Ослепительный сполох осветил на миг грозные тучи, гонимые штормовым ветром, и широкий залив Маруду – один из самых просторных на северном побережье Борнео, за каналом Бангги. Ударил гром, подобный залпу пушечной батареи; его раскаты раздавались в воздухе еще несколько секунд.

Высокие деревья помело, сахарные пальмы аренги, смертоносные анчары[1], бананы, хлопавшие широченными листьями, и перистые пальмы гнулись к самой земле под напором шквалистого ветра, что проникал даже в густые джунгли.

Ночь наступила уже давно. На безлунном небе не проглядывало ни звездочки, лишь изредка сверкали молнии. Казалось, вот-вот разразится тайфун, которого так страшатся жители Зондских островов. Однако люди, собравшиеся под деревьями на берегу глубокого залива, не обращали никакого внимания на яростный ветер, гром и брызги прибоя. Когда очередная молния разгоняла мрак, за кустами отчетливо виделись человеческие фигуры, при каждом всполохе упорно вглядывавшиеся в черноту. Гром стих, и в наступившей тишине кто-то спросил:

– Ничего?

– Ничего!

– Где же Самбильонг?

– Кто знает…

– А если его убили?

– Так легко они Самбильонга не возьмут. Куда им до старого пирата!

– Малайский Тигр не находит себе места от нетерпения.

– Брось, ему хорошо известно, что рано или поздно паршивый пес Насумбата будет схвачен. Не забудь, лесные даяки трусливее негрито[2].

– Молчать! – властно рявкнул чей-то громкий голос, оборвав болтовню. – Смотрите лучше, чтобы патроны не намокли.

Новая молния разорвала мрак, заискрилась на стволах многочисленных карабинов, на лезвиях парангов[3] и кампиланов[4], которые свисали с поясов людей, прятавшихся под сенью огромных крон. На джунгли налетел порыв ветра, пригнув ветви и гибкие стволы пальм, а в воздухе заплясали побеги ротанга и длинные стебли непентеса[5], растерявшие все свои изысканные цветы-кувшинчики.

Хлынул дождь. Вода градом забарабанила по листьям. Внезапно чей-то надтреснутый голос перекрыл шум бури:

– Сандокан, я вернулся!

Из кустов вышел старик-малаец с морщинистым, точно печеное яблоко, лицом, одетый в простой, плотно облегавший бедра саронг[6] красного хлопка. В руке он сжимал индийский карабин, с прикладом, инкрустированным серебром и перламутром.

– Самбильонг! Ну наконец-то!

– Молчать! – властно рявкнул чей-то громкий голос, оборвав болтовню. – Смотрите лучше, чтобы патроны не намокли.

Из зарослей дикого перца появился еще один человек. Типичный борнеец лет пятидесяти, довольно смуглый, с черными, еще полными огня глазами. Его длинные волосы и борода были слегка тронуты сединой.

Одет он был как раджа: в голубой шелковый кафтан, расшитый серебром, белую шелковую рубашку, широкие, на турецкий манер, шаровары, черный бархатный кушак с золотой бахромой, высокие сапоги красного сафьяна с приподнятыми носками. Вооружен – английским двуствольным карабином. За пояс были заткнуты два пистоля, в ножнах пряталась короткая сабля, на рукояти которой поблескивал бриллиант размером с лесной орех.

– Мы тебя уже заждались, Самбильонг, – сказал борнеец, поглубже нахлобучивая желтый тюрбан, чтобы тот не унесло ветром.

– Джунгли густы, Малайский Тигр, – ответил старик, – а двигаться нужно было осторожно. Сам понимаешь, вокруг даякских поселений часто встречаются рвы, утыканные стрелами, что смазаны соком анчара.

– И сколько таких тебе пришлось пройти?

– Три, господин.

– Часовых на ограде видел?

– Только двоих.

– Как думаешь, сколько там живет людей?

– Не больше двухсот.

– Пушки?

– Мериамы[7].

– Ну, эти бронзовые игрушки не стоят внимания, – заметил Малайский Тигр после небольшого раздумья. – Кому это знать, как не нам. Согласен, Самбильонг?

– Спингарды[8] и то лучше, – важно кивнул старик.

– Дождемся конца ненастья и в атаку. Если Насумбате удастся сбежать к радже Кинабалу, быть беде. Я хочу схватить его прежде, чем прибудут Янес и Тремаль-Наик.

– Когда ты их ждешь?

– С минуты на минуту. Возьми двадцать человек, и отправляйтесь к деревне, сядьте в засаду. Никто не должен ускользнуть в лес. Лови всех. Уверен, Насумбата первым даст деру.

– Когда ты пойдешь в атаку, господин?

– Скоро. Одно меня беспокоит…

– Мериамы?

– Нет. Рвы. Мои люди босы, если кто-то напорется на отравленную стрелу, ему не жить. Сок анчара – не шутка, а лесные даяки мажут им все без разбора.

– Прикажи соорудить мосты, господин.

Сандокан, или, как его называли борнейцы западного побережья, Малайский Тигр, только отмахнулся и сказал:

– Иди, иди, старина, сам знаю. Выбери двадцать человек, и не щадите никого, кроме женщин и детей. Мы же подождем, пока кончится ливень.

Он кивнул на прощание и отступил обратно в заросли, прячась от дождя под широкими и длинными листьями бананов.

Ураган и не думал стихать. Наоборот, только усиливался. Полыхали молнии, гремел гром, вода стояла стеной. То и дело на прибрежный лес обрушивался пришедший с залива шквал невероятной силы и поднимал в джунглях жуткий вой и свист. Ветер безжалостно ломал ветви и сучья, рвал в клочья сети ротанга и непентеса.

Малайцы оставались на месте, не обращая ни малейшего внимания на буйство небес. Их заботила лишь сохранность боеприпасов, спрятанных под свернутыми вдвое саронгами.

Так прошло полчаса. Молнии, гром и ветер, не унимаясь, переворачивали все вокруг вверх тормашками. Откуда ни возьмись, появился еще один человек и быстрым шагом направился туда, где прятался Малайский Тигр.

– Господин Сандокан, – сказал он, – меня прислал Самбильонг.

– Он добрался до места?

– Да, хозяин. Наши засели на задах деревни, мимо них даже мышь не проскочит.

– Совсем необязательно было мне об этом докладывать, – проворчал капитан малайских пиратов.

– Нет-нет, господин, я принес другую весть.

– Говори, Сапагар.

– Сквозь гром мы расслышали звук, похожий на пушечный выстрел.

– Откуда? Из деревни?

– Нет, хозяин, с моря.

– Неужто кто-то напал на наш пароход? В такую-то ночь?

– Непохоже. Стреляли издалека.

– Может быть, это прибыли Янес с Тремаль-Наиком и теперь подают нам знак?

– Не знаю, Малайский Тигр. – Сапагар развел руками.

Поразмыслив немного, Сандокан распорядился:

– Возьми двух человек, но не больше, людей у меня мало. Отправляйся на берег и бери лодку. Проа[9] не трогай, пусть стоят на якоре.

– Куда нам плыть?

– Обследуйте лагуну. Увидишь яхту – сразу дай мне знать. Скорее всего, к тому времени я уже буду в деревне. Иди, не медли.

Малаец бегом отправился выполнять приказ, а Сандокан выхватил саблю и крикнул:

– Вперед, Тигрята Момпрачема! Самбильонг ждет!

Из кустов мигом выскочили тридцать полуголых людей и построились в две колонны. Кроме карабинов, они были вооружены жуткими крисами[10] с волнистым лезвием в фут длиной, чей кончик нередко смазывают ядом, а также парангами – тяжелыми ножами, способными одним ударом отрубить голову быку.

– Карабины заряжены? – спросил Малайский Тигр.

– Да, капитан.

– Перекидные мосты готовы?

– Да, капитан.

– Тогда вперед! Только смотрите под ноги. Самбильонг предупредил, что подходы к деревне утыканы ядовитыми стрелами.

Отряд под предводительством Сандокана в полном молчании двинулся через заросли. Дождь унялся, но гром продолжал греметь. Сверкали молнии, порывы ветра то и дело с воем обрушивались на джунгли, ломая ветви, обрывая листву и плоды. Люди бесшумно скользили от одного толстого ствола к другому. Минут через десять раздалась команда:

– Стой! Деревня перед нами.

На полнеба полыхнула молния, осветив селение в двухстах шагах от них.

В отличие от малайцев и яванцев, даяки, живущие в лесах Борнео, даже не пытаются строить свои деревни как следует. Они постоянно воюют с соседними племенами или с негрито из центральных регионов, и заботит их лишь то, как бы расширить свою коллекцию человеческих черепов. Поэтому выбрав более-менее подходящую поляну, даяки на скорую руку сооружают хижины, после чего возводят вокруг крепкий частокол высотой футов десять, а то и выше.

Дабы затруднить врагам подход, даяки выкапывают под оградой два-три глубоких рва, на дно которых бросают колючие ветки, – почти непреодолимое препятствие для босоногих аборигенов. Кроме того, они нередко втыкают в землю стрелы со смазанными ядом наконечниками. Такие крепости, а подобные укрепления вполне заслуживают этого названия, весьма непросто штурмовать.

Однако те, кто сейчас шел в атаку, были прекрасно знакомы с борнейскими деревнями. По приказу Малайского Тигра они заранее изготовили легкие перекидные мостики, которые теперь несли на плечах. По ним можно без труда перебраться через опасные участки, не рискуя наступить на отравленную стрелу.

– Прежде чем спрыгивать с мостков, внимательно осматривайте землю, – велел Сандокан. – Бамбуковые лестницы не забыли?

– Нет, капитан.

– Вперед!

Мосты, длиной в пятнадцать футов и шириной в восемь, взяли с собой. Благодаря этой хитроумной уловке все тридцать малайцев должны были беспрепятственно миновать ловушки. Никто не произносил ни слова.

Ливень стих. В тропиках бури неистовы, но коротки. Воды́ за два с лишним часа проливается невообразимо много, что очень полезно для джунглей в этом жарком климате. Только ветер не желал сдаваться и шумел в зарослях, скрывая и без того тихие шаги малайцев.

Наконец показался первый ров. Очень глубокий, шириной в добрых десять футов, он был чуть ли не доверху заполнен шипастыми ветками. Горе тому, кто попытался бы сунуться в него босым и подобраться к частоколу, а ведь таких рвов было три.

– Перекидывайте мосты, – приказал Сандокан, не сводя глаз с ограды. – Только тихо.

В этот миг послышался резкий крик:

– К оружию!

Вероятно, кому-то из часовых удалось расслышать стук, с которым первый мостик опустился на другую сторону рва. Бдительный охранник призывал сородичей выходить на защиту деревни.

– Ложись! Быстро! – скомандовал Сандокан. – Замрите. Приготовьтесь открыть огонь.

Малайцы, привыкшие устраивать засады, немедленно исполнили приказ и залегли на мостках. Из-за ограды донеслись крики, замелькали отблески огней. Вскоре на частоколе появились мужчины с духовыми трубками, парангами и факелами.

– Где же враги? – спросил кто-то.

– Прячутся в лесу, – ответил стражник.

– А тебе не померещилось?

– Нет, я слышал, как что-то упало в ров.

– Может, бабирусса[11] или другой какой зверь?

– Или мавас…[12] – предположил иной голос.

– Я не видел их в окрестностях.

– Мериамы заряжены?

– Да.

– Дайте залп на всякий случай.

Несколько человек побежали к навесу, под которым, несомненно, прятались небольшие пушки.

– Пусть палят, не обращайте внимания, – шепнул Сандокан тем, кто лежал рядом с ним. – Передайте дальше.

Прошло несколько минут, и темноту разорвала вспышка, по лесу пронесся грохот. Это сказала свое слово пушка-мериам.

Выстрел сделали наугад. Пушкари рассчитывали скорее напугать непрошеных гостей, поскольку разглядеть что-то во мраке гигантских пальм было совершенно невозможно. За первым выстрелом последовало еще два. Ядра весом в три либры[13] прожужжали, пролетев по джунглям на различной высоте. На этом огонь прекратился: толку от него не было.

Поняв, что даяки экономят немногочисленные боеприпасы, Сандокан вполголоса приказал своим людям перебираться через первый ров и двигаться дальше. Дюжина пиратов пересекла препятствие, неся с собой еще четыре моста. Грянул четвертый выстрел, и ядро, увы, попало в цель: одного из малайцев, шедшего в арьергарде, разорвало пополам. С частокола заорали:

– Вон они! В атаку! Кампиланы наголо!

– Вперед! – рявкнул Сандокан. – Живо перекидывайте мосты! Задним открыть огонь!

Грянул слитный залп карабинов. Пока авангард перебрасывал мостки, остальные стреляли по вражеским артиллеристам, вынуждая тех бросить свои посты. Индийские карабины – отменно точное оружие, и даякским пушкарям изрядно досталось.

Однако за частоколом уже показалось немало защитников деревни. Они жутко улюлюкали и выпускали тучи дротиков из своих духовых трубок.

Сандокан стремительно переправил отряд через все три рва и метнулся к ограде.

– Запал готов?

– Да, капитан.

– Устанавливайте мину. Эти деревяшки мигом разлетятся в мелкие щепки.

Один из пиратов бросился к частоколу. Сандокан тем временем поднял карабин и, приметив двоих врагов с факелами, спустил оба курка, сразив даяков наповал. Бойцы арьергарда продолжали стрелять, отгоняя защитников с духовыми трубками. Сандокан перебежал обратно по мосткам, малайцы из авангарда – за ним. Никому не улыбалось взлететь на воздух вместе с частоколом.

Даяки отважно защищались, невзирая на град пуль. Вновь заухала пушка, временами слышался сухой треск аркебуз[14]. Дикари, живущие в лесах Борнео, – доблестные воины, презирающие смерть. Их не пугает артиллерия, и они замечательно ловко управляются с проа, на которых нередко стоят если не современные орудия, то по меньшей мере крупнокалиберные спингарды.

Сандокан и малайцы, перебравшись через рвы, залегли в густом лесу в ожидании взрыва. Даяки, решив, что таинственные враги удрали, устрашенные их отпором, опустили духовые трубки. Умолкла и пушка.

К Сандокану подполз свирепого вида малаец с тяжелым парангом в руке.

– Капитан, ты уверен, что частокол поддастся? Даяки строят их из тикового дерева, а оно крепкое, как железо.

– Мина разнесет и столбы, и перекладины, – ответил Малайский Тигр.

– Полагаешь, Насумбата прячется в этой деревне?

– Скоро он окажется у меня в руках, вот увидишь. Прикажи парням идти на штурм, как только прогремит взрыв. Надеюсь, Самбильонг не упустит тех, кто попытается скрыться под шумок. Кстати, у вас факелы остались?

– Да, капитан.

– Сухие?

– Надеюсь.

– Сразу же поджигайте хижины.

– Будет исполнено, капитан.

И тут раздался взрыв. Над частоколом вырос огненный гриб. Мина сработала, разворотив ограду. Несколько даяков взлетели на воздух.

– В атаку, Тигрята Момпрачема! – взревел Сандокан.

Малайцы бросились по мосткам и с разбегу повалили остатки частокола. Размахивая парангами и кампиланами, они кинулись вперед.

Две дюжины даяков тщетно попытались их сдержать, а из хижин уже высыпали женщины с плачущими детьми, надеясь скрыться в джунглях, вплотную подступавших к крохотной деревушке.

Даякские воины были высокими и статными, как на подбор. Их желтоватую кожу оттеняли многочисленные медные и бронзовые браслеты. В руках сверкали кампиланы из самородного железа, встречающегося только на Борнео. Для защиты даяки использовали щиты, обитые кожей буйвола или бабируссы.

Однако всего этого оказалось маловато, чтобы остановить Тигрят Момпрачема – самых отчаянных пиратов Зондских островов. Между защитниками и штурмующими завязался жестокий бой. Зазвенели, сшибаясь, паранги и кампиланы. Несколько малайцев уже поджигали опустевшие хижины. Сандокан, видя, что даяки не отступают, подозвал арьергард, замешкавшийся у мостков. Несколько выстрелов из карабина – и исход боя был решен.

Деревенская стража, несмотря на подмогу со стороны жителей, бежала со всех ног, скрывшись за пылающими домишками. Пираты не стали их преследовать, зная, что на краю леса беглецов ждет Самбильонг с Тигрятами.

– Обыскать уцелевшие хижины. – Сандокан осторожно двинулся вперед с карабином на изготовку. – Выкурим этого лиса Насумбату из норы. Если же он успел улизнуть, его сцапает Самбильонг.

Малайцы бросились врассыпную по деревенским улочкам, озаренным пожарами, и стали лихорадочно осматривать дома. Время от времени пиратам приходилось отстреливаться. Даяки, очевидно догадываясь, что в лесу их ждет засада, прятались за частоколом и осыпали врагов отравленными дротиками.

Внезапно послышался крик:

– Вон он бежит!

– Кто? Кто бежит?

– Насумбата!

– За ним! В погоню! Хватайте его!

– Взять живым! – прогремел голос Малайского Тигра.

Мужчина в простом хлопковом баджу[15], подпоясанном длинным, чуть не до пят, кушаком, выскочил из хижины. В одной руке он сжимал длинноствольный пистоль, в другой – крис. Он метнулся прочь от приближающихся малайцев, решив, судя по всему, добежать до ворот в частоколе и затеряться в джунглях.

– Всем стоять! – закричал Сандокан. – Он мой!

Малайский Тигр прицелился. Беглец несся к деревенской площади, петляя, точно заяц. Грянул выстрел. Человек упал, схватился за левую ногу. Капитан стрелял метко. Пираты хотели было накинуться на раненого, но Сандокан остановил их повелительным жестом:

– Займитесь лучше даяками. Они не покинули деревню и могут доставить нам немало хлопот. С Насумбатой я разберусь сам.

И действительно, защитники, обнаружив, что в лесу их поджидают враги, вернулись. Они собрались на помостах у западной стены и приготовились дать отчаянный отпор.

Сандокан приблизился к лежащему на земле человеку, держа карабин наготове, чтобы при малейшем намеке на сопротивление пристрелить врага.

– Бросай оружие, – велел он. – Ты попался, деваться тебе некуда.

Человек продолжал прижимать ладонь к перебитой ноге. В ответ на слова Сандокана он взревел, точно дикий зверь, и поднял пистоль.

– Бросай, говорю, если хочешь спасти шкуру, – повторил Сандокан.

– Врешь, ты все равно не пощадишь меня, – сквозь зубы процедил даяк.

– Зависит от того, какую песенку ты мне споешь.

Немного поколебавшись, раненый отшвырнул пистоль. Сандокан поднес ко рту золотой свисток и дунул, издав резкий, высокий звук. Трое или четверо пиратов, обыскивавших хижины, прибежали на зов капитана.

– Перевяжите ему рану и отнесите в хижину старосты.

Неторопливо перезарядив карабин, Сандокан направился туда, где угнездились защитники деревни. По ним палили пираты, решительно настроенные либо перебить упорных даяков, либо заставить их сдаться. Со стороны джунглей тоже послышались выстрелы: это вступил в бой Самбильонг.

– Сложите оружие, и я сохраню вам жизнь! – крикнул капитан пиратов. – Иначе мы сожжем деревню дотла, а вас перестреляем как собак! Это говорю я, Малайский Тигр!

Едва услышав имя, прекрасно известное всему Борнео и внушавшее недюжинный страх, даяки побросали кампиланы, крисы и духовые трубки.

– Всех связать! – приказал Сандокан. – Но смотрите, чтобы ни у одного с головы даже волос не упал. Женщин и детей не трогайте. Да, и позовите ко мне Самбильонга.

Закинув карабин за спину, он зашагал к хижине старосты, бормоча под нос:

– Пришло время поквитаться с тобой, Насумбата, сейчас ты у меня попляшешь.

Хижина старосты стояла отдельно, в центре деревенской площади, но в остальном не отличалась от прочих, разве что была чуть повыше и попросторнее. Как и все постройки дикарей, она представляла собой шалаш, небрежно сплетенный из ветвей и крытый пальмовыми листьями так, чтобы их наслоения не давали дождю просочиться внутрь.

Пол единственной круглой «комнаты» выстилали аляповато окрашенные циновки. Обстановка была скудной: несколько глиняных кувшинов, выделанные панцири морских черепах и две груды листьев, исполнявшие роль постелей.

Однако у дальней стены помещался стеллаж, плотно уставленный человеческими черепами, – своеобразный племенной музей.

Лесные даяки – заядлые охотники за головами. Молодой воин не имеет права жениться, если не преподнесет своей возлюбленной по меньшей мере два черепа. Кому они принадлежали, побежденному в честном бою мужчине, застигнутой в лесу женщине или ребенку – не важно. Главное – пополнить жуткую коллекцию. Каким образом раздобыт тот или иной трофей, никто не спросит.

Насумбата лежал на куче листьев под охраной четырех малайцев. Руки связаны за спиной, раненая нога перемотана лоскутом от чьего-то баджу. На вид пленнику было слегка за тридцать. Худощавый, но крепкий, желтокожий, с правильными и довольно красивыми чертами лица. Среди малайских островитян даяки, пожалуй, один из самых привлекательных народов.

Увидев вошедшего капитана, Насумбата вздрогнул. В его черных глазах промелькнул ужас.

– Вот мы и встретились, приятель. – Сандокан присел на свернутые рулоном циновки, поставил карабин между ног. – Ты, конечно, не ожидал увидеть меня так скоро, да? Скажи, почему ты дезертировал после того, как сам же явился ко мне в бухту Радости и умолял принять тебя на борт?

– Хотел вновь увидеть родные леса и свое племя, – глухо ответил раненый.

– Врешь! – рявкнул Сандокан. – Ты так быстро удрал, что забыл в своей хижине клочок пальмового листа, исчерченный знаками, которые даяк из моей команды сумел прочитать.

Насумбата вздрогнул, его лицо исказила гримаса.

– Лист… – пробормотал он, растерянно глядя на Сандокана.

– Так сколько озерный раджа пообещал тебе за слежку в надежде расстроить мои планы?

– Озерный раджа? – пролепетал пленник.

– Да, раджа с озера Кинабалу. Белый, который вот уже много лет неизменно занимает трон, принадлежавший моим предкам. Наверное, он решил, что я отказался от идеи отомстить за смерть отца, матери, всех моих братьев и сестер. Если бы не этот проходимец, сбежавший из английской тюрьмы, свергший с престола моего отца и с помощью каких-то дьявольских ухищрений поднявший против него озерных даяков, я бы не сделался самым знаменитым пиратом Момпрачема. Понимаешь, о чем я толкую, Насумбата?

– Почему ты ждал так долго? Я был мальчишкой, когда белый раджа истребил всю твою семью.

– Сил не хватало.

– Но ты же давно стал грозой малайских морей! Сам султан Варауни бледнеет при звуке твоего имени. Разве не ты одолел Джеймса Брука, могущественного правителя Саравака?

– Откуда тебе это известно?

– До нас время от времени доходили слухи о твоих похождениях.

– И приносили их, конечно, соглядатаи, разосланные озерным раджой по всему побережью, включая Лабуан? Знаю, он неотступно следил за мной. Наверняка и англичан на меня натравил, чтобы я потерял свой остров.

– Мне это неведомо, Малайский Тигр, – сказал Насумбата, однако его лицо помрачнело еще больше.

– Так сколько тебе заплатили за слежку?

– Господин, ты ошибаешься на мой счет.

– Отпираться бессмысленно. Тебя выдал тот забытый лист. На нем было записано, сколько у меня людей, сколько кораблей и даже имя моего друга Янеса. Судя по всему, ты подслушивал наши разговоры, а при первой же возможности дал деру, торопясь с донесением к хозяину.

– Никто не докажет, что знаки на листе вырезаны моей рукой.

– Ни морские даяки, ни малайцы такой письменностью не пользуются, а из сухопутных даяков ты был у меня один. Кроме того, Тигрята Момпрачема верны мне душой и сердцем, никто из них не совершил бы подобного предательства. Ты видел своими глазами, как они меня любят. Для них я – бог войны, а не простой человек.

Раненый вновь скривился, но тут же опомнился и твердо произнес:

– Повторяю, ты ошибаешься, господин. Я оставил бухту Радости лишь потому, что затосковал по родине. Море, увы, оказалось чужим даяку с суши. Я не могу жить без лесов и своей скромной хижины. А ту записку написал кто-то другой.

– Где находится твоя деревня?

– Далеко, очень далеко отсюда, в глубине бескрайних лесов, протянувшихся за большим озером.

– Выходит, тебе известна дорога на Кинабалу.

– Там нет дорог.

– Ну, это понятно. Однако же ты сумеешь отвести нас к озеру через джунгли?

Пленник взглянул на него с прищуром, помолчал, а затем произнес:

– Сумею, если оправлюсь от раны. Но туда возможно провести только небольшой отряд.

– Почему?

– В тамошних джунглях живет племя кадазан[16]. Они многочисленны и свирепы. На севере нет никого свирепее их. Если ты двинешься туда с большим отрядом, тебя сразу заметят и нападут, а ваши головы присоединятся к тем, что уже украшают их алтари.

– Это не твоя забота. Я в жизни не боялся охотников за головами.

– Честно говоря, я больше пекусь о сохранности моей.

– Ты хитер, как истинный житель лесов. Надеешься обвести меня вокруг пальца? Не выйдет, приятель. Ладно, позже еще поговорим. – Сандокан усмехнулся и повернулся к своим малайцам. – Наложите ему на ногу лубки, соорудите носилки и оттащите на берег.

Сандокан направился к выходу, и тут в хижину вошел Сапагар, которого капитан отправил обследовать залив Маруду и выяснить, кто палил из пушки.

– На нашу флотилию напали? – спросил Малайский Тигр.

– Нет, господин. И пароход, и проа в безопасности. Их команды бдительно наблюдают за побережьем.

– А кто же тогда стрелял?

– Мы услышали еще два выстрела. Похоже, они донеслись с открытого моря. Я велел гребцам проплыть около двух миль, несмотря на бурные волны, однако не заметил ни огонька.

– Надеюсь, стреляли с яхты Янеса, – задумчиво проговорил Сандокан. – Что ж, через час взойдет солнце, и мы увидим, что происходит в заливе. Передай Самбильонгу, чтобы оставался со своим отрядом караулить пленников. Всех остальных – созвать. Мы возвращаемся на берег. Мне не терпится туда попасть.

Сапагар отправился исполнять приказы, а четверо малайцев принялись делать для раненого носилки из скрещенных веток и бамбуковых стволов.

Сандокан извлек из-за широкого кушака трубку, изукрашенную жемчугом и мелкими изумрудами, набил ее и прикурил от головешки, которую подобрал у еще дымящейся соседней хижины. Не успел он сделать и пяти затяжек, как вновь появился Сапагар с двумя дюжинами пиратов.

– Мы готовы, капитан.

– Часовых выставили? Эта деревня может стать для нас бесценной.

– Часовые на своих местах.

– Окружите носилки да смотрите, чтобы раненый не сбежал. Этот подлец даже со сломанной ногой способен сыграть с нами дурную шутку.

Отряд покинул деревню через оставшийся от взрыва пролом в стене и углубился в сумрачный лес. Сандокан на ходу попыхивал трубкой. Четверо человек скользили между деревьями впереди, разведывая дорогу, чтобы не натолкнуться на засаду.

Отход был быстрым и прошел гладко. Им не встретилось ни души, лишь какой-то зверь, вспугнутый авангардом, метнулся в чащу. То ли тигр, то ли пантера, то ли безобидная бабирусса.

Заря едва занялась, когда Сандокан со своими людьми вышел к крохотной бухте у южной оконечности просторного залива Маруду. Там на якорях стояли четыре военных проа, ощетинившихся длинноствольными спингардами, а кроме того – паровой баркас, водоизмещением в пару сотен тонн. Вооружение корабля состояло из носового пулемета на шкворне[17], что позволяло вести огонь по всему горизонту, и двух крупнокалиберных пушек по бортам, неподалеку от рулевого румпеля[18].

Золотой свисток Сандокана издал протяжный звук. Малаец, дежуривший на борту, спрыгнул вниз и выбрался на берег.

– Ты слышал еще пушечные выстрелы?

– Четыре, капитан.

– Когда?

– Два часа назад.

– С тех пор все тихо?

– Да, капитан.

– Откуда доносилась пальба?

– С севера.

– Ты там ничего не разглядел?

– Ничего, капитан.

– Машина под пара́ми?

– Так точно.

– Все на борт! Скоро выясним, кто тут шумит.

Малайцы ласточками взлетели на палубу, где их встретила дюжина человек, торопливо выбравшихся из носового и кормового люков.

– Полный ход! – скомандовал Сандокан.

Резко свистнув, баркас снялся с якоря и пошел к северу, двигаясь со скоростью полтора десятка узлов в час. Из-за горизонта, озарив бескрайние джунгли на восточном берегу залива, показался край солнца. Проснулись морские птицы. Их стаи кружили над волнами, отблескивающими царственным пурпуром. В воде сновали крупные акулы, показывая то мощные хвосты, то жуткие зубастые пасти.

Сандокан облокотился о пулемет, расположенный на носу, и не сводил взгляда с северного горизонта, надеясь увидеть корабль, стрелявший ночью из пушки. Он раскурил свою великолепную трубку, однако, судя по яростным клубам дыма, от его обычного спокойствия не осталось и следа.

Рядом стоял Сапагар, первый помощник, жевал орех ареки[19] и время от времени сплевывал за борт длинную струйку красной слюны. Остальная команда выстроилась с карабинами наготове, словно ожидая нападения с минуты на минуту.

Примерно через четверть часа откуда-то с севера донесся новый пушечный выстрел, за которым последовал ружейный залп. Сандокан пристроил трубку на небольшую лебедку и спросил у Сапагара:

– Это та же самая пушка?

– Да, капитан.

– Как думаешь, сколько до того корабля?

– Миль шесть.

Сандокан послюнявил указательный палец правой руки и поднял его вверх.

– Ветер западный. Готов поставить свою саблю против ржавого криса, что сражение идет в заливе Кудат. Может, сухопутные даяки напали на морских, чтобы пополнить запас черепов? Что ж, я тоже приму участие в битве. Сапагар, вели зарядить каждую спингарду полулиброй гвоздей. Убить они никого не убьют, зато разгонят быстро. Эй, рулевой! Держи в наветренную сторону! Идем к заливу Кудат!

Вновь впереди ухнула пушка, затрещали ружья.

– Похоже, дело нешуточное. Это точно не сигналы. Там идет жаркий бой. Неужто напали на Янеса и Тремаль-Наика? Тысяча чертей! Если так, то мало врагам не покажется!

– Действительно, господин Янес уже должен быть здесь, – заметил Сапагар.

– Я тоже так считаю.

– С ассамцами?

– Разумеется. У нашего раджи тысячи воинов, я уверен, что он прибудет с доброй подмогой… Слышишь, опять пушка!

– И ружья.

– Машина, полный ход!

Этот приказ был лишним. Машинист и кочегары без устали подбрасывали уголь в топку. Баркас несся как на крыльях, пыхтя и перепрыгивая с волны на волну. Металлический корпус звонко вибрировал, за кормой бурлила и пенилась вода, перемалываемая лопастями гребного винта.

– Приготовиться к бою! – вскричал Сандокан под аккомпанемент очередной канонады.

Вскочив на лебедку, он начал всматриваться туда, где располагался залив Кудат.

– Что-нибудь видно, хозяин? – не выдержал Сапагар.

– По-моему, я вижу дым. Из-за мыса ничего толком не разглядеть.

– А лодки?

– Пока ни одной. Подай-ка мой карабин. Тоже сделаю парочку выстрелов.

Еще четверть часа пароход мчался на север, изрыгая из широких труб клубы черного дыма. Наконец Малайский Тигр скомандовал:

– Сбавить ход! Рулевой, смотри в оба, впереди рифы. Двое с лотом[20] на нос, быстро!

Пароход уже приблизился к мысу, прикрывавшему залив Кудат. За этой поросшей лесом каменистой грядой и шла перестрелка. До места боя было рукой подать.

– Сапагар, к пулемету! – рявкнул Сандокан. – Шесть человек к спингардам, шрапнели не жалеть!

Он взял карабин, приложил к плечу. Пушка грохотала не переставая, ей вторила ружейная пальба. Время от времени доносился сухой треск мощных спингард или мериамов.

– Похоже, там берут на абордаж какой-то корабль, налетевший на риф, – сказал Сандокан. – Современное оружие чередуется со старинным. Интересно, кто обороняется?

– Может, это схлестнулись две пиратские банды? – предположил Сапагар. – Сам знаешь, капитан, морские и сухопутные даяки частенько воюют между собой.

– Нет. – Сандокан покачал головой. – В деле индийское или европейской оружие. Мне не сложно отличить на слух спингарды от настоящей артиллерии, а выстрелы из ржавых аркебуз от грохота карабинов. Где же они засели, что их до сих пор не видать?

– Дым, хозяин!

– Где?

– Прямо над мысом.

В этот миг послышались громкие крики. Казалось, сотни воинов подбадривают друг друга, идя на абордаж.

– Это и правда даяки! – воскликнул Сандокан.

Пароход как раз огибал мыс – гористую косу, густо поросшую пальмами. В море там и сям торчали опаснейшие острые камни. Пушка теперь палила безостановочно, ружейная перестрелка сделалась яростной. Тигрята Момпрачема жадно принюхивались к запаху пороха и нетерпеливо подпрыгивали при звуках битвы. Их лица исказили жуткие гримасы. Это пробуждался свирепый инстинкт воинов, присущий всем малайцам.

Пришлось сбавить ход, чтобы ненароком не налететь на подводную скалу. Наконец они обогнули мыс и оказались перед узкой щелью к западу от Маруду. Там действительно развернулась нешуточная баталия.

У крохотного островка стояла великолепная яхта, судя по оснастке – шхуна водоизмещением в две сотни тонн, если не больше. С ее палубы три десятка человек вели огонь по дюжине с лишним юрких проа, окружавших корабль.

С лодок неслись жуткие вопли. Разъяренные полуголые люди, вооруженные парангами, кампиланами и древними мушкетами, решительно шли на абордаж. Однако и экипаж яхты самоотверженно отстреливался, умело чередуя артиллерийский огонь с залпами из карабинов.

На капитанском мостике стоял высокий европеец с густой седоватой бородой, одетый в полуевропейский, полуиндийский костюм. На голове его красовался внушительный тюрбан, а в зубах он сжимал погасшую папиросу. Человек невозмутимо палил из двух длинноствольных пистолей, а вид у него был такой, словно он находился на великосветском балу, а не в самом центре отчаянной схватки.

Едва увидев его, Сандокан заорал во всю глотку:

– Янес! Мой белый братец! В атаку, Тигрята Момпрачема, в атаку!

Но даяки и не подумали бежать. Их проа разделились, чтобы противостоять двум противникам. Несколько самых больших остались на месте: они осыпали яхту тучами стрел и пуль, а остальные развернули паруса и поплыли навстречу пароходу.

– Пулеметчик, огонь! – приказал Сандокан. – Спингардам приготовиться.

Затарахтел пулемет. В лодках пронзительно заверещали. Жуткий инструмент, сеявший уничтожение, заработал вовсю, накрыв свинцовым веером жалкие лодчонки и их экипажи. Тигрята Момпрачема добавили жару из карабинов.

Битва закипела с новой силой. Ни одна, ни другая сторона не собиралась отступать. Даяки, похоже, решили во что бы то ни стало взять яхту на абордаж. Им не без основания казалось, что стоит забраться на палубу, как численное преимущество обеспечит им победу.

Однако они опрометчиво напали на прославленных малайских пиратов, закаленных во множестве куда более кровавых сражений. Экипажи яхты и баркаса стойко защищались, не подпуская даяков к бортам. Трижды проа пытались подобраться к баркасу, невзирая на пули и шрапнель, и каждый раз вынуждены были повернуть обратно.

Улучив подходящий момент, Сандокан решил пойти в контратаку:

– Полный вперед! Напролом к яхте!

Баркас рванулся, разметав лодки, удиравшие от шквального огня пулемета и спингард. Впрочем, одна, самая крупная, с многочисленным экипажем, рискнула преградить пароходу путь.

– Поднажми! – взревел Сандокан.

Стальной корпус тяжелого баркаса налетел на дикарский парусник, пропоров тому правый борт. Даяки, не растерявшись, попробовали было перебраться на баркас и взять его на абордаж, но пулеметчик быстро охладил их пыл и расстрелял несколько человек почти в упор. Остальные, увидев малайцев, бегущих к ним с парангами наголо, предпочли спрыгнуть в море. Проа перевернулось килем вверх, его длинные мачты скрылись под водой.

Путь был свободен – по крайней мере, пока. Пароход стрелой несся дальше, паля во все стороны, и наконец оказался неподалеку от яхты, стоявшей у небольшой песчаной косы. Странно одетый европеец перегнулся через леер[21] капитанского мостика. Его примеру последовал второй человек, судя по одежде и смуглой желтоватой коже – индиец.

– Здравствуй, Сандокан! – дуэтом крикнули оба, пока их экипаж продолжал отстреливаться.

– Здравствуй, Янес! И ты, Тремаль-Наик! – ответил Малайский Тигр. – Вы стоите на якоре или сели на мель?

– Сели, Сандокан, сели, – усмехнулся Янес. – Но не беспокойся, прилив живо снимет нас с нее.

– Могу взять вас на буксир. Выслать подмогу тебе на борт?

– Нет, брат.

– В таком случае объединим силы и дадим отпор захватчикам. Проучим их так, чтобы надолго усвоили урок. Главное, не позволяйте им влезть на палубу.

Рассвирепевшие даяки, не обращая внимания на значительные потери и среди людей, и по части лодок, вновь ринулись в атаку, видимо решив пойти ва-банк.

В дело вступили пулемет, спингарды и две мелкокалиберные пушки, имевшиеся на квартердеке[22] яхты. Даяки, сообразив, что их огнестрельному оружию не по силам тягаться с вражеским, выстроили лодки в ряд, надеясь окружить два упрямых корабля и перебить их экипажи в ближнем бою.

– Янес! – позвал Сандокан, оставшийся на баркасе, хотя ему не терпелось обнять старых друзей. – Расчищайте путь по левому борту, а я займусь теми, кто пойдет на абордаж. Прислать тебе хорошего артиллериста? У меня имеются запасные.

– На пушках Каммамури. Между прочим, я поставил его руководить всей ассамской артиллерией.

– Ого! Ты и его привез?

– Разве он оставит Тремаль-Наика?

– Саккароа![23] Мы тут языками треплем, а враги-то не дремлют.

– И не говори, гогочут точно гуси.

– Так заставим же их замолчать!

– Каммамури, огонь! Двойными зарядами! Эй, ребята! Смочите стволы ваших карабинов, а то пальцы обожжете.

Янес с Тремаль-Наиком спокойно разглядывали проа, неумолимо зажимавшие их в кольцо. Артиллерия обоих кораблей возобновила свою адскую музыку, звучавшую со все нарастающим крещендо. Едва умолкали спингарды и пулемет, как начинались арии малайских и индийских карабинов, не давая даякам ни секунды передышки. Время от времени с грохотом рушилась мачта какого-нибудь проа, ломала фальшборты и калечила людей. Погребая под собой воинов, падали на палубы паруса и такелаж.

Яхту и баркас окутали такие плотные клубы дыма, что даже дышать стало трудно. В сером мареве сверкали вспышки и гремели выстрелы. Даяки не отступали. Не молчали и их спингарды. Врагам удалось подобраться к самому борту баркаса. Тот был ниже яхты и представлялся им более легкой добычей. И тут с моря послышались выстрелы.

Стальной корпус тяжелого баркаса налетел на дикарский парусник, пропоров тому правый борт.

– Эй, Сандокан! – крикнул Янес, неустанно паливший из двуствольного карабина. – Похоже, кто-то идет нам на помощь.

– Не видишь кто? – спросил Малайский Тигр. – Ты стоишь выше, чем я.

– За дымом ничего не разглядеть.

– Сапагар!

– Да, хозяин.

– Прекратите огонь.

– Но даяки совсем близко.

– Пусть. Они ничего не добьются. Хотят проверить, остры ли наши паранги? Что ж, сейчас узнают – и на собственных шкурах.

– Прекратить огонь! – рявкнул Сапагар. – Сабли наголо!

Порыв ветра немного разогнал дым. Старший помощник запрыгнул на носовую лебедку и вскричал:

– Да это же наши проа! Они ударили в спину даякам!

– Отлично. Артиллерия, огонь! – приказал Янес. – Окропите этих каналий свинцом.

Пушки возобновили свою симфонию с еще большим пылом. Вражеское проа с двумя десятками готовых к абордажу воинов попыталось пристать к носу баркаса. Сандокан кинулся на них, точно настоящий тигр. За ним последовала дюжина матросов и преградила путь неприятелю. Несколько сабельных ударов и пистолетных пуль заставили даяков поспешно ретироваться. Еще через секунду две мачты их проа упали на палубу, перебитые метким выстрелом яхтенной пушки.

Это стало последней каплей. Изрядно потрепанные дикари разомкнули круг, резко поменяли галс[24] и, воспользовавшись легким северным бризом, уплыли на запад. Баркас для острастки дал им вслед залп, прозвучавший заключительным аккордом.

Сражение, длившееся около часа, дорого обошлось обеим сторонам. Впрочем, даякам досталось куда больше, чем их противникам: два проа затонули, еще несколько были сильно повреждены. На волнах среди обломков виднелись тела, дожидавшиеся, пока на завтрак не пожалуют акулы, которыми кишмя кишат малазийские моря.

Пока Тигрята сбрасывали за борт трупы и перевязывали раненых, Сандокан торопливо перебрался на яхту, где его с нетерпением ждали Янес и Тремаль-Наик. Трое друзей, пережившие вместе множество захватывающих приключений, обнялись.

– Не думал увидеть вас так скоро, – сказал Малайский Тигр.

– А мы не ожидали встретить тебя здесь, – ответил Янес. – Ты явился на выстрелы?

– Мои люди еще в полночь сообщили, что с севера слышна пальба. Когда вас атаковали?

– Еще засветло. А ночью мы постреливали, чтобы отогнать отдельные проа. Сам знаешь, я немного знаком с обычаями прибрежных пиратов.

– Как поживает Сурама?

– Мирно правит Ассамом, любимая и народом, и вельможами. Очень огорчилась, когда ее принц-консорт собрался покинуть Индию. Но поскольку это ты помог ей завоевать корону, я не мог не откликнуться на твою просьбу о помощи. Со мной сорок ассамских воинов, лучшие из лучших, под стать твоим малайцам.

– За это в ответе я, военный министр и главнокомандующий, – засмеялся Тремаль-Наик.

– И я, главный ассамский артиллерист, – весело произнес чей-то голос.

– Ага, и ты тут, Каммамури! – Малайский Тигр крепко пожал руку верному маратхи[25]. – Где Тремаль-Наик, там и ты, не правда ли?

– Опасные странствия по Черным джунглям связали нас навеки, господин Сандокан.

– Кстати, Сандокан, объясни-ка мне кое-что. – Янес раскурил папиросу. – Ты ведь назначил встречу в бухте Радости. Почему же не дождался нашего прибытия? Слава богу, ты дальновидно оставил нам четкие указания.

– Потому, что внезапно изменились обстоятельства и поставили под вопрос возвращение мне трона предков. Потом расскажу. Теперь хорошо бы заняться яхтой. Покамест она и не думает трогаться с места. А как там поживают Дарма и сэр Морленд?

– Моя дочь с мужем сейчас в Колнибо, – ответил Тремаль-Наик. – Обещали навестить нас при ассамском дворе, да, Янес?

– Если этот день наступит, я сожгу собственный трон, – расхохотался португалец.

– Тебе так не нравится править? – поинтересовался Сандокан.

– Если бы я не любил Сураму, давно оставил бы Ассам со всеми его ассамцами, вместе взятыми. Мы с вами не те, кому пристало вести тихую жизнь. Мы возмужали под воинственные кличи малайцев и грохот пушек. Я тоскую по Момпрачему.

– Молчи, братец, молчи, – хрипло произнес Сандокан.

По его лицу пробежала тень, кулаки судорожно сжались.

– Момпрачем!.. – В голосе Малайского Тигра послышались слезы. – Не береди старую рану, друг, она и так кровоточит! Кто знает, когда-нибудь она, может, и затянется… Ладно, не будем о грустном. – Сандокан потер лоб, словно отгоняя далекие воспоминания, затем перегнулся через леер левого борта. – Эй, Сапагар! Машина под пара́ми?

– Так точно, капитан.

– Найди самый крепкий трос, да поскорее. Даяки могут вернуться с подмогой, а у нас боеприпасы на исходе.

– Слушаюсь, капитан.

– Янес, ты проверил глубину?

– Три фута. Увяз только нос, корма на плаву.

– Когда вы умудрились сесть на мель?

– Незадолго до полуночи.

– Балласт передвинули?

– Перетащили по меньшей мере три квинталя[26].

– Прилив начался.

– Уже два часа как.

– Вот и мне кажется, что яхта покачивается. Сейчас поглядим. Боюсь, треклятые даяки вновь выйдут в море. Эти негодяи мстительны и редко способны смириться с поражением. Ну, попробуем.

Сбежав по трапу, он перепрыгнул на баркас, трясущийся от мощного хода поршней и винта. С квартердека яхты перебросили толстый трос и закрепили его на корме баркаса. Машина натужно запыхтела, вытягивая судно, сначала медленно, затем все усиливая напор. Янес с Тремаль-Наиком и Каммамури наблюдали за работой с капитанского мостика.

Канат туго натянулся, но яхта не поддавалась, хотя ее матросы распустили гроты[27], чтобы уменьшить сопротивление. Вдруг на баркасе радостно завопили. Паровая машина победила песчаную косу. Слегка кренясь на правый борт, яхта наконец мягко скользнула в море. Остойчивость ее не пострадала, можно было поднимать паруса.

– Пробоин в носовой части нет? – спросил Сандокан.

– Ни единой, – ответил португалец. – Я проверил трюм еще до нападения даяков.

– Тогда прикажи поменять галс и следуй за нами. У берега уже собираются проа.

– Ну, теперь-то им нас не поймать. Моя яхта быстроходна, даякским лодкам с ней не тягаться.

Дул легкий северный ветерок, но его вполне хватало для парусника с высокими гротами и контр-бизанью[28]. Через несколько минут яхта повернула и уверенно пошла за баркасом в сопровождении малайских проа.

Сандокан и Сапагар внимательно вглядывались в береговую линию. В даякской деревне, наполовину скрытой густой растительностью, явно что-то затевалось. То в одной, то в другой хижине раздавались резкие крики, слышались выстрелы аркебуз, несомненно служившие сигналами. В глубокой прибрежной расщелине показались новые проа. Они плыли медленно, выполняя какие-то странные маневры. Это были определенно не те, что атаковали яхту, потому что приближались они не с запада.

– Здесь чувствуется рука ненавистного англичанина! – сказал Сандокан. – Нас, дружище Сапагар, предали, несмотря на все наши предосторожности. Готов биться об заклад, на Кинабалу уже известно о нашем приближении.

– Но мы же схватили Насумбату, капитан.

– Схватили, да поздно. Нелегким будет наш путь к озеру. Что ж, нас много, оружие и боеприпасы имеются. Сухопутным даякам мы противопоставим морских с архипелага Тига. Ну и наши малайцы с ассамцами Янеса не останутся в стороне. Еще поглядим, кто кого!

Сандокан примостился у спингарды левого борта, набил трубку и принялся безмятежно курить. Янес на яхте дымил папиросой, словно забыв о даяках, причинивших ему столько хлопот.

В полдень они бросили якорь на юге залива Маруду. Спустили шлюпки и переправились на берег, где находилась дюжина плетеных хижин, крытых банановыми листьями. Сандокан, Янес, Тремаль-Наик и Каммамури заняли самую просторную, охраняемую вооруженными до зубов малайцами. Внутри, на груде сухих листьев, лежал связанный Насумбата с аккуратно забинтованной ногой.

– Кто это? – поинтересовался Янес, разглядывая пленника.

– Предатель, из-за которого мне пришлось спешно покинуть Тигу, не дождавшись твоего прибытия, – объяснил Сандокан.

– Что я слышу? Среди твоих людей завелся предатель?

– Этот не из старых Тигрят.

– Вот и я его не припоминаю.

– Сперва позавтракаем. Негодяем займемся потом.

В центре хижины им постелили разноцветную циновку, искусно сплетенную из стеблей и листьев ротанга. Вокруг разложили красные шелковые подушки. Сандокан хлопнул в ладоши. Вошел Сапагар, а с ним – несколько малайцев, несших жаренную на костре рыбу, галеты и бутылки.

– Увы, это все, чем я могу вас попотчевать, – развел руками Малайский Тигр. – У нас мало припасов.

– У нас еще меньше, – сказал Тремаль-Наик. – Путешествие заняло больше времени, чем мы рассчитывали. От Индии до Борнео далековато.

– Вы поднялись на борт в Калькутте?

– Да, – кивнул Янес. – Море нам благоприятствовало, но времени все равно ушла прорва.

– Где ты купил яхту?

– В Рангуне, чтобы лишний раз не привлекать внимания англичан.

– Ладно, воздадим должное еде. Не дворцовые разносолы, конечно, зато ее много.

Расправившись с завтраком, они запили его спиртным с яхты, после чего раскурили кто трубки, кто папиросы. Вошел Самбильонг, один из старых Тигрят Момпрачема, и радостно поприветствовал Янеса, Тремаль-Наика и Каммамури.

– Что нового? – спросил Сандокан, мигом утратив спокойствие.

– Пока вас не было, произошло нечто, чему я не нахожу объяснения.

– А именно?

– В лесу за деревней трижды грохотало. Будь мы в Индии, я бы сказал, что там бьют в огромные гонги.

– И это все? – хмыкнул португалец. – Надо было отправить музыкантам бутылочку-другую пивка, чтобы подбодрить их.

– Не все, господин Янес.

– Неужто ты видел самого дьявола?

– Шутки в сторону, братец, – осадил его Сандокан. – Еще неизвестно, какой сюрприз приготовил нам английский пес, пятнадцать лет восседающий на престоле моих предков. Продолжай, Самбильонг.

– На рассвете, когда мои люди, выставив часовых на палисаде, собирались немного отдохнуть, по джунглям словно ураган пронесся. Треск стоял такой, будто рушатся вековые деревья, а в паутине ротангов и непентесов мелькали огни.

– Погода стояла ясная?

– Да, хозяин. Буря стихла, на небе – ни облачка.

– Ружейной пальбы ты не слыхал?

– Нет.

– Может быть, крики?

– Ни единого.

– Значит, это был какой-то новомодный концерт. – Янес раскурил очередную папиросу и наполнил стакан.

– А что пленники? – спросил Сандокан.

– Оставались спокойны. Я попробовал их допросить, но все как один утверждали, что ничего не слышат.

– Возьми-ка еще двадцать человек, снимите с проа пару спингард и идите в деревню, – распорядился Малайский Тигр. – Небольшая, но хорошо укрепленная позиция нам не помешает.

– Что делать с пленниками?

– Стерегите, чтобы никто не сбежал. Хотя, положа руку на сердце, я уверен, озерному радже уже все известно. Пришло время побеседовать с дорогим Насумбатой. Думаю, Каммамури, это задача для тебя. Ты умеешь развязывать языки самым упорным молчунам.

– А иначе какой бы я был маратха? – Каммамури оскалил зубы в свирепой усмешке.

– В Индии ты прекрасно продемонстрировал свои таланты, – кивнул Янес. – Похищенный ассамский министр тому свидетель.

Продолжая курить, они расположились вокруг Насумбаты. Несчастный помалкивал, хотя наверняка слышал каждое их слово. Разговор шел на малайском языке, который давно выучили даже Тремаль-Наик с Каммамури и, уж конечно, понимал даяк. Глаза пленника бегали туда-сюда, то и дело с тревогой останавливаясь на Сандокане.

– Ну, готов во всем признаться? – спросил тот. – Предупреждаю, среди нас есть человек, который знает, как сломить твое сопротивление и заставить заговорить.

– Я рассказал все, что знал, – ответил даяк. – Остров я покинул лишь потому, что затосковал по родным местам и племени.

– Да, ты именно так и выразился, но я не настолько глуп, чтобы верить подобным байкам. К тому же теперь мы хотим узнать нечто иное. Советую говорить правду, если не желаешь познакомиться с раскаленным железом или водой, от которой у тебя лопнет брюхо. Выбор за тобой.

– Наш Сандокан на редкость щедр, – насмешливо вставил Янес.

– Давай, птичка, пой, а то мы начинаем терять терпение.

– Я никогда не встречался с озерным раджой. Клянусь всеми лесными богами.

– Значит, встречался с кем-то из его гонцов.

– Никогда.

– Каммамури, этот человек упорствует. Передаю его в твои заботливые руки.

– Хозяин, – обратился маратха к Тремаль-Наику, – помнишь Манчади из Черных джунглей, которому мы развязали язык? Тот тоже не хотел говорить, зато как потом орал, когда огонь поджаривал ему пятки!

– Делай, как считаешь нужным, – сказал Тремаль-Наик.

Маратха схватил раненого под мышки, оттащил в угол хижины и засыпал его ступни сухой листвой.

– Что ты делаешь? – возопил несчастный, морщась от боли в ране.

– Собираюсь подпалить тебе ноги, – невозмутимо ответил маратха. – Так дырка от пули затянется быстрее.

Он чиркнул спичкой и уже поднес огонек к листьям, когда даяк заверещал:

– Нет! Ты искалечишь меня на всю жизнь!

– Будешь говорить? – спросил Сандокан.

– Да, да!

– Во всем признаешься?

– Во всем!

– Озерный раджа платил тебе за то, чтобы ты вынюхивал мои секреты?

– Платил.

– Каммамури, плесни ему джина, а то парень совсем ослаб.

Маратха погасил спичку и исполнил приказ. Подождав, пока Насумбата не опорожнит стакан, он помог пленнику опереться на стену. Остальные встали рядом, чтобы не упустить ни единого его слова.

Некоторое время Насумбата сидел с задумчивой физиономией, словно размышлял, каяться или все же попробовать выкрутиться. Затем, решив не испытывать судьбу в лице Каммамури, произнес:

– Что ж, я полностью в вашей власти. Обещаю честно ответить на вопросы, если мне сохранят жизнь.

– Не торопись, приятель, – сказал Малайский Тигр. – Ты получишь, что хочешь, но только когда мы окончательно убедимся в твоей откровенности. Давай выкладывай все начистоту.

– Я соврал, сказав, что никогда не встречался с озерным раджой, – начал Насумбата.

– Это и так понятно. Когда ты его видел?

– Месяцев пять назад.

– Где?

– На озере.

– Сильно он постарел?

– Борода вся седая, лоб в морщинах, но выглядит крепким.

– Это правда, что у него двое сыновей?

