да и ладно… правда, отрядная касса тает на глазах, но это такое дело… мертвецам деньги ни к чему. Теперь буры. Марко наотрез отказался с ними общаться, но пришли они все же по его наводке.
– Приветствую вас, минхер Яапп. – Я углядел среди них своего старого знакомца. Жив, чертяка, скопидом хренов.
– Гм… – Бур озадаченно и недовольно покрутил бородой. – Приветствую вас, минхер…
– Минхер Михаэль, – любезно подсказал я ему. – Как ваш внук, как ваша достойная невестка?
– Хвала Господу нашему, все в порядке. – Бур озадаченно кашлянул и неуверенно буркнул: – Нам этот… гм… минхер Марко сказал, что вы… – Лицо бура выражало полную уверенность, что его хотят обдурить… нет, что уже дурят. – Обманул?
– Нет. Показывайте.
Содержимое телег я сразу не смог опознать. Бронзовые или латунные цилиндры, диаметром миллиметров в сто пятьдесят и длиной в полтора метра, какие-то непонятные детали, вроде как разобранная станина. И до хрена же всего – все телеги с верхом заполнены. Неужели?! Господи, надо сделать каменную морду, а то опять обдерут как липку.
– Что это, герр Яапп?
– О‑о‑о!!! Это… – Бур многозначительно поднял к небу руку. – Это очень хорошая штука!!! – и замолчал, свирепо поглядывая на товарищей.
– А именно?
Очень скоро выяснилось, что буры грохнули отбившийся от своих обоз бриттов, в котором и обнаружили вот эти загадочные штуки. Совершенно не понимая, для чего они предназначены, но тем не менее, из врожденной хозяйственности, все же решили трофей прихватить. Сначала хотели поделить и использовать в хозяйственных нуждах, но потом объявился Марко и предложил продать непонятный хлам одному его знакомому европейцу.
Зараза… никогда не буду больше торговаться с бурами. Упрямые ослы, етить их в качель. Млять, все нервы вымотают за пару пенсов. Но сладил и купил ракетную батарею за десять фунтов, пять шиллингов и три пенса. Да-да, очень архаичную, но все же вполне пригодную для использования ракетную батарею – в полном комплекте. Четыре разборные станины и три сотни ракет, правда, не в снаряженном состоянии, но с необходимым припасом. И таблицы для стрельб, и даже подробную инструкцию по применению, за авторством некоего майора Бриджуорта, модифицировавшего ракеты системы Конгрива чуть ли не до неузнаваемости. Батарея следовала для испытаний в боевых условиях и, как вы понимаете, никуда не доследовала. Сам майор, по-видимому, тоже. Впрочем, испытания в боевых условиях я непременно устрою. Еще как устрою, в разных вариантах снаряжения ракет – зря, что ли, Веник свою сгустительную смесь изобрел?
Очень хорошо сегодня первая половина дня прошла. Даже не ожидал. Так сказать, плодотворно. Надо немедленно начать формировать расчеты, а завтра поутру – на полигон, не дело бабахать в черте города. Или подальше в буш. Как раз и ракеты испытаем. Сейчас к Венику, чертить схему мины, затем покажу личному составу систему работы перебежками. Так, что-то я все-таки забыл.
– Марко!
– Да, герр Игл? – Интендант, сидя на бревне, тщательно пересчитывал сегодняшние барыши.
– Можешь завтра к часу дня пригласить сюда фотографа?
– Без вопросов. А мне можно будет с вами… – Марко замялся. – Ну… это…
– Можно. Еще вопрос: мне понадобится доступ в механические мастерские. Есть тут таковые?
– Управление железными дорогами. При нем мастерские, даже, кажется, хорошо оснащенные. Есть там у меня знакомец.
– Завтра, к… – Я осекся: дел накопилось столько, что пришлось доставать записную книжку и выкраивать время. – Завтра… завтра к десяти жду тебя у госпиталя. И еще, мне нужны два пистолета Маузера к этому времени и желательно – прибор для снаряжения к ним патронов. Правда, я не уверен, что такой вообще существует.
Марко на секунду задумался и сказал:
– Это вам к Папаше Мюллеру. Был у него в городе оружейный магазин, но закрылся с началом войны. Могу тоже завтра свести.
– Братец, да ты просто Фигаро! – реально восхитился я интендантом. Надо бы его привязать как-нибудь к отряду – воистину незаменимый человек.
– Так и прозвали, – осклабился Марко. – Только я не понимаю, кто этот Фигаро.
– Хороший человек… – Я хлопнул по плечу интенданта и отправился к Венику. Черт… я же ему обещал экскурсию в публичный дом. М‑да… а таковых в Блумфонтейне нет, от слова совсем. Дикие, однако, люди эти буры. Да ладно, поговорю сегодня с Луизкой: может, у нее подружки найдутся. Надо же как-то студента стимулировать. Опять же Наумыч этим моментом обязательно заинтересуется.
Мину я начертил, мы даже ее собрали из подручных средств, использовав вместо динамита черный порох. Вот только возникли проблемы с испытанием. Для начала запустили на нее козу, но веса животины для срабатывания запала не хватило. Ломали голову недолго, утяжелили рогатую до предела сумками с камнями, после чего личный состав, свирепо матерясь, долго собирал ее потроха по двору. Короче – сработало на пятерочку.
С деревянными корпусами я решил не заморачиваться: Марко как нельзя кстати предложил пустые чугунные бомбы, вот на базе них и будет создана вундервафля, теоретически способная задержать наступление бриттов на неопределенное время. Правда, я с динамитом никогда не работал, но среди наших волонтеров вроде как есть минный инженер… думаю, он мне и поможет. И надо бы покопаться в памяти: есть еще много конструкций, достаточно простых в изготовлении, да хотя бы те же патронные мины.
Совсем уже собрался испытать картечницу, но тут в пансион заявилась инспекция в составе генерала Вилейбоа Мореля, командующего всеми добровольцами, подполковника Максимова и еще пары исторически запечатленных персонажей. Тьфу ты… хорошо, что все наши новые приобретения – за бараком. Отобрать, конечно, не отберут, но соответственно озадачить могут. А оно мне надо?
Шнитке и Ла Марш успели достаточно выдрессировать личный состав, так что отряд построился похвально быстро. Я тоже не оплошал: строевой шаг, четкий доклад – словом, все честь по чести. Генерал – бодрый, сухопарый, отчаянно усатый старикан, даже умилился. Эх… какие же они одинаковые, эти генералы. А вообще, конкретно этот – очень авторитетный среди волонтеров и буров, вполне боевой и небесталанный. Все добровольческие отряды на нем держались, а вот как генерала убили, все пошло наперекосяк. Господи, как-то страшновато мне… И не предупредишь же.
– Похвально, похвально… – Морель энергично пожал мне руку. – Позвольте поинтересоваться, капитан, откуда у вас военный опыт? Мне уже столько про вас рассказали.
М‑да, ну и откуда, в самом деле, у меня опыт? Штаты сейчас с Филиппинами бодаются да с Испанией. С Мексикой уже отвоевали. Впрочем, я могу и не принадлежать к регулярной армии. У американцев полно иррегулярных отрядов. Ладно, была не была…
– Везде понемногу, господин генерал; пограничные стычки в основном. – Я ответил и похолодел – а вдруг? При желании он меня сейчас легко в угол загонит.
– Ваша скромность!.. – Генерал назидательно вздел указательный палец в небо. – Ваша скромность делает вам честь!
Это точно. Ф‑фух…
– Мы решили поручить вашему отряду важное задание… – продолжил Морель. – Есть мнение, что необходимо установить охрану некоторых пунктов в городе, в первую очередь медицинских учреждений, а также организовать патрулирование и блокпосты. Мы согласовали эти мероприятия с командованием войск Республики и руководством города. Думаю, вы справитесь.
Максимов многозначительно мне кивнул, как бы советуя не перечить. Даже так, но я вообще-то и не собирался.
– Приложу все усилия для исполнения, господин генерал!!! – Я даже каблуками щелкнул и внутренне сконфузился – не переигрываю?
Морель воспринял все естественно и удалился беседовать с волонтерами, а мы с Максимовым остались наедине.
– Ваших рук дело? – поинтересовался я у него. – Тогда объяснитесь.
– Все просто, – улыбнулся подполковник, – теперь я спокоен за наших соотечественников в госпитале.
– И всё?
– Пока да, – серьезно ответил Максимов. – Кстати, вашу информацию и предположения по действиям фельдмаршала Робертса я довел по инстанции, и хотя она подтвердилась до мельчайших подробностей, но, как вы понимаете, реакция бурских генералов… как бы это сказать… они и наших-то наблюдателей не слушаются.
– Знаю. Но, увы, таково реальное положение дел. Тут я вам уже не помощник.
– О помощи. – Максимов внимательно посмотрел на меня. – Я вижу, вы собрались остаться с бурами? А как же ваша миссия?
– Моя миссия уже выполнена, – отрезал я, – теперь я волен поступать как мне вздумается. Вот мне и вздумалось дождаться, когда Елизавета Георгиевна станет транспортабельна, и только тогда покинуть Африку.
– Но… – Подполковник на мгновение задумался. – Но, согласно вашим же аналитическим выводам, к этому времени Блумфонтейн будет занят британцами.
– Значит, надо сделать так, чтобы мои прогнозы не сбылись, – буркнул я подполковнику. – Во всяком случае, постараться.
– И вы знаете, как это сделать? – прищурился Максимов.
– Возможно. Но сами понимаете, для подобного развития событий одних моих усилий мало. Нужна общая комплексная работа. Но это… – я неопределенно помахал рукой, – из области невозможного.
– Очень надеюсь, что затея с дезинформацией сработает, – неожиданно признался Максимов. – Тогда вы, да и, честно говоря – мы получим некоторый авторитет, основывающийся на реальных делах, что, в свою очередь, позволит иметь большее влияние на руководство Республики. Задержания британского шпиона, к сожалению, мало. Мы серьезно оценили ваше мнение и ваши действия по отношению к британцам и готовы, в сотрудничестве с вами, выработать тактику противодействия при самом худшем варианте развития событий. Вот для этого вам пока не стоит участвовать в боевых действиях.
– Извините, для начала хотелось бы узнать, кто это «мы»? – вежливо перебил я Максимова. В самом деле, очень интересно: вроде никаких комитетов спасения республик история не запечатлела. Нет, конечно, многие военные наблюдатели пытались советами переломить ход дел, некоторые даже самолично участвовали в боях, но ничего централизованного вроде не было. Хотя, если начинание возникло на государственном уровне, все могло быть очень секретно – с бриттами открыто враждовать никто не решался, или, что скорее всего, на уровне отсебятины, ни к чему не приведшей. Комитеты, комитеты… Мне хотя бы на пару неделек сорвать наступление англов, а там хоть трава не расти.
– Люди, которым небезразлична эта война, – с улыбкой ответил подполковник.
– Очень определенно.
– Вы готовы сегодня вечером встретиться с нами? – конкретизировал предложение Максимов.
– Вечером мой отряд предотвращает нападение на Государственный банк Республики, – сурово отрезал я и добавил, разглядев дикое недоумение в глазах подполковника: – Приглашаю понаблюдать.
– Гм… – после некоторой паузы произнес Максимов, – я не против.
– Кстати, – вспомнил я про Софью, – что с…
– Она уехала, – с улыбкой сообщил подполковник. – Очень далеко, откуда уже не вернется. Думаю, вам не стоит больше о ней вспоминать.
Даже так? И как это понимать? Отправили на тот свет? Впрочем, мне все равно.
Я еще немного поговорил, после чего начальство с нами отобедало и благополучно отбыло, оставив меня ломать голову над обеспечением патрулирования и постов. Благо все это дело предполагалось устроить в согласовании с комендантом Баумгартнером, так что, надеюсь, с ним я полажу. Хотелось бы, во всяком случае.
В шестнадцать часов примчался Стромберг и доложил, что посыльный благополучно передал послание. Банда, в составе двадцати человек, обязалась прибыть в Дорпс Крааль – заброшенную ферму в западном предместье города, к девяти часам вечера.
Ну что же, еще одна победоносная операция совсем нам не помешает, к тому же, со слов Стромберга и бедолаги Андерсена, выходило, что эти разбойнички неплохо вооружены и обеспечены – поживились с республиканских складов, войдя в сговор с каким-то чинушей. Впрочем, почему «каким-то» – уже на карандаше красавец: Андерсен, вымаливая свою жизнь, сдал все и всех, с потрохами. Но я лично его убивать не стану – обещание давал; это сделает Стромберг. Сам вызвался.
Как победить банду, вопрос не стоял – нас намного больше, а вот подобраться к ним незамеченными и перекрыть возможные пути отхода – задачей оказалось весьма нелегкой. Я немного подумал над картой и разделил отряд на две части. Шнитке с тридцатью волонтерами и при «картечнице» зайдут со стороны буша, перекрыв дорогу к отступлению, а я с Наумычем, Ла Маршем и остальными пройду по пригородам и ударю с другой стороны. Вроде все просто, но есть один щекотливый момент. При разбойничках около ста килограмм динамита. Если что – мало никому не покажется. Но это дело такое. На месте разберемся. Эх, были бы при мне с десяток моих прежних сослуживцев – взяли бы супостатов без шума и пыли. Да и вообще, не исключаю… Ладно, мечты мечтами, а дело делать надо.
Провел общий инструктаж с личным составом, потом поговорил с капралами. Перспектива небольшой победоносной войны несказанно всех воодушевила. Надо же, люди как люди, а воинственные – как бойцовые петушки. Но воинственность – это как раз хорошо. Правда, в гомеопатических дозах. Да-а… сильно европейцы изменились к двадцать первому веку. Да и хрен с ними, толерантными. Как ни крути, мне до той современности не дожить.
Вернулся Максимов, и мы выступили. Уже темнело, так что добраться до кривого оврага в полукилометре от фермы удалось незамеченными. Никем не замеченными – буры ночью предпочитают сидеть дома.
– Спешиваемся, лошадей оставляем здесь. Рулле, Карл, остаетесь при них. Остальным рассыпаться в цепь, интервал пять метров, направление – здание фермы. Увижу, кто закурит – глаз на задницу натяну. Быть готовыми по команде продолжить движение ползком. Огонь – тоже строго по моей команде.
– А как это: глаз на задницу? – озадаченно поинтересовался Феликс Груббер, веселый толстячок-эльзасец. – Может, наоборот?
– А ты закури – сразу узнаешь. Все, рот закрыл! В движении ориентироваться на меня, вперед не забегать. Пошли.
– А как вы узнали, что банда собирается грабить банк? – осторожно поинтересовался Максимов. Он отсиживаться в стороне не собирался и, взяв на изготовку карабин, стал в цепь рядом со мной.
– Случайно.
– Все-то у вас случайно, – посетовал подполковник.
– Я и сам здесь случайный, – буркнул я тихонечко.
Первые четыре сотни метров прошли в хорошем темпе, затем я дал команду залечь и, поднявшись на пригорок, внимательно рассмотрел ферму в бинокль – луна достаточно хорошо освещала местность.
Ферма как ферма. Большой двухэтажный дом с пустыми проемами окон и дверей. Хозпостройки, загоны и прочая дребедень.
– Вон фура с динамитом, левей сарая. Наумыч, глянь. – Я передал Степе бинокль. – Как думаешь?
Наумыч глянул, подозрительно покосился на Максимова и буркнул:
– А чего тут глядеть. Часовой вона всего один – лохмандей, сиськи трет. Навроде рядом больше никого нет – остальные в доме. Лошаденок архаровцы не выпрягли, увести – и всех делов. Я сделаю.
– Сделай, я тебя прикрою. Ла Марш, начинайте окружать ферму.
Снял кожаный обвес с кобуры маузера и присоединил ее к пистолету. Все хорошо, но глушителя очень не хватает. Но этот вопрос я попробую решить в мастерских. Надо будет – сам стану к станку и выточу. Из чего обтюраторы сделать, я уже придумал. А если получится найти прибор для снаряжения патронов, то и за патронами УС дело не станет. Впрочем, я их и без прибора сооружу.
Оставив карабин, Степа исчез в темноте. Я в который раз подивился, как парень ловко и умело движется – хоть сразу его в диверсы забирай. Из пластунов, что ли? Я имею в виду не пеших казаков под тем же названием, а настоящих пластунов – разведчиков. Может быть, но узнать точнее пока не получается: начинаешь задавать вопросы – Наумыч сразу замыкается. Темная история, однако. Может, расказаченный? Это что же такое надо было натворить? Так просто казачьего звания не лишали – можно было даже на каторгу сходить, а потом опять в строй. Но это пока не главное. Пока…
Я быстренько переполз на холм в двадцати пяти метрах от дома. Внутри голубчики – огоньки самокруток в проемах окон мелькают. А часовой…
Твою же дивизию! Был часовой – и нету. Степа возник у него за спиной и совершенно бесшумно снял – перехватил горло своей камой и утащил за угол. Мастер, однако, хотя я бы сделал немного не так.
Лошади у коновязи стали всхрапывать – заволновались, но сразу успокоились. Огоньки самокруток остались на месте, бандиты не обратили на шум никакого внимания.
Наумыч на миг приник к гриве головной лошадки в упряжке и через мгновение фургон, тихо поскрипывая всеми своими составными частями, двинулся с места. И почти сразу в проеме окна возникла темная фигура.
Я поймал силуэт в прицел, надавил на спуск пистолета и заорал:
– Огонь!!!
Фигура, сложившись пополам, исчезла из проема, а вслед за моим выстрелом сразу же грянул винтовочный залп. Потом еще один и еще.
Я скосил глаза на фургон с динамитом.
– Вот красавец! – Увидел, как Наумыч вскочил на одну из лошадок в упряжке и фургон уже вовсю несся подальше от фермы, еще немного, все, скрылся за деревьями, теперь не достанут.
Пара разбойников пыталась добежать до своих лошадей, но не преуспели и застыли неподвижными тушками около коновязи. Волонтеры вошли в раж и теперь палили из своих винтовок, как из пулеметов, вразнобой, заглушая вопли Ла Марша, пытающегося навести порядок. В ответ никто не стрелял. Тогда будя, хватит уже.
– Прекратить огонь, мать вашу!!! Глаз на задницу натяну! – заорал я дурным голосом и с удовлетворением заметил, что пальба почти сразу стихла.
– Что теперь? – полюбопытствовал Максимов, пристроившийся рядом со мной. Надо сказать, стрелял подполковник спокойно, тщательно прицеливаясь. Хотя кого там выцеливать – все, наверное, давно на полу валяются и боятся даже голову поднять.
Я ему не ответил и крикнул в сторону дома:
– Как там тебя… Джонсон? Сдавайтесь, мать вашу! Иначе подпалим ферму.
Через минуту мне ответил угрюмый голос:
– Джонсона нет уже. Здесь Уокер. Какие гарантии?
– А я откуда знаю, какие здесь наказания за разбой? – спросил я сам у себя. – Гарантии ему давай.
– Виселица, – любезно подсказал подполковник, – или пожизненная каторга.
– Весело. – Я начал было раздумывать, как половчее соврать супостатам, но не успел. В доме поднялся ор, бахнули несколько револьверных выстрелов, а потом гулко забухала картечница с другой стороны – видимо, Штайнмайеру надоело ждать, и он решил попробовать свой артефакт в деле… М‑да… налицо разброд и шатание. Ух… лихо бьет «металлолом» – щепки так и летят.
– Сдаемся!!! Сдаемся! Не стреляйте! – перекрикивая звуки выстрелов, истошно заорали в доме. – Нас пятеро! Еще трое раненых!
Без бардака опять не обошлось – учить волонтеров и учить, вернее – пороть нещадно, сволочей. На мои сигналы фонарем группа Шнитке никак не среагировала. Пришлось послать бойца передать приказ: прекратить крушить дом из картечницы; но там недолго думая по нему пальнули, засадив по касательной пулю в бедро. Тьфу ты, позорище какое.
Итог: восемь пленных, из которых трое раненые. Двадцать новеньких карабинов Маузера, около трех тысяч патронов к ним и куча разного короткоствола с колющим и режущим хламом. С Джонсона, главаря, я снял новенький пистолет Маузера – уже завтра меньше денег потрачу. Ну и лошадки, конечно, что не может не радовать, а то у меня до сих пор шестеро на пони ездят. Смех и грех.
Допросил супостатов и быстро выяснил – они про Стромберга ничего не знают, дела с ним вел только Андерсен. Что и требовалось доказать; теперь можно без опаски их передавать властям. Оные не преминули прибыть – десяток до зубов вооруженных агентов полиции и финансового департамента. Главный, старший агент Граббе – жизнерадостный огненно-рыжий здоровяк, быстренько разобравшись в ситуации, почтительно сообщил, что завтра в полдень меня ожидает аудиенция у самого начальника департамента, при этом, возможно, будет присутствовать сам президент Стейн… Растем на глазах, ептыть!
Внезапно Андерсен оказался нам не нужен – совсем не нужен. Толстяка и его товарищей пристрелил Стромберг. Методично и спокойно, как будто заполнял какой-то финансовый документ. После чего мы с ним попрощались… по-доброму, как старые товарищи. Может, и свидимся… Последним недоработанным следом банды Андерсена оказался некий чиновник из департамента торговых связей. Но с ним разберусь завтра… или послезавтра. Дел невпроворот – сегодня еще все не переделали. Одного из банды – молоденького паренька, попавшего туда по недомыслию, я не стал отдавать в лапы правосудия. С рассветом он отведет нас в логово Джонсона в Сухих Распадках. А там найдется чем поживиться… словом, не буду забегать вперед…
Встречу с таинственными «теми, кому небезразлична судьба Республики» я перенес на завтра – едва на ногах стою, нет сил мир спасать.
Только заявился в номер гостиницы, как там нарисовалась Луиза… да не одна…
– Это Мадлен, – кокетливо представила горничная свою точную копию. – Моя сестричка. – а потом охнула: – Ой-ой… мистер Игл. Вас надо срочно помыть.
– Ну так мойте.
А что я им скажу?
Надо же, совсэм одынаковые, даже сиськами.
А Лизавета?
А что Лизавета? Пусть выздоравливает.
Сквозь сон я уловил какой-то шум в коридоре и нащупал под подушкой рукоять «веблея». Что за нахрен? Кому тут…
– Герр Игл, герр Игл… – донесся из‑за двери испуганный громкий шепот портье. – Тут к вам посетитель, я его не пускаю, но… но…
– Впускай… – Я прицелился в проем двери и твердо решил выбить мозги из первого же посетителя.
– Мистер Игл, я, право слово, извиняюсь… но дело не терпит отлагательства… – донесся до меня голос подполковника Максимова. – Прошу. – Он застыл на пороге, уставившись на две очаровательных попки шоколадного цвета. Луиза и Мадлен, намаявшись за ночь, продолжали дрыхнуть без задних ног. – Пардон…
– Да ладно, чего уж тут. – Я спустил курок с боевого взвода и отправил револьвер опять под подушку. – Что там у вас стряслось?
– Михаил Александрович… мистер Алекс… – Максимов сконфуженно отвернулся. – Я, право дело, не предполагал.
– Брысь… – Я шлепнул по ближайшей округлости. – Живо. Прикажите там соорудить завтрак на две персоны. И кофе побольше. Так что случилось?
Подполковник проводил взглядом девчонок, смущенно кашлянул и спокойно, но с явными возбужденными нотками сказал:
– Генерал Кронье ночью вышел из окружения!
– Так это просто замечательно. – Я сел и… вдруг до меня наконец дошло, что я натворил. Долбаный прогрессор! Хренов попаданец!!! Ты что же это учудил? Млять, да это… Сука, да ты же… Ф‑фух… надо начать с того, что я изменил поворотную точку этой войны. После пленения генерала в реальной истории для буров наступила кардинальная черная полоса, а вернее, начало конца. Мелкие тактические успехи здесь уже не в счет. Армия как таковая рухнула – коммандо очень многих дистриктов просто разбежались по домам, посчитав, что если бог допустил пленение их кумира, то воевать уже бесполезно. И без того подавляющее преимущество британцев в живой силе превратилось в просто громадное. Немногочисленным бурским генералам стало просто не с кем воевать. Единая организационная структура разрушилась. Боевой дух упал ниже плинтуса. А теперь? Писец…
Но не это главное. Я знал эту кампанию в мельчайших подробностях, вплоть до временны́х рамок стратегии всех сражений, и исходя из этого планировал просто задержать наступление. И что теперь? А вот теперь я ни хрена не знаю, события могут развернуться по совершенно другим сценариям… Моя отсебятина может вызвать цепную реакцию просто непредсказуемых последствий. Как их предугадывать? Как теперь планировать сопротивление? Млять, я ведь просто сундук КТОФа, а не, млять, гениальный стратег!
Все же было просто: заминировать все подходы к Блумфонтейну.
– Майкл, что-то не так? – обеспокоенно поинтересовался Максимов.
– Все нормально… – Я очнулся и наконец натянул на себя кальсоны. – Просто переоцениваю ситуацию. Сейчас я на минутку отлучусь, а чуть позже, за завтраком, вы мне все подробно расскажете…
– Конечно, конечно…
Холодная вода немного привела меня в чувство, и я уже спокойно выслушал подполковника. Все случилось точно по плану: лорд Робертс, получив сообщение о том, что к Пардебергу идет большой отряд, прекратил обстрел осажденных и отвел артиллерию на отдельные позиции для встречи подступавших буров, усилив их тремя пехотными полками и кавалерийским корпусом Френча. Буры, воспользовавшись прекращением обстрела, навели мостки через русло Моддера и, бросив весь свой обоз, прорвали поредевшее кольцо. Бурские генералы Бота и Фронеманн как раз стали лагерем и ждали утра, чтобы предпринять попытки деблокирования. И тут Кронье ударил изнутри. Генералы правильно сориентировались и ударили навстречу. В жуткой неразберихе Кронье все же соединился с Ботой. Потери обеих сторон просто зашкаливали: не знаю, насколько это правда, но по некоторым сведениям, от британских полков прикрытия едва осталась пара неполных рот. Френч с кавалерией, пытаясь контратаковать, попал под огонь своей же артиллерии, которую в дальнейшем бритты сами привели в негодность, опасаясь, что она попадет в руки буров. Кронье потерял около пятисот человек убитыми, очень много раненых осталось на поле боя, но несмотря на это, все же буры одержали серьезную победу.
– Но… но генерал Пит Кронье был серьезно ранен и к утру скончался… – закончил рассказ Максимов. – Майкл, я сейчас доверил вам очень серьезную тайну. Личный состав пока в неведении – они думают, что их генерал ранен и перевезен в Преторию, а затем его эвакуируют в португальский Мозамбик. Понимаете…
– Понимаю, – перебил я подполковника, – боевой дух и все такое.
– Вот именно, – согласно кивнул Максимов. – Но это еще не все…
– Что еще? – мрачно поинтересовался я, подцепил вилкой кусочек бекона и отправил его в рот. Ничего хорошего ждать уже не приходится.
– Появилось понимание среди некоторых влиятельных особ в руководстве Республики, что этот успех состоялся благодаря нам… – Максимов слегка запнулся и продолжил: – Благодаря вам мы теперь можем в некоторой степени влиять на решения генералов.
– В некоторой степени? Вы серьезно верите, что генералы управляемы? – скептически поинтересовался я у подполковника. – Кто нас будет лоббировать? Насколько это влиятельные люди?
– В достаточной степени, – Максимов ушел от конкретного ответа.
– Даже так? Тогда самая пора ввести меня в курс дела. Кто это «мы»? Только, пожалуйста, конкретно. Есть ли у вас поддержка среди сильных мира сего? Есть ли связи с правительственными кругами Германии, Франции, САСШ, Российской империи? Или вы просто группа энтузиастов, решивших поиграться в солдатики? Извините, Евгений Яковлевич, но я должен знать, во что ввязываюсь. Да, положим, я могу изложить некоторые свои соображения, но втемную играть не собираюсь.
– Майкл, право дело, вы хотите от меня слишком многого, – не совсем уверенно ответил Максимов. – Опять же, мне неизвестна ваша роль в данных событиях. Я склонен думать, что вас тоже связывают некие служебные обязательства.
– Давайте обойдемся без экивоков, Евгений Яковлевич. – Я, к своему удивлению, здорово рассердился. – Начнем с того, что вы, скорее всего, уже давно попытались про меня все выяснить. К примеру, через того репортеришку газетенки «New York World», который на самом деле не совсем репортеришка. – Я играл наугад, но по лицу подполковника видел, что попадаю в цель. – Так ведь? Ваши личные источники ничего по мне не дали, а из Америки если и поступили сведения, то они никакой определенности все равно не внесли. Говорите, Евгений Яковлевич, а я, в свою очередь, попробую для вас прояснить ситуацию с моей личностью.
– Положим, вы правы. – Подполковник умел держать удар и говорил совершенно спокойно. – Да, ничего определенного мы не выяснили. За исключением того, что людей с фамилией Игл в Техасе примерно столько же, сколько в Российской империи Ивановых. Даже нашелся некий лейтенант конной пограничной стражи Майкл Алекс Игл, в некоторой степени схожий с вами, но, к сожалению, он два года назад погиб при преследовании мексиканской банды. Как вы это поясните? – Максимов прищурился.
– Да, погиб… – Я стянул с себя блузу и повернулся спиной к Максимову. – Видите? – Вот не знаю, что меня вдохновляло в этом представлении, но сам себе я казался очень убедительным. Пока все в кассу, даже вот это непонятное и воистину счастливое совпадение с каким-то техасским покойным лейтенантиком.
– Гм… – кашлянул Максимов. – Майкл, я верю вам, но поймите…
– Понимаю. – Я посмотрел ему в глаза. – Все понимаю. Итак. Я выполнял здесь разовое задание, исходящее из неких могущественных финансовых кругов моей страны. Его я выполнил, теперь свободен как ветер. К разведывательной службе САСШ я не принадлежу и не принадлежал. Я – привлеченный специалист. В некоторой степени – наемник. Это все, что я могу вам сказать по моей биографии. Республикам же я вполне симпатизирую. До такой степени, что даже решил приобрести гражданство. – И на стол шлепнулся паспорт. – Теперь я не американец, а бур… гм, скажем так – в душе. Опять же мои симпатии вполне подтверждаются моими делами. Скажу даже больше. Я вот прямо сейчас, в качестве жеста доверия, готов соорудить вам некий прогноз ближайших событий. Он сбудется, скажем так, процентов на восемьдесят, может, даже больше. А вы уже сами решайте, нужен ли я вам или нет. Нет так нет. И таки да: я знаю, как по крайней мере замедлить наступление британцев. Но учтите, втемную с вами сотрудничать не буду.
– Прогноз.
– Сегодня – завтра – послезавтра ничего знаменательного не произойдет. Робертс будет собирать и организовывать войска, производить разведку кавалерией; возможно, вызовет подкрепление из Кимберли. Бота и Фронеманн тоже не станут атаковать – ограничатся локальными операциями. Не исключаю, что они даже нанесут какой-то урон бриттам. Но в итоге Робертс все-таки проведет наступление и будет теснить буров. Медленно, но верно. Он достаточно опытный стратег и имеет большое превосходство в силах. К тому же у него пока есть резервы. В итоге Блумфонтейн все равно падет. Организовывать здесь оборону – то есть возводить полноценные укрепления, уже поздно. Если бы генералы провели наступление сразу после прорыва Кронье, пока еще британцы не опомнились, можно было бы рассчитывать на успех. Но они этого не сделали. Так ведь?
– Так… – несколько потрясенно кивнул Максимов.
– Вот и хорошо. Вы решайте, а у меня сегодняшний день распланирован до минуты. Ночевать собираюсь здесь. Буду нужен – найдете.
Когда Максимов ушел, я совсем без сил шлепнулся обратно в кресло. Актер хренов. Но вроде получилось. Даже прогноз толковый соорудил. А что? Вполне может сбыться. На самом деле ничего страшного не случилось. Что мы имеем? В реальности генерал Кронье сдался в плен со своими людьми, и до самого перемирия просидел на острове Святой Елены, а боевой дух буров упал ниже плинтуса. В результате моих художеств он все равно выбыл из игры, но его отряд остался в строю, а боевой дух буров влетел до небес. Ладно, меня сейчас больше всего интересуют личности вот этих странных «мы». А точнее, меня интересует, от кого они работают. Насколько я понимаю, какая-то государственная поддержка должна быть. Не прямая, конечно, но… да пошло все в задницу, делами надо заниматься.
К Лизе меня опять не пустили, правда, успокоили, что ее состояние немного стабилизировалось. Корзину цветов и корзину апельсинов приняли и немного озадачили. Ранненкампф попросил подстрелить с десяток куропаток, бульон из которых может быть очень пользителен для Лизхен. Странный способ лечения, ну да ничего – мне не трудно. Время бы еще выбрать для охоты… Если что, Наумыча попрошу.
А вот и Марко пожаловал. Етить наперекосяк! Красавец, однако.
– Кто это тебя так? – Я ткнул пальцем в иссиня-фиолетовый бланш под глазом интенданта.
– Ох… – горестно охнул Марко и осторожно потрогал вспухший нос. – Так случилось.
– Обманул кого-то?
– Да нет… – не совсем уверенно ответил интендант. – Скорее меня обманули… – и сконфуженно замолчал.
– Помощь нужна?
– Пока нет, – решительно отказался Марко, – но обязательно обращусь, если потребуется. С чего начнем, господин капитан?
– Оружейник, затем мастерские. Что с нашим заказом?
– Бомбы, часть динамита и шнур вчера ночью завезли. Над остальным буду в течение дня работать, – отрапортовал Марко. – Чем быстрее вы меня отпустите, тем быстрее займусь.
– Хорошо. Вперед!
Папаша Мюллер, вопреки своему наводящему на определенные мысли прозвищу, оказался сущим воплощением русского Деда Мороза. Именно его, а не всяких эрзацев. Кряжистый могучий жизнерадостный старик с румяной круглой мордой, кустистыми бровями, красным носом бульбочкой и окладистой белоснежной бородой.
– Чего хотел, прохиндей?! – сердито рявкнул Папаша на Марко. Мюллер сидел за прилавком маленького магазинчика, торгующего всякой мелочью: от керосинок до лошадиной упряжи. – Должок принес?
– Принес, принес. – Марко бочком протиснулся к прилавку и положил на него несколько монет. – Вот, все как договаривались. Тут еще такое дело… человека я привел…
– Это хорошо, что привел. – Старик смахнул монеты в ящик и обвел помещение рукой. – Вот, выбирайте. Товар качественный.
– Нам нужен другой товар, – скривился Марко. – Папаша, я гарантирую.
– Что ты можешь гарантировать, паршивец?! – Мюллер оглушительно захохотал. – Кто это тебе морду подправил? Ладно-ладно, не кривись. Верю я тебе… – Старик закрыл дверь магазина на замок и, переваливаясь как медведь, вернулся за прилавок. – Говорите, что надо.
– Пистолет «Маузер эс-девяносто шесть», патроны к нему и станок для снаряжения патронов калибра семь шестьдесят три на двадцать пять, – озвучил я заказ. – А вообще – посмотрел бы на все что есть. Может, и сторгуемся.
– Все что есть? – протянул Папаша Мюллер. – Товар-то у меня дорогой.
– А ты не ломи цену, старый, – влез в разговор Марко и сконфуженно заткнулся под взглядом старика.
– Пошли. – Мюллер тяжело поднялся и направился в подсобку.
– Маузер. – На стол лег сверток из промасленной бумаги. – Вот обоймы и полсотни патронов. Станок есть, но он универсальный – под большинство распространенных калибров. Пули и гильзы под семь шестьдесят три на двадцать пять у меня тоже есть. В коробках по сотне штук. И порох в банках. Маузер – двадцать пять фунтов, станок – десять, за принадлежности в ассортименте – пятерку.
– Побойся бога, Папаша! – опять влез Марко. – Куда ты загибаешь?
– Это последняя цена, – сурово перебил его старик. – Торга здесь не будет. Как приз за покупку – приложу еще две коробки патронов.
– Ага, ценой по два шиллинга пять пенсов, – обиженно буркнул Марко. – Совести у тебя нет.
– По четыре шиллинга пять пенсов, – отрезал Мюллер. – С доставкой сейчас сам знаешь как.
– А на обмен? – Я было полез за бумажником, но вспомнил, что в пансионе валяется куча трофейного оружия. Револьверы, несколько дробовиков с древними однозарядками и три с половиной десятка карабинов Ли-Метфорда. Карабины-то отличные, но под патрон с дымарем, а это не самый лучший вариант – можно быстро выдать свое расположение с соответствующими выводами по собственной персоне.
– Смотря что… – сдержанно заинтересовался продавец.
– Много чего, в основном стволы. – Я все-таки достал бумажник. – Давай сделаем так. Я тебе сейчас оставляю залог в двадцать пять фунтов и забираю пистолет. Просто мы спешим. После обеда привезем свое, тогда окончательно и сторгуемся, заодно загляну в твои закрома. Покажи все лучшее, не прогадаешь. Идет? – и я протянул руку старику.
– Идет. Вот это я понимаю! – Теперь лицо Мюллера засветилось довольством.
От оружейника мы отправились в механические мастерские. Старший мастер Таржувка, по национальности чех, оказался хорошим знакомцем Марко и принял нас весьма радушно. Я немного оторопел от такого количества древних станков и было уже отчаялся… но, к моему удивлению, посмотрев на чертеж, мастер заявил, что ничего сложного не видит. Еще немного времени ушло на обсуждение нюансов, я оставил пистолет, коробку пуль для превращения их в экспансивные, задаток в один фунт и отчалил.
На самом деле, вся сложность была в креплении на стволе пистолета и новой мушке, а сам глушитель ничего особенного из себя не представлял – конечно, конструкция довольно оригинальная, но работать должен. Без обтюраторов решил пока обойтись – качественной резины нет, а все другие варианты достаточно сложны и ненадежны. Вот испытаю вундервафлю, по результатам и буду думать. Следующей очередью на модернизацию пойдет парочка винтовок Маузера. Пока точно не знаю, зачем оно мне надо, но пригодится. Есть одна задумка. Посмотрим, как будут сражаться бритты без своих полководцев. К примеру, фельдмаршал лорд Робертс вытянул на себе всю войну – без него активная кампания продлилась бы гораздо дольше. Или те же Китченер и Френч – тоже вполне себе кандидаты. Сесиля Родса туда же, едва ли не в первую очередь. Но это пока только задумки – без хорошей команды такую ликвидацию не провернуть. Хотя надо думать, все возможно при стечении определенных обстоятельств… Эх, мне бы еще пару-тройку таких молодцов, как Наумыч.
А вообще, для начала, надо бы определиться с самим собой. Что-то я сильно увлекся этой войнушкой.
Я почему-то рассчитывал, что церемония чествования меня, такого героического, будет более пышной. Однако все получилось весьма скромно. Начальник финансового департамента, довольно молодой энергичный мужик с аккуратной бородкой, сказал пару сухих слов, сообщил, что за ликвидацию разбойников нам полагается награда из расчета в десять фунтов за голову. Тряхнул руку и смылся, оставив меня на бургомистра Фразера – толстяка с маслеными хитрыми глазками. Да-да, именно той сволочи, которая в реальной истории вынесла фельдмаршалу Робертсу символические ключи от города. Фразер вручил мне грамоту почетного гражданина Блумфонтейна и торжественно сообщил, что отдал распоряжение выписать премию от бургомистрата, уже из расчета два фунта за голову. На этом торжества закончились – я получил пачечку банкнот и отбыл обедать в неплохой ресторанчик в центре города.
Толстый стейк оказался просто изумительным, я понемногу отправлял его в желудок и, попивая отличное красное винцо «Шато де Монблан», обдумывал свои дальнейшие действия. Из денежек, полученных за банду, я раздам по полтора фунта всему личному составу, так сказать, для поддержания штанов. Остальные уйдут клятому Марко в оплату за его услуги. Не из своего же кармана мне ему платить… Нет, это черт знает что: воюй, да еще обеспечивай себя сам! И не только себя. Идиотизм! Нет, бурам никогда не выиграть у бриттов, ибо война – это в первую очередь гармония всех составляющих успеха, среди которых экономика и четкое планирование – едва ли не на первом месте. А то, что бурские солдатики валят белку в глаз за сотню шагов – конечно, хорошо, но не более чем вспомогательный момент. Сука, кого бы еще за деньги сдать?..
– Герр… – рядом со столиком нарисовался официант, – герр, мне поручено передать вам приглашение некой особы… – Глаза халдея указали на столик в углу, за которым сидела… м‑да… сидела весьма привлекательная особа в элегантном наряде, представляющем самые последние достижения парижской моды.
Да-да, именно парижской. Уже разбираюсь в моде. Лизхен постаралась. Немыслимая шляпка, фантастические перышки, муар, рюшечки, ленточки, корсет в рюмочку и прочая хрень. И чего же этой особе надо?
– Перенесите мои приборы и добавьте еще бутылку этого же вина.
Переместился к столику дамы и, изобразив поклон, представился на немецком языке:
– Капитан Игл.
– Баронесса Франсуаза де Суазон, – манерно вымолвила дама с явным французским акцентом, при этом весело стрельнув глазками в меня. – Не сочтите за бестактность, но мое желание с вами познакомиться превысило все современные представления о морали.
Подоспевший официант заставил нас прервать разговор, разлил вино по бокалам и бесшумно испарился.
– Чем же вызвано это желание? – отпив вина, я немного форсировал беседу. Нет времени, абсолютно нет. К коменданту надо, потом к оружейнику, затем ракеты испытывать, а еще бомбы конструировать…
– Расскажите мне про войну, – томно выдохнула баронесса. – Я так хочу услышать о ней из уст героя. Вы же герой, надеюсь?
– Конечно, герой, – я обаятельно улыбнулся, – но, увы, у меня совершенно нет времени. Позвольте откланяться.
– Ну что же это такое? – вдруг плаксиво протянула женщина и полезла в сумочку за платочком. – Я так ни одного репортажа не напишу… Прав был месье Дюбуа, когда говорил.
– Пардон. Вы? Репортаж? Шутите?
Не шутила. Франсуаза Виолетта де Суазон оказалась первым – подчеркиваю! – первым в мире военным репортером-женщиной. Тут я, конечно, немного преувеличиваю – в качестве оного мадемуазель пока совершенно не состоялась. И никогда бы не состоялась, если бы не встретилась со мной. Ее история чем-то схожа с историей Лизы. Богатые родители, безбедная жизнь – и, простите, шило в одном из полупопий. Ну еще, конечно, вздорные мысли о равенстве полов в очаровательной головке. Там все смешалось: суфражистки, анархизм и прочая прогрессивная, но ужасно вредная дурь. Хотя… почему бы и нет?
– Я вам устрою сотню интервью, мадемуазель. И сотни фотографий с фронта. Ужасные зверства британской военщины, заколотые штыками младенцы, изнасилованные женщины. Тупая чванливая британская солдатня, измывающаяся над попавшими в плен французскими добровольцами. Фото приложим. Особенно над французскими, ибо бритты считают себя расой потенциальных повелителей Франции. Да, так и говорят. Кстати, тут есть еще репортеры?
– Да, но они надо мной смеются.
– Перестанут. Все всем расскажу, но вам предоставляю право на эксклюзив. А хотите книгу написать?
– Хочу! – Баронесса на меня смотрела, как обезьяна на удава. – Я все хочу…
– Всего не гарантирую, но попробую. Завтра встретимся в это же время, здесь же. У меня будет уже кое-какой материал. Кстати, какую газету вы представляете? И вообще, вы можете гарантировать, что ваши репортажи будут напечатаны?
– Газету «Ле Фигаро». Напечатаны будут. Папа́, если я попрошу, заставит. А можно хоть чуть-чуть прямо сейчас!!! – Франсуаза схватила меня за руку.
Я посмотрел на часы и вздохнул:
– Можно, только коротко. Пишите: «Один из добровольцев, сражающихся за свободу республик, показал мне письмо английского улана Арчибальда Мак-Мерфи, в котором он своей жене подробно описывает, как добивал раненых по приказу своего командира полка…»
Я ушел, оставив Франсуазу в полной прострации. Да… вот так… Жуткая чернуха, конечно, но при том не лишенная некоторой правдивости. На войне все средства хороши. Надо будет – переодену кого-нибудь из своих в британскую форму и сфотографирую его с поддельным трупом несчастного бура. Или с десятком трупов. И подпись: «Милая Мери! Я сегодня добил пикой своего десятого бура». Не знаю, как это сработает, но сенсацию разнесут все европейские газеты. Надо будет привлечь остальных журналистов и организовать массовый поток информации. Письма британских солдат, фотографии, интервью с жертвами британской военщины… Млять, только когда всем этим заниматься? Может, привлечь кого-нибудь: сам я ничего не успею.
Расставшись с баронессой, я понесся наметом к коменданту. Баумгартнер встретил меня как своего старого друга и сразу же попытался напоить ромом. Едва удалось отбрыкаться, после чего мы определили места блокпостов в городе и режим патрулирования. А еще я договорился об использовании полигона на свое полное усмотрение. Пообещав коменданту как-нибудь надраться с ним до полной невменяемости, понесся в пансион. Туда уже должна была вернуться экспедиция из лагеря бандитов. И вернулась…
Полторы тонны динамита, триста винтовок Маузера, почти триста тысяч патронов, двести пар отличных сапог.
– Сто ящиков консервов. – Ла Марш повертел в руках здоровенную жестяную банку. – Откуда у них это все? Американские вроде.
– На складах веселились. – Я решил, что как раз пришло время навестить чинушу из департамента и поставить его в известную позицию. Нет, это черт знает что: так грабить – и ни с кем не делиться! А придется, ибо мне деньги нужны. Не о себе радею, за державу обидно. – Что там дальше?
– Шляпы форменные, бочки с подковами и ухналями, седла в комплекте – сорок штук… – Ла Марш черкнул карандашом в блокноте. – Шесть бочек спирта.
– Шляпы раздать личному составу, – незамедлительно проинструктировал я. – Единообразие в форме – основа любого воинского подразделения. Спирт – под охрану, допускать к нему только по моему личному приказу. Что дальше?
– Почти сотня винтовок системы Мартини-Генри, патроны к ним… – Ла Марш запнулся. – Много… еще не успели пересчитать. И…
– Около пяти тысяч фунтов в банкнотах и монетах. – Шнитке шлепнул об стол внушительную пачку. – Мальчишка знал, где главарь хранит свою захоронку, и показал нам.
– Личный состав знает об этом?
– Нет, только мы с Адольфом, – Ла Марш самодовольно прищурился, – и Степан Наумофич.
– Для чего я сейчас это спросил? – Мне показалось, что капралы не так меня поняли. – Наумыч, ты как думаешь?
– Гм… – крякнул Шнитке. – Ну-у…
– У вас какие-то свои планы, мой капитан? – попробовал догадаться Ла Марш.
– Да неча народец в искус вводить, – спокойно прокомментировал Степа. – Деньга может такой морок навести, что, ей-ей, и батяню своего порешишь. Поделить, канешно, можно, а воевать кто будет? Разбегутся же, ей-ей.
Я перевел капралам слова Степы и добавил:
– Я претендую из этих денег ровно на свою долю, и ни пенсом больше. Думаю, вы тоже. Но раздавать народу эти деньги считаю неразумным. Все случится, как сказал Степан Наумович. Кто у нас тогда воевать будет? Лучше им установить небольшое ежемесячное жалованье да на эти деньги поправить экипировку.
– Еще чего – раздавать, – фыркнул Шнитке. – Тут этот прохиндей Марко сегодня полностью очистил отрядную кассу. Мы даже к нему в долги влезли.
– Полностью согласен, нечего раздавать. – Ла Марш энергично кивнул. – Свою часть отделим, остальное – в резерв и пополнить отрядную кассу. Мы все правильно поняли капитан, не сомневайтесь.
– Вот и хорошо, – немного успокоился я. Денежные вопросы – они такие вопросы… не одну теплую компанию сгубили.
– Но это еще не все. – Шнитке с Ла Маршем вышли из комнаты и затем с трудом втащили внутрь небольшой, но, судя по всему, очень тяжелый сейф. – Тут еще вот такая хрень. Но про него все знают. Тяжелый, зараза.
– Ого, – я крутнул колесико на градуированной шкале сейфа, – так вот запросто не откроешь.
– Скубент, – лаконично высказался Степа. – Ентот шельмец чего хошь пропалит-продырявит.
– Точно!
– Герр капитан, ну мы будем фотографироваться или нет? – В кабинет ворвался Марко. – Фотограф уже почти час ждет. – Интендант ради такого случая даже волосенки свои расчесал и напомадил.
– Иди сюда. – Я поманил его рукой. – Еще раз ворвешься без стука – пристрелю собственной рукой, скотина. Понял?
– Понял, герр капитан, – сконфузился интендант. – Больше не повторится.
– То-то же. Идемте, господа, запечатлеем себя для истории.
Запечатлели, а потом я в приватной беседе с фотографом, американцем Сэмом Дулитлом, выяснил, что он совсем не против подработать. А если речь будет идти о том, чтобы каким-либо образом причинять вред британцам, то готов работать бесплатно, лишь за компенсацию расходных средств. А прохиндей Марко заявил, что может за очень малую денежку подделать любой почерк. И вообще, очень любит сочинять письма…
Дальше распределили деньги, а затем я приказал загрузить в фургон все винтовки Мартини-Генри, Ли-Метфорда и боеприпасы к ним – поедут сейчас к Папаше Мюллеру на продажу, – а сам направился к лаборатории Веника.
Вениамин сидел на табуретке в позе роденовского «Мыслителя» и неотрывно смотрел на чугунную бомбу, лежавшую на верстаке. На меня не обратил никакого внимания. Совсем.
– Вениамин Львович?
– Как?! – Веня внезапно яростно стукнул себя ладонью в лоб. – Как соорудить из нее мину? – и заорал: – Черт! Черт! Черт!
Я осторожно подошел к верстаку:
– Вениамин Львович, вы не будете против, если я вам объясню?
Веня небрежно махнул рукой, типа: валяй, все равно не сможешь.
Я взял карандаш, начертил простенький чертежик и сунул его под нос Вениамину.
– Дальше, надеюсь, не надо объяснять? Все необходимое я завтра закажу в механических мастерских.
– Ну-у… – Веник почесал затылок, – это, конечно, просто… э‑э‑э… Но я хотел пойти другим путем, более оригинальным.
– Не сомневаюсь. Но нам сейчас не до оригинальности. Сколько ты сможешь за три дня сделать бутылок со своей сгустительной смесью? Помощников выделю. И еще, давай подумаем над ракетой в ее зажигательном варианте. И вообще, тебе предстоит поработать взломщиком. И это… есть на примете одна красотка.
К Мюллеру удалось вырваться совсем под вечер, засиделся в лаборатории, но зато, если студент не подведет, завтра уже можно будет кое-что испытать. Сейфом Веня пообещал заняться «как только – так сразу», в общем, когда руки дойдут. Ну и ладно, хотя меня уже просто распирает от любопытства.
Папаша Мюллер решил купить все, что мы ему привезли.
– «Мартини» пойдут по три фунта. – Старик ловко клацнул затвором и заглянул в казенник винтовки. – А за «метфорды» дам по пять.
– Да как тебе не стыдно, борода?! – взвился с табурета Марко. – Новенькие же стволы!
– Стыдно, у кого видно, – совсем по-русски ответил Папаша. – Цена – оптовая.
Я не стал вмешиваться в торговлю и взял в руки коробку из ореха, лежащую на столе в подсобке. Ух ты…
На зеленом бархате лежал длинный пистолет, а рядом магазин к нему. Очень аккуратная работа, идеальное черное воронение, скупая, но очень красивая серебряная гравировка, на рукоятке – щечки из слоновой кости; и удивительно архаическая конструкция. Да, это первый самозарядный пистолет, разработанный дядюшкой Джоном Мозесом Браунингом, тот самый знаменитый «Кольт» модели 1900 года. Стоп, тут что-то не сходится; насколько я помню, он поступил в коммерческую продажу всего восемь дней назад… да, семнадцатого февраля тысяча девятисотого года. Тогда как он попал сюда? Хотя… точно! Его начали выпускать небольшими сериями еще в тысяча восемьсот девяносто восьмом году, и у этих первых экземпляров как раз целик выполнял роль предохранителя…
– Папаша, как к тебе эта штука попала?
– А? Что? – Мюллер увлекся руганью с Марко и не сразу понял, что я от него хочу. – Какая штука?
– Этот пистолет, – я сунул ему коробку под нос, – как попал к тебе?
– А… этот… – Старик довольно осклабился. – Продал один хлыщ из Америки. Проигрался, стервец, до нитки. Врал, что ствол подарил его папаше сам Браунинг. Хочешь купить? Двадцатка – и он твой. Патроны такие у меня есть, но всего сотня. Так что бери все.
Не обращая внимания на осуждающие взгляды интенданта, я молча кивнул: маузер с собой таскать – еще-то удовольствие… тяжелый, зараза. К револьверам я так и не привык, так что «кольт» будет в самый раз. Опять же вроде как легендарный пистолет. Лестно мне, что из самой первой партии.
– Давайте подбивайте итоговый счет и разбегаемся – у меня времени нет. И сил тоже. Стоп… Папаша, полсотни пар сапог, столько же шляп и три бочки спирта купишь? Подковы и ухнали тоже есть и консервы.
В итоге мы разбогатели еще на девятьсот пятьдесят фунтов. Мюллер всю сумму выплатил незамедлительно – при деньгах, стервец, оказался. Довольно загадочный тип.
Теперь у меня скопилась совсем неприличная по нынешним временам сумма наличных. Думать надо, думать. Может, скупить здесь по дешевке земельку, а когда этот ералаш уляжется, продать с прибылью? А что, весьма разумно. Надо бы еще припомнить, какие предприятия стартанут в начале века, и вложиться в акции. Черт… скоро башка лопнет! Всё: стакан вискаря, легкая любовь в исполнении сестричек-мулаток – и баиньки. Утром вставать ни свет ни заря, куропаток для любимой Лизхен стрелять.
– Борода, а подари-ка мне пару десятков патронов десятого калибра с мелкой дробью.
– Шиллинг и два пенса пачка.
– Сдурел?
Я дописал последнее слово и подошел к окну. По улице, громко топая сапогами, прошли трое патрульных. Мои орлы. Вид, конечно, расхлябанный, но вполне бравый. Надо будет им нарукавные повязки организовать, чтобы отличались от остального множества вооруженных людей, наполняющих Блумфонтейн. Но это потом, совсем потом, а то и вообще никогда. Не это главное.
– А что главное? – вслух поинтересовался я сам у себя, раскурил сигару и сел в кресло. – Не знаю. – Ответ прозвучал как-то обыденно и безразлично. – А вообще какая разница? И так уже вляпался в эту войну по самые уши.
Действительно вляпался, и с каждым днем погружаюсь в эту грязь все глубже. Что характерно – абсолютно сознательно, без каких-либо понуканий.
«Да ладно, Миха, плюнь на все, бритты, может, и сами притормозят. Вывезешь Лизхен в безопасное место – и все! – радостно предложила наиболее сознательная половинка разума. – И шло бы оно все лесом! Буры, бритты – нам без разницы, главное – устроиться потеплее».
– Почему бы и нет? – ответил я ей вслух. – Так и сделаю.
«А какого хрена тогда ты эту кашу заварил, придурок? – возмутилась самая совестливая часть мозгов. – Поматросил и бросил? Развлекаешься в исторических масштабах? Нет, братец, такого за тобой еще не было замечено. Взялся за гуж – не говори, что не дюж. И не надо отмазываться, что ты помогаешь этим бурам только из‑за Лизы. Тут все гораздо сложнее и благороднее. И вообще, подумай о перспективе – так сказать, в глобальном, историческом масштабе. Разве не интересно, что получится?»
– А что? Может, и получится, – послушно согласился я и с этим вариантом, а потом осекся: – Да ну на хрен? – Изумленно помотал башкой. – Свихнулся, что ли? Сам с собой разговариваешь, придурок?
М‑да… и немудрено. Толком вообще не спал сегодня. Проснулся в два часа ночи, прогнал сестричек и сел набрасывать тезисы для баронессы. Все не так просто. Для того чтобы забросать чернухой газеты, ума много не надо. Но мне кажется, что обыкновенные вбросы не создадут нужного эффекта. А вот если выдавать информацию последовательно, строго концептуально, постепенно наращивая темп и чередуя откровенную дезинформацию с правдой, то может и получиться. Возможно, Британская империя эти комариные укусы даже не почувствует, но мне кажется – я знаю, куда надо бить. И как бить. Хочется верить, что знаю. А если ошибаюсь? Тогда… тогда… А бог его знает, что тогда. Все остальные меры, которые я могу предпринять, только продлят агонию республик. Ладно, в душ – и пора выметаться на охоту.
Вместо завтрака выхлебал большую чашку кофе и отправился на базу отряда. На утро запланирован полигон – погонять личный состав совсем не лишним будет. Большого толка от этого ожидать не стоит, но хотя бы постреляют да побегают – жирок порастрясут. А вообще, надо реально оценивать действительность – мой отряд как боевая единица пока из себя ничего не представляет. И в ближайшее время не будет ничего представлять. А сделать из них что-либо приличное просто не хватит времени. Но посмотрим: забегать вперед не стоит. Война учит быстро. Тех, кто выживет.
Успел до подъема пройтись по зарослям и подбить пяток птичек, довольно сильно напоминающих фазанов. Уже что-то, будем надеяться, хоть какую-то пользу бульончик из них Лизе да принесет.
– Симон, бери этих птиц – и быстро в госпиталь. Стоп, вот деньги: по пути купишь корзину цветов и скажешь, что все это от меня для мадемуазель Елизаветы. И сразу назад, через час отправляемся.
– Как прикажете, господин капитан! – Дневальный скрылся со скоростью света.
Веня проработал всю ночь и всю дорогу до полигона продремал в фуре. Честно говоря, я за последнее время очень сильно изменил свое мнение о «скубенте». Каким-то одержимым оказался паренек. Мне бы такую работоспособность… Когда Веник находился в своей лаборатории, у него не то что поведение, даже голос менялся – со срывающегося фальцета на уверенный басок. Сразу становилось видно, что на своем месте парень. И это радует.
– Герр гауптман, – ко мне подъехал капрал Шнитке, – считаю своим долгом доложить…
– Да, капрал.
– Имеют место быть некоторые разговоры… – Адольф немного запнулся. – Я, конечно, могу в корне пресечь, но, думаю, в данном случае стоит вмешаться именно вам.
– Что за разговоры?
– Иозеф Вагнер и Хорст Штрудель – оба из последнего пополнения – высказывают мнение о том, что стоило бы поскорей отправляться в бой, а не заниматься непонятной ерундой. – Капрал мстительно улыбнулся и уточнил: – Ерундой они называют наши тактические занятия. К тому же Штрудель склонен к высказыванию открытого неповиновения и допускает в разговорах намеки, что вы специально затягиваете отправку отряда на фронт. Даже допускает в этом ваше пособничество британцам. Вагнер его поддерживает.
– Какой отклик находят эти разговоры? – На самом деле, я чего-то подобного ждал с самого начала, поэтому особенно не удивился словам капрала. В отряде довольно значительна прослойка студенчества, априори заряженного вольнодумством, так что возникновение крамольных разговоров – всего лишь вопрос времени.
– Пока никакого, – довольно ухмыльнулся Шнитке, – я держу ситуацию на контроле, но сами понимаете – реагировать надо своевременно.
– Будет реакция. Публичная реакция. А вообще, я очень доволен вами.
– Я всего лишь выполняю свой долг, – скромно потупился капрал. – К тому же я на удивление очень хорошо сработался с этим лягушатником Ла Маршем.
– Простите, мой капитан. – Француз, услышав слова германца, извинился передо мной и показал ему кулак. – Колбасник, будешь сегодня давиться консервами!
Я, глядя на шутливую перепалку капралов, нешуточно порадовался тому, как мне повезло с младшим командным составом.
– О чем это они? – поинтересовался Степа.
– Германцы и французы не очень любят друг друга.
– Война всех помирит, – глубокомысленно изрек Наумыч и умчался подгонять отставших волонтеров.
– Это точно.
К моему удивлению, полигон оказался весьма грамотно оборудован. Несколько дистанций для артиллерии, довольно неплохое стрельбище, даже большая казарма и конюшня при полигоне присутствовали. Это, кстати, лишнее – я задумал полноценный трехдневный полевой выход, так что палатки – «наше всё».
Пока отряд обустраивался, я отозвал капралов в сторону и сообщил им, что мне необходимо, чтобы каждый волонтер написал небольшое сочинение на тему: «Для чего я поехал на эту войну». В простых выражениях, в виде письма своим родным, с указанием в нем ряда определенных тезисов. А именно: Британия – исторический враг Франции и Германии, и, воюя с бриттами, волонтеры в первую очередь борются с ее захватнической политикой, направленной на установление мировой гегемонии. После победы над бурскими республиками англы непременно направят свои штыки на Францию и Германию, чего даже не скрывают, и теперь общий враг заставил волонтеров забыть некоторые досадные исторические недоразумения между собой и сражаться плечом к плечу. Отдельно попросил охарактеризовать бриттов как чванливых жестоких скотов – на фоне миролюбивых, одухотворенных французов и германцев, и так далее и тому подобное.
Капралы единогласно и резонно поинтересовались: конечно, все так и есть, но, собственно, на хрена это нужно писать? Пришлось объяснять:
– Мы попробуем опубликовать в газетах эти письма. Народ должен знать своих героев в лицо. Представьте, как будут горды родственники волонтеров, когда увидят в газете публичное обращение к ним своего мужа, брата или отца. Опять же нам надо формировать общественное мнение, и тогда будет больше добровольцев; может, даже правительства наших стран откликнутся и надавят на бриттов. Хотя… вряд ли, но в любом случае попробовать стоит.
Капралы полностью удовлетворились ответом и умелись исполнять приказ. К тому времени как мы с Веником установили ракетную батарею, в моей полевой сумке уже лежала стопочка коряво исписанных листочков. Просмотрю на досуге, а потом уже решу, в какой форме впаривать баронессе. А пока надо наладить занятия, ибо времени у нас совсем нет.
Первую половину дня запланировал исключительно под стрельбы личного состава; никаких изысков – дистанция сто и двести метров, одиночный и залповый огонь, по три десятка патронов на ствол для каждой дистанции. Как раз хватит вбить зачатки навыков организованного ведения огня, на большее я пока не рассчитываю. А дальше посмотрим. Отдельно будет работать артиллерийский и пулеметный расчеты, а я попробую для начала освоить раритетные ракеты. Впрочем, мне дела и без ракет хватит, кроме них надо еще провести некоторые взрывные опыты.
Перед началом стрельб построил личный состав.
– Волонтер Вагнер, выйти из строя! Отвечать: для чего вы прибыли в Оранжевую Республику?
Невысокий рыхлый, совсем молодой парнишка в очках пылко и довольно вызывающе выпалил:
– Воевать, конечно! Но никак не бездельничать. Там буры гибнут, а мы…
– Для того чтобы воевать, надо
– Я стрелял в тире! – гордо ответствовал парень. – Уж как-нибудь подстрелю парочку британцев. Главное, я готов умереть за свободу бурских республик.
– То есть, как я понял, вы считаете, что умеете воевать, волонтер?
– Умею! – Горделивая поза толстячка не позволяла усомниться в его выдающихся боевых качествах.
– Отлично. – Я прошелся вдоль строя. – В таком случае, думаю, волонтер Вагнер не откажется продемонстрировать нам свои умения?
Почти одновременно добровольцы заинтересованно уставились на толстячка.
– Я… могу… – У парня уверенности явно поубавилось.
– Волонтер Штрудель, выйти из строя. – Я подождал, пока рыжий крепыш выполнит команду. – Итак, ставлю условную боевую задачу. Отряд вынужден эвакуировать раненых с поля боя. По пятам нас преследует эскадрон британских драгун. Вам двоим,
Штрудель и его товарищ галопом рванули на позицию; Вагнер еще умудрился по пути грохнуться и расшибить себе колено.
– Быстрее, быстрее! Бритты уже близко. – подбадривал я добровольцев. – Изготовиться к стрельбе: две крайние мишени справа; огонь!!!
Грохнули торопливые выстрелы – как и ожидалось, пули выбили фонтанчики пыли далеко от мишеней.
– Две крайние мишени слева! Огонь! – Я неторопливо достал «кольт» из кобуры. – Драгуны обнаружили вашу позицию и открыли ответный огонь. Пули свистят над вашими головами… – Два выстрела, действительно поверх голов волонтеров, заставили их испуганно вжаться в землю. – Огонь, мать вашу! Драгуны уже близко. Две мишени ровно по центру… – Еще пара выстрелов.
Парни как попало выпалили по обойме и принялись судорожно перезаряжать винтовки.
– Отставить. Разряжай… – Я подождал, пока волонтеры выполнят команду, и спокойно поинтересовался: – Итак, насколько я понимаю, вы провалили боевую задачу?
– Но… – попробовал возразить Вагнер, но под злым взглядом своего товарища мгновенно заткнулся.
– Так точно, господин гауптман! – Штрудель принял строевую стойку. – Задание провалено!
– Почему? Рискну предположить: наверное, потому что из вас солдаты, как из козы барабанщица?
– Так точно, герр капитан! Потому что из нас солдаты, как из козы барабанщица! – даже на секунду не задумался рыжий крепыш.
– Итак, у нас есть два варианта, – я показал рукой на строй добровольцев, – мы можем объявить вашим товарищам, что волонтеры Вагнер и Штрудель – обыкновенные балаболы, или же сообщить им, что все, конечно, плохо, но задатки есть, и при упорных занятиях эти задатки превратятся в полноценные умения. Выбирайте.
– Второй вариант, герр гауптман, – четко ответил Штрудель. – Мы, в свою очередь, обязуемся больше не заниматься ерундой.
Толстячок просто сконфуженно смолчал.
– Хорошо. Теперь вы понимаете, что отправить вас в бой с такой подготовкой – это значит просто погубить без всякой пользы.
– Понимаем, – признался Вагнер. – Простите, герр гауптман…
– Да не за что, волонтер, – пожал я плечами. – А ну дайте сюда вашу винтовку.
Итак, для полного успеха педагогического процесса необходим личный пример. Дистанция сто метров, ростовая мишень, винтовка очень точная, но мной не пристреляна… Не должен облажаться. Ну-ка, капитан Игл.
Пять выстрелов грянули в максимально возможном темпе.
– Хорст, крайняя пятерка. Ну что там?
Штрудель мигом смотался и четко отрапортовал:
– Четыре – почти самый центр, пятая – плечо.
– Ну вот, и это учитывая, что я не самый умелый стрелок. А теперь оба – марш к ракетным установкам. Будете мне помогать. Считайте свой перевод повышением.
Дальше все пошло по распорядку. Сухо трещали винтовки, громыхало орудие, с диким визгом посылая снаряды в мишени, гулко бабахала картечница, а я разбирался с ракетами. Та еще вундервафля.
Половина ракет оказалась снаряжена шрапнельными боевыми частями с дистанционными взрывателями, а остальные – обычными осколочно-фугасными, ударного действия, причем с лиддитом, а не черным порохом. Веня как раз разобрал шрапнельный выстрел и добавил туда емкость со своей сгустительной смесью. Страшновато, конечно, но никуда не денешься.
– Внимание! Выстрел! – Я поднес запальник к затравочному отверстию и отскочил на пару шагов. А вдруг?..
Но никакого «вдруг» не произошло. Ракета с громким шипением сошла с направляющих и, оставляя за собой длинный пушистый дымный след, взвилась в воздух. Где-то метров пятьсот она летела образцово-показательно – ровненько, как по ниточке, но дальше стала вихляться, как хвост у блудливой собаки, и взорвалась с перелетом метров в пятьдесят и с уносом по фронту почти в сотню метров. Но не это главное – особой точности от этой конструкции я и не ожидал, главное то, что взорвалась она, разбросав по сторонам огненные лохмотья зажигательной смеси и накрыв площадь примерно в пару баскетбольных площадок. Очень неравномерно, но все же накрыла.
– Ракета сошла! – истошно завопил Вагнер, назначенный вторым номером ракетного расчета.
– Ракета готова! – Штрудель выдернул из укладки вторую ракету и застыл рядом с установкой.
Судя по лицам парней, они были неимоверно горды своим новым назначением и теперь старались как можно лучше проявить себя. Ну вот… оказывается, у меня еще и педагогический талант прорезался.
Вторая ракета условно накрыла цель, взорвавшись в пределах стометровой окружности, а третья, хотя и отказалась срабатывать в воздухе, но все равно исправно бабахнула при ударе.
– Ну и? – Веня с заспанной мордой решил соизволить принять мои восхищения.
– Прелестно! – не стал я обманывать его ожидания. – Вениамин Львович, я впечатлен. Принимайте в подчинение оных волонтеров и переделывайте все шрапнельные выстрелы. Лиддит оставьте как есть. А вообще, можно вас на секундочку? – После того как мы отошли в сторону, я поинтересовался: – Вениамин, хочу вас наградить. Есть на примете вполне симпатишная дамочка. И не дорого берет. Ну так как?
– Что с Елизаветой Георгиевной? – неожиданно буркнул Веник. – Не надо от меня скрывать.
М‑да… пришлось рассказать сильно сокращенную версию произошедшего. Я ожидал кучу упреков в свою сторону, но, к удивлению, Вениамин отреагировал довольно спокойно:
– Я надеюсь, мистер Игл, вы проследите, чтобы с ней все было хорошо.
– Обязуюсь, Вениамин Львович. Так как насчет?..
– Как? Конечно, давайте.
Дальше я произвел некоторые взрывные опыты – в частности, меня интересовали некоторые особенности детонации динамита. Сами понимаете, детонационный шнур сейчас взять негде, а самому делать времени нет. Впрочем, опытом я удовлетворился, если что – и так сойдет. А вообще удивительно нестабильная эта зараза…
Дело подошло к обеду, и я, озадачив своих новых помощников идеей придания мобильности ракетным установкам, убыл в город. Во-первых, забрать маузер из механических мастерских и заказать там же детали для мин, а во-вторых, встретиться с баронессой. Поскольку оба этих дела – из категории важных и безотлагательных. А вообще у меня все дела такие.
– Все готово, герр Игл… – Мастер Таржувка последовательно выложил на верстак несколько деталей и сам пистолет. – Вот только… – Он неожиданно запнулся.
– Что «только»? – Я взял в руки маузер. – Вы хотите спросить, для чего предназначена эта конструкция?
–
Видишь ли, «догадки» у него есть… Это как раз не очень хорошо. Вот как-то не улыбается мне выпускать в массы сию конструкцию.
– Ну и какие у вас догадки?
– Вы хотите скрыть вспышку от выстрела! – самодовольно изрек Таржувка. – Но мне кажется, конструкция для этого сильно усложнена – можно было значительно ее упростить.
– Вы правы, Петр, – кивнул я с облегчением, – но я же не профессионал. В дальнейшем мы с вами попробуем ее упростить. А вообще, я очень доволен вашей работой.
Мастер действительно очень тщательно исполнил заказ. Никогда бы не поверил, что с подобным архаичным станочным парком можно добиться такой точности. И качество… даже все проворони́л и нанес рифление на корпус глушителя. А с мушкой поступил вообще оригинально. Старую он убрал, выточил муфту, отфрезеровал на ней новую мушку, по-горячему надел на ствол и закрепил штифтом. Не знаю: конечно, отстрел лучше покажет, но с первого взгляда – точность чуть ли не идеальная. Резьба под глушитель аккуратная, соосность тоже на первый взгляд соблюдена. Воистину – мастер. Надо срочно снаряжать дозвуковые патроны и отстреливать.
– Испытаем, герр Игл? – Мастер в предвкушении потер руки.
– Увы, герр Таржувка, – я спрятал пистолет и глушитель в сумку, – к сожалению, у меня нет сейчас времени. Вот оплата, а это премия. Второй пистолет пускай пока остается, но работать по нему пока не надо. Завтра я заскочу к вам, обсудим новые заказы и как раз определимся с ним.
– Без вопросов. – Мастер довольно крякнул и, аккуратно сложив банкноты, спрятал их в карман спецовки. – Я и моя мастерская – в полном вашем распоряжении. Война, черт побери, работы совсем нет.
– Насчет работы – совсем забыл… – я вспомнил о деталях для мин и достал чертеж, – вот вам и работа. Мне нужна сотня вот таких комплектов, можно даже больше. За сутки успеете? Премию гарантирую.
– Ерунда… – Таржувка покрутил чертеж в руках. – Если я подключу других мастеров, то и три сотни сладим. Только вот с бронзой у нас проблемы.
– Подключайте. Бронзу можете заменить медью, а то и обычным железом. Оценивайте стоимость и получайте задаток.
В мастерских все устроилось как нельзя лучше – хотя и несколько накладно. Ну да ладно: если все получится, то на деньги наплевать – еще заработаю, даже знаю как. Вот только меня несколько беспокоит сам мастер. Надо будет подумать, как локализовать распространение информации о глушителе – рано или поздно Таржувка все равно догадается. Ну не убивать же мне его? Хотя… надо сначала испытать конструкцию и поэкспериментировать с патронами, а уже потом думать, как заткнуть глотку мастеру.
Далее по расписанию шли баронесса и обед… вернее, обед и баронесса.
– Мадемуазель де Суазон, – склонился я в галантном поклоне. Баронесса уже меня ждала, нетерпеливо покуривая тоненькую сигаретку на длинном мундштуке.
– Мистер Игл, – облегченно вздохнула Франсуаза. – Я уже думала…
– Ну право слово, – я принял у официанта меню, – я же обещал. Вы общались с остальными репортерами?
– Эти мужланы опять подняли меня на смех! – пылко воскликнула баронесса. – Ну ничего! Я еще утру им нос.
– Это они зря. Прошу вас сделать заказ: так сказать, совместим приятное с полезным… – сказал и осекся. М‑да… опять ляпнул.
В глазах баронессы пробежали смешинки:
– Мистер Игл, позвольте поинтересоваться, что вы относите к «полезному», а что к «приятному»?
– Общение с вами, мадемуазель, доставляет мне неслыханное удовольствие, а процесс приема пищи я отношу к полезному времяпрепровождению. Хотя порой он тоже способен приносить удовольствие.
Баронесса вместо ответа весело рассмеялась. Ф‑фух… вроде выкрутился.
– Итак, приступим к делу. Я взял на себя смелость подумать над концепцией ваших репортажей. Они должны идти в рубрике под названием, скажем к примеру, «Вести с фронта», где будут публиковаться письма французских волонтеров с некоторыми фотоматериалами. Отдельно, под вашим авторством, конечно, будут идти сводки с фронта, с привязкой к действиям ваших соотечественников, и интервью с пленными британцами.
Франсуаза оказалась очень сообразительной баронессой и мгновенно поняла, о чем я веду речь, даже дала несколько толковых советов по предпочтениям парижского бомонда. В итоге мы отлично отобедали и создали первый репортаж, который должен был завтра поутру отправиться в редакцию. Осталось всего лишь сделать несколько фотографий на пленэре, но за ними дело не станет.
– Мистер Игл, я только переоденусь во что-то более приличествующее прогулке. Поверьте, это недолго! – Франсуаза мгновенно умчалась в гостиницу.
– Знаем мы эти «недолго», – проворчал я и достал сигару. – Да ладно, подождем, чего уж тут. Экая ты стрекоза.
Общение с баронессой оказалось действительно приятным. Вполне сообразительная мадемуазель, никакой жеманности, а хватка – как у бульдога… ну-у… скажем так, бульдога девятнадцатого века. Современное женское сословие далеко ушло вперед по сравнению со своими прапрабабками. А вообще достаточно приятственная дамочка, вполне симпатишная и главное – не дурочка. Может, того-этого? Собственно, почему бы и нет: Лизхен я никаких обязательств не давал. Хотя… ну его; с близняшками оно способней будет.
– Герр Игл, – рядом со столиком появился молодой мужчина в строгом костюме, – позвольте представиться, Конрад Штауфенберг, корреспондент берлинской газеты «Дойче Цайтунг»…
М‑да… а на ловца и зверь бежит. Оказалось, что этот предприимчивый молодой человек не стал, в отличие от коллег, смеяться над француженкой, а просто банально проследил за Шарлоттой в целях выведать личность ее так неосторожно заявленного источника информации. Ну что же, «Дойче Цайтунг» – это достаточно серьезно. А вообще, надо бы мне поберечься, если дело примет нужный оборот – от бриттов чего хочешь можно ожидать…
В итоге я предложил Конраду практически то же самое, что и баронессе, и мое предложение нашло горячий отклик. Сообразительный молодой человек. Некоторые журналистские приемы войдут в обиход гораздо позднее, а тут – пожалуйста, возможность прославиться на ладошке протягивают. Ну что же, как говорится, шаг за шагом движемся к своей цели. А вообще-то, честно говоря, мне начинает нравиться в девятнадцатом веке. Да-да, честно, уже нравится.
Следующая половина дня ушла на информационное обеспечение этой войны. Славненько так поработали, даже интервьюировали несколько пленных британцев в госпитале, что не догадался сделать еще ни один репортер. Ну знаете, в лучших традициях: «… я очень жалею, что участвую в этой войне…» и так далее. Фотомонтажи о зверствах британцев я решил пока не пускать в дело. Подготовлю – и пусть пока лежат. Всему свое время.
Закончив с журналистами, срочным порядком отправился в пансион снаряжать патроны и испытывать маузер. Но вот тут пришлось столкнуться с нешуточными трудностями.
С малой навеской пороха, наотрез отказалась срабатывать автоматика пистолета. Да, выстрел глушился качественно, пуля относительно сохраняла убойность на нужной дистанции в двадцать – тридцать метров, но для каждого выстрела приходилась заново работать затвором. Что в общем-то приемлемо, но все же очень неудобно. Пришлось долго возиться с навесками пороха – вот хрен его знает: на глаз определить скорость пули я никак не смогу. Поди разберись, дозвуковая она или как…
В итоге все же подобрал вариант, но для надежной работы автоматики пришлось в некоторой степени пожертвовать глушением звука. Нет, конечно, глушитель делал свое дело, уже с десятка метров местонахождение выстрела становилось определить достаточно трудно, но все равно. Млять, да еще затвор лязгает, будто по наковальне молотком лупят. Не то… сука, совсем не то. Хоть с обрезом глушеным на дело иди! Может, какой-нить револьвер или «дерринджер» приспособить? Так они все под дымарь, да и конструкция, мать его… М‑да, не мала баба клопоту – купыла порося.
– Мистер Игл! Наконец я вас нашел, – подошел ко мне подполковник Максимов. – Право дело, вы поистине неуловимы…
– Здравия желаю, господин Максимов… – Я прикрыл тряпкой пистолет и повернулся к офицеру. – Как говорят русские, волка ноги кормят… – и осекся, разглядев на поясе у подполковника кобуру. Да неужели?.. – Это у вас револьвер системы Нагана? Русский наган?
– Да, он самый, а к чему…
– Хочу вам предложить небольшую сделку. Я вам новенький маузер с принадлежностями, а вы мне этот револьвер… – При этом я ни секунды не раздумывал – решение проблемы висело на поясе Максимова. Даже глушитель не придется переделывать: калибр один и тот же.
– Но… – несколько оторопел подполковник. – Но… обмен явно неравноценный. Мне придется доплатить?
– Патроны… сколько у вас к нему патронов?
– Сотня есть, но можно переснарядить, принадлежности у меня в гостинице. – Подполковник взял в руки кобуру с маузером. – Знаете, я вам все-таки доплачу.
– Не надо. – Я в буквальном смысле чуть ли не прыгал от радости. Личный маузер у меня остается, модернизированный тоже как-нибудь пригодится, а трофей с главаря разбойников, получается, уже не нужен. Отлично, все складывается просто отлично!
– Хорошо, Михаил Александрович, – подполковник передал мне револьвер, – но я, собственно, прибыл для того, чтобы сообщить наше решение. Мы согласны.
Я его слушал вполуха, рассматривая револьвер. Неплохой, скорее всего, бельгийского изготовления, возможно даже – сделан на заказ. Делов-то – немного усовершенствовать прицельные приспособления да накрутить резьбу на ствол. И вообще можно резьбой ограничиться – мне им работать придется только накоротке. А для расстояния – винтовки Маузера пойдут.
– Так чем обязан, Евгений Яковлевич? – Я отложил наган и наконец обратил свое внимание на Максимова.
– Мы решили в полной мере сотрудничать с вами. – Максимов достал из кармана трубку и стал ее набивать табаком. – Правда, с некоторыми условиями.
– И что же вас сподвигло?
– Скажем так… – Максимов вежливо улыбнулся. – Почему бы не попробовать?
– Действительно, почему бы и нет… – Я подозвал нашего вечного дневального – совсем молоденького парнишку из Марселя, которого волевым решением повысил до должности своего вестового, и приказал ему соорудить кофе. – Так какие у вас условия, Евгений Яковлевич?
– Все очень просто. С вами работаю только я, а вы не делаете попыток узнать личности остальных членов нашей группы. Это главное условие и, к сожалению, оно не подлежит пересмотру. – Подполковник говорил уверенно и серьезно. – В свою очередь, я обещаю вам ответить на большинство вопросов, заданных вами при нашей прошлой встрече.
Я не стал спешить с ответом. Что мы имеем? К сожалению, история не запечатлела никаких подобных комитетов, но это не значит, что они не существовали. Допустим, у них ничего не получилось, и все. Конспирация достаточно серьезная, что намекает и на серьезность организации, возможно даже… Стоп, а зачем гадать, будем задавать вопросы. Мне в любом случае терять нечего.
– Любите же вы все усложнять. – Я скусил кончик сигары карманной гильотинкой. – Ну да ладно. Но прежде чем получить мое согласие на сотрудничество, вам придется ответить на один вопрос. Что я буду иметь с этого?
– Как? – Максимов выглядел немного озадаченным. – Насколько я понимаю, ваша цель – задержать наступление британцев, для того чтобы обезопасить Елизавету Георгиевну. Опять же вы теперь гражданин Оранжевой Республики, сочувствуете бурам и так далее.
Вот как… на любовь и патриотизм давить изволите? Ну-ну…
– Положим, при стечении определенных обстоятельств я и собственными силами на некоторое время остановлю наступление, – с легкой иронией посмотрел я в глаза Максимову. – А вообще, я всегда работаю за плату. Или за соответствующие преференции. Причем незыблем в этом. Пунктик у меня такой, если угодно. Всякая работа требует соответствующей оплаты.
– Ну что же… – Максимов тяжело вздохнул. – Мы обговаривали подобный вариант. Вы можете рассчитывать на более чем щедрую оплату… в разумных пределах, конечно. Но только при успешной работе, – иронично улыбнулся в свою очередь подполковник, – так как сами понимаете…
– Вот это похоже на деловой разговор. Никаких авансов я не требую, так как шансы на наш успех оцениваю весьма скромно. Но побарахтаться попробуем. Итак, кто за вами стоит? Поверьте, этот вопрос – не праздный, ибо нам потребуется некоторая помощь на государственном уровне. Финансовая в том числе.
С каждой минутой разговора с Максимовым я все больше материл современных историков, каким-то непонятным образом профукавших некоторые исторические моменты. Как оказалось, к моменту начала вот это самой гребаной войны против Британии, а вернее, против ее колониальной политики и гегемонии в мировой финансовой системе, сложилась довольно значительная коалиция из некоторых финансовых организаций. Не из государств, а именно из финансовых структур, но имеющих довольно сильные позиции в высших эшелонах власти. Максимов, конечно, ни о чем конкретно не говорил, даже наоборот – напустил туману, но у меня все же сложилось определенное понимание ситуации. Представим могущественного, но пожилого льва, возглавляющего прайд и правящего в нем железной лапой, особенно не выбирая методов. Недовольство зреет, но никто пока не может бросить ему открытый вызов. Все ждут ошибки, чтобы броситься и растерзать вожака. Конечно, тут я переборщил в сравнениях, но в общем, кажется, суть верна. Почему в реальной истории ничего не получилось? Все получилось, но гораздо позднее – по ряду объективных обстоятельств в этой войне Британия выиграла. На самом деле проигрыш бурам грозил бриттам просто лавиной неприятностей, и не только в Южной Африке. И они это понимали и вложили в победу практически все свои силы. Не получилось у претендентов в этот раз. Недоработали, недодумали, промедлили, не пришло еще время, да и сейчас они не предпринимают практически никаких усилий, ограничиваясь по большей части наблюдением… а если бы получилось? Даже представить страшно. Впрочем, это не важно, на данный момент стоит рассчитывать на весьма ограниченную помощь, так как эти клятые финансисты не будут вкладываться в изначально провальное предприятие. Вот если дела пойдут на лад, хотя бы внешне, то тогда…
– Сразу говорю, Евгений Яковлевич, я для себя ставлю задачу отстоять Блумфонтейн и по возможности потрепать Робертса. И все. Остальное будет зависеть от выполнения этой задачи.
– Что «остальное»?
– Исход войны в целом.
– Гм… – Подполковник кашлянул и с недоумением на меня посмотрел. – А такое возможно?
Я проигнорировал его вопрос и поинтересовался:
– Вы в курсе настоящей обстановки на театре военных действий, Евгений Яковлевич?
– Конечно… – Максимов расстелил на столе карту. – В принципе все как вы и предсказывали. Робертс пока не трогается с места, приводит в порядок свои силы. Не далее как вчера к нему прибыло подкрепление из Кимберли. Бота и Де Вет пробовали его атаковать вот здесь и здесь, но успеха почти не снискали и отошли на свои позиции. В свою очередь Робертс, активно используя свою кавалерию, проводит разведку боем и, судя по всему, собирается в ближайшее время нанести удар.
– Естественно, никто из бурских генералов не озаботился укрепленными позициями? Я имею в виду серьезные укрепленные позиции… – Я сопоставлял нанесенную на карте обстановку с известной мне по реальному ходу событий и пока особых отличий не находил. Все идет, как и шло, разве что у буров стало немного больше сил.
– Нет, – покачал головой Максимов. – Но план у них, скорее всего, есть. Будут изматывать Робертса боями, цепляться за каждый холмик, по возможности контратаковать и…
– И отступать, – перебил я подполковника. – А Робертс будет их методично выдавливать с каждой позиции. Кто командует у буров? Каждый по себе? – По глазам Максимова понял, что так и есть, и уточнил: – На кого мы… гм… вы можете влиять?
– Президент Стейн и Бота, – коротко ответил подполковник. – Эти люди прислушаются к советам. Правда, только прислушаются, беспрекословного подчинения нет и, судя по всему, не будет. Есть возможность повлиять на Де ла Рея и де Вета, но только посредством вышеуказанных людей.
Веселенькая история. Ох и веселенькая. Ох и влез ты, Миха, в болото… Ладно, на самом деле ты, дружище, все уже продумал, так что не хрен кокетничать.
– Ну что же… вы записывайте, записывайте, Евгений Яковлевич. Для начала – колючая проволока. Нам понадобится вся колючая проволока, что есть в Республике, и много рабочих рук; мне плевать, если это будут пленные или даже кафры. Затем – все производственные мощности города, я имею в виду механические мастерские и доступ к военным складам. Да, насколько я знаю, у вас в отряде есть морской минный инженер, так вот его – в полное мое распоряжение.
Не знаю, как относился ко мне раньше подполковник. Вряд ли с искренней симпатией, особенно после требования оплаты за свои услуги. Но после вот этого разговора в его глазах, кажется, появилось некоторое уважение и недоумение.
Никаких тактических действий я с Максимовым толком не обсуждал. Пусть пока все идет своим чередом. Начнет Робертс, вот тогда сразу станет ясно, поменялись у него планы кампании или нет. А пока мы подготовим ресурсы – поставить заграждения из колючей проволоки и заминировать некоторые участки местности никогда не поздно. А еще просто напрашивается идея отправить пару коммандо с толковыми старшими к бриттам в тыл, чтобы перерезать коммуникации. Дело в том, что фельдмаршал, под предлогом повышения мобильности своих войск, принял волевое решение отделить от частей обозы и свести их в настоящие обозные поезда, порой не успевающие за войсками. Мобильность, конечно, повысилась, но теперь ресурсы у него ограничены и зависят от снабжения из Кимберли, где бритты организовали опорную базу. Грех этим не воспользоваться. И это не все, далеко не все, что может придумать исторически подкованный мичман КТОФа. Но всему свое время.
– Действительно разумное решение, но требует некоторого согласования, – отметил Максимов. – Все остальное тоже не проблема, я немедленно займусь.
– Тогда на сегодня все. С утра я буду на полигоне. Там и увидимся. А пока мне надо кое-что еще проработать.
– Да, – Максимов у самой двери обернулся, – я говорил с Карлом Альбертовичем, он сообщил, что вы можете навестить Елизавету Георгиевну.
– Надо было с этого начинать.
В госпиталь я летел как на крыльях. Черт… сумасшествие какое-то. Вот же зараза, вцепилась в меня рыбацким тройником и никак не хочет отцепляться. Воистину, любовь зла, полюбишь и козла… козлицу… Надо с этим что-то делать, причем срочно.
Лизхен стала похожа на тростиночку, на лице остались прежними одни глаза.
– Ты пришел… – По ее щеке покатилась крупная слеза.
– Здравствуйте, Лизавета Георгиевна, почему это я не должен был прийти? – Я аккуратно промокнул ей платочком слезку. – У кого это глаза на мокром месте?
– У меня… – всхлипнула девушка. – Вот и буду плакать. Целуй меня, тогда не буду…
– Непременно. – Я осторожно поцеловал ее. – Ну хватит, хватит.
– Мне сказали, ты меня спас, – тихонечко прошептала Лиза и отчего-то покраснела.
– Не впервой. Похоже, это становится моей почетной обязанностью. Вот приставлю к тебе караул.
– На сегодня все! – вмешался в разговор фон Ранненкампф и показал на дверь палаты. – Ничего не хочу слышать!
– Как она? – поинтересовался я у него, когда мы вышли.
– Пока стабильно, – вздохнул доктор. – Но, к сожалению, я пока ничего не могу сказать определенного. Покой и только покой.
– То есть ни о какой транспортировке пока речь не может идти?
– Пока не может.
Ну что же, повод схлестнуться с бриттами остается. Хотя, честно говоря, мне он уже и не нужен.
Вечер провел, снаряжая патроны и черкая карту. Вот как будет действовать Робертс? А хрен его знает…
А сестричек-мулаток не стал пользовать. Тьфу ты, идиотизм какой: до сих пор измученное лицо Лизхен пред глазами стоит. Может, она меня приворожила? А что? Бывали, знаете, прецеденты.
– Якобсдаль? Точно, мимо него он не пройдет. Значит, отметим здесь первую позицию!
Едва позавтракав, я сорвался в мастерские – отвез винтовки с револьвером и забрал заказ. Мастера постарались на славу, исполнив вместо трехсот комплектов – целых четыреста. Просто отлично, но, правда, немного накладно.
А потом, к своему удивлению, я обнаружил в мастерских Вагнера и Штруделя – тех самых новоиспеченных ракетчиков.
– А вы что тут делаете? Кто отпустил с полигона? Немедленно извольте объясниться.
– Герр капитан! Герр Мезенцев и капрал Шнитке отпустили! – Штрудель вытянулся в строевой стойке. – Мы хотели поговорить с мастерами на предмет.
– Возможности исполнения, – продолжил за него Вагнер и протянул мне лист бумаги.
– Вот даже как? – На листочке обнаружилась идеально начертанная схема лафета для ракетной установки. Рядышком – строчки математических формул.
– Согласно вашему приказу мы спроектировали и рассчитали поворотный лафет для установки на пароконную повозку, – с гордостью сообщил Штрудель, – с пятью и двумя направляющими. В его основу легли уже имеющиеся у нас установки, так что заново ничего делать не придется.
– Просто модернизация, – поддакнул его товарищ.
– Очень интересно… – Я бегло просмотрел чертеж и, к своему удивлению, не нашел к чему придраться. – Кто вы по профессии?
– Будущие инженеры, – четко доложил Штрудель. – Берлинский университет. Проходили стажировку на предприятиях герра Круппа.
М‑да… это, конечно, хорошо, но не стоит забывать, что через очень недолгое время Дойчланд схлестнется с Российской империей и все, что я напрогрессорствовал, может попасть в германскую армию, а уж дойчи обязательно найдут достойное применение новшествам. Те же мины, тот же напалм, ракеты… В секрете не утаишь, уже, считай, не утаил. Ну и как быть?
– Решайте вопрос с мастерами. Одобряю. – Я отдал чертеж студентам, а сам отправился на полигон. Нечего мне тут думать. Для начала этим парням надо выжить в войне, да и вообще я ничего нового не выдумал – все уже давно изобретено до меня. Те же ракеты давно на вооружении стоят, в том числе и в русской армии. Правда, рецепт сгустительной смеси Веника надо бы поберечь.
На полигоне меня встречала целая делегация. Подполковник Максимов и невысокий плотный мужичонка с браво закрученными усиками, выправкой кадрового военного и лицом типичного германца. А рядом с ними прогуливался еще один совсем молодой парень, тоже, судя по всему, военный, но уже исключительно со славянской внешностью. Как бы все понятно: немец прибыл в качестве дополнительного военного эксперта со стороны тех, «кому небезразлична судьба республик», парень – это минер, но вот что здесь делает.
– Мой капитан!!! – баронесса Франсуаза Виолетта де Суазон сорвалась с места и, опередив всех, подбежала ко мне. Сегодня она облачилась в шикарную амазонку лазурно-голубого цвета и выглядела более чем великолепно. Спору нет, красиво и авантажно, но очень уж мне интересно: она сама, без помощи горничной, сможет надеть на себя все эти одежки? Или снять?.. Стоп… не о том думаешь, мистер Игл. Зараза, она мне здесь весь процесс испортит.
– Право, я удивлен, мадемуазель Франсуаза. Надо сказать, вы выбрали не совсем подходящее место для дамы. Кажется, мы договаривались встретиться завтра?
– Мишель, – баронесса изобразила разочарованную гримаску, – да, завтра, но мне так хочется. – Франсуаза очень искусно сыграла смущение. – И вообще, я всю жизнь мечтала выстрелить из пушки.
– Капрал Ла Марш! – пришлось подозвать к себе Пьера. – Я поручаю баронессу вашим заботам. Предоставьте ей возможность выстрелить из пушки… да из всего, чего она пожелает. – И рассмотрев разочарованное личико француженки, я невольно улыбнулся. – Мадемуазель Франсуаза, прошу простить, но, к сожалению, меня ждут неотложные дела. Обязательно уделю вам время, но немного позже.
Сбагрив баронессу, отправился к другим гостям. Они меня даже не заметили, так как во все глаза пялились на начавшиеся занятия по отработке передвижения по-пластунски. Особого колорита зрелищу добавляли Наумыч и Шнитке, лупившие добровольцев палками по откляченным задницам и палившие у них над головами из револьверов. А что? Моя метода, очень даже действенная. Уметь ползать – это первейшее дело на войне, потом сами эти вояки спасибо скажут. Надо приказать, чтобы «колючку» еще ниже натянули, а то уж вовсе тепличные условия получаются.
– Господа…
– Позвольте представить: майор Пауль фон Бюлов, – Максимов показал на усача, действительно оказавшегося германцем. – Лейтенант Российского императорского флота Павел Евграфович Зеленцов. – Взляд подполковника переместился на славянина.
– Капитан Игл. – Я четко кивнул, поприветствовав офицеров.
– Отлично, капитан, просто отлично! – Немец от избытка чувств хлестнул стеком по голенищу своего сапога. – Признаюсь, я сначала недооценил подобные… э‑э‑э… экзерциции, но вот сейчас до меня дошло. Подобный способ передвижения… э‑э‑э… позволит сохранить жизни личному составу под плотным огнем противника…
– Я вам говорил, Пауль, – мягко перебил его Максимов, – мистер Игл – просто неиссякаемый источник новшеств в военном деле и обещал сегодня показать нам еще много интересного.
– Просто не терпится ознакомиться, – вступил в разговор лейтенант. Он, в отличие от германца, посматривал на занятие без особого интереса. Впрочем, ничего удивительного: насколько я понимаю – он инженер, какое ему дело до «пяхоты»?
Я нашел момент и поинтересовался у Максимова, для чего он сюда притащил дойча. Догадка оказалась верна: германец слыл умелым стратегом, недавно закончил немецкую Академию Генерального штаба и должен был проверить мои идеи на жизнеспособность. Ничего удивительного, все вполне ожидаемо. А Зеленцова прикомандировали мне в помощь как знающего и толкового инженера. Ну и, естественно, как всевидящее око. Что тоже нормально.
Вот же как интересно получается: оказывается, Германия и Российская империя здесь в одну руку играют. Хотя нет, ошибаюсь я: не Германия и Россия, а только ее отдельные представители на службе непонятно кого. Как все запутано…
К встрече я оказался подготовленным – не зря корпел над картой всю ночь. Но начал все же с демонстрации мин. Для начала, прямо на глазах офицеров, превратил орудийную бомбу в мину нажимного действия. Конечно, без заряда взрывчатого вещества.
– Гм… – лейтенант заинтересованно склонился над верстаком, – если не ошибаюсь, конструкция генерала Райнса? Хотя…
– Она самая, правда, в несколько измененном виде, – кивнул я ему. – Производственной базы, сами понимаете, здесь нет, так что пришлось приспосабливаться.
– Пороховой заряд? – протянул Зеленцов. – Эффект, при массовом применении, конечно, будет, но достаточно слабый.
– Каким образом эта штука нам поможет? – фыркнул германец. – Это лишь создаст британцам совсем небольшие осложнения.
– Не спешите, господа. Вениамин Львович, продемонстрируйте, пожалуйста, свое изобретение.
Веник с достоинством выступил и поверг гостей в задумчивое изумление, а потом я подсунул им схемы комбинированных заграждений и окончательно добил. Получалось действительно дешево и сердито, причем никаких инноваций, разве что в концепции применения. А затем пришло время тактики и стратегии.
– То есть вы предлагаете… – Фон Бюлов озадаченно смотрел на карту. – Но это, как бы сказать… э‑э‑э… не очень… не очень вписывается в общепринятые правила войны…
–
– Зато вписывается в понятие «военная хитрость», – поддержал меня Максимов. – И в понятие «засада».
– Минная засада, – поправил его лейтенант и с прояснившимся лицом заявил: – Капитан, я берусь высчитать алгоритм детонации. Все должно получиться!
– Разве что так… – неожиданно согласился майор. Надо сказать, он мне показался совсем не похожим на тех ограниченных педантов, какими наши писатели любили изображать германских генштабистов. – А теперь, господа, давайте прорабатывать все маршруты. Абсолютно все, так как я не поручусь за содержимое головы Робертса. Я и за свое не могу поручиться. – И фон Бюлов неожиданно жизнерадостно заржал.
Засмеялись и мы – даже Вениамин, с неприязнью посматривающий на представителей «кровавых тиранов и угнетателей народов», не остался в стороне. А вообще, после того как я слегка ему намекнул на вполне возможный государственный заказ от Русской императорской армии, студент стал дружелюбнее относиться к русским офицерам. Заметно дружелюбнее. Вот что рубль животворящий делает!!!
Думали и решали мы долго, даже успели немного переругаться, и не раз, но все же пришли к определенному знаменателю. То есть решили, с чего начнем, распределили роли и разбежались, договорившись вечером встретиться у меня в номере. Ф‑фух… можно сказать, начало положено. Но только самое начало – дальше надо будет как-то воплотить идеи в жизнь, организовать процесс – а это самое трудное. Можно даже сказать, невозможное. Но не буду загадывать… Господи, неужели получится?
Вышел на свежий воздух и сразу поискал глазами амазонку баронессы. Вот же… а я думал – она, вдоволь настрелявшись, уберется отсюда…
– Надеюсь, вы меня угостите обедом, капитан? – Взгляд Франсуазы не предвещал мне ничего хорошего.
– Непременно. Но немного позже… – Я опять оставил баронессу, теперь уже на Веника, и направился к капралам. Нехорошо получается: надо с народом работать, а я все шастаю непонятно где. Впрочем, они и сами неплохо справлялись. В данный момент Наумыч пытается научить волонтеров перестраиваться на полном скаку. Тоже нужное дело: если придется галопом уходить от преследования – самое то. Стоп… надо будет завтра попросить фон Ранненкампфа прислать к нам санитара для проведения занятий по медицинскому делу и раздобыть где-то перевязочного материала для индивидуальных аптечек. Зараза… когда же я все успею?
Поговорил с младшим командным составом, изложил план следующих занятий и разрешил на ужин винную порцию – то есть по стакану рома. Не помешает для поднятия боевого духа – что-то волонтеры совсем уж загнанными выглядят. Стараются капралы, стараются… Но это, как говорится, во благо. А вообще, постараюсь свой отряд до боя не доводить, разве что в самом крайнем случае. Вроде все, теперь клятая Франсуаза…
– Вы выстрелили из пушки, баронесса? – Я предложил ей руку, и мы направились к лошадям.
– Даже из этой… этой… – Француженка запнулась и экспрессивно выкрикнула: – Даже из этой чертовой кофемолки стреляла!!! И вообще…
– Баронесса, – я любезно придержал стремя ее кобылки, – сами понимаете, в данный момент я связан служебными делами.
– А с кем вы еще связаны? – Франсуаза окинула меня пристальным взглядом. – Вернее,
– Гм… – немного растерялся я. Собственно, а кем я связан? Вопрос – прямее не бывает. Лизой? Надо же что-то отвечать… – Об этом, еще о многом мы поговорим во время обеда.
– Согласна! – И баронесса пустила свою кобылку вскачь. – Ну что же вы? Догоняйте.
«Хороша, стервь! – невольно залюбовался идеальной посадкой француженки и тоже пришпорил своего жеребца. – Ой, Миха, спинным мозгом чую – опять ты куда-то влипнешь…»
Обедали мы в самом шикарном ресторане Блумфонтейна; правда, мне пришлось ждать, пока Франсуаза в очередной раз переоденется. Нет, положительно у меня нет времени на подобные развлечения. Последний раз ведусь, идет она лесом… То ли дело Мадлен и Луиза – безотказные, как автомат Калашникова, опять же не надо заморачиваться всякой куртуазностью. Да и в постели диво как хороши, а эту еще уговаривать придется.
– Итак. Я требую объяснений! – Баронесса гордо вскинула головку, увенчанную изящной шляпкой и целым пучком перьев.
– А именно, мадемуазель Франсуаза?
– Объясните свое… – Француженка помедлила, подбирая слова, и выпалила: – Объясните свое… свое… по меньшей мере бестактное невнимание ко мне.
– Я солдат.
– Положим… – Франсуаза одобряюще кивнула и достала золотой портсигар, усыпанный драгоценными камнями. – Продолжайте, Мишель, продолжайте.
– Я сейчас не принадлежу себе, война полностью убивает во мне чувства… – Я замолк и внутренне ужаснулся той чуши, которую только что смолол.
– Обычные мужские отговорки! – фыркнула Франсуаза. – Даже на войне есть место прекрасному.
Вот же зараза: не баронесса, а танк какой-то. И что же мне делать? Она мне нужна… пока; следовательно, окончательно рвать отношения по крайней мере неразумно. Тогда что?
– Мадемуазель…
– Можете меня называть просто Франсин… – француженка небрежно махнула веером, – я выше этих предвзятостей.
– Хорошо, Франсин, – я дал прикурить девушке, – тогда отбросим условности.
– Давно пора! Смелее, Мишель, смелее.
– Итак, зачем вам я?
– Вам прямо так и сказать? – весело рассмеялась баронесса. – Ох уж эти мужчины, зачем, зачем… Ну ладно, так уж и быть, скажу: вы мне нравитесь как мужчина…
– Насколько? – Я все еще не выбрал линию поведения и решил как можно больше вытянуть из баронессы.
– Насколько? – Француженка на секунду задумалась. – Скажем так, я буду совсем не против, если вы мне сделаете предложение руки и сердца.
– Прямо так сразу?
– Почему бы и нет? Ненавижу условности, – пожала плечиками Франсуаза – Поверьте, я очень хорошая партия.
– А я для вас?
– Вы мужественны, – француженка загнула пальчик, – вы красивы, вы настоящий мужчина; в конце концов, я просто обожаю вас. – Изящная ладошка сжалась в кулачок. – Так почему бы и нет? К тому же, поверьте мне, вам уготовлена великолепная перспектива: мама всегда говорила, что у меня просто гениальное предвидение…
– Я сравнительно небогат.
– Ерунда! – победно выпалила Франсуаза. – Я богата. Мой папа – сенатор верхней палаты парламента Франции, владелец значительных пакетов акций заводов Крезо и Гочкиса и…
Я чуть не поперхнулся куропаткой. Вот это да… Крезо и Гочкиса, говоришь? Это, конечно, хорошо, но ведешь себя ты совершенно возмутительно. Млять, еще не хватало, чтобы меня покупали, как какого-то жиголо! И вообще тут надо деликатнее… деликатнее вести свою линию.
– Вы мне нравитесь, Франсин, – я подчеркнуто отложил вилку в сторону, – но, к сожалению, ваше предложение неприемлемо как раз по этим причинам. Думаю, нам стоит прекратить разговор на эту тему.
– Но почему?! – экспрессивно всплеснула руками баронесса, перепугав официанта. – Богатство – это не порок, а лишь средство достижения своих целей. Господи, да я, если вы пожелаете, откажусь от своей доли наследства и стану обычным репортером, а вы будете меня содержать!!! Скажите прямо: я вам не нравлюсь как женщина?
– Нравитесь, – честно признался я. – Очень нравитесь. И вообще…
– Папа говорил, что я похожа на гидравлический пресс в своей настойчивости, – Франсуаза смущенно улыбнулась. – Простите меня, я склонна увлекаться.
– Не за что извиняться, Франсин, – я вас понимаю. Как вы смотрите на то, чтобы завтра утром позавтракать со мной на природе? Устроим маленький пикник.
– Согласна, согласна!!! – захлопала в ладоши француженка.
– Вот и хорошо.
– И сегодня поужинать вместе, – хитро улыбнулась она.
– Ну как вам можно отказать, Франсин.
Вот так… Пообедав, мы разбежались. Франсуаза, чуть не прыгая от счастья, отправилась в гостиницу, а я в, некотором охренении, направился в полицейский департамент. М‑да… думай, Миха, думай. С одной стороны, оскотинишься по самое не хочу, а с другой – тесть-сенатор и заводы Крезо с Гочкисом.
Так… а что мне надо в полиции-то? Совсем все из головы выбила эта взбалмошная девчонка. Ага… Максимов получил согласие президента на полное распоряжение ресурсами, но, к удивлению, этих ресурсов оказалось до обидного мало. Непорядок, самый настоящий саботаж. Самое время навестить герра Шульца, того самого чинушу, с помощью которого разбойнички неплохо жировали на правительственных складах. Порву, как тузик грелку… Стоп, не понял: за мной что, следят?
Следили. Неприметный человечек… нет, два человечка в штатском довольно умело передавали меня друг другу. Нет, я не ошибаюсь, вот опять, заметив, что я приостановил своего жеребца, один из них с интересом уткнулся в витрину магазина. Придурок, это же женские шляпки! А второй присел за столик уличного кафе и жестом отослал метнувшегося к нему официанта.
– Кто?.. – пробормотал я вполголоса. – Вернее, кому это надо? Бритты? Или свои решили проследить?
Проехал еще немного до своей гостиницы, оставил лошадь в конюшне и опять обнаружил филеров. Настойчивые, однако… Ну-ну…
– Густав… – подозвал я старшего патруля, появившегося как нельзя кстати, – видишь вон того господина в канотье? Хорошо, теперь второй – тот, что сидит в кафе… да-да… этот. Ты и Вилли берете первого, аккуратно проверяете документы, задерживаете – и к нам в пансион. Я с Людвигом займусь вторым. Смотрите, осторожнее.
– Стрелять можно? – У мясника из Йоханнесбурга радостно сверкнули глаза. – Это британские шпионы?
– Сразу – нельзя. Если только сопротивляться будут, – поспешил я его расстроить. – Все должно быть вежливо. Вперед, волонтер Шредер.
Ну что же, господа филеры, вот и наступает для вас момент истины. Да, согласен: грубо и непрофессионально, но мы академиев профильных не кончали, так что поступим просто и практично.
Я пересек быстрым шагом улицу и подошел к столику в кафе, за которым сидел предполагаемый шпион. Такой серенький мужичонка незапоминающейся внешности – разве что носом вышел, выдающимся и горбатым. Даже и не скажешь, какой он национальности – здесь все быстро покрываются таким загаром, что отличить, к примеру, шведа от латиноамериканца довольно проблематично.
– Помощник военного коменданта, капитан Игл, предъявите документы. – Моя ладонь красноречиво опустилась на кобуру.
Мужичок досадливо покривился и ответил на немецком языке с отчетливым французским прононсом:
– Право дело, нет нужды в оружии, месье Игл. Я попробую вам все объяснить. Да… не будете ли вы так любезны приказать своим людям отпустить Гаспара? Он к нам присоединится за этим столиком и внесет свою лепту в пояснения.
Вот те раз – ну и новости… Французы? Я отдал команду привести к нам второго филера и присел за столик.
– Жду ваших объяснений, господа. Сразу предупреждаю: расцениваю ваше поведение как в высшей степени подозрительное, время сейчас военное, так что делайте выводы.
– Жорж Ноэль, – вежливо представился первый француз и представил своего напарника: – Это Гаспар Людо. Мы из Сюрте Насьональ. – Жорж, рассмотрев некоторое изумление на моем лице, весело улыбнулся. – Не удивляйтесь, месье Игл, я сейчас все объясню.
– Мадемуазель де Суазон? – сделал я попытку сопоставить парижских «ажанов» с Франсуазой. Ну а какого еще черта они здесь делают?
– Именно, – теперь уже мрачно заявил Ноэль. – Именно она.
– Э‑э‑э… вы ее в чем-то подозреваете?
– Если бы, – уныло ответил Гаспар Людо. – Нас нанял ее отец.
Все оказалось прозаически просто. Папан Франсуазы, потакая практически во всем любимой дочурке, все же не смог допустить, чтобы непутевое чадо шастало на краю света совсем без присмотра. Кстати, она, подобно Лизхен, практически сбежала из Франции. Так вот, барон де Суазон, пользуясь своим положением сенатора, фабриканта, богача и просто дружественными связями с начальником полиции Парижа, отправил присматривать за своей дочуркой четырех профессиональных агентов, наградив их полномочиями (буде удумает Франсуаза творить безрассудные безобразия) вязать оную и везти принудительно домой под личиной международной аферистки Матильды Суарэ. М‑да…
– Ну а вас, месье Игл, мы решили отработать для полной картинки, – честно признался Жорж Ноэль. – Вот теперь вы все знаете.
– Насколько я понимаю, вы решили все-таки вернуть ее на родину?
– Не совсем так, месье Игл, – покачал головой Гаспар. – Мы просто делаем свою работу на совесть и отправляем отчеты домой телеграфом. Мы не вольны принимать такое решение. Его примет сам барон. Пока он такой команды не давал. А нас… – француз едва заметно улыбнулся, – нас вполне устраивают командировочные: поверьте, вполне неплохие. К тому же мадемуазель Франсуазе лучше пока не возвращаться во Францию.
– Почему лучше не возвращаться?
– Просто поверьте моим словам, – Людо слегка улыбнулся, – или поговорите об этом с мадемуазель баронессой.
– Попробую. А где еще двое ваших?
– В гостинице, – пояснил Ноэль, – присматривают за баронессой. Александр Франк и Мишель Тигана́.
– Итак… что же вы про меня выяснили?
– Вы американец, вы богаты, имеете впечатляющие связи среди руководства Республики, вы не мошенник… – начал перечислять Гаспар, – вы командуете крупным отрядом волонтеров, обладаете военным опытом, недавно участвовали в разгроме банды, любите оружие и имеете происхождение из древнего русского дворянского рода. Пока как бы все… Хотя нет, не все. Вы регулярно приглашаете в свой номер двух симпатичных мулаток, из чего можно сделать вывод, что месье Игл не страдает мерзкими привычками. Вот теперь точно все.
– Впечатляет… – Я невольно призадумался. Если левые «ажаны», совершенно незаметно для меня, накопали столько информации, то что же говорить о британских шпионах? А они в любом случае здесь присутствуют. – И что теперь?
– Вообще-то это от вас зависит, – пожал плечами Жорж. – Насколько я понимаю – простите, будем называть вещи своими именами, – мадемуазель баронесса имеет на вас определенные планы, так что решать вам. Информацию по вам мы уже отправили и как раз сегодня получили указания не препятствовать вашим встречам с мадемуазель Франсуазой.
Я недолго раздумывал:
– Значит, продолжайте свою работу, господа. Я по роду службы не всегда могу уделять внимание Франсуазе, так что буду теперь спокойнее за нее. И это… придется вам пообещать мне не предпринимать попытки ее насильственного вывоза, так как пресеку со всей строгостью. А если создастся реальная ситуация, при которой ее действительно будет необходимо эвакуировать, сам вам об этом сообщу и буду всячески способствовать. Вас устроит подобное положение дел?
– Несомненно, – благодарно кивнул Гаспар Людо. – Выражаем искреннюю признательность.
– И еще это… не хотите ли немного подработать? В качестве благодарности.
– Смотря как, – мгновенно насторожился Ноэль, – у нас нет планов вступать в добровольцы.
– Это лишнее. Использовать вас в качестве солдата – это словно забивать микроскопом гвозди. Я нашел применение вашим профессиональным качествам.
Французы восприняли предложение благосклонно, что меня довольно сильно удивило и очень обрадовало. Вот уж не ожидал таким образом обзавестись профессиональными помощниками. Конечно, не стоит слишком им доверять, всякое может быть, но отчего-то мне кажется, что пакостей от них ждать не стоит.
– Месье Игл… – Мы уже распрощались, но Гаспар вдруг остановил меня. – Месье Игл, хочу кое-что сообщить вам.
– Слушаю вас, месье Людо.
– Мадемуазель Франсуаза отправила на почту с посыльным письмо своему отцу, – француз продемонстрировал мне конверт, – в нем идет речь о вас.
– Гм… и что же?
– Она пишет, что скоро привезет вас для знакомства с семьей, – Гаспар широко улыбнулся, – в качестве жениха.
– Господи…
– Мишель!!! – Старший агент полиции Блумфонтейна, Клаус Граббе, радушно принял меня в своем кабинете. – Чем могу быть обязан?
– Клаус, да тут надо одного чинушу потрясти. Заворовался совсем. Самому как-то несподручно, вот и обращаюсь к тебе. Кстати, вот приказ о назначении меня помощником военного коменданта города с перечнем полномочий.
– Это очень хорошо, что ты к нам обратился! – Граббе внушительно поднял желтый от табака палец к потолку. – Делом должны заниматься профессионалы. Ну и кто этот ублюдок? Доказательства есть?
– Его имя Яков Шульц, начальник отдела закупок торгового департамента. Доказательств хватает… – Я перечислил прегрешения чиновника и сильно пожалел, что Андерсена уже нет в живых, так как очная ставка могла выявить еще кучу всего интересного.
– Яков Шульц? – озадаченно переспросил Граббе. – Вот это дела…
– А что не так? – подивился я такой резкой перемене в настроении полицейского.
– Шульц – зять Фразера, Фразер – бургомистр Блумфонтейна, – четко и раздельно выговаривая слова, пояснил Граббе. – Можно поиметь кучу неприятностей на свою голову. Я возьмусь за это дело только с разрешения начальства. А этого разрешения может не последовать вообще, так как мой начальник, ван Мейер – человек Фразера.
Теперь пришло время озадачиться мне. Я‑то думал – по-быстрому возьму чинушу за жабры, тряхану закрома, а тут вот какие дела… История, однако… Можно, конечно, плюнуть, пусть сами со своей коррупцией разбираются, но тогда почти всю колючую проволоку, рельсы, дерево, огнепроводный шнур, динамит с лиддитом и много чего еще придется закупать на стороне. Да и попробуй найди, у кого. Однако дефицитные это материалы в Республике, по нынешним военным временам.
А с другой стороны, сегодня Максимов вручил мне приказ военного министра Республики о назначении Майкла Игла помощником военного коменданта с широчайшими полномочиями, где первым пунктом прописано противодействие саботажу. Так почему бы и нет?
– Не ставь в известность своего начальника, Клаус.
– Это как? – хмуро поинтересовался Граббе.
– Обыкновенно; в случае, если что-то пойдет не так, свалишь на мое самоуправство, а если все пройдет гладко, получишь орден… или чем тут у вас награждают. Мне нужна парочка твоих агентов, и все.
– Даже так? – задумчиво протянул полицейский. – Ты хорошо подумал, Михаэль? Это настоящее осиное гнездо.
– Выхода у меня другого нет.
– Тогда так и сделаем. – Граббе решительно подошел к сейфу и достал толстую папку. – А это тебе еще немного от меня. Документировал на досуге некоторые шалости Фразера и его компании. Но учти, я подключусь только тогда, когда увижу результаты. В случае отсутствия оных с чистой совестью арестую тебя за самоуправство. Тем более ты уже не иностранец, а обычный гражданин. Агентов тоже не дам. Возьмешь вместо них своих людей из военной комендатуры. Самое большее, что смогу выделить, – нашу специальную карету. Так сойдет?
– Сойдет. – Я открыл папку. – Я почитаю, а ты прикажи подать кофе. Стой, это на голландском? Тогда переводи.
Через час, конспектируя деятельность Фразера и иже с ним, я исчеркал весь свой блокнот. Ну и ну…
– Ну и ну, Клаус, ты был прав, это настоящее осиное гнездо. – Я с облегчением закурил сигару. – Вот только одного не могу понять, если их вот только за это можно пожизненно упечь на каторгу, тогда… какого черта?
Граббе вместо ответа только виновато пожал плечами.
– Ладно, мне уже пора, да, вот такой вопрос: если прихватят твоего начальника, кто станет на его место?
– Я, – коротко ответил полицейский, немного задумался и добавил: – Из меня получится очень благодарный начальник полиции, Михаэль. Запомни это.
– Запомню… – серьезно пообещал я ему. – Прикажи отогнать свою карету на площадь Бюргерса. А сам жди посыльного. Он будет в любом случае. Обещаю.
Пока я знакомился с документами, до мелочей обдумал план операции. Если нет возможности действовать законными методами, то это совсем не значит, что преступник останется безнаказанным. Принцип наименьшего зла еще никто не отменял. Главное, быть уверенным, что пациент – злодей. А я уверен. Так… похоже, пора.
Я приметил фигуру бородатого толстяка в цилиндре и выскользнул из кареты в переулок. Шульц имел привычку прогуливаться перед сном, что тоже было скрупулезно отражено в документах Граббе. Очень хорошая привычка.
Все очень просто… Глянул по сторонам, сделал шаг навстречу, показывая жестами, что прошу спички. Короткий удар в солнечное сплетение, бережно поддержать тушку и…
– Приняли. – С облучка кареты соскочил Степа и помог мне втащить в нее Шульца. – Гони, Наумыч.
В подвале пансиона уже было все подготовлено для допроса с пристрастием. Антураж, етить…
– Слышь, Ляксандрыч, – Степа ловко привязал толстяка к стулу и обернулся ко мне, – а ты, часом, не лихой человек? – В глазах у парня плясала смешинка. – Начали, как говоритца, за здравие – кончили за упокой. Не хватятся этого борова?
– Хватятся, Наумыч, обязательно хватятся. – Я набрал из графина воды в стакан и сделал шаг к Шульцу, – но уже поздно будет.
– Ну смотри, Ляксандрыч. – Степа потянул из‑за голенища сапога нагайку. – Ежели что, я уже манатки собрал. Только куды бежать? В Америки?
– Туда, Наумыч, туда. Но потом… – Вода со смачным хлюпом ударила в толстую рожу чиновника. – Герр Шульц, хватит притворяться. Хватит.
– Что все это значит?! – возмущенно завопил толстяк, отфыркиваясь от воды. – Да как вы смеете?.. – и вдруг осекся, разглядев меня. – Герр Игл?
– А откуда вы меня знаете, герр Шульц? – ехидно поинтересовался я. – Молчим? Наумыч, твой выход.
Недаром Степа целый день плел себе инструмент. Виртуоз, однако… Етить… такому и шашка не нужна.
Думаю, хватит. Клиент готов. Да-да, я редкостная сволочь, но про принцип наименьшего зла уже говорилось. На мне и так немало грехов, а это… это даже не грех, это просто справедливость. Ненавижу зажравшихся чинуш, считающих себя пупом земли.
– Погодь, – остановил я Наумыча, вошедшего в раж. – Ну что, герр Шульц, начнем, помолясь?
– Д‑да, – прошептал чиновник, с ужасом косясь на Степу. – Я… я… в‑все… с‑скажу…
– Ну вот… водички? Начнем?
Начали… и закончили исписанной пачкой бумаги. Мелким почерком. Ну что я могу сказать? Черт, зла на них нет. Сука, ну как можно начинать войну с такой мощной пятой колонной у себя в тылу? Буры же за пенс удавятся, а вот на́ тебе. Чуть ли не миллионные аферы прошляпили. Млять, десять «сверхлегких» пулеметов Максима-Норденфельда, британского калибра .0,303 и пять семидесятипятимиллиметровых орудий того же производителя, предоставленных на испытания, благополучно затерялись по складам. Сука, целых шесть «пом-помов» с боеприпасами до сих пор не разгружены и ржавеют в вагоне на запасных путях. Целые партии стратегических ресурсов благополучно продавались подставным фирмам, организованным британцами, или вывозились с республиканских складов по периферии, чтобы скрыть их наличие. Млять, две тонны золота потерялись по пути с приисков, я уже не говорю о прочих мелочах… Сука, какая-то мафия получается – даже не думал, что, потянув за цепочку с первым звеном в виде покойного Андерсена, вытяну столько дерьма.
– Ляксандрыч, о чем он гутарит? – поинтересовался Наумыч, поглаживая свою нагайку.
– Вор, Степа. Обыкновенный вор. Кается…
– Вора надоть на правеж, – убежденно заявил парень. – Ишь ряшку-то отъел, ферт. И это… а нам-то што с того, Ляксандрыч?
– Есть что, Наумыч, – и я поболтал перед лицом Шульца большим ключом с хитрыми фигурными бородками, – это ключ от сейфа?
– Д‑да… там деньги… возьмите все…
– Мой капитан, – донесся из‑за двери в погреб голос вестового, – тут к вам прибыли, месье Максимов и месье фон Бюлов. Пускать?
– Попроси подождать, а сам ко мне, – отозвался я. – Живо на́ конь – и в полицию к господину Граббе. Отдашь ему вот эту записку. Черт, черт… – Я вспомнил, что обещал сегодня вечером ужин Франсуазе, а завтра утром – завтрак. – Вот деньги, где хочешь, достань пару корзин роз и передай их баронессе де Суазон, вот с этими пояснениями. Понял? Вперед, выполнять.
– Господин Игл, – раздался недовольный голос Максимова, – мы с вами договаривались встретиться. – Подполковник разглядел привязанного к стулу Шульца и недоуменно поинтересовался: – А это что такое?
– Почитайте, – вместо ответа я отдал ему стопку исписанных листов. – Так сказать, вступаю в должность помощника коменданта.
– Предатель? – коротко поинтересовался фон Бюлов. – Расстрелять взводом на рассвете. Вот же сволочь!
– М‑да… – Максимов прочитал пару листочков и посоветовал: – Дайте ему револьвер с одним патроном.
– Успеется, господа; у нас есть примерно с час времени, прошу в мой кабинет наверху.
Максимов и фон Бюлов прибыли утрясти последние организационные моменты. Германец нанес на карту план кампании, причем сделал это образцово-показательно, учитывая все, вплоть до высчитанных временны́х интервалов прохождения британских полков на марше. Воистину академический труд… Но все это не зря, завтра предстоит презентация наших планов перед военным советом Республики, с присутствием президента Трансвааля Крюгера, и от этой презентации зависит очень многое. Так сказать, быть или не быть.
– Большего, к сожалению, мы не можем, – задумчиво проговорил Максимов. – Без высочайшего одобрения нам никто не даст людских ресурсов.
– М‑да… – мрачно буркнул фон Бюлов. – Придется кое-что переделать, с учетом ваших сведений. «Гочкисы» достанутся мобильным отрядам, а «пом-помы» и пушки мы установим здесь, – ткнул германец пальцем в карту. – Хотя… толку от них пока никакого не будет. Мы еще только обучаем расчеты. Интересно, я вообще сегодня засну?
– Я так точно нет… – Максимов пыхнул трубкой. – Ладно, Михаил Александрович, я поеду испрашивать срочной аудиенции у господина Стейна. Насколько я понимаю, без его личного указания с этими саботажниками и шпионами будут разбираться очень долго.
– Примет? – подвинул я ему листок с фамилиями.
– Надеюсь, – с сомнением кивнул подполковник. – Я еще вернусь. Вы со мной, майор?
– С вами, с вами.
Я вернулся в подвал и задал Шульцу один очень интересующий меня вопрос:
– Ты же обо всем догадывался! Почему не сбежал?
– Завтра узнаешь. – с ненавистью прохрипел Шульц. – Завтра…
К сожалению, разговорить толстяка не получилось – у него начался сердечный приступ и пришлось вызывать врача из госпиталя. А потом началась такая суматоха, что я даже не знал, за что браться. А что там он про завтра говорил? А хрен его знает; наверное, арестовать хотели. Но это уже вряд ли – поздно голубчики, поздно.
К моему удивлению, Максимов вернулся раньше, чем прибыл Граббе. Оказывается, после визита подполковника президент срочно дернул полицейского к себе.
– Есть приказ не поднимать лишнего шума, – спокойно пояснил мне Клаус.
– Арестовать одиннадцать человек – и без шума? – удивился я. – Мы же одним махом обезглавливаем чуть ли не весь аппарат.
– Без шума, – твердо повторил полицейский. – И этот приказ будет выполнен. А вот как… Извини, Михаэль, но этого тебе пока знать не надо. И еще… я говорил, что буду очень благодарным начальником полиции?
– Говорил.
– Значит, так. Явитесь ко мне завтра в десять часов утра, герр Игл. В мой новый кабинет. – Новоиспеченный начальник полиции Блумфонтейна четко кивнул мне и ушел к своим людям, паковавшим Шульца.
– Ну-ну. – Я дождался, пока увезут чиновника, и подбросил в ладони ключ от сейфа. – Наумыч, айда прокатимся перед сном.
– Это я завсегда пожалуйста. – Парень подвел ко мне лошадь. – Я так понял, тикать не будем?
– Нет, Наумыч. Пока нет.
Неожиданно во двор пансиона галопом влетел подполковник Максимов и, осадив коня, вежливо поинтересовался:
– Вы куда-то собрались Михаил Александрович?
– Прогуляться перед сном, Евгений Яковлевич. Просто прогуляться.
– На здоровье. Если вы не против, то я с вами… – и отвечая на мой молчаливый вопрос, пояснил: – Михаил Александрович, более подробно я вам объясню, когда мы попадем в домашний кабинет Шульца. Вы же туда направляетесь?
– Извольте. – Я про себя чертыхнулся. Вот это новости. Основательно расспросить про содержимое сейфа я так и не успел – толстяк сообщил только о каких-то деньгах. Стоп-стоп… а при чем здесь вообще Максимов? И откуда он узнал о сейфе? Чинуша успел по пути болтануть? Черт… не нравится мне все это.
Дорогу до дома Шульца мы проделали молча. Я ни о чем не спрашивал, подполковник тоже помалкивал. Первое слово он сказал, когда…
– Все в порядке, герр де Йонг, – обратился Максимов к вооруженному человеку у ворот, – дайте команду пропустить нас.
Де Йонг опустил короткий карабин и кивнул:
– Хорошо, следуйте за мной. Но только вы двое. Этот господин останется здесь.
– Наумыч, останься, – попросил я Степу. – Не переживай, все будет нормально.
– Как скажешь, Ляксандрыч. – Парень отъехал в сторону. – Ежели что, я здесь.
– Поместье уже взяла под охрану гвардия президента, – пояснил Максимов, проезжая ворота. – Пожалуйста, ничему не удивляйтесь.
– Да ради бога, – буркнул я ему. – Не особо-то и интересно. Взяла так взяла… – а сам подумал, что в очередной раз вляпался во что-то не очень приличное. Умею же…
До зубов вооруженные люди без слов пропустили нас с подполковником в кабинет, де Йонг остался за дверью.
– Слушаю. – Я огляделся и не чинясь сел в большое кожаное кресло. А богатенько жил толстяк – резная дубовая мебель, кожа, даже китайские вазы. Ага… вот и сейф… здоровенный, зараза.
– Все просто. – Максимов закрыл дверь кабинета на замок. – Я сейчас возьму кое-что из сейфа, остальное его содержимое можете забрать себе. Я даже настаиваю на этом. А вообще, президент Стейн попросил меня передать вам, что Оранжевая Республика умеет быть благодарной. Но то, что вы найдете в этом сейфе, не имеет отношения к Республике. Можете считать это обычным презентом.
– Интересоваться тем, что вы заберете, бесполезно? – Я еле удержался, чтобы не выматериться от изумления. Вот это развитие событий!
– Это не ценности, – спокойно ответил Максимов. – А вообще, это не моя тайна.
– Еще один вопрос. – Я щелкнул массивной настольной зажигалкой и раскурил сигару. – К чему эти подарки? Если я случайно влез не в свое дело, а скорее всего так и есть, не проще ли меня убрать? Вернее, попытаться убрать.
– Гораздо проще, – подполковник говорил очень серьезно, – но некоторые люди сделали на Майкла Игла ставку, так что вариант «убрать» уже не актуален. Наоборот, теперь вас будут беречь как зеницу ока. По крайней мере – пока.
– Берите. – Я положил ключ на стол.
– Благодарю вас, Михаил Александрович. – Максимов взял ключ и шагнул к большому сейфу в углу кабинета.
– Код два-девять-девять-девять… и второй – шесть-восемь-семь-ноль.
– Спасибо, ага… – Максимов взял в сейфе какой-то пакет, передал его де Йонгу и вернул мне ключ. – Вот как бы и все.
– Точно все?
– Да, – кивнул подполковник. – Теперь ваша очередь. Я же откланиваюсь. Охрана, кроме пары человек на улице, уйдет со мной. Никого в доме нет, так что хозяйничайте.
Я молча проводил подполковника до ворот и махнул рукой Степе:
– Наумыч, заводи лошадей и бери переметные сумы. Грабить будем.
Степа одобрительно кивнул в ответ на мои слова и взялся за поводья.
Ну что я могу сказать? Круто, черт побери. Только килограммовых кустарных слитков золота нашлось ровно пятьдесят штук. Да два мешка с золотыми британскими соверенами общим счетом в десять тысяч штук. Я уже не говорю о шкатулке с драгоценностями. Только они одни могут превысить стоимость всего золота. А коллекция часов? «Брегет», «Лонжин», «Омега», «Патек Филипп», «Тиссо»… твою ж дивизию…
Но это не все; мне кажется, главной драгоценностью является карта, на которой очень тщательно отмечены некоторые места. Месторождения золота? Алмазов? Пока непонятно. На всякий случай прикупить эти участки по сходной стоимости? Но это уже потом, совсем потом. Вроде с сейфом все.
Так… а это что? Оружейный шкаф? Мать моя… Франкотт, Перде, Голанд… а это что?
Я вытащил из пирамиды винтовку с оптическим прицелом. Хм… даже чуток на современную смахивает. Винтарь – обычный Маузер, правда, в штучном исполнении, а прицел. А, ну да: австрийский «Телолар»! Древность, конечно, неимоверная, но может и сгодиться. Млять, все заберу.
– Ух, етить!!! – Степа снял со стены кривую саблю. – Твою в дышло. Карабеля!
– Забирай, Наумыч, твоя теперь. И клыч бери. Да и среди всего этого добра твоя доля есть.
– Благодарствую, Ляксандрыч. – Степа бережно прижал саблю к себе. – Не забуду.
– Да ладно тебе. Берись лучше за мешок. Тяжелый, зараза.
В общем, ограбили мы кабинет Шульца почти подчистую. Вплоть до коллекции курительных трубок и шахмат с золотыми и серебряными фигурами. Да-да… я понимаю: жадность фраера сгубила, но будем надеяться, что это не тот случай. Добра набралось столько, что пришлось конфисковать пароконную повозку из конюшни при поместье. М‑да… заразительное это дело…
Попал в гостиницу далеко за полночь. Спать… спать… Что за нахрен?!
– Мишель, спрашивается, долго я тебя ждать буду? – обиженно протянул сонный женский голосок.
– Ты как сюда попала? – поинтересовался я у Франсуазы и зажег лампу. Да, именно она. Лежит на кровати в одном неглиже. Вот же стервоза.
– Ты не рад меня видеть? – Француженка сладко потянулась; темные пятнышки ее сосков отчетливо проявились на шелке пеньюара. – Противный.
– Отвечай на вопрос. – Я расстегнул пояс и повесил его на спинку стула. – Подкупила портье?
– Угу. – Франсуаза призывно протянула ко мне руки. – Не вредничай, иди ко мне.
– И как это понимать? Говори-говори, не стесняйся. – Я налил себе и баронессе шампанского, стоявшего в ведерке с подтаявшим льдом.
– Это важно? – Большие красивые глаза опасно приблизились ко мне. Одурманивающий запах женского тела и жасмина заставил отчаянно забиться сердце.
– Как бы да. – Я провел рукой по горячему бедру баронессы. – А с другой стороны, нет.
– Тогда вперед, мой герой.
В голове крутнулась крамольная мысль. Вот как-то нехорошо получается. Лизхен в больнице, а я тут амуры развожу. Мулатки не в счет – они… для здоровья, а вот Франсуаза это совсем другое дело. Нет, я, конечно, не против здоровой конкуренции, но в данном случае… словом, если бы Лизхен была в добром здравии, все обязательно бы случилось. Нет, не могу.
– Франсин…
– Ну что такое? – Нетерпеливые пальчики француженки возились с пуговками мой блузы.
– Я заскочил в гостиницу только на минутку. Меня ждут.
Я не понял смысл французских выражений, слетевших с уст Франсуазы, кроме одного: дерьмо!!!
– Моя дорогая, ты достойна большего, чем пара минут… – Я встал и решительно подхватил ремень с кобурой.
– Но!
– Никаких «но», милая Франсин. Родина в опасности, встретимся за обедом. А вот это… – я достал из кармана и положил ей в ладошку женский перстень из драгоценностей Шульца, – это тебе…
– На нашу помолвку? – вкрадчиво поинтересовалась Франсуаза, рассматривая драгоценность.
– О нет, милая! Ты достойна большего. – Я шаг за шагом отступал к двери. – Гораздо большего… – Очутившись в коридоре, с облегчением вздохнул и сбежал вниз по лестнице. – Ушел-таки.
В холле подцепил за манишку напомаженного портье и с удовольствием пару раз врезал ему по печени. Потом наградил одним фунтом и приказал подать утром даме в моем номере роскошный завтрак.
Ну вот, как бы и все… переночую в пансионе.
– Зараза, там же диван жесткий.
На военный совет меня не позвали. Почему? Даже не знаю, но отношусь к этому факту вполне индифферентно. Проще говоря, плевать мне. Все что мог Майкл Игл уже сделал, так что мое присутствие там ничего не решает. Уж как-нибудь сами справятся. Я о фон Бюлове и Максимове.
– Зараза… – Я закашлялся и решительно выбросил сигару. – Млять, ну сколько можно там заседать? А схожу-ка я пока к новому полицмейстеру. Наумыч, подожди меня в кафе.
Что благополучно и осуществил. Новые порядки в полицейском департаменте так и бросались в глаза. Все вдруг напялили форму, бороды подстригли, морды одухотворенные, порхают как птички. Даже мостовую перед зданием помыли. Полный орднунг, едрена вошь…
– Следуйте за мной, герр Игл! – торжественно рявкнул дежурный полицейский и чуть ли не строевым шагом припустил на второй этаж, где находился кабинет начальника.
– Хвалю, товарищ Клаус Граббе… – пробормотал я, едва успевая за ретивым бородачом. – Это же надо было такого ужаса на личный состав навести.
Почтительный стук в дверь, вальяжный начальственный рык в ответ, дежурный пристукнул каблуками и показал мне бородой на дверь.
– Герр Игл! – Граббе одернул мундир и сделал шаг мне навстречу. – Позвольте выразить…
– Клаус, может, как-нибудь попроще? – подбил я его на взлете. – Вроде как не первый день знакомы?
– А… ну да. – Новый начальник полиции Блумфонтейна сдулся, как воздушный шарик. – Присаживайся, дружище.
– Так бы и сразу… – Я нагло нацелился сесть в начальственное кресло, да вот Граббе с воистину спринтерской скоростью меня опередил.
– Даже не знаю, как тебя благодарить, Михаэль. – Он полез в ящик стола и достал из него коробку из черного дерева. – Прими для начала вот это.
– Пустяки, дружище. – Я открыл коробку и удивленно хмыкнул. – Хм… угодил, чертяка.
На черном бархате лежал роскошный, инкрустированный золотом и перламутром пистолет. Не револьвер, а пистолет, той самой модели, из которой, вполне вероятно, шлепнули Петра Столыпина и еще парочку довольно известных личностей. Да, тут ничего не скажешь – «Браунинг № 1» оставил свой кровавый след в истории. Интересно, где его раздобыл Граббе? Довольно редкая модель, со стодвадцатидвухмиллиметровым стволом. Патрон у него, конечно, слабоватый, да и плевать, мне в атаку не ходить. Етитская буржуазия, да тут еще запонки, зажим для банкнот и зажигалка, в стиль пистолету. Отличный подарок…
– Где ты его откопал, дружище?
Видя, что его подарок понравился, Граббе польщенно улыбнулся:
– Пустяки, Михаэль. Ты достоин этого пистолета. Но это не все.
– И что еще? – Я прицелился в фикус. – Сотню мулаток?
Бур выложил на стол толстую папку и встал.
– Герр Игл, город Блумфонтейн благодарен вам за самоотверженную помощь в обезвреживании опасных преступников… гм… – Граббе запнулся и продолжил уже не таким официальным тоном: – Короче, Михаэль, поместье Шульца теперь твое. Вместе со всем его содержимым. Вот документы.
– Вот же сука… – с чувством выругался я, вспомнив, сколько мук мы со Степой приняли вчера, перетаскивая все трофеи. Млять… теперь все обратно тащить придется…
– Что-то не так? – встревожился полицейский.
– Да нет, Клаус. – Я с чувством пожал ему руку. – Всегда рад помочь; кстати, а что с самим Шульцем?
– Я не знаю, Михаэль, – пожал плечами Граббе. – Я изъял из обращения, – полицейский довольно хохотнул, – всех его подельников и передал их людям из администрации президента. Вот и все.
– Клаус?..
– Да помер он, помер, – снизив голос, признался бур. – Сердце или что-то там еще. Совесть, наверное, замучила. Очень не вовремя.
– Почему не вовремя?
– Золото, пропавшее с приисков, так и не нашли… – доверительно сообщил полицейский. – Те самые две тонны. В том месте, на которое указали, его уже не было. Вот такие дела. Но на этом все, Михаэль. Больше ничего не скажу.
– Ну и ладно. – Я подошел к окну и увидел, как во внутреннем дворе полиции двое агентов ведут к большой клетке, полной чернокожих, еще одну, статную, можно даже сказать могучую негритянку, удивительно похожую на всем известную горничную Мамми из итальянского фильма «Укрощение строптивого». Дама величественно шествовала в кутузку, ловко неся на голове узел с пожитками; так величественно, что на ее фоне полицейские казались какими-то заморышами.
– Ну, Михаэль, у меня дела. – Граббе не очень решительно сделал попытку меня выпроводить.
– У меня тоже. – Я подхватил коробку с пистолетом и документы, сделал шаг к двери и неожиданно сам для себя поинтересовался у полицейского: – Клаус, а это кто у тебя в клетке?
– Бесхозные чернокожие, – небрежно отмахнулся Граббе. – Без хозяев остались. Если никто их себе не заберет, на рудники отправлю. А что?
– Подари мне… вон ту, могучую.
– Зачем? – искренне удивился полицейский. – У тебя же… это… есть те две, в гостинице.
– О чем ты думаешь, дружище? – Я постучал по лбу. – Дом подарили, а слуг нет. Кто будет присматривать?
– Нет вопросов! – обрадовался Граббе. – Можешь еще кого-нибудь себе выбрать. У некоторых даже рекомендации есть. Много людей уехали, а прислугу распустили. Ну все-все, можешь идти, я дам указания.
Тот же самый ретивый дежурный проводил меня к клетке. Чернокожие сразу подскочили и вытянулись в струнку, с надежной и страхом уставившись на меня. М‑да… прям невольничьим рынком попахивает. Как-то это все неправильно…
– Вот эту… – Я показал на могучую негритянку. – Ее для начала давай.
– Как скажете, герр Игл! – Дежурный постучал дубинкой по прутьям. – А ну к дальней стенке, черномазые… живо; я сказал – живо! А ты сюда иди…
Негритянка шагнула вперед, ее невозмутимое лицо цвета эбенового дерева не выражало никаких эмоций. Она оказалась довольно молодой, вряд ли старше тридцати пяти лет, и при всей своей обширности – вполне симпатичной. Правильные, без ярко выраженных негритянских особенностей черты лица, и как я уже говорил, от нее просто веяло чувством собственного достоинства.
– Как тебя зовут?
– Лусия Аманда, баас, – мерно прогудела чернокожая.
– Кем работала?
– У Майеров, домоправительницей, – подсказал полицейский. – Они в Европу уехали, а прислуга осталась не у дел.
– Будешь мне служить? – с натугой выдавил я из себя. Нет… в самом деле, черт знает что…
– У бааса есть жена? – невозмутимо поинтересовалась негритянка, вызвав недоуменный ропот среди остальных чернокожих.
– Гм… – Я невольно задумался. Вот же… жены мне еще не хватало. Хотя список кандидаток с каждым днем растет. – Пока нет, но чувствую, скоро появится.
– Тогда буду, баас.
– Значит, оформляем! – оживился полицейский. – Я сейчас прикажу составить протокол передачи во владение. Надо будет еще заплатить пошлину, совсем небольшую…
Я посмотрел на остальных, разочарованно вздохнувших чернокожих и остановил служаку:
– Подожди. Мне еще нужна горничная.
– Я повар, повар! Есть рекомендация, – отчаянно замахал руками полный, лысый как яйцо негр.
– А я садовник! Меня учили, я знаю… – умоляюще сложил руки пожилой чернокожий.
– Конюх, конюх я!!! – кинулся к решетке высокий мужчина средних лет. – Кузнечному делу обучен. Кучером могу.
– Возьмите нас служанками, баас! – разом завопили две молодые девушки. – Возьмите, пожалуйста!!! Мы не хотим на рудники.
– Сколько их? – не глядя на клетку, бросил я полицейскому.
– Общим числом шесть голов, – отрапортовал дежурный. – Все местные, то есть из Блумфонтейна. Всех берете?
– Беру.
Через полчаса я стал счастливым обладателем трех голов мужеского полу и трех – женского. Млять, рабовладелец. И не отпустишь их на все четыре стороны, враз опять в клетку загремят.
– Тьфу ты… – оглядел я свои приобретения. – Ну и что с вами делать?
– Ух, етить! – коротко выразился Степа, выразительно посматривая на Лусию Аманду. – Где ж ты их набрал, Ляксандрыч?
– Считай, купил… етить… В общем, слушай, Наумыч, боевой приказ. Помнишь вчерашнее поместье? Наше оно теперь. Бери этот народец и веди туда. Пристроишь их к делу по своему усмотрению. Ну-у… убрать, подмести, поскрести… Вот та, здоровенная, старшей среди них будет. Да… вот фунт, прикупите по пути провизии какой-нить. Они вроде как со вчера не жрамши. Да и нам надо будет повечерять.
– Обживаемся, значица, помаленьку, – удовлетворенно кивнул Степа. – А ну, нехристи, – строиться, так вас растак. А это… Ляксандрыч… значица, все надо обратно тащить? Ну-у… вчерашнее.
– Ночью перевезем трофеи.
Свежеприобретенный народец, повинуясь команде, послушно построился и потрусил за Степаном, а я… а я… Стек себе, что ли, прикупить? А то какой, на хрен, рабовладелец без стека?
– Герр Игл, герр Игл… – Ко мне несся перепуганный полицейский.
– Что?
– Вас приказано срочно сопроводить к…
– Идем.
Заседание совета по обороне закончилось полной поддержкой нашего плана. Для обеспечения операции выделили Европейский легион под командованием генерала Вилейбоа Мореля в количестве восьмисот человек, триста американских добровольцев и две коммандо общей численностью в тысячу стволов, из дистриктов Якобсдаль и Форесмит. Помимо этого нам придали около четырех тысяч чернокожих в качестве рабсилы и мобилизовали все производственные предприятия Блумфонтейна. Мало, до обидного мало, но, честно говоря, я и на это не надеялся, планируя оперировать гораздо меньшими силами. Думаю, справимся, конечно, если остальные войска буров не подведут. Впрочем, де Вет и де ла Рей заверили, что не подведут и будут действовать согласно представленному плану кампании.
Откровенно обрадовали вести с фронта, Фронеманну удалось надежно перерезать дорогу между Кимберли и Пардебергом, при этом в прах разгромить два обозных конвоя, взяв шикарные трофеи, и теперь бритты вынуждены оторвать от основных сил целую дивизию для обеспечения снабжения. А самое главное, они прервали железнодорожное сообщение в обе стороны от Де-Ара.
Робертс стоит у Пардеберга, буры преграждают ему путь, разместив свои позиции примерно в десяти милях от него, на линии холмов к востоку от Оксфонтейна. Практически ничего не изменилось: все происходит точно так же, как в реальной истории, в которой Робертс седьмого марта атаковал эти позиции и конечно же вытеснил буров, после чего путь к Блумфонтейну остался открытым. Очень надеюсь, что и сейчас все случится подобным образом. Да, именно так, потому что свои позиции, растянутые на десяток миль, буры ну никак не смогут удержать…
А идея моя такова: мы устроим два укрепрайона на путях вероятного продвижения бриттов. Три ряда проволочных заграждений, оборудованные позиции для артиллерии и пулеметов, минные заграждения, прочие прелести фортификационного искусства и еще кое-какие сюрпризы. Многого мы сделать не успеем, но даже то, что получится, должно стать непреодолимой преградой для бриттов. Почему? А это военная тайна… Шучу, конечно, просто англы должны подойти к этим позициям в изрядно урезанном виде. Если вообще подойдут. Ну-у… хочется надеяться, что так будет. Во всяком случае, мы для этого приложим все силы.
Еще пару часов мы потратили на организационные моменты, определили каждому фронт работ, после чего я получил два часа свободного времени, которые собрался потратить на обед с Франсин и визит в госпиталь к Лизхен.
Господи, когда я все успею? Надо себе завести личного секретаря-референта, иначе свихнусь. Ладно, начну с ресторана, ибо, как говорится, живы мы не только пищей духовной.
Франсуаза дисциплинированно ждала меня за столиком летней веранды ресторана.
– Франсин…
– Ты выглядишь усталым, Мишель, – перебила меня француженка и решительно добавила: – Нам надо серьезно поговорить.
– О чем? – Я сделал заказ и внимательно посмотрел на Франсуазу. – Впрочем, давай поговорим.
– О нашем будущем. – Девушка нервно достала из портсигара сигаретку. – Я предлагаю тебе уехать во Францию.
– Нет.
– Из‑за некой Елизаветы Чичаговой? – Фамилию Лизхен Франсуаза произнесла с нарочитым акцентом.
– Из‑за нее тоже.
– Это же смешно! – вспылила баронесса. – Я тебе предлагаю…
– Не надо мне ничего предлагать, Франсин.
– Как это понимать? – Француженка сделала надменное лицо.
– Купить меня не получится… – я постарался, чтобы мой ответ прозвучал как можно спокойнее, – можешь и не стараться.
– Я не покупаю.
– Покупаешь, Франсин, покупаешь.
– Ну а как? – Девушка выглядела очень растерянной. – Как надо?
– Пусть все идет своим чередом… – Я не договорил, так как увидел, что напротив ресторана остановилась открытая пролетка, пассажир и кучер вскинули маузеры…
На ходу вытаскивая револьверы, к нам метнулись телохранители Франсуазы…
Я, уже заваливая на пол баронессу, сидевшую между мной и стрелками, услышал хлесткие выстрелы. Выдрал из кобуры кольт…
Застучали револьверы – это французы палили по пролетке, пассажир успел выстрелить еще раз и опрокинулся на сиденье. Кучер хлестнул лошадей, но тоже слетел с облучка – я успел поймать его на прицел и нажал на спусковой крючок.
Трое французов кинулись к пролетке, а к нам подбежал Гаспар.
– Что с… – он не договорил. – Матерь божья…
– Франсин… – Я с ужасом увидел, что на плече баронессы расплывается кровавое пятно.
– Мишель? – удивленно прошептала девушка и потеряла сознание.
– Срочно в госпиталь.
– Ну что? – Мы с Гаспаром одновременно шагнули к доктору.
– Операция прошла нормально, – спокойно ответил фон Ранненкампф. – Жизни баронессы ничего не угрожает. Теперь покой, только покой.
– Опять, – буркнул я и со злости пнул ни в чем не повинную урну у входа в госпиталь.
– Как долго? – мрачно поинтересовался Гаспар. – Когда мы сможем ее забрать и увезти во Францию?
– Минимум через три недели… – доктор невозмутимо протер пенсне, – не ранее.
– Матерь божья!!! – Урне теперь досталось от француза.
– Все, господа? – Врач собрался уходить. – Извините, но у меня дела.
– Карл Густавович, – я взял его под руку и отвел в сторону, – они хоть не в одной палате?
– В соседних, – сердито буркнул фон Ранненкампф. – Это возмутительно, Михаил Александрович. Это уже вторая дама на вашем счету.
– Да я‑то здесь при чем? – реально опешил я. Хотя… да, тут он прав. Категорически не везет благородным дамам со мной. Еще переспать не успели, как оказались на больничной койке.
– Возмутительно! – убежденно повторил врач. – Баронесса де Суазон в бреду повторяла ваше имя… – Доктор прервался и язвительно добавил: – Как и госпожа Чичагова. Кстати, ее здоровье идет на поправку.
– Можно мне к ней? К ним…
– Нет! – категорично отрезал фон Ранненкампф. – Я запрещаю… – после чего развернулся и ушел.
– М‑да…
– Гребаные уроды! – Француз сидел на лавочке и свирепо ругался. – Да кто мог знать?
– То-то же… – Я присел рядом с ним. – Как вы объяснились в полиции? Граббе – довольно въедливый малый.
– А что полиция? – пожал плечами Гаспар. – Мы обезвредили преступников, выполнили свой гражданский долг, так сказать. В Республике владеть оружием не возбраняется, даже иностранцам. А вас и баронессу он пообещал допросить позже. Маузеры, из которых стреляли, изъял в качестве вещественного доказательства. Вот и все.
– История, однако.
– Ну и ладно, – неожиданно успокоился Гаспар. – Главное – Франсин жива.
– А ее отец? – Я немного удивился тому, что француз назвал баронессу по имени. Раньше он ее именовал исключительно «мадемуазель баронесса».
– А мы пока не будем ему ничего сообщать. – Француз проницательно посмотрел мне в глаза. – Вы не против, месье Игл?
– Отнюдь. Это ваши личные дела. Кстати, с меня причитается.
– Пустяки. Выпишите нам небольшую премию по окончательном расчете, – отмахнулся Гаспар. – Вы ведь тоже записали на свой счет одного негодяя. Есть соображения, кто это мог быть? К сожалению, у трупов ничего не узнаешь. А документов при них не оказалось.
– Есть. – Для меня неожиданно обрели смысл слова Шульца. – Я здесь перешел дорогу некоторым чиновничьим бонзам. Но их уже нет.
– Бургомистр Фразер, Шульц и компания? – небрежно поинтересовался Гаспар.
– Вы, как всегда, хорошо информированы, месье Людо.
– Вы же сами попросили присмотреть за вами со стороны и выявить слежку, буде такая случится, – пожал плечами француз. – Вот попутно и выяснилось. Кстати, нам продолжать?
– Нет, хватит, – и я достал из бумажника банкноты. – Вот, сто пятьдесят фунтов. Мы в расчете?
– Вы щедры, месье Игл. – Гаспар небрежно положил деньги в карман. – Ну… если что, обращайтесь. Мы будем в городе до полного выздоровления баронессы. Кстати, как там положение на фронте? Скоро британцы займут Блумфонтейн? И вообще, его собираются каким-нибудь образом оборонять?
– Я смотрю, вы не питаете иллюзий, месье Людо? – Я вдруг различил в словах француза тщательно маскируемый интерес. Причем явно профессиональный интерес, Ладно, не буду спешить. Если это так…
– Нет, не питаю, – согласился Гаспар. – Война не признает иллюзий. Так как?
– Бритты будут здесь не раньше чем через две недели.
– Я так же полагаю. – Француз встал и пожал мне руку. – Надеюсь, к этому времени мадемуазель баронессе станет лучше.
– Хотелось бы.
М‑да… Мне кажется или у французов, кроме присмотра за Франсин, есть еще какая-то миссия? Ломая над этим голову, я еще немного посидел на лавочке, где меня и нашел Степан.
– Опять? – укоризненно покачал головой парень. – Как девка?
– Как, как… пулю схлопотала, но живая. А я – цел.
– Вот оставь тебя одного – враз вляпаешься… – посетовал Степа.
– Ну так не оставляй. Как там черномазые?
– Нормально. – Степан улыбнулся. – Лушка всех к делу пристроила. А я Симона за ними приглядывать поставил.
– Как ты ее назвал?
– Ну а как еще? По-нашенски, Лушка и будет. – Наумыч еще раз улыбнулся.
– Приглянулась никак? – Я не смог удержаться, чтобы не поддеть парня.
Степан неожиданно смутился и буркнул:
– Ну а шо? Справная баба, а шо чернявая, так кто ж без греха?
– Это точно. Ну что, поехали?
– Поехали, Ляксандрыч.
И мы с ним отправились на полигон, куда уже стали свозить оружие из наследства Шульца и все затребованные нами ресурсы. Черт… а еще расчеты формировать. Вопрос – из кого?
Этот вопрос я решил немного позже, а для начала меня привлекли капралы, ржавшие как кони неподалеку от лаборатории Вениамина.
– Ну и?..
Ла Марш, утирая слезы, передал мне обгоревшую по краям фотографию. А точнее говоря – порнографическую открытку.
– Не понял, – я сунул клочок бумаги ему обратно, – какого хрена ржете, я вас спрашиваю? Голых баб не видели?
– Сейф! – Шнитке чудовищными усилиями сдерживал хохот. – Взорвали сейф! А там…
М‑да… а ларчик просто открывался. Я уже и забыл про сейф, взятый трофеем в логове разбойников, а вот сержанты – как раз нет. И до того довели своими просьбами вскрыть обиталище вероятных несметных богатств предельно занятого Вениамина Львовича Мезенцева, что он внял просьбам и недолго думая подорвал железный ящик динамитом.
Вот какого хрена, покойный… как его там… Джонсон, хранил толстенную пачку порнографических открыток в сейфе? Я тоже не знаю. Тем более что ничего больше там не оказалось. В итоге ветерок разнес по окрестностям обгорелые изображения усатых кавалеров в носках и пухлых красавиц, слившихся с ними в любовном экстазе.
– Тьфу ты… – сплюнул я. – Да и хрен с ними. Служба началась. Стройте личный состав.
Когда волонтеры построились, я толкнул перед ними короткую речь, сообщив, что наконец-то для нас началась собственно настоящая война. Чему личный состав неимоверно обрадовался, вплоть до восторженного рева и метания головных уборов в воздух. Впрочем, особо порадоваться я им не дал и отправил народ разгружать пулеметы, орудия и боеприпасы к ним. Проблема с расчетами для орудий в некоторой степени решилась сама по себе – к нам откомандировали германского лейтенанта Альфреда фон Дальвига, хорошо знакомого именно с этой моделью пушек, и двадцать волонтеров, причастных к артиллерийскому делу, – немцев и голландцев из отряда добровольцев капитана фон Эллофа.
А вот со «сверхлегкими Максимами-Норденфельдами» пришлось повозиться. Начну с того, что конструкция этого чудо-оружия почти как небо и земля разнится со знаменитым Максимушкой отечественного образца, с которым я немного был знаком. Етить… Воздушное охлаждение ствола, угребищная тренога вместо привычного станка, и ублюдочный британский патрон…
Для начала я самолично отстрелял ящик патронов и убедился в том, что вместо заявленных пяти сотен непрерывных выстрелов пулемета едва хватает на две, а потом надо ждать до получаса, пока оный остынет, ибо начинает плеваться. Впрочем, за исключением вот этой неожиданности, машинка оказалась вполне приличной – точной и довольно безотказной, даже несмотря на ублюдочные матерчатые патронные ленты и необходимость постоянной смазки.
В концепции применения пулеметов я даже не сомневался: тачанки – наше всё, чему есть вполне аргументированное объяснение. Единой линии фронта в этой войне никогда не было, войскам республик приходилось оборонять довольно протяженные позиции, чем бритты умело пользовались, используя фланговые охваты и заставляя буров во избежание окружения отступать. Так вот, мобильный огневой резерв должен прекратить эту порочную практику. Да и вообще, тачанки как нельзя лучше подходят для полупартизанской тактики действий бурских войск.
Десяток пролеток на рессорах военный комендант мне обеспечил, осталось дело за малым: приспособить станок для установки на них и немного модернизировать транспортное средство. Ну и, конечно, как-нить минимально обучить расчеты. Большего все равно не успею.
С треногой придумал просто – длинные «ноги» приговорил безжалостно урезать – сделав телескопическими на зажимах, а посадочное место на пролетке усилить чем получится. Уродливая, конечно, получится конструкция, но нам не до красоты. Будет время – «изобрету» родной станок системы Колесникова, а пока и так сойдет.
Пулеметчиков на три расчета я подобрал из числа своих технически грамотных волонтеров, на остальные пулеметы позаимствовал приданных. Обучение минимальное – техническое обслуживание, правильное использование прицельных приспособлений, огонь по групповой цели с переводом его по фронту… и все. Пока хватит, остальное потом. Патронов достаточно, пара дней интенсивных тренировок что-то да дадут. Как говорится, не до жиру… ну вы поняли меня. А как надо рулить пролетками, обучит Наумыч, ну-у, конечно, после того как я ему объясню…
В механических мастерских заказ по переоборудованию пулеметных станков встретили без особого энтузиазма.
– Вот… – угрюмо буркнул Таржувка и выложил на верстак ранее заказанные винтовки и револьвер.
– Что-то не так, мастер? – Я проверил работу и нашел ее безукоризненной. – Вот ваш гонорар.
– Все не так… – процедил сквозь зубы чех и зыркнул глазами на застывших у двери вооруженных буров из комендатуры. – Домой не отпускают. Работы навалили, а кто платить будет? Всех рабочих из домов повытаскивали… холера…
– Гм… – немного смутился я. Дело в том, что инициатором сего беспредела оказался именно я. Ну а что? Война идет, надо точить комплекты для мин, резать железо для заграждений из колючей проволоки… и так далее. Вот я и посоветовал Баумгартнеру ввести круглосуточный режим работы для мастерских… – Гм… Иржи, а если я выбью для вас… гм… некоторое материальное вознаграждение? Скажем, в размере…
– Два шиллинга для рабочего в сутки и три – для мастера, – любезно и при этом непререкаемо подсказал Таржувка. – Иначе я не удержу людей от протестов.
– Хорошо, – пришлось согласиться. – Попробую. Да, вот этот заказ надо исполнить срочно, но за него я сразу расплачусь.
– Это другое дело, – повеселел чех.
М‑да, война – это деньги… вопиющая истина и непреложный факт. Ну ничего, все до последнего пенни вытребую… потом когда-нибудь, а пока возвращаться надо на полигон.
– Вениамин Львович, что с вами? – Я только сейчас заметил, до какого состояния довел себя студент. Истощал, неизвестно в чем душа держится; щеки впалые, глаза красные, как у вампира, нос заострился. Лохматый, грязный как бомж. Нет, так дело не пойдет.
– Ерунда. – Веня, покачиваясь, повел меня в другую комнату, заполненную снаряженными минами. – Вот, все готово. Да не дергайтесь вы, взрыватели и остальные устройства я держу отдельно.
– Молодец. – Только собрался я его похвалить, как услышал дружный храп. – Что за?..
В уголочке на расстеленной дерюжке мощно храпел лейтенант Зеленцов, а неподалеку от него пристроились Вагнер и Штрудель.
– Всю ночь работали, – буднично пояснил Веня и, выудив из кармана какой-то пакетик, сыпанул из него белого порошка на тыльную сторону кисти. – А я вот только кокаинчиком спасаюсь…
– А вот от этого придется воздержаться! – Я подхватил его за руку и вывел из комнаты. – Все, Вениамин Львович, все. Сегодня и завтра, у вас – заслуженный отдых. Наумыч, пожалуйста, доставь Веню к нам в имение и поручи его заботам Лукерьи. Пусть приведут в порядок – помоют, накормят и спать уложат. А сам возвращайся…
М‑да… надо бы за ним присмотреть, а то еще снюхается напрочь и устроит мне большой «бум». А вообще молодчага Веник, даже не ожидал от него.
Сплавив студента, я занялся пристрелкой винтовок и револьвера с глушителями. Ну что могу сказать? Для винтовок убойный предел сократился до двухсот метров. Точность осталась приемлемая. Звук выстрела тоже. Со ста – ста пятидесяти метров его будет совсем не слышно. Нормально, на большее я и не рассчитывал. Наган из оружия ближнего боя превратился в оружие
– Мой капитан! Тут приехал какой-то Граббе, судя по всему – полицейский, да еще с тремя подчиненными. Вас требует, – подбежал ко мне Ла Марш. – Кричит, ногами даже топать удумал. Мы пока держим его на прицеле.
– Какого хрена ему нужно? – Я отложил винтовку и отправился к Клаусу.
– Герр Игл!!! Подобное неприемлемо! Я при исполнении! – Полицмейстер действительно находился в крайней степени возбуждения. Часовые, наоборот, поглядывали на него с явной иронией и уверенно держали стража порядка на мушке. А могли и на землю положить.
– Отставить, – скомандовал я им. – По местам несения службы… а‑арш.
– Это возмутительно! – продолжил кипятиться Граббе. – Требую наказать этих… этих…
– За что, Клаус? – пришлось отвести полицейского в сторону. – За то, что они исполнили свой долг? Вот ты – накажешь своих, если они не пустят меня в участок без разрешения?
– Ну… – смутился Клаус.
– Короче, какого черта тебе надо?
– В тебя стреляли, пострадала дама, и ты спрашиваешь, какого черта мне надо? – опять возмутился Граббе. – Ты смотри, я все же начальник полиции этого гребаного городишки…
– А я помощник военного коменданта. Ладно-ладно, не кипятись. Пошли пропустим по рюмочке коньяка.
Пропустили по одной, потом еще по одной и выкурили по дорогущей сигаре, а в процессе я узнал, что одного из нападавших опознали как Адама Зеенбаха – подручного бургомистра Фразера, занимавшегося смутными делишками вроде незаконного воздействия на фермеров и прочим криминалом. Второй стрелок пока остался неопознанным.
– Получается, хотели убить именно меня?
– Получается, так, – согласно кивнул Граббе, поглядывая на бутылку. – Но я готов прозакладывать свой значок на пачку пипифакса, что это еще не все. Явных участников банды мы, конечно, ликвидировали, но осталось еще много отребья, сидящего в тени. Опять же, никто не поручится за то, что держали поводья этой шайки не британские руки. Фактов нет, но… – Полицмейстер по своей привычке внушительно ткнул пальцем в потолок. – Ты здесь многим мозоли отдавил. Кстати, Зеенбах всегда ходил с револьвером. Маузера у него никогда не видели. Значит, его кто-то специально вооружил.
– Ага, – мне стало как-то грустно, – если бы не лягушатники…
– Кто? – переспросил Граббе. – Какие лягушатники?
– Французы. Они лягушек едят – поэтому и лягушатники.
– Да ладно? – изумился полицейский. – А мне показались отличными ребятами. И с приличными связями в нашем военном департаменте.
– Подробнее? – в упор спросил я полицейского. – Мне надо знать подробнее. С кем связи и так далее.
– В смысле? – Бур понял, что сболтнул лишнего, и сразу засобирался. – Ну я пойду – дел накопилось, да и вообще…
– Стой, Клаус. – Я встал и загородил ему дорогу. – Один момент, проясни мне всего один момент. Кто за них хлопотал? И я не премину замолвить за тебя словечко перед… сам знаешь кем.
– Перед кем? – полицейский заколебался.
Я поднял палец к потолку:
– Неужели не понимаешь?
– Ловлю на слове, – быстро сказал Граббе. – В общем, я просто собирался провести полное дознание. Но один из них, Гаспар Людо, попросил его связать с герром Бигелем. Ты знаешь, кто это. Так вот, мне приказали немедленно отпустить их. Большего я не знаю, – развел бур руками.
– Спасибо, дружище, – я пожал полицейскому руку, – ты оказал мне услугу, и я тебя обязательно отблагодарю. Как только, так и сразу.
Граббе отбыл, а я в очередной раз задумался. Информация, предоставленная Клаусом, на самом деле ничего не проясняет. Папан Франсуазы, при его-то положении, мог получить рекомендательные письма хоть от самого президента. Ничего не понятно, кроме того, что французы – явно не те, за кого себя выдают. А Франсуаза? Вряд ли; думаю, Гаспар и компания просто совмещают обязанности бодигардов с чем-то еще, причем без ее ведома. Обычное дело.
Дальше мне стало не до раздумий. Прибыли тридцатисемимиллиметровые автоматические орудия системы Максима-Норденфельда. Те самые, знаменитые «пом-помы». Почему их так назвали? Версий много. Вот сейчас и проверим, я раньше видел эти чудовища только на картинках.
Проверял до самого вечера, сделав при этом несколько выводов. Не очень утешительных. Снаряд чугунный, снаряженный черным порохом, имеет очень маленькую зону поражения, при этом разрывается всего на пять-шесть фрагментов. Скорострельность реально низкая, лафет громоздкий, очень неудобный. Правда, конструкция самого орудия довольно надежная, позволяет вести долгий непрерывный огонь. Словом, пригодится. Не мне: их установят в наших укрепрайонах. Хотя один, может, с собой и прихвачу. Посмотрим. А вот почему его назвали «пом-пом», я так и не понял. «Бум-бум», «бух-бух», «пам-пам»… но только не «пом-пом». Впрочем, буры имеют привычку называть оружие непонятными именами. К примеру, «сверхлегкий» пулемет Максима-Норденфельда они назвали «katlagter» – то есть «улыбчивый кот», поди разберись почему. Ну-у… если я, конечно, правильно перевел это слово. Африкаанс, черт побери, довольно заковыристый язык.
Замучил личный состав до чертиков и умаялся сам. Когда стемнело, отправился домой, с учетом последних событий прихватив с собой отделение волонтеров. Пусть охраняют отца-командира. По пути заскочил в гостиницу и прихватил свои вещи. Потом с Наумычем перевезли из пансиона трофеи. Все, закончилась кочевая жизнь. Или только начинается? Стоп… что за нахрен?
Возле крыльца по ранжиру выстроились свежеприобретенные слуги. Перед строем монументально застыла Лусия Аманда, она же Лушка-Лукерья. Негритянка держала в руках поднос…
– Драстуте козяина!!! – дружно гаркнули чернокожие на околорусском языке.
А Лукерья с поклоном протянула мне поднос, на котором расположились свежеиспеченный каравай, солонка и стопка, до краев заполненная прозрачной жидкостью. Ух-х… етить, неужто водка?
Я степенно взял стопку, опрокинул в себя и… сразу же полез ломать хлеб: какой-то идиот вместо водки подсунул мне чистый спирт. У‑ух… продрало…
– Ты научил, ирод? – едва отдышавшись, поинтересовался я у Степы.
– Дык… Ляксандрыч… нигры сами спрашивали, как хозяина, мол, порадовать… – Степа и сам с оттяжкой пропустил лафитничек. – У‑ух… а водяры тут днем с огнем не найдешь… вот спиртяжка и пригодилась… У‑ух…
– А где «скубент»?
– Дрыхнет, болезный.
– Ну и ладно, пусть отдыхает. Лусия…
– Ванна уже готова, баас. – Домоправительница предугадала мой приказ. – Люсинда и Марианна помогут вам, баас…
Я немного подумал… и отказался от помощи. Обойдутся… и я пока обойдусь… Нечего фавориток плодить. А вообще, мне уже нравится в роли рабовладельца. Шучу, конечно.
Долго думал, как назвать свою виллу, в итоге остановился на немудреном названии «Русский Крааль». Так сказать, идентичность сохранил и местные реалии учел. Подарок мне, конечно, сделали шикарный: помимо двухэтажного дома в голландском стиле на вилле присутствовала большая конюшня с гаражом для выездного экипажа и модной среди местных бонз рессорной пролетки. Экипаж и пролетка – в комплекте, правда, без тягловой силы: лошаденки куда-то делись.
Рядом с домом – красивый сад из фруктовых деревьев, множество цветов, беседка, хозпостройки и домик для проживания прислуги. Все коммуникации есть, даже телефонная связь с городским коммутатором и электрическое освещение. Словом, живи не хочу. Если… если, конечно, удастся сохранить эту виллу за собой. Визит бриттов в Блумфонтейн еще никто не отменял. Все, хватит думать, надо вставать, мир спасать… То есть Республику…
Вдруг раздался деликатный стук, а потом в спальне появилась Люсинда, молодая тоненькая негритянка.
– Баас, я помогу вам одеться, – присела в книксене девушка.
– Я сам. Можешь идти. Да… и распорядись там насчет завтрака.
– Завтрак уже накрыт, баас… – последовал очередной книксен, а потом шоколадная мордашка служанки изобразила отчаянное огорчение: – Баас…
– Чего еще?
– Я не нравлюсь баасу? – отчаянно смущаясь, тихо поинтересовалась Люсинда.
– Гм… – Я сразу даже не нашелся что сказать. Несмотря на явно выраженную негроидную внешность, девка довольно симпатичная, но… но дрючить служанок это как-то непедагогично, что ли? Чревато осложнениями. Не выгонять же ее после того, как? Ладно, поступим следующим образом. – Нравишься, Люсинда, но к этому вопросу мы вернемся потом. Пока свободна. Стой… теперь тебя зовут Люся. Повтори… молодец…
Завтрак оказался на высоте, Питер, переименованный в Прохора, оказался действительно поваром, причем не из последних. Таких круассанов я никогда в жизни не ел. Остальные слуги тоже время даром не теряли. Все вокруг в буквальном смысле блестело. Пришлось похвалить, выдать по фунту на обзаведение и назначить заработную плату в размере двух шиллингов в неделю и полного кошта, то есть прокорма и обмундирования. А потом еще изучить список необходимого, предусмотрительно составленный Лусией, окончательно переименованной в Лукерью. Бельишко, простыни, инструменты для садовника, свечи, посуда… форма для горничных… лед для ледника… где они его берут, интересно?
Степан довольно поглядывал на домоправительницу, а она на него – видимо, у них все сладилось. Хотя какое мне до этого дело? Сладилось, так и сладилось. А вот Веник…
– Чего такой недовольный, Вениамин Львович? Не выспался?
– Я у него порошок конфисковал, – спокойно сообщил Степан. – Неча баловство разводить.
– Это произвол, – неуверенно прокомментировал Веник. – Хотя черт с ним. Я вроде как на него подсел. Башка теперь раскалывается.
– Через недельку пройдет. Главное, опять не сорвитесь. Ну что, позавтракали? Вперед, нас ждут великие дела. Да, Вениамин Львович, если вы сегодня не посетите магазин готового платья и будете опять шастать в этих лохмотьях, я вас насильно переодену. Денег нет, что ли? Про парикмахерскую не забудьте.
За сегодняшний день нам предстояло… черт, чего только не предстояло. Я для начала забрал заказ из мастерских, отправил его с Наумычем и Веником на полигон, а сам, по традиции, отправился в госпиталь. Женщин своих проведать. Вот даже не знаю, смеяться мне или плакать.
Фон Ранненкампфа удалось задобрить при помощи бутылки десятилетнего «Камю», изъятого из впечатляющего погреба Шульца, то есть уже моего винного погреба. Да, теперь у меня и такой есть; правда, люди из гвардии президента его почти ополовинили, но осталось все равно достаточно.
Немного подумал, какую из дам для начала посетить, и выбрал Лизхен. Ну а что? Опять же ее палата первой по коридору расположена.
– Мишель! – охнула Лизхен. – Ты пришел…
Лиза выглядела уже гораздо лучше: немного сошла бледность, ожили глаза, наполнились цветом губы. А вот страдальческое выражение на личике осталось; даже, кажется, усугубилось. Вот и сейчас она произнесла фразу так, будто уже потеряла надежду на мое появление. Лизхен, одним словом…
– Почему я не должен был прийти? – Я чмокнул ее в щечку и присел на краешек кровати. – Просто вчера меня Карл Густавович не пустил, и ты это прекрасно знаешь. Кстати… – на моей ладони сверкнул крупным бриллиантом женский перстень, – это тебе…
Лиза ловко цапнула украшение, быстро примерила себе на пальчик, мгновенно покраснела и застенчиво поинтересовалась:
– Это на помолвку?
