Идея была проста, как гвоздь. Полгода она кормила Ройти Мак-Куина и одевала его, позволяла ничего не делать и рождать другие идеи.

Последние полгода он работал рекламным «человеком из толпы». Был миллионным посетителем универсамов, стотысячным обладателем крема «Бетеф», юбилейным покупателем «рыбных палочек Блема»… Призы и награды он честно возвращал, а сам удовлетворялся единовременным пособием и партией рекламной продукции. Однажды даже десять дней питался суповым концентратом «Полюс». Это были счастливые деньки. Идея работала.

Но счастье не бывает бесконечным. В свои двадцать восемь, отслужив в армии, став профессиональным безработным, люмпеном и пройдохой, Ройти понимал, что его идея когда-то себя исчерпает. Но не ожидал, что так скоро. Его сгубили средства массовой информации. Он примелькался. Худую его рожу запомнили газетчики и публика. И вот, когда он работал десятитысячным посетителем Всешотландской выставки науки и техники, его опознал какой-то мальчик, а за ним жилистый кривозубый слесарь из Глазго. Ройти пытался возмущаться, махал руками, но все-таки вышел скандал, и его долго и сладко били праздные посетители. Ройти окончательно убедился, что идея исчерпала себя, карьера юбилейного посетителя кончена.

Оказавшись в своей комнатухе, похожей на канализационный колодец, положенный на бок, и перебрав все возможности, Ройти понял, что выхода нет, надо умирать. Смерть была последним средством выжить, и его следовало попробовать… Он подошел к плите, включил газ и лег на кровать.

Сначала было темно, потом проглянула узкая щель и образовала горизонт. Над горизонтом плыли чайки и облака. К Ройти это не имело отношения, но смотреть было интересно. Подул ветер, гроза уходила. Пахло озоном. «Это газ», — вяло подумал Ройти. Совсем по-весеннему ударил гром: ба-ббах! Гром бил по голове. Второй удар был уже просто ударом туфлей по затылку. «Что-то должно произойти!» — сказал себе воскресающий Ройти.

Как всякий бездельник и авантюрист, Ройти жил в мире фарта, судьбы, орла и решки. Он научился тонко чувствовать порывы волшебного ветра удачи. Сейчас был именно такой порыв, интуиция это зафиксировала сразу. Он правильно сделал, что включил газ!

Квартирная хозяйка, миссис Роу, в просторечии Кобра, немного помедлив, еще раз стукнула квартиранта по голове.

— Письмо! — заорала она и бросила в лицо конверт. — Выключи газ!

Ройти решил последовать совету. Расправив письмо, он взял с полки ржавое лезвие и обрезал край плотного конверта. Так всегда делают благородные люди, Ройти точно знал это по кинофильмам. На ладонь выпали сто фунтов, буклет «Йоркшир — зеленая жемчужина Британии» и записочка: «Дорогой мистер Мак-Куин! Вы не откажетесь посетить места Вашего далекого детства. О, Йоркшир! Он навевает радостные чувства. Мы ждем Вас в замке Бэдфорд, дорогой Ройти. Добро пожаловать!»

Ройти дочитал записку. Это могло означать только одно — работу. И работу серьезную — сто фунтов просто так не присылают.

На обороте записки тоже был текст: «Инструкции и адрес получите у адвоката Хинча, Эдинбург, Лендсворт, 17. Вознаграждение за съемку в замке Бэдфорд — 10 000 фунтов. Прибытие — 7 июня».

Десять тысяч! Фортуна была щедра как никогда.

Адвокат велел выезжать немедленно. К замку транспорт не ходил, а прислать машину за ним, конечно, вряд ли кто собирался. Ройти расспросил про Бэдфорд у бармена на станции. Тот наклонился через стойку и, пристально глядя на Ройти, пробурчал:

— Там нечисто, брат. Призраки… И еще собаки…

Ройти было наплевать и на призраков, и на собак. Подумаешь, невидаль! Он пошел к замку пешком, благо, багаж был невелик: носовой платок и подобранный на вокзале окурок сигары.

Замок стоял на берегу пруда. То был старый каменный дом в три этажа. Арки, много зелени — парк закрывал весь противоположный берег. Было мрачно, торжественно и очень тихо.

Ройти пошел через мост. Когда он был на середине, из окна замка ударил страшной яркости зеленый луч, уперся в поверхность пруда и отразился в низкое небо. Луч продержался с минуту, потом быстро повернулся, мазнул по спине мраморного грифона у воды: крылья того вспыхнули зеленым огнем. Не доходя пяти метров до моста, луч погас, оставив в туманном воздухе курящийся черный след.