– Да, двое юношей, оба полукровки, высокие и сильные, точно буйволы. Их ему родила даякская принцесса из Лабука.

– Какое задание дал тебе раджа?

– Добраться до бухты Радости и присоединиться к твоим пиратам. Он узнал, что ты вернулся из долгого путешествия.

– Кто ему сообщил, что я с друзьями побывал в Индии?

– Этого я не знаю.

– Чего именно он опасается с моей стороны?

– Что однажды ты объявишься на озере со своими малайцами.

– Но почему? Я не беспокоил его долгие годы, хотя мысль вернуть трон и отомстить за родных никогда меня не оставляла.

– Однако ты здесь, господин. Значит, раджа не ошибался на твой счет. Сомневаюсь, что вы приплыли сюда в погоне за мной.

– Откуда тебе известны мои планы? Я мало с кем ими делюсь.

– Подслушал как-то ночью. Ты беседовал с Самбильонгом и Сапагаром.

– Вот крыса! – пробормотал Янес.

– Ты успел донести радже? – продолжил допрос Сандокан.

Насумбата замялся, но, поглядев в глаза Малайскому Тигру и завидев в них угрозу, поспешно сказал:

– Я послал гонца.

– К самому радже?

– Да, господин.

– Что ты ему передал?

– Что ты скоро высадишься в этих местах.

– Почему ты сам не отправился к озеру?

– Я должен был наблюдать за твоими перемещениями.

– Полагаешь, раджа уже принял меры, чтобы помешать мне пройти по джунглям?

– Разумеется. Не уверен, что тебе удастся увидеть берег Кинабалу.

– Это не твоего ума дело, – оборвал его Янес. – Мы обрушили не один трон, и уж конечно, не какому-то там самозванцу нас останавливать. Знаешь туда дорогу?

– Да, господин.

– Как думаешь, Сандокан, скоро он встанет на ноги?

– Ранение не тяжелое. А если потребуется, мы сможем его нести.

– Идите за мной, друзья, – сказал Янес. – Кое-какие вещи этому человеку знать не следует.

Допив бутылку, они закурили и вышли наружу. Двое малайцев остались сторожить Насумбату.

На берегу малайцы и ассамцы сообща выгружали из трюма яхты остатки провизии и сворачивали широкие паруса проа. Баркас оставался под пара́ми, готовый в любой момент выйти в море.

– Поднимемся на яхту, – предложил Янес. – Там нас никто не подслушает.

– Ты кого-то подозреваешь? – встревожился Сандокан.

– Э-э, друг, разве можно знать наверняка! С тех пор как я заделался принцем, подозреваю всех и вся.

Они сели в шлюпку и перебрались на борт яхты, стоявшей на якоре всего в двадцати локтях от берега: бухта в том месте была очень глубокой. Пройдя по палубе, они спустились в ют[30], где находилась элегантно обставленная кают-компания. Два широких иллюминатора выходили на корму, справа и слева от руля. Переборки были обиты голубым шелком, вдоль стен стояли диванчики синего бархата, а в центре – резной стол, инкрустированный слоновой костью и серебром. Над ним висела бронзовая люстра в индийском стиле, с подсвечниками, искусно отлитыми по форме переплетенных слоновьих хоботов.

В глубине салона стоял индиец, словно ожидая приказаний. Он был высок, смугл, худ, черноглаз и чернобород. Одет в просторное перкалевое дхоти[31], расшитое яркими цветами.

– Можешь идти, Сидар, – сказал Янес, махнув рукой. – Нам пока не требуются твои услуги.

– Кто это? – поинтересовался Сандокан, когда индиец вышел.

– Дворецкий, точнее – китмутгар.

– Надежный, надеюсь?

– Надежнее некуда.

– Хорошо. Так о чем ты хотел поговорить?

– У тебя достаточно сил, чтобы отвоевать трон?

– Сколько у нас было людей, когда мы победили кровожадного раджу Ассама? Вряд ли больше, чем сейчас у меня. Скорее, меньше. Однако наша отвага вернула Сураме корону.

– Итак, каков твой план?

– Как можно быстрее пересечь джунгли, добраться до озера и застать врасплох негодяя, за которым кровавый должок.

– И убить его! – рявкнул Тремаль-Наик.

– Пощады он от меня не дождется, – глухо произнес Сандокан.

– Я немного знаю твою историю, – добавил индиец. – Но хотел бы услышать подробности. Полагаю, сегодня мы не пустимся в дорогу?

– Сперва мне надо убедиться в том, что раджа Лабука держит нейтралитет, иначе наш флот не будет в безопасности. Когда-то я оказал этому пиратскому царьку одну услугу, надеюсь, он о ней не забыл. Мы выступим дня через три, не раньше. Кроме того, я должен получше узнать о намерениях моего врага. Уверен, он что-то обо мне пронюхал. Нападение даяков не могло быть случайностью.

– В таком случае ты успеешь поведать нам свою историю, – подытожил Тремаль-Наик. – Нередко какая-нибудь незначительная деталь может навести на важную мысль.

– И даже изменить планы, – кивнул Янес.

Сандокан поднялся на ноги. Его лицо стало мрачнее тучи, кулаки сжались, большие глаза метали молнии, на скулах заходили желваки.

– О, узнаю Малайского Тигра, каким он был пятнадцать лет назад! – воскликнул Янес. – Я словно наяву вижу, как с крохотного Момпрачема он бросает вызов английскому леопарду. Да-а, рев Малайского Тигра заставлял сотрясаться весь Лабуан.

Сандокан с размаху грохнул кулаком по столу и гаркнул:

– Прикажи подать мне рому, Янес! Мне нужно потушить огонь в крови!

Каммамури выглянул за дверь и крикнул:

– Сидар! Полдюжины бутылок и стаканы!

Индиец, сидевший на ступеньке трапа, сорвался с места и скоро вернулся в кают-компанию с подносом. Каммамури откупорил бутылку с янтарным напитком и наполнил четыре хрустальных бокала, расписанных золотом. Сандокан залпом выпил свой и начал:

– Двадцать лет минуло с того страшного дня, когда закончилась двухвековая история: ранее в Кинабалу правил род Сандоканов, из восточноборнейского племени воинов. Мои предки отвоевали себе обширное царство в сердце великого острова, объединив северных даяков, и поселились на Кинабалу – самом красивом озере, которое только можно сыскать. Мой отец, великий воин, расширил границы царства вплоть до берега моря. Кто знает, каким бы оно стало, если бы не появление белого человека, чья раса уже принесла малайцам немало горя и принесет еще столько же. Откуда он взялся? Не знаю наверняка, однако у меня есть веские основания подозревать, что это преступник, сбежавший из английской тюрьмы. Говорили, будто ненастной ночью он высадился в бухте Лабука, а местные даяки, вместо того чтобы украсить белой головой частокол своей деревни, пощадили чужака. Может быть, приняли его за морского духа из-за необычного цвета кожи? Как бы то ни было, но бандит – я не ведаю, каким точно ремеслом он промышлял на своей родине, – сумел расположить к себе племя, захотевшее независимости. В один страшный день они взбунтовались и двинулись к озеру. Моему отцу доложили, что во главе бунтовщиков стоит белый. Тогда он собрал лучших воинов и отправился в поход. Мы с братьями сопровождали его. Не раз и не два великие леса, берега рек и болот окропились кровью. Сражения были жаркими, а потери с той и другой стороны – огромными. Люди приметили, что белый человек обладает странной властью над даяками. Я думаю, причина крылась в английском золоте. Взбунтовавшиеся племена имели ружья, которых ранее никогда не держали в руках, тогда как наши воины сражались кампиланами и духовыми трубками-сумпитанами. Не проходило дня без того, чтобы тот или иной наш отряд не дезертировал и не перешел на сторону врага, очарованный речами белого негодяя или попросту подкупленный посулами дать им огнестрельное оружие или дорогие подарки. Начались поражения. Несмотря на все усилия моего отца, однажды вечером наша столица оказалась в осаде. Мы сопротивлялись четырнадцать дней, но частокол не устоял, и повстанцы ворвались в селение. Началась ужасная бойня. Отец с матерью, моими сестрами и братьями укрылись в крохотном форте вместе с небольшим отрядом бойцов, вооруженных древними аркебузами. Форт состоял из пяти хижин, одна из которых служила пороховым складом. Незадолго до восстания отцу удалось купить у раджи Лабука двадцать либр пороха. Мы приготовились обороняться до последнего. Потекли реки крови. Бунтовщики, подзуживаемые белым, убивали жителей, отрезали им головы, поджигали дома. Покончив со всеми, они переключились на нас, решив, что мы у них в руках: подумаешь, несколько человек, было бы о чем говорить! Однако эти несколько человек не собирались так просто расставаться с жизнью. Первая атака захлебнулась. Встреченные плотным огнем, даяки отхлынули и трусливо бежали, несмотря на вопли белого предводителя. На какое-то время нас оставили в покое. Присутствие моего отца, самого великого воина Кинабалу, охлаждало пыл врагов. Три недели мы упорно сопротивлялись. Даже моя мать и сестры участвовали в обороне, отважно стреляли по негодяям, рискнувшим приблизиться к палисаду. Обычно такие вылазки предпринимались ночью. Тогда белый человек, отчаявшись взять нас силой, прислал к отцу парламентера с предложением поделить царство. У нас заканчивались боеприпасы, еда и силы. Часть отряда уже пала под вражескими пулями. Было решено согласиться, хотя бы ради спасения женщин. Мы открыли ворота победителю, чтобы обсудить раздел земель. Проклятый англичанин устроил торжественный обед, во время которого перерезал всю мою семью. Пир подходил к концу, когда появились вооруженные крисами воины и точно бешеные кинулись на моих родичей. Я своими глазами видел, как пали отец и мать, а потом братья и сестры. Видел, как их окровавленные головы насадили на копья…

Тигриный рык вырвался из груди Сандокана, грозного пирата, долгие годы заставлявшего трепетать англичан с голландцами и бледнеть султана Варауни, могущественнейшего правителя на Борнео. Он весь напрягся, словно дикий зверь перед прыжком, вскинул руки. Его лицо исказила неописуемая ненависть, в глазах полыхало пламя. Казалось, он вот-вот кинется на кого-то, тенью вставшего перед его мысленным взором.

– Что ты, что ты, братец. – Янес быстро поднялся и положил руку на плечо товарищу.

Услыхав голос португальца, Сандокан очнулся и утер пот, обильно выступивший на лбу.

– Страшное видение… – хрипло проговорил он. – Я будто наяву видел его перед собой… Ничего, однажды я действительно взгляну ему в глаза, и тогда… Горе ему и его сыновьям! Как он был беспощаден к моим родителям, братьям и сестрам, так будет беспощаден к нему и Малайский Тигр. Янес, налей мне еще! Помнишь ночи в нашей хижине на Момпрачеме, в орлином гнезде, откуда мы повелевали всем морем, омывающим проклятый Лабуан? Помнишь, сколько я пил в те ночи? Меня тогда мучили воспоминания о гибели моей семьи. Годы шли, а я по-прежнему оставался глух к предсмертному крику отца, в чье горло по приказу английского разбойника вонзился крис. Время пришло! Я хочу отомстить за родных, прежде чем меня настигнет старческая немощь. И вот что я с ним сделаю!

Сандокан сорвал со стены индийский карабин, одним мощным ударом переломил через колено и в гневе отшвырнул обломки.

– Тихо, братец, тихо, успокойся, – ласково повторял Янес.

Малайский Тигр вырвал у него из руки стакан и залпом осушил его, словно пил родниковую воду. Тремаль-Наик и Каммамури молча смотрели на своего друга, до глубины души пораженные яростью, клокотавшей в сердце гордого пирата.

– Продолжай, – попросил Янес, когда Малайский Тигр несколько успокоился.

– Я был самым шустрым и воинственным из братьев, – заговорил Сандокан после долгой паузы. – Инстинктивно не доверяя врагам, я умолял отца быть настороже и не приводить на пир мать и сестер. Увидев даяков, с воплями бегущих к столу, я сразу понял, что сейчас произойдет. У меня с собой был кампилан и пара индийских пистолей. Едва мой отец пал, я выстрелил в убийц, потом кампиланом проложил себе путь, надеясь спасти мать и сестер и добраться до белого подлеца. Увы, было поздно. Передо мной выстроилась человеческая стена, ощетинившаяся оружием. До сих пор не понимаю, каким чудом мне удалось прорваться через строй врагов и убежать в джунгли. Но в покое меня не оставили, о нет! Англичанин во что бы то ни стало желал моей смерти, справедливо опасаясь мести. Я бежал на запад, к границам султаната Борнео – единственным, что остались открытыми для меня, ведь все земли к северу от озера уже были в руках узурпатора. Я жил в джунглях, словно орангутан: питался фруктами, корнями, не брезговал даже змеями, а чтобы сбить с толку неумолимых преследователей – передвигался по деревьям, прыгая с ветки на ветку. Меня гнали, точно я был не наследником престола, а диким зверем. Трижды я едва не попадал в лапы охотников. Наконец они отстали. Может, решили, что я умер от голода в лесной чаще. Но они ошиблись. Миновав султанат, я вышел к морю. Подружился с небольшой бандой малайцев, пиратствовавших в окрестных водах, и мы вместе перебрались на Момпрачем, пустовавший в те времена. Остальное вы знаете.

– Я жил в джунглях, словно орангутан: питался фруктами, корнями, не брезговал даже змеями, а чтобы сбить с толку неумолимых преследователей – передвигался по деревьям, прыгая с ветки на ветку.

Сандокан умолк. Мало-помалу огонь в его глазах потух, лишь изредка по телу пробегали судороги. Опрокинув очередной стакан, он повернулся к Янесу и добавил почти бесцветным голосом:

– Мой баркас готов в любой момент выйти в море. Как полагаешь, не ждут ли нас на выходе из залива давешние даяки?

– По-моему, мы их здорово потрепали. Чувствуй они свою силу, уже бы атаковали.

– Я тоже так думаю, – согласился Тремаль-Наик. – А такой баркас, дружище Сандокан, обгонит любую джонку или проа. Если даяки вновь решатся напасть, мы покажем им, почем фунт лиха. Одна твоя спингарда стоит двадцати даякских.

– Уже полдень, – произнес Сандокан, взглянув на часы, тикающие на позолоченной полке из эбенового дерева. – До заката мы будем в Лабуке. В путь. Баркас под пара́ми.

– А когда мы вернемся? – поинтересовался Янес.

– Завтра вечером.

– Нашим людям здесь ничего не угрожает? Ты говорил, вокруг полно лесных даяков.

– Пока Самбильонг удерживает деревню, я спокоен. Она отлично укреплена. Если ее будут защищать тридцать Тигрят Момпрачема, никому не войти внутрь, за это я ручаюсь.

Баркас снялся с якоря. Через несколько минут после его отплытия в кают-компанию вернулся китмутгар Янеса, которого тот отправил передать команде приказ сойти на берег и приступить к сооружению хижин. В глазах индийца тлел странный огонек, а на лице отражалась глубокая тревога.

Задержавшись в кают-компании, он допил остававшийся в бутылке ром, затем отпер дверь в соседнюю каюту и резко свистнул. Этот звук походил на свист разъяренной очковой кобры, жуткой твари, обитающей в индийских джунглях.

Ему ответили таким же свистом откуда-то из-под сланей[32].

– Не спит, – пробормотал Сидар. – Значит, все слышал. Вот и хорошо, объяснений не потребуется.

Взяв железный костыль, китмутгар вставил его в отверстие в полу и слегка поднажал. Одна из сланей сдвинулась, открыв люк размером в три квадратных фута.

– Можешь выходить, сагиб. Мы одни.

– Наконец-то, – ответили снизу. – Я уже еле терплю.

– Верю. Даже факир не вытерпел бы дольше.

– А я, знаешь ли, не факир.

Из люка появилась голова, а потом наружу, проявив чудеса ловкости, вылез человек.

Это не был индиец. Высокий европеец с очень белой кожей, чью белизну подчеркивала черная как смоль длинная борода. Правильные черты лица, орлиный нос, карие глаза, в которых сквозило нечто неуловимо суровое, даже жестокое.

Подобно прочим европейцам, живущим в жарких восточных странах, он был одет в белый фланелевый костюм. Однако на голове красовался не пробковый шлем, а красный колпак с синей шерстяной кисточкой, вроде тех, что носят греки или левантинцы[33].

Человек потянулся, разминая затекшие конечности, поморгал, привыкая к яркому свету, льющемуся через иллюминаторы, и сказал:

– Дорого же мне обходится эта месть. Двадцать три дня просидеть в полной темноте! Лишь истинному греку, такому как я, по плечу подобное испытание.

– Подать тебе что-нибудь, сагиб? – спросил Сидар, восторженно глядя на собеседника.

– Я с превеликим удовольствием выпил бы чашечку кофе, как его варят в Смирне или в Константинополе, но ты даже не знаешь, что это. Принеси мне чего-нибудь крепкого, чтобы вернуло к жизни. Полагаю, у твоего хозяина неплохая коллекция алкоголя. Раджа никогда не пустится в путь, не запасшись как следует всем, чем нужно.

– Джина?

– Тащи.

Китмутгар открыл небольшой шкафчик и подал европейцу стакан и почти полную бутылку.

– Куда они отправились?

– К султану Лабука, – ответил Сидар.

– Что еще за султан?

– Какой-то знакомый этого жуткого капитана малайских пиратов.

– Нас никто не побеспокоит?

– Нет. Экипаж сошел на берег, трап я поднял. Мы одни, сагиб.

– Они не заподозрили, что на борту яхты посторонний?

– С чего бы, сагиб? Когда я в Рангуне покупал эту яхту, то первым делом велел приготовить тайник; никто ничего не узнал. Ты спокойно мог бы прятаться на борту хоть несколько лет.

– Хорошее же наказание ты мне уготовил! – рявкнул грек. – Я тебе не корабельная крыса и не собираюсь жить в трюме. Значит, в Ассаме меня считают погибшим?

– О тебе все давно позабыли.

– Дурачье! Даже не попытались найти мое тело?

– Все равно бы ничего не нашли. Едва увидев, что ты упал, я, пользуясь суматохой во дворце, бросился к тебе и унес оттуда.

– Глупцы. Фаворита раджи не убить двумя-тремя жалкими пулями! У нас, греков, дубленая шкура, а шкура Теотокриса покрепче, чем у всех греков архипелага и Леванта. Ха! Поверили в мою смерть! Что ж, мой дорогой сеньор Янес, принц-консорт, ты скоро убедишься, что я живее всех живых! Скоро чертям в аду тошно станет! На удар отвечу ударом, отомщу за бедолагу Синдхию, который медленно угасает, воображая себя женихом Сурамы. Если уничтожить всех этих бандитов, сбросить Сураму с трона труда не составит. О, вы еще не знаете Теотокриса! Сидар, сигару мне. Я двадцать три дня без курева.

Китмутгар поднес ему лаковую шкатулку, полную папирос и сигар различных сортов. Грек выбрал рокок – тонкую, очень изысканную индонезийскую сигару, завернутую в лист нипы[34], после чего удобно устроился в бамбуковом шезлонге, закинув ногу на ногу, затянулся раз-другой и выдохнул облачко ароматного дыма.

– А теперь поговорим о делах.

– Я к твоим услугам, сагиб. Ты слышал рассказ Малайского Тигра?

– До единого словечка. Похоже, эти люди только и занимаются свержением царей.

– И что ты обо всем этом думаешь?

– Что лучшей оказии для мести пиратам, а прежде всего Янесу, и пожелать нельзя. Ты узнал, кто их противник?

– У моего хозяина от меня нет тайн, а я все подмечаю. Они собрались в далекий поход, насколько я понял – к озеру Кинабалу. Никогда прежде не слыхивал о таком.

– Ты глупец, Сидар. Борнео – это тебе не Индия и даже не Ассам. Мне и то неизвестно, где находится озеро. Но если этого не знаем мы, знают аборигены. Достаточно обратиться к одному из них, завоевать его доверие подарками или деньгами и попросить проводить к белому радже, которого эти негодяи, заслуженно или нет, собираются свергнуть с престола, как свергли нашего бедного Синдхию.

– Не исключено, что у меня есть такой человек.

– У тебя?

– Да, сагиб. Я выяснил, что пираты взяли в плен даяка, нанятого озерным раджой, чтобы шпионить за Малайским Тигром.

– Ты уверен?

– Сандокан при мне рассказывал о нем моему хозяину.

– Ты видел пленника?

– Видел.

– Что он за человек?

– По-моему, проницателен и смекалист.

– Адское пекло! Неужели мне наконец-то повезло? Как мне встретиться с пленником?

– Проще простого. Пока мой хозяин в отлучке, всем заправляю я. Кто мне запретит велеть малайцам-стражникам перевезти даяка на яхту для пущей надежности?

– А что случится, когда Янес вернется?

– Меня тут уже не будет. Я уйду с тобой. Ты пообещал отомстить за Синдхию, который всегда был щедр к нам, отныне я душой и телом принадлежу тебе, хозяин.

– Кто охраняет пленника?

– Двое малайцев безвылазно торчат в хижине.

– Они наверняка тоже захотят подняться на борт.

– И?..

Сидар снял с уха крупную серьгу, прикоснулся к зазубринке, приоткрыв отверстие, и сказал:

– Этого хватит, чтобы усыпить десять человек.

– Постой, а на каком языке мы будем с ним говорить?

– Все люди Сандокана лопочут по-английски. Если я правильно понял, пленник был членом их пиратской банды. Полагаю, худо-бедно изъясняться он научился.

– Опасную игру ты мне предлагаешь, – хмыкнул грек. – Одна ошибка – и все пропало.

Он потянулся за вторым рококом, раскурил его и на какое-то время умолк, хмуря лоб и нервно покачивая ногой. Затем спросил у почтительно застывшего китмутгара:

– Когда возвращаются пираты?

– Завтра.

– Ты точно сумеешь привезти сюда даяка?

– Скажу, что таков приказ Малайского Тигра. Кто усомнится в моих словах?

– Ты хитрец под стать левантийцам.

– Не знаю таких.

– Не важно. Который теперь час?

– Три пополудни, сагиб.

– Иди, делай, как задумал.

– То есть ты согласен?

– Этот человек нам необходим. Без надежного проводника мы не доберемся до озерного раджи, а я во что бы то ни стало должен с ним встретиться. В тех гиблых краях узурпатор ассамского трона и получит по заслугам.

– Должен тебя предупредить, сагиб, у пленника сломана нога. Не знаю, сможет ли он стать проводником.

– Кто же ему так удружил?

– Малайский Тигр.

– Наймем людей, и пусть несут его, потом что-нибудь придумаем. Запри дверь на два оборота и отправляйся за даяком. Помести его в соседнюю каюту, об остальном позабочусь я. Да, оставь мне выпивку и курево. И возвращайся поскорее.

Сидар вышел и запер, как было велено, дверь. Грек опустил красные шелковые шторы, чтобы его случайно не заметили с берега, взял из шкатулки третью сигару и принялся расхаживать из угла в угол.

– Как же приятно размять ноги! – бормотал он себе под нос. – Двадцать три дня без движения, в полной темноте, будто крот! Да-а, нередко месть обходится дорого. Вы, сеньор Янес, вообразили, будто я убит и не доставлю вам больше никаких хлопот? Плохо же вы знаете греков с архипелага, так-то! Может быть, в Ассаме я проиграл и лишился всего, а вы получили корону, но мы попробуем переиграть все здесь, в Малайзии. Я стану безжалостным противником, притом вдвойне опасным, потому что вы не ожидаете нападения. Какая странная у меня судьба… Родиться ловцом губок и под конец жизни вращаться среди царей, пусть и варварских.

Грек с видимым удовольствием огладил длинную бороду, раскурил очередную сигару, уселся в шезлонг и прикрыл глаза, словно намереваясь подремать. Однако через полчаса сильный удар, сотрясший яхту, заставил его вскочить на ноги. Казалось, о борт стукнулось какое-то судно. Отбросив потухшую сигару, он на цыпочках подошел к иллюминатору, приподнял штору и выглянул наружу.

Действительно, какой-то вельбот[35] ткнулся носом в левый борт яхты, рядом со спущенным трапом. В нем сидели четверо: китмутгар, два малайца на веслах и бронзовокожий абориген; он лежал на носилках, поставленных на две средних банки.

– А Сидар ловчее и решительнее, чем я думал, – пробормотал Теотокрис. – Вот и пойми этих индусов! На вид – безмятежная каменная статуя, между тем в жилах кипит кровь погорячее левантийской. Что ж, он у меня в кулаке и будет делать все, как я скажу. Ну, подождем.

Он аккуратно опустил штору и неторопливо вернулся в шезлонг.

Заскрипели тали[36]. По палубе, а затем вниз по трапу, ведущему к каютам, прогремели шаги.

Голос Сидара сказал:

– Сюда, сюда, здесь надежнее, чем в лесу. Пленник слишком ценен для моего хозяина, он желает держать его под рукой. К тому же на яхте отличная артиллерия. Если дружки даяка надумают его отбить, им придется нелегко.

– Ишь, разливается, хитрюга, – усмехнулся грек. – Будь у Синдхии десяток таких, он бы не потерял ассамскую корону.

Хлопнула дверь, и в замке заскрежетал ключ.

– Это ты, Сидар? – вполголоса спросил грек.

– Да, сагиб.

– Входи быстрей.

Дверь бесшумно открылась, и вошел китмутгар со словами:

– Все сделано, хозяин.

– Никто ничего не заподозрил?

– Напротив. Были только рады.

– Ослы. Как раненый? Сильно ослаб?

– По-моему, он еще нас с вами переживет. Силы воли этим дикарям не занимать.

– Английский понимает?

– Прекрасно понимает.

Грек облегченно вздохнул, словно у него с души упал камень.

– Значит, я напрасно волновался. Теперь поглядим, кто кого, дорогой принц-консорт. Посмотрим, как ты найдешь дорогу к таинственному озеру. Сидар, чем заняты малайцы, приставленные сторожить пленника?

– Пьют. – Индиец выразительно прищурился.

– Смерть или сон?

– Сон.

– Один черт, – буркнул Теотокрис. – Когда они заснут?

– Не пройдет и получаса.

– Тогда налей мне еще стаканчик и подай сигару.

Грек осторожно подтащил шезлонг к иллюминатору по левому борту, уселся, раскурил поднесенный Сидаром рокок, приподнял штору и погрузился в раздумья, рассеянно глядя на бескрайнее, искрящееся на солнце море. Китмутгар встал за его спиной, ожидая приказаний. Было ясно, что он полностью подпал под власть грека.

Через полчаса последнего вырвал из забытья раздавшийся в соседней каюте глухой удар, похожий на падение человеческого тела.

Грек вскочил:

– Первый готов.

– Дождемся второго, сагиб.

– Тревогу поднять не успеет?

– Он даже рукой пошевелить не сможет. Зелье, которым я их угостил, лишает не только физических сил, но и голоса. Ага! Вот и второй свалился. Пойдем, сагиб, мы избавились от ненужных свидетелей.

Открыв дверь, Сидар взбежал на палубу проверить, не поднялся ли кто еще на борт, затем вернулся и вошел в соседнюю каюту. Грек последовал за ним, на всякий случай держа наготове длинный и очень острый кинжал.

На койке лежал крепко связанный Насумбата. Рядом на полу валялись два малайца, вцепившиеся в пустые бутылки. Судя по тому, как закостенели их тела, зелье Сидара было на редкость мощным.

– Не проснутся от наших разговоров? – спросил у него Теотокрис.

– Они проспят сутки, если не больше, сагиб. Можешь даже петь и плясать, колотя в барабан.

Грек перевел взгляд на Насумбату, выглядевшего донельзя встревоженным при виде неожиданного происшествия.

– По-английски понимаешь?

– Вполне, – ответил даяк.

– Мы знаем, кто ты.

Насумбата вытаращил глаза.

– Тебя привезли сюда, чтобы освободить, – продолжил Теотокрис. – Мы враги твоих врагов.

– Вы? – изумился даяк.

– Нам известно, что тебя наняли предупредить озерного раджу о планах Малайского Тигра, готовящего против него поход.

– Откуда ты обо всем знаешь, господин?

– Не твое дело. Знаю, и все. Хочешь получить свободу и отправиться к озеру?

– Конечно! Ты спасаешь мне жизнь, я уверен, что Малайский Тигр не простит мне измены.

– Однако у меня есть условия.

– Говори, господин.

– Ты хорошо знаешь раджу?

– Конечно, я его воин.

– Правда ли, что он белый?

– Англичанин.

– Сможешь проводить меня к нему?

– Густые джунгли – родной дом для Насумбаты.

– Если ты пообещаешь устроить мне встречу с раджой, этой же ночью будешь свободен.

– Клянусь Батарой![37]

– Кто это?

– Мой бог.

– Ну, Батарой так Батарой, – пожал плечами грек. – Однако ты ранен.

– Малайский Тигр меня подстрелил.

– Как же тебя тащить по зарослям?

Насумбата заулыбался:

– Меня знают все даяки побережья. Донесите только до деревни, которую я укажу. Там мои родичи живо снарядят караван.

– А воинов среди них нет?

– Каждый даяк – прирожденный воин, – гордо изрек Насумбата.

– То есть за плату я могу нанять отряд?

– Ты получишь столько людей, сколько захочешь, особенно с моим поручительством.

– Значит, зададим трепку врагам озерного раджи. Я прибыл сюда из далекой страны. Может быть, ты даже слышал о ней. В тех краях, в Индии, я известен как великий воин.

– Это видно с первого взгляда, – кивнул даяк. – Да и все белые отличные воины.

– Итак, ты принимаешь мое предложение?

– Кто на моем месте отказался бы спасти себе жизнь, господин?

– Долго идти до твоей деревни?

– Около двух часов.

– Сумеешь сам спуститься в шлюпку?

– Для этого мне хватит одних только рук.

– Дождемся заката. В темноте будет надежнее. Отдыхай пока.

– Благодарю тебя, господин. А малайцы не проснутся?

– Считай их мертвыми. Увидимся позже.

Грек вышел, а Сидар, так и не промолвивший ни слова, – за ним.

Вернувшись в каюту, Теотокрис первым делом посмотрел в иллюминатор на берег. Экипаж яхты и пираты Сандокана усердно сооружали хижины, не обращая внимания на лодки, слегка покачивавшиеся на якорях в сорока ярдах от берега.

– Все спокойно.

Некоторое время он с мрачным видом расхаживал по каюте, наконец резко остановился перед Сидаром:

– На яхте есть пороховой трюм?

– Есть, сагиб. А что?

– Где он находится? – вместо ответа продолжал допытываться грек.

– Под ютом.

– У кого ключ?

– У меня.

– Доставай.

– Зачем, господин?

– Хочу оставить о себе добрую память принцу-консорту. Черт побери! Неужто ты полагал, что я удеру, точно неудачливый вор? Временами вы, индийцы, изрядные тугодумы, хотя считаете себя коварными. Вам не помешало бы взять пару-тройку уроков у нас, греков. Ну же, доставай ключ.

Сидар молча поклонился хозяину, затем вытащил из небольшого шкафчика ключ и знаком пригласил Теотокриса следовать за собой. Покинув каюту, они через люк спустились в кормовой трюм, освещенный лампой на случай внезапного возвращения враждебных даяков: чтобы экипаж мог быстро зарядить пушки.

– Склад там. – Сидар указал на низкую дверцу.

– Открывай, – велел грек, снимая с крюка лампу.

Сидар отпер дверь, и они вошли в темную каморку, заставленную обитыми железом бочонками и ящиками с боеприпасами.

– Здесь есть бикфордовы шнуры?

Китмутгар ткнул в один из ящиков. Грек выбрал самый длинный шнур, отставил подальше лампу, чтобы случайно не взлететь на воздух, затем простучал костяшками пальцев несколько бочонков.

– Этот, – наконец выбрал он. – Тут по меньшей мере тридцать либр пороха. Отлично бабахнет.

Теотокрис осторожно вытащил пробку. Из отверстия высыпалось около полулибры взрывчатки.

– Что ты делаешь, сагиб? – Сидар побледнел.

– Готовлю сюрприз. – Грек зарыл в кучку пороха конец бикфордова шнура. – Вот зрелище будет, тем более что любоваться им мы будем издалека.

– Корабль взорвется?

– Надеюсь.

– А как же те два малайца?

– Пусть дьявол утащит их в пекло. Мне недосуг о них думать.

Он измерил пальцами длину шнура и пробормотал:

– Минут пять или шесть… Когда рванет, нас уже здесь не будет. Это станет моим первым подарком негодяям, лишившим меня хлебного места у престола ассамского раджи.

Злорадно хихикая, Теотокрис покинул крюйт-камеру[38] и вернулся в каюту. Сидар тенью следовал за ним.

– Принеси-ка съестного. На мои припасы даже не смотри, они все испортились.

Индиец вышел и вскоре вернулся с корзинкой, где лежали галеты, солонина и бутылка вина. Усевшись за стол, Теотокрис не спеша принялся за еду. Он отреза́л толстые ломти мяса, клал их на галеты и запивал испанским вином.

Солнце закатилось за горизонт, над морем быстро сгустилась тьма.

– Желаешь еще чего-нибудь, сагиб?

– Подай мне рокок и иди готовь шлюпку.

– Уже готова.

– Прикрепи трос к крамболу[39] правого борта так, чтобы пленник смог спуститься.

– А потом?

– Сложи в шлюпку все оружие, какое найдешь.

– Оружейная тут богатая.

– Прихвати бочонок пороха и боеприпасы. В джунглях нам может понадобиться и то и другое.

– Будет исполнено.

Грек вяло махнул рукой, мол, иди, вытянулся в шезлонге и раскурил сигару.

Воздух дышал свежестью. На берегу веселились малайцы и индийцы, они что-то пели, и их голоса смешивались с шорохом прибоя. В море вспыхивали и гасли странные искры. Это мириады фосфоресцирующих медуз всплывали к поверхности, расцвечивая огнями густо-синее море. Грек курил, то и дело с наслаждением вдыхая ароматный ночной воздух.

Вдруг он вскочил. Небо над горизонтом медленно светлело: и вот, прочертив дорожку в воде, появился месяц.

– Сидар!

Вошел китмутгар, сидевший, должно быть, под дверью каюты.

– Все сделал?

– Да, сагиб.

– Идем за раненым.

– Следуй за мной.

Они вошли в соседнюю каюту. Насумбата не спал, ему тоже не терпелось отправиться в путь. Грек перерезал его веревки, подхватил даяка под мышки и легко, словно ребенка, вынес на палубу.

– Сначала ты, Сидар. Оружие не забыл?

– Ты ни в чем не будешь нуждаться.

– Приготовь три карабина. Могут понадобиться.

Он поднес даяка к лееру и сказал:

– Хватайся за трос и спускайся. Только тихо, не ори.

– Не заору, даже если упаду на раненую ногу.

– А ты, сагиб? – спросил Сидар.

– Я сейчас. Бикфордов шнур меня заждался.

– Осторожно, сам не взорвись.

– Я умею обращаться с порохом, – усмехнулся грек.

Сбежав по трапу в трюм, Теотокрис метнулся в крюйт-камеру и, прихватив по пути лампу, поджег запал. Убедившись, что искорка, потрескивая, бодро бежит вперед, он задул лампу и бегом выскочил наружу. Насумбата и Сидар уже сидели в шлюпке. Грек скользнул вниз по тросу.

– Греби, Сидар! Греби что есть мочи! Взрыв будет знатным.

Вельбот быстро двинулся в открытое море, держа курс на восток. На берегу малайцы и ассамцы безмятежно пели у костра. Они закончили ужинать и, вероятно, собирались пуститься в пляс.

Грек тоже взялся за весла. Они успели отплыть на двести ярдов, когда ночную темноту разорвала яркая вспышка, за которой последовал оглушительный грохот. К небу взметнулось облако дыма, тут же подхваченное порывом ветра.

Яхта Янеса взлетела на воздух.

Вечером следующего дня Янес с друзьями и пятнадцатью малайцами вернулся на баркасе в залив Маруду.

Взрыв яхты вместе с пленником, китмутгаром и двумя охранниками на борту стал для всех настоящим ударом. К тому же никто точно не знал, что именно там произошло. Четверо товарищей расспросили малайцев и индийцев и теперь стояли на берегу, глядя на то место, где сутки назад находилась яхта.

– Ну, Янес, – встревоженно начал Сандокан, – что ты обо всем этом думаешь?

– Карамба! – воскликнул португалец, не меньше Малайского Тигра взбешенный этим неожиданным происшествием. – Я начинаю задаваться вопросом, не завелись ли среди твоих людей крысы.

– Опасался ли ты предательства, когда сам воевал бок о бок с Тигрятами?

– Ни разу, братец. Они считают тебя полубогом.

– Значит, если и есть предатель, он не малаец.

– Пожалуй.

– А что насчет твоего китмутгара?

– Уже и сам сомневаюсь. Индийцы так и норовят вонзить тебе нож в спину, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Вот и верь им…

– Поэтому я предпочитаю полагаться на малайцев и даяков.

– Однако один даяк таки натянул тебе нос.

– Это был неправильный даяк!

– Правильный или нет, а яхта взлетела на воздух, и твоего дражайшего Насумбату ищи-свищи.

– Он взорвался вместе с яхтой.

– Кто тебе сказал, Сандокан?

– То есть ты и в этом сомневаешься?

Янес положил руку на плечо Малайского Тигра, произнеся с улыбкой:

– Прежде ты не был столь доверчив, братец.

– На что ты намекаешь?

– Сидар и Насумбата обвели нас вокруг пальца.

– Зачем? Мне казалось, твой китмутгар тебя просто обожает.

– Мне тоже так казалось, – усмехнулся Янес. – «Казалось» – верное слово.

– Ты раньше в чем-нибудь его подозревал?

– Нет, но повторяю, душа индийца – потемки. Сколько я ни пытался их понять, общий язык нашел лишь с двумя: с Тремаль-Наиком и Каммамури.

Тремаль-Наик захохотал.

– Ты прав, – кивнул Сандокан. – Итак, каковы твои выводы?

– Со взрывом яхты дело нечисто.

– На мой взгляд, в заливе все кристально чисто: ее обломки лежат на дне.

– Вывод логичный, но с практической точки зрения бесполезный.

– Зато очевидный.

– Тут не поспоришь.

– Много у тебя там было денег?

– Не очень. Тысяч семь-восемь рупий.

– И все они перекочевали в карманы китмутгара.

– Вероятно.

– Ну и к чему мы пришли?

– Сначала говори ты.

– Раз твоя яхта затонула, защита лабукского султана нам не требуется. Проа и баркас могут подняться по реке. Так мы и путь сократим, и будем чувствовать себя в большей безопасности.

– Откуда течет река?

– Этого даже даяки не знают. Известно лишь, что она довольно длинна. На судах проще защищаться и избежать засад. Если раджу, как я подозреваю, уже оповестили о моем походе, он всеми силами попытается нас перехватить. Тебе известно, как опасны густые джунгли.

– Не люблю я сражаться в лесах, – вздохнул Янес. – Предпочитаю открытые места.

– Я тоже, хоть и сам сын джунглей, – поддержал его Тремаль-Наик.

– В путь, – решил Сандокан. – Не будем ждать, когда озерный раджа подготовит оборону.

– А как же деревня, которую вы взяли приступом?

– Теперь она нам ни к чему. Слишком далека от озера.

– Сдается мне, из нее получится неплохой форт, в случае если придется отступать. Полусотни вооруженных человек под нашим командованием вполне достаточно, чтобы разогнать армию узурпатора.

– Может, ты и прав. Хорошо, оставим здесь Самбильонга с двумя десятками воинов. Все, за дело.

Малайцам и ассамцам были розданы необходимые приказы. К Самбильонгу отправили гонца с наказом отослать на берег десять человек, а остальных оставить держать деревню до возвращения основных сил.

В полдень, плотно пообедав, они погрузились на баркас и с проа на буксире медленно двинулись в направлении устья Маруду – полноводной, еще не исследованной реки, о которой европейцам известно лишь то, что она ведет куда-то вглубь великого острова.

Сандокан, Янес и Тремаль-Наик находились на баркасе, где, в отличие от небольших парусников-проа, имелись каюты. Малайцы обычно довольствуются аттапом – навесом, сплетенным из листьев нипы и подвешенным между двумя мачтами. Этого им вполне хватает в жарком малайском климате, где ливни сильны, но коротки.

В два часа пополудни эскадра подошла к дельте реки, изрезанной косами, которые покрывала буйная растительность. Ничего подозрительного они не заметили, и баркас вошел в устье. Даякские пираты не показывались – вероятно, опасались потерпеть новое, еще более сокрушительное поражение. Впрочем, их отсутствие не успокаивало ни Сандокана, ни Янеса. Оба прекрасно знали мстительный нрав даяков и были убеждены, что вскоре их пути пересекутся.

– Если Насумбата не пошел ко дну вместе с яхтой, – сказал Сандокан, – он, несомненно, натравит на нас своих сородичей.

Они миновали песчаные отмели, не встретив ни души: северное побережье Малайзии малонаселенно из-за частых набегов пиратов. Флотилия двигалась по широкому, не менее двухсот ярдов, протоку. Густые джунгли на берегах казались двумя сплошными зелеными стенами.

Справа и слева высились аренги, вверх тянулись бананы, раскинув во все стороны огромные листья, топорщились низкорослые веерные пальмы, ветви помело гнулись под тяжестью плодов размером с голову младенца. Мангостины и гигантские цитроны перемежались с кустами упаса[40], прячущего под корой смертельно ядовитый сок, которым даяки смазывают наконечники стрел.

С ветки на ветку перепрыгивали красные лори, перелетали белоснежные какаду с желтыми хохолками, в воду ныряли зимородки с изумрудными спинками, золотистыми брюшками и голубыми хвостами. На вершинах деревьев оглушительно галдели еще какие-то разноцветные птицы.

– Да здесь настоящий рай для охотника! – заметил Янес, сидевший на носу баркаса и сам дымивший, как его труба. – Эх, жаль, времени нет.

– Еще успеешь отвести душу, – сказал ему Сандокан. – Река до озера не доходит, рано или поздно придется топать на своих двоих.

– А что будем делать с судами?

– Места тут дикие. Найдем укромную бухточку и спрячем. Помнишь, как мы поступили в Лабуане? Никто ни разу не обнаружил наши лодки.

– Если только за нами не следят…

– Кто, например?

– Да хоть тот же треклятый Насумбата. Он так и стоит у меня перед глазами.

– Мы даже не знаем, жив ли он.

– Во всяком случае, взрыв яхты меня не убедил. Не могла она взлететь на воздух сама.

– У Насумбаты нога сломана, Янес.

– Значит, нашлись сообщники.

– Разве что твой хваленый китмутгар.

– Знаешь, мне как-то трудно поверить, что он меня предал. Для чего? Сидар никогда не бывал на Борнео и незнаком с озерным раджой.

– Надеюсь, однажды мы разгадаем эту тайну. Предатель там точно был, в этом я не сомневаюсь. А Сидар или нет, поживем – увидим.

Вдруг с левого берега донесся пронзительный вопль, а следом рокот, похожий на бой огромных гонгов. Сандокан с Янесом так и подскочили, схватившись за карабины, что стояли у леера. Малайцы и даяки последовали их примеру. Стволы спингард мигом развернулись в направлении, откуда слышался шум.

– Что происходит? – спросил подбежавший Тремаль-Наик. – Это какой-то зверь?

– Ага, зверь, обученный игре на тамтаме, – хмыкнул Янес. – Много ты таких встречал в Черных джунглях?

– Не встречал, – проговорил индиец. – Выходит, это чей-то сигнал?

– Разумеется! – фыркнул Сандокан. – Готов поставить проа против гнилой рыбацкой лодчонки, что даяки высадились на суше прежде нас, а теперь следуют за нами по лесу.

– Я бы этому не удивился, – сказал Янес. – Однако нападать им придется вплавь.

– Они дождутся, когда мы высадимся на берег.

– Но нам же не нужно высаживаться.

– Ошибаешься, Янес.

– Почему?

– Запасов угля хватит на сорок восемь часов. Потом придется запасаться дровами.

– Гром и молния! Об угле-то я не подумал. Что ж, нас много, пусть мы и лишились яхты, в оружии недостатка нет.

– Тихо! – оборвал его Тремаль-Наик.

На берегу вновь пронзительно заверещали, и повторился странный звук: словно огромный молот ударил в бронзовую плиту.

– Теперь горланят на правом берегу, – заметил Янес. – Разбойники переговариваются.

– И идут за нами по пятам, – добавил Сандокан.

– Не собираются ли они напасть? – нахмурился Тремаль-Наик.

– Похоже, ночка нам предстоит веселая, – сказал Сандокан. – Мне кажется, нам решили дать бой, прежде чем мы углубимся во владения озерного раджи. По счастью, у даяков отвратительное огнестрельное оружие, а духовые трубки – плохая замена карабинам. Машина, полный ход! Угля не жалеть! В джунглях пропасть дров, и они не будут стоить нам ни медяка.

Баркас, хоть и с проа на буксире, двигался с приличной скоростью, держась посередине реки, подальше от опасных берегов. Машинист прибавил ход. Оба берега по-прежнему скрывала густая растительность. Стволы высоченных деревьев были сплошь опутаны ротангом и непентесом. Время от времени из листвы выглядывали сиаманги – самые уродливые обезьяны Малайских островов. Лоб у них низкий, глаза глубоко посаженные, нос широкий и плоский, пасть огромная, с острыми зубами. На шее – внушительных размеров мешок, раздувающийся, когда его обладатель начинает кричать. Разве только шерсть у них хороша: угольно-черная, блестящая, длинная, особенно на ногах. Как и прочие четверорукие наглецы, сиаманги любят корчить рожи и кидаться ветками и червивыми фруктами в проплывающие мимо лодки.

То и дело над рекой быстро пролетали птицы. В основном великолепные калао с огромным желтым клювом, увенчанным отростком в форме запятой. Они приветствовали путешественников столь пронзительными криками, что Тремаль-Наик и Каммамури всякий раз подпрыгивали.

Солнце уже почти утонуло в кронах деревьев на западе, когда в третий раз послышался грохот, так настороживший Сандокана и Янеса. Обезьяны и птицы разом исчезли в глубине леса.

– Карамба! – воскликнул Янес. – Неужто даяки вознамерились скрасить наше путешествие музыкой?

– Ага, военной музыкой. – Сандокан пристально вглядывался в проплывающие мимо джунгли. – Эти негодяи бегут за нами, словно бабируссы.

– Надеются напугать нас своим тарарамом? У нас тоже есть кое-какие музыкальные инструменты, при звуках которых они запоют от боли. А не сыграть ли нам на пулемете, братец? Дай очередь по обоим берегам.

– Чтобы даром крошить ротанги и непентесы? Нет, не хочу понапрасну тратить патроны.

– Их визги меня раздражают.

– Прежде ты был поспокойнее.

– Тогда я еще не был сиятельным махараджей, – засмеялся португалец.

– Получается, индийские принцы отличаются вспыльчивостью?

– Получается так. Полагаю, это действие окружающей среды.

– В таком случае вернись в шкуру Тигренка Момпрачема и… – Сандокан осекся, увидев, как его названый брат, точно пантера, вскакивает на фальшборт. – Что случилось?

Янес выплюнул окурок и поднял карабин.

– Наверное, хочет угостить нас обезьяньим жарким, – усмехнулся Тремаль-Наик.

Португалец не ответил. Ствол его карабина неотступно следовал за какой-то целью, передвигавшейся по правому берегу.

– Спрятался, поганец. – Янес опустил карабин. – Ну и ловкие же эти даяки, точь-в-точь обезьяны.

– Ты кого-то видел? – спросил Сандокан, торопливо заряжая свой карабин, в то время как четверо малайцев бросились к пулемету.

– Тень в зарослях лиан.

– Человеческую?

– Гром и молния! Сандокан, я же все-таки не филин! Солнце село, в джунглях темно хоть глаз выколи.

– Значит, ты мог увидеть маваса.

– Кто это? – поинтересовался Тремаль-Наик.

– Орангутан. Обезьяна ростом с человека, страшно опасная. В здешних лесах они должны водиться.

– А вот и новая ария, – буркнул Янес. – Не лес, а просто филармония какая-то. Все поет. Листва, стволы, плоды и даже цветы! Эти великолепные концерты начинают всерьез действовать мне на нервы.

– Мне тоже, – сказал Сандокан.

– Пока они довольствуются тем, что верещат и бьют в тамтамы, для нас они неопасны, – изрек Тремаль-Наик.

– А это тоже безопасно? – спросил Янес, когда на левом берегу грохнула аркебуза и у них над головами просвистела пуля.

– Стоп машина! Отдать якоря! Пулемет и спингарды к бою! – взревел Сандокан.

Баркас остановился, описав полукруг. Малайцы и ассамцы метнулись к бортам, защищенным плотно скатанными койками. Якоря были сброшены, и над застывшими посреди реки судами повисла тишина, лишь вода тихо журчала в прибрежных зарослях.

– Не нравится мне это безмолвие, – сказал Янес Сандокану.

– Ты прав, друг. За ним скрывается коварство.

– Однако я не вижу ни одной вражеской лодки.

– Выжидают.

– Проклятые борнейские реки! Ничего хорошего от них не жди. Помню, когда я плыл по Кабатуану на помощь Тремаль-Наику и Дарме, одна засада следовала за другой.

– Да, Малайзия – вероломная страна.

– Что будем делать?

– Ждать.

– Как это скучно, Сандокан…

– Я не собираюсь рисковать баркасом. В темноте легко сесть на мель.

– Тихо!

– Опять кричат?

– Нет. Прислушайся. По-моему, где-то лают собаки.

– А это что еще за звуки?

Выше по течению что-то затрещало, словно обрушилось гигантское дерево.

– Слышали? – спросил подошедший Тремаль-Наик.

– Да, но в джунглях деревья нередко падают сами по себе, – сказал Сандокан.

– Хм. – Янес покачал головой. – И прямо в реку?

Малайский Тигр хотел что-то возразить, однако опять раздался громкий всплеск.

– Весь лес сегодня решил искупаться в Маруду, – добавил Янес. – Странно все это.

– Сапагар! – окликнул первого помощника Сандокан.

– Я тут, капитан.

– Возьми двух человек с лотами, и проверяйте реку.

– То есть мы плывем дальше? – обрадовался португалец.

– Малым ходом. Мы не можем сидеть сложа руки, пока враги готовят нам западню. Я уверен, что эти деревья рубит даякский кампилан.

– Зачем? – удивился Тремаль-Наик.

– Например, чтобы соорудить запруду или плоты. Машинист, самый малый вперед! Остальным приготовиться открыть огонь.

– В таком случае надо покурить. – Янес присел на леер, поставив карабин между коленей. – Неизвестно, выдастся ли потом свободная минутка.

Баркас медленно двинулся вперед, таща за собой проа. Сапагар с двумя подручными промеряли глубину. В темноте громко звучал его голос:

– Семь футов… Девять футов… Рулевой, право руля… мель по левому борту… самый малый вперед…

Плеск падающих в воду деревьев приближался. Казалось, добрая сотня парангов яростно вгрызается в древесину по обоим берегам реки. Изредка наступала тишина, сменявшаяся затем очередным оглушительным всплеском.

– Хотелось бы мне знать, чем там занимаются эти негодяи. – Янес явно растерял свое привычное хладнокровие.

– Реку перегораживают? – предположил Тремаль-Наик.

– Русло чересчур широкое. Чтобы загородить путь пароходу, потребуется прорва деревьев. Мы все равно пройдем и покажем им…

Резкий крик Сапагара не дал Янесу договорить:

– Стоп машина!

Лопасти прекратили вращение, баркас резко вильнул вправо, едва не врезавшись в проа.

– Отдать якоря! – взревел Сандокан, в свою очередь заметивший опасность.

С носа сбросили якорь, тут же увязший в илистом дне.

– Кого ты там увидел, Сапагар? – спросил Янес, запрыгивая на форштевень. – Опять дьявола?

– Нет, бревна прямо по курсу, господин Янес, – ответил малаец.

– Отложите карабины и беритесь за багры и весла, – приказал Сандокан. – Только осторожнее!

Сложив карабины у бортов, члены команды разобрали багры с веслами и принялись отталкивать от судна стволы, которые сильное течение сносило на середину реки, грозя пробоинами баркасу и проа.

Огромное бревно возглавляло «флотилию» из двух десятков поменьше. Две дюжины малайцев бросились на нос баркаса, чтобы оттеснить эти опасные «подарки», и тут засвистели стрелы. Несколько раз грохнула аркебуза.

– Ах, подлецы! – вскричал вдруг Янес, торопливо ныряя под защиту фальшборта. – Не ожидал я от них такого!

Цепляясь за ветви плывущих деревьев, даяки, по пояс в воде, пытались добраться до проа и взять их на абордаж. Малайцы и ассамцы, опомнившись от неожиданности, вновь расхватали карабины. Застрочил пулемет, гашетку которого сжимала рука Сандокана. Отовсюду понеслись жуткие вопли: с реки, с берегов, из глубины джунглей. Человеческие голоса смешивались с выстрелами. Атака была организована по всем правилам воинского искусства.

– Поднять якоря! – Металл в голосе Сандокана перекрыл шум боя. – Машина, полный ход! Сапагар, продолжай промерять дно!

– Становится жарковато. – Янес в очередной раз перезарядил карабин. – Треклятые демоны!

Между тем бревен на реке не убавлялось. Это были целые деревья, огромные помело, аренги, мангостины и казуарины[41], в ветвях которых прятались готовые к абордажу нападающие.

Баркас продвигался вперед резкими зигзагами, кое-как избегая столкновения с лесными колоссами и засевшими на них даяками. Индийцы и малайцы безостановочно палили из карабинов, спингарды поливали врагов ливнем гвоздей. Пулемет не умолкал ни на минуту, напрочь срезая ветви вместе с прячущимися в них врагами. Бой завязался нешуточный. Уже немало воинов лежало в лужах крови на палубах.

К баркасу приближался огромный ствол. Вероятно, даяки специально направляли его. В какой-то момент он ткнулся в борт баркаса, сбил его с курса и преградил ему путь. Сразу же три десятка желтокожих дьяволов взобрались на бревно и попытались перелезть на борт.

– Сандокан! Тут богатая пожива для твоего пулемета! – заорал Янес.

Сам он без устали палил из карабина, и каждая его пуля летела точно в цель. Тремаль-Наик и Каммамури, также меткие стрелки, сражались с ним бок о бок. Слова португальца потонули в грозном крещендо. Пули, извергнутые страшным оружием, косили даяков в упор. Мертвые падали в реку, раненые сами прыгали обратно в воду.

И тут толстый ствол вновь с силой ударился о борт баркаса, стальная обшивка зловеще загудела. Нос судна просел, под палубой стал слышен угрожающий рев воды. Янес и Тремаль-Наик переглянулись, разом побледнев. Они поняли, что это значит: пробоина! Португалец подбежал к Сандокану, который поливал из пулемета даяков, а те в свою очередь осыпали баркас и проа тучами отравленных стрел.