Ну что тут скажешь? Ох уж эти женщины, какие же они одинаковые…
– Нет, не на помолвку, он слишком скромный для такого торжественного случая.
– Скромный? – восхищенно протянула девушка. – Ну хорошо, только на помолвку мы вместе будем выбирать.
– Как скажешь, дорогая.
– Ну, рассказывай, рассказывай, – торопливо потребовала Лиза. – До меня дошли слухи, что в тебя стреляли…
– Гм… – Я на мгновение опешил. Вот сразу мне показалось, что она все знает. Ну просто не может не знать. Гребаные медсестры настучали. – В некотором смысле, да… но, к счастью, не попали.
– А в кого попали? – выражение лица Лизхен для меня ничего хорошего не предвещало.
– В журналистку, с которой я беседовал.
– Баронесса Франсуаза Виолетта да Суазон, – продекламировала Лиза, и крайне подозрительно поинтересовалась: – С каких это пор женщины работают журналистами, Мишель, да еще баронессы?
– С тех самых, с каких эмансипированные женщины-врачи разъезжают по полям боевых действий. А ты знаешь, у меня откуда ни возьмись возникло имение… – без всякой надежды на успех я попытался перевести разговор на другую тему. – А еще у тебя появилась горничная, даже две…
– Горничные, говоришь?.. – недобро протянула Лиза. – Хорошенькие, да?
Вот ведь черт знает что. Все, уезжаю на войну, ну их… этих баб! Я только Лизу посетил, и уже мозги на грани выноса, а тут еще и Франсин…
От опасного варианта развития разговора спас фон Ранненкампф. Хотя… лучше бы он не спасал.
– Мистер Игл, извините, я вынужден прервать вашу беседу… – буркнул доктор непререкаемым тоном.
– Да?.. – Я вышел за ним в коридор.
– С часу на час может поступить приказ на эвакуацию в Преторию, – немного озадаченно сообщил мне врач. – Пациентов мы уже передаем в другие госпитали, а персонал убывает. Кроме меня и Флегонта Ивановича. Мы остаемся.
– А?..
– Госпожа Чичагова и баронесса де Суазон?.. – Доктор слегка задумался. – Можно, конечно, их тоже устроить в другую больницу, но… не думаю, что они согласятся.
– Почему это?
Карл Густавович молча развел руками, как бы предлагая мне самому поинтересоваться у девушек.
– Черт.
– Я о том же, – легко согласился доктор.
Дела, однако. И что нам остается?
– А если ко мне? – неожиданно для самого себя поинтересовался я.
– К вам?.. – озадачился фон Ранненкампф.
– А куда еще? Дом большой, помещений хватит. – Я произнес эту фразу и осекся. Твою же… Но уже поздно, да и других вариантов я не вижу. – К сожалению, я послезавтра убываю в рейд, но вам создадут необходимые условия.
– Тогда решено.
– Черт…
– Я вас понимаю, – сочувственно кивнул врач. – Но выхода другого нет. Значит, я отдаю необходимые распоряжения?
– Отдавайте. – Черт. Вот так я взвалил себе на плечи ношу, судя по всему, совершенно непосильную. Господи. Вот какого хрена мне так не везет с бабами? Что в двадцать первом веке, что в девятнадцатом.
Лизу я просто поставил перед фактом, а Франсин…
– А мадемуазель Чичагова? – Лицо француженки изображало полную индифферентность. Типа, мне все равно. Ну почти все равно. Франсуаза, на самом деле, чувствовала себя не очень хорошо, об этом свидетельствовали бледное лицо и некоторые надрывные нотки в голосе, но она очень мужественно скрывала свое истинное состояние.
– Тоже… – обреченно выдохнул я. – Ваши комнаты будут рядом.
– Я согласна… – гордо, как будто подготовившись погибнуть за родину, кивнула головой француженка. – Ведь выхода другого нет? Или есть? И вообще…
– Нет, – поспешил согласиться я, поцеловал руку Франсин и почетно ретировался из госпиталя. Вернее, позорно сбежал.
Пока добирался до полигона, почти убедил себя в том, что ничего страшного не случилось. А что? Благородный поступок, девушкам у меня будет хорошо. Опять же горничные для них уже есть. А я завтра уезжаю, даже не знаю на сколько, так что все эти ужасы пропущу, а когда приеду… когда приеду, будем надеяться, что все уже решится. Нет… не уживутся дамочки. Глотки друг другу, конечно, не перегрызут, но предчувствую эпические баталии. А вообще, я же их не обманываю? Нет-нет, точно не обманываю. Просто нужны они мне. Обе. Для дела нужны. Не хочу загадывать, но… Короче, видно будет. А кто из них ближе мне как женщина? Тут мне, конечно, ближе Лизхен… или Франсин?..
– Ляксандрыч, глянь. – Голос Степана вывел меня из раздумий.
– Куда? – Я взглянул и узрел своего старого знакомого, герра Яаппа. Не понял… какого черта ему надо?
Оный герр сидел в сторонке и подозрительно оглядывался по сторонам. Поводья своего лохматого пони держал в руке, как будто боялся, что того украдут. Неужто его мне проводником выделили?
– Здравствуйте, герр Яапп. Вы проводник?
– А кто мне заплатит за это? – вместо приветствия выдал бур. И нагло выпятил свою бородищу.
– Что?..
Бур секунду помедлил, рассматривая мое недоуменное лицо, и вдруг расхохотался:
– Герр Михаэль, это была шутка. Я добрый гражданин своей страны.
– Шуточки у вас… карту читаете?
Читать карту герр Яапп умел, и в результате небольшого обсуждения наш маршрут сократился минимум на тридцать миль – бур знал нужную нам местность как свои пять пальцев. И главное, теперь путь пролегал вдали от населенных мест.
А потом мне стало не до бура. До выхода в рейд оставалось чуть больше суток, и я постарался использовать это время по максимуму.
Итак, генеральная диспозиция такова. Все волонтеры, бурские коммандо и приданные силы уже выдвинулись на места устройства укрепрайонов. Сегодня вечером, после минимального первоначального обучения, к ним отправятся пулеметные и артиллерийские команды. А я… я со своим отрядом ухожу в рейд. Нет, не по тылам противника. Наша задача гораздо деликатнее, но от нее зависит очень многое, если не все. И еще, миссия настолько тайная, что о ней пока знаем только я, Максимов да фон Бюлов с Зеленцовым. Скажу больше: мне бы очень хотелось, чтобы никто и никогда не узнал о моей роли в ней. Но это, конечно, из области фантастики, и все же надеяться мне никто не запретит. Но об этом – немного попозже. Так сказать, в процессе исполнения.
Я отошел в сторонку и достал записную книжку. Да… дел столько, что приходится записывать. Что у меня на очереди…
Пулеметы? Вчера расчеты занимались теоретической частью, а сегодня до самого вечера будет огневая подготовка. Одновременно Наумыч с возницами будет заниматься выездкой. Так сказать, самые короткие пулеметные курсы в истории. Конечно, толку от них чуть больше чем никакого, но на безрыбье и сам… того-этого… В общем, вы в курсе. Что дальше?
Взрывной припас готов, осталось только погрузить на фуры. Благодаря истории с Шульцем недостатка ни в чем нет. Нашлись даже детонирующий шнур и электровзрыватели. Погрузкой будут заниматься Вениамин с Зеленцовым. Лейтенант останется, а «скубента» придется брать с собой. Уперся рогом – и все, очень уж хочется ему посмотреть на свои адские машины в действии. Ну и ладно, мужает парень на глазах, не будем ему в этом мешать. А вообще обоз с нами пойдет большой, дай бог все в полтора десятка фур вместить. Да и груз – далеко не из самых безопасных, так что придется соблюдать максимальную осторожность. Одна пуля, и все… здравствуй, господин Петр: тот, который апостол с ключами от Царствия Небесного.
Теперь мои личные дела. После обеда вырвусь на встречу с корреспондентами. Говорят, что первые номера газет разлетелись на ура. Предложенный формат подачи информации оказался более чем успешным. Особого толку от этого, конечно, нет, но будем надеяться, что со временем сработает. Опять же планируется, что подключатся мои неизвестные покровители и раздуют по своим каналам нужную шумиху, а повод я уже организую. Фотограф отправляется со мной, будет творить дезу на пленэре. Не отходя от кассы…
Черт… вот сколько я уже в этом времени? М‑да… всего-то неполных две недели, а уже сколько наворотил и еще сколько наворочу. Ну а что? Грех терять такую возможность. Было бы правильнее, конечно, затихариться в какой-то благополучной стране и потихоньку богатеть, слегка подталкивая технический и бытовой прогресс, но… словом, надо быть с собой честным – не по мне это. Может, я и идиот, но если все получится… нет, не буду забегать вперед. В любом случае, попробовать стоит. Что еще?
Девушек в имение перевезут завтра утром. Я уже послал Симона – поставить в известность Лукерью. Как раз есть у меня три гостевых комнаты, так что устроятся со всем доступным комфортом. Ну а дальше? Дальше все решится само по себе. Без меня.
Что-то я еще забыл… ага… «Гилли», я же хотел соорудить несколько таких снайперских накидок. Вот только из чего?
– Марко!
Интендант уже окончательно присоединился к нашему отряду и теперь выступал в роли каптенармуса. Надо сказать, талантливого и заботливого каптенармуса. Бойцы и капралы хвалят. А если проворуется, скотина, недолго и расстрелять.
– Марко, ко мне.
– Господин капитан…
– Рассчитал продовольствие на две недели полевого выхода?
– Так точно! – Интендант выудил замусоленный клочок бумаги. – Значит…
– Отставить… – прервал я его. – Сам разберешься. Но чтобы все уместил в две фуры. Не больше. Вечером доложишь о готовности. Теперь слушай задачу. Мне нужна ткань под цвет буша. Что-то вроде хаки. Можно с разными оттенками. Два часа на исполнение. Марш. Стой… приготовишь два комплекта полной британской формы. Один офицерский, звание не выше капитана, и один солдатский. Не качай башкой – знаю, что найдешь. Вот теперь свободен…
Надо сказать, что Марко успешно справился с задачей, и через некоторое время у нас появились вполне приличные снайперские накидки типа современных «леших». Кстати, Наумыч им не удивился: оказывается, пластуны-разведчики в Российской Императорской армии такие вполне успешно пользуют. Правда, сам Степа свою принадлежность к оным пластунам наотрез отказался явить. Черт… ну я же не слепой? Да и ладно. Сам расскажет, если припрет.
Все шло по плану, но после обеда явился Максимов и довольно сильно меня озадачил.
– Прием, – подполковник досадливо поморщился, – нас приглашают на прием по случаю отбытия президентов Стейна и Крюгера на фронт, – и, предупреждая мой вопрос, заявил: – Отказаться нет возможности, приглашения именные. Фон Бюлов счастливо избежал этой участи, уже отбыв на место, а вот нам с вами, Михаил Александрович, придется отдуваться.
– Это что, фрак надо напяливать? У меня его нет.
– К счастью, необязательно… – улыбнулся Максимов. – Нужен просто приличный вид. Я за вами к двадцати ноль-ноль заеду.
– Заезжайте. Домой ко мне. – Я посмотрел на часы. – Обрадовали вы меня, однако. Завтра с рассветом мы уже отправляемся, а тут… Так что не обессудьте, сбегу оттуда при первой же возможности.
До чертова приема еще оставалось несколько часов, так что я успел многое проконтролировать и даже примерить форму британского драгунского лейтенанта. Ну вот… вылитый бритт. При желании даже за австралийца или новозеландца со своим акцентом вполне сойду. Зачем? Пока точно не знаю. Но может и пригодиться.
А затем я отправился домой и постарался как можно тщательнее привести себя в порядок. Потом долго рассматривал результат в зеркале. Ну что… хорош, нечего сказать. Грива – как у дьяка, бородка – как у настоящего испанца. С удовольствием сбрил бы эту лохматость, однако не могу. В мужчине без бороды буры сразу усматривают британского шпиона, еретика и христопродавца одновременно. Да и в остальном мире борода нынче в почете. Ну и ладно, привык уже. Так… костюм в порядке, сапоги вычищены, даже шпоры блестят. Шляпа, шейный платок, кобура с подарочным браунингом, «дерринджер» и серебряная фляжка с коньяком в жилетном кармане, мужской перстень с впечатляющим бриллиантом. Вроде все… нет, немного одеколона не помешает. Вот теперь точно все…
– Ну как? – поинтересовался я у Люськи и Маньки, то бишь у Люсинды и Марианны. Девы уже экипировались в платьица горничных и теперь щеголяли белоснежными передниками и кружевными наколками на курчавеньких волосиках.
– Вы такой краси‑и-ивый, баас… – дружно пропели девушки, восхищенно закатывая глаза.
– Понятно… ну что там, подготовили комнаты для хозяек?
– Все готово, баас, – девы одновременно присели в книксене, – госпожа Франсуаза и госпожа Елизавета останутся довольны.
– Это вряд ли, – буркнул я себе под нос. – А ну позовите мне остальных слуг.
Еще немного времени занял инструктаж, а потом я выделил некоторую сумму на прокорм своих гостей и с вовремя подоспевшим Максимовым отправился на прием. Ничего, перетерплю как-нибудь; может, даже полезными знакомствами обзаведусь.
Прием… даже не знаю, что сказать. И не верится, что это государство ведет войну. Чопорные дамы в полностью закрытых нарядах и капорах, надуто-важные мужики с длиннющими, расчесанными на пробор бородами. Эти очень отличаются от образа бура-труженика, на чьи плечи легла эта война. Бур неотесан, в чем-то груб, порой не может даже двух слов связать о чем-либо, кроме своего скота и фермерского надела, а здесь совсем другая публика. Кстати, из военных присутствовала всего пара иностранных атташе да мы с Максимовым. Скукотища…
Президенты толкнули по напыщенной, но короткой речи, на этом, собственно, официальная часть и закончилась. А что началось? А вот черт его знает что. Народец сбился по кучкам, к которым по очереди переходили президенты и ненадолго поддерживали разговор. Ну и вполне приличное шампанское с закусками, к которым никто не притрагивается. Среди дам, в том числе и молодых, особо привлекательных не обнаружено. И вообще – они на монашек больше смахивают. Спрашивается, какого хрена я здесь забыл? Так… вот отбуду свой номер и сбегу к чертовой матери. На полигоне сейчас жарится на вертелах десяток баранов, и каждому волонтеру определена винная порция в количестве четвертой части бутылки рома. Это в честь окончания учебного процесса. Туда хочу… Стоп… кажется, презики к нам собрались. Нет, один Стейн, а папаша Пауль от него откололся.
– Приветствую вас, господа, – почти неофициально поприветствовал нас Мартинус Тьенис Стейн, президент Свободного Оранжевого Государства. Крупный, еще совсем молодой мужик с умным, немного уставшим лицом. Борода ухоженная, лысоват, глаза внимательные. Человек, которого бритты, наряду с де ла Реем и де Ветом, считали одним из самых опасных своих врагов. Историческая личность, однако. Даже как-то не по себе становится.
– Ваше превосходительство, – Максимов четко поклонился, – разрешите представить вам господина Майкла Игла.
– Ваше превосходительство… – Я скрепя сердце повторил поклон подполковника. Нет, это черт знает что… Хорошо, что хотя бы президентскую длань лобызать не приходится.
– Отставим протокол в сторону. – Стейн крепко пожал нам руки. – Как у вас дела?
– Мы готовы, ваше превосходительство, – спокойно ответил Максимов. – А дальше все в руках Божьих.
– Он нас не оставит… – уверенно сказал президент и обратил внимание на меня. – Значит, это и есть тот самый Майк Игл, поставивший за неделю все у меня в государстве с ног на голову?
– Я выполнял свой долг гражданина, ваше превосходительство, – скромно ответил я.
– Все бы его так выполняли… – посетовал Стейн и поинтересовался у меня: – Скажите, герр Игл, зачем вам наше гражданство? Я припоминаю, что подписывал вам прошение.
И зачем оно мне, спрашивается? Попробую ответить…
– Теперь я могу быть честным перед собой, защищая свое государство. Свое, а не чужое. Мне этот даст дополнительную мотивацию, ваше превосходительство.
– Интересный ответ… – Стейн внимательно на меня посмотрел. – Скажу даже больше – ответ порядочного человека. Ну что же, я и Свободное Оранжевое Государство умеем ценить полезных для нас людей.
– Ваше превосходительство, вы не представите меня вашим собеседникам? – Возле нас появилась миловидная девушка, выглядевшая совсем молоденькой, несмотря на старивший ее чопорный капор. Видимо, она вырвалась из-под опеки своей мамаши, спешившей теперь восстановить порядок. Грузная и полная, с виду настоящая мегера, женщина ухватила девушку за руку, но Стейн остановил ее властным жестом.
– Отчего же нет? Господа, позвольте представить вам мою жену, Сесилию Маргариту, и мою дочь, Гретхен Мерседес.
Дамы синхронно присели в книксене, при этом окинув меня пристальными взглядами. Именно меня, а не Максимова. Та, что Сесилия, – цепко и изучающе, а Гретхен – с каким-то веселым интересом. Пришлось ответить поклоном. Хотел приложиться к их ручкам, но вовремя одернул себя – пуритане, едрить, проклянут и не поморщатся. А оно мне надо?
Дальше последовал очень непродолжительный и ничего не значащий разговор, и президентское семейство прошествовало к другим гостям. Впрочем, в этом разговоре мне почудился некий интерес к моей персоне со стороны дам. Весьма завуалированный. Или мне показалось?
А потом я отправился к своим волонтерам. Около полуночи тихонечко проник домой, а с рассветом отправился сражаться за свою новую страну. К дикому, честное слово – дикому удивлению, меня провожали. Нет, не Лизхен и Франсуаза, они мирно спали в своих комнатах. Меня провожала… Гретхен Мерседес Стейн. Да, именно ее лицо мелькнуло в окошке кареты, стоящей на обочине улицы. Девушка махнула мне несколько раз платочком, после чего карета быстро скрылась в переулке. Что бы это значило? Да ну?..
– Ну нет… на фиг, хватит с меня баб.
Юркая ящерка, оставляя за собой облачка взбитой лапками желтой пыли, проскочила через дорогу и скрылась в зарослях полувысохшего кустарника. Первое живое существо за последний час, если не считать круживших в ультрамариновом небе стервятников. Ну и где вы, клятые бритты? Млять, ну и как можно воевать в таких условиях? Связи никакой, что творится вокруг – я знаю очень и очень приблизительно. А точнее, ни хрена не знаю.
Черт… позавчера нас нашел связной и сообщил, что буры возле Оксфонтейна довольно сильно потрепали бриттов и организованно отошли на подготовленные позиции перед столицей Оранжевой Республики. Почти как в реальной истории, вот только тогда этих подготовленных позиций не было и путь на Блумфонтейн оказался открытым. После чего Робертс выдвинулся из Оксфонтейна тремя колоннами с общим итоговым направлением на Винтерс-Влей. Левой колонной, направляющейся к Льюборгу, командовал генерал-майор Френч, серединной – сам Робертс, а правой, идущей к Петрусбургу, генерал-лейтенант Таккер. Но это было в реальной истории, а как будет сейчас? А вот хрен его знает… Хочется надеяться, что так же. Потому что Френча у Абраамскрааля дожидается де Вет, а колонну Таккера, в составе седьмой пехотной дивизии, кавалерийской бригады и бригады ездящей пехоты, жду я. Да, всего с сотней добровольцев, тремя пулеметами на повозках и тремя орудиями, из которых одно является тридцатисемимиллиметровой пукалкой Максима-Норденфельда, а второе – орудием Уитворда времен Гражданской войны в САСШ.
Что, и правда поверили? Шучу, конечно: со мной еще бурский коммандо в составе трехсот штыков… вернее, стволов – штыков у буров сроду не водилось. Но все равно, в полноценный бой с Таккером никто вступать не собирается.
Мы за эти девять дней очень многое успели сделать. Не все, что планировалось, но очень многое. Что именно? Долго рассказывать, было много обычной физической работы и никакого героизма, за исключением очередной схватки господина Мезенцева с очередным медоедом. Правда, в этот раз Веник, недолго мудрствуя, пальнул в животину из револьвера, но медоед все же добрался до его сапога и героически сдох, намертво вцепившись в него зубами. В общем, ничего интересного, но теперь бриттов, в частности Таккера, ждет несколько миленьких сюрпризов. Ну… это, конечно, если Робертс поступит именно так, как все случилось в реальной истории. В чем я не особенно уверен…
Взял бинокль и глянул на наши позиции. Орудия и ракетную батарею я расположил на холмах в километре от места предполагаемой сшибки. Отрыли капониры, маскировка максимальная, даже я с трудом определяю их позиции. Волонтеры и буры окопались в полный профиль в полукилометре правее и левее от дороги. Лошади и повозки остались за холмами-останцами, которые здесь почему-то называют «копье»; если что – надеюсь, сможем быстренько смотаться отсюда. Вернее, мы обязательно отступим, но после того как…
– Ну и где вас черт носит? – буркнул я и погладил ручку подрывной машинки. Страшнейший раритет – динамоэлектрическая машина Дрейера. Весит как ящик с патронами, но работает исправно. Всегда такую в свою коллекцию хотел. И получил…
На холме неожиданно появилась фигурка всадника. Степа, а это был именно Наумыч, опасливо поглядывая на дорогу, покрутил головой и направил коня примерно в мою сторону.
– Здесь я! – приподнялся в окопчике и махнул ему рукой.
– Эко ты, Ляксандрыч, зашхерился, – уважительно проговорил Степан и спрыгнул с жеребца. Степа последнее время любил щегольнуть незнакомыми для него словечками из моего репертуара, правда, предусмотрительно интересуясь их значением.
– Ну что? – Я содрал с головы капюшон накидки и с наслаждением потянулся.
– Идут, – спокойно сообщил парень. – Верст пять отсюда. По дороге идут. Впереди колонны разъезд, но недалече – в четверть версты. По бокам тоже шустрят. Пеших примерно половина, при десяти орудиях и паре пулеметов. По головам не считал, но много. Сотен сорок – пятьдесят, если не больше.
– Пять верст, говоришь? – Я ненадолго задумался. – Давай к нашим. Передай, чтобы разъезд не трогали. Пусть сидят тихо, как мыши. Огонь открывать только после взрывов. Если кто дернется раньше, расстреляю собственноручно.
Степа кивнул и умчался к нашим позициям.
– Ну что, мистер Игл? Окропим буш красненьким? – Я поправил накидку и нырнул назад в окопчик. Черт бы побрал этот гребаный девятнадцатый век: провод толстенный, подрывная машинка слабая, поэтому пришлось устроиться всего в сотне метров от первого фугаса. А это, извините, как-никак три пуда динамита и бочка сгустительной смеси Вениамина. Грохнет так, что и чертям на том свете тошно станет. И это только в одном фугасе – а у нас их шесть. И ничего не поделаешь: никого другого я к подрывной машинке и на пушечный выстрел не подпущу. Как говорится, назвался груздем – полезай в кузов. Чувствую, придется мне повертеться, как ужу на сковородке. Но ничего, отсижусь в отнорке… Или быстренько отчалю, если представится случай. В общем, посмотрим. Зараза… курить так хочется, что уши в трубочку сворачиваются. Бросать надо, бросать.
Долго ждать не пришлось: на дороге, протянувшейся среди невысоких холмов, показался полуэскадрон британских драгун. Ишь… выучились уже, еще пару месяцев назад вообще без боевого охранения разгуливали.
Драгуны спокойно прогарцевали по дороге, поднялись на ближайший холмик, старший осмотрел местность в бинокль, спрятал его в футляр и достал из кармана сигару… Эвона как? Неужто не заметили ничего? Впрочем, мои замаскировались на славу. Да и немного не туда смотришь, уорент. И это правильно: вот никак не входит в мои планы раньше времени обнаруживать себя.
Около получаса ничего не происходило, британские кавалеристы не трогались с места, о чем-то оживленно болтая. И только после того как я уже стал ощущать содрогание земли от шага тысяч ботинок, они съехали с холма и неспешно потрусили по дороге. Итак…
Колонна британцев показалась на дороге. Кавалерия… кто такие? Все ясно, ездящая пехота – эрзац, изобретенный Робертсом для повышения мобильности. Мобильность, конечно, повысилась, но кавалерией пехотинцы так и не стали. Пропускаем…
Затем появилась пехота: мерный шаг, идеальная дистанция в строю, даже в ногу идут, черт побери. Ну-ну… значит, все почти так, как я рассчитывал. Дивизия растягивается на марше примерно на два с половиной – три километра. Пора…
Спрятался в отнорок, перекрестился, открыл рот и всем телом налег на реечный рычаг подрывной машинки. Сразу же мелькнула мысль: «А если не сработает?..» Но потом она бесследно испарилась. Жуткий грохот меня оглушило, а потом… настал сущий ад…
Я не видел, что происходит на дороге, но примерно представлял картину происходящего. Взрыв динамита разнес щебневую забивку, сыгравшую роль поражающих элементов, но не это главное: напалм разлетелся горящими кусками на добрую сотню метров в окружности, а так как шурф я устроил наклонным, зажигательная смесь полетела в направлении движущейся колонны. А потом взрывной импульс скользнул по детонационному шнуру и инициировал следующий фугас, расположенный в сотне метров от первого. И так до последнего – шестого… Очень хочется надеяться, что хотя бы треть колонны накрыло.
Извиваясь ужом и прижимая к себе подрывную машинку, я выдрался из отнорка и сразу поднял на лицо шемах – дышать было невозможно: пыль, дым, вонь напалма и горелой человеческой плоти. И крики… душераздирающие вопли горящих заживо людей… Они доносились как через вату – глушануло меня все-таки основательно, но все равно звучали реально и… ужасно…
– Твою же кобылу… – Я попробовал выглянуть, но ничего не увидел. Все застилала непроницаемая пелена. А тут еще рванули снаряды наших орудий и лопнули несколько ракет; опять разнесся повсюду горящий напалмовый дождь. Застучали пулеметы. Похоже, ребятки всерьез взялись за ездящую пехоту, до этого проскочившую минированный участок.
Зараза, надо как-то выбираться к своим, а то они сейчас навоюют… Я выглянул еще раз, а потом выскочил из окопчика и пополз в сторону от взрывов. Машинку оставил, уже никуда не денется, заберу потом. Дополз до группки валунов и наконец оглянулся.
– Твою же мать… – только и смог сказать. Бригаду ездящей пехоты, абсолютно дезорганизованно мечущуюся по полю, методично истребляли: по ней работали пулеметы и винтовки, а орудия посылали снаряды куда-то за черные клубы дыма, вспухшие на месте минной засады. Ракетчики молчали. Вроде как грамотно, но надо брать все в свои руки. Половина британцев просто не дошли до фугасов, и если они очухаются, то нам придется очень туго.
Вскочил на ноги, замахал платком и живо спрятался опять. Дело такое, береженого Бог бережет. Не хватало еще поймать шальную пулю… особенно от своих.
Почти сразу же от наших позиций сорвался всадник, ведя в поводу лошадь. Ага… Степа бдит.
Дождался, пока он доберется до меня, вскочил на коня и понесся на ближайший холм – разобраться в обстановке.
– Ух! Етить… – Ну что могу сказать… С ездящей пехотой уже практически покончили. Основная ее часть полегла, несколько мелких групп все же ушли и теперь во всю мощь лошадиных организмов улепетывали в разные стороны. Место закладки фугасов так и было покрыто клубами дыма и пыли, а вот арьергард британской колоны пытался организоваться и понемногу пятился, отступая.
– Наумыч, гони назад: повозки с пулеметами, «пом-пом» и ракетную батарею сюда! Пусть поторопятся… Стой!.. – У меня в голове мелькнула шальная мысль. – Передай комманданту Дейку, чтобы сажал своих на коней и занимал позиции вон на том холме. Пусть начинают обстрел бриттов, но без сигнала в атаку не идут. Наших всех сюда, ко мне…
Степан молча кивнул и умчался, а я потянул из седельной кобуры маузер с оптикой и устроился среди камней. Стянул чехольчик с оптического прицела и прикинул дистанцию. Пять-шесть сотен метров. Для меня уже почти критическое расстояние, но попробую…
– Гребаные умники… – В дрянную оптику прицела мне было хорошо видно, как один из офицеров, полный мужик с пышными бакенбардами, надсаживаясь, показывает кавалеристам на холмы возле дороги.
Пенек прицельной марки сначала лег на грудь толстяка, а потом поднялся примерно на два метра выше него – вертикальных поправок на оптических прицелах пока еще не придумали. Так должно быть нормально…
Винтовка несильно дернулась, но толстяк как ни в чем не бывало продолжил орать. Зато скособочился и повалился на землю один из бриттов, стоявших за ним. Ага… Приятно лязгнул затвор, я внес поправку и мягко надавил на спусковой крючок.
– Есть!!!
Офицер, взмахнув руками, ничком грохнулся на землю. Куда ему попала пуля, я не заметил, но среди бриттов начался жуткий переполох, толстяка подхватили и потащили куда-то в направлении повозок, сгрудившихся позади колонны. Лечить, значит… или сразу отпевать…
Я дострелял обойму, положив еще двух британцев – тоже офицеров, но, видимо, рангом пониже, потому что один из них так и остался валяться в пыли, а второй, скособочившись, сам побрел в тыл.
Однако вбитая педантичной муштрой дисциплина противника давала о себе знать. Британцы понемногу приходили в себя и занимали оборону. Орудия начали снимать с передков и выкатывать на позиции, а две группы кавалеристов рванули в разведку на ближайшие возвышенности. Быстро очнулись, сволочи…
– Где вас черти носят? – Я оглянулся и с облегчением увидел несущуюся ко мне повозку с ракетной установкой. Немного отстав, за ней грохотала упряжка с тридцатисемимиллиметровым «максимом». А дальше уже пылили тачанки с пулеметами…
– Герр капитан! – с передка соскочили Вагнер и Штрудель. – Мы…
– Отставить. Разворачивайтесь. Дистанция шестьсот метров, мы выше, поэтому возвышение устанавливайте на четыреста. Пристрелочный дайте шрапнельной, а потом два пакета зажигательными. Пошли-пошли… Ох ты ж, млять… – Я разглядел, как к нам направляется отряд британских драгун. – Снимай с передка и разворачивай «пом-пом»…
Мягкий лязг, снаряд в ленте нырнул в пасть приемника. Я, не устанавливая прицел, поймал кавалеристов в прорезь щита и надавил гашетку. Пару раз грохотнуло – снаряды разорвались грязными клочками дыма метрах в пятидесяти впереди драгун. Ну все…
После того как закончилась лента, к нам уже никто не скакал. Бешено бились на земле с десяток лошадей, пара кавалеристов пытались отползти под защиту валунов, а остальные рванули назад.
– То-то же… это вам не это!!! – в полном восхищении от себя, героического, заорал я и замахал руками, показывая пулеметчикам, где занимать позиции.
Бритты быстро опомнились и стали поливать холм ружейным огнем. Пехотинцы, на ходу выстраиваясь в цепи, двинулись в нашу сторону, а драгуны, сбившись в отряд, явно намерились обойти нас с фланга. Пушки пока не стреляли, но прислуга уже вовсю вокруг них суетилась. Хреново, но терпимо. Мы на высоте, им будет трудно целиться, а нам, наоборот – британские позиции видны как на ладошке.
– Рауль, разверни два «максима» навстречу драгунам, а третий пусть работает по пехоте… – приказал я старшему пулеметной команды, обернулся к ракетчикам, но гаркнуть на них не успел. При последнем моем слове с направляющих сошла ракета и, оставляя пушистый след, полетела к британцам. Я проследил за ее направлением – ракета лопнула прямо над строящимися бриттами, и дал команду палить пакетами, а сам опять взялся за «пом-пом».
– По долинам и по взгорьям… – сквозь зубы процедил я первый куплет и лязгнул затвором, – шла дивизия вперед… – затрещал маховичок вертикальной наводки, – чтобы с боем взять При… тьфу ты… чтобы с боем взять Кимбе́рли, бриттской армии оплот…
По разрывам снарядов, снаряженных черным порохом, оказалось очень удобно корректировать огонь, так что уже со второй очереди мне удалось накрыть позиции британских артиллеристов. Когда дым над ними рассеялся, оказалось, что почти вся орудийная прислуга разбежалась по сторонам. Третья очередь развеяла остатки оптимизма и у остальных. К счастью, боезапас не сдетонировал, да и сами пушки казались невредимыми. А что? Они нам очень пригодятся…
Радостно завопили Вагнер и Штрудель – я отвлекся и не увидел, как они положили второй залп прямо над перестраивающимися бриттами, и теперь там все заволокло дымом, в котором проблескивали языки пламени. А потом начали работать пулеметы, добавив еще паники мечущимся бриттам.
– Ай… зараза… – Я с перепугу выматерился – в щит пушки с оглушительным звоном влепилась пуля, а потом сразу же еще одна. – Ну, суки…
Даже не знаю, сколько прошло времени, могу судить лишь по тому, что я выпустил пять двадцатипятиснарядных лент, но вскоре в пальбу добавились стройные винтовочные залпы – подоспели мои волонтеры и буры. Британская кавалерия, уже не помышляя о сопротивлении, дружно отступила в направлении Оксфонтейна, а после очередной парочки ракет над позициями британской пехоты заполоскался белый флаг, наспех сооруженный из грязного полотенца. Виктория, однако…
Ну что могу сказать? По предварительным подсчетам, в страну вечной охоты отправилось примерно полторы тысячи британцев. В плен попало шесть сотен, половина из которых были ранены, а примерно сто человек – уже не жильцы на этом свете. И это всего при одном убитом и десятке раненых с моей стороны. Буры потеряли десять человек. Генерал-лейтенант Таккер попал в плен – это именно ему я вогнал пулю в грудь. Но, к сожалению, спасти британца не удалось – генерал мужественно и тупо застрелился, когда наконец осознал ужас разгрома. Про трофеи я даже говорить не хочу – все британские орудия и боезапас к ним оказались в наших руках почти целехонькими. А еще походный госпиталь и воздухоплавательное отделение с двумя воздушными шарами. Много, очень много трофеев. Даже не знаю, как буду вывозить.
Пленные были полностью деморализованы – вид заживо сгоревших товарищей бодрости духа не добавляет. Впрочем, мои волонтеры тоже не блистали хорошим настроением. Зрелище на месте взрывов фугасов открывалось просто душераздирающее. Там практически никто не выжил; да что там говорить, британцев вообще разорвало на куски, да еще поджарило. Черт, даже не знаю, как такую победу назвать. Может такое случиться, что я открыл ящик Пандоры. Но жалеть уже поздно. Есть враг, которого надо победить, а остальное уже почти не важно. За работу…
Для начала отправил в ставку с нарочным победный рапорт, выставил боевое охранение, организовал сбор и сортировку трофеев, но предварительно наш фотограф тщательно задокументировал картину разгрома. Фотографии должны получиться просто эпические. И ужасные… Но так надо для дела – самые невинные из фото попадут во все европейские газеты, а остальные будут использованы для отчета. Не знаю, как отреагирует руководство Республики на столь продвинутый способ истребления бриттов, но уже предчувствую с этим сложности. Млять… гуманисты хреновы…
Все останки бриттов мы собрали и захоронили в общей могиле. После чего я приказал выдать похоронной команде из британских солдат и их конвоирам по доброй порции рома. Из гуманных соображений. Больно уж скверно они выглядели после того, как окончили работу. И не только они…
– В чем дело, волонтер? – Я приметил, как Ганс Майер, совсем молоденький заряжающий из орудийного расчета, присев на корточки за валуном, тихонько всхлипывает.
– Герр капитан… – вскинулся парень. – Простите…
– Давай без чинов. – Я присел рядом с ним и протянул фляжку с коньяком. – Хлебни и говори…
– Мм-не с‑страшно… – немного заикаясь, прошептал волонтер. – И п‑противно…
– Мне тоже страшно и противно… – Пришлось насильно заставить его отхлебнуть коньяка. – Война вообще грязная штука. Но это работа, которую за нас никто не будет делать. Вот молодец. А вообще, ты отлично справляешься. Так держать, волонтер Ганс Майер. Я доволен тобой…
– Мой капитан, – ко мне подбежал Ла Марш, – вот список пленных британских офицеров. Среди них обнаружился некий Уинстон Черчилль, который представился корреспондентом «Морнинг Пост». Насколько я понимаю, буры за него объявляли награду. И сейчас требуют у нас его выдачи.
– Кто?.. – Я в буквальном смысле опешил. – Черчилль? Не может быть! Твою же мать!
– Что-то не так, мой капитан? – озадачился Ла Марш. – Прикажете отдать? Но они же его на месте расстреляют… Награда, за живого или мертвого, одинаковая.
– Подожди… – Я невольно задумался. Ну и как быть? Твою же соседку в задний привод… Это же, сука, Черчилль, та самая тварь, которая… Если его сейчас угробить, история точно станет с ног на голову. Да так, что прогнозировать события я даже не берусь. Делов-то: просто не вмешиваться – и буры сами все сделают. Но совсем не факт, что станет лучше… Твою же мать, эта задача точно не для сундука с КТОФа. То есть не для меня. Ну… решайся…
– Сделаем так… Сколько там за его голову назначено?
– Двадцать пять фунтов.
– Идем.
В итоге я спас будущего британского премьер-министра прямо из-под расстрела. Да, спас, отдав свои кровные денежки. Пока не знаю зачем, но, если что, я его сам упокою. И рука не дрогнет. А вообще, покупать Черчилля, за столь смехотворную для потомственного лорда сумму, – очень приятственно. Двадцать пять фунтов, и ни пенсом больше. Ха!
– Господин… э‑э‑э… – Уинстон был бледен как смерть, но держался в общем-то достойно.
– Можете меня называть просто Майкл. – Я смотрел на него и… даже не знаю, как сказать… тупо охреневал? Да, вот так грубо; но это определение как раз выражает мое состояние.
Уильям Леонард Спенсер Черчилль. Удивительно похож на свои фотографии в более зрелом возрасте. Породистая аристократическая морда, крепкая спортивная фигура, но уже с легкими следами полноты. Вот только сигары в пасти ему не хватает. Черт… как же это восхитительно – держать судьбу мира в своих руках. Восхитительно и… страшно.
– Вы англичанин? – удивился Черчилль. – Насколько я понимаю по акценту, австралиец? В любом случае, хочу выразить вам свою признательность.
– Пустяки, Уинстон. – Я проигнорировал вопрос о национальности, накапал в походную стопку коньяка и протянул ему. – Расслабьтесь. Вы уже в безопасности.
– Благодарю, – и британец ловко опрокинул в себя чарку. – Хороший коньяк.
– Неплохой, – согласился я с ним и намекнул: – Но армянский лучше.
– Какой? Не слышал… – удивился Черчилль.
– Гм… – осекся я. Так и прокалываются попаданцы. Действительно, какой «армянский»? До появления оного еще далеко. А подсядет на него господин Черчилль – еще позже. А вообще, скорее всего, это липа. Придется выкручиваться. – Это малоизвестная марка. Думаю, у вас еще будет возможность ее попробовать.
– Позвольте задать вам вопрос, Майкл… – осторожно поинтересовался британец. – Но для чего вы меня спасли? Выкуп? Моя семья может его предоставить. В разумных, конечно, пределах. Скажем… тысяча фунтов вас устроит?
– Нет, не выкуп. Поговорим об этом позже. Для начала объясните, как вы здесь оказались? Насколько мне известно, вы находились в Натале при генерале Буллере?
Аристократическая физиономия будущего первого лорда Британского Адмиралтейства изобразила явное недоумение:
– Но… как?..
– Уильям Леонард Спенсер Черчилль – надеюсь, вы понимаете, кто здесь задает вопросы? – не преминул я поставить бритта на место. С некоторым удовольствием. Ох, как же хочется дать ему леща… Но это уже будет скотством.
– Стечение обстоятельств, – нехотя ответил будущий премьер-министр Великобритании. – Я неделю назад и сам не думал. Глупое пари…
– Ну и хорошо. Ненадолго прервемся; прошу меня извинить, но служба зовет. И вынужден вас предупредить… если вы хотя бы даже задумаетесь об очередном побеге, то Уинстона Черчилля без раздумий повесят. Капрал Ла Марш – поместите этого джентльмена отдельно от остальных, под усиленную стражу.
Мне и в самом деле было не до него – того и гляди, бритты попытаются взять матч-реванш, вон уже из боевого охранения докладывают, что наблюдают некие телодвижения отдельных британских разъездов. И пленные эти… черт бы их побрал. Раненых до черта. Ну не бросать же их? Бросать… А почему бы и нет? Не так много у буров медикаментов, чтобы тратить на кого попало. Первую помощь оказали – и хватит. Пусть их свои лечат. Значит, решено…
– Симон, а ну сгоняй к Дейку и передай, что я приглашаю его к себе. Только живо, времени у нас совсем немного.
Бурский коммандант мою идею воспринял благожелательно. Ну и ладненько. А вообще я с этим уже пожилым мужичком, внешностью напоминающим почтальона Печкина, довольно хорошо сработался. Роберт Дейк изначально самоустранился от общего командования, ограничился своими бурами, среди которых пользовался непререкаемым авторитетом, и беспрекословно выполнял мои указания. А после вот этой виктории я приметил в его взгляде некоторое уважение, скажу даже больше – восхищение, которого раньше не было.
Пленные британские офицеры сидели в кучке, поглядывая на своих конвоиров с тоской. И со страхом. Хотя и не все…
– Встать.
Бритты нехотя поднялись и выстроились в кривую шеренгу.
– Я капитан Игл. Кто из вас считает себя джентльменом, поднимите правую руку.
В своих ожиданиях я не обманулся: офицеры, особенно не раздумывая, единогласно объявили себя оными. Англы, ядрена вошь. Ну что же…
– Я отпускаю ваших раненых. Скажу больше, я готов освободить десять офицеров и полсотни солдат для сопровождения пострадавших. Но с одним условием: офицеры дадут слово джентльмена, что не будут больше воевать с бурами. В таком случае вам вернут личное оружие и обеспечат транспортом. У вас пять минут. Решайте… – Мои последние слова сопроводила вспышка магния: фотограф исправно зафиксировал картинку для истории. Надо сказать, мистер Дулитл знает свое дело на славу – уже истратил почти все свои запасы фотопластинок. Ну что же, побалуем читателей европейских газет свеженькой фотохроникой боевых действий. Нет, все же эпические фотографии получатся! Буры отпускают британских офицеров и раненых под честное слово… Публика прослезится от умиления.
Желающих дать слово нашлось всего трое. Ну что же, я понимаю офицеров. Нарушить обещание – это значит покрыть себя позором среди своих; не нарушишь – можешь автоматически под суд загреметь за презрение воинского долга. Впрочем, мне все равно. Главное, я отделался от раненых.
– Шнитке, Ла Марш! Уходим… обоз в центр колонны. Живо, живо… – скомандовал я и чуть не упал – неожиданно стало дурно, отчаянно затошнило, в глазах поплыл кровавый туман. – Что за?..
– Это тебя, Ляксандрыч… – Степа мгновенно подхватил меня и помог присесть на валун. – Глушануло?
– А черт его знает… – Я отхлебнул воды из флаги, а остаток вылил себе на голову. – Вроде получше уже.
– Отлежаться бы тебе надо… – покачал головой парень.
– Потом… – Я подождал, пока пройдет головокружение, и встал. – Все потом.
Ну а как? Промедление сейчас смерти подобно. Некогда разлеживаться. Первый этап операции мы выполнили, в самую пору приступать ко второму. Эх… знать бы еще, как там дела у Де Вета разворачиваются…
– …совсем чумной у нас гауптман. – Молодой вихрастый волонтер шумно отхлебнул из кружки и повторил: – Совсем чумной. Когда рвануло, я подумал – все, конец Железному Дрыну…
Я шагнул в сторону от отбрасываемых костром сполохов и прислушался. Это вот что он сейчас сказал?! Кто Железный Дрын? Я Железный Дрын? Да я его за это… запорю! Сто нарядов! На гауптвахту… Стоп… Что-то ты, Миха, совсем в держиморду стал превращаться. Участь такая у командиров. Еще ни в одной армии мира не было случая, чтобы подчиненные не прилепили погоняло отцу-командиру. Опять же, никакой насмешки в голосах этих оболтусов я не слышу, наоборот, даже некое восхищение. Ладно, с «железным» я согласен, но почему «дрын»?
– Ага, сейчас… – ухмыльнулся его собеседник, ефрейтор Шустер. – Кому это конец? Кишка тонка у бриттов угробить нашего командира. На то он и Железный Дрын… Ой!.. – Шустер, увидев меня, испуганно вскочил. – Герр гауптман.
– Отставить, Михаэль. – Я присел рядом с ними на бревно. – Плесните мне чайку. Ага… благодарю. А теперь извольте мне объяснить, почему – Железный Дрын? Тихо-тихо… все нормально. Вольно, я сказал! Но вот объяснить все же придется. Прям теряюсь в догадках.
– Ну… – запнулся ефрейтор.
Второй волонтер неожиданно прыснул в кулак и испуганно застыл, справедливо ожидая на свою голову неминуемые кары и пытки.
– Смелее, смелее… – подбодрил я их.
Шустер, увидев, что я не собираюсь метать гром и молнии, немного отошел лицом и, запинаясь, выговорил:
– Ну-у… это… поговаривают, что вы можете только на разминку отбарабанить пяток фрау.
– Гм… – Я чуть не подавился чаем. – Пять? И кто это поговаривает? Вернее, от кого пошло?
– Герр гауптман… – замялся Шустер. – Ну-у…
Получить вразумительный ответ я так и не успел: прибежал вестовой и сообщил, что прибыли Максимов и фон Бюлов, а с ними еще куча людей, в одном из которых он опознал президента Стейна, а в другом – президента Крюгера. Ага, намечается раздача слонов… или пиндюлин.
– Проводи их ко мне в палатку.
– Так они уже там, – развел руками Симон.
– Кто пустил? – рыкнул я для порядка. – Драть буду, не вынимая… – Я вдруг осекся и неожиданно сам для себя расхохотался. Ага… а еще возмущаюсь, почему меня Дрыном назвали. – Ладно, идем уже.
Президентов охранял отряд Йоханнесбургской конной полиции, те еще головорезы, полный аналог американских рейнджеров времен Дикого Запада, правда, в более безбашенном варианте. Самые подготовленные части у буров. Вот бы мне таких хотя бы сотен пять – сразу наглы почувствуют, что такое воевать без коммуникаций. Да кто ж таких отдаст?..
Дядюшка Пауль хозяйственно освоил мой стул и с интересом принюхивался к моей же сигаре, дорогущей и гаванской, между прочим. Колоритнейший старикан – скажу больше, настоящая легенда! Грузный, в старомодном сюртуке, с реденькой бороденкой, глаза хитрые и умные, морда простая – патриархальная, располагающая к себе. Так и хочется душу излить.
Президент Мартинус Стейн – ему полная противоположность. Тоже авторитет, но уже новой формации. В отличие от ветхозаветного мракобеса, дядюшки Пауля, не чурается новых прогрессивных идей, правда, опять же в их бурской транскрипции. Вот для чего вы ко мне заявились? Похвалить? Ну что же, я не против выражения похвалы в некоем финансовом эквиваленте. Ордена прошу не предлагать; впрочем, таковых в республиках и нет, от слова совсем. Не основывали за ненадобностью. Впрочем, зря, побрякушки в некоторой степени поднимают солдатский дух.
А если вы, господа президенты, прибыли меня нагнуть за бесчеловечные методы войны, так ни хрена у вас не получится. Мне абсолютно плевать. В таком случае воюйте сами: ветер в спину, флаг в руки и так далее. А я откланиваюсь, ибо не хочу заниматься бесполезным делом. Ну… давайте, рожайте.
– Капитан Игл… – четко откозырял я, по американской угребищной манере. Большего вы от меня не дождетесь.
– Капитан? – с вопросительными интонациями проскрипел Крюгер. – Молодой человек, насколько я понимаю, вы гражданин Свободного Оранжевого Государства и официально служите своей стране? Тогда какой «капитан»? Мартинус, у вас существует такое воинское звание, как капитан? Испокон веков нашими предками завещано… – Крюгер, похоже, приготовился прочитать нам что-то вроде проповеди.
– Фельдкорнет… ваше превосходительство… – тактично перебил его Стейн. – Герр Игл пока еще не в курсе. – Президент Свободного Оранжевого Государства, обращаясь к Крюгеру, говорил с уважительными интонациями, но все же в его голосе я уловил недовольные нотки. Типа, какого хрена, ты старый хрыч, читаешь моим людям нотации?..
– Совсем другое дело… – удовлетворенно буркнул Крюгер. – А теперь, фельдкорнет… кх… объясните, что вы там такого натворили? Прибыл парламентер с письмом от Робертса, в котором он верещит, как недорезанная свинья, что мы нарушаем правила войны. Плохо, очень плохо. Извольте объясниться. Мы приютили вас не для подобных безобразий. Общественное мнение, и опять же предки завещали нам быть.
Это меня вы приютили? Это я фельдкорнет? Ах ты, старый хрыч! Средневековый мракобес! В задницу!!! Я приготовился с ходу послать его куда подальше, но уловил умоляющий взгляд Максимова. Вот же…
– Возможно, фельдкорнет Игл был вынужден? – предположил Стейн и красноречиво на меня посмотрел.
«В зад, идите все в задницу!!!» – подумал я, но озвучил совсем другое: – Пехотная дивизия и две бригады кавалерии в численной составляющей представляют собой около семи с половиной – восьми тысяч солдат. Мы могли противопоставить этой группировке всего около пятисот бойцов. Предполагаемый итог боя – наше отступление. В любом случае. В результате которого генерал-лейтенант Таккер выходил на оперативный простор, а направление на Блумфонтейн оставалось открытым. В результате моих… гм… безобразий… наступление британцев сорвано, генерал-лейтенант Таккер покончил с собой, его группировка рассеяна, около полутора тысяч британцев убиты, девять сотен, в том числе сорок офицеров, взяты в плен. Мои потери, в общей сложности, около пятнадцати человек. Готов понести… гм… за оные безобразия… заслуженное наказание.
Я с презрением выплюнул последнее слово и уставился на Крюгера. Ну давай, старый хрыч, мне уже давно не терпится распрощаться с этой долбаной Африкой.
– Вчера генерал де Вет и генерал Фронеманн, при гораздо лучшем соотношении, были вынуждены отступить со значительными потерями… – глубокомысленно изрек президент Стейн.
Де Вет – длинный голенастый бородач, скромно стоявший в уголке, мрачно кивнул. Фронеманн – еще один бурский генерал, красноречиво смолчал, а де ла Рей – опять же очередной исторический персонаж, отчего-то злорадно ухмыльнулся.
Затем выступил фон Бюлов и очень доходчиво объяснил реальное положение дел, привел как пример соотношение численности противоборствующих войск и озвучил ближайшие перспективы – нерадостные, надо сказать.
Крюгер выслушал его с угрюмой мордой, а потом неожиданно встал и обнял меня с довольно недюжинной силой.
– А он мне нравится, господа! Нравится! – радостно гаркнул он. – Так держать, фельдкорнет! Мы сможем достойно оценить ваши заслуги.
– Уже ценим, – облегченно выдохнул Стейн.
Вот хрен его знает. Мне кажется или на самом деле президент Оранжевой Республики побаивается дядюшку Пауля? Или тут в чем-то другом дело? А может, просто пока зависит от него и ждет не дождется, чтобы скинуть эту опеку? Надо бы разобраться для лучшего понимания ситуации.
– Фельдкорнет Игл представил план новой операции… – тактично напомнил Максимов.
– Давайте рассмотрим, – охотно согласился Крюгер, – почему бы и нет.
– Прошу к карте, господа, – уже ожидая бурю негодования, я взял в руку указку. – Нет секрета в том, что Блумфонтейн кишит британскими шпионами, как дворовый пес блохами…
– Даже несмотря на то что фельдкорнет Игл, в бытность помощником военного коменданта, прошелся частой гребенкой по их сети, за что и был удостоен покушения… – опять сделал небольшое отступление Максимов.
– Мы в курсе… – буркнул Крюгер. – Продолжайте, минхер Игл…
– Так вот, Робертс прекрасно осведомлен о том, что мы устроили два укрепрайона на пути его вероятного наступления. И считает, что мы сконцентрируем свои войска вдоль этих рубежей. Осознать этот факт мы ему уже помогли, устроив демонстративное отступление всех наличных сил. Прогнозирую его решение занять Винтерс-Влей и, пользуясь этим пунктом как опорной базой, дождаться очередных подкреплений, дать отдохнуть тягловой силе и солдатам, а уже потом устроить решающее наступление. Винтерс-Влей он займет послезавтра, у нас там всего лишь легкое прикрытие, только для того чтобы обозначить сопротивление, после чего коммандо отступит. Мой план состоит в следующем. В тот же день, точнее – в ночь на следующий, будет совершен скрытный марш всеми нашими наличными силами, разделенными на три отряда, вот к этим рубежам. С которых, по сигналу, они под утро атакуют британцев с трех сторон. Подобные действия для Робертса будут полной неожиданностью и позволяют нам надеяться на успех.
– Нас мало, – высказался де ла Рей. – Очень мало. Это самоубийство.
– Согласен, – вежливо кивнул я ему. – Но это не все. Основной план заключается вот в чем…
После того как я закончил, в палатке поднялся дикий ор. Я даже был вынужден выйти и приказать своим бойцам с конными полицейскими отогнать любопытствующих на сотню метров.
– Люди! – рычал Крюгер. – Они разом лишатся своего имущества! И что скажут наши европейские союзники? Вы об этом подумали?
– Все патриоты уже покинули город, – спокойно парировал Стейн. – Мы принесем эти жертвы ради победы. И пора бы уже понять: союзников у нас нет. Сочувствующих много, да и то – на словах.
– Представляю, какой гам поднимут бритты… – хмыкнул Фронеманн.
– У нас есть возможность в некоторой степени нейтрализовать шумиху в прессе, – скромно напомнил о себе Максимов. – И вообще, это мелочи. Главное – победа.
– Поздно; ничего не получится, – буркнул де ла Рей. – Вот если бы…
– Мы провели уже подготовку, – отрапортовал фон Бюлов. – И сделали теоретические расчеты, дающие пятидесятипятипроцентный шанс на успех.
– Но кто решится на такое? Кто этот самоубийца? – вступил в разговор де Вет. – Вы представляете – пробраться в город, привести в действие ваши адские машины! Шансов выжить нет!..
– Это сделаю
Мгновенно в палатке наступила тишина, глаза всех присутствующих уставились на меня.
– Да, я и мои люди. Все уже готово. После того как… будет устроено очередное безобразие… – я не удержался, чтобы не уколоть Крюгера, – вы начнете атаку и, как сами понимаете, в данном случае шансы на успех у нас получаются гораздо большими. В любом другом варианте мы, конечно, проявим героизм, покроем себя славой, нанесем британцам большие потери, но итог все равно закономерен: война будет проиграна. Да… с учетом вот этого нашего предполагаемого успеха, уже подготовлены планы дальнейшей кампании, которая закончится взятием Кимберли и блокировкой проходов в Дракенсбергских горах. А также определенными мерами по препятствию подвоза британцами подкреплений морем. Решайтесь, господа. Другого такого шанса у нас не будет. – Закончив свою речь, я совсем как Наполеон скрестил руки на груди. Вот так. Знай наших.
– Господа, есть еще некоторые моменты, увеличивающие наши шансы на успех. Но их мы обсудим отдельным порядком… – добавил многозначительно Максимов.
– Да будет так… – тихо и скорбно сказал Крюгер. – Господь милостив к рабам своим. Дерзайте, а мы будем молиться за вас.
– Значит, решено! – торжественно подвел итог Стейн.
– В таком случае проведем штабные учения! – Фон Бюлов четким движением вставил в глаз монокль. – Господа, прошу к карте…
Все разошлись далеко за полночь, я уже приготовился немного отдохнуть, как вдруг в палатке появился молодой парень в строгом костюме. С идеальным пробором и бесстрастным умным лицом.
– Минхеер Игл, я Гуус ван Хепнеер, секретарь-референт президента Свободного Оранжевого Государства, его превосходительства Магнуса Стейна, – четко представился он. – Я выполняю поручение некой особы… – и парень протянул мне небольшой сверток.
– Интересно, чье же? – Я сорвал кокетливо завязанные ленточки и обнаружил… стопочку батистовых носовых платочков с искусно вышитой монограммой в уголочке. А также кисет и две пары шейных платков. И запах… все благоухало дамскими духами… Мм… сирень? Монограмма… «М» и «И»? Майкл Игл? Да ну, на фиг? Грета? А вот и письмецо…
– «…С вами Бог и я, мой герой… – прочитал я на маленьком листочке. – Ваша Гретхен… – а снизу была еще приписка: – Колбасу готовила маменька лично для вас. А я помогала».
– А также примите вот это… – секретарь внес в палатку две увесистых корзины. – Будет ответ?
– Гм… – невольно задумался я. Колбаса и носовые платки от президентши и ее дочурки?.. Однозначно достойны ответа. – Прошу вас подождать, минхер Гуус. Ответ будет.
«Милая… – гм… – Милая Гретхен, когда пули свистят над головой, а солдатские башмаки захватчиков топчут нашу землю… расплавленный свинец льется… – м‑дя… – Ваше письмо греет мне… сердце стучит, а душа алкает… – Твою же мать, что за хрень я пишу? Так… – Большая признательность матушке, колбаса просто божественная. Ваш Михаэль… – Тьфу ты…»
Я вышел на улицу, вырвал первый попавший цветочек, отряхнул от пыли, запаковал его в конверт и вручил секретарю. Который, получив оное, мгновенно скрылся в ночи. Уф… вроде справился… Ну, что там за колбаса?
– Держи, Наумыч… – я переломил колечко и вручил половину Степе. – Отведаем гостинцев. И налей нам по песярику. Что-то я подустал…
– Бабы? – поинтересовался парень и, набулькав в стопочки коньяку, с хрустом впился в колбасу. – А ничо так…
– Бабы, Наумыч. Бабы… – Я опрокинул в себя чарку и осторожно куснул обалденно пахнущий чесноком гостинец. Действительно, «а ничо так». Ты глянь, президентша, а в колбасе разбирается… – Ну что ты там?
– Отправил… – с набитым ртом прошамкал Степа. – Отбыли уже. Веник пообещал с того фрукта глаз не спускать. Скубент, етить его в душу…
Ага… Это я сплавил в Блумфонтейн Черчилля и Вениамина. Уинстона, предварительно забрав честное слово, к себе домой, правда, под строжайший надзор полиции, а Вениамина – налаживать промышленное производство его изобретений. Поистратились мы, надо срочно пополняться. А заодно с ними ушло отделение легко подраненных добровольцев для присмотра по пути, а потом – для охраны поместья. Мало ли что… Твою мать, Ранненкапфу написал, а про Лизхен и Франсин забыл! Етить твою в дышло. Но ничего, будет время – вырвусь, засвидетельствую почтение лично. Интересно, они там друг друга еще не передушили? Вроде не должны, Карл Густавович обещал постоянно держать девиц на успокоительном…
– Ну чо, вздрогнем… – Наумыч разлил по очередной.
– Давай еще по одной – и баиньки. Завтра на войну…
– А куда ж мы денемся-то? – философски заметил Степа и многозначительно поболтал остатками коньяка в бутылке.
– Так ото ж… – Я неожиданно понял, что Стейн не может не знать о посылке своей дочурки. Так это что же получается?..
В окошко было отлично видно, как в город стройными колоннами входили английские войска. И их встречали. Цветами и пением «Боже, храни королеву»…
– Черт… – я с досады пристукнул кулаком по подоконнику, – откуда же вас столько понабралось?
Нехорошо может получиться. Очень нехорошо. Шесть фугасов по тонне динамита и еще кое-какие «мелочи» сотворят из этого городка маленькую Хиросиму. Конечно, без прелестей радиации, но все равно разрушения будут в общем-то сопоставимые. Городишки-то самого́, считай, кот наплакал. А так все хорошо начиналось… Местные религиозные деятели сработали на отлично, толкнули пару проповедей и повели за собой народ, как тот знаменитый дудочник – крыс. Это даже не смотрелось эвакуацией – секретность нашей миссии вполне удалось соблюсти – тем более что мы работали по ночам. Бургомистрат, школа, склад возле гостиницы – в которую, как я надеюсь, заселится британский офицерский состав, – и два ангара на окраине. Обычные часовые мины, правда, будильники для них пришлось искать по всему Блумфонтейну – пока редкий для этого времени агрегат. И гребаные Вольтовы столбы в качестве источников питания.
Точное время входа войск в город спрогнозировать, естественно, не удалось – клятый коммандо, оставленный в Винтерс-Влей для отвода глаз бриттам, сопротивлялся всерьез и неожиданно отсрочил занятие города почти на пять часов, поэтому теперь придется переставлять таймер вручную на каждом фугасе. Тьфу ты: какие, на хрен, таймеры… все никак не могу до конца привыкнуть. Стрелки! Стрелки часов, которые выставлять будем я и Наумыч; вернее, только я, а Степа будет прикрывать. Сложно, конечно, но вполне выполнимо – скрытый доступ к минам есть. Но не это главное сейчас. Клятые ойтландеры. Кто такие? Так буры называют чужаков. Не буров. В своем большинстве – англоязычных переселенцев в Южную Африку. Формально именно из‑за них бритты заварили эту кашу. Их до хрена в республиках, как бы не треть от численного состава белого населения. Буры устроили им поражение в правах, то есть лишили избирательного права, справедливо опасаясь, что с помощью вот этих самых персонажей вполне законно утратят самостоятельность и станут очередной колонией Великобритании. И были правы. Ойтландеры являются настоящей пятой колонной, истово ожидающей пришествия британских войск как манны небесной. Но об этом долго рассказывать, ограничусь лишь тем, что буры в подавляющем числе покинули город, а ойтландеры вот сейчас встречают цветочками англов.
М‑да… Жилые кварталы – на окраине, но… но все равно и им достанется… Можно даже попробовать спрогнозировать погоняло, которым меня наградят после этой операции. Мясник Винтерс-Влея? Кровавый Майкл? Палач мирного населения? Вот же зараза!!! Но отыгрывать назад уже поздно.
Прикрытие, конечно, есть, сразу же после… гм… теракта, в европейской прессе появится предсмертное коллективное письмо неких бурских патриотов, которые в нем признаются в намерении совершить самоподрыв вместе с кровавыми захватчиками. Пожертвовать, так сказать, жизнями, аки Самсон во имя освобождения от филистимлян. Должно сработать, но все же исключать утечку информации о личности истинного виновника фестиваля не стоит. Разведка у бриттов работает преотлично…
– Уроды… – сообщил я немытому оконному стеклу.
– Вот скажи мне, Ляксандрыч, а какого лешего тебе это надо? – вдруг поинтересовался у меня Степа. Он сидел в продавленном кресле и протирал ветошкой револьвер.
– А тебе? – ответил я вопросом на вопрос.
– А мне и не надо… – покачал головой парень. – Я здесь случаем.
– И я здесь случаем, Наумыч. Вот ввязался, на свою голову, а теперь бросить не могу. Знаешь, как бывает… – Я не договорил, потому что опять запутался в своих мотивах. Не скажешь же, что из‑за любви к искусству? То-то и оно.
– Знаю, – неожиданно согласился Степа. – Когда начнем, Ляксандрыч?
– Как стемнеет, так и займемся. – Я отпил воды из фляги и опять вернулся к окну. – Можешь вздремнуть. Потом сменишь меня.
– И то верно… – Наумыч спокойно откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Вот же нервная система у человека! Я так не могу.
Тем временем войска входили в город непрерывным потоком. Да сколько же их. И это не все, большинство будет квартировать в окрестностях.
Мы находились на чердаке непонятной двухэтажной конторы, расположенной прямо напротив обиталища местного бургомистра. Довольно безопасное место, учитывая, что дом давно уже заброшен, а чердак намертво заколочен. Вряд ли кто догадается сюда полезть. А если и догадаются, то больших трудов уйти нам не составит – путей отступления хватает. По крышам за милую душу уйдем.
Итак, шестнадцать ноль-ноль, до темноты остается всего пять часов. Примерно к полуночи фельдмаршал Робертс и лорд Китченер – начальник штаба британских войск, должны уже угомониться и отойти ко сну. Очень хочется надеяться, что они будут квартировать в бургомистрате: там как раз есть подходящие помещения – с окнами в нужную нам сторону.
Я пристроил винтовку на подоконник и поймал в оптику окно на втором этаже бургомистрата. Ого… уже шерстят какие-то типы. Квартирьеры? Впрочем, какая разница, скоро от этого здания останется всего лишь кучка обгорелого мусора. И не только… Черт…
Да, я все понимаю: многие усмотрят в моих действиях чуть ли не терроризм, но позвольте задать вопрос: а кто звал англичан сюда? И с какой стати вполне независимые республики должны стать колониями Великобритании? Хорошенькое соотношение для войны получается: две крошечные страны и громадная империя. И что вы предлагаете: схлестнуться в честном бою и конечно же геройски погибнуть? Как благородно! И глупо. Короче, будет гореть земля под бриттами, и не только земля. Кстати, что там у них?
Степа мерно похрапывал, а я таращился в бинокль на события, происходившие на главной площади. Измученные маршем солдаты располагались прямо на улицах. Офицеры, отдав распоряжения, искали себе пристанище попрестижнее и стягивались к единственной в городе гостинице. Там как раз и ресторанчик имеется. Это же просто замечательно! Идите джентльмены, вперед, праздновать. Лишенные управления, деморализованные части станут для буров очень лакомым кусочком. Стоп, что за хрень…
– Наумыч, подъем. – Я увидел, как небольшая группа британцев направилась прямо к нашему дому. – К нам гости.
Степан, как будто и не спав, мягко вскочил на ноги:
– Будем уходить?
– Пока ждем. – Я осторожно подошел к люку и прислушался. Неужели за нами? Вроде не наследили.
Донесся треск, входную дверь активно ломали. Потом послышались скрип половиц и приглушенные голоса.
– Грязные свиньи. – пробасил кто-то. – Пыль, чертова пыль; как они жили здесь в такой грязище?
– Уини, дурашка, дом не жилой, – ответили ему со смешком. – Гони сюда своих, надо быстро вычистить здесь все, а то господин полковник устроит тебе… – Голос стал удаляться и я так и не расслышал, что устроит полковник «дурашке» Уини.
– Стойте! Аллен, Уини: здесь кто-то ходил… – вдруг воскликнул еще один визитер. – Видите, следы…
– Ричи, ты придурок! Это наши следы, дверь была заперта, – сразу наорали на излишне бдительного британца. – Живо за метлами – и чтобы через час здесь все блестело. Полковник ждать не будет. Да… и распорядись притащить сюда его походную кровать.
Ричи досадливо выругался и забурчал себе под нос:
– Сволочь… нет чтобы остановиться в гостинице, так подавай ему отдельные апартаменты.
Я облегченно перевел дыхание. Вроде пронесло, обычные квартирьеры. Интересно, какого полковника они здесь устраивают? Жаль… очень жаль, что нет возможности его прихватить с собой. Хотя на хрена он нужен? Лишняя обуза. У меня с собой есть сумка с динамитными шашками и запасной часовой взрыватель. Будем отбывать – устроим полковнику маленький сюрприз.
Опять потянулось время, внизу ударными темпами наводили порядок, при этом на разный манер костеря командование и клятых буров, никак не хотевших сдаваться. А мы сидели как на иголках: вдруг кому-нибудь придет в голову заглянуть наверх? Но, к счастью, не пришло, хотя предложение поискать мебель на чердаке высказывалось. Тьфу ты, пришлось вылезти на крышу и торчать полчаса на раскаленной кровле. Долбаные уроды.
Наконец стемнело. Я осторожненько установил мину на четыре часа утра, а потом мы по крыше перебрались на следующий дом и слезли по пожарной лестнице. Ну… с богом…
Первым делом бургомистрат, затем склад возле гостиницы, школа и парочка ангаров. Все объекты расположены по кругу, на небольшом удалении друг от друга. Отдельным порядком идет неработающая водонапорная башня, расположенная немного в сторонке. Это, так сказать, на закуску. Особую закуску – дело в том, что мы закачали в нее десяток тонн керосина и сыпанули внутрь бочку сгустителя. Красиво будет.
К обиталищу бургомистра добрались без происшествий, по подворьям. Бритты установили охрану только с парадного входа здания, совершенно не озаботившись задним двором. А зря. Впрочем, они не виноваты, время еще не пришло, диверсанты в настоящем понимании этого слова пока отсутствуют как класс, соответственно, противодиверсионными мероприятиями никто особенно не заморачивается. К нашему счастью – иначе так веселиться нам бы никто не позволил.
Степа притаился в кустах, а я поднялся по пожарной лестнице на чердак. Так… готово… Гребаная машинерия: того и гляди, сам взлетишь на воздух. Выглянул вниз и принялся спускаться. Стоп!.. Твою же душу, какого их сюда принесло?
– Гарри, сукин ты сын! Ко мне, я сказал… – зло пробасила массивная широкая фигура.
– Господин сержант, не надо… – жалобно пролепетал ломающийся голосок. – Ну пожалуйста…
– Поттер, сучонок, это тебе не Хогвардс…
Да ну, на хрен? Клятые содомиты!!! Я, как обезьяна, торчу на лестнице, а эти, млять… Пострелять, что ли, извращенцев? М‑дя… а я был лучшего мнения о нравственности девятнадцатого века. Вот и подтверждение обратному.
Висеть пришлось долго, но наконец извращенцы угомонились, и мы благополучно убрались к следующему объекту. Потом пришлось около часа валяться в придорожной канаве, пережидая, пока пройдет вновь прибывшая часть. Но к двум часам ночи справились со всеми фугасами, кроме установленного на водокачке.
Все просто. Открыть дверь, подняться по винтовой лестнице наверх. Отсоединить питание, выставить время, подсоединяем обратно…
Так, все, теперь назад. Я вытер холодный пот с лица и стал спускаться вниз. Убираться надо отсюда, как можно дальше. Иначе…
– Руки вверх!!! – Мне в грудь ткнулось дуло карабина. – Сержант, я тут местного поймал.
Твою же мать!!! Трое… патруль, наверное. Ну и…
– Кто такой? Что здесь делаешь? – Сержант поднял керосиновый фонарь повыше.
– Господин сержант… меня послали… мистер Смит послал… – затараторил я. – Вода пропала, вот и послали…
– Какая вода? Что ты несешь, бурская свинья? – опешил британец. – Рядовой Милтон, обыщи его. Это точно шпион.
– Какой шпион?! Я свой, из Манчестера! Сейчас документы покажу… – испуганно завопил я и сместился в сторону, заметив, как за спинами патрульных из кустов возник Наумыч.
– На месте!!! – рыкнул сержант, потянул из кобуры револьвер, но, не успев его выхватить, с хрипением осел на землю: Степан вогнал ему под лопатку кинжал.
Сухой треск нагана – еще один патрульный опрокинулся на спину, но одновременно со вторым моим выстрелом бабахнула винтовка – третий бритт перед смертью все же успел нажать на спусковой крючок.
– Вот лярва!.. – прошипел Степан, схватившись за бедро.
– Ты как? Надо уходить… – Не дожидаясь ответа, я подхватил его под руку и потащил в сторону от раздавшихся совсем неподалеку криков и команд.
– Погодь… – Степа отстранился и быстро перехватил ногу повыше раны шнурком от револьвера. – Вроде только царапнуло. Все… идем. – Парень, немного прихрамывая, нырнул в темноту.
Мы проскочили через улицу, нырнули в лабиринт домов и сразу были вынуждены залечь в небольшом палисаднике. Вокруг поднялся неимоверный переполох, бежать оказалось некуда. Мля… вот это вляпались. В городе такое количество войск, что скрыться по-тихому практически нереально. Вот если бы… да откуда же у меня возьмется группа прикрытия… Черт, черт, черт! Думай, Миха, думай…
– Сюда, они сюда побежали!!! – Мимо нас протопали ботинки нескольких солдат. – Их пятеро… нет, с десяток…
– Фонари! Фонари тащите… – азартно надрывался чей-то грубый бас. – Дженкинс, бери свое отделение и перекройте соседнюю улицу. Браун, прочешите следующую.
Ну и? Задачка, однако. Зачитываю условия: до ближайшего фугаса – две сотни метров, до башни с керосином – чуть меньше сотни, вокруг не менее десяти тысяч вражеских солдат с просто критической плотностью на квадратный десяток метров, а времени до взрыва осталось всего полтора часа. Смогут ли при таких условиях добраться до заранее подготовленного укрытия два среднестатистических человеческих организма? Ответ очевиден: конечно нет, разве что…
Я жестом обозначил Степану направление движения, перекатился к стене дома и осторожно пополз по его периметру. Подвал, нас спасет любой ближайший подвал… Зараза, да где же ты? Твою же…
Неожиданно предо мной полоснул луч света и кто-то заорал:
– Смотрите по палисадникам, они, наверное, залегли!!!
– Вот же сука… – Я рывком откатился в сторону и быстро перескочил за угол дома. Степан как привязанный следовал за мной. Он все больше хромал, но темп движения пока сохранял.
Зараза… Я планировал пересидеть взрывы в подвале небольшого особняка на окраине города, а потом воспользоваться суматохой и выбраться к своим, чтобы возглавить отряд во время штурма. Глаз да глаз за ними нужен – ну не готовы пока волонтеры города штурмом брать. А вот же, того и гляди, сам в пепел превратишься. Не-ет… не хочу, у меня еще планов громадье. Может, в этом домике устроиться? Вроде каменный и крыша – из металлических листов…
– За мной. – Я выскочил из укрытия, с разгону выбил дверь в дом, влетел внутрь, и сразу же за спиной стегануло несколько выстрелов. Спалили нас, сволочи. Но ничего, побарахтаемся: гранат здесь еще не придумали…
Степан выставил в дверной проем маузер и несколько раз выстрелил. На улице кто-то болезненно взвыл, раздались команды, затем грянул нестройный залп. И еще один, а потом еще.
Ровно никакого ущерба эта пальба нам не нанесла, но все равно впечатления препакостные. Визг рикошетов, пыль… Да черт возьми, должен же здесь быть подвал!!! Что-то мне кажется, сейчас последует…
– Наумыч, твои окна, моя дверь!
Очередная команда, поданная с отчетливым австралийским акцентом, залп – а затем в проеме двери и в окнах возникло сразу несколько фигур, но, не успев вскинуть карабины, исчезли из поля зрения. Попал! Да и Наумыч не промахнулся. Что? Твою же кобылу!!! Они лезут на второй этаж! Вот же уроды…
Я отполз к лестнице и двинул ногой небольшую дверцу под ней. Есть! Ступеньки ведут вниз!
Неожиданно пальба утихла, и чей-то уверенный голос громко предложил нам:
– Господа, предлагаю вам сложить оружие, в противном случае я отдам приказ поджечь дом. Обещаю отношение как к военнопленным и справедливый суд!
Суд, говоришь? Ну-ну… знаем ваши суды. Могут и к дулу пушки привязать, а потом из нее выстрелить. Послать их, что ли?..
Я подождал, пока Наумыч сползет вниз, и заорал с трагическим надрывом:
– Господин офицер, господин офицер, я Брайан Хотч, третья рота гайлендеров, они меня удерживают в заложниках! Здесь еще Майкл О’Хара, он ранен. Они обещают нас убить…
– Держись, солдат!.. – уверенно прорычал британец. – Негодяи, отпустите заложников!!!
Что он там дальше предлагал, я не стал слушать. Глянул на часы – и быстренько сбежал в подвал. Ну: десять, девять, восемь…
А ровно через семь секунд наступил ад. Мне даже показалось, что я на некоторое время потерял сознание. Оглох – точно… хотя нет, вроде слышу…
Спихнул с себя какую-то полку, сорванную со стены взрывом, и встал на колени. Млять, вот это долбануло! Надо срочно глянуть, не завалило ли нас. На ощупь взобрался по лестнице, толкнул дверцу… зараза… нет, вроде не завалило. Осторожно выглянул и ничего не увидел: все вокруг заполняла плотная взвесь пыли и дыма. Осаждавших нас бриттов тоже не было слышно… нет… кто-то надрывно стонет… и еще один.
– Ого… – Я наконец разглядел, что одну из наружных стен дома… просто вбило внутрь. Твою же душу! Могло и похоронить наши бренные тушки заживо. Так, снаружи нам пока делать нечего, запросто задохнемся в пыли и дыму. Чуть позже, а пока…
– Наумыч, жив? К‑х… твою же…
– Пресвятая Богородице, спаси нас! Святый Архистратиже Михаиле, споборствуй нам! Святый Ангеле хранителю, не отступи от мене! Вси святии, молите Бога о нас!.. – доносился приглушенный голос Степана откуда-то из угла.
– Значит, жив.
– Ну его кобыле в трещину, эти твои… твои… – Степан так и не подобрал слово и вместо него еще раз выругался. – Чуть же не угробил, Ляксандрыч, ястри тя…
– Ну не угробил же. – Я нащупал на поясе флягу и, плеснув на руки воды, протер лицо. – А так – да… долбануло знатно…
– Етить… – ответил Степан очередным ругательством.
– Ага. – Я присел и оперся о стену. Ну что, вроде все сработало как надо. Как? Пока могу только гадать. Похоже, центр города полностью сметен с лица земли, а он как раз был просто перенасыщен британскими войсками. Водонапорная башня тоже, кажется, рванула, что означает множественные пожары и «веселенькую», деморализующую картинку для бриттов. Очень деморализующую. Вы видели когда-нибудь, как взрывается всего одна бочка керосина? А в нашем случае бабахнуло порядка десяти тонн. Извержение Везувия детским лепетом покажется. Тем более британцы разом лишились управления вследствие гибели большого числа офицеров. Не всех, конечно, но все же. Теперь дело за бурами. Только бы не подкачали. Самому помолиться, что ли?
Почти сразу после взрывов началась артиллерийская канонада, а чуть позже стал доноситься треск ружейных залпов. Ну что же, пока все идет по плану. Похоже, и нам пора…
– Выходим.
– Выходим, етить… – печально согласился Степа, не переставая костерить всех подряд. Меня в том числе.
Я пристроился возле оконного проема и всерьез озадачился. Итак, что делать? Наверху стоит плотная завеса пыли и гари – город активно горит, а где-то ближе к центру бухают взрывы – очевидно, рванул склад боеприпасов. По улицам носятся сбесившиеся лошадки, давя таких же ошалевших бриттов. Как говаривал мой командир: полный разброд и шатание, мать вашу. Какое-то подобие боя наблюдается, вернее – слышится, только на окраинах. С западной и южной стороны довольно сильно: похоже, бритты смогли организоваться. Мой отряд должен был наступать с востока вместе с остальными добровольцами и йоханнесбургскими конными полицейскими. Но в той стороне особой активности не слышно. Почему? Черт… так и задохнуться недолго.
– Надо морду замотать. Задохнемся, мля. – как будто почувствовав мои мысли, буркнул Наумыч и натянул на лицо шейный платок.
– Надо… – Я никак не мог сообразить, что же нам делать. Выдвигаться навстречу к своим? Опасно, в воздухе то и дело слышны хлопки, это наши пушкари наобум отрабатывают шрапнелью. По плану, мы должны ждать своих возле недостроенного жилого дома на восточной окраине. Однако до него метров триста. Значит? Значит, сидим на попе ровно. Пока…
– Давай, давай… – Из переулка выскочили несколько британских солдат, толкая перед собой пулемет на большом полевом лафете. Ими командовал какой-то офицер в изорванном и с пропалинами мундире.
Бритты ничего не придумали лучше, как выбрать себе позицию совсем неподалеку от нас. И сразу же открыли огонь по пока невидимым нам бурам. Длинными очередями, почти взахлеб. Вот же суки.
– Работаем: ты отсюда, а я… – показал Степану рукой направление и, пользуясь налетевшим облачком дыма, перебежал улицу. Залег, изготовился к стрельбе. Мушка маузера заплясала на обтянутой грязным мундиром спине. Так, расчет – четверо, прикрывают их – пять или шесть. Вроде больше никого не видно. Нормально…
Сухо треснул выстрел, офицер лицом вниз повалился на землю.
Еще выстрел – и первый номер пулеметного расчета всем телом навалился на казенник.
Маузер дернулся третий раз – солдат, тащивший коробки с патронами, распластался на битых кирпичах.
Хлестнул выстрел Степана, угомонив очередного супостата. Еще один… Черт… спохватились. Бритты стали недоуменно оглядываться, но как нельзя кстати их затянуло облаком дыма, принесенного порывом ветра. Я подождал, пока оно рассеется, и аккуратно застрелил еще двоих. Англы поступили вполне прогнозированно – прыснули в стороны и попрятались в развалинах. А вот и подмога нам подоспела…
На улице появились фигурки буров, коряво пытающихся наступать перебежками… Буры – и перебежками?.. Да это же мои архаровцы!
– Да кто так наступает, недоумки?! – с чувством заорал я им и сразу спрятался за стену. Мало ли…
И вовремя, потому что сразу же по кирпичам защелкали пули. Вот же уроды!!!
– По капитану своему стрелять?! Порву скотов!!!
– Капитан?!
– Железный Дрын?! Ура‑а‑а!!!
– А кто еще, мать вашу?! Прекратить огонь, по мне прекратить, сволочи…
Ну вот… сижу на походном стульчике, тетешкаю в руках кружку с коньяком и обозреваю окрестности грозным взглядом. Степку заштопали, теперь спит парень, влупив добрый стакан спирта в дезинфицирующих целях. Минимум на две недели выпал из строя Наумыч. Плохо, очень плохо…
А я целый, ни царапины. Но дрожат рученьки-то, да и ноженьки того… не держат. Бой только что закончился, вот и ловлю отходняк, сиречь последствия адреналинового всплеска. Получилось, у нас все получилось.
Если вкратце, то группировка британских войск под командованием фельдмаршала Робертса к вечеру двенадцатого марта тысяча девятисотого года прекратила свое существование. Впрочем, как и сам фельдмаршал вместе со своим начальником штаба лордом Китченером и всеми офицерами высшего и среднего звена. Не все, конечно, пошло как надо, но в целом операцию можно назвать успешной. Это если вкратце, а если подробно…
– Нашли… – Возле меня появились мой вестовой Симон и долговязый ободранный британец, бережно державший в руках сверток из какой-то портьеры. Лицо Симона отсвечивало кардинально-зеленым цветом, а на пиджачке просматривались следы рвоты. По худой морде бритта катились слезы, оставляя грязные следы на впалых щеках.
– Показывайте.
– Как прикажете, сэр. – Бритт всхлипнул и развернул портьеру. Симон немедленно согнулся в жесточайшем приступе рвоты.
– Так вот ты какой, северный олень. – Я с любопытством уставился на почти целую человеческую голову с удивительно спокойным лицом. Создавалось впечатление, что фельдмаршал Робертс совсем не удивился, когда ему оторвало башку. Что-то мне его жалко. Даже не знаю почему. К тому же, если считать по большому счету, то он мне и не враг. Фредерик Слей Робертс, 1‑й граф Кандагарский, один из самых величайших военачальников Британии времен Викторианской эпохи, сиречь правления королевы Вики. Как только затихли последние выстрелы, я сразу отправил команду разбирать завалы на месте бургомистрата, в некоторой надежде, что Робертс останется живым. Хотя сам прекрасно понимал, что подобное невозможно.
– Это не олень!.. – возмутился Симон, вытирая грязным платком губы. – Это всамделишный Робертс, вошь его задери. Ой… вернее – его голова. Остальное – в кашу… Бе‑э-э… – Парень опять извергнул содержимое своего желудка на свои же сапоги.
– Его превосходительство фельдмаршал Робертс… – печально подтвердил бритт – при жизни фельдмаршала его денщик. И бережно поправил на голове своего хозяина всклокоченные обгорелые волосы. – А это… – он достал из холщовой сумки обрубок ноги в полосатом вязаном носке, – это его превосходительство лорд Китченер. Подтверждаю, его носки… Господа лорды как раз собрались выкурить по утренней трубке, а тут… Все что осталось…
М‑да, а от Горацио Герберта Китченера осталась одна нога. Что тут скажешь, очень достойный конец для основоположника концентрационных лагерей. Да, именно он был идейным вдохновителем такого начинания. Упокоился на шестнадцать лет раньше срока, ублюдок. Кстати, в реальной истории его тоже подорвали, только вместе с крейсером «Хемпшир». Поговаривали, что к данному событию приложила свою изящную ручку императрица Александра Федоровна, проговорившись о визите бритта в Россию своему кузену Вилли, то есть кайзеру Вильгельму. Но данные сведения уже не актуальны. М‑да, и натворил я делов… Да ладно, снявши голову, по волосам не плачут. Будем разбираться, тут главное – темп не потерять.
– Спасибо, Ричард, – поблагодарил я денщика. – А как ты сам остался живым?
– Вышел по нужде… – в очередной раз всхлипнул британец и неожиданно повалился на колени. – Ваше превосходительство, явите милость…
– Говори.
– Дозвольте отвезти останки хозяина на родину. Молю вас… – тихонечко прошептал солдат и умоляюще уставился на меня.
Даже не знаю, что сказать. Думал, слуги выказывают такую верность только в старых книжках. А тут… да пусть себе везет. Не жалко.
– Симон, хватит рыдать. Хватит, говорю. Зови нашего фотографа, журналистов, а потом обеспечь Ричарду нормального коня, повозку, дай винтовку с патронами… и это… спирта побольше… ну-у… заспиртовать голову. Все, мухой улетел. Стой, возьмешь из отрядной кассы двадцать фунтов. Да, на дорогу. Скажешь – от меня, за верную службу.
Денщик дал правильное интервью, процесс запечатлели во всех ракурсах… Меня – со спины, конечно. Тема репортажа: бурский командир милостиво отправляет останки врага на родину за свой счет. Про то, что от врага осталась одна голова – конечно, ни слова. Бла‑а-агородно, тьфу ты…
Я немного поколебался и все-таки отхлебнул коньяка. Башка трещит ужасно: может, пройдет? Не… не прошло. Черт, какого хрена такое настроение поганое? Вроде радоваться надо: победа и все такое. Ан нет, грызет что-то со страшной силой. Вот только что? Боюсь дальнейшего развития событий? Да просто потому, что не в силах их предугадать, эти самые события. Даже в Южной Африке, не говоря уже о мировом масштабе. Ну сами посудите: Черчилль, потенциальный лидер, в последующем определяющий очень многое в реальной истории, сидит у меня дома. От Робертса, во многом благодаря которому бритты выиграли эту войну, осталась она голова… Да пошло оно все к черту, потом будем разбираться.
Так, о чем это я размышлял? Ах да, операция с нашей стороны была проведена из рук вон безобразно. Отряды начали атаку не одновременно, что позволило в некоторой степени организоваться англам и привело к довольно значительным потерям с нашей стороны; конечно, несоотносимым с британскими, но и восемь сотен бойцов для республик – более чем чувствительно. Кстати, уличных боев практически не было, а иначе мы бы так легко не отделались. Мой отряд потерял убитыми восемнадцать человек и всего шесть – ранеными. Да, вот такое причудливое соотношение, буду еще разбираться, почему так получилось. Потери бриттов? Центр города превратился в груды битого кирпича, перемешанного с разорванными в клочки трупами, так что точно сказать не могу, ориентировочно они потеряли около семи тысяч человек только убитыми. Да, пленных примерно столько же, а может, чуть больше – пока еще подсчитывают. Часть английских войск умудрилась прорваться где-то около кавалерийской дивизии. Трофеи?..
– Марко, что там с трофеями?
– Один момент, герр капитан. – Интендант прищурился, подчеркнул что-то на листе бумаги и начал декламировать: – Если в общем, то двадцать четыре орудия разных калибров в исправном состоянии и около двадцати тысяч снарядов разного типа к ним. Одиннадцать трехдюймовок, на новых лафетах…
Я его слушал вполуха и думал о своем. Трофеи трофеями, но они для нас сейчас почти бесполезны. Обученных артиллерийских расчетов – кот наплакал, а времени учить нет. Совсем нет. Но это не значит, что учить не надо. Следует организовать двухнедельные курсы – и вперед, доучиваться будут уже в бою.
– Что с пулеметами?
– Три «пом-пома», шесть пулеметов системы Максима-Виккерса, с водяным охлаждением, на легких лафетах…
– Два «максима» отожми нам, и патронов побольше. К «пом-пому» – тоже. Давай, прямо сейчас…
– Вот вы где, Михаил Александрович! – ко мне подошел Максимов. – А я вас ищу.
– Зачем?.. – неожиданно буркнул я. Надеюсь, получилось не очень грубо. Да что же у меня с настроением?
– В смысле?.. – слегка опешил подполковник.
– Зачем вы меня ищете, Евгений Яковлевич? – заставил я себя улыбнуться. Улыбка, скорее всего, получилась вымученной. Ну и пусть.
– Устали? – Максимов подвинул стул и сел рядом со мной. – Я понимаю. А вообще, я хотел поговорить.
– Не против.
– Вы оправдали наши надежды, Михаил Александрович, – спокойно сказал офицер.
– Я рад. Выпьете? Нет? Ну тогда я сам.
– Через два часа будет совещание, – осторожно предупредил подполковник, – с присутствием президентов. Вы должны будете озвучить предложения по Кимберли. Так что…
– Фон Бюлов озвучит. Он в курсе. Да и вы тоже. Хотя у него лучше получится.
– А давайте выпьем… – неожиданно согласился Максимов и набулькал в кружку из стоящей на столике бутылки. – За вас, Михаил.
– Не надо за меня. Лучше помянем людей. Вы убивали когда-нибудь людей тысячами, Евгений Яковлевич? Фактически ни за что? Знаете, пренеприятнейшее чувство потом образуется. – Я замолчал, наконец поняв, что меня мучает. Да, крови на моих руках хватает, но вот так… это, кажется, уже слишком.
– Нет, не убивал, – отрицательно качнул головой Максимов. – Но думаю, наверное, вам должно быть… – Подполковник запнулся. – Даже не знаю, что сказать…
– Не надо ничего говорить. Нормально, все нормально.
– Очень хочется надеяться, что эта война будет последней на долгое время.
– И не надейтесь.
Подполковник молча выпил и вопросительно посмотрел на меня.
– Все еще впереди. Через полтора десятка лет начнется такое, что нынешние сражения покажутся миру детским развлечением. – Я заметил, что Максимов очень серьезно воспринимает мои слова, и на всякий случай добавил: – Это я кликушествую, Максим Яковлевич, не обращайте внимания. Лучше скажите: когда ваши партнеры начнут нам помогать? Кимберли мы, наверное, еще и возьмем, но на этом везение и наши ресурсы закончатся окончательно. Кстати, как там дела в Натале, в частности под Ледисмитом?
– Пока не знаю, – пожал плечами Максимов, – но завтра буду знать.
– Я предполагаю, что, если не произойдет чуда, максимум через неделю осаду снимут, а потом… впрочем, пока не важно. – Я заставил себя заткнуться. Хватит пророка изображать. – Ну… еще по одной? Так что там с помощью? Не хватит парочки блистательных побед и несколько тысяч британских трупов для инициации желания вступить в игру?
– Извольте. – Максимов опять разлил коньяк. – А по поводу помощи… Нам уже помогают. Поверьте.
– Отчего же не поверить. – Я залпом выпил и почему-то не почувствовал вкуса. – Майкл Игл – он такой, очень доверчивый. Кстати, вы же хотели со мной о чем-то поговорить? О чем-то конкретном или в общем?
– Да так… – подполковник улыбнулся, – обо всем – и ни о чем. И поздравить: вы совершили практически невозможное. Кстати, уже можете нам предъявлять счет.
– Возьму снарядами, патронами и взрывчаткой.
– Я серьезно, Михаил Александрович. – Улыбка на лице Максимова немного угасла. Мне даже показалось, что он огорчился. Или озадачился. Вот только чему?
– Если серьезно, то на эту тему мы поговорим немного позже. Скажем… после сегодняшнего совета.
– Можно и после. Встретимся у поместья. – Подполковник откланялся и ушел. С немного обескураженным лицом. Ну-ну…
Я докурил сигару, затем отправился к раненым, выделил по двадцать фунтов помощи семьям погибших, буде такие найдутся, вставил по случаю потерь грандиозного пистона командному составу, отдал еще кучу распоряжений, а потом долго отмокал в бочке с водой. Настроение так и не поднялось – город, в одночасье превратившийся в громадный могильник… ну… сами понимаете… И вообще…
Махнул гребенкой по мокрым волосам, оправил френч, глянул в зеркало и остался доволен. Орел, ядрена вошь. Вот только угрюмый и дико усталый орел. Но это, так сказать, издержки профессии, ничего не поделаешь. Да и вообще… короче, что-то меня грызет. Но вот никак не могу понять что. Вроде все нормально. Может, слишком все гладко? Так не бывает. Или бывает? А вот хрен его знает… Даже не знаю, что сказать. Ладно, пора идти, то есть ехать. Штаб расположился в небольшом поместье, примерно в десяти милях от расположения моего отряда. Вот еще один повод для беспокойства: подразделения растянуты, если что – попробуй организуй тут оборону. Я точно не смогу. Впрочем, этим занимается фон Бюлов: думаю, справится.
Симон уже оседлал моего «росинанта», я скормил ему горбушку хлеба, посыпанного солью, и вскочил в седло. С собой взял братьев Штурс – Огюста и Людвига, бывших австрийских улан из недавнего пополнения. Бравые вояки, отличной выучки, причем оба великолепные стрелки. И что самое важное, братцы – отъявленные молчуны. Больше никого привлекать не стал: не по чину большой свитой обзаводиться. Окинул взглядом расположение и тронул поводья.
По пути ломал голову над своим выступлением пред ясными очами президентов и бравых бурских генералов. Ох уж эти генералы… Чуть ли не легенды во плоти, непререкаемые авторитеты и при этом совершеннейшие профаны как полководцы. Нет, определенными талантами ети енералы конечно же обладают, но, скажем так… в области партизанской войны, не более. И вообще, в истории их слишком идеализировали, все больше в этом убеждаюсь. А еще они – обыкновенные люди, со всеми присущими человеческой натуре слабостями и недостатками. Причем единства среди них нет в помине. Де Вет ненавидит Боту, Фронеманн в одну руку с Ботой мылит против Де Вета. Де ла Рей вообще сам себе на уме и подозрительно относится ко всем. М‑да… Так, о чем это я? Ага…
Для них я обыкновенный удачливый выскочка, тем более не бур – а чужак, который еще долго не станет своим. Если вообще им станет. Значит что? Значит, в очень скором времени стоит ждать определенного противодействия, если не откровенных пакостей. Пока эта тенденция явно не просматривается, но расслабляться не стоит. Хотя, пока я им нужен, думаю, гадить они не решатся.
Скоро мы выехали за пределы расположения бурской армии и мерно потрусили по едва угадывающейся проселочной дороге. Совещание назначено на полночь, так что можно не спешить. Смеркалось, но темнее от этого не становилось – в Южной Африке в это время года удивительно светлые ночи. Стало достаточно свежо, можно даже сказать – холодно. Оглушительно трещали цикады, где-то вдалеке скулили гиены. Еще та живность. Недавно видел, как стайка этих пятнистых тварей нагнала прайд львов и нагло отобрала у них добытого буйвола. Африка – она такая Африка…
– Капитан, нам навстречу кто-то едет, – неожиданно раздался голос Людвига.
Я уже и сам увидел группу всадников, летящую наметом навстречу. И облегченно вздохнул: на британских кавалеристов они не были похожи. Судя по всему, парни из охраны президентов, Йоханнесбургская конная полиция, по пыльникам и шляпам видно. Да и откуда здесь бритты появятся? Хотя нет… надо бы поостеречься. Я вытащил маузер из кобуры и взвел курок.
– Спокойно, парни, но будьте наготове…
Головной всадник в группе кавалеристов приветственно замахал рукой, но, разглядев направленное на себя оружие, осадил коня метрах в десяти от меня. Его люди остановились там же, никто из них к винтовкам не прикасался.
– Я Роберт Стенекамп, – представился он, дружелюбно улыбаясь. – Первый эскадрон Йоханнесбургской конной полиции. Минхер Игл, ну нельзя же так, в самом деле… – Полицейский недовольно нахмурился. – Почему такое маленькое сопровождение? И не направляйте на нас винтовки: мы – друзья.
– А в чем, собственно, дело? – Я проигнорировал требование убрать оружие. – И не соблаговолите ли вы сообщить мне сегодняшний пароль?
– Нам поручили немедленно сопроводить вас в ставку. Есть информация, что на вас готовится покушение. – Стенекамп еще раз улыбнулся. – Пароль «Якобсдаль», отзыв «Вифлеем» – это до полуночи, а затем «Кронстадт» и соответственно «Ватерберг». Ну как? Я вас убедил?
Очень интересно. Пароли правильные, этого самого Стенекампа я вспомнил, видел среди охраны Крюгера. Покушение, говоришь?
– Что за покушение? Чей именно вы выполняете приказ?
– Минхер Игл… – досадливо повел роскошным усом полицейский. – Приказ отдал сам президент Стейн, господин Максимов в курсе. А что и как, вам сообщат в ставке. Я не уполномочен. Нам поставлен приказ сопроводить фельдкорнета Игла, и не более того. И я выполню этот приказ, даже если придется вас связать.
– Не так-то легко это сделать, минхер Стенекамп… – буркнул я ему и дал знак Огюсту и Людвигу убрать оружие. – Ладно, отправляемся.
– Давно бы так… – довольно кивнул полицейский. – Следуйте за мной.
Полицейские ловко перестроились, охватив нас с флангов, а затем… затем…
– Твою же мать!!! – Одновременно с грохотом револьверных выстрелов я увидел, как братья упали с седел, вскинул маузер, но сразу опустил его, так как уставился на полтора десятка стволов, направленных на меня. Писец, приехали…
– Спокойно, минхер Игл, спокойно… – добродушное лицо Стенекампа расплылось в хищной улыбке, – не надо дергаться. Один из моих людей в любом случае успеет вас застрелить. Вам придется проехать с нами, кое-кто просто горит желанием побеседовать по душам с фельдкорнетом Иглом. Или как вас там…
Я его слушал и лихорадочно соображал, как поступить. Сбежать сейчас не получится: подстрелят лошадь и возьмут тепленьким. Можно парочку-тройку уродов отправить на тот свет, вполне успею, но на этом история Михаила Орлова в девятнадцатом веке закончится. Вообще закончится. Ну никак не получится сладить с пятнадцатью подготовленными бойцами. А они подготовлены, я такое сразу замечаю. А с другой стороны, меня еще не убили и вроде как не собираются. Хотели бы – давно бы угробили. Значит, нужен им живым. Зачем? Возить в клетке и всем показывать? Или образцово-показательно прилюдно повесить? Твою же мать!!! Кто? Кому это надо? Понятно, что бриттам, но кто меня сдал из буров? Неужто Максимов? Или сам Стейн? Не думал, что все так закончится. Как угодно, но не так, по-глупому. Ну что могу сказать – идиот в квадрате. Нет, в кубе! Ну кто мне мешал взять с собой взвод стрелков? А никто, только собственная дурость. Что, салабон, думал, что бога за бороду держишь? Получай по мордасам. Идиот, сам вляпался, да еще Огюста с Людвигом сгубил. Может, все-таки рвануть?..
– Минхер Игл, даже не задумывайтесь о побеге, – напомнил о себе Стенекамп. – Вы нам, конечно, более нужны живым, но награда за мертвого тоже вполне впечатляющая. Так что… будьте добры, сдайте оружие – и кто знает, возможно, со временем мы окажемся на одной стороне. Спешивайтесь, спешивайтесь, я сказал…
Нет… не стал я прорываться, не стал забирать врагов с собой в могилу… Может, потому, что мне в эту самую могилу очень не хочется? Героически помирать непонятно за что… Нет уж, увольте.
В общем, оружие я отдал…
Итак, я в плену.
У кого? Я толком еще сам не понял. Ни одного британского военного за те три дня, в течение которых меня везли спеленатого, как младенца, в пролетке, я не видел. Английского языка тоже не слышал. Похитители переговаривались на африкаанс и немецком. И еще черт знает на каком, мне совсем незнакомом.
Где? С этим немного понятнее. Хотя последний день я провел с мешком на голове, определиться все же получилось. По обрывкам фраз и некоторым другим признакам. Я скорее всего нахожусь в Кимберли, алмазной столице мира; городе, где свил себе логово приснопамятный и увековеченный в истории Сесиль Родс. В том самом городе, который я собирался брать вместе с армией буров. Уже бы взял, но, как сами понимаете, не сложилось. И канонады что-то не слышно: видимо, наступление без меня не состоялось. Что весьма символично и наводит на определенные мысли.
Мысли…
Я уже себе голову сломал…
Уроды…
Кто?!
Ладно… данных пока маловато для анализа, а напраслину возводить не хочется. Скоро пойму. Убивать меня пока никто не собирается, даже наоборот, я в некотором охренении от такого плена. Ну сами посудите…
Дверь в импровизированную темницу скрипнула, и на пороге возникли два охранника, своими мордами и телосложением весьма похожие на злых английских бульдогов. Они окинули бдительными взглядами кабинет, в котором меня содержали, расступились и пропустили длинного голенастого мужика в ливрее. Сухого как вобла, с надменной аскетической мордой и идеальным проборчиком на жиденьких волосенках.
– Извольте принять утренний туалет, сэр. – Мужичок в свою очередь сделал шаг в сторону и пропустил миловидную негритяночку в переднике и с кружевной наколкой на курчавеньких волосах. Девчонка вкатила тележку и принялась сноровисто сервировать на столике английский завтрак. Не мифический, с овсянкой, а как положено: гренки, яичницу из четырех яиц, толстенные подрумяненные сардельки, фасоль, бекон, помидорчики и прочее. А… ну и хрустальный графин апельсинового сока.
Вторая горничная, почти полная копия первой, внесла серебряный тазик, зеркало и стопку полотенец.
Сделав свое дело, девы мгновенно испарились, и вместо них возник еще один мужичок – сей индивидуум ничего сервировать не стал, а вкатил вешалку на колесиках с моей одеждой и бельишком, изъятым у Майкла Игла, то есть меня, вчера. Все вычищено и даже отглажено. Да, вчера раздели догола, вручив взамен новенький парчовый халат. Интересно, а «дерринджер», мирно покоившийся в тайной поясной кобуре, на месте? При первоначальном обыске его не обнаружили, но воспользоваться пистолетиком я все равно не смог: болтался на дне телеги упакованный, как селедка в банке. Ничего не понимаю…
– Сэр, у вас пятнадцать минут… – надменно проскрипел мужик и демонстративно достал из жилетного кармана большие часы на цепочке. Надзиратели просто промолчали, оставшись у дверей и пожирая меня подозрительными взглядами.
Сюрреализм какой-то, но ладно. По почкам дубинами не охаживают – уже хорошо. Это же кому я так нужен, неужто самому Родсу?
Поплескал в морду водичкой, поправил любезно предоставленными ножницами бороденку, оделся, попутно обнаружив, что «дерринджера» и след простыл (етить твою душу наперекосяк!!!), а затем взялся обстоятельно завтракать. Дело такое… сегодня кормят, а завтра на цепь посадят, так что надо основательно подзаправиться.
Что успешно и осуществил, набив пузо до отвала. Хотел раскурить дорогущую сигару, обнаруженную в шкатулке на столе, но не дали. Охранники украсили мне руки архаическими наручниками, больше напоминающими кандалы, напялили на голову мешок и, бережно придерживая, куда-то потащили. Хотя почему «куда-то»: почти на сто процентов уверен – на рандеву с заказчиком моего похищения.
Дорогу я, естественно, не видел, но пришлось долго подниматься по винтовой лестнице. Наконец пришли. Осторожный стук, шелест открываемой двери, пахнуло запахом дорогой кожи, кофе, табака и джина, колпак стянули с моей головушки, и…
И никого. В библиотеке, уставленной книжными шкафами, никого не было. Прямо передо мной стоит рабочий стол черного дерева, крытый зеленым сукном, в буквальном смысле заваленный бумагами, на котором в пепельнице дымится сигара и парит ароматным парком кофейная чашечка. Хозяин старомодного резного кресла с высокой спинкой отсутствует. Зато присутствует громадный лохматый попугай, забавно вывернувший башку в кованой клетке и косящийся на нас мрачным взглядом. Молча. Что еще… Большие окна в стрельчатых рамах, прикрытые тяжелыми темно-зелеными бархатными портьерами, дубовый паркет, стенные панели, крытые потемневшей от времени кожей, и африканские маски, с африканским же разнообразным дрекольем, по стенам. Вот теперь вроде все.
– Настоятельно прошу вас воздержаться от резких движений, сэр… – просипел левый охранник с отчаянным ирландским акцентом.
– Иначе мы будем вынуждены застрелить вас, сэр… – баском добавил правый, явив себя типичным уроженцем рабочих кварталов Лондона и красноречиво погладил «веблей» в открытой кобуре. – Рекомендую вам вести себя почтительно и обстоятельно отвечать на вопросы…
Что он мне еще там рекомендует, я не понял, так как послышался звук быстрых шагов, и из‑за книжных шагов появился… появился…
– Вот оно что, Михалыч… – буркнул я себе под нос, не сумев сдержать эмоции.
Невысокий рост, плотное телосложение, длиннополый сюртук, застегнутый на все пуговицы, воротничок которого распирает могучая шея, и – мордастая, брылястая красная рожа; рожа человека, не упускающего возможности хорошо поддать. Это он, это он – ленинградский почтальон. Тьфу ты, мать твою… Сесиль Джон Родс, ошибиться невозможно: фотографий сего индивидуума в истории сохранилось предостаточно. Премьер-министр Капской колонии, основатель Британской Южно-Африканской компании, алмазный магнат и прочая, и прочая. А я вообще-то планировал тебя, «догогой дгуг», в плен брать и использовать по полной, а видишь, как оно получилось…
Родс остановился напротив меня и стал молча пристально рассматривать. Так продолжалось не менее минуты, после чего он согласно сам себе кивнул и указал рукой на кресло напротив своего рабочего стола. Дернувшихся было охранников небрежным движением руки отправил к дверям.
– Кто? – был первый вопрос Родса. Он, опустив голову, сидел, откинувшись на спинку кресла, и крутил в пальцах карандаш. – Рокфеллеры? Морганы? Дюпоны? Ватикан? Кто? Какая цель? Впрочем… – магнат зло переломил тонкий кусочек дерева, – откуда вам знать…
Я помедлил с ответом. А что скажешь? Действительно, откуда мне знать, черт побери, на кого я работаю? Могу лишь догадываться, что на врагов империи Ротшильдов. А кто они – я даже не представляю, так как в этой области истории совсем не силен. Но молчать тоже нельзя. На хрена ему клиент, из которого нельзя вытащить никакой информации? То-то же…
– Отчего же… Я, конечно, не располагаю полной информацией, но вполне могу изложить свои предположения. Вы, безусловно, правы: без внешнего влияния и помощи здесь не обошлось.
Родс поднял голову и пронзил меня тяжелым взглядом:
– Слушаю вас.
– А что изменится от моих слов? – Я старался говорить в тон Родсу. Так же угрюмо и тяжело.
– Многое. – Магнат извлек из коробочки еще один карандаш. – К примеру, вы не умрете.
Он не договорил, так как где-то неподалеку тяжело громыхнуло, и почти сразу – еще раз, и еще… Жалобно зазвенели стекла в ставнях, с равномерными промежутками канонада продолжилась. Один из охранников попытался что-то сказать, но сразу же замолк под взглядом алмазного короля.
Я чуть не подскочил на кресле от радости. Не ошибаюсь – буры все-таки приступили к осаде Кимберли? Господи, вовремя-то как!!! Надо ковать железо, не отходя от кассы… Тьфу ты… но в общем-то верно выразился.
– Ничего не изменится, минхер Родс… – Я намеренно употребил бурское выражение, – ровным счетом ничего. Даже с моей смертью. Как вы уже, наверное, в курсе, британский экспедиционный корпус практически прекратил свое существование, как и лорд Китченер с лордом Робертсом. Кимберли в любом случае будет взят, и очень скоро; в британском парламенте правительству придется отвечать за неоправданные потери среди подданных королевы, разбирательство по которым инициируют некоторые либеральные политики, поддержанные мировой прессой. Мало того, неужели вы думаете, что Германия, Франция и Америка не попробуют воспользоваться случаем и накрутить хвост Британии? Это я еще не упоминаю Российскую империю, царь которой как раз сейчас обсуждает со своим кузеном Вилли, как бы половчее нахлобучить британцев. Сами понимаете, все эти события происходят не просто так, а кем-то тщательно запланированы. Увы, я не знаю кем, но подобные совпадения событий так просто не случаются.
Я врал напропалую, чувствуя, что каждое мое слово падает на благодатную почву. Родс слушал с каменным лицом. Уф… не знаю, к чему все это приведет, но…
– Положим, – вдруг согласился Родс. – В чем-то вы правы. Но войны вам не выиграть. В любом случае. Да – вы потрепали войска при Винтерс-Влей, да – взяли Ледисмит…
Я едва сдержал себя. Ну ни хрена себе!!! Это получается, пока я по казематам чалился, Жубер взял Ледисмит! Это вообще черт знает что! Как?! Так не должно быть! Нет, сил у него, конечно, хватало, но и нерешительности – тоже. Неужели ход истории уже среагировал на мои импровизации? Охренеть…
– … но Кимберли вам не по зубам, – продолжил Родс. – К тому же через неделю в Африку прибудут еще сто тысяч солдат. У вас просто не хватит ресурсов. Мозамбикские порты уже давно надежно блокирует флот ее величества. А другого источника снабжения у вас просто нет.
– С чего вы взяли? – улыбнулся я и искренне восхитился своей наглостью. – Неужели вы думаете, что вышеупомянутые вами господа не озаботились этими проблемами заранее? Ведь ваши алмазы и золото – куда как лакомый кусочек. И не только они. А если рванут колонии Британской империи? Хватит ресурсов старой чопорной британке – тушить пожар в нескольких местах сразу и воевать с бурами одновременно. А метрополия? Останется без защиты?
– Да кто вы такой, черт возьми?! – одновременно с треском очередного карандаша взревел Родс. Мне неожиданно показалось, что он уже не один день пьет. И скорее всего, не спит. Глаза… глаза выдают.
– Игл, Майкл Игл. – Я чопорно склонил голову. – Кстати, а зачем вы меня похитили? Именно меня? Как я понимаю, с вашими-то людьми в ставке вы могли заполучить любого, кроме разве что президентов и одиозных генералов.
Родс уже полностью взял себя в руки и спокойно, даже небрежно переспросил:
– Президенты? А зачем мне эти фанатики? Вот вы – совсем другое дело.
– Позвольте поинтересоваться, почему же?
Магнат смахнул бумаги со стола на пол и взял в руки тонкую папку. Открыл ее, пролистал несколько страниц и отложил в сторону.
– Итак… Михаил Орлов, он же Майкл Игл. Ну сами посудите… – Родс сделал многозначительную паузу. – Ваше появление в Блумфонтейне совпадает сразу со многими событиями. Можно даже сказать, со знаковыми событиями. Разгром британской агентурной сети, операция против саботажников – вернее, наших сторонников в правительстве. Некие мероприятия по повышению боеготовности республиканской армии и изменение тактики ее действия, далее последовал разгром генерала Таккера и битва при Винтерс-Влей, в которой были уничтожены наши основные силы. И все это сопровождалось небывалой активностью мировой прессы, что, по некоторым свидетельствам, я тоже склонен соотнести с вами. И это еще не все.
– Меня просто наняли… – скромно улыбнулся я.
– Славься Бр‑р‑ритания-я‑я!!! – неожиданно заорал попугай хриплым голосом.
Родс поморщился и вкрадчиво поинтересовался:
– Кто?
– Я не знаю. Дело происходило в Нью-Йорке. Мой… скажем так, агент предложил неплохие деньги за вполне выполнимые задачи. Я согласился. Насколько мне известно, подобные предложения получили еще несколько человек моей профессии и вроде бы даже согласились на них, но в Африке я их пока еще не встречал.
– Боже храни‑и‑и кор‑р-ролеву!!! – опять напомнил о себе пернатый.
– Значит, воюете за деньги? – задумчиво переспросил Родс, уже не обращая на питомца внимания.
– Конечно, за деньги… – я нейтрально пожал плечами, – уж явно не из симпатии к бюргерам. Другой вопрос, что я привык отрабатывать свое жалованье на совесть. Отсюда и определенные результаты. Но не надо преувеличивать мою роль в перечисленных вами событиях. К ним я имею весьма ограниченное отношение. Скажем… разве что как непосредственный исполнитель, не более того. Планированием занимались совершенно другие люди.
– Подполковник Максимов и майор фон Бюлов? – поинтересовался Родс, заглянув в очередную папку.
– И они тоже, – с готовностью подтвердил я. – Но, опять же, данные господа не более чем исполнители: правда, рангом повыше, чем я. Есть еще кто-то, но, увы, я не в курсе, кто это. Рискну даже предположить, что над тактикой действия буров работают люди из Генерального штаба какой-то европейской страны. Возможно, сразу из нескольких…
Родс с каменным лицом молча слушал, попыхивал сигарой и изредка едва заметно кивал, как бы соглашаясь с моими словами. Затем последовал неожиданный вопрос:
– Какие отношения у вас с президентом Стейном?
Ответить на него я не смог, так как за моей спиной кто-то возник, и Родс, досадливо поморщившись, отдал приказание отвести меня назад в камеру, вернее – в кабинет, игравший ее роль.
И да… все эти события сопровождались довольно сильной артиллерийской канонадой, воистину проливавшей бальзам на мое сердце. Ну и ором попугая, на все лады славившего Британскую империю.
Утвердившись на «шконке», а точнее – на кожаном диване в кабинете, я наконец закурил и крепко задумался. Ей-богу, есть над чем подумать. Сразу хочется отметить некоторые положительные моменты. Просто замечательные моменты. Меня пока не выдали британцам, что почти наверняка свидетельствует о желании Родса сыграть какую-то свою партию. И я ему для этой партии нужен – это факт, вот только каким образом и в качестве кого, пока непонятно. Неужто собрался посредством Майкла Игла вступить в переговоры с бурами? А что, вполне возможно: он явно не дурак и понимает, что инициатива пока не на стороне Британии. Потянет время, а потом… а потом бритты все равно оправятся и придушат республики. Вполне работоспособная версия. Хотя… А может, он просто собрался меня перекупить? Тоже вполне вероятно: насколько я помню, Родс глубоко убежден, что все в этом мире продается и покупается, в том числе и люди. А вообще, достаточно выдающийся персонаж этот Сесиль Джон Родс. Убежденный англофил, человек поразительной работоспособности, при этом умеет ценить своих работников, в том числе из самых низших звеньев – в свое время даже обеспечивал их льдом для повышения комфорта работы в шахтах. Что достаточно многое о нем говорит. А еще он с детства болен туберкулезом и через два года умрет. Да, в 1902 году, и в его честь назовут Родезию. Впрочем, от этого мне не холодно и даже не жарко.
Что он там говорил про Рокфеллеров, Морганов и Дюпонов? Думает, что это они решили подвинуть клан Ротшильдов? Насколько я понимаю, на это способен любой из них, не говоря уже об общих усилиях. Все совпадает…
– Ладно. – Я прекратил ломать себе голову и в очередной раз обошел кабинет. Нет, тайно никак не сбежишь – окно надежно замуровано кованой решеткой и ставнями, за дверью два бдительных вертухая. Ну не подземный же ход мне копать? Со второго этажа… А делать что-то надо, ибо на быстрое освобождение сотоварищами надеяться не стоит. Если вообще меня под шумок в предатели не нарядили. При таком количестве среди буров шпионов, а значит, моих недругов, подобное более чем возможно. Людвиг и Огюст погибли, фельдкорнет Игл исчез бесследно, вот и оправдывайся…
– Твою же мать!!! – зло сообщил я картине на стене, изображавшей какую-то древнюю битву.
Канонада тем временем продолжалась, разрывы бухали довольно близко. Но, к счастью, вроде как не в резиденции Родса. Нет… это черт знает что: я собирался реализовать теорию огневого вала с одновременным прорывом линии обороны, а эти уроды, похоже, лупят куда попало!..
Настроение испортилось еще больше, и его не поправил даже великолепный обед с тремя переменами блюд. Но кое-что я все-таки придумал. А после обеда за мной опять пришли.
– На колени, сволочь!!! – проорал попугай и с силой долбанул клювом по витому прутку клетки.
Да, меня опять притащили общаться в библиотеку, вот только теперь к попугаю и самому Родсу добавился еще один персонаж – неприметный мужик с внешностью колхозного бухгалтера. Ну… по крайней мере, у меня возникла именно такая ассоциация. Невысокого роста, с глубокими залысинами, усталой, но с виду умной мордой и в потертой, запачканной мелом чесучовой паре. А… ну да, нарукавники забыл. Типичный бухгалтер. Кто такой, интересно?
Родс за столом, попугай в клетке, бухгалтер в сторонке, на табуреточке за небольшим столиком. Вот и вся диспозиция.
– Как к вам относятся? – поинтересовался Родс, после того как я утвердился в кресле. И сразу же прикрикнул на вертухая: – Да снимите с него кандалы, черт побери!
– Но?.. – натурально изумился ирландец, но, видимо разглядев на лице хозяина некие опасные для себя оттенки мимики, сразу полез за ключами в карман. А после того как освободил меня, вынул револьвер из кобуры и отступил к двери, всем видом изображая бдительность. Тьфу ты… цербер. Придурок: если бы я нашел хоть малейшую возможность выбраться из Кимберли, давно бы уже свернул ему шею. Ну ладно, будем надеяться, что подобная возможность мне еще представится. Стоп… о чем там меня спрашивали?
– Все нормально, я удовлетворен вашим гостеприимством.
– Скотч? Сигару? – На лице Сесиля Джона Родса промелькнуло выражение, слегка напоминающее радушие. Нет… скажем так, он его изо всех сил пытался изобразить, но получилось весьма посредственно.
– Благодарю. – Я принял сигару и посмотрел собеседнику в глаза: – Итак, я весь внимание…
А сам подумал, что начало – очень многообещающее. Ну сами посудите: вискарем поят, оковы сняли, еще осталось пленнику полцарства предложить для полного комплекта. Как-то неправильно оно все. Не иначе что-то особо пакостное предложить хотят. Без особых шансов отказаться. Или дела действительно у них плохо идут. Вон пушчонки бурские не замолкают…
– Вы знаете, – магнат плеснул себе и мне виски, напрочь проигнорировав «бухгалтера», – передо мной стоит нешуточная дилемма.
– Догадываюсь.
– И какая же, по-вашему? – Родс криво улыбнулся.
– Сдохни!!! – проорал попугай и, задрав хвост, нагадил на пол клетки. У него, в отличие от всех нас, скорее всего, с настроением было все нормально. Вот же мерзкий птиц…
– Извольте… – Виски оказался отличным, и я прервался, чтобы сделать еще глоток. – Если вкратце, то вы озабочены проблемой целевого использования ресурсов.
Лицо «бухгалтера» покинуло сонное выражение, и он с интересом уставился на меня. Как и сам Родс.
– В данном случае в качестве ресурса выступаю я. Нет? – и не дожидаясь ответа, я продолжил: – Ведь можно Майкла Игла отдать официальным органам Британской империи, добросовестно исполнив долг законопослушного гражданина. А можно… вот тут я теряюсь. Возможно, вы ищете мне применение? Но в данном случае очень полезно было бы спросить мнение у фигуранта, то есть меня, по данному поводу.
– И вы, конечно, променяете мое предложение на «пеньковый галстук»?.. – Родс досадливо поморщился. – Извините, но не поверю. Не тот типаж.
– Как ни странно, у меня есть свой кодекс чести… – почти серьезно обиделся я на бритта. Нет, ты смотри… ведет себя так, будто я уже работаю на него. А с другой стороны, на виселицу страшно не хочется.
– Бросьте, – досадливо отмахнулся Родс, – вы мне, честно говоря, приглянулись, и будет очень обидно, если наш союз не сложится.
– Тогда, наверное, стоит приступить к делу? Зачем я вам нужен? Или для чего? – Я допил виски и поставил стаканчик на столик. – Огласите, пожалуйста, весь список.
– Я предлагаю вам сотрудничество, – веско заявил Родс. – Скажем так… компания нуждается в ваших талантах, даже несмотря на то, что вы нанесли нам своими действиями громадный ущерб. Для начала займетесь реорганизацией наших подразделений по типу вашего волонтерского подразделения.
– А с чего вы взяли, что я буду вам верен? – не совсем вежливо перебил я его. – Сами понимаете, предавши единожды…
– В вашем случае… – Родс на мгновение задумался. – В вашем случае ситуация не попадает под формулировку «предательство», а скорее под понятие разрыва контракта в связи с форс-мажорными обстоятельствами. К тому же условия, которые я вам предложу, поверьте, напрочь исключат желание повторной смены работодателя.
«Бухгалтер», сидя в стороночке, в разговор не вмешивался, а на его лице угадывалось какое-то непонятное выражение, очень похожее на иронию. Да… как ни странно, иронию. Причем неприкрытую. Да кто же он такой, черт побери?
Родс распинался еще несколько минут, соблазняя меня, как норовливую невесту, всевозможными благами. Я вежливо слушал и все больше убеждался в том, что он довольно сильно растерян. Я не великий физиономист, но скажу даже больше – в данный момент Сесиль Джон Родс находится в отчаянии. И это вполне понятно… Не каждый день мечты о собственной империи летят попугаю под хвост.
Попугай тем временем поменял стиль высказываний и горестно прохрипел:
– В‑все пр‑р‑ропало!!!
– Положим, я всерьез задумаюсь над вашим предложением… – наконец решил высказаться я. – Ну а что вы собираетесь делать с бурами? Вот прямо сейчас. Кстати, они уже успели применить зажигательные ракеты?
– И не только, – коротко высказался «бухгалтер». Голос у него оказался под стать попугайскому: такой же визгливый и противный. Я довольно неплохо владею английским языком, даже способен распознавать акценты, но вот национальную принадлежность данного типа определить так и не смог. Но точно не из Британского доминиона. И не американец.
– А что собирается предпринять ваш комендант гарнизона… как там его?.. Если не запамятовал, майор Кекевич.
– Полон решимости защищать город до последней капли крови, – опять высказался «бухгалтер». – Но… скажем так: если полковнику Френчу с остатками британских войск не удастся деблокировать город, мы его сдадим.
– Железная дорога, конечно, перерезана?.. – на всякий случай поинтересовался я. – То есть прибытие подкреплений откладывается на весьма неопределенный срок?
Родс и «бухгалтер» мрачно кивнули.
– Ну тогда ваше предложение не стоит и пенса. Меня, да и вас тоже, буры, ничтоже сумняшеся, повесят сразу после взятия Кимберли, – констатировал я очевидный факт.
– Ваше положение хуже, – ехидно улыбнулся «бухгалтер». – Мы можем приказать повесить вас прямо сейчас. Вернее, вас повесит Кекевич. Или выставит на бруствер под пули. Он, будто назло, каким-то образом прознал о «том самом» Майкле Игле и просто кипит праведным гневом. Еле вас отстояли…
– Не надо, Ёся… – вмешался в разговор Родс, – он это сам понимает. Мистер Игл, давайте все же попробуем найти взаимопонимание. Выскажите свои предложения. Не сомневаюсь – они у вас есть.
– Есть… – Я немного запнулся, пребывая в нешуточном охренении. Оч-чень интересно мой плен проходит: кормят, поят, мнением интересуются… да-а… впрочем, все как нельзя на руку. Надо пользоваться, пока есть возможность. Может, и получится выйти сухим из воды. Да еще с пользой для дела.
– Смелее, мистер Игл, – подбодрил меня «бухгалтер» Ёся, а потом неожиданно добавил на чистейшем русском языке: – Или, если угодно, господин Орлов.
А вот это очень интересно. Русский? Или, скорее всего, русский еврей? Думаю, эта загадка в скором времени прояснится. А пока надо предлагать, раз уж дают возможность.
– Итак, попробуем спрогнозировать последствия захвата бурами Кимберли. Все довольно понятно. Ваши рудники будут моментально национализированы, а вы в течение суток повешены. Или расстреляны, что сути не меняет. Затем будет организован международный консорциум из нескольких государств мирового уровня, которому и будет отдана в управление Южно-Африканская компания. Надеюсь, не надо объяснять, кто реально будет распоряжаться девяноста процентами мировой добычи алмазов? Британия, конечно, опротестует подобное решение, но вот как раз привлечение игроков со стороны и позволит бурам дезавуировать подобный момент. Типа, ничего мы не захватывали, а поступили вполне благородно, отдали сокровища в мировое пользование. Военное освобождение британцами этой части Капской колонии тоже станет проблематичным, так как государства – члены консорциума моментально введут сюда свои войска: конечно же для защиты своих, уже законных, интересов.
– Положим… – мрачно заявил Родс. – С некими оговорками я могу признать резонность ваших прогнозов. А ваше предложение?..
– Могу взять на себя бремя посредника… – скромно заявил я. – Вы заключите союз с республиками, отдадите некоторую часть акций и получите
Да, вы не ослышались – именно Южно-Африканское Содружество в составе Оранжевой Республики, Южно-Африканской Республики и Капской Республики. Или как там ее решит назвать Родс, ибо он ее и возглавит. Карликовые государства рано или поздно станут лакомой добычей сильных мира сего, пусть даже пролив море крови захватчиков, а вот такое государственное образование должно выстоять. И не только. Впрочем, можно еще кое-какие кусочки Африки присоединить. Со временем.
Это не моя идея – ее высказал Максимов, предельно замаскировав под свои измышления. Но я прекрасно понимаю, откуда ноги растут. Невидимые покровители, мать их… Но не важно; если так получится, я только «за». Главное, перевербовать на свою сторону Родса – этот сукин сын может стать образцово-показательным «нашим сукиным сыном». А там уже недалеко и до моей мечты. Да… вот образовалась некая идейка глобального масштаба. Но пока озвучивать не буду, слишком она крамольно звучит даже для меня.
– Очень интересно… – «Бухгалтер» Ёся снял пенсне и недоуменно уставился на меня.
– Но… – Родс порывисто встал и зашагал вокруг стола, – это же… это…
– Это измена, сэр Родс!!! – раздался начальственный гневный рык одновременно с грохотом выбитой двери в библиотеку.
Я обернулся и узрел краснорожего и огненно-рыжего майора в окружении солдат, наставивших винтовки на охранников.
– Да как вы смеете, майор! – взвился магнат.
– Смею, Сесиль, смею… – язвительно чуть ли не пропел майор, зачем-то хлопнув стеком по голенищу. – В условиях военного положения комендант гарнизона получает исключительные полномочия. Понятно? У вас больше не получится вставлять мне палки в колеса. Извольте ответить: на каких таких основаниях вы дружески беседуете с врагом Британской короны? Взять этого негодяя…
Что он дальше сказал, я уже не слышал, так как получил прикладом по башке, и Мишка Орлов улетел в теплые объятия тьмы. И лишь моментами ощущал, что меня совершенно невежливо куда-то тащат. За ноги тащат, уроды гребаные…
Очнулся уже привязанным к стулу в какой-то каморке, весьма напоминающей кордегардию. Или гауптвахту. Здоровенный, удивительно похожий на гориллу сержант еще раз окатил меня водой из ведра и закрепил успех увесистой затрещиной.
– А ну, вздуйте его хорошенько… – пробухтел голос майора. Его самого я не видел, бритт находился где-то за моей спиной. Вот же сволочь, ведь я совсем не против для начала и побеседовать. Твою же таратайку в задний привод…
Сержант и еще пара рядовых рьяно принялись выполнять задачу при помощи коротких толстых дубинок. Надо сказать – весьма умело. Били, суки, так, что я уже через несколько минут опять провалился в беспамятство. Но ненадолго…
– Мразь… – после очередных водных процедур майор объявился в пределах видимости, сделал два чуть ли не строевых шага и пару раз хлестнул меня по лицу кожаной перчаткой. А потом коротко приказал солдатам: – Теперь тащите его во двор!
Вот так… Не знаю, повесят меня или придумают еще чего похуже, но уже могу утверждать – более фееричного идиота, чем я, на этом свете не существует. Твою же мать, банально-то как… полез дуролом в дебри. Впрочем, в этих дебрях было довольно весело и интересно. Жалко, что уже никому не смогу рассказать о своих похождениях в исторических епенях. Так… надо для пущего веселья концерт устроить, рвануть тельник. Так сказать, прощальный привет девятнадцатому веку от сундука КТОФа Мишки Орлова.
– Полковник… полковник… – сплюнув кровь, прохрипел я. – Хочешь узнать, что тебя ждет? Всю правду скажу…
– Быдло, даже сдохнуть как джентльмен не можешь… – презрительно скривился Кекевич, но тем не менее остановил своих людей.
– Да ты нагнись, майор, а иначе я орать начну про твои похождения на Блугейт-филдс…
– Заткни пасть!.. – яростно прошипел бритт, склоняясь надо мной, и сразу же улетел в угол с расквашенным носом – я исхитрился и влепил ему в морду головой. Ну а что?.. Вот теперь можно и на виселицу. А может, просто забьют до смерти.
Лучше бы забили…
Впрочем, судите сами…
– Твою же… – Я вздохнул и закашлялся, едва не потеряв сознание от боли в груди.
Если не ошибаюсь в ощущениях, то как минимум половина ребер сломана. Но живой… пока живой… А думал, пальнут моей бренной тушкой из пушки. Гм… каламбурчик получился…
– Тебе, дебил… кх… осталось только каламбурить… – по инерции ругнулся я сам на себя и безуспешно попытался продрать глаза. Кровь запеклась коркой и превратила лицо в каменную маску, оставив для обозрения узенькую щелочку. Вот… вишу и гляжу по сторонам. Ну… насколько поворота головы хватает.
Ох как прав был «бухгалтер» Ёся, когда прогнозировал мою судьбу в руках у Кекевича. Ох как прав… Ублюдок, вдрызг разругался со своим начальником штаба, майором О'Мара, но приказ свой не отменил. Родса так вообще приказал взять под стражу, когда тот намекнул, что приложит все усилия, чтобы майора отдали под трибунал. Одним словом, ублюдок.
Да, млять… привязали к столбу и выставили на бруствер. На длинном терриконе из отработанной породы, по которому проходит линия обороны защитников города. С какой целью? Ну-у… чисто гипотетически, могу предположить, что есть некий расчет снизить интенсивность обстрелов. Вон… все вокруг в черных проплешинах гари и воронках. Кучно наши артиллеристы отработали, да еще ракетами добавили. И добавят еще, даже несмотря на фельдкорнета Игла, изображающего из себя воронье пугало. Вот сейчас окончательно рассветет – и добавят. Попробуй разбери, кто там висит. А если даже рассмотрят и не будут стрелять, я сам сдохну от жажды и жары. Сволочь этот Кекевич, мог бы и сразу пристрелить. Сука… ни рук ни ног уже не чувствую…
Словом… словом, пора подводить итоги. Что я сделал хорошего за время пребывания в девятнадцатом веке? Нет… не так. Что я вообще сделал? А ничего хорошего, если, конечно, не считать спасения Лизаветы из лап насильников. А все остальное смело можно заносить в разряд поступков, совершенно не поддающихся оценке. А последствия этих поступков вообще могут быть страшными. Нет, я не жалуюсь. Я действительно симпатизирую бурам и помогал им совершенно искренне. Вот только…
– Что «только»? – поинтересовался я у темноты.
– Тихо… – прошептала темнота в ответ.
– Ну вот… уже сбрендил… – почему-то очень обрадовался я неожиданным галлюцинациям.
После этих слов слуховые галлюцинации воплотились в физические ощущения – кто-то крепко зажал мне рот и прошипел в ухо:
– Заткнись, сейчас мы тебя снимем…
Не знаю… скорее всего, я действительно в этот момент был не в себе, потому что в ответ на эти слова изо всех сил грызанул непонятную галлюцинацию за руку. Крепко так… Ну а что? Какого хрена мне пасть зажимать?
Раздалось приглушенное ругательство, после чего в области шеи что-то кольнуло, и… и все мои ощущения ограничились только визуальными образами. Звук тоже вроде присутствует, но в виде приглушенного биения барабанов и непонятного шепота. Язык отнялся, а тело превратилось в неподвижную колоду. Странно, но ладно… зато все болеть перестало…
Дальнейшие события я как-то пропустил; возможно, в очередной раз потерял сознание, но когда очнулся…
Даже не знаю, как описать…
Длинный темный коридор, освещаемый тусклыми пятнышками света под сводчатым потолком, и нескончаемый ряд смутных очертаний людей, проходящих мимо меня…
Люди на мгновение останавливаются, отдают честь…
И монотонный гулкий шепот…
– … капитан…
– … идем…
– … капитан…
– … убивать…
– … капитан…
– … за тебя…
– … капитан…
– … отомстим…
– … капитан…
Я хотел что-то сказать им в ответ, но не мог, и очень боялся потерять сознание.
Но темнота все равно наступила…
– Ляксандрыч, а Ляксандрыч…
Что за хрень? Какой Ляксандрыч?
– Ляксандрыч…
Ну я Александрович. Ну и что? Степа? Какого хрена? Откуда он здесь… Стоп… Где?
– Ну сделай же чего-нить, лекарь окаянный… – В голосе, доносящемся до меня как через ватную подушку, прозвучала явная угроза.
– Да дайте же вы ему поспать, Степан Наумыч, а то ведь я могу и приказать!.. – В конце фразы многозначительно повысили голос.
Человека, отвечающего Степану, я уверенно опознал как… как Карла Густавовича фон Ранненкампфа. Лифляндца, говорящего по-русски, не опознать просто невозможно. Что за бред? Он же у меня дома в Блумфонтейне сидит. Интересная раскладка получается.
В первую очередь это означает, что я жив.
И вроде как не в плену.
Рядом врач – значит, в лазарете. Осталось только выяснить, какого хрена Ранненкампф приперся на фронт, бросив вверенных ему дамочек.
Со Степкой все просто: парень приперся проведать болезного – то есть меня.
Возникает законный вопрос: как меня спасли? И главное – кто? Что-то такое я припоминаю… Нет, пора продирать глаза и разбираться.
Осуществить задуманное удалось только частично. Левый глаз открываться категорически отказался, а вот правым я сначала узрел парусиновый потолок палатки, а потом… когда проморгался…
– Ляксандрыч!!! – басом заорал Степан и от избытка эмоций шарахнул кулачищем по больничной тумбочке. – Живой!!! А ты, чухонец, говорил…
– Вон отсюда, хам!!! – В поле зрения появился злой как собака Ранненкампф и категорично указал Наумычу рукой на выход.
– Да ладно тебе, ладно! Я же шуткую… – примирительно зачастил Степа, но, увидев лицо врача, все же поспешно ретировался, перед дверью успев мне подмигнуть. Через пару мгновений на улице раздался торжествующий рев множества луженых глоток, в котором я узнал пару голосов. Ага… мой доблестный каптенармус и Шнитке тоже здесь. Уже хорошо.
– Нет, это черт знает что!!! – завопил врач и умелся наводить порядок. Надо сказать, что это у него получилось. Снаружи мгновенно воцарилась могильная тишина.
Я воспользовался моментом и попробовал проанализировать свое состояние. Голова не болит, но какая-то пустая, левый глаз не открывается из‑за плотной повязки. Ноги и руки вроде работают, а вот дышать трудно и больно. И не только дышать: скажу честно, больно делать всё. Удивительно погано себя чувствую. Вот же, суки, отдубасили… Но надо признать – легко отделался. Везунчик, однако. А все же: как и кто меня спас?
– Как вы себя чувствуете, Михаил Александрович? – Фон Ранненкампф вернулся с чрезвычайно довольным лицом.
– Терпимо, а…
– А вот особо разговаривать я вам не рекомендую… – И доктор ловко вставил мне в рот градусник.
– Да нет у меня жара… – Я так же ловко выплюнул его назад. – И вообще, давайте повременим с этим. Рассказывайте.
– Как вам угодно, – недовольно скривился Ранненкампф. – Но хочу напомнить – я все-таки ваш лечащий врач, и…
– Карл Густавович…
Врач тяжело вздохнул:
– Ладно. Что вас интересует?
– Какое сегодня число?
– Восемнадцатое марта одна тысяча девятисотого года, – отрапортовал врач, достал из кармана часы и добавил: – Ровно полдень. Это означает, что вы пробыли в беспамятстве сутки с небольшим, с того момента как вас доставили.
– Что с Кимберли?
– Взят… почти весь… – Ранненкампф довольно улыбнулся. – Некоторые британские офицеры с частью своих солдат заперлись в укрепленном гарнизонном цейхгаузе и пока оказывают сопротивление. Капская милиция и люди Родса почетно, с сохранением оружия, сдались.
– Как это случилось?
– Наш штурмовой отряд провели за кольцо обороны по старой шахтной выработке. Именно через нее вас и вывезли из города.
– Наши потери?
– Выше среднего. – Врач нахмурился. – Вот поэтому мне особо недосуг с вами беседовать.
– Придется. А теперь – с самого начала и подробно…
Карл Густавович покривился, но все рассказал; конечно, в рамках ему известного. Сразу оговорюсь – врачу было известно не очень много. Но если по порядку, то случилось примерно так…
Он счел своим долгом присутствовать в действующей армии, поэтому, поставив Лизхен и Франсин на ноги, туда и отбыл без зазрения совести, тем более, по его словам, дамочки после первых трений отлично поладили между собой и даже наладились совместно заниматься хозяйством. В части муштры обслуги и благоустройства усадьбы. Кстати, Вениамин и Черчилль к тому времени уже прибыли в Блумфонтейн. Веня стал заниматься своими делами, а Уинстон благополучно сел под домашний арест и никаких попыток сбежать не предпринимал. Так что хотя бы в этом отношении я могу быть спокоен. Но вот почему-то мне кажется, что милейший Карл Густавович что-то недоговаривает… Впрочем, пока не важно. Со временем разберусь.
Так вот… меня принесли под утро на носилках, совершенно неожиданно для него. Опять же, про заброшенную выработку он узнал уже после начала боя в Кимберли от одного из раненых. Откуда бурам про нее стало известно, не имел даже малейшего понятия. Сообщил только, что вроде как Родс провел переговоры с президентами республик и после этого капитулировал. Вот и все.
– Немного…
– Больше узнаете у господина Максимова, – отпарировал врач. – Скажите спасибо и за это. С вашим потрясением черепного ящика, знаете ли, вообще разговаривать запрещено.
– Какого ящика?..
– Черепного! – злорадно повторил Ранненкампф и скомандовал: – А теперь займемся осмотром. И без лишних разговоров, а то прикажу вас связать.
По результатам осмотра, если отбросить массу латинских врачебных матюгов, стало известно, что у меня сломаны три ребра, надлом лучезапястной кости, подвывих правого голеностопного сустава, множественные гематомы и рассечения, к счастью, уже заштопанные. Ну и, конечно, гребаный потрясенный черепной ящик, что в переводе на современные термины скорее всего означает обыкновенное сотрясение мозга. Кстати, оное больше всего и беспокоило доктора.
– Покой, только покой! – торжественно провозгласил он. – Никаких встреч на сегодня, а в целях соблюдения дисциплины я приставлю к вам Патрицию Фридриховну.
Вполне симпатичная дама, но гренадерской выправки и стати, энергично кивнула доктору, как бы подтверждая, что в ее руках я буду как у Христа за пазухой. Мне даже показалось, что она щелкнула каблучками ботиночек. М‑дя… у такой не забалуешь.
Я припомнил свое состояние при эвакуации и поинтересовался у уходящего врача:
– Меня, кажется, чем-то траванули?
– Мне тоже так показалось, – кивнул он, – пульс и дыхание были до предела замедлены. Но, к счастью, эти симптомы через короткое время самокупировались. Хотя данное состояние вполне может быть результатом нервного истощения. Все, Михаил Александрович, до свидания. Кстати, я приказал поставить возле палатки караул. Так что даже не пытайтесь сбежать.
– Пу́тем кю́шат! – торжественно объявила сиделка на ломаном русском языке и откинула полотенце с кастрюльки. – Это есть любимый сюп моего прапрадедушки! Он приходиль из поход, и его жена готовить этот сюп. Помогайт виздоравливайт. Отшень старый рецепт, я готовить его специально для вас.
– Вы голландка? – поинтересовался я, подозрительно посматривая на янтарный «сюп».
– Да, да… – Медсестричка четким движением подложила мне под голову подушку. – Я есть голландка, но мой прапрадедушка билль скотт. Из Шотландия… Славный клан Логан. Битте, кюшат…
«Сюп» оказался на удивление вкусным, медсестричка – вполне ловкой и обходительной, и я с ней постепенно разговорился:
– А почему фамилия голландская?
– О‑о‑о!!! – взволнованно пропела шотландская голландка. – Это отшень интересный историй. Есчо, een theelepel[1]… Вы кюшат, а я расказывайт…
Медсестра, томно закатывая глаза, поведала мне, что ее какой-то там предок был шотландцем, ближайшим соратником какого-то Арманьяка, который, в свою очередь, был соратником Карла Смелого Бургундского и короля Наваррского Франциска Первого. При этом пиратом, графом и вообще брутальным разбойником, умудрившимся побывать в России и даже поучаствовать в осаде Казани. М‑да, брешет, как сивая кобыла… хотя… что-то такое я читал… может, и правда…
– Прасковьюшка… – из‑за дверного полога появилась голова Степы, – ну пусти, родненькая…
– Стьепа… – Личико медсестры украсили смущенная улыбка и весьма заметный румянец.
Ого… наш пострел и здесь поспел. Не теряет времени зря Наумыч. Ну а что, молодец. Одобрямс! Дамочка представительная.
– Ах ты моя хорошая. – Наумыч ловко проник в палатку и, чуть прихрамывая, направился к нам, держа наперевес букетик полевых цветов. – Это тебе, моя милая. Всего парой словечек перемолвимся…
– Пьять минут! – грозно объявила медсестра. – Потом ви, Стьопа, приходить ко мне на перевязка… – Патриция подхватила букетик и, пожирая Наумыча глазами, вышла из палатки.
– Эх, Ляксандрыч. – Парень утвердился на табуретке и ловко извлек фляжку из кармана. – Ну-у… за спасение, значица. Сам на травах настаивал. Лечебная, не повредит…
– Эх, Наумыч… – Я подхватил здоровой рукой крышечку. – Ну давай…
Выпили. Я и вправду почувствовал себя лучше. То есть бодрее. Вот что спирт животворящий делает!
– Как ты?
– Живой, как видишь. А ты?
– А што со мной сделается?.. – пожал плечами Степан. – Вон Прасковея выхаживает. Нормально, скоро плясать буду. Ох и навел ты, Ляксандрыч, суматохи! Тут такое было, такое… Чуть не нарядили тебя в шпионы. Но все рассосалось. Но уже опосля того, как твоих сопроводильщиков нашли, да тот, што живой остался, рассказал…
– Слава богу! Кто?
– Людвиг… – В палату вошел Максимов. – Людвиг Штурс. Степан Наумович, будьте любезны, оставьте нас с Михаилом Александровичем вдвоем.
Степа окинул неприязненным взглядом подполковника, но все же встал и вышел, успев засунуть мне фляжгу под подушку.
– Ну, здравствуйте, Михаил Александрович.
– И вам того же. Я так думаю, вы мне хотите объяснить, как так случилось, что люди, взявшие меня в плен, оперировали вашим именем?
– И это тоже… – вежливо улыбнулся подполковник, проигнорировав мой тон.
– Тогда слушаю вас.
– Начнем, наверное, с самого начала… – Максимов достал из портсигара папиросу.
– И мне…
– Будьте любезны… После того как вы не прибыли на совет, мы, естественно, направили посыльного в расположение, где выяснилось, что фельдкорнет Игл уже убыл. Последовала суматоха, в результате которой и была рассмотрена версия вашего предательства.
– Кто первый выдвинул такую версию?
– Михаил Александрович, не спешите… – подполковник еще раз улыбнулся, – я все вам доложу по порядку. Так вот, было направлено несколько поисковых партий, в том числе и с целью вашего задержания. Фельдкорнета Игла, естественно, не нашли, но отыскался один из братьев Штурс. Он чудом остался в живых и через некоторое время поведал подробности похищения.
– Так кто? – не смог сдержаться я. Отчего-то Максимов меня стал сильно раздражать.
– Люди из окружения президента Крюгера. А именно – его секретарь и некоторые персоны из охраны. Арестованы одиннадцать человек. Согласитесь, для них моя личность не была секретом.
– Допустим, – я немного успокоился. – А кто меня выкрал? Ну-у… назад выкрал…
– Опять люди Родса.
– Очень неожиданно.
– Весьма… – Максимов подвинул мне пепельницу. – Родс сам вышел с нами на связь и предложил сдать город в обмен на некоторые условия.
– Он хотел независимости Капской колонии? И вашей поддержки в этом?
– В том числе, – коротко кивнул подполковник. – Насколько я понимаю, вы говорили с ним по поводу Южно-Африканского Содружества и независимой Капской колонии – в его составе. Так вот, эта идея Родса необычайно увлекла. И в качестве жеста доброй воли он помог нам взять город и выкрал вас. Как вы говорите, «назад». Это если вкратце. Более длинную и подробную версию я изложу вам позже.
– Как восприняли президенты?
– Все пока еще очень неоднозначно. Родс – еще тот орешек. Переговоры идут и будут идти еще долго… – уклончиво ответил Максимов. – Впереди предстоит очень много работы. И вы будете непосредственно участвовать в этом процессе. Если, конечно, пожелаете. Во всяком случае, мои… гм, руководители на этом настаивают.
– Посмотрим. Какова общая обстановка?
– Британцы запросили перемирия. Боевые действия в настоящий момент практически прекратились.
– Вот те раз…
– А им деваться некуда, – жестко заявил Максимов. – С победами буров совпали еще некоторые знаковые события. Излагать?
– Конечно…
– Началось все с Ллойда-Джорджа. После его выступления в палате лордов, где он резко высказался против британской интервенции в Южной Африке, на него совершили покушение – к счастью, неудачное. Либералы, естественно, обвинили правящий кабинет. Все бы ничего, но почти одновременно произошли очень серьезные волнения в Ирландии и Индии. Но и это не все. Народные манифестации в Берлине, Париже, Санкт-Петербурге и Нью-Йорке, во время которых едва не разгромили британские посольства, вынудили правительства этих стран выступить с совместным заявлением, в котором они выразили решительный протест и потребовали созвать международную конференцию с участием руководства бурских республик, а в случае отказа пообещали направить экспедиционные корпуса в Африку. Государь Российской империи так вообще привел в боеготовность наши войска в Туркестане. Либеральная партия собрала все эти факты воедино, добавила катастрофический разгром британских войск здесь и пригрозила инициировать недоверие правящему кабинету. Как итог – перемирие и грядущие переговоры. Но хочу отметить, что толчок этому процессу дали именно вы. Без вас…
– Ну ни хрена себе… – от удивления перебил я Максимова. Вроде не врет, но как-то оно все фантастично звучит…
– Ага, ни хрена себе, – с усмешкой повторил подполковник и попенял мне: – А вы сомневались. Я же говорил, что помощь последует.
– Я и сейчас сомневаюсь. Если случится перемирие, то на очень недолгое время. Даже года не пройдет. А про экспедиционные корпуса надо сразу забыть. В реальности их никто не направит…
– Мы знаем, – вежливо перебил меня Максимов, – и будем готовиться. Республикам нужна настоящая армия. И я уже понимаю, кто ее создаст. Готовы заключить с вами новый контракт.
– За этот еще не расплатились…
– В любой момент, – очень серьезно пообещал подполковник. – Счет. Вы должны представить нам счет.
– Пока выпивку разлейте. Фляжга под подушкой. Мне не с руки. По поводу счета – я подумаю. А вообще… я отправляюсь в отпуск на неделю… на две недели. И еще: без меня переговоры не начинать. А то наломаете дров. Знаю я вас…
– Где хозяйки? И встань наконец.
– В салоне они. – Насмерть перепуганная Лусия Аманда даже не подумала вставать. Наоборот, ткнулась лицом в пол и замерла.
– Разберись с ней, Наумыч, чего это она?.. – бросил я Степану и, обойдя служанку, направился в музыкальный салон. Ну где вы, мои цыпочки? Соскучился – сил нет…
Поднимаясь по лестнице, услышал веселый смех Лизы и Франсин. Толкнул дверь – и замер на пороге. Мне вдруг захотелось кого-нибудь убить. Рука непроизвольно нащупала рукоятку пистолета…
Даже не знаю, что сказать. Веник и Уини, с повязками на глазах, весело гоняются за Лизхен и Франсин. А эти… слов нет… эти дамочки, мать их за ногу, весело вереща, улепетывают со всех ног, позванивая в колокольчики. Твою же душу в качель, я там за Родину живот кладу, а они…
Первой меня увидела Лизавета, испуганно завизжала и отважно прикрыла собой бестолково топтавшегося Вениамина:
– Не смей Мишель, он не виноват!!!
Франсин среагировала мгновением позже и поступила точно так же, только в отношении Уинстона:
– Не надо, Мишель, мы все объясним!!!
Чего это они так всполошились? Я скосил глаз и увидел, что все-таки вытащил кольт из кобуры. Немного сконфузился и затолкал его обратно. А действительно, чего это я? Все же складывается самым лучшим образом!
– Ко мне в кабинет. По очереди. Веник и Лизхен – первые… – Я развернулся и, стараясь не хромать, вышел из салона.
В кабинете постоял перед зеркалом. Рожа как рожа; правда, маленько покоцанная. Особой ненависти и злости на ней не наблюдается. Почему это, спрашивается? Добрый, что ли? Или глупый? Ну уж нет…
Присел в кресло, выудил из шкатулки сигару и крепко затянулся. Подумал немного и плеснул в рюмку коньяка. Отпил глоточек и поинтересовался у чучела бородавочника:
– Ну а чего ты хотел? Дамы всегда предпочитают синицу в руках, а не журавля в небе. Это жизнь. А тебе – наука на будущее…
План действия сам по себе сложился в голове; я откинулся на спинку кресла и стал ждать.
Скоро раздался робкий стук в дверь.
– Входите.
Лизхен с Веником, потупив глаза и держась за руки, ступили в кабинет. Вениамин очень преобразился: скорее всего, стараниями Лизаветы. Щегольской дорогой костюм, аккуратная прическа, даже прыщи на мордочке куда-то исчезли. И чистый! Мать его за ногу: Веник вымылся! Ну а Лизхен… Лизхен выглядит великолепно. Как всегда. Вот же стерва. Пристрелить вас, что ли? Да нет, рука не подымется. А вот наградить могу, за избавления от множества проблем. Ну ладно, а то сейчас Веника кондратий хватит. У Лизы же, наоборот, на лице что-то никакого раскаяния не просматривается…
– Не стыдно?
Глаза Лизхен зло блеснули, она хотела мне что-то сказать, но сдержала себя и синхронно с Веником пробормотала:
– Стыдно…
– Гм… Любите друг друга?
– Да! – решительно и даже как-то мстительно ответила Лиза и дернула за рукав Веню.
Он немедленно подтвердил:
– Больше жизни.
Лиза дополнила, явно пересиливая себя:
– Простите нас, Михаил Александрович. Мы сильно виноваты перед вами.
Я изобразил из себя тирана, решающего дилемму: казнить или миловать, и со вздохом ответил:
– Прощаю. Как говорится, совет да любовь вам. Первенца крестить буду я. Но Вениамина в Россию не отпущу. По крайней мере в ближайший год. С этим придется смириться.
– Мы решили остаться в Африке… – в один голос ответили счастливые влюбленные, – а с родителями решим позже…
– Очень хорошо, у меня как раз для вас есть работа. Для обоих. А теперь свободны. Зовите следующую пару. Стоп… Елизавета Георгиевна, у них все серьезно?
Девушка быстренько кивнула и сообщила:
– Очень. Уинстон сделал Франсуазе предложение, но она пока не ответила. Там все сложно с родителями. С обеих сторон. Отец Франсин едва ли не взбесился, когда узнал, что ее избранник – англичанин. Мать Черчилля пригрозила наложить на себя руки. Но Уини полон решимости. И еще: они очень боятся вас, Михаил Александрович, поэтому решили подождать вашего возвращения.
– Боятся?.. Я что, монстр? Ну да ладно, зовите.
– Сэр… – Черчилль сделал шаг вперед и решительно заявил: – Сэр, я готов дать вам сатисфакцию! В любой угодной вам форме.
– Мишель, я молю вас, отпустите его, – француженка, заламывая руки, выскочила вперед, – убейте меня, но его отпустите!..
Господи, а она совершенно искренна. Неужели действительно – любовь? А я?.. Но ладно, придется засунуть в задницу свои обманутые чувства. И вообще… если честно говорить, не любил я ее…
– Какая сатисфакция, Уильям? – спокойно поинтересовался я, проигнорировав вопли Франсин. – О чем вы? Вы не нанесли мне никаких оскорблений.
Франсин при этих словах едва не раскрыла рот от удивления. Черчилль держался спокойно, разве что мертвенно побледнел. Я невольно поразился его выдержке. Только представьте себе: находится в плену, нагло отбивает потенциальную невесту у своего пленителя и довольно спокойно держится. Уважаю. И тысячу раз был прав, что не пристрелил его. Наоборот, сделаю все, чтобы Уини попал домой и как можно быстрее занялся политикой. И конечно же женился на Франсин.
– Вопрос с вашим освобождением решим. Я не против. Сегодня вечером за рюмкой бренди обсудим все детали.
– Условия?
– Никаких условий. Разве что… скажем так, я хочу лично передать вас вашей матушке. Насколько мне известно, она со своим госпиталем еще в Кейптауне. Я думаю, мадемуазель де Суазон будет нас сопровождать?
– Непременно, – твердо сказал Уинстон и сжал руку Франсин.
– Вот и хорошо. А я как раз подтвержу, что в вашем освобождении большую роль сыграла баронесса де Суазон. А теперь оставьте меня одного.
Прежде чем выйти, Черчилль с чувством сказал:
– Сэр… Майкл… я почту за честь считать себя вашим другом.
– Я польщен, Уинстон.
Вот так… А вы знаете – ведь мне ни капельки не досадно. Наоборот, как будто гора с плеч упала. Видимо, не нашел я себе еще половинку. А эти… эти пусть любятся. А мне пока некогда.
– Дел-то впереди… – Я посмотрел через рюмку на башку буйвола, нагло пялившуюся на меня со стены. – Делать не переделать. Армию, говорите… Сделаю я вам армию! И флот! И это… про революции всякие – даже думать забудьте. Но потом. А сейчас… Что-то я проголодался… Вашу мать!!! Лушка, хозяина кормить кто-нибудь собирается?!
4,2‑линейный (10,67‑м м) револьвер Смита-Вессона, русская модель – американский револьвер, использовавшийся в армии США и Российской империи в XIX в. Револьвер имеет переломную рамку, обеспечивающую извлечение стреляных гильз при наклоне ствола вниз.
африкаанс – относится к нижнефранкской подгруппе западногерманской группы языков. Произошел от нидерландского языка и используется преимущественно в Южной Африке. Носители языка африкаанс понимают нидерландский (голландский) язык, но носители голландского языка должны приложить определенные усилия для того, чтобы подстроиться под язык африкаанс.
Бакунин Михаил Александрович – считается одной из самых влиятельных фигур анархизма и основоположником социального анархизма.
бандольеро – патронные сумки, соединенные в патронташ для ношения через плечо.
бельтонг (от
Блюгейт-филдс – улица в Лондоне, на которой в девятнадцатом веке располагалось множество низкопошибных публичных домов, в том числе и для клиентов со специфическими сексуальными наклонностями.
Бота Луис – бурский военный и политический деятель. Отличился в ряде битв в англо-бурской войне, однако впоследствии был одним из сторонников заключения мира с Британской империей. Первый премьер-министр Южно-Африканского Союза.
Браунинг М1900 (№ 1) – самозарядный пистолет, разработанный Джоном Мозесом Браунингом в 1896 г. и выпускавшийся бельгийской компанией Fabrique Nationale d’Armes de Guerre (FN) в 1900–1912 гг. Патрон 32 АСР(7,65х17 мм).
Брокар – производитель парфюмерии, в том числе и мужского одеколона, популярный в России XIX в.
винтовка Ли-Метфорда (
винтовка Мартини-Генри – модификация винтовки Пибоди-Мартини с полигональным стволом системы Генри и усовершенствованным ударным механизмом. Винтовка однозарядная, выпускалась в различных калибрах и стояла на официальной службе вплоть до конца Первой мировой войны.
винчестер модели 1887 года – гладкоствольное ружье рычажного действия, разработанное известным американским оружейником Джоном Браунингом и производившееся с 1887‑го по 1920 г. Выпускалось в 10‑м и 12‑м охотничьих калибрах.
винчестер модели 1894 года – винтовка с затвором рычажного действия, разработанная известным американским оружейником Джоном Браунингом. В том числе известная как «Винчестер 30–30» по названию использующегося в ней патрона.
Вольтов столб – первый гальванический элемент, изобретенный в 1800 г. итальянским ученым Алессандро Вольта.
гелиограф – оптический телеграф, устройство для передачи информации на расстояние посредством световых вспышек. Главной частью гелиографа является закрепленное в рамке зеркало, наклонами которого производится сигнализация серией вспышек солнечного света (как правило, азбукой Морзе) в направлении получателя сигнала.
«гилли» (от
«дерринджер» – класс двуствольных пистолетов простейшей конструкции, как правило, карманного размера. Название происходит от фамилии известного американского оружейника XIX в. Генри Дерринджера.
детонирующий шнур (детонационный шнур) – устройство для передачи на расстояние инициирующего импульса для возбуждения детонации в зарядах взрывчатых веществ. Инициирующий импульс обычно возбуждается капсюлем-детонатором и передается детонирующим шнуром к одному, чаще к нескольким зарядам, которые должны сработать одновременно. Также используется для передачи импульса от одного заряда к другому.
дистанционный взрыватель – предназначен для обеспечения дистанционного действия, то есть срабатывания в заданной точке траектории полета боеприпаса (на дистанции) без какого-либо взаимодействия с целью.
дистрикт – административно-территориальная единица в бурских республиках, в буквальном смысле – район, округ.
Европейский легион – сведенные в одно подразделение европейские волонтеры, в том числе и русские, помогающие бурам в борьбе против Британской империи.
Едрихин (Вандамм)
Жубер
кальвинизм – направление протестантизма, созданное французским теологом и проповедником Жаном Кальвином. Одним из отличий от других христианских конфессий является толкование Библии на основе только Библии. Любое место Библии толкуется кальвинистами не с позиций какого-либо человеческого авторитета (будь то папа римский, православный священник, пастор, руководитель какой-то религиозной организации и т. п.), а исключительно с помощью авторитета Божьего – других мест Библии, как, по мнению кальвинистов, это делал Иисус Христос.
кама – кинжал, использовавшийся у народов Кавказа и Закавказья. Название кинжала пришло из абхазо-адыгских языков.
картечница (орудие) системы Гатлинга – многоствольное скорострельное стрелковое оружие, фактически прообраз пулемета. Оригинальная конструкция Гатлинга относится к полевым орудиям, с боеприпасами на дымном порохе, с несколькими стволами, приводимыми во вращение рукоятью, и заряжается посредством металлических кассет с патронами, свободно подающимися в ствол под действием силы тяжести. Экстракция стреляных гильз происходит также под действием силы тяжести, когда ствол оказывается в нижней точке.
клыч (килыч) – один из видов турецкой сабли. Изгиб клинка начинается с конца второй трети. Верхняя треть клинка – прямая. Рукоять прямая или изогнутая. Масса сабли колеблется в среднем от одного до полутора килограммов.
кольт «Миротворец» (англ.
Кольт М1900 – первый самозарядный пистолет, разработанный американцем Джоном Мозесом Браунингом в 1895–1898 гг. для компании «Кольт». Выпускался этой компанией с 1900 г. до начала 1920‑х гг. Калибр 38 АСР(9Ч23 мм)
коммандо – основная тактическая единица в бурской армии, состоящая из всех боеспособных мужчин в дистрикте под командованием комманданта – выборного командира подразделения.
карабеля (карабела) – тип сабли, широко распространенной в Восточной Европе. Основным отличием карабели является рукоять в форме орлиной головы, с загнутым вниз набалдашником. Эфес характеризовался обычной сабельной крестовиной с шаровидными утолщениями на концах.
кордегардия (от
Кристиан Рудольф Де Вет (1854–1922) – политический деятель Оранжевого Свободного Государства, генерал.
Кронье Пит Арнольд – южноафриканский военный и политический деятель, командующий отрядом бурских войск в Англо-бурской войне 1899–1902 гг. Нанес британским войскам ряд поражений, однако был окружен со своим корпусом под Пардебергом и взят в плен 28 февраля 1900 г.
Кропоткин Петр Алексеевич – создатель идеологии анархо-коммунизма и один из самых влиятельных теоретиков анархизма.
КТОФ – Краснознаменный Тихоокеанский флот.
лиддит (тринитрофенол, пикриновая кислота, меленит, шимоза) – взрывчатое вещество, широко используемое в конце XIX – начале XX в.
Ллойд-Джордж Дэвид (1863–1945) – премьер-министр Великобритании в 1916–1922 гг. Один из крупнейших лидеров либеральной партии. В парламент впервые был избран в 1890 г., где благодаря своим выступлениям вскоре стал во главе либералов. В период Англо-бурской войны 1899–1902 гг. резко выступил против политики Великобритании, в результате чего одни приписывали ему пробурскую позицию, а другие называли сторонником «малой Англии»
маис – один из видов кукурузы.
Максимов Евгений Яковлевич – подполковник, русский военный офицер запаса, волонтер-доброволец, непосредственно воевавший на стороне буров в англо-бурской войне. Возглавил Европейский легион после смерти его командира французского генерала Вилейбоа Мореля. По некоторым данным, являлся кадровым разведчиком Генерального штаба Российской империи.
«Маузер С‑96» (
медоед, или лысый барсук (
метрополия – государство по отношению к своим поселениям, поселениям за пределами своих границ, эксплуатируемым территориям, зависимым странам.
милиция – в данном случае: нерегулярные вооруженные формирования, используемые как для военных целей, так и для поддержания общественного порядка, создаваемые из местного населения, часто на добровольной основе, и не входящие в состав системы государственных регулярных военных и правоохранительных органов.
муха цеце (
Оранжевое Свободное Государство, или
орудие системы Уитворда – казнозарядное артиллерийское орудие времен Гражданской войны в США. Имело оригинальную сверловку шестигранного ствола и издавало при стрельбе жуткий визг. Для своего времени отличалось удивительной точностью.
Папаша Пауль – Стефанус Йоханнес Паулус Крюгер, известный по почтительному прозвищу Дядюшка Пауль, президент Южно-Африканской Республики в 1883–1900 гг. Участник военных операций буров против африканского населения.
Первый интернационал – первая официальная международная организация рабочего класса. Более двух третей делегатов исповедовали взгляды анархистского толка.
«пом-пом» (QF 1‑фунтовое орудие) – скорострельная автоматическая 37‑м м пушка, разработанная Хайремом Максимом. Было первым в мире орудием своего класса и широко использовалось вплоть до конца Первой мировой войны. За характерный звук перезарядки и получило прозвище «пом-пом»
пулемет Максима-Норденфельда – станковый пулемет, разработанный британским оружейником американского происхождения Хайремом Стивенсом Максимом в 1883 г. Первые модели этого пулемета выпускались на оружейном предприятии Торстена Норденфельда в Англии и оснащались станком Норденфельда. Выпускался во множестве вариантов и под разные патроны, в том числе под британский .303. Модель под данный патрон, без кожуха водяного охлаждения, на легком пехотном лафете (треноге) называлась «сверхлегкой»
пулеметный станок системы Колесникова – станок к пулемету Максима, сконструированный в 1915 г. русским изобретателем Колесниковым И. Н. Представлял собой трубчатую стрелу с сошником и веревочными петлями вместо рукояток, дубовые колеса диаметром 305 мм со стальными ступицами и шинами, и бронзовыми втулками, крепление для щита, механизмы вертикального и горизонтального наведения.
ракета Конгрива – боевая ракета, разработанная Уильямом Конгривом и состоявшая на вооружении армии Великобритании в первой половине XIX в., позже принятая на вооружение во многих других армиях мира.
Ранненкампф Карл Густавович – один из врачей русско-голландского санитарного отряда. Отказался эвакуироваться и находился при войсках буров до самого окончания войны.
револьвер системы Нагана – револьвер, разработанный бельгийскими оружейниками братьями Эмилем и Леоном Наганами и состоявший на вооружении и выпускавшийся в ряде стран в конце XIX – середине XX в. В 1895 г. был принят на вооружение Русской императорской армией, в варианте под патрон 7,62х38 мм Наган.
Ромейко-Гурко Василий Иосифович – подполковник Генерального штаба Российской империи, военный атташе при войсках буров во время англо-бурской войны.
русско-голландский санитарный отряд – на волне усилившихся в начале англо-бурской войны антибританских настроений в Петербурге осенью 1899 г. был создан Голландский комитет для оказания помощи раненым бурам во главе с пастором Гиллотом. Все члены отряда были гражданскими лицами, даже если имели военно-медицинское образование. Отряд работал в Трансваале и Оранжевом Свободном Государстве и оказал значительную помощь местному населению, отступая вместе с войсками буров.
САСШ – Северо-Американские Соединенные Штаты; название США в XIX в.
Сесиль Джон Родс (1853–1902) – английский и южноафриканский политический деятель, бизнесмен, строитель собственной всемирной империи, инициатор и главный идеолог английской колониальной экспансии в Южной Африке. К концу XIX в. девяносто процентов алмазов в мире добывалось на приисках, принадлежавших его компании «Де Бирс»
Снайдер-Энфилд – британская однозарядная винтовка XIX века под патрон .577 Снайдер с казенным заряжанием. Автором разработки является американский инженер Джейкоб Снайдер. Британская армия приняла ее на вооружение в 1866 г. в качестве основного варианта переделки устаревших дульнозарядных винтовок Энфилда образца 1853 г. Снята с вооружения в 1871 г.
Стейн Мартинус Тьенис – южноафриканский юрист, политик и государственный деятель, шестой и последний президент независимой Оранжевой Республики с 1896 по 1902 г.
стетсон – ковбойская шляпа, фетровая, кожаная или соломенная, с высокой округлой тульей, вогнутой сверху, и с широкими отогнутыми вверх по бокам полями. Была изобретена Джоном Стетсоном в 1860‑х гг.
сундук – жаргонное название мичмана.
суфражистки – участницы движения за предоставление женщинам избирательных прав. Также суфражистки выступали против дискриминации женщин в целом в политической и экономической жизни. Считали возможным отстаивать свои идеи, применяя радикальные акции.
Сюрте Насьональ – Главное управление национальной безопасности (
Трансвааль (от
«трансваальский маузер» – магазинная винтовка системы Маузера образца 1893–1985 гг. Выпускалась под патрон калибром 7 мм, снаряженный бездымным порохом. Стояла на вооружении армии бурских республик, чему и обязана подобным прозвищем. По ряду показателей превосходила винтовки, стоящие на вооружении Британской империи.
уитлендеры, ойтлендеры, ойтландеры (от
уорент-офицер (
УС – патрон с уменьшенным зарядом пороха, использующийся в оружии, снабженном глушителем.
фельдкорнет – в независимых бурских государствах Южной Африки (Оранжевая Республика и Трансвааль): изначально – именование командира (до сентября 1900 г. – выборного) бурского конного ополчения, которое временно созывалось в случае военной опасности или для набега на негритянские и кайсанские территории. Затем – воинское звание. В дальнейшем с сентября 1900 г. коммандантам было дано право назначать фельдкорнетов самим, а те, в свою очередь, получили право назначать корнетов, которые в условиях разросшейся армии выполняли функции субалтерн-офицеров в частях. С этого времени фактически фельдкорнеты уже командовали подразделениями, эквивалентными по численности батальонам в европейских армиях, а корнеты выполняли при них функции командиров рот.
фехтгенерал (
фонарь Ратьера – сигнальный фонарь особого устройства, применяемый как средство связи в темное время суток. Позволяет давать сигналы и вести переговоры (по азбуке Морзе) при помощи узкого луча света, посылаемого в определенном направлении. Этот луч бывает виден только там, куда он точно направлен.
цейхгауз, или армерия (от
«Telorar» – один из первых оптических прицелов (ружейных телескопов) современного вида. Выпускался на австрийском предприятии KAHLES с 1900 г.
Комманданте Господь, в свое время я просил Тебя помиловать меня и отправить назад в двадцать первый век. Так вот, не вздумай это делать. Молю тебя, забудь или сделай вид, что не слышал, ибо недостойный раб Твой не ведал, что помыслами Твоими обретет великое счастье. Аминь…
– Наша семья будет признательна вам, мистер Игл. – Леди Рендольф Черчилль, не сводя глаз с коренастого молодого человека, слегка склонила голову.
Она сидела в кресле и нервно обмахивалась роскошным веером. Несмотря на строгий аскетичный костюм сестры милосердия, в облике леди Дженни явственно проступали обольстительность светской львицы и аристократизм. Большие бархатные глаза с поволокой, мягкие черты лица с легким креольским оттенком, чувственные губы, полные сдержанной грации движения, – мать будущего премьер-министра Великобритании Уильяма Спенсера Черчилля была чертовски красива. В свои сорок шесть лет она выглядела максимум на тридцать. Помимо этого она была, бесспорно, умна, хитра и расчетлива – являясь основательницей единственного в мире женского клуба «Лига первоцвета», игравшего немаловажную роль в политической жизни Великобритании. И конечно же ко всем этим бесспорным достоинствам надо добавить немалую любвеобильность, ставшую уже притчей во языцех среди лондонской аристократии. При первом муже, лорде Рендольфе Черчилле, младшем герцоге Мальборо, Дженни имела несколько официальных любовников, а после кончины оного от застарелого сифилиса сразу выскочила замуж за ровесника своего старшего сына, какого-то там капитана Шотландской гвардии.
Так вот, леди Дженни Рендольф Черчилль сейчас нешуточно нервничала, чего с ней почти никогда не случалось при общении с мужчинами. Да, бесспорно, ей только что вернули любимого старшего сына, умудрившегося второй раз подряд попасть в плен к грязным варварам бурам, помимо этого оный сын вернулся с невестой, да еще француженкой, но все это являлось причиной беспокойства только отчасти. Сын жив и здоров, даже отъелся на казенных харчах – чему тут уже волноваться? Ну а невеста… А что невеста? Она даже понравилась своей будущей свекрови, чем-то напоминая ее в молодости. Умна, красива, опять же, явно прослеживается хватка, как у дикой кошки. Ну а то, что она из породы «лягушатников», вовсе уже и не важно. Дженни прекрасно помнила, как родственники первого мужа вставали на дыбы, не желая принимать ее из-за американского происхождения. И ничего, приняли. И эту примут. Главное, что она богата, а Уинни сейчас деньги вовсе не помешают.
Словом, единственным источником беспокойства оставался вот этот молодой человек. Экий наглец, пялится своими ледяными глазами, и абсолютно невозмутим. Сразу видно: аристократ до мозга костей, хотя и американец. Черты лица резаные, тевтонские, смазлив, мужественен, крепок в кости, безукоризненно одет. Глаза наглые, проницательные и умные. Несколько портит образ жуткий австралийский акцент, но все равно хорош, стервец! Как там его – Майкл Игл? Майки… Ма-а-айки! Как сладко звучит! Вот бы…
«Дженни, милочка, держи себя в руках, – мысленно одернула себя леди Черчилль. – Ну нельзя же быть такой слабой на передок…»
– Леди… – аккуратно кивнул собеседник Дженни. – Уильям стал мне другом, и я всего лишь исполнил свой долг, вернув его в любящие объятия матери.
– Тем самым заставив забиться материнское сердце с утроенной силой… – слегка намекнула Дженни и сразу же перешла в атаку, не забывая, чьей подданной она является, и выполняя инструкции полковника Стивенсона: – Майкл… вы же позволите мне вас так называть? – А вы правильно выбрали сторону в этой ужасной войне?
– Я всегда на своей стороне, – слегка улыбнувшись, ответил капитан, а точнее, если следовать воинской иерархии бурских государств – фельдкорнет Майкл Игл. – Леди Черчилль, я бы с удовольствием продолжил общение с вами, но, к моему великому сожалению, вынужден откланяться. Не могу удержаться, чтобы еще раз не высказать свое восхищение вами.
Капитан встал, вновь почтительно кивнул и направился к двери.
– Майкл… – прозвучал за его спиной томный и грассирующий голос леди Черчилль.
– Да, мэм? – Игл сделал четкий поворот кругом.
– Наша страна умеет ценить умных и полезных людей.
– Я знаю, мэм.
– Учтите это… – Дженни протянула руку капитану для поцелуя. – И еще, чем лично я могу вас отблагодарить за спасение Уильяма?
– Берегите своего сына, мэм. – Капитан Игл едва заметно улыбнулся. – Ему предстоит стать воистину великим человеком. А что до меня… пожалуй, я бы не отказался еще раз встретиться с вами. Но оставим эту встречу на волю Провидения. Мэм…
С последним словом капитан Майкл Игл вышел из каюты. В коридоре он встретился взглядом с полноватым британцем с напомаженными усиками, издевательски подмигнул ему и пошел к трапу.
