Её зовут Вероника. Она студентка и живет в ПетербургеЕго зовут Кьюринг Жгут. Он золотоискатель и живет в Пайнт-Пойнте, в Канаде. Они такие разные, и в то же время их связывает что-то, чему не помеха ни расстояние, ни время. Надо только научиться видеть…
Мама сказала, что на выходные они с отцом уезжают в Москву повидаться с друзьями, погулять по Красной площади, попить вина на Воробьевых горах, наблюдая за дымящимся от рутины городом. А Вероника может делать все что хочет, главное чтобы без разрушительных последствий. Мама сказала это в шутку, ну какие разрушительные последствия могут быть у Вероники, студентки второго курса медицинского вуза. Она ведь все больше за учебниками, да сериалами время проводит. Изредка с подругами выберется побродить по музеям, или в Мариинку на «Щелкунчика», а уж чтобы в шумной компании зависнуть на пару дней где-то за городом или с вечера до утра в ночном клубе, то это никогда. Вероника сама о себе такое подумать не могла. Но тут Светка позвонила, они не виделись еще со школы, хотя последние два класса были не разлей вода, и позвала сходить в ресторанчик, прошвырнуться по Невскому, зависнуть где-нибудь потанцевать. В общем, провести время весело и пьяно. Дома было скучно, все сериалы закончились, учебники осточертели, анатомия человека наскучила, и Вероника согласилась.
На метро они добрались до Невского, который в конце мая гудел от людей, волнами катающихся по проспекту туда и обратно. Жара последних дней спала, в город пришла долгожданная прохлада, поэтому они с удовольствием облюбовали место на открытой веранде ресторана «Иван да Марья», где заказали легких закусок и бутылку белого шардане. Прохладное вино пилось как вода, время незаметно утекало, мимо них проносились автомобили и пробегали люди, унося за минутами часы. Они разговаривали о чем-то незначительном. Светка спрашивала про учебу, но тут же перебивала и рассказывала о своих парнях, кофточках, маечках и новом айфоне. Вероника слушала ее лениво вполуха, размышляя о том, что зря она послушалась отца и поступила на медицинский, надо было следовать за мечтой и идти на журналистику. Буковки, словечки, мир вокруг ее интересовал больше, чем мир внутри человека.
Когда вино закончилось, они решили продолжить прогулку. Был вариант идти в клуб и зависнуть до утра, но от выпитого вина у Вероники начала побаливать голова. Она представила, что громкая музыка будет разрывать ее мозг, и попросила у Светки пощады. Та тут же сообразила, что у нее есть старый приятель на площади Восстания. У него большая квартира, доставшаяся от родителей, а тем от их родителей и так от Серебряного века, когда там собирались поэты, читали стихи, пили вино и гуляли по крышам. Приятелю правда далеко за полтинник, он директор какой-то частной клиники, но в его квартире все время собираются шумные интересные компании. Приятель пишет сказки для взрослых, которые любит читать гостям, а гости в основном музыканты, художники, артисты. В общем, живая жизнь богемы как она есть, без всяких прикрас. А сегодня как раз выходные, и у лорда Бериона, как просит себя называть ее приятель, обязательные званные вечера. Так что скучать не придется. Будет весело и необычно.
Вероника, недолго думая, согласилась. Света позвонила приятелю, тот обрадовался новым гостям, и девчонки отправились к площади Восстания пешком.
Вечерело. В город вползали белые ночи. Пахло свежестью и дождем.
Они добрались до дома с башней за четверть часа. Красное пятиэтажное здание, построенное в середине прошлого века. Деревянные тяжелые двери, просторные парадные, лестница с мраморными ступеньками и акустика как в Мюзик-холе.
Лорд Берион, полный седой мужчина с добрыми глазами и аккуратной бородкой встретил их с радостью, притянул к себе Светку и поцеловал, словно родную дочь, Веронике пожал руку и пригласил войти.