– Мы идем ко дну!

– Почему? – удивленно спросил Малайский Тигр.

– У нас пробоина!

– Быть того не может.

Цепляясь за ветви плывущих деревьев, даяки, по пояс в воде, пытались добраться до проа и взять их на абордаж.

– Вода в трюме!

– Машина заглохла! – Из люка вылез машинист с кочегарами и тоже бросился к Сандокану:

– Пробоина, капитан, огонь в топке погас!

– В трюме вода?

– Так точно.

– А эти лесные черви подползают к нам со всех сторон… Янес, садись к пулемету.

– Что ты задумал, братец?

– Нужно отходить, ничего иного не остается.

– Куда?

– К островку, который мы миновали полчаса тому назад. Передайте на проа, чтобы рубили канаты и спасались. Держитесь, Тигрята Момпрачема! – во всю глотку прокричал Сандокан. – Пусть не смолкают ваши карабины и спингарды! Это говорю вам я, Малайский Тигр! Сапагар, ко мне! И прихвати лотовых.

Он прыгнул в трюм, а его люди удвоили огонь, пытаясь не подпустить бревна к судну. Даяки, напротив, гребли изо всех сил, толкая свои диковинные плоты к парусникам и баркасу. Сандокан ловко пробрался по трюму, заставленному бочками и ящиками с боеприпасами и провизией. Сапагар и двое матросов с факелами следовали за ним.

– Да тут сильная течь!

Малайский Тигр решительно выхватил факел у одного из матросов. Наверху продолжалось сражение: баркас сотрясался от грохота карабинов, пулемета и спингард. Боевые крики звучали все неистовее.

Вода лилась через пробоину в левом борту, неподалеку от гребного колеса. Тяжелое бревно пробило стальную обшивку, трюм на глазах заполнялся водой. С минуты на минуту баркас мог пойти ко дну.

– Рана смертельная, – пробормотал под нос Сапагар, – а мы не в Лабуане, корабельного доктора не позовешь…

– Попробуем сами ее залатать, – ответил Сандокан. – В каютах есть матрасы, тащите их сюда.

– Долго они не выдержат, капитан.

– Ничего, мне хватит и четверти часа. Бегом, быстро!

Сапагар с двумя лотовыми со всех ног кинулись в каюты и вскоре вернулись с матрасами. Сандокан сам скрутил их в рулоны и один за другим засунул в пробоину, остальные помогали, подтаскивая бочонки и ящики.

– Ну что? – спросил Малайский Тигр.

– Похоже, течь уменьшилась, капитан, – ответил Сапагар. – Думаю, еще какое-то время мы продержимся на плаву.

– Тогда наверх, друзья. Теперь наше место там. Сражение еще не закончено.

Сражение не утихало, и чем дальше, тем призрачнее становились надежды Сандокана и Янеса на благополучный исход. Даяки с удесятеренной решимостью нападали на тех, от кого потерпели столь сокрушительное поражение в заливе Кудат, и закономерно рассчитывали во что бы то ни стало отомстить им.

Бревна плыли и плыли, ударяясь о борта баркаса и проа, флортимберсы могли треснуть в любой момент. Сотни людей пытались под покровом ночи пробить борта небольших парусников. Этим дело не ограничивалось: они также осыпа́ли защитников дротиками и стрелами, время от времени гремели выстрелы аркебуз.

Малайцы и индийцы, видя, что баркас в любой миг может затонуть, перерубили канаты. Ветра не было, и проа понесло течением, а люди на их палубах отчаянно оборонялись. Оглушительно грохотали спингарды, им вторили карабины. Немало врагов уже пошло ко дну.

Увы, бревен меньше не становилось. Казалось, тысяча лесорубов без устали машет топорами в джунглях и сбрасывает в реку деревья. О борта непрерывно что-то стукалось. Баркас с полузатопленными трюмами и потухшим паровым котлом плыл, подобно трупу кита. Лишь пулемет продолжал неистово тарахтеть. Ни Янес, ни Тремаль-Наик не утратили присутствия духа. Каждое приближающееся бревно они поливали дождем пуль и шрапнелью, а их враги тонули с нечеловеческими воплями.

Ярость даяков не поддавалась объяснению. Несмотря на страшные потери, они атаковали маленькую флотилию так, будто поклялись уничтожить ее прежде, чем она достигнет истоков Маруду.

– Как обстановка? – спросил у Янеса Сандокан, вылезая из трюма.

– Карамба! Озерный раджа будто околдовал этих дикарей, не иначе. Я помню их свирепый нрав еще по Кабатуану, но нынче в них словно бесы вселились. Интересно, что им пообещал проклятый англичанин?

– Может, наши головы?

– Слава богу, пока они у нас на плечах.

– Надеюсь, и утром останутся там же.

– Мы разгромлены, Сандокан. Одно проа уже затонуло.

– Островок не видать?

– Нет.

– Он должен быть совсем рядом.

– Погоди-ка, надо покончить вот с этими негодяями, которые жаждут забраться на борт и сплясать, размахивая кампиланами у нас над головами. Вот вам, канальи! Сейчас я поумерю вашу жажду крови!

Пулемет возобновил свою адскую кантату под аккомпанемент спингард и карабинов. Даяки поспешно попрятались за бревна, которые река неумолимо тащила навстречу флотилии. Многие из нападающих нырнули, чтобы уже никогда не вынырнуть. Крокодилов ждало роскошное пиршество.

– Ага! Заверещали, точно красные мартышки! – вскричал Янес. – Пули жгутся, а зачастую и дырявят, дорогие мои, да и со шрапнелью лучше не водить близкого знакомства.

Атака захлебнулась потоком свинца. На мгновение показалось, будто даяки засомневались, стоит ли продолжать бой. Бревна, несшиеся прямо на флотилию, немного изменили курс. Но передышка была кратковременной. Сзади уже напирали новые стволы, и новые нападающие жаждали ввязаться в драку и испытать на прочность свои шкуры.

– Сандокан, дело принимает неприятный оборот, – произнес Янес. – Они хуже пиявок, не стряхнешь.

– Я еще не теряю надежды справиться с пресноводными пиратами, – ответил Малайский Тигр.

– Баркас тонет, дружище.

– Сейчас прикажу получше заделать пробоину.

– А проа между тем все дальше и дальше от нас. Они легче, вот и плывут быстрее.

– У них дальнобойные спингарды и карабины. Оставайся за пулеметом, я сбегаю в трюм и сам постараюсь заткнуть течь каким-нибудь тряпьем. Патронов не жалей. Этого добра у нас хватит на целую армию.

Даяки, сообразив, что добыча вот-вот ускользнет от них, усилили напор и собрали бревна на середине реки. Они стоически принимали смерть, немало не страшась потерь, ни прошлых, ни грядущих.

Ружейная пальба с баркаса и проа не умолкала ни на миг. Спингарды то и дело осыпали нападающих градом картечи. Увы, толку от пальбы было немного: хитрые даяки высовывались из воды только тогда, когда оказывались на расстоянии выстрела из духовой трубки. Стволы деревьев вновь начали биться о борта. И тут с одного из проа, уже наполовину заполнившегося водой, послышались вопли:

– Земля! Остров!

– Наконец-то! – Янес дал длинную очередь по атакующим. – Надеюсь, дотянем.

– Если баркас не выдержит, нам крышка, – заметил Тремаль-Наик, вместе с Каммамури помогавший португальцу у пулемета.

Вернулся Сандокан, с ним Сапагар и оба матроса. Они заменили пропитавшиеся водой матрасы на сухие.

– Остров? – спросил Малайский Тигр.

– Да, – кивнул Янес.

Он метнулся на корму и, не обращая внимания на свистящие вокруг стрелы, запрыгнул на фальшборт. В четырехстах ярдах действительно проступал островок – длинный язык земли в два кабельтовых[42] длиной и в половину шириной, поросший густой зеленью. Последнее обстоятельство было на руку обороняющимся.

Первое проа уже врезалось в одну из песчаных кос, которые преграждали подходы к острову, и тут же завалилось на бок, окончательно затонув. Экипаж, прихватив спингарды и ящики с боеприпасами, перебрался на сушу и возобновил огонь. Остальные лодки ожидала та же участь. Течение выносило их на мель, сталкивая одну с другой и круша корпуса.

– Полный разгром! – воскликнул Янес. – Одним резоном больше, чтобы завоевать местное царство. В Ассаме фортуна была к нам благосклоннее.

Сандокан бесстрастно наблюдал за гибелью своего флота. Главное для него было сохранить людей и оружие, особенно артиллерию, на которую он возлагал основные надежды в предстоящей битве с озерным раджой и его дикарским войском.

Пулемет удерживал даяков на расстоянии. Река тащила баркас к отмелям. Время от времени он принимался кружиться вокруг своей оси, так как вес его был слишком велик. Несмотря на все попытки задраить течь, вода неумолимо просачивалась в машинное отделение и полностью затопила уже потухший котел.

До косы оставалось рукой подать, когда баркас, сбившись с курса, угодил в водоворот. Сандокан охнул. Удача грозила повернуться к нему кормой.

– Прыгайте! – рявкнул он. – Скорее! Иначе река нас унесет!

Малайцы и даяки попрыгали за борт. Сандокан, Янес, Тремаль-Наик и Каммамури хотели последовать за ними, когда водоворот резко развернул баркас и потащил его к левому берегу.

– Прыгаем! Прыгаем! – заорал Тремаль-Наик, но Янес схватил друга за плечо.

– Куда?! Там крокодилы!

Действительно, из воды показались узкие челюсти, усаженные двумя рядами острых как бритва зубов, готовых вцепиться в любого, кто осмелится покинуть судно. Хищников было около двух дюжин.

Малайские гавиаловые крокодилы – родичи кайманов и гангских гавиалов. Длина этих необычайно прожорливых пресмыкающихся достигает двадцати футов. Реки крупных малайских островов кишат этими мерзкими тварями, и горе несчастному, угодившему в их стальные зубы.

Тремаль-Наика и Каммамури как ветром сдуло с борта.

– Только крокодилов нам не хватало, – проворчал охотник Черных джунглей.

– Наоборот, – возразил ему Сандокан. – Они – наши союзники.

– Союзники?

– Конечно. Накинутся на даяков и остановят их атаку.

– Но мы и сами вот-вот пойдем ко дну!

– Полагаю, полчаса это корыто еще продержится.

– Но где мы очутимся через полчаса…

– Прибьет к какому-нибудь берегу. Забудь про даяков. Давайте-ка пощекочем шкуры гавиалов. Надо отогнать их вверх по течению, где хищников ждет вкусный обед.

Пока они готовились стрелять, экипажи проа, едва добравшись до островка, тут же вступали в бой. Все спингарды перетащили на сушу. Укрывшись за толстыми стволами деревьев или кустами, воины открыли по нападающим плотный огонь.

Сапагар с малайцами и ассамцами с баркаса успел доплыть до острова и сразу приступил к организации обороны: он намеревался продержаться до возвращения капитана. Последнее, впрочем, с каждой минутой становилось все менее вероятным: баркас, под завязку заполненный водой, сносило течением. Время от времени казалось, что пароход затонет, но он, сделав оборот-другой, продолжал свой путь.

Поняв, что крокодилы отстали, Сандокан, Янес и двое их друзей прекратили пальбу. Они решили не тратить боеприпасы зря, хотя предусмотрительно вынесли на палубу ящик с патронами и поставили его на носовую лебедку.

Взобравшись на фальшборт, они внимательно прислушивались к треску выстрелов на острове, гадая, что предпримут даяки. Ведь тем предстояло оказаться между молотом и наковальней: с одной стороны – пули и шрапнель, с другой – крокодильи зубы.

– По-моему, стрельба стихает, – произнес Янес. – Не знаю уж, из-за расстояния ли, или даяки наконец насытились по горло.

– И спингарды почти замолчали, – добавил Сандокан.

– А вдруг все наши полегли? – с тревогой предположил Тремаль-Наик.

– Мои малайцы сделаны из лучшей в мире борнейской стали, – отрезал Сандокан. – Пока у них в руках карабин и паранг, их не одолеть и тысяче даяков.

– Мои ассамцы тоже все как на подбор, – сказал Янес. – Я набрал их из горцев.

– Даяки отступают, – заметил Каммамури. – Теперь слышны лишь редкие выстрелы.

– За своих я спокоен, – сказал Сандокан. – С островка их никто не сковырнет. А вот мы с вами, друзья мои, попали из огня да в полымя.

– Скорей уж в воду, – усмехнулся португалец. – У меня в сапогах хлюпает. Интересно, когда эта посудина остановится? Может, бросим якорь?

– Якоря давно оторвало.

– Значит, мы вернемся в залив.

– Сомневаюсь, что баркас столько продержится.

– Однако он плывет, хотя заполнен водой.

– Пустые бочки и запечатанные ящики держат его на плаву. Как только они разобьются, а это случится довольно скоро, мы очутимся в реке.

– И отправимся на корм гавиалам, – добавил Каммамури.

– Что-то я их не вижу. – Янес перегнулся через борт. – Они все сейчас обедают даякскими котлетами… Ого!

Баркас содрогнулся, корма задралась, и вода, покрывавшая палубу, потоком хлынула на нос. Течение толкало их к левому берегу, до которого оставалось ярдов двадцать.

– Мы сели на мель, – сказал Сандокан. – Приготовьтесь, придется добираться вплавь.

– Там камни! – крикнул Каммамури, ловко перебежав до юта по левому фальшборту.

– Прямо под водой? – спросил Янес.

– Да, господин.

Некоторое время баркас оставался на месте, ударяясь о глыбы то одним, то другим бортом, а затем, в очередной раз крутанувшись вокруг своей оси, вырвался из подводной ловушки.

– И тут нам отказали в стоянке! – воскликнул Янес, готовясь спрыгнуть до того, как судно затонет.

– Долго еще нас будет носить без руля и ветрил? – раздраженно пробурчал Сандокан. – Мы все дальше уплываем от острова и нашего отряда.

– Мне кажется, теперь до них миль семь, а то и восемь.

– И ни одного весла! Попробовать бы подгрести к берегу…

– Какие уж тут весла, если руль сломан? Держу пари, что и гребной винт сейчас вращается где-то на дне.

– Пугает гавиалов, – прибавил Каммамури.

– И направляет их прямо на нас! – крикнул Тремаль-Наик, поглядев за корму. – Вон там новая стая, и эти, боюсь, еще не почуяли даякское мясо.

– Осторожнее, не суйтесь в воду, – предупредил Сандокан.

– Даже от бортов лучше отойти, братец, – кивнул Янес. – Если твари начнут махать хвостами, мало нам не покажется.

Штук восемь крокодилов всплыли на поверхность и теперь описывали круги вокруг судна, ища способ забраться на палубу. Должно быть, хищники сильно проголодались, раз решились на подобную авантюру. Обычно они стараются держаться подальше от людей, если те сами их не беспокоят.

Подобно своим африканским сородичам, умом гавиаловые крокодилы не блещут. Стая уже дважды проплыла мимо пробоины, но так и не сообразила забраться внутрь. Вместо этого они продолжали наматывать круги, щелкая длинными челюстями и скребя по обшивке костяными пластинами своей чешуйчатой шкуры. Однако с минуты на минуту пресмыкающиеся могли обнаружить отверстие.

– Друзья, – сказал португалец, – пора спасаться, пока нас не слопали.

– Хочешь прыгнуть в воду? – изумился Сандокан. – Сразу предупреждаю, я еще в своем уме.

– Не собираюсь я никуда прыгать. Сам прекрасно знаю нрав этих зверюг.

– Тогда что ты предлагаешь?

– Дураки мы с вами.

– Ну, спасибо на добром слове.

– У нас есть дымовая труба и воздухозаборники. Можно отлично пересидеть там атаку, а не ждать, пока удар хвоста отправит нас прямиком в пасть зверю.

– Янес, ты гений! – вскричал Тремаль-Наик.

– Сам знаю.

– Скорей туда! – скомандовал Сандокан.

Они бросились к дымовой трубе. Та была около десяти футов высотой и окружена четырьмя воздуховодами. Трубу поддерживали несколько туго натянутых стальных тросов. Миг – и все четверо оказались наверху, где крокодилам было их не достать.

И вовремя! Первый хищник наткнулся наконец на пробоину и, орудуя мощным хвостом, взобрался на палубу. За ним сразу же показалась голова следующего.

– Доброй ночи, господа! – Янес насмешливо приподнял свою соломенную шляпу. – Увы, ужин откладывается, ваша еда чересчур шустра.

Друзья поддержали его буффонаду взрывом хохота.

– Господин Янес, а вы пригласите их на завтрак, – предложил Каммамури.

– Ты никак спятил, маратха? Лично я собираюсь немедленно угостить тварей свинцовым карри, приправленным порохом.

Крокодилы уставились друг на друга, словно удивленные внезапной встречей на этой покачивающейся поверхности, где только что видели поживу. На палубу вскарабкалось еще штук шесть или семь рептилий, барабанивших хвостами по металлическому корпусу судна.

– По-моему, настроение у них неважное, – сказал Янес. – Любой людоед расстроится, увидев, как у него из-под самого носа исчезает обед. Ну, сейчас я вам покажу, почем фунт европейского мяса!

– Все шутишь, – проворчал Сандокан. – Вот затонет баркас, и мы очутимся у них в зубах.

– Он еще не затонул.

– А мы все удаляемся от наших людей…

– Их много, не нам о них беспокоиться. На суше, среди зарослей да со спингардами, они без особых потерь дадут отпор даякам. Когда наше комическое приключение закончится, мы вернемся и продолжим поход.

– Пешком через джунгли? – спросил Тремаль-Наик.

– Как по мне, лес куда безопаснее рек, – ответил португалец, сохранявший, несмотря ни на что, веселое расположение духа. – К тому же у нас в резерве Самбильонг с отрядом и фортом. Правда, Сандокан?

– За Самбильонга я не волнуюсь, – сказал Малайский Тигр. – Палисад крепкий, и там две дюжины воинов, доказавших свою отвагу в боях.

– В таком случае все будет хорошо, – заключил Янес. – Пора попотчевать животин. Вероятно, угощение окажется тяжеловатым для их желудка, но тем хуже для них.

Он поудобнее встал на воздуховод, прислонившись к дымовой трубе, снял с плеча двуствольный карабин, проверил патроны и прицелился в самого крупного крокодила.

– Если не уложу его наповал, клянусь, съем сырым, – объявил португалец.

– Тогда несварение желудка грозит тебе. – Тремаль-Наик тоже потянулся за карабином.

– Ну что ты! Откуда у сиятельного махараджи Ассама какое-то пошлое несварение? – самым серьезным тоном возразил Сандокан.

– Тогда и мой хозяин не может им страдать, – встрял Каммамури. – Ведь он – первый министр.

– Цыц, попугаи! – воскликнул Янес. – Вы меня смешите, прицелиться толком не даете.

– Целься в глаз, – посоветовал Сандокан. – Пуля войдет прямо в мозг.

– Нет. Хочу, чтобы тварь ее сожрала. Увидишь, как он сейчас подпрыгнет! Ишь, смотрит, прямо пожирает взглядом. Получай, каналья!

Чудовище в пятнадцать футов длиной, судя по размерам, вожак стаи и самый голодный из всех подполз к трубе, на которой расположился португалец.

– Ну и страшен же ты! – сказал Янес. – Таким уродцам и жить на свете не стоит.

Он опустил ствол карабина и прицелился в раззявленную пасть. Сухо прозвучал выстрел, за которым последовало громкое «ура!».

Крокодил, проглотив пулю, взвился в воздух и встал на хвост. Жуткие челюсти, усаженные кривыми зубами, очутились чуть ли не на одном уровне с раструбом воздухозаборника. Затем монстр рухнул, словно пораженный молнией. Однако отнюдь не издох. Все отвратительные твари, вроде крокодилов, кайманов или акул, почему-то обладают невероятной жизненной силой.

Минуту-другую он пролежал неподвижно, будто соображая, что за гадость попала ему в рот. Затем вновь встал на хвост и принялся скакать до того нелепо, что рассмешил бы самого мрачного в мире человека. Он то падал на палубу, то вставал вертикально, лязгая зубами и извиваясь по-змеиному. Потом опять валился и начинал биться в конвульсиях, точно укушенный тарантулом. В общем, помирать крокодил не собирался.

– Карамба! – сквозь хохот пробормотал Янес. – Бедолага не может переварить мое угощение. Клянусь, будь у меня сода, я бы ему дал, так жалко смотреть на страдальца. К сожалению, среди даяков совсем не встречаются аптекари.

– Давай-ка проверим пищеварение во-он у того, что лежит с мечтательным видом, – предложил Тремаль-Наик. – Вдруг у него желудок покрепче? Получится любопытный опыт.

– Вы оба тут веселитесь, а баркас вот-вот затонет, – проворчал Сандокан. – И тогда на зубок крокодилам попадем мы, а вовсе не ваш свинец.

Малайский Тигр один не смеялся, больше прочих озабоченный судьбой своих людей на острове.

– Пока твоя лоханка держится на плаву, беспокоиться не о чем, – отмахнулся португалец. – Чем ты опять недоволен, брюзга?

– Если ящики и бочонки в трюме разобьются, мы камнем пойдем ко дну, а река здесь глубокая.

– До сих пор же не разбились, братец. Твой выстрел, Тремаль-Наик. Потом попытает удачу Каммамури.

Янес опустил ствол карабина и прицелился в раззявленную пасть. Сухо прозвучал выстрел, за которым последовало громкое «ура!».

Индиец неторопливо снял с плеча великолепный двуствольный пенджабский карабин, с прикладом, инкрустированным перламутром, и тщательно прицелился в выбранную рептилию. Крокодил озадаченно наблюдал за прыжками товарища. Вероятно, его крохотный мозг пытался найти причину столь странного поведения.

Прогремели два выстрела. Две пули вместе с горячими пыжами[43] влетели в открытую, будто в ожидании вкусного кусочка, пасть. Крокодил захлопнул рот и яростно замахал хвостом, после чего весь сжался и застыл.

– Отличный выстрел! – похвалил Сандокан. – Ты уложил его наповал.

– Мы с крокодилами давние знакомцы, – усмехнулся Тремаль-Наик. – В бытность охотником Черных джунглей я именно так с ними и обходился. Дуплетом в глотку – и кончен разговор.

– После такого замечательного выстрела мы просто обязаны присудить тебе высокое звание, – изрек португалец.

– Какое? Истребителя крокодилов? Знаешь, Янес, я, пожалуй, откажусь, – со смехом ответил Тремаль-Наик.

– Крокодилами пусть занимаются даяки, это их вотчина.

– Тогда что?

– Ты назначаешься главным охотником нашей экспедиции.

– Идет.

Баркас вновь содрогнулся и закрутился на месте.

– Ну что? Идем ко дну? – деловито спросил Янес.

– Непохоже, – покачал головой Тремаль-Наик.

– А пора бы, – сказал Сандокан. – Мы чересчур удалились от острова. Четыре часа прошло.

– Пробежимся по лесу и легко вернемся обратно, – попытался подбодрить друга Янес.

Судно продолжало кружиться и раскачиваться. Гавиаловые крокодилы вносили свою лепту, беспорядочно ползая по палубе. Треклятые твари будто взбесились. Они метались от левого борта к правому, нарушая и без того хрупкое равновесие.

– Поганцы определенно вознамерились нас утопить, – буркнул португалец. – Эй, Каммамури, стрельни-ка и ты.

– Слушаюсь, господин.

– Присоединяйся, Сандокан. Сейчас крокодилы для нас опаснее всех даяков Борнео – и морских, и лесных.

– Что ж, если тебе это доставит удовольствие, я готов.

– Удовольствие?! Речь о спасении наших драгоценных шкур, дружище. Стреляйте, пока баркас не развалился на кусочки и мы не отправились на корм чудовищам.

Судно, в очередной раз ударившись о какой-то подводный камень, неторопливо двинулось вниз по реке. Течение явно замедлилось из-за прилива, который в экваториальных широтах нередко ощущается даже за сотню миль от устья. Баркас угрожающе раскачивался: перепуганные крокодилы сновали по палубе, чувствуя себя в западне. Неразумные, как и их африканские и американские сородичи, они ползали вокруг трубы, не в силах найти пролом, приведший их на баркас.

Сандокан, Янес и их товарищи открыли ураганный огонь. Им не терпелось избавиться от опасных гостей, ведь в минуту кораблекрушения твари могли наброситься на них и сожрать. Однако пули по большей части лишь ранили пресмыкающихся, а то и просто рикошетили от костяных наростов на их толстых шкурах.

Лучше всех показал себя Тремаль-Наик, знаменитый охотник Черных джунглей. Дождавшись, когда та или иная бестия распахнет рот, он стрелял в пасть, убивая монстра наповал. Четверо крокодилов уже лежали дохлые, составив компанию первым двум. На борту оставалось еще трое, когда баркас, приблизившись вплотную к левому берегу, резко накренился на правый борт и застыл.

– Мы пропороли днище о камни! – крикнул Янес, едва успев ухватиться за край трубы.

– И тонем! – добавил Сандокан. – По счастью, тут, кажется, неглубоко.

– Если бы не крокодилы…

– А я на что? – сказал Тремаль-Наик. – Всего-навсего три рыла. Сколько у меня времени?

– Минута, не больше, – ответил португалец.

– Мне хватит.

Один из гавиалов попробовал взобраться на воздуховод, но его лапы беспомощно скользили по гладкому металлу. Тремаль-Наик дуплетом остановил хищника. Тот шлепнулся на палубу, перекувырнулся раз-другой и замер.

– Держи, хозяин! – Каммамури протянул Тремаль-Наику заряженный карабин.

Выстрел уложил второго крокодила, а Янес уже подавал другу свое оружие. Третий выстрел был таким же метким.

– Ну, дело сделано, – сказал Тремаль-Наик. – Можно спускаться.

– Ты воистину великий охотник, – произнес Янес. – С тобой мы точно не пропадем.

– Да прыгайте вы! – заорал Сандокан. – Баркас идет под воду!

Баркас медленно, но неумолимо тонул.

Он сильно накренился на правый борт, рядом с которым сбились оставшиеся крокодилы, перепуганные меткими выстрелами отважных искателей приключений. Янес первым спрыгнул на палубу, оказавшись чуть ли не по колено в воде, и схватил ящик с боеприпасами, стоявший на кабестане[44]. Остальные последовали его примеру.

– Смотрите-ка, – удивился португалец, – а наше корыто еще на плаву. Крепкий был баркас.

– И все же вода поднимается.

– Однако очень неспешно, – заметил Сандокан. – Наверное, бочки в трюме пока целы.

– Как бы то ни было, а через борт плещет вода, – возразил Каммамури.

– До берега всего ничего. Неужто бравый маратха испугался какого-то ручейка? – поддел товарища Янес.

– Вы бы так не сказали, будь мы на берегу, господин Янес.

– Ты, я вижу, забыл назвать меня раджой, негодник? Перед тобой принц-консорт Ассама!

Ответом был дружный хохот.

– Э-э, братец, да ты никак зазнался? – ехидно поинтересовался Сандокан.

– Карамба! Главный ассамский артиллерист не поименовал меня согласно уставу…

Сильный удар, сопровождаемый скрежетом металла, оборвал его, без сомнения, ироничную фразу.

– Его величество изволит тонуть! – заорал Каммамури. – Спасите раджу Ассама!

– Черт бы вас всех побрал, шуты гороховые, – проворчал Янес. – Тигренок Момпрачема не нуждается в помощи. Я еще не забыл, как быть пиратом старой закалки. Готовы? Тогда за борт, друзья!

– Погоди-ка, Янес, – придержал его за локоть Сандокан. – Дождемся, когда баркас ляжет на дно.

Судно задрало нос, закачалось, крутанулось, зловеще скрипя под тяжестью котла и двигателей, затем на палубу хлынула волна и смыла трупы крокодилов. Погружение продлилось недолго. В этом месте действительно было неглубоко, и баркас мягко опустился на песок. Фальшборта́ все еще торчали над поверхностью воды.

– Прямо идиллическое кораблекрушение, – подытожил португалец. – Если бы все корабли шли на дно таким манером, моряков можно было бы счесть везунчиками.

– В случае, если поблизости не ошиваются ни крокодилы, ни акулы, – сказал Сандокан.

– Значит, забираем боеприпасы и на берег. По правому борту – отмели.

– Отлично, – кивнул Тремаль-Наик. – Мы и так задержались на этой посудине.

– Да еще в столь неприятной компании, – добавил Янес. – До сих пор не верится, что нам не отгрызли ноги. О, реки Борнео! Ненавижу вас всей душой!

– Однако ж ты не раз выходил из них сухим, – усмехнулся Тремаль-Наик.

– Дружище, у Тигрят Момпрачема дубленые шкуры. Что нам зубы крокодилов, змей и акул.

– Трещите, словно калао, – хмыкнул Сандокан.

– Ошибаешься, братец. – Португалец хохотнул. – Калао не трещат, а скрипят, точно несмазанные колеса.

– Твоя правда. Скрипишь, как несмазанное колесо, и никуда не двигаешься.

– Моя флегматичность сродни характеру англичан, и тебе это известно.

– Ну, поглядим, сумеем ли добраться до берега, не намочив оружия и боеприпасов. Мне не терпится вернуться к моим малайцам.

– А мне – к моим дорогим подданным, – поддержал Янес. – Как они там без своего возлюбленного раджи?

Один за другим они перепрыгнули через борт, прямо на трупы крокодилов, и осмотрелись. Фортуна явно благоволила нашей четверке: от отмели к берегу тянулись узкие песчаные косы, едва прикрытые водой.

– Повезло, – резюмировал Каммамури. – Но не прячутся ли в тростнике гавиалы?

– Вряд ли, – ответил Сандокан. – Эти твари чуют кровь за несколько миль. Думаю, в округе ни одного не осталось, все перебрались вверх по течению.

Тремаль-Наик перезарядил карабин, и они осторожно двинулись к берегу. Плотный песок держал хорошо, ноги не вязли. Наконец, перепрыгивая с косы на косу, между которыми тихонько журчала вода, доблестные Тигры Момпрачема и оба индийца оказались на суше. За прибрежными тростниками стеной стояли джунгли: настоящая паутина из переплетенных между собой ветвей и гигантских листьев.

Занималась заря. Звезды стремительно блекли, лесные тени редели на глазах, небо расцветало всеми оттенками розового. Проснулись птицы, разноголосым хором приветствуя дневное светило. Меж ветвей замелькали голуби, чьи головки были увенчаны великолепными коронами из золотисто-голубых перышек. В банановой листве суетились стайки мелких попугайчиков. Крупные какаду с желтыми или малиновыми хохолками степенно совершали утренний туалет. В кронах дурианов щелкали диковинными клювами птицы-носороги, по-местному – калао, чьи немелодичные крики то и дело заставляли нервно вздрагивать обоих индийцев.

Янес и Сандокан задержались на опушке и прислушались.

– Кажется, все спокойно, – сказал первый, заряжая карабин. – Ты ведь опасался, что даяки погонятся за нами?

– Да. Тебе ли не знать их свирепый нрав. Особенно это касается лесных: ни перед чем не остановятся, лишь бы добавить новую голову на свой алтарь.

– Еще бы не знать.

– По-моему, нам следует осмотреться, прежде чем пускаться в путь.

– Поддерживаю, братец. А помнишь времена, когда ты рвался вперед, точно рассерженный бык, не разбирая дороги.

– Грехи молодости, – с улыбкой развел руками Сандокан.

– Господа, – сказал Каммамури, – раз уж вы решили устроить стоянку, неплохо бы позавтракать. Мясо у калао вкусное. Когда у моего хозяина была ферма на Кабатуане, мы им объедались.

– Никакой пальбы, приятель, – сказал ему Сандокан. – Иначе сюда сбегутся даяки со всего острова.

– Что ж, придется заморить червячка фруктами. Пойду соберу.

– Далеко не отходи, – предупредил его Янес. – Тут наверняка водятся тигры, пантеры и здоровенные змеюки.

– И с теми, и с другими мы давние знакомцы, – отмахнулся маратха.

Пока оба пирата и Тремаль-Наик сооружали небольшой навес из банановых листьев, Каммамури, держа карабин наготове, углубился в джунгли. Миновав заросли диких бананов, раскинувших свои густые кроны на двадцать футов, он обнаружил настоящий райский сад.

Мангкуты, или мангостины, были покрыты плодами, чья мякоть тает во рту, как мороженое, а в запахе словно слились ароматы тысячи цветов. Ветви дурианов гнулись под тяжестью фруктов размером с голову младенца, ощетинившихся твердыми шипами, раны от которых могут быть смертельными. Рядом росли помело, увешанные величественными плодами, похожими на гигантские апельсины. Поодаль теснились рамбутаны, усеянные желто-оранжевыми шариками с белой полупрозрачной кисло-сладкой мякотью и крупной косточкой.

Каммамури собрался было нарвать самых спелых фруктов, когда заметил мелькнувшую среди деревьев тень, что молниеносно растворилась в лианах черного перца.

– Неужто даяк? – Маратха сдернул с плеча карабин. – Прав был капитан, решив сперва осмотреться.

Он сделал шаг-другой и услыхал свист. Инстинктивно пригнувшись, Каммамури метнулся за толстый ствол бруссонетии[45], решив, что в него выстрелили из духовой трубки. Немного подождал. Все было тихо. Оглядевшись вокруг, он пробормотал:

– Вроде никого… Однако, клянусь Шивой, дротик пролетел прямо у меня над ухом.

Он внимательно осмотрел соседние деревья, но ничего не обнаружил.

– Странно. Ладно, вернусь и предупрежу остальных.

Маратха попятился, не сводя глаз с зарослей и ожидая, что оттуда в любой миг появится шайка охотников за головами. Так, шаг за шагом, он добрался до края леса. Сандокан, Янес и Тремаль-Наик сидели под навесом, мирно куря и беседуя.

– Ну что? – спросил его Янес. – Нашел еду?

– Я не принес даже переспелого банана.

– Однако в этом лесу фруктов должно быть много.

– Много-то много, да только даяки не дают их собирать, господин Янес.

– Даяки? – Сандокан вскочил на ноги. – Где?

– Я заприметил человека шагах в пятидесяти и тут же услышал свист стрелы, пущенной, скорее всего, в меня.

– Где именно?

– Там, в зарослях.

– Карамба! – Португалец тоже поднялся. – Вдруг это разведчик из племени, которое напало на нас? Он не должен уйти.

– Далеко отсюда ты его встретил, Каммамури? – спросил Сандокан.

– И пятисот ярдов не будет.

– Прихвати ящик с боеприпасами и показывай дорогу. Если негодяй поднимет тревогу, к вечеру мы окажемся лицом к лицу с сотнями врагов.

Они быстро разломали навес, чтобы не оставлять следов, и углубились в джунгли, то и дело прижимаясь к стволам деревьев и прислушиваясь.

Из-под земли выступали толстые корни. Они расползались во все стороны, точно змеи, плотно переплетаясь с лианами и затрудняя путникам продвижение. В зелени искрами вспыхивали летучие дракончики – красивые длиннохвостые крылатые ящерки величиной с ладонь, кои наводняют леса Борнео. По бокам у них имеются мембраны: своего рода парашют, позволяющий им планировать во время прыжка, преодолевая расстояние в двадцать пять – тридцать ярдов.

Сандокан двигался во главе крохотного отряда, внимательно наблюдая за летучими драконами, попугаями и аргусами – великолепными фазанами с невероятно длинными хвостовыми перьями. Малайского Тигра смущало спокойствие лесной живности.

– Будь в джунглях засада, они бы тут не чирикали, – бурчал пират себе под нос. – Кого же встретил наш Каммамури?

С великими предосторожностями они добрались до кустов черного перца, в которых исчез таинственный незнакомец.

Дикий перец ничуть не уступает по качеству культурному. Лоза, похожая на виноградную, дает собранные в гроздья красные плоды размером с горошину и переплетается с себе подобными так, что сквозь их заросли почти невозможно продраться.

– Здесь? – спросил Сандокан у Каммамури.

– Да, капитан.

– Окружим эти кусты и попробуем выкурить врага. Янес с Тремаль-Наиком – налево, мы с Каммамури – направо. Если попытается бежать, пристрелите его.

– Я бы предпочел взять языка, – возразил Янес. – Заставим его заговорить и узнаем, не собирается ли озерный раджа бросить против нас всех этих бешеных демонов. Идем, Тремаль-Наик. И смотри в оба. С ядом анчара шутки плохи: ничто не спасет человека, раненного отравленной стрелой. Пять минут агонии – и ты на небесах.

Четверка разделилась, направившись в разные стороны.

Заросли перца занимали около сотни квадратных ярдов, посреди высилось несколько древних дурианов с тяжеленными колючими плодами, весьма опасными для тех, у кого на голове лишь соломенная шляпа. Пройдя три дюжины шагов, Янес попытался пролезть сквозь паутину лиан и вдруг отскочил назад. Тремаль-Наик, шедший за ним с карабином на изготовку, спросил:

– Что случилось?

– Там кто-то есть, Каммамури не ошибся. – Португалец сдернул карабин с плеча.

– Уверен?

– Лозы рядом с дурианами качаются.

– Думаешь, он пытается скрыться?

– Сандокан и Каммамури его не упустят. Отсалютуют шпиону парочкой выстрелов.

– Но это точно человек?

– Сложно сказать.

– Что будем делать?

– Лезем дальше, – решительно ответил Янес. – Найдем его и схватим.

– Да как мы туда протиснемся? Даже индийские джунгли не столь густы.

– Терпение и труд все перетрут, дружище. Лесные сражения не назовешь легкой прогулкой, но в целом это все та же война, верно? Борнео – страна засад и подвохов. Кстати, смотри, куда ставишь ногу, здесь наверняка полно змей.

– Мы со змеями одной крови, – засмеялся индиец.

Янес поднырнул под хитросплетение лиан, прикрыв ладонью спусковой крючок, чтобы его случайно не задела ветка, и начал осторожно продвигаться вперед. Тремаль-Наик держался в двух шагах позади, бросая быстрые взгляды налево-направо и надеясь, что успеет засечь стрелка с духовой трубкой.

Португалец время от времени замирал и прислушивался, затем они возобновляли движение, стараясь не шуметь. Янес настолько свыкся с борнейскими джунглями, которые не раз пересекал с Сандоканом и Тигрятами Момпрачема, что мог бы дать фору лесным даякам. Через пять сотен ярдов он резко остановился, едва сдержав возглас разочарования, потом прошептал себе под нос:

– М-да, и на старуху бывает проруха.

– О чем ты? – удивился Тремаль-Наик.

– Каммамури все-таки обознался.

– То есть?

– Мы охотимся не за даяком, а за лесным человеком.

– Не понимаю тебя.

– Он повстречал маваса.

– Орангутана?

– Да, Тремаль-Наик.

– Действительно, их легко спутать с людьми.

– Твоя правда.

– Значит, ты его видел?

– Прячется где-то за дурианами.

– Возвращаемся. Надо предупредить Сандокана и Каммамури. Незачем терять время попусту и лезть на рожон.

– Согласен. Пусть с мавасом даяки разбираются.

Сражаться с громадной обезьяной действительно смысла не было. Они уже собирались повернуть, когда до них донеслось:

– Капитан, помогите!

– Каммамури! – в один голос вскричали португалец с Тремаль-Наиком.

Грянул выстрел из карабина, за ним второй, и наступила тишина.

Оба рванулись в самую гущу лиан, но вынуждены были поумерить пыл: перечные лозы, сплетшиеся с побегами ротанга, не поддавались их напору. Приходилось искать просветы и лазейки. Можно было бы и дальше идти вперед таким образом, если бы не одно но: время поджимало.

Наконец, преодолев все препятствия, они добрались до деревьев, и их взглядам открылось ужасающее зрелище. На нижнем суку векового дуриана, размахивая кривым тальваром[46], сидел Каммамури, а перед ним – жуткая обезьяна ростом около пяти футов.

У орангутанов плоская морда, широкая грудная клетка, короткая шея с морщинистым горловым мешком, который раздувается, стоит им закричать. Глазки маленькие, челюсти мощные, тело покрывает редкая красновато-бурая шерсть.

Маратха, обвив ногами сук, тыкал в маваса тальваром, крича:

– Вот тебе, зверюга! Я тебя прикончу!

В ответ орангутан пронзительно свистел и верещал голосом, похожим на стенания раненого теленка. Он тянул волосатые лапы к индийцу, намереваясь вцепиться ему в лицо. Горе Каммамури, если бы мавасу это удалось! Орангутаны, подобно африканским гориллам, обладают недюжинной силой. Они способны противостоять двум десяткам людей или одним махом разорвать пасть своему заклятому врагу – крокодилу.

– Держись, Каммамури! – крикнул Янес, бросаясь к дереву.

Он уже вскинул карабин, когда совсем рядом грохнули два выстрела. Мавас подскочил, как ужаленный осой. По джунглям разнесся его душераздирающий вопль. Животное обхватило лапами ствол и стремительно исчезло в густой кроне.

– Сандокан! – воскликнул Янес.

– Я тут. – Из зарослей вышел Малайский Тигр с еще дымящимся карабином. – Вот так даяк! Честно говоря, я бы предпочел настоящих даяков. Эй, Каммамури! Спускайся.

Маратха скользнул вниз по лианам непентеса. Лицо его посерело.

– Ой, хозяин, какая же страшная тварь этот мавас! – сказал он. – Не счесть, сколько раз я сражался с тиграми, крокодилами и питонами в Черных джунглях, но даже гадюки-рудирамандали не нагоняли на меня такого страху!

– А ведь я тебе говорил, не отходи далеко, – попенял ему Сандокан. – Я сразу заподозрил, что ты повстречал маваса. Их немало в здешних лесах.

– Это орангутан затащил тебя на дерево? – спросил Тремаль-Наик.

– Да, хозяин. Схватил, будто куренка, и сунул под мышку. И он был не один.

– Что?! Их тут двое? – спросил Янес.

– Именно так. Я выстрелил, но, кажется, промахнулся. Один схватил ящик с боеприпасами, второй – меня. Карабин я выронил, пришлось доставать тальвар. Почувствовав на своей шкуре остроту стали, чудовище разжало лапы, и я сумел высвободиться.

– А где тот, что стащил боеприпасы? – спросил Сандокан.

– Залез на дерево, и больше я его не видел.

– Может, это самка? – Янес взглянул на Сандокана.

– Кто знает.

– Без боеприпасов нам не жить. Сейчас патроны на вес золота.

– Так и есть.

– Надо отобрать у зверя ящик.

– Отберем, Янес. Нас четверо. Считай, восемь выстрелов. Каммамури, разыщи свой карабин.

– Сейчас, капитан. Он где-то здесь.

– Только осторожнее.

– Со мной мой верный тальвар.

Пока маратха искал оружие, Сандокан рассматривал крону дуриана, на который влезли орангутаны после его выстрелов. Это было очень высокое дерево с прямым, гладким стволом. Внизу торчало всего несколько ветвей, хотя ближе к вершине их было довольно много. Формой крона напоминала раскрытый зонтик.

Дурианы часто встречаются на Борнео и, как мы уже упоминали, приносят продолговатые плоды, величиной с детскую голову. И да, их желтовато-зеленая шероховатая кожура усеяна твердыми, точно сталь, колючками. Раны от них если не смертельны, то чрезвычайно болезненны. Зрелый плод легко лопается, распадаясь на пять долек. Белая мякоть, покрытая тонкой пленкой, обволакивает крупные косточки.

Мякоть съедобна, хотя европейцы, впервые пробующие это лакомство, испытывают невыносимое отвращение: оно источает аромат, одновременно напоминающий вонь чеснока и плесневелого сыра. Но если вы задержите дыхание, вас ждет вкус лучшего в мире мороженого. Есть и еще одна странность: собаки и многие другие животные обожают дурианы.

– Я был уверен, что не ошибся. – Сандокан обошел дерево. – У мавасов там гнездо.

– Гнездо? – переспросил Тремаль-Наик.

– Только оно очень высоко.

– Где? Я не вижу.

– Отойди-ка чуток. Во-он там, футах в шестидесяти над землей.

– Сможем ли мы до него добраться? – задумался Янес.

– Я не собираюсь дарить мавасам патроны, – отрезал Сандокан.

Показался Каммамури.

– Отыскал свой карабин? – поинтересовался Тремаль-Наик.

– Да, хозяин! Вот он! – Индиец поднял оружие.

– Не сломан?

Маратха собирался что-то ответить, когда Янес шарахнулся в сторону с воплем:

– Отходите! Если они в нас попадут – нам крышка!

С вершины дерева доносились устрашающие вопли. Трещали ветки, на землю сыпался настоящий град гигантских плодов. Рассерженные орангутаны, самец и самка, в ярости трясли дерево, надеясь прибить непрошеных гостей дуриановой «бомбардировкой».

Янес, Сандокан и их товарищи поспешили убраться подобру-поздорову и укрылись в зарослях перца.

– Взбесились они, что ли? – воскликнул Каммамури, до сих пор не пришедший в себя после недавнего похищения.

– Да-а, не пожелал бы я тебе оказаться сейчас в их лапах, – сказал Янес. – Если мавасов не тревожить, они стараются обходить людей стороной. Однако в минуту опасности в них словно бес вселяется. Смотри не попадись им во второй раз, иначе тебя ничто не спасет.

– Давайте попробуем пристрелить этих тварей, – предложил Сандокан, поднимая карабин. – Если бы не листва, один из них уже бы вывалился из гнезда с пулей в башке.

– Из гнезда? – переспросил Тремаль-Наик. – Обезьяны не птицы.

– Нет, конечно. Ни обычные обезьяны, ни орангутан. Но это не мешает мавасам строить на деревьях настоящие гнезда, крепкие настилы из веток и сучьев. Такие, что пулей не пробьешь.

– По-моему, я засек одну обезьяну. – Янес вскинул карабин.

– Стреляй! – крикнул Сандокан.

– Не торопись, дружище. Промахиваться тут нельзя. Сам знаешь, раненные, они совсем дуреют. Тогда нам с ними не совладать.

– Ты ее еще видишь?

– Нет. Мелькнула и пропала. Ишь, разошлись! Плоды так и сыпятся! Нас ждет отменный завтрак. Эй, вы! Спятили там, что ли?

– Может, самец приревновал свою возлюбленную к нашему ящику? – засмеялся Тремаль-Наик.

– Тогда бы он просто швырнул его вниз, и вся недолга, – улыбнулся Сандокан.

Животные действительно разбушевались не на шутку. Они трясли ветви, скакали по своей платформе, словно хотели ее разломать, и оглушительно визжали. Их голоса странным эхом разносились по бескрайним джунглям.

Четверо искателей приключений, ничуть не устрашенные этим буйством, кругами ходили у дерева, дожидаясь подходящего момента для выстрела. К стволу не приближались, чтобы шальной «снаряд» не проломил им голову: мавасы, не ограничившись тряской ветвей, то и дело кидались во врагов дурианами. Впрочем, заросли перца были столь густы, что колючие фрукты пружинили на лианах, отскакивали и падали в траву, лопаясь и разбрасывая во все стороны семена.

– Эй, Сандокан! – позвал Янес, завершив очередной круг. – Этот цирк у меня уже в печенках сидит. Нельзя ли как-нибудь выманить их из гнезда?

– Ты же у нас гений, вот и придумай, – усмехнулся Малайский Тигр.

– Придумал!

– Я почему-то даже не сомневался.

– Раз они не хотят спускаться, я сам отправлюсь к ним в гости.

– Хочешь забраться на дерево?

– Еще чего! Мне моя голова еще дорога.

– Тогда как?

Вместо ответа Янес направился к джекфруту, росшему ярдах в тридцати от дурианов. Джекфрут – близкий родственник хлебного дерева[47], но его плоды так крупны, что человек не в силах поднять их в одиночку: приходится подвешивать на бамбуковые шесты и нести вдвоем.

– Давай со мной, Тремаль-Наик. Ветки обвиты лианами, залезем повыше и утихомирим треклятых мавасов, не желающих вернуть украденное. Ты меткий стрелок и быстро отправишь воришек к праотцам.

– А мы покараулим внизу, на случай если они спустятся, – добавил Сандокан. – Согласен, Каммамури?

– Конечно. Четыре точных выстрела остановят и слона.

Португалец и Тремаль-Наик, цепляясь за свисающие побеги ротанга, с ловкостью бывалых моряков начали подниматься наверх. Сандокан и Каммамури спрятались за толстым стволом с карабинами на изготовку.

Мавасы продолжали буянить. Они визжали во все горло и били себя кулаками в грудь, точно в деревянные барабаны. Плоды градом сыпались вниз. Время от времени обезьяны швыряли дурианами в людей, но Янес с Тремаль-Наиком предусмотрительно не высовывались.

Добравшись до толстого сука, росшего почти горизонтально, португалец посмотрел на дуриан. Здесь, на высоте тридцати ярдов, он прекрасно видел, как орангутаны, свистя и улюлюкая, беснуются в своем гнезде. Они то и дело принимались трясти ветви с немногими оставшимися на них плодами. Рыжеватая шерсть стояла дыбом, маленькие глазки злобно поблескивали, зобы раздувались.

– Какие же они безобразные! – воскликнул индиец, присоединяясь к Янесу.

– И очень опасные, – добавил тот.

– Хватит ли им пули из карабина?

– Сложно сказать.

– Они что, в панцирь закованы?

– Нет, конечно, но орангутаны могут выдержать не одну пулю. Помнится, от меня удрал мавас, в которого я выстрелил десять раз с очень близкого расстояния.

– Ну и ну! Ладно, поглядим.

Самец, отличавшийся более мощным телосложением, отламывал ветки и бросал их в людей. Бестия душераздирающе верещала, раздувая горловой мешок, отчего звуки становились еще громче.

Расположившись поудобнее, Тремаль-Наик пристроил карабин на развилку и прицелился. Слитно грянули два выстрела. Мавас грозно, точно лев, взревел, высоко подпрыгнул и принялся быстро-быстро спускаться по стволу, перебирая всеми четырьмя конечностями.

– Сандокан! Осторожно! – заорали Янес и Тремаль-Наик.

– Мы его ждем! – ответил Малайский Тигр.

– Вниз! – скомандовал португалец.

Они соскользнули по гирляндам ротанга и очутились на земле почти одновременно с орангутаном. Тот являл собой жуткое зрелище: вся грудь в крови, шерсть дыбом, глаза горят, будто два уголька.

Издав воинственный клич, мавас поднял руки и бросился на людей, стоявших с карабинами на изготовку. Первым у него на пути оказался Тремаль-Наик, не успевший, как назло, перезарядить карабин. Орангутан словно догадался, что боль ему причинил именно этот человек, и попытался добраться до него.

Сандокан метнулся наперерез зверю и выстрелил в упор. Раненное во второй раз животное завертелось юлой, и Каммамури промахнулся. Увидев в трех шагах от себя Янеса, орангутан кинулся на него, но тут, что называется, нашла коса на камень.

Ни португалец, ни Малайский Тигр отнюдь не были новичками в подобной охоте. Янес мигом скрылся за стволом дуриана, избежав лап маваса. Последний, взбесившись от боли, попробовал его догнать, однако встретился с нацеленным в упор карабином. Орангутан разинул пасть, и зубы сомкнулись на стальном дуле. Вероятно, он полагал, что сумеет разгрызть стволы, как сахарный тростник.

Грохнули выстрелы. Башка осатаневшего маваса лопнула, словно тыква. Несколько секунд он еще стоял, таращась на своего убийцу и продолжая сжимать зубами оружие, затем обмяк и осел на землю. Пули пробили мозг и раздробили шейные позвонки.

– Ловко! – похвалил Сандокан. – Хладнокровия тебе не занимать, братец.

Несколько секунд мавас еще стоял, таращась на своего убийцу и продолжая сжимать зубами оружие, затем обмяк и осел на землю.

Он спешно перезарядил свой карабин. Каммамури и Тремаль-Наик последовали его примеру.

– Речь о спасении лица ассамского раджи, дружище. Если бы мавас до меня добрался, я бы остался без носа и глаз, а то и без ушей.

– Уходит! – вдруг крикнул Каммамури.

– Кто? – хором спросили остальные.

– Другой мавас с нашим ящиком!

– Карамба!

– Саккароа!

– О Шива!

Действительно, самка орангутана, воспользовавшись тем, что на нее никто не обращает внимания, тихо сползла по стволу и теперь продиралась сквозь заросли. И если бы она просто сбежала! По какой-то нелепой прихоти орангутаниха прихватила ящик с боеприпасами, который так хотел вернуть Сандокан. И с его стороны это не было пустым капризом.

– За ней!

Вся четверка бросилась вдогонку. Кто-то попробовал выстрелить, но лишь напрасно потратил патрон, а самка припустила во все лопатки.

– Уйдет! – орал Янес, сражаясь с настырными лианами, преграждавшими путь.

– Не теряйте ее из виду! – вторил ему Сандокан. – Без боеприпасов нам не жить!

– Каммамури, бери тальвар и прорубай проход, – приказал Тремаль-Наик.

Маратха принялся за дело. Он наносил удары направо и налево, пытаясь проделать хотя бы узкую лазейку в паутине ротанга и черного перца, оплетавшей ветви кустов, но толку от его усилий было чуть. Чтобы проложить дорогу сквозь упругую зеленую стену, потребовался бы топор, как у великана.

Орангутаниха тем временем неслась дальше вместе с драгоценным ящиком. Словно гуттаперчевый мячик, она перепрыгивала с дерева на дерево, птицей перелетала через завесы лиан и все сильнее отрывалась от преследователей. Ни одна пуля еще не ранила животное, двигавшееся с такой прытью, что промахнулся бы любой.

– Стой, проклятая тварь! – кричал португалец.

– Верни ящик, воровка! – в отчаянии вопил Каммамури.

Какое там! Орангутаниха поддавала жару, и не думая бросать свою добычу. Выбравшись из перечных зарослей, она залезла на дерево и растворилась в листве.

– Ага, попалась! – прохрипел запыхавшийся Каммамури.

– С чего ты взял? – пропыхтел Сандокан, яростно рубивший саблей лианы.

– Я приметил дерево.

– И надеешься, что она на нем сидит? Да тут тысячи деревьев! Зверюга небось скачет с одного на другое, орангутаны это делают не хуже прочих обезьян. Ищи ее теперь, свищи.

– То есть ты позволишь воровке смыться вместе с награбленным?

– Посмотрим.

В свою очередь вырвавшись из кустов, они остановились под высоким помело с густой темно-зеленой кроной, в которой скрылась обезьяна. Сандокан обошел дерево кругом, задрав голову, но никого не увидел.

– Так я и думал, – вздохнул он.

Они стояли на краю джунглей. Орангутаниха наверняка сразу же перепрыгнула на соседнее дерево и бесследно пропала.