Ройти понял, что скучать не придется.

Работа оказалась любопытной: киносъемки. Но до них еще было далеко, а пока шла подготовка, обставлялись под старину комнаты, туда-сюда таскали аппаратуру. Каждый был сам по себе. Доктор Скокон, лечивший у Ройти последствия побоев, никогда не общался с физиком из Исламабада, одноглазым арабом по имени Аслан. Ройти чувствовал к одноглазому неодолимую симпатию, но араб упорно и брезгливо его не замечал.

Холеная немчура из Кельна, небрежно прикрывавшая белыми халатами отличные твидовые костюмы, щелкала тумблерами управления. Замок был набит аппаратурой. Даже Ройти, ничего не понимавший в гудении, пиликании и попискивании приборов, чувствовал, что все здесь наилучшего качества. Дюралевые панели сияли, синели вороненые тумблеры, лампочки мигали…

Дела пока не было почти никакого. Скука, отсутствие выпивки и странное чувство сытости изнуряли его. Он худел, но есть не хотелось.

Третья неделя началась приездом новых лиц. Один был высокий бледный англичанин, который с этого дня занимался с Ройти. Второй — мистер Каяси, от него здесь зависело все, это было видно невооруженным глазом.

Наступила рабочая пора. Теперь Ройти заставляли прыгать и бегать, наносить удары кинжалом в воздух. Англичанин-режиссер определенно был большим докой в ножевых драках и маскарадах. Ройти носил старинные костюмы и не удивлялся — обычные кинопробы.

Ночи стояли влажные. Из темноты парка доносился собачий вой. Однажды на восходе, туманном и тихом, Ройти увидел свору, охранявшую по ночам замок. На зеленое сукно газона выскочили из дрожащего пара и как бы повисли на секунду в воздухе девять громадных псов. Это были поразительные ублюдки, с теленка ростом.

На четвертой неделе Ройти весил не более четырнадцатилетней девочки. Он был похож на собственный скелет, оклеенный кожей. Но есть не хотелось.

Однажды утром его ввели в чистую белую комнату. Окно. Стул. Ройти сел, дверь закрылась. Он сидел в утренних сумерках и ждал, совершенно спокойный. Он привык, что с ним не считаются: работа есть работа. Одноглазый настраивает аппаратуру. Немчура запускает электронику. Англичанин снимает свои фильм. Японец платит. Все ясно. Профессия Ройти — выполнять указания.

Он не заметил, как в комнате появилась собака. Ройти оглянулся, увидел краем глаза нож на подоконнике. Собака стояла и сонно поводила головой. Это был ротвейлер. Ройти почувствовал озноб. Он знал, что охрану в особых тюрьмах доверяют не овчаркам, а беспощадным ротвейлерам.

Собака утробно заурчала и сделала шаг к Ройти. Мальчишкой он видел вывод собак из служебного питомника. Их водили на станцию в кованых намордниках, брезентовые повода крепили к поясам инструкторов. Собаки не казались опасными. Только однажды Ройти наблюдал, как высокого кобеля светлой масти, не обращавшего на прохожих внимания, вели на длинных растяжках, словно жеребца, четверо служителей. Пес был страшен. Этот ротвейлер был из таких же. Ройти понял это мгновенно всей шкурой, звериным чутьем. Собака присела. Ройти отскочил к окну и нащупал рукоятку ножа. Собака бросилась вперед, навстречу его руке. Пошел бесконечно долгий миг полета… Ройти вжался в стену.

Он не сразу понял, куда делась собака. Она просто исчезла в воздухе. Растворилась. Он был один в комнате, совсем один, с ножом в руке.

Нет, это было странное кино.

Два дня к нему не приставали, он потерянно ходил по парку, удил на заросшем ряской пруду. За конюшней темнел дикой зеленью овраг, а дальше виднелась высокая стена с колючей проволокой поверху. Ройти осмотрел ее всю и не нашел проломов.

Он думал, куда исчезла собака. Потом догадался: они вкололи ему «травку». Ройти уже испытывал себя на споры мексиканского грибка, это было в армии на авиабазе. Тогда тоже были галлюцинации, бред, черные птицы метались по комнате, задевали лицо крыльями.