Они называли себя Клуб Рыцарей Башни. Просторная пятикомнатная квартира с антикварной мебелью, холодным оружием по стенам и разнообразными масками: от карнавальных и театральных, до африканских масок смерти. В большой комнате стоял клавесин, над которым висели мушкетерские шляпы с перьями и перекрещенные шпаги, и большой деревянный стол черного цвета с золотыми узорами, вокруг него стояли резные деревянные кресла с высокими спинками. За этим столом собиралась большая компания, вкушала дешевые испанские вина и вела глубокие философские беседы обо всем и ни о чем. В этой квартире не было видно телевизора, зато в одной из комнат была синяя дверь, за которой начинались ступеньки вверх. Поднявшись по ним, Вероника оказалась в каменной башне, возвышающейся над крышей. В этой башне стояли кресла, кальян и висели у потолка колокольчики и один большой колокол. Каждому гостю позволялось ударить один раз в колокол и загадать желание. Вероника подумала о том, как утомительно соседям лорда Бериона, когда у них над головой по вечерам все время звонит колокол, да переливаются колокольчики на сквозняке, после чего пожелала вселенской любви, великого чуда и ударила в колокол.
Чуда не случилось. Все посмеялись. Кто-то пошутил, что рядом с колоколом изящно смотрелась бы виселица. Лорд Барион посуровел лицом и сказал, что в двадцатых годах прошлого века в башне аккурат на этом месте повесился поэт Матвей Брусника, а после его смерти все его стихи превратились в кроваво-красные и ядовитые ягоды. Впрочем, стихов было немного и никто не успел отравиться. Поэт он, надо сказать, был посредственный, вот и яд у него получился слабенький.
Гости подумали, что это очередная сказка лорда Бериона и посмеялись. Не смеялся только сам лорд Берион.
Вечер прошел замечательно. Вероника веселилась. Какой-то молодой человек играл дворовые песенки на клавесине, а она пела. Она чудесно провела время, уходить не хотелось, но белая ночь приближалась к утру, и гости стали расходиться. Уходить не хотелось совсем. Вероника пообещала лорду Бериону, чтобы обязательно придет к нему в гости снова, поблагодарила его за прекрасный вечер и поклялась подумать о вступлении в Клуб Рыцарей Башни.
Светка куда-то подевалась, вокруг нее крутился смазливый парень с курчавой шевелюрой и неуклюжими стихами. Пришлось вызывать такси и ехать одной. Машина прибыла сразу, Вероника села на заднее сидение и прильнула к стеклу, мечтательно разглядывая проносящиеся улицы. Она сама не заметила, как уснула. Ей снился воздушный кит, лениво поедающий дождевые облака.
Проснулась она, когда такси остановилось и над сидением водителя загорелся свет. Вероника расплатилась, выбралась из машины и оказалась под дождем. Платье ее тот час намокло и облепило стройное тело просвечивающей тряпкой.
Вероника заспешила к парадной.
Их было трое. Наглые, самоуверенные, циничные. Хищники выслеживающие жертву. Они сидели на железной ограде, выставленной вокруг газона, и пили водку из горла, передавая бутылку по кругу. Рядом стояли пустые пивные бутылки.
Вероника почувствовала опасность. Она старалась не смотреть в их сторону. Неосторожный взгляд может прочитаться как вызов. Сталкиваться с уличными стервятниками ей совсем не хотелось. Такой чудесный романтический вечер нельзя испортить уличной грязью. Она просто не могла себе это позволить.
Но они заметили ее. Бутылка тут же переместилась на асфальт, и стервятники снялись с насеста. Расхлябанной походкой они направились к ней. Один отрезал путь к отступлению. Два других преградили путь к парадной. Они зажали ее в клещи. Теперь хочешь — не хочешь, но придется вступать с ними в диалог. Как же это утомительно.
Вероника даже не испугалась. Это был ее двор. До ее дома рукой подать. Здесь с ней ничего не могло случиться. Это было просто не возможно. Такого не бывает. В этом дворе папа учил кататься ее на велосипеде.
Она испугалась, когда один из них зажал ее, блокируя захватом руки. Запахло кисло спиртом и гнилью. Другой стервятник попытался задрать ей юбку, но получил пинок в пах. Зарычал разъяренно. Третий рассмеялся довольно и сказал: «строптивая, сучка!».
И только тут она поняла всю серьезность положения. Если не случится чуда, то случится большая беда. Этой бедой отчетливо воняло на весь двор. Даже запах дождя не перебивал его. Только бы не расплакаться, только бы не расплакаться.