– М-да, угораздило же нас, – проворчал Янес. – Что будем делать, Сандокан?

– Сколько у тебя патронов?

– Полдюжины.

– А у тебя, Тремаль-Наик?

– Два.

– Как и у меня, – сказал Каммамури.

– Мои тоже на исходе. Глупо с десятком патронов лезть в джунгли, кишащие хищниками и даяками. Нам позарез нужен этот проклятый ящик, друзья.

– У наших людей боеприпасов в достатке, – заметил Тремаль-Наик.

– Да, но они в двадцати милях отсюда, так просто до них не доберешься. Ты плохо знаешь здешние леса.

– Ловушка на ловушке, – кивнул Янес.

– Сможем выследить ворюгу? – спросил Каммамури.

– Надеюсь, – ответил Сандокан. – Я рассчитываю, что к вечеру она вернется в свое гнездо.

– А мы потеряем часов десять, если не двенадцать, – нахмурился Тремаль-Наик.

– Об отряде не беспокойся. Пока мы не вернемся, они не двинутся с острова.

– Их много, даже спингарды с проа забрали, – поддержал друга Янес.

– А командует ими мой верный Сапагар, который вполне стоит Самбильонга. Ладно, идемте. Иначе обезьяна никогда не вернется.

– Давайте пойдем на берег, – предложил португалец. – Глядишь, поесть чего раздобудем.

Они немного повременили, прислушиваясь, затем развернулись и в обход зарослей перца направились к реке.

Солнце палило вовсю, стоял полный штиль. Казалось, сама земля дышит жаром. Птицы попрятались. Лишь поскрипывали где-то в зелени маленькие ящерки, получившие за свои «песни» имя гекконы. В лужах нежились сонные водяные вараны. Эти рептилии достигают в длину шести футов, но совершенно безобидны, несмотря на внушительный размер.

Через четверть часа показалась река и полузатонувший баркас.

– Никого? – спросил Сандокан у шедшего немного впереди Янеса.

– Вроде все тихо.

– Похоже, даяки не стали нас преследовать.

– Наверное, остались у островка. Надо бы поискать еды…

– Прямо с языка сняли, господин Янес, – сказал Каммамури.

Завтрак, увы, оставлял желать лучшего. Пришлось довольствоваться помело, дурианами и местными манго, сильно отдающими смолой, а запивать все это речной водой. Поев, они возвели новый навес и заснули под охраной Каммамури, заявившего, что он не хочет спать и с удовольствием покараулит, слушая стрекот гекконов, которых вокруг была целая пропасть.

Путников никто не побеспокоил, и они проспали до заката. Пока товарищи отдыхали, маратха не терял времени даром и приготовил великолепный и совершенно неожиданный ужин: запек черепаху, пойманную в реке.

Когда черепаха была съедена подчистую, Янес произнес:

– Пора и за дело. Обезьяна наверняка уже в гнезде.

– Только не шуметь, – предупредил Сандокан. – Если она опять удерет, не видать нам ящика как своих ушей.

Разломав навес и побросав ветви в реку, они покинули берег. Солнце скрылось за деревьями, под пологом леса быстро сгущалась тьма. Сандокан настороженно шел во главе отряда. В листве мелькали крупные светлячки, которых местные женщины держат в стеклянных бутылях, используя в качестве ламп.

В джунглях стояла тишина, изредка нарушаемая хриплыми криками шерстокрылов, или галеопитеков, – сравнительно крупных зверьков с перепонками между передними и задними лапками, что позволяет им перелетать на две дюжины ярдов. Время хищников еще не настало, эти звери должны были выйти на охоту ближе к полуночи.

И вот маленький отряд добрался до знакомых перечных зарослей.

– Думаешь, она в гнезде? – вполголоса спросил Тремаль-Наик.

– Должна быть там, – ответил Сандокан.

– И как мы в этом убедимся?

– Дождемся восхода луны.

– Полезем на соседнее дерево? – уточнил Янес.

– Да, оттуда стрелять сподручнее.

– Господа, – сказал Каммамури, – позвольте мне слазить наверх и посмотреть, на месте ли зверюга. Мавасы во сне храпят?

– Еще как!

– На ветках множество лиан, я легко по ним заберусь.

– А тебе хватит смелости?

– Я же к ней в гнездо не полезу.

– А если орангутаниха тебя заметит и швырнет дурианом?

– Они их все стрясли, господин Сандокан.

– Что ж, давай. Мы будем готовы открыть огонь.

Каммамури отдал свой карабин, взял в зубы тальвар и ухватился за побеги ротанга, свисавшие с высоких ветвей дуриана.

Ротанг чрезвычайно распространен на Борнео и других островах Малайзии. Хотя он и принадлежит к семейству пальм, по сути, это лиана диаметром в пару дюймов, длина которой может достигать девяти сотен футов. Крепки они настолько, что выдерживают вес нескольких человек.

Каммамури, как все индийцы, отлично лазил по деревьям и мог дать фору лучшим малайским матросам. Он быстро взобрался на сук, откуда свисали стебли ротанга, двигаясь тихо, чтобы не встревожить опасного врага.

Гнездо было тридцатью футами выше – своеобразный помост в пятнадцать квадратных футов, искусно сооруженный из крепких веток. Маратха прислушался и, не услышав ничего подозрительного, ухватился за очередной побег и полез дальше. У подножия дерева, ни на секунду не опуская оружия, ждали Сандокан, Янес и Тремаль-Наик.

Поднявшись еще немного повыше, маратха понял, что цель достигнута. До него отчетливо донеслось глухое похрапывание. «Вот она, негодница, – пробормотал он себе под нос. – Что ж, пора спускаться». Узнав то, что было нужно, он уже готовился слезть обратно, когда услышал поскрипывание настила. Он припал к стволу, боясь пошевелиться. Орангутаниха могла в любой миг обнаружить незваного гостя и одним махом сбросить его с дерева.

Настил продолжал скрипеть: бестия ворочалась с боку на бок и глухо ворчала. Похоже, самка учуяла запах человека и забеспокоилась. Каммамури, затаив дыхание, не сводил широко распахнутых глаз с темной массы ветвей. В какой-то момент ему почудилось, будто из-за края выглянула огромная голова, но тут же пропала. Наконец все стихло.

– Я уж думал, пришел мой последний час, – прошептал маратха. – Никакой тальвар не помог бы.

Он осторожно скользнул вниз, стараясь не шуметь, и благополучно добрался до нижних побегов ротанга. Спасительная земля была совсем близко. Минута – и его подхватили руки товарищей.

– Она там? – нетерпеливо спросил Сандокан.

– Да, господин.

– Я знал, что самка не бросит гнездо. Не удивлюсь, если она и мертвого самца туда затащила. Попробуем-ка ее пугнуть.

– То есть на соседнее дерево не полезем? – уточнил Янес.

– Может, еще и придется. А пока… Каммамури, отдаю тебе честь сделать первый выстрел, раз уж именно ты оказался таким смельчаком. Настил видишь?

– Нет, но знаю, где он, господин. Нужно просто стрелять вдоль ствола.

– Давай.

Маратха поднял карабин и нажал на спусковой крючок. Звук выстрела еще не отгремел, когда наверху пронзительно завизжали. Что-то огромное полетело вниз, с треском ломая ветви.

– Назад! – крикнул Янес.

Едва они отпрыгнули, как тяжелое тело рухнуло к подножию дерева.

– Издохла! – восторженно вскричал Каммамури.

– Не глупи, – осадил его Сандокан. – Она наверху. Слышишь, ревет?

– А что же тогда свалилось? – изумился Тремаль-Наик.

– Труп самца, – ответил Янес. – Осторожно, она сейчас спустится! Будьте начеку, зверюга наверняка в бешенстве.

Раздался жуткий вой, и на краю платформы появилась черная тень.

– Погодите! – рявкнул Сандокан, увидев, что Тремаль-Наик и Каммамури поднимают карабины. – Стрелять надо в упор!

Орангутаниха, разглядев в лунном свете врагов, начала спуск. Спрыгнув на нижнюю ветку, она схватилась за лианы. Животное двигалось с поразительной скоростью.

– И ящик с собой прихватила! – обрадовался Каммамури.

– Дождемся, пока она спустится, – велел Малайский Тигр. – Нельзя, чтобы она уронила наши боеприпасы, иначе половины не досчитаемся. Подойдите ко мне поближе.

Самка спускалась, взревывая и повизгивая. Когда до земли оставалось около тридцати футов, она прыгнула, приземлившись на ноги, и подняла ящик над головой, намереваясь швырнуть его во врагов. Однако ее планам не суждено было сбыться.

Грянули четыре выстрела, затем еще три, и все чуть ли не в упор.

Несчастная орангутаниха, нашпигованная пулями, рухнула на колени, схватилась за голову. Потом попыталась подняться, но силы оставили ее, и она повалилась замертво рядом с телом самца.

Каммамури бросился к драгоценному ящику.

– Вот это приключение так приключение, – произнес Тремаль-Наик. – Даже на тигров охотиться легче.

– Так и есть, – согласился Янес. – «Лесные люди» будут похлеще носорогов. Во время наших странствий по султанату Варауни мы с Сандоканом не раз сталкивались с орангутанами, и, признаюсь, мои пальцы нередко дрожали, нажимая на спусковой крючок.

– Друзья, – сказал Малайский Тигр, – патроны мы вернули, давайте подумаем, как поскорее добраться до нашего отряда. Ночь лунная, дорога будет нетрудной.

– Если только хищники нас пропустят, – хмыкнул Каммамури. – По-моему, их должно быть немало в здешних джунглях.

– У нас четыре сотни патронов, – отмахнулся Сандокан. – Хватит и на слонов, и на носорогов, и на тигров с пантерами. Открывай ящик.

Маратха тальваром разрубил доски. Набив карманы патронами, отважная четверка решительно двинулась к реке, оставив позади негостеприимные заросли дикого перца.

Ночь была просто волшебной.

Взошедшая луна изливала на бескрайние джунгли потоки голубоватого света, собиравшиеся на полянах в целые искрящиеся озерца. Прохладный бриз шелестел широкими листьями банановых и кокосовых пальм.

В этом море лунного сияния носились, точно ослепленные сказочным великолепием, крупные летучие мыши с лисьими мордочками и мохнатым тельцем. В отдалении мрачно шумела Маруду, ее волны глухо бились о берега и замирали в тростниках бесчисленных островков.

Сандокан, сызмальства привычный к лесным переходам, быстро сориентировался и уверенно повел товарищей на восток. Вскоре они вышли к реке тремя милями выше того места, где затонул баркас. Река переливалась всеми оттенками расплавленной бронзы. Порой ее сияние местами затмевали темные пятна: это всплывали на поверхность стаи голодных крокодилов.

– Вроде все спокойно, – произнес Сандокан. – Пойдем пока вдоль реки.

Они немного перевели дух, а затем двинулись дальше, держась края джунглей. Там уже речи не было о тишине! Из логовищ вышли хищники – и отправились на охоту. Время от времени в глубине леса раздавался зловещий рык, сопровождаемый другими, весьма настораживающими звуками. То резкие, краткие посвисты, то отрывистое тявканье, словно по джунглям носилась стая собак. Иногда трубный рев возвещал о том, что где-то бродит стадо толстокожих гигантов.

Янес с Сандоканом, привычные к малайской действительности, были спокойны. Тогда как Тремаль-Наик и Каммамури не могли скрыть тревоги, пусть и прожили на Кабатуане несколько лет. Индийцы не выпускали из рук карабинов, опасаясь нападения.

– Да оставьте вы в покое оружие, – не выдержал португалец. – Пока зверюги визжат и лают, бояться нечего. Уверяю, будь тут тигр или пантера, они бы не стали объявлять о своем присутствии.

Через несколько миль Сандокан, все так же шедший во главе отряда, вдруг остановился и сдернул с плеча карабин. Совсем рядом кто-то крупный завизжал и забился, шумно плескаясь в воде.

– Эй, Янес, – окликнул португальца Тремаль-Наик. – Этого зверя тоже не надо бояться?

– Лопни моя селезенка! Сандокан, по-моему, там носорог!

– Не исключено. Идемте, только тихо. Рассерженный носорог – опаснейший противник.

– Мне ли не знать, – вздохнул Янес. – Один такой чуть не выпотрошил меня в Ассаме.

Кошмарные звуки не стихали. Визг делался все пронзительнее, ему вторило чье-то пыхтение и хрюканье. Судя по всему, на берегу реки разворачивалась настоящая драма. Сандокан умерил шаг. Теперь путники держались ближе к лесу, чтобы в случае чего укрыться за деревьями. Малайский Тигр был прекрасно знаком со свирепым нравом носорогов и принимал все меры предосторожности. Пройдя еще шагов пятьдесят, капитан пиратов вновь остановился под раскидистым дурианом, простершим ветви до самого берега.

– А вот и он, – прошептал Сандокан. – И кажется, он порядочно влип…

– Кто там? – спросил Янес.

– Носорог.

– То есть я не ошибся?

– Увы.

В тростнике на илистом мелководье огромный приземистый носорог, весь измазанный грязью, отчаянно сражался с десятком гавиаловых крокодилов. Те хватали его за ноги, глубоко увязшие в иле.

– Застрял, бедолага! – воскликнул Каммамури.

– Болото, – сказал Сандокан. – Живым он оттуда не выберется. Медленно, но верно уйдет на дно.

– И мы позволим зверю страдать? – спросил маратха.

– Ну, попробуй его вытащить! – хохотнул Тремаль-Наик. – Тут понадобится парочка слонов.

– Можно, по крайней мере, подарить ему легкую смерть.

– Каммамури, нам нельзя попусту расходовать патроны, – урезонил маратху Янес. – Они сейчас бесценны. Да и пальбу устраивать не стоит.

Несчастный носорог действительно угодил в болото, и крокодилы пытались урвать немного мяса, прежде чем оно исчезнет в трясине. Прожорливые твари так и вгрызались в окровавленные бока великана, заглатывали толстенные обрывки шкуры, ничуть не беспокоясь о длинном роге, которым бедняга норовил их достать. Напротив, атаки гавиалов становились все яростнее. Огромного носорога пожирали живьем, кусок за куском, отвоевывая добычу у болота.

– Дьявольщина! – буркнул португалец. – Ну, нечего тут стоять и таращиться. В конце концов, носороги ничуть не лучше тигров и пантер.

– Сам как-нибудь справится, если сумеет, – поддержал Сандокан. – Я тоже не большой поклонник этих бестий. Вперед, друзья, но будьте начеку. Даяки где-то поблизости.

Предоставив носорога его судьбе, они продолжили путь по берегу. Одни деревья сменялись другими, джунгли постепенно густели, заставляя отряд искать обходные пути и тем самым удаляться от Маруду. Лес полнился криками. Казалось, сотни хищников вышли на охоту и теперь яростно дерутся между собой. Оглушительный свист перемежался с трубным ревом, чей-то зловещий вой разносился под зелеными сводами, что-то шипело и булькало. Изрядную часть партий в этой малайской опере исполняли насекомые.

Пройдя очередные несколько миль вдоль кромки джунглей, Сандокан вновь застыл точно вкопанный.

– Что опять? – поинтересовался Тремаль-Наик. – Еще один тонущий носорог?

Вместо ответа Малайский Тигр лег и прижался ухом к земле. Затем спросил:

– Янес, ты ничего не слышишь?

Португалец сказал:

– Похоже на грохот водопада.

– А мы по пути сюда никаких водопадов не видели.

– Не видели, – подтвердил Каммамури.

– Тогда что это шумит?

– Знаешь, – сказал Янес, – никакой это не водопад. Это топот большого стада.

– Слоны?

– Пока сложно понять.

Тремаль-Наик и Каммамури тоже внимательно прислушивались, о чем-то перешептываясь.

– Что скажете, индийцы? – обратился к ним Янес. – Посмотрим, вдруг вы сообразительнее нас.

– Это какие-то животные бегут по лесу, – сказал Тремаль-Наик.

– Да, но какие именно?

– Только не слоны. Поступь легковата.

– Значит, обезьяны, – хохотнул португалец.

– Шутки в сторону, друг, – произнес Тремаль-Наик. – Мы в опасности. Может быть, смертельной. На нас несутся две дюжины зверей.

– Вот и славно, завтрак сам бежит к нам в руки.

– Черт ты морской, а не человек! Только и знаешь, что балагурить.

– А над чем мне плакать с отличным карабином в руках?

– Найдем-ка подходящее дерево, – сказал Сандокан. – Раз мы не знаем, какие звери сюда бегут, разумнее вести себя осторожно. Сомневаюсь, что это летучие мыши.

Как назло, поблизости не обнаружилось ни одного крепкого дерева, лишь урцеолы – каучуконосные лианы, сплетавшиеся между собой, образуя огромные сетчатые подушки.

– Если на нас несутся не слоны, то и лианы сгодятся, – решил Сандокан. – Да и не верю я что-то в слонов. Ну, друзья, наверх!

Грохот стремительно приближался. Похоже, Янес был прав и по джунглям действительно бежало стадо животных. Время от времени до людей доносился рокот, напоминающий шум морского прибоя.

– Итак, Янес? – Малайский Тигр встревоженно взглянул на португальца.

– Это стадо, без сомнения. Но не слоны, хотя толстокожих на Борнео хватает.

– Мне тут пришла в голову однажды мысль…

– Говори.

– Однажды я наблюдал переселение буйволов.

– Местные такие же злонравные, как индийские? – поинтересовался Тремаль-Наик.

– Если не хуже, – ответил Сандокан. – Борнейские буйволы не боятся никого, даже отряда воинов.

– Да-да, – кивнул Янес. – Видали мы их в лесах Лабуана.

– Хватит болтать. Наверх! – приказал Сандокан.

Цепляясь за стебли, они забрались как можно выше, пока не почувствовали себя в относительной безопасности. Заросли урцеолы занимали больше сотни квадратных ярдов, их окружали вездесущие ротанги и непентес, качающий разноцветными кувшинчиками, в которых скапливается дождевая вода: не очень свежая, но пить ее можно. К сожалению, тенета лиан – неважная защита от крупных животных.

– Надеюсь, они нас не заметят, – сказал Янес. – Если там все-таки слоны, нам не поздоровится.

– Иначе говоря, ты это допускаешь? – спросил Тремаль-Наик.

– Когда увидим их, отвечу наверняка, – ухмыльнулся португалец. – Лучше приготовься стрелять.

– Патроны лучше поберечь.

– Тише! – шикнул Сандокан. – Они совсем рядом, продираются сквозь чащу.

Шум нарастал. Под мощными ударами трещали кусты и ветви. Внезапно Янес вскричал:

– Они!

– Кто? – спросил Сандокан.

– Мычат!

– Мычат?

– Вот именно. Ага, опять. Это дикие буйволы.

– Плохая новость. Если они нас заметят, то мигом разметают все лианы. Не стрелять! Это вопрос жизни и смерти.

– Значит, малайские буйволы хуже индийских? – вновь спросил Тремаль-Наик.

– Да уж не лучше. Даяки страшатся их больше носорогов.

– И буйволы мигрируют?

– Время от времени. Соберутся в огромное стадо, и горе тому, кто окажется на его пути. Растопчут в коровью лепешку.

– Вот и они! – сказал Сандокан. – Держитесь, иначе свалитесь и окажетесь под копытами.

В стаде было около пяти десятков огромных буйволов, широколобых и короткомордых, с загнутыми назад рогами. Животные прокладывали себе дорогу мощными ударами тяжелых голов. Должно быть, перед путниками предстал авангард, поскольку где-то позади раздавалось мычание и трещали поваленные деревья.

– Ну и здоровые же! – воскликнул Тремаль-Наик. – Наши помельче будут.

Передовой отряд рогатых тяжеловесов на миг остановился перед зарослями, высматривая проход, и, ничего не найдя, попятился, чтобы взять разбег.

– Держитесь! – напомнил Сандокан. – Если свалитесь, вам не жить.

– Эх, только буйволов нам не хватало, – проворчал Янес. – Когда мы наконец доберемся до острова и направимся к озеру?

Вдруг буйволы, пригнув голову к самой земле, ринулись вперед. Казалось, на заросли лиан обрушился настоящий ураган! Словно ядра, пущенные из гигантских катапульт, животные ударили в преграду, пропахав в зелени широкий туннель. Урцеолы, ротанги и непентесы лопались, не выдерживая натиска, и падали, извиваясь, как огромные змеи. Стадо направлялось именно туда, где нашли убежище четверо искателей приключений.

В какой-то непередаваемо жуткий момент люди, изо всех сил цеплявшиеся за лианы, почувствовали, что их подбросило вверх, точно под ними взорвалась пороховая бочка. Янес, Сандокан и Тремаль-Наик успели вновь схватиться за пружинящую паутину побегов. Несчастный же Каммамури кубарем полетел вниз и упал прямо на спину крупному черному быку.

– Хозяин! На помощь! – только и донеслось сквозь топот и мычание.

– Маратха упал! – крикнул Янес.

– Где, где он?

– Вон, смотрите!

– Помогите! Хозяин… – едва слышно прозвучал голос бедолаги, отчаянно вцепившегося в длинные бычьи рога.

– Каммамури! Каммамури!

Ответить тот не успел. Буйвол, почувствовав на спине непонятно откуда взявшийся груз, вообразил, что на него напал тигр, и рванулся вперед. Остальное стадо устремилось за ним. Миг – и буйволы, миновав заросли лиан, исчезли в глубине джунглей.

– Ему конец! – в ужасе воскликнул Янес. – Спускаемся!

Сандокан схватил его за руку:

– Без глупостей, братец! Ты про остальное стадо не забыл? Хочешь, чтобы тебя растоптали?

– Но ведь Каммамури…

– Пусть пока скачет. Каммамури не дурак, сумеет и без нас справиться. Мы же ничем ему не поможем, только сами попадем в беду. Согласен, Тремаль-Наик?

– В нем я не сомневаюсь, – спокойно ответил тот. – Уверен, он не позволит далеко себя завезти.

– Если только сородичи проклятого буйвола не поднимут нашего товарища на рога, – со вздохом проворчал Янес.

– Думаю, бык намного их опередил. Он скакал так, словно у него под брюхом горел костер, – возразил Сандокан. – Дождемся, пока не пробежит все стадо, затем отправимся на выручку Каммамури.

Наконец из леса выбежали две сотни буйволиц с полусотней телят. Заметив проложенную тропу, они направились к ней. Великолепные животные, черные с белыми пятнами и с внушительными рогами, совершенно дикие. Коровы были мельче быков, хотя все равно крупнее европейских. Небольшими группками они приближались к туннелю в хитросплетении лиан, пощипывали на ходу траву, а затем скрывались в зелени, оглашая окрестности протяжным мычанием.

– Похоже, все, – произнес Сандокан, прислушавшись. – Спускаемся и идем искать Каммамури.

– Где теперь его искать-то… – протянул Янес.

– Двинемся по следам стада и не ошибемся.

– Но тот бык мог удрать другой дорогой.

– Рано или поздно он вернется к своим. Они не хуже нас знают, как неосмотрительно в одиночку бродить по джунглям, кишащим хищниками. Вперед, друзья. Опасность миновала.

Покинув убежище, троица зашагала по широкой буйволиной тропе, уводившей их в сторону от реки. Путь был завален поломанными деревцами, ветками, пальмовыми листьями и обрывками ползучих лиан, однако вполне проходим. Время от времени они останавливались и прислушивались, не возвращается ли стадо, затем шли дальше, ускоряя и ускоряя шаг. Так пролетело около получаса, пока тишину не разорвал один выстрел, за ним – другой.

– Карабин Каммамури! – вскричал Тремаль-Наик, застывая на месте.

– Он самый, – кивнул Янес. – Стрелял наш маратха.

– Прикончил небось буйвола. Не захотел уезжать бог знает куда, – добавил Сандокан.

– Надо дать ему знать, что мы близко, – сказал Тремаль-Наик. – Далеко он от нас, как полагаете?

– С полмили, – прикинул Янес. – Стреляй!

Индиец вскинул карабин и дважды спустил курок. К их немалому изумлению, в ответ донеслись пять выстрелов подряд, причем куда тише первых.

– Пять! – удивился Сандокан. – Что это? Кто стрелял?

– А стреляли-то из пистолета, – заметил португалец.

– У Каммамури не было пистолетов, – отрезал Тремаль-Наик.

– Пальни-ка и ты, Янес, – предложил Сандокан. – Посмотрим, что будет. Тремаль-Наик, перезаряди карабин. Не нравится мне все это…

– Помогите! Хозяин… – едва слышно прозвучал голос бедолаги, отчаянно вцепившегося в длинные бычьи рога.

Португалец послушно выстрелил в воздух, однако ответа не последовало.

– Что же там происходит? – занервничал Тремаль-Наик. – Неужто даяки взяли Каммамури в плен?

– У лесных нет пистолетов, – возразил Сандокан. – Они предпочитают духовые трубки со стрелами, смазанными ядом упаса.

– Гадать бессмысленно, – сказал Янес. – Мы примерно знаем, где именно стреляли, поспешим туда.

– Незачем лететь сломя голову, братец, – осадил его Малайский Тигр. – Наткнемся на даякскую западню, и нам конец. Смотрите в оба и не шумите.

– Сандокан прав, – поддержал пирата Тремаль-Наик. – Эти джунгли просто созданы для засад и ловушек.

Они продолжили путь. Сходить с буйволиной тропы не пришлось, она вела в нужном направлении. Сандокан по-прежнему шел первым, Янес и Тремаль-Наик не спускали глаз с теснившихся слева и справа джунглей. Вновь повисла тишина, лишь изредка вдалеке звучал звериный вой.

Они двигались так спешно, как только могли, держась настороже и не снимая пальцев со спусковых крючков. В любой миг перед ними могла появиться шайка кровожадных охотников за головами. На душе у отважных героев было неспокойно.

Кто все-таки стрелял из пистолета? Вряд ли даяки. Лесной народ, подобно их соседям с Явы и Суматры, если и пользовался огнестрельным оружием, то лишь старинными пушками: спингардами, мериамами и лилами[48], установленными на проа. Может быть, в джунгли забрел какой-то европеец и, увидев Каммамури, пришел ему на помощь?

Сандокан, нутром чуя ловушку, сбавил шаг и придержал Янеса.

– Погоди, братец. Что думаешь насчет наших знаменитых обезьяньих налетов, приводивших в замешательство лабуанских англичан? Может, тряхнем стариной и вновь предпримем такой маневр? Полагаю, Тремаль-Наик не посрамит честь охотника из Сундарбана и последует за нами.

– Собираетесь перебираться по лианам? – уточнил индиец.

– И тайком пересечь лес, не привлекая внимания врагов.

– Я немолод, но считаю, подобное мне по плечу.

– Отлично. Только не торопись. И тихо!

– Буду повторять за вами каждое движение.

– Тогда наверх. Это единственный способ избежать ловушек. Надеюсь, Янес, ты не забыл Лабуан?

– Еще чего!

Джунгли здесь состояли из каучуконосов, до такой степени опутанных растениями-паразитами, что получался своего рода гамак, доставивший бы массу удовольствия ватаге ребятни. Сандокан, а за ним и остальные в полной тишине полезли вверх. Каждый раз, прежде чем перепрыгнуть с ветки на ветку, они раз-другой дергали за лиану, проверяя ее на прочность. Из глубины джунглей донеслось мычание: буйволы были близко.

– Неужто бык, увезший Каммамури, до сих пор в стаде? – подумал вслух Сандокан. – Тогда наша задача усложняется.

– Если буйволы остановились, значит наткнулись на даяков, – предположил Янес.

– А кто тогда из пистолета стрелял? Мавас?

– Да, этот пистолет и мне не дает покоя.

– Ладно, двигаемся дальше. По-моему, будь поблизости даяки, подозрительные буйволы удрали бы со всех ног.

– Согласен, – поддержал Сандокана Тремаль-Наик.

Малайский Тигр схватился за очередную лиану и продолжил путь, неслышно скользя над землей. Однако ярдов через сто у него из груди вырвался крик:

– Вот он!

– Кто?!

– Бык.

– Где?

– Прямо подо мной.

– Не может быть!

– Я же не слепой. Взгляните сами, если не верите.

Янес и Тремаль-Наик, приблизившись к Сандокану, аккуратно раздвинули лианы. Действительно, у подножия дерева темнела крупная туша.

– А это точно тот, что увез маратху? – усомнился португалец.

– Тот, тот.

– Выходит, Каммамури его пристрелил?

– Сейчас проверим. Раны от пуль из карабина легко отличить от пистолетных, нам ли этого не знать.

– Спускаемся? – поинтересовался Тремаль-Наик.

Сандокан хотел ответить, но вдруг схватил индийца за руку и прошептал:

– Не двигайся…

– Кто там? – вполголоса спросил Янес.

– Они идут. Хорошо, что мы решили передвигаться по веткам.

– О ком ты?

– О даякских разведчиках. Не шевелитесь и не открывайте огонь без моего приказа.

Внизу, пригибаясь к самой земле и обходя змеящиеся корни, двигались две тени, в которых несложно было опознать сыновей джунглей, охочих до человеческих голов. Оба полуголые, вооружены длинными бамбуковыми сумпитанами, стреляющими ядовитыми дротиками. С одного конца к трубкам приделывают наконечник, так что их можно использовать и как копья.

Даяки перемещались с крайней осторожностью, то и дело застывая на месте и прижимаясь ухом к земле, чтобы расслышать малейший шорох. Наконец они ступили под полог лиан, на котором висели трое наших героев.

– И тут никого! – Один из даяков в раздражении вонзил свой сумпитан в землю.

– Может, мимо проскочили? – предположил второй. – Сколько их? Трое?

– Да. Одного ведь мы поймали.

– Наверное, за буйволами побежали.

– Зачем?

– Раздобыть еды.

– Тогда мы бы услышали еще выстрелы.

– Давай свернем к реке. В любом случае они направятся к островку, где засели их люди. Выследим их и пристрелим.

– Помни, белого не убивать!

– Помню, помню. Пошли, хватит болтать.

Оглядевшись, даяки растворились в кустах, свернув с буйволиной тропы.

– Поймали! – сдавленно проговорил Тремаль-Наик, когда наступила тишина. – Мой бедный Каммамури!

– Чего я и опасался, – вздохнул Янес.

– Что же нам теперь делать?

– Что делать? – изумился Сандокан. – Ты еще сомневаешься?

– Раз наши люди до сих пор на острове, мы отправимся спасать твоего верного слугу, Тремаль-Наик, – сказал португалец. – Не принято у нас оставлять друзей в беде.

– Как же его найти?

– Пойдем по следам даяков и посмотрим, откуда они пришли. Спускаемся. Заодно проверим, от чего издох бык. Я бы хотел разгадать тайну пистолетных выстрелов.

– Я тоже, – кивнул Сандокан.

Они прислушались и убедились, что вокруг тихо, потом спустились по лианам на землю. Буйвол лежал на правом боку, уткнувшись мордой в кусты. Изо рта натекла целая лужа крови.

– Похоже, тот самый, – заметил Янес. – Черный с белым пятном на спине.

– Посмотрите на его раны. – Сандокан склонился над тушей. – Два, три, четыре, пять… Пять отверстий. Кучно стреляли и явно из пистолета. Кто же его убил? Загадка.

– От карабина ран нет? – спросил Тремаль-Наик.

– Не вижу.

– Тогда в кого стрелял Каммамури?

– Вероятно, в даяков, бравших его в плен.

– И где трупы?

– Своих мертвых товарищей туземцы забирают с собой, дабы похоронить в родной деревне, – объяснил Янес.

– Вдруг они уже отрубили несчастному маратхе голову?

– Сомневаюсь, – задумчиво сказал Сандокан. – Знаете, друзья, какая мысль меня посетила?

– Какая?

– Среди этих даяков есть белый.

– Невероятно! – возразил Янес.

– Почему, братец? У озерного раджи двое сыновей. Один вполне мог отправиться в путь с отрядом, чтобы перехватить нас по дороге. Что ж, пойдем по следам тех двух шпионов и поглядим, куда они приведут. Не отступим, пока не узнаем о судьбе нашего друга.

– А как же твой отряд? – спросил Тремаль-Наик.

– До нашего возвращения они не покинут остров, – ответил Малайский Тигр. – Оружия и боеприпасов у них вдосталь, сумеют себя защитить. В путь!

Как мы помним, Каммамури не повезло. Во время набега буйволов он не успел схватиться за лианы. Рухнув вниз, бедняга пролетел футов двадцать и приземлился прямехонько на спину пробегавшего мимо быка. Однако маратха не утратил хладнокровия и сразу же понял, что, если спрыгнет со своего «скакуна», его неминуемо растопчут. Поэтому он изо всех сил вцепился в длинные буйволиные рога.

Животное, вообразив, будто напал какой-то хищник, с диким мычанием помчалось вперед, а за ним – все стадо. Его безумие стало спасением для индийца, во всяком случае пока. У него сохранился карабин и патроны. Каммамури прижался к бугристой спине буйвола, отдавшись на волю рока.

Бык несся со всех ног, не разбирая дороги, листья и обрывки лиан так и летели в стороны. Маратху безжалостно хлестали ветви, но смельчак только крепче держался за рога, чтобы не упасть и не размозжить голову о какое-нибудь дерево. О том, чтобы предпринять что-либо иное, к примеру спрыгнуть, нечего было и думать.

– Устанешь же ты в конце концов или нет, – бормотал себе под нос Каммамури. – Не паровой же котел у тебя в груди!

Стадо понемногу отстало – вероятно, двинулось другой дорогой, бросив сородича на произвол судьбы. Каммамури больше не слышал ни их мычания, ни стука копыт, лишь треск молодого подлеска, растоптанного в труху взбесившимся животным.

Диковинная скачка длилась уже больше получаса, и останавливаться бык не собирался. Перепуганному Каммамури оставалось только гадать, куда она его занесет и как он будет возвращаться к своим. Вдруг буйвол на полном скаку влетел в воду, подняв тучу брызг. Это оказалась заболоченная речка, судя по всему один из притоков Маруду.

– Куда ты меня завез, скотина ты эдакая?! – в ярости воскликнул индиец. – Пора с тобой кончать, иначе я себе шею сверну.

Он потянулся к карабину, когда заметил, что буйвол плывет.

– Ага, здесь глубоко… Придется подождать до берега.

Буйвол быстро плыл вперед. Похоже, купание его освежило, но непонятный груз на спине по-прежнему беспокоил, пусть даже в шкуру не вонзались клыки и когти. Бык то и дело встряхивался, затем совсем перестал перебирать ногами и тоскливо, протяжно заревел.

– Неужто он пошел ко дну?..

Маратха тревожно осмотрелся. У него мелькнула мысль, что в протоке живут крокодилы, с которыми он уже имел счастье познакомиться в водах Маруду. Подозрение было более чем основательным. Гавиаловые крокодилы, как и их африканские сородичи, вполне могут селиться не только в реках, но и в мутных болотах. Впрочем, индиец сразу успокоился, не увидев на поверхности ни одной узкой зубастой морды.

– Что же почуял буйвол? – вслух подумал Каммамури. – Довез бы меня до берега, а там пусть убирается на все четыре стороны, Шива его побери.

Между тем бык явно занервничал. Он то плыл, высоко задрав голову, чтобы не наглотаться болотной воды, то застывал на месте, судорожно дергая ногами и хрипло мыча. И тут Каммамури заметил темные струйки, стекавшие с боков животного.

– Теперь ясно. – Маратха торопливо подтянул ноги. – Тут полно пиявок. Ну же, Черныш! Я ничем не могу тебе помочь. Давай спасайся, а заодно и меня довези до суши.

Он вытащил тальвар и легонько кольнул быка в шею. Тот замотал башкой, взревел, забил ногами. Не прошло и пяти минут, как они выбрались на противоположный берег. Буйвол сразу рванулся вперед. С его окровавленных боков посыпались целые гроздья пиявок. Шлепнувшись в траву, кровососы тут же прятались там в ожидании новой добычи. Борнейские пиявки способны жить не только в воде, но и во влажных лесах.

Обрадованный буйвол галопом поскакал дальше. Казалось, кровопускание пошло ему на пользу. В джунглях обнаружилась тропа, проложенная то ли носорогами, то ли слонами, и бык летел по ней словно на крыльях. Минут через двадцать Каммамури вновь взялся за карабин, собираясь пристрелить неутомимого скакуна, когда услышал, как кто-то крикнул на чистейшем хинди:

– Стой!

Обернувшись, он увидел выходящих из кустов людей, вооруженных кампиланами, духовыми трубками и парангами.

– Даяки! – воскликнул маратха.

Он вскинул карабин и, не целясь, выстрелил в дикарей, бежавших к нему с воплями. Кто-то заверещал, потом один за другим прогремели пять выстрелов. Буйвол, начиненный свинцом, встал на дыбы и рухнул как подкошенный, стукнувшись головой о толстый ствол. Каммамури кубарем полетел на землю и потерял сознание.

Очнувшись, маратха обнаружил себя в совершенно ином положении. Буйвола рядом не было. Несколько даяков тащили его на носилках из веток. Он был связан по рукам и ногам сплетенными из травы веревками, вдобавок все тело плотно опутывала сеть из колючих кокосовых волокон, что не позволяло ему даже пошевелиться.

Позади шествовало человек тридцать в голубых набедренных повязках и с огромными медными серьгами в ушах. Даяки были вооружены духовыми трубками и тяжелыми парангами, расширяющимися к острию. За время их с Тремаль-Наиком пребывания на кабатуанской ферме, разоренной в итоге этими дикарями, Каммамури неплохо освоил их язык. Приподняв голову, он спросил:

– Куда вы меня несете?

Один из носильщиков осклабился, покачал головой, но ничего не ответил.

– Глухие вы, что ли? – сердито продолжил Каммамури. – Я спрашиваю, куда меня несут?

– Об этом поинтересуйся у нашего орангкайи[49], – только и сказал даяк.

– А кто ваш господин?

– Белый человек.

– Озерный раджа?

– Нет. Раджа слишком стар, чтобы бегать по джунглям.

– И где он, ваш орангкайя?

– Идет позади.

– Позови его.

– Некогда.

– И сколько вы продержите меня связанным?

– Не знаю.

– Ты болван.

– Скажи это орангкайе.

– Может, лучше орангутану? Ваши вожди сильно напоминают мавасов.

Даяк пожал плечами.

На самом деле в Каммамури говорила злость. Даяки – один из самых красивых народов Малайского архипелага. Высокие, мускулистые, светлокожие, с правильными чертами лица, они очень выделяются на фоне малайцев, бугисов, макасаров, негрито или аэта.

Отряд ускорил шаг, все дальше углубляясь в великие джунгли. Каммамури показалось, что они стараются держаться подальше от реки.

На заре отряд добрался до небольшого, но хорошо укрепленного поселения с высоким палисадом и глубокими рвами, полными колючих веток, – почти непреодолимой преградой для тех, кто имеет скверную привычку разгуливать босиком.

Пройдя через перекидной мост, они миновали ворота и остановились перед просторной хижиной на широкой площади, окруженной халупами поменьше. С маратхи сорвали сеть, развязали ноги и пинками загнали в хижину, вопя прямо на ухо:

– Пошевеливайся, негодяй! Мы тебя как раджу несли всю дорогу! Ничего, скоро твоя башка украсит наш алтарь.

– Чтоб вас ханту[50] и баджанги[51] в преисподнюю утащили! – огрызнулся Каммамури.

Внутри было пусто, лишь на полу валялись яркие циновки да стояли два-три горшка. Пленник, не без внутреннего содрогания, увидел своеобразный стеллаж с несколькими дюжинами мастерски высушенных человеческих голов.

– Уютное местечко, – пробормотал он, созерцая эту жуткую коллекцию. – Интересно, меня хотят напугать или моей голове вскоре придется составить компанию вот этим экспонатам? Полагаю, голова индийца произведет настоящий фурор и вызовет зависть у соседних племен.

Внезапно кто-то у него за спиной произнес на чистом ассамском:

– Что ж, настало время платить по счетам, господин секретарь ассамского генералиссимуса. Полагаю, вы несколько удивлены нашей встречей?

Каммамури так и подскочил. Он узнал этот голос.

– О Шива! – вскричал он, серея. – Фаворит бывшего раджи!

– Да. Теотокрис, к вашим услугам. – Грек издевательски поклонился.

От изумления маратха утратил дар речи. Теотокрис с явным удовольствием наблюдал за искаженным ужасом лицом пленника, не снимая рук с двуствольных, отделанных перламутром пистолей, заткнутых за алый кушак.

– Вы?! – наконец воскликнул Каммамури.

– Не ожидали встретить меня на Борнео?

– Но как же вы тут очутились?

– Пусть это останется моим маленьким секретом.

– Может, вы мне мерещитесь?

– Нет-нет, перед вами действительно я, Теотокрис, фаворит бывшего раджи Ассама.

– Наверное, это дурной сон…

– Сейчас разберемся.

– О чем вы?

Пройдя в угол хижины, грек перевернул лежавший там панцирь огромной черепахи, уселся на него и произнес:

– Теперь можно и поговорить, господин секретарь. Присесть не желаете?

– Не желаю.

– Где вы оставили своего хозяина?

– У устья реки.

– Лгать нехорошо, господин секретарь, – насмешливо попенял ему грек. – Да, ваш баркас ушел от моих даяков, и его унесло течением, но не думаю, что до самого устья. Иначе я бы не встретил вас здесь, в лесу.

Каммамури покосился на улыбающуюся физиономию Теотокриса и буркнул:

– Вижу, вы большой любитель шутить.

– Иначе я не стал бы фаворитом несчастного Синдхии. Ему нравились веселые люди. Однако не пытайтесь сменить тему. Я спросил, где вы оставили своего господина.

– Зачем он вам? – рявкнул Каммамури, теряя терпение.

– Он мне даром не нужен. В отличие от второго…

– Какого еще второго?

– Нового раджи Ассама, прохвоста и португальского авантюриста, бросившего мне вызов. Он еще не знает, с кем связался. Мы, греки с архипелага, не прощаем обид и оставляем по себе страшные воспоминания, пусть даже ценой собственной жизни.

– Мне послышалось или вы назвали кого-то прохвостом? – холодно спросил Каммамури, мало-помалу овладевая собой. – Вы ничего не знаете о силе этого человека, о том, сколько сражений он выиграл вместе с названым братом в Индии и в Малайзии?

– Господин секретарь говорит о человеке, гордо именующем себя Малайским Тигром? Не сомневайтесь, я расквитаюсь и с ним.

– Будь они оба здесь, вы бы не посмели отзываться о них подобным образом.

– Мы, греки с архипелага, не прощаем обид и оставляем по себе страшные воспоминания, пусть даже ценой собственной жизни.

– Я не боюсь этих проходимцев.

– Однажды вы уже пропустили удар. И получили от господина Янеса немного стали в грудь, – ехидно заметил Каммамури. – Неужто позабыли?

В глазах мстительного сына Эллады вспыхнул зловещий огонек, лицо его перекосилось. Он быстро расстегнул куртку и рванул за ворот рубаху, демонстрируя белесый шрам, резко выделявшийся на смугловатой от природы коже бывшего ловца губок.

– Вот эта отметина! – произнес он сдавленным от гнева голосом. – Она исчезнет лишь после моей смерти, и я готов умереть, но забрать с собой в могилу того, кто мне ее оставил.

– Трудновато же вам придется, – покачал головой Каммамури. – Сеньор Янес и Малайский Тигр могут весь мир вверх тормашками перевернуть.

Грек расхохотался:

– Вы уверены, господин секретарь великого генералиссимуса?

– Зовите меня просто Каммамури, – сказал маратха, изрядно утомленный насмешками грека. – Выкать и величать меня господином тоже излишне. Я не раджа и не правлю ни Ассамом, ни Бенгалом, ни уж тем более малайскими островами.

– Ты прав. Кстати, и беседа пойдет побыстрее. Церемонии порой стесняют общение.

Теотокрис извлек из кармана великолепный портсигар, наверняка подарок Синдхии. По золоту бриллиантами и изумрудами выложены были какие-то цифры. Он неторопливо достал папиросу, раскурил ее, выпустил облачко ароматного дыма и сказал:

– Итак, продолжим разговор.

– Мы треплем языками уже полчаса, господин Теотокрис, а толку чуть.

– Сам виноват. С другой стороны, я ведь никуда не спешу.

– Что вам от меня нужно?

– Сведения о местонахождении махараджи, а также о том, почему он оставил свое царство и что забыл в здешних лесах.

– Я вам уже ответил. Он где-то в джунглях.

– Видишь ли, этого недостаточно. Требуются указания поточнее. Мне известно, что их всего трое.

– Зато стоят они трех сотен.

– Да хоть трех тысяч! Достаточно мне щелкнуть пальцами, и в бой пойдут десять тысяч даяков.

– Кто же вам даст такое войско? – усмехнулся Каммамури.

– Белый раджа Кинабалу.

– Он назначил вас своим главнокомандующим?

– Может быть. Не твоего ума дело. Нынче я сильнее, и точка.

– Э-э-э, господин, не переоценивайте себя. У махараджи Ассама, Малайского Тигра и моего хозяина тоже найдутся воины. Плевать им на ваших даяков.

– Пусть ваши воины сперва попробуют выбраться с острова. Ничего, рано или поздно голод заставит их переправиться на берег, где они и найдут свою смерть.

– Не забегайте так далеко вперед, господин Теотокрис. В реке полно крокодилов и черепах, с голоду никто не помрет, уверяю. Эти люди способны питаться даже листвой.

– Кто же вы такие, черт вас побери?! – заорал разъяренный грек.

– Мужчины, способные на все.

– Дьявол тебя побери! Хорошо, поглядим, долго ли ты сам протянешь на одних листьях, сидя в «вороньем гнезде»[52].

– Попробую, хотя и не понимаю, о чем речь, господин бывший фаворит бывшего раджи Ассама.

– Тысяча чертей! Теперь, кажется, это ты взялся шутить и издеваться?

– Я? Ну что вы! Перед вами скромный слуга, не имеющий привычки подтрунивать над сильными мира сего.

– Тогда заканчивай со своей клоунадой.

– Вы о чем?

– О твоих попытках уйти от вопроса.

– Я совсем запутался, ума не приложу, что вы имеете в виду.

– Отвечай, бесовское отродье, где прячется махараджа!

– Расспросите застреленного буйвола. Откуда мне знать, куда он меня завез? Я упал с дерева прямо на спину рогатой скотины, несшейся по лесу не разбирая дороги, и вот очутился тут.

– А твои товарищи?

– Им повезло больше, они удержались на дереве. Видимо, половчее меня будут. Вот вам чистейшая правда.

– Да, на правду похоже. Во всяком случае, мы с Насумбатой собственноручно пристрелили того буйвола. Он рухнул под пулями, что твоя спелая груша. Жаль, не удалось притащить его сюда, пропадет гора мяса. Теперь буйволятиной полакомится кое-кто другой, но он же угодит в ловушку.

– Кто?

– Полегче, приятель. Греки не болтают о своих планах с первыми встречными. Значит, ты не знаешь, где сейчас махараджа с товарищами?

– Нет.

Теотокрис отбросил окурок, раскурил новую папиросу и, помолчав, продолжил:

– Считаешь себя двужильным, но это не так. Увидимся через несколько дней, приятель. Боюсь, листья бананов и аренги, покрывающие хижину, окажутся тебе не по зубам.

Он хлопнул в ладоши. Как из-под земли появилось четверо даяков, ожидавших приказа. Все были вооружены парангами из самородного железа, сверкавшими, точно осколки зеркал. Грек лениво махнул рукой, даяки потащили Каммамури наружу, угрожающе рыча.

– Повежливее! – возмутился тот. – Набросились, точно марабу!

Индиец попытался вырваться, но его вновь швырнули на носилки, опутали сетью и понесли за ворота деревни под визг женщин и смех детей, высыпавших из хижин крохотного форта.

«Что, если грек велел им отрубить мне голову? – мелькнула у него мысль. – Надеюсь, он не столь жестокосерден к человеку, единственная вина которого – служение собственному хозяину».

Носилки тащили четыре даяка, следом шло еще двое с длинными шипастыми рогатинами на плечах. Это было не что иное, как санггамара, – жуткие орудия, которыми местные прижимают к земле шеи пленников или безумцев, обездвиживая их.

Дело в том, что на всех крупных островах Малайзии живет великое множество сумасшедших, спятивших от употребления опия. Со временем они впадают в настоящий раж, по-малайски именуемый «амок». Чтобы привести в чувство потерявших рассудок, аборигены и придумали эти необычные рогатины.

Процессия обогнула палисад и остановилась у странного сооружения. Его можно было назвать наблюдательным постом или «вороньим гнездом». Из земли торчали три ряда бамбуковых шестов высотой около пятидесяти футов, скрещенных и связанных между собой ротангами. Сверху размещался крохотный домик из циновок, крытый длинными банановыми листьями. На палках, тонкими лианами привязанных к углам хижины, тараторили хохлатые какаду.

Один из даяков снял с Каммамури сеть, развязал ему руки и ноги и велел:

– Полезай.

– Куда? – изумился маратха.

– Наверх.

– В эту клетку?

– Таков приказ.

– Я же не обезьяна!

– Мне все равно. Приказ есть приказ.

– И чем я там должен заниматься?

– Не знаю.

– Приручать какаду?

– Это меня не касается.

– Значит, говоришь, лезть?..

– И пошевеливайся, иначе твоя шея познакомится с нашими санггамара.

– Скажи хотя бы, где лестница. Я что-то ее не вижу.

Даяк ткнул пальцем в толстенный ствол бамбука с глубокими насечками, нанесенными в двух пядях одна от другой.

– Понятно, – проворчал Каммамури. – Местные обожают орангутанью гимнастику. Ладно, посмотрим, что там наверху. Виды оттуда, должно быть, изумительные.

Маратха начал карабкаться по стволу. Воины взглядом следили за ним, размахивая парангами и колючими рогатинами. Их физиономии не предвещали ничего хорошего. Наверное, даяки огорчились, что им не позволили отрезать пленнику голову. Цвет ее кожи заметно отличался от бледно-желтого окраса аборигенов, и она, несомненно, стала бы жемчужиной их коллекции.

Минуты через две Каммамури выбрался на хлипкий бамбуковый настил непосредственно под хижиной, подтянулся и оказался на своеобразной веранде, окружавшей причудливое сооружение.

– Что за дурацкая тюрьма? – спросил сам себя маратха. – Мы с хозяином два года прожили на Кабатуане, но я ни разу не встречал подобных клеток, подвешенных между небом и землей. В таких только павлинов выращивать.

Обойдя хижину, он обнаружил маленькую дверцу, в которую и протиснулся не без опаски. Пол внутри был завален грудами сухой листвы. Ни стола, ни кровати… Не было даже глиняного кувшина с водой.

– Судя по обстановке, подлый грек решил уморить меня голодом и жаждой. – Маратха поежился.

Он шагнул вперед, и тут из-под листвы навстречу ему поднялась черная человеческая фигурка и спросила по-даякски с акцентом:

– Туань-эропа?

Этим словом, обозначающим европейских господ, малайцы называют всех людей иных рас. Каммамури ничего не ответил. Он пристально смотрел на незнакомца. Казалось, тот только что очнулся от глубокого забытья и пытается сообразить, кто еще объявился в хижине.

Он не был даяком. Низенький, едва ли пяти футов ростом, с очень темной, почти черной кожей. Крупная голова, перевязанная окровавленной тряпкой, из-под которой во все стороны торчали курчавые волосы. Нос короткий, с широкими ноздрями. Почти безгубый лягушачий рот, узкий лоб, большие, отнюдь не раскосые глаза, тело сухощавое, плечи покатые. Не нужно быть антропологом, чтобы опознать в этом человечке представителя дикого племени, негрито или аэта, из самой глубины малайских джунглей.

Во внешности и в жизненном укладе у них нет ничего общего ни с суматранскими батаками, ни с филиппинскими тагалами, не говоря уже о борнейских даяках и малайцах. Тем не менее народ этот весьма многочислен. Они встречаются в Южной и Центральной Африке и на Андаманских островах, расположенных неподалеку от Индии. Как эти пигмеи, столь отличные от других рас, распространились по миру? Загадка. Никто из ученых по сию пору не смог объяснить, каким ветром их занесло и на Черный континент, и на далекие малайские острова.

Каммамури, тоже не ожидавший встретить в тесной клетушке соседа, да еще столь диковинного, молчал.

– Не туань-эропа? – спросил незнакомец, видя, что пришелец не решается открыть рот.

– Не эропа, – ответил наконец маратха. – Что ты здесь делаешь?

– Жду исцеления, – сказал человечек.

По-даякски он изъяснялся довольно бойко.

– А потом? Уйдешь?

Негрито скорчил злую гримасу. Медные браслеты на его руках-спичках зазвенели.

– Мне раскроили голову парангом. Теперь она не годится для алтаря вождя. Когда рана затянется, меня убьют.

– Кто убьет?

– Даяки.

– Вот подлецы! – воскликнул Каммамури. – Не думал, что люди способны пасть так низко! Где тебя поймали?

– В лесу. Я охотился на тапира.

– Когда?

Растопырив пальцы, дикарь сосредоточенно принялся считать их и пересчитывать. Затем помотал головой, словно отказываясь от столь сложной арифметической задачи, и изрек:

– Не знаю.

– У вас всех определенно нелады со временем, – вздохнул Каммамури.

– К чему мне оно?

Маратха обошел хижину и вернулся к негрито, не сводившего с него глаз.

– Тебе дают есть?

– Нет.

– А пить?

– Тоже нет.

– И ты еще жив?!

Негрито развел руками.

– Теперь я понимаю, – произнес Каммамури. – Грек вовсе не шутил, говоря, что мне придется пожирать листву с крыши. О Шива, Брахма и Вишну!.. На столбах я заметил какаду, значит на первое время еда найдется. Хотел бы я знать, как там поживают мой хозяин, сеньор Янес и Малайский Тигр? Что они думают обо мне? Кали сожри проклятого грека! Я не собираюсь подыхать от голода в этом курятнике, а мой товарищ по несчастью, кажется, неглуп. Мы с ним в одной лодке, надеюсь, договоримся. Всего-то и надо выждать, пока охранники уснут, и спуститься вниз. Надеюсь, они хоть иногда спят.

Негрито принялся отщипывать и жевать жесткие кокосовые волокна, из которых были сплетены циновки, а маратха вышел наружу.

По узким улочкам деревушки сновали мужчины, женщины и детвора. Меньше чем в полумиле поблескивал изгиб реки с лесистыми островками. Прямо под «вороньим гнездом» вокруг очага с огромным котлом сидело четверо воинов.

– М-да, а сторожат-то неплохо, – пробормотал Каммамури. – Неужели даяки даже похлеще тугов[53] Сундарбана? Ну, это мы поглядим! Пока надо озаботиться пропитанием. У меня часов десять крошки во рту не было, а сколько дней голодает негрито, и представить страшно.

