Несколько лет назад лорд Великанн продавал садовые статуи из своего поместья, и купил их именно Твинкл. Он приехал за товаром, нарядившись в костюм орла с оранжевым клювом и лапками. Тяжёлую каменную статую он поднял с такой лёгкостью, будто она весила меньше живого человека из плоти и крови. Лорд Великанн наблюдал за ним с восхищением. Обычно для такой работы требовалось двое или трое не слишком хилых молодых людей.

А Твинкл даже не вспотел! Он ловко перенёс в грузовик вторую, третью и четвёртую статуи. На лице силача — насколько возможно было его разглядеть — не отражалось ни малейших признаков усталости.

На пассажирском сиденье грузовика Твинкла восседал пёс с огромной головой, состоящей почти полностью из пасти, а эта пасть, в свою очередь, состояла исключительно из ЗУБОВ. Звали его Саблезуб, и он, будучи послушным псом, не издавал ни звука, пока лорд Великанн не заглянул в окошечко. Саблезуб превратился в рычащий клубок ненависти, набросился на стекло и измазал его слюной.

Лорд Великанн с Твинклом легко нашли общий язык, потому что и Твинкл обожал птиц — вы, наверное, догадались по его костюму, и лорд Великанн их любил — тут несложно догадаться по сидевшему у него на плече попугаю. Стоило Твинклу сказать: «Мне нравится ваш попугай, милорд. У меня самого есть несколько видов попугаев», — как между ними тут же завязалась дружеская беседа. Твинкл упомянул свой птичник — большой вольер для птиц, занимавший весь задний двор его дома. Коллекция у него была впечатляющая, и лорд Великанн про себя предположил, что многие особи вылупились из украденных яиц.

Во второй раз эти любители птиц встретились в камере Твердокаменной тюрьмы. Как тесен мир! Заключённые не сразу поняли, как у них всех много общего (помимо того, что они преступники, попавшие в одну камеру одной тюрьмы), но однажды вечером, буквально за несколько минут до того, как погасили свет на ночь, Роддерс Лэзенби сказал Монти кое-что важное.

Монти заключённым не считался. Впрочем, можно было его и так назвать. Вот только он был не человеком, а попугаем лорда Великанна, о чём я недавно упоминал, и не привык к жизни в клетке, в отличие от большинства домашних птиц. Лорд Великанн не следовал примеру типичного владельца попугая и позволял Монти летать на свободе. Лорд любил своего питомца, и тот был сильно к нему привязан. Особенно Монти нравилось клевать хозяина. Вот почему попугай не бросил его светлость в беде и остался с ним.

Когда они вдвоём жили в поместье Великаннов, лорду Великанну ГОРАЗДО больше нравилось проводить время с Монти, чем со своей супругой, леди Ля-Ля, которая поселилась в свинарнике вместе со своей любимой свинкой Малинкой.

И уж КОНЕЧНО, лорд Великанн любил Монти намного больше пятерых своих слуг. Если бы кто из них укусил его светлость за нос, он впал бы в бешенство! А попугаю Монти лорд неоднократно (высокопарный вариант слова «часто») позволял себя клевать.

Лорду Великанну разрешили взять с собой в тюрьму Монти, но только при условии, что жить он будет в клетке (попугай, не его хозяин). Таким образом Монти тоже оказался заключённым. (А лицо лорда Великанна больше не покрывали наклеенные крест-накрест пластыри, потому что никто его теперь не клевал.)

Итак, тем судьбоносным вечером Роддерс Лэзенби направился к своей койке и, проходя мимо клетки, сказал:

— Спокойной ночи, Монти! Пора мне вздремнуть на этом отвратительном неудобном матрасе… И увидеть прекрасный сон о том, как я разделываюсь с Лучиком и мерзкими Ворчунами!

— Добр-р-рой ночи, Большенос! — крикнул Монти (он всех так называл).

Лорд Великанн, услышав, как Лэзенби упомянул Ворчунов, тут же приподнялся на нижней койке и отложил еженедельник «Всё о птицах», а Майкл Облом приподнялся на своей нижней койке и чуть не ударился головой о верхнюю койку Лэзенби. Твинкл уже крепко спал, и с верхней койки над лордом Великанном доносилось его тяжёлое дыхание, а матрас прогнулся под весом силача и теперь больше походил на гамак. Его светлость даже не думал жаловаться. Таким заключённым, как Твинкл, лучше позволять делать всё, что им вздумается.

— Я уж думал, разговор о Ворчунах больше не зайдёт, — пробормотал Майкл Облом. — Как и об их парнишке в голубом платье.

— Я правильно расслышал — вы говорили о Ворчунах, Лэзенби? — уточнил лорд Великанн.

— Да, лорд, говорил, — признал Лэзенби, отворачиваясь от клетки (лорд Великанн настаивал на том, чтобы его называли лордом). — А почему вы спрашиваете? Не то, чтобы мне не нравились допросы перед сном…

Прозвенел сигнал отбоя, и Лэзенби — в тюремной пижаме, как и его товарищи по камере, поспешно забрался на верхнюю койку. Охранник щёлкнул большим красным выключателем в конце коридора, и свет потух.

— Дело в том, что я очутился в тюрьме из-за Ворчунов, — прошептал лорд Великанн, и слова его, будто злобная оса с крошечной пилой, разрезали мрачную тишину. — Ворчунов и нелепого циркача, Ларри Крохса.

Его светлость был (почти) совершенно — ладно, может, лишь отчасти — неправ. Конечно, Лучик с Ворчунами присутствовали при его аресте, и фейерверками Ларри Крохса снабдил именно мистер Ворчун, а когда лорд Великанн вылез из окна поместья, приехала полиция и обвинила его в незаконном запуске фейерверков. Вот только Лучик пытался спасти поместье Великаннов и не имел никакого отношения к коварным замыслам Ларри Крохса. В воспалённом же мозгу лорда Великанна возникла уверенность в том, что Лучик, Ворчуны и Крохе действовали сообща.

— Эти Ворчуны — прекрасные люди, — произнёс Роддерс Лэзенби. — Грубые, неприветливые, отзывчивые до неприличия. Всем сердцем их ненавижу!

Ему вспомнилось, как его бросили связанным на корабле, затем отвели в участок, отдали под суд, публично унизили и, наконец, упрятали в тюрьму.

— И я, — шёпотом признался Облом, потирая затылок.

Ему вспомнилось, как ловко миссис Ворчунья запустила шиной в мотоцикл, на котором он ехал со своей сестрой Мэнди, и как неприятно было падать на твёрдую землю. — Они всё испортили: мои планы и мои вещи.

На самом деле непутёвые брат с сестрой попали в тюрьму из-за своего преступного образа жизни, но таким бандитам, как они, нравилось обвинять других в своих неудачах.

Ещё целый час узники злобно бормотали себе под нос проклятия, адресованные мистеру Ворчуну, миссис Ворчунье и их сыну Лучику, пока сон, наконец, не взял своё.

На следующее утро они вернулись к обсуждению заклятых врагов и разработали план. Твинкл внимательно прислушивался к разговору. Все четверо — пятеро, если считать Монти, — решили не ныть попусту, а попробовать устроить побег (причём не ради того, чтобы сменить имена и перебраться в соседнюю страну, навстречу новой жизни, а ради МЕСТИ) и выследить злополучную семейку Ворчунов.

Лорду Великанну нравилось слово «МЕСТЬ». В нём была чудесная буква «Т», похожая на шпагу, которой ему отчаянно хотелось бы кольнуть Ворчунов в мягкое место.

Твинкл ни слова не сказал про Ворчунов за всё время беседы, но трое его сокамерников не смели обсуждать план побега без этого грозного здоровяка. Они просто обязаны были предложить сбежать вместе. Вряд ли Твинклу понравится, если они выберутся на свободу без него. А разве можно насолить такому человеку, как Твинкл? Никто не рискнул бы его обидеть. Мало того, при побеге его недюжинная сила не помешала бы. Роддерс Лэзенби втайне побаивался мистера Ворчуна, а что уж говорить про ОБОИХ супругов! От них добра не жди.

Впрочем, первым делом заключённым предстояло сбежать. И, поверьте мне, они сбежали.

Помойка — это, пожалуй, преувеличение, но сараю прекрасно подходили два других слова на «п»: «покинутый» и «полуразвалившийся», то есть отчасти его можно было назвать помойкой (но только отчасти, а это слово начинается на «о»). Крыша, покрытая снегом, прохудилась и провисла, и в ней зияли чёрные дыры. В углу гаража из бетонного пола росло дерево, а стены покрывал горец Ауберта (те, кому важно уточнить, что речь идёт именно о растении, называют его кустарниковой лианой). Но в целом строение было крепким, и с петель свешивалась только одна громадная дверь (всего их было две).

— По мне, так в нём есть особая сельская прелесть, — заметил Роддерс Лэзенби, заходя в гараж и осматриваясь. Он покосился на дерево, на лианы и добавил: — Видите? Здесь даже комнатные растения есть!

— Мы промёрзнем до костей, — пожаловался Облом. — Если бы только у меня были с собой мои вещи…

— Чушь, — отрезал Твинкл.

Никто не стал с ним спорить. Роддерсу Лэзенби жалобы Облома о «его вещах» уже набили оскомину.

— По крайней мере мы будем не совсем на улице и сможем устроить постели из старых мешков, — возразил лорд Великанн и показал на высоченную стопку коричневых холщовых мешков. На каждом из них стоял штамп: «Завод Великаннов».

— И разведём костёр, — добавил Лэзенби, с энтузиазмом потирая руки.

— И камин нам не нужен, потому что в крыше есть дыры.

— Не разведём, — возразил лорд Великанн.

— Нет?

— Нет. Полиция нас ищет, и дым из заброшенного здания обязательно наведёт их на наш след.

— Как же это неприятно, — заметил Роддерс Лэзенби, — и в то же время разумно, ваша светлость.

Когда наступила ночь, беглецы улеглись на мешки, спасаясь от холода бетонного пола, и как можно больше мешков набросали на себя. На прижавшихся друг к другу бедняг — трёх человек и одного громадного полуорла — было жалко смотреть, но они строили свои планы. Они были готовы к бою.

В итоге план получился довольно прямолинейным: Роддерс Лэзенби поднимет старые деловые связи и потребует доста-^7вить по указанному адресу НЕВЕРОЯТНО ОГРОМНЫЙ ЯЩИК, туда они упрячут Ворчунов, когда их поймают, и попросят отправить ящик в далёкую глушь. Вот и всё, проще простого. Если, конечно, всё пройдёт без сучка без задоринки. Вообще «если» — словечко маленькое, короче него на букву «е» есть только «ель» и «еда», но это конкретное «если» было очень БОЛЬШИМ.

— Пусть я уже не глава своей компании, — начал Роддерс Лэзенби, подразумевая под своей компанией «Разрушения Лэзенби», — но там ещё работают люди, которые многим мне обязаны. Они и доставят нам ящик, и отправят его в далёкую глушь.

— А где это — далёкая глушь? — уточнил Облом. — Давно хочу спросить.

Твинкл грозно на него покосился.

— Про глушь тебе известно? — медленно проговорил он.

Облом счёл за лучшее коротко ответить «да» и как можно скорее покончить с этим разговором.

— Так вот, мы отправим их в самую далёкую глушь, — объяснил Твинкл.

— Хорошо, — пролепетал Облом.

— Как удивительно нелепо! — воскликнул Лэзенби. — Обожаю удивительно нелепые идеи. Прекрасно!

Лорд Великаны приподнял бровь.

— Завтра мы найдём телефон, и вы позвоните своим коллегам по поводу ящика, Лэзенби, — сказал он. — А пока нам не помешало бы как следует выспаться.

Мистер Ворчун и миссис Ворчунья спорили о том, кто первый зайдёт в купе. Как это обычно бывает, они застряли в проходе и к тому же перегородили коридор.

— Отодвинься, порошок стиральный! — огрызнулся мистер Ворчун.

— Нет, ты отодвинься, угорь заспиртованный! — отрезала миссис Ворчунья.

— Мяч футбольный!

— Маффин!

— Доска!

— Козий сыр!

— Козий сыр?! — возмутился мистер Ворчун. — Ты назвала меня козьим сыром?