Вероника зажмурилась, в отчаянье она взмолилась о чуде, ей захотелось оказаться далеко отсюда. Внезапно она отчетливо увидела мысленным взором массивного мужика в джинсах, высоких кожаных сапогах, клетчатой рубахе, выглядывающей из-под коричневой куртки, и с большой рыжей бородой. Она протянула к нему руки, прося о помощи. Он увидел ее, схватил за руки, дернул на себя.
Прозвучал удар в колокол. Мир поменялся.
По пятницам Кьюринг Жгут любил играть в карты. После трудовой вахты на золотом руднике он любил расслабиться в одном из местных пабов. Городок Пайнт-Пойнт, что стоял на южном берегу Большого Невольничьего озера, был маленьким. Здесь в годы процветания не набралось бы и тысячи человек, и все трудились на компанию «Де Пойнт», центральный офис которой располагался в столице северных территорий Йеллоунайфе, где Кьюринг ни разу в жизни не был. Он родился и вырос в Пайнт-Пойнте. В его детские годы в городке было четыре паба и все они процветали, а сейчас осталось только два — «Колючий куст» на 5-ой Западной улице и «Пьяный рудокоп» на улице имени Маккензи, куда Кьюринг и любил захаживать по пятницам.
В «Пьяном рудокопе» собиралась отличная компания. Из завсегдатаев — старина Дорвуд, владелец аптеки с Пяти углов, его семья владела этой аптекой уже три поколения, Дуглас Макартур по прозвищу Старый Жук один из бухгалтеров в местном офисе «Де Пойнта» и Корт Пьерри, учитель математики в местной школе. Остальные люди то приходили, то уходили, но их славная четверка оставалась неизменной вот уже который год подряд.
В этот вечер карта не шла. Комбинации не складывались, и он проигрывал доллар за долларом, но компания подобралась душевная, и Кьюринг наслаждался вечером и обществом достойных джентльменов.
Старина Дорвуд рассказывал о том, как его пра-пра-прадед ловил на Большом Невольничьем озере рыбу при помощи динамита и как благодаря этому нашел первое золото, на которое потом и открыл аптеку. Дорвуд рассказывал эту историю в стотысячный раз. Особенно ему нравился то, что безымянный предок обделался от радости, когда увидел самородок.
Старый Жук жаловался на то, как его достали цифры и отчеты, сводки и душный офис. Он всегда жаловался на свою жизнь, но ничего не делал, чтобы ее изменить. Он был прирожденным бухгалтером, и жить бы не смог без своих цифр. Все это понимали, но никто ему не возражал.
Корт Пьерри начал рассказывать о своем новом романе с библиотекаршей, которая недавно приехала в их глушь из Квебека. Если верить его рассказам, то он успел перероманиться со всеми молоденькими девушками их городка. Пьерри был известным выдумщиком.
Макартур молчал, мрачно смотрел в карты и шевелил усами, будто пережевывал что-то. У него мыслительный процесс всегда сопровождался такой нелепой мимикой. В особенности, когда он выигрывал, а сейчас перед ним на столе высилась горка банкнот, присыпанная монетами.
И тут Кьюрингу улыбнулась удача. Пришла выигрышная комбинация. Он тут же поднял ставку и уже мысленно наслаждался выигрышем, когда словно наяву появилась эта рыжеволосая девушка, которая была близка к отчаянью. Ей требовалась помощь.
Кьюринг не понял, что с ним произошло, и как такое возможно. Вот только что он сидел, играл в карты, пил виски, да дымил дорогой сигарой, их притащил старина Дорвуд, и вот он стоит на неизвестной улице перед какой-то серой пятиэтажкой и трое мужиков пытаются его облапать с неизвестными целями. От такой наглости Кьюринг сперва растерялся. Его еще никогда мужики не хватали за задницу, попробовали бы честного горняка из городка Пайнт-Пойнта, что стоит на южном берегу Большого Невольничьего озера, кто-нибудь полапать за задницу, вмиг бы остался без рук, которые Кьюринг вырвал бы с корнем и запихнул бы обидчикам в задницу
— УУУУ, извращенцы дохлоногие! — взревел Кьюринг, сбрасывая захват худощавого молокососа, который тут же со сломанным носом перелетел через железный заборчик и распростерся на газоне, раскинув руки.