Вновь обойдя хижину, он приметил ствол бамбука, возвышающийся над крышей, и полез по нему. На насестах восседали восемь белых какаду с нежно-розовыми и желтыми хохолками. Птицы были привязаны тонкими побегами ротанга.

«Может, это местные божества? – задумался маратха. – Что ж, придется даякам обойтись без них. В наших желудках птичкам будет уютнее. Не собираюсь я грызть сухую листву, чертов ты грек! Зажарить попугаев не получится, но первое время, к твоему неудовольствию, от голода я не умру».

Хоть и с риском свалиться, маратха выбрался на крышу и, хватаясь за стропила и пучки высушенных банановых листьев, сумел подобраться к попугаям.

– Дорогие мои, – проникновенно обратился он к птицам, – мне очень жаль, но голод не тетка. Кроме того, боги создали вас для набивания наших животов.

Какаду суматошно захлопали крыльями, заорали и защелкали клювами, но Каммамури был не из тех, кого можно напугать подобными пустяками. Сцапав самую крупную птицу, он свернул ей шею.

«На сегодня хватит, – решил он, осторожно ретируясь. – Неразумно в один присест уничтожать все запасы. А что до моего товарища по клетке, ему придется удовольствоваться потрохами, ведь не он рисковал сверзиться и переломать себе ноги».

Каммамури ловко спрыгнул с крыши на веранду, сжимая под мышкой злосчастного какаду, и уже собирался войти в хижину, когда снизу послышались громкие удары, чьи звуки лишь усиливались полыми бамбуковыми трубами. Перегнувшись через низкую оградку, он увидел, как четверо даяков рубят парангами шесты с насечками.

– Мы остались без лестницы. – Маратха поморщился. – Похоже, грек собрался держать меня здесь до тех пор, пока я не помру от голода и не отправлюсь прямиком на Кайлас[54]. Вот ведь болваны! Спуститься можно и по опорам, где – соскользнуть, где – перепрыгнуть. Маневр, конечно, опасный, но, улучив момент, я проверну его без колебаний. Мне обязательно надо вернуться к товарищам и предупредить их о проклятом греке.

Он вошел в хижину. К его величайшему изумлению, негрито выковыривал из дырок в стволах бамбука каких-то белых насекомых и с завидным аппетитом уплетал их.

– Ты что делаешь?

– Завтракаю. – Дикарь расплылся в улыбке.

– Чем?

– Личинками термитов.

– Выходит, ты питаешься муравьями? – Каммамури не сдержался и хохотнул.

– В бамбуке их полным-полно.

– Интересно, как термиты умудрились отложить яйца в стволах?

– Думаешь, это сделали термиты?

– А кто же, по-твоему?

– Даяки сами сюда их напустили.

– Зачем? Чтобы обеспечить тебя едой?

– Нет. Личинки растут быстро и, когда вырастают, могут живьем съесть человека или зверя. Даяки натолкали термитов в полости бамбука, надеясь, что насекомые объедят мясо с моих костей, а им достанется чистый череп – и никаких хлопот.

– Изверги!

– Однако я не позволяю личинкам вырасти. – За разговором негрито не забывал отправлять в рот пригоршню за пригоршней. – Раз уж они здесь, не пропадать же добру. Угощайся, оранг.

– Спасибо большое. – Каммамури скривился от отвращения. – Предпочитаю птицу.

– А я – личинок.

Личинки термитов – настоящее лакомство для народов Малайзии. Местные поедают их сырыми в огромных количествах, словно живой рис, изредка приправляя соленым порошком из сушеных креветок.

Пока негрито щепкой выковыривал личинок на подставленный лист, Каммамури принялся ощипывать какаду, оказавшегося весьма упитанным. Не хватало только очага, чтобы приготовить отменное блюдо! Увы, у Каммамури не было с собой ни спичек, ни огнива. Впрочем, он и не решился бы разводить огонь: одна искра – и хижина из сухих ветвей и листьев вспыхнула бы и стала ему погребальным костром.

– Могу поделиться, – предложил дикарю маратха. – Тебе – голова и потроха.

Настала очередь негрито с отвращением прижимать ладонь ко рту.

– В чем дело? У вас не принято есть какаду?

– Принято, но не этих. Это же анту.

– Злые духи? Зачем тогда их здесь привязали?

– Чтобы они утащили наши души.

– Пока птички будут дожидаться моей души, я слопаю их тела, – усмехнулся индиец.

От сырого мяса немного подташнивало, но проголодавшийся Каммамури прямо-таки вгрызся в тушку. Однако съедать ее целиком не стал, рассудив, что какаду на крыше негусто. Тем временем негрито тоже покончил с завтраком.

– Что ж, – произнес маратха, – пора и о побеге подумать. Даяки всегда на страже?

– Денно и нощно.

– По сколько?

– По четверо.

– Огонь не гасят?

– Никогда.

– А ты не пробовал сбежать?

– Еще рано для побега.

– Почему?

Человечек смотрел на него с недоверием.

– Сдается мне, ты что-то скрываешь, – сказал маратха, от которого не укрылась настороженность во взгляде негрито. – Я такой же пленник, как и ты, и тоже приговорен к голодной смерти.

– Все верно, оранг.

Негрито подошел к одной из куч листьев и, порывшись в ней, к удивлению маратхи, извлек искусно сплетенную белую веревку толщиной в палец.

– Откуда она у тебя?

– Сам сделал.

– Ты? Но где ты взял хлопок?

– Это аренга.

Его слова стали для индийца настоящим откровением. Растение, которое малайцы и даяки называют аренгой, пожалуй, одно из самых полезных в тамошнем климате наряду с кокосом и хлебным деревом.

Это великолепные пальмы с изящной кроной. Если надрезать ствол, оттуда потечет сладкий сок. Из него делают сироп, отлично заменяющий сахар, а из перебродившего сиропа – крепкий хмельной напиток, известный под названием туак.

Аренги ценны не только двумя пинтами сока в день. Они приносят жителям Малайзии и другие дары. Подобно стволу саговой пальмы, сердцевина аренги содержит мучнистую субстанцию, пригодную для выпечки хлеба, а из листьев извлекают прочные волокна, похожие на хлопок, что служат для изготовления веревок.

Спрашивать, где негрито раздобыл эти волокна, необходимости не было. На полу хижины повсюду валялись остатки листьев аренги. Сколько времени ушло у пленника, чтобы сплести свою веревку, сколько терпения ему потребовалось?.. При виде веревки Каммамури от радости забыл об этом справиться.

– Достанет до земли? – спросил он у гордого своей работой негрито.

– Обязательно. Я дважды проверял прошлой ночью.

– Охрана не заметила?

– Если бы заметили, отняли бы.

– Действительно. Временами я говорю сущие глупости. Ладно, дождемся вечера. Если хочешь – поспи. Пока что ты мне не нужен.

Повесив на палку оставшуюся половину птичьей тушки, маратха вышел на веранду. От тревоги за товарищей на душе у него скребли кошки. Выжили ли они после набега буйволов и ушли ли от даяков, что отправил за ними грек? Эти мысли не давали ему покоя, хотя он прекрасно знал, чего стоит знаменитая троица: ниспровергатели царей, гроза индийских тугов, герои, одни имена которых заставляли трепетать англичан во всей Малайзии.

Каммамури оглядел деревню. Она пустовала. Похоже, с первыми лучами солнца все жители отправились в лес. Не исключено, что на охоту за Сандоканом, Янесом и Тремаль-Наиком. Даже женщин и ребятишек он не увидел. Лишь четверо стражников все так же сидели внизу под аттапом из палок и банановых листьев.

«Вдруг моих хозяев схватили? – подумал маратха и тут же отчаянно замотал головой. – Нет-нет, это невозможно! Они не из тех, кто попадет в засаду и сдастся без единого выстрела. Раз я не слышал грохота карабинов, значит они на свободе. Неужто удача отвернулась от нас? В Ассаме все начиналось так хорошо».

Он лег на пол и принялся терпеливо ждать вечера, прислушиваясь, не прогремят ли вдали выстрелы. Негрито, наевшись до отвала, безмятежно храпел, нимало не беспокоясь о своей голове, которую насадили бы на кол в случае его поимки.

Так прошло десять часов. Стражники под навесом болтали, то и дело поглядывая наверх. Деревня по-прежнему была безлюдной.

– Ну что ж, – сказал себе Каммамури. – Еще немного, и можно попытаться смыться. Вот только без оружия в джунгли я не сунусь.

Солнце скрылось за горизонтом, и на землю спустилась ночь. С реки подул свежий ветерок, напоенный тысячами тропических ароматов, доносилось журчание воды.

Каммамури вернулся в хижину. Негрито ужинал.

– Кончай набивать брюхо, – сказал ему маратха. – Пора действовать.

– Уходим?

– Давай свою веревку. Она крепкая?

– Ее сплел я, оранг, и этим все сказано.

– Понятно. Ты мастер-веревочник племени?

– Даяки уснули?

– Трое. Четвертый занят костром.

Он взял веревку, подергал ее, проверяя на разрыв, и, довольно кивнув, привязал к угловому столбу.

– Где бы взять оружие? Хоть палку… Ага! Сейчас слазаю на крышу и выломаю те, на которых сидят какаду. А ты, приятель, последи за охранником.

– Хорошо, оранг, – смиренно ответил негрито.

Каммамури вновь вышел на веранду, поднялся на крышу. Внезапно одна из птиц заорала и шумно забила белыми крыльями, хорошо видными в полутьме.

– Что это с ним? Неужто попугаев привязали тут вместо сторожевых псов? О Шива и Вишну! Надо было им всем головы свернуть.

Маратха уже подобрался к одной птице, когда почувствовал боль в колене, затем в пальце. Он пристально всмотрелся в листья, устилавшие крышу, но было слишком темно, чтобы разглядеть мелкое животное или насекомых. И тут его прошиб холодный пот.

– Термиты! Они пожирают какаду, после чего примутся за нас. Если бы не веревка, к утру мы были бы мертвы. Подлецы! Натолкать в бамбук термитов!

Каммамури выдрал две палки, перебил ими какаду, пока те своими воплями не привлекли внимание стражников, и спрыгнул с крыши.

– Бежим! – бросил он негрито, ждавшему с веревкой в руках. – Термиты пошли в атаку!

– Плохие животные, оранг, вечно голодные.

– Чем занят охранник?

– Готовит сирих.

– То есть бетель? А где?

– У костра.

– Ладно, поглядим. Прежде чем пытаться бежать, я хочу убедиться, что это возможно. В деревню кто-нибудь вернулся?

– Нет, оранг.

– Очень хорошо.

Он перегнулся через ограду веранды. Трое охранников сладко спали под навесом. Четвертый возился у костра.

Сирих напоминает боливийскую коку. Его готовят из ароматных листьев бетеля, плодов ареки, сока гамбир-катеху[55] и щепотки негашеной извести. Местные островитяне не имеют привычки курить табак, но повсеместно жуют сирих, который портит им зубы и окрашивает слюну в красный цвет.

Даяк настолько увлекся своим занятием, что и думать забыл о пленниках. Наверное, был совершенно уверен в надежности тюрьмы, ведь лестницу перерубили.

– Самое время, – решил Каммамури. – Если не сейчас, значит никогда. Деревня пуста, трое охранников дрыхнут без задних ног. Придется поработать палками.

Он сбросил веревку с противоположной стороны веранды, чтобы бодрствующий даяк ничего не заметил и не встретил их внизу с парангом или духовой трубкой.

– Сначала я, – сказал маратха. – Пусть ты ловчее, зато я сильнее.

Сунув палку за кушак, Каммамури взялся за веревку и стал потихоньку спускаться, стараясь не задевать бамбуковую опору. Однако на полдороге он вынужден был остановиться, наткнувшись на своего рода платформу из аренговых канатов, удерживавших вместе всю конструкцию.

Маратха действовал настолько осторожно, что даяк-охранник ничего не замечал. Как всем известно, индийцы – непревзойденные скалолазы, а индийские воры способны украсть даже подушку из-под головы спящего. Наш маратха ничем не уступал своим соотечественникам. Задержавшись немного на платформе и убедившись, что охранник не забеспокоился, он продолжил спуск.

Едва его ноги коснулись земли, Каммамури метнулся в ближайшие кусты и выхватил палку, готовясь сразиться с врагами. Потом он поднял глаза и различил человеческую фигурку, ползшую по веревке. Негрито тоже не собирался запросто расставаться с жизнью и жертвовать свою голову на даякский алтарь, весьма любопытный артефакт для нас с вами, но не для несчастных пленников.

Каммамури принялся наблюдать за стражником, едва видным через перекрестья бамбука. Тот, по-прежнему ни о чем не догадываясь, спокойно готовил сирих для себя и товарищей.

Наконец негрито спустился на землю.

– Бежим, оранг, – шепнул он.

– С одними палками? Да ты в своем уме? Кто посмеет ночью отправиться безоружным в джунгли, кишащие злобными хищниками? Идем. Бей изо всех сил.

Они протиснулись между стволами и на цыпочках подобрались почти к самому костру. Даяк сидел к ним спиной и кромсал ножом орех ареки. Рядом лежали изумительный паранг с широким лезвием, духовая трубка и пучок дротиков. Можно было не сомневаться, что их наконечники смазаны соком анчара, а то и еще более опасным ядом игнации[56]. Попав в кровь, он мгновенно останавливает кровообращение, затем наступает столбняк и смерть.

– Паранг – мне, духовая трубка – тебе, – шепнул Каммамури, покрепче перехватил палку и с такой силой ударил даяка по затылку, что тот рухнул наземь, не издав ни звука.

Похватав оружие, они опрометью бросились к реке. Добежав до прибрежных зарослей, Каммамури оглянулся проверить, не очухались ли остальные стражники. Те действительно проснулись, но вместо того, чтобы кинуться вдогонку, с обезьяньей ловкостью полезли в «воронье гнездо», прыгая со ствола на ствол. Судя по всему, хотели удостовериться, что пленники до сих пор там.

– Передавайте привет какаду, – хохотнул маратха. – Ноги, негрито, ноги!

– Куда ты хочешь пойти?

– Сперва к Маруду. Я знаю, куда направляются мои друзья. По крайней мере, у меня больше шансов перехватить их на реке, чем в джунглях. Нам нужно будет добраться до одного островка.

Они побежали. Каммамури сжимал паранг, дикарь уже вложил в духовую трубку дротик из тонкого побега бамбука в пядь длиной: на конце его торчал острый шип. Один выдох – и негрито послал бы его за сорок ярдов.

Бег по чащобе продолжался около четверти часа. Наконец маратха остановился. В нескольких шагах меж берегов, обильно поросших тростником, грозно бурлила Маруду.

– Господин, нельзя останавливаться. – Негрито тронул его за руку.

– Почему?

– Даяки идут по нашим следам.

– Умеешь обращаться с сумпитаном?

– Я – вождь племени.

– Ого! А я-то вообразил, будто ты веревочник.

– Я никогда не промахиваюсь, стреляя из сумпитана.

– Что посоветуешь делать?

– Туда! – Негрито указал на тростник.

– А крокодилы?

– Вода стоит низко, грязь глубокая, крокодилам не пройти.

– Местные дикари хитрее всех индийских демонов, вместе взятых, – пробормотал Каммамури.

Продравшись сквозь кусты, они спустились к прибрежным тростникам. Вождь выломал палку подлиннее, прощупал дно. Затем удовлетворенно кивнул Каммамури, предлагая тому двигаться вперед.

– А ты? – спросил индиец, видя, что негрито не собирается идти с ним.

– Я тебя догоню, оранг. Нужно проследить за даяками. Я знаю окрестности и сумею ускользнуть из-под самого носа.

– Если заметишь среди даяков белого, сразу стреляй в него.

– В туань-эропа?

– Именно.

– Хорошо, так и сделаю.

И негрито бесшумно растворился в джунглях. Каммамури углубился в тростники, прощупывая дно парангом. Шаг за шагом илистая вода делалась все глубже. Когда она дошла до пояса, маратха решил, что с него довольно. Соорудив из пла́вника импровизированный плот, он принялся ждать, напряженно вглядываясь в темноту. За его спиной журчала в прибрежных зарослях вода. Там же, где ничто не мешало ее течению, река ревела грозно и неумолчно.

Кроме шума воды, Каммамури не слышал ничего, даже великие джунгли погрузились в тишину. Казалось, все ночные животные чудесным образом разбежались кто куда. Впрочем, маратху эта тишина отнюдь не успокаивала. Он по опыту знал, как опасны приречные джунгли, поэтому ни на миг не ослаблял внимания.

Внезапно он вздрогнул. Принюхался. Чутье не обмануло старого охотника. Ночной ветерок принес резкий мускусный запах дикого зверя.

– Даяки так не пахнут, – произнес он, спрыгивая с плота. – Я достаточно прожил в Сундарбане и не спутаю эту вонь ни с какой иной. Хищник вышел на охоту. Тигр или пантера. Да-а, помощь негрито сейчас не помешала бы. Отравленный дротик куда надежнее паранга.

Маратха огляделся, двумя руками держа саблю, но никого не увидел.

– И все же зверь где-то рядом. Я его чую, мой нюх еще никогда меня не подводил…

Некоторое время он стоял неподвижно, охваченный вполне понятным смятением: откуда ждать беды? Потом медленно-медленно попятился, надеясь спрятаться в прибрежных кустах. Не успел Каммамури сделать и пяти шажков, как послышался шум крыльев. У него над головой пронесся крупный красноклювый зимородок и молниеносно скрылся в джунглях.

– Плохой знак, – сказал себе Каммамури, чья тревога непрерывно росла. – По своей воле птица ночью бы не взлетела. Значит, ее спугнули. И негрито, как назло, пропал! Неужто его схватили даяки или сожрал тигр?

Он опять застыл, напрягая слух, и тут откуда-то спереди донесся легкий шорох. Кто-то осторожно двигался в тростниках. До берега было не близко, да и поворачиваться спиной к зверю Каммамури не желал. Если к нему подкрадывался тигр или пантера, на него так и так бы напали, что в воде, что на суше.

Маратха переступал с ноги на ногу, нащупывая дно понадежнее, чтобы не поскользнуться и не оступиться в самый неподходящий момент, и принялся ждать своего таинственного противника. Едва слышные шорохи не стихали, шуршало то слева, то справа. Зверь явно искал проход в густых зарослях.

Каммамури пригнулся, пытаясь уменьшиться в размерах, и выставил перед собой паранг. Так сподручнее было и защищаться, и нападать. Минута-другая, и в темноте вспыхнули две зеленоватые фосфоресцирующие точки. Глаза уставились на маратху.

Каммамури с облегчением вздохнул, повернулся и столкнулся лицом к лицу с запыхавшимся негрито.

– Ты пантера, – прошептал индиец, – я тебя узнал.

Вдруг неподалеку затрещали ветки и раздался плеск, будто кто-то с разбегу прыгнул в воду. Светящиеся точки исчезли, лишь закачались тростники. Видимо, шум напугал зверя, и тот решил убраться подобру-поздорову. Каммамури с облегчением вздохнул, повернулся и столкнулся лицом к лицу с запыхавшимся негрито.

– Идут!

– Даяки?

– Да. По нашим следам.

– Сколько?

– Трое.

– Те самые, что храпели под навесом?

– Должно быть.

– Как думаешь, они нас найдут?

– Вряд ли. Тростник густой.

– Однако оставаться здесь небезопасно.

– Почему? – удивился вождь.

– Твое появление спугнуло пантеру. Она собиралась на меня напасть.

Дикарь помолчал, потом перевел взгляд на свою духовую трубку:

– Уж лучше пантеры, чем охотники за головами. В конце концов, у меня есть сумпитан. Отравленные стрелы сгодятся и для хищника, и для человека. Быстрее, оранг, надо прятаться.

Нельзя было терять ни минуты. Даже голодная пантера, рыщущая по джунглям в поисках добычи, не так опасна, как три даяка. А ведь их число могло удвоиться, а то и удесятериться. Спору нет, клыки хищника остры, но дротики, смазанные отравой, от которой нет противоядия, много хуже.

Индиец и негрито бросились сквозь тростник, устремившись к открытой воде. Вождь бежал первым, держа духовую трубку наготове. Впрочем, дикарь отнюдь не несся сломя голову. Он часто останавливался, прислушивался и, только убедившись, что поблизости не горят зеленые глаза, двигался дальше.

Наконец показалась река. Вождь в очередной раз прощупал дно и спросил у Каммамури:

– Оранг умеет плавать?

– А что?

– Даяки обыскивают берег, нам придется пересечь Маруду вплавь.

– Меня не пугают реки, даже широкие. Однако я бы не хотел покидать этот берег.

– Там видно будет. Ладно, попробуем спрятаться. Но учти, на воде не остается следов.

– Хорошо бы не угодить на обед пантере.

– Со зверем я справлюсь, оранг.

Нарезав кучу тростника, они уселись на нее и принялись ждать врагов. Пролив на реку голубоватый свет, показалась луна. Она медленно взбиралась по небосклону, то и дело кокетливо выглядывая из-под вуали ветвей.

По воде побежала сверкающая лунная дорожка; она становилась все ярче и четче. С другого берега доносился приторный аромат туберозы, по-малайски – сундал малан, что означает «ночная красавица», поскольку ее цветы раскрываются лишь после захода солнца.

Так прошло чуть больше четверти часа. Вдруг негрито сжал локоть маратхи:

– Ты их видишь, оранг?

– Кого?

– Даяков.

– Нет. Где они?

– Спускаются к реке.

– У тебя отличное зрение. Я никого не вижу.

– Они в зарослях.

Привстав, индиец всмотрелся в ночь и действительно заметил людей, вышедших из кустов и осторожно продвигавшихся к прибрежным тростникам.

– Вот разбойники, – пробормотал он. – Не потеряли наши следы даже в темноте. Посмотрим, сумеете ли вы обнаружить их на речном дне.

Даяки остановились и принялись что-то обсуждать, после чего один пошел к реке, а остальные поднесли к губам сумпитаны. Первый шумно плюхнулся в воду и принялся нырять.

– Неужели он сможет разглядеть следы в иле? – спросил Каммамури у негрито, уже слезшего с плотика и теперь стоявшего по грудь в воде.

– Не знаю, – с тревогой ответил вождь. – Придется потратить одну стрелу.

– О чем ты?

– Убью негодяя, пока он будет под водой. Пусть думают, что его утащил крокодил.

– А у тебя получится?

– Повторяю, я – вождь племени, оранг, – ответил негрито.

Но не успел он пошевелиться, как донесся тихий шорох, причем не с берега, а со стороны реки.

– Ты слышал? – спросил вождь у маратхи.

– Тростник шуршит.

– Да.

– Уверен, это пантера. Проклятая тварь решила расстроить все наши планы.

– Придется сначала заняться зверем. Сейчас пантера опаснее даяков.

– Не выдадим ли мы себя?

– Сумпитан бесшумен, оранг. Пригнись пониже.

Каммамури соскользнул с плота и присел так, чтобы над водой оставалась только голова. Негрито скорчился рядом.

Шорохи возобновились. Похоже, пантера не желала отправляться спать на пустой желудок. Негрито застыл, выжидая подходящего момента. Пантеры всегда налетают внезапно, поэтому вождь намеревался опередить зверя и выстрелить прежде, чем он нападет. Каммамури покрепче перехватил паранг, готовясь помогать товарищу.

Шелест стих, и в пятнадцати шагах от них вспыхнули две зеленые точки.

– Пришла, – прошептал индиец.

– Вижу.

Дикарь молниеносно поднес сумпитан к губам, прицелился. Тонко свистнул дротик, и через несколько секунд тишину разодрал хриплый рык. Яд игнации действует моментально, быстрее, чем яд анчара.

– Попал! – обрадовался Каммамури.

– Я же тебе говорил, – ответил негрито.

Пантера билась, ломая и круша тростник. Четверть минуты она рычала и выла, затем послышался громкий всплеск. Наверное, животное прыгнуло в реку, надеясь, что вода уймет боль.

– С пантерой покончено, – сказал негрито. – Теперь займемся даяками.

– Ты молодец. В жизни бы не поверил, что крохотная стрела способна убить такого крупного зверя.

Оба повернулись к берегу. Два даяка оставались на месте. Третий исчез.

– Ты его видишь? – спросил Каммамури, озираясь.

– Нет, оранг.

– Может, крокодил таки сожрал его, пока ты сражался с пантерой?

– Мы бы услышали его крики.

– Вдруг он углубился в тростники и заходит нам в тыл?

– Смотри! – шепнул негрито.

– Куда?

– Даяки спускаются в реку. Их больше не двое…

– Прибыла подмога?

– Да, по кустам крадутся люди. Оранг, надо спасаться, или нас схватят.

– Предлагаешь переплыть реку?

– Другого выхода нет.

– А крокодилы?

– Надеюсь, еще спят. За мной, оранг, если тебе дорога голова.

Осторожно миновав заросли, они приблизились к чистой воде. Оставалось совсем немного, но тут негрито схватил Каммамури за плечо и поднял свой сумпитан.

– Опять пантера? – одними губами спросил маратха.

– Нет. Даяк, что обследовал дно.

– Как он умудрился тут оказаться?

– Тише. Он рядом. Пригнись, оранг, и предоставь дело мне.

Каммамури, уже убедившийся в отваге и мастерстве крохотного человечка, молча повиновался. Время от времени из тростников доносилось журчание воды, однако теперь к нему примешивались новые звуки. Несомненно, это был даяк.

Негрито, изготовившийся к бою, сам казался зверем, что подстерегает добычу. Просунув свое страшное оружие между стеблями, он ждал появления ненавистного врага. Все его тело было напряжено, точно струна, глаза горели, как угли. Вот он поднес сумпитан к губам, набрал в грудь воздуха. Тоненько свистнуло, и тут же раздался отчаянный вопль:

– Бапа! Бапа!

Несчастный даяк, превозмогая боль, взывал к отцу, видимо оставшемуся на берегу. Крики умирающего далеко разнеслись над водой.

– В воду, оранг! – приказал вождь. – Я не промахнулся, скоро он помрет.

– А что с остальными?

– Они уже в тростниках.

– При свете луны мы будем как на ладони, дружище.

– Ничего. В воду.

Они одним махом добежали до открытой воды и поплыли.

– Не потеряй паранг, – напомнил маратхе негрито.

– Он у меня за кушаком. Сам не потеряй свой сумпитан. Твои стрелы ценнее моей сабли.

– Я скорее потеряю жизнь, нежели оружие, – ответил сын джунглей.

Со стороны берега неслись свирепые вопли:

– Вон они!

– Стреляй!

– Месть! Месть!

– Отрубим им головы!

Каммамури и негрито нырнули, чтобы их не утыкали дротиками, точно ежей. Оба были отменными пловцами и около пятидесяти ярдов проплыли под водой, избежав стрел. Затем всплыли на поверхность, глотнули воздуха и вновь погрузились. Маруду глубока, и они преодолели немалое расстояние, прежде чем им преградил путь песчаный островок.

– Оранг, – прохрипел негрито, – нельзя останавливаться. Даяки уже плывут за нами.

– Слышу. – Каммамури жадно хватал воздух. – Им позарез нужны наши головы.

– Вперед, оранг.

Перебегая островок, кто-то из них наступил на хвост огромному спящему крокодилу, но тот даже не соизволил открыть глаза. Затем они с налета прыгнули в воду. От противоположного берега, густо заросшего лесом, их отделяло всего сто ярдов.

– Быстрее, оранг, быстрее, – подгонял маратху негрито, когда они выныривали набрать в легкие воздуха. – Они не отстают.

– Мы изрядно от них оторвались.

Оба отчаянно работали руками и ногами, лишь бы успеть и достичь берега прежде даяков. Последний отрезок они преодолели одним махом. Беглецы углубились в заросли тростника, торопливо выбрались из воды и кинулись к джунглям.

– Куда дальше? – спросил Каммамури.

– За мной, оранг, – бросил на бегу негрито. – Я знаю убежище.

– Далеко?

– За мной, за мной, – только и ответил вождь.

Внезапно крики даяков вдалеке смолкли. Судя по всему, преследователи тоже переплыли реку. Теперь им было бы неразумно громогласно объявлять о своем присутствии.

Минут через двадцать маратха остановился:

– Все, не могу больше, дружище. Я же не негрито, чтобы выдержать такую гонку.

– Мы почти на месте.

– Где твое убежище? Это шалаш?

– Пещера. Очень просторная.

– И там мы будем в безопасности?

– Да. Когда я сделаю ангклунг.

– Что это?

– Штука, издающая звуки.

– А звуки-то нам зачем?

– Без них в пещеру не войдешь.

– Почему? Там живут дэвы?[57]

– Не знаю я никаких дэвов. Иди за мной, оранг, только тише, тише. Даяки близко.

– У тебя ноги из стали. А ведь мы, индийцы, считаемся отличными бегунами.

– Дай свой паранг, мне он нужен.

Неподалеку рос высокий бамбук. Вождь срезал один ствол, осмотрел его, укоротил, оставив «колено» примерно в фут длиной, и объявил:

– Ну вот, замечательный ангклунг получится. Идем, оранг, даяки наступают нам на пятки.

Они рысцой миновали заросли бамбука, и вождь направился прямиком в гущу ползучих растений. Похоже, он действительно прекрасно знал окрестности и шел, не плутая. Каммамури изо всех сил старался не отстать, поминутно взывая к негрито:

– Уморить меня хочешь? Помедленнее, проклятый!

Маратха мог бы и поберечь дыхание, ведь он зря старался. Вождь, ни на секунду не прислушиваясь к его мольбам, продолжал, точно олень, перепрыгивать через бурелом и кусты. Наконец он остановился.

– Мы пришли.

– Куда? – задыхаясь, просипел Каммамури.

– К убежищу.

– Я вижу один лес.

Вместо ответа негрито вновь забрал у него паранг и принялся строгать бамбуковую палку. Надрезал с одного края и сделал несколько глубоких насечек по всей длине.

– Так для чего эта штука? – поинтересовался ничего не понимающий Каммамури.

Негрито протянул ему паранг, и тут совсем рядом прогремели два винтовочных выстрела, за которыми последовал страшный шум.

– Карабины! – воскликнул Каммамури. – Карабины Тигров Момпрачема!

– Бежим, оранг, – сказал негрито. – Мой ангклунг готов усыпить питонов.

– Беги сам, я остаюсь. Это стреляли мои друзья. У даяков нет такого оружия.

Крики и выстрелы резко смолкли. Маратха в волнении прислушался. Даже негрито навострил уши, хотя и дрожал как осиновый лист. Наверное, беднягу напугала пальба. Через минуту примерно в четырехстах ярдах от них грянул новый выстрел, затем еще два.

– Это они! – вскричал Каммамури и, словно безумный, побежал сквозь заросли, вопя: – Хозяин! Сеньор Янес! Господин Сандокан!

Ответом были грозные крики и очередной залп.

– Хозяин! Хозяин! – повторял маратха, сломя голову несшийся на звуки.

– Кто там? – громко спросил голос из банановых зарослей.

– Это я, Каммамури!

В зарослях радостно взревели, и на поляну выскочили трое. Это были Янес, Тремаль-Наик и Сандокан, мокрые и по уши в грязи.

– Нашелся! Живой! – закричал Тремаль-Наик, бросаясь к своему верному слуге.

– Чудом, хозяин, буквально чудом, – отвечал Каммамури, едва не сходя с ума от счастья.

– Потом расскажешь, – рявкнул Янес. – Ходу, друзья. Даяки висят у нас на хвосте.

Каммамури обернулся к негрито, смотревшему на них с искренним любопытством.

– Веди нас в свое убежище, приятель.

– Погоди-ка, – сказал Сандокан. – Надо немного припугнуть врагов. Они подобрались чересчур близко.

По джунглям разносились удары парангов и топот множества ног. Сандокан с товарищами наугад пальнули в их сторону, после чего побежали за негрито и маратхой. Продравшись сквозь заросли, они оказались перед гигантским холмом, протянувшимся на многие сотни ярдов вглубь леса. Негрито юркнул в кусты.

– За мной, оранг! – позвал он Каммамури. – Убежище здесь, и у меня есть ангклунг.

Их взглядам предстала длинная расщелина шириной в три фута.

– Туда! – крикнул негрито. – Не бойтесь, я ручаюсь за все.

Свирепые крики возобновились, с каждой минутой становясь только громче. Даяки, которых на какое-то время остановил залп, продолжили преследование, намереваясь во что бы то ни стало заполучить головы беглецов.

– Каммамури, куда ведет нас этот человечек? – спросил Янес.

– Доверьтесь ему, господин. Он доказал свою преданность. За ним я отправлюсь хоть на Кайлас.

– В таком случае не будем спорить. – Сандокан нервно оглянулся. – Главное сейчас – спасти свои головы, которые мы рискуем потерять.

Негрито с бамбуковой флейтой в руке вошел в расщелину.

– Похоже на пещеру, – заметил Янес.

– Похоже, – кивнул Сандокан.

– Каммамури, а если даяки устроят осаду?

– Доверьтесь негрито, господа, – ответил индиец.

– Довериться, говоришь… Тысяча чертей, этот запах! По-моему, там змеиное гнездо.

– Не пугайтесь, у негрито есть ангклунг.

– Что это?

– Думаю, музыкальный инструмент вроде того, который используют наши беде.

– Выходит, он заклинатель змей?

– Выходит так, господин Янес.

– Что до меня, я бы всем флейтам мира предпочел пачку папирос.

– Выкуришь змею, – хохотнул Сандокан.

– Отвратительное курево ты мне предлагаешь, братец! От него откажутся даже охотники за головами.

– Тише! – шикнул на них негрито, оборачиваясь.

Они ощупью вошли в темную пещеру, куда почти не проникал лунный свет.

– Нисхождение в ад, – пробормотал Янес, заметив, что путь идет под уклон.

– Тебя же попросили помолчать, – напомнил ему Сандокан.

– Подумаешь! У меня заряженный карабин.

– Мы не знаем, с какой опасностью нам предстоит столкнуться.

Во мраке зазвучали странные, но очень нежные звуки.

– Кто это играет? – удивился Тремаль-Наик.

– Негрито, – ответил маратха.

– Зачем?

– Не знаю.

– А вдруг он зовет даяков? – предположил Янес. – Каммамури, предупреди его, что в моем карабине две добрых пули.

– Не обижайте вождя, сеньор. Он сам боится даяков до дрожи в коленках.

Мелодия делалась все слаще, все тягучее. Казалось, в пещере спрятался индийский заклинатель змей, из тех, что могут по собственному желанию усыпить или разбудить жуткую очковую кобру.

– Каммамури, – не умолкал подозрительный португалец, – чем там занимается твой дикарь?

– Подождите немного, господа. Уверен, скоро мы все поймем. Этот негрито – хитрец, каких мало; если играет на флейте, значит так нужно.

– Должно быть, он великий волшебник, – продолжал насмешничать Янес. – Тогда я бы предпочел концерту высушенные при помощи магии папиросы.

– Мой кисет тоже промок, – вздохнул Сандокан.

– И мой, – добавил Тремаль-Наик.

– Каммамури, узнай у чародея, не может ли он добыть огня, чтобы мы высушили табак.

Маратха собрался что-то ответить, но Янес ему не дал:

– А все-таки чем тут так воняет?

– Я знаю чем, – произнес Тремаль-Наик. – В бытность мою охотником Черных джунглей, я этим запахом насквозь пропитался. Это запах змей. Крупных змей.

– Гром и молния!

– Хоть гром призывай, хоть молнию, – усмехнулся Тремаль-Наик.

– Я не сделаю дальше ни шага. Темно, хоть глаз выколи.

– Пожалуй, последую твоему примеру, – сказал Сандокан, ведь он терпеть не мог всех змей на свете.

Музыка стихла. Негрито привалился к стене пещеры.

– Что ты делаешь? – спросил его Каммамури, подходя. – Что там?

– Питоны, – прошептал лесной человек.

– Огромные змеи?

– Да, оранг.

– Где?

– Ползут к нам.

– И что с нами будет?

– Нам ничего не грозит, оранг, пока у меня в руках флейта.

– Значит, ты умеешь повелевать змеями?

– Умею, оранг.

– Ты удивительный человек! Плетешь веревки из листьев, убиваешь на расстоянии и приручаешь гадов. Но что теперь?

– Я не позволю даякам войти пещеру.

– А если они ворвутся?

– Их встретят сотни питонов.

– Приползли твои змеюки?

– Да. Погоди-ка, я их кое-куда отведу.

Он поднес к губам флейту и медленно двинулся к выходу, наигрывая диковинную мелодию.

– Как будто индийский беде играет на пунги[58], – сказал Тремаль-Наик. – На Борнео тоже умеют заклинать змей?

– Я бы не удивился, – ответил Янес. – Заклинатели есть не только в Индии, но даже в Африке.

– А мне кажется, мы перенеслись в Индию…

Каммамури пошел за негрито, направлявшимся к началу расщелины.

– Он приманивает даяков, помяните мое слово, – не унимался Янес, которому уже наскучило происходящее. – Продаст нас за понюшку табаку.

– Не мешай ему, – сказал Сандокан. – Сдается мне, он не меньше нашего опасается за свою голову.

– Но его треклятая дудка привлечет врагов!

– Думаю, у него есть свои резоны играть на ней.

– Ну разумеется! Заманил нас в ловушку!

– Братец, тебе явно не повредила бы толика терпения.

Мелодия тянулась и тянулась, одна долгая нота сменялась другой. Каменные своды полнились шумами и шорохами. Что-то тяжелое, чешуйчатое скребло по полу гулкой и темной пещеры. Сандокан, Янес и Тремаль-Наик не без содрогания прислушивались к звукам. Таинственные действа в кромешном мраке способны заставить биться сильнее даже безумно отважные сердца.

– Что же там происходит? – нарушил молчание Янес, потерявший остатки выдержки. – Я по горло сыт музыкой, она действует мне на нервы! И еще эти шорохи. Сандокан, ты хоть что-нибудь понимаешь?

– Только одно. Перед нами настоящий заклинатель змей, пусть он не индиец, а борнеец, раз уж мы на Борнео, – философски ответствовал Малайский Тигр.

– А ты, Тремаль-Наик, что думаешь?

– Эта музыка похожа на звуки пунги, на которых играют мои соотечественники.

Мелодия стала невыразимо сладкой и чарующей, с тончайшими переливами, после чего внезапно оборвалась. К троице приблизилась неясная тень и объявила голосом Каммамури:

– Они уснули у входа. Если даяки попробуют сюда войти, их ждет неприятный сюрприз.

– Кто уснул? – хором спросили остальные.

– Питоны.

– Питоны? – Янес даже попятился.

– Я же вам говорил, этот негрито – башковитый парень. И отличный заклинатель змей. Словно не жутких тварей вел, а ягнят на пастбище. Таких змеюк я не видал даже в Сундарбане.

– Где же мы очутились?

– В пещере питонов, сеньор Янес. Теперь у нас есть часовые, которые заставят бежать, сверкая пятками, не только даяков, но и прохиндея Теотокриса.

Если бы под ногами обоих Тигрят Момпрачема и охотника Черных джунглей взорвалась граната, она бы не ошеломила их больше, чем имя, сорвавшееся с уст Каммамури. Оказывается, во главе банды борнейских даяков стоит Теотокрис! Проклятый грек, фаворит бывшего раджи Ассама, доставивший им столько хлопот.

Первым обрел дар речи Сандокан.

– Что ты сказал, Каммамури? Повтори.

– Теотокрис здесь, господа.

– Не может быть!

– И тем не менее он тут.

– Кто наплел тебе эту чушь? – рявкнул Янес.

– Никто. Я видел его собственными глазами.

– Ты?

– Да, сеньор Янес. Теотокрис сам пристрелил из пистолета буйвола и схватил меня.

– А ты не обознался, часом? – усомнился Сандокан. – Может, это был сын озерного раджи?

– Я слишком хорошо помню его физиономию, чтобы обознаться. Грек собственной персоной. Он засадил меня в клетку на бамбуковых опорах: там я и познакомился с бравым негрито.

– Выходит, за тобой увязалась греческая гадюка, Янес, – заметил Сандокан.

– Но как сюда попал этот пес? – задумался португалец.

– Вряд ли он соизволит сам явиться и рассказать. Беда в том, что Теотокрис на Борнео помешает нам больше всех даяков, вместе взятых.

– Сандокан, мне тут пришла в голову одна мысль.

– Какая же?

– Не он ли взорвал мою яхту?

– Не исключено. Однако ему потребовался бы сообщник.

– И я даже догадываюсь, кто он, – мрачно сказал Тремаль-Наик.

– Намекаешь на китмутгара? – уточнил Малайский Тигр.

– Ну да.

– Сидар, как казалось, предан мне до конца, – вздохнул Янес.

– Ха! Полагаться на ассамца! – фыркнул Сандокан. – Никому из твоих подданных я ни на йоту не верю. Яхта ни с того ни с сего взлетела на воздух, твой китмутгар бесследно исчез, а взамен на Борнео объявился живехонький Теотокрис. Что это, если не заговор?

– Я вырву предателям сердце! – в бешенстве взревел Янес.

– Сперва придется раздобыть их тела, а мы даже не знаем, где искать. Кстати, у меня возникло еще кое-какое подозрение.

– Говори.

– Грек мог переманить на свою сторону Насумбату. Тогда все сходится, вся троица в сборе.

– Мы тоже в сборе, – многозначительно произнес Тремаль-Наик.

– Хотел бы я иметь сейчас под рукой своих малайцев и индийцев Янеса… Тогда можно было бы дать Теотокрису бой и помешать ему нарушить мои планы.

– А мы-то хороши, поверили, что он мертв! Ничего, в один прекрасный день изловим его и прикончим, на сей раз бесповоротно, – подбодрил друга Янес.

– Я своими глазами видел, как грек свалился на кучу трупов, – сказал Сандокан. – Мне казалось, ему крышка.

– А он живее всех живых. В Европе греки славятся дубленой кожей.

– И похоже, не зря, – сказал Тремаль-Наик.

Вернулся Каммамури, отлучавшийся проверить выход.

– Что нового? – поинтересовался Тремаль-Наик.

– Даяки у пещеры.

– Много их? – спросил португалец.

– Непонятно. Они прячутся под деревьями.

– Грека видел?

– Нет. Сомневаюсь, что негодяй сунется в это пекло.

– Чем занят негрито?

– Присматривает за питонами.

– И сколько же там змей?

– Дюжин десять, и все здоровенные. Пока пещеру охраняет такая стража, нам нечего боятся.

– Враги могут устроить осаду, – напомнил Сандокан. – Если нас запрут внутри вместе с питонами, можно сразу петь похоронную песнь. С другой стороны, в отчаянной ситуации я сам способен сожрать питона.

– Фу, Сандокан! – Янес сделал вид, что его тошнит.

– А кто на Сараваке хрустел жареной саранчой?

– Вспомнил! Когда это было-то!

– Конечно, теперь ты у нас ассамский принц.

– Вот именно.

– Я давно заметил, что короны портят людей.

– Иди ты к черту, братишка! – Португалец засмеялся.

– Братишка! У нас с твоим братишкой уже седина в бородах пробивается, – поддел друга Тремаль-Наик.

Их дружескую перепалку прервало резкое тремоло ангклунга. Негрито опять взялся за свой инструмент.

– Он и правда нас выдаст, – проворчал Сандокан. – Ишь, разошелся. Даяки сразу сообразят, что мы тут как в клетке.

– Ошибаетесь, господа, – встал на защиту вождя Каммамури. – Негрито гонит питонов к выходу.

– Я больше доверяю своему карабину, нежели змеям.

– Нет, Сандокан, – поддержал маратху Тремаль-Наик, – с питонами шутки плохи. Если один такой тебя сцапает, то уже не отпустит. Я провел юность в низовьях Ганга и кое-что понимаю в змеях. Их все боятся.

– Не спорю. Но змеи не помешают осаде, – возразил Сандокан.

– Это правда.

– Не говоря уже о том, что у нас нет еды, – добавил Янес. – Даже завалящей саранчи.

– Которой не побрезгует наш принц-консорт, ежели хорошенько проголодается.

– Не побрезгую, приятель, не побрезгую. Ладно, повеселились, и будет. Пойдем посмотрим, чем заняты даяки. Их общество начинает мне надоедать.

– Видать, больно уж им хочется заполучить наши головы, – сказал Тремаль-Наик.

– Еще бы! Настоящие жемчужины в любой коллекции: голова европейца, маратхи и бенгальца, да в придачу башка аборигена. Ни у одного вождя даяков таких нет.

Прихватив карабины, они осторожно направились к выходу из пещеры, но остановились, не пройдя и пятидесяти шагов. От открывавшейся впереди картины к горлу подступала тошнота: клубок гигантских змей двигался в такт музыке. Сколько их было? Вряд ли кто-то сумел бы сосчитать в полутьме. Время от времени вся эта живая масса подергивалась, словно от удара электрическим током. Змеи вскидывали головы и принимались угрожающе шипеть, затем покорно опускались.

– Карамба! – Янес даже попятился. – Кому достанет храбрости приблизиться к этим тварям? Я бы точно не посмел.

– Действительно непреодолимая преграда, – сказал Сандокан. – Эдакая оборона будет не хуже батареи спингард, по крайней мере сейчас. Пока змеи здесь, ни один даяк носа не сунет в пещеру.

– Жутковатое зрелище, – проговорил Тремаль-Наик. – В Сундарбане мне случалось натыкаться на змеиные гнезда, но столько питонов разом я еще не видывал. Зачем они тут собрались?

– В поисках прохлады? – предположил португалец. – В пещере им понравилось, вот и угнездились. Сам знаешь, едят они редко, спят много. В окрестностях полно дичи, даже этим великанам хватит, тем более что много им и не требуется.

Послышался негромкий свист.

– Смотрите в оба! – предупредил Сандокан. – Даяки поняли, где мы, и теперь намерены попотчевать нас ядом.

Все четверо метнулись вправо и прижались к стене. Негрито, тоже услышавший свист дротика, пусть и пущенного наудачу, упал на землю, спрятавшись за змеиным клубком. Вновь свистнул дротик, затем еще и еще. Охотники за головами осыпали ими пещеру, но не нанесли вреда даже питонам, покрытым прочной чешуей.

– Пальнуть по ним? – спросил Тремаль-Наик.

– Чего ради? – пожал плечами Сандокан. – Побережем патроны. Позже они нам понадобятся, пусть даже у наших людей несколько ящиков боеприпасов.

– Лучше подождем, пока у даяков кончатся стрелы, – предложил Янес. – Сомневаюсь, что запас яда у них с собой. Эй, Каммамури! Чем занят негрито? Я больше не слышу звуков флейты.

– Приглядывает за змеями, сеньор. Не хочет чересчур их возбуждать, иначе выползут из пещеры, и поминай как звали. Говорю вам, господа, этот человечек смекалист, котелок у него варит.

– Он всего лишь дикарь, – фыркнул Тремаль-Наик.

Дротики продолжали сыпаться на питонов, барабаня по их чешуе. Змеи не обращали на них никакого внимания. Наконечники обламывались и отскакивали в разные стороны. Негрито, скорчившийся за змеиным клубком, не шевелился, но и флейты от губ не отнимал, чтобы погнать змей на даяков, если те сунутся в пещеру. Сандокан и его друзья, сжимая карабины, с тревогой ждали, что предпримет враг.

– Думаю, нас атакуют на рассвете, – сказал Янес.

– И тут же отступят, – добавил Малайский Тигр. – Увидев столько змей, любой потеряет охоту входить сюда.

– Короче говоря, будет осада, – заключил Тремаль-Наик.

– Этого-то я и боюсь, – продолжил Сандокан. – Даяков много, а у нас на четверых три карабина. Нелегко пробить себе путь. Ах, были бы со мной мои малайцы!..

– Полагаешь, они до сих пор на острове? – спросил Тремаль-Наик.

– Я знаю своих людей. Умрут, а с места не сдвинутся, пока не увидят меня.

– Как бы им не прискучило.

– Мои ребята – опытные и терпеливые воины. Не удивлюсь, если Сапагар пошлет на берег отряд, дабы разведать, что случилось с баркасом. В общем, на их счет я спокоен. Вернемся к ним и сразу же отправимся на Кинабалу… Что там, Каммамури? Спроси у своего дружка, не устали ли питоны таращиться на выход из пещеры без возможности задушить кого-нибудь в своих смертельных кольцах.

От открывавшейся впереди картины к горлу подступала тошнота: клубок гигантских змей двигался в такт музыке.

Негрито вновь заиграл на флейте, но теперь мелодия изменилась, превратившись в настоящий бравурный марш. Питоны встрепенулись, словно наэлектризованные странной музыкой, и с шипением поползли к выходу.

– Он гонит их в атаку, – сказал Янес.

– Значит, даяки пытаются попасть внутрь, – резюмировал Сандокан, бросаясь вперед с карабином в руках.

Мелодия становилась все пронзительнее и яростнее. Казалось, играет не один человек, а целый оркестр. Вдруг снаружи донесся слитный вопль. Но это был не призыв идти на штурм, а вопль ужаса. Даяки увидели питонов.

– Стреляйте! – вскричал Сандокан.

Темноту пронзили три яркие вспышки. Грохот выстрелов, во сто крат усиленный гулкой пещерой, мог сравниться с громом спингард. У входа дико взвыли, и наступила тишина. Даже флейта смолкла, и питоны прекратили шипеть.

– Что это было, Каммамури? – окликнул Сандокан маратху, не отходившего от негрито.

– Попытка штурма, капитан.

– Даяки сбежали, встретив змей?

– Как бабируссы.

– Еще бы. Ты видишь их?

– Да, снова засели в кустах.

– А грек там?

– Не видать.

– Так он тебе и покажется, – фыркнул Янес. – Этих рыбаков с Архипелага голыми руками не возьмешь.

– Жаль, жаль, – протянул Сандокан. – Подозреваю, он постарается нанести удар, когда мы меньше всего будем его ожидать. Эй, а чем там заняты осаждающие? Пытаются пробить свод?

Они прислушались. Сверху доносились звуки шагов и звон металла о камень.

– Заняты какой-то загадочной работой. – Янес внимательно вслушивался в топот и звяканье. – Каммамури, позови-ка негрито. Полагаю, змеи потерпят несколько минут без музыки.

– И что ты хочешь у него узнать? – полюбопытствовал Тремаль-Наик.

– Сейчас поймешь. Карамба! Я не намерен закончить свои дни в гробнице, как египетская мумия.

Негрито оставил питонов, сразу же свернувшихся клубками у входа, и подошел к португальцу:

– Я здесь, оранг.

– Твои змеюки без тебя не разбегутся?

– Теперь они не сдвинутся с места, пока не услышат зов ангклунга.

– Значит, мы можем спокойно побеседовать, не опасаясь вторжения.

– Даяки видели питонов и не осмелятся войти.

– Отлично, лесной человек. Ты хорошо знаешь пещеру?

– Однажды мы всем племенем прятались в ней от нападения охотников за головами.

– Здесь есть другой выход?

– Нет, оранг. Только вход, он же и выход.

– Ты уверен?

– Я тогда всю ее осмотрел. Хотя, по правде сказать, моему племени удалось сбежать, не подарив врагам ни одной головы.

– Так проход все-таки есть?

– Небольшое окошко, вернее дыра.

– Следовательно, мы тоже пройдем?

– Нет-нет, оранг. – Негрито замотал головой. – Вы, туань-эропа, чересчур большие.

– А ты туда пролезешь?

– Да.

– И где же эта дыра?

– В глубине пещеры.

Янес обернулся к товарищам:

– Ни у кого нет запального шнура?

– У меня есть обрывок, – ответил Тремаль-Наик. – Только он промок, не загорится.

– Вам нужен огонь? – спросил негрито, не упускавший ни единого слова.

– Нужен, маленький человек.

– Я дам вам огонь. В прошлый раз мы по пути запаслись хворостом, он еще остался.

– А разжигать чем? – развел руками Тремаль-Наик. – Трут тоже намок.

– Ему трут не нужен, – сказал Сандокан. – Чтобы добыть огонь, достаточно двух бамбуковых палок. Дикари Борнео не знают ни трута, ни огнива, ни уж тем более спичек.

Негрито ушел куда-то в глубину пещеры, держась правой стороны, и скоро вернулся с двумя опаленными бамбуковыми обрубками.

– Вот вам огонь. Дай мне свою саблю, оранг.

Наступил рассвет, темнота немного рассеялась. Вождь, орудуя парангом, расщепил оба бамбуковых колена особенно хитрым способом и положил на кучку веточек и сухих листьев.

– Готово, – прокомментировал Сандокан. – Скоро получим огонь.

– Интересно, каким образом? – Тремаль-Наик хмыкнул.

– Проще простого, дружище. Негрито разрубил бамбук вдоль, чтобы получились острые края. На выпуклой поверхности одного куска он сделал поперечную канавку. Если быстро водить по ней острым ребром, образуется древесная пыль, которая легко воспламенится при условии, что бамбук хорошенько высушен. Видишь?

Негрито, опершись о стену, яростно «пилил» бамбук. Искры так и посыпались во все стороны. В воздухе медленно поплыл первый дымок, а затем вспыхнул язычок пламени и осветил пятерых людей. Отложив бамбук, негрито принялся осторожно подкармливать огонек. Питоны заволновались.

– Не удерут наши охранники? – с тревогой спросил Янес.

– Не бойся, оранг. Мой ангклунг способен остановить и успокоить змей. Добрые животные, настоящее спасение.

– Однако даяки и не думают убираться восвояси. Они что-то делают там наверху.

– Я знаю что. Когда мы с моим племенем прятались здесь в прошлый раз, нас тоже попытались замуровать.

– Замуровать? – воскликнул Сандокан.

– Да, оранг. На холме хватает камней, которые легко столкнет вниз даже ребенок. Если даяки возятся наверху, то наверняка собираются завалить вход.

– Ты сказал, что имеется окошко.

– Боюсь, вам оно не поможет.

– Не важно. Достаточно, что выберется хотя бы один из нас. Вижу, твой костерок разгорелся?

– Да, оранг.

– Покажи нам дыру, через которую сбежало твое племя.

– Пойдем, она недалеко.

Негрито поджег две смолистые ветки, найденные среди дров, и углубился в пещеру, вращая ими, чтобы не потухли.

– Вот она, дыра, – сказал наконец он.

– Потуши факелы, – велел Янес.

Негрито сбил пламя о стену. Стало видно округлое отверстие в каменном своде, откуда сочился утренний свет.

– Через него бежало твое племя? – уточнил Сандокан.

– Да, оранг.

– Каммамури, полезай туда и прикинь, сможем ли мы протиснуться.

– Хм, – с сомнением протянул Янес. – По-моему, мы совершили ошибку, несколько растолстев с годами.

Маратха забрался по каменной осыпи наверх, туда, где брезжило светлое око, маня свободой. Негрито поднялся за ним.

– Ну что? – спросил Тремаль-Наик, внимательно следя за их движениями.