На верхней палубе санитарного парохода к нему подскочил высокий и крепкий молодой человек в штатском, сидевшем на нем немного неловко, в сопровождении очаровательной дамы в шикарном платье, которое, в диссонанс с одеждой ее спутника, сидело на ней просто великолепно. Историки и просто интересующиеся прошлым непременно опознали бы в этом парне великого и могущественного британского премьер-министра Уинстона Черчилля в молодости, ну а девушка… девушка осталась бы для них неизвестной. Хотя кто знает: история уже и так пошла кувырком, так что все может быть. Абсолютно все.
– Майкл! – в один голос воскликнула пара.
– Уильям, Франсин!.. – Капитан остановился.
– Мы увидимся? – Уильям крепко обнял капитана Игла.
– Непременно, Уильям.
– Пишите нам, Майкл, – тихо попросила баронесса Франсуаза Виолетта де Суазон.
– Обязательно, Франсин, – улыбнулся Майкл и краем глаза заметил здоровенный океанский пароход, с которого на причал Кейптауна сходили плотные ряды колониальной британской пехоты.
– Я сделаю все, чтобы прекратить это… – прокомментировал Уинстон, заметив взгляд своего друга.
– Во всяком случае, попробуй, – ответил ему капитан. А сам подумал: «Уж постарайся, друг Уинни, а иначе этими бравыми молодцами займусь я. А, пожалуй, без всяких «иначе». Я и так ими займусь…»
Итак, Порт-Наталь, Республика Наталь. А если точнее, Дурбан, Наталь. Республикой этот кусочек Африки перестал быть в 1843 году, при аннексии его у буров британцами, ну а город бритты переименовали в Дурбан.
Надо сказать, благословенные места. Мягкий климат, много плодородной почвы, удобная гавань. А не засиделись ли здесь островитяне? Думаю, засиделись. Тем более бурским государствам выход к морю нужен как воздух. Но отобрать Наталь назад, прямо сейчас, уж вовсе не реально. Нам бы свое удержать. Кому «нам»? Бурам, конечно. К коим себя и причисляю, несмотря на легендированное американское и русское происхождение по рождению. Скажем так… я бур по духу. Гм… сказанул, однако. Тем не менее – так и есть.
М-дя… Кто бы сказал о таких предстоящих мне перипетиях судьбы – ни в жизнь не поверил бы. А то и по морде бы съездил… Ну да ладно: если честно, я ни о чем не жалею. Вообще ни о чем. Нравится мне в этой эпохе. Еще как нравится. А если еще честнее, привлекает возможность прикоснуться к истории. Время-то какое! Так и хочется сказать: «На рубеже веков две маленькие бурские республики вступили в борьбу с могучей Британской империей. Казалось бы, все предопределено: силы неравны, и даже отчаянный героизм буров не может спасти положение. Но тут в дело вступает совсем неожиданный фактор… фактор…»
– И этим фактором стал я… – буркнул едва слышно себе под нос. – А кто же еще? Э-эх, судьбинушка…
– Еще что-нибудь, господин? – мгновенно возник возле столика официант.
– Нет, – отослал я его, отпил глоток кофе, не спеша раскурил сигару и провел взглядом по посетителям летней веранды кафе, расположенного на набережной Дурбана.
Так… ага, вот и они. А как же без топтунов. Или, как их сейчас называют, – филёров. Двое неприметных мужичков за крайним столиком лениво попивают сельтерскую. А третий пристроился у газетного киоска. Даже особо не скрываются. Ну-ну… Это тот случай, когда можно сказать: око видит, а зуб неймет. Хрен вам, а не фельдкорнета Игла. Дипломатический иммунитет у меня. В Дурбане проходит международная конференция, на которой решается судьба хрупкого мира между бурскими республиками и Британской империей, а я есмь полноправный участник делегации Оранжевого Свободного Государства. По факту Майкл Игл – командир Отдельного отряда особого назначения Интернациональной бригады и советник по военным вопросам президента Республики Стейна Мартинуса Тьениса. А формально здесь, в Дурбане, занимаю должность второго секретаря посольства. Для отвода глаз. Впрочем, бритты прекрасно знают, кто я такой, но пока ничего сделать не могут. Хотя попытаются обязательно. Это уж точно. Хотя как-то странно. На их месте я бы уже давно наплевал на дипломатический иммунитет и устроил небольшой несчастный случай человеку, который доставляет столько неприятностей.
Так… о чем это я? А… ну да… Так вот, занесла нелегкая, иначе эту силу я и назвать не могу, обыкновенного «сундука» КТОФа Мишку Орлова, то есть меня, в Южную Африку, да еще в девятнадцатый век, в самый разгар англо-бурской войны. Пришлось вписаться за буров: так сказать, приложить свои скромные силы к святому делу нагибания бриттов. Хотя я и не хотел этого. Ну спрашивается, а на хрена оно мне надо было? Правильно, незачем. Просто так получилось. Случайно. Ну да ладно. Получилось и получилось.
В общем, в реальной истории, вот к этому самому дню, буры уже должны были потерять практически все свои территории и перейти к партизанской войне. Но случилось совсем не так. Генерал Кронье вывел войска из окружения подле Пардеберга, хотя и погиб при этом, потом была битва при Оксфонтейне, после которой застрелился британский генерал Таккер, а бритты потеряли около полутора тысяч человек. Дальше случилась виктория при Винтерс-Влей, когда пали уже около трех тысяч британцев, вместе с фельдмаршалом Робертсом и его начальником штаба генералом лордом Китченером. Ну а в завершение буры взяли Кимберли. Правда, там я чуть богу душу не отдал, но это не важно. Ах, ну да… Ледисмит тоже взяли. Словом, история пошла совсем иным путем. Можно даже сказать, полетела кувырком.
Но и это не все. Совершенно неожиданно для всех взбесился Сесиль Родс, заключил с бурами мировое соглашение и объявил земли Южно-Африканской торговой компании самостоятельным государством, обозвав его при этом республикой. И пообещался в случае признания сией республики мировыми гегемонами уделить им, то есть гегемонам, часть доходов от алмазных рудников и вообще нарезать концессии для добычи полезных ископаемых.
На фоне всего этого в Британском правящем кабинете случился жесточайший кризис. Ллойд-Джордж выступил в палате лордов, где резко высказался против войны в Южной Африке, на него совершили покушение – к счастью, неудачное. Либералы, естественно, обвинили правящий кабинет во всех грехах. Почти одновременно произошли очень серьезные волнения в Ирландии и Индии. Но и это не все. Народные манифестации в Берлине, Париже, Санкт-Петербурге и Нью-Йорке, во время которых едва не разгромили британские посольства, вынудили правительства этих стран выступить с совместным заявлением, в котором они выразили решительный протест и потребовали созвать международную конференцию с участием руководства бурских республик, а в случае отказа пообещали направить экспедиционные корпуса в Африку. Государь Российской империи, его величество Николай II, так вообще махнул шашкой и привел в боеготовность наши войска в Туркестане. Впрочем, далеко не все, но это уже и не важно. Для шухера хватило.
Либеральная партия собрала все эти факты воедино, добавила катастрофический разгром британских войск здесь, и пригрозила инициировать недоверие правящему кабинету.
В общем, бритты запросили мира. И вот уже неделю идут переговоры. Надо сказать, тяжелые переговоры. Империя такой лакомый кусок никак не хочет упускать из своей пасти. И да… без ложной скромности могу сказать, что ко всем этим историческим метаморфозам приложил руку именно я. Страшно было – жуть. А вдруг… А если… Да и сейчас не по себе. С историей шутки плохи. Но уже поздно…
Я опять оторвался от размышлений и с удовольствием взглянул на гавань, где стоит на рейде эскадренный броненосец «Николай I», на котором прибыла российская делегация во главе с Сергеем Юльевичем Витте, министром финансов Российской империи. Да, Россия-матушка тоже решила откусить свой кусочек пирога. Что весьма радует. Не факт, что откусит, но мы, то есть я, приложим все силы. Ну а почему бы и нет? Есть на это дело определенные планы. Пока очень смутные, до конца не проработанные, но есть. Но они связаны с некими будущими историческими событиями, так что о них рано говорить. И вообще не факт, что эти самые исторические события свершатся. И хватит об этом.
Рядом с нашим броненосцем стоит германский «Фюрст Бисмарк», дальше французский «Карно», а за ним американский бронепалубный крейсер «Олимпия». Тоже привезли договорщиков.
Но бриттов больше. Тут бронепалубные крейсера «Пауэрфулл» и «Террибл», «Фьюриос» и «Гладиатор», три миноносца, канонерка и прочая посуда. Вот же заразы! Наглые, сволочи – одним словом, «наглы» и есть. Конференция конференцией, а войска из метрополии в Африку идут нескончаемым потоком. Вот наглядный пример – стоит транспорт № 82, он же мобилизованный гражданский океанский пароход «Британник», с которого высаживаются подкрепления из Индии. Тут к гадалке не ходи: бритты замыливают всем глаза на переговорах, а сами готовятся к решающему удару. Перевес в живой силе у них уже впечатляющий. Впрочем, и мы это время зря штаны не просиживали. Но об этом позже.
– Михаил Александрович…
– Евгений Яковлевич… – кивнул я подошедшему к столику подполковнику Максимову, тоже принимающему участие в переговорах. – Присаживайтесь, поговорим о делах наших скорбных.
– Это точно, иначе как скорбными их не назовешь, – мрачно ответил подполковник и присел на плетеный стул. – Турецкий кофе, – коротко приказал он официанту и стал набивать трубку. – Ну что, проводили мистера Черчилля?
– Сдал с рук на руки.
– Вот никак не пойму, Михаил Александрович, – Максимов выдохнул облачко ароматного дыма и откинулся на спинку кресла, – за каким чертом вы обхаживали этого бритта?
– Скажем так, из личных симпатий… – постарался я сразу уйти от объяснений. Ну не буду же я рассказывать про будущую политическую карьеру Уинни и о своих планах, связанных с ней. – К тому же вполне допускаю, что мне может понадобиться ответная услуга от него. Но этот момент явно не стоит нашего внимания. Как там идут дела?
– А никак. – Подполковник покачал дымящейся трубкой. – Продвижений сегодня почти нет, и пока не предвидится. Сплошная дипломатическая болтология. Впрочем, время работает на нас.
«На нас… – мысленно согласился я. – Еще две недели – и перевалы хребта Дракенсберг станут неприступными. А в обход бриттам будет идти долго и неудобно. Успеем приготовиться».
– Но хотя бы смогли договориться об обмене пленными, в формулировке «всех на всех», – продолжил Максимов. – Сейчас представители уточняют количество и состав. Но это долгая бодяга. А вот на завтра назначены консультации по Южно-Африканской торговой компании и Капской колонии. Еще та драчка будет.
– Будет, – согласился я.
Позиция Родса очень сильна, и он пользуется безоговорочным авторитетом среди своих людей. Да и в Капской колонии – тоже. Кроме того, Сесиль привлек на свою сторону Альфреда Бейта, тоже весомую фигуру с гигантскими связями. Да и гегемоны, то есть Германия, Франция и САСШ с Россией, прямо-таки роют копытцами, чтобы потеснить Британию и установить международный протекторат над этим клондайком. А на Трансвааль и Оранжевую Республику им по большому счету наплевать. Весь сыр-бор только из-за золота и алмазов, мать их. Но посмотрим. У меня сейчас не об этом голова болит.
– По снятию блокады подвижки есть?
Максимов скептически покачал головой:
– Почти нет. Гуманитарные грузы они согласились пропускать, но только после их тщательной проверки, а вот военные товары и добровольцев – наотрез отказались. Да вы об этом и сами знаете.
– Знаю. – Я чертыхнулся про себя. Оружие и боеприпасы для нас дороже воздуха, даже несмотря на взятые гигантские трофеи. Но ничего, немцы уже возобновили поставки, да и французы с американцами, через германские территории, подкинут кое-чего. Опять же хороший контракт с папашкой Франсин намечается. Даже царь-батюшка вроде как собирается расщедриться. Но, опять же, загадывать не будем. Вся эта авантюра только на честном слове держится. Вот я, к примеру, ни в чем не уверен. Черт… мнительным каким-то стал.
– Да, кстати, Михаил Александрович, сегодня вечером у нас встреча с представителями посольств. – Максимов постучал по блюдцу своей трубкой, выбивая из нее пепел и привлекая мое внимание.
– На нашем броненосце?
– Смотря какой из них вы, Михаил Александрович, считаете «нашим»… – весело улыбнулся подполковник. – Под категорию «наш» для вас подпадают сразу два: «Олимпия» и «Император Николай I».
– «Наш», Евгений Яковлевич – это
– Полноте вам, Михаил Александрович, – улыбнулся Максимов, – я не сомневаюсь в вашем истинном патриотизме… На «Николае», конечно. У третьего пирса, в девятнадцать ноль-ноль, будет ждать шлюпка. Не опаздывайте. Ну а я пока откланиваюсь.
Подполковник встал и ушел, за ним последовала его свита из трех филеров. Представителям посольств бурских государств разрешили свободное передвижение по городу, но только под тщательным приглядом.
Я допил кофе, расплатился и решил прогуляться по набережной. Воздухом подышать, да и дела кое-какие решить… то есть попытаться решить.
Жара уже вступила в свои права, но с моря дул прохладный ветерок, так что прогуливаться было даже приятно.
Неожиданно пожалел, что со мной нет Лизхен – на набережной расположилась масса дамских магазинчиков, торгующих всякой женской дребеденью по последней парижской моде.
Да, вот захотелось надарить ей подарков… М-да… получается, еще не полностью исчезли чувства. Впрочем, она и так не упустит этот момент, сама купит. Лизавета здесь, в городе, принимает вместе с фон Ранненкампфом медикаменты и оборудование для полевых госпиталей – это гуманитарка от Российской империи и Французской республики. Карл Густавович принял должность начальника военно-полевой медицинской службы армии Оранжевой Республики, ну а Елизавета, по моей протекции, заведует гражданскими медицинскими делами. Между прочим, первая официальная женщина-врач в мире, да при должности, да еще у ортодоксальных буров, что вообще неслыханно. Не так-то просто это было устроить, даже фольксраад собирался на специальное заседание да преподобные старцы-проповедники дискуссии разводили. К счастью, слова авторитетного религиозного патриарха Кооса ван дер Граффа, которого она подлечила от подагры, и удачно принятые тяжелые роды у его невестки сделали свое дело. В общем, все как-то устроилось, тем более что она действительно врач от Бога. А вот с Вениамином у Лизаветы что-то не ладится. Черт… все, надо ее из головы гнать. Она уже отрезанный кусок, так что нечего сердце бередить.
– Мэм… – приподнял я шляпу, приветствуя молоденькую красавицу, фланирующую по набережной в сопровождении грозного вида бонны.
– Мери!.. – грозно зашипела бонна на свою разулыбавшуюся питомицу и потащила ее за рукав дальше.
Э-эх… нравится мне это время! Говорил уже об этом? Ну да, говорил, конечно. И не устану повторять.
Я огляделся, с опаской обошел фотографа с аппаратом на треноге (сами понимаете почему) и направился к оружейному магазину под красноречивой вывеской, изображавшей отчаянно усатого охотника со штуцером, стреляющего в кровожадного льва. Филеры как привязанные потянулись за мной, но в магазин входить не стали, рассредоточившись на улице.
Музыкально брякнул колокольчик на двери.
Гм… антуражненько. Чучела на стенах и полках, манекены с разной охотничьей снарягой, мощные ружья и винтовки на витринах. Ну и, конечно, продавец: как две капли воды похожий на Тартарена из Тараскона. Толстенький и румяный коротыш с браво закрученными усиками и даже в красной феске.
Стоп… не только продавец…
Возле прилавка стоит статная женщина в шикарном летнем платье и замысловатой шляпке, представляющей собой художественную кучу кружев, лент и бантиков, украшенную роскошными перьями. Гм… а хороша-то как! Тоненькая талия, довольно высока ростом, стройна, лицо надменное, изысканной нордической красоты – эдакая скандинавская валькирия в антураже девятнадцатого века. Сколько ей? Сразу и не скажешь, но не больше двадцати пяти. Или меньше?
– Одну минутку… – почтительно поклонился мне продавец. – Одну минутку, и я уделю вам внимание, а пока вы можете изучить наш ассортимент…
Дама небрежно скользнула по мне взглядом, равнодушно отвернулась и опять обратила свой взгляд на разложенные по прилавку пистолеты, пистолетики и револьверчики.
Я изобразил преувеличенное внимание к здоровенной башке буйвола, а сам все косился на посетительницу – больно уж хороша мадама. Беседа шла на африкаанс, но я за это время уже пообвыкся и вполне все понимаю. У-у-у… а голос-то у дамочки какой… Густой, бархатистый, с таким только в опере петь!
Продавец лебезил перед ней и все старался втюхать какую-нибудь разукрашенную никелированную пукалку наподобие велодога.
Но мефрау Бергкамп, так именовалась дама, пукалки решительно отвергла и приобрела изящный дерринджер под мощный патрон. А в придачу к пистолету обзавелась коротким «Винчестером» модели 1894 года штучного изготовления и двумя сотнями патронов калибра .30-30 к нему.
Потом расплатилась, приказала доставить покупки в ее имение и, цокая каблучками, отправилась на выход. По пути опять окинув меня взглядом. Уже с капелькой интереса.
– Мэм… – Я приподнял шляпу и затем повернулся к продавцу: – Герр Шмайссер?
– Именно он! – четко кивнул толстячок и даже клацнул каблуками. – Чем обязан, минхер…
– Вест, – коротко отрекомендовался я. – Майкл Вест. Меня интересует динамитный пистолет Иоанна Крестителя…
И про себя выругался. Нет, ну это надо же было старому хрычу Папаше Мюллерутакой идиотский пароль выдумать…
В глазах хозяина магазина плеснулось недоумение, тут же сменившееся пониманием.
– К сожалению, динамитного пистолета сейчас нет, но могу предложить гарпунную пушку Иисуса Навина в хорошем состоянии, – отчеканил он в ответ и показал глазами на дверцу позади прилавка.
– Не сейчас, – отрицательно качнул я головой. – За мной ходят по пятам. Побеседуем у стойки, так сказать, в процессе торговли. Покажите мне вот тот штуцер. Кстати, у вас нет родственников в Дойчланде? А точнее, в славном городе Зуле?
– Да, герр Вест, – Шмайссер встал на цыпочки и снял с подставки тяжеленную «слоновую» двустволку, – есть двоюродный брат. Между прочим, оружейник от Бога!
– Думаю, да, – машинально сказал я, клацнув рычагом перелома стволов. – И его сынишки Хуго и Ханс – тоже…
– Есть у него сыновья. – Продавец недоуменно уставился на меня. – И зовут их именно так. Минхер Вест, а вы что…
– Не обращайте внимания, – поспешил я перевести разговор. – Я просто слышал о вашем брате. Итак, меня интересуют грузчики. А точнее, именно те бригады, которые грузят уголь на суда, доставляющие сюда британских солдат из метрополии. Понятно? А это у вас ружье Перде? Покажите…
Беседа затянулась на целый час. Я за это время выяснил, что требовалось, пересмотрел все оружие в магазине и купил три пачки патронов для своего браунинга. Филеры все жданки прождали, не постеснялись даже заглянуть в лавку, а потом тщательно обыскали посыльного, который потащил мою покупку в особняк торгового представительства Оранжевой Республики, где квартировало посольство.
Вот к чему такое недоверие? Я же еще ничего плохого не сделал.
Подступало время обеда, поэтому я решил не изнурять организм голодовкой, отправившись в ресторан при отеле «Royal». Сразу показалось, что попал куда-то в британский штаб: ресторан был просто переполнен британскими офицерами, но метрдотель за щедрые чаевые нашел мне столик на летней веранде с отличным видом на море.
Агенты опять остались на улице, здесь им даже чашечка кофе не по карману, но я-то при чем? Ждите.
– Рыба-меч с соусом из креветок и моллюсков и, пожалуй… – я пробежался глазами по карте вин, – «Токай Пино Гри» девяносто шестого года.
– Отличный выбор, сэр, – кивнул официант, блеснув напомаженными волосами, артистично развернулся и умчался выполнять заказ.
«Ага… а вот это Королевские валлийские фузилеры, первый батальон… – от нечего делать стал я рассматривать бриттов. – А вот этот – из Шотландской гвардии, не перепутаешь – значок в виде веточки чертополоха на воротнике и пуговицы группами по три штуки, целый майор. А это кто? Нортгемтонширский полк? Точно, кокарда в виде красного креста Святого Георга. Твою же мать, бритты все элитные войска сюда стянули… А это? Десятый гусарский полк?..»
– Сэр… – Голос метрдотеля вырвал меня из размышлений. – Сэр, прошу прощения… вышло страшное недоразумение. Этот столик был зарезервирован… – Холеная морда выражала страшное горе. – Не согласитесь ли вы…
Возле халдея стояла… та самая мефрау Бергкамп с разъяренным личиком, уже в другом наряде и другой шляпке, представляющей собой что-то наподобие корзинки фруктов.
– …разделить столик с леди… – Мэтр уже был на грани апоплексического удара.
– Прошу вас, леди. – Я спокойно встал и поклонился. – Почту за честь…
В самом деле, а почему бы и нет?
– Это возмутительно! – полным злости голосом выдала девушка, но после недолгого колебания уселась за стол.
– Заведение угощает! – счастливо пролепетал халдей и почтительно положил перед мефрау меню с винной картой. – Хочу порекомендовать…
– Прочь, – небрежно отмахнулась тонюсенькой кружевной перчаткой дама. – Я сама разберусь! – и полностью повторила мой заказ. После чего фыркнула: – Если уж так случилось – возможно, вы наконец представитесь?
Она произнесла фразу на африкаанс, а потом, поджав губки, продублировала на немецком языке.
– Майкл Алекс Вест, – пришлось приподняться и изобразить кивок, – второй секретарь посольства Оранжевой Республики.
– Майкл… – Дама мягко, словно пробуя на вкус, произнесла имя. – У вас странный акцент. Вы англичанин?
И это слово в ее устах прозвучало как ругательство. Надо же… Патриотка?
– Я родом из Америки, мэм.
– Это хорошо, – успокоенно заявила девушка. – Я Пенелопа Бергкамп, мой отец владеет… – Она неопределенно показала веером в сторону порта. – Словом, он промышленник. А я бездельница. И буду таковой ровно до того самого времени, как выйду замуж. Впрочем, и после этого ничего не изменится…
В следующие полчаса я узнал, что она выходить замуж вообще не планирует, горячо ненавидит британских захватчиков, сама по национальности голландка, недавно приобрела велосипед и осваивает езду на нем, любит танцевать, охотиться, ловить рыбу, верховую езду, а ее любимую кобылу зовут Матильда.
Рот у Пенелопы не закрывался, но при этом, как ни странно, болтушкой она не выглядела. Говорила спокойно, без эмоций, давая собеседнику вставить словечко между потоками информации и совершенно не стесняясь разглядывала меня.
Специально представляет себя недалекой дамочкой? Зачем? А кто ее знает. Тем более что таковой она совсем не выглядит. А вообще, чем-то эта голландка меня зацепила. Даже не знаю чем.
Я же, в свою очередь, откровенностью блистать не стал и ограничился минимумом, прикинувшись скромным клерком на дипломатической службе. Но, как ни странно, дева этим вполне удовлетворилась и не стала ничего выпытывать. Я-то, грешным делом, подозревал в этой встрече некоторую подставу со стороны бриттов. Но не похоже; впрочем, совсем отметать такой вариант все же не стоит.
– Ну что же, – подвела итог Пенелопа, заканчивая с десертом, – можно сказать, знакомство состоялось и все необходимые приличия соблюдены.
– Пожалуй, соглашусь с вами, – осторожно подтвердил я, еще не понимая, куда клонит голландка.
– Прикажите подать мой экипаж, – небрежно приказала официанту девушка, пристально посмотрела мне в глаза и заявила: – Минхер Вест, пожалуй, вы смогли произвести на меня впечатление. Проводите меня.
– Мэм… – Я оставил на столике деньги и подал руку Пенелопе.
– Майкл, я приглашаю вас в гости к нам в имение, – уже у пролетки проронила девушка и опять заглянула мне в глаза.
– Мисс Пенелопа, я польщен, но, увы, не думаю, что смогу воспользоваться вашим приглашением… – отказался я, немного поколебавшись. Да, дамочка чудо как хороша, но, как ни крути, я нахожусь на территории врага, поэтому… В общем, все и так понятно.
– Жаль, – на красивом личике моей неожиданной знакомой проявилось сожаление. На первый взгляд, искреннее. – Очень жаль. Но… – Она сделала небольшую паузу. – Но, думаю, это не последняя наша встреча…
После чего ловко взобралась в пролетку и дала кучеру команду трогаться.
Я немного постоял, глядя ей вслед, и отправился в резиденцию посольства. Вечером предстоит серьезная встреча, возможно, даже с самим Витте, поэтому мне не до дамочек.
У дверей моей комнаты уже ждал Гуус ван Хепнеер, секретарь-референт президента Свободного Оранжевого Государства Мартинуса Стейна.
– Минхер Игл, его превосходительство просит вас нанести ему визит, – отчеканил секретарь и поклонился.
С этим эрудированным и умным парнем я уже неплохо сдружился, но его суровая, можно даже сказать, фанатичная педантичность никак не позволяла перейти со мной на менее формальное общение. М-да…
– Ведите, минхер ван Хепнеер, – ответил я ему таким же тоном и пристроился к секретарю с фланга.
Десяток шагов по коридору – и показались двое верзил-агентов из личной охраны президента, стоявшие на посту у входа в апартаменты Стейна. Суровые здоровяки, обвешанные оружием как новогодняя елка игрушками. Тоже надо: как я уже говорил, все-таки на территории врага находимся.
Секретарь коротко постучал в дверь и сделал шаг в сторону, пропуская меня.
Апартаментами эти две комнатушки можно было назвать только из-за того, что в них обитал глава целого государства. В первой комнате почти все место занимали письменный стол и пара кресел с таким же количеством обшарпанных стульев, ну а во второй расположилась узенькая койка, табурет с тазиком для умывания и платяной шкаф. Аскет у нас президент, настоящий аскет. Впрочем, как и все буры. А вот и он. Крепкий, как столетний дуб, бородатый мужик с усталыми умными глазами.
– Михаэль, я рад видеть вас, присаживайтесь. – Стейн отложил перо и протянул мне стопочку конвертов. – Это вам. Можете ознакомиться, я еще пару минут буду занят.
Я кивнул, взял корреспонденцию и присел в кресло.
Так… что тут у нас. Ага, письмо для Лизхен от Венички. Вот же стервец, не иначе цветок в конверт засунул. Передам, отчего бы не передать. А вот это – от него же, но уже ко мне. Посмотрим, посмотрим…
Вениамин, перемежая кляксами криво и торопливо написанные слова, сообщал, что ингредиенты для производства фруктовой сельтерской воды прибыли в Блумфонтейн, а производство и расфасовка оной уже налажены. К тому же консервированная свинина пошла на поток. М-дя… шифруется скубент. Впрочем, все правильно. Итак, переводим…
Ингредиенты для производства «сгустительной смеси», а также лиддит с пироксилином уже прибыли из германских колоний, а линия по производству ручных гранат уже заработала. Да, это мой подарок девятнадцатому веку. Ничего сложного в немецкой Stielhandgranate 24, той самой «колотушке», нет даже для нынешних технологий. Простейший терочный запал, взрывчатка из пироксилиновой смеси, деревянная рукоятка, корпус делают на линии для производства консервных банок, а рубашку кустарно льют из чугуна, и вот – неожиданный сюрприз для бриттов готов. Она же, с небольшим изменением конструкции, будет использоваться как противопехотная мина и винтовочная граната. Ну а что? Почти всю однозарядную рухлядь типа винтовок «Мартини-Генри» и «Гра» мы уже заменили на «маузеры», вот с этих списанных «пищалей» и будут запускать гостинцы. А в каждом отделении организуем гранатометный расчет. Умничка Вениамин, хвалю! Что дальше?
А это письмецо уже от Вагнера и Штруделя: рапортуют, что наладили производство легких станков для пулеметов Максима-Норденфельда и отработали их установку на повозки по типу знаменитых тачанок. Жалуются, что не хватает материала. Молодцы парни. Ладно, придумаем что-нибудь.
А вот и от Степана Наумовича «цидулка», это если выражаться его же словами. Курва, как курица лапой царапает… Но новости бодрые. Батальон радует успехами в боевой и политической, так сказать. И Наумыч грозится выпороть нещадно нашего главинтенданта Марко, ибо тот, как всегда, что-то там зажимает.
Стоп… это от Мерсе́дес…
Я тайком скосил глаза на президента, увлеченно скрипящего пером по бумаге.
Вот никак я не пойму отношение Стейна к явной симпатии, оказываемой его дочуркой Майклу Иглу. А меня эта «симпатия», честно говоря, нешуточно тяготит. Нет, девочка она прелестная. Красивая, умненькая, живая, открытая ко всему новому, но…
– Михаэль, – прервался Стейн, – на дипкурьера, а точнее – на вагон, в котором он прибыл, по пути было совершено нападение.
– И…
– Отбились, хотя есть раненые среди наших, – нахмурился президент. – По виду не британцы. Похожи на дезертиров, коих развелось немерено. На перегоне обстреляли состав, пытались на ходу заскочить в вагон. Что думаете по этому поводу?
– Пока ничего. Надо будет опросить охрану и самого курьера, – не стал я спешить с выводами. Хотя и так все ясно. От бриттов ничего хорошего ждать не приходится.
– Да… – Стейн посыпал лист бумаги песком и стряхнул его. – Ваш груз тоже прибыл. Если не секрет, что это?
– Ваше превосходительство, от вас у меня секретов никаких нет. Там взрывчатка. И еще кое-что… – Я представил, что могло случиться, если хотя бы одна пуля попала в ящик, и невольно поежился.
– Зачем она вам? – спокойно поинтересовался Стейн.
– Сейчас незачем, – так же спокойно ответил я. – Но она пригодится, если боевые действия возобновятся.
– Хорошо, доложите мне об этом позднее. А теперь обсудим ваши переговоры с нашими союзниками. Я тут набросал несколько тезисов…
Да, именно так. «Мои» переговоры. Делегации на высшем уровне встречаются только официально и только в полном составе, дабы не скомпрометировать кулуарными переговорами весь дипломатический процесс. Но первые и вторые секретари посольств вполне могут вести консультации, в том числе и в закрытом кругу. Чем я сегодня и займусь. Ладно, что он там накропал?..
Обсуждение «тезисов» не затянулось, я задал несколько уточняющих вопросов и убрался на ежедневный брифинг, который устраивал для журналистов из нашего пула. Нашего, потому что все они находились у меня на зарплате, хотя и работали на ведущие европейские газеты.
Прихватил у казначея шесть аккуратно подписанных конвертов и прошел в конференц-зал, в который превратилась курительная комната. По пути захватив коробку сигар и бутылку выдержанного бренди.
– Привет, парни, – поздоровался я с каждым за руку и плюхнулся в кресло, – плесните себе этого нектара, разбирайте сигары и немного поработаем… Курт, не толкайся, всем хватит. Итак, обсудим следующие темы. Первое – формирующиеся в Гамбурге, Лионе и Петербурге некие конвои с неизвестными грузами для Республик под сильной охраной из военных кораблей, а второе – намечающаяся тройственная коалиция между Германией, Францией и Российской империей. Сошлемся на тайные источники в правительствах. И еще, в эту коалицию очень просятся САСШ и Италия. Ну просто
– Цель коалиции? – рыкнул усатый толстяк в твидовом пиджаке и нацелился карандашом в блокнот. – Читатели «Дойче альгемайне цайтунг» очень любят кулуарные источники.
– Про цели мы пока умолчим, но фоном пустим слухи о сильном недовольстве оных государств колониальной экспансией Британии! – отчеканил я. – В частности, можно намекнуть, что уже готовятся экспедиционные части для введения на территорию Южной Африки. Есть еще кое-что, но об этом – в процессе. Следующей темой будут зарисовки о невыносимых условиях жизни туземного населения в британских колониях. Можно даже проехаться по Дурбану. Здесь полным-полно индийцев. Кстати, вот еще письма добровольцев своим родным и очередная порция фотографий из Республик. И еще, господа, кто из вас знает, кто такие «педди»?
– Ирландцы, кто же еще, – быстро ответил худощавый француз из парижской газеты «Фигаро» и изумленно воскликнул: – О-ля-ля… да это те же самые угнетенные бриттами туземцы!
– Правильно. Вот, я кое-что набросал в форме письма простого африканера к ирландскому солдату…
Ну а как? Информвойну не я выдумал. Скажу вам, чертовски эффективная штука. Главное, не завраться окончательно.
Брифинг прошел продуктивно, эффективно и достаточно быстро. По его окончании я нашел возможность выдать гонорары журналюгам, каждому по отдельности, и отправился приводить себя в порядок. Чай, на родной броненосец отправляюсь.
Солнце огромным багровым диском коснулось горизонта, окрасив океан нежнейшим оттенком розового цвета. Я с наслаждением вдохнул в себя терпкий и соленый воздух. Люблю море, черт возьми. Возможно, именно из-за этого и связал себя в своей прошлой жизни с морской службой. Ага… а вот катерок…
– Плывет, – проронил Максимов, прохаживаясь по пирсу.
– Идет, – машинально поправил я его.
– Почему идет? – удивился подполковник. – По воде ходил только Иисус.
– Морские нюансы, – пожал я плечами. – У них все не так. Гальюн вместо клозета, переборка вместо стены и палуба вместо пола. Даже веревку обзывают концом.
– Гм… – хмыкнул Максимов. – Пожалуй, спрашивать, откуда вы все это знаете, мне не стоит?
– Отчего же, отвечу. В прошлой жизни я был моряком, – слегка улыбнулся я. – Но хватит об этом, Евгений Яковлевич.
– Хватит так хватит, – покачал головой Максимов. – Загадочный вы человек, Михаил Александрович.
– Что есть, то есть… – не стал я отказываться.
От разговора нас отвлек разъездной паровой катер с броненосца. Такая узкая и длинная посудина с торчащей посередине трубой и полоскавшимся на ветру Андреевским флагом. Родным флагом…
Браво выглядевший кондуктор с красной широкой рожей лихо причалил к пирсу. Два таких же усача, но уже в матросском звании, быстро перекинули сходни на причал.
Юный мичман с одинокими маленькими звездочками на погонах подскочил к нам, откозырял и ломающимся баском представился:
– Мичман Российского императорского флота Орлов! Имею предписание принять на борт господина Максимова и мистера Игла.
– Аз есмь Игл, – сообщил я на старорусском языке слегка обалдевшему мичманцу.
– Я Максимов, – представился подполковник, немного растерянно переводя взгляд с моряка на меня и обратно.
– Прошу на борт, – еще раз откозырял юноша и сделал шаг в сторону.
Я скорбно развел руками, обращаясь к заскучавшим филерам, и перебрался на катер, за мной последовали Максимов с мичманом.
Паровая машина чихнула несколько раз, повалил черный дымище из трубы, катерок развернулся и довольно споро направился к темнеющему силуэту броненосца.
Итак, эскадренный броненосец «Император Николай I». Выглядит громадной и неуклюжей лоханкой с двумя высоченными трубами. На данное время еще актуален, но к русско-японской войне, то есть через четыре года, уже безнадежно устареет. Время сейчас такое, прогресс прет семимильными шагами. Кстати, во время Цусимы сия громадина отличится весьма метким огнем по японцам, и она же будет позорно сдана в плен по приказу адмирала Небогатова. Я не особый знаток перипетий русско-японской войны, но про «Николая I» помню, потому что на нем служил мой прапрадед, лейтенант Орлов Михаил Михайлович, и на нем же он погиб, как раз во время этого Цусимского сражения… Стоп! Мама… Какой же я остолоп!!!
– Михаил Александрович, честно говоря, мне самому не по себе в этой лодчонке… – проговорил Максимов. – Вот и вы бледный что-то.
– Что? – переспросил я, не отрывая взгляд от своего прапрадеда.
Конечно же это он, однозначно! Еще мать говорила, что я поразительно на него похож. Сохранилось в семейном архиве фото. Ну и что? Что теперь? Господи, мне еще какого-нибудь хронокатаклизма не хватало… Нет, ну вы представьте: встретиться со своим давно погибшим прадедом! Здрасьте, Михаил Михайлович, имею честь сообщить, что я ваш праправнук. Нет… дуристика какая-то получается. И самое обидное, что я уже знаю: он обречен! Прапрадед женится за полгода до своей смерти, а сын его, мой прадед, родится, так и не увидев своего отца. Черт, что же делать?! Спасти его? Но как?.. Конечно, я почитывал произведения на тему переигровки Цусимы, но, честно говоря, ни черта не помню. Разве что могу посоветовать снаряжать снаряды другой взрывчаткой да предостеречь адмирала Макарова, чтобы не выходил в море в тот трагический день. Но все это не поможет… Разве что… попробовать не допустить русско-японской войны? Черт, черт…
– Михаил Александрович, а вы, случайно, не родственник этому юноше? – опять высказался Максимов. – Некое сходство наблюдается, опять же фамилия приметная.
– Исключено, – помотал я головой, – наша ветвь Орловых покинула родину еще при Петре-батюшке. Хотя… – И демонстративно обратился к мичману: – Господин мичман, вас по батюшке, случайно, не Игоревичем кличут?
Ляпнул наугад, в желании отвести от себя подозрение в родстве с мичманом. И вообще: а вдруг?..
– Никак нет, мистер Игл, – гордо ответствовал мичман. – Михаил Михайлович, я. Орлов Михаил Михайлович.
– Благодарю вас, – кивнул я прапрадеду и, понизив голос, сообщил Максимову: – Вот видите, Евгений Яковлевич; а сходство… Бывает…
– Бывает, – согласился подполковник и больше к этой теме не возвращался. Ну а я, благодаря судьбу за встречу с предком, решил не вмешиваться в его жизнь. Вообще никак. Мало ли что можно сдуру так напортачить. А вот с его смертью… в общем, посмотрим, может, что-нибудь и получится.
И вот от этих мыслей меня накрыло впечатляющее воодушевление. Встретить дедулю, который «прапра», оказалось очень приятно. Правда, немного страшновато.
Пока раздумывал над всем этим, катер причалил к броненосцу. Взойти по забортному трапу было делом нескольких секунд. Мичман Орлов сдал гостей вахтенному офицеру, который и препроводил нас к месту переговоров.
Строгая роскошь, изящная мебель красного дерева, фарфор, хрусталь, серебряные столовые приборы – примерно так я и представлял кают-компанию броненосца Российского императорского флота. Не экономит царь-батюшка на своих морских офицерах. Хотя лучше бы качеством орудий озаботился.
У двери в кают-компанию мгновенно стали на часах двое вооруженных винтовками дюжих боцманматов. Итак…
– Павел Игнатьевич Ненашев, первый секретарь посольства Российской империи, коллежский советник, – четко представился статный, но немного полноватый мужчина, одетый в шитый серебром дипломатический мундир.
– Александр Александрович Арцыбашев, второй секретарь посольства Российской империи, надворный советник, – отрекомендовался второй мужчина, внешне больше похожий на кадрового военного. Крепкий, коренастый, выправка строевая – будто аршин проглотил. Опять же, шрамик характерный на виске присутствует. Осколочное ранение, как пить дать. Небось с турецкой кампании отметка. Или еще откуда.
В общем, все ясно. Это и есть заявленный человек из Генерального штаба. Причем Максимову не знакомый.
После нашего представления Ненашев удовлетворенно кивнул и предложил:
– Присаживайтесь, господа. Насколько я понимаю, в переводчике нужды нет? Вот и славно. Время у нас ограниченно, поэтому сразу за дело.
В общем, после получасового общения стало понятно, что серьезной военной помощи от Российской империи ждать не приходится. Царь-батюшка ввязался в эту заваруху… как бы это сказать правильнее?.. Чтобы красиво тусануться на политической арене. Типа Расея – это вам не кака-нить заштатная державка, а вполне европейская империя. Вот видите, все на бритишей – и мы на них, за компанию. Но если что, мы понарошку. Как-то так. И да, судьба Республик мало Россию волнует, больше интересен Родс со своей Южно-Африканской компанией. А вдруг чего-нить урвать получится? И еще, российская дипломатия действует в унисон с германской. И играет в этом дуэте явно не первую скрипку. Но отчаиваться рано, не все так плохо.
– Ваша просьба была рассмотрена, и высочайшим соизволением решено направить в Республики военных специалистов… – Арцыбашев важно кашлянул, как будто подчеркивая важность момента. – Все они на данный момент уже не принадлежат к нашему военному ведомству: будем считать, что они в отставке и действуют лишь по велению своей души. Итак, двенадцать артиллеристов и четыре военных инженера. Поверьте, они настоящие специалисты в своем деле. Предложенные вами условия их полностью устраивают. В данный момент специалисты находятся у нас на борту, под видом очередной группы врачей, сопровождающей гуманитарную помощь от русского народа. Вопрос их доставки в…
– Решим, – мягко прервал я дипломата. – Уже завтра они отбудут к месту службы. Но мне желательно с ними сегодня переговорить.
– Отлично, – удовлетворенно кивнул уже Ненашев, – это мы устроим. Далее: завтра прибудут пароходы «Россия» и «Свобода» с пятьюдесятью тысячами пудов зерна. Они уже на подходе…
Было еще кое-что обговорено; словом, итогами переговоров я остался сравнительно доволен. Уж простите меня, патриоты, коим и я являюсь, но с поганой овцы хоть шерсти клок. Тем более не последний раз встречаемся.
Но на этом все не закончилось, грохнула дверь и в кают-компанию ворвался… Ну да, он самый, Сергей Юльевич Витте. Высокий, умеренно бородатый, в распахнутом халате и чем-то дико разъяренный. Следом за ним появился штаб-офицер в мундире капитана первого ранга: надо понимать, командир броненосца Невицкий. Этот, в отличие от министра, был совершенно спокоен.
– Час назад британские крейсера «Персеус» и «Помон» пытались арестовать наши пароходы «Россия» и «Свобода»… – угрюмо сообщил каперанг.
– Это черт знает что!!! – рявкнул Витте и уселся в кресло, предусмотрительно освобожденное Ненашевым.
Капитан поморщился и продолжил:
– После отказа застопорить ход британцы совершили предупредительные выстрелы по курсу наших судов. В ответ германский крейсер «Хела» и французский «Д’Эстре», сопровождающие пароходы, также открыли предупредительный огонь. После чего произошел обмен сигналами, и британцы, сославшись на ошибку, отошли.
– Это не ошибка! – уже поспокойнее заявил министр. – Все было заранее согласовано. Это намеренная провокация!
– Просто бритты проверили нас на решимость, – задумчиво прокомментировал Невицкий. – Нужда досматривать пароходы в море отсутствует. Они и так пройдут таможенный досмотр в Дурбане.
– Думаю, это всего лишь начало… – в свою очередь высказался я.
Все присутствующие в кают-компании дружно уставились на меня. Витте – с таким видом, будто увидел говорящего морского котика. Остальные смотрели настороженно и внимательно.
– …начало целой серии провокаций. В дальнейшем эксцессы пойдут только по нарастающей, – спокойно закончил я фразу.
– Насколько я понимаю, вы… – Министр закурил папиросу и небрежно бросил спичку мимо хрустальной пепельницы, вызвав целую бурю эмоций на лице командира броненосца.
– Мистер Майкл Игл, – отрекомендовал меня Арцыбашев и добавил: –
– Говорите, господин Игл, – покровительственно разрешил Витте.
– Британия ни за что не откажется от аннексии Республик. Данные переговоры ей были нужны только для того, чтобы потянуть время, доставить в Африку подкрепления и перегруппировать силы…
– Но антивоенные настроения в Британии очень сильны, – возразил Витте, перебив меня. – Опять же, Ллойд-Джордж лоббирует…
– Соответственно, правящему кабинету нужна быстрая победоносная война, чтобы восстановить свое положение. – Я не смог отказать себе в удовольствии и в свою очередь перебил Витте. – Победа очень быстро заткнет глотки либералам Ллойд-Джорджа и ему самому. Тем более что на кону алмазные и золотые рудники Южно-Африканской компании. Их-то Британская корона отдавать никому не намерена. В любом случае война неизбежна. По собственному почину Британия не прекратит переговоры, а вот создать предпосылки к их срыву вполне может.
– Но!.. – Витте важно поднял палец.
– И ничего не будет. Срыв переговоров закончится обменом дипломатическими нотами, и все. Неужто вы думаете, что бритты не просчитали возможные последствия? К тому же сейчас прямым ходом идет «боксерское» восстание в Китае, и подавлять его будут все те же участники нынешних переговоров. Заметьте, в коалиции с Британией. Так что чрезмерно осложнять отношения никто не будет.
– Ну-ну… – пренебрежительно фыркнул Витте. – Вы понимаете, о чем говорите? Это вам не индейцев по прериям гонять, мистер Игл.
– Мистер Майкл Алекс Игл, – неожиданно жестким тоном отозвался Арцыбашев, – является признанным специалистом в военных и политических вопросах. Нынешние переговоры, а также все военные успехи буров произошли в первую очередь при его прямом участии.
– Неделя, – высказался я. – Максимум две. И с переговорами будет покончено. Потом опять начнется война. Поверьте, даже объединенные дипломатические усилия Франции, Германии, Российской империи и Американских штатов ничего не дадут, война неизбежна. Но тут есть еще один немаловажный момент. Если помощь Республикам не прекратится, мы выиграем, а Британия ослабнет на долгие годы. Чем вполне смогут воспользоваться ее геополитические соперники. Если случится наоборот, буры утопят себя и британцев в крови, но все равно проиграют. Вот тогда Британская империя в очередной раз усилится, и я даже не знаю, за кого она примется после Республик…
Не знаю почему, но министр меня больше не перебивал, совсем наоборот, стал слушать внимательно и даже задавал толковые вопросы. Я же по своему разумению и тем обрывочным историческим данным, что помнил, обрисовал международное положение в разных вариантах его развития. И намекнул…
– Понимаете, Сергей Юльевич, в данный момент ситуация подобна вложению средств в ценные бумаги. Да, есть вариант прогореть с поддержкой Республик, но вариант заработать тоже присутствует. И очень вероятный. Тем более вложение не требует больших затрат. И еще: человек, который удачно разыграет для Российской империи эту карту, сразу взлетит на невиданные высоты…
Правда, сказал я это уже не при всех, а в личной беседе, перед самым отбытием с броненосца.
Не знаю, проникся Витте или нет, но я сделал все, что мог.
И еще успел увидеться с присланными военными специалистами. Ну что могу сказать? Возможно, они и профессионалы, но сплошь пенсионеры. Некоторые из них еще и увечные. Но ничего, все будут к делу пристроены…
Последующие три дня прошли достаточно плодотворно. Я встретился с представителями германской, американской и французской делегаций, обговорил поставки вооружения и много других жизненно важных для нас моментов.
В банках Германии, Франции и США были сделаны депозитные вклады на сумму около пятнадцати миллионов фунтов золотом. И как выяснилось, очень вовремя: с недавних пор все финансовые транзакции, происходившие из бурских банков, стали тормозиться без всяких объяснений.
Эти средства предназначались на оплату поставок вооружения, снаряжения и продовольствия, которые шли полным ходом. Черт, успеть бы, пока и эти каналы совсем не закроются. А в том, что они вскоре накроются медным тазом, я абсолютно уверен. Слишком уж много маркеров на это указывают. Опять же, Максимов здорово приуныл и на вопросы о тех самых «могущественных покровителях» предпочитает отмалчиваться. Что, господа Рокфеллеры, Морганы и Дюпоны? Не получается подвинуть Ротшильдов? Или договорились? Или… Короче, нечего гадать. Спасибо за поддержку, а если что, теперь мы и сами сдюжим. Наверное…
С учетом трофеев, сейчас в объединенной бурской армии насчитывается около семидесяти орудий разных калибров. В скором времени это количество должно было стать по крайней мере в полтора раза больше: к отправке готовятся двадцать пять семидесятипятимиллиметровых пушек и тридцать автоматических тридцатисемимиллиметровок Максима-Норденфельда и столько же пятидесятисемимиллиметровых орудий Гочкиса с большим запасом снарядов ко всем ним.
Ну а пулеметы… Пулеметы мы скупали, едва они сходили с производственных линий. В скором времени должны были прибыть тридцать «Максимов-Норденфельдов», тридцать пять «гочкисов» и сорок «картофелекопалок» «Кольт-Браунинг» M1895.
Не бог весть какие машинки, особенно «гочкисы» и «кольты», но других сейчас просто нет, а германский завод «Людвиг Лёве и Ко», где производятся «максимы», с бо́льшим количеством пулеметов к нужному времени просто не справится. Ну да ладно, хоть сколько-то будет.
Счета таяли как весенний снег, казначеи Оранжевой и Южно-Африканской Республик обещались застрелиться, но оплату санкционировали, хотя Папаша Пауль уже грозился мне всеми карами небесными и обещал проклясть. Да и хрен с ним, фанатиком долбаным. Главное, пока слушается. Вернее – прислушивается. Не во всем и не всегда, но хоть что-то. А так – да, средств катастрофически не хватает. Все уходит на подготовку к войне. Все золотодобывающие концессии Витватерсранда, принадлежащие британским банкам, а точнее – Ротшильдам, были национализированы бурами, с готовностью продать их кому угодно, но только не бриттам. К началу этих переговоров Рокфеллеры, Морганы и Дюпоны проявляли к ним интерес и готовы были щедро платить, но вот сейчас желание пропало. Еще одно подтверждение: что-то пошло не так.
В общем, мы потихоньку готовимся. Ну а переговоры… А что переговоры? Толку от них нет никакого. Бритты – мастера расписываться вилами по воде. Внаглую решают вопросы, предлагая участникам разные уступки в мировом колониальном пространстве. Конечно же в обмен на отказ от поддержки буров. И самое пакостное, что гегемоны, мать их так, уже начали колебаться. Разве что только Родс радует. Уперся рогом и семимильными шагами строит свое государство. Уже решает вопрос об открытии в Кимберли консульских отделов мировых лидеров и включении их представителей в наблюдательный совет Южно-Африканской торговой компании. Вот с ним Британия ничего поделать не может.
Ладно, посмотрим. Так… зерно, госпитали и специалистов я уже отправил. Осталось…
– Лизавета!
– Что, Михаил Александрович? – невинно поинтересовалась Елизавета Георгиевна Чичагова и изящным танцевальным па повернулась ко мне.
Сложная высокая прическа, изысканно красивая шляпка в виде корзины живых цветов, громадные глаза, нежный румянец… Вот же черт! Надо себя в руках держать…
– Вы какого хрена вчера не убыли вместе с фон Ранненкампфом?
– Фи, как грубо… – состроила огорченное личико девушка. – А что, должна была? «Убуду», как вы выражаетесь, вместе с посольством и вами. А пока я еще не все магазины обошла. Тут такие шляпки! И вообще, я собираюсь еще закупить партию бязи и марли.
– У-у-у… – не нашелся я что сказать и просто погрозил Лизавете кулаком. – Ты хоть представляешь, что здесь может начаться?
– Вы ужасно невоспитанны, Михаил Александрович, – спокойно констатировала «фрау доктор». – От меня ни на шаг не отходит ваш соглядатай. Так что ничего не случится. А бязь и марля нужны для перевязочного материала. Корпию щипать, что ли, прикажете?
– Прикажу – будешь! А иначе мигом в Санкт-Петербурге окажешься. Не забывайте, Елизавета Георгиевна, мы на территории врага. – Я обернулся к Симону, моему ординарцу: – Глаз с нее не спускай.
– Не спущу, – пообещал парень, мстительно улыбаясь. – Только госпожа ругается. Нецензурно. И таскать за собой свои покупки заставляет.
– Ничего я не заставляю и не ругаюсь!.. – Лиза покраснела. – А прошу! Вежливо… И вообще…
– Все, закончили с этим, – оборвал я разговор, ушел к себе в комнату и стал собираться. Сегодня переговоров не будет, объявлен перерыв до послезавтра, но дел у меня от этого меньше не стало.
Так… Летняя тройка, штиблеты крокодиловой кожи, свежая батистовая рубашка… да-да, не пошлая манишка, а рубаха: мистер Вест – респектабельный джентльмен, а не нищий коммивояжер. Золотые запонки с впечатляющими брюликами и бабочка кремового цвета. Далее – подплечная кобура и «Браунинг № 1», а на голени удобно устроился дерринджер. Глянемся в зеркало… Ну и, конечно, стетсон из тончайшего фетра. Американец я или как? Немного одеколона, и все. Стоп… часы! Конечно же золотой «Брегет». А как иначе? Черт… больше пятисот фунтов в бумажник не лезет. Впрочем, этого хватит с головой.
– Раз пошли на дело я и Рабинович… – пропел я, поправил шляпу и, устыдившись слишком лихого и веселого настроения, показал своему отражению в зеркале кулак.
Через час я уже находился в оружейном магазине Шмайссера. Четыреста фунтов перекочевали к его хозяину, а в обмен я получил… Много разной полезной информации получил. Ну и для замыливания глаз приобрел трость из эбенового дерева с потайным стилетом.
Далее респектабельный джентльмен Вест пофланировал немного по набережной и приземлился за столиком в кондитерской Бернарделли, где подавали восхитительные бомболони с шоколадной начинкой и лучший во всей Африке кофе по-турецки.
Сопровождение в виде тех же трех шпиков уныло пристроилось неподалеку, явно страдая нехваткой финансов.
Я воздал должное пирожным, неспешно выкурил сигару под кофе и поинтересовался у официанта наличием мужской комнаты, куда и был препровожден.
– Наконец-то… – облегченно выдохнул высокий и худой мужчина с усиками а-ля кайзер Вильгельм, выходя из соседней кабинки.
– Вы нервничаете, герр Штольц? – невозмутимо поинтересовался я, ополаскивая руки.
– Сейчас и вы занервничаете, герр Вест, – нервно пообещал кадровый офицер германского Генерального штаба Михаэль Штольц. – По нашим сведениям, в самое ближайшее время последует провокация со стороны британцев. С целью сорвать переговоры. Это может быть что угодно: к сожалению, точных сведений у нас нет. Но не это самое главное…
– А что главное?
– В случае успеха британской провокации моя страна никак на это не отреагирует, – мрачно сообщил Штольц. – Понимаете – никак. Французы и ваши соотечественники, то есть русские и американцы, – тоже. Бритты сделали предложение, от которого коалиция не смогла отказаться.
– Война?
– Именно так.
– Что будет с бурскими делегациями?
– Ничего, – уверенно ответил немец. – Их депортируют домой со всем дипломатическим пиететом. Это было условием с нашей стороны.
– Поставки?
– То, что вами заказано и оплачено, будет доставлено в полном объеме, – отрезал германец. – На этом все. Вы останетесь с бриттами один на один. Разве что будет продолжена информационная и разведывательная поддержка…
Неожиданно где-то вдалеке грохнул мощный взрыв и следом за ним еще один.
– Verfluchte Scheiße[2]!!! – выругался дойч. – Мы не успели! Все, я ухожу! Связь со мной можете держать через Шмайссера. И вообще, я бы вам посоветовал…
Перекинувшись парой слов, мы разбежались. Уходя от шпиков, я вылез во внутренний дворик через окошко и понесся в посольство. Кого? Стейна? Крюгера? Обоих? Или что?..
Но к своим я так и не добрался. Заметив громадную толпу возле представительства Южно-Африканской компании, я тормознул извозчика и соскочил на тротуар.
– Сесиля Родса…
– Бомбой….
– Фанатик…
– Разнесло пролетку в клочья…
– Вместе с пассажирами!..
Ловя обрывки разговоров, я протолкался вперед и обмер. Довольно большая, еще дымящаяся воронка. Выбитые взрывной волной витрины в магазинах напротив, еще живая, тяжело и сипло вздыхающая лошадь с сизыми кишками, вываленными на камни мостовой. Какие-то кровавые ошметки… Мать твою, да это же Родс! Сесиль Родс! Вернее, все, что от него осталось… Лежит, раскинув руки, словно на пляже, потускневшие глаза уставились в небо, а вместо нижней половины тела – кровавая каша… А это его бодигарды: О’Хара и Смит по прозвищу Булка, уже практически неузнаваемые…
М-да… А в реальной истории этот выдающийся человек умер от туберкулеза. Ну и что теперь? А теперь…
– Кричал: «Смерть британским узурпаторам!..» – возбужденно рассказывал своему соседу тучный мужик, протирая лысину платком. – Две бомбы у него было, вот только вторая – в руках рванула. Дикари, что с них возьмешь…
– Да-да, мистер Кук… – вторил ему плюгавый бородач. – Я сам видел. Они только вышли, как… Но буров двое было! Это у второго в руках адская машинка рванула. И первого тоже убила…
В голове у меня сразу все стало на свои места. Истинная причина неожиданной поддержки буров – это Родс со своими алмазами. Буры только послужили поводом и фоном. Черт, черт, черт!!! Теперь нет Родса, значит, нет и повода для торга. Тем более его смерть сразу свалят на буров. Они и окажутся виноваты в срыве конференции. Сука! Надо к своим…
Полисмены не справлялись с народом, и им на помощь уже спешили солдаты, вовсю орудуя прикладами. Я ужом выскользнул из толпы и понесся к посольству.
Представительство уже оказалось окружено густой цепью британских солдат. Несколько офицеров вели переговоры с охраной, забаррикадировавшейся внутри.
«Твою же дивизию!.. – лихорадочно бились мысли в голове. – И что теперь делать? Если Штольц сказал правду, представителей Республик просто депортируют. Но что-то мне подсказывает, что Майкла Игла это как раз не коснется. Вот на него всех собак и повесят. А я-то, дурень, диву давался, почему меня не трогали… Может, и ошибаюсь, но проверять что-то не хочется. Слава боженьке, хоть от шпиков ушел. Выбираться отсюда своим ходом?..»
Тем временем к представительству подъехали три экипажа, из которых вышли представители Франции, Германии и России и вошли в особняк. Британцы им препятствовать не стали. Будут гарантировать своим присутствием неприкосновенность? Похоже на то…
Я неожиданно приметил, как в толпу зевак вклинились несколько филеров, и решил потихоньку уйти в сторонку. Но…
– Вот он! – раздался азартный вопль, и сразу прозвучали пронзительные трели свистков. – Он, это он! Этот тот бандит, что участвовал в покушении на Родса. Хватай его…
Дюжий краснорожий матрос обхватил меня ручищами, приподнял над мостовой и заревел как паровоз:
– Держу, держу-у-у!!!
Впрочем, вопил он недолго. Я изловчился, с разворота влепил ему локтем по кадыку, вырвался, отбросил пинком еще одного желающего исполнить свой гражданский долг, и нырнул в подворотню. Проскочил между домами, перепрыгнул низенький ажурный заборчик и, безжалостно давя штиблетами какие-то цветы, помчался прочь.
Позади грохнуло несколько револьверных выстрелов, противно вжикнуло над самой головой. Гулко бухнула винтовка.
– Вот же сука!.. – Я отшатнулся, выхватил браунинг из кобуры, поймал на мушку массивный силуэт у стены и нажал на спусковой крючок. Британский солдат в хаки, на ходу роняя винтовку, часто засеменил в сторону и мешком повалился в палисадник.
Краем глаза заметив движение слева, я развернулся и послал еще две пули в гражданского с большим револьвером в руке.
– Взвейтесь кострами, синие ночи… – Браунинг треснул еще раз – и второй солдат сполз на землю по стене. – Мы пионеры, дети рабочих… Ах ты ж курва!!! – Пуля с визгом выбила кирпичные крошки прямо у меня над головой.
Я пригнулся, дострелял магазин, сменил его, перебрался через очередной забор, только уже высоченный, и очутился в каком-то роскошном саду с мощенными мрамором дорожками, беседками и фонтанчиками.
Свистки и крики раздавались уже совсем близко. Я нервно оглянулся и скользнул за куст рододендрона. Шансы спастись есть, но только если я доберусь до Шмайссера. И шансы очень призрачные, потому что между мной и его лавкой – целый квартал, а воевать со всем гарнизоном с единственным магазином к пистолету явно не выход.
– Зараза!.. – выругавшись от отчаяния, продрался сквозь заросли и наткнулся на небольшой ажурный павильон, по стеклянным стенам которого бегали солнечные зайчики, отражаясь от воды.
– Мириам, – вдруг раздался женский голос, – иди узнай, кто там палит. Неужто наконец город берут буры?
– Как скажете, госпожа…
Я облегченно вздохнул, спрятал пистолет в кобуру и шагнул в павильон.
– А-а-а!!! – Наткнувшись на меня, громадная толстуха в черном платье и кружевном переднике истошно завизжала, шарахнулась назад и, вздымая тучу брызг, рухнула в бассейн, облицованный полированным розовым мрамором.
– И как это понимать, мистер Вест?.. – В бассейне помимо служанки, находилась еще одна женщина. Полностью обнаженная, ослепительно прекрасная, она была похожа на морскую богиню Афродиту. Эта богиня, даже не думая смущаться, была очаровательно возмущена и целилась в меня из маленького двуствольного пистолетика. Интересно, где она его прятала?..
– Гм… – смущенно кашлянул я и сделал четкий разворот кругом. – Мисс Пенелопа, право, я страшно виноват, но только непреодолимые обстоятельства заставили меня…
– Понятно… – фыркнула Пенелопа Бергкамп. – Причиной этой пальбы являетесь вы, – и раздраженно приказала служанке: – Мириам, да прекрати уже визжать. Никто нас не собирается насиловать.
– Никоим образом, – с готовностью подтвердил я.
– И принеси мне халат наконец, – продолжила Пенелопа. – Стоп… пока ты еще вылезешь… Мистер Вест, не будете ли вы так любезны?
– Буду, – прислушиваясь к крикам на улице, я шагнул в сторону и, взяв шелковый халат, подал его Пенелопе, чуть отвернувшись.
– Итак, что случилось, мистер Вест?
– Ровным счетом ничего. За мной гонятся британцы.
– Вы бандит, мошенник или шпион? – поинтересовалась девушка и скомандовала: – Можете поворачиваться. Итак?
– Скорее всего, шпион.
– Любопытно… – с интересом протянула она. – И что же прикажете с вами делать?
– На ваше усмотрение, мисс Бергкамп. – Я снял чудом не слетевшую с меня во время погони шляпу и, прижав ее к груди, отвесил скромный поклон. – Все что вам угодно. Но что бы вы ни сделали, мисс, это надо сделать быстро. Ибо…
– Мири… – недослушав меня, Пенелопа повернула головку к служанке. – Мири, предупреди Петера и Ханса, чтобы никого не пускали в дом. Вообще никого, даже если это будет губернатор Наталя. А вы, мистер Вест, следуйте за мной.
И все-таки Пенелопа меня спасла. Бритты было сунулись досматривать имение, но его хозяйка телефонировала генерал-губернатору Наталя и бургомистру города, большим друзьям своего отца, после чего устроила дикую истерику. Впрочем, после долгих уговоров она разрешила досмотреть имение на наличие злостного убийцы и полного негодяя Майкла Веста. То бишь меня. Но злодея конечно же не нашли, потому что оный был спрятан в винном погребе, заполняя собой пустую бочку из-под хереса. М-дя… в бочках я еще не прятался… А вообще, я полный идиот!
– Идиот! – повторил я вслух.
Ну а кто еще? Если провести анализ моих поступков, иначе как идиотскими их и не назовешь. Расслабился, идиот… Посудите сами.
Во-первых, я заявился сюда, хотя прекрасно понимал, что ничем хорошим это не закончится. Во-вторых, поперся к представительству, также понимая, что меня там будут ждать. В-третьих… Хотя, с другой стороны…
Мое присутствие в Дурбане в составе посольства было продиктовано жесточайшей необходимостью. Во-первых, все контракты по оружию заключал я как официальный представитель государства Оранжевая Республика. Во-вторых, безопасность гарантировали члены коалиции под жесточайшие гарантии бриттов. В-третьих, мне надо было – провентилировать настроение союзников и оформить информационный фон переговоров. В-четвертых, помимо переговоров я проделал в городе огромную работу, так сказать, подготовил задел на случай возобновления боевых действий. Можно даже сказать, поработал пятой колонной. И с пользой поработал! Словом… идиотизм, конечно, присутствует, но не в крайней мере. А вообще, положеньице аховое.
Я отпил глоточек коньяка и провел взглядом по кабинету. Да она оружейная маньячка! Столько оружия в одном доме я никогда не видел. Да и какого! От фитильной фузеи и ассегая до вполне современных образцов. Стоп? А это что, «Борхардт-Люгер»? Вроде как он еще не появился. Хотя нет, появился, но только-только, и не под «девятку», а под патрон…
– Вы любите оружие, мистер Вест? – В кабинет вошла Пенелопа и взяла из коробки тоненькую сигариллу.
– Я его обожаю, мисс Бергкамп. – Я достал золотую коробочку со спичками и дал ей прикурить. – Кстати, меня зовут Майкл, и вы вполне можете меня так называть.
– Красивая штучка, Майкл. – Пенелопа взяла у меня футляр и повертела его в руках.
– Я рад, что вам она понравилась, мисс…
– Пенелопа. Можно просто Пенни, – поправила меня девушка.
– Она ваша, Пенни. – Я мысленно скривился. Чистое золото, платина, сколы алмазов и двадцать фунтов ювелиру за работу…
– Вы щедры, Майкл. – Девушка сделала паузу, положила коробочку на стол, села в кресло и затянулась сигариллой. – Ответный подарок за мной, но позже, а сейчас нам надо объясниться.
Я промолчал и кивнул. Как раз объясняться мне не очень хочется. Но, скорее всего, придется.
– Что вы собираетесь делать дальше? – задала вопрос Пенелопа, старательно маскируя проявившееся на лице любопытство.
– Мне надо покинуть город… – осторожно ответил я. – Правда, я пока не знаю, как это сделать.
– Это будет достаточно трудно, – заметила девушка. – Вас ищут. Все выходы из Дурбана перекрыты, а на улицах рыщут полицейские вместе с военными. Кстати, думаю, вам будет интересно: персонал посольств Республик в полном составе доставили на германский броненосец. За исключением некой госпожи Чи… Чича… – Пенелопа запнулась.
– Чичаговой, – подсказал я ей и похолодел. Вот же зараза…
– Да-да, именно так звучит ее фамилия! – обрадованно воскликнула Пенелопа. – И еще одного человека. Господина Максимова. Они русские. Эти люди не имеют паспортов Республик и, хотя входили в состав дипмиссии, по мнению британцев, не обладают дипломатическим иммунитетом. Их задержали в городе, причем тайно. И не собираются этот факт афишировать. Эти сведения я получила от секретаря начальника полиции.
– Сведения точные?
– Милейший Джон, – Пенелопа самодовольно усмехнулась, – намедни с треском продулся мне в бридж, еще не отдав прошлый карточный долг. Так что сами понимаете…
– Понимаю… – Я задумался. Положение, и без того отвратное, стало совсем ужасным. Ладно, президентов доставят домой через германские территории. По поводу этого я спокоен. Но Лизхен и Максимов?.. Вот же зараза… И что же делать?
– Майкл… – Голос Пенелопы вырвал меня из задумчивости.
– Да, мисс Пенелопа.
– Думаю, – голос голландки был полон таинственности, – я смогу вам помочь. То есть помочь покинуть город. Но с одним условием.
– Каким? – насторожился я.
– Вы меня возьмете с собой, – спокойно выдала Пенелопа.
– Мисс… – Я приуныл. Вот какого хрена я постоянно связываюсь с сумасбродными эмансипированными девками? И получаю вместе с ними кучу проблем. Карма?
– Так как? – напомнила о себе девушка.
– Это исключено. – Я постарался говорить убедительно.
– Вы мой должник, Майкл, – напомнила Пенелопа.
– Не стану отрицать этого, но с собой вас не возьму.
– Почему? – язвительно улыбнулась голландка. – Стреляю я лучше большинства мужчин. Довольно неприхотлива в быту. Опыт длительных путешествий по дикой местности у меня есть. Так в чем дело, Майкл?
– Война – не женское дело, Пенни. Совершенно не женское.
– Мужской шовинизм! – возмущенно фыркнула девушка и неожиданно рассмеялась. – Неужели вы всерьез подумали, что я так глупа, чтобы лезть на войну? Признайтесь.
– Признаю… – облегченно выдохнул я. Вот же стерва! Но надо сказать, умная стерва.
– Ладно, – лицо девушки опять стало серьезным, – свой счет к оплате я вам еще предъявлю. А пока давайте обсудим наши дальнейшие действия.
– Мне нужно в город. Чем быстрее, тем лучше.
– Не сегодня, – отрезала девушка. – Вы в своем уме? Мой дом для вас на данный момент самое безопасное место в Дурбане. А вопрос проникновения в город мы обговорим во время ужина. Мири!
В кабинете неожиданно бесшумно для своих габаритов появилась служанка и, окинув меня подозрительным взглядом, торжественно пробасила:
– Ужинать подано!
Пенелопа ушла переодеваться, а я получил немного времени для размышлений.
По большому счету на данный момент моя судьба находится в руках вот этой девушки. Что весьма прескверно. Не люблю от кого-либо зависеть. Особенно от женщин. Даже от таких привлекательных. И что же я о ней знаю? А толком ничего…
Красива и умна.
Довольно сумасбродна, экзальтированна и богата.
Фанатка оружия и не любит британцев. Но насчет наглов – я особенно не уверен. С чего бы это?
Вот как бы и все…
Мало… но деваться мне все равно пока некуда.
Размышления прервало появление хозяйки дома, уже в новом платье и с новой прической. М-да… а хороша ведь, чертовка!
Про ужин могу сказать только то, что повар у мефрау Бергкамп – истинный мастер своего дела, а в остальном моя голова была занята решением вопроса эксфильтрации Майкла Игла из дома его неожиданной спасительницы.
После ужина мы опять вернулись в кабинет и приступили к бренди и сигарам. Вернее, я – к сигарам, а Пенни – к тоненьким дамским сигариллам. Повертев в руках мой подарок, она подняла на меня глаза и неожиданно заявила:
– Я кое-что придумала. Идемте со мной, Майкл. Похоже, ваш долг начинает увеличиваться в геометрической прогрессии.
«Черт с тобой… – подумал я, отправляясь за девушкой. – Пусть увеличивается. Мне главное – добраться до Шмайссера. Руки уже чешутся устроить наглам хорошенький армагедец. Зря, что ли, я все это время по ночам не спал?»
Пенелопа привела меня в свой будуар и кликнула служанку:
– Мириам! Пригласи ко мне Адель. И пусть прихватит пару своих повседневных платьев…
– Не понял…
– Майкл, – лукаво улыбнулась Пенни, – как вы относитесь к искусству перевоплощения? Мне просто не терпится увидеть вас в женском образе.
– Гм… – Я даже не нашелся что сказать, поглядывая на столик, заставленный косметикой и еще чем-то непонятным. – Мисс Пенелопа… если я не ошибаюсь, это театральный грим?
– Вы не ошибаетесь, Майкл, – красивые глаза девушки лучились смешинками, – он самый. В свое время я увлекалась театром и даже собиралась в актрисы. Но, увы, папан был против, да и мне скоро наскучило. И да… пожалуй, вам придется раздеться… И еще: вы очень дорожите своей бородкой и усами?
– Но… – попытался я возразить, – Пенни, британцы – не последние идиоты. Скорее всего, они прекрасно знают, кто живет в этом доме – и незнакомую… гм… даму… в любом случае остановят. Не загримируете же вы меня под свою служанку?
– Под Мириам? Ну уж нет!.. – Пенелопа весело расхохоталась. – Это не ваш типаж. А вот под Адель, мою домоправительницу, вполне. И вообще, не волнуйтесь, все сойдется. Она по вечерам бегает к своему дружку в порт. Смелее, Майкл, смелее…
– Мисс Пенелопа… – раздался позади хрипловатый прокуренный голос.
Я обернулся и обнаружил, что в будуаре появилась еще одна женщина. Весьма неопределенного возраста, ширококостная, с реденькими волосиками, собранными в гульку, и здоровенной бородавкой на подбородке. И вообще, довольно мужиковатая.
– Проходите, Адель… – кивнула Пенни домоправительнице и обернулась ко мне. – Ну что, Майкл, вы еще сомневаетесь?
«Дошел до ручки… – мелькнуло в голове. – В бабу уже ряжусь, как Керенский… Да и черт с ним. Будь что будет…»
И отдался в руки своей неожиданной спасительницы…
Через пару часов перед собой в зеркале я увидел лицо дамы, весьма смахивающей на… М-да… а ведь действительно похоже, черт побери! Не знаю, насколько серьезно Пенелопа увлекалась театром, но искусством грима эта девушка владела в совершенстве.
М-да… что-то тут не так…
Но что?
Ну да ладно…
Потом разберусь…
– Ну вот. – Пенелопа поправила на мне чепец. – И совсем не страшно. Правда?
– Господин – прям вылитый я, – хихикнула Адель, оправляя на мне юбку. – Прям удивительно, хорошенький-то какой…
«Тьфу ты! – выругался я. – Вот же паскудство!»
– Итак… – Пенни коварно улыбнулась, – теперь я озвучу условия вашего долга предо мной…
Выслушав ее, я мысленно выругался и шагнул за порог. Вот же зараза! Но не факт, что мне придется платить. Сначала надо еще…
– Стоять! – шагнул ко мне мужчина в штатском.
– Это миссис Марпл, домоправительница мисс Бергкамп, – сообщил ему усатый полицейский и уважительно кивнул мне: – Проходите, миссис.
– Понятно, – разочарованно протянул шпик и перевел на меня внимательный взгляд. – Миссис Марпл, а не видели ли вы в этом доме такого субчика, с бородкой и в светлом костюме? Подумайте, за него сотню фунтов награды дают.
Едва не теряя сознание от напряжения, я энергично мотнул головой, пробурчал что-то неразборчивое и припустил по улице. А по спине обильно побежали ручейки пота. Вот же…
Но, к счастью, никто меня не стал останавливать. Неужели проскользнул?
– Ф-фух… – завернув за угол, облегченно вздохнул я, почесал под париком взмокший затылок, вытер кружевным платочком пот со лба и сунул его обратно в сумочку. – Твою же мать…
Ну в самом деле, не может же мне везти до бесконечности? Не может… Но пока везет, надо этим воспользоваться в полной мере. И воспользуюсь.
Я огляделся, скорректировал направление и зашагал в сторону доков…
– Еще одно слово, и я вас пристрелю!!! – прорычал я и забросил парик в угол. – Wodku… тьфу ты… виски давай…
– Один момент, герр Вест… – Шмайссер, давясь смехом, открыл дверцу шкафчика и через мгновение обернулся ко мне с бутылкой и рюмками. – Это коньяк. Пойдет?
– Пойдет… – Я, чертыхаясь, неловко задрал юбки и бухнулся в кресло. – Ну, наливайте и рассказывайте…
– Все плохо, – румяное лицо оружейника стало серьезным, – в городе введен комендантский час. Вы проскользнули сюда просто чудом.
– Что с нашими?
– В полном составе погрузились на «Фюрст Бисмарк»… – Германец ловко разлил коньяк по рюмкам. – И да… за исключением двух человек: женщины и мужчины. По официальной версии, эти люди пропали в городе. Полиция их сейчас ищет. Списывает все на банальную уголовщину. Но, клянусь, уголовники здесь ни при чем…
– Она их уже нашла, – буркнул я, прервав Шмайссера и опрокинув в себя рюмку. – Их похитили бритты, а теперь изображают невинность. А что с общей обстановкой?
– Насколько я знаю, – немец сделал маленький глоток коньяка, – бритты вышли из переговоров, обвинив буров в теракте. Остальные страны призвали к тщательному расследованию и… И все. Что теперь будет, герр Вест?
– Война будет, что же еще. – Я опять приложился к коньяку и почувствовал себя уже спокойнее.
– Donnerwetter[3]!!! – зло ругнулся Шмайссер и протянул мне сигару. – Ну а мы?
– И мы будем воевать… Только по-своему…
– Мистер Вест, – лицо оружейника вдруг стало еще более серьезным и жестким, – как долго вы собираетесь задерживаться в Дурбане?
Мне все сразу стало ясно. М-да… Вот не пылает милейший герр Шмайссер желанием ввязываться в авантюры. Он проворачивает здесь по-тихому делишки с контрабандой и по совместительству является шефом нашей резидентуры в Дурбане. Скажем так: не по велению сердца, а за звонкую монету. Хотя ничего не скажешь: работает на совесть – умен, хитер и инициативен. Но одно дело собирать агентурные сведения и совсем другое – вести диверсионную деятельность.
– Герр Шмайссер… – Я сделал многозначительную паузу. – Я пробуду здесь недолго. И да… ваши гонорары только что увеличились вдвое. И заметьте, никто не будет заставлять вас с маузером в руке штурмовать полицейский участок.
– Герр Вест… – германец скорчил смущенную мину, – поверьте…
– Верю, – жестко прервал я его. – Я вам всецело доверяю. Но поработать придется. Кстати, по поводу полицейского участка…
При упоминании полиции Шмайссер опять приуныл.
– Мне надо знать, где содержатся госпожа Чичагова и господин Максимов. Чем быстрее, тем лучше.
– Jawohl, Herr West![4] – с облегчением выдохнул германец. – И да… вчерашнее поручение уже выполнено. Но… непредвиденные расходы… Словом… необходимо еще… пятьдесят фунтов…
– Без проблем, – спокойно заверил я его. – Вот чек на предъявителя. Спокойно обналичите в любом банке. Как все прошло?
– Со слов Хайнца, прошло нормально. Все ваши… – немец деликатно кашлянул, – гм… приборы… уже на месте. Кстати, вас мы тоже туда перебазируем. Это здесь рядом. Совершенно безопасное место. А сейчас, если не возражаете, я вас покину, для того чтобы отдать несколько распоряжений. И если повезет, к вечеру мы уже будем знать, где находятся интересующие вас люди. Обед сейчас подадут. И, простите, мужскую одежду…
Шмайссер вышмыгнул из комнаты, ну а я с великим удовольствием содрал с себя бабское тряпье. Итак… что мы имеем?
Триста фунтов с мелочью наличными и чековую книжку государственного банка Германии, с лимитом в пять тысяч фунтов. То бишь с деньгами на первое время у меня затруднений нет. Дальше… Браунинг с единственным магазином и дерринджер с парой патронов. Но подобная скудность в вооружении совсем не проблема – у меня есть деньги, а у Шмайссера – оружейный магазин. И самое главное, заветный ящичек с моими «приборами» уже на месте. А это значит, простор для «фантазий» богатейший. Держитесь, супостаты!
Ненавижу ли я бриттов?
Всеми фибрами души!
Дальнейшие планы?
М-да… Ну а какие планы? Конечно же по возможности освободить Лизхен и Максимова. Слишком много они могут наболтать. Если уже не наболтали. Ну а потом – посмотрим…
Мои размышления прервал парнишка, притащивший поднос с едой и сверток с одеждой. Через несколько минут, уже похожий на обычного портового грузчика, я с аппетитом уплетал наваристый рыбный супчик. Вот у меня всегда так: когда волнуюсь, жру за троих. Но ничего…
Едва проглотил последнюю ложку, как вернулся Шмайссер и с загадочным видом сообщил, что искомые господин с госпожой, судя по всему, находятся в комендатуре городского гарнизона.
– Но!.. – Дойч гордо поднял палец. – Скоро их куда-то будут отправлять. Куда – не знаю. Когда – тоже. Но завтра буду знать.
– Очень хорошо, герр Шмайссер, – поощрительно кивнул я германцу. – А как у вас насчет людей, способных на активные действия? Помнится мне, вы давно должны были приступить к их подбору.
Ну а как еще? Я, конечно, сумасшедший, но не настолько, чтобы в одиночку штурмовать конвой.
– Гм… – Немец явно заволновался. Вероятно, мысли об активных действиях его серьезно беспокоили.
– Смелее.
– Ну-у… – смущенно протянул оружейник. – Есть наметки… Но…
– Да рожайте уже быстрее, черт побери! – рявкнул я, чтобы подбодрить дойча.
– Тут два варианта… Первый – явные бандиты. Но с понятием чести. Не боятся ни черта, ни дьявола. Берут за свои услуги очень дорого, но заказчиков не кидают, – зачастил Шмайссер. Им плевать, кого… – тут он запнулся. – Ну-у… вы поняли меня…
– Понял. – Я задумался. Нет, ну а кого я ожидал? Банду буров-патриотов? Здесь? М-дя… бандиты – народ скользкий.
– Могу свести с их главарем, – вкрадчиво продолжил немец.
– А второй вариант?
– Индусы! – коротко и со значением заявил оружейник. – Бриттов ненавидят всей душой.
– Индусы?..
– Герр Вест, в Дурбане очень большая индусская община. Очень! Их свозили сюда работать на тростниковые плантации. Часть из них, бо́льшая, вполне лояльна британцам, но есть и бунтари. Хотя до откровенного сопротивления у них еще не доходило. Только разговоры. Они объединены в подпольную организацию…
– А как бы мне встретиться с представителями обеих групп? – после короткого раздумья поинтересовался я. Как говорится, нет отбросов, а есть кадры.
– Устроим, – быстро пообещал немец. – А пока вас надо перебазировать на конспиративную квартиру.
– Как скажете. А теперь пишите. Мне нужно… Герр Шмайссер, ну что вы, в самом деле? За деньги, конечно…
Перебазирование произошло довольно просто. Я и еще пара похожих на меня внешне субчиков, нагрузили полную телегу бочками, уселись на них и открыто отправились прямо по улице. Попивая пивко из бочонка и горланя похабные песни. И знаете что? Ни одна британская собака не обратила на нас внимания.
Новым моим обиталищем оказалась каморка с торца большого складского помещения, где-то в глубине доков. Вокруг хитросплетение улочек, так что со скрытым отходом проблем не будет. Внутри каморки – узенькая откидная койка, шкафчик на стене, тазик на колченогой табуретке… и все. В общем – нормально. Главное, клопов нет… Точно нет.
Вместе с ужином доставили заказ от Шмайссера. Итак, мой личный арсенал пополнился коротким и могучим рычажным дробовиком «Винчестер» модели 1887 года и пистолетом «Маузер С96», с приличным запасом патронов. Пока хватит, тем более в ящиках с «приборами» есть еще кое-что. А еще через часок приехали и сами контейнеры.
После того как я покопался в них, настроение восстановилось полностью. Да-да, вы не ошибаетесь, с такими «закромами» я устрою в Дурбане гарантированный армагедец. Спешить в Республики мне смысла нет. Все что можно было там сделать, я уже сделал. Бритты начнут наступление, буры будут отчаянно сопротивляться – это бесспорно. За неделю или две ничего важного не произойдет. А я как раз немного помогу камрадам, наведя шороху в тылу у наглов. Простор для работы здесь широчайший. Для начала: в городе находятся громадные тыловые склады оружия и боеприпасов, откуда уже снабжается вся британская армия в Южной Африке. Дальше: здесь доковые стоянки Royal Navy с теми же складами боеприпасов. И еще: здесь есть минная станция, где обслуживаются всякие убойные штучки вроде торпед Уайтхеда.
Представили, что будет? М-да… В принципе, мне не привыкать, стоит только вспомнить… В общем, гореть Мишке Орлову в аду за такие художества. Ну а как еще? По-другому никак не получится. Это война, мать ее… Попробую объясниться перед боженькой. А если не получится… Да и хрен с ним. Ад так ад. Но это уже потом.
– Михаэль… – В дверь каморки просунулась широкая красная рожа с пышными бакенбардами.
Это Хайнц Кюммель по прозвищу Топор, личный порученец Шмайссера. Вернее, теперь мой – отдан в полное распоряжение. Здоровенный детинище! Насколько я понимаю, дезертир из Hochseeflotte. Ненавидит бриттов лютой ненавистью. Ну а за что их любить? Словом, приятный малый.
– Пора, Михаэль, – повторил Хайнц. – Э-э-э… нет-нет, ствол с собой не бери. Все равно с ним тебя в «Селедку» не пропустят. Нож – вполне можешь….
– Гут… – коротко высказался я, сунул в карман наваху с костяными накладками на рукоятке, тычковый нож примостил в петлю внутри обшлага на рукаве и напялил на себя матросскую беретку с помпоном. – Идем…
Пока добирались в эту чертову «Селедку», Хайнц кратко ввел меня в курс дела.
– «Пьяная Селедка», – втолковывал мне Топор по пути, – правильное заведение. Только для своих. Чужих там отроду не было. Так что подставы не будет. Но… – он поморщился, – дело в том, что к некоторым этим «своим» спиной поворачиваться нельзя. Герр Шмайссер мог поговорить с Тюленем, а он тут главный среди… короче, ты понял. И тогда бы с тебя пылинки сдувал любой воришка в Дурбане. Но это значило бы привлечь лишнее внимание… Нет, все под контролем, но надо быть начеку.
– Расскажи мне…
– О Красном Волке? – догадался Хайнц. – Ну что тут скажешь… Он американец. Рисковый парень. Сейчас заныкался вместе со своими ребятами, провернули недавно одно дело… Их у него трое: какой-то узкоглазый, отзывается на имя Ян, и братья норвежцы Оле и Свен. А уходили они на дело впятером. Получается, двое сгинули. Не знаю, что они проворачивали, но шалили где-то у португальцев на приисках. Волк – очень непростой парень. На ножах любого сделает. И любит пускать пыль в глаза. Как это там… Ага! франт он. Бабы любят таких. По-своему он правильный. С властями никаких дел не имеет. И не имел. Деньги любит. Но сейчас на мели. И еще… завелась у него девка. Мулатка. Зовут Изабель. Кра-а-асивая, стервь! Вроде как любовь у них. Так что Волк подыскивает жирное дельце, чтобы свалить отсюда с монетой и девахой. Можешь на этом сыграть. И за него объявлена награда… Главный полицмейстер Наталя поклялся своей бородой, что не успокоится, пока не вздернет всю эту шайку. По большому счету Волка уже обложили. Он на свободе только благодаря покровительству Тюленя…
М-да… кадры… мать их… Но посмотрим.
Попетляв по улочкам, мы подошли к обшарпанному, полуразваленному зданию и спустились по лестнице с пятнами мочи к нулевому этажу. Хайнц простучал затейливую дробь по могучей, окованной железными полосами двери. Через полминуты отодвинулась заслонка на смотровом окошке. Достаточно долго нас изучали, затем заскрипели засовы и, отчаянно взвизгнув, дверь отворилась.
В проеме возник здоровенный, наголо бритый верзила, вооруженный короткой двустволкой громадного калибра.
– Стволы… – угрожающе прохрипел он.
– Чистые мы, – в тон ему ответил Хайнц и распахнул куртку. – Правила знаем.
Гигант ловко охлопал его, удовлетворенно кивнул и повторил процедуру на мне. Взвесил наваху в ручище, одобрительно хмыкнул, сунул ее мне обратно в карман и молча шагнул в сторону, освобождая проход.
Воображение рисовало мне какой-то затрапезный воровской притон, но «Селедка» внутри оказалась довольно приличным заведением. Керосиновые лампы на кованых фигурных поставках дают мягкий, можно даже сказать, домашний свет. Мебель под сельский стиль, грубоватого вида, но в чем-то даже уютная. По периметру стен – полузакрытые кабинки. Нормальный приличный кабачок, а не воровской шалман. И даже павших мамзелей нет. Чисто мужское общество.
Да и публика довольно благопристойно выглядит. Хотя тут спешить не надо – не великий я физиономист.
Несколько человек из сидевших за столиками повернулись к нам, оценивающе глянули и сразу потеряли интерес.
– Привет, Тюлень. – Топор шагнул к длинной стойке и кивнул расположившемуся за ней толстяку, действительно похожему на это животное.
– Привет, привет, – пискнул мужик удивительно тонким голосом и, показывая на меня пальцем, похожим на сардельку, приказал молодому парню в фартуке: – Проводи этого. А ты, Топор, останься. Поболтаем на досуге…
Официант кивнул и показал мне на дверь в стене. Чувствуя спиной пристальные взгляды, я шагнул за ним. Парень быстро прошел по узкому темному коридору, остановился перед очередной дверью, несколько раз почтительно постучал по ней и сразу вернулся в зал.
Ну-ну… посмотрим на этого Красного Волка. Претенциозное погоняло, не кажется вам?
Не знаю, как насчет волка, но Джон Степлтон, как звали парня, и в самом деле оказался красным. А вернее, огненно-рыжим. Высокий, широкоплечий и жилистый, с орлиными чертами лица и длинными прямыми волосами. Взгляд проницательный, но какой-то пустой. Знаете, как у рыбы. И да… франт франтом. Куда столько золота на себя цеплять? С кило, не меньше. Цепь, браслет, перстни и даже сережка в ухе с громадной жемчужиной. Ага… а вот и револьвер с длинным стволом, в кобуре на поясе, рядом с длинным и узким кинжалом.
В комнате, обставленной как апартаменты средней руки, кроме него, никого не оказалось.
Я молча кивнул и без приглашения уселся за стол. По лицу Волка пробежала непонятная гримаса, казалось, он сейчас что-то скажет, но никаких слов не последовало. Американец тоже сел и уставился на меня.
– Итак. У меня есть работа… – наконец произнес я, вдоволь наигравшись в гляделки. – Серьезная и хорошо оплачиваемая работа для четырех рисковых парней, умеющих обращаться с оружием.
– Подробней, – буркнул Волк. Голос у него оказался низким и хриплым.
– Увы, только после вашего согласия.
– Мистер… – бандит презрительно скривился, – за кого вы меня держите? Это не серьезно.
– Это очень серьезно, – с нажимом отрезал я. – Хотя бы потому, что в качестве оплаты я обещаю вам полную амнистию и свободное проживание в Республиках. Да-да, случай на приисках, неподалеку от Претории, тоже будет забыт. А также ограбление вагона на станции Питермариецбурга. И… в общем, все ваши художества на территориях буров уйдут в забвение. Не говоря уже о том, что вы сможете дальше работать по профилю на британских и португальских территориях. Без риска выдачи из Республик. И это помимо финансового вознаграждения. А оно будет весьма и весьма неплохим.
– Но…
– Мистер Степлтон! – опять перебил я его. – Меня вам отрекомендовали очень серьезные люди. И поручились за меня. Таким образом, вы прекрасно знаете, что человек, который сейчас с вами разговаривает, свое слово держит.
– Цель? – Американец встал, открыл бюро и поставил на стол бутылку виски с двумя стаканами. – Кого надо будет убивать? Судя по тому, что вы говорите от имени буров…
– Именно так, – кивнул я. – Вы проницательны, мистер Степлтон. И еще, я тоже буду участвовать в акциях, так что…
М-да… Не скажу, что разговор с этим бандитом был легкий. Но… Но, черт побери, я получил в свое распоряжение его самого и его шайку. А по сути, купил кота в мешке. Хрен его знает, во что это выльется в дальнейшем, но другого выхода у меня нет.
Уже далеко за полночь мы покинули «Пьяную Селедку». К счастью, для встречи с Митхуном Сик… Син… черт, даже не выговоришь фамилию… Короче, для встречи с индусом не пришлось далеко переться – мы встретились в какой-то подворотне, неподалеку от моего убежища.
Высокий и широкий как шкаф, с бородой лопатой и в белоснежной чалме, Митхун произвел на меня своим видом довольно неплохое впечатление, в отличие от Степлтона. Топор самоустранился, отойдя подальше, а я шагнул к индусу.
– Я приветствую тебя, сахиб, – прогудел он, и степенно, но с достоинством поклонился, сложив перед собой руки ладонями внутрь.
– И я тебя приветствую, уважаемый Митхун, – в точности скопировал я его жест. – Ты знаешь, кто я?
– Конечно, сахиб, – торжественно заявил индус, расплывшись в улыбке. – Ты тот, кто поможет нашей борьбе с захватчиками. Мы долго ждали этого момента.
– Он самый…
В общем, и эта встреча прошла успешно. Митхун оказался из касты воинов, даже служил в сипаях в звании хавильдара, то бишь сержанта. Я даже не думал, что удастся договориться так легко – оказалось достаточным пообещать дать оружие и возможность убивать бриттов.
– Сахиб, – Митхун гордо улыбнулся, – в твоем распоряжении будет тридцать лучших бойцов. Если надо, будет больше. Пятьдесят, сто, сколько скажешь. Поверь, каждый из них умрет, но не покажет врагу спину. Для нас честь сражаться вместе с тобой, сахиб.
– Я верю. Но гораздо лучше будет, если эти герои станут держать язык за зубами.
– Любой из них умрет, но не выдаст врагу нашу тайну! – тут же пообещал индус.
Ну-ну… Авантюра чистой воды… Но ничего не поделаешь…
Какое-то время ушло на обсуждение технических моментов, а потом мы с Топором отправились домой.
– Что ему про меня сообщили? – по пути поинтересовался я у немца. – Как-то очень уж легко удалось договориться.
– Ничего особенного, – пожал могучими плечами Топор. – Народишко специфический. Пришлось чуток приукрасить твою личность. В общем, ты герой, можно даже сказать, полководец, одержавший множество великих побед над британцами. Как-то так.
– Понятно. – Я было приуныл. Сами подумайте… Спалюсь же – как пить дать. Но потом успокоился. И так по лезвию бритвы хожу.
Поспать этой ночью удалось всего пару часов. А за завтраком Шмайссер огорошил меня новостью. Началась война. Оказывается, бритты ночью атаковали Ледисмит.
– М-да… – Для меня подобное развитие событий новостью не стало. Рано или поздно, это случилось бы в любом случае. Но я втайне надеялся, что бритты будут собираться дольше. Плохо, но не критично. Теперь пусть сами пеняют на себя.
– В городе введен комендантский час, – продолжил просвещать меня оружейник. – И все сопутствующие прелести. Усиленные патрули, полиция свирепствует…
– По делу, герр Шмайссер, – оборвал я германца.
– Что?..
– Что-нибудь существенное есть?
– А… ну да… – спохватился оружейник. – Кое-что есть. Правда, я пока не знаю, пригодится ли вам эта информация. Британские крейсера вчера и позавчера проводили боевые стрельбы и завтра утром станут на пополнение боезапаса.
– Куда?
– Действительно, куда… – озадачился Шмайссер. – М-да… Ну… – Он поскреб в затылке и стукнул кулаком по двери каморки. – Топор, а ну зайди…
– Ну?.. – В проеме двери возникла мощная фигура дойча.
– Где британские лоханки пополняют боезапас?
– В море, прямо с судна снабжения, – сказал как отрезал Топор.
– Нет… – Оружейник помотал головой. – Не в этом случае. У меня точная информация, что они будут пополняться минами и снарядами здесь, в Дурбане.
– Значит, у причалов на минной станции, – с превосходством сообщил детина.
– Где она?
– Вот! – прокуренный ноготь ткнул в карту. – Тут же флотские склады в фортах. Три причала, значит, будут заходить по трое. Рискну предположить, что первыми станут бронепалубники, а потом уже всякая мелочовка. Как раз вчера транспортник завез новую порцию боеприпасов. Между прочим, какие-то новые мины. Ну, эти… самодвижущиеся. Хвастал тут давеча один…
– А как… – попытался вклиниться я.
– Никак! – возмущенно замахал руками Шмайссер. – Никак вы туда не попадете, герр Вест. Мышь не проскользнет. Это место охраняется, как Букингемский дворец.
– Разве что с моря, – хохотнул Топор, поддержав шефа. – Да и то под водой, как селедка.
– Под водой, говоришь?.. – Я задумался. – Под водой так под водой.
– Стоп… Я так понял – то самое непонятное оборудование… – Шмайссер уставился на меня широко раскрытыми от удивления глазами. – Неужто… Да вы сумасшедший, герр Вест!
– Я это знаю. Давно знаю, герр Шмайссер. Мне будет нужна лодка или рыбацкая шхуна, с надежным экипажем. И лоция течений в этом районе. Сегодня же.
– Mein Gott!..[5]
Итак, что мы имеем? А имеем мы шедевры сумрачного гения Вениамина Львовича Мезенцева, а именно: две трехкилограммовые мины, снаряженные мелинитом и с химическими запалами, рассчитанными на десятиминутное замедление. Помимо этого: револьвер Нагана с глушителем, патроны к нему, «кошка» с бухточкой линя и примитивным устройством для отстрела, кинжал и… И все. Ах да, конечно, еще ребризер. Это уже мое личное творение. Резиновая маска, медный баллон с кислородом, дыхательный мешок и коробка с реагентом – для очищения отработанного газа. Ну и сбруя из прорезиненного брезента, на которой все это добро висит. Все дико архаичное, ненадежное, но, увы, все-таки девятнадцатый век на дворе, а я не волшебник. Итак, считай, собрал на коленке вундервафлю. Нет, дыхательные аппараты уже есть, того же Флюсса и Рукейроля, но они по полцентнера весят, не предназначены для плавания, а только для ходьбы под водой, со страховочным концом. Да и хрен с ними, обошелся своими силами, благо в аппарате замкнутого цикла ничего сложного нет.
Комплект снаряжения завершают маска, ласты и каучуковый так называемый плавательный костюм Бойтона. Совершенно случайно достался мне. Между прочим, вполне совершенная для своего времени конструкция. Даже есть карманы, наполняемые воздухом, с помощью которых пловец может регулировать свою плавучесть. Ну а ласты… ласты и маску сделал я сам. Из подручных средств. Примитив, конечно, но увы…
Чувствовал, когда мастерил, что пригодится. Готовил задел на будущее, думал, устрою закладку со спецоборудованием. Ну… на всякий случай. И вот этот случай представился. Нет, в чем-то я все-таки гениален.
А вот с лодкой и надежным экипажем не сложилось. Ну и не надо, обойдемся. Чай не баре.
Задача стоит совсем уж нетривиальная: устроить британскому флоту что-то наподобие…, впрочем, спешить не стоит. Очень уж мизерные у меня шансы. Особенно с учетом того, что работать придется днем. Да и мои пукалки не способны даже поцарапать крейсерскую броню. Тут стоит уповать лишь на удачу, везение и…
– Михаэль, они уже швартуются, – предупредил Топор, засевший с подзорной трубой на скале.
– Принял. – Я аккуратно положил мины в мешок из прорезиненной ткани и поднялся к германцу. – Глянем…
Вот они, форты. Видны как на ладошке. Мрачно и красиво. Мощные замшелые стены опускаются прямо в воду. Ага… а это, насколько я понял, британский бронепалубник «Гладиатор». Уже отшвартовался от причала. А заходит… а заходит его собрат по серии, «Фьюриос». Или не он? Впрочем, тоже махина немалая. Стоп… а это кто там пристроился у стеночки? Транспортник? Судно снабжения? Будут прямо с него загружаться? Или…
– Мих, смотри сюда. – Топор ткнул рукой в море. – Я тут пообщался с рыбаками. Отплывешь метров на сто от берега, там тебя подхватит течение и затянет прямо в бухту. Внимательней, оно сильное. У скал осторожней – там всегда водятся барракуды и другие опасные гады. В самой бухте можно встретить акул. А дальше…
– А дальше сам разберусь, – прервал я его.
– Я это… – Дойч выглядел смущенным. – Буду тебя здесь ждать до последнего. Удачи…
– Жди, братец. – Ну а что тут еще скажешь?..
Я поправил ремни, натянул ласты и ступил в воду. Давненько не полоскал свою тушку в море-окияне. Вспомним славные деньки.
Полсотни метров проскочил на одном дыхании. Тело будто радовалось, оказавшись в родной среде. Дальше, почувствовав течение, я отдался в его руки и только изредка гребками корректировал направление.
Вода, несмотря на летнюю пору, была довольно прохладной – но некритично. Пока некритично. Пока. Еще пару часов – и тело станет остывать, со всеми неприятными последствиями для меня. И костюм не поможет.
Течение, как и предупреждал Топор, оказалось довольно сильным – уже через час я оказался на траверзе фортов.
Дальше оставаться на поверхности было опасно, поэтому я натянул дыхательную маску, включил и отрегулировал подачу кислорода, после чего ушел под воду. Стравил воздух из карманов, опустился на три-четыре метра и взял направление на бухту.
Под водой, как всегда, царило торжественное великолепие. Лучи солнца пронзали толщу воды, расцвечивая ее множеством изумрудных оттенков. Стайки мелких рыбешек сверкали, как россыпи драгоценных камней, а громадные медузы, вальяжно взмахивая мантиями, напоминали каких-то сказочных существ.
Совершенно неожиданно меня плавно обогнала громадная голубая туша в кокетливую крапинку. Оправившись от замешательства и уняв сердце, готовое вырваться через глотку, я не смог отказаться от хулиганства, сманеврировал и подцепился за здоровенный плавник.
«Китовая акула… – прокрутились в голове намертво вдолбленные в свое время сведения. – Крупная пелагическая акула из семейства ринкодонтовых, крупнейшая из существующих в данное время рыб. Для ныряльщиков практически безопасна. Японские рыбаки считают встречу с китовой акулой счастливым предзнаменованием». Я не рыбак, и тем более не японец, но тоже буду считать этим… предзнаменованием. Пора…
Не обращая на пассажира ровно никакого внимания, акула стала постепенно уходить в глубину, а я был вынужден покинуть «попутный транспорт» и начал всплывать, чтобы сориентироваться.
Ага… Полторы сотни метров до пирсов. Погрузка идет полным ходом. Грузятся одновременно с судна снабжения и с берега. Споро работают. Даже локомобиль пыхтит. Чудо техники, твою дивизию… А меня они не видят. И будем надеяться, что не увидят. Вот как-то не заточена оборона нынешних военно-морских баз против подводных диверсантов. Ну что же, пока все выглядит просто. В смысле подход к цели. А дальше посмотрим. Стоп… да меня уносит в открытое море! Зараза…
Усиленно работая эрзац-ластами, я попытался выскочить из потока течения. Сука… да я так весь газ моментом выработаю! Твою же…
Чтобы вырваться, мне пришлось спуститься на глубину. Но все равно без потерь не обошлось – я уничтожил почти весь запас кислорода. А вдобавок, когда из-под воды уже стали просматриваться громадные туши британских кораблей, началась дикая тошнота, в глазах все поплыло.
«Твою же мать!!! Кислородом траванулся…» – Едва не теряя сознание, я добарахтался до пирса, подковой охватывающего вход в бухту, притаился среди громадных валунов и содрал с себя дыхательную маску.
Пришел в чувство только через час – чувствовал себя как выжатый лимон, но уже мог относительно нормально соображать.
– Вот же курва… – со злостью бурчал себе под нос, сквозь туман в глазах рассматривая стоянку британских судов. – А мог бы вообще сдохнуть… Жив – и то ладно. Вот только… с долбаным ребризером придется попрощаться… А как назад? А вот хрен его знает. Думать надо…
Решение пришло само по себе. Конечно, как и вся моя самодеятельность в Южной Африке, похожее на откровенный идиотизм, но… Но при достаточном везении и тщательном расчете времени вполне может сработать. Благо бритты, того не ведая, сами мне подыгрывают.
Дождавшись пока последние постэффекты отравления ослабнут, я избавился от бесполезного уже дыхательного аппарата, приладил дыхательную трубку и скользнул в воду.
В бухте вода была жутко мутная, и мне удалось добраться до транспортника незамеченным. В общем… есть два варианта. На пирсе стоят тележки с торпедами, но там полно людей. Незаметно приладить мины никак не получится. Крепить ее к борту судна – бесполезная затея, толку никакого не будет. Остается вариант… Ну да: взобраться на судно снабжения – а оно под завязку забито ящиками со снарядами, отработать там и сваливать. «Гладиатор» и «Фьюриос» стоят по обеим сторонам «снабженца», и все равно должны пострадать. На особый эффект надеяться не стоит – все-таки бронепалубные крейсера, а не рыбацкие шхуны, но… В общем, какой-никакой урон все одно получат. Увы, все что могу.
Взрыватели у меня с десятиминутным замедлением. Примерно с десятиминутным. То есть теоретически я успею добраться до мола и укрыться в валунах. Таким образом от гидроудара я уйду. Дальше… А дальше течение огибает мыс возле бухты и идет почти у самого берега. Как-нибудь выкарабкаюсь. Наверное.
«М-да… всем планам план. Мать его ети… Прям торопишься ты, Мишка, на встречу с боженькой… Забыл, куда он тебя прямым ходом отправит? Э-эх… сюда бы пару-тройку моих бывших сослуживцев да спецоборудование соответствующее… А так… авантюризм чистой воды… Куда ты прешьси, идиет конченый…»
Вот так, иллюстрируя собой пословицу: «Голова боится, а руки делают», – я перебрался к корме транспортника, примерился и отстрелил кошку на его борт.
«Так… меня отсюда никто не видит… Спокойнее… Вдохнуть-выдохнуть… Пошел…»
Аккуратно перебирая ногами, я стал взбираться на транспортник. Добрался до верха, оглянулся и скользнул между двумя штабелями, покрытыми брезентом. Первое дело сделано.
Тихо скрипнула ткань, расходясь под лезвием кинжала. Что у нас здесь?..
– Какой идиот засунул при погрузке шестидюймовки к пироксилину? – раздался совсем рядом бормочущий голос. – Клятый Уиллис… Это он, голову готов прозакладывать… Вышибу из плавсостава к чертям собачьим…
В закутке между штабелями неожиданно возник плюгавый мужичок в белой форменке. Одной рукой он держал открытую папку, а второй ожесточенно чесал лысину под береткой с помпоном.
– Ага… – Он поднял голову и застыл как соляной столб. – Матерь божья…
Ну да, видок у меня сейчас еще тот – тут кто хочешь остолбенеет. Чисто чудовище морское.
Мысль мгновенно мелькнула и пропала, а золингеновский клинок беззвучно вошел мужичку в подключичную впадину. Извини, браток. Не я такой, жизнь такая… сучья она… несправедливая… Придержал ему пастишку и аккуратно опустил на палубу. Готов. Работаем дальше.
Отлично! Унитарные к пятидюймовкам! А это ящики с пироксилиновым порохом в картузах! То, что доктор прописал!
Засек время на ручном хронометре и раздавил колпачки на взрывателях. Уходим, уходим! Сейчас каждая секунда – на вес ограненных алмазов!
Отход прошел без сучка и задоринки. Подныривая и стараясь подольше держаться под водой, я поспешил из бухты.
Десять метров…
Двадцать…
Тридцать…
Сорок…
Пятьдесят…
Пять минут…
Семь…
Восемьдесят метров!
М-мать!!! Я на пирсе! Надо бы спрятаться за валунами, а то может так прилететь – мало не покажется. Не заметили? Нет. Ну…
Десять минут. Ну!
Не понял… Уродский Веник! Конструктор фуев… Разорву стервеца! Су-ука!!! Все впустую!
Я чуть не получил разрыв сердца от обиды. Но, к счастью, мины все-таки сработали. Когда, матерясь от бессилия, я надул карманы костюма и уже выбрался из бухты.
На корме транспортника вспухло огненное облако, расцвеченное огненными росчерками. А еще через мгновение корабль исчез в жутком взрыве, превратившись в груду взвившихся в воздух обломков. Даже не корабль. Вся бухта превратилась в жерло вулкана.
Что было потом, я не помню. Мне на голову свалилось что-то очень тяжелое…
– Мистер Вест… Мистер Вест… – как сквозь ватные подушки, доносился до меня чей-то женский голос.
Приятный женский голос…
Знакомый женский голос…
Не понял… А она-то тут откуда? Стоп! Для начала надо сообразить, где я нахожусь… Ну и где же? Помнится… М-мать… до чего же голова раскалывается…
Попытался открыть глаза, но ни на йоту не преуспел в этом занятии. Все суставы разрывала дикая боль, а внутренности, казалось, были завязаны на один морской узел.
– Михаэль, да очнитесь вы наконец! – В женском голосе проявилась изрядная толика отчаяния. – Мириам, Курт, да сделайте же что-нибудь!
– Все в руках Господа, госпожа Пенелопа, – смиренно ответствовал еще один женский голос.
– Счас… – пробасил уже мужской. – Один момент…
И в ту же секунду на меня обрушилась увесистая пощечина. А через мгновение еще одна.
– Убью на хрен!!! – Я машинально отмахнулся и наконец продрал глаза. В мутном мареве проявились три расплывчатые фигуры.
– Ну вот! – торжественно продекламировал мужчина. – Очнулся, голубчик! Значит, до виселицы должен протянуть! Га-га-га… – радостно заржал неизвестный, довольный своей шуткой.
– Герр Майер! – В голосе Пенелопы Бергкамп проскользнули стальные нотки. – Ваши шуточки!.. По крайней мере…
– Молчу, молчу, госпожа Бергкамп, – сразу присмирел неизвестный мужчина. – Я всего лишь старый морской волк. И не ведаю деликатного обхождения.
– Мисс Пенелопа?.. – Я отчаянно пытался сообразить, как здесь оказался. Помню взрыв. А дальше?
– Лежите-лежите! – Девушка прижала меня руками к постели. – Это я. А вы на борту моей яхты.
– А как…
– Как, как… – опять влез в разговор мужик. Бородатый, коренастый коротышка в капитанской фуражке. – Смотрю, дрейфует в пяти милях от берега чья-то бессознательная тушка в странном костюмчике. Так и оказался.
– Да, мы подобрали вас, мистер Вест! – подтвердила Пенелопа с нескрываемой язвительностью. – Между прочим, я спасаю вас уже второй раз за эту неделю. А вы еще за первый не расплатились. – Она обернулась к служанке с капитаном и строго потребовала: – Оставьте нас.
– Я всегда плачу по своим счетам, – буркнул я и попытался привстать. К дикому удивлению, у меня это получилось. Странно… Чем это меня достало? Голова… Точно!
Прикоснулся к обиталищу своих мозгов и ощутил, что оно плотно забинтовано. Обломком приложило?
– Прикройтесь, мистер Вест, – насмешливо хмыкнула Пенелопа и протянула мне халат.
Скосил глаза, и сразу понял, что гол аки новорожденный. Встал, переждал, пока пройдет головокружение, и набросил на себя первое, что попалось на глаза. М-да… получается, и в этот раз костлявая с косой мимо прошла. Может, хватит уже дразнить ее? Точно, хватит. А миленько у девчонки на яхте. Богато. Бронза, красное дерево. Картины на морскую тему. Мастерски написанные. Не удивлюсь, если подлинники известных мастеров. Тьфу ты, что за чушь в голову лезет… Какое мне дело до картинок? Тут надо думать, что дальше делать.
– Надо понимать, фейерверк на минной станции устроили вы? – невинно поинтересовалась девушка. – Слышите? А мы в десяти милях от берега.
Из открытого иллюминатора доносился глухой прерывистый рокот.
– Зарево напоминает извержение Везувия, – с восхищением прокомментировала Пенелопа. – Хорошо, что город за холмами. Мне было бы жаль свое имущество.
Я еще раз с удовольствием прислушался и отрицательно мотнул головой:
– Нет, это не я.
– Да полноте вам, Майкл… – В руках у девушки появился мой револьвер. – Это что? Устройство для глушения выстрела? Правильно? Вы уж простите, но я уже выстрелила из него разок. Эффективная штучка. Подарите? А я вам – новейший «Люгер» взамен.
– Увы… Самому нужен… – Я аккуратно забрал оружие из изящной руки. И, предваряя протест, быстро пообещал: – Но объясню принцип, по которому он действует, и даже нарисую чертеж. Вам любой механик изготовит такой. На любой ваш ствол. Почти на любой. Итак, похоже, нам в очередной раз предстоит объясниться.
– Даже не зна-а-аю… – забавляясь, протянула Пенелопа. – И что же мне с вами делать?
– Я уже говорил при первой нашей встрече. Понять и простить. – Я покрутил головой в поисках бара. – Кстати…
– Виски? Бренди? – Пенни поняла мои намерения и открыла дверцу резного шкафчика. – Но я не уверена, что можно. Курт говорит, что помимо переохлаждения вас сильно приложило по голове.
Я прислушался к себе и уверенно кивнул:
– Можно. Бренди. Кстати, сколько экипажа на яхте?
– Помимо меня, Курта, Мириам еще четыре матроса и кок… – Пенелопа ловко разлила янтарную жидкость по стаканам. – Не беспокойтесь. Они мне преданы и будут молчать как рыбы… – тут она коварно усмехнулась, – пока я не пожелаю обратного.
– Это шантаж?
– В некотором роде – да, – весело улыбнулась девушка. – Помните, первое мое желание остается в силе. А второе… второе я еще придумаю. Ваши планы?
– Мне надо срочно в город.
– К завтрашнему вечеру. Из-за вас я не намерена прерывать свою прогулку, – отрезала Пенелопа. – Считайте, что вы у меня в плену.
Тут я приуныл. Лизхен и Максимов у бриттов, того и гляди, переведут еще куда. Ищи их потом. А с другой стороны, куда мне геройствовать? Еле на ногах стою… Твою же… уже не стою…
– Майкл!.. – Девушка цепко ухватила меня за локоть. – В постель, в постель, я сказала!..
В себя пришел уже глубокой ночью. Яхта стояла где-то на рейде, шумел легкий ветерок в оснастке, в открытые иллюминаторы слышался мерный шум волн. Кок – миниатюрный японец, притащил глубокую миску удивительно вкусного супчика. Пенни вознамерилась покормить меня с ложечки и страшно разозлилась, когда я отказался. А после ужина Курт, капитан яхты, приперся сменить повязку на голове.
– Ну и наделал ты дел, парень, – приговаривал он, аккуратно отмачивая бинты. – Ладно, ладно… Не ты – так не ты. Мне все равно. Дым и зарево даже отсюда видны. Хорошо хоть форты далеко от города. Если Дурбан и захватило, только краешком.
– И поделом им. Снобам чертовым… – хмыкнула Пенелопа.
– Негоже, мисс, такому радоваться, – осуждающе глянул на нее капитан. – Хоть они и бритты, сволочи, все равно негоже.
– Это война, герр Курт, – зло сказал я. – Англичане с бурами особо не церемонились. И не церемонятся. Они ни с кем не церемонятся. Вы это прекрасно знаете.
– Так-то оно так… – охотно согласился капитан и, заглянув мне в глаза, неожиданно мягко посоветовал: – Но ты, парень, помолился бы про себя… Во искупление грехов, значит. Война войной, а о душе тоже надо подумать. Ну вот… В общем, отделался ты глубокой ссадиной и контузией. Выживешь.
– Выживу, – согласился я с ним. Попробовал прислушаться к себе, и с ужасом обнаружил, что не чувствую никакого сожаления. Зараза, не чувствую ничего, кроме удовольствия от хорошо проделанной работы. Что же я за ублюдок такой? Ей-богу, лучше бы меня в первый день переноса крокодилы сожрали!
Впрочем, приступ самобичевания очень быстро прошел, и я стал подсчитывать британский ущерб. Рвануло около полутора тысяч тонн взрывчатых веществ – это вам не шутки. Добавим погреба на крейсерах, склады в фортах… М-да… Помнится, нечто подобное случилось в порту канадского городишка Галифакс. Так вот, этот городишко потом отстраивали заново. Одна надежда на то, что Дурбан стоит поодаль, да еще за холмами. Стоп…
– Мисс Пенни, а что слышно о наступлении британцев?
Хорошенькое личико девушки зло скривилось.
– Сегодня к обеду взяли Ледисмит, – буркнула она. – Но потери у них жуткие. Все госпитали в городе заполнены. Раненые валяются прямо на улицах, а за городом устраивают новое военное кладбище.
– А перед взятием, – мрачно добавил Курт, – город был стерт с лица земли артиллерией. Буры ушли из него из-за местных жителей. А иначе им всем бы был конец. Долбаная война.
Я чуть не выматерился в голос. По плану Ледисмит должен был держаться до последнего, играя роль нашего опорного пункта в Натале. Впрочем, не все так плохо. Бриттам еще надо будет пройти перевалы в Драконовых горах. А это не так просто. Да и я здесь вроде как времени зря не теряю. После этой диверсии из-за нехватки боеприпасов наступление, возможно, затормозится… Возможно, ибо снабжение бриттов идет не только через этот порт. Чего бы еще такого учудить?
Но ничего умного в голову так и не пришло. И немудрено, эта самая голова болит так, что я вообще ни черта не соображаю.
Перевязав меня и порекомендовав «чуточку бренди» для поддержания сил, Курт ушел, оставив нас с Пенелопой вдвоем.
– Хотите, я вам поиграю? – неожиданно поинтересовалась она, поставила свой бокал на столик и достала из шкафчика футляр со скрипкой.
– С удовольствием послушаю… – здорово покривил я душой, потому что больше всего на свете хотел спать. Но и отказать ей будет форменной невежливостью. Все-таки спасительница. Дважды спасительница. Так что сами понимаете.
– Вариации на тему «Ди танти пальпити», автор – Никколо Паганини, – четко продекламировала Пенни и тронула смычком струны…
И в следующее мгновение я забыл обо всем. Она играла как богиня… нет… она была фурией, увлеченно терзающей инструмент. В глазах девушки пылал огонь, грудь бурно вздымалась, казалось, она проживает произведение, а не играет. Я никогда не был любителем скрипки, мало того, совсем не понимаю такую музыку, но это… Черт побери, прямо мурашки по коже побежали. А сама Пенни… Господи, сколько страсти в этой девушке!
Я даже вскочил, забыв о всех своих болячках.
Прозвучал последний звук. Пенелопа опустила смычок, прерывисто и хрипло вздохнула, облизала пересохшие губы…
А в следующее мгновение мы оказались в постели.
– Кажется, я уже придумала свое второе желание… – тихо муркнула Пенни и поудобнее устроилась на моем плече.
– На войну я тебя все равно не возьму… – шепнул я ей на ухо, за что удостоился чувствительного тычка кулачком.
– Какая война, Майкл? – возмутилась девушка. – Я еще не сумасшедшая. Что я там забыла?
– Тихо-тихо, ты меня сейчас искалечишь!
– Нет… – смутилась голландка. – Не хочу калечить, хочу любить… любить… любить…
Я слушал ее и не понимал, что со мной творится. После Лизхен и Франсин я зарекся вступать в серьезные отношения с дамами, но Пенни… Эта девушка поглотила меня и растворила в себе без остатка. Каждое мгновение рядом с ней казалось блаженством. Восхитительно неопытная и восхитительно страстная, она… Черт побери, у меня даже мелькнула мысль бросить всю эту чехарду и уехать в Америку вместе с ней.
Впрочем, эта мысль быстро пропала.
– Хочу любить… – Пенни затормошила меня, вырвав из размышлений. – Но… но не могу… Ну… ты понимаешь… Все-таки… – Она хмыкнула, а потом заразительно расхохоталась. – Все-таки я только что положила свою девственность на алтарь нашей любви. И теперь… кажется… даже ходить могу с трудом. Вот уж не думала, что это когда-нибудь случится… Я до тебя испытывала просто патологическую брезгливость к мужчинам. Ну чего ты молчишь? Скажи что-нибудь. Только без банальностей. Я тебя умоляю.
– Думаю, как быть, – честно сказал я. – Не хочу расставаться с тобой даже на минуту, но… но должен.
– Я знаю и принимаю это. И не собираюсь тебя удерживать, – серьезно сказала Пенелопа. И неожиданно попросила: – Расскажи мне, зачем тебе все это?
– Так получилось. Теперь это моя война.
– Но ты же не бур. А кто? Вот во мне, к примеру, намешано много разной крови. Даже славянская. Прабабка была русской. Софья… фамилия такая трудная… – Пенни смешно наморщила лоб и по слогам произнесла: – Ра-ди-ще-ва. Вот! А еще во мне есть датская, прусская и даже итальянская кровь. Вот такой салат получается.
– Надо сказать, очень вкусный салат. – Я убрал прядь волос с лица Пенелопы.
Вот оно что… Чистые голландки в подавляющем большинстве – серенькие мышки. Редко среди них попадаются красавицы. Впрочем, русская кровь все объясняет.
– И ты вкусный… – Девушка застенчиво покраснела. – Знаешь… я очень не хочу тебя терять. Как мне быть?
– Ждать меня. Я вернусь. Обязательно… – Я произнес эти слова машинально. А потом уже задумался. М-да… И куда это тебя опять заносит, мистер Игл?
Но мысли опять смешались, к тому же Пенни нашептала мне кое-что на ухо, а потом решительно, но неумело приступила к некоторому действу, о котором придется умолчать из цензурных соображений.
Завтракали мы в постели, после чего я переоделся в матросскую форменку. А Пенни несколькими мазками какой-то дряни придала моим глазам примерно азиатский разрез.
– Не думаю, чтобы мою яхту досматривали, – придирчиво разглядывая меня, заявила Пенелопа. – Войдем в яхт-клуб, после чего ты спокойно сойдешь на берег. А дальше…
– Не знаю, что будет дальше. – Я взял ее руку.
– Все будет хорошо, Майкл, – улыбнулась Пенелопа. – Я знаю. Поверь мне. Мы скоро увидимся.
Но вид у нее при этом был не самый оптимистичный. М-да… у самого на душе кошки скребут. Скажем прямо, шансов на продолжение истории у нас совсем немного. Вот уж не думал не гадал, что опять втюрюсь как пятиклассник.
– Марина в пределах видимости, – возник в каюте Курт. Мазнул по мне придирчивым взглядом и удовлетворенно хмыкнул. – Ну что же, молодцом, парень. Для утопленника ты очень неплохо выглядишь. Кстати, я постоянно на яхте. Так что если захочешь передать госпоже весточку, передавай через меня.
– Спасибо, Курт, – благодарно кивнула ему Пенни. – И покинь нас на минутку. – После чего прижалась ко мне. – Мне очень хочется плакать. Но… но я не буду. Я верю… верю…
Голос девушки подозрительно дрогнул.
– Правильно делаешь… – Я мягко поцеловал ее в губы. – Позади меня все горит, а впереди все разбегаются. Что может случиться с таким героем? Разве что какая-нибудь красавица похитит сердце… Так оно уже у тебя в плену.
– Герой… – всхлипнула девушка. – Ладно, ладно… не буду… у-у-у…
Эксфильтрация с «Золотой Звезды» прошла благополучно – на меня никто не обратил внимания. Вообще никто.
Но обо всем по порядку. Над Дурбаном стоял удушливый смог: форты еще горели, и ветер сносил дым прямо на город. Возбужденный народишко толпился и на разный лад обсуждал случившуюся катастрофу. Из каждого угла доносился подавленный шепот:
– Носовую часть отбросило на полмили…
– Куски трупов находят на фермах…
– Сгоняют работников с плантаций тушить пожар…
Оживление придавали пацаны, носившиеся с пачками газет, оглашая все вокруг звонкими воплями:
– Экстренный выпуск!..
– Две с половиной тысячи убитых!..
– Генерал-губернатор Колли объявил траур и чрезвычайное положение!..
– Ведется набор добровольцев для ликвидации последствий!..
– По предварительным данным, причиной взрыва является самовозгорание пироксилина!
М-да… ну а что тут скажешь? Прикидываясь шлангом, я проскользнул в матросский кабачок «Вежливый Угорь», где заказал себе пинту темного пива и присел за угловым столиком. Запасной вариант связи со Шмайссером обговаривался перед началом операции. К девятнадцати часам здесь должен появиться Топор. Осталось всего пятнадцать минут. Стоп… уже появился…
Рожу германца надо было еще видеть. Как пить дать, они меня уже похоронили. Небось даже выпили за упокой души и поделили наследство. И потом вздохнули с облегчением. А вот хрен вам!
Шмайссер предусмотрительно сменил мне убежище, так что топать пришлось уже в другое место. А через час после того как мы пришли, заявился он сам.
Широкая морда оружейника прямо-таки олицетворяла радость. Он хлопал себя по жирным ляжкам и удивленно вопрошал:
– Но как? Как? Как вы выжили?! Там же…
– Что там? Введите меня в курс дела.
– Там ад! – пробасил Топор и смачно отхлебнул пива из бутылки. – Я пообщался со своим дружком из городской пожарной команды. Так он такого нарассказывал… Не приведи господь! «Гладиатор» разнесло на куски вместе с командой. «Фьюриос» сгорел дотла и затонул. Про транспорты я даже говорить не буду – от них ничего не осталось. Снаряды в фортах рвутся до сих пор. Людишек побило – просто жуть…
– По предварительным подсчетам, погибло около двух тысяч! Это с командами броненосцев, – ввернул Шмайссер. – Списывают все на возгорание пироксилина.
Я слушал и внутренне содрогался. Нет, это все просто прекрасно… Но…
– И да… Есть еще новость, герр Вест. – Личина Шмайссера сменилась на скорбную.
– Что за новость?
– Распространяется слух… думаю, специально пущенный полицией… – оружейник понизил голос до шепота, – что если некий Вест не сдастся в течение двух суток, начиная с шести ноль-ноль семнадцатого числа сего месяца, интересующие его люди будут незамедлительно повешены. Вот так-то…
– Что? – У меня опять жутко разболелась голова, и смысл сказанного ускользнул.
– Ну… – Шмайссер слово в слово повторил сказанное.
– Так какого хрена ты молчал, мать твою?! – в сердцах рявкнул я и саданул бутылкой пива об стену. – Насколько это может быть правдой?
– Боюсь, что это не шутка, – ошарашенно покачал головой германец. – Информация исходит от людей, напрямую связанных с полицией. Главный полицмейстер Наталя, Робинсон – а это именно от него исходит предложение сдаться, – способен еще и не на такое. Герр Вест…
– Что? – Я ломал голову, как помочь Максимову с Лизхен, и никак не мог найти выход. Ну не сдаваться же мне? А бросить их я просто не смогу. Вот же паскудство!
– Это может быть ловушкой, – убежденно заявил Шмайссер. – Озвучено точное место и точное время казни. Думаю, специально. На самом деле вряд ли они думают, что вы сдадитесь. А вот попытаться выручить своих друзей вполне можете. На это и расчет. А там вас будут ждать. Так что сами понимаете…
– Вполне может быть, – зло буркнул я. – Вот только… – неожиданно мне вспомнился разговор с Пенни, и сразу пришла в голову идея. – Вот только они никак не ожидают, что я буду действовать их методами. Если тебя пугают до желтых пятен на подштанниках, в ответ стоит пугать до коричневых!
Шмайссер удивленно вытаращил на меня глаза:
– Это как, герр Вест?
Топор просто заржал, аки сохатый.
– А вот так… – Я в двух словах объяснил свою задумку.
Выслушав, оружейник озадаченно почесал затылок:
– Может сработать. Но это сложно. Очень сложно.
– Сложно, но возможно. Есть некоторые мысли по этому поводу. Но еще сегодня надо будет предпринять некоторые действия.
– Господи! – страдальчески вздохнул Шмайссер. – Когда все это закончится?
– Когда все это закончится, я вас сделаю мэром Дурбана. Карандаш и бумагу мне…
Разбежались мы в полночь. Перед сном хватил добрую толику рому и крепко заснул. А снилась мне… конечно же Пенелопа. В шикарном свадебном платье, вся такая очаровательная. И со здоровенным животом. Эдак на седьмом месяце беременности. А я, бережно придерживая за локоток, вел ее к алтарю. И при этом морда у Мишки Орлова, то бишь у меня, была идиотски счастливая.
Капец… Не иначе крыша поехала от сотрясения.
Как бы там ни было, но я умудрился выспаться. Башка побаливала, но чувствовал себя вполне бодрым и работоспособным. Вскипятил на керосинке воду, заварил крепчайшего чаю и, порубив на куски палку колбасы с батоном хлеба, сел завтракать. Ну-у… суки… я вас на всю жизнь отучу заложников брать.
– Отнес записку, – вскоре заявился Топор. И сунул мне небольшой надушенный конверт. – Вот ответ.
«Для тебя, милый, хоть звезду с неба, – изящным округлым почерком писала Пенелопа. – Да, как я и говорила, раут состоится сегодня в девятнадцать. Потайная калитка в сад будет открытой. Охрана останется в вестибюле дома. К двадцати трем ноль-ноль он будет в саду около купального павильона. Тебе никто не помешает. Предвкушаю встречу. Позаботься о помощниках – он тяжелый. И не забудь подумать о моем алиби. Люблю, целую. Твоя навеки, Пенни…»
М-да… золото, а не девчонка. Другая бы морду от меня воротить стала, да еще и сдала бы в полицию за такое предложение. А эта… Ей-богу, женюсь. Честное пионерское!
– Волка предупредили? – прочитав записку, я положил ее на блюдце и поджег.
Я решил отказаться от услуг индусов. Бандиты в таком деле гораздо предпочтительнее. А индусским патриотам купил у Шмайссера полсотни американских винтовок Ли-Неви образца 1895 года с патронами, непонятно каким макаром попавших к оружейнику. Пусть делают с ними что хотят. Может, и по делу применят когда; если против бриттов, все в кассу пойдет.
– Угу… – Топор ухватил кусок колбасы и целиком запихал его в рот. – Не в большом восторге этот парень, но будет со своими головорезами. Сам подумай, кому понравится работать вслепую? И еще… – немилосердно чавкая, дойч доложился об остальной проделанной работе и, завершив рассказ, спер еще один ломоть с тарелки. – Вот и все. Дальше уже твои заботы.
– Мои, – согласился я, достал из бумажника и сунул Топору соверен. – Держи. На пивко. Отлично поработал.
– Благодарю! Только шефу не говори, – подмигнул мне германец и ловко сунул монетку в кармашек на поясе. – В двадцать один ноль-ноль зайду за тобой. И это… ты отличный парень, Михаэль. Я нешуточно огорчусь, если тебя повесят. Ну, я пошел?
«Типун тебе на язык, дебил! – мысленно пожелал я ему и кивнул. – Не дождетесь…»
Время до вечера надо было как-то убить, и я занялся подготовкой снаряжения к акции. Итак… легкая разгрузка из брезента моей личной конструкции. В минуту передышки сконструировал, ибо зело полезная вещь. В похожих уже весь мой батальон ходит. Хорошо, додумался ее с ранцем сунуть в ящики со снарягой. Дальше… Конечно же две «колотушки», обоймы к маузеру, магазины к браунингу и патроны к нагану… Кинжал… еще по мелочи… И ранец загрузим… Ага… порезать на куски тонкий линек. Вместо наручников пойдет. Фонарь с батареей…
К обеду, состоявшему из банки мясных консервов и ломтя хлеба, все уже было готово.
Остальное время до вечера я провел, обдумывая дальнейшие свои шаги. Мало украсть генерал-губернатора Наталя, самое сложное – обменять его на Лизхен и Максимова. Вот уж задача со многими неизвестными. Нет, по-любому бритты захотят меняться. Фигура, скажем прямо, не рядовая. Но… В общем, этих «но» – бесчисленное количество. Значит, будем решать проблемы по мере их возникновения.
Как всегда, Топор оказался точен как часы. Ровно в девять вечера раздался условный стук в дверь.
– Готов? – Германец положил возле порога объемистый мешок из джутовой ткани и пояснил: – Здесь рыбацкие костюмы. Понадобятся. Уходить будем через канализацию… В общем, сам понимаешь. Кстати, за них ты должен шефу. И не только за них. Он тебе потом озвучит общие расходы.
– Готов. – Я накинул длинный пыльник и взял маузер с примкнутым прикладом. – А как мы?..
– Подъедем с комфортом! – хохотнул Топор. – Я тут повозку подогнал. Волк уже в ней со своими. Давай-давай, шевелись, надо успеть между патрулями. За вещи свои не переживай. Завтра перенесем их к тебе.
Сначала, я подумал что он шутит, но во дворе действительно стояла повозка. А точнее, ассенизаторская телега. М-да…
Волк сразу заявил:
– Мистер, я порекомендовал бы вам поскорей объясниться. Далеко не факт, что я соглашусь работать…
– Для начала представьте своих людей, – перебил я его. Ну а как иначе? Эта братва – такая… Если не поставишь себя должным образом, быстро окажешься на параше.
Разбойник сверкнул на меня неприязненным взглядом, даже ощерился, вправду как волк.
– Этого можете называть Ян, – он ткнул пальцем в крепкого коротышку азиатской внешности. – Это Свен… – рука переместилась в направлении смуглого здоровяка с русой курчавой и густой бородой, а потом указала на почти точную его копию, если не считать рваного шрама на скуле. – Этот – Оле. Ну а меня вы знаете, мистер.
Ага… вот они какие, знаменитые разбойнички. Ну что же, ребятки бравые, тут ничего не скажешь. Глаза настороженные, морды презрительно угрюмые. Обвешаны оружием, как новогодняя елка игрушками. Китаец держит на коленях короткую двустволку, почти лупару, а братья-норвежцы – короткие карабины с рычажной перезарядкой. У каждого револьверы, ножи, патронташи крест-накрест, а у Яна еще и торчит из-за плеча рукоятка здоровенного мачете.
– Меня можете называть Майкл, – сухо представился я. – Итак, парни, нам сегодня предстоит…
– Внимание, ребятки… – перебив меня, в фургон просунулась рожа Топора. – Длинные стволы – под лавки и накиньте плащи. Я постараюсь проскочить мимо патрулей, ну а если наткнемся, сидите спокойно, я отбрешусь. Если нет, сами знаете, что делать. Только без стрельбы. С богом…
Я дождался, пока фургон тронется, и продолжил:
– Нам сегодня предстоит взять в плен генерал-губернатора Наталя лорда Арчибальда Колли.
И сделал паузу, дожидаясь реакции от братков. И она незамедлительно последовала.
– Кого? Святая Мария!.. – рявкнул Оле и с силой саданул себя по коленке. – Ну ни хрена себе! Мне нравится, мать его!
– Сиськи святой Бригитты!.. – изумленно протянул его брат и толкнул плечом китайца. – Ян, ты хоть понял, кого нам предстоит взять за задницу?
– Я понял… – на неожиданно хорошем английском языке спокойно ответил Ян и широко, можно даже сказать, радостно улыбнулся. – Я все очень хорошо понял.
– У него свои счеты с этим боровом! – хмыкнул Оле и в свою очередь хлопнул Яна по спине.
– Тихо!.. – повысил голос Волк и пристально посмотрел на меня. – Мистер, у меня самого руки чешутся взять этого ублюдка за кадык, но его охраняет десяток человек. Если не больше. И самое главное, нам-то что с него?
– Слушай меня, парень, – в очередной раз осадил я его, – этого ублюдка мы возьмем без шума и пыли. То бишь без стрельбы. А потом обменяем на двух очень хороших людей и, возможно, в придачу получим мешок желтеньких блестящих кругляшей. А вдобавок я выполню все, что тебе обещал. Идет? Вижу, что идет. А теперь инструктаж. Тьфу ты… Инструктаж – это… Короче, сейчас я объясню, как мы будем действовать…
Как и обещал Топор, патрули мы счастливо миновали и к десяти часам уже были в глухом проулке неподалеку от особняка Пенелопы.
– Уходить будете сюда. – Топор приподнял кривым ломиком канализационный люк. – Забор интересующего вас имения – вон там. Я жду вас внизу…
Ну вот… Можно даже сказать, вот он, момент истины. Если не выгорит… Штурмовать тюрьму, даже если я понаделаю из индусов шахидов с поясами смертников, чистое самоубийство. Взять-то мы ее возьмем, только потом уже никуда не уйдем. Так там и останемся, в виде холодных и безмолвных тушек. В городе не меньше полка расквартировано. Впрочем, не будем о плохом. Все пока идет как надо. Мы с Волком притаились на крыше павильона, а братья с китаезой растворились в кустах. Мастерски. В паре шагов не заметишь.
Раут в самом разгаре. Окна особняка ярко освещены, доносятся музыка и взрывы хохота. Мне даже показалось, что я различил голос Пенни. Черт… запала мне девка в душу. Уже скучаю. Стоп…
На мощенной мраморной плиткой дорожке, ведущей к купальному павильону, неожиданно возникли две фигуры.
– Идем же, идем… – Пышная девушка в шикарном бирюзовом платье тянула за руку худого и нескладного парня в клетчатом костюме. – Пока милейшая Пенни заговаривает зубы папан, мы все успеем. Шевелись, Робинзон!
– Ну, котик… Сесилия… – вяло сопротивлялся парень. Очевидно, перспектива предстоящего ему не очень улыбалась. – А если сэр Арчибальд и леди Виктория узнают? Ты представляешь, что будет?.. Да меня сошлют на каторгу…
– Не узнают! Ты же знаешь, маман вообще в Лондоне. А папан вместе с Робинсоном сейчас пускают слюни на Пенелопу! – категорично рыкнула Сесилия. Дотащила парня до садового столика, ловко взгромоздилась на него и задрала юбки. – Вперед, мой герой! А иначе…
Видимо, это загадочное «иначе» для Робинзона было еще ужаснее, чем гнев родителей Сесилии, поэтому парень быстро встал на колени, и его голова почти полностью исчезла между мощных ляжек подружки. М-дя… неожиданно раскованная молодежь в этом времени…
– Ой-ой… – На лице Волка возникла глумливая улыбка, и он едва слышно прошептал: – Это дочурка губернатора. Прихватим для количества? И лизуна за компанию.
Я быстро взглянул на часы. Одиннадцать вечера. Черт… А если Пенни не сможет вывести губернатора в сад? Тогда его чадо вполне сможет войти в обменный фонд. Конечно, не очень благородно воровать дам, а с другой стороны…
– Давай.
Волк еще раз ухмыльнулся и, сложив ладони, коротко ухнул совой.
Через мгновение возле увлеченных действом любовников возникли братья и Ян. Все случилось ловко и слаженно. Сесилии зажали рот, немного придушили и уволокли в кусты, а парня невежливо огрели по башке прикладом и отправили туда же.
– Пусть сразу пеленают и тащат в канализацию… – шепнул я Волку.
– Угу… – кивнул разбойник и бесшумно скользнул с крыши павильона.
Ну что же, на безрыбье… В общем, сами понимаете. Подождем еще чуток – и отход. Видимо, у моей красавицы что-то не получилось.
Я уже совсем собрался уходить, как послышался близкий разговор.
– Милая Пенелопа!.. – вкрадчиво грассировал мужской бас.
– Сэр Арчибальд… – отвечал артистично робкий голос Пенелопы. – Право, я в смущении…
– Вы можете меня называть просто Арчи!..
– Арчи, а как же…
– Я разведусь с этой старой грымзой!
– Но что скажет…
На едва освещенной тропинке показались тоненькая фигурка Пенни и подпрыгивающий возле нее, как петух, квадратный и толстый коротышка.
Ах ты сука! Пылая праведным гневом, я приготовился. Порву, как тузик старые кальсоны! Дождался, пока Пенелопа подведет старого хрена и, спрыгнув позади них, двинул раскладной дубинкой по лысеющей башке. Аккуратно, но с чувством. Арчибальд Колли утробно хрюкнул и ничком повалился на траву. Тут же появились Ян с Оле и за ноги потащили его к калитке.
– Моя радость! – Девушка быстро кинулась мне на шею. – Я не могла дождаться, когда тебя увижу! Смотри, я все придумала. У тебя три минуты… – Она отстранилась и показала мне матово блеснувший в лунном свете маленький револьверчик. – Потом я буду стрелять. А сейчас ударь меня. Так, чтобы остались следы, но я не потеряла сознание.
– Пенни?..
– Ну же! У нас нет времени! – топнула ножкой Пенелопа. – Не бойся!
– Прости меня… – Я примерился и все-таки ударил ее вскользь дубинкой.
– У-у-у!.. Больно… – Девушка прижала к голове ладонь, посмотрела на нее, заметила кровь и удовлетворенно кивнула. – Так хорошо… А теперь иди, милый. Через три дня я буду охотиться на перепелов в своем загородном поместье. Ты знаешь где это. Уходи же…
Проклиная себя, я резко развернулся и побежал к калитке. Губернатора уже заталкивали в канализационный люк. Едва крышка закрылась за мной, как прозвучало несколько выстрелов.
– Теперь быстро переодевайтесь! – Топор поднял керосиновый фонарь, осветив сводчатый потолок в потеках бурой слизи. – Они не сразу сообразят, что мы ушли в канализацию. А если полезут сюда, заблудятся к чертовой матери. И приводите в чувство эту падаль, на руках мы их не утащим.
С приведением пленников в чувство вышли некоторые проблемы. Губернатор никак не хотел «приводиться», а только мычал, слабо подергивался и стонал. Его доченька, совсем наоборот, ожила очень быстро, повела дурным взглядом – и канализацию огласил истошный визг. Правда, очень короткий – Оле ловко заткнул ей кляпом рот, надел мешок на голову, да еще хорошенько наподдал для лучшего разумения момента. Ее любовник тоже быстро пришел в чувство, дрожал крупной дрожью и шепотом молился. Опять же, только до того времени, как ему затолкали тряпку в пасть.
– Ты крутой парень, Майкл, – одобрительно буркнул Волк, натягивая брезентовые штаны на помочах. – Все красиво придумал и исполнил. Но… – Его голос стал тише и одновременно жестче. – Моими парнями командую я. Не ты. Понял?
– Нет проблем, – я накинул капюшон и включил ацетиленовый фонарь, – командуешь ты. Но… в моих делах главный – я. Не ты. Это понятно?
– Понятно… – Волк как-то странно глянул на меня и сразу отвел глаза. – Тут еще такое дело… у Яна к этому борову личные счеты.
– Понятно… – Я насторожился. – А что там случилось?
– Невеста Яна работала у Колли служанкой, – спокойно пояснил разбойник. – Губернатор ее изнасиловал. Она повесилась. Так что сам понимаешь – с возвратом борова в полной комплектации могут возникнуть проблемы. Я буду приглядывать за ним, но всякое может случиться.
Этого еще не хватало… Мне губернатор нужен живым и здоровым. Я глянул на китайца, как раз бережно поднимавшего генерал-губернатора на ноги. М-да… впрочем, поглядим.
– Готовы? – Топор занял место в авангарде нашего отряда. – Тогда вперед. Внимательно, тут крысы здоровенные.
Путешествие по канализации приятным никак нельзя было назвать. Жуткий смрад, потоки дерьма… в общем, картинка соответствует содержанию. Сесилия время от времени, а вернее – от тумака до тумака, умудрялась выплевывать кляп, поднимала дикий визг и ругалась хуже любой портовой проститутки. Робинзон то и дело пытался грохнуться в обморок, ну а губернатор, получив пару раз в рыло, перестал грозиться и теперь сулил горы золота за свою свободу. В общем, весело.
Вскоре мы выбрались из хитросплетения тоннелей. Воздух стал чище и суше. Дерьмо под ногами исчезло. Дорога явно пошла вверх.
– Выходим в каменоломни, – прокомментировал Топор. – Скоро доберемся.
И добрались. К обеду. Дойч привел нас в большое, вырубленное в каменном массиве помещение. По периметру стен на дощатых поддонах стояли штабеля каких-то ящиков. Один угол был отгорожен дощатой стеной, там располагались несколько топчанов, сложенная из кирпича печурка, большой стол и криво сколоченные табуретки. Понятно… контрабандистский склад. Ну а что еще? Впрочем, сухо, дерьмом не воняет и даже уютненько. И самое главное, у одной из стен расположились три тесные, с виду очень древние клетки, склепанные из узких железных полос. А это откуда? И главное, зачем?
– Случаи разные бывают, – равнодушно пожал плечами германец. – Клетки я нашел в каменоломнях. Наверное, еще португальские. Сам не знаю, зачем притащил сюда. И видишь, пригодились.
Он хохотнул и подмигнул Сесилии, превратившейся в натуральную болотную кикимору.
– Очень хорошие клетки, – вежливо одобрил Ян, скрипнув дверцей одной из них. – Даже почти не ржавые.
– Угу… – кивнул ему Хайнц. – В общем, так. Вода – в колодце, колодец и ведра – в соседнем коридоре. Фонари на стене висят, керосин – в бочке, консервы – в ящиках, посуда – в шкафчике, дрова – рядом с печкой. Жечь не опасайтесь, труба уходит этажом выше, а дым все равно сквозняк вытянет. Товар не трогать, шеф спросит как с взрослых. Завтра его заберут. Чуть дальше по коридору поставьте часового. Я покажу где. Место спокойное, практически никто о нем не знает, но мало ли что. А теперь, Михаэль, Волк, идем, я покажу пути отхода.
И показал, хотя я не особо уверен, что в случае необходимости смогу куда-нибудь выбраться. Чертов лабиринт! Что, трудно было бить штольни по общему плану, а не как душе вздумается?
Перед его уходом я попросил связать меня со Штольцем, германским агентом. Пока брел по дерьму, возникла мысль по обмену. Кстати, Волк тоже перемолвился с Топором парой словечек. Наедине.
Распрощавшись с Топором, мы вернулись на склад. Полон уже сидел по клеткам, в мешках на головах, но без кляпов, а хозяйственный Ян что-то стряпал на печурке. Свен гремел ведрами, набирая воду, а Оле самостоятельно стал часовым и теперь, сидя на табуретке, безмятежно дымил трубкой. Одобряю, образцово дисциплинированный народец.
Итак, уже можно сказать, что первый этап операции прошел без сучка и задоринки. Вот только… Вот только моим разбойничкам стало совершенно ясно, что я в сговоре с некой девушкой из особняка. А это большая проблема. Очень большая. Веры им нет совсем. Сдадут в обмен на какие-то милости и даже не поморщатся. А это значит, что надо что-то решать. Не сейчас, но надо обязательно.
– А дальше? – Волк остервенело содрал с себя изгвазданную нечистотами рыбацкую робу.
– Ждем, мистер Степлтон. – Я присел на топчан и не спеша раскурил сигару. – Завтра встречусь с возможным посредником по обмену. В общем, ждем.
– Думаю, ты знаешь, что делаешь, – кивнул Волк. Покопался в ящике с консервами и, выдернув оттуда бутылку шнапса, презрительно хмыкнул. – Гм… германское дерьмо. Впрочем, по глоточку, даже такой дряни, нам явно не повредит. Ян, ну что там?
– Уже, – лаконично ответил китаец, расставляя тарелки на столе. – Прошу кушать. Вот только надо сначала руки помыть. Не так ли?
– Так, так… – Свен брякнул на пол два ведра с водой.
– Сволочи! – взвыла Сесилия в клетке. – Варвары, скоты, ублюдки! Роби, что ты молчишь? Сделай же что-нибудь! Папан!
Робинзон даже не подумал что-либо делать. Он просто сидел, опустив голову, и тихонечко подвывал. У ее папаши призыв дочурки тоже не нашел никакого отклика. Он уже полностью пришел в себя и настороженно слушал, поводя головой на звуки.
– А-а-а!!! – завопила разочарованная Сесилия. – Слюнтяи, тряпки! Я всегда это знала…
– А ну заткнулась! – рыкнул норвежец. – Еще одно слово, и я вырежу тебе язык! Понятно?
Дочь губернатора попробовала ее что-то крикнуть, но ведро ледяной воды, выплеснутой в клетку, заставило ее замолчать.
Пара глотков шнапса под консервированную крольчатину с зеленым горошком прошла на «ура» – и я немного успокоился. Разбойнички, кроме часового, улеглись дрыхнуть, а я, немного поразмыслив, вытащил из клетки Робинзона, отвел в коридор и устроил минутку вопросов и ответов.
– Давай, залпом. – Я приподнял край мешка и влил в него полкружки шнапса. – И не дрожи. Ничего плохого с тобой не случится. Я обещаю.
– Спа… с-спасибо, с-сэр… – Парень судорожно глотнул и сразу зашипел, корчась от боли. – У-у-у…
Н-да… губы-то расквашены. Ну да ладно, переживет: неприятно, но не смертельно. Стараясь не принюхиваться, ибо Роби смердел, как ассенизаторский обоз, я задал первый вопрос:
– Кто такой? Имя, фамилия, титул, должность. Как оказался на вечеринке?
– Робинзон Уильямс, сэр! – Шнапс уже начал действовать, и парень понемногу переставал дрожать. – Личный секретарь генерал-губернатора Арчибальда Колли, сэр. На вечеринку меня взяла Сиси… простите, сэр, Сесилия Колли, дочь генерал-губернатора. Под предлогом музицирования. Я в свободное время даю ей уроки игры на фортепьяно.
– Ага, видел я эти уроки, – не удержался я и подколол пленника.
Робинзон смутился и замолчал, опустив голову.
– Любовь у вас?
– Угу… наверное… не знаю… – замялся Роби. – Она… она такая… Но я ей не ровня. Если сэр Уильямс узнает…
– Ладно, это не важно. Я не собираюсь ему рассказывать о ваших милых шалостях. Конечно, если ты будешь вести себя прилично. Что ты знаешь о задержанных русских? О Максимове и Чичаговой? Это люди из посольства Республик.
– Знаю, знаю! – быстро закивал Робинзон. – Они в городской тюрьме. Ими занимаются люди майора Спенсера Кирпатрика… – Парень понизил голос и таинственно прошептал: – Он из Директората военной разведки. Очень важная персона. Доступа к этим русским никому нет, но я сопровождал сэра Арчибальда во время его визита к этим русским.
– Как они? Состояние здоровья, условия содержания и так далее.
Роби в очередной раз замялся и заговорил только после обещания сдать его с потрохами губернатору.
– В камеру меня не пустили. То есть я их не видел. Но совершенно случайно подслушал разговор сэра Арчибальда с майором Кирпатриком. Два раза… Нет, три раза подслушал! Да, три. Эти русские в порядке. К ним не применяли насилие… – Роби замолчал и дополнил: – Пока не применяли. Их даже кормят едой из ресторана. Мужчину легко ранили при задержании, но все уже в порядке. Его лечит личный врач сэра Арчибальда.
– Что военной разведке от них надо?
– Их в первую очередь интересует некий Игл. Американец Майкл Игл. Он же Майкл Вест. А уже потом – связи буров с правительствами некоторых стран. Ой… – Парень вдруг осекся и задрожал как осиновый лист. – Это… это же вы? Господи спаси…
– Нет, не я… – поспешил я отговориться. – Ну чего ты трясешься? Что, этот Майкл Игл – такое чудовище?
– Хуже! – выдохнул Роби. – Он настоящий изувер с дьявольским умом. На его совести тысячи жизней. Он враг номер один Британской империи.
– М-да… – Я призадумался. Тут поневоле призадумаешься. Впрочем, а чего я хотел?
– Ой, ой… – заныл Робинзон. – Я пропал, все-таки это вы. Иначе зачем вам сэр Арчибальд?.. Не убивайте меня, сэр! Я совсем ни при чем. У меня мать и сестричка… Кто их будет кормить?..
– Не ной, мать твою! – рыкнул я на него. – Будешь умницей – с твоей головы даже волос не упадет. А теперь давай поподробнее от этом Игле, Кирпатрике и вообще обо всем, что знаешь. Живо.
– Как скажете, сэр! – зачастил Роби. – Как скажете!..
Надо сказать, Робинзон Уильямс оказался весьма ценным трофеем. Знал он много полезного. Очень много. Я даже сбегал за блокнотом и стал фиксировать его откровения под запись. Вот же паскудство… Знал бы – на завтра заказал бы журналиста. Есть в Дурбане один въедливый американец. Но ничего, успею еще. Главное, концепцию подачи информации придумать.
В общем, так. Как оказалось, британская разведка прекрасно знает почти обо всех моих художествах. А вот с личностью Майкла Игла у них вышел некий затык. В Соединенных Штатах следов такового не обнаружили вовсе, притом, что искали люди из агентства Пинкертона. Были совпадения, но после анализа стало ясно, что это именно совпадения, не более того. Тогда стали искать в России, но с тем же результатом. Несмотря на то что помощь в поисках оказывали некие влиятельные чины из государственных служб Российской империи. За мзду, естественно. Суки позорные…
Тогда разведка Британии решила, что я секретный агент, все следы которого были тщательно подчищены. А вот чей я агент, они не знают до сих пор. На подозрении в первую очередь Россия и Соединенные Штаты, а потом уже Германия. Ну да ладно, пусть гадают. От меня не убудет. Кстати, Уинни при допросе его секретной службой внес еще больше неразберихи, назвав меня «в высшей степени благородным джентльменом, с повышенным чувством личной чести, искренне симпатизирующим Британской империи, но несогласным с некоторыми аспектами ее колониальной политики». М-да…
Так вот. Моей поимкой сначала руководил некий полковник Стивенсон – как выразился Роби, «интеллектуал и сторонник мягких методов», а когда его замыслы лопнули, полковника сменил майор Кирпатрик. «Свирепая, редкостная, вдобавок еще и хитрая сволочь», опять же по выражению Робинзона. Ни о каких «мягких методах» уже речь не шла. То бишь теперь меня собирались шлепнуть при первом удачном случае. Даже выписали из Индии команду каких-то знаменитых стрелков. Вот так-то…
– Что русские успели рассказать?
– Да много чего. И одновременно ничего. Мол, возник ниоткуда. И как начал… Словом, через слово правды – два слова всякой ерунды. Особенно девушка. У майора уже терпение начало лопаться.
– Это он придумал шантажировать Игла?
– Подал идею этот. – Роби показал головой в мешке в сторону клетки. – Майор согласился.
– Понятно. А по поводу Родса? С чьей подачи его шлепнули, знаешь?
– Знаю. – Голос парня стал твердым. – И скажу. Но есть одно условие!
– Роби, мне кажется, ты не в том положении, чтобы торговаться.
– Сэр… – подрагивающим голосом, но довольно уверенно заявил Робинзон, – я могу казаться трусом, но на самом деле это далеко не так.
– Ладно, чего ты хочешь? И вообще, насколько ты информирован? – Я мысленно вздохнул и приложился к бутылке. Честно говоря, особенно после обвинений в изуверстве, мне не хочется тиранить парнишку. Пока не хочется.
– Я случайно ознакомился с конспектом некой операции «Дездемона», – начал набивать себе цену Роби. – Это план по устранению Родса, на случай его полной неуправляемости. А память у меня отличная. Помню все, вплоть до псевдонимов исполнителей.
– Понятно. Ну и чего ты хочешь?
– Человеческого отношения к Сесилии и гарантий ее неприкосновенности. Ну… вы поняли меня… – Роби смущенно замолчал.
– М-да… Ладно, даю свое слово, что ее никто не тронет. Это все?
– Да! – энергично мотнул мешком парень.
– Тогда вперед…
Провозился я с ним до самой полуночи. Но поверьте, это стоило того. Теперь надо грамотно распорядиться информацией – и крупные неприятности наглам обеспечены. Возможно, даже жуткий международный шкандаль.
Перед сном тщательно вымылся, хватил еще шнапса и задрых с чувством полного удовлетворения. Ну а что? Однако орел ты, Мишка Орлов!
Тьфу ты…
Они шли плотными рядами, четко печатая шаг. Уланы, драгуны, обычные пехотинцы, моряки в белых форменках и смешных беретках с помпонами. Даже гражданские люди в потрепанной рабочей одежде, разбавленные записными щеголями в элегантных костюмах. Мужчины, женщины с детьми на руках… Мертвые. Они были все мертвые…
Я прекрасно осознавал, кто их убил. Сотни, даже тысячи мертвецов, объединенных тем, что их отправил на тот свет бывший мичман КТОФа Михаил Александрович Орлов.
«Простите… простите меня… – хотел я выдавить из себя, смотря в мертвые пустые глаза. – Это война! Гребаная война вас забрала… Простите… Я только защищал людей, которые вдруг стали мешать чертовой империи…»
Но не мог вымолвить ни слова и от дикого ужаса… проснулся.
– Зараза… так и свихнуться недолго… – буркнул я, осознав, что это был всего лишь сон. Утер ледяной пот со лба и сел на топчане.
Оле и Волк мирно похрапывали по соседству. А где Ян со Свеном? Я вышел из-за загородки и обнаружил китайца сидевшим на корточках перед губернатором. Он неподвижно сидел и молчал, уставившись на британца, скрючившегося на полу клетки в позе эмбриона.
Я помедлил мгновение, подошел к Яну и присел рядом с ним.
– Куришь?
– Нет, спасибо, – как всегда вежливо и спокойно ответил китаец.
– А я закурю… – Я чиркнул спичкой, раскурил сигару, помолчал немного и сказал: – Я все понимаю, парень. Но, увы, не могу дать тебе его убить. Вот такая чертова несправедливость. Если умрет он, взамен англичане заберут жизни у хороших людей. Одна из них – женщина, которую я когда-то любил.
– Я не хочу его убивать, – чуть помедлив, ответил Ян. – Но эта свинья должна ответить за то, что сломала мне жизнь. Как ответить? Я еще не знаю. Только думаю. И он ответит, даже если ты соберешься помешать мне. Но я не хочу ссориться с тобой. Как быть?
– Значит, подумаем над этим вместе. Подожди немного.
– Хорошо, – неожиданно покладисто согласился Ян. – Я подожду. А пока пойду готовить завтрак… – Китаец пружинисто встал и пошел к плите. По пути обернулся и спокойно сказал: – Я буду ждать до вечера, мистер Майкл. До сегодняшнего вечера.
«Завалить тебя, что ли? – со злостью подумал я, глядя ему вслед. – Пока не поздно… Ты смотри, условия он мне ставить собрался! Нет, я тебя понимаю, но пойми и меня… Вот же задачка. Ну и что же придумать?..»
Ломая себе голову, даже не понял, чем завтракал. А после завтрака… После завтрака забот прибавилось настолько, что стало как-то не до китайца. Впрочем, это я немного сгущаю.
Прибыл Топор. Но не один. Он притащил с собой герра Шмайссера и Изабель, возлюбленную Волка. А оружейник привел с собой кота. Жирного, полосатого, с наглой мордой и подранным ухом.
– Verfluchte Schweine![6] – рычал оружейник, с кряхтением сбрасывая с себя здоровенный рюкзак. – Inselaffen! Hurensohne! Schwuchteln![7] Господи, жил себе и никого не трогал… Как хорошо, что я успел отправить свою Грету в милый фатерлянд! За что мне такая кара?!
Надо сказать, он сейчас был больше всего похож на булочника, разъяренного булочника, почему-то с ног до головы обвешанного оружием. На объемистом пузе, перечеркнутом патронташами, здоровенный пистолет «Борхардт К93» в деревянной кобуре, на бедре тоже немалый «Бергманн М1897 № 5» с длиннющим стволом, а на плечах помимо кавалерийского карабина «Манлихер» еще и крупнокалиберный охотничий штуцер, шикарно отделанный золотом и серебром.
– Островные обезьяны устроили в городе сущий ад, – пояснил Топор, поправив дробовик на плече. – Счет арестованным идет уже на сотни. «Селедку» разгромили, а Тюленя повязали. Герру Шмайссеру кое-кто успел шепнуть, что и его арест не за горами, поэтому он предусмотрительно решил скрыться.
– Grüne Scheiße![8] – напоследок ругнулся оружейник, глянул на меня волком и поплелся занимать свободный топчан, гремя стволами и уныло таща за собой по полу рюкзак.
Изабель, стройная и жгучая красавица-мулатка, в отличие от германца, не ругалась, она крепко прижималась к Волку и красноречиво молчала.
– Она здесь по тем же причинам, – посмеиваясь в усы, прокомментировал Хайнц. – А также из-за страстного чувства любви.
– Понятно, – зло буркнул я. – Что с моими делами?
– Там мы бросили твои цацки, просто не смогли дотащить. – Топор ткнул ручищей куда-то в коридоры. – Идем заберем, а по пути все расскажу.
– Идем… – Я был вне себя от ярости и едва удерживался от ругательств на родном, великом и могучем.
Вот как это называется? Обузы прибавилось ровно в два раза. Ладно кот, сидит себе бубенцы вылизывает; хрен с ним, со Шмайссером, он хоть стрелять умеет: а эта девчонка? Бритты рано или поздно полезут в канализацию, если уже не полезли. И что тогда с ней делать? Твою же мать!
По пути Топор прояснил ситуацию. Информация о похищении, естественно, просочилась в газеты, вышедшие с сенсационными заголовками. Пенни стала героиней, да еще какой: в одиночку, раненая, отстреливавшаяся от орд диких буров… Почему буров? Ну а кому еще надо было похищать Колли? Вывод напрашивается сам. Полиция и военные устроили в Дурбане настоящий террор – городская тюрьма уже не вмещала арестантов. За информацию о похитителях объявили вознаграждение в размере десяти тысяч фунтов. А это сумма, на которую сейчас можно безбедно прожить всю жизнь. Весело… за такие деньги желающий обязательно найдется. Тем более бритты обещают полную амнистию, даже если информатор засветился в этом преступлении.
На фронте сейчас наступило затишье. Британцы концентрируют части у перевалов в Драконовы горы и около Кимберли, но боевых действий пока не открывают. Возможно, из-за нехватки боеприпасов или еще по каким причинам. Ну хоть эта новость более-менее положительная.
– Что с… – Я собирался задать вопрос о германском резиденте и осекся. Оный в лице герра Штольца, брезгливо подстелив платочек, сидел на моем ящике.
– Вот, общайтесь… – Топор резко развернулся и скрылся в темноте.
– Добрый день, герр Вест. – Штольц подвинулся и похлопал по ящику: – Присаживайтесь.
– Добрый…
– Итак, – германец достал из кармана портсигар и тщательно выбрал себе папиросу, – надо понимать, источником всего этого переполоха являетесь вы и теперь хотите использовать нас в качестве посредников при обмене губернатора и его дочери на Максимова и Чичагову. Не так ли?
– Так. Но не только это.
– Хотелось бы знать, как вы это устроили, – одобрительно покачал головой дойч. – Вы уникальный человек, герр Вест. И что же еще вы хотите?
– У меня есть информация, которая очень заинтересует Германию. И не только ее.
– Робинзона разговорили? – с легкой насмешкой поинтересовался Штольц. – А вы не думали, что сыграли на руку британцам? Не исключено, что Колли не так уж и нужен им. Он и его дочь вполне могут сыграть роли очередных сакральных жертв, которых так удобно будет повесить на буров, доказав международному обществу, что они дикари и фанатики. Нет? Впрочем, это только мое предположение, и не факт, что оно верное. Мы согласимся вам помочь. Но с одним условием.
– Излагайте… – Мне этот разговор сразу перестал нравиться.
– Вы отдадите нам секретаря губернатора. Немедля, – сухо отчеканил Штольц. – И еще: все, что вы от него узнали о покушении на Родса, никто и никогда не должен узнать. Понятно? В этой части нам будет достаточно вашего слова.
«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день… – изумился я про себя. – Что за игры? На хрена он им нужен? Роби – агент? Провалившийся агент? Если так, то дойчи давно знали, что готовится Родсу. И ничего не предприняли. Вот же суки!»
– В случае вашего согласия мы сегодня же уведомим британские власти о своем посредничестве в переговорах, – продолжил Штольц. – Мало того, возьмем на себя обязанность доставить Максимова и Чичагову после их освобождения в Республики через наши территории в Юго-Западной Африке. Ваше слово, герр Вест.
– Я… – Не выдать свое волнение было очень трудно. – Согласен.
Отвечая, особенно не раздумывал. Ну а как еще? Иного выхода нет. Играть с бриттами самому и без поддержки – чистое самоубийство. Для меня сейчас главное – освободить Максимова и Лизхен. Остальное глубоко вторично. Жалко, конечно. Очень хотелось устроить бриттам хорошенькое мордобитие на международной арене, но… А плевать! Может, еще и устрою.
– Отлично, – удовлетворенно кивнул Штольц. – Давайте обговорим детали. С вашей стороны есть какие-нибудь условия?
– Есть. Губернатора я освобожу только после того, как мои люди будут у вас, на борту германского судна. Начиная с девяти ноль-ноль двадцать первого числа, в случае саботирования властями обмена или начала попыток меня разыскать я буду ампутировать у Холли каждый день по пальцу и присылать их нарочным в комендатуру.
– Гм… грубо, но действенно. Я думаю, ваше имя как похитителя афишировать не стоит. Нет? Еще что-нибудь?..
Разговор с германским агентом занял около двух часов. После чего я встал и ушел за Роби.
– Куда мы идем, мистер Вест? – тревожно шептал парень, спотыкаясь об камни. – Куда?
– Я тебя освобождаю.
– Как же так…
– Вот так. Просто освобождаю.
– Без всяких условий?
– Да.
– А Сесилия? Без нее я никуда не пойду… – ошарашенно залепетал Роби.
– Уже пошел. И пришел. – Я слегка подтолкнул его к Штольцу. – Он ваш.
– Очень хорошо, – удовлетворенно кивнул германец и встал, прихватив фонарь. – Я откланиваюсь. До завтра. Идем, Роби, идем…
– Это вы… – жалобно пролепетал секретарь, видимо узнав по голосу немца. – Но… я… вы… я…
– Все будет нормально, Робинзон. – Штольц крепко взял парня за локоть и потащил за собой. – Все будет нормально…
Повинуясь непонятному порыву, я хотел остановить их, но смолчал. По большому счету какое мне дело до судьбы этого парня?
Уже на обратном пути, когда мы с Топором несли ящики на базу, показалось, что легкий сквозняк принес из коридоров жалобный вскрик, очень похожий на голос несчастного Робинзона.
– Слышал? – Я невольно остановился.
– Угу, – флегматично кивнул Хайнц. – Здесь еще и не то услышишь. Сквозняк. Или привидение.
– Черт… – Я тряхнул головой, стараясь прогнать наваждение. И чтобы отвлечься, поинтересовался: – А что сейчас над нами?
– Здесь – ничего, мы сейчас почти за чертой города. – Топор ткнул пальцем в потолок. – А над схроном – гарнизонный штаб и комендатура. К счастью, у них сортиры на выгребных ямах стоят, а то бы залило дерьмом, к чертовой матери. Шикарно, да? Они с ног сбились нас искать, а мы сидим под ними.
– А сколько…
– Сколько там до поверхности? – угадал вопрос Хайнц. – Да немного. Там сваи били под новое здание, так нам на голову камни сыпались. Метра три-четыре до фундамента.
«Жилу гранитную выработали – значит, монолита нет. А если есть, то от силы полметра-метр… – сразу мелькнуло в голове. – Пару тонн динамита – и штабу вместе со всем содержимым, каменоломнями и даже канализацией придет большой и толстый песец. Вот только где я возьму столько динамита? Да и над способом инициации надо будет голову поломать. Впрочем, если использовать детонационный шнур с промежуточными зарядами или вообще соорудить примитивный…»
– А зачем тебе? – удивился Топор, сбив меня с мысли.
– Пока не знаю, – соврал я и взялся за ручку ящика. – Идем. Жрать хочу. Кстати, а сколько отсюда до выхода из каменоломен?
– А куда ты увел лизуна? – как бы невзначай поинтересовался американец.
– Посредник за свою работу потребовал его голову. Видимо, паренек успел нагрешить.
– Да?.. – с сомнением и в то же время тщательно завуалированной угрозой протянул Волк. – Смотри, мистер… Я очень не люблю, когда меня обманывают… – И тут же сменив тон, равнодушно заявил: – Да и черт с ним. Толку от этого щегла все равно никакого не было. Так что, все идет по плану?
– Пока да… – коротко ответил я. – А теперь объясни мне, что здесь делает твоя девушка.
– А что? – Степлтон нагло ощерился. – Ты что-то имеешь против?
– Хорошо, – стараясь говорить спокойно, я посмотрел ему в глаза. – Если не понимаешь, я тебе объясню.
– Ладно-ладно, Майки! Не кипятись… – У Волка мгновенно сменился тон. – Я все понимаю. Да, она баба, обуза и все такое. Но пойми и ты. Выхода другого не было. Изабель чудом ушла от ищеек, и деваться ей было некуда. К тому же она не создаст нам проблем. Девка железная, и голова у нее на месте. Любому мужику фору даст. Жалоб от нее ты не дождешься.
– Ты сказал – я услышал.
– Вот и отлично! – широко улыбнулся Степлтон и собрался уходить. Сделав пару шагов, он неожиданно развернулся и подмигнул мне. – Майки, а ты знаешь, сколько дают за твою голову?
– Знаю.
– Прям завидно. – Волк расхохотался. – За меня – всего тысячу.
Я не стал ему отвечать и обвел глазами наше убежище. Оле и Свен кормят с ложечки пленников, американец сдвинул в углу два топчана и принялся ладить вокруг них ширму из куска брезента, Изабель хлопочет возле плиты, а Ян на посту. Топор отправился к выходу из катакомб, как выразился: «Понюхать, чем там пахнет», а Шмайссер? А вот и он, сидит с несчастным видом и чешет пузо своему коту по кличке Адольф.
– Герр Шмайссер, идем потолкуем? – Я прихватил пару табуреток, фонарь и подошел к нему.
Оружейник выудил из своего рюкзака бутылку темного стекла с маленьким кожаным сундучком и страдальчески выдохнул:
– Идем…
Далеко не отходили, уже за поворотом я поставил табурет и показал на него рукой:
– Присаживайтесь, Вилли.
Оружейник горестно вздохнул и тряхнул бутылкой.
– Видите, Михаэль? Арманьяк «Тенарез» тысяча восемьсот восьмидесятого года. Берег как зеницу ока… А теперь… – Он махнул рукой, выудил из кармана деревянный круглый цилиндрик и сунул его мне, а сам стал доставать изящные хрустальные бокалы из чемоданчика. – Держите. Это «Гурка», кубинские. Страшная редкость. Но они лучше всего оттенят вкус этого благородного напитка.
– К чему такое упадническое настроение, Вилли? – Я открыл футляр, достал темно-коричневую, почти черную сигару и с наслаждением втянул в себя терпкий запах.
Оружейник ловко открыл бутылку и бережно разлил арманьяк по бокалам.
– Пусть постоит, он должен немного отдохнуть. О чем это вы? Ах да… А что мне теперь – плясать? Вы знаете, сколько лет я строил свое дело? Имя Шмайссера было известно во всей Африке. Нет такого товара, который бы я не мог достать. Любое оружие… – Германец горестно махнул рукой. – А теперь? Связи разорваны, склады опечатаны, помощники арестованы, имя опозорено… Я считаю этот город своей родиной. Здесь я женился и здесь родились мои дети, а сейчас… все рухнуло. Берите, уже можно…
– Вилли, – я взял бокал с янтарно-рубиновой жидкостью, – если не секрет: а зачем вы согласились помогать нам?
– Вы думаете, из-за денег? – вымученно улыбнулся Шмайссер. – Нет. Я зарабатывал в сто раз больше, чем получал от вас. Дело в том… – Оружейник сделал паузу и раскурил сигару. – Дело в том, что я искренне сочувствую бурам и ненавижу островных макак. А в душе так и остался сорванцом, зачитывающимся детективами и рыцарскими романами. Словом, таким образом я вносил в свою жизнь оживление. Как-то так… Но не будем о грустном. Давайте пригубим этот драгоценный напиток, поговорим о чем-то отвлеченном, а потом вы скажете, что вам еще от меня надо.
Арманьяк оказался воистину благородного вкуса, Шмайссер – отличным собеседником, и мне даже расхотелось переходить к делу. Но пришлось…
– Две тонны динамита? – Оружейник весело захохотал. – Вы просите меня достать динамит?
– Да. А что в этом смешного? – Честно говоря, я сразу подумал, что Вилли чуток перебрал с «благородным» напитком.
– У-уф… – Шмайссер смахнул слезы с глаз и уже серьезно переспросил: – Я немного не понимаю. Это помимо того, что лежит в схроне?
– Где лежит? Так эти ящики?..
– Ну да. Около трех тонн отличного динамита завода Нобеля в Шотландии, в немаркированных ящиках. Приобрел по случаю и оставил здесь отлежаться, так как способ его приобретения был совсем далек от законного. А вы что, не посмотрели?
– Топор сказал не трогать, мы и не трогали… – По позвоночнику пробежали мурашки. Нет, Вилли с Хайнцем все-таки редкостные долбодятлы. Да и мы хороши. А если бы… Даже страшно подумать.
– Забирайте, – великодушно махнул рукой германец и поспешно добавил: – Двести фунтов – и он ваш. Кстати, а зачем он вам? Что-о, опять? Mein Gott!!! Вы дьявол, а не человек.
– Да, если угодно – я дьявол, – сухо и безразлично ответил я ему, стараясь не выплеснуть неожиданно вспыхнувшую злобу. – И методы мои – дьявольские. Но если надо будет отвечать за это перед Всевышним – у меня уже приготовлены ответы для него. Я никого не жалею, потому что меня и мой народ тоже никто не собирается жалеть. Понятно?
– Я тебя понимаю, Михаэль, – пристыженно буркнул оружейник. – Но…
Но я уже его особо не слушал, влетая в наше убежище. Аккуратно скинул замки на ящике и взглянул на содержимое. Ага… они самые, динамитные фунтовые шашки. Отлично! То, что доктор прописал. А это что? Надписи на русском языке…
– Вилли, мать твою, а откуда у тебя здесь коробки гуманитарного груза из России?
– Ну-у… – Шмайссер от смущения даже покраснел. – Парочка потерялась, а потом… гм… нашлась у меня… Да тут мелочи, в Республиках даже не заметят.
– Мелочи, говоришь? Что это? – Я начал припоминать, как фон Ранненкампф жаловался мне, что при выгрузке оборудования и медикаментов для госпиталей обнаружилась мелкая недостача. Тогда он списал это на обычное русское разгильдяйство. Сука лифляндская. А оказывается, коробки банально сперли.
– Да мелочи, говорю. Тут… как его…
– Морфий и опиумная настойка на спирту, лаундаум то есть, – пришел ему на помощь Топор. – Пара тюков с ватой и марлей да инструменты. Те, которыми режут при операциях. Вот и все.