Развернувшись, Кьюринг ударил справа, сворачивая другому обидчику челюсть, и дернулся в сторону последнего негодяя, который не стал дожидаться, пока невесть откуда свалившийся громила, пересчитает ему все кости, бросился бежать прочь, нелепо взмахивая руками.
Кьюриг схватил с асфальта водочную бутылку, примерился и швырнул ее в сторону бегуна. Она аккуратно ударила ему между лопаток, прервав полет.
Кьюринг обводил поле битвы взглядом, выискивая кому бы еще наподдать. Он никак не мог успокоиться. Глаза застилала ярость. Очень хотелось свежей крови, хотя бы из разбитого носа.
А главное он не мог понять, где он оказался и куда делись его выигрышные карты.
Ну, она и натерпелась страха.
Только что трепыхалась в руках насильников без малейшей надежды на спасение. И вот уже сидит за большим деревянным столом с картами в левой руке и сигарой в правой. На нее вытаращились незнакомые, но весьма приятные благообразные мужики, которые явно не ожидали увидеть девушку на этом месте. Один из них пробормотал что-то на языке, похожем на французский.
Вероника взглянула на карты, что-то подсказало ей, что комбинация выигрышная. Она выложила их на стол, победно окинула игроков взглядом и на чистом французском, который изучала в школе заявила:
— Партия!
После чего припала к сигаре и затянулась горьким дымом. Закашлялась и тут же пожалела, что втянула в легкие эту дрянь.
Партнеры по картам не издали ни слова. А она с любопытством разглядывала их. Откуда-то она знала, как зовут каждого и чем они занимаются по жизни.
— Мадмуазель, а вы кто? — спросил школьный учитель Корт Пьерри и широко ей улыбнулся, демонстрируя отличную работу местного стоматолога.
Старый Жук отчего-то заглянул под стол и долго что-то там разглядывал.
Вероника покраснела, подумав, вдруг он рассматривает ее ноги.
Аптекарь Дорвуд отхлебнул из стакана виски и спросил:
— А где Кьюринг? Куда он подевался? Я что-то никак не могу понять. Он же никуда не отходил. Господа, куда делся Кьюринг?
— Если эта девушка не проглотила Кьюринга, то других версий у меня нет, — сказал зануда Макартур.
Ему было тяжело свыкаться с мыслью, что удача все-таки повернулась к нему задом.
— Я — Вероника. Я не знаю никакого Кьюринга, — осторожно сказала она.
Хотя догадывалась, о ком они говорят. Вероятно, тот суровый мужчина в клетчатой рубахе и был их приятелем, место которого она заняла. Но если она здесь, то где сейчас находится он. Вот это вопрос вопросов. Найти бы на него еще ответ ответов.
— Вероника, очень приятно. Какое у вас очаровательное имя. Позвольте я поцелую вам ручку, — засуетился Корт Пьерри.
Позволить слюнявить свою ладонь ей совершенно не хотелось. Но вмешались приятели ловеласа и осадили его.
— А если эта девушка и есть Кьюринг, а ты ее попробуешь целовать. Он тебе это не простит. Впрочем, мы тоже, — заявил Макартур и нахмурился, буравя взглядом Веронику, словно пытаясь разглядеть, не проглотила ли она их товарища.
Веронике захотелось немедленно выпить. Она схватила стакан с янтарной жидкостью, по всей видимости, принадлежащей этому Кьюрингу и сделала добрый глоток. Тут же закашлялась и чуть не выплюнула все обратно, вместе с выпитым в Клубе рыцарей Башни вином. Редкостной гадости пойло оказалось.
— Поаккуратнее, девушка, это превосходное виски. Не каждому дано раскрыть его вкус, — сказал Дорвуд.
Старый Жук поднял голову из-под стола и сказал:
— Нет, он точно не провалился сквозь пол. Там все дощечки одна к одной.
— А кто такой Кьюринг? — спросила она.
Надо же было узнать побольше о человеке, который, по всей видимости, спас ей жизнь, выдернув ее сюда.
— Кьюринг наш друг, — сказал Макартур, словно обвинял ее в его убийстве.
— Он работает на золотом руднике. Старший оператор, — сказал Дорвуд.
— Он очень хороший человек, и нам бы не хотелось, чтобы он пропал, — заявил Старый Жук.
— Может, вызовем полицию, — предложил Корт Пьерри.