– Плохо дело, хозяин, – грустно ответил Каммамури. – Только негрито пролезет, да и то потому, что тощий, как спица. Будь прокляты Шива, Вишну и Брахма заодно!

– Богохульник! – рассмеялся Янес. – Донести бы на тебя ассамским браминам.

– Делайте, как знаете, господин, а только ни я, ни вы тут не пройдем.

– Верю. Тем более я из вас самый толстый. – Португалец не терял чувства юмора даже в отчаянном положении. – Вот и становись раджой.

– И принцем-консортом прекрасной рани[59], – в тон ему добавил Сандокан.

– Гром и молния! Мне кажется или ты завидуешь, братец?

– Еще чего! И потом, разве вы с Тремаль-Наиком не собираетесь помочь мне завоевать царство вдесятеро больше твоего? О чем же мне плакаться?

– О том, что ты не так худ, как негрито.

– Ах, об этом… Тут не поспоришь.

– Итак, Каммамури? – спросил Тремаль-Наик.

– Мы не пролезем, хозяин.

– Даже с риском оставить на камнях пару кусочков кожи?

– Разве что вместе с ребрами.

– Не хочу я ничего там оставлять, – сказал Янес. – Эдак мы предстанем перед врагами в крайне неприглядном виде. Эй, а где же вождь?

– Уже снаружи, – ответил Каммамури.

– Так быстро?

– Рыбкой проскользнул в дыру.

– Везунчик. Удрал, конечно?

– Нет, господин Янес. Он хороший человек и скоро вернется.

Не успел маратха договорить, как негрито появился вновь.

– Ты видел даяков? – быстро спросил Сандокан.

– Да, оранг. В трех сотнях шагов.

– А тебя не засекли?

– Нет, все вокруг заросло кустарником.

– Чем они занимаются?

– Толпятся у черного пруда.

– У какого еще черного пруда?

– Я не знаю, что это, оранг. Глубокая яма, полная жирной вонючей слизи.

Сандокан повернулся к португальцу. Тот забрался наверх, высунул голову наружу и принюхался, шумно втягивая ноздрями воздух.

– Ты что-нибудь понимаешь, братец? – поинтересовался Малайский Тигр.

Португалец с волнением посмотрел на товарищей. Вместо ответа он спросил:

– Вы не заметили ничего необычного, когда мы шли по пещере?

– Стены тут желтого цвета, – пожал плечами Тремаль-Наик.

– Вот именно!

– И что с того? – недоумевал Сандокан.

– А то, что мы угодили в серную шахту.

– Пусть так. Но при чем тут черный пруд, о котором толкует негрито?

– Рядом с серными источниками нередко можно обнаружить нефть.

– Честно говоря, я даже толком не знаю, что такое нефть. Слыхал, будто она легко горит, а еще даяки используют ее, чтобы сделать яд упаса гуще: так он лучше держится на острие стрелы.

– В таком случае ты знаешь достаточно. Хотелось бы мне понять, чем заняты враги. – Янес перевел взгляд на негрито, внимательно его слушавшего. – Ты не заметил среди даяков туань-эропа?

– Заметил.

– Что он делал?

– Чертил на земле какие-то линии острием кампилана.

– Ах подлец! – Португалец пришел в ярость.

– Что с тобой? – удивился Сандокан.

– Я разгадал его дьявольский замысел. Нельзя терять ни минуты, если не хотим погибнуть ужасной смертью.

– Братец, не сходи с ума.

Порывшись в карманах, Янес извлек записную книжку и карандаш. Он осторожно вырвал листок еще влажной бумаги, быстро набросал несколько строчек, сложил его и отдал негрито со словами:

– Беги к Маруду. Поднимайся по течению, пока не наткнешься на островок, где увидишь людей, вооруженных железными трубами, изрыгающими гром и огонь. Переплыви реку и кричи погромче: «Малайский Тигр и Янес!» Не забудь этих имен, иначе рискуешь получить дюжину пуль в грудь. Первому, кто тебя встретит, отдай эту записку. Только, умоляю, поторопись. Если исполнишь мою просьбу, я подарю тебе железную трубу и научу ею пользоваться. Мы можем на тебя рассчитывать?

– Я ваш друг, – просто произнес негрито. – Я исполню твою просьбу, оранг.

– Смотри не попадись в руки даякам.

– Они слишком заняты, чтобы меня заметить.

– Тогда иди, дружище, и не забудь наших имен.

– Я помню. Малайский Тигр и Янес.

И вождь в мгновение ока исчез в отверстии.

Янес вновь просунул голову в дыру и принюхался. Тяжело стучали о камень паранги и кампиланы. Эти мерные звуки эхом разносились по просторной пещере, как будто под руководством грека дикие сыны борнейских лесов превратились в заправских горняков. Сандокан, Тремаль-Наик и Каммамури, не понимая, в чем дело, терпеливо ждали. Наконец португалец закончил свои наблюдения и повернулся к ним. Лицо у него было мрачнее тучи, даже Сандокана проняло.

– Янес, объясни нам, что происходит. Мы с тобой знакомы целую вечность, но я ни разу не видел тебя таким.

– Все куда хуже, чем вам представляется. Греческий пес переплюнул всех своих хитроумных земляков. Насколько я понимаю, нас ждет суровое испытание.

– Уверен, наше положение не настолько ужасно, как тебе рисуется, – попытался ободрить друга Тремаль-Наик.

– Боюсь, именно настолько. Сама по себе нефть хлопот не доставит, слой камня тут приличный. Больше всего меня беспокоит сера на стенах пещеры. Питонам, кажется, достанется побольше нашего.

– Чего именно ты боишься? – раздраженно спросил Малайский Тигр.

– Что грек попытается поджарить нас заживо.

– Брось!

– Смотри, Сандокан.

Янес спустился с каменной осыпи, взял еще тлеющий факел и осторожно поднес его к стене: на ней поблескивал желтый налет от кристаллизовавшейся серы.

– Вот что меня пугает. Если она загорится, живыми нам отсюда не выйти.

– И как, по-твоему, это случится? – удивился Малайский Тигр. – Мы же ее не подожжем.

– Не мы. Теотокрис.

– Он?! Но грек снаружи, и питонов ему не обойти.

– Ему и не нужно. Для этого есть нефть.

– Откуда она здесь возьмется?

– Иди за мной, раз не веришь мне на слово.

Он быстрым шагом вышел на середину пещеры и остановился у груды камней, желтых от серного налета.

– Слышишь, Сандокан?

– Да. Стучат кампиланами по скале.

– Как думаешь, что они делают?

– Понятия не имею.

– Они пробивают дыру.

– Зачем?

– Чтобы залить в нее горящую нефть.

– То есть, по-твоему, нефть должна поджечь серу?

– Разумеется.

– Остается лишь посочувствовать питонам.

– Лучше нам посочувствуй. Горящая сера выделяет пары, от которых мы задохнемся.

– Ну и продувная же бестия этот грек! – воскликнул Тремаль-Наик. – Так он намеревается нас уморить?

– Или зажарить, – вздохнул португалец. – Если сера вспыхнет, пещера превратиться в печь, где мы все изжаримся.

– Совсем не радостно, сеньор Янес, – пробормотал Каммамури.

– И мы позволим Теотокрису преспокойно проворачивать подобные делишки? – возмутился Сандокан. – Братец, ты ведь всегда отличался изобретательностью и просто обязан что-нибудь придумать. Нельзя, чтобы подлые планы бывшего фаворита воплотились в жизнь! Ох, попадись он мне только в руки!

– Но пока его у тебя нет. А я, как ни ломаю голову, не могу сообразить, как заставить грека упасть к твоим ногам.

– Неужто твоя безграничная фантазия истощилась?

– Ни в коей мере. Просто пасует перед непреодолимыми препятствиями.

– Может, попробуем расширить окошко? – предложил Тремаль-Наик.

– Чем? – спросил Сандокан.

– Парангом Каммамури.

– Ты только сломаешь его о камень, приятель. А если не сломаешь, через четверть часа он совершенно затупится. Под слоем серы – базальт, черта с два ты его расколупаешь.

– Тогда прибытие малайцев – наша единственная надежда.

– То-то и оно. Но найдет ли их негрито, не опоздают ли они? Тревожно мне, Сандокан.

– Я хорошо знаю лесных дикарей. Несмотря на маленький рост и невзрачную внешность, они смышленые. Если наши люди до сих пор на островке, негрито их разыщет и передаст записку. Ты Сапагару написал?

– Да.

– Сапагар умен и отважен, точно тигр. Он немедля пошлет отряд нам на выручку.

– А если Сапагар погиб? – спросил Тремаль-Наик.

– Не пугай меня, друг. – На лбу Сандокана залегла глубокая морщина. – Нет-нет, не верю, что мои люди, вооруженные спингардами да при поддержке ассамцев Янеса, пали под натиском шайки даяков. Мои малайцы – настоящие демоны.

– Мои ассамцы ничем им не уступают, потому что я набрал их из горцев, – добавил португалец.

Они на минуту примолкли, вслушиваясь в удары металла о камень. Жуткие охотники за головами ни на миг не прекращали работу. Судя по всему, несколько дюжин тяжелых сабель пытались пробить проход для нефти. Грек, казалось, поклялся стереть принца-консорта с лица земли.

– Сколько времени им потребуется, чтобы пробить свод? – задумчиво спросил Сандокан у Янеса.

– Не знаю. Зависит от толщины. Одно ясно: работы у них непочатый край. Камень крепкий, их сабли быстро тупятся.

– Мы словно в капкане! – воскликнул Тремаль-Наик.

– Можно предпринять вылазку…

– Там же питоны, Янес.

– Совсем о них забыл. Кстати, Каммамури, что поделывают змеи?

– Дремлют, господин.

– Спят да едят, вот и вся их жизнь…

– Еще они душат неосторожных путников, – добавил Каммамури. – В Черных джунглях я как-то раз чудом избежал жарких питоньих объятий.

Сандокан прервал их болтовню нетерпеливым жестом и спросил:

– Янес, сколько там людей?

– Немало.

– Успеют они завершить начатое до заката?

– Сложно сказать, дружище. Ты что-то надумал?

– Хочу бросить им вызов и выяснить, много ли собралось врагов.

– Ты о даяках у пещеры?

– О них.

– То есть выступим по полной?

– Да. Не могу я сидеть сложа руки. Их упорная работа под руководством треклятого грека сводит меня с ума.

– А как ты собираешься пройти мимо питонов? Негрито и его волшебной дудочки тут нет, братец.

Сандокан глухо выругался:

– Негодяи! Если мои люди прибудут вовремя, я порву вас в клочки, и моя рука не дрогнет! Нужно прикончить грека прежде, чем мы выступим к Кинабалу.

– Смотрю, допекли они тебя, братец, – заметил Янес, не утративший ни грамма хладнокровия.

– У меня в крови кипит лишь одно желание – убивать, убивать и убивать! – взревел Сандокан.

Неукротимый, несмотря на прожитые годы, Малайский Тигр, что сеял ужас на восточном побережье Борнео и заставлял дрожать английского леопарда в его лабуанском логове, издал свой боевой клич. Попадись сейчас Сандокану хоть пятьдесят даяков, ох как несладко бы им пришлось. Но, увы, он был беспомощен: клубок питонов у входа в пещеру выглядел непреодолимым.

– Янес, – хрипло прошептал он, – это конец?

– Кому?

– Нам.

– Карамба! Мы с тобой еще живы, братец, не стоит забегать вперед. Пока что дыра в своде не проделана, горящая нефть сверху не льется, сера не дымится, так чего ж выходить из себя? Мы даже не в Лабуане, и противостоят нам отнюдь не англичане.

– Я должен прикончить грека.

– Гром и молния! Клянусь не возвращаться к Сураме, пока шкуру этой греческой канальи как следуют не набьют соломой.

– Прежде нам надо самим выбраться из этой ловушки, – заметил Тремаль-Наик.

– Тебе слово, Янес.

Португалец ответил не сразу. Некоторое время он со все возрастающей злостью прислушивался к звону парангов и кампиланов над головой, затем произнес:

– Для начала давайте предпримем кое-какие меры предосторожности. Надо убедиться в наличии воздушной тяги. Если сера загорится, в пещере можно будет легко запечь слона, издохшего от удушья. Идемте.

– Куда?

– К дыре.

– Попробуем все-таки протиснуться?

– Нет, дружище, камень неподатлив, а мы слишком уж разжирели. Впрочем, поживем – увидим.

Солнце стояло высоко. Сквозь отверстие в пещеру проникал неверный свет, и разжигать факелы не потребовалось, хотя костерок еще тлел, да и недостатка в дровах не было. Янес подошел к змеям. Те дремали, сплетшись в чудовищную массу, и преграждали ему путь. Не слыша больше флейты негрито, они вернулись к своему обычному сонному состоянию. Впрочем, питоны по-прежнему казались непреодолимым барьером. Почувствовав малейшее беспокойство, змеи напали бы, и никто, может быть даже негрито, не сумел бы с ними совладать.

– Что ты задумал, Янес? – спросил Сандокан. – Вижу, у тебя появилась идея.

– Хочу спровоцировать даяков на штурм.

– Они не глупцы и на эту удочку не попадутся. Знают же, что здесь их поджидают твари, против которых паранги и кампиланы – ничто.

– Давай попробуем.

– А питоны?

– Пусть себе уползают. Может, нападут на даяков? Умей я дудеть на дудке, нас бы уже здесь не было, а вокруг тела грека обвивалось бы штук десять тварей. Вернусь в Ассам и велю самому знаменитому заклинателю змей научить меня играть на…

– Если вернешься.

– Не каркай. – Янес натянуто улыбнулся. – Карамба! Гляди веселее, Сандокан. Ничего особенно плохого с нами пока не произошло.

Португалец еще на шаг-два приблизился к питонам, пытаясь рассмотреть, что творится снаружи.

– Стража на месте, – пробормотал он. – Поглядим, получится ли растормошить этих лежебок без ангклунга и прочих пунги.

Опустившись на одно колено, Янес снял с плеча карабин, прицелился и нажал на спусковой крючок. Грянул выстрел, снаружи послышался вопль, затем жуткое шипение. Растревоженные грохотом питоны подняли головы и начали распутывать свои кольца.

– Ну и страшилища! – воскликнул Янес, торопливо ретируясь.

В пещеру влетело несколько дротиков. Сандокан, прячась меж двух камней, тоже выстрелил. Снова раздался визг. Даяк, неосторожно высунувшийся из зарослей, чтобы точнее выпустить дротик, подпрыгнул и, бездыханный, рухнул в кусты.

– Двумя меньше, – прокомментировал Янес.

– Нельзя останавливаться, – сказал Сандокан.

– Что будем делать с питонами?

– Пусть себе шипят, зверюшки тоже имеют право на маленькие радости. Твой ход, Тремаль-Наик, но берегись дротиков, если не хочешь умереть в мучениях.

Грянуло в третий раз. Окончательно взбудораженные питоны точно взбесились. Они вставали на хвост, едва не касаясь головами потолка пещеры, судорожно стягивали и распускали кольца, кидались то вправо, то влево, надеясь схватить и задушить тех, кто нарушил их покой. Каждый новый выстрел заставлял их бросаться в противоположную сторону. Постепенно они приближались к выходу из пещеры, но пока не решались покинуть привычное убежище.

– Бесполезно, – сказал Янес, сделав пять или шесть выстрелов. – Этих лентяев ничем не прошибить.

– А даяки сообразили, что их дротики – детские игрушки по сравнению с нашим оружием, и попрятались, – добавил Сандокан. – Побережем патроны до лучших времен.

– Тоже хотел это предложить, – кивнул Тремаль-Наик. – Заросли слишком густы.

И тут в нескольких шагах от Каммамури, грустно наблюдавшего за боем с бесполезной саблей в руке, градом посыпались камни.

– Осторожно! Они пробили свод! – закричал Янес, отпрыгивая в сторону.

Остальные последовали его примеру и прижались к стенам, не отрывая взглядов от потолка. Действительно, после нескольких часов каторжных работ даякам удалось проделать дыру.

– Сразу начнут лить нефть или пока ограничатся отравленными стрелами? – спросил Сандокан.

– Теотокрис не дурак. От дротиков мы легко спрячемся в глубине пещеры.

– Значит, скоро сверху польется огненный дождь.

– И подожжет серу.

– Что будем делать?

– Остается последнее. Отступить к окошку, которое нам показал негрито.

– Сможем выстоять или задохнемся?

– Хотел бы я знать ответ на этот вопрос. – Янес выглядел испуганным, возможно, впервые в жизни.

– Неужели именно здесь мы и окончим наши дни?

– Повторяю, мы еще живы!

– На что ты надеешься?

– На негрито. Не говори, что позабыл о нем.

– А если его убили?

– В таком случае нам останется лишь попрощаться, Сандокан. Не всегда удается обыграть судьбу.

– И я стану причиной твоей гибели…

– Брось, дружище.

– Не стоило вызывать тебя из Ассама ради завоевания трона, ненужного даже мне самому. Вот если бы речь шла о Момпрачеме!

– Хватит причитать, Сандокан! Отходим, друзья.

– А питоны? – спросил Каммамури.

– Через полчаса они превратятся в жареную колбасу, – усмехнулся Янес.

– И тут появятся даяки.

– Босоногие посреди моря огня? Не сумасшедшие же они.

Быстро перезарядив карабины, все четверо отбежали в дальний угол пещеры. Из дыры в своде продолжали сыпаться камешки, паранги стучали все яростнее. Очевидно, даяки упорно расширяли отверстие, чтобы нефть хлынула потоком, быстро превратив пещеру в кратер вулкана.

Осажденные вскарабкались по осыпи к узкому окошку, через которое ушел негрито.

– Никого? – спросил Сандокан у Янеса.

– Нет. Наверное, грек так и не обнаружил этот проход.

– Эх, если бы мы могли его расширить и ударить даякам в спину!

– Говорю тебе, только единственный паранг зря загубим. Нам остается дожидаться подмоги.

– Мучительная агония, – произнес Тремаль-Наик.

– Ни на что другое рассчитывать не приходится, дружище. Все средства уже испробованы. Держитесь поближе к дыре. Наберите в грудь побольше воздуха и…

Янес вскрикнул. Пещера вдруг осветилась, раздался странный всплеск, словно кто-то вылил бочку воды на мостовую.

– Горящая нефть! Я был прав…

Свечение нарастало. Огненная река лилась сквозь отверстие в своде и по наклонному полу текла туда, где находились змеи. Потянуло резкой, тошнотворной вонью.

– Проклятый греческий пес! – прорычал Сандокан. – Как же я мечтаю свернуть тебе шею!

Питоны яростно зашипели и забились, почувствовав первые укусы огня. Сонные бедолаги, застигнутые врасплох пылающей нефтью, высоко вскидывали головы и валились на землю, колотя по камням хвостами. Некоторым счастливчикам удалось выпутаться из дружеских объятий и выползти наружу. Другие направились внутрь, туда, где укрылись Янес, Тремаль-Наик, Сандокан и Каммамури. Большинство погибли, распространяя при этом зловоние от горелого мяса.

Огненная река лилась сквозь отверстие в своде и по наклонному полу текла туда, где находились змеи.

– Настоящее пекло, – констатировал Янес удивительно спокойным голосом. – Друзья, не позволяйте питонам приблизиться. Карабины на изготовку! Цельтесь в голову.

Семь или восемь гигантских змей, спасаясь от огня, уже угрожавшего поджечь покрывавшую стены серу, добрались до каменной осыпи и теперь пытались заползти наверх. Должно быть, питоны чувствовали, что там есть выход, однако осажденным вовсе не улыбалось узреть их дружное бегство. Даяки могли заметить змей и известить грека.

– Стреляйте, друзья! – вскричал Янес.

Португалец первым выстрелил в питона, ползшего во главе змеиного отряда, и убил его наповал. Сандокан и Тремаль-Наик не отставали. Каммамури бешено размахивал парангом. Второй выстрел, третий, четвертый… Несчастные питоны с размозженными головами скатывались к подножию осыпи.

Между тем в пещере делалось все светлее. Поток нефти казался рекой из раскаленной лавы. Вот-вот должна была заняться сера. Волна за волной накатывали удушающие пары, которые прохладный воздух снаружи пещеры подталкивал к окошку. Осажденные непрерывно кашляли, из их глаз градом лились слезы.

Когда последний питон, пораженный сразу двумя пулями, тяжелой лентой шлепнулся вниз, Сандокан сказал:

– Янес, нам конец.

– Даже не знаю, что тебе возразить. – Голос у португальца дрогнул. – Но выхода я не вижу. Почему-то мне сейчас вспомнилась Сурама…

– Я потерял тебя, брат, – произнес Малайский Тигр.

– Нет, не говори так! – Янес закашлялся. – Грек еще не добился своего, а мы не испустили дух.

– Мы не выстоим, – сказал Тремаль-Наик. – Дышать совсем нечем.

– Встань к самому отверстию.

– Тяги больше нет, – вдруг заметил Каммамури.

Португалец обернулся. Пещера превратилась в кузнечный горн. Сера, встретившись с нефтью, потекла, словно масло. Огонь неумолимо приближался к несчастным. Жидкое пламя испускало кислую вонь, и пары́ становились все гуще.

– Итак, Янес? – в отчаянии вскричал Сандокан.

– Пришел наш последний час. – Португалец склонил голову. – Что же, война – дело рискованное.

Он извлек из кармана пачку папирос, уже совсем высохшую, сунул одну из них в рот и принялся яростно жевать.

– Жаль, спичек нет, – пробормотал он. – Придется подождать, пока огонь сам не придет ко мне.

Пока Сандокан и его товарищи готовились к смерти от удушья и огня в пещере, негрито со всех ног бежал по лесу к реке.

Выбравшись из отверстия, вождь осторожно прополз по кустам, покрывавшим вершину холма, и незаметно для даяков спустился на равнину. Как все дикари, он прекрасно умел ориентироваться безо всякого компаса даже в пасмурную погоду. Добравшись до джунглей, он понесся, точно олень, сжимая в кулаке записку и повторяя про себя: «Янес и Малайский Тигр, Янес и Малайский Тигр…» Через два часа показалась Маруду.

Река выглядела пустынной. Только над водой, приветствуя оглушительными криками восход дневного светила, носились стаи птиц. Негрито на минуту остановился, напился, сорвал банан и побежал дальше.

Он направлялся вверх по течению, держась в прибрежном тростнике из опасения наткнуться на врага и получить отравленную стрелу в бок. Вождь понимал, что спасение новых друзей зависит только от его внимательности и крепости ног. Привычный к жизни в лесу и непрерывной войне с даяками, он был осмотрителен, ловок и вынослив.

Прошло еще добрых полчаса, когда негрито услышал грохот выстрелов, куда громче ружейных, тех, что он ранее слышал в пещере.

– Стрелял какой-то туань-эропа, – пробормотал он себе под нос. – Островок близко. И даяки тоже.

Подозревая, что на берегу хозяйничают враги, негрито вылез из зарослей тростника и побежал по лесу. Через несколько минут прогремел второй выстрел, прозвучавший еще громче и резче. Похоже, малайцы Сандокана и горцы Янеса обстреливали даяков, чтобы удержать их на расстоянии.

Теперь негрито двигался чуть ли не на цыпочках, каждые двести-триста шагов замирая и прислушиваясь. Если шум стихал, он бежал дальше. Редкие выстрелы спингарды становились все отчетливее. Судя по всему, она стояла совсем рядом.

Вождь удвоил бдительность. Мысли об опасности, грозившей новым друзьям, побуждали его сломя голову броситься вперед, но вместо этого пришлось сбавить шаг, часто останавливаться, иногда ползти по зарослям ротанга и дикого перца. В любой миг перед ним могла оказаться банда даяков.

Так негрито преодолел около полумили. Внезапно он круто повернул и метнулся в чащу. На берегу реки стоял дозор из людей, вооруженных сумпитанами и кампиланами. Это были даяки, следившие за островком, который заняли люди Янеса и Сандокан. Вновь выстрелила спингарда, и звук далеко разнесся под пологом джунглей. Впрочем, о настоящем бое речь не шла, ведь карабины молчали. Осажденные просто развлекались, дразня осаждающих: пули и гвозди так и косили прибрежный тростник.

По клубам порохового дыма негрито определил расположение островка и отступил в лес. Обойдя дозор даяков, он вновь свернул к берегу, но ни на миг не ослаблял внимания и продолжал твердить заветные имена.

Никого, по счастью, не встретив, он сунул записку за ухо, воткнул пучок дротиков в густую шапку волос, чтобы вода не смыла яд, перекинул за плечо духовую трубку и бесшумно вошел в воду. Спингарда бухнула ниже по течению. Отличный пловец, как и все его соотечественники, негрито позволил реке нести себя и держался подальше от берегов.

Ему повезло. В этом месте ширина Маруду достигала трех сотен ярдов. Стрелы даяков просто не долетели бы до него, ведь сумпитан стреляет от силы на сорок-пятьдесят ярдов. Плыл он споро, совершенно не думая о крокодилах. Над водой виднелась только его голова.

И вот прямо перед ним возник островок, заросший кустами и тростником. Там неспешно расхаживали люди, одетые подобно Янесу или Каммамури. Время от времени сверкала вспышка, и в воздух поднималось облачко дыма. Это мерно, с одинаковыми интервалами, стреляла стоявшая по левому берегу спингарда. Когда до острова оставалась примерно сотня гребков, пловца заметил один из малайцев и поднял тревогу.

– Малайский Тигр! Янес! – заорал негрито.

Услышав эти имена, малайцы и ассамцы с карабинами в руках сбежались на берег.

– Ты кто такой? – рявкнул Сапагар, прибежавший первым.

– Малайский Тигр и Янес, оранг! – повторял негрито, гребя изо всех сил.

Услышав слово «оранг» Сапагар догадался, что пловец, скорее всего, не понимает малайского языка, который знают лишь жители побережья и морские даяки-ибаны.

– Плыви сюда! – крикнул Сапагар, переходя на даякский.

Негрито понял, чего от него хотят, и в четыре гребка добрался до берега. В это время одна из спингард с грохотом выпустила по даякам в тростнике тучу гвоздей, чтобы отвлечь их внимание от происходящего на островке.

Пираты окружили негрито, и Сапагар спросил:

– Ты откуда взялся?

Вместо ответа тот вытащил из-за уха записку Янеса. Сапагар пробежал по строчкам глазами и взревел, точно раненый зверь.

– Друзья, – возвысил он голос, – наши командиры заперты в пещере и рискуют сгореть заживо. Придется пересечь реку и пробиться сквозь даякскую осаду. Тигрята Момпрачема, спасем Малайского Тигра и Белого Тигра!

Вперед вышел старый малаец, один из немногих первых пиратов Момпрачема, кто остался в живых и в свое время заставлял трястись от страха султана Варауни и англичан с Лабуана.

– Вырубите все деревья и вяжите плоты для перевозки спингард и боеприпасов, – велел старик. – Потом одни пусть разгонят даяков, а другие переправят оружие.

– Отличная идея, Карол! – похвалил Сапагар. – Ты командуешь не хуже Малайского Тигра. Быстрее, друзья. Изрубим даяков в фарш!

Два десятка воинов принялись поспешно валить деревья парангами, остальные резали ротанг, чтобы использовать его вместо веревок. Ассамцы начали стрелять холостыми по даякам, надеясь выгнать тех из зарослей. Негрито, никогда в жизни не слышавший подобного тарарама, страшно перепугался. Через четверть часа на берег стащили сорок стволов. Малайцы связывали их вместе по четыре-пять штук и спускали на воду.

Их проа были потеряны в стычке, но все, что находилось на борту, рачительно спасено. У отряда имелось продовольствие и столько вооружения, что им позавидовал бы озерный раджа. Сапагар следил за погрузкой, подгоняя подчиненных где похвалой, а где и крепким словцом. Впрочем, малайцы и ассамцы трудились добросовестно, понимая, что от них зависит жизнь командиров.

Наконец оба плота были готовы. На них стояли четыре спингарды, которые малайцы ни в коем случае не хотели бросать, двадцать ящиков с боеприпасами и запас продовольствия на неделю-другую.

– Не прекращайте стрелять из карабинов! – крикнул Сапагар ассамцам. – И переправляйтесь сразу после нас! Ко мне, Тигрята! Великий вождь ждет нас.

По его команде тридцать пиратов вошли в воду, держа карабины над головой, и поплыли к берегу. Горцы продолжали вовсю палить по тростникам. Между тем две дюжины малайцев толкали плоты. Сапагар рассчитывал освободить Сандокана и его товарищей именно при помощи спингард.

Реку удалось пересечь без приключений. Под плотным огнем ассамских горцев охотники за головами ретировались в джунгли. До них наконец дошло, что сумпитаны, пусть даже заряженные отравленными дротиками, неважный соперник огнестрельному оружию, чьи пули летят на тысячу с лишним ярдов.

Достигнув суши, малайцы мигом переправили на берег спингарды и припасы, после чего для острастки дали три-четыре залпа по зарослям. Ассамцы же, убедившись, что им теперь ничего не грозит, попрыгали в воду. Они привыкли переплывать широкие индийские реки и не спасовали перед Маруду, ведь она казалась им ручейком по сравнению с Гангом или Брахмапутрой.

Спингарды были готовы отгонять врагов, если те попытаются контратаковать. Однако ни один даяк даже носа из джунглей не высунул. Свинец победил яд. Сапагар подошел к негрито, переправившемуся с первой партией воинов, и в упор спросил:

– Где пещера?

– В великом лесу.

– Как быстро мы сможем до нее добраться?

– Прежде, чем солнце пройдет половину своего пути.

– Сможешь показать дорогу?

– Я – человек леса.

– Пойдешь в первом ряду моих людей. Эй, ребята! Спингарды на плечи! Уходим! Малайцы – впереди, остальные – в арьергарде. Пошли! Пошли! Врагам спуску не давать!

Из зарослей вылетело несколько дротиков, но все мимо. В бессильной злобе даяки отступили, однако напоследок попробовали преградить дорогу бегущим пиратам. Несколько залпов охладили их пыл и изрядно проредили ряды. Малайцы из авангарда, выхватив паранги, решительно бросились в атаку, но даяки, обескураженные яростным огнем, бежали во все лопатки. Изредка кто-нибудь, засев в густых кустах, обстреливал малайцев дротиками, но стоило пальнуть в них из карабина, как они уносились прочь, точно зайцы.

Негрито безошибочно указывал колонне дорогу.

– Быстрее, оранг, быстрее, – говорил он Сапагару. – Твои друзья в большой-большой беде.

Тот в свою очередь кричал пиратам:

– Огонь, огонь! Гоните дикарей! Командиры нас ждут!

Даяки трусили и с воплями удирали, не останавливаясь ни на секунду, чтобы не стать легкой мишенью для карабинов. Патроны никто не экономил. Когда требовалось, отважные подданные Янеса устанавливали спингарды и поливали джунгли ливнем шрапнели, отгоняя наиболее твердолобых из врагов.

Бег во главе с негрито, успевшим привыкнуть к адскому грохоту огнестрельного оружия, длился свыше двух часов. Вдруг лесной человек остановился. Впереди возвышался холм, поросший кустами. К небу над ним тянулся столб дыма.

– Они там! – показал негрито Сапагару.

– Малайский Тигр и Янес?

– Да, оранг.

– Выходит, пещера уже горит?

– Не знаю.

И тут на авангард обрушился настоящий дождь из дротиков. По счастью, стреляли издалека. Со склона спускались две сотни полуголых воинов с парангами и кампиланами.

– Держитесь, ребята – взревел Сапагар. – Наши командиры горят заживо! Вперед, Тигрята Момпрачема! За Малайского Тигра! Вперед, отважные горцы! За Янеса! Спингарды к бою! Заряжай!

Даяки лавиной неслись с горы, полагая, что сметут эту горстку людей одним махом, но спингарды остановили их напор. Раны от гвоздей были если не смертельными, то крайне болезненными. Первые ряды остановились, а затем рассыпались по кустам.

– Карабины к бою! – скомандовал Сапагар, увидев, что большая часть врагов продолжает наступать. – Патронов не жалеть! Пойдем в ответную атаку! Сокрушим их и освободим наших командиров!

Грянул залп из карабинов и спингард, и несколько дюжин даяков остались лежать на земле. Атакующие притормозили. Они были уже у самого подножия, почти у входа в пещеру, однако дальше двигаться не осмеливались. Их привели в замешательство две шеренги крепких, как железо, людей, хладнокровно стрелявших и не отступавших ни на шаг.

Это промедление стало гибельным для даяков. Артиллеристы перезарядили спингарды и чуть не в упор расстреляли десятки врагов, смяв их в бесформенную кучу.

– Паранги наголо! – крикнул Сапагар. – Вперед, друзья!

И шестьдесят человек, как один, ринулись в бой. Зазвенела сталь. Малайцы орудовали тяжелыми борнейскими саблями, ассамцы – тальварами, пусть и легкими, зато острыми как бритва.

Их натиск было не остановить. Стальным клином они пропороли даякский отряд, рубя налево и направо, а четыре спингарды успешно косили фланги. Свирепые охотники за головами оказались бессильны перед пиратами и дали стрекача. Выжившие рассыпались на мелкие группки и растворились в зарослях. Поражение дикарей было сокрушительным.

– Так где оранги? – спросил Сапагар у негрито, пока малайцы и ассамцы палили вслед бегущим.

– В пещере.

– Но там все горит!

– Оранги внутри.

– О, несчастные! – схватился за волосы Сапагар. – Как же нам вытащить их из этого моря огня?

– Наверху есть еще один проход. Только придется его расширить.

– Веди! Надеюсь, мы успели. Двадцать человек, ко мне! Остальным держать оборону.

Двадцать малайцев присоединились к нему. Все прочие продолжили обстреливать джунгли. Даяки, несколько опомнившись, решили вернуться и теперь перестраивались. Наверняка за этим стоял Теотокрис. Впрочем, выстрелы спингард легко ломали их ряды. Всякий раз, когда отряд дикарей появлялся из зарослей, его накрывало шрапнелью и пулями.

Под защитой товарищей Сапагар, негрито и малайцы быстро поднялись на вершину. Черный нефтяной колодец полыхал, кипящий поток лился в дыру в своде пещеры. Козни грека удались на славу. Всю вершину горы застилал зловонный дым. Зажав нос, они проскочили через удушливое облако и подбежали к отверстию.

– Сюда, Тигрята Момпрачема… – едва слышно донеслось оттуда.

– Капитан!

В отверстии показалась голова: это Сандокан в отчаянии пытался выбраться из пещеры.

– Капитан!

– Поторопись, друг, – прохрипел Малайский Тигр. – Огонь уже здесь, остальные без сознания.

– Отойдите, господин, и потерпите всего несколько минут. Друзья, рубите!

Двадцать парангов яростно ударились о скалу, каменная крошка полетела в разные стороны. Страх за капитана, перед которым пираты благоговели, словно перед морским божеством, удесятерил их силы. Две минуты – и тяжелые сабли расправились с базальтом. Сапагар просунул руки внутрь и не без труда вытащил сомлевшего Сандокана.

– Выносите остальных, – прошептал тот, едва глотнув свежего воздуха.

Четверо малайцев пролезли в отверстие. Пещера полыхала. Ее озаряли голубоватые вспышки, к своду поднимались клубы ядовитого дыма. Сера плавилась, точно масло. Камни трескались от неимоверного жара, и с каждым мигом внутри делалось все жарче. В этом своеобразном вулкане сера, нефть и камень грозили превратиться в лаву. Янес, Тремаль-Наик и Каммамури лежали в глубоком обмороке. Первым малайцы вытащили португальца, затем – Тремаль-Наика с Каммамури и поспешили убраться сами: огненная жижа подползла уже к самому подножию осыпи.

Сапагар приказал положить спасенных на траву поодаль, взял фляжку со сладким ликером, или бремом, получаемым путем сбраживания риса и пальмового сока, и влил им в рот по глотку. Результат не заставил себя ждать. Португалец закашлялся, громко чихнул и открыл глаза со словами:

– Что это за гадость? Меня что, хотят отравить?

– Тебя спасают, Янес, – ответил Сандокан, поднимаясь на ноги.

– Да ну? Я был уверен, что уже умер… Откуда взялись малайцы?

– Это же мои люди.

– А мои ассамцы?

– Все остальные сражаются у подножия, господин Янес, – пояснил Сапагар.

– Сражаются? Без меня?

Сандокан с Сапагаром и десятком малайцев сбежали вниз по склону, крича:

– Вперед, Тигрята! Раздавим негодяев!

– Янес, пожалуйста, предоставь это нам. – Сандокан поднял свой карабин и вынул из ножен саблю. – Лучше отдохни пока. Я как-нибудь сам проучу даяков. Пусть десять человек останутся с моими друзьями. Идем, Сапагар. Кровь застит мне глаза.

Действительно, черты лица Сандокана исказила ярость. Стало понятно, что даякам несдобровать.

Сражение продолжалось. Даяки, пусть и изрядно потрепанные, упорно сопротивлялись, прячась в густых кустах, окружавших холм. Не зря среди народов Малайзии они славятся беспримерной отвагой и полным презрением к смерти. Едва пальба стихала, они выскакивали из зарослей и шли в атаку, которая тут же захлебывалась в огне спингард и карабинов.

Сандокан с Сапагаром и десятком малайцев сбежали вниз по склону, крича:

– Вперед, Тигрята! Раздавим негодяев!

Под прикрытием пушечного огня Малайский Тигр повел своих людей к зарослям. Увидев боевой порядок врагов, даяки дрогнули и вновь разбежались, словно газели, и скрылись в глубине джунглей. Сандокан уже хотел отправиться за ними вдогонку, когда вдруг споткнулся о носилки, на которых лежал человек.

– Насумбата! – взревел Малайский Тигр. – Вот ты где, пес паршивый!

Он занес уже саблю, чтобы раскроить предателю голову одним ударом, но затем опустил руку:

– Нет. Для тебя это чересчур легкая смерть.

Насумбата смотрел на него вытаращенными от ужаса глазами.

– Сапагар! Несите этого пройдоху наверх. Я хочу сказать ему пару ласковых, прежде чем сброшу в черный пруд. Отходим, друзья! Займем позицию на горе!

Сражение понемногу стихало, и на сей раз, похоже, окончательно. Даяки понесли тяжелые потери от непрерывного огня спингард и карабинов, а последняя атака под предводительством Сандокана поставила точку на их надеждах вытеснить с холма пиратов Момпрачема и горцев Янеса. Индийцы не так кряжисты, как малайцы, но ничуть не менее воинственны и стойки.

Убедившись, что в окрестных зарослях лежат лишь трупы, отряд Сандокана отступил и принялся помогать артиллеристам втаскивать спингарды на холм. Ни один дротик не вылетел из мрачных джунглей. На какое-то время даяки оставили их в покое, уяснив, что силы неравны даже для таких отчаянных храбрецов, как они.

Когда Сандокан вернулся к дыре, откуда еще поднимались зловонные пары, Янес стоял на камне, сунув руки в карманы, и попыхивал папиросой.

– Отличный концерт! – сказал португалец, выдыхая облачко дыма. – Я веселился от души, глядя, как драпают даяки. Вижу, мои ассамцы не уступают в бою твоим малайцам. Сурама будет довольна, узнав, что ее подданные так отличились на Борнео.

– Демон ты португальский, – захохотал Сандокан. – Едва вырвался из лап смерти, а уже зубы скалишь.

– Я и не помню, что было в том адском котле. Одна отменная папироса, прекрасно высушенная жаром, и все дурные мысли как рукой сняло. Итак, даяки бежали?

– Полагаю, в ближайшее время они нас не побеспокоят. По кустам валяется пять десятков мертвецов, нашпигованных гвоздями и пулями. Да, наши спингарды наведут шороху на Кинабалу.

– А где грек?

– Его никто не видел.

– Однако он был среди даяков.

– Сейчас узнаем. Я повстречал того, кто расскажет нам много интересного.

– Кого же?

– Насумбату.

– Этого подлеца, что исчез вместе с моим китмутгаром? – изумился Янес. – Выходит, он не взлетел на воздух вместе с яхтой?

– Выходит, нет, раз я споткнулся об него в кустах, – усмехнулся Сандокан.

– Проклятый негодяй! Он здесь?

– Сейчас принесут.

– То есть его нога еще не зажила?

– Будь Насумбата здоров, не остался бы валяться на поле боя. Ага, вот и он. Ну, сейчас мы повеселимся!

Малайцы и ассамцы тем временем установили спингарды на склоне и разместили вокруг небольшие дозоры. Затем они засыпали продолбленный даяками сток для нефти, чтобы свод, чего доброго, окончательно не прогорел и не обрушился прямо под ногами. Затем малайцы, большие доки по части сооружения хижин и шалашей, поставили дюжину аттапов из веток и листьев, чтобы защитить товарищей и командиров от палящих солнечных лучей.

Несмотря на раненую конечность, Насумбата был крепко связан – ему по-прежнему никто не доверял.

– Вот ты где, приятель, – сказал Янес. – Как твоя нога, прохиндей?

Насумбата молча таращился на португальца. Его лицо перекосилось от неописуемого ужаса, по всему телу, натягивая травяные веревки, пробегали судороги. Кажется, даже волосы встали дыбом. Тремаль-Наик и Каммамури подошли поближе.

– Это ему мы обязаны тем, что едва не изжарились живьем? – спросил первый.

– Хорошо бы он сам испробовал нечто подобное на собственной шкуре, – добавил второй. – Я лично возьмусь швырнуть его в горящую серу. Отличное жаркое выйдет.

Насумбата перевел взгляд на свирепого маратху и злобно заскрежетал зубами.

– Эй, ребята! – обратился Сандокан к притащившим носилки малайцам. – Солнце так и печет, а мы уже достаточно намучались от жары. Давайте-ка перебираться под аттап.

– И то верно, – согласился Янес. – Я бы сейчас с удовольствием принял ледяную ванну, но таковой нет даже в моем дворце.

Малайцы вновь подняли носилки и поставили их под широкий, продуваемый ветерком навес из бамбуковых шестов и длинных банановых листьев. Сандокан с товарищами расселись вокруг носилок на подстилке из свежесрезанных ветвей.

– Что ж, приятель, раз тебе повезло остаться в живых, нам надо поговорить, – сказал Малайский Тигр пленнику. – Я прямо мечтал перекинуться с тобой словечком.

Он вытащил из-за кушака трубку, обстоятельно проверил сухость табака, набил, раскурил и с наслаждением сделал несколько затяжек, ни на секунду не сводя глаз с лица Насумбаты. Пират явно упивался страхом пленника. Янес закурил очередную папиросу.

– Послушай меня, Насумбата, – продолжил Сандокан, – ты все еще можешь спасти свою никчемную жизнь, просто ответив на мои вопросы. Если замешкаешься хоть на мгновение или я заподозрю, что ты пытаешься меня надуть, прикажу швырнуть тебя в пещеру, откуда живым уже не уйти.

– После того как я все расскажу, вы меня убьете.

– Малайский Тигр никогда не нарушает данного слова! – рявкнул Сандокан.

– Хорошо, спрашивай.

– Кто командовал даяками?

– Белый человек.

– Как его имя?

– Они называли его Тео… Тео…

– Теотокрис?

– Да.

– Кто называл это имя?

– Индиец с яхты.

– Мой китмутгар! – вскричал Янес.

– Я не понимаю, что значит это слово. Могу лишь сказать, что индиец и белый прекрасно знакомы друг с другом и отлично ладят.

Сандокан взглянул на ошарашенного этим известием Янеса.

– Ну и ну, братец, – усмехнулся он. – Похоже, твои подданные не слишком-то тебе преданны.

– Карамба! Я своими руками сдеру с него шкуру!

– Сначала поймай.

– Рано или поздно поймаю, не сомневайся.

– Как вообще вышло, что приятель Теотокриса попал к тебе в услужение? Ты у нас всегда был таким осторожным и проницательным. Не понимаю…

– Мы точно знаем, что таится в душе лишь у двух индийцев, – мрачно ответил Янес, – Тремаль-Наика и Каммамури.

– Спасибо на добром слове, – засмеялся охотник из Черных джунглей.

– Ладно, продолжим нашу занимательную беседу. – Сандокан повернулся к Насумбате. – Так, говоришь, даяками командовал белый?

– Да.

– Однако мы его не видели.

– Он прятался. Держался позади.

– Почему?

– Боялся вас до смерти.

– Жалкий трус! Не посмел встретиться с нами лицом к лицу. Это он поджег черную жижу?

– Да.

– А приказал пробить свод?

– Тоже он.

– Чтобы нас прикончить?

– Да, хотел сжечь вас в пещере.

– Подлая крыса! – воскликнул Янес. – Греки ужасно мстительны. Однако есть кое-что, о чем ты до сих пор даже не заикнулся, хромоножка. Каким образом ты сам удрал и почему моя яхта взорвалась?

– Белый человек подложил бомбу.

– Но где прятался этот дьявол? Как он попал на Борнео?

– На вашей яхте.

– На моей яхте?! – взревел португалец.

– Сидел в тайнике под палубой.

– Гром и молния! Откуда ты знаешь?

– Они сами мне сказали. Белый и индиец.

– Ты плавал в интереснейшей компании, братец, – хмыкнул Сандокан. – На месте Теотокриса я бы взорвал пороховой трюм прямо в открытом море, задолго до прибытия в залив.

– Сразу видно, что греки куда хитрее тебя, дружище. Вряд ли Теотокрис собирался пойти ко дну вместе со мной. А учитывая, что он сидел в трюме, мало ему бы не показалось.

– Наверное, ты прав.

– Насумбата, куда теперь подались Теотокрис и мой китмутгар? Я об индийце, сопровождавшем белого.

– Они с вождем даяков отправились к озерному радже.

– Зачем? – спросил Сандокан.

– Белый человек хочет взять на себя командование его войсками в приграничье.

– Что?! Каков нахал! А сам ты уже виделся с раджой?

– Нет, до озера далеко.

– Даяки слушаются белого?

– Бледнолицые люди имеют немалую власть над темнокожими, – пожал плечами Насумбата.

– То есть даяки сразу признали его своим господином?

– Да.

– Но ты не станешь отрицать, что прежде не раз бывал на озере?

– Не стану.

– У раджи большое войско?

– Говорят, большое.

– У них есть огнестрельное оружие?

– Нет. Только кампиланы и сумпитаны.

– А мериамы или лилы?

– Пушек я не видел.

– Ну, посмотрим, – протянул Сандокан, попыхивая трубкой. – Ты, Насумбата, родился под счастливой звездой. Другой бы живым из моих рук не ушел. Я передумал бросать тебя в серное пекло. Дарую тебе жизнь. Но берегись, в третий раз не выкрутишься. Малайский Тигр не щадит даже собственных воинов, когда те провинились. Когда ты виделся с раджой?

– Полгода назад.

– Настоящий даяк всегда найдет дорогу в джунглях, верно?

– Верно.

– Ты отведешь меня к озеру, и я оставлю тебя в живых, Насумбата. Откажешься – кину в пещеру, где через минуту от тебя даже костей не останется.

– Я сделаю так, как ты хочешь, господин. Зря я поверил посулам белого и индийца.

– Хорошо. Как думаешь, даяки нападут на нас вновь?

– Раджа отдал приказ своим подданным взять в руки оружие и преградить тебе дорогу. Он объявил, что ты – самый опасный охотник за головами на нашем острове. Полагаю, впереди вас ждет немало засад.

– С ними я разберусь.

Тут только Сандокан заметил всеми забытого негрито, тихонько сидевшего в углу под аттапом.

– Подойди ко мне, отважный человек. Где твоя деревня?

– На пути к озеру, оранг.

– Ты вождь племени?

– Да, хотя мое племя маленькое.

– Далеко отсюда до деревни?

Негрито задумался, пересчитывая пальцы, потом вздохнул и сказал:

– Точно не скажу, но недалеко.

– Дорогу туда знаешь?

– Я хорошо умею находить дорогу.

– Ты отведешь нас к себе?

– Да, оранг.

Янес жестом подозвал одного из четверых малайцев, принесших Насумбату и теперь стоявших на страже.

– Вы собрали с проа все оружие? – спросил он.

– Да, господин. Два ящика.

– Прекрасно. Дай мне свой карабин.

Получив требуемое, португалец протянул оружие негрито:

– Держи. Оно куда лучше даякских сумпитанов, потому что стреляет на большое расстояние. Мои люди научат тебя им пользоваться. Ты отважный человек, это говорю тебе я, туань-эропа.

– Ты щедр, оранг. Когда захочешь получить мою голову, я не стану противиться.

– Ума не приложу, зачем мне вторая голова, – расхохотался Янес. – В отличие от даяков, я черепа не коллекционирую, приятель. Пусть она остается на твоей шее как можно дольше.

Наступил полдень, пора было перекусить. Сапагар, прекрасно знавший привычки своего сурового капитана, заранее отправил людей за фруктами. Рассчитывать на дичь днем никак не приходилось.

Сандокан с товарищами, беседуя, воздали должное дурианам, помело, бананам и манго, после чего растянулись на мягких листьях и наказали малайцам не спускать глаз с Насумбаты. В дорогу решили пуститься после заката, окончательно убедившись, что грек не погонит даяков в очередную атаку. День прошел спокойно. Судя по всему, дикари, получив по заслугам, убрались в чащу бескрайних джунглей, чтобы подготовить засаду.

Едва солнце коснулось горизонта, отряд покинул холм и двинулся в сторону озера. В пещере за их спинами еще бушевало пламя, иссушая растительность на холме. Изо всех щелей со свистом выбивались удушливые пары. Внутри то и дело что-то громыхало. Похоже, там рушились прогоревшие стены.

Сапагар выставил сильный авангард из двадцати человек с двумя спингардами, чья картечь из гвоздей наводила ужас на даяков. С ними пошел и негрито – показывать дорогу в джунглях. Остальные, построившись в две колонны, шли следом, таща оружие, боеприпасы, другие спингарды и носилки с Насумбатой в придачу. Сандокан с товарищами двигались в хвосте авангарда, куря и весело болтая. За свою жизнь они побывали во множестве переделок и уже позабыли о произошедшем в жуткой пещере.

Джунгли были на редкость густы и труднопроходимы. Ротанг переплетался с вылезавшими из-под земли корнями и сильно затруднял продвижение. Авангард без устали махал парангами, рубя заросли, которые, помимо всего прочего, могли послужить отличной засадой даякам, предпочитавшим нападать исподтишка, а не сражаться в открытом бою.

Ровно в полночь отряд остановился передохнуть на поляне, освещенной яркой луной. По ее краю расставили часовых. Их и здесь никто не побеспокоил: ни люди, ни звери, хотя из зарослей слышался то хриплый рев пантер, то рык малайских тигров, не менее грозных, чем индийские.

– Это спокойствие пугает меня больше залпа из карабина, – признался Янес Сандокану, пока отряд строился, чтобы снова отправиться в дорогу. – Не верю, что грек от нас отстал, а даяки, искусные именно в лесных атаках, покинули джунгли.

– Уверен, они за нами следят, – ответил Малайский Тигр. – Вот увидишь, рано или поздно мы с ними схлестнемся. Сам слышал, озерный раджа желает во что бы то ни стало остановить нас прежде, чем мы доберемся до границы его царства. Может статься, не все племена одинаково верны ему и есть кое-кто, помнящий моего отца и меня.

– Рассчитываешь поднять бунт?

– Пока я рассчитываю лишь на наших людей и наше оружие. Посмотрим, что случится, когда я крикну озерным жителям: «Подойдите и сразитесь с сыном Кайдангана, если посмеете!» Надеюсь, они не забыли имени моего отца.

– И все выйдет так, как в Ассаме?

– Надеюсь, – глухо повторил Сандокан. – Только я буду не столь великодушен, как вы с Сурамой, и не оставлю в живых человека, убившего мою семью и похитившего у меня трон.

– Не хотел бы я оказаться на месте озерного раджи.

– Сам знаешь, что такое месть борнейца.

– Еще бы! В стране охотников за головами иного и представить нельзя.

Отряд, прорубая себе путь сквозь джунгли, двинулся дальше в том же порядке: двадцать человек с двумя спингардами впереди, остальные – следом с карабинами наготове.

Джунгли словно очнулись от долгого сна. Отовсюду теперь слышались странные звуки, далеко разносившиеся под зелеными сводами. Луна зашла, и разбегающихся животных можно было засечь только по треску ветвей. Распевали во все горло лягушки, где-то отрывисто хрюкали носороги, раздавалось зловещее тигриное «аугх». Однако отряд продолжал свой путь, не обращая внимания на зверье. Бойцов больше волновали даяки и их вероятные засады, да и то постольку-поскольку.

Так миновало два часа. Вдруг негрито застыл на месте и крикнул:

– Стойте! Ни шагу дальше!

Янес и Сандокан подбежали к авангарду.

– Что случилось? – спросил португалец.

– Ловушка.

– Какая ловушка?

– Говорю, не ступайте сюда. Тут дыра.

– Откуда ты знаешь?

Вместо ответа негрито подобрал сук, обломанный недавней бурей, и бросил его перед собой. Земля словно разверзлась, поглотив ветку.

– Видел, оранг? – торжествующе улыбнулся негрито.

– Ловчая яма, – произнес Янес. – Думаешь, ее вырыли на нас, а не на зверя?

Негрито наклонился и поднял несколько стеблей тростника, прикрывавшего провал. Потом, даже не стряхнув с них налипшую землю, сунул в рот и пожевал.

– Тростник совсем свежий. Ловушку устроили недавно. Думаю, это даяки.

– Значит, негодяи знают, по какой дороге мы идем? – с тревогой спросил Сандокан.

– Приятель, – обратился к вождю Янес, – ты уверен, что это не обычная ловчая яма на носорога или кого-нибудь в таком роде?

– Дайте мне факел, – ответил негрито.

– Сапагар, найди какую-нибудь смолистую ветку и запали ее, – приказал Сандокан.

Первый помощник отправил человека в лес. Не прошло и минуты, как тот принес факел, светивший ничуть не хуже иного фонаря.

– Готово, капитан.

Негрито взял факел, подполз к краю ямы, осторожно прощупывая путь одной рукой, чтобы не наткнуться на отравленный дротик, и заглянул внутрь.

– Ну? – нетерпеливо воскликнул Янес.

– На дне кол, – ответил негрито.

– То есть?

– Выходит, это обыкновенная ловчая яма на крупного зверя, а не на людей. И вырыли ее не наши враги.

– А кто тогда?

– Да хоть бы и мои соплеменники. До деревни рукой подать.

– В таком случае можно идти дальше, – сделал вывод Сандокан.

– Да, оранг.

– Скоро мы доберемся до твоей деревни?

Негрито взглянул на звезды, немного подумал и ответил:

– До восхода солнца.

– Вперед! – скомандовал Малайский Тигр своим людям, пристально вглядывающимся в окружающие заросли с карабинами на изготовку.