— Нет, — сердито ответила миссис Ворчунья, проталкиваясь мимо супруга в пустое купе.

— А вот и да!

— Нет!

— Да!

— Нет!

— Да-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! — завопил мистер Ворчун, врываясь в купе, но тут же споткнулся и рухнул на пол.

— Ха! — хохотнула миссис Ворчунья, перешагнула через мужа и уселась у окна.

Мистер Ворчун сердито посмотрел на её тапочки-кролики. Тапочки-кролики как будто сердито посмотрели на него. Лучик зашёл в купе как раз в тот момент, когда мистер Ворчун с трудом поднимался на ноги. Мальчик тащил громадное колючее одеяло и сумку с Шоколадным Пряником (подставкой под дверь в виде кота).

Лорд Великанн, Роддерс Лэзенби, Майкл Облом и Томас «Твинкл» Винкл успешно сбежали из тюрьмы и относительно хорошо выспались. Наутро Облом предложил товарищам вызволить его сестру Мэнди из её тюрьмы.

— Об этом мы не договаривались, — отрезал Лэзенби.

— Мы ни о чём конкретно не договаривались, — справедливо заметил Облом. — Но теперь я на свободе, и будет нечестно, если моя сестра останется за решёткой. Она тоже всем сердцем ненавидит Ворчунов! К тому же мы с ней всегда работали в команде.

— На это может уйти несколько дней, а то и месяцев, — возразил Роддерс Лэзенби. — Нам повезло — у нас был готовенький тайный проход в секретный тоннель.

— Вы и глазом моргнуть не успеете, как мы её вызволим. Она в открытой тюрьме, — объяснил Облом.

— Без крыши? — уточнил Твинкл.

Облом рассказал ему, что Мэнди держат в тюрьме не самого строгого режима. В таких тюрьмах двери запирают только на ночь, а в остальное время заключённые (исключительно дамы, поскольку это женская тюрьма Лэнгли) отвечают за себя сами. Однажды из неё смотали удочки (иначе говоря, сбежали, рыбалка тут ни при чём) три сотни девушек, что вообще-то удивительно, поскольку заключённых там было всего двести восемьдесят.

После массового побега на пост главного надзирателя приняли другую даму, ещё любезнее прежней, и она вежливо просила заключённых хорошо себя вести и возвращаться в камеры к восьми часам вечера, чтобы их заперли на ночь. Свет выключался в девять. На этот раз из тюрьмы сделали ноги триста шестьдесят узниц. Лишние шестьдесят пришли из соседней тюрьмы ещё менее строгого режима. Они хотели поучаствовать в массовом побеге веселья ради.

Тогда в тюрьме установили новые правила, и заключённые время от времени сбегали при странных обстоятельствах — многие из них были уж очень странными (заключённые, не обстоятельства), но массовых побегов не случалось.

— Боюсь, мы не сможем туда пойти, Облом, — сказал Великанн.

— Нам правда… — начал Майкл, но тут его прервал Твинкл.

— Мы пойдём, — заявил он тоном, не терпящим возражений. — Было бы нечестно оставлять его сестру в беде.

— Э-э… Хорошо, — пробормотал лорд Великанн. — Тогда выдвигаемся немедленно!

Великанн, Лэзенби, Облом и Твинкл не сумели найти дверной звонок у входа в женскую тюрьму Лэнгли, так что Облом постучал в ворота. Маленькая дверца в нижнем левом углу ворот отворилась, и из-за неё показалась голова дамы в форме.

— Слушаю? — обратилась она к ним.

— Мы пришли навестить заключённую, — сказал Облом.

— У вас назначено? — спросила тюремщица. (В женской тюрьме Лэнгли, в отличие от Твердокаменной тюрьмы, охранники назывались тюремщицами.)

— Нет, мадам, — вежливо произнёс Роддерс Лэзенби. — Не назначено. А приходить без предупреждения запрещено? Теперь вы усложните нам жизнь и потребуете, чтобы мы записались? Я уважаю людей в форме, которые усложняют мне жизнь. Сразу видно, что человеку недаром деньги платят.

— Вовсе не запрещено, — ответила дама. — Но если у вас есть сумки, я их проверю.

— Нет, — сказал Облом.

— Нам надо отыскать сумки и вернуться с ними на обыск? — с надеждой уточнил Роддерс Лэзенби. Ему всегда нравился объёмный багаж.

— Не обязательно, — отмахнулась тюремщица. — Проходите, пожалуйста. Там спросите, кого вам надо.

— Благодарю, — сказал Роддерс.

Тюремщица отошла в сторону, и вся компания протиснулась в дверцу в углу больших ворот. Там их ждал не обычный тюремный двор, а просторный сад. Летом заключённые пропалывали в нём грядки, весело болтали, сидели на скамейках с книжками в бумажной обложке и любовались небом. Сейчас же на дворе (точнее, в саду) стояла зима, и по заснеженным тропинкам гуляла всего одна заключённая в тёплой зимней куртке, предписанной тюремными правилами. Ещё на ней был строго запрещённый, не выданный и не предписанный тюрьмой шарф, связанный вручную, но полицейские, работающие в тюрьме, предпочитали не связываться с Плохой Пенни.

Плохая Пенни подошла к четверым посетителям и спросила:

— Зачем вы пришли?

Голос у неё был низкий, и с таким же успехом его можно было услышать из пасти мультяшного моржа.

— И почему вы наряжены облезлой птицей? — добавила она, обращаясь к Твинклу.

— Мне нравятся птицы, — просто ответил Твинкл.

Плохая Пенни кивнула. Ответ её вполне удовлетворил.

— Добрый день, мадам, — сказал Роддерс Лэзенби. — Это Майкл Облом, брат Мэнди, одной из заключённых в этой тюрьме. Мы собрались на важную… э-э… встречу и хотели бы пригласить на неё сестру мистера Облома.

— Вот так запросто? — спросила Плохая Пенни (конечно, наши беглецы не знали, кто она такая и как её зовут).

— Я слышал, что отсюда сбежать легче лёгкого, надо только назначить побег на день, с девяти утра до восьми вечера, и ничего не говорить тюремщицам, — пробормотал Облом, готовый снова заныть.

— Тюремщицы — это не помеха.

— А кто же? — уточнил лорд Великанн.

— Плохая Пенни — серьёзная помеха, — ответила Плохая Пенни.

— И кто она такая? — поинтересовался Роддерс Лэзенби.

— Это я, — честно сообщила Плохая Пенни.

— И почему же вы — помеха?

— Я сказала не «помеха», — поправила его Плохая Пенни. — Я сказала «серьёзная помеха».

Ворчуны с Лучиком наконец устроились в своём купе: мистер Ворчун и Лучик сели рядом на скамейке так, что между ними ещё осталось свободное место, а миссис Ворчунья опустилась на скамью напротив. Рядом с собой она поставила Шоколадного Пряника, а на колени положила ежа Колючку. Поезд вздрогнул и тронулся. Через какое-то время дверь купе отъехала и к Ворчунам заглянул кондуктор. Его звали Сэм Цент, и он уже был знаком с этой семейкой.

Однажды, в те времена, когда фургончик возили Топа и Хлоп, они (ослы, не Ворчуны) умяли все цветы на его подоконнике, а потом просунули морды в окно кухни и съели:

— цветы из вазы на столе;

— овощи с тарелки;

— овощи с тарелки его жены;

— скатерть;

— заколку жены;

— воскресную газету (в которой оставался нерешённый кроссворд);

— диванную подушечку.

В другой раз Сэм Цент поймал Ворчунов на крыше поезда: они пытались доехать до Извилистых ручьёв без билета. Чтобы не свалиться во время езды, Ворчуны приклеили себя к крыше дешёвым клеем. Он был густой, как мягкий сыр на пицце, и ужасно вонял рыбой — именно прибежавшие на запах кошки и заставили кондуктора подняться тогда на крышу.

Вот почему сердце Сэма Цента ушло в пятки, когда он отодвинул дверь купе и объявил:

— Билеты, пожалуйста!

Увидев сидящих в купе Ворчунов, он не очень-то вежливо протянул:

— А, это вы. Пожалуй, мне не стоит надеяться на то, что вы покажете билеты?

— У нас есть билеты, — успокоил его Лучик и вынул из кармана платья три билета до долины Хаттона.

— В самом деле? — пробормотал мистер Цент, не веря своим глазам. Он забрал у мальчика билеты и внимательно их все изучил, а затем сложил стопкой и сделал в них аккуратные дырочки маленьким серебристым дыроколом. Затем он протянул их Лучику. — Все куплены и оплачены?

— Вы что, принимаете меня за вора? — возмутился мистер Ворчун.

— Вы что, принимаете меня за гору? — «повторила» за ним миссис Ворчунья.

— Гора ты каменная! — плюнул мистер Ворчун.

— Шахта заброшенная!

— Кирка!

— Бирка!

— Бирка тут совершенно ни при чём, — со вздохом произнёс мистер Ворчун. — Их обычно из бумаги делают.

— Так-так, кто тут заговорил про шляпы? — спросила миссис Ворчунья.

— Никто, — ответил мистер Ворчун.

— Вот именно!

— Паспарту ты!

— Грязи комок!

Лучик прокашлялся.

— Мистер Нектарин из таверны «Резвая свинка» заранее приобрёл для нас билеты, — вежливо объяснил он кондуктору.

— Очень предусмотрительно, — ответил мистер Цент. Он, в отличие от тех, о ком я рассказывал в третьей главе, — людей, вечно убирающих галочки над буквой «й», любил повсюду вставлять эту букву, в том числе в словах «состоятейный» (вместо «состоятельный») и «детайно» (вместо «детально»), но только в речи, не на письме.

Мистер Цент остался доволен тем, что Ворчуны предъявили ему билеты, и вздохнул с облегчением, потому что они вроде как вели себя прилично, но всё-таки ему было немножко грустно — не было повода ВЫСТАВИТЬ ИХ ИЗ ПОЕЗДА. Кондуктор вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

— Где-то я его видела, — сказала миссис Ворчунья.

— Конечно, это же наш сын, — подтвердил мистер Ворчун.

— Я не про мальчика в голубом платье, а про того, кто проверял наши билеты.

— Тогда выражайся яснее, — проворчал мистер Ворчун. — И не мешай мне спать. — И он снова накрылся с головой своим большим колючим одеялом.

Ещё часа не прошло, как они уехали, но Лучик уже скучал по умному Пальчику, Топе с Хлопом и, конечно, по Мими. А совсем рядом, в соседнем купе, сидели лорд Великанн, Роддерс Лэзенби, Майкл Облом, Твинкл и кое-кто ещё, а с ними — попугай по имени Монти, который всех подряд называл Большеносами.

— Чем же вы можете помешать нам вызволить мою сестру, Плохая Пенни? — спросил Майкл Облом.

Всё это происходило в женской тюрьме Лэнгли тем же днём до отправления поезда.

— Такая уж вы плохая? — с сомнением произнёс Роддерс Лэзенби. — Конечно, я ничего против плохих людей не имею. Плохо — значит хорошо, но если мы из-за этого теряем время…

Плохая Пенни рассмеялась. Так смеётся помесь быка с морским котиком, когда ей рассказывают невероятно смешную шутку.

— Не в этом смысле я плохая, — объяснила она. — Никого не отправляю в нокаут и никому не стреляю в лоб, — говорила Пенни, и её низкий голос разносился по тюремному саду.

— А бывают другие смыслы? — поинтересовался лорд Великанн, аристократично поднимая бровь.

— Само собой. Наверняка вы встречались с людьми, которые плохо готовят или плохо мастерят…

— Мастерят? — Лорд Великанн был в замешательстве. Он впервые услышал это слово.

— То есть делают что-то своими руками, ваша светлость, — подсказал ему Облом.

— Зачем самому что-то делать, когда у меня есть слуги? — удивился лорд Великанн.

— Плохо играют… — продолжала Плохая Пенни, очевидно, сев на любимого конька.

— А-а! — перебил её Роддерс Лэзенби. — В этом смысле плохая! То есть вас можно ещё назвать Бесполезной Пенни?

У дамы задрожала нижняя губа.