— Не надо полицию, — вырвалось у нее.
Как Вероника объяснит, что она гражданка России без документов оказалась неизвестно где, но там где говорят на французском. Она скользнула взглядом по стенам, пытаясь получить представление, где же она все-таки находится, и обнаружила над барной стойкой флаг Канады.
— У вас проблемы с полицией? Не беспокойтесь, мы вас не выдадим, — пообещал Корт Пьерри.
Вероника не успела ответить. Она почувствовала призыв, словно кто-то очень издалека звал ее. Она зажмурилась, увидела знакомого уже мужика в клетчатой рубашке. Он протягивал ей руку. Она ухватилась за нее и почувствовала рывок, одновременно с колокольным звоном.
Кьюринг хотел было поговорить по душам с кем-нибудь из нападавших, но они очень не хотели с ним разговаривать. Один отползал по газону на заднице, в глазах плескался испуг. Второй протрезвевший окончательно уже стоял на четвереньках и пробовал удрать, сил разогнуться и принять вертикальное положение у него не было. Третий, получивший бутылкой по спине, продолжал неподвижно лежать на асфальте. Возле его головы образовывалась лужица крови.
Кьюринг поморщился. Не хватало только кого-нибудь убить, да еще по-пьяному делу. Нет, он конечно не так уж и пьян. Всего-то три стакана виски. Вполне себе норма для пятничного вечера, но этим занудам полицейским дай только прикопаться к честному человеку, они даже убийство Кеннеди попытаются на него повесить, хотя какое отношение Кеннеди имеет к Канаде.
Кьюринг резко зашагал в сторону виднеющегося впереди проспекта, наращивая скорость. Надо убраться подальше от этого места, а уж потом подумать о том, как он здесь оказался. В голове у него шумело толи от выпитого виски, толи от всего произошедшего. Он смотрел на небо и никак не мог понять, почему оно такое светлое. Ведь когда он пришел в «Пьяного рудокопа» уже успело стемнеть, и дело шло к ночи. А в их местах ночи черные, как душа пирата.
Выйдя на проспект, Кьюринг остановился. Он не ожидал увидеть такую большую улицу с трехполосным движением в каждую сторону. И, не смотря на утро, улица была заполонена автомобилями. У них так поздно ездят только сумасшедшие, дальнобойщики, пьяные или полицейские.
Кьюринг озирался по сторонам, хищно раздувая ноздри. Он явно находился не у себя в Пайнт-Пойнте. Здесь даже вывески на магазинах были написаны чужеродными буквами, которые он никак не мог распознать, да и дома стояли не похожие на их маленькие провинциальные здания. Кьюринг вглядывался в вывески, пытаясь разобрать что там написано, и кажется у него стало получаться. По крайней мере, над этим крылечком точно висела вывеска «Разливное пиво». Захотелось немедленно выпить, но заведение оказалось закрыто.
И что ему теперь прикажете делать? Куда идти? Там у себя на родине он был человеком с домом и профессией, уважаемым обществом человеком, а здесь оказался чужаком, который никому не нужен и ничего не стоит, и профессия его ничего не стоит. Вряд ли здесь есть золотые рудники, куда его пустят зарабатывать на хлеб насущный.
Никогда в своей жизни Кьюринг не был так растерян. Его жизнь перевернулась с ног на голову и теперь он не знал, что ему делать дальше. Он зашагал вперед по проспекту, там впереди виднелась большое здание, чем-то напоминающее американский Белый дом и какой-то памятник с простертой рукой. По пути он пытался сообразить, что произошло с ним до того момента, как он оказался в этом странном месте.
Кажется, там была какая-то девушка. Она очень нуждалась в помощи и была напугана. Он помнил, что как раз собрал выигрышную комбинацию и собирался торжествовать, когда услышал призыв о помощи, потом ему стало нехорошо, перед глазами поплыла картинка, и он увидел ее лицо, а потом какой-то молокосос хватал его за задницу.
Кьюринг вышел на перекресток. Он знал, кого изображал памятник. В его детстве по телевизору постоянно гоняли программы про Советский Союз. На постаменте с простертой вперед рукой стоял Ленин.
Кьюринг почувствовал, что если он еще задержится в этом месте хоть на немного, то сойдет с ума. Он позвал незнакомую девушку, которая выдернула его сюда. Закрыл глаза и попытался ее представить. Неожиданно у него это получилось. Он увидел ее, сидящей с картами за столом. Позвал, протянул руку.