Иногда от скуки он заходил в библиотеку замка. В старинных фолиантах хранились жизнеописания владельцев имения. Родовитые предки охотно убивали друг друга всеми доступными способами. «Сын сэра Кардью, седьмой владетель замка, прозванный Тощим Робертом, обладал манией убийства…» Ласковая запись. Этот сэр Роберт Седьмой задушил жену, утопил шурина, замучил голодом своего старика, бабка его просила подаяние, как нищенка. На него охотились соседи, словно на бешеного волка. Смерть его была загадочна. Считали, что его заманили в каменный мешок и замучили голодом. Другое мнение было, что его загрыз один из собственных псов. Под стать хозяевам был и дом. Ходили слухи, что неутомимый дух покойника дважды появлялся в замке: один раз в одиночестве, другой раз с раненой собакой, грызущей его.

В галерее Ройти рассматривал портреты прежних владельцев. Лик сэра Роберта Тощего удивительно напоминал ему фотокарточку собственного папаши.

Однажды Ройти заснул у черной дыры камина в библиотеке и увидел сон. Снилась витрина кондитерской, рекламный шоколадный заяц шевелил ушами и говорил голосам англичанина:

— Что ж, мистер Каяси, он уже полностью доведен до кондиции. Аппаратура готова к съемке. Вы видели наши изображения, они не допускают никакой фальши. Это не кино, что угодно, только не кино. Никакой условности, игры. Передастся вся, понимаете, вся информация об объекте. Порой мне кажется, что эти фантомы более реальны, чем мы с вами, это страшно…

— Перестаньте, — сказал Каяси визгливо. — Я плохо понимаю ваш английский. Мне не это нужно. Не отвлекайтесь.

— Короче, если вы снимаете убийство, то надо убивать. Кровь так кровь. Красная краска больше не проходит. Клюквенный сок не годится. Это было в кино. Здесь нужна только живая, теплая кровь. Это новый уровень восприятия, не только глазами — всем мозгом, кожей. Никого не обманешь, понимаете? Начнем снимать с этой недели.

Они ушли, а Ройти еще долго сидел, не понимая, было это во сне или наяву. Нет, это странное кино. У него колотилось сердце, и очень хотелось дать деру. Но в стене не было пролома, он это видел.

Теперь Ройти постоянно носил дурацкий старинный костюм, черный с серебром. Снимали проходы по коридорам замка: в разных местах, изо всех дверей появлялся Ройти. Шторы были завешены, лучи из установок, разведенные линзами, висели в воздухе — широкие, цветные, сплетающиеся. В подвальном зале вскрыли каменный люк пола. Англичанин подозвал Ройти и бросил в люк монетку. Всплеск раздался секунды через три.

— Знаменитый бэдфордский колодец, Ройти, — сказал он. — Мы закроем тебе глаза, наложим повязку. Ты пройдешь по самому краю.

— А не толкнете? — спросил Ройти.

— Если мне понадобится, я утоплю тебя другим способом.

Он засмеялся, и эхо хохотнуло в ответ. Ройтн шел с повязкой на глазах: пот крупными каплями стекал по его изможденному лицу. Он чувствовал прохладу колодезного дна, но прошел.

Несчастье случилось через три дня. В тот день снимали два прохода по верхней галерее. Ройти поправил кинжал на боку и по команде пошел вперед. Было пусто, как обычно, и полутемно. Только контуры отдельных предметов блестели в кантах света да витраж сиял в вышине.

Ройти не увидел ее, услыхал только цоканье когтей по каменному полу. Из мрака стометровой галереи неслась на него громадная черная с подпалинами собака. Ротвейлер! Ройти заметался. Никого не было, лишь аппаратура гудела в тишине.

Ройти вытащил кинжал из-за пояса, перехватил половчее. Он понял: никто не придет, нужно убивать самому. Собака сделала последний толчок и взлетела. Секунду Ройти верил, что призрак исчезнет в воздухе. Но она ударила его в грудь, прибила к стене.

Собака рванула плечо и левую руку, стараясь достать до шеи. Ройти ударил кинжалом, лезвие вошло в холку. Шкура покрылась гладкими лентами крови. Но собака все лезла и лезла, скребла пол задними лапами. И все же Ройти чувствовал, что его первый удар кинжалом был хорош. Он уперся и оттолкнул собаку, еще дважды полоснул по горлу. Звуков он не слышал, словно оглох, и если бы видел все это со стороны, то удивился бы. В горле собаки клокотало, а он непрерывно высоким голосом кричал. Потом они опрокинулись на бок вдвоем. Все кончилось.