– Коки нет? – заинтересовался Волк.
– Было, но уже нет, – проболтался вернувшийся с разведки Хайнц и сразу заткнулся под свирепым взглядом Шмайссера.
– А жаль, – погрустнел Степлтон.
Я хотел разозлиться на дойча, но потом передумал. Да и хрен с ним. Сперли так сперли.
– Стоп!.. – Неожиданно мне в голову пришла одна интересная мысль… А почему бы и нет? В общем, к вечернему разговору с китайцем я уже готов. А ящик с наркотой надо перепрятать. От греха подальше.
Остаток дня мы провели, перетаскивая динамит в закуток неподалеку. Ну его на хрен, такое соседство. Потом долго лазил с Топором по штрекам, рисовал схему тоннелей и занимался расчетами. А уже затем отвел в сторону Яна, общавшегося с Изабель.
– Я знаю, как наказать его.
– Как? – бесстрастно поинтересовался китаец.
– Ты знаешь, что такое опий?
– Да.
– Ты знаешь, что он делает с человеком?
– Да, – Ян презрительно кивнул. – Но мне этого мало.
– Мало?
– Мало, – спокойно повторил китаец. – Я хочу его жизнь. И жизнь его дочери. Можно в обратном порядке.
– Парень, – я едва сдержал раздражение, – ты ничего не спутал? Если ты хотел его жизнь, пошел бы и взял ее, а не сидел на заднице ровно до тех пор, пока не появился я.
– Мистер, – китаец неуловимым движением выхватил из-за плеча мачете, – не надо со мной так разговаривать.
– Ты делаешь самую большую в своей жизни ошибку, парень, – процедил я, посматривая на подрагивающий возле лица клинок и только сейчас заметив, что у Яна ненормально расширенные зрачки. – Еще не поздно все исправить.
– Ян! – предостерегающе крикнул Волк и вскочил с табурета. – Боров – его по праву. Ты можешь выкупить пленника, но не отобрать.
– Эй-эй… – пробасил Оле. – Угомонись, так дела не делаются.
– Давай поговорим, – поддержал Свен брата. – Не дело это – мясня со своими. Майки нормальный парень.
– Не надо мне указывать! – подрагивающим от ярости голосом выкрикнул Ян. – Та жирная сволочь – моя! Только моя! Вы не понимаете. А этот хочет его отдать, а потом и нас кинет…
Он не договорил. Воспользовавшись тем, что Ян на мгновение отвлекся, я скользнул вперед и до упора вбил тычковый кинжал ему под подбородок.
Китаец отскочил, плечо у меня резануло болью, но Ян уже выронил мачете, схватился за горло и, хрипя, ничком рухнул на пол.
– Что не так? – Я быстро выхватил браунинг, краем глаза заметив, что Шмайссер вскинул свой штуцер и направил его на бандитов. – В чем я не прав?
В комнату забежал Топор, мгновенно оценил ситуацию, щелкнул курками двустволки и стал рядом со своим шефом.
Оле и Свен тоже взялись за свои карабины. Повисла тяжелая тишина. Изабель, внимательно наблюдающая за происходящим, с досадой скомкала передник и, цокая каблучками, стремительно скрылась за перегородкой.
– Тихо, тихо… – Волк поднял руку и сделал шаг вперед. – Опустили оружие. Все по правилам. Если ты кому-то угрожаешь оружием, будь готов к тому, что тебе в ответ постараются перерезать глотку.
– Так и есть, – кивнул Оле и озадаченно почесал бороду. – Не понимаю, какого хрена он слетел с катушек?
– Обдолбался, вот почему. Сами знаете, что у него под кокой крыша ехала… – Свен стал на колено и выудил из кармана бившегося в агонии китайца маленький пакетик. – Но откуда она у него? По крайней мере, когда выходили на дело, ее точно не было. Мы нюхнули мой, последний. Вот же крыса! Зажилил, косоглазая макака…
– Дай сюда. – Волк сделал шаг вперед, отобрал пакетик, мельком взглянул, сразу спрятал его в карман и повернулся ко мне. – Майки, ты уж не держи зла… Ты все правильно сделал, с нашей стороны претензий нет и не будет. Так ведь, парни?
– Так, так, – синхронно подтвердили норвежцы. – Не будет.
Я подождал немного и через силу выдавил из себя:
– Проехали.
И, глядя на труп китайца в луже крови, почувствовал странное облегчение. Честно говоря, мне совсем не хотелось сажать губернатора на иглу. Не хотелось, и все. А так проблема решилась автоматически. Но только эта.
– Парни, мы совершим вечерний променад! – Волк вышел из закутка, крепко держа под руку Изабель. – Сами понимаете… Но не волнуйтесь, мы ненадолго…
При этом было явно заметно, что мулатка этому самому «променаду» не очень-то и рада. Но тщательно маскирует свое нежелание.
– Тебя надо перевязать, Михаэль… – Топор мягко взял меня за локоть.
Я вложил браунинг в кобуру и без слов пошел за ним. Как выяснилось, китаец все-таки успел резануть меня по предплечью. Ничего страшного, едва кожу рассек, но крови успело натечь порядочно.
– Тут что-то нечисто… – тихо забубнил Шмайссер, обрабатывая порез йодоформом.
– Вот-вот, – вторил ему Топор, мельком поглядывая на братьев-норвежцев, потащивших за ноги китайца куда-то в коридор. – Готов прозакладывать свои кальсоны против дамских панталон, что к этому делу приложила свою ручку черномазая чертовка.
– Бинт… – Вилли протянул руку к Хайнцу и, получив искомое, зашептал мне на ухо: – Пока Волк играл в карты с норвежцами, она говорила с узкоглазым.
– И Волк догадался, откуда у китаезы кока, – дополнил Топор, помогая мне вдеть руку в рукав блузы. – И повел ее на разборки. Не нравится мне все это.
– Мне тоже. – Я накинул разгрузку, а поверх нее куртку. – Оружие держать при себе. Спать будем по очереди. И еще…
Закончив инструктаж, повалился на топчан уже практически без сил. Стало страшно некомфортно. Раньше я не замечал, а сейчас показалось, что подземелье навалилось на меня всей своей страшной тяжестью. Холодно, мерзкий запах сырости. Точно в могильном склепе. Сука… Интересно, с такой жизнью на сколько меня хватит?
Но на этот вопрос я так и не ответил. Да он и вообще не требовал ответа.
Чуть позже вернулся Волк с Изабель. Мулатка выглядела заплаканной и, кажется, даже побитой, а ее любовник – совсем наоборот, довольным. Очень хочется верить, что он ей мозги вправил.
А потом я заснул.
Ночь прошла спокойно.
Даже удивительно…
Утром все делали вид, что вчера ничего не произошло, хотя напряжение так и витало в воздухе. Дабы не усугублять, я припахал всех таскать ящики с динамитом, а потом разогнал по разным постам. Ибо нехрен. Сам же занялся сооружением веселого и громкого сюрприза для бриттов. С инициацией заряда решил не мудрить и воспользовался зарядом с часовым механизмом, благо в наличии таковой оказался. Думаю, двух часов нам хватит, чтобы уйти из очага поражения. Запутанные коридоры погасят взрывную волну, и в километре от эпицентра взрыва будет уже совсем безопасно. Наверное… Вот только куда уйти? Если бритты не идиоты, все входы и выходы из катакомб будут перекрыты. Тут надежда только на Топора; со слов Шмайссера, Хайнц знает эти подземелья как свои пять пальцев.
– Сэр…
– Слушаю вас. – Я обернулся к клетке с Арчибальдом Колли. Вообще-то в целях воспитания каждая попытка пленников заговорить беспощадно каралась. Довольно изобретательно и сурово. Но сейчас я решил не тиранить британца. Сам даже не знаю почему.
– Сэр…
– Да говорите уже, вас не будут бить.
– Спасибо вам, сэр… – выдавил из себя губернатор.
– За что? – У меня чуть глаза на лоб не вылезли. Нет, конечно, мне приходилось слышать о «стокгольмском синдроме», но в реальности ни с чем подобным не сталкивался. Кстати, и заложников никогда не брал. М-дя… кажись, переусердствовали чуток.
– За то… – голос британца был полон искренней благодарности, – что вы не отдали нас на растерзание этому зве… – тут он замялся и наконец выговорил: – Своему товарищу…
– Вот вы о чем…
– Я знаю, знаю, вы хороший человек!..
– Вы ошибаетесь.
– Нет, нет, это так! – горячо зашептал Колли. – Вы рисковали своей жизнью ради нас.
– Как вы об этом узнали?
– Слышал. Знаете… в этих условиях мой слух обострился до предела, так что я как будто все видел. Я и моя дочь будем молиться за вас.
– Ладно, что вы хотели? – Разговор стал мне неприятен. Сами подумайте, вы тут кого-то похищаете, тираните всяко-разно, а он потом за это благодарит. Неудобно как-то.
– Вне зависимости от нашей судьбы… – Колли печально вздохнул, – я бы хотел отблагодарить вас.
– Вы в своем уме?
– В полном сознании и ясности рассудка, – с готовностью заявил губернатор, энергично тряхнув пыльным мешком на голове. – Так вот, я богатый человек. Достаточно богатый, чтобы обеспечить вас на всю жизнь…
«Ничего не пойму… – Голова у меня был занята предстоящей встречей со Штольцем, и я никак не мог понять смысл сказанного Колли. – К чему ты клонишь, держиморда британская? Кого ты обеспечивать на всю жизнь собрался? И главное как?»
– …и достаточно влиятелен, чтобы добиться для вас помилования…
– Чего?..
– Помилования! – веско заявил губернатор. – Вам нужно будет всего лишь вывести нас из этого ужасного места и сдаться властям. Гарантирую, вы будете помилованы, прославитесь на службе Великой Британии, а я обеспечу вас на всю жизнь.
– Прям вот так сдаться? – Для меня все стало на свои места.
– Именно так! – быстро подтвердил Колли. – А ваших случайных товарищей надо будет ликвидировать. Вы же не знаете… когда вы отсутствовали, они замышляли ваше убийство. Думали, я не слышу… Какие негодяи! А вы благородный человек…
– В Бобруйск, жывотное!.. – Не дослушав, я просунул руку в клетку, схватил его за воротник и с силой впечатал обширную физиономию в прутья.
Губернатор охнул, закашлялся, роняя на пол капли крови, и зло прошепелявил:
– Сволочь! Мерзкая сволочь… Скоро ты будешь танцевать джигу в пеньковом воротнике…
– Повесить тебя, что ли? – вслух задумался я, но потом сплюнул и, чтобы убить время, стал чистить свой винчестер.
Через полчаса вернулся Волк, сразу заметил пятна крови на мешке, украшающем башку губернатора, и хмыкнул:
– Что, тебе тоже предлагал помилование и кучу золота?
– Угу, – я прошелся ветошкой по казеннику дробовика и стал заряжать его, – а еще рассказывал, как вы планируете меня убить.
– Хотели бы – давно бы убили, – спокойно ответил американец. – Ну что там?
– Выходим. Ты и братья – идете со мной. Топор – тоже. Вилли останется присмотреть за товаром. Изабель…
– Останется здесь. Слышала?
– Слышала, слышала… – ворчливо отозвалась мулатка из-за загородки. – Не ори, у меня голова раскалывается.
Волк хотел ей что-то сказать, но вместо этого только чертыхнулся и принялся собираться.
Путь к месту встречи много времени не занял, Штольц уже был на месте, но не один, чуть поодаль стояли четверо высоких крепких мужчин, с военной выправкой, но в штатских костюмах. Оружия на виду не держали, но сомневаться в том, что оно есть, было бы глупо.
– Это чьи, – спросил я.
– Мои, – охотно согласился германец. – Как бы это сказать?.. заместители, что ли. Опять же, не буду ведь я таскать такие тяжести сам… – Не вставая, он подвинул ко мне ногой два кожаных саквояжа, с виду довольно тяжелых. – Ровно пять тысяч фунтов золотом. Как вы и заказывали.
– Так что́ же… – я даже растерялся, – все получилось?
– Все, за что мы беремся, – без тени юмора заявил Штольц, – всегда получается. Сегодня, ровно в одиннадцать ноль-ноль, госпожа Чичагова и господин Максимов уже ступили на борт германского судна. В дальнейшем их доставят в Юго-Западную Африку, а потом переправят в Республики. Но судно покинет порт только после того, как губернатор и его дочь окажутся на свободе. Ваш ход, герр Вест.
– Он не замедлит последовать, герр Штольц. Однако меня беспокоят…
– Не беспокойтесь, – мягко перебил меня резидент. – Я не могу вам раскрыть подробности, но, поверьте, все пройдет без эксцессов.
После недолгой паузы я дал команду привести Колли с его доченькой. Где-то на уровне подсознания понимал, что не все так просто, но, увы, выхода у меня другого нет. Я сделал все что мог. И даже больше.
Как только пленников доставили, сопровождающие германца их увели, а сам Штольц остался. После непродолжительной паузы он заговорил:
– Итак, герр Вест. Официально вам заявляю, что вы своими действиями поставили себя вне закона, и Германия окажет любую посильную помощь британским властям в вашей поимке. Рекомендую не появляться в наших колониях, тем более в самой Германии, так как вы будете сразу арестованы. Возможно, со временем все изменится, однако так обстоят дела на данный момент.
Вот тут я особо не удивился. Одно дело взрывать города вместе с сотнями вражеских солдат, и совсем другое – брать заложников. В первом случае я автоматически становлюсь военным преступником, что хотя бы можно оправдать войной, а во втором случае оправданий нет совсем. Губернатор и его дочурка – сугубо гражданские люди, а значит, как тут ни крути, их похищение проходит по разряду банальной уголовщины. Такой фортель, по крайней мере официально, осудит любое государство, будь оно хоть сто раз сочувствующим Республикам.
– Это я вам озвучил официальную версию, – улыбнулся Штольц. – А теперь немного о неофициальном. Увы, вытащить вас из этой заварухи мы не можем. Дальше вы уж как-то сами выпутывайтесь. Естественно, наше сотрудничество продолжится. В каком виде? Пока не знаю. Останетесь в живых – мы найдем способ с вами связаться. Однако остаться в живых вам будет очень трудно. Для властей не осталось секретом местонахождение Майкла Игла, или, если вам угодно, Майкла Веста. Все входы и выходы в катакомбы перекрыты. Едва губернатор со своим чадом окажутся на поверхности, начнется операция по вашей поимке. Насколько мне известно, для этого выделен батальон солдат и даже нашлись проводники из числа местных знатоков подземелий.
Она не начиналась до сих пор только из опасений причинения вами вреда заложникам. А теперь, сами понимаете, вас будут стараться убить несмотря ни на что. И все же постарайтесь выжить. У вас есть всего один час.
Штольц крепко пожал мне руку, встал и исчез в темноте.
– Ну что? – раздался позади меня голос Волка.
– Забирай. – Я показал на саквояжи. – Поделите на пятерых.
Братья-норвежцы и Топор недоуменно уставились на меня.
– А твоя доля? – выдохнул Свен.
– В этом золоте нет моей доли.
– Ты крут, парень! – восхищенно ахнул Свен. – Ты нереально крут.
– Не спеши, – осадил его Волк. – Что теперь?
– А теперь нас будут убивать. – И в двух словах я передал слова Штольца. – Так что, парни, ноги в руки – и домой, собираться. А уже там решим, что делать.
Надо ли говорить, что назад мы вернулись очень быстро?
– Лишнего не брать, патроны забирайте все что есть. – Я в ускоренном темпе пристегивал к разгрузке подсумки с «колотушками». – Топор, ну что там?
Хайнц, склонившись над рукописной засаленной картой, глубокомысленно водил по ней пальцем.
– Думаю, их поведут Йорик и Носатый, редкостные суки, за грош маму родную продадут… – И дойч зло выругался.
– Ближе к телу!
– Так вот, скорее всего, они сначала выйдут к этой развязке, – зачастил он, показывая место на карте. – А уже оттуда пойдут во все стороны. А мы спустимся на самый нижний уровень и будем уходить к старой выработанной шахте за городом. Тяжелая дорога, но другой для нас нет. Веревки прихватите, вон там, в углу, две бухты. И бидон с керосином. Идти придется долго.
– Через два часа мы должны быть как можно дальше от этого места.
– Будем… – не очень уверенно пообещал Топор и с опаской глянул на штабеля ящиков с динамитом. – Должны быть…
– Майки… – Волк поморщился. – А может, не надо? Кажется, это уже слишком.
– Надо, парень, надо. – Я даже в мыслях не собирался отказываться от своей затеи и только твердил себе: «Все получится, еще на разочек удачи должно точно хватить…»
– Хорошо. Думаю, ты знаешь, что делаешь, – быстро согласился Степлтон и похлопал по лежащим на столе мешочкам. – Парни, внимание. Забираем свои доли. Только живо.
– Мою разделите между собой… – неожиданно заявил Шмайссер. – Не мое это золото.
Угрюмый и какой-то подавленный, Вилли был не похож на самого себя. Мне показалось, что в нем что-то надломилось. Плохо…
Возражений ни от кого не последовало. Еще бы, это еще по двести пятьдесят фунтов на брата.
– Мы понесем, – вызвался Оле и потянул к себе мешок. – А как выберемся, разделим на всех.
– Хорошо, – кивнул ему Волк и обернулся с Изабель. – Ты готова, моя ласточка?
Мулатка кивнула ему, нервно теребя кончик ремня, которым был затянута ее куртка. Одетая в мужскую одежду, с карабином на плече и револьвером на поясе, она выглядела совсем юной девчонкой, хотя была по возрасту моей ровесницей.
Я взглянул на часы, выгнал всех из помещения, выставил время на основном заряде и подсоединил контакты к источнику питания, а на входе поставил растяжку из гранаты и четырех шашек динамита.
– Все, парни. Уходим. Топор впереди, за ним я и Волк. Дальше Вилли и Изабель. Замыкающие Оле и Свен. Идем тихо, но быстро. Оружие наготове, но стрелять только по моей команде. Готовы? Попрыгали.
– Зачем? – Пять пар глаз недоуменно уставились на меня.
– Зачем? На счастье, конечно.
Через мгновение раздался дружный топот и оглушительный лязг снаряжения с оружием.
М-дя…
Я взглянул на часы. Шестнадцать ноль-ноль. Сорок минут в пути. А прошли всего метров пятьсот, а то и меньше. Зараза Хайнц, повел нас такими закоулками, что местами приходилось ползти на четвереньках. Но это ладно, перетерпим, главное, никого пока не встретили…
Топор неожиданно вынырнул из-за поворота и, отчаянно жестикулируя, зашипел:
– Туши фонари, туши…
«Вот же идиот, накаркал!» – Я быстро задул лампу и вместе с Волком метнулся к Хайнцу.
– Идут. Сюда идут. – Топор ткнул рукой за угол. – Судя по топоту, человек десять – пятнадцать, не меньше. А может, и больше. Надо переждать вон там…
Подгонять никого не понадобилось, через минуту все уже лежали в боковом ответвлении коридора. А еще через одну по стенам заметались сполохи фонарей и стал слышен хруст слежавшейся на полу пыли под чьими-то приближающимися тяжелыми шагами.
– Вот здесь, господин лейтенант, здесь… – Хриплый голос отчаянно лебезил. – Вот тут в самый раз пост будет поставить.
Мне было отлично видно говорившего. Невысокий, худой и какой-то корявый мужичок стоял в полупоклоне перед высоким британским офицером, вынужденным пригибаться из-за своего роста.
– Носатый, падла!.. – шепнул с ненавистью Топор. – Задавлю суку…
– Тихо…
– Здесь? – недоверчиво переспросил британец, оглядываясь по сторонам. – Точно?
– Ага, ага… – Мужичок суетливо поклонился. – Если они намылятся вниз, на самый нижний уровень, обойти это место не получится. Вряд ли они туда попрутся, места-то гиблые, но обеспокоиться не помешает. А мы дальше пойдем. Есть у меня мыслишка. Ходили разговоры про местечко одно. Мол, контрабанду там держат. Где это примерно, я знаю. Вот туда и двинемся.
– Капрал Дженкинс… – властно пробасил офицер. – останешься здесь со своими. И чтобы тихо! Фонари потушить, залечь и ждать. Понятно?
– Так точно! – браво ответил ему плотный коротыш с винтовкой на плече. – Сделаем все как надо. Не извольте сомневаться.
– Смотри мне… – Офицер брезгливо отряхнул фуражку от пыли и пошел за проводником. Вслед за ними потопало не меньше полувзвода солдат.
С капралом остались пять бойцов, фонари они дисциплинированно потушили, но тут же в темноте дружно заалели огоньки самокруток.
«Тьфу ты, идиоты!.. – мысленно обругал я их и тут же поправился: – О чем это я? Не идиоты, а молодцы. Так держать! Вы бы еще побакланили в голос между собой…»
– Ну и?.. – почти беззвучно шепнул Хайнц.
Прикрывая ладонью, я посмотрел на фосфоресцирующий циферблат часов. Твою же мать!.. До взрыва остался всего один час, а мы еще даже на полмили не ушли. Сука… И бесшумно к бриттам не подберешься, пыль и щебенка скрипят, как битое стекло. И отсюда их не достанешь, просматриваются всего лишь двое, остальные за углом расположились, уроды эдакие. Да и темно, как в жопе у афроамериканца, мать его за ногу, этого самого ниггера.
Прикинув все шансы, я повернулся на бок, достал из подсумка «колотушку» и склонился к уху Топора:
– Как грохнет, мигом зажигай фонарь и бегом к спуску, остальные за тобой. Передай по цепочке…
– Угу…
Так… До них метров двадцать. Высота до потолка где-то метр семьдесят. По высокой траектории запустить подарочек не получится. Придется бросать на силу. Сука, да и не видно ни хрена. Ну да ладно…
Тихонечко скрипнул отвинчиваемый колпачок на рукоятке гранаты. На ладонь выпало металлическое колечко на витом шелковом шнурке. Теперь лишь бы сработало. Как ни крути, а на испытаниях от двух с половиной процентов отказов нам избавиться так и не удалось…
Я осторожно встал на колени, потом на ноги, пару раз примерился, резким рывком выдернул чеку и бросил гранату в солдат.
Траекторию полета не видел, но звук удара металла об камень и последующие удивленные возгласы услышал четко:
– Что за хрень?..
– Да с потолка камень сорвался. Хорошо хоть не по башке…
– Зараза, прямо передо мной шлепнулось. Черт, да оно дымится!!!
Капрал оказался самым догадливым и истошно заорал, приказывая залечь, но его голос заглушил резкий взрыв. Оглушительный до боли в барабанных перепонках.
Темноту разорвала огненная вспышка, разбросавшая тысячи огненных искр по сторонам. Вспыхнул керосин в разбитой лампе, осветив клочья клубящегося сизого дыма под потолком и катающиеся по горящему полу, пронзительно вопящие фигуры, объятые пламенем. Горло сжали судорожные спазмы от ядовитого запаха сгоревшего мелинита.
– Бегом! – стараясь не зайтись в кашле, рыкнул я, и припустил по проходу. Почти наугад выстрелил три раза, добивая раненых, и пропустил вперед Топора, топающего сапожищами, словно доисторический мамонт.
– Три сотни метров осталось! Мигом домчим… – пропыхтел дойч, размахивая фонарем.
– Стоп! – заорал я, заметив, что мое славное воинство несется словно стадо баранов, толкаясь и мешая друг другу. – Построились, мать вашу! Вот так… А теперь, вперед, ар-рш!..
И понеслись, аки мустанги. Ну а как же? Жить-то хочется…
Пол, покрытый пушистой пылью, россыпи фосфоресцирующих грибов по углам, обглоданные крысами кости, весьма напоминающие человеческие, зловещий шепот сквозняка, сполохи фонарей выхватывают истлевшие обломки древнего горняцкого оборудования – я чувствовал себя актером, снимающимся в каком-то приключенческом фильме. Вот только таймер на бомбе, неумолимо отсчитывающий минуты, давал некое понимание того, что второго дубля может и не быть.
Я подивился сюрреализму происходящего и рыкнул Топору:
– Ну?
– Там… – Дойч жадно хватал ртом воздух. – Там… за поворотом провал… Полсотни метров осталось… Надо… осторожней… может быть заса…
Он не договорил, потому что мы на полном ходу, нос к носу, столкнулись с группой британских солдат, вынырнувших нам навстречу из-за поворота.
Дальнейшее осталось в памяти как череда черно-белых кадров.
Приклад моего дробовика, описав дугу, врезается в чью-то перекошенную морду, обрамленную пышными бакенбардами. Лязг рычага затвора, оглушительный грохот выстрела – и ослепительный сноп пламени клюет в грудь еще одного солдата.
Еще выстрел, еще один, еще…
Пустой винчестер летит на пол, и тут же чья-то омерзительно воняющая потом туша сбивает меня с ног, разом выбив воздух из груди.
Едва не задохнувшись, умудрился выдрать браунинг из кобуры и, ткнув его в бок солдату, два раза подряд нажал на спусковой крючок. Сбросил мертвое тело с себя и, не вставая, расстрелял магазин, ловя мушкой остальных солдат.
Последним получил пулю офицер, опустошавший барабан револьвера: методично, словно в тире.
Отталкиваясь ногами, на заднице отполз в сторону, перезарядил пистолет, прицелился…
И опустил его, потому что уже не в кого было стрелять. Повел взглядом, и сразу вскочил, гоня прочь жуткую догадку.
– Вилли, жмот ты прусский, вставай… – Я перевернул его на спину и едва не застонал – левая глазница оружейника превратилась в провал, залитый черной жижей.
Подхватил чудом не погасшую ацетиленовую лампу, поднял ее повыше…
Вот Оле, а рядом его брат Свен – все истыканы штыками, поодаль Изабель и Волк – лежат, словно обнявшись, в одной громадной луже крови. Но как же так? Бриттов было немногим больше…
– Простите, парни, – выдохнул я, цепенея от горя. – Так не должно было случиться.
– Scheie!.. – Один из трупов британцев вдруг зашевелился, сполз в сторону, а из-под него показался весь залитый кровью Топор.
– Хайнц!.. – Я пинком отбросил мертвеца. – Жив?
– Почти… – прохрипел Топор и утер рукавом сбежавшую с уголка рта струйку крови. – Почти, Михаэль… Что с нашими?
– Нет наших. Никого. Остались только мы с тобой.
– Черт… – Хайнц болезненно закашлялся, зажимая грудь руками. – Я… я…
– Все будет нормально. – Я распахнул его куртку и выругался – свитер был весь залит кровью.
– Уже не будет… – откашлявшись, тихо, но спокойно прошептал Топор. – Я отчаливаю…
– Я тебя сейчас перевяжу.
– Не надо, Михаэль… – Хайнц отвел мою руку. – Это бесполезно. Иди сам…
– Но…
– Сам! – твердо повторил Топор. – Дальше в полу будет провал. Зацепишь веревку и спустишься. Там невысоко… Иди по этому коридору до самого конца… Ход в нескольких местах привален, но протиснуться можно… Выйдешь в штреки старой шахты. Выход из нее ищи уже сам. Но он есть…
– Хайнц… – Я хотел ему что-то сказать, но не нашел слов.
– Иди… – Топор оттолкнул меня и закрыл глаза. – Дай спокойно отчалить…
Ну что же…
– Спокойного плавания, парень. – Я взглянул на часы, подобрал свой дробовик, бухту веревки и побежал по коридору.
Бежал, обдирая колени и локти, полз сквозь обвал, опять бежал, но все-таки успел. Ровно за пятнадцать минут до взрыва добрался до провала в полу, через который было переброшено бревно.
Попробовал посветить вниз, ничего толком не рассмотрел и принялся готовиться к спуску.
Укрепил канат, подтянул снаряжение, повесил дробовик через плечо, привязал лампу к поясу, покрепче ухватился и повис, слегка раскачиваясь над пропастью. А вообще, хрен его знает, пропасть там или еще что.
По расчетам, у меня в запасе остается около десяти минут. Ну… это если самодельная машинерия, чертова жуткая кустарщина, не подведет и не решит сыграть свою игру.
– Будем надеяться, – выдохнул я, но не договорил, потому что все вокруг заходило ходуном и раздался слабый гул, перемежаемый через разные промежутки времени странными хлопками, но потом гул перерос в жуткий вой, а хлопки – в страшный грохот.
Стремительно приближающиеся вой и грохот…
А через мгновение я полетел вниз, и страшно удивился, заметив, как в клубах пыли мимо меня пронеслись обломки бревна, к которому был привязан канат…
Как ни странно, я не потерял сознание. Помню все: полет, сильный, едва не сломавший мне позвоночник, рывок троса, которым я был обвязан, судорожные попытки вздохнуть и дикую эйфорию, когда удалось втянуть в себя глоточек живительного воздуха.
– С-сука… – зашипев от боли в груди, я пошевелил ногами, с диким удивлением осознав, что болтаюсь в воздухе.
Вокруг стояла кромешная темнота, услужливое подсознание быстро нарисовало бездонную пропасть внизу, и дикий ужас опять запустил свои щупальца мне в мозги.
– Твою же мать, а стоило оставаться живым, чтобы вот так?.. – невольно в голос взвыл я, дрожащим пальцами нащупал в кармане коробок спичек, зажег погасшую ацетиленовую лампу на поясе и облегченно выругался: – Чтоб тебя приподняло и шлепнуло!..
А радоваться было чему. Вместо бездны внизу я вполне отчетливо разглядел покрытое обломками камня дно. В паре метров от моих сапог. Вернее, сапога, потому что второй куда-то исчез. Следующим наблюдением стал обломок древнего шахтного крепежа, за который я зацепился.
Покрутил башкой по сторонам и полез рукой за кинжалом. Легкий треск – и я плюхнулся на груду породы, чудом умудрившись ничего себе не поломать.
Первым делом замотал морду шейным платком, чтобы окончательно не забить легкие пылью, потом ощупал свою тушку и с удовлетворением отметил, что, кроме содранной ремнями кожи, повреждений нет. Разве что, возможно, надломанные ребра. Да и то вряд ли.
После того как хлебнул водички из фляги, мозги пришли в относительный порядок.
Итак, получается, я в очередной раз напинал костлявую под зад и выжил. Тоннель, в котором очутился, почти до верха засыпан породой, но проползти можно, а довольно сильный сквозняк позволяет надеяться, что выход есть. Куда-нибудь, да есть.
– Счастливчик ты, Мишка… – сделал я вывод, попробовал прикинуть, сколько еще проработает ацетиленка, ни черта не понял, натянул сапог, неожиданно оказавшийся под моей задницей, и двинул в сторону ветерка.
За первый час прошел всего пару десятков метров. Вернее, прополз. Ободрал почти до костей колени и пальцы, уже было отчаялся, но за очередным завалом оказался совершенно чистый проход.
Сил уже не оставалось, поэтому пришлось сделать привал. Выплевал всю пыль изо рта, напился и достал банку осточертевшей крольчатины с зеленым горошком, которую прихватил перед отбытием.
Особо увлекаться не стал, употребил пару ложек, выключил лампу, подложил под голову ранец и постарался заснуть.
Окончательно заснуть не получилось, в тоннеле было чертовски холодно, но два часа полусна-полуяви позволили относительно отдохнуть.
Первые шаги дались с трудом, тело напрочь отказывалось подчиняться, казалось, что переломаны все суставы, но постепенно дело пошло на лад. Около сотни метров прошагал довольно бодро, но потом тоннель раздвоился, и пришлось выбирать, куда идти.
– Налево пойдешь – пендюлей получишь, направо – вообще на хрен убьют… – Я поколебался и выбрал левое ответвление. И уже через пару десятков метров повернул назад – древняя крепь обрушилась, и дорогу преградил непроходимый завал.
Время под землей как-то смазывалось: совершенно выбившись из сил и зверски оголодав, я вообразил, что бреду уже сутки, но, глянув на часы, тихо охренел – оказалось всего четыре утра, то бишь с момента раздвоения тоннеля я промаршировал всего пару часов.
Пришлось сделать еще один привал; в тупичке, где не так донимал ледяной сквозняк.
– С-сука… – Дрожа от холода как припадочный, я наковырял кинжалом щепок из почти окаменевшего от старости бревна, подпирающего свод, и разжег костерок, водрузив на него банку с крольчатиной. – Вот спрашивается, какой идиот бил эти штреки и главное – зачем? Делать, что ли, было нечего этим португальцам? А может, голландцам? Или это уже англы ковырялись? Золото? Алмазы? Или просто камень добывали? А вот хрен его знает…
Пнул ногой изъеденную ржавчиной кирку, оставленную здесь каким-то старинным шахтером.
– Кто тобой работал? Педро? Клаас? Джонни? Или вообще черный Мамба?
И испугался. Вспомнил, как где-то читал, что первым признаком сумасшествия являются беседы с самим собой. Наскоро перекусил и побрел дальше.
В брошенной трухлявой деревянной тачке нашел стопку факелов: простые палки с намотанной на конце промасленной паклей. Маслом там уже и не пахло, но пакля каким-то чудом сохранилась и весело загорелась. Вместе с палкой. Уже что-то.
Усталость накапливалась просто в геометрической прогрессии. Казалось, что подземелье, как вампир, высасывает из меня силы. Вдобавок проснулась клятая совесть и, мерзко похихикивая, стала нашептывать всякую хрень прямо в мозг:
«Вот что ты натворил, Мишаня? Ты хоть задумываешься над этим? Положил кучу людей, особо не разбираясь, виноваты они или нет; мало того, подорвал к чертовой матери город. Слышал, что творилось? А если он провалился в тартарары вместе с населением? А это уже не первый городишко. Мишка – убийца городов! Самому не страшно? Совсем с катушек слетел, урод. Опять же, товарищей подвел под пули. А они тебе, между прочим, доверяли. Надеялись. А ты наобещал с три короба, а потом… Э-эх, скажем прямо: сволочь ты редкостная. Посчитай, да-да, посчитай, сколько невинных душ загубил? Небось на тысячи уже счет пошел. Окстись, урод! Покайся!.. А еще лучше, застрелись, пока не поздно…»
– Стоп!.. – Я остановился и заорал в темноту: – Пошла в задницу, сука конченая! Не дождешься!
– Дождешься… ждешься… дешься… – с готовностью отозвалось эхо.
– Ни о чем я не жалею! Довелось бы переиграть – поступил бы точно так же, – твердо сказал я сам себе и даже топнул ногой в подтверждение. – А товарищи… Они знали, на что шли. Прекрасно знали, и не моя вина, что я выжил, а они умерли. Я ни за кого не прятался! Так что заткнись!
– Ткнись… нись… ись… – опять пронеслось по коридору.
– Вот так-то… – дослушав отголоски, довольно буркнул я. – И неча мне тут…
И неожиданно обнаружил, что набрел на небольшой алтарь, вырубленный прямо в стене.
Едва различимые под пылью огарки свечей, грубо вырезанная из камня фигура Иисуса Христа, ничего особенного, но я обрадовался, как будто выбрался на поверхность.
Быстренько собрал остатки воска, согрел его в руках, выдрал из подкладки куртки нитку и, слепив свечку, поставил ее на алтарь. Еще мгновение – и перед статуэткой зажегся маленький огонек.
– Господи Иисусе… – Я толком не помнил ни одной молитвы, но слова сами складывались в них. – Прости раба твоего и наставь на путь истинный, ибо не ведаю, что творю…
Не знаю, простили ли меня, но после молитвы наступило такое облегчение, что я помчался дальше, словно молоденький козлик за сиськой мамы-козы.
Через час коридор стал петлять, появились заброшенные выработки, кучи брошенного инструмента, крысы и целые колонии летучих мышей, а еще через пару часов я выбрался к заросшему кустарником до предела выходу из шахты, расположенному на склоне довольно высокой скалистой горы.
Выбрался и плюхнулся задницей на перевернутую вагонетку.
– Да ну на хрен… – Сил не было даже порадоваться своему счастливому спасению. – Твою же мать…
На поверхности уже настал глубокий вечер, огромное солнце касалось своим краем верхушек Драконовых гор и окрашивало багрянцем воды какой-то реки, петлявшей среди множества лесистых холмов.
– Умгени? – Я полез в планшетку и сверился с картой. – Она самая. Или один из ее притоков. Тугела течет северней. Значит… Дурбан в той стороне, а Питермариецбург – там. А охотничье поместье Пенни – вон там, у начала долины Тысячи Холмов, где-то на берегу этой милой речушки.
Начинало темнеть, поэтому я быстро ополоснулся в ручье, доел крольчатину, натаскал сухой травы и завалился спать, предварительно набрав колючего кустарника и перегородив им вход.
Все, всем пока. Утро вечера мудренее. Не я придумал.
Проснулся на рассвете хорошо отдохнувшим, голодным как волк и слегка озадаченным. Дело в том, что приснился довольно странный сон, в котором на одном литературном интернет-ресурсе, куда я и сам захаживал в свое время, вовсю обсуждали некую книгу, пеняя автору, что главный герой слишком уж везучий и живучий. Мол, неплохо было бы писателю его слегка изувечить для правдоподобности. Все бы ничего – обсуждают да обсуждают, но главным героем в этой книге был я.
– Бред какой-то… – поплескав в морду водичкой, я полез в ранец, искать что-нибудь съедобное. – Хотя почему бы и нет. Вот только желательно, чтобы автор в конце повествования походя не угробил Мишку Орлова. Знаю я их, этих аффтырей. И чтобы везучесть с живучестью никуда не пропадали. А так пусть пишет. Мы согласные…
Из съестного в запасах нашлись только соль с перцем, я немного огорчился, покрутил головой и для поправки настроения пришиб из нагана здоровенного крысюка, вздумавшего нагло на меня пялиться своими глазами-бусинками.
Через несколько минут хвостатый удобно устроился на вертеле, а я занялся чисткой оружия.
Как ни странно, в бешеной гонке по подземельям ничего не посеял, и весь арсенал остался при мне. Две эрзац-гранаты, две такие же самопальные мины направленного действия, дробовик с двумя десятками картечных патронов, маузер с полусотней боезапаса, браунинг с тремя полными магазинами и наган с десятком специального самокрута. Ну и кинжал с шейным ножом. Как говорится, вооружен до зубов. И это хорошо. Но тяжело…
Пока разбирался со стволами, дичь дошла до кондиции и даже оказалась вполне съедобной.
Позавтракав, я совсем было собрался отчаливать, вылез на обломок скалы, чтобы получше рассмотреть дорогу – и сразу соскочил вниз, потому что заметил потенциальных попутчиков.
– Чертовы кафры… – ругнулся я, рассматривая трех аборигенов, бодро марширующих примерно в мою сторону.
Рослые, тонкого телосложения, но широкоплечие, в набедренных повязках, на плечах кароссы – короткие плащи из шкур, на предплечьях коровьи хвосты, у двоих в руках ассегаи, а у третьего – винтовка системы Снайдера. Черты лица у всех троих более европейские, чем негроидные. А это значит, что они…
– Однозначно зусулы… тьфу ты… то есть зулусы… – сделал я вывод и озадачился.
Тут поневоле озадачишься. В отличие от многих остальных африканских народностей Южной Африки, считавших британцев своими избавителями от буров, зулусы англов особо не жалуют. В свое время успели с ними повоевать и даже крепко наваляли островным обезьянам при Изандлване.
Это, конечно, хорошо, даже отлично, но я по виду типичный англ, так что сами понимаете… Не будешь же кричать, что бур. Впрочем, буров они ненавидят еще больше. Ну и что делать? С одной стороны, проводники мне совсем не помешают, без них я буду искать поместье Пенни до морковкиного заговенья, а с другой – народец еще тот. Прибьют, особо не задумываясь, оберут, а потом, по зулусскому обычаю, вспорют живот, чтобы освободить мою душу.
Подумав, вышел на открытое место и махнул рукой. Аборигены заметили меня, переглянулись и остановились. Вот и ладненько. Пообщаемся с «небесными людьми». Я подхватил ранец и стал спускаться по склону.
При ближайшем рассмотрении зулусы оказались без колец из камеди на голове. То бишь неженатая молодежь, особого положения в племени не имеющая. Это если верить Райдеру Хаггарду, которым я зачитывался в детстве. Салабоны, короче.
– Нкака, – подняв правую руку, с достоинством представился абориген с ружьем, судя по всему, старший среди троицы.
– Ндаба, Джама, – повторив жест, в один голос обозначились остальные двое, очень похожие друг на друга.
Зулусы произвели на меня неплохое впечатление. Взгляд открытый, обращение вежливое, и никакого подобострастия, присущего подавляющему количеству аборигенов.
– Джеймс Бонд. – Свое настоящее имя по понятным причинам пришлось скрыть. – Я это… ищу… гм… крааль инкозикаас Пенелопы Бергкамп. Где-то возле реки он должен быть. Красивая такая госпожа. Ферштейн?
Зулусы молчали с непроницаемыми мордами.
– Так знаете, где ее крааль? Проведете – хорошо заплачу. – Я вытащил из кармана и подбросил в руке несколько монет в полкроны. – Понимаете меня али нет? Фули молчите?
– Мы знаем, где крааль той, которая летает в небо, – наконец отозвался Нкака на ломаном английском.
– Летает в небо?..
Ндаба и Джама снисходительно кивнули. Мол, что ты за белый господин, если не знаешь таких элементарных вещей.
– Гм… И далеко он?
– Половина дня пути. – Нкака ткнул рукой в сторону реки. – Плыть надо. Так быстрей. Но… – Он сделал многозначительную паузу. – Мы охотимся. Можем отвести после охоты.
Аборигены опять переглянулись.
– Нет, надо быстро. Прямо сейчас! Заплачу, говорю. Хорошо заплачу. Ружья ку́пите.
– Нет. – Нкака любовно погладил скрепленное проволокой ложе своего «Снайдера». – Ты дать нам не круглый металл, а ружье. Не такое, как у тебя… – Он показал на мой дробовик. – А хорошее, вот такое.
– Черт, да где я вам его возьму? – Я призадумался и согласился: – Черт с вами. Выпрошу у Пенни какой-нить карамультук. Хорошо. Будет вам палка, изрыгающая гром и молнии.
Физиономии зулусов посветлели, они коротко переговорили и двинулись к реке. Нкака впереди, а Джама с Ндабой, совершив маневр, вознамерились занять позицию в авангарде. Позади меня.
– Даже не думайте, – повел я стволом. – Вперед, мальчики.
Зулусы поскучнели, но послушались.
В кустах оказалась спрятана утлая лодчонка – кривоватый каркас из палок, обтянутый скоблеными шкурами. К моему дикому удивлению, убогое плавсредство не пошло сразу на дно, а вполне выдержало четверых. Зулусы вооружились короткими веслами и бодро погнали пирогу против течения.
– Из-за острова на стрежень… – у меня от предвкушения встречи с Пенни поднялось настроение, – на простор речной волны выплывают расписные острогрудые челны… Ну ни фига себе!..
Картинка целого лежбища крокодилов на берегу энтузиазма поубавила, но так как аборигены на них никакого внимания не обращали, я тоже успокоился.
К обеду мы добрались до небольшого, заросшего деревьями островка, расположенного посередине течения. Нкака объявил привал, мотивируя тем, что надо отдохнуть, и как я ни уговаривал, категорично отказался продолжать путь.
– Хилые какие-то попались мне зулусы… – посетовал я, яростно отмахиваясь от орд летающих кровососов. На середине реки насекомые почти не донимали, а на берегу так вовсе озверели.
Пока мои матросики, сев в кружок и степенно переговариваясь, жрали что-то малоаппетитное, я обмазал морду и открытые части тела размоченной глиной. Ну хоть какая-то защита будет от этих вампиров. Потом прогулялся по островку, поглазел на бегемотов на другом берегу и совсем было собрался отлить в кусты, как за спиной что-то сильно грохнуло, заглушив удивленный вопль.
Выхватывая пистолет, развернулся и чуть не открыл рот от удивления. Нкака сидел с окровавленной мордой на песке, с ужасом смотря на свой «Снайдер» с развороченной казенной частью. Его подельники, с ассегаями в руках, вертели бошками, переводя испуганные взгляды с меня на своего увечного товарища и обратно.
– Ах вы, суки позорные! – До меня наконец дошел смысл произошедшего. – А ну бросили свои палки, мать вашу! Да я вам сейчас глаз на задницу натяну, засранцы долбаные!
И, в подтверждение своих намерений, пальнул несколько раз, подранив в икру Джаме и оцарапав бедро Ндабе.
Немного поплясав на песочке, зулусы в один голос принялись горячо уверять меня, что не хотели ничего дурного, а ружье пальнуло само. Нкака так и остался сидеть, контуженный вылетевшим затвором, но вопил не хуже подельников.
Но я совершенно осатанел, пинками загнал их в пирогу и, постреливая над головами, пообещал отправить к праотцам, ежели в самое кратчайшее время меня не доставят к Пенни.
Надо ли говорить, что плавсредство помчалось по мутной воде как стрела?
Ближе к вечеру гребцы совсем обессилели, но мы уже выскочили из хитросплетения проток и оказались в небольшом заливчике с причалом. Зулусы с хмурыми мордами опустили весла и доложились, что мы наконец приехамши.
Я перебрался на берег и пошагал по тропинке к выглядывающему из крон деревьев дому. Нечаянные попутчики, поняв, что никто их карать не собирается, в мгновение ока исчезли.
– Да и хрен с вами… – буркнул я, не оглядываясь. – Добрый я сегодня…
Дорожка вильнула, стал просматриваться массивный каменный забор с мощными воротами из каменного дерева, скрепленного стальными полосами. Видимо, где-то торчал наблюдатель, потому что за забором сразу загомонили, а потом ворота открылись, явив мне с десяток вооруженных винтовками кафров, возглавляемых Генрихом, конюхом Пенелопы.
У конюха при виде моей персоны неслабо вытянулась физиономия, он даже потряс башкой.
– Ну что там еще? – раздался позади слуг звонкий женский голос, а потом появилась
Тоненькая, очень изящная, в шоколадного цвета костюме для верховой езды, нетерпеливо постукивающая стеком по ладошке, затянутой в перчатку, и как будто светящаяся изнутри, невообразимо прекрасная и желанная.
– Ну вот… – криво улыбнулся я, заставив осыпаться подсохшую глину на лице. – Вы меня приглашали, я пришел…
– Михаэль! – ахнула Пенни, подбежала и повисла у меня на шее. Голос у нее предательски дрогнул, и, не стесняясь слуг, девушка совершенно по-бабски запричитала: – Вернулся, вернулся… у-у-у… я знала, знала… ждала тебя… никуда не отпущу-у-у…
– Знаешь, как я испугалась! – Пенни зло шлепнула меня мочалкой и всхлипнула. – Думала… думала… ты…
– Я здесь. И я с тобой.
– Здесь, со мной… – покорно согласилась Пенелопа и пристроилась у меня на груди.
После встречи, вдоволь наплакавшись и напричитавшись, Пенни отправила меня в громадную чугунную ванну на бронзовых ножках, категорично заявив, что доступ к заветному телу я получу только после основательной помывки. И конечно же тут же оказалась рядом.
– Так что там случилось? – Я дотянулся до бокала с коньяком и отпил глоточек. – По некоторым причинам я немного не в курсе. Не мог… гм… лицезреть результаты…
– Ты угробил кучу британских военных вместе с их командующим генералом Буллером и старшими офицерами в придачу!.. – Пенни с наслаждением затянулась сигариллой, выпустила идеальное колечко дыма и, загибая пальчики, стала перечислять: – Командующий, генерал Редверс Буллер, его начальник штаба генерал Арчибальд Хантер, генералы лорд Метуэн, Клери, Вит и как его… Гатакр. Вот. Кто-то там еще, я уже не помню, и двенадцать полковников с майорами. И да… несчастный свежеосвобожденный губернатор, а также высокая комиссия из министерства обороны, почти в полном составе, тоже отправились на тот свет. Здание штаба гарнизона, где Буллер проводил совещание, сложилось как карточный домик, устроив им всем одну большую братскую могилу.
Охренеть! Я чуть не запрыгал от радости. На такую удачу даже в мыслях надеяться не смел. Получается, одним махом обезглавлена вся группировка войск в Натале. Они же без командования будут теперь как слепые цуцики. Пока пришлют замену, пока… Стоп! Я спохватился и с опаской поинтересовался:
– А сам город?
– А что с ним? Рухнуло только здание штаба гарнизона и частично – казарма при нем. – Пенни весело расхохоталась и плеснула на меня водичкой. – Ничего с ним не сталось, за исключением того, что Дурбан превратился в громадную отхожую яму.
– Как?
– А вот так! – Пенни смахнула мыльную пену с бутылки и подлила мне коньяка. – Весь центр и прибрежные районы залило дерьмом, выплеснувшимся из канализации. Вонь стоит такая, что народ массово эвакуируется в пригороды. Признайся, милый, ты так специально устроил?
– Угу… – довольно уверенно соврал я. – Конечно, специально.
– Мой герой! Ой! Совсем забыла… – Пенни внезапно всполошилась, выскочила из ванны и, призывно сверкая влажными ягодицами, унеслась из туалетной комнаты.
– Куда ты… – Я не успел ее поймать, и вместо этого, подумав, оторвал ногу у громадной запеченной курицы.
Черт, даже сам не осознаю, насколько счастлив. Хрен с ними, с бриттами, плевал я на войну, самое главное – рядом эта девчонка. И больше ничего мне не надо!
Пенелопа вернулась через пару минут, торжественно неся на вытянутых руках большую и тяжелую коробку, обтянутую кожей носорога.
– Вот, – она ловко увернулась, когда я попытался притянуть ее к себе, – мой подарок. И только попробуй сказать, что он тебе не нравится.
– Уже нравится. – Я протянул руку к коробке.
– Сначала целуй… – Перед моими глазами оказался маленький розовый сосок. – Мм… не останавливайся…
В общем, коробку мы раскрыли гораздо позднее. Когда вдоволь насытились друг другом, Пенни наконец продемонстрировала мне свой подарок – пистолет Борхардта-Люгера М1900, тот самый знаменитый «парабеллум», но первого выпуска, еще под патрон 7,65х21 мм.
Пистолет явно делали на заказ: высочайшее качество воронения, идеальная подгонка деталей и практически никакой ювелирной отделки, за исключением скупой серебряной инкрустации и моей монограммы, выложенной мелкими бриллиантами на щечках из эбенового дерева. В комплекте кроме прибора для чистки шли пять магазинов и кобура из отличной кожи.
– Мм, красота! – Наигравшись «Люгером», я чмокнул Пенни в нос. – Я такой искал, но в Африке ничего подобного еще нет.
– Я знала, что тебе понравится! – самодовольно заявила Пенелопа. – Я умею делать подарки. И вообще я очень умная.
– Лучший мой подарочек – это ты… – Я сгреб ее в охапку.
– Подожди, подожди, сумасшедший… – со смехом стала отбиваться девушка. – Пошли уже в постель, а то я скоро растворюсь в воде…
В эту ночь мы много любили друг друга и много говорили, но никак не могли наговориться.
– У тебя есть дом? – лениво поинтересовалась Пенни.
– Есть. В Блумфонтейне.
– Большой?
– Угу.
– А хозяйка в нем есть?
– Нет. Место вакантно. Как раз хотел предложить его тебе.
– Так ты делаешь мне предложение?! – радостно заверещала Пенни и взобралась на меня верхом. – Ну? Живо отвечай мне!
– Угу… – Несмотря на легкую оторопь, я находился в полном здравии и уме и прекрасно осознавал, что говорю.
– Нет, нет и нет! – помахала пальчиком перед моим носом Пенелопа. – Пока не сделаешь предложение по всей форме, о согласии с моей стороны даже не мечтай.
– Та, которая летает в небо! – встав на колени, торжественно продекламировал я. – Кстати… почему местные кафры дали тебе такое прозвище?
– Завтра узнаешь, – отмахнулась Пенни. – Ну же, не тяни, продолжай!
– Ладно… Согласна ли ты стать моей женой? Черт, у меня даже кольца нет…
– Потом купишь. Согласна ли я? – Пенелопа помедлила и радостно завизжала: – Конечно, согласна! Гип-гип ура!!! Мири, Мири! – Она слетела с кровати и помчалась к двери. – Мири, мне сделали предложение! Я выхожу замуж!
– Что? Куда? За кого? – Двери распахнулись, и в спальне появилась заспанная чернокожая толстуха в длинной ночной рубашке. – Зачем?
– Замуж, за Михаэля, прямо сейчас, буди того бродячего миссионера… – затараторила Пенни.
– Утихомирься, моя девочка. – Мириам заключила Пенелопу в мощные объятия и прижала к себе, успокаивающе поглаживая по спине. – Тихо, тихо… – Потом повернула голову ко мне и очень строго поинтересовалась: – Это так, минхер Михаэль?
– Так точно, Мириам, – я машинально прикрыл чресла простыней, – мною было сделано предложение мисс Бергкамп.
– Угу… – глубокомысленно хмыкнула толстуха и погладила Пенни по волосам. – Я рада за тебя, девочка моя, но… – Она вздела палец, похожий на сосиску, к потолку. – Минхер Пауль, твой отец, будет очень гневаться, если ты выйдешь замуж без его одобрения.
– Он не будет против! – запальчиво выкрикнула Пенни. – Поругается и перестанет. Все, я решила. К тому же никто нам не помешает провести повторную церемонию, уже по всем правилам, через полгода, когда папан приедет из Европы. Мири, ну пожалуйста…
Я сидел на кровати и тихо охреневал. Но что удивительно – сам хотел как можно быстрей бракосочетаться. М-да…
– Хорошо, но утром! – категорично прогудела Мириам. – Не сейчас. Надо бы твоего будущего мужа приодеть, да и тебе нагишом перед священником щеголять не пристало. Не беспокойся, я все к утру приготовлю. А миссионера прикажу запереть в конюшне, чтобы не сбежал. Ну все, моя девочка, я удаляюсь.
Толстуха еще раз окинула меня строгим взглядом и ушла, солидно покачивая телесами.
– Она мне как мать и подруга одновременно, – сообщила Пенни, когда дверь в спальню закрылась. – Ну как? Ты еще не передумал?
– Быстрей бы это чертово утро настало. Иди сюда…
Этой ночью мы так и не заснули. Утром после обильного завтрака Пенелопа удалилась приводить себя в порядок, а Мириам притащила мне стопку одежды и сапоги.
– Это минхера Пауля, – сообщила она, пристально смотря мне в глаза. – Как раз впору будет. А пока давайте я вас постригу, ведь заросли вы, как обезьяна. Негоже.
Я не стал отказываться и покорно уселся на табурет перед зеркалом.
– Вижу, вы хороший человек, минхер Михаэль, – негритянка ловко защелкала ножницами, – но я хочу, чтобы вы знали: если кто обидит мою девочку – и месяца не проживет. Я прокляну его, а духи вырвут сердце и пожрут мозги негодяю. Поверьте, так и будет.
– Верю, Мириам… – Я невольно поежился. Вид у толстухи был самый кровожадный. – Я сам вырву сердце у любого за Пенелопу.
– Вот и хорошо, – успокоилась Мириам. – Все готово. А теперь одевайтесь, минхер Михаэль. – И уже уходя, посоветовала: – Вы ей ребеночка побыстрей состряпайте, сразу остепенится. Да и вам пора бы угомониться. Человек-то вы хороший и далеко не бедный, а вот делом дурным занимаетесь. Зачем?
– Я подумаю… – пообещал я ей.
Серьезно пообещал. Подумаю обязательно. Но сначала оденусь.
Одежда папаши Пенни как будто шилась на меня. Светлая блуза, бриджи, жилетка и френч с множеством карманов, усиленный на плечах и локтях мягкой, но прочной кожей. Ну и сапоги. Почти такой же прикид, как тот, в котором меня занесло в девятнадцатый век. Разве что этот наряд будет покачественнее и побогаче. Стоп… Шляпу забыл. Без шляпы нельзя, но пристрою ее на свою головушку перед выходом. А пока пусть лежит.
Надел подплечную кобуру с браунингом, глянулся в зеркало и остался доволен. Образцовый жених! Хорошо что фрак не заставили напялить.
Плеснул в стакан коньяка и стал ждать, ловя себя на мысли, что волнуюсь, как гимназист перед дверью борделя.
Пенни задерживалась, я вышел на веранду и присел в кресло. Сразу бросилась в глаза большая плетеная корзина, стоявшая посреди двора, рядом с которой, расправляя оболочку самого́ воздушного шара, суетились слуги, подгоняемые каким-то усачом сугубо французской наружности. Неподалеку от них расположился штабель баллонов, видимо, с водородом. Или еще каким газом.
– Та, которая летает в небо… – хмыкнул я. – Понятно… – и тут же пообещал себе: – запрещу на хрен! Неча мужниной жонке по небесям гасать… гм… мужниной жонке…
К удивлению, мысль о том, что через часок я стану женатым человеком, ничуть не пугала. Волновала, но никакого отторжения не было. Даже наоборот, никак не мог дождаться этого момента.
– Созрел, что ли?.. – Я вернулся в комнату, выбрал себе сигару и с удовольствием задымил. – Действительно, пора бы и остепениться.
Прошел еще час, я уже стал подумывать над поисками Пенни, когда заявилась Мириам и сообщила, что все готово. Типа извольте пожаловать под венец.
Под венец так под венец. А я и не против.
Священник оказался худ как скелет, небрит, грязен и с глубокого похмелья. Впрочем, какая разница?
А вот Пенни… Пенелопа была как всегда очаровательна. Правда, не в белом свадебном платье, а почти в таком же наряде, как у меня, – только с женскими вариациями. Ну что же, так тоже ничего: некое тематическое венчание получается.
Все происходило в каминном зале, присутствовали только Мириам в розовом платье с рюшечками и конюх Генрих, причесавший ради такого случая бородищу и вырядившийся в старомодный мятый сюртук.
Скажу честно, всю церемонию я находился как во сне и пришел в себя только тогда, когда на моем пальце оказалось простенькое золотое колечко.
– Амен!!! – громоподобно проревел миссионер и жадно задвигал кадыком, разглядев бокалы с шампанским. Сразу же получил от конюха стопку с ромом и, чокнувшись с ним, совершенно по-русски, с оттяжкой, ее высосал.
Мириам, приплясывая и что-то бормоча, обмахала нас коровьим хвостом, после чего пафосно заявила, что духи приняли этот союз. И теперь уже вполне законно можно заняться делом, то бишь начать строгать малышей.
После чего все дружно выкатились в двери, оставив нас вдвоем.
– Ты рад? – Пенни прижалась ко мне.
– Я безумно рад! – Подхватил ее на руки, крутнулся и потащил на второй этаж. – Сейчас ты узнаешь, насколько я рад.
– Ой-ой, боюсь, боюсь. Ты сам узнаешь!
Но едва я переступил порог спальни, как следом ворвалась Мириам.
– Беда! – выпалила она, бешено выпучив глаза. – Беда!!!
– Что, на хрен, случилось? – рыкнул я, едва удержавшись, чтобы не выставить ее.
– Примчался Генри! – отдуваясь, начала говорить Мири. – Так вот…
Если вкратце, она сообщила, что приехал друг детства Пенелопы, работающий в полиции, и сообщил, что за ней уже выехали. Арестовывать. Якобы за связь со мной.
– Курва, докопались! – Я со злостью двинул кулаком по подушке. – Где этот Генри?
– Уже уехал назад, – развела полными руками служанка. – Чтобы не навести на себя подозрение.
– Сколько времени сюда ехать из Дурбана?
– Часа четыре, если рысью. Но они уже выехали. Значит, меньше… – задумчиво ответила Пенни и, жалобно посмотрев на меня, всхлипнула: – Вот как-то не хочется в тюрьму… – И, тут же вскочив, потащила меня к окну. – Я знаю, я знаю! Мы улетим отсюда.
– На этом? – Я уставился на воздушный шар, уже наполненный газом. – Ну… как-то это… А на лошадках не будет сподручней?
– Нет! – категорично заявила Пенелопа. – Так быстрей. Не бойся, я умею с ним обращаться, а в это время года воздушные потоки идут в сторону Драконовых гор. А там и Республики недалеко. Все, решено, собираемся. Милый, ну пожалуйста…
Немного подумав, я приказал выставить слуг на посты, дал отмашку на сборы и приготовился к неизбежной в таких случаях суматохе. Мне-то что собираться? Все уже готово. А вот Пенни…
Но моя свежеиспеченная женушка справилась очень быстро. Как будто уже знала, что придется быстро сваливать, и приготовилась заранее. Экипировалась в портупею с подсумками и кобурой с револьвером, взяла с ружейной стойки бюксфлинт, глянула в зеркало, поправила охотничью шляпку с пером и заявила, что готова.
– Это все?
– Ага, – невинно улыбнулась Пенни. – Остальное уже там… – Она показала рукой в сторону воздушного шара.
Мириам и Генрих активно закивали, словно подтверждая: да, все уже там, вы уж не сомневайтесь, минхер Михаэль.
– Раз так, тогда присядем на дорожку. – Я примостился на кушетку и, видя недоуменные взгляды, пояснил: – Примета такая. Хорошая. Вот… – и через пару минут скомандовал: – На выход.
А по пути прихватил с собой шкатулку, полную сигар. Больно уж пришлись к душе. Пусть тесть простит новоиспеченного зятя.
Воздушный шар уже был готов к полету. Нетерпеливо дрожа под легким ветерком, удерживаемый только канатами, он смотрелся величественно красиво и даже как-то фантастически.
– Это не совсем обычный монгольфьер, – пояснила Пенелопа. – Это так называемый розьер: верхняя часть его оболочки наполнена водородом, а в нижнюю нагнетается горячий воздух.
Конструкция действительно была странноватая, совсем не похожая на уже виденные мной воздушные шары. Оболочка состояла из большущей сферы вверху и прилепленной к ней толстой трубы из ткани внизу. А вот массивная корзина, плетенная из ивового прута, была самая обычная, что немного меня успокоило.
– Месье Дефаж, – продолжила просвещать меня Пенни, – усовершенствовал конструкцию господина Пилатра де Розье, кстати, на ней и угробившегося при попытке перелететь Ла-Манш. Но не надо беспокоиться. Я уже три раза взлетала…
– Мадемуазель Бергкамп, мадемуазель… – к нам подскочил виденный мной давеча усач. – Но как же так, без меня…
– Час назад я стала мадам Игл! – гордо прервала его Пенни и протянула французу листочек бумаги. – Я покупаю ваше изобретение. Надеюсь, трехсот фунтов будет достаточно.
– Да, но… – Француз ошарашенно уставился на чек.
– Никаких «но»! – Пенни перестала замечать изобретателя, величественно взошла по лесенке в корзину, подождала, пока взберусь я, и как заправский капитан, скомандовала: – Отдать концы, тысяча чертей!
Шар вздрогнул и, как сорвавшаяся с поводка собака, стремительно взмыл ввысь…
– Как оно работает? – Я осторожно прикоснулся к стоящей по центру корзины хитрой конструкции из переплетения змеевиков, манометров и еще черт знает чего, очень напоминающего приборы на картинках художников-фантастов, творящих в стиле стимпанка.
– Вот здесь баллоны с кислородом, а здесь, в днище, емкость со спиртом. Они смешиваются в… как его… диффузоре и подаются на сопло. Вот так можно увеличить подачу… – Пенни коротко нажала рычаг, и у нас над головами громко зашумело. – Горелка сейчас работает в экономичном режиме. Нас в основном держит в воздухе водород. Создавая… – она наморщила лобик и выдала: – Нулевое парение, что ли? Кажется, так говорил месье Дефаж. Оболочка с ним герметична, ну-у… почти герметична, но в случае сильной утечки можно добавить газа, открыв вот этот кран. А вот так стравливается горячий воздух, чтобы спуститься.
– Угу… – Я провел взглядом по внутренности корзины.
Солидно. Даже прожектор с батареей есть. А также компас, секстан и анероидный барометр с какой-то хитрой загогулиной. Неужто примитивный альтиметр? А эта хрень – для измерения силы ветра? Надо же, какое все продвинутое. Конечно, для конца девятнадцатого века продвинутое.
– Вот здесь – продукты. Есть спиртовка, так что можно даже готовить, – продолжила экскурсию Пенелопа. – Вот на этих откидных кроватках мы будем спать. А здесь оружие с патронами. – Она открыла очередной ящик и показала на пару винтовок. – Это мои любимые, не могла их оставить. А вот здесь наши… прости, милый… мои личные вещи, но ты тоже можешь что хочешь сюда положить. Драгоценности тоже прихватила. Они очень мало весят. Не буду же я в Блумфонтейне щеголять в стекляшках…
Я промолчал, охваченный каким-то непонятным чувством подозрения. Шар полностью укомплектован для длительного путешествия. Все подобрано и упаковано, даже скрипка не забыта. Такое впечатление, что собирали все долго и тщательно. А у нас в запасе было меньше часа. Когда успели? Опять же, насколько я знаю, к оружию моей женушки под страхом смерти никто из слуг прикоснуться не может. Пенни из комнаты не выходила, взяла лишь бюксфлинт, а винтовки уже здесь, в ящике. Кто их туда положил? Значит, все было собрано еще до венчания…
– Кто такой Генри? – озаренный неожиданной догадкой, поинтересовался я.
– Какой такой Генри?.. – Пенни удивленно округлила глаза и тут же испуганно ойкнула, прикрыв рот ладошкой. – Ой… милый…
– Понятно, – для меня все сразу стало ясно. – Думаю, тебе срочно надо объясниться, дорогая. Иначе…
– А-а-а!.. – Пенни плюхнулась на откидной стульчик и заревела, размазывая слезы по щекам. – У-у-у… я просто не хотела с тобой расставаться…
– Значит, вся эта история с другом детства, примчавшимся предупредить об опасности, придумана от начала до конца?
– Угу, – всхлипнув, кивнула Пенелопа и затверженно повторила: – Я просто не хотела с тобой расставаться… Как представила, что ты уедешь сразу после свадьбы и неизвестно когда вернешься, чуть с ума не сошла. А брать меня с собой ты бы отказался. Так ведь? Вот ночью у меня и придумалось. И начала собираться с самого утра. А Мири мне подыграла, хотя и отругала.
– Придумалось… – передразнил я ее. – Дать бы тебе… Ведь я не на охоту отправляюсь, а на войну, черт ее побери! – последние слова прозвучали одновременно с грохотом кулака по столику. – Ты что, не соображаешь? Теперь за мной будут гоняться всю жизнь и не успокоятся, пока не убьют. Вот что теперь с тобой делать? Разворачивай эту хрень назад! Тьфу ты…
– Михаэль! – Пенелопа грохнулась на колени и прижалась к моим ногам. – Прости! Прости меня! Я только хотела быть всегда с тобой рядом! Не прогоняй меня… Умоляю! Не надо мне войны, я буду сидеть дома и ждать своего мужа. Сколько надо, столько и буду…
Сначала я жутко разозлился. Но потом немного отошел. Ну в самом деле, а чего я хотел? Чтобы она меня покорно отпустила сразу же после свадьбы? Враки, не бывает таких жен. И так Пенни вела себя до свадьбы едва ли не образцово-показательно. Конечно, не дело врать мужу, но будем считать, что злого умысла не было, а этот случай проходит по категории извечной природной и интуитивной хитрости, присущей всем женщинам от рождения. Вот же зараза, обвела вокруг пальца, как пацана!
– Встань.
– Ты прощаешь меня? – Пенелопа подняла полные слез глаза.
– Да… Но если еще раз!..
– Клянусь! – Она прижалась губами к моей руке. – Клянусь, никогда в жизни не обману тебя.
– Поверь – лучше, чтобы это было правдой. – Я оперся на край корзины и посмотрел на величественные пейзажи долины Тысячи Холмов, медленно проплывающие внизу. – А теперь – докладывай. Меня интересуют высота, скорость движения, направление, запас топлива и его расход. Затем будем делать полную ревизию припасов. Что-то я не очень доверяю твоим сборам.
Пенни осторожненько поинтересовалась:
– Правда ты уже не злишься?
– Если я не услышу доклад в самое ближайшее время, ты узнаешь, как бывает, когда я злюсь, – состроил я зверскую рожу. – И введу телесные наказания на нашем судне. Обращаться по форме, штурман Пенни!
– Zu Befehl, Herr Kapitän![9] – Пенни вскочила, в лучших традициях прусской армии вытянулась в струнку и отдала мне честь. – Разрешите обратиться, герр капитан! Штурман Пенни желает доложить!
– Докладывайте… – с надменной мордой бросил я.
Пенелопа щелкнула каблучками и затараторила:
– Мы находимся на высоте две тысячи восемьсот футов и дрейфуем со скоростью пятнадцать миль в час в направлении…
Услышанным я остался доволен. Получалось, что запасов топлива должно хватить, чтобы добраться до территории Республик. Ну… теоретически должно хватить. Благо ветер попутный. А как там будет на практике – посмотрим. Пока в воздухе держимся.
А вот ревизия припасов…
Я больше всего опасался обнаружить в ящике для продуктов клятую крольчатину с зеленым горошком – не обнаружил, но радость была недолгой. Шоколад, шоколад, еще раз шоколад, бисквиты, бисквиты, бисквиты, мать их за ногу, кофе, опять кофе, сливки, цукаты, снова цукаты, конфеты, твою же мать, и это долбаные конфеты! Слава Будде, сардины нашел. Две жестянки. И ветчину. Тоже две банки. Маленькие…
– Вот… – Пенни с обреченным видом показала мне жестяную коробку. – Здесь специи. Разные. Соль тоже есть. Много…
– Скажи на милость, а на хрена ты брала вот это? – Я щелкнул пальцем по сковородке. – Что ты на ней собралась жарить?
– Дичь…
– Дичь?.. – Я хотел разораться, но усилием воли подавил раздражение. – Дичь так дичь – действительно, а вдруг утка или какая другая дичина на шар передохнуть сядет. Тут же на сковородку и угодит. Я доволен, милая.
– Понимаешь, это для меня запасы. А для тебя Мири собрала целый ящик. Ну… мясо там и все такое. Ну и забыли положить… видимо. Не злишься?
– Уже нет… – Для успокоения глянул на запасы спиртного. Вот в этом ракурсе женушка не подкачала. Коньяк, виски, вино… И все элитных сортов. Видимо, опустошила запасы своего папаши дочиста.
– Ты самый лучший муж в мире! – Пенни радостно чмокнула меня в губы. – А у меня есть еще один подарок для тебя.
– Показывай уже, но предупреждаю: если мало патронов взяла, все равно выпорю.
– Не выпорешь, – рассмеялась Пенелопа, – чего много – того много, – и вынула из-за спины коробку из красного дерева. – Это тебе. Я хотела сразу подарить, но… забыла. Это бриаровые курительные трубки от Густава Беца. И табак есть. Лучших сортов. Нравится?
– Нравится?.. – Я повертел трубку в руках и внутренне ужаснулся. На баллонах с водородом и кислородом курить? М-дя… Да и не любитель я трубок, но ладно, не будем огорчать женушку. – Нравится, очень нравится. А теперь – оружие к осмотру, штурман Пенни!
– Пожалуйста… – Пенни страдальчески поморщилась. – Между прочим, свое оружие я даже папе запрещала трогать. Но тебе… так уж и быть… – Она со вздохом вытащила из кобуры и подала мне револьвер.
– Угу… – не обращая внимания на ее стенания, я открыл ружейный ящик.
Ожидаемо, даже в оружии Пенни оказалась поклонницей всего небританского.
Шестизарядный револьвер двойного действия системы Прайса, под патрон калибра .38, достаточно компактный, изящный, прямо красавец. Как раз для женской ручки. Патрон, конечно, слабоват, но не на слона же с ним идти? Как оружие самообороны вполне годно.
Получив его назад, Пенни вопросительно склонила голову, как бы спрашивая одобрения.
– Отличный выбор, милая.
– Я всегда умела выбирать! – с намеком высказалась Пенелопа и великодушно разрешила: – Ладно, трогай моих красавиц когда захочется. А я что-нибудь нам приготовлю.
– Готовь, но к спиртовке даже не подходи!
– Почему? – Пенелопа искренне удивилась. – Ты не хочешь горячей пищи?
– Пищи хочу, сгореть заживо не хочу. Этот шар напоминает мне пороховую бочку. Одна искра – и… И все.
– Ну хорошо… – Пенни пожала плечами. – Как скажешь…
Я убедился, что она не собирается заниматься ничем взрывоопасным, и достал из ящика следующую винтовку.
Ага, «Винчестер» .30-30, куда без него. Популярный и достаточно функциональный ствол, тут ничего не скажешь. Интересно, сколько она за него заплатила? Тут отделки на две сотни фунтов как минимум. Но красиво, ничего не скажешь.
А это… гм… какой-то штучник высокого разбора на базе карабина Манлихера. Или «швейцарец» от Шмидта и Рубина? Нет, все-таки «Манлихер». Затвор прямого действия, то бишь без поворота, восьмимиллиметровый патрон на бездымном порохе с закругленной пулей, и оптический прицел «Телорар». Скажу прямо, прицел гадкий, у меня дома такой есть, но других пока не выпускают. Тяжеловат карабинчик, но если Пенни его взяла с собой, значит, как-то справляется. Патроны… Ага, нормально. По сотне на каждый ствол есть.
Следующим покинул оружейный ящик бюксфлинт, а точнее, бокбюксфлинт, то есть комбинированная двустволка с вертикальным расположением стволов льежской фирмы «Август Франкотт». Ложе и приклад красного дерева, легонькое, о тщательности изготовления даже говорить не стоит – оно идеальное. Верхний ствол – двадцатого калибра, а нижний…
Повертел в руках длинный патрон в латунной гильзе. А хрен его знает, что за патрон. Полноценный винтовочный, с закраиной, миллиметров восемь калибром, с бездымным порохом, пуля полуоболочечная. По средней дичи работать должен исправно. По человеку – так вообще отлично. И патронов достаточно: полусотня для нарезного ствола и сотня для гладкого – нулевка и картечь. Все-таки умница у меня женушка.
– Держи… – У меня перед глазами возникла тарелка, полная бутербродов. – Мне Мириам говорила, что мужа надо кормить, а то он быстро превратится в голодное животное.
– Угум… – Я отложил ружье. – Очень быстро превратится.
– Интересно будет посмотреть, – весело улыбнулась Пенни и погладила свою двустволку. – Понравилась тебе?
– Отличное оружие.
– Папа подарил на двадцатилетие – Пенелопа вдруг погрустнела. – И в тот же день погибла мама. Упала с лошади…
– Не грусти, – я приобнял ее и прижал к себе, – Бог всегда забирает лучших первыми. Как ее звали?
– Екатерина.
– Мы в честь ее назовем свою дочь.
– Правда?! – Пенни уткнулась мне носом в щеку. – У нас будет девочка?
– Конечно, будет! И не одна. А, скажем… три! И столько же мальчиков! – храбро пообещал я и попросил: – Расскажи о себе. Я только сейчас понял, что ничего не знаю о своей жене.
– А я – о своем муже. За исключением того, что он красив как бог, развратен как сатир и смел как Геракл.
– Это да… Я такой! Но сначала ты.
– Нет ты!.. Ну ладно-ладно, расскажу. Родители говорили, что я росла совершенным сорванцом. Дед стал брать меня на охоту уже в пятилетнем возрасте, а в шесть лет подарил первое ружье. Мама с папой не возражали, потому что сами были заядлыми охотниками…
Поглощая мили, наш воздушный корабль беззвучно несся над землей. Мы говорили, говорили и никак не могли остановиться. Я очень много нового узнал о своей жене, заодно выяснив причину такой ненависти к британцам. Оказывается, дедушка, практически воспитавший Пенни, потерял всю свою семью во время англо-датской войны. И позаботился, чтобы внучка с младенческого возраста возненавидела англов. Да и ее родители по той же причине не пылали особой любовью к островитянам.
Я же, в свою очередь рассказывая о себе, умудрился отделаться общими фразами о прошлом, более-менее подробно рассказав только о своей настоящей жизни. И очень жалел, что не могу рассказать правду.
А потом, закутавшись в толстые пледы, мы пили шампанское и молча смотрели на фантастический закат, заревом разлившийся над темными силуэтами Драконовых гор.
И нам было удивительно хорошо друг с другом. Даже без слов.
Ночную вахту отстоял сам, после полуночи отправив Пенни спать. Благополучно отстоял. В том смысле, что мы не сверзились на землю и продолжали находиться в воздухе на высоте около полумили. А в остальном… А в остальном я положительных моментов не нахожу. Совсем.
Всю ночь нас тащило черт знает куда. Между прочим – с довольно приличной скоростью. В два ночи сошел с ума компас, затем несколько раз менялся ветер, в завершение землю затянуло дымкой, а небо – облаками, по совокупности напрочь лишив возможности ориентироваться. В итоге к семи утра у меня полностью исчезло представление о том, где мы сейчас находимся. Зараза!
– А что это он? – Пенни зябко поежилась, закуталась в пончо и постучала ноготком по компасу.
– Магнитные бури или аномалия какая… – Я набулькал в стакан виски и отпил глоток. – В общем-то ничего страшного. Сейчас солнце взойдет, и можно будет определиться на местности. Питермариецбург мы пролетели точно, значит, находимся где-то около Колензо. Или Эсткорта. Или Ледисмита… или…
– Ты рядом, – Пенни прижалась ко мне, – и мне все равно, где мы… – Она отстранилась, уперлась руками в бортик корзины, выпятила попку и, повернув голову ко мне, лукаво улыбнулась: – Милый, насколько я понимаю, у нас начался медовый месяц? Нет?
– Угу… – Все ненужные мысли сразу улетели из головы. – Медовый… И ты медовая…
Знаете, заниматься любовью, дрожа от холода в утлой корзине на высоте километра, – это чертовски экзотично! Но восхитительно. Решено: заведу себе дома монгольфьер. Для любовных утех.
– Ух ты! – вдруг восхищенно ахнула Пенни, не отводя глаз от грандиозной панорамы Большого Уступа. – Красиво-о-о!!! Ну же… не останавливайся!
– Не останавливаюсь… – Я дотянулся до планшета, раскрыл его и взглянул на карту. – Что у нас тут?..
– Это же хребет Монт-о-Сурс! – Пенни показала рукой на теряющуюся в облаках гряду острых гор, похожих на зубы дракона. – Колензо мы уже пролетели, Ледисмит остался в той стороне. А мы над Тугелой. Вот, видишь? Ой-ой… да, да… вот так хорошо…
Внизу, местами полностью утопая в зелени и петляя среди холмов, протекала река, похожая с высоты на серебристую змейку, зачем-то изогнувшуюся почти правильным зигзагом.
– Вижу. – Я прикинул расстояние по карте. – Это получается, нас за ночь протянуло где-то на миль семьдесят-восемьдесят. Если так пойдет, мы завтра к вечеру окажемся в Блумфонтейне.
– Вот! – Пенелопа гордо хмыкнула. – А ты ругался! Видишь, как хорошо я придумала. В будущем только на воздушных шарах будут летать. Быстро и удобно. Ну же, милый… Не отвлекайся….
– Будут, будут, – я отбросил планшетку, и опять взялся за талию Пенни, – и не только на них.
На некоторое время мы опять выпали из действительности, а когда пришли в себя, громадный, ужасный в своей величественности амфитеатр Дракенсберга уже закрыл собой всю видимость.
Ветер усилился, стал беспорядочно бросать шар в разные стороны и неожиданно потащил его прямо на горы.
– Мама… – Пенелопа как завороженная уставилась на острые скалы.
– Сидеть! – Я силой усадил ее на скамейку, пристегнул, а сам нажал ручку подачи смеси.
Шар стал набирать высоту, но какими-то судорожными мелкими рывками, будто удерживаемый чьей-то гигантской рукой.
– Все будет хорошо, милая! – проорал я Пенни, перекрикивая рев ветра в оснастке.
Но сам в этом был не особо уверен – нас быстро затягивало в заполненный облаками водяной пыли громадный каньон, В котором с множества уступов падал гигантский водопад, разбиваясь внизу об острые скалы.
«Водопад Тугела… – в голове неожиданно стали всплывать обрывочные сведения из туристической памятки, еще той, из моей первой жизни, – второй по высоте водопад планеты. Представляет собой пять каскадов, высота наибольшего составляет четыреста одиннадцать метров… Сука! Ведь угробимся…»
Шар постепенно уходил вверх, но очень медленно, явно недостаточно, чтобы вовремя подняться выше края амфитеатра.
– Давай, давай, мать твою! – Толком не соображая что делать, я до предела выкрутил вентиль подачи водорода в верхнюю сферу. – Ну же, сука долбаная!!!
Шар дернулся, рывком приподнялся, внезапно вильнул в сторону и, пронесшись сотню метров вдоль отвесной стенки, словно в невесомости замер над небольшим плато, закрытым от водопада одним из кряжей.
Меня будто под зад пнули.
– Трави! – сунул я шнур спуска горячего воздуха в руки Пенни, сбросил якорь, потом второй, съехал по тросу и, подхватив массивную «кошку», закинул ее в развилку толстой кряжистой акации. А затем, пробежав несколько метров, закрепил следующий якорь, уже за другое дерево.
И грохнулся на колени, как-то мгновенно лишившись сил. Дождался, пока голова прекратит кружиться, поднял взгляд и не поверил своим глазам – шар неподвижно застыл в паре метров над землей. Судя по неподвижности веток деревьев и травы, здесь царил полный штиль.
– Пенни…
В ответ не последовало ни звука.
– Милая, сбрось лестницу…
И в этот раз не услышав голоса жены, я в приступе паники уцепился за якорный трос и в мгновение ока взобрался обратно.
– Пенни… – и осекся.
Пенелопа забилась в угол и, сжавшись в комочек, смотрела мимо меня невидящим взглядом.
– Любовь моя, – я быстро погасил горелку, а потом осторожно расстегнул на Пенни привязной ремень, – все уже закончилось.
– Что… – шевеля побелевшими губами, почти беззвучно прошептала Пенелопа. – Что это было?..
– Точно не знаю. Возможно, в этом каньоне область пониженного давления или какие-нибудь возмущения воздушных потоков. Наверняка что-то подобное, потому что шар сюда затянуло словно пылесосом, – ляпнул я первое, что пришло в голову.
На самом деле мне сейчас было плевать, каким образом мы оказались на плато. Не услышав голос жены, я перепугался едва не до смерти, а когда увидел ее целой и невредимой, чуть не получил инфаркт – уже от радости. Да-да, тот самый суровый и ужасный Майкл Игл, он же Капитан Железный Хрен, а заодно враг Британской империи номер один, вот прямо сейчас готов прыгать от радости, как какой-нибудь сопливый мальчишка.
– Ч-чем? – стуча зубами переспросила Пенни. – Пы-ле-со-сом?
– Эта такая машина. Потом объясню. – Я выхватил бутылку виски из ящика, зубами вырвал пробку и поднес горлышко к губам жены. – Ну! Большой глоток! Во-от. Стоп-стоп, а этот уже лишний…
– И ничего не лишний! – возмущенно пискнула порозовевшая Пенни. – И вообще, я ни капельки не испугалась. Разве что совсем чуть-чуть… – Она попыталась приподняться, но покачнулась и шлепнулась назад. – Ой… что-то голова кружится…
– Это скоро пройдет. – Я протянул ей руку. – А вот я действительно испугался.
– Не говори глупостей! – Пенни встала и ткнула меня пальчиком в грудь. – Ты не можешь перепугаться, потому что бесстрашный герой… – и добавила слегка заплетающимся языком: – Мой бесстрашный герой. Ну и… где это мы?
Я оглянулся. Плато, а скорее даже уступ на склоне, метров сто пятьдесят в длину и около сорока в ширину. Рощица акаций, трава почти по пояс, несколько ручейков петляют среди беспорядочно наваленных обломков скал, водопада отсюда не видно, но слышно. Большего пока сказать не могу. И высоко, мать его…
– Судя по всему, мы где-то на уровне четвертого каскада, если считать снизу.
– А как дальше…
– Не знаю… – упредил я вопрос. – Надо сначала осмотреть шар, все-таки трясло нас порядочно. Можно вообще денек передохнуть. Здесь мы пока в полной безопасности.
Пенни ожидаемо высказала категоричное «за» в пользу «передохнуть».
Я спустил вниз вещи, установил палатку, а потом стал обследовать наш воздушный корабль. К счастью, никаких видимых повреждений не выявил. Утечки из верхней сферы – тоже. Но только визуально. Забраться внутрь, не нарушив конструкции, было нереально. Месье Дефаж устроил ее по типу пчелиных сот: множество герметичных ячеек, заполненных водородом, располагалось вокруг основного резервуара, в который в случае необходимости можно было добавлять газ. Как бы толково и вроде бы даже надежно, но… В общем, тут находится много этих «но».
Пока работал, прогремело два выстрела, потом еще несколько, а затем из рощицы появилась Пенелопа со связкой больших пестрых птиц.
– Вот, – она тряхнула дичью. – Исправляюсь. Буду тебя скоро кормить.
– Ты там осторожней – змеи и все такое…
– Твоя жена всегда осторожна. – Пенни похлопала по голенищам высоких, до середины бедра, охотничьих бродней и изящной походкой балерины удалилась к палатке. Я даже засмотрелся, настолько она выглядела величественно и прекрасно.
Затем я завершил осмотр, подтянул оснастку и спрыгнул вниз. Наш лагерь успел преобразиться, вернее – ожить. На костре уже булькал чайник, а рядом с ним дожидались своей очереди увесистые ощипанные птичьи тушки, в рядочек насаженные на вертел. Я даже про себя подивился, насколько быстро управилась женушка – что явно не в стиле богатой и избалованной дамочки. Повезло мне с ней. Ну… это по предварительным выводам.
Сама Пенни сидела на раскладном стульчике в окружении открытых кофров с вещами и внимательно рассматривала себя в зеркальце.
– Мне надо срочно полностью вымыться! – задумчиво высказалась она. – Придумай что-нибудь.
– Придумаю. – Я с наслаждением раскурил сигару, прихватил дробовик и пошел обследовать плато. – Но чуть позже.
Вымыться? Да легко. Для тебя, милая, я готов звезду с неба достать.
– Через час будет готова еда. Не опаздывай… – бросила Пенни, не прерывая своего занятия.
– Ни за что, милая! – Я сориентировался и решил для начала обойти плато по периметру.
Ручей, еще один… Вода чистая, но ледяная, аж зубы ломит. А рыба… хрен ее знает – может, и есть. Форель так просто не заметишь. Птицы – навалом, почти не пуганной, так что в дичине недостатка не будет. Змеюк и остальных тварей вроде не заметно. Очаровательное местечко. Парадиз, одним словом. Недельку бы с удовольствием отдохнул, если бы не… Стоп!
Я наткнулся на небольшое, но глубокое озерцо, от которого ощутимо попахивало серой. По его периметру торчали острые большие валуны, полностью заросшие мхом. Даже на первый взгляд их расположение очень смахивало на рукотворное; ну не бывает в природе такой симметрии. К тому же, после того как я поскоблил плоскую сторону камня обушком ножа, стали проглядывать какие-то примитивные изображения. Художник сначала выдолбил контур рисунка, а потом заполнил канавки охрой. Или чем тогда рисовали?
Охоту, что ли, увековечили? Или случку? Похоже, и то и другое одновременно. Ну и ладно. Я не археолог, падать в обморок от счастья не собираюсь.
– И как они сюда забрались? – Я в недоумении покрутил головой. – Разве что по воздуху. Летучие древние зусулы. Оригинальненько. Хотя не исключено, что раньше был спуск сюда, а потом осыпался. Уже не поймешь.
Побродил вокруг валунов и не нашел ничего, кроме нескольких глиняных черепков. И какой-то уж совсем неузнаваемой мелкой хрени, явно не природного происхождения. Потом сунул руку в озерцо и понял, что решил вопрос с банькой. Ай да я!..
К моему возвращению Пенни уже накрыла стол. Все честь по чести: раскладной столик, салфетки, тарелки, бокалы и ножи с вилками. И даже блюдо, мать его! Очуметь, сколько бесполезной хрени мы тащим с собой! В случае чего, на хрен за борт.
Но жене свои намерения не озвучил. Во избежание. Послушно вымыл руки и чинно уселся за стол.
– Мне немного вина, милый. – Пенелопа подцепила двузубой вилкой половину птицы с блюда и пристроила ее мне на тарелку.
– Oui, madame[10]. – Я церемонно наполнил бокал, поставил бутылку, уже без всяких церемоний отодрал ногу от тушки и впился в нее зубами.
– Милый, ты ужасный варвар… – поморщилась Пенни, аккуратно работая ножом и вилкой. – Вот как с тобой выходить в свет? Но ничего, немножко моего внимания – и все станет на свои места. И не надо возражать…
– Я и не пытался.
– Вот и хорошо. Ты уже придумал, как мне принять ванну?
– Конечно! Но…
– Что «но»? – прищурилась Пенелопа.
– Несколько варварским методом.
– Даже так?
– Именно так и никак по-другому! – категорично высказался я. – Так, как принято у нас, варваров. Кстати, что это за птички?
– Попугаи, – пожала плечиками Пенни. – Тебе не нравится? Да, я забыла взять с собой мускатный орех, поэтому они несколько пресноваты.
– Что ты, моя роза! – Я поспешно отправил в рот кусок мяса. – Они изумительны.
– Спасибо, милый, мне приятно. А не мог бы ты рассказать мне об этой варварской процедуре поподробнее? Мне придется раздеться догола? А тебе? А не входит ли в процесс пошлепывание по неким частям тела? А как…
В общем, своими невинными, а на самом деле тщательно продуманными вопросиками Пенни довела меня до такого состояния, что к концу еды я готов был ее изнасиловать прямо на месте.
Но все случилось уже в озерце.
Стыдно признаться, но с момента переноса в эту благословенную эпоху я особыми победами на любовном фронте похвастать не могу. С Лизхен и Франсин не случилось, на других дам времени не было. К тому же бурские дамы в подавляющем большинстве… гм… как бы это сказать? Да лучше промолчу. Словом, так и пользовал безотказных мулаток – близняшек-горничных, ибо совсем без бабы – это уже перебор. Но они не в счет, так как относятся к категории дам с пониженной социальной ответственностью. К проституткам, если по-простому. В итоге получается, что Пенни у меня первая. И знаете, таких женщин у меня не было. И очень сомневаюсь, что будут. Стеснительная и раскованная, холодная и страстная, очаровательно неумелая, но с природным талантом к любви и страстью ко всему новому… Все эти эпитеты Пенни собрала в себе, вдобавок дополнила способностью только одним словом или жестом, в буквальном смысле одним движением глаз вызывать во мне дикое желание.
– Ты знаешь, милый… – томно шепнула мне на ухо Пенни, – я готова подвергать себя этим варварским процедурам каждый день. Давай здесь останемся на неделю.
– Пару дней, не больше.
– Тиран! – шутливо возмутилась она. – Подай мне вот тот флакон, надо волосы ополоснуть. А я пока подумаю, как тебя наказать. Вот, придумала! Бери губку и мой меня. А потом я тебя. Ай!!! Михаэль, как тебе не стыдно? Не щипайся!.. Кстати, ты уже туда лазил?
Пенелопа подняла свою точеную ножку из воды и показала на стену, полностью заросшую толстыми стеблями древовидных лиан.
– Куда? – Я так ничего и не увидел. – Куда залезть? Зачем?
– Наклонись. – Пенни обняла меня и привлекла к себе. – Видишь?
– Твою мать! – Угол освещения сменился, и стал ясно виден провал в стене, до этого совершенно незаметный под плотным ковром растений.
– Милый, я не знаю, на каком языке ты выражаешься, – недовольно высказалась Пенелопа, – но вряд ли это приличные слова.
– Роза моя, я подозреваю, что ты хочешь сделать из меня ангела. Предупреждаю, это бесполезно.
– Знаю, знаю, тебя ничто уже не исправит. – Пенни лукаво улыбнулась. – Но могу же я немного поворчать?
– Можешь, к тому же это так возбуждает! Иди сюда…
– Мистер Игл, руки прочь! Поскорей домывайте меня, и лезем в эту дыру. Нет, нет и нет, я вас одного не пущу!
Процесс помывки максимально ускорился, а после его завершения я сбегал за фонарями и снаряжением.
Над расчисткой входа пришлось потрудиться, клятые лианы оказались тверды как камень. Еще некоторое время ушло на то, чтобы переждать, пока иссякнет поток разных пресмыкающихся тварей, хлынувших из обнажившейся дыры. Все это сопровождалось визгом перепугавшейся чуть ли не до смерти Пенелопы.
– Это сделали люди… – Наконец закончив пищать, Пенни слезла с камня и провела рукой по рисункам, украшавшим вход. – Я похожие узоры видела у нас в музее. Если не ошибаюсь, эти люди принадлежат к народности, проживавшей здесь еще до того, как пришли племена банту. Ну и что же там находится?
– Сейчас узнаем… – Я поджег несколько сухих веток и забросил в проем. А когда они прогорели, выгнав еще с десяток громадных сороконожек и скорпионов, шагнул внутрь.
Воображение рисовало что-то наподобие иллюстраций к книгам Буссенара: иссохшие мумии, полные алмазов корзины, груды золота, но…
Но ничего подобного в небольшой пещерке не оказалось. Только поблекшие от времени рисунки на стенах, глиняные кувшины и плошки, несколько лежащих в рядок груд человеческих костей, судя по размерам, принадлежащих ребенку, да примитивные каменные инструменты перед ними. Вот и все.
Я даже простукал стены в надежде найти какой-нибудь потайной ход, но, увы, они оказались сплошным монолитом. Тоска-печаль.
– Так не интересно-о… – обиженно протянула Пенни. – А где сокровища?
– Все украдено до нас. – Я разочарованно пнул один из камешков, в изобилии валяющихся на полу. – Не жили богато – нечего и начинать.
– Ты не прав: я богата, милый… – заметила Пенни, – то есть мы богаты.
– Я тоже не беден, моя роза. Вернее, мы не бедны. Совсем не бедны.
– Тогда пошли отсюда! – Пенелопа решительно развернулась. – Обойдемся и без сокровищ.
– Сейчас, только выберу нам какой-нибудь сувенир на память, – я поворошил палкой кучку мусора, – к примеру, какой-нибудь наконечник стрелы…
– Вы еще камней наберите, герр Игл, – съехидничала Пенни, нетерпеливо постукивая веточкой по сапогу. – Ну идем же! Я хочу сыграть тебе на скрипке!
– Уже… – я подобрал небольшой булыжник, формой напоминающий две пирамидки, сложенные торцами, – идем.
– Что ты там нашел? – Пенни отобрала у меня камень и брезгливо смахнула с него плесень и пыль. – Не нашел ничего лучше? Ой… – вдруг изумленно воскликнула она и выскочила из пещеры.
– Что случилось? – Я пошел за ней следом. – Вроде никаких многоножек…
– Дурак! Смотри! – Пенелопа сунула мне камень в руки и бегом вернулась назад, и уже из пещеры раздался ее возбужденный голос: – Иди же помогай мне. Здесь могут быть еще…
Я недоуменно глянул на свою ладонь и через мгновение восхищенно выругался. Находка отблескивала под лучами заходящего солнышка всеми оттенками нежно-голубого цвета.
Совместными усилиями обшарив пещеру, мы нашли еще две пригоршни камней, но уже меньше первого размером, после чего вернулись к себе на стоянку.
– Насколько я понимаю, это необычайно чистый голубой алмаз! – Пенелопа толкнула мне пальцем камень. – По меньшей мере в сто карат весом. Но о его цене пока говорить рано, потому что реальная стоимость станет ясна только после огранки.
– Точно? – переспросил я, повертев алмаз в руках.
– Точней не бывает, – поморщилась Пенни. – Не забывай, милый, я выросла в семье коммерсанта, который в самом начале своей карьеры занимался драгоценными камнями.
– А эти? – Я показал на кучку камней поменьше размером.
– Обычные алмазы, без оттенков, – пожала плечами Пенелопа. – Довольно чистые, парочка каратов по шестьдесят, остальные чуть меньше. Это предварительно, потому что после огранки они могут вполовину убавиться в весе. А от мельчайшего дефекта – сильно потерять в стоимости. Но да, они впечатляюще крупные. Что есть, то есть.
– Откуда взялись камни в пещере?
– Наверное, лежали в деревянной плошке, как скарб для путешествия в страну мертвых, а когда посуда от времени превратилась в труху, раскатились по полу, – предположила Пенни. – А не все ли равно?
– Все равно. – Первое невольное возбуждение уже прошло, и теперь я смотрел на алмазы как на обыкновенную гальку.
Ну нашли и что с того? Денег у нас и так хватает. Нет, конечно, можно будет на средства, вырученные от продажи этих цацек, сделать немало полезного. И для себя, и для Республик, но это уже потом. Совсем потом. А пока меня больше занимает…
– Кто-то обещал сыграть на скрипке. Не ты ли, моя роза?
– Я, милый. – Пенни улыбнулась, взяла скрипку в руки, встала из-за столика, шагнула в сторону и четко поклонилась мне. – «Венецианский карнавал», автор – Никколо Паганини, исполняет мадам Пенелопа Игл.
И экспрессивно взмахнула смычком…
Дикие безлюдные джунгли, груда алмазов, порхающие вокруг бабочки, рокот водопада и дивная мелодия, заставляющая забыть все на свете. Это было настолько необычно, что я чувствовал себе попавшим в сказку…
– И что, нам обязательно улетать?
– Да.
– А если еще денечек? – Пенни призывно улыбнулась и быстро провела язычком по губам. – Мы могли бы потратить это время с большой пользой.
Я про себя вздохнул. Эти два дня, проведенных около водопада, я могу со всей уверенностью записать в ряд лучших в моей жизни. Мы ловили форель в ручье, любили друг друга, стреляли по мишеням, просто дурачились, даже играли в театр, ставя разные веселые сценки, нам было очень хорошо вместе, но до бесконечности так продолжаться не могло.
– Смотри. – Я показал рукой на рваные облачка, застывшие под краем горного амфитеатра. – Видишь, они неподвижны. Значит, ветер утихомирился, и мы можем взлетать. Надо пользоваться моментом, потом такой возможности может и не представиться.
– Ну ладно, – обреченно вздохнула Пенелопа. – Пусть так…
Сборы много времени не заняли. Я снял якоря и заменил их тонким тросом, привязав его к дереву. Поломал голову – все-таки терять десяток метров веревки не хотелось, придумал и соорудил сбрасываемый узел и вслед за Пенни взобрался в корзину.
– Можно начинать? – Она взялась за рычаг подачи смеси.
– Давай, только потихоньку. Пойдем с пробуксовкой.
– Это как?
– Сейчас узнаешь. Пристегивайся и жми.
Горелка гулко заревела, нагнетая горячий воздух в гондолу.
– Пора?
– Пока нет… – Я стал возле борта. – Еще немного…
– С ума сошел? Его разорвет!
– Рано, еще поддай…
И только когда обшивка стала потрескивать, а сам шар дико задергался, стараясь сорваться с привязи, я дернул вспомогательный линь, сбрасывая узел с дерева.
Сильный толчок, ощущение сильного ускорения, мелькнувший рядом с корзиной острый карниз, визг Пенни… но мы уже поднялись над водопадом и стали медленно дрейфовать, увлекаемые легким ветерком.
– Уф! – Пенни глянула вниз и, покачнувшись, оперлась на мое плечо. – Я думала, что сквозь дно корзины провалюсь. Интересное ощущение, но больше так не надо делать. Хорошо, милый?
– Как скажешь, дорогая, – послушно согласился я.
– Ты просто умница. Что теперь?
– А ничего. Ветер все сам сделает. Можешь прилечь отдохнуть, а я постою на вахте.
Пенелопа не стала отказываться и, свернувшись калачиком на койке, быстро задремала.
К обеду мы уже добрались до истока реки Оранжевой, вытекавшей из того же горного массива, что и Тугела. Бурная и полноводная в своем среднем течении, сейчас она напоминала обыкновенный ручеек, едва заметный с высоты.
Впрочем, через пару десятков миль река стала гораздо шире, с ревом несясь через многочисленные пороги. Я попытался вспомнить, с какой стати ее наименовали Оранжевой, ведь цвет воды никак не отражает название, но так и не вспомнил. Подсказала Пенни, наконец изволившая проснуться.
– В честь династии Оранских. Ну… тех самых… – Пенни неопределенно показала куда-то на север, потом открутила крышку термоса и с наслаждением втянула в себя ароматный кофейный парок. – Тебе налить?
– И капельку коньяка добавь.
– Тогда и мне. – Пенелопа порылась в ящике и достала початую бутылку «Курвуазье». – Шоколад? У меня есть горький с миндалем. Вкусный!..
– Что?.. – Я ее не слушал, внимательно рассматривая довольно зловещего вида тучи, из ниоткуда появившиеся на горизонте.
– Шоколад! – повторила Пенни и сунула мне под нос плитку. – Он просто божественен. Ну попробуй, ради меня…
– Смотри, – я дал ей бинокль и показал направление, – вон туда.
– Ого, с молниями… – озадаченно пискнула Пенелопа. – И приближаются, кажется. Быстро. Вот как-то не нравятся мне они…
– Мне тоже. – Я взглянул на барометр и щелкнул по его стеклу пальцем. Стрелка дернулась и до отказа отклонилась влево. – Падает…
– И ветер совсем стих, – добавила Пенни. – Мы практически не движемся. Может быть, буря пройдет стороной?
– Может, но рисковать не хочется. Думаю, нам надо взлететь как можно выше. Выше уровня облачности. Но это может быть проблематично. Истратим весь запас топлива, к тому же нам неизвестно, насколько высоко придется подниматься. Можно опуститься и переждать бурю на земле. Но что-то я подходящей площадки не наблюдаю. В общем, иных выходов нет. Но решение надо принимать быстро.
– Я за… – Пенни, не договорив, показала рукой в небо. – Интересно же.
– Понятно, идем вниз, – я вложил ей в руки шнур спуска горячего воздуха, – там не так интересно, но гораздо безопаснее.
– Какое ужасное разочарование, – нарочито горько вздохнула Пенелопа, – любимый муж оказался тираном.
– Разговорчики, штурман Пенни…
Быстро спуститься не получилось, под нами раскинулись сплошные каменные осыпи, покрытые острыми скалами и совершенно непригодные для посадки. Пришлось зависнуть в трехстах футах над землей и ждать, пока едва заметный ветерок снесет нас на более пригодное место.
Небо становилось все темнее, сильно похолодало. Стали проскакивать резкие и беспорядочные порывы ветра, мгновенно сменявшиеся мертвым штилем. Я уже готовился приземлиться куда попало, как вдруг впереди по курсу показалась более-менее ровная площадка, с трех сторон защищенная скальной грядой.
Посадка прошла благополучно, якорь сразу попал между двух больших валунов, где и застрял.
Пенни до конца стравила горячий воздух, и корзина зависла в трех метрах над поверхностью. Я слез, закрепил второй якорь, а потом для надежности принайтовил шар к одинокому кривому и толстому баобабу, непонятно каким образом выросшему среди сплошных камней. И даже, посчитав предосторожности недостаточными, притянул корзину к земле и нагрузил ее каменюками. Вот так, куда уж надежнее…
Пенни изо всех сил помогала мне, даже пыталась таскать камни, но я ее шугнул, предложив не мешаться под ногами.
– Там какое-то поселение, – между делом сообщила Пенелопа, показав в сторону реки. – На берегу Оранжевой. Несколько домов и еще какие-то строения. Но не кафрская деревня.
– А сразу доложить – трудно?
– Я их только мгновение видела! – возмутилась Пенни. – Потом деревья закрыли обзор. А ты занят был.
– Ладно… – не стал я дальше возмущаться, хотя известие не относилось к разряду приятных. В Африке народец разный встречается. Если в населенных местах еще можно надеяться на гостеприимство, то в захолустье чужакам стоит ожидать всякого. Даже от мирных бюргеров. А о туземцах и говорить не стоит. Мало того, здесь вполне может оказаться британский военный отряд. Или разбойничья банда.
Быстро взглянул на карту и не нашел в этих местах никаких поселений. Но особого выбора не было, с минуты на минуту должна была начаться буря, поэтому я обязал себя быть начеку и принялся обкладывать палатку камнями.
Едва мы перенесли в нее снаряжение и оружие, как разверзлись хляби небесные. Именно так, этот эпитет как нельзя более точно подходит.
Грохот стоял такой, будто господь боженька наслал на нас дождичек из булыжников. Впрочем, это утверждение недалеко от истины: по нам лупили градины размером с голубиное яйцо, если не больше.
Пенни спряталась мне куда-то под мышку и только вздрагивала при каждом ударе грома. А я методично глотал виски из горлышка и про себя матерился. Нет, Южная Африка славится своими бурями, особенно в зимний период, но это… Это просто песец какой-то. За что? Мы всего-то собрались немного прогуляться по воздуху – и на́ тебе, все тридцать три несчастья… Нетушки, следующий раз только ноженьками. Можно на лодочке. Или на лошадках. Да хоть на ишаках, но не на гребаном воздушном шаре. Господи, если я тебя прогневил, отложи свои кары небесные немного на потом. Мне еще надо войну выиграть. А потом превратить Республики из унылого и замшелого ортодоксального болота в приличные развитые страны. Вернее, одну большую страну. И детишек нарожать. По крайней мере, девочку и мальчика. Нет, двух девочек и одного мальчика. Вот выполню программу-минимум, а потом твори со мной что захочешь. Ну что? Договорились?
С последним моим словом грохнул жуткий раскат грома. Я так и не понял знамения и в очередной раз дернул вискаря.
Палатка держалась во многом благодаря тому, что ее защищал козырек на скале, подле которой мы расположились. А вот шар… С шаром я успел попрощаться и уже обдумывал путешествие пешим порядком.
Буря бушевала всю ночь, но под утро град сменился теплым ливнем, ветер стал постепенно слабеть, а с рассветом все окончательно стихло и выглянуло солнышко. Пенни как раз задремала, я не стал ее будить и осторожно выбрался наружу.
И с чувством выругался, едва переступив порог:
– Твою же бога душу качель, мать его ети!!!
Вопреки моим опасениям, шар уцелел. Но…
Как там было сказано в «Бременских музыкантах» про петуха – изрядно ощипанный, но не побежденный? Вот-вот – это как раз про наше средство передвижения. Гордый воздушный лайнер превратился во что-то наподобие измочаленной тряпки. Оснастку порядочно порвало, а верхнюю оболочку как будто вскрыли консервным ножом. Да, основной резервуар водорода на поверхностный взгляд уцелел, но половина окружающих его герметичных ячеек просто исчезла.
– Твою мать!.. – других слов у меня не нашлось. – Ну хоть не сгорел от молнии…
Оскальзываясь на мокрых камнях, я побежал к шару. Содрал брезент с корзины, облегченно вздохнул… и чуть не сел задницей на землю, услышав рядом чей-то прерывистый, полный страдания стон.
С перепугу выдрал из кобуры пистолет; немного помедлив, дождался очередного стона и пошел на голос.
Рядом с шаром, прислонившись спиной к валуну, сидел белый человек. Мертвенно-бледный, весь в ссадинах и синяках, он явно был без сознания. Уже тронутое печатью старости, густо заросшее седой бородой лицо, длинные запущенные волосы, давно не выбриваемая, но все еще заметная тонзура и живописные лохмотья, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся сутаной. Все говорило о том, что этот неизвестный мог быть священником.
– Да откуда ты здесь взялся, божий человек? – озадачился я, спрятал оружие и присел на корточки перед найденышем. – Эй, человече, очнись.
И слегка похлопал его по плечу.
– Я иду в твои объятия, Господи… – с чувством прошептал незнакомец, неожиданно открыл глаза и, увидев меня, в ужасе дернулся назад, яростно загребая гальку сбитыми в кровь босыми ногами. – Изыди, изыди, нечестивец!
– Тпру, отче… то бишь падре, – я успокаивающе поднял ладонь, – не горячитесь: может, я и нечестивец, но ничего плохого делать вам не собираюсь.
– Вы не из их числа… – На лице священника проявилось удивление. – Но кто тогда?
– Об этом я как раз хотел спросить вас… – сказал я и тут же вскочил, разворачиваясь и выхватывая браунинг…
Из зарослей кустарниковой акации, метрах в пятидесяти ниже по склону, выскочили несколько здоровенных собак. Антрацитово-черные, бугрящиеся мускулами, раззявив брыластые пасти, они летели на нас наметом, по-зрячему хрипло взлаивая.
Я вскинул пистолет и сразу опустил его: с такого расстояния палить из «Браунинга № 1» по движущейся мишени – занятие для клинических оптимистов.
Схватился за маузер, но не успел достать его из кобуры, как позади раздались хлесткие выстрелы.
Две первые собаки, с разгона полетев кубарем, задергались в конвульсиях, третья – просто ткнулась мордой в щебенку и застыла, четвертая – получив рикошетом по морде пулей, жалобно взвизгнула, пошла юзом, попыталась развернуться, но последний выстрел уложил ее замертво.
Я обернулся. Ну кто еще так может? Конечно…
– Как-то так, милый. – Пенни картинно выбросила затвором гильзу из «Винчестера» и стала быстро заталкивать патроны в магазин.
– Что это за нахрен, падре? – рявкнул я на священника и сразу замолчал. И так ясно, «что это за нахрен». Святой отец, воспользовавшись бурей, откуда-то бежал: возможно, даже из того поселка, который видела Пенелопа. Побег не остался незамеченным, вдогонку послали собак. Остается открытым вопрос: кто и за что полонил батюшку, и ответ на него надо получать как можно быстрее. Почему? Да потому что за собаками всегда идут люди. А по ним вот так, с бухты-барахты, палить не следует. А если падре гоняют за дело? За матушкой католической церковью и ее проводниками всегда водилось немало грешков. Да таких, за которые затравить собаками еще милостью посчитать можно.
– Милая, бери свой «Манлихер» и держи под прицелом край зарослей. И не высовывайся… – приказал я жене, а сам обратился к священнику: – Падре, у вас всего несколько секунд на объяснения.
Священник оказался образцом лаконичности для своего сословия:
– Нес слово Божье, миссионерствуя в койсанском племени, банда разбойников взяла меня вместе с туземцами в плен, всех заставляли работать на промывке породы, ужасные люди, почти все португальцы, ничего святого, только золото на уме. Главарь и его помощники – вообще сатанисты и мужеложцы. Я воспользовался непогодой и бежал. Но на прииске остался мой собрат, падре Доменик и полсотни туземцев. Помогите нам – и Господь отблагодарит вас.
Похоже, что падре не врет. Или врет, но очень складно. Ладно, поставим на первый вариант.
– Понятно. – Я быстро пристегнул к маузеру кобуру-приклад. – Пенни, приказ прежний: остаешься здесь и убиваешь всех, кто появится из кустарника. Старайся не подпускать близко. Я их встречу вон там. Видишь?..
– Угу. – Пенелопа деловито оборудовала себе позицию, пристраивая стрелковый мешок на камень. – Иди…
И пошел. Ввязываться в позиционную перестрелку с бандитами очень не хотелось – к ним могло подойти подкрепление. Да и вообще, чревато это. Поэтому само собой напросилось следующее решение: пока они будут бодаться с Пенни, зайти к португалам в тыл и решить все по-быстрому. За жену почти не опасался, снизу ее позицию еще попробуй обнаружить, а сверху совсем наоборот, все заросли как на ладошке, и стреляет Пенелопа как бог. И главное, не боится людей убивать – а это дорогого стоит. Но вообще не дело это – бабе воевать. В первый и последний раз резвится.
– Вот же, сука, не везет-то как, – бормотал я, перебегая от скалы к скале. – От водопада ушли – нарвались на бурю. Бурю пережили – нашли священника. Кинуть бы его да свалить самим на хрен, но не получается. Нам на ремонт шара время нужно, а бандиты уже на подходе. По-любому стычки не избежать. Увы нам, увы… Непруха, одним словом. Так, пришли. Вот здесь и подождем.
Долго ждать не пришлось, через пару минут в двух десятках метров от меня появились два вооруженных мужика. Карабины Маузера, длинные ножи, револьверы, высокие сапоги, бурские допперы, то есть короткие полупальто из толстого сукна, перепоясанные широкими кожаными ремнями, шляпы и смуглые морды, прямо подтверждающие теорию Ламброзо – то есть ничего необычного, типичный внешний вид доброй половины белого населения Южной Африки.
Укрывшись за большим камнем, они стали разговаривать, но на португальском языке, поэтому я ни черта не понял.
Почти черный от загара крепкий парень показывал на скальную гряду, за которой скрывался наш воздушный шар, а его товарищ, постарше, упрямо мотал заросшей патлами башкой и, видимо, предлагал вернуться. Трупы собачек им пока не было видно, но выстрелы они слышали точно, что, скорее всего, и вызвало ожесточенный спор. Оно и понятно: одно дело весело гонять безоружного святошу и совсем другое – связываться с вооруженными неизвестными.
Разброд и шатание прекратил появившийся третий, настоящий гигант с рыжей бородищей лопатой. Он тут же разразился длинной экспрессивной тирадой, сопровождаемой энергичными жестами. Насколько я понял, приказывал обойти гряду с разных сторон.
Как только он закончил, из кустов выполз четвертый – длинный и тощий юнец с большущей «слоновьей» двустволкой.
Гигант погрозил опоздавшему кулачищем и стал повторять приказ лично для него.
Я мог легко положить всех четверых со своей позиции и даже уже прицелился, выбрав первым рыжего, но тут решила вступить в дело Пенни.
С холма грохнул выстрел, башка главаря, неосторожно высунувшегося из-за камня, лопнула как перезревший арбуз. Его подчиненные после секундного замешательства залегли в кустах, но не все – юнец галопом помчался прямо на меня, путаясь ногами в висевшем на поясе длиннющем ноже.
Мысленно выматерившись, я дождался, пока он подбежит, и банально подставил ногу, а когда тот с грохотом приземлился, дал парню по башке подвернувшимся под руку булыжником.
Пока вязал ему руки кожаным шнурком, Пенни еще раз пальнула, опять кого-то подбив – что засвидетельствовали болезненный вопль и сдавленная ругань. Впрочем, та прервалась на полуслове сразу же после третьего выстрела моей женушки.
– Три, четыре, пять, я иду искать… – закончив с «языком», я стал осторожно высматривать последнего разбойника. – Кто не спрятался, я не виноват.
Но тот спрятался, хорошо спрятался, потому что я так никого и не обнаружил. Но обнаружила Пенни с уже стандартным для нее вариантом развития ситуации. Хлестнул выстрел, и опять прозвучал короткий вопль в зарослях, совсем неподалеку от меня.
Подбитый разбойник попытался отползти, но я уже заметил его и без затей пристрелил. Как бы все.
Быстро проверил трупы, собрал оружие со всем ценным, потом поднял за шиворот начинающего приходить в себя пленного, навьючил на него трофеи и пинками погнал в лагерь.
Пенелопа уже перевязывала священника, вовсю болтая с ним по-французски.
– Это падре Жозеф! – представила она его мне. – Из ордена иезуитов.
– Я из ордена Святого Игнатия, дочь моя, – вежливо поправил священник. – Называть нас иезуитами не совсем правильно… – и тут же обратился ко мне, перейдя на английский: – Я хочу поблагодарить вас, но, увы, не знаю вашего имени…
– Джеймс Бонд!.. – упредил я уже начавшую открывать рот Пенелопу. – Мистер Бонд и миссис Бонд. Итак, падре Жозеф. С преследователями мы решили. Теперь самое время рассказать вашу историю, но желательно в сокращенном варианте. А ты, дорогая, отведи в сторону пленника и хорошенько допроси его. Нет, развязывать не надо.
– Я? Ты мне доверяешь? Ну хорошо… – Пенни выглядела несколько ошарашенной. – А если он не захочет говорить, можно я его… мм… побью немножко? Хлыстом. Или палкой.
– Можно, но лучше прострели ему колено, моя роза, – мягко посоветовал я.
– Право слово, в этом нет нужды! – поспешно заявил священник. – Это Адольфо, он еще не закоснел в грехе окончательно, так что не будет упорствовать…
– Ты меня слышала, дорогая, – бесцеремонно прервал я священника. – Падре Жозеф, у нас не так много времени.
– Да-да, сын мой, – быстро закивал иезуит. – Все случилось три месяца назад…
А случилась с ним довольно банальная по меркам Африки история. Они на пару с падре Домиником просвещали племя койсан. Дело шло на лад, но тут пришли золотоискатели, они же по совместительству разбойники, которым позарез нужны были рабы на золотой прииск неподалеку. Половину аборигенов без особых затей постреляли, вторую половину взяли в плен. Братья иезуиты попробовали возмутиться, не оценив предложения сваливать подобру-поздорову, и живо сами оказались в загоне для рабов.
– Ну что же, падре Жозеф, вы теперь свободны, – высказался я, дослушав священника. – Провизию и снаряжение мы вам предоставим.
– Но там же люди в рабстве! – вскинулся священник. – Вы же не можете…
– Милый, можно тебя на минутку, – подозвала меня Пенелопа.
– Один момент, падре… – Я подошел к ней. – Что, дорогая?
– Он… – Пальчик Пенни указал на «языка», сидевшего с пришибленным видом. – Говорит, что на прииске осталось всего четыре человека. Было больше, но пятеро сегодня с утра отправились за провизией в ближайший поселок. Неделю их точно не будет. И там… – она загадочно понизила голос, – там золото. Много!
А вот здесь наступила пора озадачиться. Нет, я вполне человеколюбив, но до известного предела. Наобум соваться спасать второго иезуита и не собирался. Но вот эта новая вводная вносит некоторые поправки в мои намерения. Золото – это, конечно, соблазнительно. Но оный металл имеет одно неприятное свойство – тяжелый, зараза. А у нас шар на ладан дышит…
– Можно заменить песок в балластных мешках на самородки, – невинно сообщила Пенни. – И заодно сделать доброе дело.
– Добрыми намерениями выложена дорога в ад, – буркнул я ей. – Ладно, я подумаю. Иди пообщайся с падре. Накорми его, что ли. А я побеседую с этим…
Особо не церемонясь, отволок Адольфо подальше от глаз иезуита и начал беседу с легкой зуботычины:
– Английский понимаешь?
– Угу, – отчаянно закивал парень. – Да, сеньор, да…
– Молодец. А теперь…
Парень слово в слово повторил то, что я уже слышал от священника и Пенелопы. При этом добавив, что раскаивается и готов в обмен на свою жизнь показать короткую дорогу к лагерю.
– И золото, сеньор! Я покажу, где Альфонсо прячет золото!.. – горячо зашептал он. – Альфонсо – это был наш главный. Ну… тот, которого вы застрелили. Рыжий. Только не убивайте, Христом Богом молю! И не отдавайте туземцам, – парень вдруг бурно зарыдал, – не надо, они меня съедят… а-а-а!..
– С чего ты взял, что мы тебя собрались отдавать?
– Сеньора сказала… – всхлипнул Адольфо и показал носом на Пенелопу.
– Понятно. А теперь заткнись… – Я засунул ему кляп в рот, отошел в сторонку, присел, не спеша раскурил сигару и спросил сам у себя: – Ну и что делать?
Самая благоразумная часть моего мозга настойчиво советовала ни во что не ввязываться. Отремонтировать шар, на что уйдет времени максимум до вечера, и валить домой. Особо лихачить на нем не получится, но в воздухе держаться должен.
А вот вторая, авантюрная часть сознания, прямо в голос орала, рекомендуя разобраться с оставшимися разбойничками и захапать золотишко. Ибо пригодится, а с вопросом перегрузки можно справиться, заменив балласт и выбросив все лишнее из шара, коего, как я успел убедиться, вельми много. И совсем необязательно брать на дело Пенни, с четырьмя бандитами я и сам справлюсь. Вот только надо отправляться прямо сейчас, чтобы хорошенько понаблюдать за прииском.
В общем, докурив до половины сигару, я принял решение и стал собираться. Куда? Конечно же на прииск. А куда же еще? Надо только Пенни приструнить. Ишь, глаза горят – воительница…
– И не думай – тебя с собой не возьму.
– Ну почему? – Пенелопа даже кулачки к груди от отчаяния прижала.
– Милая, я все понимаю, но не возьму. Даже не буду объяснять почему, ты все сама знаешь.
– Знаю, но мне так понравилось!.. – Тут она сообразила, что сказала лишнее, и покраснела. – Хорошо, хорошо… И не надо делать такое строгое лицо. Да-да, я понимаю, что это не спорт и в ответ может прилететь пуля. Война – не женское дело и так далее и тому подобное. Ты мне уже сто раз говорил. Я не дура, запомнила. Но все равно: мой муж – жуткий злюка.
– Вот и хорошо, что ты все понимаешь. – Я чмокнул ее в щечку. – Приглядывай за этим Жозефом. Я скоро.
– Ракетницу возьми. – Она вытащила из кофра тяжеленный сигнальный пистолет с бронзовым стволом и дала мне. – Как закончишь, выстрелишь ракетой. Чтобы я не беспокоилась.
– Итак, что мы имеем? – Я отложил бинокль и перевернулся на спину. – А имеем мы нелегальный золотой прииск, хозяева которого вдобавок к этому используют незаконный рабский труд, что, как бы странно это ни звучало, совершенно преступно в Оранжевой Республике. И я, как официальное лицо, в полном праве сие безобразие пресечь. И скоро пресеку. Еще немного понаблюдаю – и обязательно исполню свой гражданский и служебный долг.
Адольфо, как и обещал, привел меня самым кратким и удобным путем к логову бандитов. Сделав свое дело, он мирно пристроился возле большой акации, связанный по рукам и ногам. А я вот лежу на пригорке и уже два часа как наблюдаю за лагерем.
Лагерь как лагерь. Несколько хижин, сложенных из сланца, загоны с лошадками и быками, выгороды для содержания рабов, ну и сам прииск. Неглубокий котлован и мойка, куда отвели воду с реки. Все как везде. Видимо, Оранжевая здесь сменила русло, вот старое и разрабатывают.
Туземцы, около полусотни, уныло роются в земле, пара бандитов за ними присматривает. Третий разбойничек кашеварит возле кухни под навесом. Четвертый – мирно спит на топчане в тенечке. Падре Доминика не видно.
Непосвященному человеку может показаться странным, что несколько белых успешно тиранят стольких кафров. Но тут ничего удивительного нет. Туземцы принадлежат к койсанской народности: более чем мирные и наивные существа. В неволе быстро ломаются, да и методы, используемые рабовладельцами, отточены веками, кого хочешь вымуштруют.
Будь со мной Пенни, мы бы в два счета перестреляли субчиков с расстояния, но ее нет, а одному это сделать совершенно нереально. Поэтому придется переться в лагерь.
– Поехали… – Я отполз с холмика назад, встал и, особо не скрываясь, направился по неглубокому оврагу к лагерю.
Вышел к торцу крайней хижины, осторожно выглянул, тщательно прицелился и выстрелом в голову из нагана упокоил мирно дремавшего в тенечке толстяка. Совсем тихо не получилось, он вскрикнул перед смертью, но повар, ближе всех находившийся к этому месту, как раз яростно лупцевал дубиной какого-то кафра и ничего не услышал. Я спокойно подобрался поближе, дождался, пока негр уползет в сторонку, поймал поварскую лысину на мушку и плавно нажал на спусковой крючок. Револьвер тихо кашлянул, кулинар едва слышно всхлипнул и осел прямо в костер.
– Минус два… – Я быстро выбил из барабана стреляные гильзы и вставил новые патроны. После чего спрятал револьвер в кобуру, удобно пристроил ствол маузера на поленницу дров и прицелился в охранников, стоящих ко мне спинами.
Резкий звук выстрела – и левого разбойника снесло в котлован к кафрам. Второй успел укрыться за штабелем бревен, пал на колено и, вскинув винтовку, стал водить стволом по сторонам, высматривая противника.
Ты смотри, резкий какой… Мне не было видно его голову с туловищем, зато отлично просматривалась опорная нога, куда и послал пулю. Бандит взвизгнул, пальнул в воздух, завалился на бок и, тут же получив еще два свинцовых подарка, навсегда затих.
– Как бы все… – Чрезвычайно довольный собой, я встал и пошел к хижинам, искать второго иезуита. Кафры подождут. Но едва сделав пару шагов, полетел на землю от страшного удара по голове.
Не знаю, как я не потерял сознание. Вернее, я его все-таки потерял, но, когда через мгновение пришел в себя, обнаружил, что сижу на земле и целюсь из пистолета в низенького кафра с дубиной в руках.
Страшно грязный, плюгавый и кривоногий, с разбитой мордой, он замахивался на меня здоровенным длинным поленом.
В глазах все плыло, но я успел заметить, что лицо туземца было искажено жуткой гримасой ненависти.
«Дурень ты дурень… – мелькнула мысль. – Я же тебя освобождать пришел…»
И дважды нажал на спусковой крючок.
А потом, напрягая все усилия, чтобы не улететь в маячившую где-то рядом темноту, дополз до стены хижины и привалился к ней спиной.
Приступы отчаянной тошноты жестоко терзали желудок, сознание временами исчезало, сменяясь причудливыми видениями, потом опять появлялось вместе с жуткой головной болью. Не знаю, сколько я так просидел, но, когда пришел в себя, уже наступали сумерки. Тошнота с туманом в глазах прошли, но во рту пересохло так, что язык царапал десны, как наждачная бумага.
Первым делом вылил в себя половину фляги воды, а потом осторожно ощупал череп. С ужасом ожидая найти в нем дырку с кулак размером. Но не нашел, а обнаружил всего лишь легкую ссадину и здоровенную шишку чуть повыше уха.
– Были бы мозги, было бы сотрясение… – нашел в себе силы пошутить и попытался встать.
Не с первой попытки, но встал и огляделся. К дикому удивлению, в лагере ничего не изменилось. Вот обугленная тушка повара дотлевает в костре, чуть поодаль валяется трупик охранника, третий разбойничек так и лежит на топчане в луже засохшей крови. Дохлый кафр с дубиной тоже никуда не исчез.
– Не понял… А где рабы? Разбежались? – Я подобрал карабин повара и, опираясь на него как на палку, поковылял к котловану.
Добрел, заглянул вниз, обнаружил рабов смирно сидящими на корточках, хмыкнул и, достав сигнальный пистолет, выстрелил в начинающее темнеть небо красной ракетой.
– Идиоты долбаные… Пусть с вами ваш пастырь разбирается… – буркнул я, вылил себе на голову остатки воды из фляги, а потом, почувствовав себя лучше, побрел осматривать лагерь.
Второй иезуит нашелся в одной из хижин. Он лежал на куче тряпья без сознания, сотрясаясь в приступах жестокой лихорадки. Я ничем серьезным не мог помочь, поэтому только смочил священнику губы водой из плошки, стоявшей на полу, и направился в другую хижину, где, по рассказам Адольфо, располагалось обиталище главаря банды и по совместительству хранилище общака.
Тяжеленный амбарный замок поддался только с третьего удара колуна. Я совсем обессилел, его круша, а когда наконец сломал, вспомнил, что забрал у мертвого Альфонсо связку ключей. Ну и ладно: мне, ушибленному в голову, простительно.
– Так, ну и что тут у нас? – Я шагнул через порог и, разглядев керосиновую лампу на стене, зажег ее.
Обстановка внутри оказалась вовсе уж немудрящей. Стол, сбитый из досок от ящиков, колченогий табурет, пара полок, здоровенный, окованный железными полосами сундук да топчан, покрытый облезлыми козьими шкурами.
Но меня интересовал только сундук. Я достал из кармана ключи, подбросил их в руке и, решив передохнуть перед решающим обыском, присел на табурет. Голова уже не кружилась, но все еще зверски болела, да и ноги то и дело норовили подкоситься.
Посидев пару минут, обнаружил на столе маленькую табакерку. Открыл ее и довольно ухмыльнулся. Да-да, я все понимаю, это явное зло, но в моем случае – наименьшее зло. Сыпанул на палец белого порошка и употребил.
По голове будто опять поленом саданули, но в этот раз с совершенно другими постэффектами. Голова сразу прояснилась, вокруг стало как-то светлее, я четче стал различать звуки, а руки и ноги опять налились силой.
Прекрасно понимая, что это ненадолго, вскочил с табурета, упал на колени и стал быстро подбирать ключ. Открыть замок удалось только с третьей попытки. Отчаянно заскрипев, крышка открылась…
И тут же над головой что-то оглушительно грохнуло, а в противоположной стене образовалось отверстие размером с арбуз.
Боясь пошевелиться, я потряс головой, приходя в себя, дождался, пока пороховой дым рассеется, и только потом сообразил, что случилось. Клятый Альфонсо, видимо не доверяя своим подельникам, устроил хитроумную ловушку. Предполагалось, что желающие поживиться золотишком откроют сундук, крышка потянет проволочку, а припрятанный на полке обрез чудовищного калибра снесет незваному гостю башку. Или что там под выстрел подвернется.
Спасло меня лишь то, что я стал на колени, да еще несколько сбоку, неосознанно уйдя с линии огня.
– А не слишком до хрена на сегодня приключений? – поинтересовался я у сундука. – Как по мне, хватит уже…
Ответа ожидаемо не получил и принялся выбрасывать барахло на пол.
Чистое бельишко, куртка, новые сапоги, еще какая-то хрень… Стоп, а что это?
На свет появился сверток. При ближайшем рассмотрении находка оказалась небольшой шкатулкой, бережно завернутой в кусок одеяла.
Ключ к ней на связке не нашелся, пришлось ломать. Просунул в щель кинжал, с силой провернул… легкий треск, и крышка отлетела в сторону.
– Тебе бы домушником подрабатывать! – погордился собой и, разглядев содержимое, несколько озадачился. С каких это делов банальному разбойнику собирать такие изящные и редкие вещички?
Взвесил на руке складной нож, а если точнее, испанскую наваху. Щелкнула пружина – и из ручки, отделанной черненым серебром, выскочил хищный клинок матово-синеватой стали.
– Красавица… – Я влюбился в нее с первого взгляда. Немалого размера, но великолепно сбалансированная, строгой красоты, и в руке лежит как влитая. – Однозначно забираю себе.
После того как находка опустилась в карман, достал небольшой револьвер скрытого ношения весьма странной конструкции. Пять стволиков, собранных в один пакет, одновременно являются барабаном, калибр несерьезный, но под унитарный патрон кольцевого воспламенения, а сам револьверчик на диво ладный и компактный. И красивый: изящно отделан слоновой костью и золотом.
Покопавшись в памяти, я определил его как бундельревольвер, или по-иному – пеппербокс, и решил подарить Пенни. Еще та любительница стреляющих кунштюков, как раз в тему придется.
Так и разделил все содержимое шкатулки. Помимо навахи мне еще достались жилетные платиновые часы почтенной швейцарской фирмы «Брегет». Помните, как у Пушкина? Вот-вот, это именно о них.
Все остальное отошло Пенелопе, а вот старинный, немного аляповатый женский золотой перстень с просто громадным красным камнем я приберег для подарка ей на помолвку, коей у нас толком и не случилось.
Но это все мелочи; когда сундук опустел, я добрался до главного – потайной крышки, за которой должны были находиться мешки с золотом, общим числом пять, примерно по двадцать пять килограмм каждый. Так, по крайней мере, рассказывал Адольфо.
Крышка вышла из пазов и улетела, отброшенная в сторону. Я просунул руку внутрь и…
И лапнул только голый камень. Тайник оказался пуст.
Золото там когда-то, может быть, даже совсем недавно, наверняка лежало, я все-таки нащупал маленький самородок, очевидно выпавший из мешка, но сейчас его точно не было.
Пообещав себе утром медленно кастрировать Адольфо, я запер хижину изнутри и завалился на топчан. Дремать, ибо сил не осталось совсем…
Ночь пролетела как одна минута. Выспаться ожидаемо не получилось, подспудно глодала мысль, что клятые туземцы вот-вот придут в себя и спалят здесь все, вместе со своим спасителем.
Но не спалили. Выйдя из хижины, я обнаружил их потерянно слонявшимися по лагерю. Увидев меня, бывшие рабы дружно грохнулись на колени и, как я ни старался, поднять их не получилось.
Я плюнул, проанализировал свое самочувствие, решил, что все-таки смогу дойти к Адольфо и выполню свое вчерашнее обещание – отхвачу к чертовой матери его бубенцы под корень. Нет, ты смотри, сука какая! Спрашивается, для чего я здесь такие муки принимал? Из-за малюсенького самородочка? А вот хрен!
Но тут появились Пенни с падре Жозефом. Пенелопа вооружилась до зубов и выглядела очень воинственно, а вот иезуит смотрелся каким-то сконфуженным. С чего бы это?
– Милый, что с тобой?! – ахнула Пенни и бросилась ко мне на шею.
– Ничего страшного… – Я осторожно освободился и глянул в бочку с водой. – М-да…
– Ничего страшного? – грозно завопила Пенелопа. – Ты говоришь, ничего страшного? Надеюсь, ты убил эту сволочь?
– Угу… – показал я на дохлого кафра, уже начинавшего пованивать. – Совсем сдурел клятый ниггер.
– Это Мбота, – скорбно пояснил падре Жозеф. – Страдания лишили его разума.
– А я лишу этих макак жизни! – Пенни вскинула винчестер.
Аборигены, как цыплятки к несушке, подбежали к священнику и скучковались за его спиной. А сам иезуит сделал шаг вперед, поднял руки и, трагически играя голосом, заявил:
– Нет, смилуйтесь! Они же как дети! Если вам нужна чья-то жизнь, забирайте мою!
Надо сказать, в этот момент он был похож на какого-то библейского святого, идущего на костер за свои убеждения. А точнее, на голливудского актера вторых ролей, отвратительно играющего этого святого.
– Оставь… – я опустил ствол карабина Пенелопы, – хрен с ними. Тут такое дело. Я там привязал к дереву чертова Адольфо, так вот, он мне срочно нужен.
– Видели мы его, – хихикнула Пенни. – Сопляк получил по заслугам.
– Не понял.
– Парня сожрали звери, – пожала плечами она. – Одни кости да сапоги остались. А зачем он тебе?
– Тайник пуст, – я со злостью пнул пустую консервную банку, – понимаешь, он пуст! Вот зараза!
– Вы, наверное, о золоте? – встрял в разговор священник. – Так его позавчера увезли. К счастью, увезли. – И пафосно добавил: – Этот презренный металл приносит только страдания.
– Знаете что, падре… – я чуть не заехал ему по морде, но сдержался, – лучше займитесь выпасом своих овечек. И кстати, ваш собрат вон там. Вчера еще дышал. Как сегодня, увы, не знаю. А мы откланиваемся…
Но сразу откланяться не получилось – я сильно переоценил свои силы. Пришлось остаться и отлеживаться с компрессом на башке.
К счастью, второму священнику стало лучше, он даже поднялся, оказался сведущ в медицине и, осмотрев меня, назначил какие-то припарки из местных трав, сразу снявшие головную боль.
К утру следующего дня я сравнительно ожил и, вопреки уговорам Пенелопы, собрался отчаливать.
Все трофейное оружие оставил аборигенам, пусть их: может, научатся давать отпор злодеям. С падре Жозефом обошелся сухо – ну его, хренова художника человеческих душ… Особых причин нет, но не нравится мне он. А вот с падре Домиником простился вполне сердечно. Приятным дядечкой оказался иезуит.
С шаром дело обстояло гораздо хуже, чем показалось на первый взгляд. Оснастку я поправил быстро, но вот сфера с водородом травила, причем в неизвестном месте. Внешнюю оболочку я заштопал, добавил газа, полностью исчерпав его запас, но подъемная сила все равно упала в несколько раз.
Пришлось избавляться от ненужного хлама. К величайшему раздражению Пенелопы.
– А может…
– Нет, милая. – Я взвесил в руке сумку с посудой и аккуратно поставил ее на камень.
– Но…
– Никаких «но». – К посуде присоединилась раскладная мебель, походная тренога с котлом и сковородками, а также ночной горшок в кокетливый красный горошек.
– Ты изверг, – огорченно сообщила Пенни, заметила мой взгляд, метнулась к кофру со своей одеждой и истошно заверещала: – Нет, Михаэль! Только через мой труп!
– Тихо, тихо, я шучу…
В общем, могу сказать, что операция по очищению от хлама прошла сравнительно успешно. Хотя и с эксцессами в виде легкого скандала, устроенного Пенелопой. Но это мелочи, главное – шар стал значительно легче, что делало наши призрачные шансы на благополучное завершение путешествия по воздуху уже более значительными.
Закончив работу, решил подбодрить приунывшую жену.
– Милая…
– И не надо подлизываться! – буркнула Пенни. – Кофейный сервиз я тебе ни за что не прощу.
– Я очень огорчен, что не подарил тебе на помолвку кольцо.
– И что? – слегка оживилась Пенелопа. – Зачем ты это сейчас говоришь? Что-то я здесь не наблюдаю ювелирных магазинов…
– У меня уже все есть. – Я открыл ладонь и показал ей найденный перстень. – Это безделушка, но все-таки…
– Безделушка? – Пенни широко раскрытыми глазами смотрела на кольцо. – Ты говоришь, безделушка?
– Ну да. А что не так?
– Да это… это… – Она взяла в руки перстень, внимательно посмотрела на камень, а потом, поймав им лучик света, возбужденно завопила: – Да это же звездчатая рубиновая шпинель по крайней мере в шестьдесят каратов!
– И что? – Я понял только про караты. – Что с того?
– Да она стоит дороже… дороже… – Пенелопа запнулась. – По крайней мере, полсотни тысяч фунтов. Да бог с ними, с деньгами. Это очень редкая, можно даже сказать, статусная вещь. Да такие камни в королевских коронах блистают! Я его никогда не продам! Ми-и-илый!!! Ты у меня просто прелесть!..
В общем, вечер завершился на мажорной ноте. Между прочим, пеппербоксу она тоже радовалась. Но все же чуть меньше, чем перстню.
Женщины, что с них возьмешь…
Обрадовавшись сильному ветру, дующему в нужном нам направлении, я дал команду на взлет с раннего утра. Но едва мы взобрались в корзину, заявился туземец с прииска и притащил с собой небольшой, но с виду тяжелый мешочек. Что-то пролопотал, положил его на камень и убежал назад.
– Ты что-нибудь поняла? – Я распустил завязки и недоуменно уставился на мелкие золотые самородки.
– Я их диалект почти не понимаю, – пожала плечами Пенни. – Но, кажется, он сказал, что это благодарность добрым белым хозяевам, то есть нам, за спасение от злых белых хозяев.
– Килограмм двадцать будет. – Я приподнял мешок. – И куда нам его?
– Туда! – отрезала Пенелопа. – Замени им один из балластных.
– Ладно…
Вот так, без золотишка все-таки не остались. Откуда оно взялось у аборигенов, я старался не думать. Вот как-то не верится, что они его накопали за ночь. Где-то меня жестоко обманули, но где, так и остается загадкой.
К восьми утра мы были уже в воздухе, ветер подхватил шар и бодро потащил его в сторону Республик.
Как ни старались, даже сбросив половину балласта, выше четырехсот футов подняться не смогли. Подъемной силы катастрофически не хватало. К тому же центровка основной оболочки была нарушена и шар крутило в воздухе наподобие детского волчка. Мягко говоря, довольно неприятное ощущение. Но худо-бедно, миля за милей мы приближались к дому.
К обеду случилось два события, вернее – целых три. Одно хорошее, просто великолепное, второе – с сомнительным статусом, а третье, исходя из первых двух, – гаже не бывает. Но обо всем по порядку.
С самого утра Пенелопа была какая-то сама не своя: молчаливая, задумчивая и местами даже агрессивная. Я не лез с расспросами, вел себя показательно послушно, подозревая у жены обычное женское ежемесячное недомогание. Ну что тут поделаешь? Так уж они устроены. К тому же женщины девятнадцатого века все-таки отличаются от современных Отличаются, скажем так, в плане несколько большего количества суеверий и комплексов.
Заговорила она первая.
– Михаэль, – Пенни выглядела довольно взволнованно, – нам надо поговорить.
– Весь к твоим услугам, дорогая. – Я приготовился услышать шокирующее признание в том, что у нее начались женские дни, и уже ломал голову над тем, как же мне среагировать на это. Сердечно посочувствовать? Или отнестись показательно небрежно? А вот хрен его знает…
– Мне кажется… – слова давались ей с трудом. – Мне кажется…
– Что тебе кажется?
– Что я… – Пенелопа запнулась и вдруг выпалила: – Мне кажется, что я в положении!
– Что? – Я моментом обессилел и приземлился задницей на откидной стульчик. – Но как?
– Ты не рад? – В громадных глазах Пенни блеснули слезы. – Не рад?
– Я не рад? – заорал я и упал перед ней на колени. – Да я счастлив, черт побери!
– Правда?
– Чистейшая правда, моя роза! Господи, спасибо тебе! – Я действительно был вне себя от счастья.
Нет, конечно же подозревал, что это когда-нибудь случится, но в реальности оказался совсем не готов; известие прибило меня не хуже аборигенской дубины. Я буду отцом? Черт побери, я буду хорошим отцом! В задницу войну, в задницу буров вместе с англами в придачу! Имеет значение только семья, моя жена и мой будущий ребенок. Остальных – к дьяволу!
– Уже двенадцать дней, – страшно смущаясь, сообщила Пенни. – Ну-у… ты понял, о чем я. Получается, мы зачали ребеночка на моей яхте. Я хотела сказать тебе еще неделю назад, но боялась, что это ложная тревога. Знаешь, так бывает…
– Знаю.
– Откуда? – искренне удивилась Пенни. – Ты же не врач?
– Не важно: знаю, и все, – ушел я от ответа. Не буду же я ей втолковывать, что мужчины двадцать первого века знают гораздо больше о женской физиологии, чем их собратья из девятнадцатого.
На пару часов мы забыли обо всем, но вернуться в действительность заставил сильный, практически ураганный ветер. Я сначала не придал ему большого значения, даже порадовался, ведь тащит в нужном направлении, но, когда шар стал постепенно терять высоту, в буквальном смысле прозрел.
Ладно я и Пенни, но мысль о том, что вместе с нами может пострадать наш еще не рожденный ребенок, доставляла страшные страдания, почти на грани сумасшествия.
С мыслью приземлиться и переждать пришлось сразу расстаться, – ураган тащил шар со страшной скоростью, и катастрофа во время посадки была почти гарантирована.
Тогда за борт полетели все балластные мешки, кроме того, что с золотом. Шар подпрыгнул на полторы сотни футов и на три часа стабилизировался по высоте. Я почти успокоился, но вскоре он опять постепенно начал снижаться – водород улетучивался гораздо быстрее, чем я рассчитывал.
Плюнув на запасы топлива, добавил мощности на горелке и стал быстро демонтировать всю ненужную обстановку в корзине.
Пенни сидела в уголочке и молчала, о настоящих чувствах говорили только ее глаза – полные тихого ужаса.
Я даже не попытался ее как-нибудь подбодрить – все равно бесполезно. Вместо этого методично вышвыривал из корзины все что можно. Боеприпасы? На хрен… Кофры с одеждой? Туда же…
Нас несет со скоростью около двадцати миль в час, а это значит, что надо продержаться всего несколько часов – и мы окажемся в районе Блумфонтейна. О том, как там сядем, я даже не задумывался. Слишком много неизвестных факторов. Долетим – посмотрим. А пока – ломай-круши… Что бы еще выбросить?
Пустой баллон из-под газа оказался намертво вмонтирован в корзину, и его пришлось вырубать топориком. В результате в полу образовалась впечатляющая дыра, зато шар подскочил на полсотни футов.
Ветер не слабел, оболочка с водородом стала похожа на спущенный мяч, мы держались в воздухе только благодаря горячему воздуху. Но долго так не могло продолжаться – топлива осталось едва ли на час полета.
Горы уже давно закончились, внизу расстилался бескрайний холмистый буш. Я пытался найти какой-нибудь ориентир, чтобы определиться по карте, но ничего приметного не находилось. Надежды не терял – все-таки полторы сотни футов высоты в запасе у нас еще есть, а ветер… должен же он когда-нибудь стихнуть?
– Только вот, зараза такая, все никак не стихнет! – зло выругался я, напряженно всматриваясь в горизонт.
К шести часам проскочили какой-то населенный пункт, потом ряд ферм, а к половине седьмого у нас закончилось топливо.
Я сразу бросился демонтировать аппаратуру, но особенно не преуспел, вырвав с корнем только кислородный баллон.
– Твою же мать!!! – зло выругался я, глянув вниз. – Сука… снижаемся…
Когда гребаный шар опустился до ста футов, решил попробовать сбросить единственный оставшийся у нас якорь. Скорость ветра немного снизилась, и при некотором везении все должно получиться. Или не получиться. Но об этом лучше не думать.
На всякий случай привязал покрепче Пенни к корзине и застегнул на себе страховочный пояс.
– Молитву какую-нибудь знаешь?
Пенни быстро закивала.
– Так молись.
– Давно. – Пенелопа слабо улыбнулась. – Господь поможет нам. Главное, в этом не сомневаться.
– Вот и хорошо… – Я дождался, пока начнется холмистая местность, и перевалил через борт якорь.
Те мгновения, что он летел до земли, показались вечностью. Но наконец нас сильно дернуло, и шар стал замедляться.
– Давай, давай!!! – орал я что есть сил, смотря, как якорь скачет по земле, оставляя шлейф пыли и выбивая искры из камней.
Несколько секунд ничего не происходило, нас только судорожно трясло, а затем…
А затем чертов якорь наконец за что-то надежно зацепился, но ветер оказался слишком сильным, а ивовая корзина – недостаточно прочной.
– Твою же ма-а-ать!!! – меня, как из катапульты, вынесло из шара вместе с добрым куском борта.
Страховочный пояс помог, я не поломал себе хребет и не сорвался совсем, но несколько минут приходил в себя, болтаясь между небом и землей и не вполне соображая, что случилось.
– Михаэль!!! Михаэль, я сейчас…
Я поднял голову и увидел, что треть корзины исчезла, остаток держится всего на трех стропах, а Пенелопа пытается отвязаться и истошно до меня докричаться. Ветер сносил слова, но я все-таки расслышал ее.
– М-мать!.. Даже не думай, сиди на месте!.. – заорал как резаный.
– Михаэль, я сейчас…
– На месте!!! – Мельком глянул вниз и чуть не ошалел от радости. Мы быстро поднимались вверх.
Еще час ушел на безуспешные попытки взобраться и уговоры Пенни не совершать глупости – клятая девчонка все порывалась меня спасти.
Уже окончательно стемнело, поверхность земли совсем перестала различаться. Я холодел от ужаса, представляя, как меня со всего разгона шмякнет о какую-нибудь скалу.
Но, к счастью, не шмякнуло. Пока.
Остатки гребаного летучего корабля опять начали снижаться. Я болтался на веревке, абсолютно не представляя, куда мы летим, и мрачно ожидая, когда меня начнет рвать на клочки об камни.
«Ну а как ты хотел, Мишаня? – В голове опять возник пакостный голос. – Все когда-нибудь заканчивается. И везение – тоже…»
– Я еще живой. И не собираюсь пока подыхать.
«Так это ненадолго. Признайся себе, наконец. И покайся…»
– Хрен тебе.
«Вот смотри, – совесть или первые признаки сумасшествия никак не хотели униматься, – народишка ты сгубил – не счесть. Не будем сейчас разбираться – из благих побуждений али нет. Что такое высшая справедливость, знаешь?»
– Иди в задницу.
«Во-о-от!!! Вижу, что знаешь…»
– Михаэль, милый… – Пенни спасла меня от окончательного помешательства.
– Да.
– Мы куда-то прилетели… Вот только не знаю куда… – Голос Пенелопы был полон удивления. – И ветер… Он перестал… совсем… Ой… Шар за что-то зацепился… Святая Богородица! Он зацепился за… за… За фонарный столб!!!
Я неожиданно почувствовал, как меня аккуратно и мягко поставили на что-то твердое. Скосил вниз глаза и едва не свихнулся. Сапоги стояли на брусчатке. Аккуратной, булыжник к булыжнику, да еще и чистой. Впрочем, они стояли на ней недолго. Сил удержаться на ногах не хватило, и я шлепнулся на зад. Как раз на эту брусчатку. И только сейчас стал различать возбужденный гомон вокруг.
– Прилетели…
– По воздуху…
– Смотри, смотри, от корзины одни куски остались…
– А шар-то… шар как собаки трепали…
– Что-то мне рожа этого субчика кажется подозрительной…
– Точно! Это британский соглядатай!
– Ага, сверху за нами наблюдал, сука такая…
– Клаас, ну что ты стоишь! – вдруг заблажил визгливый женский голос. – Хватай его. Или хотя бы стукни по башке!
К счастью, никто меня по башке бить не стал; я так и продолжил, как идиот, вертеть головой, разглядывая плотную толпу, собравшуюся вокруг останков шара, и никак не мог поверить в то, что мы спаслись.
– Руки вверх, обезьяна! – неожиданно раздался над ухом громкий бас, а в затылок ткнулось что-то холодное и твердое. – Точно бритт, я их морды сразу распознаю!
– А ну не трогайте моего мужа, уроды! – заверещала сверху Пенни. – Я вас всех перестреляю сейчас! Вот развяжусь и обязательно перестреляю… Сволочи! Негодяи!
– Куда мы попали? – Я едва ворочал языком. – Куда, мать вашу, спрашиваю?
– Руки, обезьяна. – Мне грубо закрутили конечности за спину. – Куда, спрашиваешь? Ты, шпион, находишься в славном городе Блумфонтейне! Ну где там это хренов патруль?
И вот тут я наконец пришел в себя. Все понял и все осознал. Так сказать, почувствовал под собой твердую землю. И даже узнал этот гундосый бас за моей спиной. Да как завопил:
– Курт, урод бородатый, ты что, совсем охренел?! Своих, ублюдок жирный, не узнаешь? Порву на хрен! Забыл, зараза, кому десятку уже два месяца не отдаешь?
Меня быстренько развернули, даже не подумав развязать руки.
– Стоп. Рожа черная… Нет, не негр, просто пыль… – Курт Баумгартнер, военный комендант Блумфонтейна и мой постоянный собутыльник, недоверчиво прищурился и тихо прошептал: – Михаэль?.. Ты, что ли?
– Нет, непорочная Дева Мария!
– Святые ангелы… – Курт выудил из-за пазухи фляжку, хорошенько глотнул и изумленно просипел: – Господи!.. Этот сукин сын опять воскрес! – и тут же заорал во всю мощь своей луженой глотки: – Всё-всё, расходимся! Патруль, черт побери! Разогнать народ, а шпионов я сам отведу куда надо…
– Ты спал с кем-нибудь из своей прислуги? – тихонечко поинтересовалась Пенни. – То есть у тебя была среди них фаворитка? Я вот об этих смазливых черномазых девках, которых ты мне определил в горничные. И не лги мне, все равно узнаю.
Упомянутая прислуга в полном составе выстроилась в каминной зале моего особняка и дружно ела глазами новую хозяйку. При этом имея несколько испуганный и ошалевший вид. Что и неудивительно, ведь после долгого отсутствия явился воскресший хозяин; а если для профилактики начнет тиранить? К тому же он появился не один, а с госпожой, а как известно, новая метла по-новому метет. Так что тирания вполне может перерасти в полный геноцид. Вот и трясутся.
– Нет, милая, – после некоторой паузы сказал я чистую правду. – Ни с кем. И даже не собирался.
– Верю тебе, милый, – улыбнулась Пенелопа. – Тогда пусть остаются. Ну все, смотрины закончились. Я отправляюсь принимать ванну.
– Люська, Маринка, в распоряжении госпожи, а-арш, – скомандовал я. – Лукерья, я приму ванну в гостевой туалетной комнате, живо организуй все необходимое. Прохор, жду легкий ужин через двадцать минут в моем кабинете. Феофан, через час подашь пролетку, сам сядешь за кучера. Остальные – по рабочим местам. Выполнять.
Прислуга дисциплинированно выполнила команду «Налево» и в ногу затопала на выход, а Пенни в очередной раз удивленно подняла брови:
– В армию играться изволите, герр Михаэль?
– Я и есть обычный солдафон, – отшутился я. – Дорогая, приводи себя в порядок и ужинай без меня. Буду не скоро: честно говоря, даже не знаю, насколько поздно.
– Вот и началась спокойная семейная жизнь… – притворно сокрушенно вздохнула Пенелопа. – Хорошо, милый. Постарайся не задерживаться.
– Постараюсь… – Я чмокнул Пенни в щеку, проводил ее до двери, а сам принялся удобно устраивать в сейфе мешок с алмазами.
Еще немного времени ушло на проверку сторожков в кабинете. Убедившись, что все в порядке, накапал себе в бокал виски, раскурил сигару, щелкнул по носу башку буйвола, пялившуюся на меня со стены своими стеклянными глазами, и поплелся смывать пыль и грязь, в буквальном смысле въевшуюся в кожу.
И уже через двадцать минут в зеркале стал отражаться обычный Майкл Игл, а не зачуханный бродяга с подозрительной внешностью.
Ужин подали вовремя – Прошка как всегда оказался на высоте. Еще пятнадцать минут ушло на еду, потом столько же на переодевание.
Костюм-тройка из шотландской шерсти, белоснежная батистовая сорочка, ковбойский галстук-боло с зажимом из черненого серебра, широкий пояс с бляхой в стиль, фетровая шляпа а-ля «Boss of the Plains»[11] и конечно же сапоги из буйволиной кожи. Браунинг устроился в подплечную кобуру, а кольт – в поясную. Ну вот, теперь выгляжу как типичный шериф из какой-нибудь техасщины. Только звезды на груди не хватает.
Немного претенциозно, но пойдет, я уже сжился с этим образом и чувствую себя в нем комфортно. И не вижу смысла ничего менять, кроме как в случаях служебной необходимости.
Стоп! Стек забыл. Ну а какой рабовладелец без стека? То-то же. А теперь вперед, за последними новостями. Нет, кое-что я уже знаю. К примеру, что президенты с присными в Республики еще не добрались. Странами пока управляет фольксраад. Что есть не совсем плохо, но и не хорошо. Толковать с этими бородатыми упертыми старцами бесполезно, оные упираются рогом почти по всем случаям, что не имеют толкования в Евангелии. Да и бог с ними, главное, сдаваться бриттам не собираются, и ладно. Мне от них пока ничего не надо.
– Сука… на ногах не стою… – пожаловался я своему отражению в зеркале. – Но что поделаешь – надо.
Но ехать никуда не пришлось. Потому что новости явились ко мне сами в лице Андреаса ван Ройберна, главы Секретной службы Оранжевой Республики, замаскированной под обычное почтовое ведомство. Человека настолько незаметного, что он умудрился даже избежать упоминания на скрижалях истории, хотя заслуживал этого не менее, чем некоторые знаменитые генералы.
– И все-таки вы живы, – едва заметно улыбнулся мой собеседник, пристально посмотрев мне в глаза. – Впрочем, я так и думал, в отличие от многих.
– Позвольте поинтересоваться – и что же было известно о моей смерти? – Я аккуратно положил в стаканы с виски по паре кусочков льда и подвинул по эбеновой крышке стола один из них к ван Ройберну.
– Героической смерти, герр Игл, – сухо поправил меня чиновник. – Исключительно героической.
Надо сказать, я ранее достаточно плотно и плодотворно общался с ним, признавая живой ум, хитрость и исключительную интуицию ван Ройберна, но никогда не мог назвать приятными эти беседы. Нет, ничего плохого во время общения не случалось, мало того, мы понимали друг друга с полуслова, но вот манера общения этого похожего на сельского счетовода человечка меня нешуточно бесила. Без особых на то оснований.
– По общеизвестной версии, фельдкорнет Игл подорвал себя вместе с британским штабом, уничтожив пяток генералов и десяток полковников с некоторым числом иных чинов, – иронично продолжил ван Ройберн. – Тем самым внеся свое имя в историю и покрыв себя вечной славой. Естественно, Британия не преминула умалить славу героя, возведя на него хулу, поименовав похитителем невинных гражданских лиц и подлым террористом. Но народ-то сумел распознать подлую ложь и поклеп, тем более что
– Гм… А как насчет версии не для всех? Я о ваших выводах.
– Наши выводы всегда основываются на точных данных и исходящих из них логических построений, – вежливо дополнил меня ван Ройберн. – Нам стало известно, что вам удалось остаться в Дурбане, затем в ответ на похищение ваших соратников вы украли губернатора Наталя с дочерью, после чего при посредничестве Германии был успешно проведен обмен в каменоломнях города. Господин Максимов вместе с госпожой Чичаговой отправились на германское судно и отбыли из Дурбана, а вы отпустили своих пленников. Нам также известно, что после этого была проведена облава на Майкла Игла, закончившаяся катастрофой, приведшей к большим жертвам среди британского генералитета и простых военных. Исходя из мизерных шансов на ваше выживание, было решено считать фельдкорнета Игла мертвым. К точно таким же выводам пришли и британцы. Что касается меня… то лично я, признаюсь, питал большие надежды на то, что вам удастся выжить.
«А я прихожу к выводу, что вы, герр Андреас, тесно сотрудничаете с германскими службами, – промелькнула у меня мысль, – ибо получить эти сведения вам было неоткуда, кроме как от дойчей. Хотя исключать наличие вашего агента среди них я не буду. Но шансы на это довольно незначительны, ведь секретная служба Республики – в самом начале своего становления».
– Исходя из вышесказанного… – ван Ройберн поморщился, глядя на мою сигару, – ваше неожиданное воскрешение является весьма нежелательным шагом, в первую очередь для вас.
– Уж извините. – Я мстительно выдохнул облачко табачного дыма в его сторону. – Так получилось. Вот как-то умудрился выжить.
Чиновник невозмутимо пропустил мимо ушей мое ерничанье.
– Титул врага номер один Британской империи лестен, но он, помимо этого, смертельно опасен. Британцы не остановятся ни перед чем, чтобы ликвидировать такового. Вплоть до значительных уступок на дипломатическом фронте в обмен на вашу жизнь. Поэтому будет лучше, если вы так и останетесь погибшим героем… – Ван Ройберн сделал многозначительную паузу.
Я тоже промолчал, прекрасно понимая, что версия о моей смерти вряд ли продержится долго. Пенни залегендировала свое исчезновение из Дурбана отъездом в Европу через Кейптаун, но рано или поздно Секретная служба Ее Величества обратит на это событие свое внимание, и тогда будет достаточно всего лишь опросить слуг, чтобы все тайное стало явным. Нет, я не буду утверждать, что все так и случится, но исключать подобное развитие дел явно не стоит.
Опять же, появление странной парочки на воздушном шаре в Блумфонтейне ну никак не скроется от глаз британской агентуры. Разве что можно устроить уже здесь какую-нибудь эффектную инсценировку нашей с Пенни гибели. Но стоит ли?
– Что вы думаете по этому поводу? – наконец задал вопрос чиновник. – Мы выдадим вам и вашей жене новые документы, после чего вы сможете покинуть Африку, отправившись в Америку или даже Россию. Туда, куда пожелаете. Думаю, средств у вас хватит для безбедной жизни в любой стране.
– Бросить все?
– Михаэль… – ван Ройберн тяжело вздохнул, как бы сетуя на мое непонимание, – вы уже сделали больше, чем все другие вместе взятые.
– Можно сделать еще больше. Особенно сейчас.
– Не стоит искушать судьбу. – Чиновник покачал головой. – Боюсь, вы недопонимаете свое положение.
А вот тут я всерьез озадачился. Нет, свое положение я оцениваю как раз правильно, но кому это понадобилось так настойчиво меня выпихивать из Республик?
– Андреас, кого вы представляете?
– Я здесь с частным визитом и представляю только себя, – спокойно ответил ван Ройберн. – Скажем так, мне лично будет очень горько, если с вами что-нибудь случится. К примеру… если моя страна, для которой вы столько сделали, ответит черной неблагодарностью.
– Вот с этого момента поподробней, – вежливо попросил я, хотя очень хотелось взять этого педанта за горло и до тех пор бить головой об стену, пока он не выложит все без остатка. Ну что это за манера выдавливать из себя информацию по чайной ложке в час?
– Все довольно очевидно, – опять тяжко вздохнул чиновник. – Достаточно простейших логических выводов и построений. Но извольте. Как вы уже знаете, на данный момент сложилась патовая ситуация. Боевые действия фактически опять прекратились. Британия по ряду причин, к которым вы непосредственно причастны, большего сделать не может. Пока не может. К тому же потери у них опять оказались неоправданно большими, к чему вы тоже приложили руку, что чревато возмущениями в метрополии, которые не заставят себя ждать в случае возобновления войны.
Мы же в свою очередь, в очередной раз оказавшись без союзников, опять стоим на пороге кровавой бойни, от которой, даже отстояв независимость, можем уже не оправиться. При всей свободолюбивости и воинственности, буры в первую очередь труженики, а война препятствует работе на фермах. Особого недовольства пока нет, но его появление – только вопрос времени.
– Вы описываете очевидную ситуацию, Андреас. Но я пока не понимаю…
– Терпение, Михаэль, терпение… – Ван Ройберн покачал головой. – Исходя из вышеперечисленного, для обеих сторон будет выгодно мировое соглашение. Переговоры в Дурбане заранее были обречены на провал, потому что Британия на них оказалась в положении проигравшей стороны, с чем бы никогда не согласилась. А вот сейчас все наоборот, она как раз вернула потерянные части Наталя. Прогнозирую, что требования с ее стороны вполне устроят нас. Всего лишь придется вернуть Кимберли, частично отменить национализацию золотодобывающих концессий, формально либерализовать положение английских переселенцев и…
– И предоставить им мою голову, – закончил я за него. – Это в том случае, если они будут уверены, что Майкл Игл жив.
– Вот именно, – обрадованно сообщил ван Ройберн. – И знаете, ваш формальный статус военного преступника позволит нашему правительству сделать это, причем даже не потеряв лицо. Говорю сразу, далеко не факт, что так случится на самом деле, это только мой прогноз возможного развития ситуации, но стоит ли вам испытывать свою судьбу?
После некоторой паузы я пообещал ему подумать над предложением. И подумаю. Да, подобное маловероятно, но вот что-то рисковать не хочется. Тем более что мне самому все чаще приходят в голову мысли о спокойной жизни без всяких пострелушек и авантюр.
Мы еще немного пообщались с ван Ройберном, после чего он откланялся.
Несмотря на то что я никуда не выезжал, попасть в спальню мне удалось не скоро. Грохнула дверь, и в кабинет как метеор ворвался наконец заявившийся домой Вениамин Львович Мезенцев. Он же скубент и просто Веник. По своему обычаю весь растрепанный, но хотя бы не грязный и прилично одетый.
– Что, что, с Лизонькой! – заорал он, схватив меня за лацканы пиджака. – Я знаю, знаю, что она попала в руки этих варваров. Не скрывайте от меня ничего, даже самого страшного!
М-дя… И ничуть не изменился, неврастеник чертов.
Я молча толкнул Веника в кресло, набулькал полный стакан шотландского виски и сунул ему в руки. А потом невольно скривился, увидев, как он вылакал семидесятиградусное пойло словно газировку. Зараза… надо было скубенту какого-нить бурского самогону плеснуть, а то не напасешься драгоценного продукта на такого проглота.
– Угомонись, она уже на пути в Республики.
– Правда? – Веник доверчиво заглянул мне в глаза.
– Чистая правда, но не спрашивай, чего мне это стоило.
– Не буду… – помотал он головой и протянул мне стакан. – Еще налейте. А вы? Вы как остались в живых?
– Каком кверху. Умудрился. Кстати, можешь меня поздравить.
– С чем? – Вениамин обалдело уставился на меня. Ударная доза алкоголя уже начала действовать.
– С законным браком. Женился я. Завтра с ней познакомишься. Знаешь что, идем перекусим что-нибудь, а то я проголодался как волк. Тебе бы тоже не мешало червячка заморить. В процессе и поговорим. Кстати, как ты назвал нашу компанию?
– «Дом изобретений Мезенцева»… – Веник густо покраснел и зачастил: – Менять уже поздно, контракты на поставку в военное ведомство уже заключены и исполняются. Придется переписывать, а это… это…
– Да ладно, ладно. Хрен с ним, с названием. Но завтра все документы – на стол. Что с испытаниями новых ружейных гранат?..
В общем, в спальню я попал далеко за полночь. Быстро разделся и тихонько юркнул в кровать, стараясь не разбудить Пенни.
Но едва лег, как она прижалась ко мне всем телом и сонно зашептала на ухо:
– Когда ты уезжаешь на войну? Завтра?
– Дорогая…
– Хорошо, хорошо, я не буду тебя удерживать, но тогда у нас мало времени. Целуй меня…
И целовал – дурак, что ли, от такого отказываться…
Но ночью так и не мог заснуть: необходимость принять решение чуть не свела с ума. Да, после известия о ребенке я сгоряча пообещал себе все бросить, к тому же не прислушиваться к совету ван Ройберна у меня оснований нет, но…
Но перебороть себя оказалось очень трудным делом. Как-то совершенно незаметно я сроднился с этой страной; черт, да я…
– Я сделал победу над бриттами целью своей жизни, мать ее!.. – зло выкрикнул я. – И что, вот прямо сейчас, когда уже столько сделано, бросить все?
Отражающийся в зеркале осунувшийся мужик с намыленной мордой ничего не ответил; я сплюнул, закончил бриться, умылся и побрел одеваться. Вот же сука…
Отчет Веника немного отвлек меня, но потом все нахлынуло опять. Хотелось надраться и просто забыться, избавив башку от тяжких мыслей.
«И надерусь… – зло пообещал я себе. – Вдрызг! Где мой скотч?!»
– Милый, в чем дело?.. – Пенни положила руку мне на плечо. – Ты сам не свой. Что не так?
– Уговариваю себя бросить все и уехать с тобой в Америку… – неожиданно признался я.
– Ну и как, получается? – очень спокойно поинтересовалась Пенелопа.
– Не очень. Вернее, пока совсем не получается.
– Не мучайся, милый. – Пенни погладила меня по щеке. – Когда я выходила за тебя замуж, прекрасно понимала, что ты не сможешь бросить свое дело. Таким я тебя люблю и буду любить несмотря ни на что.
– Дорогая, понимаешь… – Я вкратце пересказал ей все возможные варианты развития ситуации. – Не все так просто. Даже если выдача не состоится, меня будут стараться достать всегда, везде и любыми способами.
– Каким ты видишь выход из этого положения?
– Только отъезд, – через силу выдавил я из себя. – Но… но мне хотелось бы хлопнуть дверью перед этим.
– Так в чем проблема? – удивилась Пенни. – Давай их обманем. Ты что-то говорил об инсценировке? Я останусь здесь, вся в трауре, слезах и убитая горем, а ты уедешь из Блумфонтейна стучать дверью. Насколько хватит маскировки, на столько и хватит. А потом мы еще что-нибудь придумаем. И право слово, хватит уже страдать. Ты наводишь на меня меланхолию.
– Ты самая лучшая жена на свете! – Я подхватил Пенелопу на руки и закружил ее по кабинету.
– Тише, тише, сумасшедший! – весело рассмеялась Пенни. – Я пока не самая лучшая. Но стремлюсь стать ею. Ну что, будем думать, как тебя убить?
– Угу, уже думаю.
Но придумать достоверную историю оказалось далеко не просто. При любых раскладах приходилось посвящать в планы достаточно много людей, а это… В общем, поговорку про свинью не я придумал.
К счастью, Пенни оказалась просто гением хитрости, и уже к вечеру все для организации хладной тушки Майкла Игла было готово. С минимальным количеством посвященных и без особых премудростей.
Наконец мы уединились в спальне. Я чувствовал себя выжатым как лимон, да и башка все еще побаливала, поэтому пристроился в кресле и потихоньку прихлебывал скотч.
– Милый, как ты думаешь – мне пойдет черный цвет? – Пенни вовсю примеряла обновки, в изобилии появившиеся после просто сокрушительного набега на местные дамские магазины и пленения всех наличествующих в городе модисток.
Ближе к вечеру мы перестали скрывать свое прибытие и, во исполнение разработанного плана, засветились где только можно в Блумфонтейне.
Кстати… Даже нанесли визит в дом президента Стейна. Конечно, для его дочери Мерседес известие о моей женитьбе оказалось воистину шокирующим, бедняжка едва не грохнулась в обморок, но вот ее мамаша, как мне показалось, даже вздохнула с облегчением и всячески демонстрировала свое одобрение моего решения.
Да, этого не отнимешь, супруга Стейна мудра как Соломон и прекрасно понимает, что для ее чада я не самая лучшая партия. На хрена ей нужен такой зять, которого черти заносят в любую заварушку? Глядишь, и сложит буйную головушку, сделав единственную дщерь Стейнов безутешной вдовушкой. Опять же, считай, чуть ли не еретик, исходя из местной религиозности. Нет, не надо нам таких. А вот степенный, бородатый и набожный паренек из богатой бурской семьи как раз подойдет. Ну и пусть, я даже рад буду. Вот не лежала у меня душа к этой девушке…
– Не знаю, как черный цвет, но этот пеньюар… – Я протянул руку, чтобы привлечь Пенелопу к себе, но поймал только воздух.
– Руки прочь, мистер Игл… – Пенни совершила изящный пируэт. – Я еще не все примерила. Ну и дырища этот ваш город. Совершенно нет приличных модисток. А теперь отворачивайся. Живо!..
– Ага, а еще меня тираном называла… – пожаловался я и отвернулся. – Все, если через полчаса это издевательство надо мной не закончится, уйду спать в кабинет.
– Я тебе уйду… – За моей спиной раздалось шуршание коробок и пакетов. – Минуточку… еще немного… Все, можешь смотреть…
Команда «Можешь смотреть» была исполнена максимально быстро. После чего я чуть не уронил свою челюсть на пол. Вот же чертовка!
Шикарная шляпа, окутанная ореолом из перьев, ажурный пояс, чулки, лаковые туфельки и… И все!
– Не слишком вульгарно, милый? – тоном записной скромницы поинтересовалась Пенни. – Ой… а я что, забыла надеть платье?..
Сами понимаете, примерка на этом закончилась.
Едва рассвело, я покинул усадьбу, всем своим видом демонстрируя, что еду на охоту. Должны поверить, потому что еще вчера всем кому можно растрезвонил, что отправляюсь поутру стрелять перепелов.
Выехал за городскую черту и не спеша направился к небольшой заброшенной ферме, расположенной неподалеку от Сухих распадков.
Там меня уже ждали мой конюх Феофан с запасной лошадкой и Андреас ван Ройберн. Дальше все просто. Мою приметную одежку вместе с ружьецом – в кусты, окропить литром бычьей кровушки, а Буцефала – на волю. От одежды к утру одни пуговицы останутся, а умная лошадка сама домой вернется, где уже домочадцы и озаботятся отсутствием хозяина. Недолгие поиски приведут сюда, а Пенелопа уверенно опознает немногие оставшиеся клочки и оружие. Что поделаешь, несчастный случай на охоте. Такое в Африке случается.
Затем Пенни будет талантливо изображать безутешную вдову, а ван Ройберн воздействует на прессу должным образом, после чего некрологи на великого и ужасного Майкла Игла будут читать взахлеб на всех континентах. Словом, задумано простенько и со вкусом. Понятно, все когда-нибудь вскроется, но необходимое время я выиграю. Действовать надо, пока президенты в пути, то есть минимум неделя у меня есть.
Теперь переодеваться. Никакого шика, скромно и предельно функционально. Бурская куртка, широкополая шляпа, потрепанная блуза, шейный платок и мешковатые штаны с тяжеленными сапогами. Ну вот… в таком виде Майкла Игла никто не опознает. Подобных мутных личностей здесь сотни, а к вечеру уже и приметы на мне даже с лупой не различишь. Пыль постарается.
– Вы уверены, Михаэль? – поинтересовался ван Ройберн. – Еще не поздно все переиграть. Ваше появление в действующей армии рано или поздно будет замечено.
– Знаете, Андреас… – я набросил на себя длинный пыльник с капюшоном и вложил карабин в седельную кобуру, – у русских есть такая пословица: глаза боятся, а руки делают. Да, я не особо уверен, но знаю, что Британия никогда не оставит свои планы по аннексии Республик и, если посчитает нужным, наплюет на все вместе взятые мирные договоры. Не в ходу у бриттов такие термины, как «уважение» и «признание», впрочем, как и «честь». Так было и так будет всегда. Поэтому их надо добивать. Вот когда это случится, я посчитаю свою миссию выполненной.
– Господь на вашей стороне, Михаэль, – очень серьезно и даже торжественно сказал ван Ройберн. – Наша страна никогда не забудет, что вы для нас делаете.
– Не только ваша. Это еще и моя страна. – Я взял у него повод жеребца. – Ну… с богом…
Вскочил в седло и направил лошадь в буш.
Вот так я в очередной раз совершил очередную глупость. Наверное. Нет, пожалуй, без всяких «наверное». Но спешить не будем. Может, ничего и не выгорит – информацией по обстановке на фронте я владею весьма поверхностной. Вот поговорю с бурскими генералами и Паулем фон Бюловым, тогда все станет ясно.
А пока наслаждаемся неторопливой поездкой. Жеребчик по кличке Капрал – справный и смирный, провизии и другого припаса в достатке, оружие присутствует – прямо не путешествие, а чистый отдых…
– Хотя да, – я потрепал Капрала меж ушей, – от такой жены, как у меня, только полный идиот бежит…
Животина согласно фыркнула, а мне стало до тошноты грустно. Ну что за жизнь такая? Вот честное слово, появятся дочечка с сыночком, плюну на все и укачу в Калифорнию…
– Стоп! Вроде бы уже обещался… Ну и балабол же ты, Мишка!