— Я не хотел вас обидеть, — поспешно исправился Роддерс Лэзенби. — У меня тоже есть бесполезные друзья. Это особое умение!

Облом — он был самым чувствительным к холоду из всей компании — спрятал руки в Карманы и дрожащим голосом произнёс, переступая с ноги на ногу:

— И как ваша бесполезность связана с тем, увижу я свою сестру или нет?

Плохая Пенни смутилась.

— Что ж, вы сможете её увидеть, но в то же время не сможете, — туманно ответила она.

— Я совершенно вас не понимаю, Плохая Пенни, — сказал Роддерс Лэзенби. — А я люблю загадки.

— Идите за мной и всё поймёте, — предложила дама.

Облом просиял.

— Наконец-то!

Все четверо последовали за ней по заснеженному тюремному саду и вскоре подошли к двери с огромной надписью «НЕ ВХОДИТЬ». Плохая Пенни повернула ручку, и та отвалилась. Очевидно, даже двери она открывала плохо.

Они вошли в длинный, широкий коридор с пронумерованными дверями, ведущими в камеры. При виде Плохой Пенни заключённые (все дамы и все в бледно-голубых комбинезонах) умолкли и поспешили спрятаться в своих комнатах.

Плохая Пенни повернулась к лорду Великанну и остальным, собираясь что-то им сказать, но запнулась о собственную ногу. Она вцепилась в первое, что попалось ей под руку. Этим первым оказался закреплённый на стене огнетушитель. Он оторвался от стены, ударился об пол и принялся повсюду разбрызгивать воду. Несколько девушек, которые не успели юркнуть в камеры, порядком промокли.

В конце коридора компания повернула налево и прошла под табличкой с надписью:

Б ЛЬН ЧН КР Л

— Там должно быть написано «БОЛЬНИЧНОЕ КРЫЛО», — объяснила Плохая Пенни, — просто Тилли Мортон украла все гласные. Именно за это её сюда и посадили — за кражу гласных, но от старых привычек не так-то легко отделаться.

— Это из-за неё вывеску на оперном театре «Обертон» невозможно было прочесть? — поинтересовался Роддерс Лэзенби. (В прошлый раз, когда он проезжал мимо оперного театра на своей стильной машине по имени Милашка Лиззи, на вывеске значилось: «ПРНЙ ТТР БРТН», и эти буквы ни о чём ему не говорили.) — Я высоко ценю столь изощрённый вандализм.

— Да, это Тилли потрудилась, — ответила Плохая Пенни.

— Больничное крыло? — пискнул Майкл Облом. — Моя сестра в больничном крыле?

— Да, — подтвердила Плохая Пенни.

Они остановились у двери с небольшой белой доской, на которой чёрным маркером было написано:

Майкл Облом толкнул дверь и первым вошёл в палату. Его взгляд остановился на больничной койке, и он сразу понял, что имела в виду Плохая Пенни, когда говорила, что он сможет увидеть Мэнди, но в то же время не сможет.

Плохая Пенни подвела их к постели, на которой лежала Мэнди, перебинтованная с ног до головы. Майкл Облом жалобно пискнул, словно щенок, которому наступили на хвост.

Управлять фургоном в одиночку было непривычно. Но выезжать было ещё рано: оставалось забрать с собой мистера Ворчуна-старшего. Мими специально отложила этот пункт плана на потом: она понимала, что его будет сложнее всего выполнить.

Мистер Ворчун-старший сидел в своём сарае и колдовал над огромным гвоздём в деревяшке. Вот он ударил по шляпке гвоздя большим молотком.

БАМ!

Гвоздь не вошёл в доску ни на миллиметр. Мистер Ворчун-старший снова ударил по нему молотком.

БАМ!

Вместо того чтобы углубиться в дерево, гвоздь слегка погнулся. Мистер Ворчун-старший ударил по нему сбоку, чтобы выпрямить.

ДИНЬ!

Ничего не изменилось, и он ударил сильнее.

ДЗЫНЬ!

На этот раз гвоздь изогнулся в другую сторону. Мистер Ворчун-старший снова ударил сбоку, чтобы его выпрямить.

ДИНЬ!

Всё это время Мими стояла перед ним и объясняла, что хочет увезти его,

Пальчика, Топу и Хлопа в безопасное место. А мистер Ворчуи-старший пыхтел, кряхтел и ворчал после каждого БАМ! БАМ! ДИНЬ! ДЗЫНЬ!ДИНЬ!

— Обо мне не беспокойся, — наконец сказал он.

— Я не могу не беспокоиться, — возразила Мими. — Если бы Лучик успел как следует поразмыслить, он ни за что бы вас тут не оставил.

Мистер Ворчун-старший опустил молоток и посмотрел на девочку:

— Можно мне взять с собой Мэйзи?

— Можно, конечно, — заверила его Мими, даже не спросив, кто она такая — эта Мэйзи. Мими впервые о ней слышала.

Мистер Ворчун-старший покопался под верстаком и вытащил на свет громадную игрушечную сову. Видно было, что её очень любили и часто обнимали. Она вся истрепалась и испачкалась. Сова с глазками-пуговками была сшита из старого жилета. Мистер Ворчун-старший прижал её к груди.

— Пойдём, — сказал он.

Облом, Великанн, Лэзенби и Твинкл окружили кровать перебинтованной Мэнди. Плохая Пенни стояла у двери.

— Что с тобой стряслось, сестрёнка? — с тихим вздохом спросил Майкл Облом.

— Ей поручили заниматься стиркой, — объяснила Плохая Пенни.

— И? — спросил лорд Великанн, в очередной раз аристократично поднимая бровь.

— Я проходила мимо с корзинкой грязного белья и случайно толкнула Мэнди в громадную стиральную машину.

У Майкла Облома глаза на лоб полезли от ужаса.

— Она выбралась только через сорок пять минут, — продолжала Плохая Пенни. — Врач отметил, что впервые видит такую чистую пациентку.

— Ей больно? — спросил Облом, переводя взгляд с Мэнди на Пенни, которая стояла в проходе с виноватым видом.

— Наш тюремный врач заключил, что у неё онемели конечности, а под бинтами у Мэнди невероятно нежная кожа, которая источает аромат весенних полей. Это как-то связано с кондиционером для белья.

Роддерса Лэзенби её слова впечатлили. Он был уверен, что в Твердокаменной тюрьме кондиционер для белья не используют.

— И долго ещё она будет лежать тут мумией? — поинтересовался Лэзенби. — Конечно, бинты ей очень к лицу, и выглядит она роскошно. Уж кому идёт образ замотанной в бинты девушки, так это вашей сестре, Облом, — добавил он.

— Лучше спросите врача, — посоветовала Плохая Пенни.

— К сожалению, у нас нет на это времени, — ответил лорд Великанн. — У нас очень плотный график.

Майкл Облом наклонился и по-братски поцеловал Мэнди в забинтованный лоб.

— Поправляйся скорее, сестрёнка, — сказал он.

Мэнди посмотрела на него через прорезь в бинтах, и Майкл кивнул.

— Да, ты права. Мне бы не помешали фальшивые усы.

— Попробуйте их нарисовать, — предложила Плохая Пенни и показала ему чёрный маркер, привязанный ниткой к белой доске, которая гласила:

Пенни потянула маркер на себя, чтобы оторвать его от доски. Вместо этого от двери отделилась вся доска целиком. Она рухнула на пол, и нитка порвалась. Маркер остался в руке у Пенни, и она передала его Облому. Честно говоря, все четверо беглецов втайне восхищались Плохой Пенни. Это была настоящая ходячая катастрофа.

Облом осторожно забрал у неё маркер.

— Спасибо, — сказал он и повернулся к небольшому металлическому зеркалу, которое висело над маленькой раковиной. Внимательно глядя на своё отражение, Облом вывел над верхней губой пышные чёрные усы.

Довольный результатом, он подошёл к сестре и нарисовал чёрные усы на бинтах над её верхней губой. Усы получились роскошные, с завитками на концах.

— Не благодари, сестрёнка, — ласково проговорил он.

Роддерс Лэзенби опустил взгляд на запястье, на котором обычно носил часы, и сказал:

— Нам пора.

Они уже подошли к двери, как вдруг, ко всеобщему изумлению, Мэнди крякнула и вскочила с постели. Она походила на ожившую египетскую мумию из ужастика.

— А муму с мами, — пробормотала она, очевидно, имея в виду «Я пойду с вами».

— Ты можешь ходить? — ахнула Плохая Пенни.

— Мумифицированная Мэнди, — еле слышно прошептал Лэзенби.

— …Не исключено, что для меня всё это закончится разбитым локтем или коленом…

Нет, не может быть…

—.. Хотя не то чтобы меня не радовала возможность поучаствовать в небольшой заварушке.

Ещё как может. «Так разговаривает только один человек, — подумалось Лучику. — Роддерс Лэзенби!»

Окна следующего купе, выходящие в коридор, были зашторены, но Лучик решился заглянуть в узкую щель сбоку… И чуть не ахнул от изумления. Там и в самом деле был Роддерс Лэзенби (но уже без полосатого костюма и галстука цвета лосося). А с ним рядом сидел лорд Великанн (вот только на лице у него уже не было привычных кусочков пластыря, приклеенных крест-накрест). А ещё Лучик увидел мужчину, известного ему под именем Макс (вот только теперь усы у него были не приклеенные, а нарисованные), ОГРОМНОГО человека в поношенном костюме птицы и незнакомого пассажира, перебинтованного с головы до ног. ТА САМАЯ ЧЕТВЁРКА ЗЛОДЕЕВ, КОТОРЫЕ ПОКЛЯЛИСЬ ПОЙМАТЬ ВОРЧУНОВ, ОКАЗАЛАСЬ С НИМИ В ОДНОМ ПОЕЗДЕ.

Лучик отскочил назад, забежал в своё купе и захлопнул за собой дверь.

— Быстро ты, — заметила миссис Ворчунья.

— Они здесь! — выпалил Лучик.

— Где? — поинтересовался мистер Ворчун, оглядываясь в поисках угощений.

— Лорд Великанн и все остальные. Они в соседнем купе!

— Что?! — вскричала миссис Ворчунья да так и застыла с широко раскрытым ртом. — Остановите поезд! Я дальше не поеду!

— Надо обо всём рассказать кондуктору, — быстро проговорил Лучик. — Тогда машинист свяжется с полицией, и их арестуют на следующей станции.

— И рисковать при этом жизнью? — уточнила миссис Ворчунья. — Нет уж, спасибо большое! — Она поднялась на ноги и распахнула наружную дверь. В купе ворвался холодный воздух, за окном проносился сельский пейзаж.

— Куда ты, жена? — прикрикнул мистер Ворчун. — Мы же едем, глупая ты унта! Если ты сейчас сойдёшь с поезда, то упадёшь и шею себе сломаешь.

— Что же нам тогда делать? — спросила „миссис Ворчунья, с трудом закрывая дверь.

— А они вообще знают, что мы здесь? Вот что мне интересно, — проговорил мистер Ворчун.

— А как ещё объяснить, что они сели с нами на один поезд, пап? — спросил Лучик.

— Хм-м-м. А это точно они?

— Точно-преточно.

— Хочу сам взглянуть, — заявил мистер Ворчун.

Он встал со своего места и направился к двери в коридор.

— Нет, папа, подожди! — с неподдельным страхом выкрикнул Лучик. — Если они тебя заметят, нам грозят ужасные неприятности. Насколько нам известно, они вооружены и очень опасны.

— Я буду соблюдать осторожность и двигаться с бесшумностью пантеры, — пообещал мистер Ворчун, страшно гордый тем, что использовал (причём к месту!) умное слово «бесшумность».

— Но это слишком опасно, — проговорил Лучик. — Давай лучше я схожу поищу кондукто…

— Я решил, и мне уже не отмазаться, — заявил мистер Ворчун.

— А я решила намазаться! — сообщила миссис Ворчунья.

— Чем, женщина? У тебя же нет косметики!

— Конечно, нет, я же пока только решила! — отрезала она в ответ.

— Они наверняка опасны, — проговорил Лучик. — Откуда нам знать, что у них нет сообщников? Или оружия? В Твердокаменной тюрьме они наверняка сидели с настоящими головорезами. Этот самый

Твинкл выглядит очень страшно. Пап, он настоящий великан.