И вновь отряд двинулся в путь, только теперь Сандокан и Янес шли во главе, не слушая ворчанья Сапагара, которому мерещилось, будто в его командиров вот-вот полетит туча отравленных дротиков. Впрочем, негрито был начеку и вынюхивал дорогу лучше охотничьего пса.

Небо просветлело, окрасившись первыми лучами зари, когда сын леса остановился, достал ангклунг и издал несколько пронзительных нот.

– Что ты делаешь? – подозрительно поинтересовался португалец.

– Мы дома, оранг. Я подал знак моим людям. Посмотри-ка наверх. Видишь?

Борнейские негрито, как и их сородичи на Филиппинах, Целебесе, Палаване и прочих островах Южно-Китайского моря, строят жилища не на земле. Крохотные люди слишком слабы, чтобы противостоять кровожадным врагам, которым расправы доставляют такое огромное удовольствие, словно в них вселяются злые демоны.

Негрито резонно рассудили, что для защиты от истребления им куда выгоднее сооружать крепкие настилы на высоких деревьях. Такие платформы сложно даже назвать хижинами. По сути, это навес, открытый всем непогодам и, конечно же, сильнейшим ураганам, время от времени обрушивающимся на экваториальные и субэкваториальные зоны.

Удивительно, но столь странные поселения встречаются и на берегах Ориноко, одной из великих южноамериканских рек. Разумеется, настилы полностью не уберегают местных от набегов охотников за головами. Те просто-напросто вырубают деревья или поджигают лес, после чего им остается лишь собрать обгорелые черепа. Впрочем, даякам иного и не требуется, в отличие, например, от новозеландских аборигенов, старающихся сохранить даже черты лица поверженных врагов.

Воздушная деревня негрито состояла из полудюжины просторных платформ и пятидесяти навесов, сплетенных из ветвей и крытых сухими пальмовыми листьями. При первых пронзительных звуках ангклунга из-за краев платформ высунулось несколько чернокожих кудрявых мужчин с короткими копьями и сумпитанами: все они были готовы дать отпор неприятелям. Увидев своего вождя, которого они мысленно уже похоронили, воины разразились радостными криками.

– Поднимайтесь, оранги, – предложил негрито Янесу и Сандокану. – Я обязан жизнью вашему человеку. Вы получите все, что только есть у моих подданных.

Сверху сбросили лестницу из крепкого ротанга. Проворный негрито взобрался первым. Сандокан, Янес и Тремаль-Наик последовали за ним. Остальные, дабы не перегружать «деревню», разбили лагерь у ее подножия, первым делом расставив по периметру спингарды.

– Я бы предпочел хижину на твердой земле, – сказал Янес Сандокану. – Ума не приложу, как они живут на эдакой высоте.

– Не очень удобно, честно говоря. Знаю я эти деревни, а особенно тамошние «полы». Ходить нужно будет аккуратно, иначе рискуешь сломать ногу. Вдобавок мы с тобой в сапогах, а негрито босоноги и ловки, точно мартышки.

Сандокан не преувеличивал. Едва поднявшись, Янес застыл точно громом пораженный и помянул недобрым словом всевозможных богов. Платформа была не дощатой, как казалось снизу, а сложенной из перекрещенных стволов бамбука, а те, в свою очередь, укреплены на крепких сучьях. Сооружение выглядело прочным, вот только между бамбуковыми стволами зияли щели шириной в полфута, если не больше.

– Карамба! – воскликнул Янес. – Ты прав, это настоящая западня, где легко переломать ноги. Судя по всему, дикарям приходится заниматься какой-то дьявольской акробатикой.

– Они привыкли, – пожал плечами Малайский Тигр.

– Причем у них даже обуви нет! Смотрю, в этих местах сапожное ремесло совершенно не прижилось.

– Да, сапожнику на Борнео придется жить впроголодь.

– Оно и видно.

– Ну что? Попрыгаем?

– Попрыгаем, – согласился Янес, с удовольствием принюхиваясь к аппетитным запахам, доносившимся из-под навеса, где суетились женщины.

Он уже приготовился к опасным упражнениям, когда появились негрито с досками. Заметив смущение гостей, они поспешили проложить мостки, чтобы тем было удобнее передвигаться по просторному настилу.

– Надо же! – воскликнул португалец. – Дикари на редкость вежливы.

– Тогда не зови их дикарями, – засмеялся Сандокан.

– Ты прав, дружище.

Перейдя по доскам настила, они добрались до навеса, где уже восседал вождь в окружении низеньких, полностью обнаженных мужчин, покрытых диковинными татуировками. Это были лучшие воины племени.

Пол тут покрывали толстые циновки из волокон аренги, так что ходить можно было без риска подвернуть ногу. Вождь поднес гостям келапу – освежающий кокосовый напиток, поданный в грубых глиняных чашках. Женщины притащили зажаренную целиком дикую свинью, а дети – миски с личинками термитов и уданом – соусом из перемолотых креветок и ферментированной на солнце рыбы, на вкус европейца он отвратителен, но весьма ценится гурманами Борнео, будь то малайцы, даяки или негрито.

– Мы предлагаем вам лучшее, что у нас есть, оранги, – сказал вождь.

– А как же наши люди? – спросил Янес.

– Я велел отнести им двух бабирусс, пойманных вчера утром. Они не будут мучиться от голода.

– Но что тогда будет есть твое собственное племя?

– Сегодня им придется обойтись фруктами. Ешь, оранг, не беспокойся.

Трое искателей приключений, постившихся уже тридцать часов, не заставили просить себя дважды и набросились на свинину, не забыв промочить горло изрядным количеством отличного брема, похожего по вкусу на китайский рисовый хуанцзю[60]. Остальные предпочли отвергнутых Янесом, Тремаль-Наиком и даже Сандоканом термитов и удан.

Едва пир закончился, к лиственному потолку потянулся трубочный и папиросный дым. Янес, словно очнувшись от глубоких раздумий, хлопнул себя по лбу и воскликнул:

– Идея!

Сандокан и Тремаль-Наик с любопытством посмотрели на друга.

– Да, у меня есть идея, – повторил португалец.

– Если она родилась в твоей бедовой голове, значит это что-то крайне занятное, – предположил Малайский Тигр. – Твои мозги – настоящий кладезь всевозможных идей. Говори же.

Вместо ответа Янес обратился к негрито:

– Сколько воинов в твоем племени?

– Четыре раза по десять, оранг. В прошлом году мы понесли тяжелые потери в сражении с охотниками за головами.

– Но эти оставшиеся – хорошие воины?

– Они всегда храбро сражались.

– Как полагаешь, сейчас твое племя в безопасности? По лесу рыщут даяки.

– Оранг, я со дня на день ожидаю, что нас полностью вырежут. Когда вы со своими громовыми трубами уйдете, даяки нападут на нас и отомстят за то, что я послужил вам проводником. Мне хорошо известны их нравы.

– Хочешь отправиться с нами к озеру? Так мы защитим вас, ваших женщин и детей.

В черных глазах негрито вспыхнул огонек радости.

– Ты не шутишь, оранг?

– Я даже научу твоих людей пользоваться громовыми трубами. Сандокан, у нас найдутся запасные карабины?

– Да. Вполне достаточно, чтобы вооружить этих воинов.

– Нравится тебе моя идея, братец?

– Очень нравится. Впрочем, я с самого начала думал, что она окажется гениальной. Кто бы отказался от сорока пусть и необученных, но вооруженных карабинами воинов? Меня смущает только орава женщин и детишек.

– Они понесут припасы.

– У тебя на все готов ответ, Янес: ты демон, а не человек!

– Никакой я не демон. Я простой индийский махараджа, – засмеялся португалец.

– А кто займется обучением дикарей, ни разу в жизни не державших в руках карабина? – спросил Тремаль-Наик.

– Мы с Каммамури. Сандокан, по-моему, не торопится водружать себе на голову корону царя Кинабалу, которую, боюсь, теперь не сыскать даже на дне озера. Мы вполне можем задержаться тут на несколько дней и обучить негрито. Надеюсь за это время сделать из них отличных солдат, не уступающих португальцам и голландцам. Ать-два! В шеренгу стройсь! Бе-егом! Зар-ряжай! Цельсь… Пли! Карамба, из меня выйдет отменный сержант.

– Тогда уж генерал, – улыбнулся Тремаль-Наик. – Мне кажется, я слышал сейчас самого сэра Джона Бакли, командующего сипаями[61] со стен Форт-Уильяма.

– Замечательно! – расхохотался Сандокан. – Вот увидишь, мой дорогой Тремаль-Наик, Янес сделает из негрито куда более дисциплинированных солдат, чем малайцы или ассамцы. Жаль, что он решил податься в махараджи.

Так, за болтовней и выпивкой, прошел первый день в деревне негрито. Малайцы и горцы, разбившие лагерь меж корней гигантских деревьев, тоже не могли пожаловаться на недостаток гостеприимства. Вечером на настилах устроили танцы, в которых, впрочем, не участвовали ни Янес с товарищами, ни ассамцы, чтобы не переломать ненароком ноги.

От даяков не было ни слуху ни духу, но Сандокан после захода солнца принял все меры предосторожности. Он всерьез опасался мстительного грека. По счастью, у него под рукой обнаружилось сорок новых воинов. Их отправили в лес в качестве часовых с наказом сразу предупредить малайцев и ассамцев в случае нападения. Спингарды, до отказа заряженные картечью, готовы были встретить свирепых охотников за головами градом гвоздей.

Ночь, однако, прошла тихо, подарив усталым воинам желанный сон. Через час-другой после восхода солнца Янес принялся за обучение новобранцев. Его трубный глас разносился по всему лесу, заставляя Сандокана и Тремаль-Наика, наблюдавших вместе с женщинами с платформы, покатываться со смеху.

– Ать-два… Напр-раво! Нал-лево! Зар-ряжай! Цельсь! Пли! В атаку! Ур-ра! За Малайского Тигра!

– Ать-два… Напр-раво! Нал-лево! Зар-ряжай! Цельсь! Пли! В атаку! Ур-ра! За Малайского Тигра!

Португалец оказался суровым сержантом. Стоило кому-то из новобранцев замешкаться, как ему на спину, с полного одобрения вождя, обрушивалась крепкая дубинка.

К сожалению, быстро выяснилось, что дикари, всей душой жаждавшие превратиться в заправских солдат, пока ничем не отличились. Прошло два часа, а они так и не сумели построиться в колонну. Не исключено, конечно, что бедняги не понимали команд, которые отдавал им португалец, вопивший во все горло и подкреплявший слова ударами палки.

– Гром и молния! – вскричал Янес, раскрасневшийся под жарким солнцем. – Неужто моя идея терпит крах?

Он обратил взгляд вверх, на платформу. Сандокан и Тремаль-Наик, вальяжно развалившись в тени, курили и ехидно хихикали.

– А эти еще и насмехаются над моими тщетными стараниями, – проворчал он. – Каммамури! Дуй сюда!

Маратха, также наслаждавшийся неожиданным зрелищем в тени дерева, спрятал усмешку в усы, сплюнул красную от ареки слюну и подошел к Янесу:

– Слушаю, мой генерал.

– Карамба! – взревел Янес. – Ты еще и издеваешься надо мной?

– Никак нет, ваше высочество.

– Помнится, я назначал тебя наставником ассамской армии, ведь ты принадлежишь к одной из самых воинственных каст Индии.

– Так точно, ваше высочество.

– Однако что-то я не припоминаю, чтобы ты хоть раз устраивал маневры.

– Увы, сеньор Янес.

– В таком случае принимайся за обучение этих безмозглых дикарей, а с меня хватит.

– Потребуется изломать немало бамбуковых палок, чтобы вбить им в головы военную науку.

– Вождь не возражает.

– Отлично. Уверяю, сеньор Янес, через неделю эти люди будут обучены не хуже первого полка бенгальских фузилеров[62].

– Черт тебя побери! – вскричал португалец. – Смотри, если опростоволосишься, разжалую в рядовые, заруби себе на носу.

Он ухватился за ротанговую лестницу и полез в «деревню». Снизу донеслись вопли Каммамури, обращенные к изумленным негрито:

– Шагом марш! Стой, ать-два. В каре стройсь! В каре, я сказал, да проклянут вас Шива, Вишну, Брахма и все боги Индии! Вперед! На колено становись… Зар-ряжай! Разойдись! В колонну стройсь! В атаку! Ура! Порвем даяков в клочья!

Восемь дней спустя объединенный отряд малайцев, ассамцев и негрито покинул деревню и направился к озеру. Колонна двигалась очень организованно. К великому изумлению Янеса, Тремаль-Наика и Сандокана, Каммамури удалось совершить невозможное. Где криками, а где палками, он превратил лесных воинов в заправских солдат, почти не уступавших в выучке бенгальским фузилерам. Не исключено, что верный слуга охотника из Черных джунглей был если не прирожденным генералом, то по меньшей мере сержантом. За колонной шло три десятка женщин и детей, нагруженных провизией и боеприпасами. Их прикрывал сильный арьергард под командованием Сапагара.

Даяки не показывались, однако всех не покидало ощущение, что охотники за головами где-то рядом и не теряют отряд из виду. Не единожды негрито, отправленные в ночной дозор, замечали человеческие силуэты, бесшумно скользившие между деревьев и затем исчезавшие, не оставляя следов. Мстительный Теотокрис не прекращал слежки за своими врагами. Отряду с сотней стрелков и спингардами бояться пока было нечего, пусть кое-кто из негрито, стреляя из карабина, украдкой зажмуривал глаза.

Четыре дня колонна спокойно продвигалась вперед. На стоянках путникам удавалось даже поохотиться и запастись дичью. Все изменилось на закате пятого дня, когда на пылающем горизонте появилась вершина Кайдангана – горы, находившейся на полпути между Маруду и Кинабалу.

Отряд как раз обустраивался на ночевку, облюбовав небольшую поляну, вытоптанную, вероятно, слонами, судя по безжалостно поваленным деревьям, и тут из дозора вернулся вождь и сразу же направился к Каммамури, к которому питал нежные дружеские чувства.

– Враги! – тихим голосом сообщил он.

– Где? – изумился маратха, так как вокруг стояла глубокая тишина.

– Спускаются с Кайдангана.

– У тебя вместо глаз подзорные трубы, не иначе. Я вот никого не вижу.

– Что такое подзорные трубы?

– Потом как-нибудь расскажу. Где ты видел врагов?

– Я же сказал, на горе́.

– Да, но где именно?

– Во-он там, видишь? Светящиеся точки, ползущие вниз по склону.

– Светлячки небось.

– Ты ошибаешься, оранг.

– А что это тогда?

– Крупные животные.

– И в пастях они тащат факелы?

– Не время шутить, оранг. – Негрито нетерпеливо взмахнул рукой. – Звери скоро будут здесь и сметут нашу стоянку. А за зверями придут даяки.

– Чтоб мне утонуть в Молочном океане[63], если я понимаю, о чем ты толкуешь, – буркнул Каммамури. – Надеюсь, Малайский Тигр, лучше меня знающий местных и их язык, что-нибудь да разберет.

Оставив взволнованного негрито обозревать лесистые склоны Кайдангана, маратха направился к командирам. Сандокан, Янес и Тремаль-Наик, шедшие в арьергарде, только что показались на поляне. Малайцы и ассамцы уже возводили аттапы для защиты от ночной сырости, вызывающей черную лихорадку, которая способна за сутки отправить даже крепкого мужчину на тот свет.

– Если негрито встревожился, значит нам действительно угрожает опасность, – сказал Сандокан, внимательно выслушав Каммамури. – Я хорошо знаю этих сыновей леса, чутье никогда их не подводит. Где, говоришь, он заметил огни?

– На склоне горы.

– А ты считаешь, что это светлячки?

– Ну да.

– Мы в паре миль от подножия Кайдангана. Неужто ты думаешь, что можно увидеть свечение крохотного жучка на эдаком расстоянии?

– Наверное, у нашего Каммамури глаза внезапно превратились в бинокли, – усмехнулся Янес. – С другой стороны, Брахма, Шива и Вишну могут явить и не такие чудеса.

– Лично я в чудеса не верю, – отрезал Тремаль-Наик.

– Пойдемте-ка поглядим на эти таинственные огни, – сказал Сандокан.

Они обнаружили негрито на бетелевой пальме в добрых пятьдесят футов высотой. Уцепившись за листья, вождь всматривался в равнину за лесом, простиравшуюся до подножия гор.

– Ну, что видно? – спросил Сандокан.

– Огни.

– Но что это за огни?

– Пока неясно, оранг. Сейчас они с огромной скоростью несутся по равнине.

– Не светлячки?

– Нет, оранг. Думаю, это крупные звери.

– Никогда не встречал крупных светящихся зверей.

– Подожди, оранг, и встретишь.

– А ты, Янес, что-нибудь понимаешь? – поинтересовался Сандокан у португальца, меланхолично жующего банан.

– Ничего, братец.

– Я сомневаюсь, что негрито всполошился понапрасну.

– Значит, так оно и есть.

– Тебя больше интересует банан, чем грозящая нам опасность, – проворочал Малайский Тигр.

– Ты прав. Банан просто великолепен. Таких вкусных я не едал даже при дворе Сурамы.

– Может, отвлечешься на миг от пищи и скажешь что-нибудь дельное?

– Надо подождать.

– Сам ты что думаешь об огнях?

– Мне кажется, это падающие звезды.

И тут грянул выстрел, за которым последовал вопль боли.

– Сапагар, кто это стрелял? – громко спросил Сандокан.

Малайцы и горцы бросились в заросли, окружавшие поляну. Оттуда послышались крики:

– Отличный выстрел!

– Прямо в лоб!

– Негодяи рыщут вокруг!

– Нет-нет, это был одинокий разведчик!

– Был да весь вышел.

Сандокан, Янес и Тремаль-Наик кинулись на место происшествия.

– Кого вы тут пристрелили? – спросил Малайский Тигр, проталкиваясь сквозь толпу.

– Треклятого даяка, капитан, – ответил Сапагар, первым прибежавший на шум. – Негодяй следил за нами. Видимо, выжидал подходящего момента, чтобы заплевать нас своими отравленными дротиками.

– Швырните его труп в джунгли на поживу тиграм, и вся недолга.

– К оружию! – вдруг закричал вождь.

– Вот незадача! – Янес выкинул банановую кожуру. – Похоже, этой ночью ни поспать, ни покурить не удастся. Зато карабины не заржавеют. Эй, Каммамури, ты у нас сержант дикарского взвода? Построй их как-нибудь, а я займусь своими ассамцами.

– Стойте! – вдруг вскричал Сандокан. – Я все понял! Это старый трюк местных даяков. Все на деревья, живо! Скорее, скорее! Помогите женщинам и детям!

– И в чем заключается их трюк? – невозмутимо поинтересовался португалец, не спешивший спасаться.

– Не теряй времени, белый брат. На дерево, быстро! Я вижу крепкий дуриан. Он должен выдержать удары чудовищ.

– Каких еще чудовищ? Ты говоришь загадками.

Сандокан подбежал к высокому дереву и, хватаясь за побеги ротанга и непентеса, полез наверх. Тремаль-Наик и Сапагар последовали за ним. Последний помогал Насумбате. Все остальные тоже карабкались на деревья, выбирая те, что помощнее. Женщины кричали, дети плакали. Поняв, что остался на поляне в одиночестве, португалец нехотя полез на дерево за Сандоканом.

– Объяснишь наконец, что за напасть нам грозит? – спросил он, удобно устроившись в развилке промеж толстых сучьев.

– А ты сам не слышишь?

– Похоже на топот стада буйволов, на которых мы напоролись у реки.

– На сей раз речь идет не столько о рогатых животных, сколько о носатых.

– Носатых?! – изумился португалец. – Слоны, что ли?

– Носороги! Теперь я в этом совершенно уверен.

– Хочешь сказать, местные даяки разводят носорогов? Никогда о подобном не слыхивал.

– Они ловят их и используют во время войн, гонят их на врагов. Скоро сам все поймешь, Янес. Выстоять в подобном сражении на равнине невозможно.

– Но как даяки управляют носорогами? Как гонят их в нужное место?

– При помощи огня. Сейчас увидишь на деле. Носороги уже в джунглях и бегут сюда.

– Плевать мне на носорогов.

– Конечно. Если сидишь на дереве, которое не сломается даже под ударами слоновьих бивней.

– Пусть так, – миролюбиво согласился Янес.

Где-то совсем близко затрещали кусты, и послышалось визгливое сопение. Носороги бежали со всех ног, подзуживаемые погонщиками.

– Готовьте оружие! – крикнул Сандокан людям, рассевшимся на ветвях, будто диковинные птицы.

– Заодно позаботимся о пропитании, – добавил Янес. – Носорожье мясо не так плохо, как говорят.

Шум быстро нарастал. Между деревьями замелькали огненные полосы, то перекрещиваясь, то расходясь, то собираясь в цепочки.

– Сандокан, – вновь подал голос Янес, не умевший молчать долее десяти минут, – насколько я понял, тебе знакома эта тактика охотников за головами. Может, соизволишь объяснить, зачем им огонь?

– Именно огонь превращает носорогов в истинное бедствие.

– Но как?

– У каждого зверя к рогу привязан пучок горящих бамбуковых палок.

– Понятно… Животные бегут, пламя разгорается, обжигая несчастным морду.

– При этом носороги слепнут.

– Хитро.

– Вот они!

– Мы готовы встретить их во всеоружии.

Носороги были совсем рядом. Они ломились сквозь подлесок, круша все на своем пути. Стало заметно, что животные связаны между собой цепями из самородного железа. К рогу каждого был примотан пучок веток, смазанных смолой. Пятьдесят даяков с длинными пиками гнали стадо в нужном направлении. Когда под натянутые цепи попадали молодые деревца, они с хрустом ломались, не выдерживая напора. Если же стадо натыкалось на толстое дерево, которое не под силу было бы свалить и слонам, несчастные животные подлетали вверх тормашками, жалобно визжа под дождем обжигающих искр. Это был самый сложный момент для даяков, однако тычками пик негодяи заставляли носорогов подняться, и жуткая вереница неслась дальше.

Стадо состояло всего из двух дюжин носорогов, но горе было бы отряду, если бы нападение застало людей на поляне! Сколько из них осталось бы лежать там с выпотрошенными внутренностями и переломанными конечностями! К счастью, негрито вовремя почуял неладное, а Сандокан сообразил, что происходит.

Носороги, в очередной раз врезавшись в группу толстых дурианов и казуарин, не поддавшихся цепям, кое-как поднялись и вихрем пронеслись по поляне, разметав легкие аттапы, и… вновь увязли в плотно стоящих деревьях.

Это было жуткое зрелище. Бедные животные, наверняка уже совсем слепые, резко затормозили, словно пораженные столбняком, попа́дали друг на друга и забились на земле, осыпаемые огненным дождем. Подоспели даяки-погонщики, что намеревались поднять носорогов и опять бросить их в бой, но тут над поляной, перекрывая шум и гам, разнесся стальной голос Сандокана:

– Огонь по даякам!

Грянул первый залп, за ним второй, третий. Малайцы, ассамцы и негрито палили вовсю. Даяки, перепуганные невесть откуда взявшимися выстрелами и свистом пуль, предоставили носорогов их печальной судьбе и задали стрекача, бросив на поляне десяток бездыханных тел.

– Не забудьте, нам нужен ужин! – крикнул Янес, не удосужившийся даже снять с плеча карабин.

Носороги наконец поднялись и вдруг обнаружили, что теперь свободны. Цепи лопнули, не выдержав последнего удара. Лишь один зверь неподвижно лежал у подножия гигантского дуриана. Бестия разбил себе череп, с налета ударившись башкой о ствол. Ветки на роге продолжали тлеть, распространяя вонь горелой кости.

Несколько выстрелов обратили в бегство его сородичей. Стоянка была полностью разгромлена, все аттапы повалены и растоптаны.

– Кончен бал, – резюмировал Янес, беря протянутую Тремаль-Наиком папиросу. – Хотел бы я сейчас увидеть физиономию грека. Сомневаюсь, что он останется доволен таким исходом дела. Спускаемся, Сандокан?

– Спускаемся. Вряд ли у них есть под рукой второе стадо носорогов. Думаю, на какое-то время нас оставят в покое, хотя насчет дальнейшего я не обольщаюсь. Добром озерный раджа не сдастся.

Они взялись за лианы и соскользнули по ним вниз. Воины уже разделывали тушу носорога, а это не так легко, как кажется. Шкура у этих существ толстенная, пули из старых ружей ее вовсе не берут, а кости до того прочные, что не разрубишь даже топором. Кое-кто из малайцев принялся за восстановление аттапов – работа, несравнимая по тяжести с разделкой рогатого колосса.

– Эй, Сандокан, а носороги не вернутся? – весело спросил Янес. – Как бы опять не начали путаться у нас под ногами, ведь они слепые.

– Не исключено, – вздохнул Малайский Тигр. – Надеюсь, они ушли восвояси и больше не будут нам докучать.

– В случае чего окажем им теплый прием, – сказал Тремаль-Наик, блаженно вытягиваясь под первым из возведенных навесов.

– Главное, успеть хорошенько поужинать, – заметил Янес. – Интересно, где даяки?

– Забудь о них, – отмахнулся Сандокан. – После такого разгрома они должны до смерти нас бояться. Мы еще с ними встретимся, но попозже. Сапагар, подавай ужин, как только мясо прожарится. Не слишком изысканная еда, однако, будь уверен, мы съедим все до крошки. Нам не привыкать к крупной дичи.

Негрито со своими женщинами и детьми собрали хворост и разожгли несколько костров, на которых можно было приготовить дюжину буйволов. Огромные куски мяса жарились, разбрызгивая вокруг жир. Детишки, несмотря на то что в окрестностях могли околачиваться даяки, нарвали манго, помело, бананов и дурианов, карабкаясь по деревьям, будто мартышки. Сапагар самолично обжарил для командиров ломти плодов хлебного дерева. По вкусу они похожи не столько на настоящий хлеб, сколько на запеченную тыкву, слегка отдающую артишоками.

Вечер выдался великолепный. Взошедшая луна освещала поляну голубоватым сиянием. С гор подул свежий ветерок, напоенный запахами ночных цветов; тишину нарушал лишь шелест листвы.

– Отличная ночь, – мечтательно сказал Янес. – Наводит на мысли об медовых ночах Ассама. Согласен, Тремаль-Наик?

– Честно говоря, сейчас меня привлекает только аромат жаркого, – ответил индиец. – Видывал я такие ночки в Черных джунглях, и чаще всего самые прекрасные оказывались и самыми опасными.

– Не каркай. Стоит вам, индийцам, на несколько шагов отойти от Ганга, вы делаетесь мрачнее тучи.

– Давай сначала доживем до рассвета.

– Будь это в моей власти, я бы отправил к солнцу гонца с наказом не высовываться до девяти утра. Ага, Сапагар идет! Кто бы мог подумать, что мясо носорога так аппетитно пахнет?

– Я, – ответил Сандокан. – Мне нередко приходилось лакомиться им в детстве.

– В те времена ты сам был полудикарем, а следовательно, не мог судить трезво. К вашему счастью, среди вас находится цивилизованный туань-эропа, и он сумеет оценить блюдо по достоинству. Карамба! Если носорожье мясо такой деликатес, я велю ассамским охотникам поставлять ко двору Сурамы по меньшей мере одну тушу в неделю, а дворцовому повару – запекать зверюгу целиком, если этому бездельнику дорого его место.

– А вот и принц-консорт пожаловал, – язвительно заметил Тремаль-Наик.

– Бери выше, – в том ему ответил Сандокан. – Сам его высочество махараджа.

Под аттап зашел Сапагар в сопровождении женщин. Первый помощник Малайского Тигра с гордым видом подал на свернутых вдвое банановых листьях гигантский кусок мяса, которым можно было накормить до отвала человек двадцать. Женщины принесли бананы, помело и зажаренные до золотистой корочки ломти хлебного дерева.

– Да это настоящий пир! – воскликнул Янес. – Нельзя ли попросить у господина мажордома немного вина?

– Мы нашли неподалеку сахарную пальму, господин, – ответил Сапагар. – Мои люди скоро принесут сладкий сок.

– Если когда-нибудь решишь устроиться при моем дворе, назначу тебя главным поваром.

– Я предпочитаю махать парангом, а не ножичком для фруктов, – рассмеялся Сапагар. – Это куда веселее.

– Ты просто изверг и бандит. Отказываешься от почетного места ради разгульной пиратской жизни.

– И это говорит нам отъявленный пират, – усмехнулся Сандокан.

– Раз так, немедленно отправляемся отвоевывать Момпрачем у английского леопарда.

Услышав название острова, Сандокан помрачнел.

– Все с тобой понятно, – вздохнул Янес, от которого не укрылось изменившееся настроение друга.

– Ты же знаешь, за этот клочок суши я отдал бы все земли предков.

– Давай-ка для начала завоюем тебе здешнее царство, а там видно будет.

– Хорошо, пока так.

– А сейчас воздадим должное отменному жаркому. Не грусти, Сандокан, у нас есть время, чтобы все исправить. Ведь Момпрачем и мне не чужой.

Взяв у Тремаль-Наика тальвар, португалец нарезал жаркое, и они приступили к еде. Мясо и правда было жестковатым, зато очень вкусным, особенно вприкуску с фруктами. И тут совсем рядом кто-то пронзительно засвистел и затопал, затрещали ветки.

– Носороги вернулись! – Янес вскочил, хватаясь за карабин. – Такое застолье псу под хвост!

Воины, торопливо дожевывая мясо, разбирали оружие. Все уже слышали грозное пыхтение. Повстречайся им один носорог, никто бы и ухом не повел, однако по окрестностям бродила дюжина рассерженных полуослепших животных, а это уже не шутки. Пострадавшие от ожогов тяжеловесы в любой миг могли повернуть назад и наткнуться на стоянку. Никакой человеческой силы недостало бы, чтобы отбиться от рассвирепевших зверей. Надежду на спасение давали только крепкие деревья.

Но пока, похоже, рядом был один-единственный носорог. Он кружил и кружил вокруг лагеря, вымещая злость на кустах и молодых деревцах. Звон цепей и треск веток становились все громче.

– Помяните мое слово, – проворчал Янес, – теперь эти животные наделают больше беды, чем в первый раз. Они, может, и слепы, зато нюх у них отменный, если верить охотникам.

– Так и есть, – кивнул Тремаль-Наик.

– Я полон решимости избавиться от этой надоедливой скотины, – сказал Сандокан. – Сапагар, помогите женщинам и детям укрыться на деревьях, а мы зададим чудовищу трепку. Когда отправимся в путь, всяко одной опасной тварью меньше.

Убедившись, что его приказ исполнен, Малайский Тигр бесстрашно направился к лесу. Янес, Тремаль-Наик и полдюжины отборных малайцев двинулись за ним. Остальных Сапагар и Каммамури построили в две шеренги, чтобы в случае чего преградить носорогу путь и пристрелить его прежде, чем тот вырвется на поляну.

Носорог возился в густых зарослях саго и ареки, плотно оплетенных толстыми лианами. Похоже, слепой великан запутался и теперь, орудуя рогом, пытался выбиться на волю.

– Захватим его врасплох, – сказал Сандокан, приближаясь к зарослям.

Не увидев прохода, он схватился было за побеги ротанга, и тут носорог заверещал. Следом послышался еще один голос, более низкий и глухой. Затрещали кусты и пальмы.

– Что происходит, Сандокан? – спросил Янес. – Сдается мне, там дерутся не на жизнь, а на смерть.

– На носорога кто-то напал.

– Кто?

– Наверное, пантера подкралась. Не подходите близко и держите карабины наготове.

Носорог пронзительно и жалобно завизжал. Ему ответили хриплым рыком, совершенно непохожим на впечатляющее «аугх» борнейских тигров. Те много мельче индийских, но ничуть не менее кровожадны. Пальмы бешено раскачивались, словно от порывов урагана. Невидимый ветер трепал гигантские листья.

Сандокан, поняв, что никто из сражающихся не собирается показываться на глаза, взял ремень карабина в зубы и вновь схватился за побеги ротанга, не слушая мудрых советов Янеса и Тремаль-Наика. Поднявшись на десяток футов, он затем проворно слез вниз.

– Ну? – в один голос спросили Янес и Тремаль-Наик.

– Я не ошибся. На носорога напала пантера.

– Бедолага! – воскликнул португалец. – Сначала зрение потерял, а теперь его плоть рвут стальные когти. Крепко он там застрял?

– Старается вырваться изо всех сил, но угодил в настоящую сеть из лиан. Придется изрядно потрудиться, чтобы ее порвать. Вы там поосторожнее, сами не попадите под копыта. Носорог обезумел от боли и ярости.

– Могу представить. Хотя меня больше беспокоит пантера, чем носорог. Вот ей-то и будут предназначены мои пули…

Он не договорил. Последним отчаянным усилием носорог вырвался из зарослей. На его широкой спине, вцепившись в нее зубами и когтями, распласталась великолепная черная пантера. Люди бросились врассыпную, подальше от обезумевшего гиганта и его наездницы, представлявшей куда большую опасность, нежели несчастный слепец. По джунглям разнесся зычный крик португальца:

– Черная тварь – моя, слепая – ваша!

Грянули выстрелы, эхом прокатившиеся по окрестностям. Носорог, в которого угодила дюжина пуль, резко вздернул голову, выставив вверх полусгоревший рог, и повалился наземь. Его толстые ноги отчаянно задергались. Шустрая пантера отпрыгнула в сторону и горящими глазами уставилась на охотников.

– Она моя, – повторил Янес. – Не мешайте.

Он тщательно прицелился. Бестия, не ожидавшая очутиться среди людей, зарычала и подобралась, намереваясь прыгнуть. Янес, с ледяным спокойствием, словно перед ним сидел кролик, взял пантеру на мушку. Прогремел выстрел, за ним второй.

Пантера с воем закувыркалась по земле. Из пасти и правого бока хлестала кровь. Затем она рывком вскочила на ноги и, собрав последние силы, прыгнула на людей, перезаряжавших карабины. Сандокан верил в меткость португальца, но ему было прекрасно известно о феноменальной живучести хищников, поэтому он был начеку и, выхватив саблю, заступил пантере путь. Сверкнуло лезвие. Животное повалилось замертво с перерубленной шеей.

– Гром и молния! – изумленно воскликнул Янес. – Неужто местных пантер только из пушки уложить можно? Я знаю, что не промахнулся.

– Чего-то подобного я и ожидал, – ответил Сандокан. – Уж больно они живучие.

– Тебя послушать, они могут потягаться даже с акулами.

– Именно так, Янес.

– Жаль, что жара стоит.

– Почему?

– Такая шкура пропадает!

– Хочешь, я велю ее содрать для тебя? Потом сможешь спать на ней по ночам. Почва здесь сырая, а дальше и вовсе начинаются низины, она тебе пригодится. Ладно, шкура подождет до утра. Давайте отдыхать, мы это сегодня заслужили.

Сандокан верил в меткость португальца, но ему было прекрасно известно о феноменальной живучести хищников, поэтому он был начеку и, выхватив саблю, заступил пантере путь.

– А фрукты на сладкое?

– Янес, когда только ты повзрослеешь?

– Когда мне стукнет сто лет. А пока песок из меня еще не сыплется. Ну, хорошо, фрукты поедим на завтрак.

Вернувшись в лагерь, они приказали аборигенам и своим воинам помочь женщинам и детям спуститься с деревьев, выставили двойной дозор, перекинулись парой словечек с вождем и Насумбатой, после чего повалились спать на кучах мягких листьев, положив рядом карабины и сабли. Им повезло, ночь прошла спокойно. Носороги, скорее всего, разбрелись, а даяки, получив суровый урок, уяснили, что отряд голыми руками не возьмешь, и отправились готовить очередную подлость.

С первыми лучами солнца Сандокан, довольный тем, что хорошенько проучил воинов озерного раджи и не пал под натиском носорогов, подал сигнал к выступлению, и отряд возобновил путь. Они намеревались дойти до подножия Кайдангана и там отдохнуть, прежде чем повернуть к Кинабалу. Никто и не надеялся, что этот участок джунглей удастся пройти без приключений. Сандокан, Янес и Тремаль-Наик на каждом шагу ожидали какого-нибудь неприятного сюрприза, то ли со стороны грека, то ли от обезумевших носорогов.

Несколько часов они двигались по зарослям бананов, в полумраке их широких листьев. Вдруг авангард из малайцев и негрито остановился, к вящему удовольствию Янеса четко выстроившись в боевой порядок.

– Отличное место для засады, – проворчал Тремаль-Наик. – Сколько мы еще шагать собираемся?

– Пока не придем к озеру, – ответил Янес.

Сандокан поспешил к авангарду, которым командовал маратха.

– Что случилось, Каммамури? Или ты решил построить людей в каре, чтобы показать нам свое сержантское мастерство? Если так, то момент крайне неудачный.

– Разумеется, нет, господин. Маневры хороши в мирное время, не в военное. Посмотрите, пальмы впереди колышутся.

– А погода безветренная…

– Вот именно.

– Даяки?

– Сдается мне, это опять треклятые носороги. Бедняги, конечно, слепые, но нам от этого не легче.

– Да, не хотелось бы мне оказаться на их месте. Небось тычутся во все стороны, как кроты.

– Слышите, господин?

Авангард стоял неподвижно, держа карабины на изготовку. Правда, кое-кто из негрито направил стволы в сторону основного отряда, раз уж знаменитый ассамский сержант научил их строиться в каре. Сандокан поднес ладони к ушам и прислушался.

– Саккароа! – наконец пробормотал он. – Ну и тонкий же у тебя слух, Каммамури. Впрочем, иначе ты бы не выжил в Сундарбане. Да, по джунглям мечутся животные.

– Наши милые носороги? – весело поинтересовался подошедший Янес. – Очаровательные зверюшки.

– Боюсь, ты угадал, братец.

– А я предлагал тебе устроить на них охоту, прежде чем двигаться дальше.

– Ты только языком треплешь. Вот сам бы и взял быка за рога.

– За рога? Но как? Рога-то у них сгорели, спасибо даякам.

– Как, как… За хвост, – засмеялся Тремаль-Наик.

– А ты, великий охотник Черных джунглей, почему до сих пор не натянул им нос?

– Сам сказал, носы-то сгорели.

– Твоя правда, дружище, – с серьезным видом кивнул Янес. – Носы с рогами сгорели, а хвосты находятся вне нашей досягаемости. Ничего, мы встретимся с ними в другой жизни, когда я вновь появлюсь на свет, обладая силой Самсона.

– Это кто таков? – заинтересовался Тремаль-Наик.

– Один древний герой, неизвестный в Индии. Сразу видно, что ты, приятель, не христианин и никогда не брал в руки Священного Писания.

Кто знает, куда завел бы их сей ученый спор, если бы его не прервала резкая команда Каммамури:

– Прицел вперед!

– Вот так генерал, ему только отарами командовать! – насмешливо воскликнул Янес. – Что за чепуха? Бедные мои ассамские войска, кому я их доверил! А ведь маратхи еще похваляются своим воинским искусством.

Однако, к удивлению португальца, авангард быстро перестроился в две шеренги. Первая опустилась на одно колено, вторая осталась стоять. Все держали карабины на изготовку и производили весьма сильное впечатление.

– Хм, кажется, я возвел напраслину на нашего сержанта и должен взять обратно свои оскорбительные комплименты, – полушутя-полусерьезно сказал Янес. – Эй, Каммамури! Присваиваю тебе чин полковника ассамской армии. Думаю, умрешь ты маршалом, не иначе.

– Предпочту прожить долгую жизнь сержантом, – весело осклабился маратха.

– Полковником, Каммамури, полковником.

– Полковником так полковником, ваше высочество.

Остальные держались за животы от смеха, наблюдая за этим зрелищем. Эти люди способны были веселиться даже перед лицом смертельной опасности. Между тем топот в лесу не стихал, словно животных охватила жажда убийства. В том, что это те самые носороги, изувеченные даяками, никто не сомневался. Время от времени из чащи уже слышался визг, который они издают, если их хорошенько вывести из себя.

– Такое ощущение, что по джунглям стреляют из катапульт, – изрек Янес. – Даяки, насколько мне известно, так и не додумались до подобных машин, а значит, об этом стоит забыть.

И тут за его спиной раздались крики и пальба. Основной отряд, отстреливаясь, кинулся наутек. Первыми бежали отчаянно визжащие женщины и дети. Сандокан, Янес и Тремаль-Наик бросились за ними, а Каммамури хладнокровно скомандовал авангарду перестроиться.

Три носорога, звеня обрывками цепей, выскочили из зарослей и, ведомые инстинктом, ринулись прямо на колонну. Судя по шуму в лесу, они были не одни. Первого носорога пристрелили сразу же, двое других продолжали переть на людей, несмотря на изрядное количество полученных пуль.

Отряд окончательно рассыпался. Бежали даже малайцы, бывшие ядром войска Сандокана. Теперь они попрятались за толстыми стволами деревьев, чтобы их не раздавили рассвирепевшие животные.

Сандокан с друзьями занялись одним выжившим, а Каммамури скомандовал стрелять по второму.

– Цельтесь в глаза и суставы! – крикнул Малайский Тигр.

Слитно прозвучало шесть выстрелов, и носорог повалился на землю. Третий зверь проскакал перед авангардом и скрылся в джунглях, оставляя за собой кровавый след.

– Ну и ну! – Янес перезарядил карабин. – Зверюги словно спелись с даяками. Хотя с чего бы? Ведь именно этих негодяев им следует «поблагодарить» за свою слепоту. Я ничего больше не понимаю в этой жизни.

– Мне ясно одно, – сказал Сандокан.

– Что же?

– Что дело еще не кончено, потому что по зарослям шастают остальные, пытаясь пробиться к нам.

– По-моему, никакие они не слепые.

– Слепые или зрячие, а скоро будет новая атака. Нужно во что бы то ни стало избавиться от зверюг, иначе покоя нам не видать.

– Будет исполнено! Полковник Каммамури, ко мне!

– По вашему приказанию прибыл, ваше высочество! – лихо ответил маратха.

После повышения в чине, до Каммамури, похоже, дошло, что его старинный португальский приятель теперь, как ни крути, махараджа.

– Принимай командование отрядом. Строй всех в каре, женщин и детвору – в середину. Мы сами будем сражаться на первой линии.

– Так точно, ваше высочество.

– Устроили же балаган, – сказал Сандокан Тремаль-Наику.

– Наш Янес никогда не изменится. Его даже могила не исправит, – улыбнулся индиец.

Тем временем Каммамури громогласно отдавал приказы. Каре было построено, женщины и детишки спрятались за спинами мужчин. Как заправский стратег, маратха выставил самых сильных воинов в первую линию, обращенную к джунглям, где буйствовали носороги. Янес с друзьями заняли свои места, приняв классическую позу охотников, ожидающих появления зверя. Малайцы опустились на колени, выставив перед собой скрещенные крисы и паранги. Все молча ждали нападения.

Носороги если и не видели врагов, то прекрасно их чуяли. Повстречай они даяков вместо малайцев, ассамцев и негрито, отплатили бы им той же монетой. Им было все равно, кто перед ними.

Первым из зарослей выскочил гигант с сильно обгоревшей мордой. От рога, который, судя по размерам животного, должен был достигать трех с лишним футов, остался лишь жалкий пенек. Первая линия дала залп, и носорог рухнул на колени, нашпигованный свинцом. Животное, и без того измученное за последние сутки, упало, чтобы уже никогда не подняться.

Шум привлек внимание двух других, что бежали по тропе, проделанной в зарослях первым колоссом. Они с визгом выскочили на поляну, но их ждал тот же конец. Не успели носороги преодолеть половину дистанции, как были расстреляны второй линией обороны.

– Карамба! – воскликнул Янес. – А ведь наши люди мастерски сражаются! С такими молодцами мы всенепременно покажем озерному радже, почем фунт лиха!

– Ты уверен, братец? – спросил Сандокан.

– Сам взгляни, как стойко они держатся перед лицом опасности.

– Ладно, будущее покажет.

– А ты сомневаешься?

– Да не то чтобы…

Грохот выстрелов заглушил их голоса. Остальные носороги, обнаружив тропу, атаковали по трое-четверо зараз, однако каре не дрогнуло и хладнокровно расправилось с врагами. Если какое-то животное, несмотря на тяжелые раны, прорывалось к отряду, в бой вступали малайцы и вспарывали его толстую шкуру саблями. Пули Янеса, Сандокана и Тремаль-Наика, лучших стрелков отряда, летели точно в цель.

Сражение длилось около получаса. Каждые пять-десять минут из джунглей выскакивали носороги – лишь для того, чтобы повалиться замертво, так и не добравшись до людей. Уже целая гора мяса лежала перед смельчаками, защищавшими от смерти перепуганных женщин и детей…

Наконец Янес отер лоб и произнес:

– Бой окончен, мы можем идти к Кайдангану. Не слышу больше осточертевшего визга. Тут валяется дюжина трупов, отменная пожива для местных тигров и пантер. Представляю, какой пир они устроят! Такая прорва мяса – и даром! Ну что, Сандокан? Идем дальше? Честно скажу, наша маленькая экспедиция начинает меня развлекать.

– Пожалуй, да…

– Каммамури! – гаркнул португалец. – Строй всех в колонну! Давай командуй, полковник! Отправляемся охотиться на кайданганских какаду! Сандокан клянется, будто они там размером с павлина и необыкновенно вкусные. Проверим, не привирает ли он, часом.

Запасливые малайцы и негрито, в отличие от ассамцев знающие Борнео и его бескрайние джунгли как свои пять пальцев, деловито разделали носорогов, заготовив штук двадцать толстых окороков. Их можно было прокоптить, превратив во вкусную ветчину. Как только они закончили, Сапагар и Каммамури дали приказ выходить, чтобы поскорее добраться до надежного убежища на горе, до которой осталось всего ничего, и там уже отдохнуть.

Избавившись от носорожьего бедствия, отряд мог двигаться, не вздрагивая на каждом шагу. Оставались, конечно, даяки с Теотокрисом во главе, однако Сандокан и Янес считали, что пока те не готовы к новой атаке.

К вечеру добрались до подножия Кайдангана. Многие зовут Кайданган горной грядой, но на деле это одна-единственная гора высотой не более трех тысяч футов, просто очень вытянутая в длину и с широкими лесистыми склонами.

Кайданган с самого начала был целью Малайского Тигра. В юности он не раз поднимался на эту гору, прекрасно знал местность и наметил устроить здесь стоянку, подарив отряду заслуженный отдых. Он быстро обнаружил укромное ущелье и повел в него утомленных людей.

Подъем был долог, но не особо труден, и к двум часам дня малайцы из авангарда уже достигли вершины, где имелось плато, словно нарочно созданное природой для обустройства лагеря. Пик Кайдангана был совершенно гол, поэтому негрито по пути нарвали веток и широких листьев и тут же приступили к сооружению аттапов.

Янес и Сандокан, взобравшись на каменный выступ, задумчиво обозревали окрестности. На юге, где находилось озеро, простиралась холмистая низина, поросшая высокими травами. Изредка можно было углядеть заросли бамбука или крохотные рощицы раскидистых деревьев.

– Прежде чем мы доберемся до озера, нам придется идти по этой низине несколько дней, – сказал Сандокан. – Там-то нас и будут поджидать даяки.

– В траве? – бесстрастно уточнил Янес, раскуривая потухшую папиросу.

– Да, я в этом уверен.

– Не повторится ли то, что произошло с нами в джунглях Ассама? Помнишь, Сандокан? Нас тогда чуть не изжарили.

– Такое разве забудешь? – проворчал Малайский Тигр. – Но здешние низменности влажные, не чета ассамским. Впрочем, миновать эту местность без приключений я особо не надеюсь.

– Интересно, где сейчас проклятые даяки? Может, отвязались наконец? Хотелось бы верить в чудо.

– Ха! Отвязались! – Сандокан только фыркнул. – Они нападут, когда мы меньше всего будем этого ожидать. Даяки – мастера засад. Едва мы войдем в заросли, нас примутся осыпать ядовитыми дротиками. Пусть люди отдохнут пару дней. Хочу, чтобы воины были бодрыми и готовыми ко всему. А Каммамури сможет еще немного подучить негрито.

– Мой полковник – просто волшебник, – засмеялся Янес. – Стал настоящим отцом своим черным и диким рекрутам.

Они вернулись в лагерь. Сапагар отвел их в предназначенный для них аттап, выше и просторнее прочих. Велев Каммамури расставить дозорных ближе к краю леса, они улеглись на уютные постели из листьев и уснули.

Ночь прошла тихо, даяки не объявлялись. Сандокану, Янесу и Тремаль-Наику оставалось лишь гадать, отошли ли они к озеру, чтобы подключить к обороне жителей крупных поселений, или засели где-то, выжидая удобного случая.

День тоже провели без приключений. Ни вражеских отрядов в низине, ни даяков в джунглях на склоне Кайдангана. Каммамури же не терял времени впустую. Пока малайцы и ассамцы бездельничали, он муштровал негрито, обучая тех каким-то хитрым маневрам.

Так миновало два дня. Сандокану не терпелось пуститься в дорогу, но ему требовались хоть какие-нибудь сведения о неприятеле. Напрасно он посылал на равнину разведчиков в надежде что-то разузнать. Все возвращались с одним и тем же ответом: даяков нигде нет.

Однако Малайский Тигр нутром чуял, что враг рядом. Янес придерживался того же мнения. Еще сутки прошли в напряженном ожидании. Провизия заканчивалась. Носорожьи окорока были съедены, а в окрестных лесах не нашлось ни одного фруктового дерева.

– Надо выступать, Сандокан, – сказал Янес на исходе четвертого дня. – Мне совсем не улыбается помереть с голоду, наблюдая, как между холмами привольно пасутся тапиры, бабируссы и буйволы.

– Подождем до утра. – Малайский Тигр явно нервничал. – Я отправлю в окрестности охотников. Ночь будет пасмурной, они наверняка вернутся с добычей.

– Братец, я начинаю скучать.

– Я тоже.

– И мой карабин вот-вот заржавеет без дела.

– Как и мой.

– Может, даяки просто перетрусили?

– Скоро выяснится. Пойдем ужинать.

– Но на ужин одни бананы.

– Сойдут и бананы. Когда-то мы с тобой довольствовались и меньшим. Попроси Каммамури отобрать лучших охотников.

– Сомневаюсь, что их добыча будет богатой.

– Кто знает, не окажется ли изобильной другая…

– О чем ты?

– Потом, потом.

Ужин действительно вышел скудным, особенно для солдат. Их хорошее настроение куда-то улетучилось, люди ощущали подспудную тревогу. Загрустил даже неунывающий Янес.

– Что-то ты совсем помрачнел, – заметил другу Сандокан, когда бананы были съедены, а охотничья партия отправилась в лес.

– К перемене погоды, должно быть.

– Погоды? А может, ты тоже чувствуешь беду? – прищурился Тремаль-Наик.

– Ну и рожи у вас, приятели! Словно у плакальщиков на похоронах висельников. И долго вы собираетесь ходить с такими постными минами? Терпеть не могу английского сплина.

Раскурив папиросу, Янес покинул аттап и зашагал к каменному выступу, служившему им наблюдательным пунктом. Медленно поднявшись, он уселся на самом краю и принялся с подчеркнутой ленцой выпускать колечки дыма.

Погода действительно менялась. С юга наползали черные дождевые тучи. Над равниной повисла тишина того сорта, что не успокаивает, а, наоборот, раздражает и людей, и животных. Воздух так и потрескивал от электричества. Янес долго смотрел в небо, потом перевел взгляд на сумрачную равнину, затем на лагерь.

Воины, женщины и дети собрались у огромного костра, курили и болтали. Время от времени из леса доносились выстрелы охотников, старавшихся добыть побольше дичи.

– Сдается мне, ночка нам предстоит та еще, – пробормотал португалец, выпустив последнее облачко дыма. – Ураган и прочие треволнения. Карамба! Что же это творится? Сандокан не будет изводить себя по пустякам. Неужто наш мир скоро полетит в тартарары?

Особенно громкий выстрел и последовавшие за ним крики заставили его вскочить на ноги.

– К оружию! К оружию! – надрывался кто-то.

Португалец выбросил окурок и кинулся к аттапу, зовя Сандокана. В темноте громыхал голос Каммамури:

– Пошевеливайтесь, лежебоки! Развернуть фронт! Карабины к бою! Двадцать человек на правый фланг, двадцать – на левый! Цельсь!

На склоне то и дело сверкали вспышки. Судя по ним, охотничья партия, отстреливаясь, быстро отступала к лагерю. Малайцы и ассамцы тоже поспешно разбирали карабины, кто-то начал вскрывать ящики с боеприпасами, составленные под почти непроницаемым для дождя аттапом.

– Сандокан, что же, мир летит к чертям? – спросил Янес, подходя к пирату, раздававшему приказы.

– Насчет мира не знаю, а эта гора точно.

– Что за великаны способны развалить целую гору?

– Армия даяков.

– Ах даяков! Тогда я, пожалуй, еще покурю.

– Не паясничай, Янес. Если грек решился на атаку, значит он все рассчитал и уверен в себе. Он обрушит на нас несколько сотен бойцов.

– Скорее уж поднимет.

– Как скажешь.

– И подъем этот дорого им обойдется, братец.

Пальба на склоне горы не стихала, эхом раскатываясь в лесистых ущельях. Могло показаться, будто там разрываются гранаты. Сандокан занялся организацией обороны.

– Ставьте спингарды! – ревел он. – Вскрывайте ящики со шрапнелью! Огонь открывать, только когда враги подойдут к плато! Каммамури, расставляй своих по периметру! Дети и женщины – в аттапы, быстро!

Пальба делалась все громче и чаще. Охотники не прекращали отстреливаться. Их выстрелам вторил вой приближавшегося урагана. Над далеким озером зрела гроза, горячий ветер гнал оттуда брюхатые тучи. Отряд разделился на четыре части по числу спингард, вокруг которых суетились артиллеристы. Женщины и дети, забившись под навесы, с ужасом ждали исхода сражения, обещавшего быть жарким.

Сандокан, Янес и Тремаль-Наик носились по лагерю, проверяя и перепроверяя позиции. Приближение битвы горячило им кровь. Не такие они люди, чтобы дрожать перед великими опасностями. Сколько всего испытали они за годы, полные приключений! Что им теперь какая-то ночная атака! Одной меньше, одной больше.

– Карамба! – Янес прислушался к грохоту в ущельях. – Чем там заняты наши люди? И в кого они палят, в тапиров или в даяков? Или мы ненароком угодили в охотничьи угодья святого Губерта?[64]

– Не понимаю, о ком ты толкуешь, – ответил Сандокан, – но уверяю тебя, под их пулями падают отнюдь не звери.

– Почему бы им тогда не вернуться в лагерь?

– Они стараются отогнать врагов обратно в леса. Сам знаешь, мои малайцы готовы сопротивляться до последнего.

– А вот у меня нервы натянуты как струна!