– Руки держать на виду…
– Как скажете… – Я быстро отпустил поводья.
– Кто таков? – Мужик с тщательно подстриженной бородкой тронул поводья и подъехал поближе. Трое его спутников предусмотрительно взяли меня на прицел.
– Джеймс. Джеймс Бонд.
– Англичанин?
– Нет, американец, – гордо хлопнул я себя по груди.
– Один черт, – презрительно скривился бородач, – уитлендер… Клятые нахлебники…
Вот тут пришло время нешуточно озадачиться. Подобное отношение к «понаехавшим» вполне обычно для местных, да и то с большой натяжкой, скорее в общении между собой, чем с незнакомцами. А этот на бура ну никак не похож. Те, если и говорят по-английски, то с диким акцентом, а этот изъясняется скорее как австралиец. Да и выправка строевая, а лошадки как из одной конюшни, даже мастью схожи. Курва… судя по всему, я опять вляпался.
– Сэр, а в чем дело?
– Из седла долой, – коротко приказал бородатый, начисто проигнорировав мой вопрос. – Живо, а то схлопочешь свинцовый подарочек между глаз.
– Подчиняюсь, подчиняюсь, – испуганно залепетал я, бросил на землю карабин и спешился сам. – Я все расскажу, все, только не убивайте.
– Понятливый малый, – ухмыльнулся мужик и приказал своим спутникам: – Проверьте его.
Но до обыска дело не дошло. Как только они спешились, я засунул руку за пазуху и завопил:
– Вот-вот, пакет у меня тут… Очень важный пакет. Самому Крюгеру от Элтона Джона…
– От кого? – недоуменно переспросил бородач и протянул руку. – Давай сюда…
– Держи… – Я выхватил браунинг из подплечной кобуры и аккуратно прострелил ему плечо, а затем методично, но быстро расстрелял остальных.
Никто из них даже не успел взяться за оружие. Главаря и еще двоих сразу снесло на землю, а третьего, застрявшего ногой в стремени, понесла лошадь, но через десяток метров остановилась, сама зацепившись поводом за кривую акацию.
Впрочем, этого товарища пришлось еще добивать. Патроны моего «Браунинга № 1» к разряду супермощных явно не относятся.
– Нет, это хрен знает что! – дострелив несчастного, возмутился я и аккуратно двинул по башке главаря, пытающегося достать револьвер из кобуры. – До расположения войск Республик всего пара часов езды, а тут непонятно кто как у себя дома шастает. Тьфу, одним словом…
Осмотр трупов неизвестных ничего интересного не дал. Карабины «Ли-Метфорд», несколько револьверов, еще какая-то обычная дребедень. Правда, на седлах отыскались армейские клейма, но я и так не сомневался в том, что это бритты.
Впрочем, товарищи оказались не совсем британцы, а австралийские кавалеристы, проникшие на бурскую территорию за «языком».
– А теперь… – Я перевязал главного, оказавшегося сержантом Джеймсом Мюрреем, и помог ему взобраться на седло. – Все по порядку. Название частей, численный состав и так далее. И смотри мне…
Особо уговаривать австралийца не пришлось. К тому времени как мы добрались по расположения бурской армии, сержант излил душу без остатка. Правда, знал он не особо много. Но кое-что вполне может пригодиться.
На передовых постах дежурили волонтеры из Европейского легиона, многие из которых знали меня в лицо. Но, к счастью, обошлось без опознания.
– Пакет для вашего начальника штаба. И примите этого… – Я показал на сержанта. – Шастал здесь поблизости. Оказался британским лазутчиком.
Постовые сработали на редкость оперативно, и уже через несколько минут меня препроводили в штабную палатку. Правда, предварительно разоружив.
– Ну что тут?.. – Пауль фон Бюлов недовольно поднял взгляд от карты, утыканной разноцветными флажками, при этом не обратив на меня ни малейшего внимания.
М-да… вот он весь до копейки. Педантичен, чванлив и вздорен без меры, но при этом отличный тактик и великолепный друг.
– Утверждает, что имеет личный пакет для вас, герр майор! – вытянулся и щелкнул каблуками его личный адъютант, лейтенант Конрад Штауфенбергер, и, мазнув по мне взглядом, неожиданно замолчал.
Я ему быстро кивнул, подтверждая догадку.
– Прошу всех покинуть помещение! – опомнился лейтенант, быстро прогнал караульных, после чего деликатно кашлянул, привлекая внимание своего начальника, опять уставившегося в карту. – Герр майор… гм… тут…
– Давайте уже этот проклятый пакет! – вспылил дойч и в свою очередь недоуменно уставился на меня: – Михаэль, черт бы тебя подрал, это ты?
– Ну а кто еще, камрад Пауль? – Я подошел к столу и налил себе воды из графина.
– Откуда?!
– С того света… – Я оседлал раскладной стул. – Конрад, будь другом, сделай кофе.
– Непременно, герр Михаэль! – отчеканил адъютант, но сдвинулся с места только после того, как его начальник кивнул.
– Рассказывай! – Фон Бюлов крепко меня обнял, сунул в руки фляжку и уселся напротив. – Честно говоря, я было совсем поверил, что тебя уже нет на этом свете.
– Угу… – Я промочил горло и вернул ему шнапс. – Через пару дней станет известно, что меня еще раз прихлопнули. Вот поэтому и маскируюсь. Но не суть. Я все расскажу тебе позже, а пока давай сводку по фронту.
– Меня отзывают… – германец погрустнел, – в приказном порядке… И не только меня, а всех наших советников. Тяну с выполнением как могу, но полностью игнорировать приказ не получится. Что за чертовщина творится, Михаэль?
– Никакой чертовщины. Британия сделала Германии и другим союзникам предложение, от которого они не смогли отказаться. Ничего личного, просто политика.
– Черт! – зло выругался майор. – После того как ты прихлопнул их генералитет, сейчас самое время контратаковать. Стоп… а не ты ли повеселился в Дурбане на складах с боеприпасами?
– Пожалуй, скромно промолчу, камрад Пауль… – я слегка улыбнулся, – но продолжай.
– Гм… я так и думал. – Майор взял в руки указку и ткнул ею в карту. – Командующим у британцев назначен генерал Уайт: толковый вояка, но, пока он разработает концепцию кампании и примет дела, пройдет время. К тому же во всех крупных соединениях у них новые командиры, так что, сам понимаешь, взаимодействие нарушено. Ко всему этому добавляется тотальная нехватка основных орудийных боеприпасов. В общем, время для нас самое благоприятное.
– А что мешает?
– Отсутствие прямого приказа и единоначалия! – в сердцах рявкнул фон Бюлов и запустил указкой в угол палатки. – Клятый бардак! А через неделю я со своими людьми уеду. И все коту под хвост!
– Не горячись, Пауль, – я принял у адъютанта чашечку с кофе и с наслаждением отхлебнул, – дай подумать… А если попробовать убедить генералов?
– Услышишь в ответ, что у нас здесь отличная позиция, а для наступления не хватает ресурсов… – буркнул в ответ Пауль. – А потом они передерутся, выясняя, кто главный. Удивительное дело: когда эти бородачи действуют поодиночке – все в порядке, как только собираются вместе – начинается черт знает что.
– Кто из них здесь?
– Генерал-коммандант, то есть командующий армией – Жубер… – Пауль тяжело вздохнул. – Ассистент-генералы – Лукас Майер и Эразмус. Бота, Смэтс и Фронеманн – фехтгенералы, а Европейским легионом командует генерал Морель, находясь в том же статусе. Но ты же сам понимаешь, что для решения вопроса о наступлении мало договориться с командованием, придется собирать кригсраад. А это…
Фон Бюлов, не договорив, безнадежно махнул рукой.
– М-да… – Я его прекрасно понял.
Командующий Жубер – уже старик преклонного возраста, ему давно пора внучков нянчить, а не армиями командовать. Не поддержит старикан наступление, хоть тресни, ибо на старости лет стал весьма мнителен. Кстати, в реальной истории он к настоящему времени уже помер, грохнувшись с лошади, а вот в этой, которую я состряпал собственными руками, еще жив. Но решительнее от этого не стал. А из всех остальных генералов я могу найти понимание только у Боты и Фронеманна. Морель не в счет, он чужеземец, и его мнение глубоко вторично.
И кроме того, у буров все не как у людей. В том числе и способы ведения войны. А точнее – способы управления войсками. Такое понятие, как единоначалие, отсутствует совсем. Все решает кригсраад, то бишь выборные из армейских подразделений его члены.
На кригсрааде ни один из генералов не имеет права решающего голоса, слово любого заслуженного капрала может его перебить, так как к консенсусу приходят путем банального голосования. Словом, черт знает что и сбоку бантик. Вот и повоюй с такой организацией, мать ее за ногу. Но все равно надо пытаться что-то делать. Иначе дела не будет.
– Тяжело, но не безнадежно. – Позаимствовав сигару у Пауля, я раскурил ее и попросил: – Попробуем решить вопрос, а пока давай мне полную диспозицию и план твоей операции. И будь другом, пусть принесут еще кофе…
– Конрад, еще кофе. И коньяка! – рявкнул вон Бюлов и выудил откуда-то новую указку. – Значит, смотри. Британцы, общим числом около сорока тысяч солдат при тридцати пяти орудиях, расположены на линии Гленко – Данди – Гаррисмит. Согласно разведданным, никаких серьезных оборонительных сооружений они не возвели, ограничившись циркумвалационной линией в некоторых местах. Фланги у них тоже не прикрыты. Наши силы насчитывают двадцать тысяч бойцов, при примерно таком же количестве артиллерии, что явно недостаточно для наступательных действий, но…
Следующий час, явно попав в свою стихию, Пауль педантично вводил меня в курс дела, даже просветив о планируемом расходе боеприпасов на операцию. Я совсем не знаток высокого искусства военной тактики и стратегии, но в данном случае не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять – шансы на успех у нас есть. И не малые.
– Таким образом, описанные мной действия, – фон Бюлов хищно улыбнулся, – с семидесятипятипроцентной вероятностью позволят нам прорвать вражескую оборону, расчленить британские войска на три части и выйти на оперативный простор…
– Все понятно, камрад Пауль, – хлопнул я его по плечу. – Ты отлично поработал. Теперь моя очередь.
– Со всем уважением к тебе, Михаэль, – фон Бюлов скептически поморщился, – но я даже не представляю, что ты сможешь сделать. Это не армия, а сборище бородатых проповедников. Причем вздорных проповедников.
– Проповедники, говоришь… – Я слегка призадумался. – Ты знаешь, камрад Пауль, кажется, я нашел способ все устроить. Кто здесь заведует религией?
– Вчера приперлась воодушевлять армию целая делегация старцев. А главный у них… как его? Длинный, худой, глаза сумасшедшие и борода до пояса…
– Коос ван дер Грааф?
– Он самый. А зачем они тебе?
– Скоро узнаешь. Давай подумаем, как бы мне с ним встретиться без лишней огласки…
Вопрос решился самым банальным образом – меня с мешком на голове откомандировали на гауптвахту, организованную в хлеву полуразрушенной фермы. Надо сказать, что подобных заведений в бурской армии отродясь не водилось, но вот эту соорудили по просьбе командующего Европейским легионом генерала Мореля – сажать проштрафившихся волонтеров, коих всегда было в достатке.
Едва я успел с комфортом расположиться на куче соломы, как скрипучие дверцы распахнулись, и на пороге возникла нескладная длиннющая фигура с развеваемой ветерком белоснежной бородищей.
– Покинь нас, – гулко пробасил ван дер Грааф конвоиру. – Он хоть и шпион, но отправление таинства божьего не требует лишних свидетелей.
– Но… – попробовал возразить охранник.
– Живо!
– Как прикажете, ваше преподобие… – Бур исчез в мгновение ока, правда не забыв запереть дверь снаружи.
– Итак, чадо мое, – продолжил патриарх, подслеповато щурясь на меня, – мне сообщили, что ты решил облегчить душу.
– Именно, ваше преподобие. – Я встал и вышел на освещенное место, слегка побаиваясь, что старца от моего внезапного явления с того света хватит кондрашка. Но зря опасался. Во всяком случае, внешне он остался спокоен.
– Гм… – как-то странно хмыкнул ван дер Грааф, достал из кармана очки, водрузил их на мясистый нос, а потом поманил меня пальцем. – Ближе. Вот так достаточно. Гм… Жив и здоров. И как понимать этот маскарад?
– Рано мне воскресать, ваше преподобие.
– Рано так рано. – Ван дер Грааф шагнул вперед и по-медвежьи облапил меня. – Хоть ты и греховодник, несносный мальчишка, но я рад, что Господь повременил с тобой. Рассказывай уже…
Пересказ приключений много времени не занял, после чего проповедник озадаченно хмыкнул и, ткнув пальцем в потолок, важно изрек:
– Иначе как божьим произволением я это не могу назвать. Получается, есть у Господа на тебя планы. Но, Михаэль, подозреваю, что ты меня позвал неспроста. Излагай, что задумал.
– Кстати о планах… – Я сделал паузу и глубоко вздохнул, стараясь не выдать своего волнения.
Да, черт побери, я волнуюсь. Если кто и способен мне помочь, то только вот этот брюзгливый, ворчливый старикан и по совместительству безоговорочный авторитет в религиозных делах, кои буры ставят важнее всего.
Коос ван дер Грааф с великим подозрением относится ко всем чужеземцам, причем даже к тем, кто по велению сердца прибыл защищать Республики, но вот для меня делает исключение. Честно скажу – даже не знаю почему. Сам проповедник по этому поводу выразился кратко, заявив, что видит во мне дух первых переселенцев-буров. Впрочем, сразу же добавив, что, если я не перестану греховодничать, геенна огненная мне гарантированно обеспечена.
– Не мямли, Михаэль! – сурово поторопил патриарх.
– Ваше преподобие, выскажусь кратко. Бриттов надо додавливать. И вот сейчас для этого сложилась самая подходящая ситуация. Промедление смерти подобно. Но есть проблема…
Слушал он очень внимательно, пару раз задал толковые уточняющие вопросы, а когда я закончил, сказал просто:
– Я буду молиться. Надеюсь, Господь ответит мне. А кригсраад пусть состоится завтра пополудни. И да… до этого времени тебе лучше побыть в мертвых. И еще…
После того как ван дер Грааф ушел, я завалился на сено и только собрался задремать, как приперся Луис Бота.
Крепкий коренастый мужик с коротко подстриженной бородой, до мозга костей прагматичный и, как по мне, самый талантливый бурский военачальник. И что главное, без капли религиозной упертости. И по совместительству мой хороший товарищ. Фон Бюлов успел его предупредить, так что обошлось без изумлений.
– Так-то оно так… – задумчиво протянул он, после того как я изложил свой план. – Но продавить решение на кригсрааде будет трудно.
– У нас будет поддержка ван дер Граафа. И еще… – Я немного помедлил. – Луис, скажу прямо: Жубер изжил себя как генерал-коммандант. На его месте я вижу только тебя. И ты это место займешь.
– Гм… – озадаченно хмыкнул Бота.
– Решайся, парень, – хлопнул я его по плечу, – эта победа откроет тебе дорогу на самый верх.
– Хорошо, я поддержу решение о наступлении, – после недолгого раздумья ответил Луис, – и мои люди тоже. С Фронеманном и Смэтсом поговорю сам – можешь сразу их записывать в наш актив.
– Отлично! Значит, поступим следующим образом…
После того как он ушел, я почувствовал себя полностью обессиленным: не столько физически, сколько морально. Сука… вся эта возня похожа на уговаривание строптивой девчонки, никак не желающей расставаться со своей девственностью. Буры проиграли в этой войне не только из-за подавляющего численного превосходства англов и тотальной нехватки ресурсов, а в первую очередь из-за своей дремучей упертости. Вот и приходится интриговать – чего я люто не люблю и от этого сатанею, как дикий кот.
– Черт!.. – Я со злостью пнул сапогом глиняную миску на полу и завалился в сено ждать следующего визитера.
И он не преминул явиться.
– Дать бы тебе в рожу, Ляксандрыч… – набычившись, вместо приветствия угрюмо буркнул Степан.
– Ну дай, Наумыч, если тебе от этого легче станет… – равнодушно ответил я и на всякий случай приготовился увернуться. Степка парень резкий и строптивый. Может и двинуть – с него станется. Казара, то бишь казак, одним словом. Уже подобное было – правда, в самом начале нашего знакомства. Тогда он изрядно отхватил в ответку, что, как часто случается, послужило началом нашей дружбы.
– Похоронили уже мы тебя. Знаешь, как робяты горевали?.. – смягчив тон, пожаловался он и уселся рядом со мной. – А я так вообще неделю не просыхал. Мог как-нить и предупредить. Хотя… – махнул он рукой и достал объемистый сверток из сумки, – как бы ты предупредил? Давай по нашему обычаю… сам гнал…
Ядреный самогон, настоянный на каких-то травах, пролился мне в глотку лучше всякого коньяка. Черт… как же я соскучился по дому!
– Как выбрался-то? – Степан Наумович ловко принялся кромсать тесаком кусок копченого мяса.
– Да сам не знаю. Считай, боженька потрафил. Да еще и женился по пути.
– Да ты что? – Степка вылупил глаза. – Ну ты даешь, Ляксандрыч! Справная девка? Работящая? С приданым? Прежних твоих мадамов, скажу прямо… – он слегка замялся, – я того… не одобрял…
– Сам увидишь. Но обо всем этом потом. Тут такое дело…
Пропустив еще стопку, я принялся вводить его в курс дела.
– Шальной ты, Ляксандрыч… – уважительно вздохнул Степан, выслушав меня. – Из огня да в полымя лезешь. Ну что ж… Повоюем, значица. Дело привычное. Ну… давай еще по одной. И рассказывай, рассказывай, фули ты молчишь как бирюк. Правду гуторят, что ты одним махом кучу аглицкого офицерья на тот свет спровадил? Правда? Етить!..
В эту ночь я на удивление хорошо выспался. Вымотался, да и самогон Степкин свою роль сыграл. А снилось мне… Снилась мне охота. Да-да, именно охота. Помните, как в фильме «Особенности русской охоты» красиво изображена оная? Да нет, не там, где бухали по-черному, а где псовая да парфорсная старинная! Вот нечто подобное мне и пригрезилось. Вокруг бескрайние заснеженные просторы, так похожие на родные зимние пейзажи, своры рвущихся с поводка поджарых русских борзых, кареты, слуги в ливреях, разряженная знать и гарцующая на караковой кобылке моя Пенни. В шикарной, цвета кофе с молоком, опушенной соболями охотничьей амазонке, румянец во все щеки, брызжущие весельем глаза, заразительный веселый смех – она в этом сне была чудо как прелестна. Впрочем, как и всегда. Ну и я рядом с ней, в какой-то шитой серебряными витыми шнурами венгерке и бобровой шапке. Барин барином…
– У меня в последнее время как-то все сны в руку… – Я плеснул себе в физиономию воды из миски и утерся рукавом. – Неужто придется родные пенаты навестить? – Задумался на мгновение и ответил сам себе: – Придется – навестим. Но без своих обычных шалостей. Токмо в целях проведать Родину. Ибо совать свой нос еще и в расейские дела я не хочу и не буду. Потому что даже и не представляю, что и как там можно поправить. Вот так-то. Хотя… загадывать не буду. Или это шизофрения развивается? Где-то читал, что как раз убогоньким на голову цветные сны снятся. М-дя… Не хотелось бы свихнуться.
Далее потянулось томительное ожидание. Впрочем, недолгое. К полудню на пороге появился Коос ван дер Грааф и с ходу заявил:
– Пора, мальчик мой!
– Пора так пора… – Я шагнул вслед за ним.
– Господь послал мне знамение, – энергично отмахивая шаг рукой с зажатым в ней Евангелием, на ходу сообщил проповедник. – Благое дело нам предстоит совершить!
– Угу… – Едва успевая за ним, я вертел башкой по сторонам, разглядывая лагерь.
Стояла непривычная тишина, личный состав кучковался большими группами, внимательно слушая проповедников, выступавших с разной степенью экспрессивности.
– …если к тебе в крааль заползла ядовитая змея, – вещал ближний ко мне сухонький плешивый старец с куцей бороденкой, – ты не договариваешься с ней, а давишь гада, ибо не ведома ему христианская мораль и на добро он ответит ядом…
Я про себя хмыкнул. Ну-ну… в правильную сторону идете, товарищи. Ай да Коос… С низов начал.
– …они убивают наших героев лишь за то, что те осмелились защищать свою родину… – звучал заунывный речитатив следующего священника, размахивающего какой-то газетой. – И чем же мы должны отвечать на это?..
Гм… уж не про меня ли тут речь ведется?.. Я быстро надвинул шляпу на лоб и поднял воротник – неладно будет, если людишки раньше времени воскрешение оного героя узрят. Торжественный момент смажется…
К счастью, никто меня по пути к халупе, где проводился кригсраад, не опознал. Ван дер Грааф произвел инструктаж и скрылся за дверями, а я, прислонившись к стеночке, раскурил сигару и приготовился подслушивать.
– Боже!.. – вдруг изумленно ахнул кто-то рядышком.
– Тихо! – Я обернулся и показал кулак Клаусу Дорну, моему знакомому парнишке-буру, стоявшему на часах у входа в дом.
– Но… но… – Он выудил из кармана потрепанной куртки газету и ткнул в нее пальцем, – Вы… вы…
– Так надо, парень… – прошипел я. – Военная хитрость, твою мать. И вообще, стой рядом и охраняй меня…
– Есть! – Паренек быстро пришел в себя и взял винтовку на караул. – Приказ понял!
– То-то же.
– Минхер Игл…
– Ну что тебе? – недовольно рыкнул я.
– Ну-у… – состроил хитрую рожу парень, – я вот не уверен, что справлюсь с искушением побежать и прямо сейчас всем рассказать.
– Ну и чего ты хочешь?
– В ваше коммандо, минхер Игл! – категорично заявил Клаус. – Иначе…
– Три шкуры спущу, щенок! – сгоряча пообещал я ему, а потом смилостивился: – Ладно, я подумаю. И заткнись наконец.
Где-то с полчаса ничего толком слышно не было – сплошное неразборчивое бурчание. Я порядком нервничал и успел пообещать себе, что, если план наступления отвергнут, брошу все к чертовой матери и укачу с Пенни мир посмотреть.
Наконец скрипнула дверь и выскочил красный как рак фон Бюлов.
– Ну что?
– Я сделал все, что мог, – мрачно пожал плечами дойч. – Дальше – не знаю. Если не одобрят – я умываю руки.
– Не спеши, Пауль. Умоем руки вместе. О! Кажется, прения начинаются… – Я прислушался к доносящемуся из открытого окна разговору.
– … я не буду принимать это решение без одобрения президента! – ворчливо сообщил голос Жубера.
– Старый маразматик, – прокомментировал фон Бюлов.
– Пауль, заткнись, пожалуйста.
– Иди в задницу… – обидчиво буркнул Пауль и отвернулся от меня.
– Мы упустим время из-за вашей мнительности, – донесся спокойный голос Боты. – Каждый день промедления неминуемо приближает наше поражение.
– Да, надо пользоваться моментом!..
– Надо выждать!..
– Нет!..
– Да!..
– Щенок, я уже воевал с кафрами, когда ты еще мамкину сиську сосал!
– И я воевал…
– Это вам не кафры, а лучшая армия мира…
– И не таких били…
– Ага, забыл, как твое коммандо пятками сверкало у…
– Что?! Да я тебя!..
– Недисциплинированные бараны!.. – опять не удержался Пауль.
– И в то же время в подавляющем большинстве они горячие патриоты своей родины… – возразил я.
– Этого мало, чтобы выиграть войну, – отрезал дойч. – В армии не место разброду и шатанию. – И он презрительно скривился. – Впрочем, это стадо армией называть нельзя.
– Будет у них армия… – примирительно ответил я. – Настоящая армия. С профессиональными солдатами, дело которых будет убивать и умирать за Республики, а не думать о своем краале, быках и сиськах жены. Лучшая армия в Африке. Все будет со временем. Дай только завершить эту войну.
– Хотелось бы посмотреть. – Фон Бюлов недоверчиво покачал головой. – Всеобщий призыв, а не ополчение?
– Позже обсудим. Есть у меня некоторые мысли по этому поводу. А пока давай послушаем, о чем эти упертые бараны толкуют.
Тем временем на кригсрааде дело перешло к откровенным оскорблениям, и я уже стал всерьез опасаться, что сходка перерастет в поножовщину. Но вдруг послышался громкий и спокойный голос Кооса ван дер Граафа. Ор мгновенно стих.
– Обидно мне смотреть, – уверенно чеканил слова проповедник, – как лучшие мужи предаются дрязгам и раздорам. И это в то время, когда нашей стране как никогда необходимы единение и сплоченность. Вы забыли путь, начертанный для нас Господом…
На несколько минут повисла трагическая пауза. Дождавшись, когда все окончательно проникнутся, священник заговорил снова:
– Я буду краток. – Голос ван дер Граафа наполнился презрительной безразличностью. – Если шакалы повадились резать ваших ягнят, вам надо уничтожить всю их стаю, а не заключать с ними договоры. Вы не понимаете простых вещей, люди.
– Сильный старик… – шепотом прокомментировал фон Бюлов и сунул мне фляжку с коньяком. – Если кто-то и достучится до этих баранов, то только он.
– Так и было задумано… – Я быстро отхлебнул и опять прислушался.
Проповедник уверенно сыпал цитатами из Библии, даже заставлял некоторых генералов растолковывать их, словом, виртуозно работал с аудиторией. Все постепенно сводилось к тому, что если кригсраад откажется поддержать наступление на филистимлян – то станет сборищем еретиков и богоотступников.
– Знайте, Господь не оставит вас в этом благом деле! – уже просто грохотал священник. – И, видя ваше неверие, он явил знамение…
– Гм… – Я хмыкнул. – Кажется, близится мой выход.
– Что? – не понял Пауль. – Какое знамение?
– Не спеши…
– Все вы знаете нашего брата Михаэля Игла, пожертвовавшего собой ради победы Республик… – Коос ван дер Грааф сделал трагическую паузу.
– Да, его доблесть и героическая жертва несомненны, – явно подыграл проповеднику Бота. – Но при чем здесь он?
– Не спеши, сын мой! – торжественно провозгласил ван дер Грааф. – Терпение и еще раз терпение.
– Герр Игл, – из двери показалась лохматая голова одного из помощников священника, – прошу вас.
«Вперед, Мишаня… – скомандовал я сам себе, снял шляпу, перекрестился и переступил порог. – Пора явить знамение воочию…»
– Господь явил свою волю нам, сохранив жизнь этому достойному мужу, – прозвучали эхом слова проповедника, комментируя мой выход. – Но пусть он сам все скажет.
Я медленно обвел взглядом честно́е собрание. М-да… Буры есть буры. Явление живого мертвеца если и потрясло их в какой-то степени, то внешне это никак не отразилось. Хотя нет, глазенки-то полны изумления.
В комнате повисла мертвая тишина, нарушаемая только писком возящихся в углу мышей и бурчанием в чьем-то животе.
– Фельдкорнет Михаэль Игл, – коротко представился я и четко кивнул, щелкнув каблуками.
Первым справился с собой председательствующий на кригсрааде, убеленный сединами фельдкорнет от дистрикта Якобсдаль, Питер Якобсон.
– Несомненно, мы рады, что этот достойный человек остался жив, – отчеканил он. – Но какое отношение он имеет к обсуждаемому нами вопросу?
– Господь даровал сему чаду жизнь, – резко ответил Коос ван дер Грааф, – чтобы он вразумил вас. Говори, Михаэль.
– Да, пусть говорит! – выкрикнул Бота.
– Пусть скажет! – поддержали его Смэтс и Фронеманн.
Возражающих на кригсрааде не нашлось. А вот Жубер вел себя довольно странно: он потерянно водил взглядом по сторонам, будто не мог понять, где находится; казалось, старик что-то хочет сказать, но ни одного слова так и не промолвил.
Я на него не обратил особого внимания, потому что был полностью поглощен предстоящей речью.
– Уважаемое собрание, – собравшись с духом, тихо и проникновенно начал я. – То, что случилось в Дурбане…
Но фразу так и не закончил.
– Господь!.. Он… Он… – неожиданно вскочив с места и воздев руку к потолку, громко прохрипел Жубер. – Он все видит… знает…
Старик замолчал, обвел кригсраад невидящим взглядом и вдруг повалился навзничь. Все недоуменно на него уставились, даже не делая попыток помочь.
– Твою же мать!.. – Я первым пришел в себя. – Доктора сюда! Позовите кто-нибудь врача!
Через несколько минут прибежал фон Ранненкампф с санитаром. Он властно разогнал всех по углам, склонился над телом старика и, почти сразу же встав, покачал головой:
– Медицина здесь бессильна. Он мертв. Сильнейший удар…
Наступила мертвая тишина. И первым ее нарушил Коос ван дер Грааф.
– Еще кто-нибудь станет сомневаться в воле Господа?.. – зловеще проскрипел проповедник.
Далее последовало несколько знаковых событий. Стремительно последовало. С небольшим перевесом в голосах генерал-коммандантом был выбран Луис Бота, затем, уже с подавляющим преимуществом, выборные поддержали план наступления, а я мало того что впервые в истории стал первым иностранцем, выбранным делегатом в кригсраад, так еще стал и коммандантом. То бишь командиром отдельного коммандо, коим стал мой батальон. Короче – где-то уровень полковника. Растем, едрена вошь!
В общем, все сладилось. Хотя Жубера жалко. Я думал, что матушка история уже пощадила его. Ан нет. Однако интересная тенденция получается. Наворотил я здесь порядочно, события реальной истории стали с ног на голову, но… Но, несмотря на это, исторические персонажи этой войны уходят из мира сего так же, как и было в реальной истории. Разве что с некоторой отсрочкой. Ну да ладно. А вот теперь нам предстоит много работы. Очень много. Для начала…
Я не спеша зашел в палатку к угрюмому дойчу.
– Пауль…
– Ну и?.. Отказались? – недовольно скривился он.
– Почему? Твой план наступления безоговорочно принят, – наигранно безразлично пожал я плечами. – Жубер скоропостижно скончался, прямо на кригсрааде, его место занял Бота. Да какого хрена ты таращишься на меня? Я тебе что, лгать буду?
– Да?.. – Немец выглядел немного растерянным. Но быстро справился с собой и заорал на адъютантов: – Чего стоим? Разослать посыльных! Собирайте всех для командно-штабных учений. Живо, живо!
Вот таким он мне больше нравится. Gut, Genosse Paul! Sehr gut![12]
А на штабном совещании я переругался едва ли не со всеми бурскими генералами и коммандантами. Как и с Паулем. Впрочем, и помириться успел тоже. Военные гении, черт бы вас побрал… Но в планы наступления несколько важных поправок все-таки внес.
Уже глубоко вечером, вконец умаявшись, сидел у костерка, дымил сигарой и, прихлебывая кофе с коньяком, просто глазел на бездонное небо, усеянное мириадами сверкающих звезд. Завтра опять много работы, а сейчас – пошло все в задницу. Новоиспеченный коммандант Игл будет обдумывать письмо своей женушке. Значит, так. «Дорогая»… нет… «милая» будет лучше. «Милая Пенни, я»… Или «любимая»?..
– Михаэль…
– Сука!.. – ругнулся я по-русски, выныривая из раздумий. – Какого черта, Луис?
– О чем думаешь? – Бота присел рядом и принялся набивать трубку.
– О сиськах.
– Это дело хорошее, – мечтательно улыбнулся бур. – Я тут хотел спросить, каким ты видишь будущее нашей страны? Ну… после этой войны.
– Будущее… гм… Одна, неделимая, занимающая всю Африку, Южно-Африканская Республика. Одна из самых богатых и сильных стран в мире. Со словом которой будут считаться все. Как-то так. Но для того, чтобы она стала такой, придется пролить еще реки крови. Ибо за этой войной последует другая, а потом еще и еще. Кстати, парень, Дядюшка Пауль не вечен. Ты не задумывался о…
Вот так. Если уж не дали покоя, будем интриговать. На будущее.
– Михаэль…
– Что, камрад Пауль? – Я придирчиво осмотрел свою физиономию в зеркальце и спрятал ножнички в походный несессер.
– У меня нехорошие новости… – мрачно ответил фон Бюлов.
– А именно? – Я подтянул портупею и принялся наводить глянец на сапоги. Ну а как? Маскарад закончился, поэтому возвращаемся к обычному виду Майкла Игла. То бишь франтоватому и донельзя мужественному. А новости… Что там может быть плохого?
– Пропал паровой шлюп «Германия».
– Какой шлюп? – ничего не понял я.
– Судно, на котором…
– Как «пропал»?! – До меня наконец дошло. На этой лоханке отчалили из Дурбана Максимов и Лизхен. Твою же мать!
– Он не пришел в порт в заявленные сроки, – быстро пояснил фон Бюлов. – Поиски уже начались.
– Черт побери! – выругался я. – Бритты; тут и к гадалке не ходи. Сука, как чувствовал, что не простят они такой плюхи…
– Может, просто задерживаются? Погода, и все такое, – предположил дойч. – Задержка всего четыре дня.
– Может. – В бессильной злобе я пнул раскладной стульчик. – Ну, суки… Если это дело островных обезьян… утоплю паскуд в крови!
Настроение с самого утра оказалось испорчено напрочь. Без всяких шансов его вернуть.
Максимов… В реальной истории он выжил в этой войне, хотя и был сильно ранен. Потом успел поучаствовать в русско-японской. Жалко, но ничего не поделаешь. Мы все понимаем, что костлявая с косой всегда рядом. А Лизхен… С ней связан первый этап моей попаданческой истории. Да что говорить, где-то в глубине души я до сих пор к ней неравнодушен. Если не сказать больше. Ладно, злее буду. Хотя и так злее некуда… Но не все еще потеряно, будем надеяться на лучшее.
Я вложил в кобуру кольт, поправил портупею и бросил вестовому:
– Командиров подразделений ко мне. Живо!
Долго ждать не пришлось. Командный состав уже давно топтался у порога. Через мгновение в палатке стало тесно. В нос резко шибануло запахами чеснока, табака, ваксы и ружейной смазки пополам с лошадиным потом. Ну а что? Нормальное амбре. Все же не на светском рауте, а на войне находимся.
– Присаживайтесь. – Я дождался, пока народ уместится за колченогим столом, сбитым из вручную тесанных досок, и добавил: – Рад вас видеть, господа.
– Герр капитан! – вскочил, опрокинув табуретку, и вытянулся во фрунт командир первой роты, в бытности ефрейтор в отставке восемьдесят девятого гренадерского полка тридцать четвертой Мекленбургской пехотной бригады, коренной пруссак Адольф Шнитке. – От лица всех присутствующих осмелюсь заявить: мы тоже безмерно рады!
Другие ротные постарались тактично скрыть свои саркастические ухмылки: слишком уж комично выглядел Адольф в своем порыве.
Да и сам он это быстро понял и страшно сконфузился, покраснев как рак.
Его друг и собутыльник, командир второй роты, в прошлом солдат первого класса французской армии в отставке, коренной парижанин Пьер Ла Марш, постарался сгладить момент.
– Ну-у-у… – протянул он, закручивая шикарный ус, – не каждый день отец-командир воскресает из мертвых. Тут поневоле запляшешь от радости. И вообще, надо бы это дело отметить. Предлагаю зажарить быка на вертеле.
– Да-да! Зажарить и сплясать! – радостно поддержал его голландец главинтендант Марко, записной прохиндей и мошенник, но способный достать в этих ипенях даже птичье молоко, буде мне его захочется.
И, вскочив, выдал несколько замысловатых па, быстро перебирая своими толстенькими ножками. Все дружно заржали, приветствуя выходку.
– Мы несомненно рады, – не присоединившись к веселью, очень спокойно высказался командир третьей роты, коренастый крепыш с бородкой а-ля царь-батюшка Николай номер два, Иванов Иван Иванович. – Но нас, как я понимаю, собрали не для празднований по поводу счастливого воскрешения.
Говорил он по-немецки, очень сухим и язвительным тоном, так что все всё сразу поняли и замолчали, выжидающе смотря на меня. Степа ни хрена не понял, ибо языки только осваивает, но он и не веселился.
Ну да… Иванов у меня такой. Кого хочешь на место поставит. Достаточно загадочный человечек. Вот что-то не встречал упоминаний о его личности в исторических документах, чуть ли не поименно перечисляющих русских добровольцев в этой войне. Но не суть. Всякое могло быть. Безвестных героев здесь сгинуло великое множество. В том числе и русских.
Заявил он себя как мещанина из Ростовской губернии, не имеющего никакого отношения к армии. Однако я сразу в этом усомнился – выправку-то не скроешь – и не ошибся: один из русских волонтеров почти случайно раскрыл его инкогнито.
В общем, мещанин Иванов Иван Иванович оказался вовсе не Ивановым и не мещанином, а Аркадием Георгиевичем Мещерцевым, дворянином, в прошлом офицером Лейб-гвардейского егерского полка, уволенным из армии за какой-то загадочный проступок, тщательно им скрываемый.
Не знаю, что он там натворил, но как человек штабс-капитан Мещерцев в высшей степени порядочный. А как офицер – вообще выше всех похвал. Храбр, строг, но не самодур, идеально дисциплинирован, умеет найти общий язык с подчиненными, и главное – он думающий и эрудированный человек. Это признает даже фон Бюлов, частенько удивляясь его академическим знаниям в области военных наук. И это все даже несмотря на его показную сухость, придирчивость и некую озлобленность на всех и вся. Так что место ротного он занимает у меня совершенно заслуженно. И его инкогнито я свято уважаю.
– Да, Иван Иванович, вы совершенно правы, радоваться воскрешению будем позже. Быка жарить – тоже, – я разгладил ладонью складки на карте, расстеленной на столе, – а сейчас займемся делом. Для начала. Марко…
– Я, господин капитан! – вскинулся главинтендант.
– Ваша задача – собрать нашу разведроту в дальний рейд, исходя из расчета на неделю автономного похода. Только сухой паек и никаких живых баранов с телятами. Помимо носимого запаса провиант разместить всего на три подводы, но никак не больше. Об исполнении доложить в девятнадцать ноль-ноль. Понятно?
– Нет вопросов, господин капитан… – страдальчески вздохнул голландец. – Разрешите выполнять?
– Это не все. Истинную причину сборов не афишировать. Но можешь случайно проговориться, что часть нашего батальона перебрасывают… гм… скажем, к Кимберли. Понятно? Исполнять.
Марко щелкнул каблуками, неловко откозырял и исчез с глаз в мгновение ока.
– Теперь по общей задаче… – Я сделал паузу и обвел соратников взглядом. – Разведрота уходит в глубокий рейд по тылам противника. Я – вместе с ней. Остальные роты остаются здесь, но без дела вы не останетесь. У вас будет своя, особенная миссия. В мое отсутствие командование примете вы, Иван Иванович.
– Есть, господин капитан… – Иванов-Мещерцев встал и четко кивнул. Остальные ротные тоже закивали головами, полностью согласные с моим выбором.
– Я с собой забираю два орудия, одну ракетную установку и четыре пулемета. Остальное тяжелое вооружение останется при вас. Арсений Павлович… – я посмотрел на своего зама по артвооружению, – прошу отобрать для меня наиболее подготовленные расчеты. Успели поднатаскать?
– Кхе… – Крепкий старик с окладистой белоснежной бородищей, расчесанной на пробор, досадливо кашлянул в кулак, не спеша поправил повязку на отсутствующем глазу и в ответ поинтересовался: – Шутить изволите, господин капитан? Когда бы я успел? Конечно, чуток понатаскал, но, сами понимаете… Разве что сам с вами пойду. Да этого вашего мериканца наряжу… как его…
– Франк Штайнмайер.
– Вот-вот, именно его, – согласился Арсений Павлович. – А остальные номера я подберу. Толковых хватает… – И, видя сомнения на моем лице, ворчливо добавил: – Не извольте сомневаться, господин капитан, я обузой не буду. Сызмальства в седле сижу.
Сомневался я недолго и дал свое согласие. В его профессионализме сомневаться не приходится – он артиллерист от Бога, причем с реальным военным опытом. Даже участвовал в героическом «сидении на Шипке» еще в последнюю русско-турецкую войну, за что и получил своего первого «Георгия». Дослужившись до подпрапорщика и выйдя в отставку, так и не заведя семью, Борисов недолго думая махнул в Африку, помогать бурам, где меня судьба с ним и свела. Беру: дед – а я так его про себя называю – конечно, зануда порядочная, но старикан еще крепкий, думаю, сдюжит, тем более что мне для дела нужен настоящий ювелир от артиллерии.
– Итак, господа… – продолжил я, – командиров первой, второй и третьей рот прошу проследовать с господином майором для получения задачи. Прочим – остаться.
Ротные немедленно встали и отправились вслед за Паулем, остальной командный состав дружно уставился на меня.
– Перед нами стоит следующая задача… – Я не спеша достал карандаш из планшета и опять разгладил карту на столе. – В результате известных вам событий противник испытывает серьезную нехватку боеприпасов. Но такое состояние дел долго не продлится. Насколько мне стало известно, сейчас в Дурбане разгружаются очередные транспорты, после чего боеприпасы будут отправлены по железной дороге сюда. Думаю, после их доставки британцы сразу откроют наступательные действия. Следовательно, перед нами стоит задача перехватить или уничтожить этот груз. Придется обойтись силами одной роты, так как бо́льшим численным составом мы в тыл к врагу незамеченными не проскользнем. План таков…
И внутренне скривился от своего сухого и официального тона. М-да… есть за мной такой грешок, сбиваюсь порой на официоз. Ну да ладно, дело поправимое.
– Короче, так, камрады. Мало будет вывести из строя железнодорожную ветку – ее починят максимум за сутки. Самый подходящий вариант – это пустить состав под откос. Но не все так просто… – Я доступно обрисовал свой замысел. – Да, трудно, но вполне выполнимо. Выступать будем ночью, под прикрытием мнимого наступления, которое будут изображать наши первые три роты и часть бурских подразделений. Надеюсь, островные обезьяны поведутся на это и мы проскользнем незамеченными. Времени на сборы у нас остается в обрез, поэтому за дело…
Устроив быстрый сеанс вопросов и ответов, отправил народ по местам службы, а вслед за ними и сам вымелся из палатки. Сами понимаете: хочешь, чтобы приказ был исполнен безукоризненно, за исполняющими нужен надзор. Строжайший надзор. Нет, конечно, командный состав у меня вышколенный, зубры еще те, надеяться на них можно, однако всяко-разно может случиться. Тем более автономный длительный рейд по тылам врага – это вам не легкий променад по набережной – столько всего надо предусмотреть, что прямо голова кругом идет. А большим обозом обзаводиться нельзя. Но ничего, обойдемся как-нить – буш это не безлюдная пустыня, тут бифштексы стадами ходят, а значит, провизии берем минимум, но вот количество боеприпасов и фуража для лошадок увеличим максимально. Коники у нас местные, не балованные овсом, но без доппайка для них не обойтись, так как скотинке придется потрудиться нешуточно.
В общем, вроде как ничего не упустил. В девятнадцать ноль-ноль рота выстроилась для смотра.
Да… даже гордость за себя родимого берет. Всего-то ничего прошло с того времени, как я встретил группу израненных и отчаявшихся волонтеров, прибывших по велению своего сердца помогать бурам, – и вот эта группа превратилась в целый батальон, в который мечтает попасть каждый бурский пацан. Да и не пацан – тоже. Даже конкурсы приходится устраивать для кандидатов. А все почему? Да потому что… Впрочем, не буду себя хвалить. Скажу только, что поработать пришлось немало. Зато результат налицо.
Вот они, мои орлы. Буры, дойчи, французы, ирландцы, баски, чехи, американцы, русские, сербы и болгары. Студенты, военные в отставке, дезертиры, бандиты и мошенники, рантье, охотники и ковбои. Даже профессиональный литератор с преподавателем романской словесности среди них затесались. Но все поголовно – отчаянный до невозможности народец, недаром чуть ли не каждого лично отбирал. Думаю, не подведут в нужную минуту. Как не подводили ранее.
Да и вид у них примечательно лихой и отличный от других. Зеленые фетровые шляпы с загнутым справа полем, прикрепленным к тулье серебряной пряжкой в виде дымящейся орудийной гранаты, лихо сдвинуты на затылок. На шее алый платок, завязанный на манер пионерского галстука. Длинные брезентовые куртки темно-песочного цвета, с множеством накладных карманов, ну и добротные ботинки с крагами из некрашеной рыжей кожи. Во весь этот шмот я вбухал немало личных средств, и ничуть не жалею. Правда, все затраты уже давно компенсированы разными путями, но это и не важно. Ладно, хватит самолюбованием заниматься, надо и дело делать.
Чуть помедлил и вышел к строю:
– Здравия желаю, солдаты!
Мгновение молчания – и строй отозвался дружным, слитным и оглушительным ревом:
– Здравжеламгосподинкапитан!!!
Официальный язык общения у нас немецкий, команды подаются именно на нем, поэтому прозвучало не так здорово, как на русском, но тоже неплохо. Истово, с желанием и радостью.
– Вижу, что вы живы-здоровы, довольны жизнью, а кое-кто даже отрастил себе пузо, – скучно забрюзжал я, не спеша прохаживаясь вдоль строя. – А как насчет того, чтобы повоевать? – И вдруг заорал во всю глотку: – Не слышу, мать вашу, беременные ослы!
– Какприкажетегосподинкапитан!!! – почти слитно выдохнул одним голосом строй.
– Так-то лучше, – удовлетворенно рыкнул я и отдал команду. – Командирам подразделений приступить к смотру! – а потом и сам подошел к ближайшему бойцу – здоровенному как лось и рыжему как огонь ирландцу Томасу О’Хара.
Бравый молодец. Стоит вытянувшись во фрунт, жрет глазами начальство, в уголках губ играет легкая улыбка, доволен, что я обратил на него внимание, а в глазах легкая настороженность – знает, стервец, что могу отодрать так, что мало не покажется.
Вот яркий пример моего бойца. О’Хара ненавидит бриттов и готов их рвать голыми руками. Но не фанатик, с мозгами парень. Опытный подпольщик и террорист. ИРА еще не создано, но подполье в Ирландии уже действует во всю ивановскую. И Томас был ярым его участником. Дисциплина у него слегка хромает, но некритически, и не в бою, так что на многое я закрываю глаза, ибо все люди. Ладно…
– Ну-ка, сынок, посмотрим, что у тебя есть.
Итак… «Маузер М1893-95» калибра семь миллиметров. Тот самый «Boer Mauser» или иначе «трансваальский маузер» – у меня весь батальон такими вооружен. Кроет британские «Ли-Метфорды» и «Энфилды» по всем параметрам. Отличный ствол для этого времени. У моих бойцов короткие карабины, а не полноценные пехотные винтовки этой модели, потому что в разведку с длинной дурой особо не походишь.
Так… карабин ухожен, не придерешься, сразу видно, что парень умеет обращаться с оружием. Что дальше…
РПС моей конструкции. За образец я взял амерскую ALICE, творчески переработал конструкцию под оружие и снарягу этого времени, в результате получилось вполне удобно.
В подсумках на поясе двенадцать семипатронных обойм, сумка с двумя гранатами, полуторалитровая фляга в чехле и саперная лопатка. Да, малая саперная лопатка. Вельми полезный и многофункциональный инструмент, так что я озаботился этим элементом снаряжения для своих бойцов в первую очередь.
Гм… наточена на славу, хвалю. Что дальше?
Тесак в ножнах по типу немецкого окопного ножа Первой мировой и кобура с револьвером, британским «Веблеем».
С тесаком ясно, без него солдату никак, но многим может показаться, что револьвер для солдата – излишество. Но не в данной ситуации. Объясняется все просто – у «трансваальского маузера», каким вооружены все мои бойцы, нет штыка. Бурам, делавшим заказ на эти винтовки у германцев, он был ни к чему. Ну никак не вписывался штык в их философию войны, вот и не предусмотрен конструкцией. А рукопашные схватки здесь случаются часто и густо. Вот и пришлось вводить на вооружение своим солдатикам короткоствол. Ну и лопатка, если что, сгодится, благо приемы боя с ней я показал и утвердил как обязательный элемент подготовки.
Вот только с «револьвертами» беда, единообразия моделей и унификации патрона добиться никак не получается. Пользуем что под руку попалось, в основном трофеи, такого количества единой системы просто негде взять. Но ничего, зато в разведроте есть у всех. Да и не главное это пока.
Что там дальше? К ранцу из добротной телячьей кожи принайтована скатка из лохматой накидки типа «леший». Теперь заглянем в сам ранец.
Минимум личных вещей и максимум боеприпасов с провизией. И медицинский набор в холщовом мешочке. Тоже мое нововведение. Ничего особенного: рулон прокипяченного бинта, заклеенный в пергаментную бумажку, пузырек с йодоформом, пучок ваты в бумажном пакетике и жгут из сыромятной кожаной веревочки. Вроде мелочь, а даже этот минимум может спасти немало жизней, конечно, при должном использовании. В других армиях и такого нет. Вроде все…
Стоп! А с чего это архаровец так облегченно вздохнул? Не иначе… Точно! Я флягу у него не проверил! Так и есть: водичка, бодяженная с ромом, вернее, наоборот. Вздуть его, что ли? И вздую.
В общем, смотром я оказался доволен, хотя и распек образцово-показательно с десяток бойцов.
А к десяти часам вечера рота выступила из лагеря.
Покачиваясь в седле, я раз за разом прокручивал в голове предстоящую задачу. Надо сказать, весьма нелегкую и очень важную. И со многими неизвестными. Если вкратце, дело обстоит следующим образом.
С наступлением вопрос решен, однако ранее чем через неделю мы его начать не можем. Это время понадобится на боевое слаживание, передислокацию подразделений, кампанию по дезинформации противника и так далее и тому подобное. Однако вся соль в том, что этой недели у нас нет. Согласно информации, полученной от пленного австралийца, через четверо суток к бриттам прибудет состав с боеприпасами, который они ждут как манны небесной. И если они его все-таки дождутся, наступление обойдется нам очень большой кровью. Если вообще не провалится.
Вроде бы все просто: пустить под откос эшелон, но англы совсем не дураки и очень быстро учатся на своих ошибках. А это значит, легкой прогулки по тылам у нас не получится…
Не знаю, как прошла операция прикрытия, сами понимаете, окромя голубиной почты, у нас связи никакой, но линию фронта мы пересекли без проблем. Впрочем, единой линии фронта в англо-бурской войне никогда и не было. Как в реальной истории, так и в этой, уже исковерканной моими личными усилиями.
Далее последовал выматывающий полуторасуточный марш, за время которого моя задница превратилась в сплошную мозоль. Подозреваю, что не только у меня, ибо настоящих кавалеристов в моей роте подавляющее меньшинство. Черт бы побрал эти седла…
Но это все мелочи, главное, мы добрались незамеченными до места. И вроде как вовремя. Во всяком случае, хочется на это надеяться. Личный состав вместе с лошадками отдыхает, а я со Степкой отправился на рекогносцировку.
План прост, как пятипенсовая монета. Подобрать подходящее место, заминировать железнодорожные пути и в нужное время крутануть ручку взрывной машинки. Ну что же, рельеф местности на этом участке железной дороги просто замечательный: сплошные подъемы, спуски и откосы, думаю, долго искать не придется.
Оскальзываясь на каменной насыпи, я поднялся на высокий холм и поднес бинокль к глазам. Что тут у нас?
Ага…
Как и говорил, долго искать не пришлось. Железка вот здесь идет под хороший уклон, одновременно с достаточно крутым поворотом. Самое то. Впечатляющее крушение обеспечено. И взрывчатки всего ничего понадобится. И подходы к путям скрытые.
До Гленко около двадцати пяти миль, а до Ледисмита около тридцати. Так что если даже каким-то чудом бритты смогут вызвать подмогу, мы спокойно успеем уйти. Значит, работать будем следующим образом. Как только стемнеет…
– Ляксандрыч… – Степа устроился рядом со мной на валуне и выудил трубку из кармана.
– Слушаю.
– Тут это…
– Не тяни.
– Ну-у… – Казак замялся. – Вроде как пора бы мне остепениться…
– Остепеняйся… – Я стал прикидывать в уме количество динамита для фугаса и пропустил его слова мимо ушей.
– Ну-у… Курень свой поставить. Землицы прикупить…
– Не вопрос, подберем хороший участок. Деньгами помогу.
– Может, и ожениться… – после паузы вдруг выдал Степан.
Я как раз собирался отхлебнуть воды из фляги и чуть не поперхнулся от неожиданности. Вот это новости.
– Ты? Ожениться? Да ну… И есть на ком? Если на Лушке, то и думать забудь.
– Чего это? – Степка нахмурился. – Баба как баба.
– Понятно, что не мужик. Ты пойми, черная она. Твои детки никогда не станут ровней своим белым сверстникам в этой стране. О них подумай. Держи Лукерью для души, я не против, но если жениться, то только на белой.
– Да знаю я, знаю, Ляксандрыч… – хмуро покрутил головой Степан. – Не о Лушке речь.
– Тогда кто? Патриция? – Мне вспомнилась Патриция ван Брескенс, миловидная медсестра из русско-голландского медицинского отряда, с которой Степка последнее время водил амуры.
Ну а что? Дамочка представительная, настоящий гренадер в юбке, у такой не забалуешь. Дворянка, со своим замком во Фландрии, между прочим. Почему бы и нет? Отличная партия для казака.
– Угу, она, Прасковея… – кивнул Степан, как всегда переиначив западное имя на русский манер.
– Она знает о твоих намерениях?
– Дык кто ее спрашивать будет, – фыркнул как кот казак. – Куда она денется. Пузатая уже.
– Вот те новости! Ну ты даешь, парень. Что же… А ну обожди… – Я вдруг заметил вдалеке густой столб черного дыма.
Поезд? Вроде пассажирское сообщение прервано. Тогда кто это дымит? Черт, неужто опоздали? Твою же мать…
– Это что за хрень, Ляксандрыч? – изумленно поинтересовался Степан, во все глаза уставившись на показавшийся среди холмов железнодорожный состав. – Какой-то он не такой…
– Не такой, Наумыч, – согласился я с ним и опять вскинул бинокль. – А это…
В середине идет зашитый листами котельного железа паровоз, две полуоткрытые площадки с двенадцатифунтовыми орудиями, столько же – с пулеметами, а вагоны укреплены сложенными по бортам рельсами. Етить! Даже открытую платформу с воздушным шаром прицепили и две дрезины с паровыми двигателями – с головы и хвоста поезда. Что это может быть? Конечно, бронепоезд, мать его! Хотя нет, скорее блиндированный состав, на большее этот шушпанцер ну никак не катит. Но нам с головой хватит, по нынешним временам – вполне грозная штука.
– А это такая хрень, Наумыч, которая может наделать нам много неприятностей, – закончил я фразу. – Очень много.
– А мы ей можем, того, карачун сделать?.. – тихо поинтересовался Степан и присел. – Гля, останавливается, аспид. Никак заметили…
– Да нет. – Я на всякий случай тоже отступил за куст. – Далеко. А карачун… Можем, Степа. Но пока надо подождать и выяснить, какого хрена ему тут надо.
И тут же мысленно ответил сам себе. Как это «какого»? Я уже говорил – бритты очень быстро учатся на своих ошибках. После первых пущенных под откос эшелонов они стали серьезно охранять железнодорожные пути. Вот и этот эрзац прибыл обеспечивать безопасность состава с боеприпасами. Сам будет работать как стационарная точка, а дрезины обеспечат патрулирование в обе стороны. Еще и воздушный шар могут выпустить для наблюдения. Да… нерадостную картинку я нарисовал. Этот урод может нам серьезно подгадить.
– Наумыч… – окликнул я казака. – Дуй в лагерь и прикажи укрыть лошадок в лощине, чтобы их с воздуха нельзя было заметить. И личный состав пусть схоронится. А потом вместе со взводными и Борисовым – сюда.
Степан без слов исчез в кустах, а я поудобнее устроился на валуне и опять взялся за бинокль. Неужто, суки, ночевать здесь собрались?
Тем временем бронепоезд окончательно остановился. Машинист спустил пары, дрезины отцепили от состава и теперь на них рассаживались солдаты. Еще несколько минут – и они, постепенно набирая ход, отправились в разные стороны, к Дурбану и Гленко. Одновременно на стартовой платформе готовили воздушный шар к взлету.
Вот черт… Все мои опасения полностью оправдались. Похоже, что бритты всерьез собрались на этом месте заночевать. Надо сказать, очень мудрое для них решение и… И просто отвратительное для нас. Чертовы островные обезьяны! Впрочем, кто сказал, что будет легко?
– Сука… – ругнулся я, посматривая на окрасившиеся багрянцем заката верхушки гор. – Гребаные уроды! Ну ничего, нас заметить вы никак не сможете, даже с воздуха. А я… Я что-нибудь придумаю…
Британцы уже развели костры, водрузили на них котлы и стали устанавливать палатки возле бронепоезда, а я все никак не мог сообразить, что делать.
Вот же зараза! Здесь самое подходящее место для диверсии, другое придется долго искать, а времени остается не так уж много. К тому же с чертова воздушного шара могут заметить нашу передислокацию, а это – полный провал операции.
Ну не атаковать же гребаный шушпанцер в конном строю? Как поляки – германские танки во Вторую мировую?
Стоп… Мне неожиданно пришла в голову слегка сумасшедшая мысль. Вернее, совсем безумная, но вместе с тем при некотором благоприятном для нас стечении обстоятельств вполне здравая, с неплохими шансами на успех.
Как всегда в Африке, стало стремительно темнеть. На бронепоезде включили прожекторы, и все вокруг окрасилось мертвенно-бледным цветом, придавая пейзажу сюрреалистические черты.
Сзади послышался шорох щебенки – на холм карабкались мои взводные, зам по артвооружению и Степан.
– Лошадок укрыли?
– Не беспокойтесь, господин капитан, – спокойно ответил серб Гойко Христич, бывший гусар австро-венгерской армии. – Укрыли. Самим бы теперь найти… – И тут же озадаченно крякнул: – Матерь божья! Здоровенная штука…
– Это блиндированный состав, – менторским тоном стал объяснять Пашка Оладьев, студент Петербургского университета, полиглот, всезнайка и одновременно лихой до невозможности вояка. – Бронирование неполное, совершенное подручными средствами… – И тут же перевел свои слова на французский, испанский и английский языки для остальных взводных – ирландца Ричарда О’Рейли, баска Хуана Родригеса и француза Жана Рено, озадаченно посматривающих на бронепоезд.
– И чем его долбить? – почесал бороду мой главканонир.
– Поставишь шрапнель на удар… – машинально ответил я ему. – Он зашит не корабельной броней, а котельным железом, так что вполне нормально получится. Но будем надеяться, что ваши орудия, Арсений Павлович, не понадобятся. А теперь слушаем сюда, парни. Эта сука может обгадить нам все дело. Поэтому придется взять его на абордаж. Не надо смотреть на меня дурными глазами. Сами знаете, не так страшен черт, как его малюют. Значит, так. Ровно в полночь начнете скрытно, мелкими группами выдвигать личный состав вон к той гряде. Ее без команды не переходить – заметят. К часу ночи все уже должны быть на месте. Одновременно десяток стрелков с тромблонами займут позицию вот здесь и приготовятся к открытию огня; цель – бронепоезд. А точнее, палаточный городок. Но огонь тоже исключительно по команде.
– А бомбометы? – опять высказался Борисов. – Может, попробуем?
– Бомбометы… – Я слегка задумался.
Да, есть у меня такие штуки. В свое время я задался целью сделать минометы – и сделал, но поставить конструкцию на поток не получилось. Дело в том, что цельнокатаных труб для стволов здесь днем с огнем не сыщешь. А если специально заказывать в Германии, то они выйдут на вес золота. Поэтому пришлось ограничиться всего четырьмя экземплярами, пустив на стволы трубу от буровой установки, как нельзя кстати подвернувшуюся под руку. Простейшие прицельные приспособления и станина; корпуса мин отлили из чугуна, набили на них свинцовые обтюрирующие пояски, начинили лиддитом, хвостовики отфрезеровали из железа, приспособили к ним взрыватели от артиллерийских снарядов – и вот, пожалуйста, плод сумрачного гения Майкла Игла калибром сто двадцать три миллиметра налицо. Так сказать, во всей красе.
Нет, конечно, можно было приспособить обычную водопроводную трубу, как это делали «бармалеи» в одной арабской стране, и, может быть, она бы выдержала сколько-то выстрелов, но я же делал «настоящий миномет», а не пародию на него.
В общем, испытания прошли на ура, конструкция получилась удачной, а Арсений Павлович навострился попадать за пять сотен шагов в круг диаметром двадцать шагов. Фугасное действие мины тоже оказалось вполне приличным. И главное, миномет получился разборный, вполне пригодный для перевозки во вьюках.
Но в боевых условиях мы еще их не испытывали…
– Нет, не сейчас, – поколебавшись, отказался я от идеи. – Не забывайте: у нас над головами висят наблюдатели. Заметят – все пойдет насмарку.
– Как прикажете, господин капитан, – разочарованно покрутил бородищей Борисов.
– Успеете еще опробовать ваши бомбометы, – успокоил я его. – Идем дальше. Смотрите внимательно, отсюда хорошо видны британские секреты[13]. Их перед операцией придется нейтрализовать. Для этой цели сформируем четыре группы по три человека. Одну из групп возглавлю я сам…
К тому времени как окончательно стемнело, план операции был окончательно проработан. Взводные умчались готовить личный состав, а я со Степаном и американцем из первого взвода, Абрахамом Смитом, которых выбрал себе в группу, тоже стал собираться к выходу. Ну а как же? Все по заветам Чапая: командир впереди, на лихом коне. А если серьезно, я просто не могу отказать себе в удовольствии лично вынуть души из парочки бриттов. За Лизхен, за Максимова, за Севастополь, черт побери!
Так… мордочку и тыльные стороны кистей тщательно, но по правилам, вымажем бурдой на основе масла и сажи: увы, специальной краски у меня нет. Но и так сойдет, правда, потом замучаешься отмывать. Дальше: сапоги долой, вместо них мягкие бродни из сыромятной кожи, сверху лохматую накидку. В руки глушеный карабин Маузера…
Через несколько минут мы стали напоминать леших, почти не различимых в ночи. Я глянул на часы и дал команду выступать. Секрет, который нам предстоит нейтрализовать, самый ближний к бронепоезду, а значит, самый сложный, так что времени на ликвидацию может понадобиться больше.
– Попрыгали… С богом!
– Э-эх, холодного эля бы… как у нас в Бирмингеме… – мечтательно протянул хрипловатый басок.
– Это точно… – ответил ему тенор и неожиданно зло добавил: – Когда эта хрень уже закончится, черт ее побери! Домой хочу…
– Не ной, Билли.
– Я не ною, задрало просто все…
Я находился в десяти метрах от британского секрета и прекрасно слышал разговоры солдат. Солдатики особо не маскировались, вовсю болтали и дымили трубками.
– Ничего, скоро приобщим к циливизации туземцев – и домой…
– Циливи… что?
– Циливизации, дурень! Не слышал, что ли, как господин лейтенант объяснял…
– А-а-а…
Ну-ну, «циливизаторы» хреновы… – Я осторожно провел пальцем по спусковому крючку карабина. Но не нажал его, хотя прекрасно видел белеющие в темноте пробковые шлемы солдат. Сейчас работают Степка и Абрахам, а я только страхую. Успею еще…
– А бабы здесь страшные. И пиво дерьмовое…
– Это точно…
Это были последние слова солдата. Послышался легкий шум, придушенное хрипение, тупые звуки ударов, после чего наступила тишина. А еще через мгновение из кустов появились две едва заметные расплывчатые фигуры.
Степан приложил сложенные ладони к губам, и в воздухе пронеслось зловещее уханье филина. Смит в это время, держа томагавк на сгибе локтя, что-то привязывал себе к поясу.
«М-да… – про себя буркнул я. – Вот же сукин сын! Опять за старое. Сгною на губе засранца…»
Но тут же отменил свое обещание. Абраша, так я называю Смита, один из лучших солдат в батальоне. Такого любой современный спецназ с руками оторвет. А то, что скальпы дерет… Да и хрен с ним. Пока хрен с ним. Дальше что-нибудь придумаю. Дело в том, что Смит – индеец, а точнее, метис. Матушка у него из племени гуронов, причем дочь какого-то там вождя, воевавшего вместе с французами против англов еще во времена Чингачгука и Соколиного Глаза. Так что это зов крови, тут ничего не поделаешь. Пусть его.
А вообще, я приятно удивлен американцами, коих у меня в батальоне совсем немало. Простые, неприхотливые в быту, лихие храбрецы, свои в доску парни, словом, совершенно другой народ, это если сравнивать с большинством современных его представителей. Впрочем, то же самое я могу сказать и о прочих национальностях. Хре́нова цивилизация, что с людьми сделала…
Ну да ладно, до своей эпохи мне не дожить, да и хрен с ним. Мне в этом времени больше нравится. Займемся делом.
Взглянул на часы… Ровно час ночи. К этому времени все посты бриттов уже должны быть сняты, а рота сосредоточена на рубеже атаки. Это теоретически… Как в реальности, я не знаю. Черт, тут бы рацию каку-нить завалященькую, ан нету. Рано для них еще. А для портативных – тем более. Вот честное слово, разгребусь с этой войнушкой – выпишу сюда всех ведущих инженеров, хоть того же Маркони с Поповым, и буду двигать прогресс в радиоделе семимильными шагами. И этого, как его… Теслу. Пусть экспериментирует на здоровье. Может, что путное и выйдет. А пока и без раций выкрутимся. Будем считать, что все получилось как надо.
Я выскользнул из кустов и жестом дал команду выдвигаться Степану со Смитом. Они немедленно пристроились ко мне в кильватер.
Через несколько минут мы уже находились на холме, где-то в четырех десятках метров от бронепоезда.
«Что тут у нас?.. – Я осторожно выглянул из-за валуна и сразу же констатировал: – А у нас здесь тишь и благодать. Не совсем тишь, конечно, но кипеша пока нет…»
Неизвестный мне британский командир довольно прилично наладил службу. На платформах с пулеметами бдят расчеты, в самом лагере тоже не спят с десяток человек в полном вооружении – видимо, что-то наподобие бодрствующей смены. Да и в самом бронепоезде бодрствуют, во многих вагонах через открытые люки проблескивает свет. Толково, ничего не скажешь. Хотя нет, один момент он упустил. Меня. Меня предусмотреть невозможно.
Сколько всего бриттов? Судя по количеству палаток, не менее полутора сотен. Много, но не критически. Что из всего этого следует? Что, что…
– Пулеметный расчет на ближней платформе видите?
– Угу… – кивнул Степан.
– С пущенной ракетой начнете по нему работать. Потом перенесете огонь на следующий. – Я перекрестился и потащил из кобуры ракетницу.
Тихонечко клацнул взводимый курок. Я мельком глянул на часы и нажал спусковой крючок.
Отчаянно шипя и треща, багровый шар взмыл в небо, расцвечивая все вокруг причудливыми тенями. На мгновение стало светло как днем.
Надо отдать должное британцам, тревогу они подняли сразу. Но одновременно с пронзительными трелями командирских свистков с холма в полусотне метров от нас сорвались дымные трассы, окончившиеся огненными сполохами в лагере бриттов. Гранатометчики не подкачали, положив гранаты точно в палаточный городок.
Не успел я досчитать до пяти, как они выстрелили опять, удвоив и так дикую панику среди британцев. Почти все палатки уже горели, угадывалось множество неподвижных тел на земле, а остальные солдаты метались по сторонам, никак не реагируя на команды офицеров.
– Ну, мать вашу, где вы? – Я в быстром темпе расстрелял обойму карабина, отогнав нескольких смельчаков, пытавшихся оттащить застрявшего на стрелковом сиденье мертвого пулеметчика. – Запорю сволочей!!!
Одновременно с последними моими словами из темноты появилось множество расплывчатых фигур, молча и стремительно несшихся к бронепоезду. Еще мгновение – и ночь рванул отчаянный рев, напрочь заглушивший хлопки ручных гранат:
– Ур-р-ра!!!
– Так-то лучше будет… – удовлетворенно буркнул я, закинул карабин за спину и, вытащив из кобуры пистолет, сказал Степану и Смиту, методично палившим в британцев: – Кому лежим? Пошли в атаку…
Все закончилось очень быстро. Большинство полностью деморализованных британских солдат даже не помышляли о сопротивлении, остальных быстро и безжалостно вырезали. Обыдно, понимаешь: все так быстро закончилось, что я даже поучаствовать в этой веселухе толком не успел.
Поорал, конечно, наводя порядок, выслушал доклады взводных и про себя тихо порадовался победе. Надо сказать, впечатляющей победе.
Противник потерял полсотни человек только убитыми, и это всего лишь при пятерых раненых с нашей стороны. Я на такое соотношение даже надеяться не смел. Помимо этого нам достался практически невредимый бронепоезд, почти под завязку забитый боекомплектом. Правда, достался он вместе с горсткой британских офицеров, запершихся в полностью бронированном командирском вагоне и наотрез отказавшихся выходить. Но это проблема вполне решаемая…
– Господа… – я постучал рукояткой маузера по железной дверце, – хватит заниматься ерундой. Предлагаю немедленно сдаться. Иначе… – и не договорил, так как еще не придумал, что будет «иначе».
– Кто с нами говорит? – почти сразу раздался изнутри вагона приглушенный вопрос.
– А вам не все равно, кто отдаст приказ зажарить вас живьем в этом железном ящике? – рявкнул я, начиная злиться.
– Нет, не все равно… – последовал достаточно твердый ответ.
– Раз так… твою же мать! – Я совершенно машинально обратил внимание на все еще работающую динамо-машину, скользнул взглядом по проводам, отходящим от нее, взглянул вверх… и еще раз зло выругался: – Твою же гребаную мать!!!
На поднятом воздушном шаре, о котором все позабыли в пылу боя, вовсю работал ратьер, сигнализируя морзянкой о том, что бронепоезд захвачен.
– Черт побери! Да заткните ему пасть! – заорал я, вскидывая пистолет. И тут же отменил приказ: – Отставить, не стрелять! Спускайте его вниз. Только держите на прицеле, чтобы сдуру отстреливаться не стал.
Несколько человек бросились к лебедке, и через десять минут чертов монгольфьер притянули к платформе. Внутри корзины оказался совсем юный капрал. Он крупно дрожал всем телом и с ужасом пялился на меня сквозь стекла очков со скрепленной проволочкой дужкой.
– Успел передать? – Я едва удержался, чтобы не влепить ему хорошего леща.
– Д-да… сэр… – запинаясь, прощелкал зубами капрал и добавил, как бы оправдываясь: – Я… я исполнял свой воинский долг, сэр…
– Передачу приняли?
– Д-да… на промежуточном п-посту… Думаю, его уже продублировали в Ледисмит и Дурбан… – Капрал зажмурился, видимо готовясь героически умереть.
– К остальным пленным поганца… – Я с досадой сплюнул. – Вот же песец! Нет, это просто полная задница.
– Что не так, Ляксандрыч? – поинтересовался Степан.
– Все не так, Наумыч.
– Это значит, что состава с боеприпасами не будет… – пояснил Паша Оладьев.
– А до того как его пустят, нас отсюда постараются сковырнуть… – продолжил О’Рейли. – А может, рванем железнодорожные пути вместе с бронепоездом и уйдем?
– Пути восстановят максимум за световой день, а остов этой бронелоханки просто сбросят под откос. Не выход. Нам надо, чтобы боеприпасы не попали к бриттам до наступления. А до него еще трое суток.
Нет, это надо же быть таким остолопом? Все предусмотрел, кроме… Зараза… Ну и что делать? Что-что… Для начала успокоиться и узнать, где сейчас находится гребаный состав с боеприпасами. А для этого надо вскрыть чертову «консервную банку» с офицерами.
– Надумали сдаваться?
– Пока думаем… – издевательски протянул чей-то наглый голос изнутри вагона.
– Я вам помогу немножко. Живо тащите сюда динамит и запалы. Немного повеселимся.
– Эй-эй, а гарантии сдачи? – вступил в разговор со мной уже другой голос. – Мы надеемся на…
– К черту гарантии, – перебил я его. – Всем отойти. Начнем, помолясь. Сейчас живо повыскакиваете. Теплыми и укаканными…
Но повеселиться не пришлось, бритты на поверку оказались жидковаты. Двери немедленно распахнулись, и на свет с поднятыми руками появились пожилой тучный майор, капитан с двумя тощими поджарыми лейтенантами и какой-то гражданский в полувоенном френче, очках и с пышными усами. С мордой типичного британца. Кого-то он мне напоминает. Только кого? Вот сейчас и узнаем.
– Я коммандант народной армии Оранжевой Республики Майкл Игл. Теперь ваша очередь.
Пленные офицеры изумленно вытаращились на меня. Полугражданский даже протер тряпочкой очки, словно не веря своим глазам.
– Уверяю вас, господа, я не призрак и все, что про меня говорят, является чистой правдой. Поэтому советую не мешкать.
– Майор Мартин Олбрайт… – отчего-то несколько смущенно представился толстяк, – командир бронепоезда номер один. Этого бронепоезда.
– Капитан Роберт Уайт…
– Лейтенант Дэниел Робертс…
– Второй лейтенант Джером О’Коннелл…
– Джозеф Редьярд Киплинг, корреспондент армейской газеты «Друг»… – последним отозвался гражданский.
Я каким-то чудом умудрился не переспросить, но в тихое изумление все-таки впал. С интересными людьми меня судьба сводит. Масон, отъявленный британофил, прославляющий империю на все лады, по некоторым сведениям – кадровый разведчик, и одновременно со всем этим – гениальный писатель, чьими произведениями зачитывались и будут зачитываться миллионы мальчишек во всем мире.
М-да… Даже не верится, что вот сейчас передо мной стоит автор «Книги джунглей». Впрочем, успею еще пообщаться, никуда он от меня теперь не денется.
– Этих – под стражу. Оладьев, О’Рейли, Родригес, озаботьтесь уборкой трупов, а потом ужином и отдыхом личному составу. Наумыч, на тебе – посты, пленные и трофеи. А вы, майор, извольте пожаловать в вагон для беседы…
Беседа прошла в конструктивном ключе. Майор Олбрайт оказался вполне разумным и прагматичным человеком, к тому же он очень не хотел сделать шестерых своих детей сиротами, а дюжину внуков лишить деда.
По результатам разговора стало ясно, что состав с боеприпасами прибудет в Ледисмит завтра… тьфу ты… уже сегодня, к полудню. Но эта информация почти бесполезна для нас, потому что вся секретность операции пошла коту под хвост.
– Полк… – резюмировал майор. – В городе Ледисмит помимо гарнизона стоит стрелковый полк при сильной артиллерии, дожидаясь отправки на фронт. Кроме того, там находится еще один бронепоезд. Думаю, все эти силы кинут на вас, стараясь сковырнуть с дороги, ибо на гужевом транспорте доставлять боеприпасы критически долго. Конечно, это если вы не внемлете гласу разума и сейчас же не уберетесь отсюда подальше. Ах да… со стороны Гленко может подойти еще полк ездящей пехоты. Так что сами понимаете…
– Понимаю, майор… – От описанной картины мне стало слегка не по себе. Как-то многовато супостатов на моих сто двадцать бойцов. Даже если майор немного привирает.
– Надеюсь, я исчерпывающе ответил на ваши вопросы? – Олбрайт являлся воплощением абсолютного спокойствия. Он дождался моего кивка и задал следующий вопрос: – В таком случае позвольте поинтересоваться: как вы намерены поступить с нами?
Вот тут пришлось невольно задуматься. Однозначного ответа у меня не было. Для начала надо определиться с тем, как поступить самому в сложившейся ситуации. Поэтому я отбоярился нейтральной фразой:
– Пока не знаю. Во всяком случае, никакого вреда вам, майор, а также другим пленным я причинять не собираюсь.
– Благодарю вас, коммандант Игл… – Олбрайт с каменным лицом откозырял мне и неожиданно по-доброму улыбнулся. – Позвольте побыть последний раз гостеприимным хозяином в моем вагоне. – Там… – он показал рукой на навесной шкафчик, – пара бутылок отличного скотча и чудесные кубинские сигары. Угощайтесь…
– Благодарю… – Я всучил ему его же бутылку виски и выпроводил, а сам, позаимствовав действительно шикарную сигару из коробки сандалового дерева, завалился на удобную подвесную койку.
Ну и?.. Как ты поступишь, коммандант Игл? Уйдешь или останешься?
– А вот хрен его знает… – Я выпустил облачко ароматного дыма и потянулся за своей фляжкой с коньяком. – Быть или не быть, вот в чем вопрос, мать его за ногу. Есть ли у нас хоть какие-нибудь шансы сдерживать трое суток два полка? Теоретически есть, хотя и мизерные. Ладно, до утра я все равно ничего предпринять не могу, потому что людям категорически надо отдохнуть, а бритты сюда заявятся ближе к вечеру, поэтому пока буду думать… думать…
– Не тормози, дурень! – Я подскочил на койке. – Фули тут думать… Эй, кто там на посту?
– Я, господин коммандант! – В раскрытой двери вагона показалась невообразимо кудлатая голова Луиджи Гамбони, единственного итальянца в моем отряде. Впрочем, не совсем настоящего, родом из Америки.
– Мухой будить герра Зеленцова, и ко мне его.
– Есть!
Я опять слазил в дареную шкатулку за сигарой. К тому времени как сделал первую затяжку, в вагоне нарисовался лейтенант Павел Евграфович Зеленцов, мой зам по подрывному делу. Действующий морской минный инженер Российского Императорского флота, с негласного согласия Генштаба оказывающий бурам некую практическую помощь.
– Кого будем взрыва-а-ать? – Зеленцов широко зевнул и полез в карман за трубкой.
– Тут такое дело, Паш. Наверное, нам придется на этом месте чуть подзадержаться. А в четырех милях отсюда, в сторону Ледисмита, железка идет по возвышенности. Готов проставить свой кольт против фитильной пищали, что, когда бритты соберутся нас отсюда сковыривать, они расположат на этом холме свой оставшийся бронепоезд. А у него не трехдюймовки, как у нас, а все шесть дюймов, то есть добрых сто пятьдесят два миллиметра, причем снятые с кораблей. Так вот, не мешало бы заминировать пути в том месте.
– Ага, не мешало бы… – сонно кивнул Павел. – Как инициировать будем? По проводам?
– Нет, это верная смерть подрывнику. Не уйдет после подрыва. Я, может, и ушел бы, но мое место здесь. Поставим нажимной взрыватель. Действовать надо сейчас, пока темно. Хрен его знает, что с рассветом будет.
– Ага-а… А если первым пойдет состав с солдатами?
– Я отрегулирую взрыватель так, что сработает только под бронепоездом. Во всяком случае, попробую. Все, буди пацанов, которых ты обучаешь, собирайте снаряжение, где-то… гм, пуда четыре… нет, бери весь наш динамит – и по коням. Живо, живо, да хватит уже зевать…
Ночью, как вы сами понимаете, поспать мне не удалось. Но едва начало светать, я собрал командный состав на совещание.
– Итак, господа. Хочу вас поздравить…
Невыспавшиеся небритые морды дружно уставились на меня с легким недоумением.
– С проваленной операцией… – закончил я фразу, отхлебнул глоточек крепчайшего кофе, которым гнал прочь дремоту, и продолжил: – Да-да, не спорю, мы в чем-то герои, молодцы, но основную свою задачу все-таки прогадили. Что теперь? Можно, конечно, доблестно свалить, но тогда… сами понимаете, что тогда случится. А можно постараться исправить нашу ошибку. Это будет нелегко, но все-таки возможно.
И замолчал, давая высказаться товарищам.
– Комманданте, – первым не выдержал Родригес, – не тяните осла за уши. Если вы предлагаете остаться и держать англов сколько получится, то я с вами.
– Я не для того приехал сюда, чтобы сбежать при первой опасности… – угрюмо заявил Гойко Христич. – Если надо – будем исправлять ошибку.
– Не обижай меня, командир… – недобро оскалился О’Рейли. – Я с тобой.
– И я, – флегматично кивнул головой Паша Оладьев. – Бог не выдаст, свинья не съест. И вообще…
– Я за…
– Я тоже…
– Я и мои люди с вами, капитан…
– Ей-ей… – осуждающе покрутил бородищей главканонир Борисов. – Любите вы навести тень на плетень, господин капитан. Сразу бы и сказали, мол, так и так, диспозиция требует принять бой, а вы…
– Э-эх, Ляксандрыч… – недовольно буркнул Степан, высказавшись последним. – Помирать, канешно, не хочется, но нешто мы без понимания? Обижаешь…
Я опять отпил из чашки, стараясь скрыть довольное выражение на своей морде. Нет, ничуточки в своих архаровцах не сомневался, но сами понимаете – дело такое… Командовал бы я кадровым армейским подразделением, тогда никаких политесов не было бы. Присягу принимали? Значит, вперед, умирать за Родину! Ну… может, не так категорично, но где-то около того. А у меня в подчинении команда добровольцев, приехавших за тридевять земель, защищать
– Рад, что воюю плечо о плечо с вами. – Я отставил кружку в сторону. – Будите и стройте личный состав.
Когда рота построилась, я вкратце обрисовал бойцам нашу задачу, правда, не акцентируя внимание на тяжести положения. Потом предложил всем желающим покинуть позиции и отправиться назад, пообещав, что никого и никогда не упрекну за такой поступок.
Не знаю, возможно, парни просто не хотели показывать слабость друг перед другом, а может, действительно прониклись пониманием задачи, но желающих покинуть позиции не оказалось. К счастью, не оказалось. Вот и ладненько, значит, повоюем.
– Нашли человека, способного управлять этой лоханкой?.. – По роковой случайности прежнего, британского машиниста вместе с его помощниками пришибло ружейными гранатами в числе первых. – Есть такой? Отлично. Пусть подбирает себе команду и осваивает технику. Дальше. Железнодорожное полотно от головы и хвоста бронепоезда надо будет разобрать, оставив составу где-то с полмили для маневра. Бритты вполне могут пустить брандеры, чего нам на хрен не надо. Пути не курочить, рельсы аккуратно снять и перетащить сюда. Могут пригодиться. Гойко, эта задача на тебе. Местность вокруг аккуратно заминировать. Этим займешься ты, Павел Евграфович. И да, пока не забыл, заставьте пленных копать себе щели. Поубивает же болезных. И еще, лошадок наших с минимальным сопровождением эвакуируйте подальше и спрячьте. Идем дальше. Арсений Павлович, вы будете руководить артиллерией. Предлагаю…
Все наши действия были обдуманы еще ночью, так что инструктаж много времени не занял. Правда, пришлось внести в первоначальный план несколько поправок, сделанных по дельным советам соратников. Но, как говорил Змей Горыныч, одна голова хорошо, а несколько – еще лучше.
Если вкратце, диспозиция такова. Мы занимаем оборону на очень удачном участке местности. Он находится на возвышенности, откуда великолепно просматривается все на несколько миль вокруг. Личный состав зароется в землю на холмах по обе стороны дороги. Там же будет расположено все наличное тяжелое вооружение, то бишь четыре наших пулемета, два снятых с бронепоезда, ракетный и минометный дивизионы, а также двухорудийная батарея семидесятипятимиллиметровок Максима-Норденфельда.
Сам бронепоезд станет подвижной огневой точкой. Его трехдюймовые орудия – морского образца, то есть с длинными стволами, – способны закидывать двенадцатифунтовые снаряды на добрых девять тысяч ярдов, то есть примерно на четыре мили, так что при должной корректировке огня бриттам не поздоровится.
Не думаю, что они смогут с нами что-то быстро сделать, разве что только измором. Но на это потребуется время. И немаленькое. Вроде как. Интересно, а на сколько нас хватит?
– Палыч, – окликнул я Борисова, матюгами погонявшего расчет, втаскивающий орудие на холм, – ты глянул, что там со снарядами на бронепоезде?
– А как жа… – Старик недовольно зыркнул на меня, мол, чего отвлекаешь, сверился с потрепанной записной книжкой и отрапортовал: – По полусотне картечи, столько же шрапнели и по сотне гранат на ствол. А точнее, по девяносто три штуки.
– Хорошо. Как справишься, подойди, будем выбирать ориентиры.
– Угу… – Борисов кивнул и умчался, истошно вопя на своих помощников: – Да что ж вы творите, ироды, тудытьваснаперекосяк!..
Итак, с этим ясно, а что у нас с остальными боеприпасами?
У бойцов носимый запас в полторы сотни патронов на ствол, и еще по триста на каждый лежат в обозе. Мало, черт побери, но придется выкручиваться. Если что, перейдут на вражеские «Ли-Энфилды», коих мы натрофеили почти полторы сотни штук с большим количеством припаса к ним.
Теперь пулеметы. На каждый пулемет бралось в рейд под две с половиной тысячи патронов. Еще восемь тысяч мы взяли с двумя трофейными «виккерсами». Теми же «максимами», под тот же ублюдочный патрон калибра .303, только уже британского производства. В общем, с этим терпимо.
Но вот на орудия у нас есть всего по шестьдесят гранат. Шрапнели и картечи нет совсем. С минометами и ракетными установками дело обстоит еще хуже. Всего лишь по тридцать мин на ствол и шестьдесят ракет в общей сложности. М-да… явно не клондайк боеприпасов. Скудно, очень скудно…
– Твою же кобылу в дышло! – с досадой выругался я. – Зараза, огневого припаса – всего на световой день хорошего боя. Кто же предполагал, что так получится. Да и хрен с ним, больше все равно нет. И негде взять. Стоп!.. Надо будет приказать набрать воды во все подходящие емкости…
– Господин… как вас там! – послышался позади звенящий от возмущения голос. – Что вы себе позволяете?!
– Коммандант Игл. – Я сделал поворот круго́м и увидел перед собой автора, подарившего миру Маугли, Балу, Багиру и прочих бандерлогов.
Писатель имел вид донельзя воинственный и просто кипел от гнева. Хваленой британской невозмутимостью даже и не пахло.
– В чем дело, господин Киплинг?
– Да как вы смеете заставлять пленных работать… – с жаром начал он, но не договорил, потому что сзади подошел один из моих пруссаков, схватил его за воротник и без лишних слов потащил к остальным пленным, от которых британец в порыве возмущения отбился.
Киплинг попытался вырваться, но в связи с явным несоответствием весовых категорий успеха не добился. Так и тащился, взрывая каблуками ботинок каменистую рыжую землю.
М-да…
– О-отставить!.. – пришлось прикрикнуть, вызволяя писателя из рук детины. – Что вас возмущает, господин Киплинг?
– Вы заставляете пленных рыть окопы! – Писатель ткнул рукой в сторону своих собратьев по плену, уже вовсю работающих лопатами и кирками. – Это возмутительно!
– Для начала… – я аккуратно стряхнул с его френча пыль, – вы копаете могилы… простите, оговорился,
– Как? Зачем? – на лице Редьярда Киплинга выразилось явное недоумение.
– Затем. Подозреваю, что уже сегодня к вечеру ваши соотечественники начнут лупить по нам из всего, что только под рукой найдется. Как вы думаете, остановит их наличие в лагере пленных? Правильно, не остановит, ибо дорога, которую мы будем удерживать, сейчас имеет гораздо большее значение, чем какая-то горстка солдатиков. Так вот, вместо того чтобы заставить пленных строить укрепления для нас, что более насущно, я озаботился вашей безопасностью. А мог бы выставить на бруствер распятыми на крестах, как поступил со мной в Кимберли командир британского гарнизона майор Кекевич.
– Не сомневаюсь – если бы этот случай был предан огласке, – энтузиазм писателя заметно погас, – Кекевич был бы строго наказан командованием.
– Мне от этого стало бы легче? – задал я вопрос и отвлекся, завидев слоняющегося без дела нашего батальонного фельдшера Якова Бергера, недоучившегося студента Гамбургского медицинского университета. – Ко мне, солдат! Де́ла себе не можешь найти? Вперед, оборудовать полевой лазарет в одном из броневагонов. Живо!
– Есть, господин коммандант! – Яков, спотыкаясь, ринулся к бронепоезду.
– Бегом, лепила хренов… – рыкнул я ему вслед и обернулся к писателю: – Так о чем мы говорили?..
– Зачем вы на этой войне? – вдруг поинтересовался англичанин – Вы же не бур. Какие-то счеты с Британией?
– Господин Киплинг, вы здесь находитесь в роли журналиста? – Мне в голову вдруг пришла одна интересная идея.
– Да, – кивнул он, – корреспондент армейской газеты «Друг».
– Отлично. Не хотите, пользуясь случаем, взять у меня интервью? Озаглавив его, скажем… «Один день вместе с коммандантом Майклом Иглом». Или как-нибудь еще, это совершенно не важно. Думаю, тысячи ваших коллег по всему миру передрались бы за такую возможность прославиться. В свою очередь, обещаю, что отвечу предельно честно на любые ваши вопросы.
– Вы серьезно?.. – заметно растерялся писатель.
– Серьезней не бывает. Конечно, сомневаюсь, что интервью выйдет в своем истинном виде, но готов рискнуть.
– Британия – свободная страна! – вспылил Киплинг. – Если я соберусь что-либо сказать, мне не смогут закрыть рот. А если попробуют, я обращусь в иностранные газеты.
– Не горячитесь. Значит, решено. Пока присоединитесь к своим товарищам, а когда я освобожусь, вызову вас. Кстати, вы уже закончили роман о Большой игре? Если не ошибаюсь, главного героя зовут Ким О’Хара?
– Но… – англичанин вытаращил на меня глаза, – откуда вы…
А я мысленно обматерил себя последними словами. Проговорился, идиот! Действительно, откуда какой-то там Майкл Игл может знать, что Киплинг пишет роман «Ким». В каком году он хоть издан был? Черт… теперь выкручивайся, дурень. Хоть бери и стреляй будущего лауреата Нобелевской премии.
– Ну-у… Я уже точно не помню, но, кажется, я беседовал с одним из пленных офицеров…
– Это, наверное, Ричард Бартон? Я с ним консультировался по некоторым вопросам для книги – Киплинг сам подсказал мне выход. – Он как раз около пары месяцев назад попал в плен. Нет, роман не закончил. И теперь даже не знаю, когда возьмусь за него.
– Да-да, с ним, – поспешно согласился я. – Ничего, закончите со временем. Но мне уже пора…
Избавившись от писателя, я перевел дух и стал рисовать схему обороны, а потом отправился нарезать пулеметчикам сектора́ обстрела. Когда справился, принялся вместе с Борисовым и Штайнмайером работать над пристрелкой орудий.
Пока пристрелялись по ориентирам, я почти оглох, зато теперь вполне качественно смогу корректировать огонь со своего НП, которым я определил вершину самого высокого холма.
К часу дня притащили обед, состоящий из куска ржаного черствого хлеба и миски наваристого горохового супца с копченым мясом, обильно сдобренного смальцем и жгучим красным перцем. Конечно, не рябчики под бешамелью, но тоже вполне ничего. Особенно на голодный желудок.
Спрятавшись от солнца под брезентовым навесом, я поглазел по сторонам, поискал к чему придраться, не нашел и решил наконец перекусить. А заодно пообщаться с Киплингом.
– Присаживайтесь… – когда его привели, радушно показал я на складной стул. – Берите миску в руки, и будем разговаривать. Так сказать, совместим приятное с полезным. И не надо смотреть на товарищей. Их будут кормить точно таким же супом. Разве что коньяком угощать не станут. Так и мои люди тоже им баловаться не будут. Так что почти все честно.
– Не ожидал от вас такого гуманного отношения… – Писатель осторожно попробовал варево, а потом, не особо стесняясь, отправил в рот полную ложку.
– Странно, – я подвинул ему серебряную походную стопку с коньяком, – вы, образованнейший человек, писатель, а тоже пали жертвой дешевой пропаганды.
– Увы, никто в мире не совершенен, – улыбнулся англичанин и повертел в руках стопку. – Изысканная работа. Спорю, коньяк тоже не из рядовых.
– «Круазе», с выдержкой десять лет. Одна из моих любимых марок. Признаюсь, я в некоторой степени гедонист и эпикуреец. Люблю изысканность и красоту во всем.
– В войне мало изысканности и красоты, – заметил Киплинг, смакуя коньяк. – В смерти – тоже.
– Красота есть во всем. Но спорить не буду. Ее среди этой грязи действительно трудно отыскать. Курите? Горацио… – я подозвал нашего повара, – пожалуйста, сделай кофе на двоих. Так, как ты умеешь.
– Благодарю… – Писатель взял сигару и растерянно сунул ее в карман. – Ну что, приступим к интервью? Можете рассказать о себе? Я понимаю деликатность вашего положения, но хотя бы в общих словах.
– Почему бы и нет… – Этого вопроса я уже не опасался, так как успел за время своей попаданческой эпопеи придумать себе легенду, кстати весьма похожую на мою реальную жизнь, только в другом антураже. – В свое время я предпочел науку жизни в достатке и сибаритствованию. Потом наука уступила военной карьере. Как ни странно, родственники, на попечении которых я находился после смерти родителей, этому не воспротивились…
Киплинг внимательно слушал и как пулемет строчил карандашом в большом блокноте. Я из любопытства краем глаза пытался в него заглянуть, но ничего так и не разобрал в жутких каракулях.
Дальше последовало много вопросов. Киплинг задавал их напористо, словно вступая в словесную драку. Не знаю, как на самом деле, но мне показалось, что он пытается выведать у меня нечто, совпадающее со своим личным мнением о Майкле Игле.
– Так зачем вы здесь? Какие-то счеты с Британией?
– Счетов никаких нет. И не было. Хотя признаюсь, порой политика вашей страны меня просто бесит. Но личные причины ненавидеть Британию у меня отсутствуют. Даже совсем наоборот. Зачем я здесь? Скажем так, просто не смог остаться в стороне, когда ваша громадная империя стала душить этот свободолюбивый народ. Представьте себе, что вы видите на улице мальчишку, которого избивают несколько дюжих хулиганов. Мальчик гораздо младше, у него разбито в кровь лицо, содраны колени, но он не бежит, а храбро защищается изо всех сил, хотя прекрасно понимает, кто в итоге победит. На чьей вы будете стороне? В моем отряде представители семи национальностей. Не буду отрицать, что часть из них люто ненавидит Британию, но большинство здесь по той же причине, что и я.
– Позволю себе напомнить вам, – сухо заметил Киплинг, оторвавшись от блокнота, – что первыми начали боевые действия буры.
– Редьярд, мы с вами взрослые люди и прекрасно понимаем, что́ здесь к чему. Формально – да, буры первые начали атаковать, а в реальности Британия начала войну против них уже давно. Задолго до того, как прозвучали первые выстрелы. И озвученные ею причины этой войны просто смешны. Вам на самом деле нет никакого дела до туземцев и их прав, а вот золото и алмазы придутся впору, потому что империи нужны ресурсы, ибо без них она начнет пожирать сама себя. Самое любопытное – не знаю, понимаете ли вы, но эту войну начали даже не буры и не Британия, а банки, которым плевать на национальную принадлежность прибыли. Но не буду углубляться в эту тему. Попробуйте кофе. Это настоящий ямайский «Блю Маунтин». Мой повар готовит его просто восхитительно. Так какой следующий вопрос?..
– Что вы чувствуете, когда убиваете своих врагов? – слегка растерянно выдал писатель.
– Это сложное многогранное чувство, – невольно задумался я, – и разное по временным рамкам. Сначала удовлетворение от хорошо сделанной работы, радость от того, что умерли они, а не я, потом приходят сомнения и сожаление. И даже страх. Сейчас – не для записи… Знаете, Редьярд, я даже специально оформил гражданство Республик, чтобы хоть как-то оправдаться перед собой. Когда защищаешь свою Родину от врагов, убивать легче. И убиваю я не по своему желанию, а по необходимости. Мечтаю о том времени, когда больше никогда не возьму в руки оружие, чтобы забирать жизни людей. Потому что этот груз на сердце меня когда-нибудь доконает. Вы можете не верить, но, увы, это так.
Не знаю, насколько искренне все это прозвучало в моем исполнении, но выражение лица у Киплинга стало примерно такое же, как у ребенка, прямо сейчас узнавшего, что Деда Мороза на самом деле нет.
Что, разочаровал тебя отъявленный мерзавец и душегуб Майкл Игл? Разочаровал, сам вижу. Не такой уж душегуб и не совсем мерзавец оказался на поверку. Да? Ничего, то ли еще будет. Я из тебя воспитаю еще одного образцового агента влияния, дай только время.
М-да… давно подозревал, что во мне умер великий актер. А может, еще и не умер. Впрочем, справедливости ради скажу, что, за некоторым исключением, я сказал ему чистую правду. Эти тысячи трупов в моем исполнении… Словом, беспокоят они меня.
– Вы боитесь умереть? – неожиданно поинтересовался писатель, смотря на стервятников, красиво парящих в пышущем жаром ультрамариновом небе.
– Конечно, – улыбнулся я, – очень боюсь.
– Насколько я знаю, – писатель недоверчиво покачал головой, – за вами есть громкие дела, на которые трус просто не решился бы.
– Трусость и боязнь смерти – совершенно разные вещи, Редьярд. Всем живым существам свойственно бояться смерти. Это в них заложено природой… – Я не договорил, потому что в лагерь на полном скаку влетел Степан, круто осадил коня, спрыгнул с седла и, бросив поводья первому попавшемуся бойцу, подбежал ко мне.
– Едут, Ляксандрыч. Как ее… ну, телега с трубой…
– Дрезина. Одна?
– Нет. Тащит за собой еще одно корыто. На нем пара десятков солдатиков с охвицером и трещотка. Обложились мешками с песком, только бошки и стволы торчат. Где-то в паре верст отсюда… – Казак не глядя показал рукой за спину.
– Тебя видели?
Степа только презрительно скривился, мол, куда им, этим недоношенным.
– Понятно. Рекогносцировку решили устроить. Редьярд, нам придется на время расстаться… – И распорядился: – Уведите его и загоните пленных в щели. Тех, кто высунется наружу, разрешаю пристрелить к чертовой матери.
И тут же заблажили часовые:
– Внимание, со стороны Ледисмита…
– Удаление полторы мили…
– Дрезина, с открытой платформой…
Я не спеша встал и лениво потянулся.
– Ну что же, едут так едут. Какого хрена на меня пялитесь, желудки? В ружье, мать вашу! Воевать будем.
– Я попаду, честное слово…
– Заткнись, сказал…
– Обязательно попаду, дядь Франк, ну дай стрельнуть…
– Я тебе не дядя, а господин капрал. Сейчас по шее дам, а не стрельнуть…
В десятке метров слева от меня находилась замаскированная позиция одного из наших орудий. Вот как раз оттуда и доносились голоса.
Нет, ну в самом деле, развели тут, понимаешь… Это все старый пень Борисов, едрить его в печенку. Набрал себе в расчеты из бурских пацанов сплошной детский сад. Ну как пацанов – от шестнадцати и старше, мелких я в рейд категорически отказался брать. Правда, парни сплошь способные, на лету артиллерийскую премудрость схватывают, но у доброй половины детство все еще в одном месте играет.
Пришлось рыкнуть грозно:
– Сейчас кому-то так стрельну по заднице – неделю сидеть не сможет!
Мгновенно наступила тишина.
– Так-то лучше… – проворчал я и опять взялся за бинокль. – И что вы собрались делать, чертовы обезьяны?
Но «обезьяны», то бишь выдвинувшийся на рекогносцировку британский отряд, ничего решительного предпринимать не собирались. Докатившись до разобранного участка железнодорожного полотна, они постояли немного, обстреляли из пулемета близлежащие кусты, опять подождали, снова постреляли и только после этого собрались высаживаться. Спрыгнув на насыпь, маленькие фигурки в форме цвета хаки сразу же залегли.
– Пужаные уже… – презрительно фыркнул Степан.
– Да пусть их, – я щелкнул крышкой часов, – все равно им пока ничего не видно. Еще пару часиков провозятся – глядишь, вечерок настанет. А там и ночь не за горами. Время на нас работает.
– Угу, – согласно кивнул Степа, – пущай валандаются.
Тем временем британский разведотряд наконец созрел для решительных действий. Под прикрытием пулемета, время от времени палившего в белый свет как в копеечку, бритты разделились на две группы, растянулись в цепи и потихоньку стали выдвигаться в нашу сторону. Но едва они скрылись в зарослях кустарниковой акации, как прозвучало несколько глухих, едва слышных хлопков, и над деревьями поднялись клубки грязно-серого дыма. А еще через мгновение показались и солдаты, в несколько урезанном составе дружно несшиеся к дрезине.
– Думаю, на большее их не хватит, – прокомментировал Зеленцов, довольно хмыкнув, – я там с растяжками немного побаловался.
– Молодец, Павел Евграфович, хорошо сработал! – Я хлопнул его по плечу и отдал команду: – Капрал Штайнмайер! Дайте две гранаты по дрезине.
Для острастки. К тому же а вдруг попадут?
– Есть дать две гранаты! – отозвался грубый бас. – Наводи…
И почти сразу же звонко рявкнуло орудие. Одновременно с лязгом снарядной гильзы, брякнувшейся об камни, в десятке метров от платформы с пулеметом вспух огненный клубок.
Не успел я досчитать до трех, как ствол орудия изрыгнул еще один длинный язык пламени. На этот раз граната угодила прямо в дрезину, немедленно окутавшуюся плотным облаком пара. Особого вреда она живой силе не причинила, но сам факт оказал на противника впечатляющее действие – солдатики, как пуганые газели, стартовали по рельсам в направлении Ледисмита.
– Говорил же, что попаду!!! – радостно заверещал кто-то совсем юным ломающимся баском, но сразу же замолк, заглушенный звонкой затрещиной.
– Кто стрелял и кто верещал? – Орудийный капонир прикрывала маскировочная сетка и я не смог рассмотреть источника восторгов.
– Я… – отозвался обиженный злой и совсем юный голос. – Я… рядовой Ян Роодт…
– Объявляю тебе свою личную благодарность, рядовой Ян Роодт… – едва сдерживая смех, громко объявил я. – Помимо этого…
– Служу Республике! – сбиваясь на фальцет и перебивая меня, восторженно воскликнул паренек.
– Франк…
– Да, мой капитан? – немедленно отозвался Штайнмайер.
– А теперь дай ему еще разок по загривку, чтобы не перебивал командира. Дурень ты, Ян Роодт. Я как раз собирался в качестве поощрения оплатить твой первый визит в бордель. Будешь теперь опять обходиться своей правой рукой. Или левой. Какая там у тебя рабочая?
Последние мои слова утонули в дружном хохоте бойцов. Предбоевое напряжение, в буквальном смысле сводившее скулы и заставляющее бешено биться сердце, бесследно испарилось. Вот и хорошо. Успеем еще надрожаться.
– Наумыч, пошли бойцов проверить дрезину и платформу. Все патроны и оружие – сюда. Павел Евграфович, ты со своими восстановишь растяжки. Да-да, я помню, мин осталось в обрез. Ставь все что есть. И поосторожней там. Взводные, быстро делите бойцов на бодрствующую и отдыхающую смены. Счастливчикам немедленно на боковую. Чувствую, ночка нам предстоит еще та…
Закончив отдавать приказы, я сам отправился в командирский вагон. Вторые сутки бодрствования начинают уже сказываться. Могу и вырубиться на ходу. Вон в глазах уже все плывет.
Раньше чем к завтрашнему утру бриттов ожидать не стоит, вряд ли они решатся атаковать ночью без предварительной разведки боем, так что можно и покемарить часок-другой.
Стянул сапоги, выкурил сигару в горизонтальном положении и только собрался задремать…
– Капитан…
Вот же зараза!..
– Чего надо?
– Вам надо взглянуть на это своими глазами.
М-да… Вбил распухшие ноги в сапожищи, накинул френч и побрел смотреть. А куда денешься?
Вечерние пейзажи Южной Африки просто завораживают. Начинающий остывать после дневного пекла воздух становится свеж и прозрачен. Днем все кажется блеклым, покрытым пылью, а вечером природа оживает и расцветает всеми красками палитры. Живность…
Стоп, а к чему это я веду? Ах да… Вот к чему. Все это окружающее нас великолепие испоганили высокие столбы черного дыма, вздымающиеся в небо.
– Твою же шпротину в клюзы наперекосяк! – невольно выругался я, наблюдая длинный монструозный бронепоезд, вползающий на холм.
– Сейчас попадется, голубчик… – азартно шептал рядом со мной Зеленцов, припав к биноклю. – Еще немного проползи…
Бронепоезд, сбавляя ход, как по заказу стал останавливаться именно на том месте, где мы заложили фугасы. У меня самого екнуло сердце в ожидании веселенького фейерверка. Ну, мать твою! Взлетай…
Но…
Но ничего не произошло. Вообще ничего. Бронепоезд как ни в чем не бывало стоял прямо на мине и взлетать на воздух явно не собирался.
– Но как?! – завопил минный инженер. – Почему не сработало? Михаил Александрович…
– А хрен его знает, Павел Евграфович… – спокойно пожал я плечами, изо всех сил стараясь не выдать злость и разочарование. – Возможно, я переборщил с настройкой нажимного механизма, и ударник просто не наколол капсюль. А может, еще что…
– Говорил же я вам, надо инициировать электрическим способом!.. – зло буркнул Зеленцов. И тут же дисциплинированно сбавил тон: – Прошу извинить меня, господин капитан. Не сдержался.
– Понимаю тебя, но я по этому поводу уже все сказал и повторять не собираюсь.
Тем временем за британским бронепоездом показался еще один состав, с впряженными в него сразу двумя паровозами. С учетом количества вагонов, по самым скромным прикидкам, прибыло не меньше пехотного полка с двумя артиллерийскими батареями.
– Что со стороны Гленко?
– Пока чисто, господин капитан.
– Хорошо. Значит, так… – Я опустил бинокль и развернулся к взводным. – Думаю, все интересное будет завтра. Они с рассветом проведут разведку боем, вскроют наши огневые позиции, после чего начнется обработка артиллерией перед решающим наступлением. Нахрапом лезть не будут, потому что этот щенок в аэростате, – я не удержался и сплюнул, – с перепугу передал, что бронепоезд атаковало не меньше батальона с тяжелым вооружением. Наумыч…
– Да…
– Согласно разведданным, бритты пригнали сюда из Индии небольшой отряд каких-то охотников-следопытов, вроде как специально обученных проводить разведывательные действия в джунглях.
– В чем?..
– Джунгли – это такой густой лес, – быстро растолковал казаку Паша Оладьев.
– Так бы и сказали. А то жунгли, жунгли… – недовольно буркнул Степан. – И шо с этими разведчиками?
– Не шокай. Не исключаю, что эти разведчики могут нас сегодня ночью пощупать. Буш – это, конечно, не джунгли, но, сам понимаешь, поостеречься не помешает. Поэтому отбери пару десятков бойцов и скрытно выдвинься… Примерно вон туда и туда. Если что, по-тихому встретишь гостей. Понятно? Выполнять. Для остальных: будите личный состав, пусть занимают окопы. Готовность по команде перейти на запасные позиции…
Закончив инструктаж, я отправился к Борисову, рассматривающему позиции британцев в какой-то очень древнего вида громоздкий оптический прибор, видимо снятый с дальномерной трубки бронепоезда.
– Добьешь до них, Палыч?
– Может, и добью, но вряд ли попаду… – Борисов оторвался от прибора, сплюнул и ткнул прокуренным пальцем в орудийные башни. – Предел. Угол возвышения на этих дурах всего четырнадцать с половиной градусов. К тому же стволы порядочно настрелянные. Ежели на пару верст пулять, еще куда ни шло, а вот на такое расстояние… – Артиллерист еще раз сплюнул. – Но надо пробовать: может, и свезет. Будем пристреливаться?
– Нет, завтра с рассветом. И только в ответку. Не стоит демаскировать позиции раньше времени. – Едва сдерживая разочарование, я поплелся к себе в командирский вагон.
Хотел еще вздремнуть часок, но не смог и решил поболтать с Киплингом.
– Извините, что лишил вас возможности отдохнуть, – я сунул в руки писателю стаканчик с виски и сигару, – просто все складывается таким образом, что другой возможности пообщаться у нас может уже не появиться.
Выглядел будущий лауреат Нобелевской премии довольно неважно. Глаза красные, лицо припухшее, да и в целом смотрелся каким-то помятым. Но ничего удивительного – в плену все-таки человек. Да и я сам примерно так же выгляжу. Если не хуже.
– Пустое… – быстро ответил Киплинг и цепко ухватился за бокал.
– Вы не против, если я буду обращаться к вам по имени?
– Я ваш пленник, – неопределенно пожал плечами британец, – вы вольны ко мне обращаться как вам вздумается.
– К чему эта лишняя бравада, Редьярд? – улыбнулся я и спокойно предложил: – Могу вас немедленно отпустить. Сейчас же прикажу выделить вам лошадь и припасы на дорогу.
– Нет! – твердо отказался писатель. – Не могу бросить своих товарищей. Останутся они – останусь и я.
– Вы оправдываете мои ожидания, – одобрительно кивнул я, – но, к сожалению, не могу пока отпустить пленных, хотя они и являются для меня обузой. Причины просты – они станут источником информации, которую я не хочу раскрывать. Но… посмотрим. Давайте к этому вопросу вернемся немного позже, а пока займемся интервью.
– С удовольствием. – Киплинг взялся за карандаш и открыл блокнот. – Минуточку… ага. Вы прибыли в Африку по собственному желанию?..
«По собственному? – Я про себя выругался. – Черта с два! Какая-то хренова сила зафитилила за непонятно какие прегрешения…»
– …либо вас наняли? – закончил вопрос англичанин.
– Нет, меня никто не нанимал, – ответил я чистую правду. – Скажем так… оказался я здесь по причинам, совсем не связанным с этой войной, но со временем принял решение остаться. Признаюсь, первоначально мне очень не хотелось ввязываться в эту заваруху. Но потом последовательно произошел ряд событий, которые в буквальном смысле вытолкнули меня на тропу войны.
– И какие же? – старательно скрывая интерес, спросил Киплинг.
– По воле случая я наткнулся на повозку с ранеными, которую сопровождала сестра милосердия. В тот самый момент, когда я их увидел, раненых добивали ваши уланы. Попросту закалывали пиками. Ну а саму медсестру сноровисто освобождали от одежды – сами понимаете, в каких целях.
– У меня нет оснований вам не верить, – сухо процедил Киплинг, – но если таковое и произошло, то это редчайшее исключение. Наше командование тщательно расследует подобные случаи и беспощадно карает преступников, несмотря на чины и происхождение.
– Командовал этими уланами двенадцатого полка некий второй лейтенант Арчибальд Мак-Мерфи… – пропустив слова бритта мимо ушей, невозмутимо сообщил я. – Увы, фамилии пятерых его подчиненных я сейчас не помню. Скажите, Редьярд, как бы вы поступили на моем месте в подобном случае?
Писатель с каменной мордой буркнул:
– Я попытался бы прекратить бесчинство любым доступным мне способом.
– Я поступил таким же образом. Убил их всех. Сделал это из обычных человеческих побуждений. Напомню, я на тот момент не испытывал симпатий ни к одной из сторон.
– Люди звереют на войне, – заметил Киплинг немного невпопад. – Хотелось бы, чтобы этот ужас быстрее закончился.
– Он закончится. Но, увы, не бесследно для Британии.
– Можете растолковать свои слова, Майкл?.. – Писатель впервые за все время нашего общения назвал меня по имени.
– Конечно, Редьярд… – Я подлил в стаканы виски. – Поражение в этой войне станет началом заката Британской империи.
– Вы шутите?! – возмущенно, даже гневно воскликнул Киплинг. – Не буду спорить: да, мы потерпели ряд тактических поражений, но это не более чем случайность, из которой уже сделаны выводы. Вы не осознаете мощи моей страны.
– Не горячитесь, Редьярд. Случайность, говорите? Длинный ряд последовательных случайностей – это не что иное, как закономерность. Вам ли не знать, Редьярд, что когда, казалось бы, случайные, не связанные между собой люди – от генерала или богатой вдовы до бродячего дервиша или даже уличного попрошайки, – начинают действовать удивительно согласованно, то вследствие их «танца», или, если хотите, «игры», меняются межгосударственные договоры, а порой и границы государств? С Британией играют, причем искусно. Пока она увязает в этом болоте, теряя, как кровь, свои ресурсы, некие игроки, в совокупности не уступающие империи по силе, потихоньку готовятся нанести решающий удар, чтобы покончить с вашей гегемонией в мировой расстановке сил. И первые уступки империя уже сделала. Они кажутся незначительными, но на самом деле они знаковые. Игроки почувствовали вашу слабость и теперь будут только усиливать нажим.
– В ваших словах есть резон… – Киплинг озадаченно потер лоб. – И как выйти из этой ситуации? Какой бы вы могли дать совет?
– Совет? Врагу?.. Ну что же, извольте. На любых условиях заканчивать эту войну…
Говорили мы долго, в чем-то спорили, во многом соглашались, и мне даже показалось, что отношения между нами стали менее формальными. Ледок стал таять. Но развить успех не получилось. Мои предположения подтвердились – бритты все-таки послали разведчиков, прямиком наткнувшихся на Наумыча и его архаровцев. Пришлось отослать Киплинга и идти разбираться.
– Матерые, собаки, – зло выругался Степан. – Одного нашего маленько порезали, а второго начисто завалили. Уже отошел. Пятеро их было, взять удалось всего двоих, остальных мы порешили.
– Кого они убили?
– Энрике, брата моего… – Хорхе Орхеда по прозвищу Капуцин, один из четырех басков в роте, шагнул вперед и стал передо мной на колено. Его смуглое лицо было мертвенно бледно, в уголках глаз блестели слезы. – Комманданте, отдай их мне. Прошу тебя…
Я перевел взгляд на пленных лазутчиков. Почти голые, в одних набедренных повязках, тела вымазаны темной краской, худые, почти тощие, но жилистые, словно сотканные из толстой проволоки. Морды бритые, но не европейцы – это точно. Индусы, что ли? А вам-то здесь что понадобилось?
– Кто такие?
Первый пленный зыркнул на меня и презрительно отвернул расквашенное лицо в сторону. Второй даже не пошевелился, начисто проигнорировав вопрос.
Я ненадолго задумался. Добровольно они ничего не скажут – это сразу видно. Придется стараться, чтобы разговорить. Но сам я этим заниматься не хочу. Так что решение напрашивается само по себе.
– Забирай их, Капуцин. Но прежде чем утолить свою кровную месть, сделай так, чтобы они рассказали, сколько их сюда прибыло и с какими целями. И главное, узнай, кто это вообще такие.
– Сделаю, комманданте… – Баск прижал руку к сердцу и коротко поклонился мне. – Клянусь кровью моих предков, эти шакалы расскажут все.
– Надеюсь. Благодарю за службу, парни. Можете отдыхать.
Но отдохнуть ни у кого не получилось. Через час на наших позициях стали рваться первые снаряды.
Вы хотя бы примерно представляете, какие ощущения испытываешь при взрыве стопятидесятидвухмиллиметрового снаряда? Пусть он даже снаряжен не тротилом, а пироксилиновой смесью, и взорвался не рядом, а в полусотне метров от вас. Не представляете? Так я расскажу. А такие: как будто кто-то со всей дури ошарашил вас веслом по голове. Синапсы в головном мозге начинают биться в яростной панике, и в ожидании следующего разрыва ты невольно стараешься вжаться в землю, давя судорожные позывы бежать куда глаза глядят. Как-то так, только еще страшнее. Словом, исключительно отвратительные ощущения.
Нет, мне уже случалось быть под обстрелом, как на этой войне, так и в прошлой жизни, но к такому привыкнуть нельзя.
Одно благо, что бритты в реальности оказались отвратительными стрелками. Активно палят уже два с половиной часа, около сотни снарядов выпустили, а реальных накрытий почти нет. Даже толком не пристрелялись. Так что потерь, слава боженьке, мы пока избегаем. Слегка контуженные близкими взрывами не в счет.
– Что тут у нас? – Протерев линзы бинокля ветошкой, я приложил его к глазам.
Ага, шестидюймовки бронепоезда отстрелялись, система заряжания у них раздельная, да еще и архаическая, так что будут перезаряжаться не менее десяти минут, если не больше. Можно передохнуть. А вот две трехорудийные батареи британских трехдюймовок, выдвинутые на позиции в полутора милях от нас, сейчас…
– Герр коммандант, герр старший капрал Борисов спрашивает, а не пора ли наконец… – Надо мной возникла чумазая голова в съехавшей на нос шляпе.
– Охренел, щенок? – Я ухватил парня за воротник и втащил его в окоп. – Какого хрена поверху…
Последние мои слова заглушил страшный грохот. Взвизгнули осколки снарядов и каменная щебенка, разнесенная взрывами, все вокруг заволок едкий вонючий дым пополам с пылью.
– Не пора… – Виллем Монс, один из помощников Арсения Павловича, стоя на коленях, зашелся в кашле, а потом, подняв на меня очумевшие глаза, сипло выдавил из себя: – А… не пора ли… это… как его… ответить…
И опять не договорил, потому что на позициях рванула следующая партия снарядов. Судя по всему, бритты начали потихоньку пристреливаться.
– Доклады, мать вашу! – заорали взводные, перемежая слова отборным матом на разных языках.
– У меня потерь нет…
– Нет потерь…
– Живы все…
– Юргена контузило…
– Алексу морду щебенкой посекло…
– Мои все целые…
– Чертовы уроды бритты!.. У меня двое контуженых…
– Тьфу, мать твою… – сплюнул я пыль, набившуюся в рот. – Вот же суки позорные! Нет, так долго продолжаться не может…
Думал вскрыть свои огневые позиции только тогда, когда бритты пойдут в атаку живой силой, но к тому времени я останусь без половины личного состава. Так что пора отвечать.
– Виллем, передай герру Борисову, чтобы начинал. Британскую бронелоханку пусть пока не трогает. Четко ориентир три. Без поправок. По снаряду на каждое орудие. Далее летишь ко мне за указаниями. Повтори.
– Четко ориентир три! Без поправок! – радостной скороговоркой отрапортовал Виллем и в мгновение ока унесся из окопа.
– Франк! – надсаживаясь, заорал я, проводив взглядом пацана. – Левая батарея – твоя. Ты их прекрасно видишь, поэтому обойдешься без моей корректировки. Пали, пока не подавишь паскуд…
– Есть подавить!
Бритты успели сделать еще залп, после чего начали работать мои артиллеристы.
Длинные дула трехдюймовок трофейного бронепоезда, изрыгнув длинные языки пламени, тяжело осели в накатниках, двенадцатифунтовые снаряды с утробным воем унеслись в небо.
– Тысяча и один, тысяча и два, тысяча и три… – не отрываясь от бинокля, стал я отсчитывать секунды. И удовлетворенно матюгнулся на четвертой секунде, разглядев два огненных всплеска где-то в паре десятков метров правее и левее вражеской батареи, сдуру размещенной британцами на невысоком холме, заранее пристрелянном нами как один из ориентиров. – Очень хорошо, мать твою! Просто прекрасно. Почти прямое попадание. Виллем, якорь тебе в зад, еще по четыре снаряда на орудие, по тем же координатам!
– Есть еще по четыре снаряда на орудие! – не успев добежать до меня, завопил парень откуда-то сзади.
Отлично! Теперь твоя очередь, Франк…
Две семидесятипятимиллиметровки Штайнмайера забухали едва ли не с пулеметной скоростью, уже с четвертого залпа начиная накрывать вражеские позиции прямыми попаданиями. Когда дым, заволокший британскую батарею, рассеялся, стали видны перевернутые орудия и разбегающиеся по сторонам расчеты, с такого расстояния похожие на запаниковавших муравьев.
Борисов тоже не подкачал, пятым и шестым снарядом заставив замолчать свою цель.
Английский бронепоезд по какой-то причине тоже вдруг заткнулся, прекратив плеваться стофунтовыми болванками.
Я уже было облегченно вздохнул и полез за флягой, глотком коньяка отметить победу в первом раунде, как…
– Герр Борисов передает, что полопались пружины накатников второго орудия… – трагически выдохнул Виллем, чертиком возникнув у меня на НП. – Мы приступаем к ремонту, но сколько он продлится, неизвестно.
Едва он договорил, нарисовался еще один посыльный, американец из Оклахомщины, Рассел Уинслоу.
– Чиф… – отдуваясь и отплевываясь, бывший дезертир американского военно-морского флота затараторил: – Чиф, там со стороны Гленко гости прибыли. Эшелон, примерно из двадцати пяти вагонов. Начинают разгружаться.
Только собрался отвечать ему, как меня сзади тронули за плечо. Развернулся и увидел мрачного Зеленцова.
– Михаил Александрович, гляньте… – Павел вложил мне в руку бинокль. – Кажется, они разворачиваются для атаки.
– Когда кажется, креститься надо. – Я и без бинокля уже заметил, как со стороны Ледисмита британцы тремя колоннами, примерно по батальону каждая, стали выдвигаться в нашу сторону, явно стремясь атаковать с трех сторон.
«Какая, на хрен, победа в первом раунде? Он, сволочь такая, только начинается… – угрюмо подумал я, покрутил флягу в руках и с сожалением сунул ее обратно за пазуху. – Впрочем, не все так хреново, как кажется. О вновь прибывших на пару часов можно забыть – пока еще они развернутся в боевые порядки… а этих есть чем встретить. Пока есть…»
– Виллем… – дернул за рукав засмотревшегося на бриттов парнишку. – Передай своему начальнику, чтобы начинал вести беспокоящий огонь по прибывшему эшелону из оставшегося в строю орудия. Шрапнель, ориентир семь, левее и дальше два. Повтори.
– Есть, господин коммандант, шрапнель, ориентир семь, левее и дальше два!
– Франк, Клаус, Руди, теперь для вас. Как только они подойдут к рубежу…
Отдав приказ командирам артиллерийской, минометной и ракетной батарей, я все-таки глотнул коньяка и немного успокоился. Ничего из ряда вон выходящего пока не случилось. Моя арта может работать на триста шестьдесят градусов, легко накрывая все подходы. Про пулеметы и говорить не стоит. Так что пока они опять не задействуют тяжелое вооружение, беспокоиться особо не о чем…
И тут же, с недолетом в сотню метров, в небе с резким треском расцвело грязно-серое облачко шрапнельного разрыва. А еще через мгновение грохнуло уже прямо над нами, и все вокруг заполнилось лязгом бьющих об камни стальных шариков – опять ожил вражеский бронепоезд, возобновив обстрел из своих шестидюймовок.
– Ты смотри, какая зараза… – втянув голову в плечи, невесело прокомментировал разрывы Зеленцов.
– Курва! – смачно выругался Степан, как раз заскочивший в блиндаж.
– Ага, – охотно согласился я с ними. – Редкостная зараза.
Шрапнель – это гадостно. Очень. Нет, личный состав от нее защищен неплохо, недаром я приказал разобрать пути и использовать шпалы и рельсы для постройки нескольких блиндажей, а вот наше тяжелое вооружение эта «зараза» и «курва» в одном лице может попортить. Хотя они и стоят в артиллерийских окопах полного профиля, все-таки сверху ничем не защищены. В общем, ничего приятного.
Но, к счастью, пока обошлось. Обстрел прекратился, как только британские колонны подошли к нам на расстояние мили и стали перестраиваться в густые цепи.
Убедившись, что Борисов вполне справляется, кошмаря бриттов в нашем тылу из своего единственного оставшегося в строю орудия и срывая им выгрузку из эшелона, я отдал команду открывать огонь.
Две наши семидесятипятимиллиметровки стали часто бахать. Расстояние до бриттов составляло уже меньше полумили, поэтому даже не потребовалось особой пристрелки – гранаты сразу стали рваться прямо в боевых порядках. Это особо не замедлило продвижение противника – двух пушчонок не самого крупного калибра оказалось маловато, но урон они все-таки наносили немалый. Неподвижных фигурок в хаки, хорошо заметных на выгоревшей траве буша даже невооруженным взглядом, с каждым залпом становилось все больше.
– То ли еще будет… – злорадно прошептал я и отдал команду минометчикам начинать.
Немного отступая от повествования, скажу, что ничего подобного конструктивно в минометы не закладывалось. Будучи весьма прескверным, а точнее, вообще никаким артиллерийским конструктором, я просто начертил схемы хвостовиков к минам по своему разумению, а в механических мастерских их скрупулезно исполнили. Как ни странно, все удалось сделать с первого раза, боеприпас получил приемлемую стабилизацию и точность, но стал испускать при выстреле такой дикий вой, что душа стремилась в пятки даже у самих стреляющих.
Так вот, минометы оказали на противника не в пример больший эффект, чем орудия. Цепи смешались, кое-где солдатики даже ринулись бежать назад, но, к чести британских офицеров, они порядок все-таки восстановили, правда только после того, как обстрел прекратился – я приказал, ибо мин у нас с гулькин нос, а держаться надо еще не меньше пары суток.
Но после минометов вступили в дело пулеметы, короткими, частыми очередями выстригая в боевых порядках целые просеки.
После этого бритты залегли, время от времени пытаясь неумелыми несогласованными перебежками продвигаться вперед, но вот когда в воздух взметнулись огненные кометы ракет с длинными пушистыми хвостами, заливающие все вокруг огненным дождем при взрывах, нервы у «островных обезьян» не выдержали. Пафосно говоря, противник в полном смятении побежал. Прыти им добавил собственный бронепоезд, неожиданно вздумавший возобновить обстрел в целях ободрения наступления, но положивший парочку шрапнели с большим недолетом до нас, то есть прямо над своими.
Представляете себе взрыв шрапнельного стофунтового снаряда? Для справки, это около полутысячи стальных шариков, уверенно накрывающих площадь в треть футбольного поля. Вот так-то.
Героически угробив с десяток своих солдат, британская бронелоханка заткнулась и больше не стреляла.
Личный состав встретил отступление врага ликованием, выраженным отменной бранью на нескольких языках, улюлюканьем и прочим изощренным издевательством в адрес противника.
В общем, все прошло просто замечательно, как по нотам. Расход боеприпасов приемлемый, до ружейных и ручных гранат дело даже не дошло, разве что бойцы немного постреляли прицельно из карабинов. Потерь с нашей стороны нет – вернее, они есть, но нелетальные и совершенно минимальные. А вот противник потерял не меньше полусотни душ. Если не больше. Эдак мы можем и неделю обороняться без особого труда.
Ай да я! Однако опять виктория!
Но чуть позже выяснилось, что без ложки дегтя в этом торжестве героизма не обошлось. Даже не дегтя, а настоящего дерьма. Клятые супостаты…
– Все пропало, герр коммандант! – Горацио Легран, ротный повар и каптенармус в одном лице, в отчаянии прижал руки к груди. – Все пропало!
В глазах француза блестели слезы, а на чумазом лице застыла маска ужаса, смешанного в равных пропорциях со страшным горем.
Я сначала не придал этому большого значения. Наш повар… как бы это сказать тактичнее… – жеманный, чувствительный, театральный?.. Пожалуй, ограничусь эпитетом «впечатлительный». Нет, храбрости ему не занимать, да и с какой стороны держать винтовку, он знает, а ножом работает – любой обзавидуется, но вот эти чертовы манеры… Поначалу я резонно подозревал его в принадлежности к лицам нетрадиционной ориентации, коих, к великому моему сожалению, и в девятнадцатом веке хватает, но, к счастью, подозрения развеялись сами по себе. Горацио оказался еще тем ходоком по женскому полу, как ни странно, беря дам за душу именно своей манерностью. Да и хрен бы с ним, будь он даже заднеприводным, простил бы: за кулинарные таланты, бесстрашие и умение готовить просто волшебный кофе.
– Не ной, парень. Что случилось?
– Эти чертовы островитяне, – француз негодующе погрозил кулаком в сторону британцев, – разнесли вдрызг весь наш провиант!
– Как вдрызг? Совсем, что ли?
– Сушеное мясо, масло, крупы, приправы, консервы, картофель, кофе, сахар, сухари… – начал перечислять Горацио, загибая пальцы. – Трофейные продукты – тоже. Мой любимый котел, наконец! Все уничтожено. Я собрал всего лишь… – он с досадой топнул сапогом о землю, – два с половиной десятка фунтовых банок консервированного мяса, немного сухарей и полмешка картошки. Ах да, бочонок рома еще уцелел…
До меня только сейчас стала доходить серьезность момента. Голодный солдат – скверный солдат. К тому же у нас на шее висят полсотни пленных, которых хоть как-то, но тоже надо кормить. Так… у бойцов в ранцах по фунту билтонга и столько же сухарей. Двое суток можно спокойно продержаться. С натяжкой – даже трое. Черт, сам же приказал сократить носимый запас продуктов в пользу боеприпасов. А дальше? Плохо, очень плохо…
– Что с водой?
– Почти все наши бачки тоже разбило… – Горацио всхлипнул. – Но в бронепоезде есть наполовину полный резервуар для питьевой воды, примерно на двести пятьдесят галлонов.
– Уже лучше… – Я с облегчением выдохнул.
Если в баке есть хотя бы сто пятьдесят английских галлонов, это больше полутонны воды. Да еще из системы паровой машины можно слить, если совсем припрет. Терпимо. Но что с едой делать? А если сидеть нам предстоит не трое суток, а больше? Значит, будем экономить, вот что.
– Ладно, гений кухонных искусств, – я хлопнул повара по плечу, – выкрутимся как-нибудь. Для начала собери у бойцов весь носимый запас продуктов и раздели его на минимальные порции. Чтобы хватало утолить голод, но не больше. Будешь выдавать два раза в день. Пленных пока не кормить. Водную пайку тоже им урежешь. Понял? Выполнять. Но смотри, если и эти крохи попадут под снаряды, я лично зажарю тебя на вертеле и скормлю личному составу. И еще, выдай парням наркомовские… тьфу ты… Короче, порцию рому выдай.
– Как прикажете, господин коммандант, – уныло отрапортовал повар и убрался из блиндажа.
– Что у нас с ранеными? – переключил я внимание на фельдшера.
– Таковых свежих образовалось восемь: трое с осколочными ранениями, остальные с разной степенью контузией. Помощь оказана, все остались в строю, – поправив очки, начал докладывать Бергер.
– Какую помощь?
– Простите?
– Говорю, какую помощь контуженым оказал? – решил я немного смутить фельдшера. Ишь, разогнался. На данный момент времени он ровно никакой помощи контуженым оказать не может. Нет у него возможности, из-за скудности наличных средств. Да и вся медицинская наука этого времени ничего особенного предложить не может.
– Прописал полное спокойствие и постельный режим, – невозмутимо доложил Бергер, в очередной раз поправив очки на длинном мясистом носу. И добавил через паузу: – Но с отсрочкой выполнения, до конца боевых действий.
Зеленцов рядом со мной громко хрюкнул, еле сдерживая смех. Оладьев и Гойко Христич, прекрасно понимающий русский язык, сдерживаться не стали, заржав во весь голос, аки жеребцы застоявшиеся. Но сразу же заткнулись, едва мне стоило повести в их сторону глазами.
М-да… Вот такой у меня фельдшер. Вы думаете, он сейчас пошутил? Черта с два. Не умеет этого делать наш медик. Полный флегматик с полным отсутствием юмора. Сверху будет расплавленный свинец дождем литься, шрапнель градом сыпаться, а Бергер продолжит спокойно заниматься перевязкой, по своему обыкновению подробно объясняя увечному, что он делает, с медицинской точки зрения. Несмотря на то что раненые зачастую без сознания. Но молодец, тут ничего не скажешь.
– Хвалю. Давай дальше.
– Двое вчерашних, средней тяжести, лежат у меня в лазарете… – продолжил фельдшер скучным нудным голосом. – А вот с пленными хуже. Шестеро тяжелых. Не факт, что доживут до завтрашнего дня.
– Не факт, что мы сами доживем до завтрашнего дня. Так что…
– Михаил Александрович, – перебил меня Зеленцов, не отрываясь от бинокля, – вроде как парламентеры к нам наладились. С белым флагом маршируют.
Парламентеры? Ну а что, это еще одна возможность потянуть время. Надо бы себя привести в порядок, а то весь в пыли, как чухна. И морда небритая. Майкл Игл должен всегда оставаться Майклом Иглом. Даже в окружении.
– Вижу. Так уж и быть, пообщаемся. Наумыч, ты за старшего остаешься. Оладьев, Родригес, со мной пойдете. Только приведите себя в порядок. Пабло, кликни сюда остальных взводных…
– Полковник Ричард Сеймур, – сухо и четко представился сухощавый британец в идеально начищенных сапогах и выглаженном френче.
В отличие от своей военной формы сам он выглядел неважно. Хриплый надтреснутый голос, мешки под глазами, усталое, изнуренное лицо с явной печатью хронического недосыпа.
– Коммандант Майкл Игл, – коротко кивнул я бритту. – Слушаю вас, полковник.
– От лица своего командования я уполномочен предложить вам… – Сеймур сделал паузу, не отрывая от меня внимательного взгляда.
«Кого ты хочешь во мне увидеть, полкан?.. – усмехнулся я про себя. – Ну-ну, смотри, мне не жалко. Стоп… Сеймур… Сеймур… Где-то эту фамилию я слышал. Причем недавно… – и едва удержался от злорадной ухмылки. – Конечно же! У нас сейчас томится в плену некий второй лейтенант Александр Сеймур. Уж не сыночек ли? Али еще какой близкий родственничек… То-то у тебя морда встревоженная. За чадо беспокоишься? И правильно…»
От такого вдруг появившегося не иначе как по прихоти судьбы шикарного козыря в переговорах у меня даже настроение поднялось.
– Смелее, полковник, – с легкой насмешкой подбодрил я британца. – Что вы хотели нам предложить? Наверное, почетную капитуляцию?
– Вы удивительно догадливы, коммандант, – невозмутимо ответил полковник и показал на раскладной стол и стулья, в мгновение ока собранные возле нас парой солдатиков. – Присядем поговорим.
– Отчего бы и не присесть, – я твердо решил тянуть время насколько возможно и охотно утвердился на стуле, – отчего бы и не поговорить. Так каковы ваши условия?
– Условия просты. – Сеймур кивнул и присел напротив меня. – Вы сдаетесь, мы в ответ гарантируем вам гуманное обращение.
– Кормить будут?
– Что? – недоуменно повел бровями полковник. – Простите…
– Кормить, говорю, в плену нас будут? Я, к примеру, согласен только на трехразовое питание с полдником и легким перекусом перед ужином. Двухразовое прошу даже не предлагать.
– В случае отказа капитулировать – на завтрак, обед и ужин вы будете получать пайку из стофунтовых снарядов, – британец прекрасно понял мою иронию, – до тех самых пор, пока не наедитесь досыта.
– Не только мы, полковник, ваших снарядов невольно отведают пятьдесят два британских солдата, находящихся у нас в плену. – Я демонстративно выудил сигару из кармана, срезал кончик и не спеша раскурил ее. – В том числе второй лейтенант Александр Сеймур. Кстати, кто он вам?
– Это не важно! – отрезал полковник. – А по поводу пленных… – Он неожиданно замолчал, явно сдерживая себя.
– Вы хотели сказать, что прикрываться пленными подло? – подчеркнуто вежливо поинтересовался я. – Полковник, благодарите Бога, что вы неприкосновенны как парламентер. Подобных оскорблений я не спускаю никогда и никому. Думаю, разговор у нас окончен… – Внутренне матеря себя за несдержанность, я встал.
Зараза… собрался же тянуть время, и сам же все запорол… Тьфу ты, псих-одиночка…
– Подождите, коммандант… – послышался позади голос британца. Он говорил очень тихо, едва выдавливая из себя слова: – Поверьте, я не хотел вас оскорблять. Я знаю, что у меня нет оснований обвинять вас в подобном. Но…
– Что «но», полковник? – круто развернулся я. – Впрочем, не надо отвечать. Я удовлетворен. Продолжим. В качестве доброй воли по возвращении в лагерь я прикажу отпустить ваших раненых.
– Искренне признателен вам, – британец привстал и отдал мне честь. – но что будет с остальными пленными?
«Так: сын или… – Во взгляде полковника читалась такая надежда, что сомневаться в том, что второй лейтенант Александр Сеймур приходится ему близким родственником, не приходилось. – Сколько лет полкану? Лет пятьдесят пять. Может, чуть больше. Значит, сын, а не внук. Может, зять? Муженек любимой дочери и отец внуков? А хрен его знает. Ну и что делать? В благородство сыграть? На самом деле толку от пленных никакого нет. Есть они или нет, обстрел не прекратится. А кормить и поить надо, отрывая от себя жалкие уцелевшие крохи. Опять же, охранять, отвлекая личный состав, тоже требуется. Но и отдавать за просто так будет явной глупостью. Вот же дилемма, мать ее ети…»
– Небольшая часть уйдет вместе с ранеными. Будут нести носилки, – немного подумав, ответил я полковнику. – А остальные…
Явно догадавшись, что я размышляю над условиями выкупа, Сеймур быстро заявил:
– Буду честен, коммандант Игл. Вышестоящее командование не пойдет ни на какую сделку с вами. Так что если вы решите отпустить пленных, то, скорее всего, это будет воспринято лишь актом доброй воли с вашей стороны. К тому же вряд ли оцененным должным образом. Но лично я в рамках своих скромных возможностей готов кое-что вам предложить.
– Что именно?
– Насколько я понимаю, вы собираетесь блокировать железнодорожный путь как можно дольше и бесполезно уговаривать вас сдаться либо уйти с позиций?
– Вы не ошибаетесь, именно так, полковник. Я считаю наши переговоры совершенно пустой тратой времени и согласился на них только из своих соображений, никак не связанных с капитуляцией либо чем еще подобным.
– То есть вы собираетесь просто потянуть время… – покачал головой британец, словно соглашаясь с самим собой.
– Это не важно. Так в чем суть вашего предложения?
– Я никогда не подвергал сомнению свою верность ее величеству, – тихо сказал полковник Сеймур. – И впредь не собираюсь это делать! – Его голос окреп и наполнился торжественной уверенностью. – Вы враг короны, соответственно и мой враг, и я хочу, чтобы вы, коммандант Майкл Игл, это уяснили раз и навсегда. А с врагом никаких компромиссов не может быть. Даже с таким сильным и благородным, как вы. Однако я искренне считаю, что пленные солдаты империи не заслужили смерть от своих же снарядов. Поэтому поступлю следующим образом: пущу вопрос о пленных по инстанции и, как командующий объединенной группировкой, до разрешения вопроса по существу, то есть до поступления той или иной команды от вышестоящего начальства, запрещу возобновлять огонь по вам. Скажу сразу, особо надеяться не на что. Почти наверняка наличие пленных в вашем лагере никого не смутит. Но таким образом вами будет выиграно время. Думаю, где-то до завтрашнего обеда. Вы сможете распорядиться этим временем по своему усмотрению: укрепите позиции либо еще каким образом. На самом деле мне это не особо интересно.
– Что взамен? – спокойно поинтересовался я.
Хотя уже готов был плясать от радости. В нашем положении такой выигрыш во времени является почти что подарком судьбы.
– Вы отпустите пленных, – коротко ответил Сеймур. – Всех до единого. Не позднее завтрашнего полудня.
– Вы не боитесь, полковник, что я обману вас? Воспользуюсь столь любезно предоставленной вами передышкой, а пленных не отпущу… – На самом деле я все уже решил, просто захотелось немного позлить бритта.
– Перестаньте, коммандант, – раздраженно бросил Сеймур, – о вашем дьявольском коварстве и хитрости ходят легенды, но я не думаю, что вы будете применять их в данном случае. Иначе я совсем не разбираюсь в людях, что вряд ли возможно, с моим-то жизненным опытом. В любом случае это сделка джентльменов – ваше слово против моего. Не более того. Каков будет ваш ответ?
– Согласен, – коротко кивнул я, не став дальше провоцировать британца. – Завтра к полудню все ваши люди будут освобождены. Не скажу, что я особенно рад нашему знакомству, но в любом случае отрицательных эмоций оно не принесло. В некотором смысле даже наоборот. Честь имею. Ах да… позаботьтесь о своих раненых и убитых. Мои люди стрелять не будут.
Я откозырял полковнику и отправился к себе на позиции.
Ну что же, сегодняшний день и половину завтрашнего я выиграл…
Остается продержаться еще всего лишь в течение полутора суток…
И, клянусь, мы это сделаем. Будь уверен, полковник, обязательно сделаем…
В лагере коротко переговорил с командным составом, приказал отправить восвояси раненых бриттов с минимальным сопровождением из здоровых пленных, а потом дал команду привести в командирский вагон Редьярда, который Киплинг.
– Редьярд, вы знаете полковника Сеймура? – По уже сложившейся традиции, я подвинул ему по столешнице стаканчик с коньяком и сигару.
Писатель протянул было руку с угощению, но сразу отдернул ее назад. Словно отказываясь от взятки.
– Майкл, я не намерен раскрывать вам сведения, представляющие собой хоть какую-либо военную тайну…
– Бросьте, Редьярд. Не надо мне никаких военных тайн. Общие сведения, даже просто ваши впечатления об этом человеке.
– Что ж… – Киплинг пожал плечами. – Я не особо хорошо с ним знаком, но кое-что все же могу сказать. Джентльмен, родовит, потомственный военный, настоящий солдат в прямом смысле этого слова. Правда, несколько вспыльчив, высокомерен и резок в суждениях. С довольно трагической судьбой. Рано потерял супругу, больше не женился, воспитывая троих сыновей сам. Все они пошли по военной стезе, но счастья ни им, ни их отцу это не принесло. Старший погиб в самом начале этой войны, при обороне Ледисмита. Средний – при обороне Кимберли, что до младшего… – Писатель вдруг замолчал.
– А младший попал в плен и находится здесь, – закончил я за него. – Не так ли?
– Неужели вы собираетесь шантажировать его отца? – угрюмо бросил Киплинг. – Это же низко.
«Гребаные бритты, вы так уверовали в свою исключительность и непогрешимость, что напропалую стали обвинять весь свет в пороках, присущих самим себе. Дать бы тебе в рожу…» – подумал я, но озвучил совсем другое:
– Редьярд, в приличном обществе за такие необоснованные обвинения вызывают на дуэль. В менее приличном – просто бьют по морде. В варварском – без разговоров пускают кровь. Итак, для начала определитесь, в каком обществе вы находитесь, а потом прошу ответить мне: у вас есть основания обвинять меня в подобном?
– Оснований нет, – после долгой паузы ответил Киплинг и мрачно, но твердо добавил: – Готов извиниться, а если извинения не будут приняты, то…
– Обойдемся без извинений. Инцидент исчерпан… – Я добавил коньяка в стакан писателя. – А по поводу второго лейтенанта Сеймура – завтра пополудни я его отпущу. Впрочем, как и всех остальных пленных, включая вас.
Я уже успел убедиться, что британец превосходно владеет собой, вот и сейчас на его лице не дрогнул ни один мускул, хотя в глазах все же промелькнула целая гамма чувств. И немудрено: небось уже попрощался с жизнью.
На некоторое время в вагоне повисла мертвая тишина. И первым эту тишину нарушил Киплинг.
– Вы не шутите… – с непонятной интонацией, то ли утверждая, то ли задавая вопрос, произнес он.
– Никоим образом.
– В таком случае это благородный поступок с вашей стороны.
– Отчасти.
– Поясните… – вопросительно вздернул бровь писатель.
– Посудите сами… – Я усмехнулся и взял чашку кофе с подноса. – Морить вас голодом мне не позволят личные убеждения, а продовольствия у нас в обрез. Прикрываться пленными, исходя из вышеперечисленной причины, я тоже не буду. К тому же сильно сомневаюсь, что это остановит обстрелы. Словом, пользы от пленных мне ровно никакой, одно сплошное беспокойство. Так что наилучшим выходом из ситуации будет отпустить вас. Как-то так; хотя не буду отрицать, некое благородство в моих помыслах все же присутствует. В общем, продолжим интервью, потому что времени на общение у нас осталось крайне мало.
– Я бы хотел остаться здесь… с вами… – слегка запинаясь, неожиданно выдал Киплинг. – Хотя бы на некоторое, пусть и непродолжительное время.
– Помилуйте… – Честно говоря, я немного опешил. – Зачем вам это, Редьярд?
– Скажем так… – Киплинг на мгновение задумался. – Вы мне интересны как человек. Ваш характер, ваши поступки, ваше мышление, ваши манеры… все это настолько неординарно, что я готов рискнуть.
– Простите, но вынужден повторить вопрос: зачем вам ради изучения чьего-то характера, пусть даже и… гм… неординарного, рисковать своей головой? – Я уже стал подумывать, что бритт немного тронулся рассудком от переживаний. Хотя… творцы – они такие. Немного не от мира сего.
– Толком я еще не знаю, – совершенно спокойно ответил писатель.
– Ну уж нет. Не могу допустить, чтобы один из моих любимых писателей погиб за изучением моего же характера…
Я еще многое хотел сказать Киплингу, но пришлось прерваться. Неожиданно, довольно близко от вагона стеганул выстрел. Стреляли из пистолета Шварцлозе модели 1898 года, партия которых в свое время была поставлена австрияками для буров. Очень приметно палит машинка – кстати, весьма и весьма приличной конструкции, здорово опережающей свое время. Путем неимоверных махинаций и даже шантажа я выбил для своих парней сорок штук таких пистолей. Ну и кто из них чудит? Патроны, что ли, девать некуда?..
– Что за нахрен?! Часовой, узнай, кто там с оружием обращаться разучился.
– Айн момент, герр коммандант… – За стенкой раздался топот сапог.
– В общем, Редьярд, – в ожидании доклада я вернулся к беседе с британцем, – вам придется максимально использовать время до завтрашнего полудня для изучения того, что вы хотели изучить, но оставить вас здесь я не могу…
– Разрешите, господин коммандант? – В узкую дверь командирского салона бочком протиснулся Оладьев.
– Что там случилось?
– Да один из британских офицериков попытался бежать… – Паша виновато пожал плечами. – Мы тут заставили их свой же окоп углублять и перекрывать, так он закобенился, ударил часового киркой по голове и рванул. Пристрелили, конечно, дурака.
– Кто из них? – На меня вдруг накатило какое-то мрачное предчувствие.
– Сейчас… – Оладьев выудил из нагрудного кармана френча смятую книжицу. – Ага… второй лейтенант Александр Сеймур…
– Твою же кобылу в дышло! – с чувством выругался я. – Совсем убили?
– Ну а как же еще? Наповал. Гойко ему прямо в затылок пулю влепил… Что-то не так, господин коммандант? – забеспокоился взводный. – Так он же Адольфа едва не пришиб… Бергер говорит, черепушку ему здорово сотряс – до сих пор без сознания. Да и вообще…
– Все так, Паша. Все правильно сделали. Но… труп бритта пока не закапывайте, замотайте в брезент и положите в тенечке. Иди…
– Что случилось, Майкл? – Киплинг внимательно прислушивался к разговору, но ничего так и не понял, потому что мы говорили по-русски. – Он, кажется, упомянул Алекса Сеймура? Не так ли?
– Его самого… – пришлось сделать паузу, чтобы собраться с мыслями. – Полковник Сеймур только что лишился последнего сына. Парень ударил часового киркой и попытался бежать. Его тут же пристрелили.
– Это злой рок… – Киплинг отвел от меня взгляд. – Но… но, почему
– Нет, договоренности именно о нем не было. Почему переживаю? Черт побери, да потому что Майкл Игл – не бездушная машина для убийства… – Я едва не вспылил, но титаническим усилием воли сдержался. – Мне искренне жаль этого парня. И его отца тоже. Он оказался достойным человеком. Зная, что сын в плену и ему грозит смертельная опасность, даже словом не обмолвился о нем в разговоре со мной. Не знаю, смог бы я так.
– Ричард знал, что вы собираетесь отпустить Александра?
– Я вам уже говорил, лично по нему договоренностей не было. Но Сеймур был уведомлен, что я отпущу пленных, соответственно, и его сына вместе с ними. Вот вам еще одна причина, по которой вы не сможете остаться. Расскажете полковнику, как это случилось.
– Расскажу, – тихо пообещал писатель. – И дам вам совет. Не отправляйте своих людей сопровождать пленных. Не надо… Ричард… как бы вам это сказать… он может потерять контроль над собой…
– Я вас понял, Редьярд. Пока идите. Успокойте товарищей. Сообщите, что завтра они уже будут у своих. А мне надо кое-что обдумать. Увидимся вечером…
Отправив британца, я сделал пару глотков коньяка и вышел из вагона. М-да… некрасиво получилось. Сеймур дал мне передышку как раз из-за своего сына. Нет, я допускаю, что он, как всякий нормальный офицер, думал и об остальных солдатах, но… Словом, теперь он не успокоится, пока не сровняет здесь все с землей. Впрочем, так бы случилось, даже если парень остался в живых. Ну да ладно. Война, черт бы ее побрал. В любом случае время до завтра у меня есть. И надо будет его использовать как следует. А это значит – будем наглядно иллюстрировать собой известную солдатскую поговорку, гласящую, что ведро пота экономит каплю крови. Закапываемся в землю как можно глубже, стелим второй и третий накаты на блиндажах, благо с бронепоездом нам досталась полная платформа рельсов со шпалами, отрабатываем уход на запасные позиции с тяжелым оружием под обстрелом, и так далее и тому подобное. Другого выхода у нас нет.
– Что бы еще придумать? – Я сбросил френч, взвесил лопату в руках и отправился помогать укреплять свой командный пункт. – Придумаю, конечно. Чего уж тут. К примеру…
– Это вам, Редьярд. На память о нашей встрече. Увы, мастеров под рукой не оказалось, поэтому придется обойтись без таблички с дарственной надписью.
– Право, не могу понять, чем я заслужил такое отношение ко мне с вашей стороны… – Писатель осторожно взял карманную серебряную фляжку в руки.
– Никакого особого отношения нет и не было. Имею я право сделать подарок одному из моих любимых писателей? К тому же эта фляга будет напоминать вам не только обо мне, а еще и…
– …о том, как я попал в плен, – закончил за меня фразу Киплинг. – Хотя мне кажется, я об этом и так никогда не забуду.
– Память – коварная штука… – Я мельком глянул на часы и встал. – Пожалуй, нам пора. Ну что же, рад был встрече с вами. Надеюсь, следующая случится при более подходящих обстоятельствах.
– Спасибо за все, Майкл… – Киплинг тоже встал и крепко пожал мне руку. – Знаете… – он слегка запнулся, – благодаря вам я по-новому взглянул на многие вещи…
Я настолько вымотался за последние дни, что сил на долгие разговоры просто не оставалось. Поэтому лишь кивнул и показал ему рукой на дверь.
Хватит, наговорились уже. Вот и сегодня ночью засиделись едва ли не до первых петухов… тьфу ты, каких, к черту, петухов – нету их здесь, одни гиены бродят. Словом, все, что я мог вбить в его дубовую британскую башку, помешанную на имперской исключительности, – уже вбил. Даже сделал несколько закладок на подсознательном уровне. Не великий я психолог и совсем уж никудышный нейролингвистический программист, но кое-что умею. В общем, как получилось, поэтому гуляй, Вася… то есть Редьярд.
– Вы должны выжить, Майкл… – ляпнул напоследок писатель, смутился и убрался из вагона.
– Господин коммандант, – в салон заглянул часовой, – готово уже.
– Иду.
Пленных уже построили перед бронепоездом. Я подошел к ним, немного помолчал, а потом стал говорить, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно безразличнее:
– Вы понимаете, что судьба может и не дать вам второй шанс? Надеюсь, все-таки понимаете…
Бритты, угрюмо понурившись, внимали мне как самому Господу Богу. Даже те, кто бравировал в первые дни плена, сейчас напоминали собой побитых собачек. И это притом, что никакой лишней жестокости в их отношении мои парни себе не позволяли. Вот что значит посидеть в неглубоком окопе, под своими же снарядами. Очень деморализующий момент, знаете ли.
– Да, вы все солдаты, привыкшие безоговорочно выполнять приказы… – Я сделал долгую паузу, в упор рассматривая перепуганные лица. – Поэтому отпускаю без обязательства не воевать больше с нами. Но я хочу, чтобы вы знали: в следующий раз никто никого в плен брать не будет. Так что подумайте, прежде чем опять взять в руки винтовку. Крепко подумайте. А теперь пошли вон…
Пленные нерешительно замялись, словно не веря своим ушам, но грозные окрики быстро прибавили им прыти.
Еще через пару минут нестройная колонна покинула наши позиции. Тело несчастного Александра Сеймура они забрали с собой на самодельных носилках.
А я перешел к себе на КП и взялся за бинокль. Гадать о том, что случится дальше, не приходится. Мы сравнительно готовы: зарылись в землю насколько возможно, каждый боец знает свой маневр, словом, все, что можно было сделать в данной ситуации, – уже сделано. Но и бритты даром времени не теряли. Подтянули три трехорудийные батареи стодвадцатимиллиметровых орудий, капитально обустроили им позиции вне досягаемости моих трехдюймовок и даже подняли в воздух два воздушных шара для корректировки огня. Личный состав они тоже уже сосредоточили на исходных позициях. В общем, вчерашний день очень скоро покажется нам легкой разминкой.
– Ну что, господа… – закончив изучать обстановку, я повернулся к своему командному составу. – Думаю, долго ждать нам не придется. А посему прямо сейчас скрытно выводите бойцов на запасные позиции. Тяжелое вооружение, кроме орудий, берете с собой. Вальтер…
– Я, господин коммандант! – невысокий пышный крепыш, с роскошными бакенбардами вытянулся в струнку.
– Разобрался с паровозом?
– Яволь, герр коммандант! – отрапортовал австрияк Вальтер Штрунц, в бытность помощником машиниста водивший пассажирские составы на линии Вена – Инсбрук. – Двух помощников я себе отобрал. Пары развел. Жду приказаний.
– Хорошо. Значит, так. При обстреле твоя задача – сохранить бронепоезд. Не стой на месте, маневрируй, но только в пределах сотни метров туда и обратно. Понятно? Теперь вы, Арсений Павлович. Ваша задача – контрбатарейная борьба. Пушчонки Франка до бриттов не добьют, так что вся надежда только на орудия бронепоезда. Командуй машинистом по своему усмотрению. Второе орудие починили?
– Так точно. Вот только не знаю, на сколько его хватит… – пожал плечами Борисов.
– На сколько хватит, на столько и хватит. Другого у нас нет. Я останусь здесь и буду по возможности корректировать огонь. Пока все. Ну чего стоите? По местам службы – марш…
Долго ждать не пришлось: полковник Сеймур не стал тянуть с местью за погибшего отпрыска. Ровно в час дня, то есть почти сразу же после того, как пленные добрались до своих, британская артиллерия открыла огонь. Первый десяток снарядов они положили куда боженька послал, а потом стали уверенно накрывать наши позиции. Даже двенадцатидюймовки чертова бронепоезда пристрелялись, хотя вчера особой меткостью они не отличались. Впрочем, чему удивляться: корректировка с воздушного шара сказывается. Вот же паскудство…
Но опять нам немного повезло. Пока повезло…
Дело в том, что бритты палили диафрагменной шрапнелью, вполне безопасной для окопавшегося противника. Это когда после подрыва снаряда в воздухе стальные шарики не летят во все стороны, в том числе строго вниз на голову вражине, а после срабатывания дистанционного взрывателя несутся вполне направленным пучком по настильной траектории по типу картечного выстрела. Высунулся, тут и капец тебе, но, если боец сидит в окопе, почти никакого вреда эта хрень не приносит. Страшно, сука, аж сердце екает: громко, эффектно, один лязг шариков о камни чего стоит, но, как ни странно, вполне безопасно. Словом, никакого особенного урона мы не понесли, хотя страху натерпелись вдоволь.
Наш бронепоезд непрерывно сновал по путям, уворачиваясь от снарядов, Палыч отгавкивался в меру своих скромных сил с коротких остановок, даже добился пары накрытий британской батареи, но так как их орудия были укрыты в ложементах полного профиля, похоже, особого урона супостату тоже не нанес.
Но когда бритты стали плеваться осколочными гранатами, пришлось тяжко.
Первый залп лег с небольшим недолетом, а вот пара снарядов из второго пришлась в аккурат по накату моего КП.
Не пробила, но…
На мгновение я потерял сознание. А когда пришел в себя, обнаружил, что ни хрена не слышу. Из носа обильно струилась кровь, в голове отчаянно наяривали церковные колокола, соревнуясь с воем гигантского органа. Никаких других звуков внутрь башки, просто разрывающейся от гула, не проникало.
– А-а-а!!! – Я кричал, едва ли не надрываясь, но не слышал собственного голоса. – Твою же мать! Паша, ты живой?..
В отчаянии несколько раз двинул себя ладонями по ушам, взвыл от резкой боли, прострелившей перепонки, и радостно выматерился, неожиданно вновь обретя слух.
– Паша, отзовись, сучий потрох…
– Господи помилуй, господи-и-и… – Голос Зеленцова доносился откуда-то из плотной взвеси пыли, густой стеной стоявшей в воздухе.
– Вот же… – Я пополз на карачках вперед и почти сразу уперся головой в штабс-капитана.
Паша лежал на полу, скрутившись в позе эмбриона, и тихонько молился.
– Как ты, Павел Евграфович? – Я легонько ткнул его кулаком в плечо. – Живой, спрашиваю?
Зеленцов на тычок никак не прореагировал, продолжая монотонно причитать:
– Спаси и сохрани, спаси и сохрани…
– Понятно… – Я оставил его в покое и, пользуясь тем, что пыль наконец вынесло сквозняком, огляделся по сторонам. Убедился в том, что перекрытия не прошибло, потом уселся на пол, привалился спиной к стенке блиндажа и, плеснув воды из фляги на платок, стал вытирать кровь с лица. Управившись, раскурил сигару, с удовлетворением заметив, что после первых затяжек тошнота и головокружение стали стихать.
– Вот и славненько. Как говорится, что нас не убивает, то делает нас сильнее.
Где-то через час обстрел прекратился. Как ни странно, и в этот раз почти никакого урона он не нанес. Разве что обвалило кое-где стенки ходов сообщений да покалечило одну из наших трехдюймовок. Но некритично, пушчонка осталась сравнительно работоспособной. Вроде как вблизи я не рассматривал.
Едва бритты перестали палить, личный состав организованно вернулся на позиции. Посыпались доклады расчетов о готовности к открытию огня.
– Ч-что… эт-то б-было… – раздался позади меня отчаянно заикающийся голос Зеленцова.
– Ничего страшного, – не оборачиваясь, бросил я ему. – Снарядом прямо по накату шарахнуло.
– Етить…
– Ага, етить. Морду умой, легче станет.
– Угу…
– Как ты, Ляксандрыч? – В блиндаж влетел Степа. – Живой?
– А фули со мной станется. Вы готовы?
– А как жа… – слегка обиженно ответил Степан. – Все по местам. Встретим как надоть. Ну я пошел?
– Иди,
Ровно в шестнадцать ноль-ноль британцы пошли в атаку с двух сторон, силами примерно по батальону с каждой.
Все закончилось довольно быстро: бритты сначала залегли, прижатые пулеметным огнем, попытались продвигаться вперед по-пластунски, но после ракетного залпа и удачно положенных мин откатились назад, оставив на поле боя около полусотни трупов. Впрочем, отступили они недалеко, сразу начав перестраиваться для новой атаки.
А потом опять начался обстрел. И самое пакостное, в этот раз чертовы островитяне не стали дожидаться, пока заткнутся орудия, попытавшись атаковать под прикрытием артиллерии. И поперли вперед, не обращая внимания на риск попасть под собственные снаряды.
Уйти из-под обстрела мы не смогли, вражеские солдаты уже были довольно близко, к тому же чертов рельеф местности не позволял с запасных позиций отражать атаку с трех сторон.
Вот тут и закончилось наше везение…
Оглушительный грохот взрывов, отвратительная вонь сгоревшего лиддита, дикий визг осколков, крики и стоны раненых – настоящий ад. Обстрел длился недолго, всего-то минут сорок, но даже за это время, по предварительным данным, мы успели потерять троих человек убитыми и двенадцать ранеными. Помимо этого накрыло одно из орудий Штайнмайера – трехдюймовку разбило прямым попаданием. Каким-то чудом почти весь расчет уцелел, отделавшись контузиями и осколочными ранениями разной степени тяжести, но вот старину Франка… разорвало в клочья. От него остались одни кровавые ошметки и конфедератское кепи, с которым американец никогда не расставался, наотрез отказываясь его менять на форменную шляпу нашего батальона. Черт, да у меня как будто кусочек сердца вырвало – с этим жизнерадостным, никогда не унывающим бородачом я воевал едва ли не с первых своих дней в Южной Африке. Уроженец штата Луизиана, Штайнмайер был убежденным расистом, но, черт побери, человека отважнее, добродушнее и искреннее надо было еще поискать.
Сердце словно окаменело: до этого времени клятая война еще не отбирала у меня близких соратников, но долго горевать было некогда – вражеские цепи находились уже в полутораста метрах и быстро приближались.
Командовать особо не пришлось – взводные сами сработали как надо. Во вражеских рядах полыхнули разрывы минометных мин и винтовочных тромблонов, четко и размеренно застучали «максимы», прорежая вражеские цепи.
Я не отставал, методично выпуская пулю за пулей из своего карабина. Рядом пристроился к амбразуре Зеленцов, похожий своей бледной и окровавленной мордой на вампира, и быстро палил из своего маузера.
Неся страшные потери, бритты упорно лезли вперед, но, так и не преодолев пятидесятиметрового рубежа – сломались и побежали назад.
Обстрел было возобновился, но постепенно сошел на нет, потому что стало быстро темнеть.
– Взводных ко мне с докладом… – Я отложил карабин и уселся прямо на землю. Ноги отказывались держать, башка все еще кружилась и звенела. Интересно, на сколько меня хватит? Если все будет развиваться таким же образом, мои хотелки окажутся до одного места.
После докладов взводных стало ясно, что долго так продолжаться не может. Потери пока сравнительно небольшие, но и нас немного. К тому же каждый убитый и изувеченный боец отнюдь не положительно действует на своих оставшихся в строю товарищей. Нет, они, конечно, бравые вояки, но всему есть предел.
Словом, получается, что, даже не преуспев в атаках, самое позднее к завтрашнему вечеру бритты доконают нас огнем своей артиллерии. Нет, одну батарею Палыч подавил, но самое гадкое, что с остальными мы уже никак не сможем бороться – на трофейном бронепоезде вышли из строя оба орудия, в этот раз без всякого шанса на их восстановление. А единственная оставшаяся в строю семидесятипятимиллиметровка, я уже не говорю о минометах, до британских батарей просто не добьет.
И сбежать не получится. Прорываться пешим порядком – чистое самоубийство, а оконь тоже не вариант, потому что все наши лошадки – за кольцом окружения. Вот же паскудство! Остается только… Нет, это как раз из разряда сумасшествия.
– Что с боеприпасами?
После доклада мысленно выматерился. Мысленно, потому что не стоит являть личному составу свои эмоции. Вернее, свое отчаяние. Да, отчаяние, потому что и с боезапасом никакого просвета. С патронами и ружейными гранатами все еще ничего, а вот снарядов к единственному оставшемуся орудию осталось всего четырнадцать единиц. К минометам и ракетным установкам – немногим больше. Словом, сложилась ситуация, крайне удачно определяемая одним емким словом. Каким? Сами догадайтесь.
«Ну и что собираешься дальше делать? – брякнул голос совести в моей голове. – Подвел людей под цугундер, теперь отдувайся. Не молчи, говори, стратег хренов, вон соратники уставились, ждут от тебя рецепт чудесного спасения. Смотри, за грудки возьмут…»
Взгляды командного состава действительно нельзя было назвать особо жизнерадостными и оптимистическими.
– Значит, так… – выдавил я из себя. – Чертовы британские пятидюймовки рано или поздно нас доконают. Скорее, рано. Поэтому… Поэтому надо с ними кончать.
– Как? – мрачно поинтересовался Степан. Остальные промолчали, но в их глазах читался тот же вопрос.
– Ночная вылазка. – Я ткнул рукой в амбразуру. – На две батареи понадобятся две группы по пять-шесть человек. Подойдем скрытно, потом, как вариант, залп тромблонами по орудиям или по боеприпасам. Либо минирование. Немного динамита и дистанционных взрывателей у нас еще есть. В общем, решать будем по ситуации. Другого выхода у нас нет. Совсем нет…
Ровно четыре месяца и двадцать четыре дня назад меня занесло в эти ипеня. Да, сегодня одиннадцатое июля тысяча девятисотого года от Рождества Христова. И очень вероятно, что именно сегодня закончится история бравого попаданца Мишки Орлова. Не хочется, конечно. Очень не хочется, но… Стоп! Чем-то мне сегодняшняя дата знакома. Твою же… Да у меня же сегодня днюха! Совсем забыл, мать ее… Это сколько же мне стукнуло? Двадцать семь… Как говорится, мужчина в самом расцвете сил. М-да, обидно будет, если пристукнут в день собственного рождения. Но тут все честно, сам так решил. А мог бы… Словом, тут как в той украинской пословице: видели глаза, что покупали, так ешьте, пока не повылазите. В общем, сосредоточимся на деле…
Собственно, мое предложение сделать вылазку возражений не встретило. Парни прекрасно понимали, что выхода у нас другого нет. Обсуждение операции прошло рекордно быстро, инструктаж остававшихся на позициях – и того быстрее. Командовать ротой я оставил Зеленцова, приказав ему в случае провала нашей операции держаться до следующей ночи, а потом попытаться тихо уйти.
Дальше были сформированы две группы по шесть человек, мы быстро экипировались и выступили. Со мной пошли два баска – Мигель Бароха и Хорхе Орхеда, три ирландца – Том О’Ши, Нолан Шихан, Пирс Хили и серб Славко Илич. Парни как на подбор сплошные инсургенты, бандиты, разбойники и контрабандисты, но как разведчики и диверсы – лучшие в роте.
Степа возглавил вторую группу, собрав ее состав по своему усмотрению и не забыв включить Абрахама Смита, того самого индейца-полукровку с томагавком.
Помимо обычной экипировки для разведвыходов мы взяли с собой однозарядные укороченные карабины Мартини-Генри, приспособленные для стрельбы ружейными гранатами. Теми же самими, вновь изобретенными мной Stielhandgranate 24, германскими «колотушками», только в измененном виде – кольцевым стабилизатором из жести, конической чугунной рубашкой с насечками и трубкой-насадкой на ствол вместо деревянной ручки, а также другим взрывателем. Не бог весть что, скажу прямо, конструкция средней паршивости, летит всего лишь на полторы сотни метров, точности никакой, но почти двести грамм лиддита должны свое дело сделать. Впрочем, посмотрим по ситуации. Есть и другие варианты.
Почти как всегда на этой войне, британское командование отнеслось к вопросу боевого охранения своим обычным способом, то есть спустя рукава. Не хотят в этом плане учиться островные обезьяны, хоть тресни. Нет, посты присутствуют, даже в немалом количестве, но система их расположения предназначена только для того, чтобы поднять тревогу в случае неожиданной попытки противника прорвать кольцо окружения. Но никак для воспрепятствования проникновению малых диверсионных групп. Впрочем, это вполне обычно для нынешнего времени. Не пришла еще военная наука к такому понятию, как масштабная диверсионная война.
Расположение почти всех британских секретов я изучил еще засветло, соответственно проложил маршруты проникновения, поэтому за первое кольцо оцепления мы проникли без особых проблем. Группы разделились и пошли по своим маршрутам. Стоп…
Различив какие-то звуки левее по ходу движения, я вздернул руку со сжатым кулаком вверх и присел. Назад не оглядывался, будучи уверенным в том, что мои парни выполнили команду безукоризненно.
– Что за нахрен?.. – беззвучно прошептал, до боли в глазах всматриваясь в темноту.
Зловещий хруст, смутные тени, утробное урчание и тявканье…
Тьфу, мать твою! Да это же семейка гиен ужинает! Вполне возможно, каким-нить Томми Аткинсом харчатся, набили-то мы сегодня их много. В темноте и не разберешь. Да особо и не важно. Надо же, осмелели твари, обычно они к людям даже близко не подходят. Кровь чуют. Зараза, придется обходить, гиены могут такой шум поднять, что мало не покажется.
Сделав крюк в сотню метров, мы благополучно обошли падальщиков и сделали остановку на небольшом холме, густо поросшем кустарниковой акацией, откуда прекрасно просматривался лагерь бриттов, до которого оставалось всего полмили.
Все как на ладошке. Луна светит, будто маленькое солнце, да и зарево костров прекрасно освещает ряды палаток. Легкий ветерок приносит запах подгорелого варева пополам с вонью йодоформа и человеческого дерьма. Даже вопли и стоны раненых слышно. Какое-то нездоровое оживление наблюдается: солдатики снуют туда-сюда. Построение, что ли? Да и хрен бы с ними. Где у нас батарея? А вот и она, в стороне от основного лагеря, где-то в полумиле от нас на северо-запад. И как раз удобная лощина для подхода…
– Черт!..
Услышав позади сдавленное ругательство, я резко развернулся:
– Что там?
– Командир… – Томас О’Ши скрючился на траве, держась обеими руками за икру. – Командир… я… меня… – хрипел ирландец, будто его кто-то душил.
– Мигель, Хорхе, наблюдать!.. – тихо рыкнул я и стал возле него на колени. – Покажи. Да убери руки…
Стянул бродень с ноги, распорол штанину кинжалом и сначала ничего не разглядел, но потом провел рукой по коже и ощутил небольшую припухлость. Что за черт? Змея?
И невольно зашарил взглядом вокруг. Тело рванула паника, скрючивающая потроха в узел. А если она рядом? Паскудство… ненавижу этих чешуйчатых тварей!..
– Когда тебя укусили?
– Н-не знаю… – прохрипел Томас. – Не здесь… где-то внизу… А-а-а!.. – Он неожиданно взвыл и забился в сильных судорогах.
– М-мать… – Я едва успел зажать ирландцу рот и навалился на него всем телом. – Держите его…
Все-таки змея. И, скорее всего, африканская гадюка. Видал я уже здесь похожие симптомы. Никаких сывороток у нас нет, да и вообще их сейчас от укуса этой твари еще не существует, соответственно, шансов у парня тоже никаких нет. Умирать он будет долго и громко, а значит, выход один. Прости, Томас, ты был хорошим солдатом…
Перехватил поудобнее кинжал, скривился от омерзения к самому себе, и только примерился ткнуть острием в подключичную артерию, как почувствовал, что тело О’Ши обмякло.
– С ним все, командир, – шепнул Славко. – Отошел…
– Все под Господом ходим, – спокойно прокомментировал Шихан, аккуратно снимая сумку с ружейными гранатами с Томаса. – Покойся с миром, Томми. Интересно, тварюка, что его цапнула, здесь или уже свалила?
– Свалила, скорей всего, – так же спокойно ответил ему Пирс Хили, после чего, огорченно покачивая головой, принялся методично опустошать подсумки на трупе. – Вот же… Он мне задолжал три шиллинга…
– Командир, глянь сам, – Мигель тронул меня за плечо, – что-то они засуетились.
Я перевел взгляд с жутко искореженного предсмертной судорогой лица Томаса на британский лагерь и невольно выматерился про себя. Черт, этого еще не хватало…
Бритты начинали формировать колонны для атаки. Ночной атаки, твою же кобылу в дышло!!!
Как бы в подтверждение, жерла орудий бронепоезда выбросили длинные снопы пламени, а через мгновение в небе над нашими позициями расцвели огненные цветки шрапнельных разрывов. Тут же бронепоезд поддержали артиллерийские батареи. Заглушая трели цикад, над ночным бушем пронесся адский грохот.
– Быстрее, быстрее… – Под аккомпанемент рычания офицеров совсем рядом прогалопировал британский отряд. – Живее, бегом… – С другой стороны пробежал другой.
Нас никто не заметил, да и не мог заметить. Разве совершенно случайно, что вовсе маловероятно – никто в своем уме не полезет в отчаянно колючие и кишащие разными ядовитыми тварями заросли. Особенно ночью.
Немного подумав, я приказал:
– Находимся на месте. Ждем…
Ничего иного пока в голову не пришло. Очень хочется надеяться, что Наумыч поступит точно так же. По диспозиции, он должен был начать работать только после нас, воспользовавшись тем, что бритты отвлекутся и ринутся ловить вражин, устроивших диверсию. А теперь…
«А что теперь?.. – слегка поразмыслив, ответил я себе. – Все складывается как нельзя лучше. Англы уже отвлечены, так что работай сколько влезет…»
Очень скоро холмы, на которых находились наши позиции, окутались огоньками ответных выстрелов. Оставляя за собой красивые огненные хвосты, полетели ракеты, лопаясь багровыми фейерверками в черном небе. Нормально. Должны отбиться. А мы подсобим с тыла как можем.
Подождав, пока бой разгорится как следует, я дал команду выдвигаться. Труп несчастного Томаса так и остался лежать на верхушке холма. Увы, в благородство играть нам не с руки, на кону стоят гораздо более важные вещи. Еще раз прости, парень.
Уже через час мы незамеченными выбрались на пригорок в семидесяти метрах от батареи. Никакого боевого охранения рядом с ней и в помине не было. Слаженная суета обслуги, отрывистые команды, методичное рявканье стодвадцатимиллиметровых гаубиц – бриттам даже в голову не приходило, что рядом с ними находится вражеская диверсионная группа. Тем более при таком грохоте вряд ли они даже сами себя слышат.