— Я готов пойти на риск! — объявил — мистер Ворчун, оглядываясь в поисках чего-нибудь, что могло бы сойти за оружие, — на случай, если его заметят. Он хотел было схватить Шоколадного Пряника — подставку для двери в виде кота, принадлежавшую миссис Ворчунье, но та его опередила.

— Ну уж нет! — воскликнула она. — Если ты идёшь на разведку, чтобы проверить, не ошибся ли Лучик, я тоже пойду на разведку, чтобы проверить, не ошибёшься ли ты. А Шоколадный Пряник отправится со мной и будет меня защищать. — Она бросила чучело ежа мужу в руки иголками вперёд. — Вот, возьми-ка Колючку, — посоветовала она.

Лучику вовсе не казалось, что это хорошая затея, но отставать от родителей ему не хотелось, как не хотелось и допустить, чтобы Ворчуны полностью контролировали ситуацию.

…И вот, мистер Ворчун с Колючкой в руке, миссис Ворчунья с Шоколадным Пряником в руке и Лучик с пустыми руками поползли по коридору фургона (простите, кажется, я что-то путаю: конечно же, вагона) на четвереньках.

— Они вон там, — тихонько прошептал Лучик, указывая на дверь в соседнее купе и окна, выходящие в коридор.

Мистер Ворчун поднял голову и заглянул в щель между стеной и шторой. Не считая связанного, разъярённого кондуктора на багажной полке и пятна птичьего помёта посреди пола, купе было совершенно пустым.

— Ты в порядке, сестрёнка? — спросил не на шутку обеспокоенный Облом.

Мэнди подняла голову и кивнула. Майкл вздохнул с облегчением. Лорд Великанн, уже поднявшись на ноги, баюкал ушибленный локоть.

— Думаю, мы с вами ещё легко отделались, — проговорил он.

— Вот это дыра, — сказал Родцерс, поигрывая лоскутом штанины, болтающимся у колена. — Сейчас дырявые штаны как раз в моде! Чудесно!

— Кыш, — проговорил Твинкл, человек в костюме птицы.

— Дружище, о чём вы? — спросил Лэзенби.

— Кыш, — повторил Твинкл.

Лэзенби, Облом и Великанн огляделись в поисках птиц, которых мог бы отгонять их товарищ, но не увидели их. Вокруг вообще никого не было.

— Спрячьтесь! — выкрикнул Твинкл, притаившись за изгородью. — Чтобы вас не было видно!

— А! — воскликнул Великанн, поспешно присоединяясь к нему. — Понял!

Беглецы спрятались за изгородью.

— Интересно, почему поезд остановился? — спросил Роддерс Лэзенби. — Обожаю загадки!

— Может, кто-нибудь, кроме кондуктора, узнал нас и позвонил в полицию? — предположил Облом. — Ох и повезло же нам!

— В таком случае полиция попросту арестовала бы нас на следующей станции, — заметил Великанн. — Нет необходимости останавливать поезд.

— Тогда в чём дело?

Лорд Великанн пожал плечами.

— Кто его знает?

В этот момент одна из дверей поезда, выходящая на изгородь, распахнулась. Из неё высунулась голова миссис Ворчуньи. Вновь пошёл снег (не из-за появления миссис Ворчуньи, разумеется — это было бы совсем НЕЛЕПО).

— Мам, мне кажется, что нам лучше придерживаться плана: остаться в поезде и доехать до Молнии Макгинти, — проговорил Лучик.

— Только не с этими злодеями, — сказала миссис Ворчунья, стоя в дверях с Шоколадным Пряником под мышкой. — Если мы и впрямь в бегах, то надо нам немного побегать.

— Ты права, жена, — одобрил мистер Ворчун. — Если им известно, что мы едем в этом поезде, они могут знать и то, куда мы направляемся.

— А откуда они узнали, что мы едем в этом поезде? — спросила миссис Ворчунья, прищурившись с подозрением. — Скажите-ка мне!

— Шпионаж! — воскликнул мистер Ворчун. — Кто-то из нас шпионит и выдает врагу сведения о нас! И я точно знаю, что это не я, получается…

Он взглянул на миссис Ворчунью.

— А я точно знаю, что это не я, — заявила миссис Ворчунья. — Получается…

Она взглянула на мистера Ворчуна.

— Разве среди нас непременно должен быть шпион? — спросил Лучик. — Ведь мы же все заодно.

Ворчуны повернулись к Лучику и уставились на него.

— Потому что из-за него это всё началось, — заявила миссис Ворчунья.

— Нет, — не согласился мистер Ворчун.

— Да!

— Нет!

— Да! Да! Да!

— Нет! Нет! Нет!

— Лжец!

— Копилка!

— Чугунок!

— Вешалка!

— Толстый лори!

— Лыжная палка!

Итак, нам уже известно, откуда лорд Великанн и все остальные узнали о том, что Ворчуны едут в соседнем купе, — об этом им сказал Сэм Цент, но откуда же они узнали, что Ворчуны окажутсяв этом самом поезде в это самое время? Неужели Ворчуны были правы? Неужели среди них и впрямь завёлся шпион?

Вы готовы узнать ответ? Точно? Откуда же они узнали об этом? А ответ такой: ничего они не знали. НИ-ЧЕ-ГО. Вот так сюрприз, правда? Во всяком случае, для меня это стало сюрпризом, а ведь я — рассказчик этой истории.

Понимаете ли, всё дело в том, что эта компания отлично знала про крикливость, шумливость и драчливость Ворчунов. Им нельзя было просто сказать: «Прошу, забирайтесь в этот огромный ящик с надписью «В ДАЛЁКУЮ ГЛУШЬ», — и потому они весьма обрадовались, когда Томас «Твинкл» Винкл отправился с ними.

Да, стоит признать, что все они не на шутку его побаивались — правда, Великанн меньше всех, потому что нашёл в нём товарища по любви к птицам, — но Твинкл был горой мускулов, которая могла бы ОЧЕНЬ им пригодиться, когда они будут заставлять Ворчунов делать то, что им нужно. А уж вместе с Саблезубом, собакой-рвакой-и-кусакой, на-всех-врагов-нападакой, Твинкл будет страшен вдвойне. Поэтому они и направились домой к Твинклу — за псом. А где жил Твинкл? А жил он неподалёку от станции Брюква, которая находилась на той же железнодорожной ветке, что и станция «Долина Хаттона», на которой должны были сойти Ворчуны и Лучик.

В одном поезде они оказались по чистой случайности.

На самом деле, Великаны попросту купил этот халат на аукционе в интернете, но по той причине, что лорд и так нарушил слишком много законов, и из-за того, что на нём был этот самый халат, а арест проводил офицер Барнаби Браун, Великанна обвинили ещё и в ХРАНЕНИИ УКРАДЕННОГО ИМУЩЕСТВА — имущества, принадлежавшего Барни «Быку» Брауну, не иначе. А теперь лорд Великанн сбежал, и инспектор Браун решил во что бы то ни стало его поймать.

Недавно ему поступила информация о том, что беглецов видели в поезде, сделавшем незапланированную остановку неподалеку от станции Брюква.

Он снял трубку большого чёрного телефона, стоявшего у него на столе, нажал кнопку с цифрой три и проговорил:

— Сержант Умели? Готовьте машину. Выдвигаемся на Брюкву. И соедините меня с сержантом Олбани из Бюро защиты животных.

Не успели Ворчуны отказаться от предложения Лучика и остаться в поезде, на котором должны были доехать до Молнии, как поезд тронулся.

— Что ж, я не поеду в долину Хаттона! — заявила миссис Ворчунья. — Я сойду на ближайшей станции и побегу!

— Мам, если мы в бегах, это не значит, что нам непременно нужно бегать, — в очередной раз заверил её Лучик. — Можно ведь убегать и на поезде… По рельсам.

— Нет, Лучик, — отозвался мистер Ворчун. — Впервые в жизни старая торба права. Лорд Великанн и все остальные могут затаиться где угодно и выскочить на нас со скоростью разжимающейся пружины…

— Или голодной пумы! — уточнила миссис Ворчунья.

— Что?

— Да ничего.

Лучик только вздохнул с облегчением, как поезд подъехал к станции Брюква и Ворчуны поспешно выбежали на платформу, сунув Лучику Шоколадного Пряника (подставку для двери в виде кота), Колючку (чучело ежа) и сумку (набитую чистым бельём и дынями). Мистер Ворчун с большим колючим одеялом в руках зашагал к выходу со станции, а миссис Ворчунья и Лучик старались от него не отставать.

— И что теперь? — спросил Лучик.

Они вышли на незнакомую дорогу. Не было видно никаких машин, уж не говоря о домах — да и вообще о зданиях.

— Мы пойдём вон туда! — заявил мистер Ворчун, уверенно ринувшись направо.

Миссис Ворчунья повернула налево. Лучик решил пойти за ней просто потому, что поезд двигался в ту же сторону. Мистер Ворчун что-то недовольно проворчал, но тоже повернулся и молча последовал за ними. Вечерело.

— Скоро стемнеет, — заметил Лучик.

— Если я закрою глаза, стемнеет прямо сейчас, — заявила миссис Ворчунья, тотчас же зажмурилась и свалилась в канаву.

Мистер Ворчун вытащил её оттуда.

— Папуаска! — выкрикнул он.

— Компост! — ответила миссис Ворчунья, отряхивая снег с верхней из трёх своих кофт.

— Акация!

Лучик, молча шедший позади, тихонько вздохнул и не стал им мешать. Но вдруг он услышал, как гавкнула собака. Может, они набрели на деревню и смогут найти в ней место для ночлега? Собака снова гавкнула. Лучик огляделся. Оказалось, что собака лает недалеко — в поле, справа от Лучика.

Её держал на поводке рослый незнакомец в костюме птицы, тот самый, которого он видел мельком в купе поезда.

Несмотря на расстояние, Лучик безошибочно узнал спутников рослого господина (кроме того, который был с головы до пят забинтован и которого он тоже видел в поезде)…

— Помнится, вам хотелось побегать? — спросил Лучик у Ворчунов.

— Ага.

— Что ж, по-моему, теперь самое время, потому что Великанн и все остальные идут сюда и, судя по всему, вместе с собакой…

Ворчуны посмотрели в ту же сторону, что и Лучик.

— Ох уж этот Томас Винкл! — пробормотал мистер Ворчун. — С ним, наверное, Саблезуб!

— Саблезуб?

— Так зовут пса. Верзилу в костюме птицы зовут Томас Винкл — или просто Твинкл. Случалось нам с ним ссориться пару раз.

— Так ты его знаешь, пап?

— Боюсь, Лучик, что да. Однажды я продал ему редкое яйцо и обманул его.

— Но в чём?

— Яйцо было никакое не редкое, да и не яйцо вовсе. Папа сделал его из глины и покрасил. На вид оно было очень необычное и очень яйцеобразное.

— Ого! — проговорил Лучик. — А древних египетских мумий ты ведь не обманывал, правда?

— Нет, а что? — поинтересовался мистер Ворчун так, словно ему каждый день задавали подобные вопросы.

— Да нет, ничего, — ответил Лучик. — Давайте пролезем вот здесь.

Они стояли у дыры в изгороди, через которую можно было попасть на поле по другую сторону дороги и оторваться от преследователей.

— Отличная мысль! — одобрил мистер Ворчун.

— Тогда они пойдут по нашим следам и поймают нас, — мудро заметила миссис Ворчунья, что само по себе было удивительно.

— И в самом деле, — согласился Лучик под сильным впечатлением от этого замечания. — Но им ведь всё равно придётся нас догонять, а чем больше расстояние между нами, тем больше времени у них на это уйдёт.

— Почему бы нам не надеть обувь задом наперёд, чтобы им казалось, будто мы идём совсем в другую сторону? — предложил мистер Ворчун. — Ха! Так мы их одурачим.

— Но если бы мы и впрямь шли в другую сторону, они бы уже на нас наткнулись, — заметила миссис Ворчунья.

— Мама права, — подтвердил Лучик. — Так и есть. Давайте просто бросимся наутёк.

И они бросились.

— Бегать в такой обуви не так-то просто! — заметила миссис Ворчунья, посмотрев на свои тапочки-кролики. На фоне белого снега стало отчётливо видно, какие они грязные.