И произошел обмен.
На утро Веронике показалось, что ночные события ей приснились. Не было никаких уличных хулиганов, попытки изнасилования и рудокопа в клетчатой рубашке, который перенесся с Большого Невольничьего озера, чтобы спасти ее. И сама она никогда не бывала в Канаде. Вероника по такому случаю даже заглянула в загранпаспорт, кроме отметок о посещении Чехии и Украины у нее ничего не было. Выходило, что ей все это померещилось, и она никогда не сидела в «Пьяном рудокопе», не играла на деньги, причем чужие, и не пила неразбавленный виски.
До обеда Вероника просидела за компьютером, читая учебную литературу, но анатомические подробности не укладывались в голове. Мыслями она возвращалась к финалу вчерашнего дня, пытаясь определить, привиделось ей все это или нет. Быть может, в той чудной квартире ее накачали какими-то препаратами, и она бредила наяву. Но как она тогда в таком состоянии добралась до дома. Вероника проверила приложение такси в телефоне. Поездка была и по времени совпадала.
Когда она совсем уже отчаялась разобраться в анатомии и своих мыслях, то решила позвонить Светику. Узнать, как у нее дела, добралась ли она до дома, что у нее случилось с тем ухажером из странной квартиры.
Светик не сразу подошла к телефону, а когда, наконец, ответила, голос у нее был заспанным и вымотанным. Она посетовала, что они так по-дурацки расстались, сказала, что отлично провела время, парень проводил ее дома и оказался вообще ничего, но сейчас она разговаривать не может. Голова ужасно трещит, поэтому давай созвонимся позже.
Вероника согласилась, но тут же поспешно спросила: «Будет ли удобно, если я позвоню лорду Бериону по личному вопросу».
Светка сказала, что сейчас скинет номер сообщением и вообще никаких проблем, звони обязательно, лорд Берион всегда готов помочь по любому вопросу, если это в его компетенции, вообще его зовут Михаил Степанович, и он очень мировой мужик.
Светка не подвела. Номер пришел тут же.
Вероника долго сидела, разглядывала циферки и размышляла, зачем она попросила его у Светки. Ей нужно было с кем-то поделиться этим странным происшествием, но рассказывать Светке — поднимет на смех, скажет, подруга совсем вина обпилась, да от одиночества с ума сходит. А вот лорд Берион внушал доверие. Почему-то казалось, что он ей поверит
Она долго ходила вокруг стола, где лежал телефон, и никак не могла решиться. Заварила кофе. Передумала его пить и заварила чай. Потом захотела апельсинового сока и минут десять выдавливала его из апельсинов.
Наконец, все-таки решилась и набрала номер. Какое-то время трубку не брали. И вот прозвучал умиротворяющий, полный сил и уверенности в себе, голос лорда Бериона.
— Доброе утро, леди Вероника. Рад слышать вас. Почему-то мне казалось, что вы обязательно позвоните.
Она даже не успела удивиться тому, что он узнал ее, при том, что номер незнакомый, а она не успела произнести ни слова. То что он узнал ее вот так просто, было само собой разумеющимся явлением.
— Я хотел бы посоветоваться с вами, — осторожно начала она. — Тут кое-что произошло после того как…
— Конечно, дорогая леди Вероника. Приезжайте ко мне прямо сейчас. И мы поговорим.
Лорд Берион не стал дожидаться ее ответа. В трубке прозвучали короткие гудки.
Вероника нисколько не сомневалась, ехать ей или нет. Ее не смущало, что она едет в гости к одинокому мужчине, пускай и в возрасте. Она знала, что ничего плохого он ей не сделает. Лорд Берион, Михаил Степанович, не был способен на зло. А вот в том, что он ей поможет, если не делом, то советом, она нисколько не сомневалась.