«Три орудия на расстоянии десятка метров друг от друга. По шесть… нет, по восемь человек обслуги на каждое. Пункт боепитания в полусотне метров сзади, в глубоком капонире. Рядом с орудиями – передки с зарядными ящиками… – докладывал я сам себе, почти в упор рассматривая британские артиллерийские позиции. – Основной лагерь англов находится где-то в полукилометре от батареи. Следовательно, мы вполне успеваем отработать и уйти. Только вот куда? К своим нельзя, там сейчас идет нешуточная бойня. Просто уйти в сторону, сбить со следа возможную погоню и затихариться? Как вариант, вполне подходит. Идем дальше. Огневой налет ружейными гранатами, потом рывок, кончаем уцелевших и выводим из строя орудия. Палить по оружейному складу нет смысла, поэтому придется просто заминировать его и на отходе взорвать. А что, вполне может сработать…»
– Работаем, парни. Мигель, Хорхе – ближнее орудие, Пирс, Нолан – ваше следующее, мы со Славко работаем по самому дальнему…
Закончив инструктаж, я вытащил из сумки две ружейные гранаты. Аккуратно ввернул взрыватели, одну надел на ствол карабина, а вторую положил рядом.
Холостой патрон с мягким лязгом затвора вошел в патронник. Так… почти семьдесят метров… Прицельные приспособления для метания тромблонов у нас примитивные, но на таком расстоянии промазать трудно.
Откинул на прикладе специальный упор, воткнул его в землю, подпер ногой, тщательно прицелился и нажал на спусковой крючок.
Карабин гулко ухнул и брыкнулся, словно норовливая кобыла. Граната с легким шипением ушла по пологой дуге к орудию. Не долетев несколько метров, ударилась о землю, отрикошетила и взорвалась в воздухе прямо среди орудийной обслуги. Туда же, правда с небольшим перелетом, угодил и Славко. Вот и славненько. Вряд ли мы положили всех, на это я и не рассчитывал, но… Что «но»? Работай дальше, мать твою!
Краем глаза отметив, что остальные тоже попали по своим целям, я быстро вставил второй тромблон и выпустил его в клубы дыма и пыли, затянувшие артиллерийские позиции. Потом отложил карабин, присоединил к маузеру приклад и закинул его за спину. Достал из гранатной сумки «колотушку», вставил палец в кольцо на вытяжном шнуре и рванул к орудиям.
Не добегая пары десятков метров, швырнул вперед гранату и упал на землю.
Через несколько секунд темноту опять разорвали яркие вспышки, раздались вопли, пронизанные болью и ужасом. Сразу в нескольких местах что-то загорелось и, разбрызгивая яркие искры, сильно зачадило. Красотища-то какая!
– А вы как думали… – зло шепнул я, вскинул пистолет и, держа на прицеле капониры, быстро пошел вперед.
Поймал на мушку дергающуюся на земле фигуру и даванул на спусковой крючок; уловив слева чьи-то причитания – пустил пулю в голову офицеру, баюкающему, словно младенца, свою правую руку, превратившуюся в месиво из обрывков униформы, кусков мяса и костей.
– А как вы думали, мать вашу… – Я крутнулся, быстро окинул взглядом позиции, убедился, что «править» больше не надо, и выкрикнул:
– Чисто…
Неподалеку стеганул пистолетный выстрел, потом второй, и сразу же отрапортовал Нолан:
– Чисто…
– У меня тоже чисто! – вслед за ним сообщил Хорхе.
– Работаем… – негромко бросил я и подскочил к здоровенному орудию, на первый взгляд совершенно не пострадавшему от наших гранат.
Взобраться и оседлать верхом ствол, достать строенную динамитную шашку из ранца, прижать головку спички к косому срезу огнепроводного шнура, чиркнуть по ней теркой коробка – на это ушло ровно три секунды. Еще одна – и упакованные в картон длинные цилиндры отправились в ствол гаубицы. Вот так вот! Разорвать, может, и не разорвет, но стенки ствола обязательно вздует и растрескает. А это значит – хрен вы из этой махины постреляете!
– Отход! – Ежесекундно ожидая за спиной взрыва, я понесся к капониру со снарядами.
Садануло уже на подходе к складу. Проверять результат не стал, все равно на большее уже нет взрывчатки.
– Где? – обвел я взглядом штабеля здоровенных ящиков. У этих дур раздельное заряжание, сами снаряды минировать – пустая трата времени, разом они все равно не сдетонируют, а вот картузы – вполне…
– Здесь, командир. – Илич выпрямился и показал мне шелковый мешочек с угадывающимися в нем длинными стержнями артиллерийского пороха.
– Взрывчатку сюда! Славко, подсвети мне, остальные на стреме. – Я выудил из поданного ранца плотно перевязанный бечевкой увесистый сверток. Двадцати шашек – это добрых десять кило динамита – должно хватить с головой.
Тихонечко скрипнул раздавленный свинцовый колпачок взрывателя. Теперь у нас есть всего десять минут, плюс-минус две – до стабильности изделиям Веника пока еще как до Пекина в известной позиции.
– Отход!
– Движение на двенадцать часов… – Моя команда совпала с предостерегающим окриком Пирса.
– Порядок движения прежний, уходим… – Я выскочил из капонира и припустил в сторону холма, откуда мы начали обстрел.
Оглушительно бухающее в груди сердце, влажный воздух, со свистом поглощаемый легкими, и яростная радость, просто затапливающая меня без остатка. Мы сделали это! Сделали!
Добравшись до места, рассредоточились по кустарнику. Никакой погони за нами не было. Примчавшиеся из основного лагеря британские солдаты, скорее всего, подумали, что батарею накрыло ответным артиллерийским огнем. Так что пока они еще разберутся, что случилось на самом деле, наш след уже давно простынет. Мы свой кусок работы фактически выполнили, теперь дело за Наумычем и его архаровцами.
По-хорошему, надо бы разобраться с бронепоездом, его клятые двенадцатидюймовки еще много нам крови попортят, но это из области фантастики и низкопробных боевиков. С батареей мы справились, потому что ее установили на отшибе, подальше от скопления британских частей. А бронелоханка стоит едва ли не в центре лагеря англов. В общем, сами понимаете, чем лезть туда, лучше самому себе пулю в лоб пустить.
Как ни странно, мина на складе боеприпасов взорвалась секунда в секунду. С оглушительным грохотом в воздух взметнулся громадный столб пламени. Я не успел прикрыть глаза и на мгновение ослеп, все же успев заметить, как разметало по сторонам шнырявших по позициям англов.
Проморгавшись, решил на всякий случай перебазироваться отсюда подальше, и для начала попытался разглядеть, как идут дела у нас.
М-да… А дела, похоже, шли неважно, потому что среди канонады ясно различались длинные захлебывающиеся очереди наших пулеметов. К тому же стали просматриваться вспышки разрывов ручных гранат. А это означало, что бриттам все же удалось подобраться довольно близко. Если они вообще не ворвались на позиции.
– Вот же суки!.. – Я от злости едва не задохнулся. Осознание своего бессилия доставляло настоящую физическую боль. – Ну и что будешь делать, стратег хренов?
Но никакого другого выхода, кроме как перебазироваться в другое место и ждать, я не нашел, и мы перебрались на невысокий холм в полукилометре севернее. Потянулось тягостное ожидание…
Постепенно ружейная трескотня стала стихать, рассвет уже тронул вершины гор, и нам было прекрасно видно, как тянутся назад потрепанные части. Подступы к нашим позициям, сплошь заваленные трупами, и неорганизованные толпы солдатиков, тащивших на себе множество раненых, воочию иллюстрировали собой полный провал британской атаки.
Но я не радовался, без особых эмоций констатируя, что еще некоторое время выиграно. Потому что прекрасно понимал: цена за эту победу могла быть для нас чрезмерно высокой. К тому же куда-то запропастился Степа, что никак не добавляло спокойствия. Вот же…
Когда стало совсем светло, неподалеку от нас появилось несколько поисковых групп. Видимо, бритты наконец разобрались, что их орудия уничтожил совсем не ответный артиллерийский огонь.
Я уже совсем было собрался давать команду перебазироваться, как на второй батарее плеснулись взрывы, затрещали выстрелы и взметнулся громадный столб огня. Судя по всему, сдетонировал склад боеприпасов.
– Наконец!.. – облегченно выдохнул я. – Сработал-таки, казара чертов… – И, видя, как туда понеслись солдаты, прочесывающие местность, мгновенно принял решение: – Парни, пошумим немного. Надо отвлечь уродов. Давай в ту сторону все оставшиеся тромблоны. Живо, мать вашу! И не надо глаза таращить, выведу, обещаю, не будь я Железным Дрыном! Славко, не спи, ставь здесь двойную растяжку…
Никакого особого урона мы бриттам не нанесли, разве что слегка подранили и перепугали несколько солдатиков. Но на себя внимание отвлекли. Не думаю, что от этого группе Наумыча станет сильно легче, но, как говорится, чем можем… Принимая это решение, я нисколько не сомневался. Старинные воинские заветы типа: «Сам погибай, а товарища выручай», для некоторых, особенно не для славян, могут показаться вовсе уж странными, но именно они делают тех, кто их исповедует, непобедимыми. На том и стоим. Тем и сильны. Ничего, маршрут отхода давно проработан, местность благоприятствует, парни со мной железные, так что должны пропетлять.
По кустам мимозы защелкали пули, но мы уже неслись по длинной извилистой ложбине, забирая севернее, чтобы уйти с открытой местности и скрыться в довольно большом и густом леске, где я планировал поменяться с бриттами ролями охотников и дичи. Хотя тут я слегка горячусь, такое количество дичи любого охотника доконает. Ха…
Растяжка Славко не пропала даром: едва мы успели отбежать на полсотни метров, как на холме грохнули взрывы и раздались отчаянные вопли. Отлично! Наши «колотушки» редко убивают, не та моща́, но калечат вражин качественно.
Пару сотен метров мы пролетели на одном дыхании. Несмотря на потери, бритты отставать не собирались, совсем наоборот, среди них нашелся толковый организатор, и теперь они вполне грамотно старались сбить нас с направления и зажать в кольцо.
Как назло, пошла жуткая пересеченка, напрочь гасившая скорость, к тому же чередующаяся с совершенно открытым пространством, так что бритты гнали нас почти по-зрячему. Дистанцию мы держали, но окончательно оторваться никак не получалось.
Азартные крики преследователей, пробирающий до мозга костей свист пуль над самыми головами – словом, классика жанра. Разве что собак и верховых загонщиков не хватает. Но и без них радости в таком развлечении для нас маловато.
Немного, осталось всего ничего. Выдюжим!
Но я опять поспешил: фортуна посчитала, что сегодня уделила нам слишком много внимания. Черт…
До леска оставалось всего с полмили, когда Нолан схлопотал шальную пулю в ногу.
– Я смогу, смогу, командир… – Зажимая хлещущую кровью рану на бедре, ирландец смотрел на меня глазами обреченного.
– М-мать! Куда ты денешься… – Я бросил взгляд назад, поколебался мгновение и приказал: – Пирс, подними его, и уходите вперед. Мы придержим их и собьем со следа. Хорхе, Мигель, вы работаете вторыми номерами, мы со Славко – ведущие. Вперед, мать вашу, ослы беременные!
Ну а как по-другому?..
Дождавшись, пока ирландцы уйдут вперед, в буквальном смысле давясь досадой и злостью, я выскочил на холмик и выпустил по преследователям всю обойму маузера.
Убедившись, что меня заметили, сбежал вниз, на ходу вбивая новую обойму в патронник, промчался мимо Хорхе и Мигеля, уже занявших позиции, забирая в сторону, отбежал на два десятка метров и присел за валуном. Илич держался за мной как привязанный.
Забухали карабины басков, а через несколько секунд уже они пронеслись мимо нас.
Пользуясь нашей заминкой, бритты здорово сократили дистанцию. Так что долго ждать не пришлось.
– Хрен вам, а не тушку Мишки Орлова… – Я поймал в прицел вынесшегося прямо на нас, что-то азартно выкрикивающего бритта и свалил его, прострелив башку. – Врешь, не возьмешь…
Вторую и третью пули схлопотал тяжело отдувающийся здоровяк с нашивками унтера.
Славко сбил еще двоих из своего «Шварцлозе». Серб пока держался отлично, хладнокровно выцеливал мелькавшие в просветах кустов акации фигурки в хаки, не забывая при этом мудрено материться по-сербски, костеря на все лады островитян.
Я добил обойму, по высокой дуге запустил гранату в кусты, дождался взрыва и помчался передавать эстафету баскам.
Мы успели смениться четыре раза, все-таки придержали и отвлекли бриттов, позволяя уйти далеко вперед Пирсу и Нолану, а потом…
Эта тактика требует высочайшего слаживания на уровне группы. Я объяснял и показывал своим бойцам азы ухода от преследования, но, черт побери, вбить и закрепить в них навыки просто не успел, потому что банально не хватило времени. Хорхе и Мигель неплохо справлялись, но усталость и неопытность все-таки сказались. Они сбились с ритма, затянули со снятием с позиции, потом ушли с направления и потянули за собой погоню.
Закончилось все вполне предсказуемо. Я не видел, как это случилось, просто перестрелка стала удаляться, затем грохнул взрыв, и все стихло. Уже гораздо позже я узнал, что баски расстреляли все патроны и подорвали себя последней оставшейся гранатой. Вот так.
Хорхе, Мигель и Томас. Минус три. И это еще не все…
– Ко… командир… – Славко, отчаянно хватая воздух, уперся спиной в дерево и сполз на землю. – Ты… ты иди… а я прикрою…
Мертвенно-бледное лицо, ввалившиеся щеки, хриплое свистящее дыхание, потухшие глаза – было видно, что серб совсем выбился из сил. В такие моменты человеку уже все равно, что будет с ним дальше, исчезает даже страх смерти. И дело здесь не в организме, исчерпавшем свои последние ресурсы, – его всегда можно подстегнуть, заставить работать в экстремальном режиме. Дело в сломавшейся психике – что гораздо сложнее и страшнее.
Как поступают в таких случаях? Все просто, обычно никто не будет нянчиться, тратя драгоценное время и рискуя выполнением боевой задачи – человека тихо и быстро отправят на тот свет. Но решение всегда принимает командир группы, а я уже никого не хочу терять. Поэтому…
– Держись, парень, – я нагнулся, перекинул его руку через свое плечо и потащил вперед, – все будет хорошо, мы еще разопьем не один бочонок ракии на твоей свадьбе…
Не знаю, что подействовало – возможно, гордому сербу стало просто стыдно за свою слабость, но через десяток шагов он мягко освободился и пошел сам. Медленно, покачиваясь словно пьяный, но ускоряясь с каждым шагом.
Скоро мы углубились в лесок. Даже не лесок, а редкие заросли акации и мимозы, но в них бритты не захотели соваться и наконец отстали. До наших позиций оставалось всего с треть мили.
– Три минуты, парень… – Я силком усадил серба, уже фактически теряющего сознание, на землю. – У тебя три минуты: если не справишься, брошу на хрен, а потом расскажу всем, что Славко Илич из Сребреницы оказался обычным слюнтяем и слабаком.
И приземлился с ним рядом, потому что уже и сам полностью выбился из сил. Давно серьезно не тренировался, к тому же в последнее время мой образ жизни ну никак нельзя назвать здоровым. Но ничего, даст бог выпутаемся из этой заварушки – возьму себя в шоры.
Едва успел перевести дух, как неподалеку затрещали ветки, и из кустарника, в полутора десятках метров от нас, показались мои ирландцы. Хили тащил Шихана на закорках. Сам он держался молодцом, но Нолан, судя по безвольно мотавшейся голове, был без сознания.
Я тихонько свистнул и махнул им рукой, привлекая к себе внимание. Лицо Пирса просияло, он прибавил ходу, ломая заросли словно медведь.
– Помогу им! – Славко вдруг вскочил и ринулся навстречу.
И почти добежал. Почти – потому что рядом с ним, под аккомпанемент рвущего слух грохота, взметнулся столб огня и дыма.
Когда дым рассеялся, на полянке остались лежать три неподвижных тела.
Рубчатая чугунная рубашка на корпусе, содержащем триста пятьдесят граммов мелинита и взрыватель натяжного действия. Мина надевается на колышек, вбитый в землю, после чего к чеке на запале протягивается растяжка из тонкой, совершенно незаметной в траве стальной проволочки. Взрыватель – без замедлителя, поэтому она взрывается мгновенно. Страшное и простое оружие, не оставляющее ничего живого в радиусе полутора десятков метров.
Таких мин у нас с собой было всего три десятка. Зеленцов все их истратил, прикрывая непросматривающиеся подходы к нашим позициям. Штабс-капитан очень хорошо знал свое дело, поэтому… Зар-раза!!!
Мелкими шагами, тщательно смотря под ноги, я подошел к распростертым на пожухлой траве, страшно изорванным осколками телам. Нолан и Славко уже умерли, а Пирс все еще дышал. Голубые, медленно тускнеющие глаза были полны слез и обидного недоумения. Окровавленные губы едва заметно шевелились, словно он что-то хотел сказать.
Шансов выжить у ирландца не было никаких – осколки разворотили ему всю грудь. А еще через несколько секунд Пирс тихо умер.
– Минус шесть… – тихонько шепнул я сам себе, постоял мгновение, потом снял с него сумку с ружейными гранатами, повернулся и медленно побрел прочь. Нет, я оставался собран и был готов ко всему, контролировал каждое свое движение, просто уже ничего не чувствовал. Словно сердце превратилось в кусок ледяного мрамора.
А когда дошел к своим, мне стало казаться, что я уже никогда ничего не почувствую.
Сплошь залитая кровью, изрытая воронками земля, развороченный блиндаж с торчащими из него, словно ребра, шпалами и рельсами. Все подступы к позициям и сами позиции завалены трупами. В основном трупами британских солдат, потому что наших уже заканчивали собирать и складывать в траншею, почти заполнив ее мертвыми телами.
Сознание оставалось ясным, но тело подвело, перестали держать ноги. Я бы упал, если бы меня не подхватили под руки Оладьев с Христичем.
Пашина голова была вся неряшливо обмотана окровавленными бинтами, словно чалмой, а у серба вся правая сторона лица бугрилась сине-черной опухолью. Но они хотя бы были живы.
– Доклад…
– Девятнадцать убитых и сорок раненых, из которых в строю остались одиннадцать, остальные тяжелые, – рядом со мной присел Бергер. – Вы как, господин коммандант? В глазах не двоится?
Я хотел на него наорать и прогнать, но вместо этого спокойно попросил:
– Идите к раненым, Яков. Им вы нужнее. А я в порядке. Или буду в порядке через пару минут.
– Как скажете, господин коммандант… – Фельдшер с сомнением покачал головой, но ушел к вагонам, из которых доносились стоны.
– Они все-таки ворвались на позиции, – словно извиняясь, сказал Христич. – Пришлось…
– Вы молодцы, – мягко перебил я его. – Продолжайте.
– Пулеметы все целы, – доложил Оладьев, – правда, патроны к ним мы почти все расстреляли. Едва ли по двести-триста на ствол. Но ничего, наши сейчас обирают бриттов, так что сколько-нибудь да наберут. К винтарям еще нормально, по сотне на ствол есть. Вот с гранатами плохо, осталось едва ли не по штуке на брата. Ими только и отбились. Да у гранатометчиков по два-три тромблона на душу. Минометы тоже целы, а вот боезапаса почти не осталось – всего с десяток мин на все.
– Ракетную батарею разбило, все орудия – тоже… – угрюмо добавил Зеленцов. – Борисов там колдует на бронепоезде, собирает из двух трехдюймовок одну. Грит, если Господь потрафит, к вечеру справится. Со снарядами там все нормально, просто не успели расстрелять.
– Мишустов с группой не вернулся? Не знаете, что с ними?
– Нет, – покачал головой Гойко, – еще не было. Как взорвались батареи, мы видели, а что потом… – Он пожал плечами. – Да и некогда было нам присматриваться.
– Я тоже не знаю, что с ними, – тихо сказал я. – У меня первым погиб Томас – его укусила змея. Потом, уже после того как сделали дело, мы пытались отвлечь внимание от их группы. Кажется, получилось, но при этом погибли Хорхе и Мигель. А уже на подходе сюда, на своей же растяжке, подорвались Славко, Нолан и Пирс. Получается, что никто не выжил, кроме меня.
– Человек рождается, чтобы умереть, – спокойно и торжественно заявил серб. – Они ушли с честью, как настоящие мужчины, поэтому не стоит сожалеть…
Он не договорил, потому что вдруг радостно завопил один из бойцов, показывая рукой куда-то в сторону британцев. А еще через полчаса на позициях появились Степан и Абрахам Смит. Отчаянно измученные, едва стоящие на ногах, совершенно целые, без единой царапины, но из группы вернулись только они…
Дальнейшие события я воспринимал только как сухую хронику, без малейших эмоций и чувств.
Скоро опять начался обстрел, уже не такой интенсивный, но количество раненых все равно увеличивалось.
До вечера мы отбили две атаки; последнюю, самую сильную – уже в сумерках, потеряв при этом шесть человек и истратив последние гранаты с минами, а потом всю ночь собирали патроны с трупов и набивали ими пулеметные ленты. Набрали немного, но все равно надолго наших пулеметов не хватит – настрелянные в хлам стволы доживают последние часы.
К утру в строю осталось всего тридцать пять человек. Почти все они были ранены и контужены, но стрелять еще могли. Палыч отремонтировал орудие, но после первых же выстрелов у него опять намертво заклинило затвор, и старик вместе со своими артиллеристами стали в окопы с винтовками в руках.
Неожиданно послышался веселый голос повара:
– Доброе утро, доброе утро! Как спалось? Прошу завтракать… – Горацио расхаживал по окопам и раздавал бойцам пайку. – Филе-миньон из годовалого оленя, сегодня удалось на славу. А бокал «Шато Лафит» прекрасно оттенит его вкус. О! Не стоит благодарности, кушайте, кушайте…
– Пошел в задницу, лягушатник…
– Иди к черту…
– Сотри свою чертову ухмылку с рожи, идиот…
Бойцы явно не разделяли веселье француза и костерили его почем зря. Но гнетущая зловещая тишина на позициях отступила. Стало как-то легче.
– Сдурел поваренок, – зло буркнул Зеленцов.
– А нехай, – равнодушно ответил ему Степа, аккуратно востря свою каму на оселке, – свихнутому помирать легче.
– Доброе утро, господа! – Легран наконец добрался и до нас. – Прошу завтракать!
Он сноровисто раздал по половинке печеной картофелины с маленьким кусочком сухаря, слегка смазанным смальцем, а потом налил из баклаги по полкружки теплой вонючей воды.
– Сам ел?
– А как же, господин коммандант! – весело ухмыльнулся Горацио. – Не подскажете, где бы мне пристроиться с моей Жизель? – Он любовно провел рукой по прикладу своей винтовки. – Должность повара ввиду полного отсутствия продуктов стала неактуальна, поэтому я решил слегка переквалифицироваться.
– Идем – Паша Оладьев поманил его пальцем. – Так уж и быть, пристрою тебя к делу.
Потом опять стало тихо. Жужжали мухи над раздувшимися трупами да где-то вдалеке подвывали гиены, чуявшие запах мертвой плоти. Было прекрасно видно, как британцы устанавливают пару каких-то монструозных орудий, прибывших к ним на железнодорожных платформах. И мы все прекрасно понимали, что отсчет времени нашей оставшейся жизни начнется с первыми выстрелами этих громадин.
Мне хотелось как-то подбодрить парней, но в голову ничего не приходило. Попробовал написать прощальное письмо Пенни, но в итоге накорябал какие-то банальности. Вот же черт!
Неожиданно рядом раздался голос Степана, запевшего старинную казачью песню:
Степа пел с чувством, истово, казалось, что слова у него льются прямо из сердца. Мне сразу стало жутко тоскливо, но одновременно как-то легче, и я невольно стал ему подпевать:
Меня поддержал Паша Оладьев, а потом к нам присоединился Зеленцов. Песня загремела над изрытыми воронками позициями:
Еще мгновение, и уже пели все оставшиеся на ногах. Даже раненые стали подпевать. Мало кто из личного состава понимал по-русски, но все равно бойцы старательно повторяли незнакомые слова, потому что песня взяла за душу всех без исключения.
Сердце рвала щемящая тоска, но я чувствовал, что с каждым куплетом оживаю. Украдкой скомкал листок с письмом к Пенни и засунул его в карман. В самом деле, расквасился, как баба. Поживем еще; к примеру, осталось неиспользованным родное «авось». А вдруг? Так что в пень хандру. Поем, мать его за ногу, этого «Черного ворона»!
– Спасибо, казаче, потешил душу перед смертушкой… – Арсений Павлович Борисов, когда мы закончили, смахнул слезу с глаз и попросил Степу: – Давай еще.
– А не вопрос. Есть еще такая…
– Герр коммандант! – перебив Степана, ко мне подбежал Фриц Лунц, один из наших минометчиков. – Они уходят…
– Кто уходит?.. Где? – Я сначала ничего не понял. – Что ты несешь, солдат?
– Томми! Там! – Лунц с ошалелым видом ткнул рукой к нам в тыл.
– Чего?.. – Я поискал глазами свой бинокль и обнаружил его на шее у Зеленцова. – Верни прибор, злыдень. Вот так…
Фрицу не привиделось. Бритты снимались с позиций и явно собирались уходить, правда, не назад, к Гленко, а в обход нас, направляясь в сторону Ледисмита и Дурбана.
Вы знаете, сначала при виде этой картины я даже слегка обиделся. В самом деле: мы тут геройски погибать собрались, а вы, сучьи потроха, лишаете героев такой возможности! Вообще не понимаю, что происходит…
– Стоп! – Озаренный неожиданной догадкой, я резко развернулся.
Со стороны Ледисмита, на первый взгляд, ничего не происходило. Мало того, бритты уже закончили готовить позиции для своих монстров. Что за хрень? Или они решили собрать все свои наличные силы в кулак, для того чтобы ударить с одной стороны? Так это явный идиотизм – одновременная атака с разных направлений всегда предпочтительнее. Я не особо высокого мнения о талантах британских стратегов, но не до такой же степени… Думай, Мишка, думай…
Так… наступление войск Республик должно было начаться сегодня перед рассветом. Сейчас всего половина первого дня. Допустим, наступление началось успешно, но все равно прошло совсем мало времени для того, чтобы оно успело развиться достаточным образом и бритты стали стягивать все свои наличные силы для обороны Ледисмита. Бред какой-то получается…
К трем часам дня восточная британская группировка полностью соединилась с западной. Не знаю, что там происходило, но совместной атаки так и не последовало, хотя осадные орудия все-таки начали пристрелку. Впрочем, пока весьма неудачную.
Но уже в шестнадцать ноль-ноль эти самые орудия, сделавшие всего по паре выстрелов, совершенно неожиданно стали разбирать и тащить обратно на железнодорожные платформы.
Судя по всему, наступление республиканских войск все-таки развивалось гораздо стремительнее, чем предполагалось. Я напрочь отказывался верить в это: чай, не двадцатый век, моторизованных подразделений пока и в помине нет, но факт оставался фактом.
Мрачное настроение моих бойцов сменилось едва ли не эйфорией. Примерно такой, какую испытывает смертник, перед самой плахой палача получивший помилование. Впрочем, ничего удивительного – едва ли кто-то из нас всерьез рассчитывал дожить до завтрашнего утра. Вон я даже письмо прощальное едва не нацарапал. М-да…
– Уходят-таки, – Зеленцов недоверчиво покрутил головой. – Етить, а я уже приготовился, того-этого…
– Не ты один.
– Смотри, Михаил Александрович. – Штабс-капитан показал рукой на окутанный паром бронепоезд. – А все-таки, почему не сработала мина? Надо бы глянуть, после того как они уйдут.
– Почему не глянуть, глянем… – благодушно пообещал я, разливая остатки коньяка по кружкам. – Яков, ты раздал спиртовую пайку бойцам?
– Так точно, господин коммандант, – широко улыбнулся медик.
– Молодец. Ну что, помянем усопших?
Оставшиеся в живых взводные и прочий командный состав дружно потянулись к посуде.
– Э-эх! – огорченно вздохнул Оладьев. – Салют бы сейчас. Да такой, чтобы земля зашаталась…
Не знаю, возможно ли такое, но его слова попали боженьке прямо в уши. Земля действительно зашаталась. Грохнуло так, что мы едва устояли на ногах.
– Ты это… – Степа погрозил Павлу кулаком. – Ты того, поосторожней выражайся…
– Вот-вот… – поддакнул Зеленцов, завороженно уставившись на огромное зарево, яростно бушевавшее на том самом месте, где еще секунду назад разводил пары британский бронепоезд.
– Етить твою душу в качель! – кратко и очень емко высказался Борисов.
Родригес, Христич и Яков Бергер молчали, торжественно осеняя себя крестным знамением.
Я креститься не стал, хотя так и подмывало, тяпнул стопку и тоже высказался:
– Знаешь, Евграфович, мне уже совершенно по хрену, почему фугас не взорвался
В эту ночь никто из нас не заснул даже на минуту. Вместе с бронепоездом нам досталась бочка медицинского спирта. Так вот, когда рано утром подошли передовые части армии Республик, они нашли нас мертвецки пьяными…
Как оказалось, наступление началось на день раньше. Все прошло, как и задумывалось: британскую армию быстро расчленили на несколько частей, которые затем окружили и разбили вдрызг. Бритты потеряли только убитыми три с половиной тысячи человек. Еще около двадцати тысяч, вместе с генералом Уайтом и всем его штабом, попали в плен. Наши потери при этом оказались выше среднего – один только мой батальон потерял треть личного состава, но кампания была уже фактически выиграна.
Что дальше? Сразу признаюсь, во всем последующем веселье я почти не участвовал. Просто организм не выдержал потрясений и стал сбоить. По выражению доброго доктора Карла Густавовича фон Ранненкампфа, я схлопотал «нервический криз». В переводе на современный язык – банальное нервное истощение. В общем, от активных действий меня категорически отстранили. Под страхом насильственного помещения в госпиталь. Ну и ладно, я и сам-то не очень рвался.
На осаду укрепленного Ледисмита с серьезным гарнизоном объединенная армия Республик тратить время не стала. Его просто блокировали, направив основной удар на Дурбан.
Разрозненные британские части особого сопротивления по пути к городу не оказывали, так что уже девятнадцатого июля наши передовые части вышли к предместьям. Что делать дальше, ни я, ни фон Бюлов, ни бурские генералы вместе с президентами, наконец прибывшими в армию, не знали. Почему? Да потому что этот кусок не пролез бы нам в глотку. Во-первых, Дурбан был сильно укреплен, а у нас катастрофически не хватало сил для полноценной осады. А во-вторых, город мало было взять, надо было еще потом удержать, что являлось очень сложной задачей, потому что Британия все еще оперировала в Натале серьезными силами. Про ее флот у берегов я вообще не говорю.
Но уже двадцатого числа Дурбан был взят. Как?
Если вкратце, все началось еще с того, как я купил у Шмайссера для индусов сто винтовок с боеприпасами. Как я уже говорил, индийцы остались не у дел, мне пришлось сделать ставку на бандитов Степлтона, однако, как выяснилось позже, мои денежки даром не пропали.
Но обо всем по порядку. В Дурбане, да и во всем Натале, большую половину населения составляли африканеры. Соответственно там всегда были сильны пробурские настроения, активно развиваемые политической партией под названием «Afrikaner Broederbond», то есть братство братьев-африканеров, главным лозунгом которой был: «Африка – для африканеров». Заметьте, вся Африка, а не какие-то там кусочки. Но никаких активных действий эта партия не предпринимала, ограничиваясь политическими лозунгами и прочей подобной хренью.
Однако, когда армия буров приблизилась к Дурбану, то есть поражение бриттов стало уже только вопросом времени, братья-африканеры вдруг вышли на улицы с протестами против администрации. И в этот самый момент, видимо посчитав суматоху в городе подходящим моментом, Митхун со своими подпольщиками атаковал комендатуру. И, черт возьми, взял ее. Бритты в любом случае уничтожили бы индусов, но на этом фоне мирные протесты быстро переросли в вооруженное восстание. А тут и мы подоспели.
Британские части, оборонявшие город, особого отпора чинить не стали, погрузились на корабли и ушли в море. Вот как бы и все.
Дальше случилось повторение старой истории. Правда, уже на новый лад. Бритты запросили мира, а Германия, Франция, Россия и еще некоторые государства опять с радостью выступили посредниками и направили свои флоты к берегам Южной Африки. Но не по одному кораблику, а настоящие эскадры. Помимо того, для обеспечения порядка в городе высадили на берег воинский контингент. Естественно, по просьбе бурских правительств.
Ну а почему бы и нет? Знаете, мировая политическая арена напоминает собой волчью стаю. Вожак этой стаи живет ровно столько, сколько сможет держать в повиновении своих собратьев. Но стоит ему только оступиться… Вы поняли аналогию? То-то же.
Вследствие вышеуказанных причин в британском правящем кабинете произошел жесточайший кризис, приведший к его отставке. Одновременно у них опять начались проблемы во многих колониях. Так что англы пока ведут себя удивительно покладисто. Но это пока. Не верю я, что они так просто стерпят плюху от нас.
Так что все только начинается, но козыри у нас теперь гораздо сильнее, чем в прошлый раз. Ну а я, пока идет подготовка к новой мирной конференции, плюнул на все и уехал домой в Блумфонтейн. Хватит, навоевался…
– Выпьем!. – Пауль Бергкамп покачнулся и со второй попытки ухватился за бокал с коньяком.
Кряжистый, как столетнее дерево, с красной дубленой рожей и бородой лопатой – мой тесть в этот самый момент больше всего напоминал собой обычного российского мужика-работягу. Комбайнера или слесаря, например. В общем, мировой мужик. Ик… Я молча покачал головой.
– Ты меня уважаешь? – немедленно поинтересовался тесть, грозно насупив брови.
– Угу… – Конфликт с папашей моей женушки никак не входил в мои планы, поэтому пришлось-таки взять бокал: – За тебя, Пауль!
– Нет, за тебя! – Новоиспеченный родственник отрицательно покрутил бородищей и грозно рыкнул: – И не спорь с тестем!
– Но…
– Н-не перечь батяне!.. – встрял Степа, пьяненько покачиваясь в такт движению вагона.
– Во-от!!! – Пауль ткнул пальцем вверх и полез обниматься к Наумычу. – Ты знаешь, как я тебя уважаю?.. Как там тебя зовут?
В общем, бухаем мы. Уже сутки. Так сказать, налаживаем родственные отношения. Оказавшись в Дурбане, я первым делом наведался домой к Пенни, где и обнаружил своего тестя, как раз вернувшегося из Европы. Ой, что было… Едва не ушиб меня канделябром, стервец. Грозился пристрелить за злостное соблазнение своей дщери. Но потом чуть оттаял и заявил, что примет решение казнить меня или миловать только после того, как увидит кровиночку.
Я не стал оттягивать это дело, прихватил его и отправился в Блумфонтейн на трофейном бронепоезде, идущем туда на ремонт. Предварительно затарившись спиртным по самое не хочу. Ну и вот…
– Пуля пролетела и… ага…
– Пулья прольетела и… ого… – уже забыв про меня, Пауль старательно подтягивал Степе.
– М-да… – Я глянул на эту идиллическую картинку, покрутил в руках бокал и решительно отставил его в сторону. – Пожалуй, хватит.
– Господин фехтгенерал, – в салон просунулась голова моего ординарца, – вы просили предупредить. Через два часа прибываем в Блумфонтейн.
Ах да… совсем забыл сказать. За геройские подвиги президент Стейн своим личным указом произвел меня в фехтгенералы и назначил главным инспектором вооруженных сил Республики. Грядет полная реорганизация армии. Вернее, не полная, а только частичная. От идеи народного ополчения клятые старцы из фольксраада никак не захотели отказываться. Ну ничего, дайте мне только время… В общем, пока будут созданы только регулярный Корпус пограничной стражи, Африканский легион на наемной основе, артиллерийская дивизия и военное училище. Вот формированием этих подразделений, а также реорганизацией структуры министерства обороны я и буду заниматься.
Но не только этим, есть еще и другие задумки. Для начала надо каким-то образом продавить слияние Республик в единое государство, омолодить фольксраады, окончательно разобраться с уитлендерами, замылить глаза мировому сообществу, устроив какие-нибудь преференции чернокожим, и так далее и тому подобное. Очень много всего надо сделать. Но это я забегаю вперед. Все будет, но потом. А пока…
– Спасибо, Юрген. И тащи срочно воды. Много холодной воды. Будем приводить в порядок этих… И меня.
Героические усилия в итоге увенчались успехом. В столицу Оранжевой Республики мы прибыли в более-менее приличном виде. Хотя кого я обманываю? Рожи помятые, глазки красные, перегаром на версту несет. Фу, паскудство какое! Но хоть при памяти… по крайней мере, я.
И вот тут мы сделали очень большую ошибку – спьяну выперлись сразу на перрон, и тут же попали в лапы торжественной встрече. Оркестр, толпы народу, горы цветов и прочие проявления признательности. Нет, о том, что я прибываю в Блумфонтейн, в городе никто не знал, на самом деле встречали раненых, прибывших на том же бронепоезде. А тут такой сюрприз – сам Игл, собственной персоной, черт бы вас побрал с вашими встречами… Народная молва уже успела внести наше геройское «сидение» в разряд исторических подвигов, а меня так и вообще определила едва ли не в главные герои бурского эпоса. Тьфу, ты… Нашли
– Игл… Игл!.. Наш Игл! – восторженно ревел народ. – Скажи… Пусть скажет… Мы хотим слышать тебя…
Черт… Пришлось карабкаться на крышу вагона. Мгновенно воцарилась мертвая тишина.
Я кашлянул в кулак и наконец собрался со словами:
– Много сынов нашего народа погибло. Но их жертва не напрасна – мы победили. И победим любого, кто посягнет на нашу землю. Так было раньше, так есть сейчас, и так будет всегда… гм… отпустили бы вы меня, люди…
Но последние слова утонули в восторженном реве. Я поглядел по сторонам, подождал немного и полез вниз, при этом чуть не сверзившись с верхотуры.
Меня просто раздирало дикое раздражение. Вот какого хрена вам всем надо? Я хочу домой, хочу увидеть Пенни, по которой соскучился до смерти, наконец, хочу принять горячую ванну, а потом вздремнуть чуток. Черт побери, да у меня просто раскалывается башка!
Раздражение достигло такой степени, что еще чуток народного внимания – и я бы начал палить по зевакам. Но, к счастью, нас спас главный полицмейстер Блумфонтейна Клаус Граббе. Полицейские отбили нас от толпы, препроводили в управление, откуда доставили домой в карете радикально черного цвета с решетками на дверцах. Дожился, етить… Хотя так мне и надо, «триумфатору» хренову.
Просто сочась злостью, я брякнул колокольцем на воротах.
– Кто? – немедленно поинтересовались изнутри голосом моего конюха.
– Уши обрежу… – тихо пообещал я.
– Баас! Баас вернулся! – дурным голосом завопил Прохор и, судя по топоту, куда-то умчался. Калитку никто так и не открыл.
– Вы слышали? Совсем охамела прислуга… – обернулся я к Паулю со Степой, но, увидев, что они поочередно хлещут коньяк прямо из горлышка неизвестно откуда взявшейся бутылки, плюнул и засадил сапогом по воротам.
Через пару минут нас наконец впустили.
Входил я с явным намерением учинить образцово-показательный террор.
Но, сделав пару шагов, застыл как вкопанный.
И было от чего.
Во дворе царила жуткая разруха. Кто-то выдрал отмостку, срыл газоны и даже отбил облицовку фасада. Везде лежали горы строительных материалов и кучки инструмента. Прислуга, образцово-показательно выстроившаяся в две шеренги, увеличилась числом ровно вдвое со времени моего отъезда. В общем, почти все изменилось до неузнаваемости, но до конца я рассмотреть не успел, потому что на меня налетела Пенни.
– Ты вернулся, вернулся!.. – счастливо лепетала она, прижимаясь к моей груди. – Я знала, ждала…
Я подхватил ее на руки, впился поцелуем в желанные губы и тут краем глаза заметил Вениамина. Да и черт бы с ним, но…
– Здравствуйте, господин Майкл Игл. – Изысканно одетая девушка в большой кружевной шляпке присела в идеальном по исполнению книксене.
И эта девушка была Елизаветой Григорьевной Чичаговой. Живой, черт побери, и здоровой.
– Я вас приветствую, Михаил Александрович… – Максимов, стоявший рядом с Лизхен, отвесил мне легкий полупоклон. – Рад видеть вас в добром здравии.
– А уж как я… – сказать, что я находился в состоянии явного очумения, значило ничего не сказать. – А как же…
Тут меня перебила Пенелопа. Она как раз узрела своего папашку.
– Папа́? – В ее голосе слышалось нешуточное изумление. – Но… откуда…
– Дочь… – Пауль попытался приосаниться, покачнулся и едва не упал, вовремя подхваченный Степаном. – Я приехал… приехал…
Антракт…
Потом мы все переместились в дом и долго не могли наговориться. Выяснилось, что судно с Лизхен и Максимовым никто не топил и не захватывал, просто у него во время шторма отказала паровая машина, и посудину унесло черт знает куда, чуть ли не к Мадагаскару. Добираться домой им пришлось долго, потому что идущего в нужном направлении судна долго не было. А телеграфом они не воспользовались из соображений секретности, боялись, что депешу перехватят британцы. Все оказалось довольно просто. Ну и слава богу.
Пауль Бергкамп, придя немного в себя, милостиво благословил наш брак, правда категорично потребовав повторить процедуру помолвки, ну и отпраздновать свадьбу по всем правилам.
В общем, все счастливо разрешилось.
Но на этом неожиданности не закончились. Уже поздно вечером, когда все улеглись, а я вовсю предвкушал доступ к заветному телу, Пенни накинула на себя халат и поманила пальчиком за собой.
– Куда это еще?
– Идем, милый, я хочу сделать тебе сюрприз… – На ее личике было столько загадочности, что я беспрекословно подчинился.
Очень скоро мы оказались у входа в подвал.
– Ты что, хочешь показать мне, как перестроила винный погреб? – Для проформы я всю дорогу не переставал ворчать.
– Именно… – невинно улыбнулась Пенелопа и стукнула пару раз согнутым пальчиком по двери.
– Пароль! – грозно рыкнул кто-то изнутри.
– Роза, – как ни в чем не бывало ответила Пенни.
– Фиалка, – незамедлительно последовал отзыв.
– Не понял!.. – рыкнул я. – Дорогая, изволь объясниться…
Но тут дверь открылась. За ней обнаружился наш повар Феофан, с какой-то стати вооруженный до зубов. При виде нас он браво взял громадную двустволку на караул и четким приставным шагом отступил в сторону.
– Идем, идем… – Пенелопа действительно провела меня в винный погреб. Слегка преобразившийся с того времени, как я последний раз входил в него. Стеллажи с бутылками и бочки куда-то исчезли, а одну из стен прикрывал брезент.
– Снимай его, – приказала Пенни и забрала у меня фонарь. – Живее, я уже замерзла…
– Да что за хрень? – Начиная уже злиться, я сдернул полотнище. А за ним обнаружил пролом в стене, заделанный едва схватившейся кладкой. Несколько раз пнул ее, вышибая кирпичи, и просунул в дыру фонарь. И, в который раз за сегодня, застыл от изумления.
– Понимаешь, милый, я захотела расширить винный погреб, – спокойно начала рассказывать Пенелопа. – Слуги начали долбить стену, а вот за ней… – Она сделала шажок и откинула крышку одного из больших ящиков, почти полностью занимавших собой небольшое помещение. – Хотелось бы знать, как ты это объяснишь…
Я даже моргнул несколько раз, не веря своим глазам. В ящике лежали золотые слитки с клеймами государственного банка Оранжевой Республики. По самым скромным прикидкам, здесь находилось около двух тонн золота.
Прислушался к себе и понял, что особо не радуюсь находке. Вернее, радуюсь, но как-то по-странному. Ну золото, ну много его и что из того? И вообще, в последнее время я чуть деформировался в восприятии материальных ценностей. Стал воспринимать их в пересчете на пушки, винтовки, пулеметы и прочую подобную хрень. Вот и сейчас башка сразу стала подсчитывать, можно ли купить на эту груду золота пару оружейных заводиков вместе с инженерами и конструкторами. М-да, совсем свихнулся, голубчик.
– Я сначала подумала, что ты здесь прячешь свое состояние… – продолжила Пенни, – но, поразмыслив, поняла, что это на тебя не похоже. Так откуда оно здесь взялось?
И тут я все понял. Вернее, сначала вспомнил, а потом уже понял. М-да…
– Это наследство…
– Чье? После кого?
– Чье? Видимо, наше. Досталось от прежнего хозяина этого дома. Понимаешь…
Я вкратце рассказал ей о Шульце и о пропавших при его непосредственном участии двух тоннах золота, переправляемых с приисков.
– Понятно… – озадаченно протянула Пенни. – Ну и что мы теперь будем с ним делать? Возвратим?
– Ну уж нет.
– А как поступим?
– Помнится, ты говорила, что хочешь открыть приют для сироток и музыкальный лицей для талантливых детей?
– Говорила.
– Значит, откроешь.
– Ой, а можно вдобавок…
– Нет. Мне еще на эти деньги оружейный заводик строить. И патронный. И не только. И вообще, вошли в постель. Иначе изнасилую тебя прямо здесь. Эка невидаль, золото…
– Изнасилуешь, говоришь?.. – Пенни призывно облизала губки и прижалась ко мне. – Прямо здесь? Ты знаешь, меня еще никто не насиловал. Особенно на двух тоннах золота.
– Я пошутил, дорогая. Здесь сыро и грязно.
– Ах так? Мистер Майкл Алекс Игл, извольте держать свое слово!
И сдержал, куда деваться.
Черт побери, а все-таки я счастливый человек. Помолиться, что ли, на всякий случай? И помолюсь…
– Комманданте Господь, в свое время я просил Тебя помиловать меня и отправить назад, в двадцать первый век. Так вот, не вздумай это делать. Молю тебя, забудь или сделай вид, что не слышал, ибо недостойный раб Твой не ведал, что просил. Аминь…
Hochseeflotte – Флот открытого моря в ВМС кайзеровской Германии
Royal Navy – военно-морской флот Соединенного Королевства Великобритании
Stielhandgranate 24 – немецкая осколочная противопехотная наступательная ручная граната с деревянной рукояткой. Могла быть преобразована в оборонительную с помощью «рубашки». Граната предназначалась в первую очередь для поражения живой силы противника осколками и ударной волной, была разработана в Германии после начала Первой мировой войны и впервые поступила в рейхсвер в 1916 г.
альтиметр – прибор для измерения высоты
амазонка – здесь: женский костюм для верховой езды
ассегай – разновидность копья, применявшегося у народов Южной и Юго-Восточной Африки. Длина древка ассегая обычно до 2 м, наконечник – листовидной формы
«Бергман» М1896 – самозарядный пистолет, разработанный в 1896 г. Теодором Бергманом. «Модель номер пять», производимая в 1897 г., отличалась более мощным патроном 7,8х25 Bergmann, новым способом запирания затвора и наличием съемного коробчатого магазина
битва при Изандлване – сражение в ходе англо-зулусской войны, состоявшееся 22 января 1879 г. В этой битве армия зулусов под командованием Нчингвайо Кхозы уничтожила британский отряд под командованием подполковника Генри Пуллейна
Бойтон Павел (род. в 1848 г.) – американский моряк, приобрел известность как искусный пловец. Усовершенствовал костюм для пловцов, созданный С. С. Мерриманом. В этом костюме Бойтон 28 и 29 мая 1875 г. переплыл Ла-Манш от мыса Гри-Иес до Дувра
Большая игра (
Большой Уступ – обрывистый склон высоких внутренних плоскогорий Южной Африки, обращенный к приморским равнинам
«Борхардт» К93 (
Бота Луис – бурский военный и политический деятель. Отличился в ряде битв в англо-бурской войне, однако впоследствии был одним из сторонников заключения мира с Британской империей. Первый премьер-министр Южно-Африканского Союза
боцманмат (
брандер – изначально корабль, загруженный взрывчатыми или горючими материалами, используемый как самоходная мина. Данная концепция нашла свое применение также и в сухопутном военном деле, где в качестве брандера могло использоваться любое колесное самоходное средство
бриар – корень верескового дерева, применяется для изготовления курительных трубок высочайшего качества
бюксфлинт (
велодог – карманный револьвер, разработанный Шарлем Франсуа Галаном для защиты велосипедистов от нападений уличных собак (отсюда и название). Имел складывающийся спусковой крючок и производился под маломощный мелкокалиберный патрон
«Винчестер» модели 1887 г. – гладкоствольное ружье рычажного действия, разработанное известным американским оружейником Джоном Браунингом и производившееся с 1887 по 1920 г. Выпускалось в 10-м и 12-м охотничьих калибрах
Витте Сергей Юльевич – русский государственный деятель, министр путей сообщения (1892), министр финансов (1892–1903), председатель Комитета министров (1903–1906), председатель Совета министров(1905–1906). Добился введения в России «золотого стандарта», способствовал притоку в Россию капиталов из-за рубежа, поощрял инвестиции в железнодорожное строительство. Деятельность Витте привела к резкому ускорению темпов промышленного роста в Российской империи
галлон (
гедонизм (
генерал-коммандант – командующий армией, высший военный чин бурских республик
дерринджер – класс пистолетов простейшей конструкции, как правило, карманного размера. Название происходит от фамилии известного американского оружейника XIX в. Генри Дерринджера. Широко применялся как оружие самообороны
Директорат военной разведки
дистрикт – административно-территориальная единица бурских республик
Жубер Петрус Якобус (1831–1900) – политический деятель и коммандант-генерал (верховный главнокомандующий) Южно-Африканской Республики. Во время Англо-бурской войны 1889–1902 гг. с главными силами буров безуспешно осаждал город Ледисмит
ИРА (Ирландская республиканская армия) – военизированная группировка, целью которой является достижение полной самостоятельности и независимости Северной Ирландии от Соединенного Королевства, в том числе – и главным образом – прекращение военной оккупации Северной Ирландии (части Ольстера)
кама – холодное оружие, кинжал, использовавшийся у народов Кавказа, Закавказья и Ближнего Востока. Название кинжала пришло из тюркских языков
камедь – засохший сок некоторых растений и деревьев
коллежский советник – гражданский чин VI класса в Табели о рангах. Соответствовал чинам армейского полковника и флотского капитана I ранга
«Кольт-Браунинг» M1895 – американский станковый пулемет с воздушным охлаждением, основанный на разработках Джона Браунинга 1889 г. Считается одним из первых принятых на вооружение образцов автоматического оружия, основанных на принципе отвода пороховых газов. Имел прозвище «картофелекопалка» из-за оригинальной системы автоматической перезарядки
коммандо – основная тактическая единица в бурской армии, состоящая из всех боеспособных мужчин в дистрикте под командованием комманданта – выборного командира подразделения
кондуктор (
кригсраад – военный совет, высший военный орган бурских республик
Кронье Пит Арнольд – южноафриканский военный и политический деятель, командующий отрядом бурских войск в Англо-бурской войне 1899–1902 гг. Нанес британским войскам ряд поражений, однако был окружен со своим корпусом под Пардебергом и взят в плен 28 февраля 1900 г.
Крюгер Стефанус Йоханнес Паулус (
КТОФ – Краснознаменный Тихоокеанский флот
Ллойд-Джордж Дэвид (1863–1945) – премьер-министр Великобритании в 1916 –1922 гг. Один из ведущих лидеров либеральной партии. В парламент впервые был избран в 1890 г., где благодаря своим выступлениям вскоре стал во главе либералов. В период Англо-бурской войны 1899–1902 гг. резко выступил против политики Великобритании, в результате чего одни приписывали ему пробурскую позицию, а другие называли сторонником «малой Англии»
Максимов Евгений Яковлевич – подполковник, русский военный офицер запаса, волонтер-доброволец, непосредственно воевавший на стороне буров в англо-бурской войне. Возглавил Европейский легион после смерти его командира французского генерала Вилейбоа Мореля. По некоторым данным, являлся кадровым разведчиком Генерального штаба Российской империи
«Маузер» С-96 (
мефрау (
Монт-о-Сурс (
наваха (
надворный советник – гражданский чин VII класса в Табели о рангах в России. Соответствовал чинам подполковника в армии, войскового старшины у казаков и капитана II ранга во флоте
небесные люди – зулусы в переводе с зулусского языка
Оранжевое Свободное Государство, или Оранжевая Республика – независимое государство в Южной Африке, расположенное между реками Вааль и Оранжевая. Столица – Блумфонтейн. Получило независимость 17 февр. 1854 г., утратило независимость в 1902 г. по результатам англо-бурской войны и вошло в состав Британской империи как Колония Оранжевой реки
подпрапорщик – воинское звание, до 1880 г. высший унтер-офицерский чин в России, после чего до 1903 г. – звание, в которое до производства в офицеры переименовывались юнкера, окончившие пехотные юнкерские училища; с 1906 г. – высшее звание для сверхсрочнослужащих унтер-офицеров
полкроны – английская серебряная монета достоинством в 2,5 шиллинга
ратьер – сигнальный фонарь особого устройства, применяемый как средство связи в темное время суток. Позволяет давать сигналы и вести переговоры по азбуке Морзе при помощи узкого луча света
ребризер (от
револьвер Нагана, наган – револьвер, разработанный бельгийскими оружейниками братьями Эмилем и Леоном Наганами и состоявший на вооружении и выпускавшийся в ряде стран в конце XIX – середине XX в. В 1895 г. был принят на вооружение Русской императорской армией, в варианте под патрон 7,62х38 мм Наган
рекогносцировка (от
Родс Сесиль Джон (1853–1902) – английский и южноафриканский политический деятель, бизнесмен, строитель собственной всемирной финансово-промышленной империи, инициатор и главный идеолог английской колониальной экспансии в Южной Африке. К концу XIX в. девяносто процентов алмазов в мире добывалось на приисках, принадлежавших его компании «Де Бирс»
РПС – ременно-плечевая система. Предназначена для удобства переноски снаряжения
САСШ – Северо-Американские Соединенные Штаты; название США в XIX в.
сахиб – уважительное обращение индусов к европейцам
сипаи (от
соверен (
Стейн Мартинус Тьенис – южноафриканский юрист, политик и государственный деятель, шестой, и последний, президент независимой Оранжевой Республики с 1896 по 1902 г.
стокгольмский синдром (
Томми Аткинс, чаще просто «томми» – прозвище простых солдат вооруженных сил Великобритании. Прозвище широко используется еще с XVIII в.
тонзура – выбритое место на макушке, знак принадлежности к католическому духовенству
«трансваальский маузер» – магазинная винтовка системы Маузера образца 1893–1985 гг. Выпускалась под патрон калибром 7 мм, снаряженный бездымным порохом. Стояла на вооружении армии бурских республик, чему и обязана подобным прозвищем. По ряду показателей превосходила винтовки, стоящие на вооружении Британской империи
уитлендеры (
фельдкорнет – в независимых бурских государствах южной Африки (Оранжевое Свободное Государство и Трансвааль): изначально – именование командира (до сент. 1900 г. – выборного) бурского конного ополчения, которое временно созывалось в случае военной опасности или для набега на негритянские и кайсанские территории. Затем – воинское звание. В дальнейшем с сентября 1900 г. коммандантам было дано право назначать фельдкорнетов самим, а те, в свою очередь, получили право назначать корнетов, которые в условиях разросшейся армии выполняли функции субалтерн-офицеров в частях. С этого времени фельдкорнеты фактически уже командовали подразделениями, эквивалентными по численности батальонам в европейских армиях, а корнеты выполняли при них функции командиров рот
фехтгенерал (
фольксраад (
Шипка – горный перевал на Балканах. С этим перевалом связан один из ключевых и самых известных эпизодов Русско-турецкой войны 1877–1878 гг.
шпинель – чрезвычайно редкий ювелирный камень первого порядка. Шпинелями, а не рубинами, как предполагалось ранее, украшены знаменитая шапка Мономаха и корона Британской империи. Крупные шпинели встречаются очень редко и ценятся очень высоко
эпикуреизм – философское учение, исходящее из идей Эпикура и его последователей. Согласно ему высшим благом считается наслаждение жизнью
«Команданте Господь, молю, вразуми раба своего, ибо не ведаю, что творю, но побуждениями чист…»
«Молитва попаданца» № 3
— В кейптаунском порту, с какао на борту… — немилосердно фальшивя, тихо мурлыкал себе на русском языке под нос худощавый молодой мужчина, старательно протирая ветошкой детали разобранного пистолета. — «Жанетта» допpавляла такелаж… Но прежде, чем идти… В далекие пути, на берег был отпущен экипаж…
На столе перед мужчиной на куске фланелевой ткани матово поблескивали в свете керосиновой настольной лампы еще несколько экземпляров короткоствольного оружия, в которых любой знаток опознал бы револьвер типа «бульдог» штучного исполнения и Браунинг М1900, тоже явно исполненный по индивидуальному заказу. Еще чуть поодаль стояли хрустальный бокал, заполненный на треть янтарной жидкостью, бутылка шотландского виски «Glenlivet» и выточенная из цельного куска антрацитово-черного камня пепельница с дымящейся кубинской сигарой марки «Por Laranaga».
С легким металлическим лязганьем детали в руках мужчины превратились в еще один пистолет, на этот раз в скупо украшенный серебряной чеканкой Кольт модели 1900 года.
Удовлетворенно хмыкнув, молодой человек прицелился в глаз чучела головы буйвола на стене, после секундного промедления, придерживая пальцем курок, снял пистолет с боевого взвода и, положил его рядом с собратьями. А потом взял стакан с виски, откинувшись на спинку кресла, сделал маленький глоточек и потянулся к сигаре.
Неожиданно послышались отчетливые шаги. Мужчина очень быстро положил руку на Кольт, но потом улыбнулся и убрал ее.
— Михаэль… — вошедшая в кабинет красивая статная женщина в воздушном кружевном пеньюаре улыбнулась.
— Да, моя дорогая… — хозяин кабинета перешел на африкаанс*, при этом делая вид, что занят исключительно бокалом и сигарой.
— Иван и Екатерина уже заснули, — быстро сообщила женщина.
— Это просто замечательно. А ты?
— А я, — гостья слегка смутилась. — А я не могу…
— Пенелопа Игл!!! — мужчина строго посмотрел на женщину.
— Что такое, Михаэль? — вспылила Пенелопа. — Должна же я проверить, чем это занимается мой собственный муж в своем кабинете! И вообще… — она очень умело изобразила смущение. — Я уже соскучилась…
— Мы виделись тридцать минут назад.
— Михаэль Игл!
— Ну ладно, ладно, иди ко мне.
— Ура! — пискнула Пенелопа, ловко устроилась у мужа на коленях и шепнула ему на ухо. — На самом деле, я очень сильно… волнуюсь. Расскажи мне все еще раз…
— Пенни…
— Ну пожалуйста, пожалуйста!
— Хорошо, милая… — Михаэль сделал глоток из бокала с виски и поставил его обратно на стол. — Ты сама понимаешь, что Британская империя никогда не оставит нас в покое. Они снова собирают войска на границах Республики. Мы успели подготовиться и, скорее всего, опять победим, но победа будет стоить очень большой крови. Слишком большой для нашего маленького народа. Мало того, я совершенно точно знаю, что очень скоро в мире разразится целая череда страшных войн, в которых погибнут миллионы людей. И во многом, эти войны тоже будут спровоцированы Британией. Не спрашивай, откуда я это знаю, просто поверь.
— Я верю… — закивала Пенелопа. — Все что ты говоришь, всегда сбывается. Порой… порой я думаю… только не смейся… я думаю, что ты прибыл из будущего и уже знаешь, как все случится.
Мужчина едва заметно улыбнулся.
— Я сам иногда так думаю. Так вот, я просто обязан что-нибудь сделать, чтобы предотвратить весь этот ужас.
— И как же ты сможешь помешать?
Михаэль жестко усмехнулся:
— Я сам развяжу большую войну, Пенни. Во всяком случае, очень сильно постараюсь сделать это. Большую войну, которая изменит мир так, что что на очень долгие годы исчезнут предпосылки к тем, что должны состояться, а Британия навсегда забудет о своих кознях.
— Мне страшно, Михаэль…
— Мне тоже очень страшно, — мужчина крепко обнял жену. — Но я просто не прощу себе, если не попытаюсь.
— Хорошо, хорошо… — Пенелопа пристально посмотрела мужу в глаза. — Я все понимаю и не буду тебя отговаривать. Когда ты отправляешься в Европу?
— Ты сама знаешь, послезавтра. Я поеду одновременно с делегацией Республики, но отдельно и инкогнито.
— Тогда вот… — Пенелопа протянула мужу на открытой ладони маленький двуствольный пистолет с накладками из слоновой кости на рукояти. — Возьми.
— Пенни? Это тот дерринджер*, который ты покупала у Шмайссера, в тот день, когда я первый раз увидел тебя в Дурбане?
— Да, это он! Мне будет спокойней, если он будет у тебя. Возьми и не спорь. И еще… — Пенелопа поджала губы. — Если ты соберешься мне изменять, с этими вертлявыми европейками, то выбирай лучших. Пусть они будут такие же красивые и умные как я! Правда, последнее практически невозможно.
— Пенни? — Михаэль удивленно уставился на жену. — Что я слышу?
— Майкл Игл! — Пенелопа состроила своенравную гримасску. — Если ты думаешь, что я тебе доверяю в отношении женщин, то сильно ошибаешься. А теперь марш в спальню. У нас осталось совсем немного времени, и я не собираюсь терять даже минуты!
— Вы слишком хорошо обо мне думаете Михаил. Нет, конечно, но пошит он точно по историческим моделям. Очень хорошо! А теперь сапожки и все эти ремешки… Нет, ты смотри, вы-таки похожи на дикого бура! А теперь прошу вот на этот стульчик. И винтовочку прихватите…
Фотограф усадил парня на старинный стул, поправил на нем широкополую шляпу и отбежал к фотоаппарату. Недолго повозился и взял в руки вспышку.
Что-то щелкнуло, кусочек магния неправдоподобно ярко вспыхнул, раздался сильный грохот…
На этом моменте, я всегда просыпаюсь.
Проснулся и сейчас.
Не то, чтобы сон о том, как обычного сундука КТОФа Мишку Орлова зафитилило на добрую сотню лет с гаком в прошлое, сильно беспокоил, но мне постоянно кажется, что после вспышки, я проснусь обратно в двадцать первом веке. А вот этого как раз очень не хочется. Уж слишком многое теперь меня связывает с нынешним временем. Очень многое…
Осторожно открыл глаза и облегченно выдохнул.
Изящная мебель в викторианском стиле, на полу львиные и леопардовые шкуры, кровать с высоким балдахином, а рядом, уткнувшись носиком мне в плечо, уютно посапывает, очень похожая на скандинавскую валькирию, белокурая красавица.
«Комманданте Господь, в свое время я просил Тебя помиловать меня и отправить назад в двадцать первый век. Так вот, не вздумай это делать. Молю тебя, забудь или сделай вид, что не слышал, ибо недостойный раб Твой не ведал, что помыслами Твоими обретет великое счастье. Аминь…» — По привычке пробормотав про себя молитву, я чмокнул Пенелопу в висок и осторожно встал с постели.
— Михаэль, что за дурная мода убегать от собственной жены… — недовольно забурчала Пенни, но тут же снова заснула.
Я улыбнулся, накинул халат и потопал в детскую комнату.
Едва открыл дверь, как наткнулся на направленные прямо в лицо стволы крупнокалиберной короткой двустволки. Но уже через мгновение, массивная, фигуристая и миловидная негритянка, узнала меня, быстро опустила оружие и состроила виноватую гримассу.
— Баас…
Я прижал палец к губам и подошел к кроватке, в которой крепко спали два белокурых малыша.
Все в порядке, кровиночки спят, Авдотья бдит на посту. Монументальная дама, деток любит как своих, свирепа словно волчица, любого за них разорвет голыми руками. Силушки хватит, да и с оружием управляется, как заправский гренадер. Словом, служба налажена. Вооружена она не зря: здесь всякое случается, на меня уже три покушения было, да и дикое зверье нередко шастает по городу.
Невольно еще раз улыбнулся, постоял несколько мгновений, жестом напутствовал кормилицу на продолжение службы, а потом вышел из комнаты.
У дверей туалетной комнаты застыл худощавый чернокожий мужчина в ливрее с непроницаемой и надменной физиономией эталонного английского дворецкого.
— Баас желает, чтобы ему помогли с утренним моционом?
Я обреченно вздохнул и отрицательно мотнул головой. Мой дворецкий Африкан прекрасно знает, что я всегда обхожусь сам, но уже который год встречает меня по утрам и задает один и тот же вопрос. Что ни пробовал: приказывать, ругаться — все бесполезно, только обижается упрямая морда. Впрочем, в остальном, я без него как без рук, так что давно смирился.
Глянул на свои заспанную морду в зеркало и хмыкнул.
Вроде не постарел, та же наглая физиономия. Правда бородка и коротко стриженные патлы делают старше. Да глаза жестче стали. Ну да ладно…
Взбил пенку в серебряном стаканчике и опять задумался.
Так, о чем я?.. Да о том, что теперь меня даже пинками не загонишь назад в свое время. Правда, когда осознал, куда попал, чуть не свихнулся. Но обвыкся довольно быстро, хотя до сих пор жалею, что ввязался в свару между бурами и бриттами. Впрочем, ничего уже не изменишь, что сделано то сделано. И ничего изменить уже не получится.
В общем, в реальной истории, вот к этому самому дню, Оранжевая республика и Трансвааль уже давно потеряли свою независимость. Но, случилось совсем не так. В первую компанию, генерал Кронье вывел войска из окружения подле Пардеберга, хотя и погиб при этом, потом была битва при Оксфонтейне, после которой застрелился британский генерал Таккер, а бритты потеряли около полутора тысяч человек. Дальше случилась виктория при Винтерс-Влей, когда пали уже около трех тысяч британцев, вместе с фельдмаршалом Робертсом и его начальником штаба генералом лордом Китченером. Ну а в завершение, буры взяли Кимберли. То есть, нахлобучили бриттов по самое не хочу. Все закончилось псевдомирным договором, который просуществовал очень недолго.
Вторая компания началась с того, что бритты угробили Сесиля Родса, обвинив в этом буров, в частности, лично меня. Но и в этот раз у них не сложилось. Сначала в Дурбане погибли почти все британские военачальники, вместе со старшими офицерами, потом взлетели на воздух арсеналы с боеприпасами, а далее последовало сокрушительное поражение англов при Гленко. Британскую армию быстро расчленили на несколько частей, которые затем окружили и разбили вдрызг. Бритты потеряли только убитыми три с половиной тысячи человек. Еще около двадцати тысяч, вместе с генералом Уайтом и всем его штабом, попали в плен. В итоге, британцы потеряли почти весь Наталь вместе с Дурбаном.
Представляете? Великая и могущественная Империя, получила по ушам от крохотных бурских республик! Словом, история пошла совсем иным путем. Можно даже сказать, полетела кувырком.
И да, скажу без ложной скромности, что вот это все безобразие, случилось при моем непосредственном участии.
А попутно, я встретил свою любовь — очаровательную голландку Пенелопу Бергкамп, верней уже Пенелопу Игл. А почти три года назад, я стал счастливым отцом — Пенни родила мне двух малышей-двойняшек: сына — Ивана и дочечку — Екатерину.
То есть, сами понимаете, сдавать назад уже поздно. Только вперед.
Вот же черт! Еще порезаться не хватало…
Решительно завершив экскурс в прошлое, я добрился, после чего принял душ и отправился в столовую завтракать, где меня уже ожидала Пенни.
По уже сложившейся традиции мы всегда завтракали сами, без присутствия слуг.
— Как спал, милый? — Пенелопа чмокнула меня в щеку и принялась разливать кофе.
— Прекрасно… — я сделал маленький глоток ароматной обжигающей жидкости и зажмурился от наслаждения. — А ты, солнце мое?
— Как всегда с тобой, милый, — Пенни резкими отточенными движениями намазывала джем на поджаренные хлебцы. — А теперь скажи, ты сегодня сможешь присутствовать на открытии новой школы под патронатом моего фонда? — Пенелопа состроила строгую требовательную гримассу. — Для меня это важно!
— Школа? — машинально переспросил я. — Присутствовать? Даже не знаю, лучше свяжись с моим секретарем. Возможно, он выберет время. Но не сегодня, это точно.
— Это возмутительно! — Пенни экспрессивно всплеснула руками. — Напоминаю, я все-таки твоя жена! А может мне на свидания в спальне с тобой тоже у секретаря записываться? Михаэль! Дети уже начали забывать, как ты выглядишь! А вдобавок ты послезавтра уезжаешь бог знает на сколько…
Пенелопа оскорбленно вздернула носик, всем своим видом показывая, что прошенье мне придется очень долго вымаливать.
В ответ осталось только виновато пожать плечами.
Пенни абсолютно права. Как правило, дома я появляюсь только поздним вечером.
Уже три года, то есть, с того самого момента, как мы заняли Наталь, я живу под знаком острой нехватки времени. Пришлось даже завести секретаря-референта, чтобы хоть как-то упорядочить свой распорядок дня. И ничего не поделаешь, тут банальный вопрос выживаемости — я стараюсь сделать все, чтобы мы были готовы к очередной войне, которая очень скоро случится.
Сделано уже очень много, к примеру, Трансвааль и Оранжевая республика, наконец стали одним государством — Южно-Африканским Союзом, а еще…
Впрочем, обо всем в процессе. Слишком многое изменилось с того времени, как обычного сундука Краснознаменного Тихоокеанского Флота зафитилило в самый конец девятнадцатого века.
Завтрак прошел в полной обструкции моей персоны со стороны Пенелопы.
Быстро доев, я сбежал к себе переодеваться.
Белая рубашка, черный муаровый шейный платок, удлиненный сюртук темно-синего сукна с прямого покроя черными же брюками и штиблеты. Погон нет, обшлаги отделаны серебряной тесьмой, а на правом вышита одинокая звезда — знак моего фельдгенеральского* чина. Форму сам изобретал и обошелся без излишеств. Пробовал унифицировать звания по типу советской армии, но не преуспел — гребанные старцы из фольксраада* уперлись как ослы. Мол, предки как-то обходились, и мы обойдемся. Как обходиться, мать вашу за ногу, если званий в бурской армии всего пять: капрал, фельдкорнет*, коммандант, фельдгенерал* и генерал-коммандант*? Да и то, последние вводятся только во время военного положения? Но обошелся, все-таки протолкнув звание унтера и приставки: младший и старший. Вот же ослы…
фольксраад (афр. Volksraad — народный совет) — представительный орган (парламент) в независимых республиках, образованных африканерами (бурами) в Южной Африке
фехтгенерал (гол.) — боевой генерал. Мог назначаться решением президентов бурских республик
фельдкорнет — в независимых бурских государствах южной Африки (Оранжевое Свободное Государство и Трансвааль): изначально — именование командира (до сент. 1900 г. — выборного) бурского конного ополчения, которое временно созывалось в случае военной опасности или для набега на негритянские и кайсанские территории. Затем — воинское звание. В дальнейшем с сентября 1900 г. коммандантам было дано право назначать фельдкорнетов самим, а те, в свою очередь, получили право назначать корнетов, которые в условиях разросшейся армии выполняли функции субалтерн-офицеров в частях. С этого времени фельдкорнеты фактически уже командовали подразделениями, эквивалентными по численности батальонам в европейских армиях, а корнеты выполняли при них функции командиров рот
генерал-коммандант — командующий армией, высший военный чин бурских республик
Кобуру с тяжелым кольтом цеплять не хотелось, но пришлось — сам же ввел обязательное постоянное ношение пистолетов офицерами.
В завершение пристроил на голову шляпу с загнутым на одной стороне и прихваченным серебряной пряжкой полем, после чего убыл по месту службы, то бишь, в Военный департамент, главой которого я и состою — а точнее, директором оного. Увы, должности министра обороны у буров и в помине нет, да и сам департамент пришлось самому создавать с нуля.
Перед входом в кабинет, из-за столика с монструозной пишущей машинкой вскочила и вытянулась во фрунт миловидная статная девушка.
— Господин директор!
Я невольно залюбовался своей секретаршей. Смазливая мордашка преисполнена служебного рвения, форменная шляпка слегка сбита на бок, ровно на грани уставного предписания, удлиненный приталенный сюртук плотно обтягивает крепкую высокую грудь, начищенная фурнитура блестит, портупея, осиная талия затянута в рюмочку ремнем с кобурой… Ух, чудо как хороша младший капрал Алисия ван дер Грааф. Когда изобретал новую военную форму, хотел сдуру дамам наряду с мужчинами брюки ввести, но наткнулся на полное непонимание общественности. Пришлось заменить длинной, до пят, юбкой. Да и самих женщин протаскивал на службу через такие тернии, что трижды зарекся и довел дело до конца только из врожденного упрямства. Что было… Религиозные патриархи друг-дружку за бородищи таскали, а потом дружно объединившись, чуть меня самого анафеме не предали. Почтенного Натана ван Хоорна вообще кондратий хватил. Еле-еле Лизавета откачала. А преподобный ван дер Граф заявил мне, что я выпускаю заразу, коя, всем мужчинам еще не раз аукнется. Что, впрочем, не помешало ему первым пристроить на хлебное место свою правнучку Алисию. В общем, с грехом пополам все уладилось. Правда разрешили брать только бездетных и, только в том случае, если, родня не против. И даже создали специальную комиссию для пристального рассмотрения каждой кандидатки. Рассчитывали, что никто девиц из семей не отпустит, но сильно просчитались. Прижимистые буры, как узнали, сколько дамочкам будут платить, сами приводить стали. Теперь у меня почти все административные вакансии в военном департаменте закрыты женщинами. Есть телеграфистки, делопроизводители, секретарши, шифровальщицы, бухгалтеры и даже целый интендантский отдел во главе со старшим капралом Анной-Марией Бредервооде, женой моего соратника с первых дней Марко. Между прочим, первые в мире женщины-военные. А еще есть медики и учителя. Тоже у нас. Мировая пресса до сих пор перемывает косточки сумасшедшим бурам.
— Доброе утро, Алисия. Мне кофе, а через десять минут вызови капрала ван Меерса… — я улыбнулся секретарше и прошел в кабинет.
Через несколько секунд приказ был исполнен. Алисия лихо откозыряла и промаршировала на свое рабочее место.
Я сделал глоточек одуряюще ароматного напитка из миниатюрной фарфоровой чашечки, не спеша раскурил первую за сегодня сигару, откинулся на спинку кресла и задумался.
Когда после окончания второй компании прикинул, сколько всего предстоит сделать, за голову взялся. Была даже мысль бросить все и свалить с Пенни в Америку. А когда все-таки решил остаться, наткнулся на дикое, тупое сопротивление. Да, я отличился на войне, приобрел немалый авторитет, сам был избран в фольксраад, но, черт побери, это совсем не значило, что остальные делегаты и религиозные патриархи собирались меня слушаться. Пришлось для начала завербовать группу сторонников, немилосердно интриговать и даже заниматься откровенными подкупами и шантажом.
К счастью, все сами прекрасно понимали, что давно назрело объединение республик в одно государство, так что с этим особых проблем не было. Гораздо сложнее было протащить Луиса Боту*, который разделял мои взгляды, на пост президента свежеобразованного Южно-Африканского Союза.
Бота Луис — бурский военный и политический деятель. Отличился в ряде битв в англо-бурской войне, однако впоследствии был одним из сторонников заключения мира с Британской империей. Первый премьер-министр Южно-Африканского Союза
И только после того, как это удалось, дело потихоньку пошло. Для начала, были национализированы все предприятия по добыче полезных ископаемых и подчинены государственной Южно-Африканской торговой компании. Иностранному капиталу разрешили входить в паи, но контрольные пакеты акций все-равно оставались у Республик.
Естественно, прежним владельцам, в первую очередь бриттам — это не понравилось, нас завалили исками, но пока успешно отбиваемся.
Дальше решили вопрос с уитлендерами*, из-за которых формально и началась заварушка между англами и бурами. Земельные и финансовые требования отменили, всем уже находящимся в ЮАС иностранцам разрешили подавать на гражданство, но ввели рабочий ценз. То есть, если в течении определенного срока человек не устраивался на общественно-полезную работу — его без лишних слов лишали гражданства. А в случае какой-либо намеков на противоправную деятельность: политическую или уголовную, вообще отправляли на каторгу.
ЮАС — Южно-Африканский союз.
уитлендеры (также — ойтлендеры, ойтландеры) (афр. uitlander — чужеземец, пришелец, неафриканер, т. е. лицо неголландского происхождения) — в узком смысле, наименование европейских, главным образом английских, реже американских шахтеров, прибывших в Южную Африку для работы на приисках крупнейшего месторождения золота на Витватерсранде в Трансваале. В широком смысле, обозначение переселенцев 1870–1890-х гг. в южноафриканские (бурские) республики Оранжевое Свободное Государство и Трансвааль, где их доля со временем составила до трех четвертей белого населения
Тем же законом, опять же на потребу мировой общественности, всех аборигенов наделили правом на государственную защиту, а также на ассимиляцию по желанию, после прохождения которой они могли тоже получить гражданство. Конечно, о каком-либо равноправии речь даже не шла, но формально все выглядело более-менее пристойно…
Неожиданно брякнул телефон. В трубке раздалась воркующая скороговорка Алисии:
— Господин генерал, капрал ван Меерс прибыл…
— Пусть заходит…
Я с тоской посмотрел на недопитый кофе и подпустив в голос недовольства, рыкнул в трубку.
— Пусть ждет! Все ждут. Мне надо еще десять минут!
Нет, в самом деле, могу я уделить и себе чуточку времени? Как же все достали. Так, о чем это я? Ага…
Первые две компании мы выиграли почитай только на кураже и по ряду счастливых случайностей, на которые рассчитывать в дальнейшем было бы настоящим идиотизмом. А в том, что очень скоро случится третья война, я даже не сомневался. Поэтому одновременно с общегосударственными вопросами, пришлось взяться за полное реформирование и модернизацию армии с оборонной промышленностью. Еще та задачка, особенно учитывая то, что той промышленности, как таковой, в Республиках отродясь не было. Черт, при таком Клондайке полезных ископаемых, буры импортировали почти все, от рельсов до иголок.
То есть, к делу пришлось приступать с основ.
Металлургический и химический комбинаты, в том числе завод по производству взрывчатки и пороха, по последнему слову нынешней техники, мне построили американцы. Персонал навербовал извне, тоже из Европы и Америки. Зарплату положил щедрую, так что народишко вербовался охотно. А чтобы не сбежали, одним из условий поставил переезд с семьями и принятие гражданства. Для чего и построил комфортабельный городок рядом с заводами. Одновременно основал несколько профтехучилищ и профильный институт, чтобы местные кадры обучались. Тут со стороны властей противодействия почти не было, при всей своей упоротости, буры прекрасно понимали, что без экономической базы нас рано или поздно задавят. Единственный условием было, чтобы в республики не тащили иноверцев: в первую очередь мусульман. Правда, к счастью, лояльно отнеслись к индусам и китайцам, коих считали такими же пострадавшими от бриттов.
Вот на это все, я и угробил почти все свое состояние. Немалое — между прочим. Впрочем, скорее вложил, чем угробил, так как затраты потихоньку возвращаются — год назад пошла первая продукция. Отменного качества! А еще через пару лет, когда заработают все запланированные мощности, начнем выходить на международный рынок.
А чтобы поправить свое финансовое положение, я выкупил часть месторождений, карта которых мне досталась еще в самом начале попаданческой эпопеи.
Кстати, гребанные наглы быстро спохватились и устроили нам качественную блокаду, да еще ввели санкции против тех, кто сотрудничал и собирался сотрудничать с ЮАС. Очень, знаете, напоминает поведение одних заклятых «партнеров» в отношении России в современности. Хрен им в клюз наперекосяк. Пришлось поначалу изобретать серые схемы и поставлять часть продукции через третьи страны. К счастью, американцы сразу забили на бриттов, а когда те начали тормозить их суда, стали посылать свои военные корабли для конвоев. А потом французы и немцы — тоже. Правда эти выторговали доли в алмазной добыче. Правда относительно небольшие.
Да что же это такое, мать так растак…
За дверью послышался бурная перепалка, а потом что-то звонко разбилось.
— Я вас сейчас застрелю за эту вазу, минхеер Мезентсефф!!! — гневно заверещала Алисия. — Никого не велено впускать! Сядьте и ждите!
Я довольно ухмыльнулся. Несмотря на свою миловидность и некоторую кукольность, Алисия еще та зверюга, может действительно пальнуть сгоряча. Но не дам, Веник при всем свое распиздяйстве — дико ценный кадр. Курирует сразу все производство, дело наладил отменно, сам себя не жалеет и других не щадит. Когда успевает — сам диву даюсь. Ну да ладно, подождет пару минут…
Я встал, взял из бара бутылку ирландского виски и набулькал в бокал на палец. Так сказать, не ради пьянки, а как успокоительное средство.
Так, чем еще погордиться? Армией, конечно. На данный момент полностью сформирован и приступил к службе Корпус пограничной стражи. Подразделение кавалерийское, хотя скорее подходит под британское определение — ездящая пехота. Корпусом я его обозвал для красного словца — на самом деле по численности он соответствует советской бригаде времен второй мировой и состоит из четырех отдельных батальонов, поименованных по местной традиции — коммандо. При всех сопутствующих приданных силах: отдельном минометном дивизионе, артиллерийском и дивизионе ракетных установок, пулеметной и саперной роте, роте разведчиков, медико-санитарной роте и прочем хозяйстве.
Из тяжелого вооружения при корпусе состоят восьмидесятипятимиллиметровые и стодвадцатипятимиллиметровые минометы нашего собственного производства, кардинально усовершенствованные ракетные установки Конгрива и семидесятипятимиллиметровые полевые орудия французского производства «Canon de 75 mle 1897». Очень даже неплохие пушчонки, пожалуй, лучшие в своем классе в нынешнее время.
Общая численность пограничников около пяти с половиной тысяч человек и командует ими господин коммандант Степан Наумович Мишустов, он же барон ван Брескенс. Да барон, так как Наумыч благополучно сочетался браком с баронессой ван Брескенс. Но о нем чуть позже.
Следующее подразделение — Африканский Легион, набранный из наемников со всего мира. Буры, французы, немцы, ирландцы, американцы, русские, марокканцы, индусы и даже китайцы, кого только нет. Все служат за деньги и немалые. Мало того, по истечению пятилетнего контракта легионеры получают право на гражданство, а по выходу в отставку, через двадцать лет, то есть, через четыре контракта, внушительный пенсион и земельный надел.
От желающих отбоя нет, правда отбор жесточайший, принимается всего один из десяти, мало того, за время первоначально обучения отсеивается еще половина набранных, зато оставшиеся могут составить честь любому современному спецподразделению.
По численности и структуре Легион равен полку, тоже времен второй мировой, со всеми соответствующими приданными силами. Общая численность около двух с половиной тысяч бойцов. Тяжелое вооружение то же, что у пограничников, только вместо французских орудий — немецкие семидесятисемимиллиметровки «7.7 cm Feldkanone 96 neuer Art». Так уж сложилось, что на момент формирования мы покупали арту везде где только возможно, но со временем, думаю, орудия унифицируем, благо в скором времени откроем свое производство. А пока сойдет, ибо снаряды на обе системы мы сами делаем.
Командует легионерами мой старый соратник коммандант Адольф Шнитке, в прошлом ефрейтор в отставке восемьдесят девятого гренадерского полка тридцать четвертой Мекленбургской пехотной бригады. Еще та зверюга, свирепая и педантичная до мозга костей, подчиненные его боятся, как черта, но и уважают.
Дальше идет артиллерийская дивизия — в нее мы собрали всю артиллерию, что осталась со времен второй компании, в том числе британскую трофейную, но ее основой являются немецкие стопятимиллиметровые полевые гаубицы «10.5 cm Feldhaubitze 98».
Есть еще два отдельных стрелковых полка, сформированных исключительно из местных уроженцев. Думал при формировании, что придется буров пинками загонять, но все получилось на удивление удачно. Сыграли роль местные обычаи. Подавляющее большинство буров по сути фермеры-землевладельцы, причем, и как правило, семейства огромные, многодетные. Но при разделе владений, земелька всегда достается старшим отпрыскам, а младшие остаются ни с чем. Единственный выход у них, либо батрачить на свою семью или другие, либо подаваться за лучшей долей в город. Вот они как раз и стали основными рекрутами.
Остальные наши подразделения кадрированной структуры и будут наполнятся личным составом, только после введения военного положения. Снабжены вооружением по остаточному принципу.
Далее идет железнодорожный ударный корпус, в составе восьми бронепоездов, отдельный инженерно-саперный батальон и воздухоплавательная эскадрилья.
Не могу не упомянуть еще школу унтеров, пулеметную и артиллерийскую школы, а также курсы младшего офицерского состава. Военных училищ нет, за основу я взял израильскую систему. Есть еще курсы Генерального штаба, для среднего и высшего командного состава. Специалисты пока приглашенные — в основном русские и немцы.
Естественно не обошлось без спецорганов: помимо службы внешней разведки, маскирующейся под Почтовую службу, при военном департаменте было создано Главное Разведывательное Управление, со своим разведывательно-диверсионным батальоном и базирующимся в Дурбане подразделением водолазов-разведчиков. Эти уже мое личное детище и моя гордость, сам составлял программы обучения и тренировал. Если честно, пока парни не дотягивают до своих коллег из современности, мало времени прошло с создания подразделений, но потенциал гигантский. В любом случае, ничего подобного в мире пока нет.
Да, совсем забыл, в структуру военного департамента еще входит радиослужба. Но о ней тоже стоит упомянуть отдельно.
Вот, в основном и все. По совокупности — мало и скромно, особенно по сравнению с британскими силами, но, увы, это все на что мы способны.
Вот честно, эти три года вымотали меня больше чем обе компании с бриттами. Чудом не спился или не подсел на наркоту. Организаторская работа не мой конек, тысячу раз проклял себя за свое решение остаться в Южной Африке. Но, как уже не раз говорил, если взялся — делай.
Ладно, хватит гордиться, пора заняться насущными делами. Я одним глотком допил кофе, затушил сигару и взялся за трубку телефона.
— Алисия, первым капрала ван Меерса…
В кабинете мигом нарисовался молодой парень с кожаной папкой в руках. Мундир идеально подогнан, прическа волосок к волоску, выправка словно аршин проглотил, ботинки начищены так, что зайчики пускают. И морда каменная, бесстрастно-педантичная. Если бы мне кто-нибудь сказал, что мой вестовой Симон, постоянно расхристанный, расхлябанный мальчишка, превратится в эдакого холеного, образцово-показательно служаку — ни за что бы не поверил. Впрочем, деловые качества моего секретаря-референта меня полностью устраивают, а остальное неважно.
Симон щелкнул каблуками и изобразил на физиономии повышенное внимание.
— Минхеер директор…
— Что у меня на сегодня?
— Минхеер директор… — секретарь отточенным движением открыл папку. — Итак, до одиннадцати ноль-ноль у вас прием посетителей и работа с документами, далее…
Выслушав Симона, я приуныл. Думал, что разгребся со всеми главными вопросами еще вчера, ан хрен. Черт, опять домой затемно вернусь…
— А откуда взялось это… — я раздраженно ткнул рукой в окно. — Ну… гребаное открытие школы.
— Госпожа Игл настоятельно просила включить в ваш распорядок, — слегка запнувшись ответил Симон.
— Твою мать!!! — в сердцах рявкнул я. — Ты на кого работаешь, на меня или на мою жену?
— На вас, минхеер директор, — с лица секретаря мигом слетела невозмутимость. — Но вы сами знаете, ваша супруга может испортить жизнь кому угодно. Она пригрозила, что меня перестанут принимать у ван дер Сааров, а я, как вы знаете, помолвлен с их младшей дочерью Годелиной…
— Ладно, — я раздраженно отмахнулся. — Все, пока свободен. Пусть Алисия запускает по одному. Первым ван Кейпера…
Главный финансист военного ведомства Мозес ван Кейпер, низенький, бородатый толстячок, первым делом вывалил мне кучу бумаг на подпись, а потом, по уже сложившейся традиции начал жаловаться на Теслу. Да-да, на того самого Никола Теслу.
— Минхеер директор, — бухгалтер закатил глаза к потолку. — Это уже переходит все грани приличия. Я едва успеваю оплачивать счета! И самое главное, нет никакой возможности истребовать отчетность по использованию! И вот, опять заявка на пять тысяч фунтов! — он потряс листом бумаги.
Я про себя обреченно хмыкнул. В свое время, я с дуру решил собрать у себя всех видных ученых и начал как раз с Никола Теслы. Что он конкретно изобрел, я толком не помнил, но частое упоминание его как гения, в желтой прессе моего времени, сыграло свою роль. Тесла как раз вдрызг посрался с Эдисоном и с радостью согласился переехать в Южную Африку. Но, черт побери, пообещать ему неограниченное финансирование, было с моей стороны очень крупной ошибкой. Думал, пусть творит гений, может чего полезного вытворит, но слегка просчитался. Да, теперь благодаря ему практически вся Оранжевая Страна и Трансвааль радиофицированы, создана модель сравнительно компактного радиопередатчика, элементы питания к нему и еще кое-что, но, черт побери, все его текущие проекты, суть которых он тщательно скрывает, стали потреблять слишком много средств, как финансовых, так и сырьевых. Твою мать, недавно затребовал три десятка килограмм платины, гений хренов. А уж серебра и меди вообще не счесть сколько угробил. Мне и так уже в фольксрааде пеняют на гигантский военный бюджет и грозятся урезать.
А еще народ пугается, так как по ночам, Никола творит в своей лаборатории вовсе уж непонятную хрень — то северное сияние полыхает, то молнии призывает. За милю у людей волосы трещат от электризации. Наверно, пора гению слегка урезать аппетиты.
— Хорошо, я поговорю с ним… — пообещал я бухгалтеру, спровадил его с глаз долой и приказал запускать Веника, опять начавшего скандалить в приемной.
Мезенцев ворвался аки вихрь, дурашливо откозырял и без разрешения уселся в кресло. Патлы растрепаны, глаза шальные, куцая бороденка торчит в разные стороны, дорогущий костюм из английской шерсти прожжен и заляпан какой-то хренью — все как всегда, Веник в своем репертуаре, распиздяй хренов. Нет, Лизхен его после свадьбы за жабры крепко взяла, он даже внешне изменился, но горбатого только могила исправит.
Твою же мать, дать бы ему по башке, но рука не поднимется лупасить такого ценного кадра.
Проигнорировав мой грозный взгляд, скубент нагло полез в шкатулку за сигарой.
Я не выдержал и рявкнул.
— Веник, ты соображаешь, к кому пришел? Твою мать, я как-никак военный министр! Или около того. А ну положь сигару на место!
Вениамин гнусно ухмыльнулся и коротко бросил.
— Прокатный запустили ночью!
Я невольно ахнул:
— И протяжку труб?
— Ага…
— Ах ты моя радость!!! — я сорвался с места, набулькал в бокал до краев ирландского виски двадцатилетней выдержки и сунул его Венику.
Это… это даже не знаю, как сказать. Это просто праздник какой-то! Как уже рассказывал, перед началом второй компании, я изобрел заново примитивные минометы. Плиту и корпуса для мин отливали кустарным способом, взрыватели приспособили от снарядов, хвостовики фрезеровали, а на направляющие порезали трубы от буровых установок. Так вот, производство бомбометов уже стало на промышленный уровень, а вот эти хреновы цельнокатаные трубы мы до сих пор покупаем в Германии, за просто неприличные деньги. Опять же, катавасия с доставкой еще та. Прокатные станы мы заказали у Круппа, доставили их сравнительно оперативно, но вот установка и наладка заняла без меньшего год. А теперь, ух, развернемся не на шутку!
Веник неловко цапнул стакан и выронил из ладони на пол увесистый комок мягкой массы. Сероватый, пластичный, очень похожий на пластилин, а если точнее, на пластит, он же семтекс и С-4.
Я чуть не поседел. Твою же мать! Изделия Веника никогда не отличались стабильностью. А если ебнет…
Если начать с самого начала, то по своей воинской профессии — я подрывник, причем довольно прошаренный. И прекрасно помнил, что гексоген изобрели в Германии еще в конце девятнадцатого века, правда, как лекарство, и лишь только в начале двадцатого сообразили, что это сильнейшая взрывчатка. Естественно, я сразу этим воспользовался и выкупил патент на один из способов его производства, благо, азотная кислота, один из главных ингредиентов гексогена, как побочный продукт металлургии, была у нас в избытке. Линию запустили еще в прошлом году, теперь гексогеном снаряжаются все наши противопехотные мины, вдобавок, Веня совсем недавно освоил производство пластита, благо в технологии ничего сложного нет. Но какого хрена этот урод таскает его в кармане…
— Вениамин, это то, что я думаю?
— Угу… — скубент одним глотком выхлебал виски.
— Веня… — угрожающе процедил я.
— А что такого? — Мезенцев пожал плечами. — Я измерял бризантность по шкале Гесса у себя в лаборатории, да случайно кусок в карман сунул…
— Ладно. Ты сколько не спал? Мне вчера Елизавета Григорьевна звонила, жаловалась.
— Сколько? — Вениамин наморщил лоб. — Не помню…
— Так, голубчик, давай-ка ты в семейное гнездо. Что ты сказал? Бегом марш!!!
Спровадив Вениамина, я плотно занялся службой. Вы даже не представляете сколько рутины у среднестатистического министра обороны.
Обедал прямо в кабинете, потом пришлось отбывать номер на открытии чертовой школы, откуда прямым ходом отправился в пригород, где располагался комплекс оружейный фабрик и конструкторское бюро.
Экипаж плавно покачивался, слегка поскрипывая всеми своими составными частями. За окном монотонно мелькали унылые просторы буша. По бокам шли рысью охранники на лошадях, по трое с каждой стороны. Еще один сидел рядом с кучером, а двое выдвинулись вперед в качестве головного дозора, последняя пара прикрывала с тыла.
Я недовольно поморщился и раскурил очередную сигару. Н-да… дожился, охраняют как монаршую особу. Но никуда не денешься, бритты спят и видят, как бы половчее уконтрапупить Майкла Игла. Конечно, абсолютно надежной охраны не существует, если бритты зададутся целью, рано или поздно обязательно угробят, но облегчать работу островным обезьянам, я не собираюсь. Поэтому и таскаюсь с бодигардами. Да и бог с ним, того что суждено, ну никак не миновать. Так, о чем я размышлял?
Оружие…
Как не крути, без производства своего оружия и боеприпасов, нам никуда, особенно в нынешнем положении. Расположение партнеров-поставщиков понятие почти эфемерное. Сегодня они с радостью поставляют оружие, а завтра с такой же радостью присоединятся к британскому эмбарго и блокаде. Тем более, что англы из кожи вон лезут, чтобы обрубить нам все концы. На печеньки не скупятся, суки паршивые. Политика, мать ее так, ничего личного.
Пришлось оружием озаботиться в первую очередь. И точно так же, как с экономикой, начинать с абсолютного нуля.
Так и появился концерн «Трансвааль». Несколько квадратных километров огороженной высоким забором с колючей проволокой и контрольно-следовой полосой территории, на которой расположен комплекс производственных мощностей, испытательный полигон, конструкторское бюро и жилой городок. Производства разбросаны по стране, но здесь основная база.
Моя гордость и моя постоянная головная боль.
Но обо всем по порядку.
С пушками обошлось легче всего.
Минометы и ракетные установки мелкосерийно производятся у нас самих, а вот практически всю ствольную артиллерию мы закупаем, открытие своих линий, в очень и очень далекой перспективе, измеряемой годами и годами. Так как дело это очень долгое, муторное и затратное. Правда снаряды вполне уже почти год клепаем у себя — закупили все оборудование у франков и дойчей, а с порохами и взрывчаткой вполне справляется Веник.
С пулеметами я пошел немного по другому пути. После недолгого анализа стало ясно, что на данный момент времени самой качественной и надежной системой автоматического оружия является изделие дедушки Хайрема, который Максим. Недолго думая, я вышел на немцев и купил у них патент на германскую версию пулемета, вместе со всей технической документацией и линиями по производству. Сделка обошлась в просто неприличные деньги, но дойчи в рекордные сроки сами построили нам завод, наладили оборудование и даже обучили персонал. Первые партии изготовлялись из немецких же материалов и заготовок, но восемь месяцев назад мы перешли на свое сырье.
Почти в то же время, то есть, в тот же вояж по Европе, я навестил в Дании господина майора Вильгельма Германа Олафа Мадсена и очень легко и дешево выкупил у него патент на его ручной пулемет в варианте под наш маузеровский патрон. Мытарство с устранением «детских болезней» и налаживанием линий длилось почти два года, но оно стоило того, в результате чего у нас появилось свое более-менее нормальное автоматическое оружие уровня отделение-взвод. Производство почитай мелкосерийное, но худо-бедно заканчиваем оснащать все строевые части. Скажу сразу, машинка получилась довольно посредственная, хотя и надежная, но и таких сейчас ни у кого нет. И появятся очень нескоро.
На этом с пулеметами я завязал и приступил к легкому стрелковому оружию.
Как уже говорил, на вооружении бурской армии в качестве личного оружия состояла и состоит винтовка Маузера под патрон 7х57. Отличная винтовка, надежная и точная, по целому ряду показателей на голову превосходящая британские Ли-Энфилды и Ли-Метфорды, но мне захотелось гораздо большего.
О чем немедленно всех публично оповестил и назначил конкурс на самозарядную винтовку. Первым откликнулся товарищ Мондрагон, активно пытающийся втюхать свое творение хоть кому-нибудь. Глянув на его винтарь, я сразу почувствовал неладное, но из лучших побуждений, к полевым испытаниям все-таки допустил. Как очень скоро выяснилось — напрасно — чудо мексиканской оружейной мысли с треском провалило конкурс, причем в самом его начале.
Точно так же, в последующем провалились и образцы других конструкторов. Нет, все модели стреляли, некоторые даже сравнительно точно, но такое понятие как надежность им даже не снилось, в принципе.
Пробовал навести справки у русских о Федорове, но отец первого в мире автомата, пока себя ничем не проявил и как оружейника его в России не знали от слова совсем.
В общем, по итогу выяснилось, что на данный момент в мире нет вообще ничего подходящего под мои требования. И неизвестно, когда появится.
Впрочем, при всей своей провальности конкурс оказался в чем-то и полезным; я свел знакомство почти со всеми ведущими на данное время конструкторами, в том числе с дядюшкой Мозесом и сделал у них ряд полезных приобретений.
А дальше решил сделать ставку на свои кадры и разослал вербовщиков во все ведущие технические университеты мира, дабы сманивать молодых и талантливых выпускников.
После чего создал им все условия для творчества и приготовился пожинать плоды. И не ошибся, результаты уже есть и не мало, правда, ту самую желанную самозарядную винтовку они мне пока так и не изобрели. Хотя несколько любопытных концептов в разработке все-таки присутствуют.
— Черт, что-то долго тащимся… — я выглянул в окошко и обнаружил, что впереди уже показалось въездное КПП концерна.
Через пару минут экипаж остановился возле увитого плющом здания, по обеим сторонам которого пристроились большие длинные ангары. Из правого, как раз выталкивали странноватого вида конструкцию, представляющую собой несколько собранных в пакет труб на двух колесах. И удивительно похожую на ту самую германскую хрень, которую советские солдаты в Великую отечественную, метко обозвали «Ванюшей» *. Впрочем, этот образец как раз и является чуть более примитивным аналогом немецкого шестиствольного реактивного миномета. В свое время, в одной южной стране, я насмотрелся на вундервафли, которые местные бородачи мастерили чуть ли не на коленках, вот и решил перенять опыт. Восемь направляющих труб в одном пакете, примитивный снаряд калибра сто пятьдесят миллиметров с пороховым двигателем, стабилизация обеспечивается наклоном сопел, инициация заряда электрическим способом. Получилось вполне надежно, происшествия при использовании на пальцах можно перечесть, но по боевым параметрам так себе; пуляет всего на полтора километра, а точности вообще никакой; круговое отклонение почти сотня метров. Правда заряд мощный и воет как дьявол в полете, обгадится с неожиданности можно. Сама установка по себестоимости обходится в десять раз дешевле стандартного полевого орудия, правда со снарядами мороки много, один состав для более-менее стабильной работы реактивного двигателя подбирали целый год. В прочем, справились и теперь шестиорудийные батареи таких у нас при каждом батальоне.
— Господин генерал! — Иозеф Вагнер и Хорст Штрудель приняли образцовую строевую стойку. Их помощники тоже вытянулись в струнку, но у них вышло не так браво.
— Чем занимаетесь, парни? — я поздоровался с Иозефом и Хорстом за руку, остальных удостоил только сдержанного кивка. Пока нее по чину молокососам с самим директором военного департамента ручкаться. А Вагнера и Штруделя я знаю еще со времен первой компании. Оба добровольцы, состояли в моем отряде, оба так и остались в Трансваале. Толковые ребятки, выпускники Берлинского университета, а сейчас ведущие инженеры КБ ракетной техники.
— Работаем над лучшей стабилизацией снаряда и увеличением дальности стрельбы, герр генерал! — четко отрапортовал Штрудель. — Сейчас выдвигаемся на полигон для испытаний.
— Ну-ну, — я одобрительно кивнул. — Цербер у себя?
— Так точно, герр генерал, — Вагнер заметно вздрогнул и понизил голос, словно боялся, что его услышат.
— Удачи… — я про себя улыбнулся и направился в здание. Цербером у нас кличут главного инженера КБ стрелкового оружия, Александра Сергеевича Соколова, в прошлом инженера-технолога Путиловского завода. Великолепного специалиста, милейшего, но удивительно приземленного и практичного человека. Молодежь из КБ боится его как огня и еще называет «Крушителем надежд». И очень оправданно, так как протолкнуть ему свой проект стоит просто адских мучений. Да что там, в свое время он и меня «приземлил». Стыда натерпелся, мама не горюй.
Около полутора лет назад мне вдруг приспичило мне взяться за оружейное прогрессорство. Попаданец я или где? К сожалению, никакими особенными знаниями в стрелковом оружии я не обладал, к примеру, о той же СВТ, я знаю только то, что ее автоматика основана на отводе пороховых газов. Поэтому начал с пистолета-пулемета Судаева, того самого знаменитого ППС, так как в свое время владел охолощенным образцом и довольно неплохо помнил его устройство. Исходил из того, что этот пистолет-пулемет в Великую Отечественную собирали чуть ли не в кустарных мастерских, а с моим производством, оборудованным по последнему слову нынешней техники, с ним особых проблем вообще не должно быть.
В общем, для начала исполнил взрыв-схему, тщательно прорисовав каждую детальку. Ну, не все, конечно, а только те, что хорошо запомнил. И без указания размеров, так, на глазок, хотя рисунок получился на загляденье, этого не отнимешь.
Ну и сунулся к Сергеевичу, дабы воплотить конструкцию в жизнь. И был жестоко приземлен. Как сейчас помню…
Соколов поднял на меня глаза, потом еще раз посмотрел на чертеж и, наконец положил его на стол.
— У вас несомненный талант рисовальщика, Михаил Александрович. Насколько я понял, вы изобразили некое стреляющее устройство? Не так ли?
Я слегка оскорбился, но виду не подал.
— Да, Александр Сергеевич. Можно назвать его… скажем, пистолетом-пулеметом. Да, именно так, потому что патрон пистолетный и присутствует режим автоматического огня.
— И сами придумали? — Соколов чуть наклонив голову, пристально заглянул мне в глаза.
— Да, сам… — я вдруг почувствовал, что моя уверенность куда-то стремительно улетучивается.
— Ну что же, похвально, похвально, — Александр Сергеевич неспешно поправил пенсне и уважительно покивал. — Оригинальная конструкция. Но простите, а где детальные размеры и рассчеты?
— Ну… честно говоря, я и не умею… того… просчитывать. Это просто идея. У вас в подчинении целая орда специально обученных людей, пусть они и считают. И поднажмите, хотелось бы поскорее получить готовый образец для испытаний.
— Образец? — Соколов удивленно вздернул бровь. — Ну что же, Михаил Александрович, постараемся. Думаю, года за полтора управимся с окончательной конструкцией и расчетами.
— Чего? — я невольно вытаращил на него глаза. — Каких полтора года, Александр Сергеевич? Да тут все проще пареной репы! Сплошная штамповка.
— К-х, — Сколов сдержанно кашлянул. — Сделать можно все. Или почти все. Вон, господин Дуров свинку с парашютом с воздушного шара прыгать научил, подобно месье Шарлю Леру… Но любой подобный вопрос упрется в несколько препятствий. Давайте, для начала, я вам примерно объясню все те этапы, что нам придется пройти до действующего образца, на примере, скажем… — инженер взял в руки рисунок, — вот этой вашей емкости для патронов. Насколько я понял, расположение… г-м… даже двухрядное. Итак, наша задача — обеспечить непрерывное направление патрона из магазина в патронник, но сделать это необходимо так, чтобы патрон на заклинило между толкающей его плоскостью затвора, загибом магазина и стенкой патронника в стволе. Равно как нельзя допустить и утыкания патрона пулей в нижнюю или верхнюю кромку казенного среза ствола. Так что придется экспериментальным путем подбирать длину загибов емкости, мощность пружины и величину заходных фасок на стволе, и сделать это таким образом, чтобы у нас не разрывало гильзу в патроннике. И таким образом по каждому узлу, не говоря о том, что для начала придется завершить конструкцию оружия, так как она неполная. А сколько придется экспериментировать с массой и ходом подвижных частей, пока удастся добиться безотказной работы? Надеюсь, я доступно излагаю, Михаил Александрович? Теперь о штамповке… Для штамповки и вырубки деталей из двухмиллиметрового листа нам потребуется пресс с усилием 30–50 тонн, каковой у нас в единственном экземпляре и загружен работой в три смены. Без индивидуально изготовленных для данного изделия штампов тоже не обойтись — а это ювелирная фрезеровочная выделка, дело весьма небыстрое, уверяю. А еще расчеты угла гибки, радиуса, усилия и термообработки. Самого листа нужной толщины у нас тоже пока нет, придется закупать, как и специальные стали…
Вот тут я и понял, что на идее быстрого получения серийного пистолета-пулемета придется поставить жирный крест. Кстати, рабочий экземпляр мне все-таки изготовили, но из стадии опытных образцов, за полтора года так пока и не выбрались. А еще, он вышел по стоимости примерно равным пулемету Максима вместе со станком. А это не много не мало, около полтора тысяч рубликов на русские деньги. Годовой доход инженера при высшем образовании. И самое пакостное, слегка поразмыслив, я понял, что этот самый пистолэт-кулэмэт в наших условиях и нахрен нам не нужен. Охо-хо, однако нелегка доля попаданца. Ну да ладно, будем вертеться.
Протопав по коридору, я остановился перед дверью с латунной табличкой, на которой славянской вязью было начертано «Инженеръ Соколов А.С.»
Из-за двери слышался менторский голос Цербера.
— Батенька, это каким таким загадочным образом вы собрались сваривать ствольную коробку и трубу кожуха? Извольте отработать другой способ соединения.
— Но, господин…
— Идите, голубчик, идите. Сроку на исполнение вам неделя.
Дверь с треском распахнулась, из кабинета Соколова выскочил красный как рак, щуплый парнишка с толстенной папкой под мышкой и, на ходу утирая слезы рукавом спецовки, галопом унесся вдаль по коридору.
Я иронично хмыкнул. Н-да, на лицо очередное крушение надежд. На Цербера мне давно жалуются, но Александр Сергеевич находится именно на своем месте, так как действительно прорывные и талантливые идеи он распознает с налета. Если бы не Соколов, все эти молодые и талантливые кадры меня бы давно по миру пустили.
Секунду помедлил, стукнул костяшками пальцев по двери и потянул ручку на себя. В маленьком, до предела заставленном шкафами и полками с документацией, кабинете, за столом сидел полноватый мужчина в полосатой жилетке поверх белоснежной рубашки и в бухгалтерских черных нарукавниках. На столе перед ним аккуратно расположился фарфоровый кофейный сервиз, а сам хозяин кабинета, с выражением неимоверного довольства, на ничем не примечательном, но добром лице, вкушал серебряной ложечкой с блюдца немалый кусочек тортика.
Обнаружив меня, он аккуратно отложил блюдце, неторопливо встал, с достоинством поклонился.
— Михаил Александрович, так сказать, прошу к столу. Моя супружница как раз изготовила очередной кондитерский шедевр.
— Не откажусь, Александр Сергеевич… — с наслаждением втянув себя аромат корицы и ванили, я присел на венский стул.
Соколов быстро организовал мне чашечку кофе с здоровенным шматом торта и изобразил повышенное внимание.
— Чем обязаны, Михаил Александрович?
— Просто решил наведаться. А вдруг порадуете чем, Александр Сергеевич?
— Порадовать? — инженер извиняюще пожал плечами. — Особенно и нечем, Михаил Александрович. Работаем потихоньку. Впрочем, вот, ваш заказ исполнили… — Соколов открыл дверцу шкафа, достал из него короткую винтовку с оптическим прицелом и аккуратно примостил ее на стол.
Я взял ее в руки, приложился и довольно кивнул. В свое время я озадачился созданием оружия для своих спецов для скрытной и точной работы на расстояние до трехсот метров. А для удешевления затеи, за основу решил взять британский карабин Ли-Энфилд, так как он уже имел отъемный десятипатронный магазин, а пуля его штатного патрона была тяжелей нашей маузеровской.
Первые образцы изготовили довольно быстро. Ствол укоротили и перфорировали, надели на него глушитель по самую казенную часть, заменили приклад на новый, скелетной конструкции, и присобачили оптический прицел. В итоге получилась компактная и легкая симпатичная винтовка, очень смахивающая на ВСС «Винторез», только со скользящим поворотным затвором.
А вот дальше… Дальше произошло как всегда у нас со стрелковым оружием. То есть, сплошной головняк и дикие растраты.
Для начала, новоиспеченная конструкция наотрез отказалась точно стрелять. Выстрел глушился, но гребанная пуля летела кувырком чуть не сразу после вылета из ствола.
Эксперименты с навесками пороха ничего не дали, пришлось заняться коренной переделкой вообще всего. Твою мать, только на создание штампов для медной оболочки новой пули ушло три месяца, еще столько же доводили до ума ствол с другим шагом нарезов. По итогу справились, правда на доводку ушло почти полтора года и изделие получилось настолько дорогим, что ни о каком массовом производстве даже речи не могло быть.
В общем, количество экземпляров ограничилось всего полусотней штук, только для спецов разведуправления. Один из них себе забрал я и попросил Соколова переделать карабин так, чтобы он быстро разбирался на несколько частей. На всякий случай, кои, как вы знаете, всякие бывают. К счастью, успели справится до моего отъезда, так как игрушка может пригодиться в вояже по Европам.
— Не пойму, Михаил Сергеевич, пошто оно вам? — инженер показал на скелетный приклад. — Баловство это, батенька, мороки много, а толку — чуть. Вашим же азардам, как я понимаю, не белку в глаз бить из карамультуков этих, а тихо, по-разбойничьи, подобраться поближе — и того…
Я улыбнулся:
— В нашем деле, Александр Сергеевич, даже «чуть» может пригодится. А за работу благодарствую. Что там у нас дальше? Как идут испытание ручных пулеметов и нового патрона?
В общем, у Соколова я засиделся надолго. Дальше посетил начальника производства чеха Таржувку, побывал на полигоне, а убыл из концерна уже вечером.
На сегодня еще планировался визит к Тесле, куда я и отправился. К этому времени погода сильно испортилась. Небо затянули свинцовые тучи, в которых то и дело проскакивали зигзаги молний. Правда дождь все никак не начинался.
Гроза грянула уже на подъезде лаборатории. А когда до нее оставалось всего пара сотня метров…
В высоченную башню на крыше с диким грохотом саданула гигантская ветвистая молния, а потом…
Потом из окон дома выплеснулись синие языки пламени, а еще через мгновение здание раскололось на несколько частей и превратилось в груду обломков.
Когда мы, наконец, осмелились подъехать поближе, стало ясно, что всем, кто находился в лаборатории однозначно пришел кирдык.
Беглый допрос вусмерть перепуганного конюха, чудом оставшегося в живых, показал, что Тесла как раз на момент взрыва был внутри.
Уже позже, руины тщательно обыскали и нашли лишь фрагменты обугленных человеческих останков.
Да уж… Воистину великий ученый и в моей реальности ничего не успел сделать великого и точно так же трагически погиб, но на три десятка лет раньше. Судьба, против нее не попрешь. Ну что же, памятником я обязательно озабочусь. Но позже. А пока мне пора собираться в дорогу. Европа ждет.
Как мы не старались, но полностью вычистить британскую агентурную сеть в Республиках, так и не смогли. Поэтому мой вояж в Европу пришлось тщательно маскировать. Слухи о разногласиях генерала Игла с президентом и о возможной его грядущей отставке, уже давно муссировались в прессе, в подтверждение чего, в делегацию Южно-Африканского Союза, которая должна была отправляться в Женеву через неделю, включили не меня, а одного из моих заместителей.
Ну а сам я, под видом железнодорожного рабочего, на ремонтной дрезине убыл в Дурбан, а там пересел на французский крейсер «Карно», отправляющийся в Марсель. Где сразу по прибытию сел на отправляющийся в Швейцарию поезд, под видом богатого коммерсанта из Эльзаса Альфреда Коха, прибывшего поправить здоровье на берега Женевского озера, вместе… вместе с женой…
Я глянул на идиллические пейзажи Женевской Ривьеры и перевел взгляд на красивую молодую даму, невозмутимо листающую меню в богато украшенной золотым тиснением обложке. Женщина почувствовала мой взгляд и обворожительно улыбнулась:
— Альфи…
— Клео… — я вернул ей улыбку и опять уставился на озеро.
В общем, я был категорически против. Тащить за собой лишнюю обузу в Европу, где может случится все что угодно? Да и еще и женщину? Нет уж, увольте. Но полковник Максимов, один из организаторов поездки с российской стороны, к слову, несоизмеримо более опытный в разведывательной деятельности чем я, все-таки меня убедил, что семейная пара привлечет меньше внимания, чем один человек.
Специально подготовленных женских кадров в республиках не нашлось, пришлось выбирать, так сказать, из того что есть.
Первая и самая подходящая кандидатура, моя законная жена Пенелопа Игл, по вполне понятным причинам, была сразу же отклонена. Следующей рассматривалась Лизавета, но и она не подошла в следствие отсутствия большинства необходимых качеств и загруженности на медицинском поприще. К тому же, Елизавета Георгиевна уже давно состояла на карандаше у англов.
Уже было собрался взять с собой свою секретаршу, Алисию, но тут на горизонте возникла еще одна кандидатка, после первого же собеседования утвержденная на роль моей формальной жены. А именно, Клеопатра Бергкамп — чем-то похожая на сказочную принцессу, удивительно милая и хрупкая двадцатипятилетняя девушка. На момент рассмотрения, она мне показалась практически идеальной кандидатурой. Ну сами посудите: прекрасная лицедейка, причем владеющая обладающая навыками гримировки, умна, красива, расчётлива, отлично владеет тремя языками: немецким, французским и английским. Беспощадна к врагам Рейха, простите, к врагам Республик, активистка патриотической военизированной женской организации «Сестры Трансвааля», великолепный стрелок и даже спортсменка: всерьез занимается боксом, вольтижировкой и фехтованием.
Но, черт побери, уже в поездке, когда что-либо менять уже было поздно, проявились еще кое-какие качества. Не то, чтобы полностью перечеркивающие профпригодность, но, довольно сильно насторожившие меня.
Во-первых — она неимоверно подозрительна и в каждом встречном видит английского шпиона.
Во-вторых — у нее какая-то маниакальная тяга к убийствам. На пути в Швейцарию, я просто чудом спас одного господина из нашего вагона, который всего-то несколько раз поздоровался с ней. Клеопатра уже все спланировала и хладнокровно выжидала подходящий момент, но, к счастью, решила поделится подозрениями со мной.
В-третьих, Клео абсолютно буквально восприняла свою роль моей жены. Вот честно, с момента путешествия, я уже несколько раз был на грани измены своей благоверной.
И в-четвертых, мать его за ногу, она… она двоюродная сестра Пенелопы.
Весело? А мне не очень. Впрочем, будем надеяться, что миссия закончится благополучно, а Клео никоим образом не проявит, гм, свои «положительные» стороны.
— Господа… — возле столика нарисовался напомаженный официант.
Я взглядом показал, что первой будет делать заказ дама
— Пожалуй… форель на решетке с муссом из шпината и камамбера… — Клеопатра сделала паузу, словно хотела убедится, что гарсон ее понял. — Господину, то же самое. И еще принесите бутылку гевюрцтраммера. Год на ваше усмотрение. Нет-нет, не из Мозеля, только Эльзас…
Gewurztraminer — сорт сухого белого вина.
Я про себя ругнулся. Говорил же, что Клео слишком буквально восприняла личину жены. Уже и заказы за меня делает. Твою мать, а я хотел по каре барашка пройтись и красному сухому…
Но вида не подал и кивнул соглашаясь.
Так, о чем это я? Так вот, границу Франции со Швейцарией мы пересекли без проблем. Таможенного досмотра у пассажиров вагонов класса люкс, как такового, вообще не было, проверили документы и все. Дальше мы благополучно переместились в Монтре, где сняли уединенную небольшую виллу на берегу Женевского озера. Неделя ушла на рекогносцировку, мы изучили окружающую местность и попутно убедились, что никакой слежки за нами нет. И вот, вчера вечером, в город, наконец, приехали делегации стран участников конференции. В Монтре сразу стало тесно от журналистов и прочей публики. И спецслужб с полицией, мать их так. Филера просто толпами слоняются…
Я щелкнул крышкой карманных часов, еще немного поглазел по сторонам, а потом неспешно переместился в мужскую туалетную комнату ресторана. Помедлил немного, и еще раз открыл часы, запустив бравурную мелодию.
— Наконец… — облегченно выдохнул сгорбленный седой старик, выходя из соседней кабинки.
— Вы нервничаете, герр Штольц? — невозмутимо поинтересовался я, ополаскивая руки. — Право, не стоит.
Михаэля я опознал только по голосу, в остальном персонаж абсолютно ничем не напоминал офицера Германского Генерального штаба Михаэля Штольца, с которым я уже не раз встречался.
— Как у вас говорят? — немец изобразил на морде радушие. — Сколько лет сколько зим! Рад видеть вас, Алекс. Кстати, вы великолепно научились менять облик, я вас сразу даже не узнал.
— И я рад, Михаэль. Вы тоже изрядно изменились. И знаете, я тут прикинул, что большая часть наших встреч проходит… г-м… в сортирах.
Германец осклабился.
— Если бы вы знали, Алекс, куда только меня не заводили дела службы. Но вернемся к нашим… баранам? Я правильно выразился?
— Для русского, да, правильно. Но я имею к ним весьма опосредованное отношение. Итак, что у нас?
Штольц мгновенно стал серьезным.
— У нас все скверно, Алекс. Есть мнение, что британцы пойдут на все, чтобы сорвать конференцию. В городе уже не продохнуть от их агентов. Помимо того, мы фиксируем очень нездоровую активность анархистов, нигилистов и прочего отребья, каковые, как вы догадываетесь, давно состоят на жалованье у англичан. Возможно, как раз их руками и будет устроена провокация.
Мне сразу вспомнилась одну из наших встреч со Штольцем. Тогда, в Дурбане, как раз в сортире ресторана он сообщил мне, что бритты готовят провокацию. А через несколько минут англы подорвали Родса и свалили все на меня.
— Учту. Что со встречей?
— Сегодня ровно в двадцать один ноль-ноль вас будет ждать лодка на причале городского яхт-клуба. Пароль — «Я хочу нанять вашу лодку до самого утра», отзыв — «это обойдется вам дорого». Но учтите, если вы притащите за собой слежку либо при любой другой огласке, встреча автоматически аннулируется. Мало того, мы вынуждены будем заявить, что вы сами, без приглашения пытались проникнуть в резиденцию.
— Понял, вас, Михаэль… — я в очередной раз про себя выругался.
Вся эта затея с тайным вояжем в Европу все больше начинает напоминать идиотизм чистой воды. Впрочем, особого выхода и нет. Гораздо проще было бы поехать в Швейцарию официально, в составе делегации Южно-Африканского Союза, но, увы, хотя полученное за мои «художества» во время первой и второй англо-бурской компании, клеймо военного преступника, вроде как снято, я все равно остался, как бы это правильней сказать… публично нерукопожатым, что ли. Бритты даже грозились устроить демарш и сорвать конференцию, если я хоть ногой сунусь в Женеву. Твою же мать… ну да ладно, никто не обещал, что будет легко. Прорвемся.
— Хорошо. И предупредите своих людей, что я буду с дамой для маскировки, но она не будет участвовать во встрече.
Мы перекинулись со Штольцем еще несколькими словами, после чего, я вернулся за столик.
— Альфи… — Клеопатра приподняла бокал и прищурившись, посмотрела через него на горы, нависающие над озером. — У нас есть приятные новости?
— Сегодня вечером намечается прогулка, — я с тоской ковырнул вилкой зеленую массу на тарелке и зло прошипел. — Если еще раз закажешь мне шпинат…
— Как скажешь, милый… — Клео очаровательно улыбнулась. — Но шпинат — это очень полезно и вкусно.
— Разговорчики…
Отобедав, мы немного погуляли по городу, сделали кое-какие покупки, в очередной раз убедились, что слежки нет, после чего наняли пролетку, проехались по берегу озера и вернулись пешком к себе на виллу.
До вечера еще было время, потому я уселся в удобное плетёное кресло на небольшом причале, раскурил сигару и еще раз задумался.
Что изменилось в мире, за те три года, что прошли с последней англо-бурской компании? Да, мы здорово напинали бриттам, отстояли свою независимость, но, это, в общем и целом, почти никак не сказалось на мировом историческом процессе.
Хотя, некоторые изменения все же произошли. В первую очередь, бритты потеряли свое лицо и теперь остальные члены волчьей стаи, под названием мировое сообщество, не стесняясь порыкивают на гегемона, то есть на Британскую империю. В первую очередь немцы и американцы, почти не скрывающие свои аппетиты на английские колонии. А еще, насколько мне известно, клан Ротшильдов слегка подвинули на мировой экономической арене в пользу Рокфеллеров, Дюпонов и Морганов.
В остальном все идет так, как и шло в реальной истории, но тоже с некоторыми нюансами. К примеру, между Россией с Японией по-прежнему назревает открытый военный конфликт, но гораздо медленными темпами. Возможно, в том числе, из-за того, что экономическая поддержка японцев со стороны Британии тоже поубавилась.
Что касается нас — то тут все плохо. Мировое информационное пространство уже вовсю работает на оправдание очередной войны в Африке, а британский дипломатический корпус не покладая рук трудится на почве создания коалиции против нас. И не без успехов, почти все открытые стратегические поставки в Африку со стороны САСШ, Германии и Франции уже прекратились. Россия тоже перестала поставлять зерно. Кстати, вот тут не могу не упомянуть российских дипломатов, которые очень изящно ведут игру, выторговывая в обмен своего участия на стороне Британии, отказ англов поддерживать Японию.
САСШ — Северо Американские Соединенные Штаты; название США в XIX в.
В общем, очередная война на самом носу. По выкладкам аналитиков нашего Генерального штаба, боевые действия начнутся не позднее чем через полгода, так как к этому времени бритты как раз закончат формирование громадной группировки на наших границах. Серьезно готовятся, гребанные островные обезьяны, с правильными выводами из своих прежних ошибок.
Конечно, мы тоже время даром не теряли, наглы вдоволь умоются кровью, но, боюсь, итог все-равно будет для Южно-Африканского Союза очень печальным. Увы, как не крути, военный потенциал абсолютно несопоставим.
Шансы на выживание возрастут, если мы нанесем удар первыми. Но и в этом случае, без поддержки нам не обойтись.
Все это время, я окучивал дойчей, американцев, франков и русских, исподволь наталкивая на мысль, что уже давно назрело устранение Британской империи общими усилиями. Но почти не преуспел, выторговав только довольно вялую экономическую поддержку и некое лобби на политической арене.
Да, я прекрасно понимал и понимаю, что шансов у меня практически нет, но хочу попытаться еще раз. Сначала планировался большой вояж по миру, для личных встреч с сильными мира сего, но тут, как нельзя кстати, гегемоны решили устроить еще одну мирную конференцию в Женеве, с присутствием на ней вообще всех, с кем я хотел встретиться. Уговоры, откровенный подкуп и шантаж, я не перед чем не остановлюсь, чтобы меня услышали. И дополнительным пунктом обязательно постараюсь оттянуть войну между Россией и Японией. Но опять же, только постараюсь, так как никаких особых рычагов и методов влияния у меня нет.
— Альфи…
Я вынырнул из раздумий и увидел перед собой Клеопатру с большим подносом в руках.
— Пора ужинать, милый, — девушка лукаво улыбнулась и принялась быстро сервировать столик. — Надеюсь, ты ничего не имеешь против баранины? И никакого шпината.
— Против баранины? — я с вожделением уставился на гору аппетитно подрумяненных ломтей мяса. — Абсолютно ничего. И абсолютно точно не буду против…
— Бордо, тысяча восемьсот девяносто восьмого года, — Клео продемонстрировала мне темную бутылку. — Угадала?
— Ты просто умница, — честно признался я.
— Я знаю, — подчеркнуто лицемерно вздохнула Клеопатра. — Вот только никто не ценит…
И с намеком посмотрела на меня.
— Ценю, даже очень. А теперь совместим приятное с полезным.
— Прямо здесь? — «жена» притворно испуганно уставилась на меня. — Или все-таки посетим спальню?
— Обойдетесь, фрау Кох. Слушай инструктаж…
Ужин прошел великолепно, Клеопатра, как и большинство бурских девушек, прекрасно умела готовить.
Ну а когда солнце коснулось своим краем гор, пришло время собираться на акцию.
Да, путешествие по умолчанию планировалось исключительно мирное, никаких боевых действий не предусматривалось, но я привык уважать свою паранойю, а посему притащил в Швейцарию целый чемодан оружия со снаряжением.
Итак, приступим.
Первым делом надел легкий защитный жилет. Он выглядит как обыкновенный предмет гражданской одежды, но в него вшиты пластины из специально выделанной кожи носорога — из такой зусулы, простите, зулусы, делают себе щиты. На десятке метров ни одна из нынешних пистолетных и револьверных пуль эту кожу не пробивает. Конечно, заброневое травматическое действие, остается порядочным, но деваться некуда — увы, кевлар еще не придумали, а металлические пластины тяжелые и громоздкие.
Дальше в подмышечной кобуре устроился пистолет системы господина Браунинга образца тысяча девятисот третьего года, тот самый, который послужил прообразом знаменитому Тульскому Токареву*.
ТТ (Тульский Токарева) — первый армейский самозарядный пистолет СССР, разработанный в 1930 году советским конструктором Фёдором Васильевичем Токаревым.
Патент на него я уже выкупил, но к изготовлению пока так и не приступали, ибо нужды нет. Дорого и лишнее. Были планы перестволить его на патрон Люгера, а потом поставить на вооружение как штатный для армии, но тоже не сподобились, да и линии для производства патронов еще и в помине нет. И в ближайшее время не появится. Увы, приходится выбирать приоритеты, все и сразу мы не потянем.
На щиколотку отправился пятизарядный карманный револьвер типа «бульдог», «дерринджер» на вторую ногу, короткий обоюдоострый кинжал — в ножны, прикрепленные на предплечье, а «шейный» нож в кармашек на жилете.
Ну вот, пожалуй, и все. Я отправил в карманы пару запасных магазинов, накинул пиджак из тонкой английской шерсти и шагнул к зеркалу.
Ну что скажешь, опознать во мне Майкла Игла будет трудновато. Перекрашенные в светло-рыжий цвет волосы, лихие закрученный усики и козлиная мушкетерская бородка — сделали морду лица почти неузнаваемой.
Позади меня раздался голос Клеопатры.
— Милый, я готова…
Я обернулся и невольно залюбовался своей «женой». Высокая элегантная прическа, шляпка в виде корзинки цветов, скроенное по последней парижской моде платье из расшитого узорами шелка и милое обезоруживающее личико — девушка выглядела просто прекрасно.
— Оружие к осмотру, — улыбнувшись, приказал я.
— Как прикажете, минхеер генерал! — Клеопатра дурашливо отдала мне честь. А потом, обратным движением руки извлекла из цветов на шляпке узкий трехгранный стилет, дальше из ридикюля появился маленький дамский револьвер, а из складок юбки — второй, точно такой же. А в завершение она наполовину вытащила из рукоятки зонтика короткую рапиру.
— Порядок… — я одобрительно кивнул. — Ну что, фрау Кох, нам пора совершить вечернюю прогулку. И не вздумай никого убивать без моего приказа!
— Ну вот, милый, ты все опять испортил, — Клеопатра состроила разочарованную гримассу.
— Вперед, шагом марш…
Яхт-клуб находился совсем недалеко от нашей виллы, так что уже через час, мы до него дошли пешком.
Несмотря на то, что уже стемнело, по берегу озера шарахались целые толпы разной публики. Мы немного пофланировали среди них, пытаясь распознать слежку, никого так и не обнаружили, после чего подошли к указанному причалу, возле которого покачивалась на воде небольшая парусная прогулочная шлюпка, в которой сидел грузный бородатый мужик в кепке аля Гаврош набекрень.
Пароль и отзыв сработали безупречно. Мужик подождал пока мы усядемся, отгреб от причала, а потом поставил парус.
Озеро просто кишело лодками с отдыхающими, но ни одна из них так и не увязалась за нами.
А еще через несколько десятков минут, мы причалили уже в резиденции германской делегации.
Клеопатра осталась возле причала, а меня, после того, как я сдал оружие. прямым ходом препроводили в особняк.
— Прошу, герр Игл… — высокий молодой офицер щелкнул каблуками и распахнул предо мной дверь.
Возле камина стоял крепкий пожилой мужчина в домашней бархатной куртке украшенной витыми кистями по типу венгерки и с усиками аля «кайзер» на брылястом продолговатом лице.
Впрочем, этот мужик как раз и был кайзером Германии Вильгельмом под номером два.
Признаюсь, я даже слегка оторопел, но не от того, что предо мной стоял целый император Германии и по совместительству король Пруссии. За годы своей попаданческой эпопеи, мне пришлось повидать просто огромадное количество исторических личностей, так что уже успел обвыкнуться. Напрягало и волновало совсем другое, а именно то, что вот от этого мужичка, в данный момент, зависит очень и очень многое. Черт побери, вообще все, в том числе и моя жизнь.
На инструктаже перед поездкой, в меня долго вдалбливали, что перед особами монаршей крови, согласно дипломатического протокола, принято кланяться, но я вдруг все позабыл и, несмотря на свой абсолютно гражданский вид, исполнил стандартное для этого времени армейское приветствие для вышестоящих по званию. То бишь, принял строевую стойку, щелкнул каблуками и сдержанно, но четко склонил голову.
— Ваше величество…
И, черт побери, угадал!
Вильгельм неожиданно тепло улыбнулся.
— Я с нетерпением ждал вас, генерал Игл… — Кайзер крепко пожал мне руку, потом подхватил под локоть и настойчиво подвел к креслу. — Присаживайтесь и оставим условности. Нам, солдатам, обязательно найдется, о чем поговорить без формальностей.
После чего сел напротив и с той же приветливой улыбкой стал меня беззастенчиво рассматривать.
Я снова немного растерялся, но тут же взял себя в руки и, воспользовавшись возникшей паузой, уже в который раз начал перебирать в уме все то, что знал об Вильгельме.
Родился практически калекой, что воспитало в нем железную волю. Отлично образован, эрудирован: разбирается во всем, с чем приходится сталкиваться во время правления. Вдобавок образцовый служака, прошел по военной лестнице от обер-лейтенанта до генерала. Гросс-адмирал германского флота, причем не парадный, сам может управлять крейсером. Решителен, не сторонится крайних мер, хотя очень осторожен, вплоть до того, что из-за малейшей опасности для себя, может отменить все предыдущие решения. Империалист до мозга костей, но при этом даже немного либерал. В быту скромен, но склонен к позерству и любитель напыщенных речей. При всем этом чертовски умен и хитер. Н-да… ну и что из всего этого можно использовать? А вот хрен его знает.
А что у меня самого есть в активе?
Я военный министр страны, которая недавно нахлобучила одного из главных геополитических противников Германии, чем оказала и до сих пор оказывает ей большую услугу. Мало того, Республики стали важнейшим экономическим и военным партнером Дойчланда, к чему я тоже прямо приложил свою руку. Есть еще один момент; вдобавок ко всему, меня активно лоббирует перед Вильгельмом сам канцлер Германии, Бернхард фон Бюлов, близкий родственник Пауля фон Бюлова, моего друга и военного соратника. Естественно не за просто так, но это и не важно. В итоге, выходит немало, по крайней мере хватит для того, чтобы меня вежливо выслушали, но на большее рассчитывать не стоит. Придется импровизировать, впрочем, как и всегда.
Наконец кайзер заговорил.
— В вас течет германская кровь! — безапелляционно заявил он. — Как только я увидел вас, сразу понял это.
Пришлось соглашаться, хотя ни одного германца в своем роду, я так и не вспомнил.
— Вы очень проницательны, ваше величество…
— Мне о вас, уже все уши прожужжали! — Вильгельм картинно изобразил возмущение. — Если хотя бы половина всего этого правда — вы выдающийся человек!
— Я всего лишь исполнял свой долг, ваше величество. Не более того… — состроить застенчивую рожу не составило большого труда.
— Похвально, ибо скромность! — кайзер назидательно ткнул пальцем в потолок. — Скромность красит настоящего офицера. Но позвольте поинтересоваться, что же вас заставило принять сторону Трансвааля? Вы ведь не бур.
— Я принял сторону слабого, ваше величество… — скромно ответил я.
— Воистину рыцарский поступок!.. — кайзер одобрительно кивнул и ожидающе замолчал, предлагая дальше излагать причины.
— А еще, ваше величество… — я специально запнулся. — Еще…
— Смелее, Михаэль, смелее.
— Я ненавижу британский великодержавный шовинизм, ваше величество! — выпалил я таким тоном, словно признавался в том, что подглядывал в женскую раздевалку. — А точнее, наглый отказ Британии признавать право на подобную политику у других стран.
И опять попал в точку. Вилли выразил полное одобрение и прочитал мне сумбурную, но вполне понятную лекцию о том, что бритты уже давно охамели в конец.
Дальше последовала довольно дружелюбная беседа, кайзер высказывал мне и Республикам всяческое расположение, очень толково интересовался перипетиями прошедших компаний и новшествами в военном деле, вошедшим в обиход благодаря мне, а также походя навязал своих офицеров Генерального штаба на стажировку в бурскую армию. Не остался в стороне и вопрос военного сотрудничества. Вилли пообещал возобновить поставки в самое ближайшее время, сославшись на досадную бюрократию, но очень умело обошел обсуждение конкретных сроков.
Я все ждал, когда император поинтересуется, какого черта мне от него надо, и этот вопрос последовал, но уже под конец беседы.
— Итак, Михаэль, что мы еще можем для вас сделать?
— Ваше величество, — я тактично поклонился. — Я здесь не для того, чтобы брать, а для того, чтобы давать.
— Михаэль? — кайзер посмотрел на меня поверх пенсне. — Вы наконец решили увеличить наши концессии на алмазных рудниках?
— Немного не о том. Вопрос концессий мы обсудим позднее. А сейчас, прошу извинить, ваше величество, но мне придется начать издалека. Вы прекрасно знаете, что все эти мирные конференции и переговоры ничего не дадут. Британия ни за что не откажется от реваншистской экспансии в Африке. Вопрос новой войны между нами и англичанами — это вопрос месяцев, а если точнее, всего полугода.
Кайзер кивнул, соглашаясь.
— Все так, Михаэль, но я пока не пойму к чему вы клоните. Германия окажет любую возможную дипломатическую и экономическую поддержку вам, но, увы… — он сделал многозначительную паузу.
— Германия в вашем лице уже очень много сделала для Республик, гораздо больше чем все остальные страны, вместе взятые… — я еще раз поклонился Вильгельму. — Но речь не о вашей помощи. Так вот, мы готовы к войне, готовы насколько это возможно в данных условиях. Легкой прогулки у Империи не получится, мы стянем на себя все британские силы, абсолютно все, что у них есть в наличии, ваше величество, тем самым…
Теперь сделал паузу уже я. Но, увы, она ничего не дала, Вилли упорно отказывался меня понимать. Или делал вид, что не понимает. Пришлось намекать конкретней.
— Тем самым дадим вам возможность ударить по Англии с тыла.
— Флот! — резко бросил Вильгельм. — Британский флот вы тоже возьмете на себя?
— Да. Но не весь, конечно, а только те силы, что будут оперировать против нас у берегов Африки.
— Но как? Вам же абсолютно нечего противопоставить англичанам на море.
— Поверьте — есть чем и очень эффективно.
— Михаэль… — кайзер покачал головой, — все это очень сложные вопросы. Боюсь, вы недопонимаете, насколько сложные. Но я все-таки внимательно выслушаю вас.
Я благодарно поклонился.
— Не буду скрывать, я пытаюсь собрать коалицию, но в этой коалиции, по моему глубочайшему убеждению, главную роль будет играть Германия. И вам же достанется львиная доля добычи. Все что потеряет Британия, станет вашим. Практически весь мир упадет к вашим ногам.
— Коалиция в составе…
— В первую очередь Германии, Франции, России и Североамериканских Соединенных Штатов. Остальные по сути вассалы и примкнут к сильнейшему.
— Франция? — Вильгельм пренебрежительно фыркнул. — Ладно Россия и Америка, но французы? Вы поставили перед собой изначально невозможную задачу. Так вами называемые, игроки, не смогут играть в одной команде. Между ними создались слишком глубокие противоречия. Вы прекрасный военный, но очень скверный политик. Что, впрочем, и неудивительно. У военных в ходу совсем другие качества.
— Значит останутся на обочине! — отрезал я. — Вы знаете пословицу: кто не с нами — тот против нас. Но я уверен, они не останутся в стороне, особенно когда поймут, что опаздывают к столу.
— Хорошо, излагайте дальше, Михаэль…
Разговор закончился далеко заполночь. Но, скажу сразу, ничего кроме обещания подумать, я от Вильгельма не добился. Правда, он еще собрался прикомандировать к нашему Генеральному штабу своих представителей для наблюдения и согласований.
Впрочем, на большее я сразу и не рассчитывал. Главное — заронил саму мысль. И если она упала на благодатную почву, ростки сами по себе взойдут. А если нет… тогда и не о чем говорить. Я прекрасно понимаю какую невозможную задачу на себя взвалил.
Уже при расставании, спокойно поинтересовался у Вильгельма.
— Ваше величество, вы верите в пророчества?
— Смотря в какие, — серьезно ответил кайзер. — Вы хотите выступить в качестве пророка?
— Да, ваше величество, хочу. Хотя, скорей в качестве аналитика, пророческие качества во мне почти напрочь отсутствуют.
— Вы очень загадочный человек, Михаэль… — Вильгельм пристально посмотрел на меня. — Ну что же, я слушаю.
— Рискну предположить, что пройдет совсем немного времени, всего около десяти лет и Германия почувствует себя готовой, чтобы бросить вызов практически всему миру. Россия, Франция и Англия, возможно даже Америка, тоже прекрасно понимая, что Германия стала их основным геополитическим противником, к этому моменту заключат дружественный союз. Кто будут союзники с вашей стороны? Думаю, это Австро-Венгрия с Италией и еще несколько вассалов. К примеру, Болгария и Турция. Не больше. Но хочу предупредить, на Италию очень мало надежд, они скорей-всего предадут и переметнутся к вашим врагам.
Вильгельм молчал, не сводя с меня взгляда.
— Дальше будет достаточно любого малейшего предлога, чтобы вспыхнула страшная война. Не исключаю, что вас даже спровоцируют, так как Соединенное королевство никогда не допустит сильной Германии и воспользуется любой возможностью, чтобы ее ослабить или уничтожить.
Дальше, не спеша и размеренно, я изложил примерный ход Первой мировой войны. Кайзер, к моему удивлению, не перебивал и очень внимательно слушал.
— Итог будет очень предсказуемым, ваше величество. Германия возможно нанесет ряд поражений противнику, будет отчаянно сражаться, но, увы, даже при всей своей мощи и мужестве, вы не выдержите войны на несколько фронтов — Германия, так же, как и Австро-Венгрия, в рамках империй, прекратят свое существование. Мало того, не исключаю, что в Германии даже вспыхнет революция. Народ не любит лишений и сразу обвинит в своих бедах правительство, хотя совсем недавно драл глотку поддерживая его.
— С чего вы все это взяли, Михаэль? — с едва заметными нотками иронии, поинтересовался Вильгельм.
— Просто сопоставляю некоторые факты, ваше величество. Не спорю, все это может оказаться банальной профанацией, но не могу не поделится своими выкладками с вами, так как искренне симпатизирую Германии. Но вы легко все можете проверить, задав своим аналитикам задачу с такими же условиями. Уверен, они придут к такому же выводу, как и я.
Император нервно поморщился.
— И что же по-вашему нам надо сделать, чтобы подобное не случилось?
— Все просто, ваше величество. Возглавить союз против Британии, пока она сама не возглавила его против вас. Эта Гидра должна быть уничтожена.
— Вы все подробно изложили, Михаэль?
— До мельчайших подробностей, ваше величество. Большего, даже если захочу, сообщить не смогу.
— Хорошо, но нам придется еще раз встретится, возможно очень скоро, — после долгой паузы сообщил Вильгельм.
— Всегда готов, ваше величество… — я кивнул, сделал четкий разворот кругом и направился к выходу.
Когда уже взялся за ручку двери, раздался голос Вильгельма:
— С кем вы будете беседовать после меня, Михаэль?
— С императором России Николаем, — честно ответил я.
— Ему вы тоже расскажете о том, что, по вашему мнению, случится с Германией?
— Ни в коем случае, ваше величество. В том числе из-за того, что российского государя и Россию ждет еще более страшная участь.
Вильгельм встал, шагнул ко мне и в упор поинтересовался:
— И какая же?
— Смерть почти всей императорской фамилии. А Россию тоже поглотит революция, но более кровавая и страшная чем в Германии. Увы, в России всегда так. И к этому тоже приложит свою руку Британия. На этом у меня все, честь имею, ваше величество.
— Подождите, Михаэль… — Вильгельм кивнул сам себе, словно благодаря за какое-то решение, а потом взял со стола большую резную шкатулку.
— Ваше величество…
— Генерал Михаэль Игл! — голос императора наполнился торжественности. — Станьте на колено!
Ничего не понимая, я исполнил приказ. Что за хрень?
— За беспримерное мужество, верность воинскому долгу и исключительные заслуги пред Германией, как гроссмейстер Ордена Черного Орла, я вручаю вам эти знаки отличия… — Вильгельм достал из шкатулки черно-красную муаровую ленту с большой многолучевой звездой и надел ее мне через плечо. Следом повесил на шею цепь из массивных бляшек с подвеской в виде мальтийского, порытого белой эмалью креста. — Носите с честью!..
Слегка охренев, я взял крест и поцеловал его.
— Клянусь, ваше величество…
Вильгельм с улыбкой кивнул.
— Вы достойны, Михаэль. Наградные документы вам вручат при первой возможности. И извините, что вручение произошло без приличествующих почестей. Но это не главное, думаю, вы согласитесь со мной. А теперь… — он под локоть понял меня с колена и подтолкнул к двери. — А теперь идите. И послушайте совет старика, не лезьте в европейскую политику. У нас все так сложно, что я сам порой теряюсь.
Едва я снял с себя ленту с цепью и затолкал их в карман, как рядом нарисовался тот же самый офицер, что встречал меня.
— Прошу, герр генерал…
Он проводил меня до самого причала, вернул оружие, после чего откозырял и убрался обратно.
В лодке больше не было лодочника.
Высокий, мощного сложения мужчина в сером гражданском костюме, бережно помог Клеопатре взойти на борт, а потом обернулся ко мне.
— Увы, обратный путь вам придется проделать самостоятельно. Удачи!
Лодку подтолкнули, я натянул перчатки, взялся за весла и отогнал ее от причала, заметив при этом, что от берега отчалило еще три таких шлюпки, тоже с парами: мужчина-женщина на борту — судя про всему, германцы устроили нам операцию прикрытия, чтобы замылить глаза возможной слежке.
— Как все прошло, милый?
— Черт его знает…
— Все плохо? — Клео состроила огорченно личико.
— Говорю же, не знаю… — я поставил парус и взялся за руль. — Как у тебя?
— Отвели в беседку, напоили кофе с очень вкусными пирожными, но… — девушка пренебрежительно фыркнула, — даже не обмолвились со мной словечком. Словно бездушные автоматы.
— Понятно. На всякий случай будь наготове. Не исключено, что мы прошляпили слежку.
— Всегда готова. Хочешь выпить? Я прихватила это твое мерзкое пойло, — Клеопатра достал из ридикюля мою серебряную флажку.
Я благодарно кивнул, глотнул вискаря и задумался.
Как все прошло? Вот честно, даже не знаю. Выслушали, вручили побрякушку, чтобы не надоедал и отправили восвояси. Хотя, как мне кажется, искру понимания в Вилли, я все-таки заронил. Ладно, время покажет. В любом случае, я сделал все что смог.
На небе ярко светила луна, придавая всему вокруг мертвенно-бледную окраску. Громко орали лягушки, со стороны берега доносились звуки вальса, прерываемые заливистым женским смехом. Несмотря на глубокую ночь, на озере еще виднелись лодки, правда их уже было значительно меньше. Я недолго поманеврировал среди них, а потом направил шлюпку к берегу, но не к причалам яхт-клуба, а гораздо левее, к рыбацким мосткам.
Высадка прошла благополучно, Клеопатра оперлась об мою руку, и мы неспешным шагом пошли по тропинке.
Но едва сделали несколько шагов, как в зарослях послышался треск ломающихся веток и топот. А еще через несколько секунд к нам из кустов выскочило три мужчины в гражданских костюмах.
— Ай, милый!!! — заполошно заверещала Клеопатра. — Я боюсь…
— Тихо! — рыкнул с едва заметным акцентом на немецком языке один из незнакомцев. — Заткнись, сказал, сучка…
Остальные тесно обступили нас с обеих сторон.
— В чем дело… — подрагивая голосом, я прикрыл собой Клео. — Если это ограбление, то я протестую…
— Попался, тварь! — первый сунул мне в лицо ствол револьвера, но тут же озадаченно скривился. — Стоп, кто вы такие?
— Какое тебе дело?!! — зло взвизгнула Клеопатра. — Я что, заработать пару марок себе на новую шляпку не могу? Иди ты в задницу, проклятый фараон!
— Да это просто шлюха со своим дружком… — разочарованно буркнул второй, уже на французском языке. — Дерьмо…
И тут же, ухватив обеими руками себя за шею и утробно булькая, пошел в сторону, мелко перебирая заплетающимися ногами.
Клеопатра грациозно переступила и неуловимо быстрым движением вонзила шпагу еще одному из незнакомцев прямо в глаз.
«Твою же мать…» — я ухватил за руку и плечо последнего, уже прицелившегося в Клео, развернул, бросил его через бедро, а потом резко двинул локтем в челюсть.
Тот сразу же обмяк, но остался в сознании.
— Контролируй… — прошипел Клеопатре, а сам вырвал кинжал из ножен и приставил к его горлу последнего живого незнакомца. — Кто вы такие? Говори, если хочешь жить.
— Пошел в задницу, проклятый бош!!! — захрипел неизвестный. — Убивай!
— Бош? — я слегка охренел и тоже перешел на французский язык. — Ты француз? Но какого черта вам от нас было надо?
— Мы… — не сводя с меня глаз, прошептал француз. — Мы ошиблись, месье. Надеюсь, все еще можно поправить?..
«Нельзя… — обреченно подумал я. — Уже нельзя…»
Едва слышно скрипнул об кожу клинок. Француз сильно дернулся, захрипел и содрогаясь в судорожных конвульсиях стал затихать.
— Все готово, милый… — Клео тщательно вытерла об пиджак одного из трупов свою рапирку и спрятала ее в зонтик.
— Уходим… — я прислушался, затем взял Клеопатру под руку и быстро пошел по тропинке.
Домой добрались без приключений. Закрыв все двери в доме, я затащил Клеопатру в комнату без окон и гаркнул:
— Что, черт побери, это было?
Клео от неожиданности шарахнулась в сторону и жалобно прошептала:
— Но, милый…
— Я для тебя сейчас не «милый»!
— Да, минхеер генерал! — на глаза Клеопатры набежали слезы. — Как прикажете, минхеер генерал.
— Так лучше… — рыкнул я и грозно поинтересовался. — Кто приказал убивать? Кто, я спрашиваю? Какой был уговор?
— Но они же напали на нас? — удивилась девушка. — Я только защищалась.
Я глянул на искренне обиженное личико Клеопатры и неожиданно для себя смягчился.
— Не понимаешь? Ладно, пойдем длинным путем. Для начала тщательно осмотри одежду с оружием и удали все следы крови. Затем…
— Поможешь снять платье? Ты же знаешь, я сама… — она попыталась дотянуться до многочисленных застежек на спине и скорчила жалобную гримасску, — не могу…
Я чертыхнулся. Гребанная высокая женская мода начала века. Сам черт голову сломит, это же надо было понапридумывать. Одновременно с приобретением «жены» на меня свалилась почетная обязанность помогать ей одеваться и раздеваться, так как брать с собой в поездку еще и горничную, было бы совершенным идиотизмом.
Мы направились в спальню, где я образцово-показательно исполнил обязанности служанки. И все это время жутко матерился про себя. Не то, чтобы процедура меня сильно напрягала, но Клео… Клео обладала великолепной фигуркой и во всем этом архаичном дамском белье… выглядела очень соблазнительно. Просто невыносимо соблазнительно. Охо-хо… надо было выбрать в напарники какую-нибудь кривую и косую страшилу.
Так… теперь вот эта хрень…
Жуткая конструкция из плотного шелка, кружев, множественных ленточек и китового уса, именуемая корсетом, наконец, распалась и соскользнула на пол.
— Дальше я сама, минхеер генерал… — Клеопатра балетным движением поняла руки, встала на цыпочки и с наслаждением потянулась.
Я невольно мазнул взглядом по точеной талии и обтянутой кружевным бюстье высокой груди Клео, после чего спешно ретировался из спальни, по пути бросив:
— Озаботься легким ужином, можно просто закуски и кофе. И приготовься к взбучке…
Затем сам быстро переоделся в домашнюю одежду, переместился в залу и растопил камин — несмотря на летнюю пору, около озера по вечерам было холодновато. А потом набулькал в бокал шотландского виски, раскурил сигару, поудобней умостился в кресло и попробовал проанализировать последние события.
Н-да… еще та история…
Понятное дело, полиция будет вести расследование, но всех участников мы надежно выпилили и вроде как обошлось без свидетелей — так что все спишут на обычный криминал. И по счастливой случайности супостаты оказались не британцами из Секретной службы ее величества, чтоб ее подагра трахнула. Как и ее величество, так и службу поголовно. Но что там делали французы? Судя по тому, что ко мне обратились по-немецки, они искали какого-то немца? Шпиона? Неужели я случайно влез в операцию их спецслужб? Впрочем, и неудивительно, в Монтре сейчас не продохнуть от разных агентов: русские противостоят англам, французы против германцев и австрияков, а бритты вообще строят козни всем подряд. Остальные тоже мутят, но не так активно. Слишком уже большие противоречия в Европе. В общем, надо поостеречься…
— Ужин готов, господин генерал… — Клео подчеркнуто официально поклонилась мне и принялась переставлять с подноса тарелки с закусками на столик. Она уже переоделась в расшитый золотыми узорами шелковый халат, то и дело посверкивая голой стройной ножкой в разрезе. При этом старательно демонстрировала обиженное выражение на мордашке.
— Можешь не корчить из себя оскорбленную невинность, на меня не действует.
— Совсем?
— Совсем.
— Так что я неправильно сделала? — Клеопатра лукаво улыбнулась и забралась в кресло с ногами.
— Все неправильно. Первое — ты нарушила приказ. Второе — ты сама прекрасно видела, что они нас с кем-то перепутали, то есть был шанс закончить инцидент без стычки. Теперь будет полицейское расследование, не исключено, что найдутся свидетели, соответственно, появилась угроза раскрытия нашего инкогнито. И в-третьих, погибли французы, а это значит, что остается потенциальный шанс конфликта со страной-союзником, как раз накануне важнейших переговоров. Все понятно? Не слышу.
— Все понятно, господин генерал… — пристыженно заявила Клеопатра. — Больше не повторится.
— Думать надо головой. Иначе мигом отправлю домой, — пригрозил я, но потом смягчился. — Ладно, не дуйся. Сработала ты хорошо. Но откуда этот жаргон? Добропорядочная фрау из хорошей семьи и тут такое?
Клео неожиданно покраснела.
— Моя кормилица — француженка. Так что по-французски я заговорила раньше, чем на африкаанс. И ругаться — у нее же научилась. К тому же я была в Париже, немного училась в театральной школе. Там тоже нахваталась разного и не самого лучшего. И мне стыдно, правда. Буду сегодня долго молиться.
— Молиться — это хорошо. Это твои первые трупы?
— Да, — совершенно спокойно призналась Клеопатра.
— Молодец, хорошо держишься для первого раза. Бывает, даже мужчины тяжело переживают подобное.
Клео обыденно пожала плечами.
— А что тут такого? — она с наслаждением закатила глаза и быстро провела язычком по губам. — Это так возбуждает! Как бокал шампанского или поцелуй… Когда я пристрелила парочку черномазых, пытающихся что-то стащить из нашего охотничьего лагеря, было не так приятно.
— Ты же говорила, что не убивала людей до сегодняшнего дня?
Клео искренне удивилась.
— Речь же о людях?
— Понятно. Только не забывай, что люди могут убить тебя… — буркнул я. За время, проведенное в Африке, я уже немного свыкся к отношению буров к аборигенам, но подобное все равно меня еще несколько коробило.
Мы еще немного поболтали, а потом я направился к себе в комнату.
— Вы опять за свое, господин генерал… — с ехидцей прокомментировала Клеопатра. — Мы супруги или нет? Сами же говорили, что легенду надо тщательно отыгрывать. Утром приходит прислуга убираться, а если они что-нибудь заподозрят? Обещаю, я не собираюсь покушаться на вашу супружескую верность.
— А если я сам покушусь? В любом случае, вопрос закрыт. Можешь считать, что отлучила меня от супружеского ложа.
— А что, так можно? — Клео удивленно вытаращила глаза.
— Еще как можно… — я ухмыльнулся, вспомнив некоторые эпизоды своей супружеской жизни.
Перед сном глянул на награду, врученную мне Вильгельмом. Н-да… цельный орден Черного орла. Как-никак высшая награда Пруссии. Или вообще Германии? Увы, точно не знаю. Лестно, но лучше бы он мне пару миноносцев подарил. Или несколько батарей гаубиц. А эти побрякушки теперь прятать еще…
Ночь прошла без приключений, спали почти до обеда, и я отлично выспался.
Утром Клео подала мне кофе со свежими газетами — опция доставки свежей прессы, с прочим необходимым расходным материалом была оговорена при найме шале.
— Первый день конференции был омрачен бестактностью делегации Южно-Африканского Союза… — нараспев прочитала Клеопатра. — Они наотрез отказались пожимать руки представителям Британской империи. Вспыхнувшая словесная перепалка едва не привела к потасовке. Фи, едва не привела… — Клео досадливо хмыкнула. — Надо было отлупить этих сволочей. А может… может мы сами поправим дело? С каким удовольствием я влепила бы пулю прямо в лоб какому-нибудь лорду!
— Я подумаю над этим предложением, — серьезно пообещал я. — А пока нам предстоит посетить ресторан. Вперед одеваться. Хорошо, хорошо, сейчас докурю и помогу…
Уже через пару часов мы прогуливались по Монтре и неожиданно наткнулись на настоящую демонстрацию тех самых нигилистов, сиречь, вольнодумцев, если выражаться русскими понятиями.
По главной улице маршировала жиденькая кучка преимущественно молодых персонажей с самодельными плакатами и скандировала лозунги.
— Кровавые сатрапы!
— Под предлогом мирной конференции они собрались в очередной раз поделить мир!
— Долой империалистов!
— На ваших руках кровь!
— Верните людям свободу…
А впереди всех гордо шествовала юная девица, сплошь заляпанная красной краской, надо понимать, символизирующую оную кровь.
Демонстранты перли в плотном окружении полиции, проявлявшей удивительную терпимость. А обыватели брезгливо сторонились и смотрели на процессию с жалостью, граничащей с брезгливостью.
— Дурачки какие-то, — заявила Клео. — Но вроде безобидные. И вообще, не вижу в таком никакого смысла.
— Все всегда начинается с безобидных лозунгов, — ответил я. — А потом очень быстро переходит к бомбам. Таких идиотов надо держать на коротком поводке. Но нам пора…
Немецкая и русская разведка сходно мыслила при назначении мест встреч. Правда обошлось без сортирных свиданий.
Едва мы заняли столик на летней веранде ресторана «Парадиз», как рядом появился метрдотель, молодой щеголеватый парень, чем-то смахивающий на Алена Делона в молодости.
— Мадам, месье, рады приветствовать вас в нашем заведении. К вашим услугам аутентичная кухня Прованса и наш великолепный винный погреб французских вин. Только сегодня специальное предложение от нашего шефа — кролик в винном соусе со сморчками…
— Кролик, кролик… а лосятины у вас в меню нет? — перебил я его.
Метрдотель с угодливой миной поклонился.
— К сожалению, месье, но могу порекомендовать медальоны из косули под черным соусом… — и слегка сбавил голос, невозмутимо добавил. — Да, месье, конечно подскажу, мужская комната там, по коридору налево. Но не ошибитесь, там есть еще одна дверь, напротив.
Последнее слово он подчеркнул голосом.
Помещение напротив оказалось каким-то подсобным помещением. Метрдотель скользнул туда же следом за мной, закрыл дверь на замок и устало улыбнулся.
— Встреча подтверждается. Завтра в двадцать один ноль-ноль зайдите к нам в бар, а отсюда вас уже препроводят безопасным способом в резиденцию. Главное, не приведите за собой слежку. Насколько нам известно, британские разведывательные службы активизировались. Удачи!
Я молча кивнул и вышел, на всякий случай изобразив, что ошибся дверью.
К удивлению, действительно подали лосятину. И даже прекрасно приготовленную. С удовольствием отобедав, мы опять отправились прогуливаться, так как на сегодня у меня оставалась еще одна встреча.
Очень кстати, по пути попался дамский модный салон, где я и оставил Клеопатру — светить свою спутницу на очередной явке в намерения не входило.
Вышел на улицу и огляделся, но никого даже приблизительно походивших на филеров не заметил. Сам я никакими талантами в этом плане изначально не обладал, но, в свое время, мне дал несколько содержательных уроков полковник Максимов и пара специалистов из российской жандармерии, прибывшие по велению сердца на помощь бурам. Кстати, так и оставшиеся в Африке, уже как инструкторы новообразованной местной соответствующей структуры.
— Очередной скандал на мирной конференции!!! — рядом пронесся мальчишка с кипой газет. — Президент Южно-Африканской республики Луис Бота заявил, что ЮАС требует с Британской империи, как с побежденной стороны контрибуцию в сто миллионов фунтов стерлингов…
— Стоять… — я бросил пацану монетку, принял газету и поинтересовался у него. — Не подскажешь, друг мой, а где здесь фотографическое ателье мастера Буадефра?
Парнишка утер нос грязным рукавом курточки и нагло заявил:
— Конечно знаю. Если доплатите, все расскажу и даже покажу.
— Держи, шельмец…
— Тут недалеко, через улицу, — мальчик сунул мелочь в карман и припустил по улице. — Дамы интересуют? Нет? Ну и не надо…
Фотомастерская выглядела уж вовсе непрезентабельно. Вывеска покосилась, одно из окон вместо стекла щеголяло фанеркой, а стены ателье и вовсе облупились до кладки.
— У него и карточки с дамами можно приобрести… — таинственно понизив голос сообщил мальчишка и веско добавил. — Голых дам, с сиськами!..
После чего побежал вприпрыжку дальше.
— Как-нибудь без дам с сиськами обойдусь… — я неспешна выкурил пахитоску, огляделся, подошел к ателье и взялся за дверную ручку.
Брякнул колокольчик. В нос ударила густая смесь запахов реактивов, пыли и мышиного дерьма.
После яркого дневного света, я не сразу разглядел в полумраке за стойкой худого длинного мужика с подкрученными усиками.
— Месье… — фотограф фамильярно кивнул. — Прошу, прошу. Чем могу быть полезен?
Я слегка насторожился, потому что, исходя из своей фамилии, мастер должен был быть чистым французом, а этот тарабанил с акцентом. Да и выглядел он довольно подозрительно: вел себя довольно нервно и суетливо.
— Я за своими фото со свадьбы.
— Фото, фото… — мастер растерянно оглянулся, но потом расплылся в улыбке. — Ах да, вспомнил. Но, увы, вам придется зайти попозже…
Тут все сразу стало на свои места, потому что мастер напрочь провалил отзыв. Первым желанием было ретироваться, но потом появилось другое решение.
— Хорошо, я подожду… — я мило улыбнулся и доверительно склонился к фотографу. — Я тут слышал у вас можно приобрести пикантные фото…
— Пикантные…
Больше ничего псевдофотограф не успел сказать, я ухватил левой рукой его за затылок, а правой коротко и резко саданул кастетом в переносицу.
Мастер глухо всхлипнул и стал оседать. Успел придержать его за шиворот, но совсем тихо не получилось, со стойки на пол со страшным грохотом свалилась массивная пепельница. За загородкой тут же послышались поспешные шаги. Я метнулся туда и с налета тюкнул в морду выскочившего мне навстречу плотного здоровяка с револьвером в руке.
Добавив еще раз, убедился, что правки не надо, прислушался, потом быстро закрыл дверь ателье на засов, вытащил из кобуры пистолет и стал осторожно подниматься по скрипучей лестнице на второй этаж.
И уже наверху, нос к носу столкнулся с третим мужчиной — голенастым и сутулым бородачом.
Рукоятка пистолета с глухим стуком врезалась в висок — стрелять не хотелось, чтобы не наделать шума.
Но вырубить с первого раза не получилось — бородач взревел словно раненый медведь, облапил меня обеими руками и попытался завалить. Времени занимать борьбой не было, и я без затей нажал на спусковой крючок.
Приглушенно бабахнул выстрел — неизвестный хрюкнул и повис на мне.
— Сука… — я его отпихнул и ворвался в комнату, откуда он вышел.
И сразу же уперся взглядом на окровавленного человека со связанными за спиной руками, лежавшего на залитом кровью ковре. Вывалившийся изо рта, посиневший опухший язык, прямо намекал, что его хозяин мертв. Вокруг царил страшный беспорядок — видимо комнату тщательно обыскивали.
— Блядь… — я ругнулся и быстро спустился вниз. Псевдофотографа привести в себя не получилось, судя по всему, он уже находился на пути в страну вечной охоты. А вот его напарник после пары плюх застонал и не открывая глаз, прошепелявил распухшими губами:
— Шайзе…
«Немец? Да ну нахрен…»
Честно говоря, я рассчитывал, что связника пришили англы и они же устроили мне засаду, но германцев уж никак не ожидал здесь застать.
— Кого ждали? Говори, швайнехунд, если жить хочешь.
— Пошел ты… — прохрипел пленный.
Я с силой воткнул ствол пистолета в заполненную кровавым месивом глазницу.
— Говори!
— Связника… — взвыл немец, — он не знал, как выглядит хозяин явки, вот мы и решили устроить засаду…
— Кого? Меня?
— Не вас, француза, шпиона, не знаю, как зовут, только как выглядит. Плешивый толстяк, должен был передать документы…
— Дерьмо… — слегка поразмыслив, я положил на лицо немцу диванную подушку и через нее прострелил ему голову.
Затем тщательно привел себя в порядок, мокрым платком отер следы крови на перчатках, нашел черный выход из фотомастерской и вышел на улицу.
Ну что тут скажешь. Вместо того, чтобы бодаться с бриттами, я устраиваю геноцид потенциальным союзникам. Н-да… какой-то идиотизм, получается. Иначе и не скажешь.
Ну да ладно, не все потеряно, есть еще одна французская явка. А пока надо готовиться к встрече с царем-батюшкой.
К счастью, уйти удалось чисто. Попетляв по городу, я вернулся в салон, где меня уже ждала Клеопатра. Загрузив пролетку кучей коробок с покупками, мы отправились к себе в шале. Время до вечера прошло в незамысловатом занятии: я помогал Клео примерять обновки, а в перерывах читал газеты. Кстати, как предполагал, вчерашние трупы около яхт-клуба списали на криминал.
А к девяти вечера, вернулся обратно в ресторан «Парадиз» и таким же образом, как и днем, оказался в подсобке.
Операцию по скрытной доставке меня к российскому императору организовали очень оригинально. В ресторанчике кутили русские офицеры в гражданке, один из них остался, а я, вместе с остальными, вместо него отправился в резиденцию. Все получилось, даже если за нами наблюдали, думаю, подмены так и не распознали.
Дальше меня препроводили в роскошный кабинет, куда через несколько минут в сопровождении нескольких человек вошел невысокий мужчина в белой черкеске с аккуратно подстриженной бородкой на невыразительном лице, отчего-то кажущимся помятым или похмельным.
Опознать его не составило труда — это был император Российской империи Николай Второй…
— Император Всероссийский, Царь Польский и Великий Князь Финляндский Николай Второй!!! — торжественно возвестил какой-то седобородый тип в расшитой золотом богатой ливрее.
Я точно так же, как и в случае с императором Германии, не стал кланяться, ограничившись военным приветствием.
Глашатая чуть удар не хватил, он с ужасом вытаращил глаза, что-то тихо зашипел, но я полностью его проигнорировал и спокойно представился на русском языке.
— Директор военного департамента Южно-Африканского Союза, генерал Майкл Игл.
Николай на меня посмотрел, словно не понимая, кто я вообще такой, но потом, вдруг встрепенулся, расплылся в улыбке и, к еще большему ужасу придворного, схватил меня за руку.
— Ваша героическая борьба нашла горячий отклик в сердцах русского народа. Россия с вами!
Причем, несмотря на то, что я обратился к нему на чистейшем русском, Николай с какой-то стати говорил на немецком.
— И во ознаменование Нашего высочайшего расположения… — продолжил император, тряся мне руку. — Мы награждаем вас орденом Святого Владимира второй степени!!!
Потом взял с услужливо подсунутой придворным бархатной подушечки ленту со знаком ордена и повесил мне на шею, а сам орден просто положил в руку.
Одарил еще одним рукопожатием, похлопал по плечу, после чего…
После чего развернулся и вышел из кабинета.
Сказать, что я удивился — это ничего не сказать — я просто охренел.
Твою же мать!!! Полгода согласований, взятки и прочая дикая морока — все коту под хвост. Уговор был о часовой приватной аудиенции, причем сразу оговаривалось, что речь будет идти о государственных делах, крайне важных для России. А тут на тебе… сунули побрякушку и все, давай, до свиданья? Бля, Вилли тоже наградил, но хоть выслушал. Чего-чего, но такого не ожидал. Сука, чувствую себя словно оплеванным.
Первым желанием было сорвать награду с шеи, но потом передумал — орден тут точно не причем.
— А идите вы все… — буркнул себе под нос и собрался уходить, но тут в кабинете появился высокий плотный мужчина в штатском костюме, в котором я опознал Александра Александровича Арцыбашева.
С ним я познакомился пред самым началом второй англо-бурской компании, в Дурбане, тогда он представлялся надворным советником, вторым секретарем посольства, хотя на самом деле, по некоторым моим данным, принадлежал к офицерскому корпусу Генерального Штаба Российской империи.
— Михаил Александрович! — Арцыбашев радушно улыбнулся. — Поздравляю вас со Святым Владимиром! А я вот сподобился пока только четвертой степени…
Я подавил желание дать ему в морду и сухо процедил на немецком языке:
— Вы к кому это обращаетесь?
Улыбку с лица Арцыбашева словно корова языком слизнула.
— Господин генерал! — он принял строевую стойку и тоже перешел на немецкий. — Прошу прощения за мою бестактность, господин генерал. Вы, наверное, думаете, что…
— Ничего я не думаю, — оборвал я его. — Немедленно проводите меня на выход.
— Господин генерал, произошло недоразумение, в некотором роде… — Арцыбашев загородил мне путь. — Но мы попытаемся все исправить, насколько это возможно. Уже исправили…
— Вы меня удерживаете? — едва скрывая ярость, отчеканил я. — Не советую…
— Господи!!! — Арцыбашев снова перешел на русский. — Ну хотите я на колени стану. Уж поверьте, разговор с государем вам ничего бы не дал. И был бы даже вреден для дела. Вас ждут люди, общение с которыми, действительно будет полезным, как для нас, так и для вас. Увы, так получилось, что предупредить вас не успели.
— Кто?
Арцыбашев понизил голос.
— Военный министр генерал-адъютант Алексей Николаевич Куропаткин и председатель Комитета министров Сергей Юльевич Витте. А если точнее, сначала вы встретитесь с военным министром, а уже потом с Сергеем Юльевичем.
Я опять едва не выругался. Куропаткин? Твою же мать… Что я знаю о нем? Только то, что он фактически проиграл русско-японскую, за что его активно парафинили все, кому не лень. А еще он вроде бы создал при Генштабе контрразведку. Но сей факт вряд ли можно поставить генералу в заслугу, так как, скорей всего, он просто подмахнул бумагу, после того, как ему ее подали настоящие инициаторы.
Витте? С Витте я имел честь общаться, и мы даже нашли общий язык. Но ни к каким особым подвижкам это не привело, кроме поставок зерна из России и откомандирования нам определённого числа отставных воинских специалистов. Очень малого числа, надо сказать. Н-да, впрочем, на безрыбье и сами знаете, что. Иных вариантов у меня нет. Честно говоря, я вообще не знаю, с кем из нынешней Российской империи можно вести предметный разговор. От того и надеялся на самого императора. Блядь, вот почему у нас так всегда?
— Ведите…
Арцыбашев кивнул и отвел меня в очередной кабинет, уже попроще обставленный. За большим круглым столом сидел худощавый, довольно молодо выглядящий мужик в генеральской форме и бородой с усами а-ля «царь-батюшка Николай». Пр виде меня он встал.
Далее последовал обмен приветствиями и представлениями. Надо сказать, все проходило исключительно вежливо. Я представлялся на немецком языке и на только когда сел за стол, перешел на русский. Что вызвало у Куропаткина бурю восторженных эмоций.
— Ваше превосходительство, вы отлично говорите на русском языке, — генерал состроил восхищенную рожу.
Объясняться по этому поводу не входило в мои планы, поэтому я коротко ответил:
— У меня есть отдаленные русские корни, ваше превосходительство.
Но Куропаткин не угомонился.
— Мы осведомлены о ваших подвигах, ваш превосходительство, во время вашей войны, — генерал солидно покивал. — И мне вдвойне приятно, что в вас течет русская кровь.
— Благодарю вас… — я тоже кивнул и открыл папку, тем самым подчеркивая, что пора переходить к делу. — Итак, мы считаем Россию своим стратегическим союзником, а посему, не могли не уведомить вас о некоторых имеющихся у нас сведениях.
Куропаткин сразу посерьезнел.
— Для начала, нам стало известно о намерениях Японии напасть на Россию, причем план нападения уже готов. Началом станет атака японских эсминцев на русские военные корабли на внешнем рейде Порт-Артура, с дальнейшим блокированием либо полным уничтожением вашей эскадры. В целях сохранения своих морских коммуникаций между Японией и Китаем, обеспечивающих японцам боевые действия в Маньчжурии. Нападение запланировано на январь — февраль следующего года. К сожалению, никакого текстового подтверждения у нас нет, так как сведения получены из третьих стран, но, думаю, при своем желании, вы сможете перепроверить данную информацию и убедиться, что она верна. В частности, советую обратить внимание на сроки исполнение зарубежных заказов Императорского флота Японии, а именно, кораблей и поставок агрегатов самодвижущихся мин. Здесь все изложено подробно…
Я подвинул к нему лист бумаги.
Вот тут Куропаткин меня удивил. Он не стал рассыпаться в бурном выражении признательности, как я того ожидал, вместо этого сдержанно поблагодарил и принялся задавать вопросы, надо сказать, очень толковые.
К разговору я уже давно приготовился, поэтому ответил на них без особого труда. Естественно, никаких разведданных у нас и в помине не было, все что я сообщил Куропаткину, являлось только теми немногими сведениями, что я сам знал о русско-японской войне, правда тщательно замаскированными под агентурные данные.