Колючий морозный воздух наполнил им лёгкие, пока они спешили укрыться от преследователей, дышать стало больно. Издалека послышались крики — их принёс ветер:

— Вон они!

— Вижу! Замечательно! Скоро мы их догоним!

— Я им покажу, как шинами бросаться!

— Вавайте фафавим вых акое![7]

— Гав!

На холме, что высился впереди, Лучик заметил какое-то движение. Оказалось, там паслось небольшое стадо коров. Их поле всё ещё было под снегом, но кое-где он уже стаял, и из-под него торчала вкусная трава.

— Бежим к коровам! — скомандовал Лучик, резко меняя направление.

Мистер Ворчун бежал рядом, а миссис Ворчунья семенила позади.

— Но зачем? — задыхаясь, спросила она.

Саблезуб снова залаял где-то позади. Уже ближе.

— Может, у нас получится перепутать наши следы с их следами! — сказал Лучик.

— Можно спрятаться вон там! — крикнул мистер Ворчун, указывая на какой-то заснеженный сарайчик, появившийся в поле зрения, когда Ворчуны стали взбегать на холм.

— Ну конечно! — усмехнулась миссис Ворчунья. — Им точно не придёт в голову обыскать единственное на много миль вокруг здание.

— Овощечистка! — выкрикнул мистер Ворчун.

— Мухобойка!

— Закуска!

— Голубятня!

— Тр…

— Мам. Пап. Поберегите силы, — попросил Лучик. — Давайте просто бежать!

Они поспешно поднимались на холм — ноги и лёгкие пока болели не слишком сильно.

У Лучика заканчивались идеи. Если бы только у лорда Великанна и компании не было с собой пса! Тогда можно было бы перехитрить и запутать преследователей: замести следы или спутать их с чужими, но собачий нос не провести. Возможность встречи с острыми собачьими зубами пугала, но больше всего Лучик боялся чуткого собачьего носа.

Они приблизились к коровьему стаду. Почти все животные — кроме одной коровы — подняли головы и со сдержанным интересом посмотрели на Ворчунов добрыми карими глазами. Они пожёвывали прошлогоднюю траву подобно тому, как скучающие подростки жуют жвачку.

— На что это они смотрят? — спросила миссис Ворчунья.

— На тебя, страхолюдина, — проворчал мистер Ворчун (который, кстати, считал, что миссис Ворчунья очень красивая, но не хотел этого признавать вслух).

И вот они подошли к стаду вплотную. Одна-две коровы испуганно отпрянули, но остальные остались на своих местах.

— А теперь что? — спросила миссис Ворчунья.

— Прячемся в сарай, — скомандовал мистер Ворчун.

Лучик хотел было предложить им продолжить путь, но Ворчуны уже забежали в домик. Он поспешил за ними, гадая, есть ли внутри хоть что-нибудь, что поможет им спастись. Сарайчик был двухэтажный. Второй этаж предназначался для сушки сена и попасть на него можно было по приставной лестнице. По итогам быстрой разведки Лучик обнаружил, что этот ярус наполовину забит тюками с сеном. Ещё там лежали горы пустых полиэтиленовых мешков голубого цвета. В сарайчике было поразительно тепло. Возможно, от сквозняков спасала солома.

На первом этаже лежали горы соломы и прятался один кролик. Да-да. Кролик. Наверное, он был диким и влез сюда, чтобы погреться. (Разве умные кролики не остаются на зиму в своих норках?) В любом случае, этот кролик был не самым умным, потому что, как только увидел левую тапку миссис Ворчуньи, влюбился в неё без памяти, приняв её за крольчиху.

А потом взглянул на правую тапку и люто её возненавидел. Он решил, что это соперник за сердце его новой возлюбленной!

В стене сарайчика была дырка, поверху которой, как казалось, росли неровные длинные зубы. На самом деле это были сосульки. Ворчуны выглянули в дырку, высматривая своих преследователей. Саблезуб залаял. Ещё ближе.

— А теперь что? — спросила миссис Ворчунья, пытаясь ногой отогнать сгорающего от любви кролика.

— Можно попытаться завести трактор, который я нашёл под брезентом, — предложил мистер Ворчун, пожимая плечами.

— Что? Где? Когда? — спросил Лучик, удивлённо осматривая сарайчик.

— Пока вы были на втором этаже, — сообщил мистер Ворчун, направляясь в тёмный, затянутый паутиной угол.

— Что ж ты нам ничего не сказал, а, пап?

— Ах ты боб садовый! — ругнулась миссис Ворчунья.

— Душилка!

— Свалка незаконная!

— У нас нет сейчас времени на это! — напомнил Лучик. — Они могут нагрянуть в любую минуту.

Как бы ему хотелось, чтобы Мими была рядом. Её сообразительность и поддержка очень бы ему помогли.

Мистер Ворчун и Лучик сдёрнули с трактора брезент. Миссис Ворчунья тем временем всё продолжала отбиваться от кролика.

— Но в замке зажигания нет ключа, — заметил Лучик.

— Будь у нас достаточно времени, я бы смог его завести, если в баке есть топливо, но времени у нас нет, — заметил мистер Ворчун. — Зато у меня есть идея.

Он схватил гаечный ключ — ОГРОМНЫЙ гаечный ключ, — висящий на ржавом гвозде, вбитом в деревянную стену, и начал колотить по ручному тормозу трактора.

Если раньше у кого-то оставались сомнения по поводу того, прячутся ли Ворчуны в сарае, теперь они полностью развеялись. Мистер Ворчун выдал их присутствие громким ударным соло.

— Запрыгивай на сиденье, — велел он Лучику. — И ты тоже, жена.

Они послушались. Мистер Ворчун обошёл трактор и принялся толкать его. Машина покатилась вперёд.

— А не надо было сперва открыть двери сарая? — выкрикнул Лучик.

— Поздновато об этом думать, — сказал мистер Ворчун. — Держитесь крепче!

Лучик ТАК сильно вцепился в руль, что костяшки пальцев, которые до этого успели посинеть от холода, побелели. К счастью, деревянные двери сарая были просто закрыты, а не заперты, поэтому под напором трактора одна створка тотчас же задрожала и распахнулась, а вторая отворилась чуть позже, с лёгкой неохотой, тихо поскрипывая.

Когда Саблезуб, захлёбываясь рычанием, ворвался в сарай вместе с гигантской птицей Твинклом и остальными, Ворчуны уже неслись на тракторе по противоположному склону холма вниз.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-a-a-a-a-a-a-a-a-a-a-a-a-a-a! закричала миссис Ворчунья и опустила взгляд на кролика, вцепившегося в правую тапку, в которой он видел своего заклятого врага.

— Молодчина, папа!

— Спасибо, Лучик.

— Они убегают! — закричал Облом.

Лорд Великанн уставился на него.

— Так уж обязательно было это говорить? — отрезал он. — Ведь это же и так очевидно! Они убегают с той самой секунды, когда впервые заметили нас в поезде!

— Но я-то думал, что мы их догоним! — заныл Облом. — Я и впрямь был уверен, что на этот раз они от нас не уйдут!

Мэнди только смотрела на них сквозь прорезь в бинтах, но никак не участвовала в разговоре. Монти тихо сидел у неё на плече.

— Хватит верещать! — прикрикнул лорд Великаны, взглянув на Облома, как на обыкновенного бандита, которым, кстати сказать, тот и являлся.

— Я бы особо не переживал из-за того, что им удалось сбежать, — проговорил Роддерс Лэзенби. Он всё ещё не мог отдышаться после бега в гору. — В конце концов, мы хотим им отомстить, а в том, чтобы убегать от разъярённой собаки, мало приятного. Достойное наказание.

Он наклонился, собираясь погладить Саблезуба по голове, но пёс так грозно зарычал, что Лэзенби проворно отскочил и отдёрнул руку, словно обжёг её.

— Нужно следовать за ними! — проговорил Твинкл. — У меня есть план.

Тем временем неподалёку от замёрзшего озера Лучик уже успел влезть в корзину воздушного шара, наполненного гелием, и теперь стоял рядом с пораженным свидетелем вышеописанных событий. Альфред Неряха — так звали свидетеля — понял, что Ворчуны в беде, и стал поспешно сниматься с якоря. Лучик тем временем пытался втащить, а мистер Ворчун — втолкнуть миссис Ворчунью в корзину. Не успела она упасть головой вниз рядом с Лучиком, пряча за пазухой живого кролика и взмахнув ногой в кролике-тапочке, как Саблезуб нагнал их и вцепился зубами мистеру Ворчуну в зад.

Мистер Ворчун взвизгнул.

Миссис Ворчунья вскочила на ноги и принялась колотить Твинкла кулаками по голове.

— Убери этого крокодила недоделанного от моего мужа! — вопила она.

В этот момент Альфреду удалось-таки поднять якорь, и шар начал набирать высоту.

— Па-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ап! — закричал Лучик, но он ничем не мог помочь мистеру Ворчуну.

— А ну спустите меня на землю, сейчас же! — потребовала миссис Ворчунья, начав колотить несчастного Альфреда Неряху.

— Не могу! — воскликнул он. И это была сущая правда. Шар летел строго вверх, и изменить это было никак нельзя.

Мистер Ворчун наконец перестал выть от боли, но лишь на краткое время, которого хватило на то, чтобы прокричать:

— Лучик, береги эту сумасшедшую мочалку!

Оставлять мистера Ворчуна теперь, когда ему так нужна была помощь,

Лучику хотелось меньше всего, но он понимал, что, даже если бы удалось приземлиться, с Твинклом, его псом и другими преступниками им не справиться.

Глядя на то, как земля стремительно отдаляется, — проще говоря, поднимаясь всё выше в небо, Лучик видел, как Роддерс Лэзенби и Облом добрались до подножия холма и помогли Твинклу обездвижить своего пленника.

Начало быстро смеркаться. Лучик не знал что делать.

— Спасибо за то, что спасли нас, — сказал он Альфреду, — но теперь нужно спасать моего папу.

— Ты — мальчик! — удивлённо воскликнул мистер Неряха.

— Он и без тебя это знает, черпак ты деревянный! — прикрикнула миссис Ворчунья на мистера Неряху.

Лучик посмотрел на своё голубое платье.

— Очень долго объяснять, — сказал он. — Простите.

Он был слишком занят попытками придумать план действий. Если они отправятся за помощью, то рискуют потерять мистера Ворчуна из вида. А если они за ней не отправятся, то злодеи превзойдут их числом (если считать Монти, Саблезуба и незнакомца в бинтах).

— Вы случайно не знаете, далеко ли до полицейского участка? — спросил Лучик.

— Боюсь, что нет, — сказал мистер Неряха. — Да даже если бы и знал, нас бы это не спасло. Я не смог бы посадить шар.

— Но почему? — спросил Лучик.

А миссис Ворчунья молча взглянула на мистера Неряху.

— Когда летишь на обычном воздушном шаре, можешь контролировать высоту — она зависит от горячего воздуха, который идёт от горелки. Чем он горячее, тем выше поднимается шар. Таким образом можно с помощью воздушных потоков набрать нужную высоту. Вот и всё, что я знаю. А этот шар наполнен гелием, — сообщил мистер Неряха, а потом добавил: — Меня зовут Неряха. Альфред Неряха.

— Неряха? — фыркнула миссис Ворчунья. — Что за фамилия такая?

— Я Лучик, — поспешно представился Лучик. — А это моя мама, миссис Ворчунья. А там внизу — мой папа.

Шар летел вверх и немного вбок, хотя Лучик не чувствовал никакого ветра. (Воздушные шары — они такие. Они всегда летят в ту же сторону, в какую дует ветер. Поэтому, стоя в корзине воздушного шара, невозможно почувствовать встречный ветер.) Внизу под собой он видел птичник Твинкла, устроенный в саду. Земля под проволочными прутьями была покрыта снегом, за исключением одного небольшого куска, чёрным квадратом темнеющего в сумерках, но Лучик даже не представлял себе, что там находится.

— Так как же направить эту штуку туда, куда нужно? — с отчаянием спросил он.

— Ну, с помощью регулировки подъёмной силы и веса, — ответил мистер Неряха, хотя тон у него был не очень уверенный.