Дорога до площади Восстания прошла незамеченной. Вероника была погружена в свои мысли и чувства. Как она не пыталась убедить себя, что ночные события ей померещились, она чувствовала, что это не так. И сейчас, стоя в переполненном вагоне метро, она ощущала, что не одна. Откуда-то появилось новое чувство связи с далеким городком Пайнт-Пойнтом, что стоял на южном берегу Большого Невольничьего озера, и с суровым рудокопом Кьюрингом Жгутом, ставшим для нее родным человеком. Она чувствовала, что стоит ей протянуть руку, как он откликнется, услышит ее, коснется ее ладони, и они снова могут поменяться местами, как это было сегодня ночью. Ей очень хотелось увидеть это Большое Невольничье озеро, в названии которого было столько загадки и мистики. Ей чудились рабовладельческие рынки, злые работорговцы, благородные разбойники, золотая лихорадка и отважные старатели, стреляющие с двух рук из револьверов. Она хотела побродить по просторным улочкам Пайнт-Пойнта, заглянуть в «Пьяного рудокопа», где она уже знала стольких людей, что они стали ей почти родными. И она очень хотела встретиться со своим спасителем, с которым у нее была тонкая не подвластная разуму связь.
Лорд Берион встретил ее в строгом деловом костюме, только на ногах у него были восточные туфли с изогнутыми носами. Он держал в руках длинную трубку и время от времени затягивался из нее.
— Проходите, проходите, леди Вероника. Я ждал вас. Еще вчера, когда увидел вас, понял, что однажды вы вернетесь. Клуб Рыцарей Башни привлекает необычных людей, таких как вы.
Вероника хотела спросить, что в ней такого необычного, но промолчала.
Лорд Берион провел ее в гостиную, усадил в резное деревянное кресло, спинку которого украшала голова единорога, попросил его подождать и удалился. Какое-то время его не было. На кухне гремели чашки, свистел чайник, хлопала дверца холодильника. Наконец появился он с подносом, на котором стояли две чашки, заварочник и розетка с малиновым вареньем.
— Прошу вас, угощайтесь, — попросил он, располагаясь напротив нее в кресле с головой волка. — Я не стал спрашивать, какой вы любите чай. Мне кажется, что зеленый, поэтому я взял ответственность налить вам именно его. Варенье свое, с дачи. Матушка готовила. Угощайтесь. И рассказывайте, что у вас приключилось. Ничто так не располагает к душевному рассказу, как вкусный чай с вареньем.
Вероника вдруг засомневалась, стоит ли что-то рассказывать лорду Бериону, но после первого глотка и ложки варенья, она сама не заметила, как заговорила, и рассказала ему обо всем, что приключилось с ней этой ночью. Ее рассказ был наполнен страхом, удивлением, радостью и восторгом и недоумением от того, что ей теперь делать и как жить дальше.
Лорд Берион выслушал ее, не перебивая. Когда Вероника закончила рассказ, какое-то время он сидел молча, размышляя о чем-то своем. Ей показалось, что он смотрит куда-то вглубь себя, а через себя далеко-далеко в прошлое.
Вероника увидела, как гостиная странной квартиры заполнилась призрачными людьми, одетыми по моде начала двадцатого века. Мужчины с горящими страстью глазами, прекрасные незнакомки, внимавшие поэтам, читающим стихи собственного сочинения.
Мгновение и видение исчезло, и лорд Берион заговорил.
— Клуб Рыцарей Башни основал мой далёкий предок. Было это чуть больше столетия назад. Он увлекался всем необычным и необъяснимым с точки зрения привычного нам разума. Здесь на протяжении всего существования клуба собирались необычные люди, многие из них обладали необычными способностями. Другие могли видеть таких необычных людей и общаться с ними, не сойдя с ума. Поверьте, знать, жить рядом с Уникумом очень сложно, практически невозможно без последствий для рассудка. Многое происходило в этих стенах. Много чудес они повидали. Поэтому я верю вам и уверяю вас, что все что вы видели это не игра воображения или плод какой-то душевной болезни. Все это происходило с вами наяву. Человек, с которым вы таким чудесным образом поменялись местами, является вашим духовным двойником. Вы связаны с ним от рождения. Может карты так легли в тот день, или звезды выстроились в особом порядке. Кто знает? Когда ваша душа пришла в это замечательное тело, вы оказались каким-то образом связаны с этим канадским рудокопом. Возможно, вы часть одной общей души, разделенной при вселении на Землю, или это часть какого-то глобального замысла Творца. Нам не дано сие понять. Но вы связаны друг с другом. Это никак не проявлялось, пока не появилась опасность для вашей жизни, и тогда эта связь обострилась, вы смогли ее проявить и активировать. Вы поменялись с ним местами и тем самым спаслись. Есть такое мнение, что у каждого человека на Земле есть духовный двойник, кто-то чувствует эту связь, кто-то нет, кто-то, как вы может ее активировать и использовать, но в большинстве своем люди глухи к себе и к этому миру. Зачем так устроено и почему? Кто знает. Мудрецы древности говорили, что мир этот большая экспериментальная площадка для кого-то настолько же могущественного и далекого от нас, что разумом нашим мы не можем его постичь и увидеть. Возможно это и так.