— И это еще не все… — я передал Куропаткину еще стопочку документов. — Это копия части докладной записки по анализу сравнительных испытаний российских морских бронебойных снарядов и такого же типа японских. Документ получен из Британии и его подлинность не вызывает сомнений…
И в данном случае, я подсунул военному министру чистую подделку, правда очень правдиво состряпанную, при участии специалистов, в том числе одного отставника российского военно-морского флота, оставшегося в Африке.
Ну а как? Не могу же я просто заявить, что у вас взрыватели на снарядах тугие и будут шить япошек насквозь и только потом взрываться? Не поверят и правы будут. Черт, на что только не пойдешь, чтобы помочь Родине. Опять же, у меня прямой интерес, мой прапрадед, как раз погиб в Цусимском сражении.
Впрочем, все это никак не гарантирует, что Россия успеет или захочет что-то предпринять. Одна надежда на вот этого Куропаткина. Вроде толковый мужик, чтобы о нем не писали. В общем, я сделал все что мог. Теперь мяч на русской стороне.
Разговаривали мы долго, в конце, генерал встал, щелкнул каблуками и склонил голову в поклоне.
— Ваше превосходительство, я выражаю вам искреннюю признательность от лица Российской империи и уверяю, что все представленные вам свидетельства будут исключительно тщательно изучены. А теперь прошу, сообщите мне, что я могу сделать лично для вас.
— Ничего, мне лично ничего не надо, ваше превосходительство… — я вежливо улыбнулся. — Я всего лишь выполняю свой союзнический долг, разве что… Возобновите прекращенную отправку к нам отставных военных специалистов, в первую очередь офицеров артиллеристов и инженеров. Финансирование мы берем на себя. Вот личные условия для желающих…
Я передал ему еще один листок бумаги.
Прочитав, Куропаткин вздернул бровь.
— Хорошее у вас жалованье. Решено, я приму личное участие в сием деле. А вдобавок, прикажу с первой же оказией переправить к вам тысячу совершенно новых винтовок Бердана с боеприпасами в качестве подарка от России дружественной стране! Кстати, мы их сейчас снимаем с вооружения и можем продать большое количество по очень сходной цене…
Я хотел посоветовать ему засунуть свою рухлядь в задницу, но сдержался и пообещал, что подумаю над покупкой. Расстались мы совершенно по-дружески.
В комнате опять появился Арцыбашев.
— Одну минуту, господин генерал, Сергей Юльевич скоро будет.
Я кивнул, поискал глазами пепельницу и вытащил из портсигара пахитосу.
— Прошу прощения… — Арцыбашев поставил на столик бутылку коньяка, рюмки и пару тарелочек с закусками. — Возможно возникнет желание во время переговоров…
Желание у меня уже возникло, причем немедленное, но пришлось его сдерживать, так как появился Витте.
— Михаил Александрович…
— Сергей Юльевич…
Мы крепко пожали друг-другу руки.
— Весь день на ногах, — пожаловался Витте, ослабляя галстук. — Ничего если мы так, накоротке, без официоза.
— Никаких проблем, Сергей Юльевич.
Витте мазнул взглядом по бутылке коньяка, с сожалением вздохнул и посмотрел на меня.
— Итак, Михаил Александрович, если вы здесь, значит речь пойдет о важных делах.
— Чрезвычайно важных, Сергей Юльевич. И речь пойдет не о моей стране, а о России…
Я передал ему пакет точно таких же документов, как и Куропаткину и подробно все объяснил. Ну а как по-другому? Два «толкача» всяко лучше, чем один, тем более, что на военного министра особых надежд нет. Сергей Юльевич мужик умный и деятельный, найдет возможность использовать сведения во благо себе и государству. Но пришлось предупредить, чтобы не пускал документы в ход, пока не убедится, что Куропаткин бездействует.
— Даже не знаю, что сказать… — Витте покачал головой. — Но отчего вы решили довериться именно мне? Я сейчас фактически в почетной отставке, моя должность больше номинальная.
— Все просто, Сергей Юльевич — именно вас я считаю человеком, который способен сделать Россию по настоящему великой. И мне кажется, что в скором времени, вас ждет скорый карьерный рост. Опять же, я даю вам все карты в руки. Но это далеко не все. А пока вернемся к конфликту с Японией. Вы же знаете, что я даю советы, только в том случае, если абсолютно уверен в своей правоте.
— И ваши прогнозы всегда сбываются, — задумчиво ответил Витте. — Право дело, порой я даже подозреваю, что вы…
Он запнулся.
— Прибыл из будущего и уже знаю, как все случилось?
— Как вариант… — Сергей Юльевич улыбнулся.
— Увы, нет. Самому бы хотелось посмотреть, как там потомки поживают. Но вернемся к делу. Мой совет, в случае конфликта с Японией, постарайтесь сделать так, чтобы Куропаткин не стал главнокомандующим. На самом деле, он умница, отличный штабист, но абсолютно непригоден в качестве полководца. Так что, любого деятельного и решительного человека, но только не его.
— Вы уверены?
— Уверен. А теперь перейдем к главному.
— Вы знаете, мне уже немного не по себе, — Витте криво усмехнулся. — Что может быть главней грядущей войны?
— Грядущая революция, Сергей Юльевич.
Витте изменился лицом, а потом неожиданно встал.
— Подождите, Михаил Александрович… — после чего вышел из кабинета и сразу же вернулся. — Извините, пришлось озаботится абсолютной конфиденциальностью. Внимательно слушаю, вас… хотя, может немного выпьем? Вы как насчет…
— Не откажусь… — я взял рюмку в руки и слегка помедлил.
Если честно, я дико боялся того, что сейчас собирался сделать. В первую очередь потому, что даже не представлял, к чему это все приведет. Черт… я не сторонник монархии, которая уже насквозь прогнила, мало того, считаю, что возникшее на обломках империи государство рабочих и крестьян совершенно закономерное явление. Но сейчас накануне русско-японской войны, надо обязательно нейтрализовать пятую колонну, которой как раз и являются все эти «рэволюционеэры»
— Итак. Сергей Юльевич, совершенно случайно, нам стало известно о финансировании японским Генштабом ряда российский партий — вот список. И финансирование весьма немалое, запланировано истратить около миллиона японских йен. Процесс только начинается и руководит им военный атташе Японии Акаси или Акаши*, увы, точно не знаю. Но вы это легко сами установите. Польские и финские сепаратисты, грузины — в его планах охватить всех. Цель — свержение самодержавия путем террора. А сам факт того, что данную информацию мы получили из английских источников, свидетельствует о том, что Британская империя участвует в заговоре, а точнее, возглавляет его…
Акаси Мотодзиро — японский военный атташе в Петербурге в 1902-04 годах. Осуществлял активную разведывательную и подрывную деятельность в Российской империи, в том числе финансировал оппозиционные партии и организовал поставку оружия финским и кавказским сепаратистам.
Я выложил Витте все, что знал о революционной ситуации в России на данный момент. Упомянул всех, в том числе Ленина и даже провокатора Азефа *. Но, увы, в своем времени, я всего лишь неплохо учился и увлекался историей, так что данные получались более чем поверхностные, за исключением всего нескольких моментов. Но, как бы там не было, получилось готовое руководство к действию, так что, при наличии своего желания, русские могут могут разом поправить свои дела.
Евно Фиишелевич Азеф — российский революционер-провокатор, один из руководителей партии эсеров и одновременно Секретный сотрудник Департамента полиции. Как глава Боевой организации эсеров, организовал и успешно провёл ряд терактов, в числе которых — убийство Великого князя Сергея Александровича. В то же время, как агент Охранного отделения, раскрыл и выдал полиции множество революционеров.
— Я даже не знаю, что сказать… — Витте снял пенсне и устало потер переносицу. — Это… это черт знает, что…
— Боюсь, все даже хуже.
— Но зачем вам это?
— Все просто, я люблю Россию. Этого достаточно?
— Вполне, — серьезно ответил Витте.
— Но не буду кривить душой. Я преследую и свои цели, а точней действую во благо своей страны. Логика простая, сильная Россия — станет сильным союзником. Но опять же, я еще не закончил. Очень скоро, думаю, не поздней чем через полгода, Британия развяжет очередную войну против нас. И в очередной раз наглухо завязнет. Для победы им придется стянуть все свои резервы, даже из колоний, тем самым обнажив свои тылы. Я не прошу вашего активного участия в войне, но определенные шаги Россия може предпринять. За что вам воздастся сторицей. А сейчас, пожалуй, пора перейти к конкретике…
Разговор закончился глубоко ночью. Естественно, я ничего толком не добился, да и не мог добиться. Но, как мне кажется, все-таки приобрел лоббиста в лице Сергея Юльевича Витте. А это уже немало.
Когда он ушел, в кабинете опять появился Арцыбашев.
— Господин генерал, думаю, самая пора заняться вашей безопасной эксфильтрацией. Не стану скрывать, резиденция под плотным наблюдением, но мы можем предпринять некоторые шаги…
— И какие же?
Арцыбашев улыбнулся.
— Сейчас покажу. Прошу за мной.
Мы поднялись на второй этаж и подошли к окну.
— Смотрите.
Недалеко, совершенно не скрываясь, стоял какой-то тип в штатском. Еще один болтался чуть поодаль, на перекрестке.
Из ворот резиденции неожиданно вышли несколько человек, очень достоверно изображавших собой подвыпившую компанию. Весело гомоня, они разделились и пошли в разные стороны по улице, а потом вдруг ринулись к филерам. А еще через несколько мгновений, неподвижные тела шпиков уволокли в придорожные кусты.
— Скандала не будет? — довольно ухмыльнувшись, поинтересовался я.
— Конечно будет, — серьезно ответил Арцыбашев. — Но что с нас возьмешь, варвары, да-с. Опять же, человечков всего лишь крепко поколотили, но живота не лишали. Надо немного подождать, очень скоро все окрестности очистят от лишних глаз. Но, на всякий случай, мы вас немного замаскируем…
В общем, из резиденции меня вывезли под видом загулявшего офицера. Дальше я прогулялся по ночному городу, сменил двух извозчиков и не обнаружив слежки, отправился домой.
Открыл своим ключом дверь в шале, прошел в дом и негромко позвал.
— Милая, ты что не собираешься встречать своего мужа?
Никто не ответил.
— Клео…
Неожиданно из спальни послышался неясный шум, очень похожий на стон.
— Твою мать… — я достал из кобуры пистолет и снял его с предохранителя.
Шаг, еще один…
Я скользнул по комнате и прижался к стене около приоткрытой двери в спальню.
Ничего не пойму…
Везде порядок, следов борьбы нет. Опять же, если в доме засада, на меня бы уже давно напали, да и Клео никто не дал бы стонать.
Из спальни опять послышался невнятный шорох, закончившийся едва слышным женским стоном, полным страдания.
Да что за хрень?
Наконец, решившись, я рывком ворвался в спальню.
Клео лежала на полу возле кровати, подставив под щеку согнутый локоть. Распущенные волосы, мягко отблескивая в свете настольной керосиновой лампы, распростерлись на ковре вокруг головы иссиня-черным ореолом, прозрачная батистовая рубашка бесстыдно задралась, обнажая длинные стройные ноги и часть белоснежной округлой ягодицы.
В голове плеснулось отчаяние, но после того, как я смог оценить картину в целом, отчаяние сменилось удивлением. И злостью…
Рядом с Клео лежала открытая переполовиненная коробка с шоколадными конфетами и пустой бокал. А с ними соседствовала опрокинутая большая пузатая бутылка без этикетки.
Пустая бутылка, емкостью примерно в литр.
Бутылка моего виски.
Виски выдержкой в двадцать пять лет и крепостью в шестьдесят градусов, производящегося на затерянной в шотландских горах безымянной винокурни, со времен чуть ли не Робин Гуда и его братвы.
Виски, пять бутылок которого мне привез капрал Джебедайя Мак-Келллан, парень из Шотландии, вернувшись на службу после побывки дома.
Четыре я уже прикончил, а последнюю взял с собой в дорогу.
Все возникшие чувства уместились лишь в одно емкое русское слово:
— Блядь!!!
— О-ой… — Клеопатра попыталась поднять голову, но не смогла. — О-о-й, мамочка моя…
Я подавил в себе настойчиво желание пнуть юную алкоголичку и сел рядом с ней, прислонившись спиной к кровати.
— Что это было?
— Мама…
— Дать бы тебе по башке…
— Оу-уо… — Клео перекатилась и прижалась щекой к моей ладони. — Я уми-и-ираю. Спаси-и-и меня…
— Ты нахрена это сделала?
— Хотела… — девушка жалобно всхлипнула. — Хотела тебя понять…
— Выжрав мое виски? Оригинальный способ.
— Ага… — согласилась Клео. — Я оч-чень ор… ор-ригинальная…
— Ладно, хватит валяться на полу, — я подхватил Клеопатру на руки и не особо почтительно закинул ее на кровать.
— Иди ко мне!!! — Клео вскинулась, но тут же опрокинулась обратно, обхватила голову руками и завыла: — А-а-а, я сейчас сдохну, сделай же что-нибудь…
— Н-да… — я невольно улыбнулся, потом закинул Клео на плечо и потащил в туалетную комнату.
Откуда, через неполный час, после не особо эстетичных, но действенных процедур по очищению желудка, сопровождаемых отчаянным сопротивлением и грязной бранью пациентки, вернул обратно, сходил к себе в комнату, возвратился с маленькой бутылочкой из темного стекла и налил из нее полную ложку.
— Теперь отрывай рот…
— Изверг! Сволочь! Нет, нет… — запротестовала Клео. — Фу-у, гадость…
Но послушно проглотила пряно пахнущую густую жидкость.
— Умница… — я довольно ухмыльнулся. — Скоро станет легче…
Обычный сироп от кашля, правда его состав повергнет в ужас любого нарколога двадцать первого века. Спирт, кокаин, каннабис… дальше продолжать? Но для нынешнего времени ничего особенного, продается в любой аптеке. Таскаю с собой в поездки, как обезболивающее и успокоительное. С моей жизнью совсем нелишнее зелье. Сейчас девчонку приглушит, она заснет, правда похмелье вряд ли станет легче. Впрочем — и поделом дурочке.
Через пару минут снадобье подействовало. Клео свернулась калачиком и затихающим, умиротворенным голосом зашептала.
— Вы негодяй, минхеер генерал! О, да, совершеннейшая сволочь! Но я… я тебя люблю… О боже, как я тебя люблю и дико завидую сестрице. За что? За какие такие заслуги, ей достается все лучшее? Не уходи… — она схватила меня за руку и притянула к себе. — Побудь рядышком, ну, пожалуйста…
— Я рядом.
— А знаешь, когда я тебя полюбила? Тогда, на свадьбе, меня как будто молнией ударило. А ты на меня не обращал никакого внимания… у-у-у… сволочь…
Я улыбнулся. Пенни все-таки настояла на полноценной свадьбе, ну, с платьем, застольем, гостями, подарками и прочими соответствующими атрибутами, которую мы справили в Дурбане. Собралась куча людей, как с моей стороны, так и со стороны невесты. Вот только я очень смутно помню перипетии торжества, ибо вусмерть нажрался. Да, накушались с тестем, Наумычем и еще несколькими товарищами, перед тем как идти под венец. Но эту дурочку помню, таращилась на меня своими глазищами. И потом, когда она приехала погостить к нам в Блумфонтейн, тоже глаз не сводила. Н-да… еще та история…
— И Пенелопа, зараза такая… — всхлипнула Клео и противным голосочком передразнила. — Ах, мой дикарь опять всю ночь меня мучал…
— Вот даже как? — я глупо улыбнулся. — Прям так и говорила?
— Ага… — Клеопатра быстро закивала. — И я так хочу. Тебя хочу-у-у…
— Это вряд ли. Я не самоубийца…
К счастью, Клео пропустила мой ответ мимо ушей и еще немного посетовав на злую судьбу заснула.
Я пару минут посидел с ней, потом отправился на кухню, где соорудил себе на скорую руку ужин. Увы, накормить меня у русских так и не удосужились. Впрочем, точно так же, как днем раньше у немцев. Тьфу, скопидомы.
Потом, под сыр и ветчину, хлопнул стакан ирландского виски из своих резервных запасов, вымылся и завалился спать.
Позволил себе проспать до обеда, встал без раскачки и побрел на кухню делать кофе. А уже там столкнулся с Клеопатрой.
— Минхеер генерал… — закутанная по уши в одеяло Клео отчаянно покраснела. — Между нами… между нами вчера…
— Если о том, что ты в одиночку выдула бутыль моего самого лучшего виски — то да, так и было. — Я разлил кофе по чашкам и одну подвинул Клеопатре. — Пей, пока я добрый.
— Целую? — Клео вытаращила на меня глаза. — Господи! Но я не о том…
— А о чем?
Клеопатра еще больше покраснела и опустив глаза выдавила из себя.
— Между нами что-то было?
— И не надейся.
— Тогда… тогда почему я проснулась… голая… — страшно смущаясь, поинтересовалась Клео.
— Потому, извини за подробность, что свою ночную рубашку ты заблевала, а где запасные лежат, увы, я не знал, поэтому и уложил тебя без оной. Не переживай, ничего такого, что я раньше не видел, мне не довелось наблюдать.
— Что-о-о? — Клеопатра вспыхнула. — Да ты… вы… — после чего сбросила одеяло и гордо задрав нос, продефилировала назад в спальню голяком. — Раз вы все уже видели, значит нет нужды ничего скрывать…
Я не преминул огладить взглядом точеную фигурку напарницы. Да уж, хороша, ничего не скажешь. Сложились бы обстоятельства по-другому, тебе бы не пришлось меня уговаривать. Но, черт побери, я не самоубийца, трахать сестрицу собственной жены. Пенни и пристрелить может сгоряча. А на дурочку эту уже почти не злюсь. Сам виноват, когда согласился бабу с собой взять. Ну ничего, до конца миссии осталось всего ничего, перетерплю как-нибудь.
Время до вечера провел за изучением прессы и банальным ничегонеделаньем. Клео долго не показывалась мне на глаза, а когда я начал собираться в очередной вояж по городу, наконец соизволила явить себя.
— Простишь? — Клеопатра состроила физиономию провинившейся школьницы. — Ну пожалуйста, я больше не буду, честно слово.
— Мне кажется, вы забыли с кем общаетесь, мефрау Бергкамп.
— Извините минхеер генерал! — четко отрапортовала Клео, изобразив некое подобие строевой стойки. — Больше не повторится! Только не отправляйте меня домой!
— Даже не знаю…
— Клянусь!
— Ладно, но еще раз вытворишь, что-нибудь подобное — пулей вылетишь назад в Африку.
— Никогда! — горячо пообещала Клео и как бы невзначай поинтересовалась. — Какие у нас планы на сегодня?
— Планы у меня. Ты остаешься нести службу дома.
— Слушаюсь, господин генерал! А вы куда?
— Я — в бордель.
— Что-о? — Клеопатра презрительно фыркнула, сделал четкий поворот кругом и опять смылась в спальню, что-то бурча о развратных свиньях мужского пола.
Я вздохнул, в очередной раз пообещав себе никогда не брать с собой на дело женщин, а потом принялся собираться.
Про бордель — была не шутка. Вопрос с французами до сих пор оставался открытым, а их связник как раз и обретался в приюте дам с пониженной социальной ответственностью.
После недолгих раздумий остановился на костюме темно-серого цвета из льняной ткани, который дополнил чуть более темным пикейным жилетом. Батистовая рубашка, галстук-бабочка, плетеная из соломки шляпа и штиблеты из рыжего кордована. Потом дошло дело до трости из эбенового дерева с серебряным набалдашником в виде головы льва с секретом — в ней скрывался четырехгранный стилет — подарок Пенелопы на мой день рождения. Наручные золотые часы Longines, массивный перстень с рубином и запонки ему в стиль, завершили наряд.
Кордован, кордовская кожа — дубленная долгим растительным способом, высококачественная кожа с крупа лошади. Отличается мягким естественным блеском и повышенной износостойкостью.
Результатом остался доволен: получилось неброско, но стильно и дорого — типичный облик зажиточного завсегдатая Швейцарской Ривьеры.
Из оружия взял с собой стандартный набор — свой кольт, дерринджер и «шейный» нож — не на войну отправляюсь — должно хватить.
Затем прогулялся пешком до набережной, где с аппетитом отужинал на летней веранде популярного, но страшно дорогого ресторана, после чего направился в город.
Уже зажгли фонари, залитый мягким светом, Монтре сразу стал похож на сказочный городок. Я огляделся и влился в толпу степенно фланирующей по улицам публики. Постоял около бродячего оркестра, виртуозно исполняющего мелодии Штрауса и выкурил сигаретку под чашечку великолепного кофе в уличной кофейне. Несколько раз ощущал на себе заинтересованные взгляды, но конкретной слежки так и не обнаружил. На всякий случай несколько раз проверился, после чего прямым ходом направился в дом наслаждений на свидание со связным. А если точнее, со связной.
В Монтре присутствовало несколько публичных домов, но «Гарден-палас» был самым дорогим и роскошным из своих собратьев, рассчитанным только на самую богатую публику. И внешний вид борделя не обманул ожиданий. Стилизованный под римский стиль портик из белоснежного мрамора, сияющие фонари, и даже красная ковровая дорожка на ступеньках. О монументальных швейцарах в расшитых золотом роскошных ливреях на входе, я даже не говорю.
Честно говоря, несмотря на полную распространенность и обыденность подобных заведений для нынешнего времени, я так и не удосужился до сих пор побывать в борделе, так что испытывал довольно сильное любопытство, странным образом граничащее с определенным смущением.
Оттого немного поколебался, а потом решительно шагнул ко входу.
— Наше заведение приветствует вас… — один из швейцаров заступил мне путь, но после быстрого визуального осмотра, вежливо кивнул и отступил. — Приятно вам провести время…
В роскошно обставленном холле, я сдал шляпу и трость гардеробщице, после чего ко мне сразу подошла белокурая молоденькая девушка в костюме восточной одалиски — в парчовом топе, шелковых шальварах, прозрачном газовом покрывале. Надо сказать, весьма миловидная и фигуристая, но слегка перекормленная.
— Меня зовут Фатима, мой господин… — дева исполнила восточный поклон, брякнув множеством бус, браслетов и прочих побрякушек. — Как я могу вас называть, мой господин? И на каком языке вам удобней будет общаться?
— Альберт… — я с любопытством оглянулся. — На немецком.
— О да, конечно, немецкий — это мой родной язык. Вижу, вы у нас в первый раз, Альфред, — проворковала одалиска. — Поэтому я послужу вам сегодня гидом…
И еще раз поклонилась, изящно оттопырив задок. В озорных глазах прямо читалось, что она готова не только исполнить роль гида, но и еще кучу весьма симпатичных ролей.
— Можешь приступать, — я поощрительно прихлопнул Фатиму по заднице.
— Слушаю и повинуюсь, мой господин… — девушка весело хохотнула. — Но сначала я должна поинтересоваться у вас, не желаете ли вы вступить в приватный клуб «Гарден-палас»? Вступительный взнос стоит двести франков, но у вас появится множество привилегий и доступ к особым… — Фатима таинственно понизила голос, — особым развлечениям.
— Я обязательно подумаю над этим… — пообещал я.
— Конечно же, я не настаиваю, — Фатима немного поскучнела. — Ну что же, начнем экскурсию, мой господин. У нас великолепный бар и кабаре, а в общем зале вы можете познакомится с девушками…
Увиденное мне понравилось — великолепные интерьеры, очень большой ассортимент девиц, способный удовлетворить уж очень разные вкусы — и самое главное, начисто отсутствовала вульгарность и пошлость, как по мне, обязательные атрибуты подобных заведений. «Гарден-палас» напоминал собой больше кулуарный клуб, чем бордель.
Меня даже посетила мысль опробовать сервис заведения, так как многодневное воздержание, особенно на фоне постоянных провокаций Клеопатры, уже давало о себе знать. Но, после некоторых раздумий, принял решение пока подождать. Так сказать, делу время, а потехе час. Успею еще, сначала надо встретится со связной.
Закончив с обзорной экскурсией, Фатима получила на чай пятерку и исчезла, намекнув, что она вся к моим услугам, буде у господина Альфреда возникнет такое желание, а я приземлился за столиком в баре.
— К вашим услугам… — рядом мгновенно появилась официантка в коротенькой римской тоге и положила передо мной меню.
— Бокал бурбона, чистого… — после короткого раздумья, я озвучил заказ и как бы невзначай поинтересовался. — Не подскажешь, как бы мне увидеть мадам Лукрецию? Что-то я сегодня ее не вижу.
— Конечно же, господин, — в глазах девушки появилось нечто вроде уважительного одобрения. — Я сейчас принесу заказ и узнаю, свободна ли она. Как я могу представить вас?
— Скажи, что к ней старый друг Монти из Сорбонны.
— Одну минуту…
Пока она справлялось, я прихлебывал неплохой виски и потихоньку присматривался к местной публике. Про личный состав борделя я уже говорил, а вот посетителей оказалось неожиданно мало. В почти пустом баре, в компании четырех пышных полуголых девиц бухала пара престарелых щеголей, остальные проскакивали только мельком и особого интереса у меня не вызвали.
Через несколько минут официантка вернулась.
— Прошу за мной, я проведу вас в личные покои мадам Лукреции.
Я одним глотком допил виски и потопал за девушкой. Мы прошли через танцевальный зал, где несколько клиентов и падших девиц под задорную музыку весело отплясывали что-то похожее на греческий танец сиртаки, потом углубились в узкий коридор и наконец остановились перед покрытой затейливой дверью из мореного дуба.
Официантка несколько раз надавила на рычажок бронзового звонка, после чего кокетливо улыбнулась мне и ушла.
Через минуту дверь отворила…
Уложенные плавными волнами, золотистые, сияющие волосы, огромные, слегка раскосые карие глаза, удивительно красивые, мягкие и женственные черты лица, тонюсенькая талия и высокая грудь…
Черт, мадам Лукреция было чертовски хороша и больше походила на сказочную фею, чем на проститутку.
— Монти!!! Как давно я тебя не видела! — Лукреция приветливо всплеснула просторными рукавами бархатного халата. — Заходи же скорей!
Я машинально шагнул в комнату и только потом понял, что вся эта приветливость смотрелась очень наигранной, а лицо женщины при этом оставалось настороженным и даже предостерегающим.
Сердце забухало словно барабан, сознание пронзила тревога, повинуясь инстинкту, я нырнул вперед, но в этот момент мне на голову обрушилось что-то твердое…
Я рухнул на пол как подкошенный, но остался в сознании, потому что, по счастливой случайности, удар прошел вскользь.
— Гарольд, дверь… — рыкнул чей-то густой баритон на хорошем, но явно неродном для него языке. — Держите эту сволочь на прицеле. Кто это? Я тебя, французская сука, спрашиваю…
— Это же Монти! — испуганно залепетала Лукреция. — Мой старый клиент, правда…
Раздался хлесткий звук пощечины.
— Врешь, тварь. Томми, посмотри, это должен тот тип, которого заказывали. И обыскать не забудь…
Я лежал лицом вниз и постарался незаметно сунуть руку под пиджак к пистолету в подплечной кобуре. Но только взялся за рукоятку, как меня грубо перевернули.
— Срань господня, да у него… — прорычал склонившийся надо мной коротко стриженный мужик средних лет, с грубым, побитым оспой, лошадиным лицом.
В этот момент, я нажал на спусковой крючок.
Сухо треснул выстрел — во лбу стриженного появилась аккуратная дырочка, а из затылка выплеснулись темные ошметки.
Почти сразу же бабахнуло в ответ, но я уже перекатился, поймал на прицел еще одного, молодого длинного парня и всадил ему две пули в грудь. Третий — худой патлатый коротышка, стоявший чуть поодаль, успел вскинуть револьвер и неминуемо пристрелил бы меня, но Лукреция вдруг вцепилась ему в волосы и сбила прицел.
Пуля свистнула рядом с виском, коротышка грязно выругался и отшвырнул женщину от себя, но прицелится во второй раз я ему не дал и аккуратно прострелил плечо с бедром.
Револьвер глухо брякнулся об ковер, а его хозяин со стоном опрокинулся на бюро и по нему сполз вниз.
Держа его на прицеле, я кинул взгляд на мадам Лукрецию.
— Все в порядке, в порядке… — женщина поморщилась, держась за скулу, подтолкнула «бульдог» ногой ко мне и дернула шнурок у двери.
Почти сразу же в коридоре послышался встревоженный мужской голос.
— Мадам Лу, у вас все в порядке?
— Все в порядке, — властно ответила Лукреция. — Охраняй дверь, Гастон. Никого сюда не подпускать, — а потом обратилась ко мне. — Не переживайте, сюда никто не войдет, без моего разрешения, а клиенты вряд ли слышали выстрелы. Музыка в кабаре все заглушает.
Я кивнул, пинком опрокинул коротышку и оборвав витой шнур с портьеры связал ему руки за спиной. Он все еще был без сознания, но уже начал слабо постанывать.
— Кто это? Что им от вас было надо?
— По виду — банальные бандиты, но никак не агенты. Очень уж непрофессионально себя вели, — Лукреция подошла к бюро и налила себе в бокал красного вина. — А кто это, я даже не представляю. Я даже не знаю, как они проникли сюда. Ворвались неожиданно и примерно знали, когда вы придете. Но, думаю, мы сейчас все проясним, не так ли? Не стесняйтесь, все равно никто не услышит.
— Обязательно узнаем… — я вытащил из ножен на предплечье кинжал.
Экспресс-допрос ненадолго отложился — раны бандита обильно кровоточили, поэтому пришлось сначала его перевязать, дабы не сдох раньше времени. Пока я занимался оказанием первой помощи, Лукреция успела очень профессионально обыскать трупы и сложила содержимое их карманов в одну кучку передо мной.
Документов при налетчиках ожидаемо не оказалось. Остальную добычу составили несколько мелких купюр немецких марок и швейцарских франков, а также кучка монет, тоже преимущественно мелкого достоинства. А вот с оружием у бандитов оказалось все в порядке. Помимо трех карманных револьверов разных систем, нашлось четыре выкидных ножа, три кастета, гаррота и короткая деревянная дубинка, залитая внутри свинцом. Которой, скорее всего меня и ошарашили по башке. Мелкое барахло, вроде игральных костей, порнографических карточек, дешевых часов, табакерки с кокаином и пары колод карт, особого интереса не представляла.
Но ничего позволяющего идентифицировать клиентов, как агентов английской Секретной службы, так и не нашлось. Впрочем, в запасе еще оставался живой пленный.
— Подождите, Монти… — Лукреция подошла ко мне. — Давайте я осмотрю вашу голову. Так… даже ссадины нет, но шишка будет порядочная. Как вы себя чувствуете?
— Нормально, — коротко соврал я. На самом деле голова ужасно болела, но, к счастью, никаких других признаков сотрясения не было.
— Вы счастливчик, могли отделаться и проломленной головой, — прокомментировала Лукреция и пнула пленного туфлей прямо в рану на ноге. — Но пора начинать.
Тот немедленно взвыл и открыл глаза.
— Какого черта…
— Кто ты такой? — я прижал кончик клинка кинжала к его скуле.
— Дружище, ни к чему это… — коротышка заелозил здоровой ногой по паркету, пытаясь отползти от меня и перепугано зачастил, — Перепутали мы, никаких претензий к тебе, просто перепутали. Спрашивай, я все скажу…
— Я уже задал вопрос.
— Я Ганс Бергер, а это… — пленный показал головой на трупы. — Гарольд Греблах и Томми Барнс. Я из Берлина, Башка, то есть Гарольд — из Гамбурга, а Томми Моряк из Портсмута, мы вместе сидели в Гамбургской тюряге, там и сошлись. На гастролях мы здесь. Вот решили слегка заработать.
Говорил он не очень убедительно, к тому же у меня возникли сомнения, что налетчик немец — у него был довольно странный акцент.
— Кто вас сюда навел?
— Да я его не знаю… — Бергер машинально пожал плечами и болезненно скривил физиономию. — Томми договаривался.
— Где и когда он встречался? Как выглядел заказчик?
— Говорю же, не знаю!
Лукреция усмехнулась и еще раз молча саданула его по бедру.
— У-у-у!!! Не надо… — истошно заблажил Ганс.
— Не ори, — презрительно бросила француженка. — Все равно тебя никто не услышит. Монти, выколи ему глаз…
Я несильно ткнул кинжалом под веко, Бергер немедленно зашелся в очередном вопле, но упрямо продолжил гнуть свою линию.
Пришлось взяться за него серьезно. Скажу сразу, при проведении полевого допроса не требуется особая жестокость, главное — интенсивность, последовательность и предоставление возможности выбора фигуранту. При правильном применении подобной тактики можно расколоть любого человека. Конечно, исключения случаются, но Бергер не пожелал становится таковым и поплыл уже через десять минут. Не пришлось даже применять крайние меры.
— Хорошо, хорошо! Хватит! — Ганс быстро закивал. — Все, я все скажу, — и зло ругнулся на русском языке. — Твою же мать, надо же было так встрять.
— Так ты русский?
— Да… — кивнул Бергер. — Добруш Иван Прохорович. Свои называли Петровичем.
— Эти тоже русские?
— Тайво Миканнен — финн, а этот… — Добруш покосился на самого молодого из налетчиков. — Савинков Борька.
— Кто? — фамилия показалась мне очень знакомой.
— Савинков, — повторил пленный. — Борис Викторович. Он недавно бежал из ссылки в России.
— Да ну нахрен… — вырвалось у меня на родном и могучем.
Вот это новость, оказывается, я походя завалил одного из будущих лидеров Боевой ячейки эсеров, опаснейшего террориста, который попортил немало крови не только царскому режиму, но и большевикам. Так сказать, я его во младенчестве извел, еще до того, как он успел натворить дел. Даже не знаю, что сказать…
Борис Викторович Савинков — русский революционер, террорист, один из лидеров партии эсеров, руководитель Боевой организации партии эсеров.
Боевая организация партии социалистов-революционеров (эсеров) — террористическая организация, действовавшая в России в 1902–1911 годах. Входила в состав партии эсеров на правах автономной организации, насчитывала до 78 человек. В разное время её возглавляли Григорий Гершуни, Евно Азеф, Борис Савинков. Эта организация была наиболее результативным террористическим формированием начала XX века, совершившим большое количество террористических актов против представителей правоохранительных органов и высокопоставленных чиновников Российской империи, в том числе — убийства министров внутренних дел Сипягина и Плеве и великого князя Сергея Александровича.
— Вы из третьего отделения? — быстро поинтересовался Добруш. — Я согласен на сотрудничество. Можете судить, пусть каторга, но оставьте живым.
— Об этом позже поговорим. Насколько я понял, вы эсеры, из Боевой организации?
— Так и есть.
— Он русский? — вмешалась Лукреция. — Ничего не пойму. Но что им от нас было надо? Франция с Россией прочные союзники.
— Сейчас выясним, — пообещал я француженке и задал вопрос террористу. — А теперь с самого начала и подробно…
Вот тут и настал черед откровений, да таких, что я нешуточно оторопел.
Как выяснилось, боевики эсеров прибыли в Монтре, чтобы устроить покушение на царя батюшку, или вообще на всю российскую делегацию на мирной конференции.
— А вас, господин… — продолжил Добруш, — увы, не знаю, как вас величать, приказал взять Толстый, по возможности живым, а если не получится — грохнуть на месте. Он знал, когда вы появитесь в борделе и к кому придете. Правда не упомянул, кто вы. Сказал, что это очень важно для нашего дела. Но подозреваю, его тоже подрядили. Кто — увы, не знаю. Он встречался накануне с одним мутным человеком, вроде как англичанином. Гоц был против, но Толстый его уговорил.
«Твою же мать… — ругнулся я про себя. — Вот и провалился наш режим инкогнито в Монтре. О моей будущей встрече с премьер-министром Франции знал только я сам и еще люди из Второго бюро. Получается — у лягушатников в контрразведке сидит крот, который барабанит бриттам. Весело, однако…»
— Кто такой Толстый?
— Азеф, — Добруш презрительно сплюнул. — Всегда знал, что этот жид подведет нас под монастырь.
— Азеф? — я в очередной раз не поверил своим ушам. Черт, только разговаривал о нем с Витте, а тут на тебе, оказывается эта мразь под боком.
— Ну да, Евно… как там его… Фишелевич. Он же Иван Николаевич, Валентин Кузьмич и Толстый.
— Так он здесь?
— Здесь, здесь, совсем недалеко, в городе квартира. Туда мы вас должны были привезти. А на соседней улице пролетка, ждет нас. Господин хороший, а как насчет кокаинчику, болит, мочи нет. Могу и того… вырубиться. У меня в кармане табакерочка была…
— Сейчас получишь. А Гоц кто такой?
— Он… — Добруш поднял глаза к потолку. — Он фактически главный. Глава заграничного ЦК партии.
Михаил Рафаилович Гоц — российский политический деятель, народоволец. Один из организаторов Партии эсеров, член заграничного ЦК, создатель устава «Боевой организации эсеров».
— Ладно, держи… — я дал ему нюхнуть кокаина, а сам задумался.
С одной стороны, все эти гребаные социалисты-революционеры мне даром не нужны. А с другой, ликвидировав их ячейку, вместе с главными организаторами и идейными вдохновителями, я фактически уничтожу Боевую организацию эсеров, спасу кучу людей, которых они в будущем убьют и помогу сохранить спокойствие в России накануне войны с Японией. Опять же, через Азефа можно выйти на английского заказчика. Пожалуй, все-таки стоит заняться, тем более, эсеры находятся рядом, а времени до утра еще много.
Закончив с Добрушем, я рассказал все Лукреции.
— То есть, сами понимаете, выйти на англичан в Монтре можно только через этого самого Азефа. Я сам займусь этим, но мне пригодится хотя бы пара человек, умеющих держать оружие в руках.
Француженка досадливо поморщилась.
— Монти, это несколько выходит за рамки моих функций. Хотя, почему бы и нет. Подождите здесь…
Она вышла, и через пару минут вернулась с двумя крепкими молодыми парнями, очень похожими на сутенеров.
— Это Гастон и Леон. Они при оружии и помогут вам. Этого берете с собой? — она показала на русского.
— Да.
— Хорошо, ребята, можете забирать, а вы, Монти, пока останьтесь…
Когда эсера утащили, Лукреция загадочно улыбнулась и шагнула ко мне:
— Монти, я не знаю кто вы, да и не хочу знать, но не могу не отблагодарить вас за свое спасение.
После чего плавно стала на колени и ловко расстегнула ремень на моих брюках.
— Так, что там у нас? Оля-ля, мне уже нравится…
Ну что могу сказать… Черт побери, это было прекрасно! Француженка оказалась редкостной мастерицей. У меня даже башка перестала болеть.
Закончив, она довольно улыбнулась и уже серьезно потребовала.
— Все что вы выясните, я тоже должна знать. А теперь идите. Вас за дверью ждут.
— Обещаю… — я подтянул брюки, послал воздушный поцелуй Лукреции и вышел из комнаты.
С пролеткой никаких проблем не возникло. Добруш окликнул кучера, мужик на облучке подпустил нас вплотную, после чего ушел в глубокий нокаут от удара кастетом в челюсть. Дальше мы его связали, погрузились все вместе на транспорт, отправились в гости к эсерам и уже через полчаса добрались до нужного квартала.
— Здесь… — слабо прошептал эсер. — Я покажу где, вот только без меня у вас ни за что не получится войти в квартиру тихо. И учти, там динамита пуда три, не меньше.
— Поторговаться собрался?
— Почему бы и нет… — голос Добруша наполнился мрачной решимость. — Мне терять уже нечего. Ну, господин хороший, что мне светит, ежели подмогну чисто зайти?
— Отпущу, — пообещал я, после короткого раздумья.
— Да ну… — эсер криво усмехнулся. — И не обманешь?
— А у тебя выбор есть?
— Ну да… только поверить… — согласился Добруш. — А скажи, ты ведь не из наших жандармов? Ну не похож, ей-ей, повадки другие.
— Угадал. Мне до одного места, что ты натворил в России. Сдашь Азефа с Гоцем на блюдечке — отпущу.
— Своей интерес, говоришь… — задумчиво протянул эсер, а потом вдруг залихватски присвистнул. — Эх, банковать, так банковать. Давай так… На хате касса ячейки, тысяч двести на российские деньги в немецких марках. Десять тысяч мои, и я исчезну с концами. Слово даю, совсем исчезну. В Россию не ногой, хватит, наигрался. Взамен чисто заведу вас в квартиру. Идет?
— Идет. Что предлагаешь?
— Дай еще нюхнуть.
— Держи.
— Вот это дело, — эсер высыпал кучку кокаина на тыльную сторону ладони, шумно втянул в себя порошок, фыркнул и осипшим голосом продолжил. — Значит так. Мы всегда заходим через черный выход. В переулке перед ним дежурит человечек, тихо чужой не подойдет, он заметит и поднимет тревогу. Пустите меня одного к нему, я все сделаю. За дверью еще один — его тоже на себя возьму. Дальше сами. В самой квартире сейчас трое — Гоц, Азеф, Соломатин Митька и Юзик Тышкевич — так вот, последний самый опасный. Если что, поднимет всех на воздух и не поморщится. Он очень здоровый, плечи — косая сажень, ручищи длинные, шеи нет, лысый и бородатый — не перепутаешь. Его валите сразу и наглухо. Соломатин — тощий вьюнош в очках, мордашка прыщавая, бороденка как у телушки на причинном месте — его как раз в жертву готовят на царя-батюшку. Он никакущий — но идейный, может взбрыкнуть. Так что и его — того. Ну ты понял. Сам Гоц — больной, почти не ходит. Азеф… тот вряд ли рыпнется, умная тварь, но трусливый. Ах да, забыл. Жена Гоца там тоже — Вера Самуиловна, но она тихая.
— Чего так мало людей?
— Дык, было больше… — ухмыльнулся Добрушу. — Лучших ты выбил. Есть еще трое, но они в другом месте и без пастуха ни на что не способны. Сдам и этих, если надо. И это… придется тебе мне нож дать. Без него не сдюжу…
Я опять задумался. Эсеры — парни резкие, идейные. а трех пудов динамита хватит целый квартал на воздух поднять. Соваться наобум очень плохая идея, но и доверять Добрушу не самый лучший вариант. Черт, знать бы еще что у него в башке. Ну да ладно, вроде серьезно решился кинуть своих и не похож на камикадзе. Так что придется рискнуть.
— Хорошо. Вот тебе карандаш — рисуй план квартиры.
Эсер справился быстро еще через полчаса мы загнали пролетку в глухой переулок недалеко от двухэтажного дома с какой-то лавкой на первом этаже.
— Дальше я сам… — эсер испытующе заглянул мне в глаза. — Нож давай. Вы пока здесь сидите.
Я поколебался и отдал ему один из трофейных клинков. Добруш перекрестился и сильно хромая, поковылял по улочке.
— Вы ему доверяете, месье? — поинтересовался Гастон, смотря вслед эсеру.
— Нет, но другого выхода у нас нет.
— Я понял, месье, — француз вежливо кивнул. Леон повторил жест за товарищем, но молча.
Потянулось томительное ожидание, я уже стал подозревать, что эсер нас кинул, как вдруг он показался из проулка и махнул нам рукой.
— Готово, — Добруш показал на неподвижное тело у мусорного бака. — Один есть. Теперь давайте под стеночкой вон туда и ждите. Твою же мать, херово-то так… Давай еще порошок…
Он опять заправился кокаином и поковылял уже прямо к дому. Мы скрытно переместились поближе.
Добравшись до двери, эсер простучал по ней замысловатую дробь и зачастил срывающимся голосом.
— Сема, Семен, мать твою, открывай. Это я, Петрович. Живее, поможешь Борьку тащить, он совсем плохой. И того ферта…
Дверь мгновенно распахнулась, из дома выскочил высокий плотный мужчина, подхватил Добруша под руку и тут же, тихо поскуливая, стал оседать на землю — эсер ловко загнал ему нож в печень.
Я рывком подскочил к двери
— Сейчас… — Добруш снял связку ключей с пояса охранника, покачнулся, но выправился и шагнул к лестнице. — За мной идите…
Ступенька, вторая, еще одна, первый пролет, второй…
Сердце бухало как барабан, заглушая скрип старых досок под ногами.
Наконец мы остановились перед обитой потрескавшейся кожей дверью. Эсер вставил в замочную скважину ключ, провернул его и отступил в сторону.
Я взялся за бронзовую ручку. Щелкнул замок, дверь бесшумно отворилась.
«Ну, с Богом…» — подумал я и шагнул в коридор, закончившийся большой комнатой с низко опущенной лампой в зеленом абажуре.
Под потолком витали сизые клубы сигаретного дыма, за овальным столом сидело четыре человека, склонившись над каким-то чертежом.
Дважды бабахнул кольт, остро пахнуло сгоревшим порохом.
Лысый гигант, сидевший ко мне спиной, с грохотом опрокинулся вместе со стулом на пол. Тощий вихрастый парень в черной тужурке, просто ткнулся лицом в стол.
Азеф, плотный мужик средних лет, с пухлыми губами и крупным горбатым носом на круглой морде, заполошно вскочил, но тут же сел, не сводя глаз со ствола пистолета. Гоц — болезненно худой брюнет, тоже типично семитской наружности, внешне остался спокойным и даже не пошевелился.
— Ищите даму… — коротко приказал я Гастону, слегка помедлил и нажал на спусковой крючок в третий раз
Идейный вдохновитель террористической ячейки партии социалистов-революционеров уронил голову. Из маленькой дырочки чуть повыше правой брови на грудь полилась тоненькая струйка крови.
Азеф шарахнулся от него в сторону и чуть не рухнул со стула.
— З-зачем… не надо… я умоляю вас…
Я улыбнулся и спокойно поинтересовался.
— Господин Азеф Евно Фишелевич?
— Д-да… — сильно заикаясь, забормотал Азеф. — Э-это я, но… но я ничего… я не предавал, это навет! Я всегда верно служил партии…
— А причем здесь партия?
— А, я все понял… — обрадованно вскинулся провокатор. — Вы из… я понял, понял. Я здесь, чтобы… чтобы сорвать покушение на государя… Не сомневайтесь, я все задокументировал. Я верно служил Охранному отделению, спросите у господина полковника Лопухина. Да-да, он знает…
— Какая же ты мразь, пархатый, — появившийся в комнате Добруш, презрительно сплюнул на пол. — Можно я сам его…
— Можно… — я шагнул к Азефу, пинком сшиб его со стула на пол, потом вывернул руки, связал их в кистях тонким сыромятным шнурком.
Из соседней комнаты послышался приглушенный женский визг, сухой треск вытрела, потом выглянул Гастон и коротко отрапортовал:
— С ней все. Увы, за нож схватилась. В квартире больше никого.
— Хорошо, оставайся здесь, а Леон пусть спустится к черному входу и держит дверь.
Несколько минут ушло на быстрый обыск квартиры. Ящик с динамитом и самодельными бомбами нашелся под полом в чулане. Большой саквояж с деньгами — в тайнике на кухне. Я открыл ее, не считая взял несколько пачек и бросил Добрушу.
— Твое.
— Значит не соврал? — эсер глупо улыбнулся. — Черт… даже обидно как-то… — он покачал головой. — Ты ко мне как к человеку, а я…
С последним словом он выхватил из кармана револьвер и прицелился в меня.
— Извини, господин хороший. Я чутка перестрахуюсь. Саквояж сюда давай…
— Держи, — я подвинул к нему сумку. — А мог бы жить и жить…
— Я еще поживу, — пообещал эсер, неловко пятясь назад. — Я еще всех вас переживу. А ну встал…
Он не сводил с меня глаз, поэтому не видел, как позади него бесшумно появился Гастон.
Бабахнул выстрел, из лба эсера выплеснулся фонтанчик крови, а сам он ничком рухнул на пол.
— Благодарю… — с трудом выдавил я из себя.
— Не за что, месье… — француз вежливо поклонился. — Не сочтите за наглость, хотелось бы знать, а в этих деньгах есть наша доля?
У меня на губах сама по себе появилась улыбка.
— Теперь есть.
— Благодарю, месье. — Француз тоже улыбнулся. — Но, думаю, пора со все заканчивать. Слишком много шума.
Закончили мы быстро. Азеф как на духу выложил все что знал о человеке, который меня заказал, а о другом я его почти и не спрашивал. Зачем он мне надо? Покушение на царя-ампиратора сорвано, верхушка партии эсеров уничтожена. Остальным пусть Охранка занимается, я и так большую часть работы за них сделал.
Провокатора прикончили французы — я не захотел марать об него руки. Через час мы уже были в борделе. Половину денег я честно оставил Лукреции и ее ребятам. А уже перед уходом спохватился и поинтересовался.
— Лукреция, мы забыли о главном. Речь о встрече.
— Извините, Монти, — француженка виновато улыбнулась — Меня просили передать, что встречи пока не будет. Увы, не могу сказать почему.
— Понятно… — я про себя чертыхнулся.
— Но я еще до конца вас не отблагодарила, — Лукреция лукаво улыбнулась. — Как насчет еще одного сеанса?
В общем, дома я нарисовался с рассветом.
Открыл своим ключом дверь в шале, прошел в дом и негромко позвал.
— Милая, ты что не собираешься встречать своего мужа?
Никто не ответил.
— Клео…
Неожиданно из спальни послышался неясный шум, очень похожий на стон.
— Опять? Да сколько можно! — я достал из кобуры пистолет и снял его с предохранителя.
— О-о-уо… — из спальни донесся надрывный страдальческий стон. — Господи, моя голова… Где эта проклятая бутылка…
— Твою же кобылу в дышло!!! — не сдержавшись, я ругнулся и сразу твердо пообещал: — Убью заразу!
Картинка открылась очень знакомая, только Клео распростерлась не на полу, а на кровати и была не в рубашке, а в халате поверх нее. В безвольно свесившийся руке поблескивал пустой бокал, а бутылка… бутылка шампанского валялась на ковре и была почему-то не откупоренной.
— Что за… — я принюхался: в спальне пахло только цветами и духами, но никак не перегаром
А потом заметил лукавый блеск глаз Клеопатры из-под неплотно закрытых век и сразу все понял.
— Подьем, хватит придуриваться.
— Ну-у, минхеер генера-ал… — Клео не вставая открыла глаза и разочарованно протянула. — Так нечестно. А как вы поняли?
— Могла хотя бы удосужиться откупорить бутылку. Дать бы тебе… — беззлобно ругнулся я. — Ну да ладно, я сегодня добрый. Но если через десять минут ты не накормишь меня завтраком — стану очень злым…
— Как прикажете, минхеер генерал! — Клео вскочила и лихо откозыряла. — Есть подать завтрак!
— Не ори… — я невольно поморщился. — Подашь на веранду и кофе не забудь. Я в туалетную комнату…
Как назло, ушибленная башка опять дико разболелась, помимо того сказывалась бессонная ночь и я буквально засыпал на ходу. Впрочем, контрастный душ и полстакана виски значительно улучшили самочувствие.
— Прошу, минхеер генерал… — Клео подчеркнуто угодливо подвинула мне тарелку с глазуньей из пяти яиц. — Как вы любите, s glazami I salom. Я правильно выразилась? Бекон я тоже поджарила до хрустящей корочки. Сестрица позаботилась, проинструктировала меня, мол, не дай с голоду любимому муженьку помереть. Хлеб еще горячий, только-только доставили, вместе с сыром, маслом и ветчиной.
— Хвалю… — буркнул я и подцепил вилкой здоровенный шмат.
Клеопатра уселась напротив и состроив умильную рожицу, принялась наблюдать за мной.
— Наверное устали, минхеер генерал?
— Отставить генерала.
Клео мгновенно поправилась.
— Устал, милый? Небось всю ночь трудился, не покладая… уж даже и не знаю, что ты там не покладал? А я, как верная жена, всю ночь не спала, волновалась, как там мой муженек.
— Возьми с полки пирожок, — я влил в себя вторую чашку кофе и принялся сооружать бутерброд.
— Какой пирожок?
— Поговорка такая.
— Ох, дождешься, расскажу сестричке, чем ты здесь занимался! — пригрозила Клеопатра.
— Чемодан — вокзал — Африка — сегодня же, — спокойно прокомментировал я, подчищая кусочком хлеба тарелку.
— Чего сразу Африка? — Клео обиженно насупилась. — Я просто пошутила. Как все прошло?
— Штатно. Так, а теперь идем ко мне, будем разбираться с итогами. Верней — разбираться буду я, а ты принеси чего-нибудь холодного. Не пить, для компресса.
После того, как приказ был исполнен, первым делам я примостил на голову жменю колотого льда в полотенце, а потом открыл саквояж.
— Ой… — Клеопатра уважительно потрогала пальчиком толстую пачку денег. — И откуда? Неужели… — она с притворным ужасом прижала ладони к щекам, — заработал в публичном доме? — но тут же, взглянув на меня, потупилась и повинно зачастила. — Ну прости, прости, я знаю, что несносная, но ничего не могу сделать. Расскажешь, как там все получилось?
— Меньше знаешь — лучше спишь и дольше живешь. А теперь считай.
Клео послушно начала выкладывать на стол новенькие германские купюры достоинством в пятьсот марок — прозванные в народе почему-то «манлихерами», французские пятидесятифранковые банкноты и даже российские сотенные, так называемые «катеринки».
Денег в примерном пересчете на российские рубли оказалось около ста пятидесяти тысяч — по нынешним временам, очень большая сумма, достаточная для безбедного существования до конца своей жизни.
Но почему-то вся эта куча резанной бумаги вызвала у меня только озлобление.
— Саквояж разрежь на куски и выброси в воду, — приказал я Клеопатре, — деньги спрячь в наш тайник, а я до вечера отдохну.
— А вечером?
— Возможно вечером будет работа.
— Ура! — девушка радостно вскочила, но тут же зажала себе ладошкой рот и часто кланяясь, словно китайский болванчик, тылом вперед убралась из комнаты.
— Тьфу ты, первый класс вторая четверть… — я невольно улыбнулся и занялся чисткой оружия. Хотелось немного успокоится, а попутно поразмыслить над жизнь бренной.
Итак, что мы имеем на сегодняшний день?
Опять вспомнились деньги.
Ну да, вот финансов заработал и много. И какой мне от них толк? Каким образом они помогут решить мои проблемы? Правильно — никак не помогут.
Твердили же тебе, что с первым же выстрелом ценность разведчика-нелегала стремительно падает к нулю? Твердили. А ты что? Твою мать, чуть ли не с первого же дня в Швейцарии принялся трупы едвал ли не штабелями складывать. Наследил уже везде где только мог.
— Н-да… — я собрал кольт, вставил в него магазин и убрал в кобуру. — Разведчик из тебя, Мишаня, как из козьего гузна валторна. Ну да ладно, снявши голову по волосам не плачут. Дойчей уверенно освоили, русских тоже, а вот лягушатники пока нас прокинули. Но будем надеяться, что встреча все-таки состоится. Кто у нас там на очереди? Правильно — пиндосы. Вот только эти торгаши согласились встретиться в последний день конференции, небось для того, чтобы знать все расклады. Итак, у тебя появилась уникальная возможность провести с пользой целую неделю.
Наполнил стакан виски, отхлебнул и почти сразу почувствовал, что усталость с раздражением понемногу отступают, после чего принялся изучать утреннюю прессу.
Так, что тут у нас? «Династии Обреновичей прекращает свое существование. Сербский король Александр I, его жена и группа придворных убиты военными заговорщиками. Сербская ассамблея избирает королем Петра Карагеоргиевича под именем Петра I и восстанавливает конституцию 1889 года…» Н-да… вот и еще одна монетка в копилку мировой войны. Балканы, тудыть их в качель. Там сам черт ногу сломит. Ну да ладно, нас это пока не касается. Что там дальше… «В Североамериканских Соединенных Штатах, в городе Луисвилль, один из негров заявил, что люди с белым цветом кожи должны стать перед ним на колени и публично покаяться, за все годы угнетения чернокожих, в ответ возмущенные жители города, тут же на месте линчевали наглеца…»
Я хмыкнул:
— Что-то рановато ты дружок. Вот эдак лет через сто с копейками, совсем другое дело, и на колени станут и даже ноги будут целовать черным. Идем дальше…
«Делегация Южно-Африканского союза приветствует заявление британского министра колоний Джозефа Чемберлена о необходимости примирения с бурами…». Ну-ну, глаза замыливает, сука. «Восстание в Македонии против турецкого ига…», «акты геноцида по отношению к болгарам…», «Япония направляет России дипломатическую ноту, в которой указывает на задержку вывода российских войск из Маньчжурии…» — это все понятно. А это что? «Кулуарные слухи утверждают, что в рамках мирной конференции Британия и Франция значительно продвинулись в заключении мирного договора и разделе сфер влияния в Африке…»
— Твою мать!.. — зло ругнулся я. — Теперь понятно, почему лягушатники не приняли меня — не хотели злить бриттов перед заключением важного договора. Вот как-то мне кажется, что все мои усилия прямым ходом улетают кобыле в трещину. Да и хрен с вами. К черту мировые новости — от них у меня скоро несварение желудка начнется. Что тут у нас по месту творится… Ага…
К счастью, никаких новостей о новой резне в городе не было. Скорее всего трупы еще не обнаружили. И это просто замечательно.
— Ну, где тут колонка продаж… — я быстро перелистнул газетные листы и обрадованно прочитал. — Продается виолончель известного итальянского мастера Джакопо Торричелли! Есть!
В процессе допроса Азефа выяснилось, что связь с английским резидентом поддерживалась посредством бесплатных объявлений в местной газетенке. В случае моей смерти или поимки, эсеры как раз и должны были написать о этой гребанной виолончели, что являлось сигналом об экстренной встрече. К счастью, по пути домой, я успел дать объявление в круглосуточном газетном киоске, думал на сегодня не успеют, ан нет, все оперативно сделали.
— Впрочем, не факт, что сработает, Азеф мог вставить в текст какой-нибудь сигнал… — потянулся опять к бутылке, но решил, что на сегодня с виски хватит. — Впрочем, будем надеяться, что сработает…
Улыбнулся сам себе, вдруг вскочил и залихватски, с притопом, исполнил частушку из книги «Четь имею», моего любимого писателя Валентина Пикуля.
Мы ребята-ежики, в голенищах ножики,
по две гири на весу, револьверчик впоясу.
Я отчаянный родился, вся деревня за меня,
вся деревня бога молит, чтоб повесили меня…
Ну тут же устыдился и плюхнулся обратно в кресло.
Из-за двери донесся язвительный голос Клеопатры.
— С тобой все в порядке, милый?
— Не совсем, — тихо буркнул я. — Но примерно в рамках моего обычного сумасшествия.
Дочитал газеты и отправился прямым ходом в кровать. Неплохо выспался и проснулся ровно в семь вечера.
Привел себя в порядок, вышел на веранду выкурить сигару и снова задумался над целесообразностью предстоящей операции.
Мне здесь еще торчать целую неделю, а может даже больше, все бы ничего, но бритты уже знают, что я в Монтре и ни перед чем не остановятся, чтобы взять генерала Игла за кадык. Когда поймут, что не выгорело с эсерами, наймут кого-нибудь другого или даже сами устроят какую-нибудь гадость.
Да, в Монтре сейчас целое столпотворение народа, но при желании найти меня не составит особого труда.
То есть, сидеть тихонько на месте — не вариант, могут найти, уехать из города тоже не могу, потому что от встречи с Рузвельтом не собираюсь отказываться, значит, что? Значит можно попробовать самому атаковать бриттов, на крайний случай ликвидировать резидента, чтобы смешать планы. Конечно, смахивает на очевидную глупость, но я до сих пор живой, потому что всю свою попаданческую эпопею, как раз занимался крайним идиотизмом.
— Ну и? Что будешь делать? — спросил я себя.
Но ответить не успел, потому что со стороны забора донесся слегка растерянный мужской голос.
— Господа, простите, я немного заплутал, не покажете, как пройти к берегу, минуя ваши владения…
Голос я сразу опознал — грассирующий густой баритон мог принадлежать только Арцыбашеву. Но от этого не стало спокойней. Нашли русские — найдут и британцы. И вообще, какого черта он приперся?
Ладно, посмотрим…
— Убьем его? — Клео холодно усмехнулась.
— Нет, ни в коем случае, — шепнул я девушке. — Впусти его, потом проведи ко мне. Я тебя подстрахую.
— Как скажешь… — разочарованно хмыкнула Клео.
Очень скоро снова послышался голос Арцыбашева.
— Благодарю вас, мадемуазель… Пардон, но что вы делаете, зачем… Ну хорошо, хорошо, я подчиняюсь…
А потом появился и он сам, держа поднятыми руки и опасливо оглядываясь на Клеопатру, которая очень грамотно конвоировала его: следуя на безопасном расстоянии и держа револьвер в согнутой руке у пояса, чтобы не смог выбить оружие.
Я улыбнулся и вышел из своего укрытия.
Увидев меня, Арцыбашев облегченно воскликнул.
— Господи, наконец я вас нашел, ваше превосходительство! Но нет нужды держать меня на прицеле, уверяю, я прибыл с исключительно дружественными намерениями.
Он попробовал опустить руки, но после того, как Клео шевельнула револьвером, тут же вздернул их обратно вверх.
Вдоволь насладившись моментом, я коротко бросил.
— Отставить.
Клео с обворожительной улыбкой опустила оружие.
— Покорнейше благодарю… — русский облегченно вздохнул, все еще косясь на Клеопатру, но уже не опасливо, а почему-то восторженно.
Выглядел он, как большинство художников, массово заполонивших набережную Монтре. Свободная, заляпанная красками блуза, соломенная шляпа, длиннющий шарф и даже палитра с красками и раскладной мольберт.
— Еще раз извините за вторжение, — русский офицер извиняюще улыбнулся. — Но мой визит вызван действительно чрезвычайными обстоятельствами.
— Проходите в дом… — я пропустил его вперед и после того, как мы расположились в гостиной, задал вопрос:
— Итак, как вы меня нашли? Следили? А уже потом плавно перейдем к вопросу: зачем?
— Помилуйте! Ни в коем случае, — русский развел руками. — Скажем так, по воле случая, то есть совершенно случайно. Мне неимоверно повезло.
— И все-таки.
Офицер опять покосился на Клео, которая принесла нам холодного чаю и обреченно вздохнул.
— Пожалуй, я отвечу сразу на второй вопрос. У нас неожиданно возникла необходимость срочно встретиться, чтобы передать определенные сведения. Обратная связь с вами не оговаривалась, поэтому пришлось заняться поисками. Для начала, я попытался аналитическим способом определить место вашего нахождения в Монтре. Сам город, я сразу исключил и интуитивно предположил, что вы можете находится только в районе шале на берегу озера, так как здесь есть множество путей отхода и вообще, место довольно уединенное. Ну а потом принялся банально обходить территорию. Если выражаться в русской манере, то работать методом тыка. И, как уже говорил, мне повезло почти сразу на вас наткнуться. Пожалуй, на этом все. Уверяю, у нас нет намерений выдавать вас кому либо, даже наоборот.
Я про себя ругнулся. Даже если не врет, все равно ситуация архихреновая, так как среди бриттов тоже может найтись точно такой же аналитик.
— Хорошо. Итак, что вам от меня нужно?
— От вас — ничего, — спокойно ответил Арцыбашев. — Но начну с самого начала. Мое руководство очень высоко оценило вашу помощь России. Настолько высоко, что вопреки высочайшему распоряжению, напрочь исключить какие-либо дальнейшие контакты с вами, решило в качестве ответной услуги предоставить определенную информацию, которая прямо касается вас.
— Напрочь исключить, значит. И по каким причинам?
— Да, исключить, ваше превосходительство, — Арцыбашев вежливо поклонился. — Но я не уполномочен обговаривать эту тему.
— Хорошо. Что за информация?
Русский офицер опять тайком зыркнул на Клео, занявшую позицию в углу гостиной. Взгляд у него был слегка ошалелый и одновременно восторженный, как у влюбившегося гимназиста. Клеопатра совсем наоборот, изображала из себя само воплощение надменности и величественности и пользуясь положением хранительницы моего тела, беззастенчиво рассматривала Арцыбашева. Надо сказать, выглядела она совершенно обворожительно, вдобавок очень умело устроилась так, чтобы свет из окна выгодно подчеркивал ее нордический профиль.
«Попал ты, дружище. Да-да, разведчик, офицер не ведающий слов любви, а попал как мальчишка. И не мудрено, девки из семейки Бергкамп кого хочешь с ума сведут…» — иронично подумал я и напомнил офицеру о себе:
— Господин Арцыбашев.
— Ах да… — спохватился русский. — Простите, ваше превосходительство. Итак, к нам попала информация, что Британия собирается устроить провокацию, сымитировав нападение на английское посольство здесь в Монтре, чтобы потом обвинить вашу страну. Охрана благополучно предотвратит покушение, при этом будет захвачен один из нападающих — бур по национальности, который даст показания, что нападение организовали… — он сделал паузу и веско добавил. — Вы. Организацией провокации занимается британский резидент в Монтре, майор Абрахам Коллинз. Но не задавайте вопросов откуда мы это знаем, уверяю, я не смогу на них ответить, однако информация совершенно достоверная.
Я особо не удивился, так как давно ожидал нечто подобное. Все в британском стиле, точно так же они действовали в Дурбане. На кого все сваливать? Конечно на изувера и садиста Майкла Игла.
— Сроки вам известны?
Арцыбашев опять отвлекся на Клеопатру, но быстро спохватился и ответил:
— Увы — точные сроки неизвестны. Но есть еще одно обстоятельство, которое может значительно ускорить провокацию. Дело в том, что британцам каким-то образом стало известно, где примерно вы скрываетесь. И уже готовится акция по вашему захвату, которая состоится, возможно даже сегодня ночью. Возглавит ее тот же Коллинз.
Я ненадолго задумался.
Социалисты-революционеры? Увы, настоящего имени заказчика Азеф не знал, но англичанина в нем опознал уверенно. Похоже все сходится.
— Думаю, я уже предотвратил эту акцию и попутно оказал некую услугу России. Меня вчера уже пытались захватить… — я вкратце рассказал Арцыбашеву историю с эсерами, но не став упоминать французов. — И как раз сегодня вечером, я собирался повидаться с британцем-заказчиком.
— Так вот что за трупы сегодня днем обнаружили в доме, на улице Форма… — Арцыбашев с уважением посмотрел на меня. — В очередной раз не могу не выразить вам свое восхищение — вы действительно оказали великую услугу Российской короне. Уверен, ваши действия будут оценены должным образом.
— Мне плевать как они будут оценены, — я его резко прервал. — Я действовал исходя из своих побуждений, но никак не собирался делать за вас работу. С резидентом тоже сегодня решу.
— Увы… — русский офицер покачал головой. — Вряд ли это те же самые люди. По нашей информации, брать вас будут именно англичане — для этого в Монтре уже прибыли уже агенты. Видимо Коллинз использовал эсеров параллельно. К тому же, вряд ли ваша дезинформация сработает — у резидента связи в местной полиции, и он уже должен знать, что эсеры умерли. Так что вы сами попадете в ловушку.
И воспользовавшись моим молчанием, продолжил.
— Мне поручено предложить вам немедленно эвакуироваться. Мы поможем вам это сделать, надежное место уже подготовлено.
Я снова на несколько секунд задумался и ответил:
— Нет, исключено.
— Ваше превосходительство… — Арцыбашев недоуменно на меня уставился. — Это, по меньшей мере, неразумно. Вы один и с вами… — он мельком глянул на Клеопатру, — юная дама. Конечно, я наслышан о ваших геройствах, но…
— Александр Александрович, — я опять прервал его, но на этот раз уже мягче. — Я встречу англичан здесь. На это у меня есть свои причины — поверьте, совершенно резонные. Вы сами говорили, что Коллинз будет участвовать в моем захвате, не так ли? Дальше продолжать?
— Даже не знаю, что сказать… — обескураженно ответил Арцыбашев. — Конечно, ваше право, но вы меня ставите в очень трудное положение. Мало того, мне нагорит за то, что не смог вас убедить… — он бросил очередной взгляд на Клео. — Вдобавок моя честь не позволит оставить вас одних. А за это, меня точно с треском выпрут со службы, так как нам категорично запрещено ввязываться в прямое противостояние с англичанами, тем более на почве вашей защиты…
Было видно, что он сильно колеблется и я не преминул этим воспользоваться.
— Александр Александрович, думаю, вы в чине подполковника?
Арцыбашев не ответил, но я понял, что угадал.
— Семья?
— Увы, один как перст… — смущенно улыбнулся офицер. — Родители уже почили, а жениться, я так и не удосужился. Но к чему вы клоните?
— Вы благородный и мужественный человек, Александр Александрович, я абсолютно уверен в этом, никаких доказательств тому не требуется. Вы можете покинуть нас и мое мнение ничуть не изменится. Но на всякий случай упомяну — ежели вас все-таки уволят, я вас возьму к себе на профильную службу с повышением чина на одну ступень и с соответствующей должностью. С вашими-то талантами, карьерный рост тоже обеспечен, так как служебная ветвь по вашему профилю у нас только формируется. О достойных подъемных и жалованье, даже не буду говорить — у нас они в разы выше чем у вас.
Александр Александрович явно растерялся.
Разговаривали мы на русском языке, который Клеопатра абсолютно не знала, но она, словно поняв, о чем идет речь, вдруг послала Арцыбашеву такую обворожительную и ободряющую улыбку, что офицер засиял словно новогодняя елка.
Но очень быстро взял себя в руки. Встал, четко кивнул мне и ровным голосом сообщил:
— Благодарю за предложение, ваше превосходительство, но о смене места службы говорить преждевременно — я верный слуга престолу Российской империи. Однако, как бы там ни случилось, я остаюсь. Честь имею!..
— Каковы у нас задачи? — поинтересовался Арцыбашев.
— Все достаточно сложно, Александр Александрович. Как минимум отбиться, как максимум — взять языка. И не одного, а нескольких, вместе с самим английским резидентом. Не спорю, задача не из легких, но все в рамках наших возможностей. Однако, прежде чем мы приступим к обсуждению способов исполнения, надо решить вопрос эксфильтрации, то есть, после операции нам надо будет скрыться. Ваше предложение еще актуально?
— Конечно, ваше превосходительство, — Арцыбашев четко кивнул. — Маленький пансионат в горах, абсолютно уединенное место. Однако, в таком случае, мне необходимо ненадолго отлучиться, чтобы решить некоторые организационные вопросы. К сумеркам, я обязательно вернусь.
— Конечно, но мне, в свою очередь, придется озадачить вас еще одним поручением.
— Слушаю, вас, ваше превосходительство.
Я улыбнулся:
— Оставим официоз, Александр Александрович, можете обращаться ко мне по имени и отчеству. Что до поручения, желательно, чтобы вы наведались в кафешантан «Феерия», он рядом с гостиницей «Монтре-Палас» и передали вот это письмо… — я быстро написал несколько строчек на листочке бумаги, — одному человеку. Это громадный толстяк с шикарными усами на роже радикально пунцового цвета, всегда носит бабочку в белый горошек и всегда подшофе — не перепутаете ни с кем. Торчит там постоянно, особенно во второй половине дня. Способ передачи на ваше усмотрение — в любом случае, вопросов не последует. Ответа тоже не надо ждать.
— Будет исполнено, Михаил Александрович, — Арцыбашев еще раз поклонился. — Но вынужден вас предупредить… — он сделал небольшую паузу, — о том, что я буду обязан доложить по инстанции о своем участии в случившемся. Увы, это мой служебный долг. Но не беспокойтесь, доклад последует только после того, как все закончится. А может и не последует никогда, так как, сами понимаете, от пули не застрахован никто.
Я пропустил мимо ушей упадническое окончание спича.
— Почему после, а не до?
— Увы, если я доложу раньше, — вежливо пояснил офицер, — мне категорически запретят участвовать в деле, а прямое ослушание будет грозить военным судом. А так, я смогу сослаться на непреодолимые обстоятельства, а если точнее, на банальную случайность, что наделит меня неким маневром в оправданиях.
— Не смею вам препятствовать, — спокойно ответил я.
— Честь имею…
Едва он ушел, как Клеопатра накинулась на меня с вопросами.
— Кто это? Расскажи мне все о нем немедленно!
Я невольно улыбнулся, потому что на личике девушки прослеживался искренний интерес. Н-да… получается, торкнуло не только Арцыбашева. Хотя ничего удивительного, Александр Александрович очень представительный и мужественный мужчина — такие нравятся дамам. Высок, статен, спортивен, на морду не урод — чем-то смахивает на российского актера Балуева. Возраст тоже прямо на выданье, не больше сорока пяти. Подобная разница между супругами в наше время чаще правило, чем исключение. Хотя, с этими бабами ни в чем нельзя быть уверенным.
— Понравился? А как же я?
— Ты — это ты, а он — это он! — горячо возразила Клео. — К тому же, если я уведу у Пенни мужа, она вас, минхеер генерал, застрелит.
— А тебя?
— Может и меня, но с меньшей вероятностью, — призналась Клеопатра. — Давай, рассказывай.
— Хорошо. Он явно в тебя влюбился.
— Тоже мне новость, — фыркнула Клео. — Я и сама поняла.
— Он русский, холост, офицер, звание — подполковник — примерный аналог нашего комманданта.
— Обожаю военных! — состроив хищную рожицу, влезла Клеопатра.
— Еще раз перебьешь, вообще ничего не узнаешь. Поняла? Не слышу!
— Как прикажете, минхеер генерал!
— То-то же. По службе он связан с тайной разведывательной деятельностью. Дворянин, явно небогат, но вряд ли беден. Родственниками и потомством не отягощен. Но сразу предупрежу — Арцыбашев абсолютно предан России, то есть, его будет очень трудно заполучить в Африку.
— Трудно — но, неневозможно, — деловито прокомментировала Клеопатра. — А еще что-нибудь ты про него знаешь?
— Он умен, благороден и профессионал своего дела. Больше ничего существенного. А теперь займемся делом…
А дело осложнялось тем, что предстояло обезвредить бриттов без лишнего шума, при этом, желательно, взять в плен живым самого резидента. Азеф довольно подробно описал Коллинза, но ночная пора времени делала опознание весьма проблематичным.
Пришлось поломать голову, но после рекогносцировки по территории и окрестностям, план действий примерно сформировался.
К счастью, наше шале было расположено на отшибе, а соседское поместье пустовало, там шел ремонт. Второе, с другой стороны, сняла семейная пара из Германии, которая, как правило, возвращалась домой только под утро, причем надравшись вдрызг после ночного вояжа по злачным заведениям. Что, при некотором везении, позволяло надеяться на то, что шум перестрелки не поднимет в районе моментальной паники. А в том, что придется стрелять — я даже не сомневался. Впрочем — посмотрим. Абсолютно всего предусмотреть невозможно.
Вернувшись в дом, я начал чертить детальный план местности. Шале располагалось примерно на десяти сотках земли, а по периметру шел высокий забор из дикого камня. На участке еще присутствовал заросший кустами малины и смородины садик из фруктовых деревьев, несколько подсобных сарайчиков, лодочный причал, летняя веранда и беседка.
— Ну что же, места должно хватить… — закончив, я удовлетворенно кивнул и принялся доставать из тайника весь свой арсенал.
Путешествие по умолчанию планировалось мирным, никаких военных действий не предусматривалось, но чертова паранойя, которая, к слову, не раз спасала меня, опять взяла верх, так что помимо личного оружия, с которым я никогда не расстаюсь, в Монтре приехал целый арсенал. На границе пришлось слегка поволноваться, но, к счастью, даже не пригодились дипломатические паспорта, припасенные на такой случай — нас вообще не досматривали.
Первыми на стол легли два револьвера Нагана и глушители к ним. Пожалуй, самое удачное и самое быстрое по исполнению мое «изобретение». Конструкцию глушителя я почти досконально содрал у братьев Митиных*, а навеску пороха в патроне подобрал практически с первого раза. Сильно повезло, не спорю, но, как бы там ни было, от чертежа до рабочего образца прошло всего десять дней. К слову, больше мне ни разу так не везло — остальное новаторство в стрелковом оружие шло и идет через дикие тернии. А если выражаться простым языком — через жопу.
Следом появился пистолет Борхарда-Люгера М1900, тот самый знаменитый парабеллум, но первого выпуска, еще под патрон 7,65х21 мм. Тоже с ПБС. А вот с ним, я намучался вдоволь. Нагановский не подошел, гребанная автоматика наотрез отказалась работать, как я не шаманил с навесками пороха, вдобавок из-под затвора прорывались газы. Пришлось содрать глушитель с АПБ* и только тогда дело пошло на лад. Работает даже с обычными патронами, правда бесшумность весьма посредственная. Да и затвор лязгает, как сумасшедший. Впрочем, в моем случае, даже такой результат — уже преимущество.
ПБС — прибор бесшумной стрельбы.
— Держи… — я протянул один из револьверов Клеопатре. Перед поездкой я заставил ее отстрелять несколько десятков патронов из такого нагана, так что должна справиться. А Парабеллум тяжеловатый для дамской ручки.
— А мне Люгер больше нравится… — наморщила носик Клео. — Он такой брутальный! Прямо как ты!
— Разговорчики, — отрезал я. — Я приказывал тебе взять в поездку что-то более удобное чем платье. Взяла?
— Конечно! — Клео картинно исполнила манерный книксен. — Я очень исполнительная, минхеер генерал.
— Тогда марш переодеваться…
Пока собирался сам, вернулся Арцыбашев. В этот раз он переоделся во все темное и походил на обычного работягу.
— Ваше поручение исполнено, Михаил Александрович. Правда указанный человек был пьян, и я не особо уверен в том, что он… — Александр Александрович ухмыльнулся. — Воспримет ваши указания должным образом.
— Опьянение — это его перманентное состояние, — я улыбнулся. — И никоим образом не сказывается на деловых качествах. Что с эксфильтрацией?
— Все подготовлено. Но, к сожалению, вынужден констатировать, что за поместьем уже установлено наблюдение. Правда, проникнуть к вам незамеченным не составило особого труда — наблюдателей пока всего двое.
— Где? — я подвинул к нему схему шале и его окрестностей.
— Вот здесь и здесь… — Арцыбашев уверенно показал места на карте. — Они скорей контролируют сам район, чем вашу виллу. Но, не сомневаюсь, что ваше место расположения уже к концу дня локализуют.
— Надеюсь… — и заметив, что русский взглядом поискал Клео, коротко заметил. — Госпожа Клеопатра у себя.
— Простите за бестактность, — Арцыбашев коротко поклонился. — Но ваша жена…
— Не за что извинятся, Александр Александрович, как мужчина, я вас прекрасно понимаю. И вы прекрасно знаете, что Клеопатра мне не жена. Но намек я понял. И готов прояснить ваш интерес в отношении моей спутницы.
— Так заметно, да? — офицер едва заметно смутился.
— Увы, есть такое дело. Итак, Клео моя близкая родственница по жене. В ведомствах подобных вашему не состоит, на государственной службе ЮАС — тоже. Я ее взял с собой вынужденно, в связи с полным отсутствием у нас специально подготовленных кадров женского пола. Что еще… она богата — отец один из самых крупных в Натале коммерсантов, узами брака пока ни с кем не связана, — я заметил, что при слове «богата» Арцыбашев слегка поскучнел и добавил. — но «богатство» не входит в обязательный прейскурант кандидата на руку и сердце, так как отец Клео начинал с нуля, да и сама Клеопатра не жалует нуворишей. Из ее увлечений — оружие, охота, верховая езда, драгоценности и театральное искусство. Из личных качеств… ну что же, буду откровенен. Клео весьма импульсивна, своенравна, если не сказать — вздорна, но умна — этого не отнимешь. И еще сразу хочу предупредить, что немецкая пословица о трех «К» для дам, явно не подходит для мадемуазель Клеопатры — порочные веяния о женской эмансипации уже давно поглотили указанную персону. Я же к ней испытываю исключительно родственные чувства, не более того. Что и неудивительно, учитываю ее близкое родство с моей женой.
Тут мы одновременно понимающе улыбнулись.
— И не буду препятствовать вашему общению… — дополнил я и, заметив некое облегчение на лице Арцыбашева, сразу же жестко обломал его. — Конечно, если она сама не будет возражать тому, что, учитывая некоторые особенности характера оной девицы, весьма вероятно. Но хватит об этом. Вы вооружены?
— Конечно, — Александр Александрович продемонстрировал мне Браунинг модели 1900 года и короткую складную телескопическую дубинку с увесистым стальным шариком на конце. — И даже успел переодеться в более приличествующую одежду.
Я удовлетворенно кивнул и протянул ему пистолет.
— Ваш кистень — то что надо, а вот браунинг замените вот этим.
— Система Люгера. У меня в России такой есть… — Александр Александрович взял пистолет и удивленно показал на глушитель. — А это что за набалдашник?
— Специальное приспособление для глушения выстрела.
— Я читал некие теоретические размышления о подобных устройствах… — Арцыбашев с любопытством повертел оружие в руках. — Но действующий образец вижу в первый раз. Полностью отсутствует звук выстрела? А каково устройство?
— Нет, но значительно его снижает, а устройство глушителя мы пока опустим. Чуть позже выстрелите из него пару раз для ознакомления. А сейчас займемся способами реализации нашего плана. Итак, к сожалению, нам неизвестно, каким образом и откуда британцы собираются проникнуть в поместье. Вероятных мест три — вот здесь, здесь и здесь, со стороны озера. Нас всего трое…
— Позвольте… — Арцыбашев с легким возмущением прервал меня. — Госпожа Клеопатра тоже будет участвовать в операции?
— Будет, — спокойно ответил я. — Моя спутница великолепно подготовлена. И взял я ее с собой не только для отвода глаз, а как полноценную боевую единицу.
— Ваше право… — пробурчал Александр Александрович. — Я слышал, что вы разрешили дамам служить в армии, но…
Разговор прервало явление пред нашими глазами самой Клеопатры. Надо сказать, очень эффектное явление.
Клео нарядилась в женский костюм для упражнений в фехтовании, то есть, в приталенный узкий камзольчик до середины бедер из стеганного шелка, короткие панталоны до колен, чулки и туфельки на низком каблучке, украшенные кокетливым бантиками на подъеме. На шее был повязан пышный бант из муара, радикального черного цвета, в тон остальном элементам наряда.
На лицо она умело нанесла макияж в стиле «вамп», а свою рапиру она заткнула за кожаный широкий пояс, являющийся одновременно чем-то вроде внешнего корсажа. Туда же был помещен револьвер.
Вынужден признаться, выглядела Клеопатра просто очаровательно и очень походила на средневекового пажа. Для полного сходства не хватало только перьев на бархатной беретке.
Я был уверен, что она нас подслушивала и тщательно выбрала момент своего выхода, но смущение в ее исполнении было разыграно просто идеально.
— Простите меня… — часто захлопав своими огромными глазищами, Клео потупилась, — за неожиданное вторжение. Право слово, я не планировала нарушить ваш разговор…
— Мадемуазель Клеопатра! — пожирая глазами девушку, Арцыбашев вскочил.
— Месье… простите, мы не представлены… — С лукавой улыбкой Клео исполнила идеальный реверанс, картинно разведя руки по сторонам.
Я невольно покачал головой. Арцыбашев строевым шагом топал в тщательно подготовленную ловушку. Причем по доброй воле, прекрасно понимая, чем ему это грозит. Ну да ладно, сам мужик, понимаю.
— Представление оставим на потом, — нарочито грубо буркнул я и подошел к девушке. — Ну что же, сойдет. Вот только… — и сунул ей в руку баночку. — Нанесешь это на открытые части тела. Лицо тоже не забудь.
— Что? — Клео открыла банку, принюхалась и возмущенно воскликнула. — Да это же… это…
— Да, сапожная вакса… — спокойно подтвердил я. — Не беспокойся, легко смывается. Мы тоже «накрасимся». А сейчас слушай боевой приказ…
Инструктаж продлился недолго, после чего я развел личный состав по местам. А сам занял позицию на крыше летней веранды.
Уже стемнело, через плотно зашторенные окна шале пробивался свет, вдобавок внутри надрывался патефон, открыто демонстрируя всем желающим, что хозяева еще не спят.
Честно сказать, я сильно сомневался, что англы сегодня сунутся к нам, но опасения оказались напрасными.
Около полуночи, после того, как я в очередной раз завел патефон и едва успел залезть обратно на свою позицию, над забором со стороны соседнего шале, где шел ремонт, вдруг показалась чья-то голова. К счастью, на небе не было ни облачка и яркий свет луны позволял рассмотреть все в подробностях.
А еще через мгновение, забор ловко перемахнули две темные фигуры.
Я зло чертыхнулся про себя, потому что почти рядом с ними, около дровяного сарайчика, расположилась Клео. Александр Александрович залег дальше и не мог видеть бриттов. Мне самому прицелится мешали деревья.
Гости быстро осмотрелись, а потом гуськом, один за одним. осторожно двинулись к дому.
«Ну ладно, девочка, докажи, что я в тебе не…»
Но додумать не успел. Раздался едва слышный треск, с башки замыкающего бритта слетел котелок, а сам он ничком повалился на землю. Первый начал разворачиваться, но из кустов малины уже выскочила едва различимая в темноте маленькая фигурка с протянутой вперед рукой, продолженной тонким и узким острием, а уже через мгновение, и этот визитер осел в траву.
Клео исполнила картинный театральный поклон, предназначенный явно мне, после чего убралась обратно в кусты.
«Зараза ты моя чертова!!!» — восхищенно подумал я, но сразу же осекся, потому что на садовой дорожке с другой стороны показался еще один гость — плотный приземистый мужик в черном костюме. Каким образом он проник на территорию, я не заметил, полностью занятый выходом Клеопатры.
«Ну, где-ты, подполковник, мать твою?..»
Прицелился, но нажать на спусковой крючок не успел — из зарослей наконец появился Арцыбашев.
Британец услышал шум, мгновенно развернулся и тут же схлопотал дубинкой по черепу.
Раздался глухой стук, гость выронил револьвер, но вопреки ожиданиям не упал и даже успел ухватится за Александра Александровича. Правда дальше не преуспел — подполковник ловко бросил его через бедро, еще раз приложил кистенем, а потом за шиворот уволок тело в кусты.
Я удовлетворенно выматерился, но, как очень скоро выяснилось, все только начиналось…
Внезапно кольнуло тревожное предчувствие, я мельком глянул на озеро и неожиданно увидел, как из темноты бесшумно вынырнула лодка и прямым ходом направилась к нашему причалу. За веслами сидело двое, третий человек расположился на баке.
— Блядь… — тихонько ругнулся я и быстро скорректировал свое положение на покатой крыше беседки — так, чтобы удобней было наблюдать за новыми врагами.
Лодка тем временем причалила. Гребцы переместились на берег и присели, шаря стволами револьверов по сторонам. А вот последний британец почему-то выходить не спешил.
Напоследок мерзко скрежетнув, заткнулся патефон в доме. Наступила мертвая тишина, прерываемая только тихим плеском воды и скрипом цикад.
Перестрелять очередных гостей со своей позиции не составляло особого труда, но я не смог надежно идентифицировать среди них резидента и решил немного подождать.
Наконец, один из стрелков на причале громко и фальшиво заухал совой.
Подозревая, что гости насторожатся, если не получат ответного сигнала, приготовился стрелять, но, к моему дикому удивлению, через несколько мгновений, ему ответили точно таким же совиным воплем.
Я растерянно завертел головой — неужели мы обезвредили не всех бриттов, но потом сообразил, что это отозвался Арцыбашев. А через пару секунд заметил и его — подполковник прятался совсем рядом — за заборчиком палисадника.
Наконец, третий британец тоже сошел на берег. Как только он встал с банки, я сразу понял, что это и есть майор Абрахам Коллинз. Широкоплечий, низенький и кривоногий — перепутать даже в темноте было невозможно.
банка — скамья на весельной лодке.
Первая пара бриттов бодро потопала прямо к крыльцу, резидент держался чуть поодаль за ними.
Я дождался пока они пройдут мимо беседки, потом спокойно сел, взял револьвер обеими руками и тщательно прицелившись, влепил по пуле в затылок спутникам резидента.
Коллинз заметался, было собрался рвануть назад к лодке, но, видимо поняв, что следующим пристрелят его самого, вдруг остановился и поднял обе руки вверх.
— На землю, лицом вниз… — громко прошипел я на английском языке. — Руки сложить на голову! Живо, мать твою, давалку!
Британец сильно вздрогнул, завертел головой по сторонам, но послушно подчинился, стал на колени, а потом лег, как было приказано.
К нему сразу же подскочил Арцыбашев, быстро охлопал резидента, выбросил его пистолет, после чего принялся вязать ему руки.
— В дом его… — на всякий случай, я проконтролировал спутников резидента, пустив в них по еще одной пуле, после чего спрыгнул и оттащил трупы по очереди в кусты.
— Получилось!!! — из темноты, радостно размахивая револьвером и своей шпажонкой, вывернулась Клеопатра.
— Тихо, мать твою! — рыкнул я. — Спрячься где-нибудь и держи вход в дом.
— Ой, мама… — тихонько пискнула Клео и убралась обратно.
Арцыбашев уже утащил Коллинза в гостиную и положил его там на пол лицом вниз. Я оглянулся, последовал за ним и приставил глушитель к затылку резидента.
— Сколько вас было?
— Шестеро… — британец интуитивно вжал голову в плечи. — Шестеро, да…
Клацнул взводимый курок.
— Со мной, со мной! — зачастил майор. — Шестеро со мной! Больше никого. Господин генерал, это же вы, я угадал? Давайте попробуем найти общий язык!
— Переверните его…
Арцыбашев аккуратно исполнил приказ. Я поднял стволом край мешка, который надел ему на голову подполковник
Увидев меня, Коллинз испуганно икнул, и попытался отползти в сторону, но уткнулся спиной в ноги Арцыбашева.
Я довольно ощерился. Черная лоснящаяся свирепая рожа, черное обтягивающее трико, весь увешан оружием — тут и сам обгадишься со страху, неожиданно узрев такого «красавца».
— У вас два варианта, майор. Интересует, какие? Либо сразу выберем первый?.. — глушитель уперся в глазницу британца.
— Вы уже взяли всех моих людей?
— Всех.
— Тогда, конечно, интересует, господин генерал, — уже почти спокойно ответил Коллинз. — Никогда не жаловался на отсутствие самосохранения. Предлагайте.
— Первый — небыстрая и очень болезненная смерть. Второй — максимальная откровенность.
— А что последует за откровенностью? — на красивом холеном лице британца проявилось явное облегчение.
— Свобода, майор. Но для того, чтобы заполучить ее, придется постараться. И учтите, если сюда во время интервью наведается еще кто-нибудь — пуля последует немедленно.
— Не наведается… — майор мотнул головой. — Слово джентльмена. Я использовал всех своих людей. Разве что полиция, но и она вряд ли. Даже если последует вызов — его будут долго игнорировать, а главный полисмен города сейчас на приеме в нашем посольстве. Но могу ли я рассчитывать на вашу честность?
— Можете. Я не обману, но сразу предупреждаю, дороги назад в Британию не будет. Вас прихлопнут свои же. Останется только исчезнуть. Но я помогу с этим. Итак, ваш выбор?
— Гребаные лорды, это же надо было так глупо попасться, — зло ругнулся Коллинз. — Вы сам дьявол воплоти. Хорошо! Я все расскажу!
Я опять натянул ему на голову мешок, а потом отвел в сторону подполковника.
— Скорее всего, майору не стоит видеть ваше лицо.
— Вы правы, — согласился Арцыбашев. — Но что вы собираетесь делать с ним дальше?
— Это будет зависеть от самого майора.
— Ваше право. Но нам надо как можно быстрее уходить отсюда.
Я глянул на наручные часы.
— Еще, как минимум, четыре часа до рассвета. До этого времени британцев вряд ли хватятся. Я постараюсь уложиться. А вы пока стащите все трупы к берегу.
Подполковник кивнул, четко развернулся и вдруг застыл на месте.
Я вскинул револьвер и едва удержался, чтобы не выстрелить.
— Только шевельнитесь сволочи!!! — прохрипел из коридора высокий плотный мужчина в помятом, измазанном грязью костюме. — Я прострелю вашей сучке башку!
Выглядел он ужасно, все лицо было залито кровью, а с виска свисал большой кусок содранного скальпа. Но самое страшное было не в облике внезапно ожившего гостя, а в том, что он удерживал сгибом локтя под шею Клеопатру и прижимал к ее голове револьвер.
Я сразу понял, что случилось. Сам же видел, что чертова девчонка не проконтролировала тех, кого положила, вот один из них и ожил. Скорее всего, тот, в которого она выстрелила — вон же, на голове ясно просматривается борозда от пули. А еще, я в госте внезапно опознал Андреаса, старшего сына того гребаного Шульца, которого прихлопнул на саботаже и воровстве в самом начале своей попаданческой эпопеи. Сам Шульц благополучно отбросил копыта в тюряге, а сынуля успел скрыться. Теперь ясно, какого бура бритты собирались предъявить после провокации. Твою же мать…
— А-а-а, это ты демон! — рычал, наступая на нас Андреас. — В ад, ты отправишься обратно в ад! Ты ответишь за все страдания, что причинил нашей семье. Не-ет!!! Сначала тебя будут судить, а потом вздернут, как грязного преступника. А толпа будет на тебя плевать…
Он был явно не в себе, но рука с револьвером не дрожала.
Бледная как смерть Клеопатра семенила перед ним на носочках и что-то беззвучно шептала.
Почти сразу стало понятно, что она просит, чтобы я выстрелил.
Арцыбашев покосился на меня. Оружие он опустил, но пока не выбросил.
«Черт, — лихорадочно подумал я — Что делать? Стрелять? Но есть шанс, что даже мертвым он успеет вышибить мозги девчонке. Думай, думай Мишаня. Клео ниже его, то есть башка гребанного Андреаса открыта. Даже навскидку попаду, расстояние мизерное. В руке держит армейский Веблей, а спуск у него тугой. Стоп!!! Курок-то не взведен, а если пальнет самовзводом — потратит лишнюю долю секунды. Шанс? Твою мать, Пенни мне не простит…
Помимо моей воли, палец сам выбрал свободный ход спускового крючка.
— Опусти женщину, и я твой…
— Оружие на пол!!! — истошно взвыл Андреас. — Или я пристрелю эту су…
Но уже не договорил.
Сухо щелкнул выстрел.
Позади парня на белоснежной стене расцвела сюрреалистическая темно-алая клякса.
Веблей соскочил с виска девушки и задрался вверх, Шульц выпалил в потолок и стал медленно оседать, таща за собой Клеопатру.
А еще через мгновение они оба рухнули на пол.
— Господи… — я понял, что сам едва стою на ногах. Сдаваться я не собирался ни в коем случае, но девчонку было реально жалко.
— Катя!!! — Арцыбашев ринулся к ним и выхватил девушку из уже мертвых рук.
Клео тут же вырвалась и принялась яростно пинать труп Андреаса.
А потом вдруг охнула и опять рухнула в объятья подполковника. Надо сказать, очень расчетливо и метко.
Мне сразу вспомнилась Лизхен, в свое время, точно таким же виртуозным образом упавшая в обморок прямо мне в руки, после того, как пинала дохлого бритта.
Гребаные бабы!
Внезапно разозлившись, я рявкнул Арцыбашеву:
— Бросьте ее немедленно. Сама очухается. Выполнять приказание…
— Есть, — подполковник оглянулся, осторожно примостил Клео на диван и выскочил из комнаты.
Я шагнул к Коллинзу.
— Я н-не знаю, кто это, честно слово… — отчаянно заикаясь, залепетал британец.
Через мешок на башке он не видел, что случилось, а голос Андреаса с перепугу не опознал и видимо принял своего подельника за неизвестно откуда свалившуюся подмогу.
— Со мной были все мои люди, я говорю правду… — продолжил оправдываться Коллинз. — Я не знаю, кто это…
— Тихо, — я его оборвал. — Наш уговор еще в силе. Теперь займемся вопросами и ответами. Откуда вы узнали, что я в Монтре?
Резидент закивал.
— Да, да, я все скажу. Мне все сообщил министр иностранных дел маркиз Лансдоун. А откуда узнал он, увы, я не знаю. Могу только сказать, что сведения поступили к нему прямо здесь, в Монтре, по дипломатическим каналам, минуя наш офис в Лондоне.
«Блядь… — ругнулся я про себя. — Меня сдали посольские, как пить дать, либо дойчи, либо русские. Больше ни с кем я не успел повидаться. Теперь гадай, по собственной инициативе или выполняя приказ монархов…»
— Дальше.
— Дело происходило в страшной спешке. Я со своей группой занимался здесь оперативным обеспечением… — майор запнулся и нехотя признался, — и одновременно подготовкой провокации. Мы собрались разыграть нападение…
— Об этом позже.
— Да, да, конечно. Так вот, меня срочно вызвали. Присутствовал сам лидер палаты общин третий маркиз Солсбери, министр иностранных дел, министр по колониям Джозеф Чемберлен, его заместитель, министр торговли и сэр Джон Бродерик — государственный секретарь по вопросам войны. И они потребовали от меня немедленно найти и обезвредить вас, для того, чтобы предъявить общественности. Со мной находился один из буров, он должен был заявить после провокации, что его послали лично вы…
— Обезвредить?
— Да, обезвредить. Арестовать, но не убивать. Все были единогласны. И лишь только помощник министра по колониям, настаивал исключительно на смерти. Его пригласили, потому что он хорошо вас знал в свое время.
— Кто?
— Да, господин Уинстон Черчилль, только он настаивал на смерти, — охотно сообщил Коллинз.
«Все-таки Уинни…» — тоскливо подумал я.
Тоскливо — потому что разочаровываться в друзьях очень больно. А ведь я считал его своим настоящим другом.
Поначалу все шло очень обнадеживающе. Черчилль вернулся домой и женился на Франсин. У них родился сын, которого назвали Майклом, якобы в честь меня. Политическая карьера Уинни стремительно пошла в гору, его выбрали в Палату общин, а потом он стал помощником министра колоний, если не ошибаюсь, даже на пару-тройку лет раньше, чем в реальной истории и толкнул пару зажигательных антивоенных речей о необходимости заключения мирного договора с Республиками. Мы от случая к случаю переписывались, я даже надеялся, что Уинни станет тем человеком, который, со временем, изменит политику Британии в отношении Южной Африки, а тут на тебе. Блядь, какой же я недоумок, надо было пристрелить сучонка еще в самом начале…
— Свое мнение он объяснял тем, что вы очень опасны, попытка взять в плен, может вообще провалить операцию… — торопливо рассказывал Коллинз. — Но остальные его не послушали. Им был нужен живой Майкл Игл для полного триумфа. Черт, вот что случается, когда решения принимают дилетанты, пусть даже члены правящего кабинета. Идиоты… Я был не согласен с такой поспешностью, просил время для тщательной подготовки операции, но меня практически вынудили. Кто я такой, чтобы спорить с лордами?
— Как вы меня нашли?
— Сначала мы определили ваше наиболее вероятное место нахождения, а потом, методом исключения выяснили настоящее убежище. В информации упоминалась ваша спутница, с подробным ее описанием, так что найти вас не составило особого труда. Я рассказал все что знаю…
— Далеко еще не все, — перебил я его и в очередной раз глянул на часы.
Так, всего два часа ночи. Времени еще вагон и целая тележка.
На кушетке страдальчески застонала Клеопатра, потом приподнялась и недоуменно уставилась на меня.
Мельком глянув на нее, я спокойно бросил:
— Иди во двор помогать Алексу.
Клео молча встала, повинно опустила голову и ушла, а я задал очередной вопрос Коллинзу.
— Теперь подробно о провокации, майор.
— Она должна была стать подтверждением недоговороспособности буров и существенно уронить их в глазах мирового сообщества…
— И послужить оправданием перед второй войной, не так ли?
— Да, господин генерал, в том числе…
Следующие полчаса прошли в увлекательной беседе — майор очень не хотел умирать и выложил столько ценной информации, что я едва успевал записывать за ним.
К сожалению, время поджимало, поэтому общение пришлось прервать. Я связал Коллинза понадежней, а потом вышел во двор, помочь Арцыбашеву. Трупы гостей мы без особых затей утопили в озере, предварительно проделав с ними некоторые, не особо эстетичные, но необходимые манипуляции. В это время Клео тщательно уничтожала в доме все следы нашего пребывания.
А к четырем утра я сбегал в условленное место, куда прибыл тот самый человек, которому передавал записку Арцыбашев.
— Занятная маскировка… — густо благоухающий пивным перегаром толстяк, весело ухмыльнулся. — Неужели, чтобы остаться незамеченным, надо перевоплотиться в негра, Мишель?
Я на него недоуменно уставился, но потом вспомнил, что забыл стереть гуталин с морды.
— Примерно так, Арчи, примерно так. Но хватит скалить зубы, впереди куча работы.
— Что на этот раз? — Арчибальд закинул на плечо треногу с фотоаппаратом, словно заправский наемник алебарду.
— Интервью, Арчи, просто интервью, — с легким злорадством в голосе, сообщил я.
— Знаем мы ваши интервью… — толстяк хохотнул. — Городской морг уже доверху трупами забит. Я едва сдерживаюсь, чтобы не тиснуть какое-нибудь загадочно расследование.
— Тиснешь. Но слегка на другую тему.
Арчибальд О`Лири, он же Лейба Розенталь, Теодор Морье и прочая, и прочая, несмотря на свой совсем непрезентабельный вид и полную неизвестность в широких массах, был одним из самых свирепых акул пера нынешнего времени и подвизался внештатным корреспондентом почти во всех ведущих газетах мира. При этом Арчи дико ненавидел Британию и являлся моим личным агентом. Брал он за свои услуги ужасающе много, но отрабатывал зарплату до самого последнего пенса. Для того чтобы запустить в массы какую-нибудь залепуху, лучшего исполнителя нельзя было найти. Впрочем, на почве добывания информации Арчи тоже весьма хорош.
Арцыбашев и Клео предусмотрительно убрались с глаз, а Арчибальда, я привел прямо к Коллинзу и стянул с башки британца мешок.
— Для начала, несколько фото.
— Зачем? — британец покосился на корреспондента.
— Так надо, Абрахам… — я развязал руки майору, оправил на нем пиджак, а потом отступил в сторону и взял резидента на прицел.
— Улыбнитесь, пожалуйста, — вежливо попросил Арчибальд, нацелившись вспышкой в британца. — Вот так, спасибо. А теперь за столом…
— Секундочку… — я подсунул к нему лист бумаги и дал в руки карандаш. — Но лицо серьезней Абрахам…
Еще раз полыхнул магний. Я невольно поморщился, вспомнив каким образом меня зафитилило в коней девятнадцатого века, а потом снова аккуратно спутал британца.
— Отлично! А сейчас блиц-интервью примерно в такой форме. Я Абрахам Стенли Коллинз, майор Секретной службы его величества, не желая более участвовать преступлениях британской короны, решил сообщить о готовящейся провокации и так далее и тому подобное. В том числе о приказе лордов меня убить. Желательно поподробней с фактами и именами. То есть, все то, что вы уже сообщили мне.
— Что? — резидент сильно побледнел, с ужасом смотря на корреспондента. — Вы собираетесь опубликовать все то, что я рассказал, в прессе?
Арчи невозмутимо складывал треногу фотоаппарата и не обращал на майора никакого внимания.
Я ласково улыбнулся.
— Вас предупреждали — вы согласились. У русских есть замечательная пословица: снявши голову — по волосам не плачут. Впрочем, можем все отыграть назад. Но не кажется, что это будет несколько глупо с вашей стороны?
Коллинз сплюнул.
— Да пошел ты к черту, сволочь! После такого мне все равно не жить.
— Как угодно… — я пожал плечами.
И аккуратно выстрелил британцу в сердце. С облегчением выстрелил. На самом деле, мне нужны были только снимки для подтверждения личности, а историю с интервью, я затеял только, чтобы спровоцировать Коллинза. Отпускать майора ни в коем случае было нельзя. Но и не хотелось нарушать обещание. А теперь все благополучно разрешилось.
— Ну вот… — Арчибальд разочарованно скривился. — А я еще не разу не брал интервью у настоящего агента Секретной службы его Величества.
— Я за тебя все уже сделал. Вот тут краткое содержание… — я подал ему несколько листов бумаги. — Раскудрявишь и пригладишь сам, только не переборщи. Озаглавь погромче… скажем… Мой манифест. А вообще сам смотри. Ах да… вот образец почерка. Неплохо будет опубликовать несколько фрагментов текста, написанного его рукой.
Арчи быстро просмотрел листы и ахнул.
— Матерь божья! Да это прямо бомба!
— Мне надо, чтобы до конца недели интервью попало на главные полосы всех ведущих газет. И не подставься. А это… — я положил на стол солидную пачку немецких марок. — На обеспечение.
— Сделаю! — уверенно пообещал корреспондент, аккуратно прибрав деньги в карман. — Не сомневайся Мишель.
— Не сомневаюсь.
Я действительно не сомневался. Как бы это странно не звучало, в наше время свобода слова совсем не пустое место. Газетчики вцепятся в эту сенсацию, как волчья стая и мигом разнесут по миру. И далеко не всем смогут закрыть ротик, даже если сильно постараются.
Конфуз, однако, господа островные обезьяны, конфуз. Отмоетесь нескоро. И уж точно надолго забудете о провокациях.
Уже светало, так что затягивать с эксфильтрацией не стоило. Мы погрузили вещи в шлюпку и переправились на другой берег озера, где нас уже ждал экипаж. А еще через несколько часов благополучно прибыли в маленькое шале в горах.
Ну что могу сказать…
Да, все получилось грязно и коряво. Засветился я где только мог и как только мог. Впрочем, как всегда. Но своего тоже добился: остался в живых, сорвал провокацию и здорово подгадил его величеству, мать его так. Теперь осталось встретится с Рузвельтом и домой.
А Уинни…
Уинстона я убью.
Еще до того, как вернусь в Африку.
Очередным прибежищем нам стало маленькое шале высоко в горах, почти на границе с Францией. Двухэтажное, сложенное из дикого камня и крытое замшелой черепицей, совсем небольшое, очень уютное и оснащенное всем необходимым для жизни. Даже водопровод есть, отведенный из ручья, каминная зала, ванная комната, оружейная и конюшня с лошадками для конных прогулок. Виды — шикарные — открывается панорама всего Женевского озера и сам Монтре. Дичина прямо под окнами бегает — в общем, жить можно. Стоп…
Из зарослей дикого шиповника неожиданно высунулась кабанья башка. А если точнее, рыло молодого кабанчика, скорее всего, прошлогоднего помета, с еще маленькими клыками.
К счастью, меня он не чуял, я стоял от него в нескольких десятков шагах, с подветренной стороны.
Зверюга подозрительно покосилась по сторонам, и принялась спокойно пастись, подрывая рылом землю и аппетитно чавкая.
Я немного полюбовался зверем, а потом плавно вскинул карабин Маузера, который нашелся в арсенале пансиона.
Пенек прицела походил по туше и устроился прямо на лопатке зверя.
Стеганул резкий выстрел — в то же мгновение раздался тупой звук удара пули.
Кабан взвизгнул, рванул с места в прыжке, но уже через десяток метров сунулся рылом в землю и повалился на бок.
Я прислушался — к счастью шума остального стада не было слышно — скорее всего, пятачок отбился от сородичей или просто решил погулять в одиночестве.
Добивать не понадобилось — к тому времени, как я к нему подошел, все уже было закончено. Через несколько минут поросенок уже висел на сучке с перерезанным гордом, для того, чтобы стекла кровь, а я отхлебнул пару глотков из фляги и присел на замшелый валун перекурить.
Так, о чем это я?
Арцыбашев сдал нас с рук на руки молодому улыбчивому парню, представившемуся Пьером, смотрителем пансиона. Говорит он исключительно на французском языке, а живет в маленьком домике рядом с шале. Ведет себя очень услужливо и почти не показывается на глаза, но каждый день на журнальном столике регулярно появляется свежая пресса, а на леднике свежее молоко, сметана и творог. Хлеб печет тоже он, причем великолепный. Словом, замечательный управляющий.
В Пьере ничего не выдает офицера, однако, я абсолютно уверен, что он русский и имеет непосредственное отношение к тому же ведомству, что и Арцыбашев. Просто не может не иметь. Ну кто ж меня без надзора оставит.
А вот сам Александр Александрович, после того как доставил нас в пансион, сердечно попрощался, уехал обратно в город и больше не вернулся. И очень вероятно, что больше никогда не вернется. Все просто: скорее всего, он подал подробный рапорт о случившемся, после чего последовали оргвыводы по его персоне, суровость которых, целиком и полностью, теперь зависит от начальства.
Не доложить начальству он тоже не мог — это его служебный долг и грош цена подполковнику, как офицеру Генерального штаба, если бы он скрыл случившееся. В общем, учитывая то, что Британия на данный момент стратегический союзник России, а также подавляющее англофильство начальствующего состава русской армии, вплоть до самого царя-батюшки — судьба Александра Александровича весьма незавидна. В лучшем случае изгнание из корпуса Генерального штаба и ссылка в заштатный гарнизон, а в худшем… В худшем — разжалование и суд. Увы, армия зиждется на абсолютности приказа, ни больше, ни меньше, а Арцыбашев его нарушил, причем в особо извращенной форме. Я бы сам не помиловал своего, буде он учудил бы подобное. Хотя, в жизни всякое случается, так что будем надеется на лучшее.
Настаивать на своем предложение о переезде на службу в Южную Африку, я тоже не стал. Увы, ни один из действующих кадровых офицеров русской армии, оказывающих нам помощь на тех или иных основаниях, на такие предложения не согласился и после последней компании все убыли домой. Исключение составил лишь только один человек — морской лейтенант-инженер Зеленцов, но его случай особенный. Как-нибудь расскажу на досуге.
— Ладно… — я докурил пахитосу и принялся за кабана. — Так… килограмм сорок-сорок пять нажрал — значит целым тащить будет трудно. Ну что, Пятачок, будем расчленятся?
Следующий час я посвятил не особо приятному, но полезному занятию. Освежевал тушу, потом разделал на составляющие и сложив в шкуру, увязал ее бечевкой в более-менее компактный узел. После чего привязал его к короткому дрыну и потащил в пансион на плече.
Пьер копался в небольшом огородике, увидев меня он приветливо помахал рукой и поспешил навстречу.
— Поздравляю, месье Альберт! Вам помочь?
— Спасибо, я сам.
— Как вам будет угодно. Приготовить что-нибудь на ужин из вашей добычи?
— Справлюсь сам… — так же вежливо отказался я. Парень готовит просто великолепно, но сегодня мне захотелось самому что-нибудь состряпать. Для души. Чего я не делал, уже как минимум года два. Дела, мать их за ногу. Гребанные дела.
— Как вам будет угодно, — еще раз улыбнулся управляющий. — Мадам Кох на веранде, я буду здесь. Если что потребуется — позовите… — и уже уходя, добавил. — Свежие газеты в каминной комнате.
Я посидел немного на лавке у ручья, после чего отнес мясо на ледник в подвал, оставив себе только заднюю ляжку и направился на кухню.
Сначала слегка осмолил ее, убрав приставший ворс, вымыл, а потом принялся убирать с мяса пленки и сухожилия. С дичиной мороки всегда много, но результат стоит того.
Почуяв легкий запах духов рядом, коротко приказал:
— Коровье масло, чеснок, розмарин, кориандр, майоран и черный перец.
Клео немедленно все принесла и застыла рядом с опущенной головой.
— Опять ревела?
Девушка молча помотала головой.
— Не ври, глаза припухшие и красные. Ладно… — я ополоснул руки и достал из портсигара пахитосу. — Теперь слушай меня. Ты ни в чем не виновата.
— Виновата… — зло бросила Клео. — Еще и как виновата.
— Еще раз перебьешь меня — действительно станешь виноватой. На самом деле, виноват только я — так как допустил к операции неподготовленного человека. Ты отважна, находчива, великолепно стреляешь и владеешь своей спицей или как там ее, но этого мало… — я сделал короткую паузу и повторил, делая упор на каждом слове. — Ты, все равно, не готова. — И сразу смиловался, дабы поддержать девчонку. — Но, если сама захочешь, из тебя когда-нибудь, что-нибудь, да получится.
— Что-нибудь, когда-нибудь? — в глазах Клеопатры блеснули смешинки.
— Именно так.
— Ты все еще злишься на меня?
Пришлось слегка соврать.
— Уже нет. На этом закончим и хватит казнить себя. Свали уже, наконец, дай еду приготовить.
Клео не ушла и опять потупилась.
— Ну что еще?
— Алекс…
— Что Алекс?
— Его накажут?
— Да, накажут. Строго накажут. Это для тебя все хиханьки да хаханьки. А с государевых людей спрашивают по полной.
— Он уже никогда не вернется?
— Думаю, нет.
По щеке девушки покатилась слезинка. Она резко развернулась и побежала к двери.
— Стоять! — рявкнул я. — Ко мне! — потом подошел к ней и прижал к себе. — Ну в чем дело?
— Ни в чем… — всхлипнула Клео. — Просто, просто…
— Вот зачем мне все это?!! Ну ладно, ладно. Я попробую, что-нибудь сделать.
— Ты лучший! Самый-самый! — Клео чмокнула меня в щеку и убежала.
— Стоять! Подашь кофе через полчаса в каминную. Теперь свободна.
— С удовольствием, милый!
— Еще хоть раз, да не в жисть! — в который раз экспрессивно пообещал я себе и вернулся к готовке.
Черт, вот каким-то добрым я стал. Раньше бы… хотя и раньше… В общем, домой хочу. В армию. Там все просто. А с бабами, если честно, я никогда не умел управляться. Ладно, приступим…
Тщательно и обильно натер мясо солью, растолок чеснок со специями в ступке, потом смешал все с подтаявшим сливочным маслом и принялся умащивать кабанью ногу. А когда закончил, положил ее в большой керамический судок с крышкой.
По-хорошему, теперь мясу надо настояться, хотя бы ночь, в прохладном месте, но и через часок будет вполне съедобно.
Удовлетворенно хмыкнул и направился в зал, где разжег камин. После чего взялся за кофе поданный Клео и газеты.
— Начнем с «Der Bund». Так… Британский министр колоний Джозеф Чемберлен собирается подать в отставку в знак несогласия с правящим кабинетом. Да и хрен с тобой. Стоп… а не значит ли это, что Уинни станет его приемником? Вполне может быть. Хотя нет, уже не успеет, сдохнет быстрее. Но с Уинни решим позже. Что дальше? Доклад британского консула Роджера Кейсмента, свидетельствующий о бесчеловечном отношении белых хозяев к африканским и индийским рабочим в Бельгийском Конго. Н-да… в своем глазу бревно не замечают, гребаные наглы. Решили на Леопольда Бельгийского стрелки перевести. Правда, тот и сам урод редкостный. В Конго такое творится, что даже наглы подобного не допускают. А если…
Я всерьез задумался. А если угробить здесь в Монтре под шумок весь британский правящий кабинет и свалить все на тех же анархистов. Или на ирландцев, к примеру. И что это даст? А ничего… Британская государственная система такова, что ничего не изменится от слова совсем. Личности в ней почти ничего не значат — рулит сама система. Места этих займут другие, а политика останется той же. В контексте предстоящей войны немного времени мы выиграем, не более того. Но и это не факт. Наоборот, все может ускорится — приемники форсируют события. Ладно, этот момент обдумаю позже. Что у нас там дальше? Гребанный Арчи, когда уже запустишь мою инфу? Если завтра не выйдет — порву нахрен. Ага, местная газетенка…
А вот тут, я сразу сильно озадачился. Как очень скоро выяснилось, все трупы, что образовались в Монтре за последнюю неделю, то есть, все эти французы, немцы, эсеры и британцы, вдруг резко попались на зубок журналистам. Но побоище в нашем поместье, почему-то пока не упоминалось.
— Комиссар полиции Монтре, Теодор де Жискар заявил, что во всех смертях прослеживается один почерк, но полиция уже вышла на след подозреваемых, которые будут задержаны в самое ближайшее время. И они будут задержаны, даже несмотря на свой статус. А это вообще интересно… Статус, черт побери! Какой тонкий намек, на толстые обстоятельства.
Итак, что мы имеем. Открыто преследовать Майкла Игла по политическим мотивам бритты не могут, поэтому в наглую сдали полицаям, свалив на меня всех подходящих мертвяков и теперь за мной охотится еще и детективы криминального отдела. А это очень серьезные ребята. Весело, черт побери. А до рандеву с Рузвельтом еще три дня. Черт, плюнуть бы на все и убраться в Африку, но встреча с американцами очень важна. Просто чрезвычайно важна.
Стоп… Теодор де Жискар… Точно, едрить его в кочерыжку. Этого мудака упоминал Коллинз, как своего агента влияния в Монтре. Сидел на зарплате у британского резидента, в числе прочих. Ну-ну, думаю, если завтра выйдет материал, Жорику будет не совсем не до меня.
Пока разбирался с газетами, дрова в камине почти прогорели, я поместил горшок с кабаньей ляжкой в камин, нагреб на него углей и опять задумался.
Сдал меня бриттам кто-то из немцев — это подтверждается тем, что всплыла информация о Клео. Русские о Клеопатре не знали — так говорил Арцыбашев, а к дойчам я ходил именно с ней. Из этого исходит, что здесь, под прикрытием русских, я в сравнительной безопасности — полицаи пока никак не смогут связать меня и пансион. Но тут возникает другой вопрос, как долго русские будут меня покрывать? Особенно после недавнего побоища. Ведь если британцы узнают, что Россия тоже причастна, дикого скандала не избежать. Н-да, как ни крути, надо как можно быстрей сваливать. А посему, требуется встретится с Рузвельтом как можно скорей. А если попробовать встретиться с ним завтра вечером? Тем более, никаких предварительных согласований не предусмотрено. Пришел, назвался — и все.
Я подкинул еще углей на горшок с кабанятиной, прихватил початую бутылку виски со стаканами и пошел искать Пьера.
— Да, месье Кох… — управляющий, как всегда, улыбнулся.
Я разлил виски по стаканам и один пододвинул к парню. Тот вопросительно на меня посмотрел.
— Пей… — коротко приказал я на русском языке. — Надо поговорить. А разговаривать на сухую, как-то не по-русски.
— Месье Кох?
— Не морочь мне голову. Или нажаловаться на тебя вашему военному министру, генералу Куропаткину?
— Одну минутку, месье Кох… — Пьер сходил к себе в домик и через пару минут вернулся с тарелкой на которой лежала пара соленый огурцов, порезанная колбаса и пару ломтей ражаного хлеба. После чего с улыбкой сообщил: — Думаю, не помешает.
Но на родной язык так и не перешел.
— Хвалю! Понимаешь, службу! — одобрил я, тоном отца-командира. — Ну… за взаимопонимание. Так, а теперь слушай внимательно. Все это тебе предстоит передать по инстанции.
Пьер четко кивнул.
— Первое — передай, что я своей властью представляю подполковника Арцыбашева к ордену «Мужества» первой степени, высшей воинской награде моей страны. Кавалерам этого ордена автоматический предоставляется почетное гражданство Южно-Африканского Союза. А Южно-Африканский Союз всегда защищает своих граждан всеми доступными способами. То есть, если я узнаю, что подполковника Арцыбашева несообразно наказали, то посчитаю это крайне недружественным актом. Исходя из сего, военному сотрудничеству между Российской империй и Южно-Африканским Союзом сразу придет конец. Окончательный и бесповоротный. И не только военному сотрудничеству, но и политическое взаимоотношение между странами сильно ухудшится. Я это устрою достаточно легко. Понятно излагаю?
Орден не выдумал для словца. Его учредил я сам. Ну куда в армии без орденов? Правильно — никуда. А до этого, наград у буров не было совсем. За полной ненадобностью. К слову, теперь наград у нас всего две; первую я уже упомянул, а вторая — медаль «За отвагу». На этом все. Правда есть еще орден «Великого трека*», тоже за моим авторством, но он не военный, а высший государственный.
Великий трек (африк. Die Groot Trek) — переселение потомков голландских колонистов (буров) в центральные районы Южной Африки, приведшее к созданию двух республик Южно-Африканской республики (Трансвааля) и Оранжевого Свободного Государства (Оранжевая страна). Считается среди буров основополагающим легендарным событием.
Последовал еще один молчаливый кивок, но теперь уже с едва заметным налетом одобрения, если даже не восхищения.
— Это хорошо, что запомнил. Теперь еще по одной. Закусывай, закусывай. Вот, молодец. А не подскажешь, как ты добираешься в Монтре?
— К озеру верхом, через озеро на лодке. Но, месье Кох, — Пьер покачал головой. — Вы должны понимать, что Монтре для вас очень опасно.
— Я не утверждаю обратное. У тебя есть приказ меня задерживать?
— Нет, месье Кох, — покачал головой парень. — Только обеспечить вам отдых.
— То есть, только отдых, даже не охрану. Так?
— Так.
— Вот и хорошо. Я не возбраняю тебе уведомить начальство, ежели мне придет в голову сунуться в Монтре. Таким образом, ты не никоим образом нарушишь своего приказа. А теперь, рассказывай, где оставляешь коня у озера и где стоит лодка. И не переживай, я пока никуда не собираюсь ехать. Это на всякий случай, которые, как известно, всякие бывают…
По итогу, мы славно посидели, ополовинили бутылку и хорошо поболтали. Полностью разговорить Пьера не получилось, но кое-что все-таки прояснилось. Помимо заботы о моем отдыхе в его задачи входила, в случае крайней необходимости, переправка нас во Францию. А если точнее, обеспечение всем необходимым для дороги и сопровождение до места. Но только это, при попытке задержания кем-либо, вмешиваться категорически запрещалось. Н-да… Ну что тут скажешь, и на том спасибо.
Вечер прошел замечательно. Кабанятина удалась, на гарнир я напек картошки, славно поужинал вместе с Клео и отлично выспался, но уже без нее.
Утром сразу сунулся за газетами, но потом вспомнил, что свежую прессу Пьер доставляет ближе к обеду и занялся поддержанием физической формы. Прогнал несколько комплексов силовой разминки, потом пробежался по горным тропинкам, долго рубил дрова, а закончил водными процедурами.
Пытался рыбалить в ручье, но ни черта не поймал, зато убил время почти до обеда. Вернулся в пансион как раз к тому времени, как показалась соловая кобылка Пьера.
— Месье Кох… — парень сразу же протянул мне толстую пачку газет и с улыбкой посоветовал. — Пожалуй, начните с берлинской «Дойче Альгемайне Цайтунг», а затем гляньте швейцарскую «Дер Бунд». — И с намеком добавил. — Хотя, во всех газетах сегодня примерно одно и то же.
Я прямым ходом отправился на веранду в плетеное кресло, не спеша раскурил сигару, развернул газету и сразу же восхищенно ругнулся:
— Етить твою в кочерыжку…
И было от чего!
Главные страницы практически всех газет украшал броские заголовки.
«Мой манифест!»
«Исповедь майора Абрахама Коллинза!»
«Жуткие тайны Секретной службы!»
И фото оного майора, вместе с фотографиями его рукописей.
Арчи, черт побери, сработал на славу! Газетчики просто взахлеб смаковали подробности так и не осуществившейся провокации, обсуждали покушение на генерала Майкла Игла и в один голос костерили гребаную Британию. Списки британских агентов в Швейцарии прилагались, в том числе тех людей, которые просто получали монету за лоббирование британских интересов, в том числе главного полисмена Монтре Теодора де Жискара.
А еще, в некоторых изданиях в красках описывалось, как им пытались помешать опубликовать этот самый «Манифест» Коллинза. Правда очень туманно, без упоминания личностей.
Но самое интересное, что в прессе уже присутствовали комментарии официальных лиц — видимо информация просочилась к ним еще на стадии верстки.
Туманный Альбион сухо отгавкивался, мол, разнузданная провокация, знать ничего не знаем и вообще, никакого майора Абрахама Коллинза на свете не существует.
Участники конференции ограничились скупой озабоченностью и потребовали тщательного разбирательства, по существу.
Делегация Южно-Африканского Союза заявила, что ничего иного от островитян они и не ожидали.
А вот швейцарские власти неожиданно взбрыкнули — в крайне резких выражениях заявили, что не потерпят никакого вмешательства во внутренние дела и пригрозили высылкой всех причастных из британского дипломатического корпуса, в случае подтверждения информации. Вдобавок приставили дополнительную охрану к делегации ЮАС, а министр внутренних дел, вообще объявил оного генерала Игла почетным гостем Конфедерации и пообещал ему полнейшую безопасность.
А еще все газетчики единогласно предсказывали полный крах мирной конференции.
В самой Британии тоже поднялась страшная шумиха — оживились либералы, гневно клеймя оппонентов, а Ллойд Джордж вообще потребовал объявить недоверие правящему кабинету.
В общем, скандал разразился дичайший. Впрочем, ожидать, что он приведет к каким-то знаковым событиям не приходилось. Пошумят, пошумят — да и затихнут. Главное удалось предотвратить провокацию и возможно слегка оттянуть войну.
— И то хлеб, — вздохнул я и пошел готовится к рандеву с Рузвельтом. Ну не верю я, что бритты так легко спустят мне свой позор, поэтому надо ковать железо пока горячо…
Итак, что мне известно о двадцать пятом президенте Соединенных Штатов Америки, Теодоре Рузвельте? Увы, очень мало. Сам по себе, я вообще про него почти ничего не знал и даже путал с другим Рузвельтом, который президентствовал гораздо позднее. Конечно, перед поездкой ребята из нашего Генерального штаба подсуетились и собрали досье, но в нем сведений до обидного мало.
Молодой, едва за сорок, пост занял фактически случайно — был вице-президентом при президенте Мак-Кинли, тут оного неожиданно пристрелили — вот его и заменил. Прослыл борцом с большим корпорациями, хотя борется скорее формально. Горячий сторонник доктрины Монро и противник изоляционизма — то есть, выступает за активную мировую позицию Штатов. При всем этом прослыл миротворцем. К примеру, в данный момент выступает посредником в конфликте ведущих европейских держав с Венесуэлой. Венесуэльцы в своем репертуаре — после очередной революции, которые там проходят регулярно, национализировали все активы указанных гегемонов. Те, конечно, возмутились, устроили им блокаду и принялись бряцать оружием. Так вот, Рузвельт уже почти все решил и даже не побоялся наехать на бриттов и дойчей. И если не ошибаюсь, он же будет замирять Россию с Японией и замирит по итогу.
Но если реально, бескорыстным миротворчеством, как в первом, так и во втором случае, конечно, даже и не пахнет. Рузвельт преследует и будет преследовать исключительно свои цели.
В общем, головастый и хваткий мужик. Впрочем, в президенты других не берут. Это вам не монархия, где не особо важно, что в башке творится у кандидата в цари-короли-ампираторы.
Свою тактику общения с Рузвельтом я представляю весьма примерно, больше надеюсь на импровизацию. Хотя кое-какие наметки есть. В общем, посмотрим — до него еще добраться надо.
— В общем, посмотрим… — повторил я и шагнул к зеркалу.
Костюм-тройка из светло-серой тонкой льняной ткани, в мелкую черную полоску, белоснежная батистовая рубашка, широкий шелковый галстук, шляпа-канотье из соломки и летние туфли из светло-серого кордована. Запонки из белого золота с агатами, перстень на пальце в стиль. Все как всегда — модно, стильно и неброско. Правда, полу рубашки, чертова Клео все-таки прожгла — пришлось ждать, когда погладит вторую.
Бороду сбрил к чертовой матери, оставив только усы. Не бог весть какая маскировка, но все же внешность слегка изменилась.
Кольт переместил из своей обычной подплечной кобуры в скрытую поясную — так удобней, учитывая его автоматический предохранитель. Шейный нож на своем месте, кинжал в ножнах на предплечье, а дерринджер в кобуре на щиколотке. Ну и трость с потайным клинком.
Без оружия чувствую себя как без рук, но будем надеяться, что оно мне не понадобится. Хотя с моим умением влезать во всякое дерьмо, очень большой шанс на то, что эти надежды не оправдаются. Ну да ладно…
— Подожди… — Клеопатра поправила мне галстук, а потом состроила жалобную гримасску. — А я? Как же я? Я еще не все платья и шляпки выгуляла.
— Ты еще под домашним арестом… — нарочито злобно буркнул я. — Обеспечивай охрану места базирования. Алкоголь не употреблять, кокаином не увлекаться. К Пьеру не приставать. По местам службы — а-арш!
— Сатрап! — фыркнула Клео. — Ладно, иди уже.
Я совершил четкий поворот кругом и потопал в конюшню, где меня уже ждал управляющий.
— Маркиза смирная лошадка, дорогу к берегу знает, — парень передал поводья. — Привязывать ее тоже не надо. Она никуда не уйдет, будет ждать.
Я молча кивнул, потрепал по крупу караковую кобылку и одним движением вскочил в седло.
По пути к озеру никаких проблем не возникло, как и говорил Пьер, Маркиза сама привезла меня к причалу в небольшой, скрытой в зарослях осоки бухточке, где покачивалась на воде небольшая лодка.
Отошел на веслах от берега, поставил парус и взял курс на шпиль собора в Монтре, отлично просматривающийся с воды.
А уже через час причалил к частному причалу, в десяти минутах ходьбы от набережной, куда и прогулялся, наслаждаясь вечерней прохладой и видами Женевского озера.
Добравшись до фешенебельного кафе «Шантеклер», где подавали турецкий кофе и восхитительные шоколадные пирожные, устроился на летней веранде, чтобы слегка перекусить, осмотреться на предмет слежки, а заодно убить время до встречи.
Сделал заказ, принялся украдкой рассматривать посетителей, а точнее посетительниц, так как почти все столики занимали женщины, лишь с незначительным вкраплением мужчин.
Рядом расположилась компания из трех дам, судя по нарядам, исполненным по последнему писку моды, а также по количеству и качеству драгоценностей, происходящих из высшего общества. Во всяком случае, явно очень состоятельных.
Наши столики были распложены рядом, и я прекрасно слышал, о чем беседуют женщины. Тем более, что разговаривали они на русском языке и довольно громко, видимо надеясь, что их все равно никто не понимает. Но меня удивил не сам факт русского происхождения дам, а то, что они мило ворковали… обо мне, черт побери!
Но на меня самого, к счастью, почти никакого внимания не обращали. Так, пару раз стрельнули взглядами, на этом и успокоились.
— Ах… — томно вздохнула красивая ухоженная брюнетка лет сорока возрастом. — Ах, этот Игл…
— Хоть бы одним глазком на него глянуть… — подхватила симпатичная молоденькая девушка, молитвенным жестом подняв ладонями кверху ручки в ажурных перчатках. — Наверное, он, красив как Феб!
— А не только, Оленька, не только. Поговаривают… — таинственно понизив голос, сообщила первая дама. — Что помимо ангельской внешности, он пылок, как Сатир! На рауте у княгини Аксаковой, один из добровольцев, воевавший в Южной Африке, рассказывал, что господин Игл получил от своих солдат прозвище «Железный дрын»!
Третья дама — величественная, очень красивая блондинка, просто многозначительно кивнула.
— Дрын? — озадаченно наморщила лобик Ольга. — Пардон, Натали, Софи, причем здесь дрын?
— Господи… — снисходительно вздохнули ее подруги. — Какая же ты еще малышка…
— А-а-а! — обрадованно воскликнула девушка. — Я поняла! Дрын — это… ну, этот самый… Писюн, что ли?
— Ага! — в один голос подтвердили подружки.
А потом все дружно расхохотались. Цветы и перья на их громадных роскошных шляпах, заволновались, словно под сильным ветром.
Я сам едва не заржал. Ну ни хрена себе, уже и до России прозвище дошло.
— И все это чистая правда! — отсмеявшись, категорично заявила блондинка. — Как сейчас помню, в Монте-Карло. Мой старичок маялся своим катаром, я осталась сама в казино и сразу узнала его. Господи, он был неотразим…
— Что-о-о?.. — восхищенно ахнули подружки. — И что-о-о?..
— Что-что, — фыркнула Софи. — Он был неотразим и настойчив, но я хладнокровно отбила все его атаки! — она сделала многозначительную паузу и с лукавой улыбкой добавила. — Почти все его атаки!..
— Софи! Ты просто обязана нам рассказать!.. — категорично потребовали дамы.
Я приготовился узнать еще больше о своих похождениях в Монте-Карло, в котором, к слову, ни разу не был, но глянул на часы и решил, что пора перебазироваться поближе к отелю Монтре-палас, в котором американская делегация снимала целый этаж.
Слегка поколебался, а потом быстро написал на салфетке несколько слов, на русском языке.
— Софи, Натали, Ольга, вы просто очаровательны. С любовью Майкл Игл.
Хмыкнул, подозвал официанта и приказал ему подать за стол русским дамам вместе с салфеткой бутылку самого дорогого шампанского.
Расплатился, вышел из кафе и уже на улице нос к носу столкнулся…
Черт, столкнулся с Уинстоном Черчиллем и его женой, в девичестве баронессой Франсуазой де Суазон.
Так близко, что не узнать меня они просто не могли.
Признаюсь, хотя оснований не доверять майору Абрахаму Коллинзу у меня не было, я втайне надеялся, что Уинстон настаивал на моей смерти из благородных побуждений, чтобы не дать познать мук неизбежного плена.
Но, только увидев чету Черчиллей, сразу понял, что сильно ошибался. Но не по Уинстону, он как раз остался внешне спокойным, хотя моментально сильно побледнел, а по Франсин. По ее лицу сразу же пробежала целая буря эмоций, главными из которых, были страх и дикая злоба.
Твою же кобылу в дышло! Ей то чего бояться и злиться на меня? Значит в курсе делишек мужа? Если… если, вообще не играет первую скрипку. Франсин дамочка волевая, так что с нее станется. Но нахрена, мать твою за ногу?
— Только попробуй! — как дикая кошка зашипела баронесса, заступая мужа. — Ты, мерзкая тварь! Я буду кричать!
— Франсин… — я в ответ улыбнулся, хотя улыбка получилась несколько кривоватая. — Уинстон…
— Успокойся! — Черчилль резко одернул жену и смело посмотрел мне в лицо. — Ты уже все знаешь, Майкл? Итак, я к твоим услугам. Но не вмешивай в наши дела Франсин. Она здесь не причем. Я — совсем наоборот. Объясняться не буду.
Я помедлил, а потом выдавил из себя.
— До новой встречи. Рад был вас видеть…
Прошел мимо них и смешался с толпой.
Черт… даже не знаю, что сказать. Впрочем, все к лучшему. Думаю, на этом твоя политическая карьера закончена, дружище Уинстон. И не только политическая, а жизненная. Свою ошибку я привык исправлять.
Из-за неожиданной встречи пришлось долго петлять по городу, чтобы обрубить возможные хвосты. Но уже через пару часов, я был возле отеля Монтре-Палас. К апартаментам, которые снимали американцы, вел отдельный вход, но все подступы к нему оказались перекрыты швейцарской полицией.
— Твою мать… — ругнулся я и после недолгого раздумья направился прямо к калитке, за которой маячила пара мужичков в синей форме и кепи с красными околышами.
— Месье, сюда нельзя! — один из них вполне дружелюбно окликнул меня. — Прошу вас удалиться.
— Я по делу.
— Месье! — второй предупреждающе положил руку на кобуру.
— Спокойней, капрал, — начальствующим тоном бросил я. — Уведомите господина Артура О`Брайна, начальника охраны господина президента Рузвельта, о том, что прибыл мистер Бонд. Джеймс Бонд.
— Одну секунду, месье… — один из полицейских остался, а второй быстрым шагом куда-то убрался.
«Черт… — ругнулся я про себя, косясь по сторонам. — Торчу, как три тополя на Плющихе. Стоп… а это кто…»
На другой стороне улицы, у магазина мужских аксессуаров, торчал какой-то тип. Он внимательно рассматривал выложенные на витрине товары, но было заметно, что его больше интересует мое отражение в стекле, чем трости и курительные трубки.
Понятно, что шпик. Но чей? Британцы вряд ли успели восполнить свои потери. Майор говорил, что для операции подгреб почти всех своих людей. Полицейский? Впрочем, без разницы. Англы вряд ли решаться меня тронуть, а остальных побоку.
К счастью, полицейские управились быстро. К калитке подошел высокий широкоплечий мужчина в сером костюме, внимательно глянул на меня и негромко распорядился.
— Пропустить. Это наш гость. Прошу мистер Бонд.
После чего провел меня в глубину сада, где, возле беседки стоял еще один американец. Рыжий как огонь, мордатый и усатый мужик лет сорока пяти возрастом, крепкий, но слегка грузноватый,
Я никогда не видел Артура О`Брайна, но сразу понял, что это он. Как говорил один из наших ирландских добровольцев: ирландца ни с кем не перепутаешь, разве что с другим ирландцем.
Мы обменялись приветствиями, после чего начальник охраны заметил:
— Мистер Игл, насколько мне известно, встреча планировалась в последний день конференции. Но вы прибыли несколько раньше.
— Вы правы, — спокойно ответил я. — Но, увы, обстоятельства складываются таким образом, что я был вынужден поспешить. В противном случае, встреча может вообще не состояться.
Начальник охраны сухо кивнул.
— Да, я в курсе последних событий, мистер Игл, хотя не уверен, что президент сможет вас принять.
Я смолчал.
— Но, в любом случае, — продолжил Артур О`Брайн. — Я доложу ему. Придется немного подождать.
Ждать пришлось недолго. Уже через четверть часа начальник охраны вернулся.
— Вас примут, мистер Игл. Но перед встречей вам придется сдать все оружие.
— Без проблем, мистер О`Брайн, — я улыбнулся и выложил на столик беседки весь свой арсенал.
Ирландец одобрительно покивал.
— Вы оправдали мои ожидания, мистер Игл, но… — он сделал многозначительную паузу, — этого недостаточно…
— Это ваша работа, мистер О`Брайн, обыскивайте.
Начальник охраны сам обыскал меня, очень профессионально, но очень тактично. После чего четко поклонился и отчеканил.
— Прошу за мной…
Внутри резиденции американцев неожиданно оказалось много охраны. Охранники повылезали в коридор и все как один нагло пялились на меня. Один в один, верзилы с наглыми мордами и вообще, расхлябанные донельзя.
При этом, все они дружно высказывали мне свое расположение: одобрительно кивали и жестикулировали. Такая непосредственность слегка коробила, и я пообещал себе врезать в челюсть первому, кто похлопает меня по плечу, но, к счастью, никто не осмелился.
Твою же мать, даже не думал, что америкосы окажутся столь похожи на свой растиражированный шаблон. Хотя, об американских добровольцах в Южной Африке я могу отозваться только в превосходной степени.
Перед одной из дверей Артур остановился, постучал, после чего отошел в сторону, жестом пригласив заходить.
Ну что ж, уговаривать не придется. После кайзера и царя-батюшки, меня разными там президентами не особо удивишь.
Довольно скромно обставленный кабинет. За столом сидит довольно молодой грузноватый мужик в жилетке, поверх белой рубашки и бухгалтерских нарукавниках. Морда бульдожья, украшена густыми усами, глаза с хитринкой. В кабинете накурено, в пепельнице дымится сигара, в руке перьевая ручка, на пальце пятнышко засохших чернил. Ну что же, вид располагает, остановка тоже.
— Мистер президент… — я и в этот раз обошелся без поклонов.
Рузвельт молча кивнул и не вставая, показал на кресло перед собой.
Дождался пока я сел и, через довольно продолжительную паузу, добродушно проворчал:
— А вы нетерпеливы, мистер Игл.
Я посчитал лучше промолчать. Пусть ворчит, принял — уже хорошо.
— Впрочем, нынешняя жизнь бежит семимильными шагами, — продолжил Рузвельт, — и чтобы успеть за ней, надо всегда торопиться. Но прежде чем начать наш разговор, не могли бы вы удовлетворить мое любопытство. Каким таким загадочным образом, вам удалось воскреснуть? Ваши товарищи уверяли, что собственноручно положили вас в могилу.
Вот тут пришлось слегка озадачится. К встрече с Рузвельтом я готовился, но никак не мог предугадать такой вопрос. Твою же кобылу в дышло, что значит, воскреснуть? Понятное дело, пиндосы меня пытались идентифицировать, так как я всегда позиционировал себя американцем, но, насколько мне известно, ничуть не преуспели. Да и не могли преуспеть, так как личность Майкла Игла насквозь выдуманная. Стоп!!! А ведь в самом начале моей попаданческой карьеры, Максимов говорил, что нашелся какой-то лейтенант конной пограничной стражи из Техаса, по имени Майкл Игл, но, который, погиб за два года до моего провала в прошлое. Г-м… скорее всего, президент о нем. Но нет ли здесь какого-нибудь подвоха? Американцы, скорей всего, тщательно изучили биографию несчастного и, если я буду выдавать себя за него, быстро выведут самозванца на чистую воду. Могут всплыть родители, жена или невеста, о которых я даже не подозреваю. Пожалуй, придется открестится от двойника.
— Извините, мистер президент, что-то не упомню, чтобы умирал. Да, были в моей биографии моменты, когда такое могло случится, и не раз, но, к счастью, ни разу не случилось. Если вы о лейтенанте конной стражи Майкле Игле из Техаса, то я не имею к нему никакого отношения.
— Вот как? — Рузвельт внимательно на меня посмотрел. — Но вы же называете, верней, называли себя американцем? Не так ли?
— Да, мистер президент. Меня многое связывает с Америкой. И я с гордостью называл себя американцем, но, на данный момент, я гражданин Южно-Африканского Союза.
— Хорошо, мистер Игл, я уважаю ваше желание скрыть прошлое, — Рузвельт улыбнулся. — На самом деле для меня гораздо важней кем вы являетесь сейчас, чем кем вы когда-то были. Итак?
И приглашающе замолчал.
Я облегченно выдохнул. Ну что же, Тедди, начнем, пожалуй.
— Мистер президент, для начала, я хочу поблагодарить вас за помощь моей стране…
— Возможно, воспоминания могут быть для вас неприятными… — президент понимающе покачал головой. — Поэтому я не настаиваю на ответе.
Я облегченно выдохнул. Но как очень скоро выяснилось, на этом неожиданности не закончились.
— Нам стало известно, что в силу определенных обстоятельств вы утеряли документы, — спокойно продолжил Рузвельт. — А посему, моей личной инициативой и специальным указом Конгресса — они восстановлены. Извольте получить ваш диплом об окончании Академии Вест-Пойнт, патент на звание полковника и свидетельство о выходе в отставку. А также уведомляю вас о том, что ваше имя внесено на доску выдающихся выпускников Академии…
Двадцать пятый президент Америки встал, передал мне кожаную папку и крепко пожал руку.
— Мистер президент…
Вот честно, я просто охренел от восхищения предприимчивостью американцев.
И дело не в дипломе и не в звании полковника. А дело в том, что их шарашкина контора на берегу Гудзона, на данный момент не котируется среди военных заведений мира чуть меньше чем никак. А после того, как ее выпускник, тот самый Майкл Игл, практически в одиночку создал и возглавил армию, которая напинала в зад могущественную Британскую империю, репутация и престиж Вест-Пойнта, да и вообще, всех Вооруженных сил Северо Американских Соединенных Штатов, одним махом взлетит до небес.
И самое главное, свидетельство об отставке не забыли, чтобы, ежели чего, спокойно развести руками. Ну что тут скажешь, пиндосы всегда в своем репертуаре. Впрочем, такой деловой хватке только можно позавидовать.
— Мы просто восстановили справедливость, — скромно и благостно ответил на мою благодарность Рузвельт. — А сейчас, думаю, самое время нам выпить. Вы что предпочитаете, Майкл? — американец легко и непринужденно стал величать меня по имени.
— Конечно, бурбон, мистер…
— Опустим официоз… — улыбнулся Рузвельт. — Можете называть меня просто Теодором. Нам, старым солдатам, лишние условности ни к чему.
Вот тут я и понял, что американцам от меня что-то очень надо. Возможно ничуть не меньше, чем мне от них самих. Ну не спроста же он стал меня охмурять такими ударными темпами.
— Кубинские… — президент подвинул ко мне шкатулку и сам налил в бокалы на два пальца виски. — А это отличный бурбон из Кентукки. Советую пить неразбавленным…
Следующие полчаса вы отлично поболтали. Об оружии, лошадях, черт знает, о чем, даже вспомнили о боевом прошлом, но Теодор ни словечком не обмолвился о чем-либо более важном. Но когда, наконец, речь зашла о природных богатствах Юной Африки, а точнее о Витватерсранде, я сразу понял, что от меня надо Рузвельту.
Как я уже говорил, все предприятия по добыче полезных ископаемых, принадлежащие ранее английским предприятиям, были национализированы в пользу государства. Чуть позже мы разрешили входить в паи иностранному капиталу, кроме британского, конечно, но желающих оказалось с гулькин нос, а точнее, практически никого, кроме подставных фирм тех же еврейских банкиров родом из Альбиона и откровенных аферистов. Впрочем, вполне ожидаемо. Потенциальные инвесторы вели себя так из-за исков, которыми нас завалили прежние владельцы. В самом деле, какому идиоту захочется ссориться с Ротшильдами. Опять же, война не за горами и все может вернуться назад бриттам, а вложения пропасть с концами.
Но, с недавних пор, объявилась одна интересная контора, практически не скрывающая своего американского происхождения и предлагающая вложить в развитие просто гигантские средства. Они же очень интересовались доставшейся ЮАС в наследство от Сесиля Родса компанией «Де Бирс», которую мы не стали переименовывать.
Правда, при этом вели себя очень осторожно, заходя издалека, в стиле: «может быть», «мы подумаем» и «посмотрим». Но и этих, на всякий случай, мы пока притормозили, даже до аудита наших предприятий не допустили. А теперича все встало на свои места. Получается, Тедди решил пролоббировать Рокфеллеров? Эти товарищи перед началом второй компании, уже закидывали удочки, но потом спрыгнули, а тут, видимо, опять решили пободаться с Ротшильдами. Надо же… Верят в то, что мы отстоим свою независимость? И до такой степени серьезно, что подписали в поддержку целого президента? Вполне может быть. Таскать каштаны из огня удобней чужими руками, а они, в любом случае, ничего не теряют.
Впрочем, чего гадать, сейчас все и узнаем.
— При правильном развитии… — Рузвельт вальяжно отпил глоток виски из бокала. — Предприятия дадут просто гигантскую прибыль и послужат основой экономической независимости вашей страны.
«Спасибо, капитан очевидность, — про себя поблагодарил я президента. — Прямо открыл мне глаза. Мы и сами прекрасно понимаем, что без иностранного капитала никак не обойдемся, просто цену поднимали, да присматривались. Да я с тобой встречаюсь, как раз для того, чтобы продаться подороже. Но если в дело первым влез сам президент Америки, мать ее так растак, одним баблом не отделаетесь…»
— Вы правы, Теодор, — я тоже приложился к бурбону. — Но не будем ходить вокруг да около. Я вхожу в наблюдательный совет Южно-Африканской торговой компании и способен в одиночку уверенно пролоббировать интересы американского капитала. Конечно, речь не идет о контрольных пакетах акций, но совместное равноправное управление определенными подразделениями, в том числе компанией «Де Бирс», вполне реально. Алмазная биржа в Нью-Йорке? Почему нет? На данный момент торговля необработанными алмазами идет практически нелегально из-за наложенных Британией санкций, отчего нами теряется большая часть прибыли. Если перевести все на легальную основу — все только выиграют.
Но есть несколько «но». Боюсь, мне придется начать издалека. Как вы прекрасно знаете, дело идет к очередной англо-бурской войне. Как и нынешняя мирная конференция, так и все остальные, ежели они последуют, абсолютно ничего не дадут. Даже недавний скандал, о котором, несомненно, вам уже известно, не изменит британских намерений, разве что слегка их притормозит.
Рузвельт, не чинясь, согласно кивнул.
— По нашим расчетам, война начнется примерно через полгода, возможно на месяц-полтора позже, — продолжил я. — Мы будем готовы, насколько это возможно в сложившихся условиях, Британия будет вынуждена мобилизовать все свои резервы и понесет гигантские потери, но наши потенциалы несопоставимы, так что, итог будет вполне закономерен — без помощи извне, мы проиграем. При таком результате, сами понимаете, какие-либо вложения в добычу природных ресурсов Южно-Африканского Союза, становятся для абсолютно бесполезны для всех, кроме самой Британии.
— О какой помощи идет речь? — очень серьезно поинтересовался Рузвельт. — Конечно, исключая прямое военное вмешательство. Это неприемлемо в любом случае.
— Простите, Теодор, я сначала закончу свою мысль. Не стану скрывать, пока мои коллеги сражаются на дипломатическом фронте, я пытаюсь создать коалицию против Британии или хотя бы заручится серьезной поддержкой наших европейских союзников. Скажу честно, результаты есть, но весьма скромные. Увы, европейцы предпочитают занимать выжидательную позицию. К тому же они слишком заняты грызней между собой. Германия спит и видит, как бы побыстрей уничтожить Францию, французы это прекрасно понимают и всеми возможными способами пытаются помешать немцам, а Россия накануне войны с Японией. Им точно не до нас.
Мы и сами способны справиться с Британией, конечно, при определенной поддержке. Если не победить ее вчистую, то обескровить так, что дальнейшие боевые действия приведут к краху империи. И тогда те, кто нам помогал, получат не только пакеты акций, но и всю Африку. Да, я не оговорился, потому что мы не остановимся на достигнутом. Вот здесь я изложил подробный план действий и все, что нам необходимо для этого…
Рузвельт взял в руки документ и на пару минут выпал из общения, внимательно изучая его. Я молчал, невольно затаив дыхание. Черт побери, наконец, хоть кто-то, всерьез заинтересовался нами. Нахрен французов с германцами, за Россию я даже не говорю. Для начала хватит одних американцев, а когда остальные поймут, что опаздывают к дележу пирога, совсем по-другому заговорят. Понятное дело, бесплатный сыр бывает только в мышеловке, но я сейчас готов обещать все что угодно, лишь бы заручится поддержкой. А дальше посмотрим. Сыграть в свою игру никогда не поздно.
Наконец, американский президент отложил документы в сторону, внимательно посмотрел на меня и без тени эмоций сказал.
— Вы хотите очень многого, Майкл.
— Так и есть, Теодор. Многого. Но мы отдадим гораздо больше. К тому же, план поддержки не предусматривает прямого военного вмешательства, разве что на завершающем этапе, в виде миротворческой миссии. Даже все поставки можно устроить через третьи страны. И не на безвозмездной основе — мы за все заплатим. То есть, необходимо только ваша добрая воля.
Рузвельт кивнул, подвинул к себе лист бумаги, что-то подчеркнул в нем карандашом и с доброй толикой удивления в голосе поинтересовался.
— Вы упоминаете два итальянских броненосных крейсера типа «Джузеппе Гарибальди». Но насколько мне известно, ими сейчас активно интересуется Япония.
Я про себя вздохнул. Южно-Африканская Республика и флот. Буры и броненосные крейсера. Да, не спорю, все это даже звучит совершенно по сумасшедшему.
Правда, только на первый взгляд.
Почему нет? Чем мы хуже остальных?
От бриттов нам досталась в Дурбане отличная база флота, со всей сопутствующей инфраструктурой. А флота и в помине нет, кроме двух переделанных в минные заградители торговых калош и нескольких пограничных катеров, чтобы гонять контрабандистов и браконьеров.
Я понимаю, что сами по себе, крейсера являются не более чем бесполезной грудой железа, но мы уже навербовали себе со всего мира кучу отличных специалистов, мало того, отправили своих людей учиться в Германию и Россию, так что, худо-бедно наберем команды. Естественно, никто не собирается воевать с британским флотом, это тупое самоубийство, но для поддержания наземных операций, два крейсера прибрежной зоны очень пригодятся. Особенно после того, как мы нейтрализуем большую часть лоханок мелкобританцев. Не спрашивайте, каким способом, сам не особенно верю, но шансы есть и немалые. К тому же, два крейсера у нас — это минус два крейсера у японцев. Вряд ли сей маневр особенно поможет России, но все-таки хоть как-то облегчит задачу. Деньги на покупку есть, выдрал из горла фольксраада, а недостающее заплачу сам, прикончив вконец свое состояние, но корабли у нас будут. И не только броненосцы, но еще пара эскадренных миноносцев! И миноноски! Клянусь своей шляпой! Ну да ладно, надо ковать железо пока горячо.
— Кстати о Японии…
На стол легли несколько листочков бумаги.
— К нам совершенно случайно попала часть доклада первого лорда адмиралтейства Великобритании кабинету министров. Так вот, японцам в его видении, отводится роль вашего главного противника в Тихоокеанском регионе. Именно для этого британцы и поддерживают Японию в противостоянии России. И мы посчитали своим долгом предупредить вас об этом. А что касается броненосцев — перекупив их мы спутаем планы не столько Японии, у них и так достаточно сильный флот, а самой Британии.
Рузвельт мельком глянул на документы, убрал их в стол и скупо поблагодарил меня.
— Мы ценим вашу помощь. Продолжа йте, Майкл.
— Бурам никто не продаст крейсера, пусть даже мы заплатим тройную цену. Британия моментально ветирует сделку. Но через третью страну, при вашем посредничестве, это вполне возможно сделать. А сдать нам в аренду, а точнее в субаренду, два своих эскадренных миноносца типа «Тракстан», вы можете даже особо не скрываясь. Сейчас этот тип кораблей называют истребителями.
— Два миноносца? — машинально переспросил Рузвельт.
— Увы, три мы не потянем, — я скромно пожал плечами. — А вдобавок, в часть оплаты, мы передадим вам технологию производства новейшего оружия. Именно того, за которое ваш военный атташе в Претории предлагает совершенно неприличные деньги.
— Вы удивительный человек и мужественный человек, Майкл… — Рузвельт искренне улыбнулся. — На самом деле, вы практически в одиночку противостоите Британии.
— А наше непростое время, Теодор, властвует право сильного. А чтобы быть сильным необходимо мужество. Но оставим пока эмоции.
— Конечно, Майкл. Кстати, вы не откажетесь принять группу наших кадетов для обучения вашим методам войны?
— С удовольствием. Правда у нас несколько своеобразная система. Все начинают с низов, простыми солдатами. Впрочем, я что-нибудь придумаю. Создадим специальное учебное подразделение. Но пусть потом не жалуются.
— Пусть только попробуют, — усмехнулся Рузвельт. — Итак, идем дальше…
— Кстати, будет ответная просьба. Насколько мне известно, в честь окончания мирной конференции планируется устроить большой благотворительный прием с большим числом приглашенных. Не могли бы вы устроить мне приглашение, скажем, на имя американского промышленника Джеймса Бонда с супругой, Клеопатрой Бонд?
— Ха-ха… — Рузвельт рассмеялся. — Вы хотите… представляю лица британцев. Хорошо, я устрою это! Но только никаких ваших штучек!
— Обещаю!
Разговор с американским президентом закончился чуть-ли не под утро. Переговоры получились трудные, но в отличие от бесед с кайзером и царем, я остался уверенным, что Америка поможет нам. Конечно, не в том объеме, какой я запрашивал, но и этого хватит, чтобы заставить умыться кровью Британию. Черт побери, достучался, наконец!
— Мистер Игл… — в коридоре меня снова встретил Артур О`Брайн. — Прошу следовать за мной.
Но вместо выхода он привел меня в небольшой кабинет.
— Мистер Игл, — суровая рожа ирландца вдруг расплылась в улыбке. — Простите великодушно за задержку, но я не могу не выразить вам свое восхищение.
«Здрасьте… — ухмыльнулся я про себя. — Надо же, еще одним поклонником обзавелся. Ну что же, и такое случается. Даже самые суровые люди имеют право на слабости. В моей прошлой жизни, один из моих сослуживцев, настоящий брутальный убивец, чистых кровей, дико фанател от одного из попсовых певцов. Того, что румынских кровей. И когда заполучил его автограф, чуть ли не плясал от радости. Но какого хрена он меня сюда притащил?»
Но задавать этот вопрос я не стал и просто вежливо улыбнулся в ответ.
— Я ваш искренний поклонник! — начальник охраны вцепился мне в руку и несколько раз тряхнул ее. — Не могли бы вы… — он смущенно запнулся.
— Смелее, мистер О`Брайн… — подбодрил я ирландца.
— Артур! Можете называть меня просто Артуром! — воскликнул начальник охраны. — Не могли бы вы мне написать что-нибудь на память? Или какой-нибудь… сувенир…
Я сразу насторожился, но после короткого раздумья решил не усложнять. Почему бы не осчастливить человека.
Снял с пальца перстень и положил ему в ладонь.
— Держите, Артур. На память.
— Мистер Игл!!! — ирландец вытаращил на меня глаза. — Святой Патрик! Я буду хранить его как… как… — он вдруг сунул руку во внутренний карман своего пиджака и вытащил массивную серебряную флягу. — А это вам! Внутри настоящее ирландское пойло! Не то что остальная дрянь, которую называют виски. Клянусь Святым Патриком!
Расстались мы с ним совершеннейшими друзьями.
Американцы на расстоянии сопроводили меня почти к самому берегу Женевского озера. Впрочем, предосторожности оказались излишними — ничего из ряда вон выходящего во время прогулки по ночным улочкам Монтре не случилось.
Настроение просто зашкаливало. Миссия практически закончилась, да еще успешно. Почему не порадоваться. Правда остались некоторые мелочи, но и с ними в скором времени будет покончено. Хватит шляться по Европам, домой надо, делами заниматься.
Отвязал лодку от причала, на мгновение залюбовался гладью воды, покрытой легким налетом тумана, но тут, внезапно, позади раздался легкий шорох.
Я резко развернулся и успел увидеть среди деревьев, едва заметную в сумерках фигуру, с вытянутой в мою сторону рукой.
А еще через мгновение, раздался сухой треск выстрела…
Сухо щелкнул выстрел.
Пуля со странным гулким звуком ударила в грудь, разом выбив из легких весь воздух. Меня сразу развернуло вокруг своей оси и сбросило с причальных мостков.
Когда падал, в голове проскочила спокойная мысль.
«Вот и все, Мишаня, отбегался…»
Но, ударившись щекой об мокрый твердый песок, неожиданно понял, что почему-то пока не умер.
Левую сторону груди разрывала тупая тянущая боль, в ушах грохотал оглушительный колокольный звон, но, черт побери, я все еще оставался живым.
Откуда не возьмись взялись силы — я перекатился, выдрал из кобуры пистолет и наугад несколько раз выпалил в сторону стрелка.
В зарослях ругнулись на каком-то славянском языке, но явно не на русском. Потом послышался шум падения тела и болезненный стон.
Я еще трижды выстрелил на голос, сменил магазин и отполз на метр в сторону.
Но едва приподнял голову над обрывистым бережком, как в кустах полыхнул огонек, а рядом с виском свистнула пуля.
— Блядь… — чуть не прикусив себе язык от испуга, я злобно выругался и рывком метнулся за лодочный сарайчик, на ходу выстрелив еще несколько раз в сторону неизвестного стрелка.
Ответных выстрелов не слышал, но, когда уже спрятался за углом домика, неожиданно почувствовал, что кожу на левом бедре чуть повыше колена жжет, словно к ноге прижали раскаленный гвоздь.
Хрипло застонав, я отполз еще на пару метров, прижался спиной к перевернутой лодке и выставил перед собой пистолет. Ну что же, попробуем поймать киллера на его же уловку.
Ни с какой стороны ко мне уже нельзя было подобраться — слева прикрывала вода, справа сам сарай, а сзади высокий забор.
Несколько секунд ничего не происходило. Но потом, среди шелеста ветерка в зарослях и шума прибоя, послышались едва слышные шаги.
Я застонал еще раз, но уже очень тихо, а затем бурно закашлялся, изображая из себя смертельно раненого.
Потянулось томительное ожидание.
«Ну где ты, мать твою… — неистово матерясь, думал я. — Давай, клюй, гребанный урод…»
Наконец, стрелок обнаружил себя, но вместо его башки из-за угла показалась рука с револьвером. Он явно сначала собирался сначала обстрелять то место, где я мог спрятаться. И очень хитро, держа руку практически на уровне земли.
Впрочем, к чему-то подобному я уже был готов. Хотя опередить его все-таки не успел.
Выстрелы раздались почти одновременно.
Пуля с треском влепилась в днище лодки над моей головой и сразу же револьвер вылетел из руки убийцы.
Киллер, держась за простреленную кисть второй рукой, с воплем упал на колени, показав себя полностью.
Еще дважды бабахнул кольт.
Стрелок сложился и ничком упал в заросли крапивы.
— Блядь… — судорожно выдохнул я.
Выстрелил еще раз в неподвижное тело, потом с трудом встал, подобрал оружие стрелка и быстро осмотрел труп.
Тот что следил за мной возле отеля? А хрен его знает.
Вроде похож: невысокий, крепкий, в таком же темном дешевом костюме. Но лицо, увы, рассмотреть не получилось — две пули в упор практически развалил ему башку.
Очень ожидаемо в карманах ничего примечательного не оказалось — кроме горсти патронов к револьверу, несвежего носового платка и выкидного ножа.
В очередной раз выругавшись, я побрел к лодке. Времени более тщательно заниматься осмотром киллера не было — уже почти рассвело и шум перестрелки мог привлечь полицию или нежелательных свидетелей.
Как отчаливал и ставил парус — почти не помню, пришел в себя, только отплыв на добрую сотню метров от берега.
Повертел башкой по сторонам, подправил курс, а потом покосился себе на грудь, ожидая увидеть на пиджаке пятно крови.
Но, кроме аккуратной дырочки, ничего не обнаружил. Чтобы подтвердить неожиданную загадку, быстро сунул руку во внутренний карман и извлек из него подарок Артура.
Массивную, тяжеленную, очень старинную серебряную флягу, прямо по центру которой торчала расплющенная револьверная пуля.
Сразу стало понятно, почему в момент попадания пули раздался глухой металлический звук.
— Да ну нахрен… — не веря своим глазам, я осторожно прикоснулся пальцем к комочку свинца. — И даже целая…
С легким скрипом провернулась крышка, в нос ударил одуряющий аромат виски. Стенки фляги оказались настолько толстыми, что из нее даже не вытекло содержимое — пуля просто сделала внушительную вмятину.
— За тебя рыжий! Прости мя грешного, господи… — я отсалютовал берегу подарком О`Брайна и влил в себя несколько глубоких глотков.
Ирландское пойло смахивало вкусом на бурячиху тетки Глафиры из села, где я с остальными студиозусами во время учебы в университете отбывал практику, но сейчас оно показалось мне сущим божьим нектаром.
Дальнейший осмотр не выявил ничего, кроме слегка кровоточащей ссадины на бедре. Правда самочувствие оставляло желать лучшего. Башка дико болела, а при каждом вздохе грудь простреливало острой болью.
— Зато живой… — прокомментировал я вслух свое состояние и принялся усиленно лечиться ирландским «нектаром», одновременно ломая голову над тем, как на меня вышел убийца.
Револьвер, из которого он стрелял, ничего не дал — это оказался британский стандартный армейский Бульдог номер два, внушительного калибра около одиннадцати миллиметров. Мощная убойная штука, меня спасло только то, что пуля была безоболочечная, то есть, просто свинцовая, без покрытия.
Тот момент, что киллер матерился на одном из славянских языков — тоже ничего не значил. Бритты или кто там меня заказал, могли нанять какого-нибудь серба или болгарина на стороне.
А вот то, что он дожидался меня у причала — наводило на очень нехорошие мысли. Место, на котором осталась лодка, знал только Пьер. И если парень отлучался из пансиона за время моего отсутствия — то это означало, что предатель именно он.
Впрочем, оставался еще небольшой шанс, что убийца проследил за мной незамеченным от самой американской резиденции. Увы, слежку, я мог благополучно прохлопать. И американские агенты тоже — они больше следили за мной, чем глазели по сторонам.
На самих американцев я не грешил — им совершенно незачем меня убивать, особенно после того, как мы пришли с Рузвельтом к согласию.
Хотя… я уже давно отучился удивляться. В этой жизни случится может все. Абсолютно все.
А так да, чуть не достал урод. Крепким орешком оказался. Если бы не фляга…
И вообще, быть объектом для покушения довольно мерзкое занятие. Да, на войне, на голову тоже может неожиданно свалится пятнадцатидюймовый фугасный снаряд, но там это в порядке вещей.
Первый раз меня пытались убить в Блумфонтейне в самом начале моей попаданческой эпопеи, причем не бритты, а сами буры — с подачи проворовавшихся чиновников. Но тогда остался целым — пострадала Франсин, чтоб ей личико попрыщило.
Второй раз, в Дурбане прилетела в окно пуля. Если бы не откинулся на спинку кресла — валялся бы с дырявым черепом. Киллера сразу так и не взяли, правда потом вскрыли целую сеть британской резидентуры в городе и нашли урода — оказался уитлендером — поляком.
Третий раз — пытались пустить под откос поезд вместе со мной, но, случайно рванули раньше — паровоз слетел с рельсов, а состав остался невредимым.
Да чего только не было. И травить пытались, раз даже подогнали к зданию военного департамента конную фуру с бочками, до отказа начиненными динамитом. Разнесло бы нахрен весь квартал — к счастью, охрана сработала как надо.
Но вот сейчас смертушка совсем уж близко прошла. А может это сигнал свыше? Призыв образумится?
— Не, извини, команданте… — я поднял голову и подмигнул небу. — Уже не получится. Так что… поступай как знаешь. Я заднюю уже не включу.
Гребанное ирландское пойло оказалось просто ядреной крепости, градусов шестьдесят, если не больше, так что, к противоположному берегу я причалил хорошо подшофе.
И чуть не пристрелил непонятно откуда взявшегося рядом с моей лошадкой высокого усача, в немецком народном костюмчике, то есть в дурацких коротких штанах с помочами и шляпе с перышком.
— Господин Игл!!! — заорал под стволом пистолета на чистом русском языке незнакомец. — Ради бога, не стреляйте! Я свой!
— Лежать, мордой вниз, — я показал кольтом на землю. — Кого ждешь?
— Вас, ваше превосходительство! — выполнив приказ, недовольно забурчал усач. — Я тут вас дожидаюсь. Для того, чтобы в безопасности сопроводить в пансион. Для охраны, значит.
— Кто приказал?.. — прижав ствол к затылку встречающего, я быстро извлек у него из кармана браунинг.
— Начальство… — нехотя выдавил из себя мужик. — А чины с фамилиями вам ничего не скажут. Ваше превосходительство, ей богу, ни к чему меня в плен брать…
— Заткнись, — я подавил в себе желание вырубить усача, ограничился тем, что тщательно его спутал и оставил возле причала. — Полежи здесь чутка…
А сам взгромоздился на лошадку и тронул поводья.
Ушибленная грудь разболелась еще сильнее и путешествие верхом прошло не особо комфортно. Да еще Маркиза, всю дорогу фыркала и норовила сбросить меня.
Впрочем, кое-как добрался.
А вот уже в пансионе, первым делом, узрел Клео и, очень неожиданно, Арцыбашева, собственной персоной.
Клеопатра, сидя на стульчике, благоговейно наблюдала, как подполковник, молодецки похекивая и явно красуясь, рубил дрова. А на лавочке подле ручья, обнаружился еще один добрый молодец — плечистый атлет, причем с охотничьим карабином на коленях. А вот Пьера вообще нигде не было видно.
— Михаэль… — Клео бросилась ко мне. — Что с тобой? Ты ранен?
— Подожди… — я бросил я ей и рявкнул на Арцыбашева. — Что за тип меня встречал?
— Михаил Александрович… — подполковник побледнел. — Ваше превосходительство, вы его часом не…
— Часом — да.
Офицер совсем сошел с лица.
— Михаил Александрович, вы меня не профанируете?
— Профанирую. Просто связал. А мог бы и застрелить, нахрен. А теперь идите сюда… — я взял подполковника за руку, отвел в сторону и сунул ему в руку флягу с застрявшей пулей. — Это что такое? Меня ждали возле лодки на том берегу. А о месте, где она осталась, знал только ваш Пьер, или как там его. Где он?
— Все сложнее… — подполковник извиняюще пожал плечами. — Пьер здесь не причем. Мы знаем это точно. Ну кто же мог рассчитывать, что вы в город опять сунетесь. Зато теперь, вы в полной безопасности.
— Сука…
— Я все объясню.
— Шарашкина контора… — в сердцах ругнулся я.
— Михаил Александрович…
— Да идите вы все в жопу, простите за мой французский.
И ушел к себе.
Ну а как? Все, кто мог — все сдали. Французы, немцы, а теперь еще и русские. И туда же, с наглами бороться. Да вам врагов не надо, сами себя угробите.
Впрочем, злость скоро прошла, и я занялся собой. Путем несложных тестов выяснилось, что обошлось без переломанных ребер — максимум трещины или сильный ушиб. Ссадину от пули на бедре даже бинтовать не стал, просто замазал йодоформом.
Попутно выяснилось, что я страшно проголодался. Сунулся на кухню и наткнулся на Клео.
— Чего изображаешь из себя кающуюся Магдалину? Ты тут точно не причем. Поесть мне живо сообрази.
— Я уже… — Клеопатра улыбнулась и показала мне заставленный едой поднос. — Все готово. Но я боялась к тебе заходить.
— Правильно боялась. Пьер из пансионата не отлучался? — я намазал ломоть ржаного хлеба паштетом и жадно в него вгрызся.
— Нет. Все время здесь был. Сильно тебе досталось? — Клео состроила сочувствующую рожицу.
— Жить буду. А Алекс, когда заявился?
— Вчера, сразу после того, как ты уехал. С ним прибыли еще два человека. Серьезные, даже не улыбаются.
— Их я уже видел. Довольная, что милый пожаловал?
Клеопатра несколько раз быстро кивнула.
— Конечно. А еще… — она радостно улыбнулась. — Алекс сказал, что приедет ко мне в Дурбан.
— Чего?
— В Африку приедет.
— Вот тебе и здрасьте. Турнули со службы, что ли? — буркнул я. — Знаешь, что… Позови-ка ты его в беседку возле ручья. И виски туда притащи. Там у меня в саквояже початая бутылка есть. И кофе…
Арцыбашев явился незамедлительно.
Я плеснул в стакан и подвинул его к подполковнику.
— Михаил Александрович… — Арцыбашев взял виски, но пить не стал и неожиданно принял строевую стойку. — Сначала разрешите поблагодарить вас за заступничество. Вы… — он слегка замялся. — Вы очень выручили меня. И если я могу как-нибудь…
— Пустое, — оборвал я подполковника. — У нас своих не бросают. Все благополучно разрешилось?
— Да, Михаил Александрович. Меня отзывали в Россию, а там… — Арцыбашев пожал плечами. — Скорее всего — суд. Посадить — не посадили бы, но разжалование и позорная отставка была гарантирована. Но потом вдруг все резко отменили. А уже здесь, я узнал от Пьера, что это вы заступились.
— Хорошо, что все обошлось. А теперь проясните мне, каким образом вы оказались здесь, да еще с сопровождением.
— Поступил приказ, — ответил Арцыбашев. — Срочно выдвинуться сюда и взять пансион под охрану. При этом приказано защищать вас даже ценой своей жизни. Все равно от кого. Приказ совпал с моей реабилитацией и, я подумал, что так подействовали ваши угрозы. Увы, что изменилось, не знаю, никто не потрудился сообщить. А лишние вопросы задавать начальству не приучен. Верней отучен навсегда. Ах да… просили еще передать, что вы всегда будете другом Российской империи и прочие выражения признательности. Этот пансион — собственность российского диппредставительства в Швейцарской конфедерации — соответственно — является территорией Российской империи. Так вот, он поступает в ваше полное распоряжение, настолько, насколько вам потребуется.
«Твою мать… — ругнулся я про себя. — И чего вдруг раздобрились? Понятно, что ничего не понятно. Все запуталось еще больше…».
— А что до утечки информации? Я о Пьере.
— Это исключено, Михаил Александрович, — с досадой в голосе сказал подполковник. — Я уже успел провести некоторое расследование. Вы же сорвались в город неожиданно. А после того, Пьер никуда не отлучался. Каким образом он успел бы передать информацию? Телефона или почтовых голубей здесь нет.
После недолгого раздумья я кивнул.
— Хорошо. Пока оставим это. Пейте, Александр Александрович, пейте. Кстати, я узнал, что вы собираетесь в Африку? В качестве кого, позвольте поинтересоваться? В частном порядке или…
— Или, Михаил Александрович, или, — Арцыбашев одним глотком выпил виски и осипшим голосом, со странной злобой добавил. — По службе. Военным атташе Российской империи в Южно-Африканском Союзе. Официально представляться пока рано, так как приказ еще не подписан государем. Но все уже решено.
— Поздравляю с повышением. Но вижу, что вы чем-то огорчены?
Подполковник вздохнул.
— Увы, Михаил Александрович, ваше заступничество сыграло некую двойственную роль. С одной стороны — меня помиловали, а с другой… — он запнулся, — навсегда удалили из ведомства, как человека, запятнанного связью с иностранными службами. Пусть косвенно — но запятнанного. Формально — повышение, скорее всего, чтобы не раздражать вас, а фактически — почетная ссылка, на край света, куда подальше.
— Н-да… — я подлил ему виски. — Даже не знаю, что сказать. Мое желание защитить вас не имело никакой подоплеки.
— За что я вам искренне благодарен, — Арцыбашев неожиданно улыбнулся. — Возможно, в Африке начнется новый этап моей жизни… — он бросил обожающий взгляд, на Клеопатру, прогуливающуюся в садике.