— Что это значит? — спросил Лучик.

— Точно не знаю, признался мистер Неряха. — Я забрался в корзину и ждал… э-э-э… коллегу. Сам я понятия не имею, как управлять шаром.

— Выпустите меня! — завопила миссис Ворчунья, закинув левую ногу на стенку корзинки. Это встревожило не только Альфреда Неряху, но и Лучика, да и кролика, потому что на ноге миссис Ворчуньи была тапочка, в которую он успел влюбиться до беспамятства, а теперь та опасно повисла в воздухе.

Возникла одна из таких ситуаций, которые принято называть «незавидными».

— Чем тяжелее шар, тем ниже он летит, это несомненно! — сказал Лучик.

— Но как же его утяжелить? Облегчить-то его довольно легко…

— Особенно если выкинуть тебя вниз, — услужливо перебила его миссис Ворчунья.

— Мам, мистер Неряха спас нас обоих. И папу тоже спас бы, если бы мог. Есть шанс, что он его всё-таки СПАСЁТ. Он ведь на нашей стороне.

Шар тем временем поднимался всё выше.

— Получается, можно сделать шар легче, если выбрасывать из него предметы, а вот утяжелить его никак нельзя — разве что волшебством. Но должен быть какой-то способ.

— Можно его проткнуть! — торжественно вскричала миссис Ворчунья. Именно торжественно, я не шучу. У неё не было меча, ножа или кинжала, чтобы проткнуть шар. У неё не было ножниц.

И всё же она высоко подняла своё оружие — вернее сказать, своего нового острозубого друга, кролика. — Кролик, на помощь!

— Стой! — вскричал Лучик. — Мне кажется, тебе придётся по душе моя мысль! Если мы выпустим из шара немного воздуха, возможно, он немного опустится.

— Имельда — вернее, мисс Олбани — что-то говорила о влиянии высоких температур на оболочку, — припомнил мистер Неряха.

— Оболочка? — возмущённо переспросила миссис Ворчунья. — Некогда нам тут с оболочками возиться! Нам нужна самая суть!

— Имеется в виду, э-э-э… та часть шара, которую и принято называть шаром, мадам, — пояснил Альфред Неряха. — Мисс Олбани говорила, что в жаркую погоду шару, для того чтобы подняться, нужно меньше гелия, чем в холодные дни — вот как сегодня.

— И чем же нам это поможет, ты, нож рыбный?! — грозно спросила сами-знаете-кто.

— Да это так, мысли вслух, — ответил мистер Неряха.

— Чем больше мы знаем о шаре, тем лучше, — одобрительно заметил Лучик, глядя на шар. На нём что-то было написано крупными буквами, но прочитать надпись из корзины не получалось. — А зачем он, мистер Неряха?

— То есть как это?

— Для чего он здесь? И что на нём написано?

— А, он для наблюдения за обстановкой, — сказал мистер Неряха. — С его помощью можно следить за тем, что происходит внизу. — И он посмотрел на свои ноги, упирающиеся в дно корзины.

А написано на шаре было вот что:

Миссис Ворчунья подозрительно прищурилась.

— Для чего же ты ждёшь коллегу в корзине воздушного шара в этот холодный зимний вечер, а, мальчонка? Отвечай!

— Погодите! — воскликнул Альфред Неряха. — Мы ведь перестали подниматься!

Это была сущая правда. Шар определённо перестал набирать высоту, но уже сильно стемнело, и потому земли было почти не видно.

— Должен быть какой-то способ, с помощью которого можно выпустить немного газа, — проговорил Лучик. — Какой-нибудь клапан или ещё что-нибудь. Так мы спустимся на землю.

Но в итоге они начали падать совсем по другой причине. Им помог Монти.

Если бы Лучик был знаком с Плохой Пенни, он бы понял, что надпись стала совершенно непонятной из-за Тилли Мортон, воровки гласных, но он, наверное, был слишком увлечён размышлениями о том, как же им спуститься на землю, и ни о чём другом не думал. И тут двор осветил электрический свет, и высокая дверь распахнулась. По дорожке, выложенной камнями, решительно зашагала высокая, худая, на вид крайне представительная дама. Она размахивала огромной сковородкой.

Но когда дама увидела остатки воздушного шара, висевшие на статуе, она остановилась как вкопанная.

— Эй! — крикнула она. — У вас там всё хорошо?

— Да, мы тут пикник устроили! — язвительно выкрикнула миссис Ворчунья.

— Да, мы в порядке. Все целы, — отозвался Лучик. — Но мы не знаем, как спуститься.

Корзина задрожала и внезапно рухнула вниз, пролетела с метр, а потом верёвки снова зацепились за статую.

— О-о-о-о-ой! Может, нам слезть вниз по памятнику? — предложил мистер Неряха.

— Только осторожнее! — предостерегла дама.

— Нет, я по этой штукенции не полезу, — заявила миссис Ворчунья. Её одежда определённо не подходила для лазаний. Тапочки-кролики неизбежно начали бы скользить.

— Матрасы! — выкрикнула дама.

— Туалетный ёршик! — выкрикнула миссис Ворчунья.

— Прошу прощения? — удивлённо переспросила дама.

— Ты первая начала! — заорала миссис Ворчунья.

— Господа, если кто-нибудь из вас слезет по статуе вниз и поможет мне принести матрасы из дома, возможно, уважаемая леди…

— Это моя мама, — пояснил Лучик. — Миссис Ворчунья.

— Возможно, миссис Ворчунья рискнёт и попробует спуститься по статуе, зная, что матрасы смягчат её приземление, если она упадёт.

— Неужели вы во всём доме одна? — спросил мистер Неряха.

Дама по-прежнему крепко сжимала сковородку.

— Да, — кивнула она. — Но я вооружена.

Лучик уже осторожно перелез через стенку корзины, прижатой к туловищу статуи, и начал долгий спуск по крашеной каменной штанине.

Почувствовав под ногами камни, которыми был выложен двор, он облегчённо выдохнул. Двор был весь засыпан снегом, но сейчас, когда уже наступил вечер и стало холодать, тут сделалось очень скользко.

Лучик посмотрел на памятник. Он увидел огромную фигуру господина со склонённой головой и с цилиндром в руке. Лучика несколько удивило, что статуя раскрашена. Он привык к некрашеным памятникам цвета камня. На господине был чёрный костюм и ярко-красный жилет, а ещё блестящие чёрные ботинки. Волосы у него были золотистого цвета, как и большие усы, закрывающие ему весь рот.

Но сейчас было не время любоваться господином и окрестными видами. Беда заключалась не только в том, что мама Лучика и мистер Неряха застряли в корзине воздушного шара, но и в том, что папа Лучика попал в лапы к банде злодеев, в числе которых был гигант в костюме птицы, мумия не-пойми-кого, злобная собака и кусачий попугай.

Лучик поспешил за незнакомой дамой по залитому светом двору, зашёл в распахнутую дверь и поднялся на второй этаж. По пути он быстро рассказал даме о сбежавших преступниках и о том, как те схватили мистера Ворчуна, а она вела его по лабиринту из коридоров с каменными полами мимо огромной, ужасно старомодной кухни.

— Здесь вы будете в безопасности, надо только спасти оставшихся пассажиров шара, — сказала она. — Этот дом — настоящая крепость. За всё время у нас потерялся только один, и это случилось, когда мы доверили стирку Рассеянной Энни.

— А можно вызвать полицию? — быстро спросил Лучик.

— Если только с помощью волшебства, — проговорила дама. — У нас тут нет телефонной линии. Все пользуются мобильниками.

— Тогда можно я позвоню в полицию с вашего мобильного? — с растущим нетерпением спросил Лучик. — Ну пожалуйста.

— О, милый, да ведь у меня его нет. Но у всех остальных есть. Вот только сейчас они уехали на экскурсию и вернутся лишь завтра. Я тут совсем одна.

— То есть телефона нет.

— Телефона нет.

— Поэтому полицию не вызвать.

— К сожалению, — проговорила дама, качая головой.

Они подошли к лестнице, и дама повела Лучика по ней вверх. Там, наверху, всё было совсем по-другому. На полу лежали ковры, стены были выкрашены в яркие цвета, но больше всего поражал размер мебели.

«Жереми бы тут понравилось», — подумал Лучик. Вся мебель была вдвое меньше обычной.

— А что это за здание? — спросил он.

— Это Норовистый приют для мальчиков, — сообщила дама (кстати, именно это и было написано над дверью, вот только гласных там не хватало). — А меня зовут Эдна Норов, я внучка основателя приюта, Альберта Норова. По его штанине ты и спустился на землю. Памятник поставлен ему.

— Понятно, — сказал Лучик.

— Теперь о матрасах. Их можно снять с детских кроваток; они такие маленькие, что пролезут в окно. А что преступники будут делать с твоим папой, схватив его, как ты думаешь?

— Мне они не кажутся убийцами или головорезами, — признался Лучик. — Хотя насчёт Твинкла не уверен.

Мисс Норов удивлённо взглянула на него.

— Я о Томасе Винкле, — пояснил Лучик. — Это очень высокий мужчина с очень свирепой собакой. А ещё один их сообщник забинтован с головы до пят.

— Если бы наша встреча не была такой странной, какой она была, я бы решила, что ты всё выдумываешь! — воскликнула мисс Норов.

— Если бы, — вздохнул Лучик.

Они пришли в спальню, в которой стояли двенадцать детских кроваток: два ряда по шесть кроваток в каждом. Мисс Норов принялась срывать постельное бельё с ближайшей кроватки, чтобы освободить матрас. Лучик присоединился к ней.

— Как ты думаешь, они потребуют выкуп? — поинтересовалась она.

Лучик слабо себе это представлял.

— По-моему, люди скорее заплатят за то, чтобы маму с папой держали в заложниках, чем согласятся их выкупать, — усмехнулся он. А потом огляделся, осматривая обустроенную специально для детей комнатку.

— Думаю, этого хватит, — сказала мисс Норов. Они сорвали одеяла и простыни с половины кроваток в комнате и вместе потащили матрасы из спальни на лестницу, где было окно, выходящее во двор. Лучик распахнул его. Вдруг послышалась музыка.

— Что происходит? — удивлённо спросил он.

— Это сигнал к отбою, — пояснила мисс Норов, пока они поднимали первый матрас на подоконник. Лучик огляделся и увидел динамики, висевшие под самым потолком. — Музыку слышно во всех комнатах, — добавила дама.

Лучик слушал так внимательно, что волоски у него на шее встали дыбом. Теперь они походили на иголки Колючки. Музыка была плавная и нежная. А вскоре запел женский голос. Голос был ангельский, и пел он о пушистых барашках, которые крутят своими маленькими пушистыми хвостиками. Музыка наполнила Лучика, она словно просочилась ему в поры и тронула за сердце. Его лицо будто начало излучать мягкий свет. Но в горле появился ком. Он напрочь забыл о миссис Ворчунье и мистере Неряхе, сидевших в корзине шара. Он напрочь забыл о своем отце, которого схватили бандиты. Мыслями он унёсся в свои самые ранние детские воспоминания.

Та самая песня. Которую поёт тот самый голос. Лучик выглянул из окна во двор, залитый светом. Он посмотрел на первое, что увидел, когда выглянул из корзины, внезапно переставшей падать. Он посмотрел на статую Альберта Норова. Посмотрел на его ноги, на два ботинка, выкрашенных блестящей чёрной краской, из-за чего казалось, что они сделаны из блестящей начищенной кожи. Голова у Лучика закружилась. Время замедлило свой бег. Песня. Блестящие ботинки.

— Милый, ты хорошо себя чувствуешь? — ласково спросила мисс Норов. — Ты какой-то бледный.

Лучику всегда казалось, что эту песню пела его мама — его настоящая мама. А ботинки носил его настоящий папа…

…а вдруг?.. Вдруг? Как там сказала мисс Норов? За всё время у нас потерялся только один, и это случилось, когда мы доверили стирку Рассеянной Энни.

Стирку? А ведь мистер Ворчун снял его с бельевой верёвки, так?

— Матрасы! — напомнила мисс Норов. — Поторопись, нам нужно вынуть все матрасы.