Ройти пролежал в бинтах четыре недели. Дело с собакой объяснили несчастным случаем, извинились, сказали, что заплатят компенсацию. Доктор Скокон накачивал его лекарствами, и Ройти удивлялся быстроте своего выздоровления. Еще его удивляло: не только худоба прошла, но и жиреть он начал, чего сроду не было. Все время хотелось есть.

Ему разрешили вставать, он бродил по верхним этажам. В замке происходили перемены. Уехали немцы. Аппаратуру ночью грузили на грузовики и увозили под брезентом. Ящики пломбировали. Ройти ходил в гобеленный зал, в полутьму газовых рожков. Араб удивленно поднимал на него единственный глаз.

— Тебя еще не упаковали? — спрашивал Ройти. Араб молчал. По замку важно прохаживался могучий мажордом, дворецкие и лакеи устраивали новый распорядок. Все теперь было старинным и шикарным: канделябры, готические кресле и все такое. Ройтн почувствовал себя чужим. Новый порядок был уже не для него. Работа была кончена, декорации сменялись. Вечерами в каминах выл ветер.

В ночь, когда сняли последние швы, Ройти получил от доктора чек на десять тысяч. Англичанин уже уехал. Кроме госпитальной палаты, в замке не осталось ни одного современного помещения.

Ройти не ел — жрал целыми днями. Скокон сказал, что это от потери крови. На завтрак были рогалики с медом, овсянка, творожники с сахаром, булочки с маком, творог, пирог со сливами, ватрушки, кекс, масло, сливки, сметана, кофе, хлебцы, джем. Ко втором завтраку толстая служанка приносила сырные палочки, ветчину, кашу, котлету, жареную рыбу, картофель, мясо с перцем, молоко, бисквит, сироп. А потом был обед, и Ройти удивлялся, куда это все девается: салаты, студни, рыба, супы, жаркое. А был еще и ужин! И все за счет фирмы. Никогда он еще так не ел. Ройти опух от еды. Он обрел круглоту маленького начальничка, сытую мордочку и щеки. Одышка была на подходе. Но аппетит не исчезал, даже не аппетит — жадность на еду.

Как-то ночью в галерее послышались голоса. Он накинул больничный халат и вышел. Сверху, с боковой антресоли, хорошо видна была лысинка на голове японца. Навстречу японцу медленно и тяжко шел худой человек. Ройти пригляделся к нему и узнал. Это был он сам, Ройти Мак-Куин, в колете и ботфортах. Дикий визг пронизал воздух: любопытная горничная, из новых, метнулась наверх, когда призрак вошел в стену.

Ройти сообразил, что мимо него ей не пробежать. Он схватил ее за руку. Почувствовав живого человека, горничная бросилась к нему на грудь.

— Призрак старого хозяина… — лепетала она безостановочно.

Ройти спросил:

— Местная?

Она кивнула.

— Собаки еще в замке?

— Да, сэр. Какой ужас, какой ужас! Хозяин ходит, зачем я сюда поступила…

Пора было сматываться, он это чувствовал.

По внешней стороне замка на третьем этаже тянулся длинным балкон, весь заросший жасмином и остролистом. Ройти вышел незамеченным через окно верхней галереи. Огляделся и сунул руку под ажурное сплетение кирпичного ограждения в свой тайник. Бумажник в поливиниловом пакете нашелся сразу. Ройти вынул чек и спрятал в карман халата. Бумажник забросил в сад. Это был подарок доктора. Ройти почему-то был совершенно уверен, что бумажник больше не понадобится. Он сошел по внешней лестнице и побежал, пригибаясь, мимо высоких окон первого этажа. У бокового входа стояла машина. Створчатая дверь подвала выпустила полосу света, ступени уходили вниз. Ройти прижался к стене, выглянул за угол.

Араб стоял к нему спиной, речь его была невнятной:

— Нет, нет, мне не доплатили. Они обманули, пустите!

Слуга в ливрее, все время оглядываясь через плечо, говорил негромко:

— Не приказано, сэр. Не знаю. Сказали, чтобы вы уезжали. Скоро собак будут выпускать на охрану. Сказали, что все в порядке.

Ройти узнал его. Это был здоровенный парень, прежде работавший в саду. Еще тогда Ройти заметил, что не очень-то этот садовник похож на садовника, а скорее на личного охранника какой-нибудь политической гниды. Араб чертыхался, он явно не понимал ситуации. Парень бубнил свое. Потом четко сказал:

— Не думаю, чтобы вас обманули. Вы не правы. Не могу знать.