— Почти уверен в этом… — я по себя ухмыльнулся. — Ну что, за ваш новый жизненный этап? Но пока вы здесь, хочу предупредить, что, в скором времени, я опять собираюсь в Монтре.
Подполковник покачал головой.
— Отговаривать бесполезно?
— Абсолютно бесполезно.
Мы еще немного поговорили и разошлись.
Таким образом, выяснить откуда случилась утечка, так и не удалось. Черт его знает, возможно меня действительно вели от американцев.
Оставшиеся несколько дней до благотворительного бала по случаю завершения мирной конференции, я пытался заставить себя туда не соваться, но так и не заставил. Ну что же, благоразумие никогда не было моей сильной стороной. Хулиганом был — хулиганом и останусь. Опять же, эта последняя миссия будет отличным завершением моего вояжа по Европам. Уж очень хочется взглянуть в глазки лордам. И не только это — есть и другая причина, достаточно важная.
А еще, все эти дни, я думал о Уинстоне с Франсуазой и никак не мог сообразить, что толкнуло их меня предать. Ладно сам Черчилль, его как раз можно понять — Уинни всегда был патриотом своей страны, а патриотизм такая штука, которая может оправдать во имя великой цели любое предательство. Но Франсин? Мне кажется, что именно она играла в их дуэте первую скрипку. Чем я ей мешал?
В конце концов, так ничего и не поняв, обратился за помощью к Клеопатре.
Клео внимательно выслушала меня и сразу ответила.
— Все просто, Мишель. Дело в честолюбии и расчетливости. Увы, женщины гораздо расчетливей чем мужчины и меньше подвержены моральным рамкам в достижении своих целей.
— Причем здесь честолюбие? Какие цели? Она с потрохами заполучила Уинстона. Черт побери, да я сам свел их.
Клеопатра снисходительно посмотрела на меня.
— Ты ничего не понимаешь, Михаэль. Как думаешь, почему она его, а не тебя выбрала?
— Ну… у русских есть такая пословица, лучше держать синицу в руках, чем журавля в небе. То есть, вероятность заполучить меня была гораздо меньше, чем заполучить Уинни. А еще, с моей жизнью, очень большая вероятность остаться вдовой.
— И это тоже. А еще она поняла его потенциал. То, что он может вознестись гораздо выше тебя. А ты… ты стал главным препятствием для этого. Сам же говорил, что у него были проблемы с избранием в Палату общин из-за плена? Ты главный компромат на ее мужа. А устранив самого Майкла Игла, главного врага Британии, Черчилль раз и навсегда реабилитировал бы себя. И открыл дорогу на самый верх. Не спорю, Уинстон мог сопротивляться, но ты даже не представляешь, на что способна умная женщина. Он и сам не понял, как она его обратила в свою веру.
— Черт…
Вот тут все стало на свои места. И одновременно пришло решение, как поступить с ними. К черту, пусть живут. Есть кое-что похуже…
Очень ожидаемо, мирная конференция закончилась абсолютно ничем. Газетчики наперебой разваливали императора России Николая и единодушно признали его звездой мероприятия. Царь-батюшка проявил небывалую активность и выдвинул кучу идей по разоружению и вообще, удержанию мира во всем мире. О том, что оные идеи были очень трудно реализуемыми, вследствие чего, практически бесполезные, на данный момент времени, в газетах помалкивали.
Гегемоны, пользуясь случаем, порешали свои насущные проблемы, но никаких прорывов между Британской империей и Южно-Африканским Союзом не случилось. Да и не могло случится.
Этими абсолютно ненужными переговорами бритты просто замыливали глаза мировой общественности.
Перед тем как обрушить всю свою мощь на буров.
Ну да и хрен с ними.
Я осторожно вздохнул и невольно поморщился — грудь все еще болела при каждом вздохе, правда уже терпимо.
К благотворительному балу по случаю завершения мирной конференции, окончательно восстановиться так и не получилось — но отменять миссию я не стал — на ногах держусь — да и ладно. Если что — будем превозмогать — не первый раз.
Собираться начал за два часа до отправки. А Клео так вообще, чуть ли не с самого утра.
Дресс-код для таких мероприятий нынче весьма жесткий — припрешься в «пинджаке» — турнут с позором. Но я в полном соответствии.
Радикально черный фрак*, с этими гребанными фалдами, на штанах со штрипками атласные лампасы. Пикейный* жилет, на батистовой рубашке — кружевная манишка*, галстук-бабочка, лаковые штиблеты, белоснежные перчатки — все честь по чести. Ну и цилиндр, мать его так растак — куда без него. Из оружия только шейный кинжал и клинок в трости. Мой кольт и дерринджер у Клео — передаст уже внутри — ей проще спрятать в юбках, да и не будут дам обыскивать. Впрочем, не уверен, что досмотр, вообще будет. Да и не нужно мне оружие — никого убивать не собираюсь, беру с собой только для самоуспокоения.
фрак
манишка — нагрудная вставка в мужской и женской одежде, которая видна в вырезе жилета, фрака или дамского платья. Манишка может быть, как пришитой, так и съёмной.
пике — ткань, трикотажное полотно, вырабатываемое из хлопчатобумажной пряжи или химических волокон сложным переплетением.
Покосился на Клеопатру и невольно восхитился спутницей. К счастью, она тоже захватила с собой соответствующий наряд и теперь выглядела просто великолепно.
Белоснежное платье со шлейфом, шелк, парча, россыпи драгоценных камней — когда мы эвакуировались из своего первого прибежища, я сгоряча приказал Клео выбросить половину нарядов, чтобы не таскать за собой все эти кофры и чемоданы, но потом смилостивился — и сейчас не пожалел.
А драгоценности! Подозреваю, драгоценности Клеопатры заставит впасть в меланхолию всех дам на балу, в том числе особ монаршей крови.
На прическу тоже ушло немало моих нервных клеток — два часа, черт побери, лично ассистировал, ну да хрен с ним — спутница Майкла Игла должна выглядеть соответствующе — то бишь лучше всех.
Правда с перебазированием в город пришлось поломать голову — Клео во всех этих своих нарядах, не то что пешком по лесу, а даже верхом проехаться толком не могла. Но вопрос решился — Пьер запряг двуколку и доставил нас к лодке.
А в самом Монтре, мы пересели в шикарный экипаж — которым управлял лихой кучер в ливрее — сам Александр Александрович Арцыбашев, собственной персоной. Перед тем, как он взялся за роль, я поинтересовался у подполковника, мол, а не нагорит ему еще и за эту отсебятину. На что он спокойно ответил.
— Думаю, нет, Михаил Александрович. На некоторое время, я остался совсем без начальства, кое могло учинить расправу. Из прежнего ведомства — меня уже исключили, а к дипломатическому корпусу — еще не причислили. А если честно, мне уже все равно. Так что не переживайте, вас с Клеопатрой Виллемовной, я доставлю лично, для пущего бережения и надежности, значит.
Я не стал возражать: мужик взрослый, сам решает за себя. К тому же, мало ли что может случиться, на отходе еще один ствол не помешает.
Кстати, с Клеопатрой у него все складывалось просто великолепно — парочка просто млеет от счастья. У меня прямо душа радуется, когда наблюдаю за ними. Правда предложения руки и сердца Александр Александрович еще не делал. Хотя, думаю, дело не за горами. Клео ведет свою партию просто виртуозно.
Но не суть. В общем, к месту, добрались без происшествий.
Итак, вот он, Шильонский замок — древняя каменная громада на берегу Женевского озера. Смотрится мрачно, величественно и жутковато, особенно в сумерках. Так и представляются среди зубцов на стенах древние свирепые швейцарцы в капеллинах и с алебардами в руках. Еще тот народец был, держали в ужасе половину Европы — не то, что нынешние добропорядочные бюргеры. Какого хрена устроители собрались провести мероприятие в средневековом антураже, я не знаю, но глянуть будет очень любопытно — как-то еще не сподобился в замках побывать.
Арцыбашев ловко подогнал экипаж к въездным воротам шато. Здесь нас встретил администратор в шикарной ливрее, мельком глянул на приглашение и тут же дал приказ пропустить помимо образовавшей грандиозной очереди. Что особо и не удивило, на листке великолепной глянцевой бумаги, сплошь покрытой золотым тиснением, чернела подпись самого американского президента, котирующаяся несоизмеримо выше, чем закорючки большинства ему подобных из других стран.
К тому же, в одной из швейцарских газет накануне писали, что представители всех этих Турций, Болгарий, прочих Румыний, да и других стран третьего мира, совершенно беззастенчиво торговали приглашениями на бал, да с такой скоростью и в таких объемах, что устроители были вынуждены срочно урезать квоты и внести некоторые изменения в распорядок приема гостей.
Дальше пришлось идти пешком.
Во дворе, прямо под открытым небом, уже стояли накрытыми ряды столов, видимо для публики рангом пожиже. Но наш путь пролегал в сам замок, центральный вход в который охранял соединенный почетный караул основных стран участников мирной конференции и швейцарские жандармы.
Перед выходом, Клео соорудила мне шикарнейшие здоровенные усы, которые вместе с аляповатым золотым моноклем, совершенно изменили мою рожу, правда, при этом, придали совершенно идиотский вид. Так что опознания я особенно не боялся, но на всякий случай приготовился к неприятностям.
Но, к счастью, обошлось. Охрана присутствовала только номинально и явно отбывала свой номер.
Щеголеватый французский офицер, увитый аксельбантами и прочей военной парадной мишурой, словно новогодняя елка, вместе с русским штабс-ротмистром, пялился только на Клеопатру. Британец в красном кителе, весь преисполненный собственного величия, презрительно косился на сотоварищей. Американец в самом бледном и невыразительном мундире, вообще не обращал ни на кого внимания. И только германец, словно проглотивший портновский метр, изображал хоть какую-то бдительность.
— Мадам, месье, прошу… — швейцарский жандарм почтительно вернул мне приглашение, чиркнул что-то в блокноте и отступил в сторону.
Нас подхватил очередной ливрейный служка и повел дальше.
— Здесь очень красиво… — шепнула мне Клеопатра. — И страшно…
— Есть такое, — согласился я.
Внутри весь Шильонский замок был просто пропитан холодной средневековой безысходностью. Даже мурашки по коже побежали. Меня-то зафитилило уже в цивилизованные времена, а если бы куда поглубже, прямо в Средневековье? Как пить дать, пропал бы. Хотя… Тут дело не в полезных умениях, главное вжиться, принять время, таким каким оно есть. Стать плотью во воплоти, окружающей действительности. Так что, кто его знает, может и выжил бы. Если… если бы не подох в первые дни от дизентерии или какой еще болячки.
— Приятного вечера, мадам, месье… — служка привел нас в громадный, ярко освещенный зал и испарился.
На сооруженной в углу эстраде, наряженные на средневековый манер оркестранты сдержанно наяривали вальсы, представителей стран участников пока не было видно, но по залу уже вовсю фланировала разряженная публика и особо не стесняясь судачила между собой, перемывая косточки всем и всему вокруг.
— Исходя из того, сколько я заплатил за приглашение, — громко брюзжал на немецком языке коренастый коротышка, с красной мордатой рожей. — Мне прямо на входе должны были вручить бутылку коньяка и тазик с черной икрой. Какого черта мы сюда приперлись, Эльза?
— Вилли, заткнись! — шипя как змея, отвечала ему сухая тетка неопределенного возраста, недовольно кривя породистую морду, украшенную синей бородавкой на подбородке. — Веди себя как все приличные люди. О, майн гот! Правильно говорила моя мамочка, из тебя никогда не выбьешь лавочника!
— Не понимаю, о чем договариваться с этими варварами бурами?!! — на языке родных осин, бурно возмущался холеный хлыщ, презрительно поглядывая по сторонам. — Они понимают только язык силы! Британия! Только она способна привести мир к порядку.
— Ах, Рудольф! — поддакивала его спутница, экзальтированная расфуфыренная дамочка. — Ты как всегда прав. Ой, смотри, смотри, какая диадема на той мадемуазель…
«Чтоб вам рожи попрыщило, манкурты гребаные… — ругнулся я про себя. — Откуда берется эта гребаная англофилия? Ты интересен бриттам, исключительно в виде дрессированной обезьянки. Только прояви норов, сразу станешь сам варваром. Вот же уроды!»
Мы покрутились среди публики, потом я вспомнил о том, что не обедал и не ужинал, и сунулся в фуршетный зал, но, увы, туда еще не пускали.
Слегка поразмыслил, решил, что пора сбрасывать фальшивую личину и прямым ходом отправился в мужскую комнату, не забыв при этом украдкой забрать свое оружие у Клеопатры.
Монокль отправился в карман, а накладные усы улетели в мусорную корзину. На шее появилась лента со звездой Ордена Великого трека — высшего государственного ордена Южно-Африканского Союза. Симпатичная блестяшка, только бриллиантов примерно на десять тысяч фунтов. Как уже говорил, придумал и ввел в обиход его я, но сам долго не хотел награждаться, пока не приказал президент Бота. Ну да ладно, смотрится красиво, да и сейчас сгодился.
Поправил оружие в кобурах, вышел из кабинки и нос к носу столкнулся с Артуром О`Брайном.
— Мистер Игл! — радостно ощерился ирландец. — А я все высматривал вас в зале. Одну минуточку, приспичило во время обхода. Я сейчас…
Пока он управлялся, я на всякий случай закрыл дверь в туалетную комнату на замок, а когда ирландец вынырнул из кабинки и помыл руки, показал ему флягу.
— Святой Патрик!.. — ахнул Артур, вытаращившись на пулю.
— Да, дружище. Твой подарок спас мне жизнь. Держи… — я извлек из кобуры на щиколотке дерринджер и положил его в ладонь ирландцу. — Делали по моему личному заказу. Будет служить верно. И жду тебя у себя.
— Клянусь, найду время и выберусь! — охотно пообещал Артур. — Но первыми к тебе заявятся два моих сына — в составе группы кадетов из Вест-Пойнта. Уже все решено. Крепкие парни, все в меня, — он довольно ощерился. — Ты там их дрючь хорошенько, чтобы не расслаблялись.
— Не беспокойся, лично прослежу…
Мы еще немного поговорили, после чего начальник охраны убежал.
Я вышел минутой поздней, поискал взглядом Клео, но неожиданно увидел своих старых знакомых, тех самых русских дам, что встретил в кафешантане.
— Он здесь! — возбужденно шептала Натали. — Он не может не быть здесь. Ольга, Софи, внимательно следите за публикой. Высокий могучий брюнет! Взгляд пронизывает до самых костей. Вы узнаете сразу!
— Ах, — страстно вздохнула Софи. — Я бы дала ему, не раздумывая, хоть на голом камне!
— А я… — Ольга, самая молодая дама, горячо выдала. — А я, даже на еже!
И застенчиво покраснела.
— Фу… — дружно возмутились ее подруги. — Ольга, ты неимоверно испорчена. Хотя… на еже? Это было бы… волнительно…
«Ах вы мои лапочки!» — восхитился я про себя.
Совершил ловкий маневр, зашел сзади троицы и, подпустив в голос таинственности, тихо приказал на русском языке:
— Ольга, Софи, Натали! Я — здесь. Ваш Майкл Игл!
— Ой!!!
— Не оборачиваться! — строго прорычал я. — Я рассчитываю на вашу верность! Примите мое личное приглашение в Африку! Вы станете моими верными соратниками в борьбе с мировым злом!
— Ох, Майкл! — дружно ахнули Натали и Софи.
— Так точно! — неожиданно грубым голосом, гаркнула Ольга и опять густо покраснела. — Приказывайте!
— Сохраняйте бдительность! — чудом сдержавшись от хохота, рыкнул я. — Мы еще встретимся!
— Как прикажете, господин Игл! — дружно отрапортовали женщины.
Едва дамы ушли, появилась Клео.
— Я все видела, но ничего не поняла. Эти дамы вели себя так, словно узрели второе пришествие. Что ты им сказал, Михаэль?
— Сказал, что поимею их всех трех сразу.
— Сразу? — с нескрываемой заинтересованностью, переспросила Клеопатра, — а как это? Хотя, не отвечай. Я уже все себе представила. Господи, ну почему тебя отхватила Пенни?
— Завидуешь?
— Немного, — подтвердила Клеопатра. — Но не обольщайся, как муж, ты не выдерживаешь никакой критики. А вот как любовник…
— Разговорчики…
Делегации основных стран участников конференции все еще не появлялись, фуршетный зал тоже оставался закрытым, так что пришлось слоняться по помещению. На меня никто не обращал внимания, зато я сам, неожиданно заметил странноватую парочку.
Молодая, дорого и со вкусом одетая, симпатичная девушка, не вызывала особых подозрений, а вот ее спутник, худой нескладный тип с нервной худой рожей, типичного кокаинового наркомана, совсем наоборот.
Во-первых, парень чувствовал себя во фраке очень неуютно, сразу было видно, что он одел его в первый раз — что довольно нетипично для гостей; богатой публики, которая только и делала, что шастала по светским раутам, где роба с фалдами обязательна.
Во-вторых, тип сильно нервничал, остервенело шнырял взглядом по сторонам, почти не пытаясь скрывать этого и спутнице приходилось постоянно его отдергивать.
В-третьих, несмотря на несколько дорогущих перстней, у него были очень неухоженные руки: пальцы в цыпках, а под ногтями черная каемка грязи, что тоже очень странно для богатея.
И самое главное, он постоянно прикасался рукой к своему широкому поясу под правой полой фрака, словно проверяя, все ли там на месте.
В общем, по совокупности, все это наводило на одну очень интересную мысль.
«Да ну нахрен… — ругнулся я про себя. — Явно проверяет, на месте ли оружие. Очень характерный жест. И девица с ним заодно, только более опытная. Террористы? Очень может быть. С такой-то охраной, ничего удивительного, что они сюда проникли. Но кто цель? Бритты или русские? Немцы или французы? Американцы? Почти с равной долей вероятности может быть любая страна. На каждую у очень и очень многих имеется большой зуб. И вообще, сейчас всякой разной террористической сволочи в мире развелось без счета — могу покушаться просто из-за убеждений. Сука, и сразу не поймешь, кто они по национальности. Молчат, уроды, да и на морду интернациональные. Хотя, с какого хрена я переполошился? Наши свалили домой сразу после конференции, оставив отдуваться за себя пару секретарей. А остальные мне побоку…»
Первой мыслью было отойти подальше и, в свое удовольствие, понаблюдать за шоу. Но потом, слегка поразмыслив, я решил, что очень сильно ошибаюсь.
Если грохнут Рузвельта, что тоже вполне вероятно — пойдет кобыле под хвост весь мой план. Да и вообще, пока никого нельзя списывать со счетов. Все страны еще могут сыграть свою роль. А если пристрелят кого-то из бриттов, то потом все обязательно свалят на буров…
— Клео…
— Да, милый.
— Видишь парочку. Да, этих… — я вкратце описал ей свои подозрения. — Будем пока наблюдать, но надо быть готовым ко всему. Работаем…
Ждать долго не пришлось. Уже через полчаса герольдмейстер объявил объединенный выход глав делегаций Британии, Франции, Германии, Америки и прочих стран.
Толпа гостей тут же ринулась гурьбой к месту, на котором должно было проходить выступление.
Пришлось поспешить. С удовольствием отдавив ногу тому самому хлыщу, выступающему за «британский» порядок и всласть поработав локтями, мы заняли место прямо за странной парочкой, очень ожидаемо оказавшейся в первых рядах.
Премьер-министр Британии, император Николай, кайзер Вильгельм, президент Рузвельт, премьер-министр Франции и прочие, и прочие.
Главы государств вышли все сразу, компактной группой.
Перед ними выстроилась редкая цепь охраны, но, при желании, из толпы можно было перестрелять кого угодно на выбор, как в тире.
— Господа… — баритоном заблажил ведущий.
С его первым словом, тип вырвал из-за пояса револьвер. Да так рьяно, что по инерции задрал ствол чуть ли не к потолку.
Но прицелится уже не успел. Я перехватил его за кисть, развернул и на противоходе бросил рычагом на пол, а потом, переступив, одним резким движением сломал руку в локте.
Револьвер брякнулся об паркет, парень истошно взвыл и вырубился. Я быстро оглянулся на его спутницу и с удовлетворением увидел, что она уже лежит без движения на полу, а Клео с милой улыбкой прячет кастет в сумочку.
В зале повисло гробовое молчание. Но уже через мгновение, толпа с воплями рванула по сторонам. Часть охранников ринулась заслонять собой боссов, а остальные наставили оружие на нас с Клеопатрой.
— Спокойно, не стрелять!!! — заревел Артур O`Брайн, выскакивая вперед. — Не стрелять, сказал!
Уже через пару минут все стало на свои места. Террористов скрутили и утащили, а к нам с Клео подошли все эти президенты, премьер-министры, кайзеры, императоры и прочая шушера.
— Молодой человек, назовитесь! — торжественно потребовал премьер-министр Британии, пожилой, но еще крепкий мужик с пышными усами. — Вы совершили героический поступок, и мы хотим знать ваше имя!
Русский император одобряюще закивал. Судя по всему, он так и не узнал меня, хотя несколькими днями ранее, лично вручал орден. А вот его кузен Вилли, совсем наоборот. Да и Теодор Рузвельт тщательно прятал улыбку.
Рука сама потянулась к кольту. Черт… пустить бы тебе пулю в башку, сволочь британская.
Но вместо этого, я только усмехнулся. Криво и не очень вежливо, усмехнулся.
— Ну что же, извольте. Но мое имя уже вам очень хорошо известно, премьер-министр. Генерал Майкл Игл, к вашим услугам…
Вот честно, мне было даже жаль британского премьера. Как говорилось в одном замечательном советском мультфильме: «это фиаско, мистер Фикс». Полное фиаско, черт побери!
Ну сами посудите. Скандал с откровениями Коллинза бритты каким-то образом нивелировали. Вчера прокуратура Швейцарии выступила с заявлением, что никаких признаков провокации в отношении делегации ЮАС выявлено не было, а мировые гегемоны дружно согласились с расследованием швейцарцев.
Но новый афронт не заставил себя ждать.
Меня в британской прессе всегда позиционировали, как выродка и садиста, насквозь лишенного благородства и чести, а тут на тебе, генерал Майкл Игл героически спасает чуть ли не все мировое правительство, в том числе премьера Британии, своего злейшего врага. Как-то не сходится, господа хорошие. Теперича уже не получится делать из меня воплощение зла.
Но не это главное. Каста высшей аристократии чем-то напоминает собой воровское общество, в ней тоже существуют свои жесткие «понятия» и за каждое неосторожное слово приходится отвечать. И не только репутацией, а порой даже жизнью. Я сознательно произнес: «к вашим услугам», вместо стандартной формулировки «чем могу служить». А этот вариант, произнесенный публично, определенным тоном и при определенных обстоятельствах, является ничем иным, как вызовом на дуэль. А вызов требует немедленного ответа. Отсутствие такового — потеря чести. Потеря чести для аристократа — хуже смерти. Да, Бальфур может оправдаться тем, что я не принадлежу к его сословию и не достоин ответа, но осадочек останется в любом случае. Уверен, ему еще не раз аукнется.
Но не суть.
Возникла неловкая длинная пауза.
Артур Бальфур так и застыл с протянутой для рукопожатия рукой. На его вытянувшейся морде просматривалось дикое недоумение.
— Матерь божья… — охнул кто-то из журналистов.
Зашипели магниевые вспышки.
И тут, один из телохранителей британского премьера, вдруг вскинул револьвер. Прямо мне в лицо уставился черный срез ствола.
Вытащить пистолет из кобуры я не успевал. И уже, в который раз за свою жизнь, приготовился умереть. Но опять не сложилось.
— Остынь, мальчик! — рявкнул О`Брайан, закрыв меня собой и тоже направив оружие на британца. — Иначе своими глазами увидишь какого цвета твои мозги.
Англичанин неуверенно покосился на своего премьера, но револьвер не опустил.
— Как это понимать? — очень спокойно поинтересовался Теодор Рузвельт у Бальфура.
— В чем дело? — неожиданно вспылил царь-батюшка.
— Вот именно, — нахмурился кайзер. — Или в ваших традициях убивать своих спасителей?
Взгляды остальных глав государств сошлись на британском премьер-министре.
Бальфур пришел в себя, наконец опустил протянутую руку и зло бросил своему телохранителю.
— Немедленно уберите оружие, — потом успокаивающе обратился к своим коллегам. — Простите, господа, это просто недоразумение… — опять повернулся ко мне и уже совершенно спокойно сказал. — Примите мою личную благодарность, генерал. Британия ценит мужество даже… — премьер сделал паузу и тихо выдавил из себя, — даже своих врагов.
После чего замолчал и отошел в сторону.
Опередив коллег, первым ко мне шагнул император Николай и схватил за руку.
— Вы герой, господин… — русский царь запнулся и беспомощно оглянулся.
— Генерал Михаэль Игл, — добродушно улыбаясь, подсказал ему кайзер.
— Да-да, генерал Игл! — подхватил Николай. — Вы настоящий герой. Мы представляем вас к ордену святого Георгия за заслуги пред Российской империей!
— Он был не один… — ехидно вставил Вильгельм, показывая взглядом своему кузену на Клеопатру. — А с этой милой дамой. Он тоже внесла лепту в наше спасение.
— Моя спутница, Клеопатра Бергкамп… — представил я девушку.
Николай недоуменно уставился на Клео, немедленно исполнившую грациозный реверанс, но быстро спохватился, рассыпался в похвалах и по подсказке кого-то из своей свиты, представил ее к ордену Владимира четвертой степени.
— Поздравляю с кавалерством Красного Орла, — сменив Николая, шепнул кайзер. — А ловко ты это устроил, мальчик мой. Бальфур выглядит, словно в штаны нагадил. Мы с тобой еще пообщаемся сегодня…
— Я горжусь знакомством с вами, генерал! — громко заявил Рузвельт. — За проявленный героизм, представляю вас к медали Почета!
От французов перепал орден Почетного Легиона.
Император Австро-Венгрии Франс-Иосиф и его коллега король Бельгии Леопольд наградили орденами своего имени.
И пошло-поехало…
Награды посыпались ливнем.
Какой-то смуглый тип в попугайском мундире из непонятной страны, даже сорвал с себя бляху размером с чайное блюдце и тоже сунул ее мне.
Черт, пожалуй, я стал первым в мире человеком, которому разом накидали столько наград. Впрочем, Клео тоже получила свое сполна.
Мало того, дальше вся эта шобла выступила с речами, где всячески хвалила оного генерала Игла со спутницей.
После речей, всех гостей, ради успокоения, наконец отправили в фуршетный зал. У фотографов жандармы начали изымать фотоматериалы и технику, ну а нас с Клео пригласили на празднование в узком кругу.
Честно говоря, мне больше всего хотелось назад в пансион, чтобы тяпнуть чего-нить покрепче и завалиться спать. Увы, я не железный. Но пришлось заставить себя идти.
И как очень скоро выяснилось, совершенно не зря. Мне представилась совершенно уникальная возможность…
Но не буду забегать вперед, а посему, обо всем по порядку.
Началось все довольно уныло. Тихонечко играет музыка, все такие чинные, слова лишнего не скажут и так далее и тому подобное. А еще на столах не оказалось виски и мне пришлось заменять его коньяком. Правда великолепным.
Но с каждым бокалом атмосфера все больше разряжалась, чему я особенно не удивился. Собственно, чему удивляться, все люди, пусть даже президенты, премьер-министры и всякие императоры, да и перетрухали они сегодня изрядно. Что говорить, мне самому хотелось побыстрей нажраться.
После первой перемены блюд все разбрелись из-за стола и стали кучковаться эдакими клубами по интересам. А нам с Клео, пришлось переходить от группы к группе, в качестве героев дня. Черт побери, у меня даже руку и скулы свело от бесконечных рукопожатий и улыбок.
А вот Клеопатра чувствовала себя словно рыба в воде и откровенно наслаждалась вниманием. С мужчинами она вела себя величественно, холодно и надменно, а дамам изображала милую простушку, за что, удивительно быстро была принята в их общество.
Не обошлось без встречи с Уинстоном и Франсин.
Парочка старательно обходила меня стороной, но я выбрал момент и специально столкнулся с ними. Зачем? Да просто хотелось посмотреть в глаза, перед тем, как подписать Уинни приговор.
— Уинстон, Франсуаза, позвольте представить вам мою спутницу, Клеопатру Бергкамп…
Взгляды дам скрестились как клинки рапир. Но первый выпад сделала Франсин.
После обязательных формальных условностей, она с ехидцей бросила.
— Вы прекрасно выглядите, мадемуазель Бергкамп. У Мишеля всегда был прекрасный вкус, но даже не представляю, как супруга отпустила его с вами?
— Благодарю, мадам Черчилль… — с отчетливым и оскорбительным превосходством ответила Клео. — Мы решили этот вопрос в узком семейном кругу. Советую вам тоже лично выбирать спутниц для вашего мужа. Конечно, если он решится довериться вам в столь интимном вопросе…
Франсин скривилась, словно набила рот хиной и дальше только молчала.
— Поговорим, Майкл? — неожиданно предложил Черчилль.
— С удовольствием, Уинстон.
Мы отошли на несколько шагов в сторону.
— Мне кажется, нам следует объясниться… — первым начал Черчилль.
— Если ты так считаешь, почему нет, — спокойно ответил я.
— Не буду ничего объяснять… — резко бросил Уинстон. — Но готов дать вам сатисфакцию, в любой угодной вам форме.
— Мы уже на «вы»?
Черчилль явно растерялся.
— После всего того, что нас связывает? — с намеком продолжил я, мягко улыбнувшись.
— Когда приходится выбирать между другом и родиной… — начал Уинстон.
— Всегда выбираешь родину, — закончил я за него. — Да, выбор трудный, но очевидный. Уинни, ты мне ничего не должен и никогда не был должен. Не нужно объяснений и нет никакого повода для сатисфакции. Как говорят «русские», proehali. Тебе с Франсин ничего не грозит. Живите и радуйтесь жизни. Клянусь, я не собираюсь вас убивать. Даю свое слово. Но если твоя нога ступит на землю Африки, сам понимаешь, все изменится.
— Я учту это, — спокойно и решительно ответил Черчилль. — Майкл…
— Уинстон…
Мы кивнули друг-другу и разошлись.
«А мог бы стать великим премьер-министром, дружище Уинни… — отчего-то печально подумал я. — Но, увы, уже никогда им не станешь…»
И выбросил Черчилля из головы. До того самого момента, как возьму в руки большой и толстый пакет из сейфа в своем кабинете.
Настроение испортилось, я сбагрил Клео дамам и отправился в курительную комнату, но не попал ни в одну из них, потому что, они уже были заняты, как приватные переговорные.
— Ладно, мы люди не гордые… — буркнул я и пошел искать какой-нибудь закоулок, чтобы подымить всласть. Но только вышел в коридор, как меня вежливо окликнули на идеальном французском языке.
— Ваше превосходительство… — высокий и крепкий мужчина лет сорока возрастом, в отлично пошитом фраке, четко исполнил придворный поклон, блеснув напомаженным пробором. — Мне поручено пригласить вас на встречу…
«Да ну нахрен, — удивился я. — Неужто лягушатники раздуплились?..»
Но, как очень скоро выяснилось, ошибся.
— На встречу с императором Российской империи, его императорским величеством Николаем, — перешел на русский язык посыльный.
«Да ну нахрен… — пришлось удивиться второй раз подряд. — А царю батюшке, чего от меня надо?»
Пока думал, из-за угла выскочил еще один мужик, немного моложе возрастом, но такой же щеголеватый. Увидев меня, он ускорил шаг, но тут же резко остановился, не сдержав на холеной морде разочарования.
За ним в коридоре появился и третий, уже в немецкой парадной военной форме и точно так же притормозил, завидев конкурентов.
Четвертым выметнулся один из американцев и довольно громко ругнулся, сообразив, что опоздал.
Русский референт с превосходством улыбнулся, мол, извините братишки, я первый успел.
«Ты смотри, прям нарасхват пошел…» — я хмыкнул и коротко бросил русскому. — Ведите.
Перед дверью секретарь вежливо предупредил:
— Встреча неформальная, ваше превосходительство, таково желание его императорского величества, следовательно, определенные нормы этикета можно опустить. Но рекомендуется помнить о них. Прошу…
— Прошу вас, — Николай встал и поддерживая меня за локоть, подвел к креслу. — Присаживайтесь.
— Ваше императорское величество…
— Оставим условности… — мягко улыбнулся царь. — Можете называть меня Николаем Александровичем. Ваше же имя и отчество в русской транскрипции звучит, как…
— Михаил Александрович.
— Прекрасно, — император еще раз улыбнулся. — Вы отлично говорите на русском языке. Мне докладывали, что у вас есть русские корни?
— Довольно дальние, но есть…
— Тогда понятно ваше внимание к России, — одобрительно кивнул царь. — Ну что же, для начала, я хочу выразить личную признательность за сегодняшний случай и за все то, что вы делаете для моей страны.
— Не стоит благодарности…
— Стоит, еще как стоит, — мягко прервал меня царь. — Увы, у нас мало настоящих друзей, зато врагов хоть отбавляй. А своих головотяпов, вообще бесчисленное количество, так что и врагов даже не надо. Но, уверяю, ваши усилия, Михаил Александрович, не пропадут даром, мы отнесемся со всей серьезностью к предоставленным сведениям. Но об этом мы поговорим позже. Сейчас я хочу знать, чем лично я и Россия, можем отблагодарить вас и вашу страну?
Вот честно, при первой встрече, Николай показался мне глуповатым и недалеким человеком. Но сейчас стало ясно, что я ошибался — с умом у императора все в порядке.
Приятный мужик, умен, эрудирован, деликатен и мягок, сразу располагает к себе, но, черт побери, просто находится не на своем месте, куда больше подошел бы холодный, хитрющий и расчетливый сатрап. Как его кузен Вилли, к примеру. К тому же, государя всегда делает его окружение. Но и с ним у Николая тоже не задалось. В общем, не повезло Коле. И России с ним тоже, правда куда больше.
Мы прекрасно пообщались, договорились о возобновлении поставок зерна, правда через третьи страны, вдобавок император пообещал предпринять еще кое-какие меры политического и даже военного характера, в том числе, вновь разрешить отправку военных специалистов.
Увы, на данный момент, ничего большего, ни он, ни вся Россия, сделать для нас не могли.
А вот расставание царь-батюшка насквозь просрал, простите за мой французский.
— Мы понимаем, перед какой опасностью вы находитесь, а посему, — великодушно ляпнул император. — Готовы предоставить вам и вашей семье надежное убежище в России, а в случае судебного преследования, гарантировать справедливое разбирательство.
«Ты смотри, чтобы мне не пришлось тебе давать убежище… — едва сдержавшись, чтобы не надерзить, подумал я. — Сука, и какого хрена я этому бездарю помогаю? Твою же мать…»
Но виду не подал и невозмутимо раскланялся.
— Благодарю, ваше императорское величество…
В коридоре меня ждали все те же секретари или адъютанты, увы, даже не знаю, как их назвать. И тут я стал пред нешуточным выбором. Сунешься первым к американцу, разозлится кайзер, с Рузвельтом ссориться тоже резону нет. Гребаная политика, мать ее. А третий кто? На ну нахрен…
Третьим оказался англичанин. Но он почему-то не лез вперед, а скромно поджидал, когда я освобожусь. Ну и ну, неужто Бальфур поговорить по душам собрался? Послать сходу, или… Хотя, пусть ждет, позже решу.
Слегка поразмыслив, я поставил на Рузвельта. От него хоть реальный толк есть, в отличие от Вильгельма.
Забегая вперед, скажу, что встреча с президентом Америки, даже превысила мои ожидания.
Для начала, мы раскурили сигары и хряпнули вискаря.
— А ловко вы уронили того типа… — уважительно покивал Рузвельт, выпустив клуб ароматного ма под потолок. — Кстати, как мне доложили, он оказался родом из Германии, а его сообщница — полька. Убеждения — какая-то дикая смесь из анархизма и прочих политических течений. Как таковой, конкретной цели среди нас они не имели — просто хотели уничтожить как можно больше мировых лидеров. У женщины с собой в сумочке находилась еще бомба. Так что, Майкл, вы оказали неоценимую услугу всему миру. Хотя… — он иронично улыбнулся. — Кое-кого, стоило все-таки не спасать.
— Надо было обсудить это заранее… — отшутился я. — Тогда бы я не спешил.
— Ха-ха, мы с вами одного поля ягода… — президент весело хмыкнул и прикоснулся своим бокалом к моему. — За вас, Майкл. Награду вам передаст наш поверенный в Претории, а заодно личный презент от меня. А сейчас займемся делами…
Как очень скоро выяснилось, Рузвельт не сидел без дела и уже решил несколько вопросов, преимущественно коммерческого характера. Несколько коммерческих фирм, уже были готовы поставлять нам частным порядков, большую часть того, что требовалось. Продовольствие, химикаты, пороха, станки, локомотивы, вагоны, лошади, оружие, специалисты и даже простая рабочая сила. Да, вы не ослышались. Если худо-бедно мы почти со всем справлялись сами, то нехватка рабочей силы оставалась самой критической проблемой. Но, думаю, тысячи китайцев, переправленных из Америки, этот вопрос частично решат. С итальянскими крейсерами тоже дело продвигалось, помимо того Рузвельт предложил мне десяток минных катеров, уже с газолиновыми двигателями. А вот на лизинг эсминцев вряд ли стоило рассчитывать. Увы…
Правда, в глобальном плане, все еще требовалось одобрение Конгресса, а также предварительная кропотливая работа по составлении союзнического договора. Впрочем, американец заверил, что затяжки не будет.
Сразу после Рузвельта, я отправился к кайзеру. А вот эта встреча получилась довольно сложной, хотя и продуктивной.
Вильгельм, как коршун, чуть ли не с порога накинулся на меня, и прочитал длинную нотацию, как «нация торгашей и пройдох», то бишь американцы, обязательно облапошит наивных и добрых буров, в том числе и меня, причем в первую очередь.
Я же, по большей степени молчал, гадая насколько осведомлен Вильгельм о наших делах с Рузвельтом.
— Что вы себе думаете, Михаэль? — бухтел кайзер. — Это же падальщики! Их не в коем случае нельзя пускать к себе домой, а иначе потом не выгонишь, даже пинками. Высосут досуха и выбросят за ненадобность. Только Германия, только немцы могут стать равноправными партнерами буров. В конце концов, наши нации имеют один корень. Мы не обманываем, запомни! Ладно с русскими, они хоть порядочные, но с американцами? Еще бы к французам полез. Давай, выкладывай, чего этот пройдоха успел тебе наобещать!
Вильгельм требовательно уставился на меня.
«Ага, дружище Вилли, а ты толком ничего и не знаешь…» — обрадовался я, и спокойно сказал.
— Он — много. Но я — ровным счетом ничего, кроме своевременной оплаты.
— Это правильно! — рубанул рукой кайзер. — А теперь подробней.
— Ваше императорское величество, — смиренно напомнил я. — Я вообще-то пытаюсь найти союзников в предстоящей войне с Британией. И рассчитываю на любую помощь.
— Давай, выкладывай, чего хочешь… — буркнул Вильгельм. — У них нет ничего такого, чего мы не могли бы тебе дать.
— Эскадренные миноносцы? — закинул я крючок.
— Вот даже как… — озадачился кайзер. — Ну что же, заложим. Но только за прямую оплату, никаких кредитов. Или возьму паями в ваших предприятиях.
— Закладывать поздно. А еще надо экипажи из отставников. Но это не главное. Бог с ними, миноносцами этими…
Торговались мы с ним добрый час. Вильгельм даже расстегнул китель и не стеснялся орать на меня. Впрочем, я тоже особо не выбирал выражения. Но по итогу мы все-таки пришли к общему знаменателю. Нет, конечно, кайзер не решился на прямое военное вмешательство, но кое-что удалось выторговать. Уж не знаю, что он имеет к американцам, но «это» очень сыграло мне на руку.
Дальше состоялась встреча с французами, увы, практически бесполезная.
И только потом, я уделил время англичанину.
— Слушаю вас.
— Ваше превосходительство… — британец четко кивнул. — Имею честь, сообщить вам, что его высокопревосходительство, премьер-министр Британской империи, сэр Артур Бальфур, принимает ваш вызов…
К моим ногам упала белоснежная перчатка.
Сказать, что я удивился, это значит ничего не сказать. Я просто обалдел. И вконец охренел, когда чуть позже узнал, что Клеопатра тоже собралась драться на дуэли…
— Когда?
— Дуэль состоится еще до рассвета! — отчеканил британец. — Прошу предоставить своих секундантов, для обсуждения правил поединка.
— А это что? — я показал на платок у своих ног. — Это вы меня лично вызываете?
— Мне поручено, вернуть вызов… — пафосно заявил англичанин, но при этом сильно смутился.
Мне сразу стало ясно, что фортель с платком его личная отсебятина. Либо это какие-то вывихи в британском дуэльном кодексе.
— Что не упомню ничего подобного в правилах проведения дуэлей. Но не суть. Ваш поступок станет предметом особого разбирательства. Но вы лично кто? Секундант?
— Нет, ваше превосходительство, — вежливо отказался англичанин. — Секундантами сэра Артура Бальфура являются сэр Ульям Черчилль и господин полковник Алан Кавендиш. Я всего лишь проведу ваших секундантов к ним.
«Мать его ети! Кто бы сомневался, что и Уинни влезет… — ругнулся я про себя и поинтересовался у бритта. — Ваш патрон сам собирается драться со мной, либо выставит за себя другого человека, защитника?
— Лично, ваше превосходительство. Никаких замен не будет.
— Какое оружие?
— Об этом сообщат вашим людям, — отрезал посланец премьер-министра.
— Тогда какого хрена вы здесь делаете? — вспылил я. — Предоставьте сюда реального секунданта и пусть ждет на этом месте, до того времени, когда я найду своих. В лишних peredastah не нуждаюсь. Вас же попрошу больше не совать нос не в свои дела и пойти прочь. Итак, вы еще здесь?
Парень едва не лопнул от злости. Видимо он принял русское жаргонное слово передаст, за совершенно другое
— Мы надеемся!.. — злобно прошипел он. — Что вы никуда не скроетесь под предлогом поиска свидетелей.
— Слышишь, мальчик… — я легонько ткнул британца сложенным клювом пальцами в солнечное сплетение, а потом, когда он согнулся, судорожно пытаясь втянуть в себя хоть глоток воздуха, придержал за шиворот и ласково прошептал в ухо. — Еще одно слово, и я скормлю тебе твой собственный язык. Понял? Вижу, что понял…
Похлопал по плечу, оправил ему воротник и побрел искать себе свидетелей.
На ум приходил только Александр Александрович Арцыбашев. Но захочет ли он? А кто будет вторым?
К счастью, на пути попался секретарь императора Германии. Я немедля затребовал встречу и уже через несколько минут разговаривал с Вильгельмом.
— Да, мальчик мой… — кайзер озадаченно хмыкнул. — Вот это ты вляпался. Надеюсь, ты понимаешь, что тебе ни в коем случае нельзя убивать Бальфура.
— Понимаю, ваше императорское величество, — согласился я.
Вилли абсолютно прав. Все те крохи времени, что я отвоевал, пойдут кобыле под хвост. Смерть премьер-министра от моей руки поднимет дикий шум, сплотит британских либералов и консерваторов в ненависти к бурам, возбудит всю нацию и, практически на сто процентов, станет поводом для немедленной войны. И плевать островным обезьянам на то, что это была дуэль.
— Я с удовольствием сам стал бы твоим секундантом, но не могу, — с искренним огорчением, продолжил кайзер. — Чертов титул императора накладывает на меня определенные ограничения. Опять же, политический момент, не позволяет вмешиваться Германии. Но!!! — он вдруг пафосно воскликнул. — Я верю в тебя мальчик мой!
«Чтоб тебе больше ни одна баба не дала… — мысленно пообещал я германцу. — Двуличная ты сволочь…»
В общем, от немцев пришлось уйти не солоно хлебавши. Немного поразмыслив, я направился к американцам. Один из охранников вызвал ко мне Артура O`Брайна.
— Без вопросов, Майкл, — быстро согласился ирландец. — Я только уведомлю своего шефа. Но не беспокойся, даже если он запретит, я немедля выйду в отставку.
К счастью, Рузвельт не запретил. Но в отставку Артура все-таки отправил. Но только на сегодняшнюю ночь, чтобы тот выступал за меня, как частное лицо. И точно так же, как Вильгельм, напомнил, что Бальфура ни в коем случае убивать нельзя.
М-дя, положеньице, мать его так растак…
Следующим на очереди стоял Арцыбашев, но до него я не дошел. Меня догнала незнакомая девушка и отчаянно запинаясь, затараторила на французском, с явным латиноамериканским акцентом.
— Наконец я вас нашла! Сеньор Мигель, сеньор Игл, вам необходимо срочно встретиться с сеньорой Клеопатрой Бергкамп.
— Что случилось? — подозревая очередной подвох, гаркнул я.
Невольно перепугав посланницу.
Как очень скоро выяснилось, чертова девчонка тоже нарвалась на дуэль.
Посланница привела меня в одну из комнат замка, где уже находилось несколько женщин, в том числе и Клеопатра
— Какого черта?!! — я заорал, едва сдерживаясь от бешенства.
— Фи… — строго прикрикнула на меня пожилая, но все еще очень красивая дама, явно латиноамериканка. — Что за манеры, сеньор Игл?
— Простите, мадам… — я взял себя в руки и вежливо поклонился. — Простите, меня, я просто вне себя…
— Я вас понимаю, — величаво кивнула дама. — Мужчины неимоверно экспрессивны, когда дело касается женщин, которых, потворствуя своему тщеславию, вы считаете слабым полом. Но прошу простить и меня… — она элегантно присела в книксене. — Жануария Родригеш Алвеш, супруга президента Бразилии.
Второй секунданткой оказалась еще одна супруга, только президента Уругвая, Матильда Пачеку Батлье-Ордоньес.
На мой молчаливый удивленный вопрос, президентши единогласно рассмеялись.
— Когда речь идет о женской чести, нам дела нет до наших напыщенных муженьков, мы сами себе хозяйки. Женщины вне политики!
Удалось перекинуться парой словечек и с Клеопатрой.
— Что? — огрызнулась она. — Я не могу молчать, когда оскорбляют мой народ! Я не меньшая патриотка, чем ты! Эта сучка просто вынудила меня.
— Девочка права, — вступилась за Клео Жануария. — Она поступила совершенно правильно. Эта англичанка вела себя просто омерзительно и единственным способом отстоять свою честь, оставался только поединок.
«Этой англичанкой» оказалась жена какого-то высокопоставленного хрена из правительства Бальфура. Я облегченно вздохнул, так как был почти уверен, что соперницей Клео стала Франсин. Облегченно, потому что сладкая парочка из Уинни и его жены должна жить долго и стать именем нарицательным предательства.
— На чем хоть состоится дуэль?
Ответ убил меня почти наповал.
— Начнут на охотничьих плетях! — коротко и жестко ответила уругвайка. — Но допускается все, да тех самых пор, пока одна из дам не попросит пощады или не потеряет возможность продолжать поединок.
Плети? Охотничьи плети, черт побери! Сплетенная из сыромятных ремешков хрень, со стальными прожилками и такими же наконечниками? Порой гранеными и шипастыми. Да ними волкам хребты перешибают, а женскую кожу так вообще, в клочья порвут! Твою же кобылу в дышло, совсем бабы сбрендили. Впрочем, где-то читал, что женщины во все времена: от Римской империи, Средневековья и до нынешнего момента, дрались едва ли не больше мужчин. Нам, до женской кровожадности и свирепости, как до Пекина в известной позиции. Пенни тоже рассказывала, как она с подружкой устроила дуэль на столовых вилках. У нее шрам до сих пор просматривается, на внутренней стороне предплечья. Идиотки гребаные…
— Не переживай, милый, — Клео хищно улыбнулась. — Я изуродую эту тварь так, что даже в портовом борделе за нее не дадут и пары пенни.
Президентши одобрительно разулыбались.
— Господи… — потерянно выдохнул я. — Я должен это видеть…
— Ни в коем случае, Мигель! — отрезала Жануария. — Это исключено. Дамы будут сражаться не совсем одетыми. Опять же, не следует мужчинам совать нос в женские дела.
Пришлось смириться. Но говорить Клеопатре о том, что сам скоро буду драться на дуэли не стал. Ни к чему волновать девочку.
— Храни тебя Господь… — я чмокнул Клео в щечку, перекрестил ее на православный манер и рванул к Арцыбашеву.
Но в очередной раз не добежал. Меня догнала та же самая девушка.
— Сеньор Мигель! Я помогу вам! — пылко воскликнула она. — Я помогу вам все увидеть, но вы должны дать слово, что ни за что не выдадите себя и не станете вмешиваться.
— Клянусь! — тут же пообещал я.
— А еще… — личико девушки стало пунцово красным, и она вдруг выпалила. — А еще, я хочу, чтобы вы поцеловали меня…
— Как тебя зовут, красавица?
— Роза, сеньор! Я дочь… — она заполошливо прижала ладошку к губам, и еще больше покраснев, прошептала, — это неважно, сеньор.
«Не хватало еще, чтобы меня обвинили в домогательствах к дочери президента Бразилии или Уругвая… — подумал я. — Впрочем, плевать…»
И решительно впился в податливые нежные губы.
Больше на пути во двор меня никто не останавливал.
Выслушав, Арцыбашев крепко ругнулся, впервые за все наше знакомство.
— Твою мать! Боюсь, что и на дипломатической службе у меня тоже не задастся.
Я смолчал, не стал упоминать, что на службе у меня, у него все обязательно получится. Это было бы слишком похоже на откровенный подкуп.
— Впрочем, — подполковник иронично хмыкнул. — Как говорится: семь бед — один ответ. К вашим услугам, Михаил Александрович. Только бы мне во что-нибудь переодеться — в облике кучера не годится в благородное общество.
— Костюм найдем, не переживайте. Идемте, я вас познакомлю со вторым секундантом. А дальше, затягивайте, как только можно. Цепляйтесь ко всему подряд. Мне нужно еще хотя бы часа полтора времени.
— Сделаю, — коротко пообещал Арцыбашев.
— И еще, Александр Александрович… — я невольно запнулся.
— Слушаю вас, Михаил Александрович…
Пришлось признаться ему, что Клеопатра тоже дерется на дуэли. Но реакция полковника оказалась совсем не такой, как я ожидал.
— Она справится, — с улыбкой заявил подполковник. — Я знаю это точно.
В его улыбке было столько уверенности, любви и обожания, что я тоже слегка успокоился.
Костюм для подполковника сняли с одного из охранников американского президента. Пока Арцыбашев переодевался, я кратко изложил своим секундантам суть дела.
— В общем, парни, они намудрили с самого начала. Появилось какое-то дополнительное звено в виде посланца, с какой-то стати удумавшего швыряться в меня платками. Вот за это и цепляйтесь. От дуэли не надо отказываться, просто выиграйте мне время.
— Но я ни черта не соображаю в ваших правилах — пожаловался О`Брайн. — У нас все по-другому, гораздо проще. Взяли по револьверу с полными барабанами, по ножу и в лесочек — оттуда выходит только один.
— Я соображаю, — улыбнулся Арцыбашев. — Пару раз был секундантом, пару раз сам дрался. У нас в России дуэли не одобряются, но даже разрешены в военном ведомстве. Так что не сомневайтесь, все сделаем. Плохо, что выбор оружия за ними. Современные револьверы и пистолеты они вряд ли выберут, да и не в правилах это. Рапира или сабля, тоже, скорее всего, нет — Бальфур гораздо старше вас — понимает, что выдохнется быстро. Остаются только специальные дуэльные кремневые пистолеты. Пробовали из таких стрелять?
— Ни разу, — честно признался я.
Арцыбашев покачал головой.
— Плохо, очень сильно отличается от современных образцов. Но не будем забегать вперед. Может они выберут что-то вообще экзотичное. Ну что, идемте, мистер O`Брайн? Я готов.
Свидетели отправились на встречу с коллегами, а я побежал к девушке, которая должна была меня ждать.
Благотворительный вечер продолжался своим ходом, скорее всего, гости даже не заметили, что кое-кто из глав делегаций исчез.
К счастью, Роза была на месте.
— Нам надо поспешить! — девушка решительно взяла меня за руку и потащила за собой. — Я тут гуляла и случайно нашла укромное местечко, откуда все будет видно. Вы лазили по деревьям в детстве? Я обожаю и сейчас…
Как очень скоро выяснилось, про деревья она спросила не зря.
Местом поединка назначили большую овальную комнату, скорее всего танцевальный класс в прошлом или что-то около того. Почти под самым потолком по всему периметру шла фальшь-балюстрада, прикрытая портьерами. Вот там мне и предстояло спрятаться.
— Поспешите, сеньор Мигель!!! — возбужденно торопила Роза. — Все уже готово, поединок скоро начнется. Плети уже доставили.
— Черт… — ругнулся я, подпрыгнул, ухватился за карниз и полез вверх.
К счастью, не сверзился. Только устроился за портьерой, как раздались шаги и в комнату начали входить дамы.
После чего они разделились на две группы и принялись раздевать поединщиц.
Смотрелось все это довольно сюрреалистично, но очень четко и слаженно. Обошлось без взаимных оскорблений, суеты и вообще, действо происходило в тишине. Не удивлюсь, что и караул они организовали. Даже зал тщательно проверили, на предмет посторонних, заглядывая во все укромные места за мебелью и портьерами. К счастью, наверх заглянуть не додумались.
К удивлению, группа поддержки Клео оказалась ненамного меньше сторонниц британки. Зато среди них я заметил Франсин. Француженка помогала раздевать англичанку и что-то постоянно нашептывала. Видимо давала советы, как половчей угробить Клеопатру.
«Сука…» — ругнулся я, осторожно выглядывая из-за края портьеры.
Тем временем, главных действующих лиц предстоящего поединка уже раздели. Они остались только в панталонах и бюстье, обувь отсутствовала вообще. Волосы собрали в узлы на затылке, а вот лицо оставили совсем неприкрытым.
Противницей Клеопатры оказалась крепко сложенная, широкоплечая молодая блондинка, с довольно миловидным, даже красивым лицом, правда сильно испорченным стервозным презрительным выражением. Ноги британки отдавали легкой кривизной, а вот бюст подкачал — жалкие выпуклости едва-едва просматривались. Двигалась она легко, чувствовалось, что не чурается спорта.
Клео — как Клео, она выглядела прекрасно, не в пример эффектней соперницы.
Но, дуэль не конкурс красоты, я прекрасно понимал, что внешность совсем не залог победы, а скорее, совсем наоборот.
Но ничего уже сделать не мог.
Ритуал проведения поединка ничем не отличался от мужского.
На середину зала вышли секундантки и поинтересовались, не желают ли дамы решить дело миром. Соперницы дружно ответили отказом.
Тогда Жануария приказала жестом вручить дамам оружие, что помощницы немедленно исполнили.
Я опять выругался. Где-то в глубине души надеялся, что им дадут хлыстики для верховой езды, но сильно ошибся. Плети оказались настоящими плетями. Короткое древко и хитро сплетенный из сыромятных ремешков язык, длиной около полутора метров. И даже с наконечником.
Ругательства, сами по себе, посыпались из меня, как из ведра.
«Твою же мать, какие же дурочки! Идиотки! Изуродуете же себя, а что потом?..»
Но делу это никак не могло помочь, поэтому я скоро заткнулся.
Через пару минут, соперницы вышли на середину зала.
После короткого промедления, бразильянка резко скомандовала:
— Сходитесь, да поможет вам Бог!!!
Вопреки моим ожиданиям, они не бросились друг на друга, а пошли по кругу, держась на расстоянии друг от друга. Плети держали на отлете, в правых руках, их кончики волочились по полу, издавая зловещий треск на стыках досок паркета.
Неожиданно прозвучал резкий вопль — первой бросилась англичанка, хлестанув кнутом по ногам Клео.
Клеопатра ловко увернулась и ответила тем же, ударив наискось, сверху вниз, но и британка успела разорвать дистанцию.
«Да ну нахрен!!!» — невольно восхитился я.
Обе девицы стоили друг друга.
Соперницы опять пошли по кругу, сменив направление, но уже через мгновения началась настоящая рубка.
Дикие вопли, хлесткие щелчки кнутов и стоны боли: дамы сцепились как настоящие цепные псы.
Болельщицы бесновались на своих местах, подбадривая соперниц визгом и воплями.
Черт, многое повидал, но такое… С такой неистовой злобой, я не встречался даже в бою.
Не все удары достигали цели, Клео и британка по большей части уворачивались, но остаться невредимыми ни той, ни другой, все-таки не получилось.
У Клеопатры на глазах вспухали толстые, багряные рубцы на плече и бедре. С разорванной мочки уха англичанки, капала кровь, она уже припадала на левую ногу, а под распоротым ударом бюстье просматривалось на груди кровавая ссадина.
— Хватит играться!!! — тихо зарычал я — Заканчивай уже…
Клео словно услышала меня и ловким щелчком по запястью вышибла кнут у соперницы.
Сторона Клеопатры разом радостно взвыла, сторонницы ее противницы, наоборот, замолчали.
Но чертова англичанка сдавать не собиралась. Она ринулась на Клеопатру, ударила ее все телом и сбила с ног. После чего взгромоздилась сверху, схватила Клео за волосы и принялась бить ее голову об паркет.
— Твою мать, — ахнул я, едва сдерживаясь, что не пустить британской суке пулю в башку.
Несколько мгновений женщины барахтались на полу, затем, наконец, Клеопатра скинула противницу с себя. Женщины отскочили друг от друга, а потом опять ринулись друг на друга, но уже в рукопашную.
А через пару мгновений, все неожиданно закончилось.
Клеопатра мастерски воткнула кулак сопернице в солнечное сплетение, а когда ее скрючило, добавила несколько раз коленом.
Британка как подкошенная рухнула на пол. Последовал еще один удар ногой в голову. Клео упала на нее и, в свою очередь, принялось колотить головой об пол, но почти сразу же ее оттащили.
От переизбытка чувств, я чуть не свалился с парапета.
Следующие события не отличались ни жестокостью, ни оригинальностью.
Клео объявили победительницей, после чего помогли одеться и увели. Британская сторона убралась последней, а англичанке пришлось помогать идти.
Я едва дождался, когда все свалят, еле-еле слез и на подрагивающих ногах помчался искать подполковника с американцем.
Арцыбашев уже ждал на том самом месте, где мне ответили на вызов.
— Слава Богу! — облегченно выдохнул он. — Дальше уже нельзя было тянуть. Но как Катя?
— Победа!!! И лицо целое! — прорычал я.
— Слава тебе Господи!!! — счастливо заорал подполковник и мы с ним обнялись.
Ну а как по-другому?
— Как там было? Хотел бы я хоть глазочком… — вопрошал русский офицер.
— Лучше не надо… — очень искренне посоветовал я. — Зрелище не для слабонервных. Честно говоря, я начинаю бояться за вас и советую не ссорится с будущей женой.
— Думаете, она даст согласие? — озабоченно поинтересовался подполковник, пропустив мимо ушей первую часть моей фразы.
— Куда она денется…
Но предаваться долгим разговорам времени не было, и мы поспешили на место дуэли, в сад во дворе замка, а если точнее, в закоулок сада за кордегардией.
— Увы, ваши слова пришлось посчитать основанием для дуэли, так что британцы получили право на выбор оружия. Но недоразумение с юнцом британская сторона признала… — рассказывал по пути Арцыбашев. — Вам принесут за него извинения, но на инциденте, как на причине отмены дуэли, мы не настаивали, по-вашему же желанию. Стреляться будете на тридцати шагах, на подходе к барьеру, выстрел можете производить на любом расстоянии, в произвольном порядке. После выстрела имеете право остановится на том месте откуда стреляли. Призывать визави к барьеру нельзя. Сходится держа пистолет стволом кверху.
— Что за стволы? — машинально поинтересовался я.
Арцыбашев недовольно поморщился.
— Пистолеты кремневые, гладкоствольные, специально для дуэлей. Парные, совершенно одинаковые. Где они их взяли — бог весть. Пуля круглая, свинцовая, калибром примерно в четыре с половиной линии. Точности никакой — мы опробовали. Порох черный, скверный — может получится затянутый выстрел, так что ствол с линии прицеливания сразу не убирайте и цельтесь прямо в корпус, на уровне живота. Что еще… уговорились первоначально на один выстрел с каждой стороны. Если последуют полные промахи, продолжение по желанию стрелков. Отказ на предложение противника — проигрыш. Взаимный отказ — расходитесь миром. Извинения не принимаются с обеих сторон. Пистолеты заряжали под взаимным контролем, так что диверсии не должно случится. Ах да… фрак не снимайте. Ночь, фонари тусклые, по черному силуэту будет трудней целится. Ну, вроде пришли…
Бальфур, дымя сигарой, спокойно расхаживал, в стороне от всех, на меня даже не посмотрел. На входе во дворик, торчали несколько человек, видимо с целью предотвратить непрошенное вторжение посторонних. Среди охранников я заметил пару американцев, остальные, скорее всего, были англичанами.
— Ваше превосходительство… — ко мне подошел Уинстон и незнакомый седой крепыш, в красном парадном кителе Нортгемтонширского полка. — Мы приносим вам извинения за произошедшее недоразумение. Алан Бёрр, действовал исключительно по своему почину, вне нашего ведома.
Говорил только полковник, Черчилль молчал, смотря прямо мне в глаза. Особой ненависти во взгляде я не заметил, но и приязни в нем не было.
— Принимаю, — коротко ответил я.
— Но это не повлияет на поединок. Согласно договоренности, извинения между противниками не принимаются, — поспешил заявить полковник, после чего повторил мне все правила.
— Согласен…
— В таком случае, господа, прошу тянуть жребий по оружию… — скомандовал Арцыбашев.
На садовой скамейке, поставленной в качестве барьера, поблескивали под тусклым светом газовых фонарей, два перевернутых металлических стаканчика.
Бальфур безразлично пожал плечами и не сдвинулся места.
«Ну и хрен с тобой… — подумал я и поднял левый. Под ним оказалась бумажка с нарисованной карандашом цифрой два.
— Ваш пистолет под номером два! — громко объявил Арцыбашев.
О`Брайн подошел к обитой красной кожей коробке, взял пистолет, показал его секундантам противника, после чего принес мне. Оставшийся отдали британскому премьеру.
Гладкая рукоятка легла в ладонь. Я глянул на пистоль и обреченно вздохнул.
Тяжеленный, ствол средней длины, граненый, рукоятка слабого изгиба с бульбой на затыльнике. Неудобная — жуть. Массивный кремневый замок сбоку казенной части, утягивает своей тяжестью пистолет набок. Из прицельных только мушка, как целится — бог весть. Блядь…
«Ну да хрен с тобой…» — зло подумал я и глянул на противника.
Надо сказать, Бальфур вел себя в высшей степени достойно. Но морде премьер-министра, не просматривалось даже малейшего волнения. Он, кажется, даже мурлыкал себе под нос, какую-то песенку.
Сам я, тоже абсолютно не волновался, хотя прекрасно понимал, что запросто могу заполучить в башку круглый шарик свинца, размером чуть меньше трехкопеечной советской монеты. Почему так? Увы, сам не знаю. Словно закаменел.
Секунданты снова принялись что-то талдычить, но я их почти не слушал, невольно залюбовавшись парком.
Громадные кроны деревьев покачивались под легким ветерком, на фоне усыпанного россыпями звезд черного неба. Дует приятный теплый ветерок, пряно пахло хвоей и цветами.
— Хорошо-то как… — прошептал я. — Лепота, благолепие…
И тут, совершенно неожиданно, заставив вздрогнуть, где-то совсем рядом хрипло заорала ворона.
Мигом вернув меня в окружающую действительность.
— Сходитесь! — гаркнул полковник.
Шаг…
Легкий скрип песка под туфлей, показавшийся мне очень громким.
Второй…
Тело отказывалось повиноваться, приходилось себя заставлять…
Не доходя до барьера пяти-шести шагов, Бальфур вдруг вскинул пистолет и в тот же момент из его ствола выплеснулся сноп огня.
Выстрела я не услышал, зато отчетливо почувствовал, как что-то рвануло воротник рубашки с левой стороны.
Инстинктивно потрогал шею свободной рукой и облегченно вздохнул — крови не было, хотя шею немилосердно жгло.
Честно говоря, я собирался стрелять в воздух, но сейчас, повинуясь внезапно вскипевшей злости, прицелился прямо в грудь Бальфуру и нажал на спусковой крючок.
Бабахнул выстрел, кисть чуть не выбило в суставе отдачей. Все заволокло вонючее плотное облако.
Но когда дым рассеялся, я увидел, что чертов премьер стоит живее всех живых и нагло ухмыляется.
— Блядь… — эмоции сдержать не получилось.
— Еще выстрел! — обрадованно потребовал англичанин.
Секунданты разом посмотрели на меня.
Пришлось кивнуть. Отказ рассматривается, как поражение. Ну не сдаваться же мне?
— Блядь… — на этот раз ругательство прозвучало с оттенком обреченности.
Пистолеты опять зарядили свидетели, жребия уже не было, я назад получил свой, на котором чернела выгравированная цифра два с кокетливыми завитушками.
Все повторилось, вот только заставить себя идти навстречу скамейке получалось гораздо хуже.
Бальфур опять выстрелил первым. Полыхнула искрами пороховая затравка, что-то сильно зашипело, а потом…
Из казенника пистолета полыхнуло пламя и ударило англичанина прямо в лицо.
Его высокопревосходительство, британский премьер-министр, сэр Артур Бальфур, выронил развороченный пистоль на дорожку и опрокинулся на землю.
— Блядь… — выматерился я в третий раз. Но на это раз удивленно.
— Блядь… — эхом отозвался Арцыбашев.
Остальные персонажи сценки под названием дуэль, тоже выругались, но на английском языке.
Хотя по смыслу выражение являлось копией нашего.
Несмотря на настоятельную просьбу прокурора немедленно покинуть Швейцарию, убраться на следующий день после дуэли не получилось. Клеопатра едва стояла на ногах после схватки с британкой и пришлось пару дней просидеть в пансионе. Так что, феерия в прессе застала нас еще на Швейцарской Ривьере.
Господи…
Ажиотаж даже переплюнул недавний скандал после «откровений» Коллинза. Уж не знаю кто, но в прессу слили все до мельчайших подробностей, вдобавок газетчики, по своему обыкновению, раскудрявили все почти до неузнаваемости. К примеру, почти во всех газетах почему-то талдычили, что я стрелял в воздух. Впрочем, основной ход событий прослеживался довольно четко.
Досталось почти всем участникам поединка: британскую делегацию и секундантов Бальфура громили за то, что они допустили дуэль и не отговорили своего премьера, меня, по традиции, особенно английские издания, клеймили, как абсолютного выродка, хотя и не лишенного определенного благородства, а швейцарскую сторону порицали, потому что они не задержали злостного преступника и изувера. К счастью, O`Брайан и Арцыбашев попали в хронику, лишь как высокопоставленные, но неизвестные лица, с американской и русской стороны. Хотя и им перемывали кости.
Но, черт побери, больше всего доставалось Артуру Бальфуру.
О! Его вообще с дерьмом смешали, особенно в британской прессе. Кавендиш оказался абсолютно прав, превалирующим мотивом, шло унижение этой дуэлью не только самого премьера, правительства, но и всей страны в его лице. Правящий кабинет вообще пинали кому только не лень. О призывах немедленно выдвинуть вотум недоверия консерваторам, я вообще не говорю.
Робкие попытки оправдать Бальфура, как героя, не побоявшегося схватиться лицом к лицу с врагом Британии, тонули в общей вакханалии.
В общем, британское правительство настиг кризис, едва ли не больший, чем после поражения во второй англо-бурской кампании.
Европейская пресса тоже не отставала, хотя здесь меня чаще славили, изображали героем и, большей частью, абсолютно оправдывали. Но и ругали не слабо, в основном за то, что сам не влепил пулю в лоб премьер-министру и проник на бал под чужой фамилией. Изменил, так сказать, своему славному имени.
А еще, почти везде, фоном шла тема о Божьем суде. Мол, Господь сам наказал виноватого.
Н-да… тут поневоле задумаешься. Вполне может быть. Команданте Господь, в моем случае, уже доказал свое существование.
Но не суть, итогами я оказался доволен, вот честно, все сложилось для нас лучше не бывает, хотя загадка взорвавшегося пистолета все-таки долго не давала мне покоя.
Несмотря на отсутствие прямых доказательств, я уже почти не сомневался в виновности Черчилля, не хватало всего лишь ясного мотива, потому что на такой серьезный шаг без умысла не идут, особенно люди подобные Уинстону.
Впрочем, когда я вернулся домой, все стало на свои места.
Но об этом чуть позже.
Арцыбашев остался в Швейцарии, ему предстояла дорога в Россию, за новым назначением, ну а мы с Клео, перешли нелегально границу с Францией, на первый взгляд, никак не охраняемую, после чего, абсолютно не скрываясь, сели на поезд в Париж, правда, в очередной раз, сменив личность. В столице сделали пересадку и отправились в Марсель, где у меня состоялась одна очень важная встреча.
Но обо все по порядку.
Марсель мне понравился, он чем-то неуловимо был похож на Дурбан. Тот же соленый морской воздух, гудки пароходов, несусветная толчея в порту и вездесущий запах рыбы. К счастью, никакого внимания французские спецслужбы к нам не проявили, мы остановились в частном пансионе в пригороде, прямо на берегу моря и устроили себе небольшой отдых. Никакого официоза, мы с удовольствием скинули маску респектабельных граждан и полностью растворились среди разномастной богемы, переполнявшей толпами шарахающейся в квартале Ла Панье.
Ходили на яхте в море, ловили рыбу, пекли ее на углях прямо на берегу, слушали бродячих музыкантов, таскались по художественным выставкам и поэтическим чтениям, всласть кутили в плебейских ресторанчиках, словом, вовсю наслаждались бездельем. Особенно приятным после дикого бедлама последних дней в Швейцарии.
Впрочем, как всегда у меня случается, приятное пришлось совмещать с полезным. Через неделю после приезда во Францию, я оставил Клео дома и отправился в один из множества рыбных ресторанчиков в Старом порту.
Заказал себе глиняную сковородку печеной в прованских травах барабульки и, не спеша потягивая из маленького стаканчика великолепный местный кальвадос, принялся ждать, попутно осматриваясь.
Ресторанчик «Пьяная русалка» именуемый по местной традиции таверной, полностью оправдывал свое название. Клубы табачного дыма, ядреная смесь запахов кухонного чада, соленой рыбы, пряностей и пива с вином. Длинные столы с такими же лавками, рваные рыбацкие сети на стенах, дебелые девки-подавальщицы в заляпанных фартуках и невообразимо колоритная публика, представляющая собой находку для любого художника, возжелавшего отобразить на своей картине антураж подобного заведения. Ресторация выглядела уж вовсе непрезентабельно, но готовили здесь на славу — сроду не пробовал ничего вкусней.
Я и сам тоже ничем не отличаюсь от местных завсегдатаев. Кепка-гаврошка, блуза с отложным воротничком, короткая куртка из тонкой парусины с накладными карманами, небритая рожа с лихо закрученными усиками, растоптанные штиблеты из желтой кожи — только красного пояса не хватает, а так бы получился вылитый апаш*. Ну и наваха* с револьвером присутствуют, без них никуда — в Марселе только на миг зазеваешься, живо наденут на нож.
Но не суть.
Этот ресторанчик раньше принадлежал моему старому соратнику, добровольцу из Франции, Пьеру Ла Маршу. Пьер уже давно переехал в Юную Африку, забрав с собой свою обожаемую Мари, а ресторан оставил свояку Клоду Дюгари, к слову, тоже бывшему волонтеру, а ныне резиденту Службы внешней разведки Южно-Африканской республики. С тех пор заведение стало одной из явок нашей резидентуры в Марселе. Возникает вопрос, нахрена ЮАС резидентура в Марселе, в стране-союзнике, но, на самом деле, отсюда поступают крайне ценные сведения. Город портовый, моряки толпами шарахаются, в том числе и англы. Надеюсь не надо продолжать?
Черт, опять отвлекся…
— Красавчик, не нуждаешься в подружке на вечер?
Рядом неожиданно нарисовалась расхристанная девица, совсем юная, на удивление, не потасканная и даже красивая — эдакое воплощение средиземноморской красоты. Правда вульгарная по самые уши — ярко-алая помада на губах, тени под глазами, а-ля вампирша, небрежность в одежде, сиськи вываливаются из корсета и прочее подобное.
Девица, не скрываясь, жадно уставилась на мою рыбу и кувшинчик с кальвадосом.
Я невольно задумался о быстром трахе. Последний коитус произошел с французской резидентшей, добрых пару недель назад, естество прямо требовало удовлетворения, но тут, в таверне появился еще один посетитель и я сразу отбросил все мысли о случке.
— Лови, — на чисто скобленную столешницу глухо звякнула пятифранковая монета. — И пошла вон…
— Импотент, так тебя растак, педик гребаный! — грязно ругнулась проститутка, но монету ловко сграбастала и прямым ходом рванула к стойке.
В кабачке появился новый посетитель: худющий, но широкоплечий парень, одетый в том же стиле, что и я, только еще более небрежно. Несмотря на вид типичного клошара, гость отличался удивительно интеллигентной физиономией, впрочем, неряшливая запущенная щетина успешно маскировала это.
Я облегченно выдохнул. К счастью, долго торчать в Марселе не придется. Томми Скрипач появился вовремя.
Прозвище совсем не соответствовало внешнему виду гостя, но, тем не менее, Томас Шихан действительно очень талантливый скрипач. А еще прирожденный диверсант и разведчик. Всю вторую кампанию мы прошли плечом к плечу. А сейчас он резидент одной из агентурных сетей Южно-Африканского союза в Британии, а если точнее в Ирландии.
Но тут тоже надо начать сначала.
Британия неимоверно могущественна, но как все империи является не более чем колоссом на глиняных ногах. И эти «ноги» — ее колонии. Я всегда прекрасно это понимал, поэтому уделял едва ли не больше внимания национально-освободительному движению в британских колониях, чем новейшему оружию, кадровой армии и созданию коалиции против англов.
За буров с бриттами воевали очень много ирландцев. Так вот, после окончания боевых действий, всех оставшихся в живых, я пропустил через очень тесный фильтр, на предмет профпригодности к нелегальной разведке. Кадров набралось немало, все они нашли свое применения, но, Томми Скрипач, оказался самым ценным приобретением. Неимоверное хладнокровие, изощренный ум с хитростью, вдобавок дикая ненависть к британцам — все эти качества, конечно, при правильном применении, в свое время, доставят островитянам немало хлопот. В свое время, потому что сеть Скрипача тщательно законспирирована и никак себя пока не проявила. И настолько важна, что встречу с ним я смог доверить только себе.
Парень мельком глянул по сторонам и шагнул к стойке. Молча высыпал пред барменом несколько монет, отхлебнул из поданной кружки, после чего направился прямо ко мне.
— Не возражаешь, дружище? — он показал на скамью.
Я молча кивнул.
Парень сел, еще раз отхлебнул и вытер пену с губ рукавом куртки
— Капитан…
— Скрипач…
— Матерь божья, если бы ты знал, как я рад тебя видеть… — не глядя на меня, горячо и искренне зашептал ирландец. — Читал, что ты успел на славу повеселиться в Швейцарии. Клянусь, если бы ты был женщиной, я бы на тебе женился, несмотря на свой обет безбрачия, до окончательного освобождения Ирландии…
— Я тоже рад тебя видеть, но, по старой памяти, можешь схлопотать по морде.
— Шучу, капитан, шучу… — Скрипач ухмыльнулся. — Хорошо, что ты оставил Бальфура в живых. Лучше даже я не смог бы придумать. Ну да ладно. Как ты говорил? Хрен с нами и хрен на них?
— Примерно так. Как дела?
— Мы готовы, капитан… — спокойно ответил ирландец.
— Подробней. Оружие получили?
— Да, капитан. Тайники полны, хватит вооружить до тысячи человек. Готовы шесть штурмовых групп, все они сейчас вне Ирландии, дабы не вызвать подозрение англичан, но прибудут на место по первому сигналу: транспорт и коридоры подготовлены…
Говорили мы с ним недолго, но разговором я остался доволен. Очень скоро островных обезьян ждет большой сюрприз. Сеть Скрипача не единственная наша агентурная сеть в Ирландии, но все остальные играют только отвлекающую роль. Да, приходится идти на жертвы, но, черт побери, клянусь, эти жертвы будут не напрасны.
После того, как Томми ушел, я еще немного посидел в кабачке, после чего отправился домой. А еще через пару дней мы с Клео отплыли в Дурбан.
А уже по прибытию, начали проясняться все странности дуэли.
Премьер-министр Британии Артур Бальфур выжил, но по состоянию здоровья не смог исполнять свои обязанности. Что, вместе со всем остальным, послужило причиной для отставки правящего кабинета. К власти пришли либералы во главе с Кемпбеллом. А вот Уинстона Черчилль, самым загадочным образом, грянувший политический кризис никак не затронул. Мало того, он стремительно стартанул по политической карьерной лестнице. Уинни очень вовремя покинул консерваторов, примкнул к литеральной партии и стал… стал министром колоний, черт побери. Самым молодым министром в истории Британии.
— Что и требовалось доказать… — прошептал я. — Ну что же, друг Уинни, не обессудь, ничего личного…
Мягко щелкнул замок сейфа.
Массивная дверца беззвучно отворилась.
На стол лег толстый запечатанный конверт.
Нож для бумаги с треском разрезал плотную бумагу.
На зеленое сукно высыпались фотографии…
Я затянулся, положил сигару в пепельницу и взял в руки первую.
Так… где это мы? Ах да, здесь мы дурачимся в саду.
А здесь, Черчилль во фраке вальсирует вместе с Франсин.
А здесь он в танце с Лизаветой.
А здесь с Мерседес, дочерью Стейна, тогда еще президента Оранжевой республики.
А на этом фото, с зажаренной ляжкой косули в руке, изображаете из себя обжору.
А тут, мы с сигарами и бокалами виски в курительной комнате.
На охоте…
Еще на охоте…
Верховая прогулка с дамами…
Купаемся в реке, в дурацких одинаковых полосатых купальных костюмах…
В ресторане…
Опять танцы…
— Извини, Уинни… — я сложил все фото обратно с конверт и взял сигару.
К счастью, уже фотографическая аппаратура позволяет делать скрытые снимки. Не то, чтобы я не доверял Уинстону, даже прямо наоборот, но, на всякий случай, все-таки подстраховался.
Из переговорной трубы вдруг раздался мягкий голос Алисии.
— Минхеер генерал, прибыл минхеер Майнц.
Я немного поколебался, но все-таки пересилил себя.
— Проси.
В кабинете появился полный благообразный толстячок средних лет в военном сюртуке со знаками различия фельдкорнета и эмблемами финансовой службы.
Форма сидела на нем слегка неловко, позволяя предположить, что ее обладатель не кадровый военный. Впрочем, Олаф Майнц, действительно был весьма далек от армии — на самом деле, он занимал должность начальника отдела информации и пропаганды Генерального штаба, одного из наших самых секретных отделов, а форму носил больше для прикрытия.
Созданием этой службы, я озаботился едва ли не в первую очередь. Информационное пространство, точно такое же поле боя, только на нем грохочут не пушки с пулеметами, а боевые действия идут в полной тишине, за верстальными столами типографий и письменными столами журналистов.
— Минхеер генерал… — Майнц почтительно склонил голову.
Я подвинул к нему конверт.
— Ознакомьтесь, Олаф.
Майнц быстро просмотрел фотографии и вопросительно вздернул бровь.
— Организуйте утечку в мировую прессу. Форма статьи — противопоставление. Нынешний министр колоний Британии развлекался с главным врагом Соединенного королевства, когда английские солдаты с офицерами умирали на поле боя и страдали в плену. Соответствующие фото трупов и пленных найдете сами. Их приложите тоже. Поставьте под сомнение верность Уинстона Черчилля короне Британии, а также поднимите вопрос о большой вероятность его работы на секретные службы Южно-Африканского союза. Но основной нажим — на подлость и корыстность. Появление фотографий в информационном поле обоснуйте по своему усмотрению. Все материалы по готовности — ко мне. Срок — три дня.
Майнц молча вытянулся.
Я невольно поморщился. Совершать подлость очень неприятное дело. Чувствую себя, словно извалялся в грязи. Но… жизнь вообще подлая штука. Теперь с карьерой Уинни покончено раз и навсегда. Из него уже никогда не получится того самого легендарного премьер-министра. К чему это приведет мировую историю, увы, не знаю. Да и знать не хочу. Поживем — увидим.
Ладно, идем дальше.
— Это не все. Приступайте к первому этапу операции «Армянское радио».
На лице Олафа пробежало волнение, но он опять смолчал, кивнул и вышел. Несмотря на должность, Майнц удивительно немногословен, хотя, как специалист своего профиля, просто великолепен.
«Армянское радио» — это план поэтапной массированной информационной атаки, целью которой является всколыхнуть почти угасший интерес в мировых медиаресурсах к Южной Африке. Эскалация напряжения на границе, злостные провокации британской военщины и так далее и тому подобное. Процентов на шестьдесят откровенная дезинформация — но все по британским лекалам.
Все просто — к нам опять хлынут добровольцы, бритты будут вынуждены оправдываться, а правительствам стран-гегемонов станет трудней отсидеться в стороне, им придется как-то реагировать на массовое возмущение людей. Есть еще скрытые цели, но о них позже.
Следующей стала встреча с начальником нашего Генерального штаба. Во время первой и второй кампании, эту должность неофициально эту должность занимал мой друг Пауль фон Бюлов, и наша победа, во многом стала его заслугой, но, увы, на тот момент, Пауль являлся кадровым действующим офицером германской армии и был отозван домой. А изменить присяге он не захотел. Пришлось искать нового начальника Генштаба. Хотя, недолго. Им стал Иван Иванович Иванов, бывший ротный моего батальона. Прибыл он в Африку простым добровольцем, а свое прошлое, в том числе принадлежность к русской армии, тщательно скрывал. Правда, сохранять инкогнито ему удалось недолго, один из волонтеров опознал его, как Аркадия Георгиевича Мещерцева, дворянина, в прошлом офицера Лейб-гвардейского егерского полка, уволенного из армии за какой-то загадочный проступок, тщательно им скрываемый.
Но не суть. Нынешнюю должность он занимает совершенно заслуженно. Своими энциклопедическими знаниями военного дела, Иванов-Мещерцев удивлял самого фон Бюлова и недаром тот сам порекомендовал его на свое место.
В первую очередь меня интересовала обстановка в Капской колонии, где британцы ранее активно накапливали свои силы. Но, увы, ответ Иванова меня не порадовал.
После того, как к власти в Соединенном королевстве пришли либералы, подготовка к войне с британской стороны пошла на явный спад. Да, на наших границах все еще оставалась внушительная группировка, но подкрепления уже давно не прибывали, а некоторые часть контингента, правда весьма незначительную, отвели назад в метрополию и колонии, то есть туда, где части базировались раньше. У меня даже начало создаваться впечатление, что бритты отказались от своих планов, тем более, что новый правящий кабинет, начал публично высказываться о примирении с бурами.
— Не буду исключать сознательный обманный маневр, — закончил доклад Иванов. — Но на данный момент прямых доказательств тому у меня нет. А догадки не являются фактологией, на которую я привык опираться.
— Я понял Иван Иванович. Что с докладом фольксрааду? Напомню, он состоится через три дня.
— Готов, — Иванов четко кивнул. — Реальные данные строго засекречены, а представлены будут совершенно обратные — полные признаки неизбежности нападения и прочие свидетельства скорой войны. Желаете предварительно ознакомится?
— Нет, я полагаюсь на вас…
Через пару минут после того, как Иванов ушел, опять раздался голос секретарши.
— Минхеер генерал, к вам минхеер Тесла…
Надо сказать, что по возвращению в Африку меня ждало несколько сюрпризов, но известие о том, что Тесла живой, пожалуй, удивило больше всего. Я сразу даже не поверил и наорал на своего секретаря-референта. Но, как очень скоро выяснилось — зря.
Изобретателя привез на телеге через неделю после аварии, хозяин фермы, расположенной в добрых десяти милях от Блумфонтейна. Пояснил, что нашел его в одном из своих загонов для скота, в полном беспамятстве, но внешне целым и невредимым.
Каким образом Никола остался в живых и как туда попал, не знает никто, даже он сам. Тесла провалялся без сознания несколько дней, а когда пришел в себя, напрочь позабыл, что случилось. Помнил только, что куда-то шел, а куда, зачем и откуда, совершенно стерлось из памяти. К счастью, все остальное, то есть знания и прочее сопутствующее, осталось при нем. Да и страсть к изобретениям — тоже, правда пыл сильно поумерился. Да и сам он, стал более спокойным и степенным.
Грешным делом, сначала я думал, что Никола просто обдолбался кокаином и ушел в ночь, так как наш гений, в числе очень многих талантливых людей нашего времени, порой злоупотреблял порошком, но, останки в развалинах его лаборатории, которые так и не удалось идентифицировать, никому кроме Теслы, принадлежать не могли. Почему? Да потому что никого кроме сторожа и самого изобретателя в лаборатории и ее окрестностях просто не было. Вот так-то. Диверсант? Случайный человек забрел? Маловероятно.
В общем, ни на что иное, чем что-то сверхъестественное, этот случай списать не получилось. Хотя, чему удивляться? Меня-то почти таким же образом зафитилило; и не за десяток миль, как Теслу, а вообще, нахрен, на добрую сотню лет назад.
Но не суть. Главное — живой. И еще послужит нам.
В кабинете появился усатый худощавый мужчина средних лет. Порывистый в движениях, чернявый, усатый, горбоносый и, как всегда, щегольски одетый. Тот самый, Никола Тесла, собственной персоной.
— Мистер директор! — изобретатель четко, по-воински кивнул мне.
— Господин Тесла… — я встал, пожал ему руку и показал на кресло. — Рад вас видеть. Как самочувствие?
— Спасибо, хорошо. Пожалуй, — Никола, как-то механически, без тени эмоций на лице, улыбнулся. — Даже лучше, чем до известного вам случая. Исчезли противные мигрени, изрядно донимавшие меня раньше.
— У русских есть пословица, что не делается, то к лучшему. К восстановлению вашей лаборатории уже приступили?
— Да, работы идут полным ходом… — Тесла кивнул. — Благодарю вас, господин директор. Но… — он замялся. — Все оборудование безвозвратно утрачено. Я составил список требуемого, но… — он покосился на дверь. — Боюсь, господин ван Меерс, ваш бухгалтер, воспринял его без особого энтузиазма.
— Не переживайте, — я невольно улыбнулся. — Все будет удовлетворено в полном объеме.
— Благодарю вас, господин директор, — спокойно отозвался изобретатель, словно, я пообещал ему какую-то безделушку, а не финансирование на несколько тысяч фунтов.
Я не особо удивился такой сдержанности — Тесла всегда знал себе цену, что, к слову, мне импонировало.
— Я немедленно продолжу работу, — продолжил Никола, — над текущим проектами. Уверен, в скором времени, смогу продемонстрировать вам результаты. Но, как я понял, вы хотите поставить мне определенную задачу?
— Вы не ошиблись, господин Тесла.
Изобретатель извлек из кармана блокнот с карандашом и изобразил внимание.
— Меня интересуют возможность, создания сплошной полосу ослепительного света по фронту, скажем, от полумили и на глубину около пяти миль. Допускается не одно, а несколько устройств. Ничего особого я не требую, обычные прожекторы пойдут. Но они должны быть очень мощные, гораздо мощнее, чем существующие ныне. Причем, на мобильной базе, и пригодные для использования, как на суше, так и на кораблях. Источник энергии, тоже транспортируемый. Либо с возможностью подключения и работы от судовых установок.
Тесла что-то чиркнул у себя в блокноте и бесстрастно поинтересовался:
— Надо понимать, применение планируется в военных целях?
— Да. Ослепление и дезорганизация противника в ночное время.
— Сроки? У меня есть наработки, но на изыскания понадобится время. И средства с ресурсами, довольно значительные.
— Поиск решения и готовый образец для демонстрации — полтора-два месяца, полное исполнение заказа — еще сверху месяц. Не позже. Не буду возражать, если вы найдете альтернативный способ исполнения, главное, чтобы задача была выполнена. Гонорар установите по своему усмотрению. Научные результаты можете запатентовать, но без раскрытия темы. Финансирование и снабжение ресурсами — без ограничений. Для работы можете использовать мощности концерна «Трансвааль» — я отдам соответствующие распоряжения. Количество помощников — тоже любое. Через два дня я убываю в Дурбан, если необходимо, можете отправиться со мной, чтобы осмотреть место размещения приборов на кораблях и их силовые установки для использования в качестве источников питания.
Тесла внимательно меня выслушал и спокойно сказал:
— Пока могу только пообещать, что немедля приступлю к работе, господин директор.
— Меня это устроит. Держите меня в курсе.
После того, как он ушел, я принялся за бумаги и оторвался от них, только когда услышал в приемной тяжелые шаги, сопровождаемые мелодичным треньканьем.
— Минхеер коммандант, — кокетливо пропела Алисия. — Я сейчас доложу о вас…
— Моя ты красавица… — мурлыкнул густой бас на африкаанс с едва заметным акцентом. — Это тебе… Пока примеряй, а я так, без доклада…
— Ах, минхеер Стьепан, но это против правил…
— Ладно, ладно, за меня не нагорит тебе…
«Еще как нагорит, — подумал я, невольно улыбнувшись. — Вот же дамский угодник, ястри тя в печенку…»
Дверь кабинета распахнулась и на пороге возник…
Кряжистая фигура, широченные плечи, выбивающийся из-под форменной шляпы с загнутым полем густой чуб, окладистая бородка, обветренное, загорелое лицо, небрежно распахнутый брезентовый пыльник с полами до почти до пят, поверх полковничьего полевого мундира пограничной стражи, шпоры на сапогах с высокими голенищами, Маузер в деревянной кобуре болтается у левого бедра, а с другой стороны шашка с серебряным окладом на ножнах.
Изначально я был категорически против вот этих средневековых заточенных железяк, но уговорили и теперь шашки официально состоят на вооружении корпуса пограничной стражи. Кавказского образца, правда немного модернизированные — уже с легкой гардой сабельного типа.
Кто уговорил?
Так вот он, казара окаянная, сам приперся. Минхеер коммандант Степан Наумович Мишустов, командир оного корпуса пограничной стражи, собственной персоной.
Степа аккуратно закрыл дверь, нахмурился и укоризненно прогудел на русском языке:
— И хде это ты шлялся столько, да еще без меня, ирод окаянный?
— Степка!!!
— Ляксандрыч!!!
Мы крепко обнялись, после чего я сразу полез в шкаф за вискарем. Да, намечается вопиющее нарушение субординации, где это видано, чтобы военный министр бухал с полковниками в своем кабинете, но этому чубатому детине можно если не все, то около того.
Почитай с первых дней с ним, в энтих епенях, как Степа сам выражается. Чего только не прошли вместе, на волосок от гибели ходили. Но коммандантом казак не по протекции стал, вояка он хоть куда и командир на славу. Его корпус у нас одно из самых боеспособных подразделений, Степка сам выпестовал. Талантливым, чертяка, оказался. Языки освоил, академию генштаба экстерном закончил, и без дураков, все сам, без помощи. И внешне изменился: вне служебного времени так и остался до нельзя расхлябанным оболтусом, но по службе, образцовый офицер, даже с налетом германской педантичности. Хотя раньше этих самых офицеров даже на дух не переносил, даже мне морду набить пытался. Но не суть…
— Опять ты это мериканское пойло хлещешь… — недовольно поморщился казак и скинул с плеча ремешок вместительной кожаной баклаги. — Давай лучше моей тяпнем. Сам знаешь, лучше всякого, как там его… виш… вис… да и хрен на него. Короче, давай посуду, у меня тутой ишшо кус мяса присутствует, вроде не стух по дороге…
Степан достал из кармана небольшой сверток и размотав тряпицу, принялся кромсать тесаком у меня на столе, остро пахнущее вяленое мясо.
Выпили, конечно. Потом сразу разлили по второму разу.
И только после этого, солидно крякнув и занюхав самогон кусочком сухаря, Степан заговорил.
— Я как депешу получил, сразу рванул к тебе. Как оно тама обернулось, Ляксандрыч? Читал наворотил ты делов. Вот не можешь, чтоб не колобродить, етить. Сам цел? Хотя, что с тобой станется? Не из такого выпутывался. Ладно, расскажешь позжее. Ну, выездил чего, али нет?
— Выездил.
— Значит будет дело? — казак строго на меня посмотрел. — Когда война?
— Скоро, Наумыч, скоро. Как у тебя на границе? Мне докладывают, наглы успокоились?
— Сам диву даюсь. Раньше кожную неделю соглядатаев вылавливали, нигров местных подсылали, да сами шастали, а сейчас тихо, как у мамки в подоле. Даже войска вроде как отводить наладились. Впрочем, в донесениях все есть. Но мнится мне, что глазоньки замыливают. Есть чуйка такая. Вот прямо свербит. Хитрят, сволота наглийская. Сам посуди, солдатиков отводят, а опорные пункты и промежуточные базы снабжения ликвидировать не собираются.
— Я примерно так же думаю, но прямых доказательств пока нет. Тут такое дело. Скоро одну операцию надо будет провести, за речкой, в Капской колонии. Пару языков взять, да еще много чего, позже объясню. Не особо сложно, но очень ответственно, осечки не может случится. Мне своих головорезов привлечь, или твоими справимся?
— Ты уж не обижай меня, Ляксандрыч… — казак нахмурился. — Твои — робяты сурьезные, слова супротив не скажу, но мои не хужее, ей-ей. Да и привычные: кожную тропку, кожный овражек знают. Не раз в гости по ту сторону ходили. Сделают все в лучшем виде.
— Так тому и быть. В общем, тебе три дня на побывку, а затем дело будем делать. Сейчас давай домой, а завтра на совещание, чтобы к девяти утра, как штык был. И в форму, приличествующую, переоденься, знаю я тебя. Давай еще по одной и марш к Брунгильде. И ничему не удивляйся сегодня. Все, до встречи…
Спровадив Степку, опять окунулся в работу. Из головы все никак не выходила сложившаяся ситуация.
Гребанные либералы с Альбиона здорово подгадили. Во-первых, я категорически не верю, что бритты навсегда оставят попытки прибрать к рукам Южную Африку, а во-вторых, весь мой план был основан на агрессивной политике Британии. Бота и Смэтс, полностью разделяют мои взгляды, но, увы, Южно-Африканский Союз, нихрена не президентская республика, то есть, ни президент, ни премьер-министр, ни я, со всем своим авторитетом, нихрена не решаем и вынуждены каждый свой шаг согласовывать с гребанными старцами из Фольксраада, мать их ети. Нужные решения, в большинстве случаев, удавалось проталкивать, только манипулируя угрозой неминуемой скорой войны, а как теперь быть? Ладно, если мирные намерения англов — это фикция, обманный маневр, и нам удастся это доказать, но как быть, если они всерьез изменили свою политику?
Я бросил все разведывательные мощности на получение информации, но, пока никаких результатов нет. Выводы неизменные — в ближайшем будущем наглы начинать войну не собираются.
Через пару-тройку месяцев мы будем готовы к превентивному удару по Капской колонии, пока еще находящейся под Британией, но боюсь, решение о начале войны протащить не удастся. Уже блеют о мирном сосуществовании с Соединенным королевством, да норовят военные расходы урезать.
В общем, единственным выходом я вижу, перевести страну на военные рельсы, передать все бразды правления кригсрааду, то есть военному совету. В этом случае, все решения будут принимать военные командиры дистриктов, то есть округов, президент с премьер-министром и я, в качестве генерал-комманданта, то бишь, верховного главнокомандующего.
Но опять есть затык, кригсраад собирается только в случае откровенной агрессии против государства или неминуемой угрозы военных действий. А где она, эта агрессия?
Пришлось, на всякий случай составлять сложный многоэтапный план, включающий в себя, помимо фактической дезинформации фольксраада, откровенное провоцирование Британии на начало войны. Честно сказать, боязно до жути, но, увы, другого выхода у меня нет. Каша уже заварена, хочешь не хочешь, а есть придется.
— Минхеер генерал, вы вызывали комманданта Рюйса, — доложилась Алисия, вырвав меня из размышлений.
— Проси.
В кабинет вошел начальник учебного отдела Генштаба, пожилой мужчина с внешностью университетского профессора.
— Минхеер генерал.
— Немедленно начинайте отзыв наших курсантов из военно-морских учебных заведений за границей.
Хорст Рюйс поправил очки на мясистом носу.
— Простите, но до конца учебного года, еще очень далеко. Домой вернутся недоучки.
— Это не имеет значения. Мотив — отсутствие средств у республики для оплаты обучения.
— Слушаюсь… — недовольно морщась, Рюйс ушел.
Едва за ним закрылась дверь, я выругался. О военном флоте я задумался уже давно и сразу после окончания второй кампании, отправил учиться в Германию и Россию две с половиной сотни абитуриентов за свой счет. Отзыв — мера вынужденная, крейсера с минными катерами на подходе, а команды на них до сих пор в стадии формирования. Хорошо хоть на ведущие должности специалистов навербовали. Хрень получится, не дурак, понимаю, но в планах масштабных морских сражений нет. В общем, доучатся уже на кораблях.
Окончание рабочего дня прошло под знаком отвратительного настроения. Но, как только я собрался домой, произошло две встречи, которые оное настроение значительно поправили.
Для начала, Алисия сообщила, что со мной просит встречи военный атташе Российской империи, полковник Арцыбашев.
К счастью, никаких санкций за участие в дуэли к Александру Александровичу не применили, и даже присвоили звание полковника. Проволочек с назначением тоже не последовало, так что его прибытие к новому месту службы примерно совпало с моим возвращением домой.
— Ваше превосходительство…
— Присаживайтесь, Александр Александрович… — я ответил на приветствие и показал ему на кресло. — Как вы, обустроились уже?
— Благодарю, ваше превосходительство, — полковник кивнул. — Все в порядке. Предоставленное под военную миссию здание великолепно. А быту я достаточно неприхотлив.
— Если что-то понадобится, известите меня лично. С Клеопатрой уже виделись?
— Госпожа Бергкамп сегодня днем прибыла в Блумфонтейн, — спокойно сообщил Арцыбашев. — Собственно, мой визит отчасти связан с ней. Но, позвольте, к личным делам мы перейдем позже. Меня уполномочили передать вам определенные сведения.
— Работа подождет, — я улыбнулся. — Итак, слушаю вас.
— Я сделал предложение госпоже Бергкамп… — через паузу признался полковник.
— Поздравляю. Надеюсь, ваше предложение было принято?
— Пока нет, — обреченно выдохнул Арцыбашев. — Сначала мне предстоит просить ее руку у вас, потом у родителей.
— У меня? — я вытаращил на него глаза. Да уж, с семейкой Бергкамп не соскучишься.
— У вас, — подтвердил Александр Александрович. — Таково условие, госпожи Бергкамп. — Полковник вдруг вскочил и принял строевую стойку. — Ваше превосходительство, имею честь…
— Полноте вам! — я едва не расхохотался. — Обойдемся без условностей. Торжественно даю свое согласие. Не выпить ли нам по этому поводу?
— Возможно позже… — Арцыбашев облегченно вздохнул. — А сейчас мне необходимо выполнить поручение.
— Слушаю вас.
— Меня уполномочили передать вам, что к нам попали определенные данные, которые свидетельствуют о тайных приготовлениях Соединенного королевства Британия к войне с Южно-Африканским Союзом. А именно, британское адмиралтейство уже приступило к формированию эскадры, целью которой будет блокада побережья и поддержка десантной операции…
А почти сразу после того, как военный атташе Российской империи ушел, ко мне заявился почтальон со срочной депешей. В роли почтальона выступал один из самых влиятельных людей в Республике, а именно, сам глава Службы внешней разведки, замаскированной под обычную Почтовую службу.
Формально, герр ван Ройберн, не подчиняется Военному ведомству, но мы всегда работали и работаем в тесной смычке, да и сам Андреас, является моим единомышленником. Хотя, признаюсь, я его терпеть не могу.
— Чем обязан? Насколько я понимаю, ваш визит продиктован…
— Срочными известиями. Но, боюсь, приятными их назвать нельзя.
— Думаю, речь пойдет о том, что мирные инициативы Британии являются ничем иным, как прикрытием приготовлений к войне?
— Именно, — совершенно спокойно ответил ван Ройберн и тут же вернул мне укол. — То есть, в дезинформации Фольксраада уже нет нужды…
«Ну что же… — подумал я. — Нет так нет. Значит быть войне…»
Домой вернулся выжатый словно лимон. Правда устал больше морально, чем физически.
Увидев в гостиной Клеопатру, сначала удивился, но потом вспомнил, что Арцыбашев говорил мне о том, что она приехала в Блумфонтейн. Компанию Клео составляла Пенни и Лизхен, сильно сдружившаяся с ней. Дамы вовсю о чем-то судачили, но при виде меня разом замолчали.
— Дамы… — я быстро раскланялся и попытался улизнуть к себе, но не тут-то было.
— Милый, останься с нами… — Пенни взяла меня за руку и буквально насильно потащила к дивану. — Ты знаешь, у нас есть замечательная новость…
— Какая? — я повертел башкой, нашел взглядом горничную и жестом приказал ей тащить бутылку виски с бокалом.
— Герр Арцыбашев, сделал предложение Клеопатре! — торжественно выпалила Пенелопа.
Лизхен с елейной улыбочкой на губах закивала, а Клео тут же застенчиво потупилась,
— Поздравляю… — преувеличенно радостно гаркнул я и ухватил с подноса бокал. — За это надо выпить… — но потом заметил, как дамы требовательно уставились, как будто ожидая каких-то известий и поинтересовался. — Что?
— Михаэль… — Пенни нахмурилась. — А разве ты не имел сегодня разговор с герром Арцыбашевым?
— Имел… — я опять припомнил, что полковник просил у меня руки Клео, по ее дурацкой прихоти. — А, вот вы, о чем…
— Так что?.. — Пенни поощрительно улыбнулась. — Расскажи нам все, Михаэль.
— Расскажи, расскажи, мы хотим знать! — Лизхен умильно сложила руки ладошками внутрь перед грудью.
— Да какой-то он странный был… — я пожал плечами. — Зачем-то просил у меня руки Клеопатры. Я отказал на всякий случай.
— Что-о-о? — в один голос завопили Пенни и Лизхен. — Отказал?
Клео просто закрыла руками лицо.
— Ну да, зачем нам еще один умалишенный в семье?
— Еще один? — озадаченно переспросила Пенелопа.
— Да, еще один. Как можно назвать того, кто придумал подослать своего жениха ко мне?
У Клео брызнули слезы из глаз, а по лицу своей жены я понял, что в идее она тоже прямо поучаствовала. Лизхен просто уставилась на меня, словно на изверга и садиста.
Я спокойно допил виски, встал и направился к выходу из гостиной. А уже у двери обернулся и бросил.
— Ладно, не нойте. Дал я согласие, дал. Поздравляю, Клео…
И убрался к себе.
Уже не знаю, как дамы перемывали мне косточки, но уши весь вечер горели со страшной силой.
А уже в постели получил свирепую выволочку от жены.
— Нет у тебя сердца! Девочка считает тебя за второго отца, а ты… бессердечный мужлан!
— За отца? — я припомнил некоторые моменты нашего совместного с Клео путешествия в Европу. — Вот уж не думал…
— Да, так и есть! Она очень любит и уважает тебя! — горячо подтвердила Пенни. — Поэтому для нее было важно твое согласие на брак.
— Ну ладно, ладно, это была просто шутка… — я прижал жену к себе. — Я же согласился.
— Ты изверг, Михаэль Игл!
— Извини, милая. Просто много всего навалилось. Сам не свой сегодня.
— Нет тебе оправдания! — уже не так свирепо заявила Пенни, в потом, немного помолчав, тихонечко поинтересовалась. — Скоро начнется?
— Очень скоро. Думаю, у нас есть всего пару месяцев, не больше. И я хотел с тобой поговорить. Мы должны выиграть эту войну, но… В общем, может тебе с детьми стоит переждать в Америке?
— Еще слово, Михаэль, и я подам на развод! — совершенно спокойно и очень уверенно ответила Пенелопа.
— Пенни…
— Ты все услышал, Михаэль, — Пенелопа резко оборвала меня. — Я никуда не собираюсь уезжать. А если потребуется, стану с винтовкой рядом с тобой. И остерегись опять начинать этот разговор.
«А чего ты ожидал дурень? — я мысленно себя отругал. — Теперь ты просто обязан нахлобучить бриттов…»
Заснуть сразу не получилось, пришлось употребить еще стакан «снотворного».
А рассвет встретил уже в поезде. Вечером он остановился на одном из дальних полустанков, а дальнейший путь проделали уже верхом.
Ночь встретил на наблюдательной вышке у самой границы, рядом с одной из наших пограничных застав, разбросанных на всем протяжении Оранжевой реки
Ничего особенного: сложенные из дикого камня казарма с конюшней, еще несколько вспомогательных помещений, пара наблюдательных вышек и несколько огневых точек в виде дзотов, на случай внезапного нападения. Оборонительного значения застава почти не имеет, для этого в глубине нашей территории расположена система укрепрайонов, но необходима, как пункт базирования подразделений пограничной стражи.
Визит состоялся в рамках проверки общей боеготовности и совпал с проведением одной из спецопераций. Изначально планировалось вырезать пару британских блокпостов для того, чтобы простимулировать агрессию англов, но, с недавних пор, надобность в этом отпала. Ограничились взятием языков, для участия в пропагандистском шоу. Для всего мира, но, в первую очередь, для делегатов фольксраада. Увы, разведывательные данные, особенно без материальных наглядных доказательств, выглядят не очень выразительно, так что, дабы полностью убедить старцев, приходится организовывать залепуху.
— Прошу, минхеер генерал… — Симон подал мне курящуюся парком жестяную кружку.
Я сделал глоток одуряюще крепкого кофе, на добрую треть разбавленного ромом и глянул на наручные часы. Отливающие мрачным зеленоватым цветом стрелки показывали ровно полночь.
Отпил еще глоток, поставил кружку на перила вышки и опять взялся за бинокль.
На небе сияла удивительно яркая луна, все вокруг просматривалось почти как днем.
В полутора сотнях метров от заставы поблескивала широкая ленточка Оранжевой, обрамленной по обеим сторонам густой стеной камыша.
Дул легкий ветерок, приятно холодя кожу после дневной дикой жары, в темноте орало на разные лады невидимое зверье, в воде плескалась рыба и важно расхаживали длинноногие цапли. По берегам и на отмелях угадывались темные длинные туши крокодилов.
«Африка, мать ее ети… — мелькнула мысль. — Если бы раньше мне кто сказал, что я полюблю эту забытую богом землю, ни за что не поверил бы. А тут на тебе, даже тосковал в Европе. Но ладно, хватит лирики. Где там шляются бездельники Мишустова? Не дай бог, в холостую за реку сходили — порву нахрен вместе с руководством. Жаль, самому уже не по масти в рейды ходить…»
Неожиданно рядом прозвучал тихий басок Наумыча.
— Идут…
Мгновением позже, я уже сам увидел на противоположной стороне реки несколько смутных силуэтов, в темноте напоминавших сказочных кентавров. Перед водой всадники спрыгнули с седел и повели невысоких лошадок на поводу. Пара крокодилов на отмели неподалеку встрепенулась, но почти сразу угомонилась, видимо посчитав добычу слишком дорогим удовольствием.
В этом месте Оранжевая сильно сужалась, так что уже через полчаса диверсанты благополучно переправились к берегу на нашей стороне.
К тому времени, как мы слезли с вышки, группа уже добралась к заставе и спешилась. Сброшенных с лошадей двух связанных британских солдат в черных мешках на головах, потащили к заставе, а сами разведчики выстроились в неровную шеренгу.
Один из них, в своем мешковатом лохматом маскхалате, похожий на лешего, было направился к Наумычу, но быстро сориентировался, сменил направление и вытянулся предо мной.
— Господин генерал, задание выполнено!
На физиономии в жутковатой ночной раскраске лучилось явное довольство, а в совсем молодом голосе проскальзывали самодовольные нотки.
«Ишь, шкет, радуется, что самому генералу Иглу докладывает. Понимает, что сейчас плюшек обломится, — хмыкнул я про себя. — Ну-ну, здоровый карьеризм я только приветствую…»
— Взято двое пленных, с нашей стороны потерь нет! Командир разведгруппы младший капрал Ян Дорн! — лихо закончил парень.
— Чисто отработали? — нарочито ворчливо поинтересовался я.
— Так точно, господин генерал! — отрапортовал разведчик. — Взяли около британского блокпоста, он где-то в полутора милях от реки, шума не поднимали, обошлось без погони. Один уорент-офицер, второй рядовой. С ними был еще солдат, но его пришлось тихо убрать.
Слегка помедлив, я сухо бросил:
— Поздравляю с капралом, Ян Дорн.
— Господин генерал… — попытался возразить новоиспеченный капрал. — Я не один, мы работали в группе…
— Еще раз перебьешь меня, — ласково пообещал я ему. — Станешь младшим солдатом, Ян Дорн. Специально для тебя чин введу. Коммандант… — и обернулся к Степану. — Остальным поощрение и денежные премии лично от меня. А этому оболтусу помимо внеочередного звания, выговор в личное дело и ни шиллинга. И дополнительно вздрючьте своей властью.
Степа хищно ощерился. Капрал, совсем наоборот, явно приуныл.
Я довольно хмыкнул, развернулся и пошел в казарму. Ну а как по-другому? Драть и еще раз драть. Куда солдата не целуй, везде жопа.
Через пару минут привели первого пленного, уорент-офицера. Обычный мужик, возрастом слегка за сорок, плотный и коренастый, форменка грязная и мокрая, нос расквашен, на лбу ссадина. Видимо брали не особо церемонясь или уже на заставе успели приложить для пущей сговорчивости. На типично британской роже застыла злая гримаса, но особого испуга не наблюдается.
Его лицо показалось мне странно знакомым, а уже через пару мгновений все стало на свои места. На память я никогда не жаловался.
В самом начале моей попаданческой эпопеи, на нас с Лизхен наткнулась группа отступающих иностранных волонтеров, за которыми шли по следу британские уланы. Уланов мы благополучно перебили, а нескольких взяли в плен, в том числе вот этого уорента. Престона, вроде бы. Точно, Джозефа Престона! Который потом благополучно сбежал, во время нападения на нас бродячих старателей. Твою же кобылу, вот это встреча. Приказать повесить, что ли? Впрочем, нет, позже, а пока пригодится живым.
— Как это понимать! — зло зашипел британец. — Вы напали на нас в мирное время! Это нарушение правил войны!
Меня он не узнал, генерала во мне тоже не распознал: я, как и все присутствующие, был одет в полевую форму пограничной стражи. Брезентовая камуфляжная куртка длиной до середины бедер, на шее шемах, бриджи цвета хаки, и мягкие высокие сапоги. Явных знаков различия нет, кроме серебряной пряжки, прихватывающей поле шляпы с правой стороны к тулье.
Один их конвоиров уже было собрался воздействовать на уорента, но я жестом запретил.
— Что-то вы совсем не выросли в звании, Джозеф…
Бритт недоуменно на меня уставился.
— Простите…
— Генерал Игл, — любезно подсказал я. — Ну же, вспоминайте. Первый раз вы попали ко мне в плен еще несколько лет назад. Вот, вижу, что вспомнили. Вы тогда еще клятвенно обещали мне не бежать, но, увы, сбежали. Ну и как мне с вами быть?
Британец опустил голову и не проронил ни слова.
— Впрочем, вам опять неимоверно повезло. Будете жить, но война для вас уже закончилась. На этот раз окончательно… — я сделал паузу и бросил начальнику разведки корпуса пограничной стражи, сербу Горану Вуетичу. — Он в вашем распоряжении…
Уже в коридоре ко мне подбежал один из пограничников.
— Радиограмма, герр генерал.
Я пробежал глазами по листочку бумаги и про себя улыбнулся. На других участках границы вылазки тоже закончились успешно.
— Герр Майнц…
— Герр генерал, — сопровождающий меня в поездке начальник отдела информации и пропаганды принял строевую стойку. Как всегда, несколько карикатурную.
Я поморщился, но выговаривать ему не стал. Что с гражданского возьмешь.
— Приступайте к работе, герр Майнц.
— Слушаюсь, герр генерал… — Олаф умелся, следом за ним поспешили его люди.
Я вышел на улицу и достал из портсигара сигариллу. Парни из отдела пропаганды свое дело знают. Сейчас на заставе быстро изобразят следы жестокого боя, трупы, как британские, так и наши, следы пуль на стенах, кровь и тому подобное, затем тщательно все задокументируют. А Престона и второго бритта сфотографируют под видом взятых в плен при нападении на пост британских солдат. С соответствующими показаниями.
То же самое сегодня же будет устроено и на двух других заставах, а уже через пару дней, вся эта деза выплеснется в мировое медиопространство, как свидетельство подлой агрессии Соединенного королевства против Южно-Африканского Союза.
— Когда убываешь? — ко мне подошел Степан.
Я задумался. По-хорошему, надо бы прямо сейчас отправляться — дел невпроворот, через несколько дней решающее заседание фольксраада, а мне еще в Дурбан надо успеть. Но, переться в ночь не очень разумно, ладно со зверьем, но бритты тоже не пальцем деланные. Пожалуй, придется остаться.
— Утром, ты меня еще своим кулешиком обещал накормить.
— Это мы мигом, — обрадовался Наумыч. — Тока сами, своих не тащи, погуторить надоть.
Через несколько минут, над костром уже покачивался закопченный котелок, а я, примостившись на лошадиной попоне, неспешно пропускал по глотку из фляги и наблюдал за священнодействием.
Четно говоря, не раз пробовал повторить кулеш Наумыча, рецепт воистину простейший, но ничего даже приблизительного не получалось.
С аппетитным шкворчанием в котел ссыпалось рубленное сало. Степан помешал варево палочкой и принялся ловко мельчить лук на дощечке.
Я передал казаку флягу и с усмешкой поинтересовался.
— Мабуть приколдовываешь казаче, у меня так вкусно не получается.
— И не получится, — усмехался казак. — Заговор нужный надо знать, а он в нашем роду от старших к младшим передается… — он вдруг нахмурился и умолк.
— Тоскуешь по Дону?
— Нет, — резко отрубил Степан. — Не тоскую… — казак опять замолчал, а потом, через долгую паузу, с натугой в голосе поинтересовался у меня. — Почему, Ляксандрыч, ты никогда не спрашивал, за каким лешим меня сюда занесло? Можыть я тать, убивец какой. Я все ждал, когда пытать начнешь, он нет, так и не дождался.
— Нужда придет, сам расскажешь… — спокойно ответил я.
— Пришла, значит, нужда, Ляксандрыч… — казак закрыл котелок крышкой, разгреб уголья, убавив жар и присел рядом со мной. — Пришла. Так и есть, убивец я. Брата единоутробного Ваську, близнеца свого порешил, когда застал с Настеной, жинкой своей. Но он кинулся первый, Господом клянусь, только защищался я. А следом… следом и ее, стерьвь, тоже порешил сгоряча. Не удержался, кровь и обида глаза застила. А потом… — он опустил голову, — подался в бега. Так и тутой объявился. Прибился к одному ферту богатому, с ним и махнул в Африки. Дальше известно тебе. В общем, — решительно закончил казак, — теперича ты все знаешь. Хочу принять от тебя суд, как от самого Господа, ибо гложет меня вина, невмоготу молчать. Как скажешь, так тому и быть. Приму кару безропотно.
Я невольно задумался. Что-то подобное я давно подозревал, но никогда не лез в душу казаку. В жизни всякое случается. Сам не знаю, как среагировал бы, случись подобное со мной. Может и убил бы. А может и нет. Сразу и не скажешь. Тут от обстоятельств многое зависит. Опять же, грит, защищался. Твою же мать, удумал тоже, судьей меня нарядить. Но смолчать нельзя, обижу человека.
— Значит так… — наконец выдавил я из себя. — Грех немалый, ничего не скажешь, но ежели вина гложет, значит человеком остался. А что до кары… тебя сам боженька уже наставил на путь истинный. Вот и держись его. Удержишься — искупишь. А что до моего слова… Ну что же, скажу. Живи дальше, Степан Наумович Мишустов. Живи как живешь. А вот если не накормишь немедля, тогда и будет тебе кара. Все припомню. Чуешь?
— Чую… — сдавленно буркнул Степа. — Тока сразу не получится. Это тебе не бланманже, какое, мать его ети, а кулеш!
И вдруг улыбнулся
А потом мы разом расхохотались.
И больше к этой теме не возвращались.
Едва начало светать, я выехал к полустанку, на котором ждал поезд. А через двое суток сошел с него уже в Дурбане.
И сразу с головой окунулся в работу.
В городском отделении военного департамента сразу поднялся страшный переполох, еще бы, сам директор пожаловал. Свирепый цербер и вообще, самодур каких поискать надо. Но я не стал, вопреки своему обыкновению, никого драть и стращать, проследовал в свой кабинет и приказал для начала подать сводку.
Симон немедля притащил толстенную папку.
— Ну-с, что там у нас в мире творится… — я затушил в пепельнице пахитосу и взялся за первый документ. — Ага…
Как очень скоро выяснилось, вопреки ожиданиям, русские власти серьезно отнеслись к моим предупреждениям и ускоренными темпами принялись накачивать Манчжурию войсками, добавок, отправляли уже вторую эскадру в Порт-Артур, собирая на предполагаемый театр военно-морских действий, практически все что есть в наличии из боевых кораблей. То есть, начали делать все это гораздо раньше, чем в реальной истории. Японцы сыпали протестами, но война так пока и не началась.
Что касается английской экспедиционной эскадры, то она только собиралась выходить из Британии, но ее предполагаемый количественный и качественный состав меня слегка… как бы это сказать… ошарашил, что ли…
— Что, вашу мать? — я уставился в сводку, потом подтянул к себе военно-морской справочник. — Так… «Иррезистибл», броненосец-дредноут… Полное водоизмещение почти пятнадцать тысяч английских тонн, длина почти сто сорок метров… четыре двеннадцатидюймовки, двенадцать шестидюймовок, крупповская броня… Твою же кобылу в дышло!!! Один этот монстр угробит и не поморщится разом оба моих итальянских крейсера. Которые, кстати, еще не пришли из Перу, через которую оформили покупку. И не факт, что успеют прийти. А с этим гребанным дредноутом припрутся еще броненосные крейсера «Хог» с «Абукиром», бронепалубники «Пегасус» и «Персеус», еще какие-то посудины…
Несколько раз подряд выматерившись, я успокоился и снова закурил.
Да, все плохо. Но!
Во-первых, они сюда будут тащиться больше месяца, а то и двух.
Во-вторых, с налета не нападут, а сначала станут в Порт-Элизабет для ремонта и пополнения запасов угля после похода, там же будет грузится на корабли десантный корпус, а на это тоже надо немало времени.
А в-третьих, я тоже не сидел без дела…
Клацнул ключ в замке.
Я достал из сейфа и положил перед собой на стол обычный кусок угля, размером с кулак взрослого человека. Аккуратно разделил его на две половинки, а потом из одной половинки вытащил небольшую круглую стальную капсулу с коротким стерженьком сбоку.
Все просто. Обычная обманка. Такие обманки при погрузке в Порт-Элизабет попадут в угольные ямы всех британских посудин. Агентура давно уже внедрена.
В капсуле заряд пластита, стерженек — взрыватель. Заряд небольшой, но при взрыве гарантированно разнесет любой котел. Да, конечно, тот же гребанный дредноут из строя полностью не выведет, у него тех котлов больше тридцати, не включая вспомогательные, но проблем наделает немало.
И это не все. Далеко не все. Есть еще…
Но обо все по порядку.
— Симон, коляску! Отправляемся в порт. Что? Ждут в приемной? Подождут пока вернусь…
Порт встретил какофонией множества звуков, сплетающихся в единый оглушительный гул.
Отчаянный галдеж чаек, матерки грузчиков, шипение паровых машин портовых кранов, свистки маневровых паровозиков и рев судовых сирен — порт жил своей жизнью, резко отличающейся от неторопливой, размеренной манеры самого города Дурбана.
Экипаж без остановки проскочил вдоль ряда торговых судов и остановилась возле одного из отдаленных причалов. Здесь я пересел на свой разъездной катер и отправился военную часть порта, на военно-морскую базу, которая досталась нам в наследство от бриттов. Которую, кстати, еще совсем недавно, лично чуть не стер с лица земли, подорвав там транспорт с боеприпасами. Некоторую часть инфраструктуры до сих пор не отстроили. Н-да… еще так история, как выжил, сам не понимаю. Но не суть, хочется надеяться, что и дальше буду жить.
Система оповещения на базе организовали выше всех похвал, катер только лег на курс к причалу, как на нем появился комендант Корнелиус ван Вервльет, которого я шутливо прозвал Вельветом.
Этот седой как лунь, мощный старик, еще мальцом сбежал из отчего дома в Дурбане и всю свою жизнь провел во флоте, в том числе в военно-морских силах разных государств и ушел на заслуженный отдых капитаном, после чего вернулся домой. Пожалуй, более опытного моряка среди буров сыскать было нельзя, вдобавок Вельвет обладал недюжинным организаторским талантом, свирепым нравом и, несмотря на свой возраст, бешеной энергией. Так что, назначение его на пост коменданта, было просто предопределено.
К тому времени, как катер причалил, позади Корнелиуса собралась целая толпа прочих должностных лиц. Еще бы, все прекрасно понимают, что попадать мне под горячую руку крайне неразумно.
Да уж… настоящим сатрапом стал. Даже не ожидал от себя. Хотя… на самом деле, в душе-то я добрый, а зверства это… это… всего лишь моя внешняя реакция на злобный и несправедливый окружающий мир.
Твою же мать, вот это завернул. Философ, ядрена вошь…
— Герр генерал!!! — громыхнул гулким басом ван Вервльет, молодцевато вскинув руку к фуражке. — Разрешите доложить…
Выслушав доклад, я поздоровался с ним за руку. Остальных пока прореагировал. Они получат свое во время личных докладов.
— Сопроводите меня, герр комендант… — я оглянулся и прямым ходом потопал к выстроившимся бок о бок возле причальной стенки длинным и тощим миноноскам.
К счастью, американцы выполнили заказ ударными темпами и доставили минные катера типа Никсон вовремя. Катера я сразу же переименовал своим волевым решение в торпедные, присвоил им номерные наименования, обозвал подразделение дивизией, так сказать на вырост и назначил командующего, итальянца Джузеппе Альдзони, опытного моряка, служившего на миноносках в итальянском флоте, но списанного на берег из-за правдорубства и строптивости, после чего сманенного моими вербовщиками в Африку. Но большего я не успел, так как посудины доставили всего неделю назад.
Я прошел по палубе одного из катеров и скептически покачал головой. Ну что тут скажешь…
Водоизмещение тридцать пять тонн, корпус стальной, длиной тридцать семь с половиной метра. На носу сорокасемимиллиметровая скорострельная пушчонка, на корме пулемет Кольта. Рубка маленькая, полуоткрытая, единственный торпедный аппарат под самодвижущую мину Уайтхеда* посередине, на поворотном станке. К счастью, трехсотсильные движки уже газолиновые, то есть на бензине, значит кораблик почти не дымит и экономичный, по сравнению с угольными лоханками, что для миноносок немаловажно. Впрочем, эти мои лодчонки, на данный момент времени, самые передовые в мире. Но мы постараемся сделать эти посудины еще лучше.
Самодвижущаяся мина Уайтхеда
— Что с испытаниями?
— Двадцать один узел, синьор генерал! — сухо отрапортовал Джузеппе.
Капитан неожиданно оказался полностью лишен присущей своей нации экспрессивности и по характеру больше напоминал британцев, которых, непонятно за что презирал, но говорил на английском почти идеально.
— Все единицы исправно держат указанный ход, но не более… — продолжил доклад итальянец. — Маневренность хорошая, остойчивость удовлетворительная. Поломок за время испытаний пока не случилось, впрочем, мы еще толком к ним не приступали. Стрельбы самодвижущими минами тоже не проводили. На данный момент происходит только первоначальное знакомство с техникой, с помощью представителей изготовителя. Однако, синьор генерал, хочу уведомить вас о том, что у меня очень серьезный некомплект экипажей. Я подавал заявку синьору коменданту, но она еще не была удовлетворена. Дайте мне хоть кого-нибудь способного, я сам займусь обучением.
Итальянец мстительно стрельнул взглядом на ван Вервльета.
— Ищем… — буркнул комендант. — Я и так всех, кого мог подобрал. А специалистов для крейсеров велено не трогать.
Я про себя вздохнул. Нехватка обученного личного состава становится настоящим бичом. Когда еще те кадеты из военно-морских училищ вернутся.
— Через месяц станет полегче… — машинально отговорился и неожиданно заметил большую группу азиатов, сидевших на корточках неподалеку от причала.
Первый же американский пароход привез почти две тысячи китайцев, в рамках оговоренной помощи. Большую часть мы отправили на строительство укрепрайонов и на предприятия концерна «Трансвааль», а эти, видимо, ждали отправки на работы в форты, защищающие Дурбан с моря. К сожалению, укрепления достались нам в весьма плачевном состоянии и требовали серьезного ремонта. К тому же, усиленными темпами строились еще два.
Корнелиус подтвердил мою догадку.
В голову пришла неожиданная мысль. Китайцы… а почему бы и нет.
— За мной… — я направился к азиатам.
К счастью, среди них быстро нашелся переводчик с английского языка.
— Кто умеет плавать, поднимите руки.
Щуплый парнишка перевел остальным. Пловцами оказались подавляющее большинство. Со следующими вопросами выяснилось, что большая часть китайцев моряки. То есть, почти моряки; жили на побережье, рыбачили и ходили на джонках, причем не только парусных, но и моторных. Четверо вообще служили на морских кораблях — а двое из них, в том числе переводчик, даже в военном флоте ея величества императрицы Цыськи.
Черт, прямо Клондайк кадров. Надо будет остальной трудовой контингент тщательно профильтровать.
Ткнул пальцем в миноноски.
— Кто хочет служить на этих кораблях?
Ни один из китайцев даже не пошевельнулся, так и остались сидеть с каменными мордами.
— Хорошо. Жалование полфунта в неделю, форма, отличная кормежка, пороть будут только за настоящую провинность, в случае смерти — единовременная выплата родным в сто пятьдесят фунтов. Задача — убивать тех, на кого покажет командир. В основном англичан. Контракт на два года с возможностью продления…
Переводчик снова растолковал предложение, но реакции опять не последовало.
Я уже приготовился выругаться, но тут…
Уж не знаю, что на них подействовало, возможность убивать бриттов или добротное жалование, но встали разом почти все.
— Выбирайте самых толковых, капитан, — приказал я итальянцу. — Теперь все зависит от вас, при должных усилиях из них получатся великолепные матросы. — И предупреждая возможные возражения строго добавил: — Иных кадров у меня для вас пока нет.
Но, к моему дикому удивлению, Джузеппе возражать не стал.
Следом пришла череда самих катеров.
Я облазил их от носа до кормы, а потом подозвал к себе парней из конструкторского бюро, которых притащил с собой.
— Гребаный Кольт с кормы долой. Вместо него спарку пом-помов*. Еще пару спарок Виккерсов-Максимов по каждому борту. Курсовую пушку пока оставить, но оснастить ее щитом. Вот сюда дымовые генераторы, а здесь установить пакет реактивных снарядов на станке. Поворотный торпедный аппарат тоже демонтировать и заменить разнесенными по бортам стационарными одинарными пусковыми под наши торпеды. Сроку вам месяц…
Называя торпеды «нашими», я сильно покривил душой.
Оный Уайтхед успел продать лицензии на производство своих шайтан-машин, чуть ли не всей Европе. Вот и мы не остались в стороне, так сказать, приобщились к прогрессу. Это все те же торпеды Уайтхеда последней модели, которые мы закупили у германцев. Калибр четыреста пятьдесят семь миллиметров, в изначальной модификации дальность на скорости около тридцать узлов всего полторы тысячи ярдов.
Весьма посредственные торпеды, даже скверные, но мои молодые и талантливые кадры уже успели над ними поработать. В первую очередь несоизмеримо возросла мощность заряда — так как пироксилин мы заменили взрывчаткой на основе гексогена. С точностью тоже подшаманили, да и дальность со скоростью возросли. Впрочем, совсем ненамного, но, как бы там ни было, боевые возможности значительно увеличились.
Разобравшись с миноносками, отправился в док, где ударными темпами переоборудовали два каботажных парохода под десантные транспорты. Переоборудование в основном заключалось в устройстве примитивных аппарелей и установке скорострельных орудий на палубе. Еще две посудины превращали в плавучие батареи — на каждый кораблик устанавливали по два десятка восьмиствольных реактивных установок. Помнится, во второй мировой американцы довольно успешно пользовали нечто подобное во время десантных операций. В морском бою — совершенно бесполезная штука, но для моей задумки очень даже сгодится.
Тут свирепствовать почти не пришлось, со сроками справлялись, так что порка произошла чисто формально, для «порядку», как выражается Степан Наумович.
В доке остался Никола Тесла, прибывший со мной на базу, он сразу полез в машинное отделение кораблей, изучать двигатели, ну а я отправился прямо на минную станцию, которой заведовал мой старый соратник еще с первой компании, лейтенант-инженер Российского императорского флота Павел Евграфович Зеленцов. То есть бывший лейтенант, на данный момент он капитан-инженер первого ранга флота Южно-Африканской республики и подданный ЮАС.
Как я уже говорил, ни один из действующих кадровых офицеров русской армии, оказывающих нам помощь на тех или иных основаниях, не согласился остаться служить в Африке и, после последней кампании все убыли домой. Остался всего один — Зеленцов. И причиной такого поступка послужила… любовь. Пашка по уши влюбился в простую бурскую девушку, она ответила взаимностью — в результате я приобрел великолепного, талантливого морского инженера. Впрочем, помимо возвышенного чувства любви тут сыграли еше убеждения Павла Евграфовича — как выяснилось, он дико ненавидел самодержавие, правда, при этом не принадлежал ни к одной политической партии.
Но, как я всегда говорю, не суть. Паша здесь и это главное.
Едва я подошел к станции, как мне навстречу, лихорадочно застегивая китель на ходу вылетел сам Зеленцов. Рожа в машинном масле, фуражка под мышкой, из кармана висит пучок проводов и торчит отвертка… — так сказать, картина маслом.
Я аж прямо восхитился.
— Господин генерал… — забормотал капитан-инженер, криво нахлобучив на башку фуражку.
— Что вы себе позволяете… — злобно зашипел де Вервльет на Зеленцова. — Немедля приведите себя в порядок…
Я вздохнул. Ну да, без взбучки здесь не обойдется. Все знают, что любимчиков у меня нет. Верней есть, но деру по службе я их наравне со всеми. Ну что же, Паша, не обессудь. Сам подставился…
— Не понял, ржавый якорь вам в клюз, форма одежды для кого утверждена, для сифилисной русалки? Смирно…
Следующие пару минут прошли в лучших морских традициях. Правда, всего лишь ополовинив свой запас крепких выражений, я угомонился.
— Показывайте свое хозяйство, капитан-инженер…
В громадном ангаре стройными рядами стояли на тележках большие шары зловещего черного цвета, утыканные по верхней сфере недлинными рожками. Еще несколько штук находилось в разобранном состоянии.
Я подошел к ближайшей и ласково провел ладонью по шершавому корпусу. Да, это еще один наш аргумент против британцев. Несколько сотен морских якорных гальваноударных мин. Способ установки на заданное углубление — автоматический штерто-грузовой*, с поверхности. Инициация электрическим способом — колпаки на «рогах» содержат в себе сухую угольно-цинковую батарею с электролитом в стеклянной ампуле. При ударе корабля о мину свинцовый колпак сминается, ампула разбивается и электролит активизирует батарею. Ток от батареи поступает на запальное устройство и воспламеняет детонатор, после чего происходит грандиозный «бабах».
Штерто-грузовой способ
Да, конструкция простейшая, и почти ничем не отличается от большинства подобных устройств нынешнего времени, да и внешне мина очень похожа на российскую образца 1898 года. К слову, настолько удачную, что на оставалась на вооружении российского, а потом советского флота, если не изменяет память, аж до шестидесятых годов двадцатого века.
Главное отличие нашей от остальных в начинке — вместо пироксилина «рогатая» снаряжена мощнейшей взрывчаткой на основе гексогена. Настолько мощной, что одна почти гарантированно пустит на дно любую британскую посудину. Даже броненосец.
— Сколько единиц подготовлено к использованию?
— Четыре сотни, господин генерал, — четко отрапортовал Зеленцов.
Я удовлетворенно кинул. Теперь нам хватит мин, чтобы надежно преградить путь бриттам в Дурбан. И не только. Есть и другие планы. У меня есть очень много планов, черт побери!
У Зеленцова я задержался, обсуждал с ним схемы минных постановок, планы операций с использованием мин, а потом проверял минные заградители, переделанные из грузовых пароходов.
Ну а после того, как закончил, опять сел в катер и отправился в соседнюю бухту, проинспектировать метеорологическую станцию с пунктом материально-технического обеспечения, под видом которых скрывался отряд боевых пловцов.
Но свиту оставил на базе и взяв с собой только Зеленцова с ван Вервльетом — Павел Евграфович работает с пловцами в части минного вооружения, а Вельвет курирует отряд как комендант базы. А остальным нехрен там делать.
Через час мы уже были на месте. Внешне в бухте ничего не напоминало наличие в ней самого засекреченного подразделения военно-морского флота республик, подразделения на создание, которого, я потратил едва ли не больше времени и усилий, чем на создание армии.
Метеорологическая вышка, пара ангаров, несколько разнокалиберных домиков, а у причала стоит паровой катерок и несколько вельботов — вот и все. Личного состава не наблюдется от слова совсем. Порядка приличествующего военной части тоже. Везде валяется разный хлам и даже бордюры на дорожках не побелены.
Вельвет тут же не преминул наябедничать.
— Я все понимаю, герр генерал, но мои указания самым наглым образом игнорируются. Сколько приказывал навести порядок на территории — бесполезно.
— Я приму меры, Корнелиус, — я невольно улыбнулся. Собственно, такой внешний вид расположения, сам по себе является определенным способом маскировки, но совсем забывать о морском порядке не стоит. Придется дрючить.
Катер снизил ход и подошел к причалу.
— А еще, — продолжил жаловаться де Вервльет. — Они меня постоянно берут в плен! Клянусь своей фуражкой, я пристрелю кого-нибудь из этих ваших… водоплавающих.
В воде около борта вдруг мелькнула темная тень.
Я опять улыбнулся, но теперь про себя. Судя по некоторым признакам, замеченным только мной, очень скоро Вельвету опять придется близко пообщаться с парнями.
Так и случилось, через пару секунд, над бортами со всех сторон катера, почти синхронно взмыли затянутые в резину гидрокостюмов фигуры, а мгновением позже, они уже стояли на палубе. Но никаких действий предпринимали, просто отдали честь мне и замерли.
Вервльет вздрогнул, хотя его никто не собирался брать в заложники, и гневно зашипел:
— Говорил же, я же говорил, герр генерал. Полнейшее безобразие.
Я помедлил с реакцией. Упражнение было выполнено почти идеально, но без ошибок не обошлось.
— Плохо, очень плохо. Кто вас учил подходить с солнечной стороны к объекту? Через полчаса встретимся в классе минного дела. Марш…
Пловцы так же безмолвно ушли в воду.
На береге меня встретил Рауль Хименес, командир подразделения, а точнее, мой заместитель, так как отрядом формально командовал лично я. Баск по национальности, он являлся единственным иностранцем в отряде, остальные бойцы были исключительно бурами. Я специально формировал подразделение по национальному признаку, чтобы исключить любую возможность утечки информации, но для Рауля сделал исключение. Баск мало того, что всю жизнь отдал водолазному делу, так еще оказался настоящим самородком, с выдающимися природными способностями. Хименеса почти не пришлось учить, к тому же, парень, несмотря на свою сравнительную молодость, обладал явным педагогическим талантом и из него получился великолепный командир. Бойцы любят Рауля как собственного отца и готовы любому глотку за него перегрызть. Конечно, кроме меня.
— Хефе… — Рауль отдал честь. — Личный состав занимаются согласно учебной программе.
— Новые мины уже доставили?
— Так точно, уже две недели совершаем учебные постановки.
— Отлично. Собирай бойцов, пора вам заняться настоящим делом.
— Хефе?
— Да, Рауль, боевая операция. Уже завтра начнете готовиться. А через неделю я к вам присоединюсь, пойдем вместе.
В классе минно-взрывного дела меня встретили три десятка дочерна загорелых молодых парней, в морской форменке советского образца.
Через мгновение раздался дружный молодецкий рык.
— Здражелагерргенерал!
Сдержать очередную улыбку удалось с трудом. Вот эти оболтусы и есть мой главный козырь. Броненосцы, крейсера, канонерки… все это хорошо и смотрится грозно. Но есть очень большой шанс, что эти посудины так и останутся в гавани Порт-Элизабет. На ее дне.
Универсальные гидрокомбинезоны, изолирующие дыхательные аппараты разных типов, маски и ласты, оружие, мины, есть даже подводные буксировщики — я уже давно скопировал очень многое современное водолазное снаряжение, правда, из-за скромных технических возможностей нынешнего времени, некоторые образцы, так и остались недоступны. Но все что может понадобится для выполнения любой боевой задачи — у моих парней есть.
Хотя не стоит спешить. Впереди предстоит еще много работы. Очень много работы.
Расположение отряда я покинул только поздно вечером. А уже утром отправился назад в Блумфонтейн.
Теперь осталось только убедить фольксраад…
Убедить фольксраад удалось с первого раза. Бородатые старцы упрямо ворчали, тряся бородищами, стучали палками об пол, обзывали меня вздорным мальчишкой, но свое дело сделали: в стране было объявлено военное положение и вся полнота власти перешла в руки кригсрааду. На первом же заседании военного совета, меня избрали генерал-коммандантом, то есть командующим армией Южно-Африканского Союза. Формально на пост претендовали еще несколько человек, но они сразу сняли свои кандидатуры еще до голосования.
А вот с утверждением стратегии и тактики получилось не так гладко. К счастью, все делегаты прекрасно понимали, чем грозит промедление и нерешительность, так что после нескольких дней ожесточенных споров, доктрина предстоящих военных действий все-таки была утверждена.
Провокации на границе особого эффекта не дали.
Уайтхолл* небрежно отбрехался, что Британия не имеет никакого отношения к инцидентам, а пленных солдат просто злодейски похитили. И вообще, мол, мы взяли курс на налаживание отношений с бурами и никакие инсинуации, с оного курса Объединенное королевство не собьют. А экспедиционная эскадра, по поводу которой мы подняли большую шумиху в прессе, отправляется исключительно в миролюбивых и учебных целях. И вообще, не факт, что в Африку.
Уайтхолл (Whitehall) — улица в центре Лондона, название которой стало нарицательным обозначением британского правительства. Ведёт от здания Британского парламента в Вестминстере к Трафальгарской площади.
Впрочем, своего мы добились — в Республики опять хлынул поток добровольцев, а мировые правительства пообещались в случае войны предпринять решительные меры по ее прекращению. Понятное дело, толку от тех мер будет чуть меньше чем ничего, но хоть что-то.
После того, как американские промышленники были допущены к полному аудиту наших алмазодобывающих предприятий, Североамериканские Соединенные штаты, принялись решительно наращивать военную помощь Республикам — Рузвельт остался верен своим обещаниям. А в ответ на вяканье внешнеполитического ведомства Британии вообще послал военные корабли сопровождать конвои.
Но тут, неожиданно встрепенулась Германия и тоже возобновила поставки, мало того прислала в Южную Африку свою военную и торговую делегацию. Хотя, почему неожиданно, как раз очень ожидаемо, так как я сам позаботился, чтобы информация о планах американцев дошла до кайзера. Похоже, Вилли все-таки решил заскочить на подножку уходящего поезда.
Ну а сам я только и делал, что мотался как оглашенный между Блумфонтейном и Дурбаном. И не только.
Наконец пришли итальянские крейсера. Ну что могу сказать… как говорится, хочешь разорить небольшую страну — купи ей крейсер. Черт побери, дорогущее удовольствие получается. Впрочем — тянем. И потянем дальше. Выхода другого нет.
Крейсера назвали «Громом» и «Ураганом», хотя до сих пор они официально не включены с состав флота Республик. Капитаном первого был назначен германец корветтен-капитан Теодор Родт, с треском изгнанный из Кайзерлихмарине* за высказанную прилюдно критику и нелюбовь к кайзеру Вилли, второй возглавил опытный военный моряк аналогичного германскому звания чилиец Хаймо Альенде.
Есть и русские специалисты — первый помощник Родта — Кирилл Иванович Мещеряков — в прошлом старший лейтенант Балтийского флота, отправленный в отставку за то, что женился без разрешения начальства на даме купеческого сословия.
Да, в Российской империи с женитьбой флотских офицеров все очень сложно.
Второй русский — Теодор Иванович Розенбладт, тоже со своей историей — старший артиллерийский офицер у Хаймо Альенде. Есть и другие специалисты из России, благо, стараниями Витте, разного рода военным отставникам разрешили наниматься к нам.
Кайзерлихмарине (нем.
В общем, с грехом пополам, команды крейсеров удалось укомплектовать в полном составе. «Гром» и «Ураган» уже полным ходом проводят учения, в том числе и боевые стрельбы.
Ну что могу сказать… пока все плохо. Даже очень. Во-первых — сами итальянские кораблики не идеал нынешнего кораблестроения, а во-вторых — неслаженность разнокалиберной команды тоже дает о себе знать. Едва ли не четвертую часть личного состава уже пришлось сменить, не помогают даже недавно введенные телесные наказания.
Хотя, честно говоря, ничего иного и не ожидалось. Но, как я всегда говорю, на безрыбье и сам раком станешь. Мусор рано или поздно отсеется, останутся только пригодные кадры.
Впрочем, вопреки всему, крейсера уже стреляют довольно прилично. В прошлую среду «Гром» на дистанции шестнадцать километров в движении с третьего залпа главного калибра разнес в клочья баржу мишень. Капитаны только плечами пожимают, грят сам не знают почему так. Но, я думаю, причина в том, что почти все артиллерийские должности заняли недоучившиеся кадеты из Республик. А у нас даже дети, образно говоря, белку в глаз бьют. Шучу, конечно, но приятно осознавать, что хоть с чем-то, на этих долбаных посудинах, у нас дела идут лучше, чем отвратительно.
Несмотря на то, что «гарибальдийцы» * пришли в Дурбан якобы с дружественным визитом под флагом Перуанской республики и, до сих пор остаются под ним, бритты обо всем догадались, закатили грандиозный скандал и усилили свою экспедиционную эскадру еще парой броненосцев. Впрочем, и это, в некоторой степени, сыграло нам на руку — удалось выиграть по времени еще почти месяц.
Гарибальдийцы — сленговое название итальянских броненосных крейсеров типа: «Джузеппе Гарибальди»
В остальном, подготовка идет по плану. А точнее, уже почти завершилась. Все наличные кадровые силы уже на своих позициях, а еще неделю назад, мы объявили сбор ополчения, под видом ежегодных учений — для пущей маскировки. Сборы резервистов я ввел сразу после второй кампании, но чертовы буры саботировали службу, как только могли, пока не удалось выбить на законодательном уровне финансовую компенсацию ополченцам. Накладно государству, понятное дело, зато теперь никого понукать не надо. Идут сами, как миленькие.
Понятное дело, разведка у бриттов работает как надо, военные приготовления в Республиках не остались незамеченными, но, насколько мне известно, истинные наши намерения пока им неизвестны.
А когда станут известны — будет уже поздно.
Я глянул на часы, потом машинально потянулся к карману брезентового дождевика, но сразу же улыбнулся и убрал руку. Увы, но портсигара при мне сейчас нет. Не дело забивать никотином легкие перед погружением. И вообще, давно стоило бы бросить дымить, но, пожалуй, уже не в этой жизни.
Ладно, о чем это я…
Да, вчера британская эскадра бросила якоря в Порт-Элизабет. Маховик событий начал раскручиваться.
— Кеп, гляньте… — тощий жилистый коротышка, в длинной штормовке, протянул мне бинокль.
Я кивком поблагодарил Тима О`Хару, капитана небольшого каботажного пароходика с игривым названием «Муза» и приложился к оптике.
Так, что у нас там?
В наступающей темноте проявился неуклюжий приземистый силуэт, обвешанный со всех сторон противоминными сетями. Мореходная канонерская лодка. Все верно. Пару канонерок и один бронепалубник англы отрядили на охрану акватории, а остальные посудины сразу по прибытию стали на бункеровку и ремонт. А вот сети означают, что появление катеров с самодвижущимися минами у буров не осталось незамеченным. Ну что же, досадно, но тоже вполне ожидаемо. Полностью устранить утечку информации невозможно — разведка есть не только у нас.
— Подает сигнал лечь в дрейф и приготовиться к принятию досмотровой команды, — сообщил Тим.
— Выполняй… — бросил я ирландцу, а сам пошел на выход из рубки.
Ничего из ряда вон выходящего пока случилось. Мало того, я на этот досмотр очень рассчитываю. И не только на досмотр, а даже на то, что нас задержат и отконвоируют в Порт-Элизабет. По документам «Муза» следует с грузом копры из Дурбана в Германскую Юго-Западную Африку. Но на борту кроме копры досмотровая партия найдет еще очень много подозрительного, так что арест практически обеспечен. Да, мы специально подставляемся, главное, чтобы судно оказалось в порту. Отсек с группой и шлюзовыми камерами обнаружить практически невозможно, для этого придется разбирать корпус, что никто не будет делать, ну а дальше мы просто исчезнем без следа. Тим с командой должны пропетлять без последствий — им бриттам будет нечего предъявить.
Как будем уходить после операции?
Никак. Отход не предусмотрен.
Матрос потянул на себя рычаг, фрагмент переборки беззвучно отошел в сторону. В тесном помещении на длинных скамьях, сидело три десятка молодых парней. Выглядели они совершенно расслабленными, многие вообще дремали, но как только я переступил порог, взгляды абсолютно всех сошлись на мне.
И в этих взглядах читалось только одно.
Дикое нетерпение.
— Пока ждем… — тихо бросил я и сел на свое место.
Через несколько минут стихла вибрация корпуса, «Муза» легла в дрейф.
Я закрыл глаза, привалился спиной к переборке и полностью ушел в себя.
Запах машинного масла и ржавчины незаметно сменился острым ароматом хвои. Тяжелая влажная духота исчезла, по телу пробежал приятный морозный озноб.
Вокруг появились громадные ели, покрытые шапками снега. В прозрачном воздухе закружились искрящиеся словно алмазная крошка снежинки.
Как уже говорил, я до такой степени привык к Африке, что почти не тосковал по России, но сейчас ощущение было таким реальным, что щемящая ностальгия заставила вздрогнуть.
«Обязательно свожу Пенни и детей на родину… — в который раз пообещал я себе. — Обязательно. Но для этого надо сначала выжить…»
Выжить…
Если честно, мое присутствие здесь совершенно лишнее. Парни отлично подготовлены, а Рауль потенциально способен вытащить акцию, как командир группы. Но, черт побери, операция настолько важна, что я просто не смог остаться дома. От нее зависит все, абсолютно все, в том числе и существование Южно-Африканского Союза, как самостоятельного государства. Если провалимся… Тогда буры обречены.
Неожиданно раздался тихий, но отчетливый стук, грубо выкинув меня в действительность.
— Задержали, на борту обезьяны, идем в порт, — перевел с морзянки Рауль.
Я провел по лицу ладонью, окончательно прогоняя видение, глубоко вздохнул и глянул на часы.
Так… до порта чапать около часа с небольшим. Вроде укладываемся по времени. Но пора уже собираться.
— Работаем…
Немедленно возникла быстрая организованная суета и уже через пару десятков минут группа выстроилась возле шлюзовых аппаратов.
Выглядели парни довольно жутковато, особенно на взгляд нынешних современников. Впрочем, вряд ли кто-нибудь из них смог бы быстро и точно разобраться, кто это такие и для чего они напялили резиновые костюмы в бурых разводах.
Гидрокомбинезоны, почти точная копия советского УГК-3, маски, ласты, аппараты замкнутого типа по типу тоже отечественного ИДА-71П. На таких ребризерах глубина погружения ограничена, но нам хватит — в порту максимальные глубины до двадцати пяти-тридцати метров. Из оружия только ножи — остальное лишнее, сражения под водой не предусмотрены. Да и не с кем пока воевать в глубине. Подводные диверсанты нынче отсутствуют как класс.
УГК-3 — универсальный гидрокомбинезон отечественного производства, созданный специально для нужд боевых пловцов.
ИДА-71П — изолирующий дыхательный аппарат кислородного типа. Создан специально для боевых пловцов.
Пока думал, машины опять стихли, послышался грохот якорной цепи, а на переборке мигнула лампочка, свидетельствуя, что «Муза» уже в порту.
— Ну что парни… — я провел взглядом по бойцам и тихо сказал. — Пора отрабатывать казенные харчи…
В ответ все только довольно ощерились.
«Щенки… — подумал я с легкой злостью. — Для вас все это только веселая и азартная игра. Казаки-разбойники, мать вашу за ногу…»
Но досады не выдал и так же спокойно продолжил.
— Я мог бы многое сейчас сказать, но лишние слова ни к чему. Просто сделайте то, чему вас учили. Но знайте, если кто-нибудь умудрится сдохнуть, найду на том свете и три шкуры спущу. Поняли, оболтусы?
Улыбки с довольных рож исчезли, все сразу посерьезнели. Но отозвался только Дик Кайпер, белобрысый веснушчатый паренек из маленького городка около Претории, сын местного проповедника.
От степенно кивнул и очень серьезно пообещал.
— Все сделаем, папа, обещаем.
Дик в отряде был самым молодым и невзрачным, мягко говоря, особым авторитетом не пользовался, но в его голосе было столько уверенности, что злость во мне сразу прошла.
Немного помолчал и жестко скомандовал.
— Тогда вперед. Первая пара товсь…
Для того, чтобы выйти из отсека ушло чуть менее двух часов. Процедура небыстрая, сложная и муторная, а шлюзовые аппараты примитивные. Сам вышел последним. Первым делом посмотрел на часы и довольно кивнул. Всего одиннадцать вечера, то есть, на выполнение задачи остается около трех часов. Вполне достаточно.
Оглянулся и неспешно подрабатывая ластами, начал подниматься к поверхности. Всплыл прямо под бортом «Музы». Рядом показались почти неразличимые на фоне масляно-черной воды затянутые в капюшоны гидрокостюмов головы командиров боевых звеньев.
На фоне усыпанного россыпями сверкающих звезд неба чернели скелеты кранов, со стороны города доносилась едва различимая на фоне обычных портовых шумов веселая музыка. Запахов в маске я не ощущал, но интуитивно почувствовал смрад гниющих водорослей, угольного чада и тухлой рыбы.
Картинка не оказалась для мне новой, за последнее время мы посещаем Порт-Элизабет уже третий раз и выучили акваторию наизусть, вплоть до последнего дырявого ведра на дне. Вот только тогда здесь еще не было британских бронированных посудин.
Твою мать, вот это громадины…
Так… а вот и гребанный «Иррезистибл», рядом с ним на бункеровке вторая бронелоханка, но уже типа «Маджестик». Его собрат дальше, стоит на очереди. А где бронепалубники? Черт… всего один у причала, остальные на внутреннем рейде. Хреновато, по расстоянию разброс большой, много времени уйдет. Но должны уложиться. Главное, все «толстяки» почти прямо на нужном месте.
Значит в порту десять вымпелов. Канонерки и еще один легкий крейсер сторожат акваторию. Да и хрен с ними, их черед придет позже.
Итак, нас вместе со мной тридцать человек, в рейд вышел весь отряд в полном составе. На каждом, на специальной подвесной системе, закреплено по мине — почти полном аналоге советской диверсионной мины ПКМ-25. Отличие только во взрывателе — он один, довольно примитивный, химического типа, с максимальной задержкой на три часа. Увы, ничего связанного с электроникой я даже при всем своем желании воспроизвести не смогу. И никто не сможет, даже Тесла.
ПКМ-25 — подвесная комбинированная мина.
Заряд — пластит, весом в двадцать пять килограмм, так что, теоретически, тридцати мин должно хватить, чтобы вывести из строя все лоханки. Правда просто вывести из строя недостаточно, надо быстро и качественно посадить на дно, а вот для этого наличных адских машинок может отказаться маловато, особенно учитывая, что среди эскадры три гребаных броненосца, каждый водоизмещением около пятнадцати тысяч тонн.
Правда главные «подарочки» уже ждут своего времени в порту на дне. Но ими займемся в последнюю очередь.
Полчаса ушло на то, чтобы командирам звеньев порядок работы. Ну а дальше, я опять сжал загубник и ушел вниз, где жестами подозвал к себе свою пару.
Шли под самым дном, фонарями не пользовались, чтобы исключить даже малейшую возможность обнаружения. Вода представляла собой сплошную мутную взвесь, но в прошлые визиты мы оборудовали маршруты маячками и добраться до своей первой цели удалось без происшествий.
На дне, почти прямо под монструозным пузом броненосца темнел массивный продолговатый темный ящик. Его уже почти занесло илом, но яркая фосфоресцирующая блямба на боку все еще оставалась хорошо заметна.
Вот он один из трех наших главных подарочков. Сто пятьдесят килограмм пластита никого не сможет оставить равнодушным.
Мощность заряд вполне позволяла использовать мину даже в качестве донной, но, к сожалению, никто не знает, как долго корабль простоит у стенки, поэтому придется работать в контактном варианте.
«Иди отсюда дурачок…» — я согнал с мины здоровенного краба и принялся выгребать из-под боков ил.
Когда закончил, нащупал кран, содрал с помощью клинка с него контровку и провернул вентиль. То же самое с другой стороны сделал второй пловец из нашей тройки.
Отчетливо зашипел воздух, мина почти сразу дрогнула, накренилась, но потом выправилась и принялась медленно всплывать. Осталось только поддерживать ее с боков и подрабатывая ластами направлять в нужное место.
Еще немного времени ушло, чтобы ножами слегка расчистить с днища броненосца водоросли и налипшие за время плаванья ракушки. Особенно не старались, магниты мощные, должны удержать даже так.
Наконец, глухо звякнув, мина удобно устроилась прямо под бронепоясом.
Я мысленно перекрестился, вытащил чеку, сорвал массивный предохранительный колпак и с силой нажал на клавишу под толстой резиновой мембраной.
Все… теперь дороги назад нет. Впрочем, ее уже давно нет. Только вперед…
Минирование прошло штатным порядком, без происшествий, уложились тоже в срок, но британскими лоханками задача не завершалась, еще оставался старый артиллерийский форт береговой обороны, расположенный на мысу на входе в порт.
Форт одно название, на нем расположена всего лишь трехорудийная батарея, причем на открытых площадках, но, увы, без его полной нейтрализации рассчитывать на успех предстоящей операции было нельзя. Шестнадцатидюймовые орудия, пусть даже устаревшей конструкции могут наделать много хлопот, даже крейсерам, не говоря уже о транспортниках.
К тому времени, как отряд соединился, кислород уже закончился, поэтому пришлось идти без ребризеров. Добрались незамеченными и без происшествий, но я дошел только на морально-волевых, сказалось отсутствие регулярных занятий. Увы, перед операцией удалось потренироваться всего неделю, на большее время не хватило.
Место мы разведали еще во время прошлых визитов, порядок действий был отработан досконально. Артиллерийские позиции планировалось брать с воды, с разных сторон, отряд разделился на две группы, одну из которых возглавил я, а вторую Рауль. Но в нашем месте подхода, на маленькой пристани у подножья форта, неожиданно обнаружился караульный, коего раньше там не было. Видимо в гарнизоне уже установили боевое расписание.
— Жил был у Мери пушистый барашек… — молоденький солдатик сидел на причале и беззаботно болтая ногами над водой, негромко мурлыкал незамысловатую песенку.
Винтовка стояла прислоненной к причальной тумбе, на стволе криво висела новенькая, еще необмятая фуражка.
«Совсем охренел салабон… — раздраженно подумал я. — Устав караульной службы для кого писан?..»
Но тут же улыбнулся про себя. Совсем поплющило, уже вражеских солдат стоить собрался.
Н-да, профессиональную деформацию никто не отменял. Мне и Пенни давно выговаривает за то, что дома сформировался филиал образцового военного подразделения, даже прислуга в ногу марширует, при передвижении группой.
Ну да хрен с ним, каждый по-своему с ума сходит, и я не исключение.
— Веселый барашек, жирный барашек… — сонно гнусавил караульный.
Неожиданно прямо перед солдатиком из воды беззвучно выскочило два темных силуэта, песенка оборвалась на полуслове, а самого певца ловко и быстро сдернули с причала вниз. Винтовка и фуражка последовали за ним.
Раздался негромкий всплеск, после чего опять наступила тишина.
Я немного подождал, уже было собрался отдать команду выходить на берег, как со стороны воды послышалось пыхтенье парового двигателя, а следом показался небольшой катерок, следующий прямо к пристани.
Еще пара минут и он причалил. Группа успела рассредоточится, а труп караульного притопили, впрочем, никто из гостей глянуть в воду, так и не удосужился. Я остался в надводном положении, в тени, за вбитой в грунт сваей и все прекрасно видел.
На пристань бодро десантировался пожилой низенький генерал и тут же на месте принялся устраивать разнос такому же коротышке, но уже в чине майора.
— Как это понимать, майор Уиллис? — гневно брюзжал он. — Почему не выполнен приказ установить посты? Вы со своей батареей источник постоянных проблем. Вы что, не понимаете, что война на носу, а от этих сумасшедших буров можно ожидать каких угодно пакостей.
— Господин генерал… — уныло оправдывался майор. — Я отдал все необходимые приказы, уверяю. Уверен, это какое-то недоразумение…
«Сам генерал Картрайт? — удивился я. — Командующий гарнизона Порт-Элизабет? Ну что же, это ты удачно зашел…».
Вместе с генералом и майором высадились три человека: еще один офицер и два солдата с винтовками. Пара матросов оставались на катере.
Поколебавшись пару секунд, я погрузился в воду и отщелкал специальными кастаньетами сигнал. Мы пока без оружия, только с ножами, но, если допустить хренова генерала в расположение, может обнаружиться исчезновение караульного и поднимется паника. Придется работать без огнестрела. Хорошо хоть позиции довольно далеко.
— Я буду вынужден сделать выводы, майор! — пафосно закончил генерал. — А сейчас проводите меня в расположение…
После чего потопал к вырубленной в скале лестнице, ведущей в форт. Следом за ним потянулась свита.
Едва они отошли на пару шагов, как на причал и катер из воды скользнули черные фигуры.
Никто из гостей не успел ничего предпринять, бойцы сработали быстро, жестоко и эффективно. Несколько приглушенных стонов, звяканье упавшей винтовки и бритты превратились в мертвецов. А еще через минуту на причале не осталось даже трупов.
Я невольно поморщился. Черт… ненавижу резать живых людей. Чертовски гадкая и грязная работенка. Вопреки киношным картинкам, человек никак не хочет умирать от ножа сразу и наповал. Он всегда жутко хрипит, мычит, пердит, срется, ссытся и обязательно заляпывает тебя кровью. Тьфу ты, редкостная мерзость.
Впрочем, ребята и сами неплохо справились.
Дальше все происходило по отработанному сценарию. Пара бойцов ушла на первый пролет лестницы в охранение, остальные вытащили на причал два больших герметичных ящика — их мы сюда доставили и спрятали на дне в свой прошлый визит.
Резину быстро вспороли ножами, а еще через пару минут группа разобрала револьверы Нагана с глушителями и, как основное оружие, пистолеты-карабины Маузера. Да, тот самый легендарный С-96, под патрон 7,63х25, с тридцатисантиметровым стволом, цевьем и прикладом. Вот только уже значительно усовершенствованный. Умельцы из команды Александра Сергеевича Соколова присобачили к нему ДТК*, отъемный двадцатипатронный магазин и еще по мелочи. По итогу получилась вполне компактная и точная самозарядная машинка.
ДТК
В армию изделие не пошло из-за полной нецелесообразности: куда с нашими расстояниями пистолетный патрон, но для использования в спецподразделениях вполне пришлась ко двору.
Пара бойцов взяли ручные пулеметы Мадсена, еще трое, в том числе и я, дополнительно вооружились модернизированными винтовками Ли-Энфилда.
Разгрузки с боезапасом и гранатами накинули прямо на гидрокостюмы, а на морды натянули маски. В резине и без ботинок особо не навоюешь, но сойдет и так — устраивать полное переодевание категорически не хватает времени.
— Вперед…
Уже через несколько десятком минут мы поднялись на скалу. Почти рядом светились огоньки на береговой батарее.
Группа быстро рассредоточилась, а я выбрал удобное место, вскинул винтовку и принялся рассматривать артиллерийские позиции через оптику прицела.
Что тут у нас? Вроде ничего не поменялось…
Вот они монструозные орудия за барбетными ограждениями, числом три, на расстоянии около полусотни метров друг от друга каждое, какая-то машинерия, ого, даже локомобиль есть. Капониры, ходы сообщения, наблюдательные вышки, а там, дальше, видимо подземные погреба. Казарма и плац дальше. Позиции освещены, но только частично, правда, везде понатыкано часовых. Ну да ладно, задача не особо трудная, вывести из строя орудия и по-тихому свалить. Так, что у нас с временем? Должны успеть…
— Работаем.
Расстояние — около сотни метров, поправок не надо. Голова? Торс?
Слегка поблуждав, прицельная марка остановилась на затылке топтавшегося у капонира часового.
Но едва я прикоснулся пальцем к спусковому крючку, как на батарее резко взвыл ревун. В то же мгновение из казармы начали выбегать бритты и организованной толпой стремглав понеслись на позиции.
— Что за хрень? Учебная тревога или боевая?..
Тем временем, рассчеты разбежались по орудиям, из погребов потащили тележки со снарядами и картузами пороха. Остальные солдаты занимали позиции для круговой обороны, а офицеры полезли на вышки управления огнем.
Твою же мать, да тут не меньше двух с половиной сотен личного состава, а нас всего тридцать человек. Такой вариант развития событий предусматривался, но… ничего хорошего нам не сулил, так как орудия надо вывести из строя в любом случае — пусть даже лобовой атакой.
— М-мать… — ругнулся я шепотом. — Бычок, Дылда, Малыш… сначала работаем по боезапасу. Остальным приготовится к атаке. Пойдем тремя звеньями. Цель — крайний ход сообщения…
Орудия уже заканчивали заряжать, а наводчики устроились в своих сиденьях.
Я зло чертыхнулся про себя и взял на прицел пачку пороховых картузов на тележке возле ближайшего к нам орудия. Сами снаряды долбить бесполезно, пуля не пробьет, да и пироксилиновая начинка не сдетонирует.
Винтовка чихнула, пенек прицельной марки дернулся, а на сером шелке появилось небольшая рваная дыра, из которой ручейком посыпались короткие стерженьки пороха. Солдатик рядом недоуменно оглянулся, но ничего не заметил и опять уставился в сторону воды.
— Сука…
Лягнул затвор.
Сухой щелчок.
В этот раз из дырочки потянулась слабая сизая струйка, но потом, картузы разом мгновенно вспыхнули, взметнув в воздух веселый фонтан искр.
Пожары занялись почти одновременно на всех позициях. Моя пара снайперов время зря не теряла, к тому же, со своего направления заработала группа Рауля.
Я отстрелял магазин, последним выстрелом ссадив офицерика с вышки управления огнем, перекинул винтовку за спину и взялся за карабин.
Среди бриттов поднялась дикая паника, солдаты сыпанули с позиций, но командиры вполне успешно начали их загонять назад. Порох быстро сгорел и никакого ущерба не нанес — на позициях просто нечему было гореть — сталь и камень, а остальной боезапас был надежно укрыт в капонирах далеко от орудий.
Солдаты в траншеях открыли ураганный огонь, но мы уже успели проскочили к рубежу последнего рывка и залегли.
Я перевернулся на спину, выхватил из подсумка гранату, одним движением скрутил колпачок на рукоятке и рванул за кольцо.
Весело кувыркаясь «колотушка» по высокой дуге взмыла в воздух и оставляя со собой тоненькую струйку дыма упала в траншею.
Бабахнул негромкий взрыв, из окопа взметнулся клубок пламени. Раздались истошные вопли, сразу заглушенные следующим взрывами.
— Вперед…
Проскочив последний десяток метров, я спрыгнул в траншею, прямо на корчившегося на ее дне солдата. Китель на нем дымился, а вместо лица алело кровавое месиво. Рядом с ним валялось еще пара трупов.
— Пошли, пошли… — заорал я и зашвырнул за угол следующую гранату.
Вперед выскочил Леонард Кристианс по прозвищу Солома, белобрысый крепыш с Мадсеном в руках. Басовито застучала пулеметная очередь.
— Пошли, пошли…
До окончания траншеи мы добрались без потерь, но, когда уже перескакивали из нее уже на позицию первого орудия, Красавчик Альфред Мартенс, который тащил в ранце на спине заряды для подрыва пушек, вдруг исчез в ослепительной вспышке.
Взрывом меня зашвырнуло в капонир и с налета садануло об орудийную станину.
Все вокруг бешено завертелось, во рту резко пересохло, а потом наступила сплошная темнота.
Правда ненадолго, уже через мгновение я очнулся, сгоряча куда-то ринулся на корточках и только ударившись об бетонную стенку барбета окончательно пришел в себя.
— Доклад, живо…
Очень скоро выяснилось, что нам удалось занять все позиции, погиб один Красавчик, еще пару человек слегка оцарапало и контузило. Группа Рауля обошлась только легко ранеными. Бритты пытались атаковать, правда Мадсены быстро убавили энтузиазма, они откатились, но не прекращали бешенный обстрел.
— Занять оборону… — я прислонился к стене капонира и зло чертыхнулся.
Ну и что делать? У Рауля заряды остались целыми, хватит на все орудия, но дело в том, что нам деваться некуда — зажаты в капонирах. При взрыве обязательно зацепит. Значит, надо будет пробиваться назад к воде. А там уйдем вплавь под скалами. Но это только после того, как жахнут английские лоханки.
— Так… — я глянул на часы. — Осталось всего десять минут. Ну… плюс-минус… мать его ети, гребаную химию Веника. Стоп…
Повинуясь внезапно возникшей тревоге, приподнялся над барбетом, глянул на порт и тут же в голос матерно выругался.
Буксиры уже заканчивали оттаскивать «Иррезистибл» от причала.
Минуты потянулись словно резина.
Наконец стрелки показали ровно четыре утра.
— Да давай же, твою мать!!! — в отчаянии заорал я. — Ну…
Но взрывов так и не произошло.
В следующие десять минут тоже ничего не случилось.
Из труб броненосца густо повалил дым, он медленно шел своим ходом на выход из порта. Следом за ним готовились остальные корабли.
— Блядь… — обреченно выдохнул я.
И тут… в порту разразился настоящий ад.
Оба «Мажестика», как пушинки подняло в воздух и со ужасающим грохотом разломало на несколько кусков. Один из обломков почти долетел до нас и рухнул в воду у самого форта.
Крейсера взрывались по-другому, но не менее эффектно, сначала из-под них вырывались высокие столбы воды, корабли сильно штормило, и только потом бронепалубники начинали тонуть, одновременно выбрасывая из себя длинные языки чадного пламени — по ним мы использовали мины комбинированного действия, с термитной начинкой, которую вбивал внутрь основной заряд. На тот случай, если они как-то умудрятся сохранить плавучесть.
— Ну нихрена себе… — восхищенно прошептал я.
Зрелище было идеальным зрительным воплощением настоящего апокалипсиса. Страшно до чертиков и очень красиво.
Но потом, я вдруг заметил, как в клубах дыма и огня, на выход из бухты идет невредимый «Иррезистибл». Британские канонерки и «Диадем», стоявшие в охранении акватории, тоже начинали движение в сторону Дурбана, навстречу нашим десантным кораблям.
Восхищение сменилось злостью. Я прекрасно понимал, что может случится.
Черт его знает, почему не сработала мина. Ее могло банально сорвать с корпуса ударной волной. Да и не важно это сейчас. Если с бронепалубником и канонерками «Гром» и «Ураган» справятся без особого труда, то броненосец поставит окончательный крест на нашем десанте, потому что «гарибальдийцев» на броненосец не хватит, а ничего более серьезного у нас против него просто нет. Вооруженные пароходы никакой боевой ценности в морском бою не имеют. Разве что торпедные катера, но на них тоже надежды почти нет.
Решение появилось само по себе.
— Прикройте… — спокойно приказал я и полез в кресло наводчика.
Броненосец как раз выполз на траверз батареи, расстояние всего около полумили, калибр орудия шестнадцать дюймов — если удачно попаду, даже один снаряд может решить дело.
— Еще чуть, еще… — истово шептал я, остервенело крутя штурвал вертикальной наводки.
В казенник смачно влепилась пуля, разодрав висок и бровь раскаленными осколками.
Я инстинктивно шарахнулся в сторону, но тут же опять приник к примитивному прицелу.
— Еще немножечко, одну капельку. Что?
Штурвал остановился в крайней точке, доворота не хватило — «Иррезистибл» так и остался в мертвой зоне.
— Господи!!! — яростно заорал я. — За что? Ну сделай же что-нибудь…
Не знаю, кто в это раз помог, верховный главнокомандующий или просто случайность, но броненосец вдруг сменил курс и его нос плавно вплыл в прицел.
Я взвыл от счастья, слетел из кресла, отбежал на пару метров и рванул за шнур спускового механизма.
Раздался четкий щелчок, но орудие осталось безмолвным.
Над головой свистнули пули, но я, не обращая на них никакого внимания, опять попытался выстрелить.
С тем же успехом.
Мне вдруг стало очень смешно. Безумие сжало мозги цепкими, липкими клещами.
Я уже приготовился сойти с ума, но гребанный броненосец, вдруг, со страшным грохотом разорвало пополам, и он, в облаке огня и пара, стал быстро погружаться в воду.
Эпилог
Больше нас никто не атаковал. Солдатики из береговой батареи просто разбежались, а мы, как с лучших мест в кинотеатре, спокойно наблюдали за десантной операцией Южно-Африканской республики.
Успешной, почти идеальной операцией. Но не все задумки сработали как надо.
Тесла постарался на славу, но лучи его прожекторов просто не смогли пробить плотную взвесь дыма стоявшую над портом.
Ракетные установки с кораблей сделали всего один залп, но порт и так полыхал сплошным пламенем, а полностью деморализованные британцы даже не помышляли об активном сопротивлении.
Наши броненосцы потратили кучу снарядов, но с грехом пополам смогли потопить только канонерки. Правда и сами почти не пострадали. А бронепалубный крейсер «Диадем» прикончил торпедный катер, под командованием китайца Ли Сяна, обычного рыбака, промышлявшего на джонке у берегов своей родины.
Но все это мелочи, потому что в итоге, благополучно десантировавшийся в полном составе Африканский Легион, уже к концу дня полностью занял Порт-Элизабет. Только в плен попало около десяти тысяч британских солдат. По сравнению с британцами, наши потери можно было назвать минимальными.
И это только начало.
Еще два дня назад, Оранжевую перешли десятки диверсионных групп. И они уже начали рвать железнодорожные пути, мосты и телеграфные линии. Сеять хаос и панику по всей Капской колонии.
А завтра утром, ударит Пограничный корпус Наумовича и врежется несколькими клиньями в растянутую британскую группировку. Следом за пограничниками пойдут регулярные полки и коммандо бурского ополчения под руководством легендарных командиров первой и второй кампаний.
Но и это еще не все.
Очень скоро ярким пламенем полыхнет Ирландия, Индия и даже Нигерия с другими африканскими британскими колониями. Соединенному королевству станет явно не до нас.
Что будет дальше? Увы, не знаю. Для того, чтобы отжать Капскую колонию у нас есть еще пару месяцев. Именно столько времени понадобится бриттам, чтобы пригнать из метрополии сюда весь свой флот и все наличные силы. Но не будем забегать вперед.
Ну а я? Кажется, я слегка рехнулся. Есть такие подозрения.
Но это совсем не повод бросать начатое.
— Герр генерал-коммандант! — затянутый в черную блестящую кожу молоденький безусый паренек лихо бросил руку к пилотке. — Корабль готов к отправке.
Я ему кивнул и пошел к дирижаблю, нервно подрагивающему под ветерком у причальной мачты.
Место Майкла Игла на фронте. А здесь пока справятся без меня.
одна ложечка
Проклятое дерьмо!!! (
Гром и молния! – в смысловом значении «черт побери!» (
Да, господин Вест! (
Боже мой!.. (
Проклятые свиньи! (
Островные обезьяны! Сукины сыны! Педерасты! (
Зеленое дерьмо! (
Слушаюсь, господин капитан! (
Да, мадам (
«Хозяин равнин» (
Хорошо, товарищ Пауль! Очень хорошо! (
Cекрет –