Но мысли Лучика были где-то очень далеко.

Лучик сидел с мисс Норов в её личной гостиной. Она дала ему большую кружку согревающего супа.

— Мисс Норов, — наконец обратился к ней Лучик.

Они сидели на стульях с высокими спинками, лицом к камину, в котором пылал огонь.

— Что такое, милый?

— Вы говорили, что за всё время у вас потерялся только один… так вот, этот самый один… это, случайно, не мальчик, которого повесили на бельевую верёвку?

Эдна Норов изумлённо взглянула на него.

— Откуда… откуда ты знаешь?

— Так что?.. — спросил Лучик. — Это, случайно, не мальчик, которого повесили на бельевую верёвку? Не было ли такого, что Рассеянная Энни подвесила его за уши для просушки?

Воцарилась тишина, слышно было только, как потрескивает огонь в камине. Наконец Эдна Норов заговорила.

— Да, — призналась она наконец. — Рассеянная Энни живёт в деревне. Раньше она часто приходила к нам и помогала в приюте как волонтёр. Она очень любит детей. Мы всегда давали ей простые задания, которые она выполняла под присмотром кого-нибудь из воспитателей, — проговорила мисс Норов и задумчиво посмотрела на огонь. — В тот день она помогала нам в прачечной, потому что наша прачка должна была не только стирать, но и присматривать за маленьким мальчиком. Прачка отлучилась буквально на минуточку — из-за того, что сломалась сушилка, — а когда вернулась, Энни уже унесла малыша из прачечной и повесила на верёвку.

— Но когда прачка вышла во двор, его уже не было… — добавил Лучик.

— Верно, — сказала мисс Норов. Она повернулась к мальчику и посмотрела на него. — Больше я его никогда не видела.

— Врунья! — проревела миссис Ворчунья.

Лучик и мисс Норов думали, что она спит, но она стояла в дверях. Они так и подпрыгнули от неожиданности.

— Прошу прощения? — изумлённо проговорила мисс Норов.

— Ты видишь его прямо сейчас.

— Это правда, — тихо сказал Лучик.

Эдна Норов перевела взгляд с миссис Ворчуньи на Лучика и снова на миссис Ворчунью.

— Вы хотите сказать, что… что…

— Да, — подтвердил Лучик. — Этим малышом был я.

Из глаз мисс Норов капнула слеза. Она судорожно вздохнула, будто её кто-то душил.

— Папа, то есть мистер Ворчун, спас меня с бельевой верёвки, — пояснил Лучик.

— И мы воспитали его как родного, — объявила миссис Ворчунья. — У него даже есть своё место у лестницы!

— Так ты жив! Ты здоров! Ты носишь голубое платье… — Мисс Норов вскочила со своего стула и крепко обняла мальчика.

У Лучика в голове были тысяча и один вопрос, которые он хотел задать Эдне.

— А когда…

— Придётся отложить вопросы на потом, Лучик, — беззлобно сказала миссис Ворчунья. — Тебе нужно поспать.

Лучик хотел было поспорить, но она добавила:

— Тебе понадобится много сил, чтобы помочь мне вызволить твоего папу из плена завтра утром.

Лучик почувствовал укол совести. Как он мог переживать о родителях, которых даже не помнит, когда человек, воспитавший его как родного сына, взят в заложники?

— Вызволить вашего мужа из заточения? — переспросила мисс Норов. — Мне кажется, лучше поручить это дело полиции.

— Да что ты говоришь! — рявкнула миссис Ворчунья. — Похищение моего мужа никому не сойдёт с рук.

На следующее утро Лучик проснулся от аппетитнейшего запаха. Не всяких трупиков раздавленных зверей с дороги, а НОРМАЛЬНОЙ еды. Запах был восхитительный. Несмотря на свои тревоги, Лучик чувствовал себя совсем не так, как вчера. Сегодня они сделают всё возможное, чтобы спасти мистера Ворчуна, А ЕЩЁ он выяснит всё о своём прошлом. О том, откуда он такой взялся. А это уже НЕМАЛО. Возможно, это изменит всю его жизнь. Но сперва самое главное.

Он пошёл на аппетитный аромат, и тот вывел мальчика на кухню. Он увидел, что мисс Норов стоит у большой плиты и жарит яичницу в той же сковородке, которой размахивала вчера. Миссис Ворчунья тоже была здесь, а кролик расположился на столе рядышком с её левой тапочкой, которую миссис Ворчунья бесцеремонно пристроила между банками с мёдом, джемом и вареньем.

— Доброе утро, Лучик! — с улыбкой поприветствовала его мисс Норов.

— Полицию так и не вызвали? — спросил Лучик.

— Нет, — ответила она. — И об этом вашем мистере Неряхе ни слуху ни духу. Надеюсь, у него всё хорошо. Садись куда хочешь.

— Но не пора ли нам что-нибудь предпринять? — спросил Лучик.

— Поешь немного, — посоветовала миссис Ворчунья. — Вполне себе СЪЕДОБНО, если сперва раздавить.

— Простите, что прерываю ваше веселье, — послышался чей-то голос.

В дверном проёме появился Твинкл. Его птичий костюм изрядно помялся и истрепался. Для своего роста Твинкл двигался поразительно бесшумно.

Миссис Ворчунья тут же поднялась со своего места и в одной тапочке направилась к нему по каменному полу. Она начала колотить Твинкла примерно с таким же успехом, как если бы муравей вздумал молотить по большой каменной ванночке для птиц.

У Твинкла за спиной возникли Роддерс Лэзенби и Майкл Облом, и шума от них было куда больше. Облом сиял от гордости, а всё потому, что он смог самостоятельно сломать большой старый замок, висевший на задней двери приюта.

— Как вы нас нашли? — спросил Лучик.

— Останки воздушного шара, висящие на памятнике, — весьма неплохая подсказка, — проговорил Облом. Впервые за много дней у него был радостный голос.

— Что вы сделали с моим мужем? — вскричала миссис Ворчунья. — Если вы этого грязнулю хоть пальцем тронули…

— Успокойтесь, дамочка, — сказал Твинкл. — Уже очень скоро вы с ним увидитесь.

Лучик лихорадочно соображал. Лорда Великанна в числе злодеев не было, как и загадочной мумии и пса Саблезуба. Видимо, они стерегут мистера Ворчуна в месте его заточения. Так как же поступить — попытаться дать бандитам отпор или тихо отправиться с ними, чтобы вновь встретиться с мистером Ворчуном?

Как только рассвело, Молния Макгинти отправилась к своей соседке Шарли Меррик.

— Я хочу кое о чём тебя попросить, — сказала Молния.

— Что такое, Молния? — спросила Шарли, глядя на неё сонными глазами.

Она ещё была в ночной рубашке. (Шарли — сокращённая форма имени Шарлей; как ни странно, это женское имя.)

— Ты ведь знаешь мистера Ворчуна? Он часто приезжает ко мне, но никогда не заходит в дом.

— А, это тот, кто постоянно перекрикивается с тобой через окно?

— Да-да, тот самый. Так вот, он может приехать вместе с семьёй. Не могла бы ты посматривать на мою калитку и впустить их в дом, если они появятся?

— Ну конечно же! — согласилась Шарли.

— Спасибо! — воскликнула Молния и отдала соседке запасную связку ключей. — Шарли, и вот ещё что…

— Что такое?

— Если кто-нибудь появится и начнёт расспрашивать о Ворчунах, скажешь, что никогда о них не слышала. Договорились?

— Хорошо, Молния.

— Спасибо, — сказала Молния. Она всё гадала, где же искать друга и его семью.

Мими и мистер Ворчун-старший ночевали в фургончике, но когда настало время завтракать, Мими, покормив

Пальчика и ослов, решила постучаться в большой помидор из стеклопластика и узнать у Жереми, не хочет ли он позавтракать с ними. Она представляла, как Лучик вместе с Ворчунами мирно спит в бунгало у Молнии Макгинти. Как же она ошибалась!

Когда Мими шла по дорожке, которую Пальчик очистил от снега, а над головой у неё, как обычно, кружили колибри, слон вдруг повёл себя очень странно. Он начал хлопать ушами, а потом на пару мгновений встал на задние ноги.

— Что случилось, Пальчик? — спросила Мими, поспешив к слону.

Он склонил свою большую слоновью голову набок, будто прислушиваясь, и Мими последовала его примеру. Но услышала только, как где-то вдалеке лает собака. И ничего больше. Но по своему опыту Мими знала, что Пальчик умеет не только слышать звуки, неслышные больше никому, но и безошибочно определять, откуда они доносятся.

Пальчик внимательно посмотрел Мими в глаза. Она немного подумала и постучала в дверь Жереми. Маленький человечек открыл ей и по выражению её лица сразу понял, что что-то случилось.

— Что такое? — спросил он.

— Не присмотрите ли вы за Топой и Хлопом, пока меня нет? — спросила она. — Мистер Ворчун-старший справится и без посторонней помощи. Он к этому привык.

— Ну конечно, — согласился Жереми. — Но к чему такие резкие перемены планов?

— Пальчик явно услышал что-то такое, что его встревожило, а ещё больше он забеспокоится, если Лучик попадёт в беду.

— Тогда поторопись! — посоветовал Жереми.

Мими кивнула Пальчику, и через мгновение он обхватил её своим хоботом и осторожно посадил себе на шею. Всё это время Завиток и Спиралька кружили у неё над головой. Мими обхватила шею Пальчика, чтобы не упасть, и они отправились в путь.

Пальчик шёл по снегу довольно быстро, движения у него были резковатые, из-за чего Мими сильно потряхивало. Внезапно, когда они шли по дорожке, проложенной между полями. Пальчик остановился, сунул хобот в сугроб, пошарил в снегу и что-то из него достал, а потом протянул Мими, закинув хобот за голову.

Он нашёл сумку, содержимое которой девочке было более чем знакомо: внутри лежали Шоколадный Пряник, Колючка, промерзшие насквозь трусы (твёрдые, как доска) и основательно промороженные дыни.

У Мими душа ушла в пятки.

— Миссис Ворчунья ни за что не бросила бы свою любимую подставку для двери, не попади она в настоящую беду, Пальчик… Но мы хотя бы знаем, что идём по верному пути. Молодец, Пальчик!

Пальчик вновь отправился в путь, и вскоре они уже спешили по направлению к Н р в ст м пр т дл м льч к в. Извините. Точнее сказать, к Норовистому приюту для мальчиков.

Молния Макгинти надела лётные очки, нажала на большую зелёную кнопку, и её летательное устройство под названием «гироплан» стремительно покатилось по короткой, расчищенной от снега взлётной полосе позади её дома. Этот крошечный летательный аппарат, лопасти которого она сбрызнула антифризом, представлял собой складное алюминиевое кресло-коляску со спинкой, мотор располагался позади пассажира, а пропеллер — над его головой. Казалось, Молния управляет креслом-вертолётом. За пару мгновений Молния поднялась в воздух. Теперь оставалось понять, где искагь Ворчунов. Она решила, что лететь надкелезной дорогой — разумная идея, в конце концов именно на поезде Ворчуны и должны были приехать. Но вскоре она изменила свои планы.

Почему? Да потому что через полчаса она заметила внизу девочку верхом на слоне. Молния была совершенно уверена, что это Пальчик, — не только потому, что сомневалась в том, что поблизости бродят ещё какие-нибудь слоны, но и по той причине, что на нём сидела девочка во всём розовом, что было отчётливо видно даже с такой высоты. А ЕЩЁ у девочки над головой порхала пара маленьких птичек.

Молния снизилась, чтобы внимательнее рассмотреть слона и девочку. Она старалась держаться на подобающем расстоянии, чтобы не напугать

Пальчика, и в то же время подлететь как можно ближе, чтобы Мими её узнала.

Мими подняла взгляд на необычный летательный аппарат, который летел над ней, только чуть правее. Она сразу же узнала Молнию и указала ей куда-то вперёд, тем самым как бы говоря, что остальные, вероятно, «где-то в той стороне» (потому что именно туда её вёз Пальчик).

Молния показала ей большой палец, взлетела повыше — теперь она скользила над кронами деревьев — и устремилась вперёд — искать следы Лучика и Ворчунов.