Он еще раз оглянулся и быстро нанес одноглазому физику короткий удар в солнечное сплетение. Ройти скорбно усмехнулся. Араб стал медленно оседать. «Садовник» взял его под руки и вынес наверх, к машине. Потом закрыл дверь.

— Эй, — сказал Ройти приходящему в себя физику. — Я буду в машине, ладно?

Через пару минут они выехали за мост и поехали длинной аллеей платанов.

— Останавливай, — сказал Ройти. — Вот так. Слушай, сдается мне, что нас надули. Ей-богу, надули, тут у меня чек…

Араб сидел, не оборачиваясь. Потом протянул руку и взял бумагу.

— Хочешь узнать? — он поднес чек к светящейся приборной доске. Потом порвал.

— Липа? — спросил Ройти возбужденно. — Я так и знал. Ни одной, думал, монеты не получу из этих десяти тысяч. Ни секунды не верил.

— Это все японец, Каясн, его выдумка. Замок с древних времен знаменит. Убийства, поджоги, утопленники, призраки. Страшно. Плотина шумит, как триста лет назад. Колодцы смерти и застенки. Тебе не все еще показали. Англичанин всем руководил, снимал.

— Бледный этот?

— Да. Аппаратура моя. Не я ее придумал, не я. Тот человек умер. Но разработал я, без меня у них ничего бы не получилось. Голография! Что вы все в ней понимаете! Я, я первый создал абсолютное голографическое кино. Изображение, адекватное самой жизни, абсолютное, не отличимое никаким способом… Я ничего не получил, жалкие пять тысяч.

— А я-то зачем?

Араб злобно засмеялся. Его трясло, он путал слова.

— Тебя взяли за рожу, им нужно было сходство с Тощим Робертом. По фотографии нашли. Кандидатов было несколько. Тебя выбрали за сходство.

Ройти вспомнил себя, идущего по нижней галерее, и собаку, и белую комнату.

— Стало быть, они призраков заделали? Чтобы как живые?

— Тебе не понять. Этот японец сообразил, что если сразу объявить голографическое кино, то стащат, или перекупят, или отнимут. Он с другого решил начинать: концерн ужасов. Он скупает развалины, старые эти замки. Один здесь, два змеиных храма в Индии. Пока на большее денег не хватило. Пустили слух, что тень старого хозяина вернулась. Дело сделано, слух пошел, даже просочился в газеты. Здесь будет Луна-парк ужасов для богачей. Уже распроданы места на год вперед… Толстопузые трясутся от страха в ожидании приезда сюда. Первая партия запускается завтра. Цена за один день — тысяча долларов. Понял? Тысяча! Ты у них будешь гвоздь программы. А потом поднакопят деньги — и массовая фабрика страха.

— А ты что с ними не поделил?

— Не твое дело, — сказал араб.

— Оно-то конечно, — ответил Ройти, — только вот что: ты иностранец, я бродяга. По предъявлении липового чека и тебя, и меня запрятали бы на пять лет. Дошло?

Араб окаменел. Эти простые неголографические идеи не приходили ему в голову. Он яростно обернулся к Ройти.

— Хорошо, тогда слушай! Чтоб тебе понятно было — в этой голографии все правда. Снимать надо все по правде, без подделки. Понял, откуда та собачка взялась?

— Понятно. — Ройти отвернул ворот и показал страшные рубцы. — Вот она.

Мелькнула мысль. Идея. Хорошая идея.

— Бензин у тебя есть? — спросил Ройти араба. — Где у них пленки, кино это твое поганое где?

Араб понял.

— Бедфордский огонь! — вскричал он. — Слушай еще! Они тебя пичкали лекарствами, чтобы худел, а сейчас накачали гормонами, чтобы ты стал, как пузырь. Чтобы жрал за троих. Скоро станешь, как пузырь, не узнает никто. Чтобы не было живого тощего привидения замка Бэдфорд. Комната в конце коридора — там все управление. Кристаллы, желатиновые матрицы, пленки. Шифр в наборном замке — 343 КОН.

— Давай канистру, — сказал Ройти.

Он чувствовал зуд в руках, злобу и отвагу, снова был человеком, а не пешкой, уколотой гормоном. Ловец удачи чувствовал себя в своей тарелке.