— Но что мне теперь делать? — спросила Вероника.
— Жить. И научиться видеть мир глазами своего двойника. Тогда вы сможете постоянно поддерживать связь, и не будете испытывать голодное чувство одиночества.
— Разве это возможно смотреть на мир глазами другого человека? — усомнилась Вероника.
— Нет ничего не возможного. Есть только Я и сила моего Я. Остальное все постигаемо. Попробуйте. Я думаю, вы научитесь этому. Быть может, не сразу, но обязательно научитесь. Раз у вас получилось обменяться местами, значит, сила вашей связи очень сильна.
Лорд Берион умолк. Размышляя над чем-то своим, он гипнотически помешивал ложечкой чай в чашке.
— Леди Вероника, приходите к нам на исходе субботы, когда Клуб Рыцарей Башни открывает свои двери для посвященных. Теперь вы можете стать полноправным его членом. В ваш следующий приход мы посвятим вас в Рыцари.
— А разве женщина может стать Рыцарем?
— Да бросьте. Откуда у вас такие предрассудки. Среди женщин большое количество настоящих Рыцарей, — всплеснул руками лорд Берион, так что чуть не пролил чай.
Провожая Веронику, лорд Берион, Михаил Степанович, произнес:
— Научитесь как можно быстрее смотреть его глазами на мир, и позвольте ему смотреть вашими глазами. Потому что, если вы не сможете научиться этому, рано или поздно вы выгорите. Оба. Так бывает. Так случается в этом странном-странном мире.
Вероника пообещала прийти в Клуб Рыцарей Башни, как только прозреет окончательно, и она сдержала слово спустя полгода, которое потратила на тяжелое, но жизненно необходимое учение — видеть.
Друзья просили познакомить их с прекрасной незнакомкой, которую неотесанный увалень Кьюринг Жгут так долго от них скрывал. Они измучили его душу, так что хотелось сбежать, куда подальше, в Квебек, бросив все.
Особенно старался Корт Пьери. Он уговаривал:
— Ты смотри, если у вас там все уже, ты меня познакомь, я такой девушки раньше не видел.
Корт Пьерри надоел Кьюрингу Жгуту хуже, чем пьяный рудокоп Поль Куаре, который всегда выходил на работу с перегаром, а уволить его было нельзя, могли привлечь к ответственности за нарушение закона о толерантности. В конце концов, Кьюринг Жгут перестал приходить в «Пьяного рудокопа» и играть в карты.
Он все чаще проводил время в прогулках по городу, за чтением книг или изучением русского языка. Он был уверен, что знание этого языка для него очень важно.
Кьюринг мысленно возвращался к этому странному путешествию, к девушке, которая выдернула его из канадского захолустья, и чувствовал, что хочет увидеть ее еще раз, услышать ее голос, да и побывать в том молочном городе, где даже ночь не ночь, ему очень хотелось. И он чувствовал, что все это время она где-то рядом, стоит только протянуть руку, и они смогут поменяться местами.
И однажды он вновь увидел этот город.
В тот вечер Кьюринг пришел на набережную. Уличные фонари уже зажглись. Было прохладно. Изо рта вырывался пар. Он сел на скамейку, достал трубку, закурил и вдруг почувствовал легкое головокружение и чужое присутствие внутри себя, словно кто-то подселился к нему. Боясь спугнуть это странное чувство, он замер, стараясь максимально раскрыться навстречу неведомому.
И он увидел чужой город, стоящий на берегу большого залива, почему-то названного Финским. Он смотрел и видел ее глазами. В то время как она смотрела и видела его глазами. Так продолжалось долго. Время потеряло значение. Время перестало существовать. Они были далеко друг от друга, но в то же время были одним целым.