Сержант Умели сидела за рулём полицейской машины и ехала по ужасно неровной и ухабистой дороге. Сказать, что машину то и дело потряхивало, было бы всё равно что ничего не сказать. Рация инспектора Брауна ожила, и из неё послышался шум.

— Слушаю, — сказал инспектор. — Какие новости?

— Сержант Неряха нашёлся, инспектор.

— Нашёлся?

— Он упал ночью в канаву и подвернул лодыжку. И не мог двигаться.

— Он всю ночь пролежал в канаве? В такой-то холод? — изумился инспектор.

— Он немного посинел, но скоро оправится, сэр. Неряха говорит, что мистера Ворчуна схватили сбежавшие из Твердокаменной тюрьмы заключённые, а миссис Ворчунья и её сын прячутся в Норовистом приюте для мальчиков.

— В Норовистый приют для мальчиков! — скомандовал инспектор сержанту.

Сержант развернула машину, и та понеслась в поле.

— Домчимся туда в один миг, — пообещала Умели.

Со своего кресла Молния Макгинти заметила впереди какое-то здание, а перед ним — двор, посреди которого возвышалась огромная раскрашенная статуя человека, с которой что-то свисало… Молния подлетела поближе, чтобы получше разглядеть памятник…

…а в это самое время Лучик и миссис Ворчунья вышли из здания. Молния Макгинти хотела было закричать от радости и помахать им, как вдруг заметила, что Лучик привязан к миссис Ворчунье, а она привязана к огромной птице, которая тоже вышла во двор вслед за ними.

Молния хотела было отлететь в сторонку и подумать, что же делать, но чего гироплан не умел, несмотря на свои скромные размеры, так это летать тихо. Он громко жужжал, словно злая пчела, угодившая в банку из-под варенья, только во много, много, МНОГО раз громче.

Роддерс Лэзенби тоже вышел во двор и указал пальцем на Молнию. Эти двое недолюбливали друг друга. Их связывали неприятные воспоминания. Молния быстро приняла решение и резко снизилась.

— Пчёлы! — вскричала миссис Ворчунья. — Огромные пчёлы!

Гироплан Молнии, слишком быстро рванувший вниз, зацепил памятник. По камню пробежала трещина, а песочного цвета усы Альберта Норова отвалились и упали…

…упали

…упали

…прямо на голову Майкла Облома, любителя искусственной растительности на лице. От этого удара он отключился быстрее, чем успел взвыть от боли.

— Бежим! — скомандовал Лучик, пользуясь замешательством злодеев.

Ему удалось убежать от Твинкла — он вырвал у него из рук верёвку, сделанную из тесёмочек, украшавших ночные рубашки воспитанников, — и понёсся к арке, через которую можно было выйти с территории приюта. Миссис Ворчунья, привязанная к Лучику такой же верёвкой из тесёмочек, засеменила за ним спотыкаясь. Очень скоро они столкнулись с Мими и Пальчиком, которые ужасно обрадовались этой встрече. Но миссис Ворчунья, увидев, что Мими прижимает к себе её сумку с Шоколадным Пряником и Колючкой, обрадовалась ещё сильнее.

Тем временем Молния продолжала путать и озадачивать бандитов, кружа над ними, резко снижаясь и поднимаясь на своём гироплане. Роддерсу Лэзенби это всё надоело. Он устал от нытья Майкла Облома. Устал постоянно бояться Твинкла и его зубастую собаку.

Устал от лорда Великанна, который вёл себя ещё высокомернее, чем раньше, и настаивал на том, чтобы его звали не иначе как лорд. Даже невнятное бормотание Мэнди сквозь бинты выводило его из себя. Появление Молнии Макгинти на одном из её летательных аппаратов стало последней каплей.

Поэтому Роддерс Лэзенби тоже поспешил прочь. Хихикая про себя, он пересёк двор и через арку выбежал в открытое поле. Он бежал по снегу, и на его лице сияла широкая улыбка. «Вот она, настоящая свобода, — думал он, — какое счастье, что больше не нужно ни минуты находиться с этими никчёмными…»

И тут у него перехватило дыхание. Казалось, питон плотными кольцами обвил его живот и крепко сжал.

— Минуточку! Что за… Стойте! Нет!

Что-то подняло его над землёй.

— Помогите! Чт…

Никакого питона там не было. Зато был слоновий хобот. «Опять этот Пальчик и противная розовая девчонка», — подумал Роддерс.

— Немедленно поставь меня на землю! — потребовал он у слона, когда немного пришёл в себя.

И Пальчик перевернул его вверх ногами и уставился на него большими глазами. При появлении Роддерса Лэзенби колибри Завиток и Спиралька улетели прочь, покинув свой вечный пост над головой Мими. Такое уже случалось. Этим птичкам явно что-то сильно не нравилось в Роддерсе.

Твинкл остался один на один с сумасшедшей дамой на шумном летательном аппарате, которая неимоверно его злила. Он решил, что лучшее, что можно сделать, — это запустить в неё чем-нибудь. Чем-нибудь тяжёленьким и таким, что быстро летает, — тогда он сможет точным броском сбить её.

Он огляделся в поисках подходящего снаряда. Каменные усы, отвалившиеся от статуи, не раскололись на кусочки, и форма у них была совсем как у бумеранга. Их и можно было запустить в воздух. Он взял усы, ощутил в руках их тяжесть — а они и впрямь были тяжёлые! — и стал прицеливаться, ожидая, пока Молния вновь снизится. Готово. Цель выбрана.

В этот момент промёрзшая дыня, брошенная в Твинкла Лучиком (снаряд он взял в маминой сумке), ударила злодея в живот, словно пушечное ядро. Твинкл от боли издал самое громкое «А-А-АЙ!», на какое только способен человек, и рухнул на Майкла Облома, который уже был без сознания.

— Отличный удар, Лучик! — похвалила миссис Ворчунья, всё ещё привязанная к мальчику.

Она прижимала к себе Шоколадного Пряника, восседая на Роддерсе Лэзенби, лежащем в снегу лицом вниз. Но, к огромному сожалению для них, Твинкл недолго пролежал без движения. С яростным криком он поднялся на ноги. Птичий костюм на нём порвался, одно крыло повисло, будто сломанное.

Завиток и Спиралька кружили над ним, поклёвывая его гигантский клюв. Твинкл попытался отогнать их руками.

Пальчик побежал было вперёд, но пройти сквозь арку, через которую Лучик так метко кинул промёрзшую дыню, слон не смог. Вдруг раздалось громкое «БАМ-М-М!» — и Твинкл повалился на камни, которыми был выложен двор. Мисс Эдна Норов со всей силы ударила его по голове одной из своих лучших сковородок. Она посмотрела на обездвиженного гиганта, и на её тонких губах появилась довольная улыбка.

Послышался шум приближающегося гироплана, и наконец Молния приземлилась недалеко от сарайчика. Ей было непросто управлять креслом-коляской на заснеженном поле, поэтому все вышли навстречу. Она с облегчением вздохнула, увидев, что мистер Ворчун цел и невредим.

— И эта собака должна была стеречь тебя, чтобы ты не сбежал? — спросила она, поглаживая Саблезуба по спине. Он лизнул ей руку.

— Я умею ладить с животными, — пояснила Мэнди. — Они все становятся такими МИЛЫМИ рядом со мной.

В тот же день, но чуть позже в Норовистом приюте для мальчиков, в спокойствии и безопасности — ведь всех бандитов переловили и отправили обратно в тюрьму, а Саблезуба и Монти забрали в Бюро защиты животных — семья наконец воссоединилась. Запряжённый Топой и Хлопом фургончик, в котором крепко спал мистер Ворчун-старший, обнимая Мэйзи и совершенно не подозревая о том, что происходит вокруг, подъехал туда же.

— Думаю, теперь вы можете закончить историю, которую собирались мне рассказать, мисс Норов, — проговорил Лучик и взялся за хобот Пальчика, чтобы унять волнение. Они сидели в гостиной на первом этаже, и, несмотря на холод, распахнули окно, чтобы слону было удобнее просовывать в него хобот. — Не могли бы вы сказать, кто мои родные мама с папой?

Эдна Норов опустила взгляд на лежащие на коленях руки.

— Лучик, боюсь, я не знаю этого, — наконец промолвила она. — Тебя ещё младенцем оставили на ступенях приюта, и мы просто забрали тебя к себе.

— Оу… — вздохнул Лучик. Требовалось время на то, чтобы осмыслить эту новость — вернее, её отсутствие.

Он не знал, что и думать. Лучик привык верить, что если выяснит, с какой именно бельевой верёвки его спасли, то сразу же узнает, кто его настоящие родители.

— Рядом с тобой мы нашли записку, — добавила мисс Норов. — Все эти годы я её хранила.

Она подошла к своему столу, открыла маленький ящичек, достала из него кусочек бумаги и отдала его Лучику. На бумаге было написано:

Мистер Ворчун сжал плечо Лучика.

— Хоть убей меня ржавым феном, — проговорил он, — но ты и наше солнышко тоже. Твоя мама даже назвала тебя Лучиком. Вот главное доказательство.

Теперь уже миссис Ворчунья стиснула мальчика в объятиях. Кролик, преодолев несколько слоёв одежды, прополз по её руке, вынырнул из рукава у запястья, прыгнул Лучику на голову и уселся на ней.

Через неделю, когда снег начал таять, почтальон принёс конверт, на котором значилось:

Почтальон передал мальчику это письмо, когда он сидел на ступеньках фургончика. На обратной стороне конверта был официальный штамп БЗЖ.

— Что это такое? — спросила Мими.

— Письмо от Мэнди Хлади, — сказал Лучик. — Я подсказал ей, где найти пропавшее яйцо.

— В самом деле?

— Ага. Я тебе ничего не рассказывал, потому что боялся ошибиться. Но не ошибся!

Мими вырвала письмо из рук Лучика и прочла его.

— Ах ты задавака! — засмеялась она.

Лучик рассказал: когда они пролетали на шаре над тем, что, как позже выяснилось, было птичником Твинкла, он заметил квадрат земли без снега. Ему тут же вспомнилась крыша свинарника леди Ля-Ля Великанн в те дни, когда она устраивала своей свинке Малинке горячие ванны: тогда снег на крыше таял из-за тепла и пара. А что, если от того квадратика земли тоже исходило тепло и потому снег на нём моментально таял? Что, если тепло исходило потому, что квадратик служил крышей зданию, в котором и хранилось редкое украденное яйцо? Полиция и БЗЖ не раз обыскивали и дом, и птичник, но Лучик предположил, что потайная комната может быть под землёй.

И оказался прав, о чём ему и сообщила в своём письме Мэнди Хлади. Неудивительно, что миссис Винни Винкл так редко выходила из дома. Сотрудники БЗЖ обнаружили тайный ход, который начинался в кухонном шкафчике для швабр и мётел и вёл в старый бункер, расположенный в саду за домом. Там-то и лежала радость и гордость её супруга — украденное яйцо, за которым она с любовью ухаживала.

Кроме письма в конверте была фотография совсем ещё маленького, голенького птенца хищной птицы. Он одновременно был и очень страшненьким, и невероятно милым. На обороте фотографии Лучик прочёл вот что:

«Яйцо воссоединилось с родителями», — подумал Лучик.

Теперь он знал, что никогда не встретится со своими родными мамой и папой. Он посмотрел на Мими, над головой которой, как всегда, кружили Завиток и Спиралька, а потом на Пальчика, который хоботом гладил по голове Малинку, свинку леди Ля-Ля Великанн. Топа и Хлоп наблюдали за этим без особого интереса, пожёвывая свой завтрак.

Ворчуны остались на втором этаже фургончика. Они ещё крепко спали. Мистер Ворчун положил ноги на изголовье кровати, а голову — в самый её конец. Когда он проснётся, у него в голове всё ужасно перепутается. Тем временем миссис Ворчунья осторожно положила Колючку на пол, причём именно на то место, на которое скорее всего наступит мистер Ворчун, если не будет глядеть под ноги, вставая с кровати. Она прижимала к себе Шоколадного Пряника и похрапывала так, что у неё стучали зубы.

Лучик улыбнулся и посмотрел на яркое утреннее солнце. Зачем искать настоящих родителей, когда есть Ворчуны?

К Н Ц