— Не уезжай. Не уезжай без меня. — Ройти хотел сказать, что иначе ему не уйти от собак. Но подумав, добавил лишь: — Пропустишь фейерверк. За озером жди, около плотины.

Араб кивнул и нажал кнопку. Крышка багажника мягко поднялась. Ройти взял пластиковую канистру, там было литров десять бензина. «Сойдет», — сказал себе Ройти и скользнул в темноту.

Он пересек мост, быстро пробежал к лестнице, взобрался на галерею. В госпитальной палате горела лампочка. Доктор был в своем закутке. Ройти задвинул канистру под кровать, когда за перегородкой скрипнул стул. Открылась дверь, свет лег на красный линолеум пола.

— В чем дело? — спросил доктор. Взгляд Ройти упал на толстенную библию на столике возле кровати, старое издание из библиотеки замка. Он взял том, прижал к груди. Потом сделал идиотическое лицо и сказал, вставая и задыхаясь:

— Страшно, доктор… А-а!

Белыми от ужаса глазами он уставился доктору за спину. Скокон обернулся. Изо всех сил Ройти опустил библию ему на голову. Облако пыли сопроводило удар и покрыло распростертое тело. Ройти быстро засунул доктору в рот край простыни, торопясь, связал ему руки шнуром от своего больничного халата, стащил с доктора брюки и надел на себя. Брюки были великоваты даже для располневшего Ройти, но зато теперь он был в цивильном. На его руку перекочевали золотые часы доктора. В карманах нашлось пятьдесят фунтов. «Нормально», — сказал Ройти и быстро прошел в коридор. Канистра ему не мешала.

Путь был хорошо знаком. Набрал код. Замок сработал. Ройти зажег свет и осмотрел этажи аппаратуры, услышал гудение щитов. Всюду висели непонятные таблички. Ройти тщательно полил все бензином. Обрызгав пол и штору, огляделся и остался доволен. Все было сделано как надо. Он хлопнул себя по карману и понял, что нет ни зажигалки, ни спичек. За самую маленькую искорку Ройти отдал бы сейчас золотые часы доктора.

Это была неудача с большой буквы. Но ему не хотелось тонуть из-за мелочей. Он знал, что нельзя сбиваться на панику, нужно давать только положительные ответы на задаваемые судьбой вопросы.

Ройти повел глазами по комнате, нашел кусок проволоки, согнул, сунул оба конца в розетку. Потом намочил платок в бензине и бросил на провод. Включил рубильник. Хлопнуло короткое замыкание, свет погас, а платок вспыхнул. Горящие клочья его падали на пол. Ройти уже закрывал за собой дверь, когда голубое пламя охватило портьеру и щиты.

Он побежал наверх. По дороге наткнулся на «садовника», сунул ему кулаком под дых, крикнул: «Горим!» — и кинулся на антресоли. Ему ответили сзади криками: «Пожар! Огонь!» Ройти выбежал на балкон, спрыгнул вниз. Ломая кусты жасмина, полетел на берег. Волны пруда приняли его, он поплыл.

Ройти медленно пересекал пруд, забирая влево, к плотине. Наконец услышал гул падающей волы. Впереди дважды мигнули огни машины. Араб не уехал, он ждал исхода.

Огонь поднялся над левой частью замка. Красный цветок расцвел, стало красиво, весело и светло. Араб улыбался.

Ройти кивнул ему:

— Поехали.

Он сжался на кожаном сиденье. Было холодно, болели рубцы на шее. Машина шла, плавно набегая на шоссе. Араб кинул ему плед с сиденья, Ройти укутался и согрелся. Сзади высоко вставали отсветы огня.

Утро Ройти встретил за пятьдесят миль от места своей последней работы, в наружной комнате придорожного бара. Он пил пиво под огромной — во всю стену — рекламой местной лотереи. «А что, — думал он, оглядывая в зеркало свою пухлую небритую физиономию. — Завтра явлюсь в дирекцию. Рядовой из народа. Счастливчик Ройти — человек феноменальной удачи! Полпроцента с доходов лотереи. Главный выигрыш возвращается в дирекцию».

Идея начинала проклевываться.

За окном взвизгнули шины, и шикарный автомобиль остановился у дверей. Увядшая блондинка спрашивала дорогу на Бэдфорд. Ройти Мак-Куин подмигнул в зеркало бывшему привидению Бэдфордского замка и пошел объяснять. Сделал он это с большим удовольствием.