– Не думаю, что сейчас их заботят твои нервы. Честно говоря, я сам не нахожу себе места.

В этот момент на плато выскочил человек с криком:

– Не стреляйте! Свои!

Это был Сапагар, командовавший охотничьей партией. Янес подбежал к нему:

– Что за зверей гоняют твои люди?

– Двуногих, господин, – ответил Сапагар, тяжело дыша. – Кайданган берут штурмом.

– Даяки сошли с ума?

– Не знаю. Но пули их не останавливают.

– Ничего, гвозди из спингард остановят, – отрезал Сандокан. – Много их?

– Сложно сказать, капитан. Они толпами выбегают из зарослей и осыпают нас тучами отравленных стрел. По счастью, наши пули летят дальше и мы не несем особых потерь.

– Вы отступаете?

– Сражаясь за каждую пядь. Мы сейчас в двух сотнях шагов.

Сандокан поднес к губам золотой свисток и издал три пронзительных трели: сигнал к общему сбору.

Стрельба тут же стихла, и на плато появились тридцать человек. Охота, несмотря на засаду даяков, принесла некоторые плоды: четыре жирных бабируссы и несколько уродливых обезьян, прозванных носачами за отвратительно длинные, красные и морщинистые носы. Добыча была бесценной, ибо позволяла отряду продержаться какое-то время в осаде.

Посреди плато имелся даже своего рода пруд: углубление, в котором скапливалась дождевая вода. Накануне Янес приметил там крупных водяных ящериц в три фута длиной, малайцы называют их биваками. В самом отчаянном случае они могли сгодиться в пищу женщинам и детям.

Сандокан обошел все четыре подразделения, велев стрелять наверняка и не тратить попусту шрапнель и патроны, после чего отвел Сапагара в сторону и жестом подозвал Янеса с Тремаль-Наиком.

– Друзья, перемолвимся словечком-другим, пока не начался штурм. Итак, Сапагар, тебе неизвестно, каковы силы даяков?

– Нет, капитан.

– Раз они осмелились атаковать после всех преподанных нами уроков, значит собрали внушительное войско, способное противостоять огнестрельному оружию.

– Думаю, ты прав, – согласно кивнул Янес, серьезно слушавший друга.

– Я не верю, что Кайданган можно взять, гора слишком велика, – продолжил Малайский Тигр. – Однако подозреваю, что грек успел договориться с озерным раджой и теперь попытается нас здесь задержать.

– Посылая на штурм отряд за отрядом? – спросил Тремаль-Наик.

– Нет, возьмет в кольцо.

– Но мы всегда сможем прорваться, – возразил Янес.

– Так-то оно так, однако на прорыв уйдет много боеприпасов, не говоря уже о потерях в живой силе. Чем и кем мы их заменим?

– К чему ты ведешь, брат?

– Нужно, чтобы кто-нибудь отправился в бухту за Самбильонгом и привел сюда его воинов, прихватив столько боеприпасов, сколько они смогут унести. Без патронов и картечи идти к озеру смысла нет. Одними парангами и крисами дорогу к трону не проложить.

– Капитан, я готов привести Самбильонга, – вызвался Сапагар.

– Именно это я и хотел услышать. Пара отважных, ловких и осторожных людей сумеют пробраться мимо даяков, особенно в ненастную ночь.

– Пара?

– Я дам тебе надежного проводника, хорошо знающего здешние места. Вождя негрито.

– Приказывай, капитан.

– Не приметил ли ты, часом, высокий холм по пути сюда?

– Приметил. На севере.

– Как думаешь, сколько до него?

– Мили три.

– Сможешь добраться туда часам к трем ночи?

– Даже раньше.

– Как взойдешь, сразу же зажги костер.

– Зачем? – поразился Янес.

– Чтобы дать знать, удалось ли пройти. Мы будем стоять тут до тех пор, пока не увидим твой сигнал, после чего сами попробуем незаметно покинуть Кайданган. Сапагар, я буду ждать вас с Самбильонгом на горе Кинабалу, не забудь. Иди, друг, с вождем негрито я уже поговорил.

– Да хранят вас все добрые боги! – сказал Сапагар, перекинул за спину карабин, вытащил из-за пояса паранг, взял в зубы крис и растворился во мраке.

Начало накрапывать. Редкие капли, стуча по камням, выбивали странный ритм. Вдалеке зловеще рокотал гром, однако молний почему-то не было. Янес, Сандокан и Тремаль-Наик, укрыв карабины под куртки, вернулись на позиции. Люди бесстрастно ждали атаки, готовые обрушить на даяков град пуль и картечи. Над спингардами возвели небольшие аттапы, разобрав те, что прежде служили для ночлега, – на большее материалов не хватало.

Все напряженно прислушивались, но ни единый звук не выдавал приближение врагов. Лишь громыхало в толще черных туч, которые гнал к Кайдангану горячий ветер. Капли падали чаще, их стук был монотонен и назойлив. Темнота сгущалась. Тучи, собравшиеся над Кайданганом, уже окутали его вершину туманом. Дождь полил сильнее. И вдруг раздался крик:

– К оружию! Враги! Враги!

Грянул первый выстрел. Кто-то из часовых бегом вернулся на плато. Из тумана начали выступать тени, бесшумно карабкавшиеся вверх по склону. Засвистели дротики.

– Каждый из нас возьмет на себя командование одной из четырех групп, – буднично произнес Сандокан, обращаясь к друзьям. – Нужно продержаться до сигнала Сапагара. Гвоздей не жалеть! – крикнул он бойцам. – Патроны по возможности беречь! Огонь!

Грохнули две спингарды, окатив шрапнелью первые линии врагов, которых гнал на приступ грек и, вероятно, сыновья озерного раджи. После краткой паузы заговорили карабины. Их залпы, чередуясь с выстрелами спингард, соперничали с шумом урагана.

Все четыре отряда решительно вступили в бой, готовые стоять до конца. Пока, впрочем, им нечего было опасаться. Плато защищали скалистые гребни, образующие настоящие брустверы[65], а крутые склоны вынуждали даяков пускать дротики чуть ли не вертикально.

Оглушительная пальба длилась уже с четверть часа. Даяки дважды взбирались на край плато и шли в атаку с кампиланами, но оба раза были отброшены огнем спингард и бежали сломя голову.

В бой вступили не только воины. Женщины и дети постарше тоже не остались в стороне и забрасывали неприятеля камнями. Еще вопрос, что было опаснее – тяжелые камни, валившиеся прямо на головы, или же пули из карабинов. Привыкнув защищать свои воздушные деревни бок о бок с мужьями и сыновьями, женщины исполняли долг, не страшась отравленных дротиков.

Даяки, понеся немалые потери, поспешно ретировались в лес. Похоже, до них дошло, что взять вершину с налета кампиланами и сумпитанами не удастся. У нападающих почти не было огнестрельного оружия. До осажденных доносились лишь редкие выстрелы: вероятно, это были пистолеты грека и сыновей раджи.

– Кажется, отбились, – сказал Янес Сандокану, командовавшему соседним отрядом. – Уверен, этой ночью больше атак не будет.

– А завтра?

– Завтра мы опять отбросим их куда подальше.

– А послезавтра?

– Карамба! И послезавтра сделаем то же самое!

– Боеприпасы, Янес, боеприпасы не бесконечны.

В бой вступили не только воины. Женщины и дети постарше тоже не остались в стороне и забрасывали неприятеля камнями.

– Да, это наше слабое место. Как поступим?

– Дождемся сигнала Сапагара и уходим.

– Сапагар вышел уже давно…

– Сомневаюсь, что он доберется до холма раньше трех утра.

– Ладно, подождем. Надеешься, он ускользнул от даяков?

– Да.

– А еще Насумбата висит у нас на шее мельничным жерновом. Кто его понесет?

– Никто. Здесь бросим. Пусть милуется со своими приятелями, Теотокрисом и твоим китмутгаром. На что он нам? Все, что я хотел от него узнать, я узнал, а таскаться с калекой нам недосуг.

– Хорошо бы даяки приняли его за одного из наших и прикончили. Его башка и так слишком задержалась на плечах, давно пора украсить ею чей-нибудь алтарь.

Сандокан направился к наблюдательному посту. Янес последовал за ним. Дождь не прекращался, окрестности горы тонули в непроглядном мраке. Любой огонек сразу же вспыхнул бы путеводной звездой.

Вновь выставили часовых. Те время от времени постреливали в сторону леса, давая даякам понять, что на вершине не дремлют. Сандокан и Янес напряженно всматривались в темноту, туда, где находился холм. Прошел еще час. И вдруг тишину разорвал крик часового:

– К оружию! К оружию!

Янес с Сандоканом бросились обратно в лагерь. Они решили во что бы то ни стало устоять и дожидаться сигнала. Прежде чем покинуть гору, им требовалось убедиться, что Сапагар и негрито выбрались из окружения. Исход всей экспедиции зависел теперь только от этих двоих. Подкрепление из двадцати малайцев, закаленных в боях на суше и на море, да еще нагруженных боеприпасами, было силой, которой не стоило пренебрегать в предстоящем сражении у таинственного озера, где Сандокана с соратниками ждали многочисленные неприятные сюрпризы.

В ответ на крик часового грянули спингарды и полили склон Кайдангана шрапнелью. Судя по визгливым воплям, донесшимся из темноты, гвозди достигли цели. Не молчали и карабины. Пока артиллеристы поспешно перезаряжали пушки, выстрел следовал за выстрелом. Плато казалось кратером вулкана.

Янеса с Сандоканом особенно поразила стойкость негрито. Крохотные лесные человечки, две недели назад впервые взявшие в руки огнестрельное оружие, сражались наравне с малайцами и ассамцами. Выстроившись в две шеренги, они спокойно ждали, когда из-за камней покажутся головы заклятых врагов, и стреляли в упор. Эта сладкая для них месть стала возможной благодаря поддержке новых друзей и мощному оружию.

Спингарды палили без остановки, их грохот мешался с громом урагана и знатно прореживал ряды неприятеля, причем зачастую прорехи эти некем было закрыть. Но, несмотря на потери, даяки не отступали. Их отбрасывали, а они вновь возвращались, даже еще злее, и пытались сойтись с обороняющимися врукопашную. Для защитников лагеря это было смертельно опасно ввиду огромного численного перевеса со стороны врагов.

Бой длился около получаса, и отряд успел истратить изрядную долю боеприпасов, когда где-то внизу на склоне зазвенели гонги.

– Это еще что такое? – воскликнул Янес, заряжавший одну из спингард. – Сигнал?

И тут же раздался голос Сандокана:

– Костер, костер! Сапагар зажег огонь! В атаку! Сметем даяков! В атаку, в атаку!

Люди выхватили паранги и бросились вперед, но склон перед ними внезапно опустел.

– Эй, Сандокан! – весело крикнул Янес, возглавлявший один из отрядов. – Кого атаковать-то?

– Саккароа! Даяков, разумеется!

– А они удрали.

– Удрали?!

– Что твои бабируссы. Небось решили, что с них хватит. Думаю, мы хорошенько нашпиговали гвоздями их шкуры.

– Значит, пора сворачиваться. Попробуем их надуть. Они всегда нападали с одного-единственного фланга. Уверен, завтра предпримут тот же маневр. Предполагается, что именно тут мы и будем их ждать, так?

– Так.

– Прикажи разобрать аттапы и завалить костры листьями, чтобы тлели долго даже под дождем. Пусть думают, что мы коптимся на плато, тогда как нас уже и след простыл. Спустимся гуськом, один за другим. Сначала – негрито, они мелкие и ловкие. За ними я с малайцами и спингардами, потом ты, Тремаль-Наик и ассамцы. Ну, как тебе план?

– Пойдет.

– Вели своим молчать как рыбы. Грек наверняка расставил наблюдателей по всему южному склону, нам нужно миновать их как можно незаметнее.

– А если нас все же засекут?

– Дадим бой и проложим себе путь парангами. Наши люди – опытные бойцы, я в них верю.

– Я тоже, Сандокан.

– Тогда делай, что должно, а я схожу перекинусь словечком-другим с Насумбатой.

– Все-таки хочешь бросить его здесь?

– От него больше докуки, чем пользы.

И он направился к аттапу, под которым лежал связанный предатель.

– Я дарю тебе жизнь, Насумбата, хотя имею право ее отнять. Годы немного смягчили нрав Малайского Тигра.

– Спасибо, капитан.

– Мы уходим, ты остаешься. Нам некогда заниматься ранеными, и без этого рук не хватает.

– Твоя воля, капитан.

– Напоследок один вопрос.

– Спрашивай.

– Только ответь честно.

– Я обязан тебе жизнью.

– У озерного раджи есть огнестрельное оружие?

– Дюжина аркебуз и старая лила.

– Отлично. Теперь я заткну тебе рот. Без обид, приятель, приходится соблюдать предосторожности.

– Хорошо, капитан.

Сандокан саблей отхватил лоскут от своего длинного кушака и туго завязал рот даяку, оставив свободным только нос, чтобы тот не задохнулся.

– Прощай, Насумбата, и постарайся больше не попадаться мне на глаза. В третий раз не пощажу, – бросил Малайский Тигр и ушел.

На каменной гряде, окружавшей плато, дымило семь или восемь костров. Отряд готов был пуститься в путь. Первыми стояли негрито. Лесные люди привычны к ночным переходам, а их тонкий слух позволяет улавливать самые тихие звуки. За ними – силачи-малайцы, несшие разобранные спингарды, а в арьергарде – ассамцы с последними боеприпасами и принесенной охотниками дичью, которую они ни за что не захотели бросить.

Сандокан оглядел отряд и тихо скомандовал:

– Вперед!

Ураган взвыл с новой силой, словно приняв приказ на свой счет. Зачастил дождь, в ущельях засвистел ветер. Время от времени сверкали молнии, после которых тьма казалась еще непрогляднее. Ненадолго задержавшись на краю плато, негрито, возглавляемые сыном вождя и Каммамури, начали спуск. С этой стороны склон был на редкость крутым, а джунгли подходили почти к самой вершине.

Спуск проходил под дождем и раскатами грома. Все, включая женщин и детей, держались настороже, действуя слаженно и организованно. Стоило полыхнуть молнии, и люди как подкошенные падали на землю, чтобы их не заметили даяки, а затем поднимались и продолжали бесшумно идти вперед.

Ветер разносил едкий дым от разведенных на вершине Кайдангана костров, а вдалеке еще виднелся огонек, зажженный Сапагаром. В два пополуночи человеческая змея доползла до первых деревьев. Их так никто и не обнаружил. Вероятно, даяки, введенные в заблуждение кострами, опасались контратаки и собрали вместе все свои отряды, рассыпанные по склону.

Сандокан объявил краткую остановку и отправил разведчиков обследовать дальнейший путь.

– Кажется, пронесло, – шепнул Янес, подходя к нему.

– Да. Надеюсь, мне удалось обвести вокруг пальца шелудивого греческого пса.

– Как думаешь, есть здесь часовые?

– Если есть, мы их прирежем. Вели своим, чтобы ни в коем случае не открывали огонь. Хорошо бы добраться до низины, не привлекая внимания даяков. Склон слишком крут для спингард, а только эти орудия способны их отогнать.

Вернулись негрито-разведчики, к ним тут же подскочил Каммамури.

– Никого? – спросил у него Сандокан.

– Никого, – ответил маратха.

– Они уверены?

– Эти аборигены редко ошибаются, – заметил Янес. – Тебе ли не знать?

– Тогда вперед, – приказал Сандокан.

Отряд углубился в лес. Дождь не прекращался, под деревьями гулял ветер, гнул ветви и обрывал листья. Рокотал гром, сверкали молнии, но на этот раз их свет был, скорее, полезен беглецам, ведь он позволял заметить даяков, если бы те прятались в зарослях. В джунглях все чувствовали себя спокойнее, нежели на голом склоне.

Миновал еще час. Теперь отряд двигался между могучими деревьями, чьи древние стволы не поддавались ураганному ветру. До низины оставалось каких-нибудь четыреста ярдов, когда по цепочке прошелестел приказ: «Стой!»

Янес оставил ассамцев и побежал к Сандокану.

– Даяки?

– Не знаю, – ответил Малайский Тигр.

– Тогда к чему остановка? До низины рукой подать.

– Ждем Каммамури. Он отправился на разведку с негрито. Пусть твои горцы будут начеку.

– С ними Тремаль-Наик. Он стоит трех генералов, я ему доверяю.

– Не исключено, что нам придется открыть огонь. Мы сейчас далеко, среди раскатов грома никто не различит выстрелы карабинов. Ага, вот и Каммамури, если глаза меня не обманывают. Сейчас узнаем, что его встревожило.

Действительно, в гору торопливо поднимался маратха с донесением. По пути он приказал своим держать оружие наготове.

– Ну что там? – спросил Малайский Тигр.

– Небольшой дозор. Засели в кустах у самого подножия.

– Они вас заметили?

– Нет. А вот негрито их углядели при вспышке молнии.

– Небольшой дозор, говоришь?

– Несколько человек.

– Пожалуй, Янес, я сам с ними разберусь. – Сандокан повернулся к малайцам. – Оставьте спингарды и следуйте за мной. Из карабинов не стрелять. Действуем крисами и парангами. Янес, будь настороже, и твои горцы тоже. Думаю, мы сами справимся, но мало ли что. За мной, Тигрята Момпрачема!

Малайцы положили на землю спингарды и лафеты, забросили карабины за спину и обнажили тяжелые сабли, зло сверкнувшие в темноте. Сандокан двинулся первым. Негрито присели на корточки под бананом, прячась от проливного дождя. Ассамцы, напротив, выдвинулись вперед, сжимая рукояти тальваров. Янес, полностью уверенный в Сандокане и его Тигрятах, закурил. Еще до того, как покинуть Кайданган, он заботливо упаковал свой запас папирос, чтобы не тосковать без любимого курева.

Сандокан с малайцами словно тени скользили по склону от одного огромного дерева к другому, прячась во время вспышек молний. Командир рассчитывал застать даяков врасплох и прикончить на месте, прежде чем кто-нибудь из них поднимет тревогу. Враги вряд ли ожидали нападения во время дождя, к тому же они считали, будто отряд до сих пор находится на вершине. Наконец малайцы достигли подножия горы.

При свете очередной молнии Сандокан увидел засаду. Заметили даяков и малайцы.

– Смотрите в оба, – велел Малайский Тигр рвущимся в атаку пиратам. – Их семеро, ни один не должен уйти.

Они, точно змеи, поползли в высокой траве и вскоре оказались в нескольких шагах от беспечного дозора. Даяки сбились в кучу, стараясь хоть как-то укрыться от дождя. Убедившись, что все Тигрята в сборе, Сандокан выскочил вперед с криком:

– Бей! В атаку!

Даяки так и подпрыгнули, но было поздно. Бой выдался жестоким: охотники за головами – отличные воины, однако тридцать малайцев легко расправились с крохотным отрядом. Скоро дозорные лежали в траве, и их кровь смешивалась с льющейся с неба водой. Сандокан вытащил золотой свисток. По его сигналу в низину спустился остальной отряд.

– Все кончено? – констатировал португалец.

– Да, – ответил Сандокан.

– Не люблю я такую резню…

– Ничего не поделаешь, Янес. Если бы они заметили нас первыми, то через две недели наши черепа украсили бы алтарь какого-нибудь местного царька.

– Ты прав. Не хотелось бы сложить тут голову. Рани Ассама ужасно расстроится, потеряв своего принца-консорта.

– Ты часто вспоминаешь Сураму?

– Черт возьми, она же моя жена, Сандокан! Ну что? Идем?

– И немедленно. Где спингарды?

– Их принесли мои ассамцы.

– Тогда делаем ноги, Янес. Утром грек пойдет на приступ, обнаружит, что вершина Кайдангана пуста, и бросится за нами вдогонку. Мы будем в безопасности, только поднявшись на гору Кинабалу.

– Далеко отсюда до той горы?

– Миль шестьдесят будет.

– Ого! Три дня пути по треклятым холмам.

– Попробуем уложиться в два. Марш-броском. Колонна построена?

– Все готовы.

– Негрито пусть и дальше идут впереди.

– Они уже в авангарде.

– Значит, в путь.

И они двинулись дальше. Высокая густая трава так затрудняла передвижение, что Сандокан вынужден был послать в авангард десяток ассамцев с тальварами. Индийскими саблями косить было легче, чем тяжелыми парангами. Женщины посадили детей на закорки, чтобы те не отстали и не потерялись в темноте.

Дождь закончился, но ветер не стихал: налетал яростными порывами, пригибая травы к самой земле. В отдалении рокотал гром. Люди торопились изо всех сил, даже малайцы, тащившие тяжелые спингарды и лафеты, не отставали. Отряду непременно требовалось как можно сильнее оторваться от врагов, прежде чем те обнаружат их побег и устроят погоню. Сандокан не понаслышке знал о свирепости даяков и не мог допустить сражения на открытой местности.

Рассвет застал их в дюжине миль от Кайдангана. Люди почти бежали. Особенно несладко приходилось женщинам, хотя маленькие дикарки привыкли к долгим переходам и бегству от охотников за головами. Сандокан скомандовал сделать привал, чтобы дать людям передохнуть.

Кто-то принялся разделывал бабируссу. Огонь зажигать было нельзя, чтобы не выдать свое присутствие врагам и не поджечь уже частично высохшую траву на склонах, поэтому есть мясо пришлось сырым. Пока отряд устраивался, Янес, Сандокан и Тремаль-Наик поднялись на небольшой холм ярдах в пятистах от лагеря. Оттуда можно было оглядеть окрестности.

Женщины посадили детей на закорки, чтобы те не отстали и не потерялись в темноте.

Величественный пик Кайдангана уже позолотило солнце. Костры, судя по всему, давно потухли, их залило дождем. Однако на склоне можно было разглядеть тонкие струйки дыма над краем леса.

– Даяки до сих пор в своем лагере, – сказал Сандокан, сохранивший, несмотря на лета, острое зрение. – Значит, они еще не подозревают, что нас нет на Кайдангане.

– У нас неплохая фора, – заметил Янес.

– Которой мы очень скоро лишимся, братец. Даяки бегут налегке, им нужно нести только сумпитаны да корзины, куда они собирают урожай голов, а мы тащим с собой женщин, детишек и спингарды.

– Тут не поспоришь. Однако даяки пока не попытались захватить вершину. Почем знать, может, они только к вечеру соберутся на штурм.

– Для нас это будет настоящий подарок, – вставил подошедший Тремаль-Наик.

– Пустые надежды, – оглянулся на него Сандокан. – Вот бы сейчас очутиться на Кинабалу с подкреплением Самбильонга! Ладно, поживем – увидим.

Они вернулись в лагерь и, не особенно морщась, умяли несколько ломтей сырого жира, срезанных с брюха бабируссы, которые специально отложили для них. Конечно, все предпочли бы жаркое, приготовленное на костре, но делать было нечего. Отдохнув с час, отряд двинулся на юг к вожделенной горе. Ураган окончательно унялся, солнце заливало низину, стремительно высушивая траву. Над холмами повисла белесая дымка, которую постепенно рассеивал утренний ветерок.

К полудню Кайданган окончательно пропал из виду. Пустились даяки в погоню или до сих пор сидят, дожидаясь ночи? Сандокан, Янес, Тремаль-Наик и Каммамури могли лишь гадать об этом, но всем безотчетно казалось, что по следам маленького отряда уже несутся свирепые орды.

К вечеру они преодолели около тридцати миль. После бессонной ночи люди валились с ног, особенно женщины с детьми на плечах и тащившие спингарды малайцы. Пришлось объявить стоянку. Сандокан приказал нарезать травы и на всякий случай расставить пушки. Часовыми он назначил негрито, выглядевших бодрее прочих, и еще пято́к малайцев. Поужинав остатками бабируссы, все повалились на охапки травы, держа оружие под рукой. Янес, Сандокан и Тремаль-Наик устроились за штабелем из ящиков с боеприпасами, чуть защищавшим их от ветра. Перекурив и обменявшись парой слов, они уснули, хотя они все еще тревожились, что войско озерного раджи пока не оставило их в покое.

Отряд проспал несколько часов, когда Сандокана разбудил часовой-малаец:

– Капитан, на равнине дым.

Спавший вполглаза Малайский Тигр тут же растолкал храпевших Янеса и Тремаль-Наика:

– Грек наступает нам на пятки!

– Чтоб его Вельзевул в пекло утащил, – зевнул португалец, проснувшийся не в духе. – Мне снилось, что я в своем дворце, возлежу на позолоченном ложе, вокруг стоят чучела павлинов с радужными хвостами… Ну что еще затеял этот назойливый ловец губок?

– Говорят тебе, он близко, – ответил Сандокан.

– Теотокрис начинает мне докучать. Давно пора вогнать ему в лоб пол-унции доброго свинца.

– Всего-то? – хмыкнул Тремаль-Наик. – Я бы и трех унций не пожалел.

– Залп картечи еще лучше.

– Ну так иди и пристрели его, Янес, – предложил Сандокан.

– Знаешь, что-то я сегодня не в настроении. – Португалец сладко потянулся. – Ах, какая смертная скучища…

– Братец, да ты никак еще не проснулся?

– Это было бы чудесно. Представь: дворец, пуховая перина, павлины…

– И твоя башка с жуткой рожей на пике даяка, – закончил за него Сандокан.

– Карамба! Вот этого мне не надо. Ты о Сураме подумал? Бедняжка будет рыдать денно и нощно, оплакивая своего белого сагиба.

– Тогда вставай.

– Ох, опять в дорогу. Мы вот-вот превратимся в каких-то вечных жидов.

– Не знаю я никаких жидов, зато знаю кое-что другое. – Тон Сандокана стал жестче. – Нам пора идти, а лучше – бежать во весь дух, чтобы успеть подняться на гору, прежде чем даяки нас настигнут.

– Идти, идти, идти. – Португалец со вздохом сел и взял карабин. – Ты понял, Тремаль-Наик? Вот каким манером наш Сандокан завоевывает царства. Однако заметь, что, сделавшись раджой Ассама, я стал уделять меньше внимания пешей ходьбе. Вы помните наших слонов, друзья?

– Отличное было приключение, – кивнул Тремаль-Наик.

– Просто блистательное! Борнео, конечно, далеко до Индии.

– Индия, Борнео… – проворчал Сандокан. – Взгляните-ка на огни во-он там. Они для вас достаточно блистательны?

– Гром и молния! Какой-нибудь костер или сухая травка.

– Ага. Подожженная даяками.

– Я уже говорил тебе, что они мне до смерти надоели?

– Скоро даяки явятся за твоей головой, братец, и это пройдет.

– Ну уж дудки!

– Вставай, сам посмотришь.

Янес кряхтя поднялся и пошел за Сандоканом. Вдалеке к небу тянулись столбы красноватого дыма, завиваемые предрассветным ветром. Десять, пятнадцать, двадцать… Казалось, там встало лагерем огромное войско.

– Видишь, Янес?

– Вижу, не слепой.

– Они спустились с Кайдангана и разбили стоянку в низине.

– Что ж, охота началась, – сказал португалец с обычной флегмой. – Рано или поздно она должна была начаться. Твои мысли?

– Идти дальше.

– А люди выдержат?

– Должны, если хотят сохранить свою голову.

– Весомый довод.

– Не время шутить, Янес.

– Сам знаешь, серьезность мне не к лицу, хоть я и выдавал себя в Ассаме за истого англичанина.

– За вспыльчивого англичанина, грозившего убить хозяина постоялого двора, – усмехнулся Тремаль-Наик.

– Ты прав, а я уже и забыл, – хохотнул Янес.

– Так как, ты в состоянии держаться на ногах? – нетерпеливо спросил Сандокан.

– Пока не охромел, – ответил португалец.

– И я, – добавил Тремаль-Наик.

– Тогда сворачиваемся.

Сандокан велел часовым будить всех. Не прошло и четверти часа, как колонна была готова выступать. Лишь плакали сонные малыши, которым матери безуспешно пытались втолковать, зачем нужно куда-то снова идти ни свет ни заря.

– Ну, братцы, последний рывок, – подбодрял людей Малайский Тигр. – Сегодня вечером мы разобьем лагерь на Кинабалу, откуда видно озеро моих предков. Негрито, в авангард!

– Уже, капитан, – отрапортовал Каммамури. – Я держу своих бойцов в кулаке.

– Тогда командуй выступать, полковник, – рявкнул Янес. – Не забыл еще свой чин?

– Никак нет, ваше высочество!

– Значит, в путь.

Собрав последние силы, отряд пустился в дорогу по бескрайней травянистой равнине, напоминающей степи Туркестана. В низине, что вела к озеру, царила тяжелая духота, предвестница нового урагана. На небе, усыпанном мириадами звезд, не было ни облачка. Вдалеке, в каком-то болоте, громко квакали лягушки. Иногда раздавалось сердитое «аугх». Это искал добычу проголодавшийся и озлобленный тигр.

Юг обдавал зноем, от которого перехватывало дыхание. Горячий ветер шуршал травой, заставляя негрито с тревогой вглядываться в темноту: не покажутся ли из зарослей жуткие охотники за головами?

Переход продлился до самого утра. С первыми лучами солнца изнуренные люди повалились на землю. Даже Сандокан, Янес и Тремаль-Наик не могли больше сделать ни шага. А впереди на фоне чистого голубого неба уже вырисовывался четкий силуэт. Это была Кинабалу, великая гора, носящая одно имя с озером, хоть она и находится от него в двух сотнях миль.

– Давайте покамест ограничимся ее видом, – прохрипел Янес.

– Там наше спасение, – пробормотал Сандокан.

Прикрыв глаза ладонью от солнца, он всматривался в даль.

– Если только нас опять не окружат, – откликнулся португалец.

– Мы запасемся провизией. Прежде чем подняться наверх, устроим охоту. Как видишь, дичи здесь хватает. Тогда можно будет спокойно дожидаться подкрепления.

– Разыщет ли еще нас Самбильонг…

– Мы сами его заметим с горы, если что. Проверим, устоят ли даяки, оказавшись меж двух огней. У Самбильонга тоже есть спингарды. Старый лис не бросит их в деревне. Я рассчитываю на эти пушки, они так знатно поливают врагов шрапнелью. Как по мне, спингарды в разы превосходят мериамы и лилы.

– Твоя правда. Англичане с Лабуана изрядно попотели, гоняясь за нашими проа, вооруженными этими игрушками.

– Надо отдохнуть, братец. Мы это заслужили.

– Я мог бы проспать целые сутки…

– И проснуться без головы, – усмехнулся Сандокан. – Три часа, Янес, и ни минутой больше. Мне не терпится добраться до Кинабалу.

Остальные давно спали: все, кроме дозорных, которые должны были сменяться каждый час. Спингарды уже стояли по периметру лагеря. Аттапы делать было не из чего, поблизости не нашлось ни одного подходящего дерева. Каммамури приготовил для командиров мягкое ложе из охапок свежескошенной травы. Не успели их головы коснуться подстилки, как все трое безмятежно захрапели.

На самом деле отряд проснулся лишь в полдень. Неугомонный Каммамури поднял негрито с помощью своей загадочной «полковничьей» абракадабры. Малайцы и ассамцы тоже вскочили, разбуженные его воплями. Спингарды быстро разобрали, отряд построился и двинулся дальше, постепенно все ускоряя и ускоряя шаг.

Все догадывались, что орда даяков несется по их следам, надеясь догнать прежде, чем они достигнут спасительной горы. Ноги у охотников за головами были крепкие, однако негрито, малайцы и ассамцы ни в чем им не уступали. Столбы дыма, замеченные на рассвете, исчезли. Это означало, что даяки также снялись с места и пустились в погоню.

– Они у нас на хвосте, – сказал Сандокан, оглянувшись в очередной раз. – Нутром чую.

– До нас еще далеко.

– Да, но даяки наверняка бегут во весь опор.

– Мы тоже. К тому же у нас фора.

– Враги полны сил. Мы бежали всю ночь, а они дрыхли на Кайдангане.

– Несколько часов сна нас подбодрили. Смотри, как шагают женщины. А ведь у них малышня на закорках.

– Дотянут ли они так до Кинабалу… – Сандокан покачал головой.

– Мы им поможем. Хватит ныть, братец. Боеприпасы пока есть, наши люди разметают врагов в клочки.

– Ты всегда был оптимистом.

– И как видишь, мой оптимизм помог мне завоевать царство. Я стал махараджей Ассама и женился на прекраснейшей рани в Индии.

– У тебя на все готов ответ. Ладно, надоело мне спорить. – Малайский Тигр рассмеялся. – Ты удивительный человек, Янес.

– А ты – ужасный. Не надо тратить силы на бесполезную болтовню, они еще потребуются нашим бедным ногам. Проклятая гора, по-моему, не приблизилась ни на милю.

– Мы будем там на закате, не раньше.

– А ведь еще наверх карабкаться…

Отряд не сбавлял темпа. Это была настоящая гонка на выживание. Тяжелее всего приходилось женщинам и тем, кто нес спингарды. Однако никто не жаловался. Все были полны решимости дойти до горы, которая, казалось, только отдалялась.

В три пополудни Сандокан нехотя объявил краткий привал. Они с Янесом и Тремаль-Наиком поднялись на холм в сотне-другой ярдов от лагеря, но ничего подозрительного не заметили. Бескрайняя равнина выглядела совершенно пустынной: ни людей, ни дыма костров.

– Вдруг они передумали нас преследовать? – с надеждой предположил Янес.

– Сомневаюсь. Даяки упорны, к тому же им явно отдали приказ не позволить нам добраться до озера, – возразил Сандокан.

– Однако я никого не вижу, – сказал Тремаль-Наик.

– Небось ползут в траве, будто змеи. Увы, мы сами проложили им тропу.

– Я ошибаюсь или ты нервничаешь, братец?

– Не ошибаешься, Янес. Я боюсь окружения.

– У нас целый отряд воинов.

– Нам неизвестно, какими силами располагает грек. Вот оно, темное пятно в наших расчетах.

– Оно побелеет, как только мы поднимемся на Кинабалу. Сверху станет видно, сколько разбойников отправил за нами озерный раджа.

– Если успеем подняться до того, как они на нас нападут. Люди не могут идти без остановки.

– Мои горцы могут, ручаюсь. Смотри, какие они жилистые. Ни одной лишней жиринки! Я лично всех подбирал.

– Моих малайцев тоже никто не назовет лежебоками. Тебе это известно не хуже, чем мне.

– Вот и славненько, – легко согласился Янес.

Через полчаса отряд вновь пустился в дорогу. Смертельно усталые люди были голодны, запасы провианта кончились еще накануне, но никто, включая женщин, не утратил веры в спасение. В их душах гнездилась тревога, однако трое командиров подчеркнуто хранили спокойствие, скорее напускное, чем истинное.

– Вперед, мои вечные жиды! – воскликнул Янес, единственный пребывавший в хорошем настроении. – Кто слишком голоден – затяните потуже пояса, тем самым вы направите все силы к ногам. Война – дело трудное, но мы еще отыграемся на Кинабалу.

Колонна продвигалась. Не знающие устали негрито бежали в авангарде. На последний марш-бросок ушло четыре часа. По счастью, даяки так и не показались.

И вот Кинабалу уже нависала прямо над ними. Склоны горы поросли густыми влажными джунглями, где наверняка водилась дичь. Бурные потоки с ревом низвергались вниз, рассыпаясь десятками водопадов. На равнине эти ручейки сразу делались смирными и скромно прятались в густой траве.

Как и Кайданган, Кинабалу была одинокой горой высотой около тысячи ярдов. К югу от озера начиналась горная страна, которая постепенно образовывала Хрустальные горы – становой хребет великого острова. К северу же были разбросаны лишь несколько отдельных горных пиков, в основном вулканического происхождения.

Люди остановились, не чувствуя в себе сил подниматься. Впрочем, особой спешки, судя по всему, не требовалось. Даяки остались где-то позади, а густой лес был близко – и предлагал отличное убежище Сандокану и его людям.

– Можно наконец перевести дух и спокойно покурить, – предложил Янес Тремаль-Наику и Сандокану. – Наше бегство войдет в легенды.

– Это не бегство! – возмутился Малайский Тигр. – Это марш-бросок!

– Ну да, стратегический маневр, – усмехнулся португалец. – Впрочем, как тебе будет угодно.

– Зато он прошел на ура, – заметил Тремаль-Наик.

– Гран мерси крепости наших лодыжек, – сказал Янес, уже дымивший как паровоз. – Кстати, как насчет подзаправиться? Эй, полковник Каммамури, узнай у своего интенданта, что он намерен подать нам на ужин. В ассамской армии всегда должен быть отдельный человек, заботящийся исключительно о желудках командиров.

Запыхавшийся маратха, что валялся на земле поодаль, тут же вскочил со словами:

– Мне очень жаль, ваше высочество, но интендант испарился, не оставив нам даже хвоста облезлого какаду.

– Хм. Как только схватишь дезертира, расстреляй его на месте.

– Слушаюсь, ваше высочество!

– Слабое утешение, – хохотнул Тремаль-Наик. – Между прочим, ваша болтовня не заменит нам ужина.

– Немного погодя отправим кого-нибудь собрать фруктов, – сказал Сандокан. – Пусть люди немного передохнут. Все и так еле живы.

– А пока вставим в глаза спички, чтобы веки сами не закрылись, – добавил Янес. – Даже курево не может удержать меня в бодрствующем состоянии. Интересно, нет ли у этих чертовых даяков тайного рецепта, как не спать сутками? Если есть, когда-нибудь я выведаю его у них и…

Не договорив, португалец внезапно рухнул на землю и захрапел.

– Пусть спит, – сказал Сандокан отчаянно зевающему Тремаль-Наику. – И ты, если хочешь, ложись. Мы с Каммамури и негрито посторожим. Хотя, думаю, нам сейчас ничего не угрожает. Даяки тоже, должно быть, вымотались, а гора у нас под боком.

Малайский Тигр уселся на обломок скалы, поставил между коленей свой изумительный карабин, набил трубку и раскурил ее, не сводя глаз с темного травяного моря. Каммамури и десяток негрито устроились ниже, возле четырех спингард, расставленных на каменной террасе, которая очертаниями напоминала кита.

На равнине по-прежнему не было ни души. Не рычали звери, смолк даже лягушачий хор. И не тянулись к небу дымы, из чего Сандокан заключил, что даяки еще не устроились на ночлег. Да и подозрительное молчание животных тоже намекало на передвижение немалого количества людей.

Часа через три к Сандокану подбежал Каммамури.

– Даяки? – спросил Малайский Тигр.

– Там огоньки в траве, господин.

– Далеко?

– Да.

– Скажи негрито, пусть разбирают и тащат сюда спингарды.

– Уже.

– И буди остальных. Пора подниматься на Кинабалу. На вершине мы сможем дождаться Самбильонга. Смотрите только ящики с боеприпасами не посейте.

– Лично за всем прослежу, Малайский Тигр.

Не прошло и пяти минут, как колонна поползла вверх по крутому лесистому склону Кинабалу. Против срочного восхождения протестовал лишь один человек. Это был Янес, рассчитывавший проспать двадцать четыре часа кряду, наплевав на всех даяков на свете.

Деревьям не было счета, в кустах шмыгало непуганое зверье. Вряд ли какой охотник прежде забирался на эту гору. Сандокан разослал людей, приказав им настрелять столько дичи, сколько сумеют.

Узнав, где враги, Малайский Тигр сразу обрел былую уверенность. Он понимал, что до прибытия Самбильонга отряду потребуется запас продовольствия. В конце концов, тот мог задержаться по независящим от него причинам. В лесу загремели выстрелы. Всякая живность, в том числе крупные птицы вроде фазанов и калао, градом падала к ногам метких малайцев.

Остальные продолжали тяжелый подъем. Временами им проходилось преодолевать настоящие бастионы скальных выступов, за которыми удобно было бы держать оборону. Через пять часов негрито и ассамцы достигли вершины. Там обнаружилось плато, напоминающее такое же место на Кайдангане, опоясанное высокими каменными грядами. Негрито разыскали единственное ведшее туда узкое ущелье. По его дну бежала речка. Со всех остальных сторон плато выглядело совершенно неприступным.

– Отличный форт, – одобрил Сандокан, едва взглянув на находку негрито. – Выставляй спингарды и держи себе оборону против целой армии.

– Действительно, – кивнул португалец. – Настоящий стратегический пункт, как любят выражаться европейские генералы.

– Значит, здесь и обустроимся.

– И я наконец-то высплюсь от души.

– Янес, ты превращаешься в лежебоку.

– Нравы ассамского двора развратили старого пирата. Там я почивал по двенадцать часов на позолоченном ложе, инкрустированном рубинами и перламутром. Видишь ли, мой дорогой Сандокан, согласно строгому придворному этикету раджа обязан много и сладко спать, дабы отдыхать от тяжких государственных забот.

– Ага, так уж они тебя тяготили! – Тремаль-Наик покатился со смеху.

– Конечно! Я же был опорой моей славной рани, – с комичной серьезностью провозгласил Янес.

Начали подтягиваться малайцы, тащившие на плечах оленей, бабирусс, фазанов и даже обезьян. Каждый пристрелил по зверю или птице, обеспечив отряд пропитанием. Теперь нужно было сохранить добычу от палящего солнца.

Тщательно обследовав склон и окончательно убедившись, что других путей отхода, кроме ущелья, на плато нет, Сандокан, Тремаль-Наик и Янес приказали установить спингарды над устьем. Часть людей поставили лагерем на берегу бурливой речки, остальным предоставили полную свободу, ведь опасаться пока было нечего.

Голод победил усталость и сон. Женщины собрали хворост, разожгли костры так, чтобы их не было видно снизу, и сноровисто выпотрошили двух бабирусс. Вскоре по лагерю пополз аппетитный запах. Люди повеселели. Каммамури – полковник, повар, китмутгар, интендант и так далее и тому подобное – взялся приготовить для своих командиров двух великолепных аргусов[66], обещавших быть не хуже обычных фазанов.

После ужина каждый повалился там, где сидел: многодневные утомительные нагрузки наконец взяли свое. Бодрствовали только дозорные на берегу. Им приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы не уснуть. В тишине монотонно шумела, сбегая по ущелью, река. Иных звуков не раздавалось ни на склонах горы, ни на равнине.

Весь следующий день также прошел спокойно. Люди отдохнули, восстановили силы, а враги не показывались. Похоже, даяки уже поняли, куда подевались беглецы, и не торопились соваться в ущелье, догадываясь о ждущих их там трудностях, в том числе о хорошо знакомых им спингардах.

Сандокан отправил вниз разведчиков, и те обнаружили даяков, прятавшихся в густой траве у самого подножия Кинабалу. Охотники за головами даже не разжигали костров.

– Очередная осада, – проворчал Янес, который спустился вместе с Тремаль-Наиком и небольшим отрядом примерно до середины склона. – Этот греческий прохиндей предпочтет уморить нас голодом, нежели потерять своих людей в бою. Как думаешь, Тремаль-Наик, у него получится?

– Наши охотники не перестают приносить дичь, а женщины не покладая рук сушат мясо. Меня больше беспокоит судьба Самбильонга. Если даяки его перехватят, то легко разгромят.

– Сапагар получил все нужные указания и знает, что делать. Как только мы увидим три сигнальных костра или три столба дыма, сами спустимся навстречу.

– Только вряд ли подмога прибудет скоро.

– Разумеется. Ведь Самбильонгу с Сапагаром придется идти, соблюдая предосторожности.

– Интересно, не оставили ли даяки на равнине дозор для прикрытия тылов?

– У них нет боевых генералов, мой дорогой Тремаль-Наик. Они знают лишь одну тактику: переть напролом. Ну, возвращаемся, пока сами не попали к ним в лапы.

Третий день ничем не отличался от первых двух. Лагерь не атаковали, если не считать пары-тройки дротиков, пущенных из зарослей по охотникам, которые сразу ответили выстрелами из карабинов. Мало-помалу даяки начали обозначать свое присутствие. Войско, раз в семь превышающее по численности отряд Сандокана, разбило несколько лагерей у подножия Кинабалу и окружило гору. Видимо, им не улыбалось еще раз обнаружить, что осажденные бесследно исчезли у них из-под носа.

Грек определенно предпочитал осады сражениям, в которых легко получить шальную пулю. И он не ошибался, ведь уже на собственном опыте убедился в меткости противника, чьи пули летели туда, куда их посылали.

Сандокан, хоть и не верил, что подмога прибудет скоро, ни на час не снимал дозоров, расставленных на горных пиках, откуда они могли заметить приближение Самбильонга.

Так миновало еще три дня. Время от времени происходили краткие стычки с даяками, которые злились от долгого безделья и отсутствия свежих вражеских голов в своих корзинах, какой бы расе эти трофеи ни принадлежали.

Дозоры с обеих сторон обменивались отравленными дротиками и пулями. Ни малайцы, ни ассамцы, ни негрито не приближались к вражеским лагерям на опасное расстояние, так что несложно понять, кто побеждал в этих схватках, карабины или сумпитаны. Однако это затишье не успокаивало Сандокана, Янеса и Тремаль-Наика.

Всем троим начинала надоедать осада, не приносившая ничего, кроме постепенно уменьшающегося количества боеприпасов и съестного. Зверье разбежалось, перепуганное пальбой, и добыча скудела с каждым днем. Надо заметить, даякские охотники тоже внесли в это свою лепту.

На исходе седьмого дня, когда люди доедали скромный ужин, Сандокан увидел, как по ущелью торопливо поднимаются разведчики. Даже издали он заметил, что они встревожены.

– Сдается, что-то там происходит! – вскричал Янес, вскакивая на ноги.

Тремаль-Наик и Каммамури, которого после повышения в звании допустили до стола командиров, тоже поднялись. Португалец присоединился к Малайскому Тигру, уже ожидавшему у входа в ущелье.

– Они пошли на штурм? – спросил Янес.

– Прислушайся, – вместо ответа сказал Сандокан, пристально вглядываясь в сумрак.

Где-то вдалеке громыхнули два выстрела.

– Это Самбильонг? – Янес даже немного побледнел.

– Да.

– Но почему он не подал сигнал?

– Значит, не было возможности.

– Что будем делать?

– Атаковать, – решительно произнес Малайский Тигр и обернулся к отряду. – Женщинам и детям оставаться в лагере! Остальным построиться в две колонны! Спускаемся со спингардами по ущелью! Этот бой обеспечит нам проход к озеру. Победа или смерть!

Бойцы мигом выстроились колоннами и двинулись по обоим берегам речушки. Не забыли и спингарды.

Между тем на окутанной тьмой равнине, похоже, разыгралось нешуточное сражение. Непрерывно палили карабины, их треск то и дело заглушала пушечная канонада. Теперь уже никто не сомневался, что пришел Самбильонг. Сандокан, Янес и Тремаль-Наик стремглав неслись вниз. Им не терпелось принять участие в бою. Женщины, как им было велено, разожгли костры на каменных выступах, указывая подкреплению путь.

Навстречу отряду по ущелью поднималась небольшая группа даяков. Скорее всего, их выслали, чтобы задержать Сандокана, пока подмога дерется на равнине. Однако даяки плохо рассчитали свои силы. Два залпа из карабинов смели с дороги неприятелей, и те не успели оказать сопротивления.

– Каммамури! – позвал Сандокан, пока выжившие даяки во все лопатки удирали вниз по склону. – Установи спингарды на эти скалы так, чтобы можно было обстреливать равнину. Остальные за мной! Янес, Тремаль-Наик, берите на себя командование ассамцами и негрито! Зададим жару негодяям!

Малайцы с воплями «Момпрачем! Момпрачем!» бросились туда, где кипел бой.

Пока маратха с дюжиной человек выбирал места для пушек, отряд двинулся дальше, стреляя в спины удирающим даякам.

Бой на равнине не утихал. Сандокана с Янесом удивляла плотность огня. На слух казалось, будто два десятка, составлявшие отряд Самбильонга, чудесным образом превратились в двести. Но раздумывать об этом было некогда. Их волновало одно: как бы успеть прийти на выручку старому малайцу. И они гнали людей вперед, безжалостно расстреливая врагов, прежде чем те опомнятся и пойдут в контратаку. Наконец отряд спустился на равнину. Малайцы с воплями «Момпрачем! Момпрачем!» бросились туда, где кипел бой.

Там, вокруг крупного отряда, толпились сотни даяков. Каждый залп проделывал во вражеских рядах изрядные бреши. Услышав клич «Момпрачем», прибывший отряд с новыми силами ринулся на врагов, крича: «Вперед, Тигрята!» Чтобы не попасть в своих, они прекратили пальбу и принялись рубить даяков парангами.

Увидев, что их теснят с двух сторон, охотники за головами кинулись врассыпную, и оба отряда воссоединились. Арьергард начал стрелять по бегущим, а Самбильонг с Сапагаром и вождем негрито гордо приблизились к Сандокану.

– Капитан! – воскликнул старик-малаец. – Сеньор Янес!

– Мой славный Самбильонг! – приветствовал его Малайский Тигр.

Бойцы, спустившиеся с горы, тоже принялись стрелять по удирающим врагам. Заговорили спингарды, щедро окатывая равнину шрапнелью.

– Но кого это ты привел, старина? Вас же было всего двадцать человек!

– Потом все расскажу, капитан.

– Ты прав, сейчас не время. Уходим! – крикнул Сандокан. – Теперь путь к озеру открыт!

Под защитой спингард Каммамури объединенный отряд начал подниматься на гору. Однако даяки не унимались. Перегруппировавшись, они попытались задержать отважных противников, прежде чем те укроются на спасительной горе. Впрочем, все их усилия оказались напрасными. Несколько минут – и люди Сандокана уже углубились в густой лес.

Четыре спингарды, принесенные Самбильонгом, установили рядом с уже имеющимися. Артиллерийская батарея при поддержке добрых трех сотен карабинов открыла ураганный огонь и разогнала штурмующих. Даяки дрогнули, не выдержав свинцового дождя, устроившего им настоящую кровавую баню.

– Кажется, отбились, – сказал Сандокан, который вместе с Янесом наблюдал за сражением со скалы. – Полагаю, на какое-то время нас оставят в покое. Прикажи Каммамури поднять спингарды в ущелье. Возвращаемся на плато.

– Ничего другого пока не остается, – согласился португалец, невозмутимо рассматривая свою шляпу с торчащим из нее дротиком, скорее всего отравленным. – А где Самбильонг?

– Я здесь, сеньор Янес, – откликнулся старый малаец, в свою очередь взбираясь на скалу.

– Так где ты набрал всех этих людей? – спросил Сандокан. – Я оставил тебе двадцать воинов, а ты вернулся с полутора сотнями, если не больше.

– Со ста шестьюдесятью двумя, если быть точным, – ответил Самбильонг. – Дюжину храбрецов мы потеряли в бою.

– Но кто они? Неужто лесные даяки?

– Да, из той самой деревни. Мне стало скучно, и я подумал, почему бы не завербовать их и не обучить воинскому искусству на случай, если вам понадобится подкрепление. Теперь они куда лучше обращаются с карабинами, нежели с сумпитанами.

– Мы видели их в деле, – кивнул Янес. – Ты сделался таким же ценным человеком, как и наш Каммамури. Вы с ним даже мыслите в одном ключе. Хитрецу-маратхе пришла в голову та же идея, и в итоге мы обзавелись отрядом негрито.

– Сапагар мне рассказал, – осклабился Самбильонг. – Надеюсь, вы останетесь довольны и моим многократно возросшим войском.

– С тремя сотнями человек, ядро которых составляют мои Тигрята, я завоюю пол-Борнео, – сказал Сандокан. – Теперь я чувствую себя куда уверенней, и мое единственное желание – поскорее добраться до озера. Отомстить за убитых родичей и отвоевать трон предков.

– А мое – отправить в преисподнюю Теотокриса, – прибавил Янес. – И чтоб на сей раз навсегда. Теперь уж я как следует удостоверюсь, что он действительно мертв. Не желаю, чтобы негодяй опять воскрес и причинил вред моей жене, взбаламутив Ассам.

– Да уж постарайся, чтобы он не ускользнул, – сказал Сандокан. – Этот Теотокрис – отъявленный хитрец.

– Иначе он не был бы греком. Ладно, давайте возвращаться в лагерь. Бравому Самбильонгу и его героям нужно отдохнуть. Переход был долгим, не правда ли, старина?

– Мы бежали со всех ног, сеньор Янес.

– Кстати, что слышно на побережье? – поинтересовался Сандокан.

– В окрестностях залива все спокойно.

– А как там моя несчастная яхта? – спросил португалец.

– Полностью ушла под воду, даже кончика мачты не видать.

Янес пожал плечами и засмеялся:

– В конце концов, рани богата.

– Да и ты тоже не бедняк, – заметил Малайский Тигр.

Отступлением на вершину руководили Тремаль-Наик и Каммамури. Все прошло как нельзя лучше, поскольку враги после окончательного разгрома все куда-то разбрелись. К полуночи триста с лишним человек добрались до лагеря вместе с внушительным грузом боеприпасов. Во время боя не был потерян ни один ящик.

Всю еду, которая только нашлась, сразу отдали новым бойцам – им это было необходимо после тяжелого перехода, длившегося четверо суток. Сандокан, Янес, Тремаль-Наик и старик-малаец проверили дозор, выставленный в ущелье, малость перекусили и уселись под аттапом на военный совет.

Даяки потерпели поражение, но поход еще не завершился. До озера оставалось больше двухсот миль. Требовалось пересечь большую, поросшую густой травой равнину, на которой отряд могли поджидать новые, еще более опасные приключения. Янес, редко терявший чувство юмора, откашлялся и взял слово:

– Итак, собрание генерального штаба объявляется открытым. Господа военачальники, мы несем ответственность за исход всей кампании. По крайней мере, так принято говорить среди европейских генералов.

– А ты никак тоже среди них ошивался? – усмехнулся Сандокан.

– К твоему сведению, генералом был мой дражайший дедушка. Мы, де Гомейра, – род воинов. Мои предки защищали границу Португалии от нашествия испанцев. А я, как ни крути, тоже де Гомейра.

– Помню, Янес, помню. И что же нам посоветует генеральский внучок?

– Я бы последовал по пятам отступающих даяков и обрушился на озерного раджу, прежде чем тот успеет собрать оборону.

– Однако мы не знаем, действительно ли охотники за головами отступили.

– А что им тут делать? Брать Кинабалу штурмом? Теотокрис подобной глупости не сделает, особенно теперь, когда к нам прибыла подмога и мы удвоили количество спингард. Ставлю свою корону против ржавого криса, что еще до рассвета мы увидим дым костров на юге. И очень далеко на юге.

– Хорошо сказано, – одобрил Тремаль-Наик, лениво попыхивая трубкой.

– Посмотрим, – уклончиво сказал Сандокан. – Мы покинем Кинабалу лишь после того, как убедимся, что даяки отходят к озеру.

– Это правильно, – кивнул Янес. – Как доберемся до озера, если, конечно, доберемся, будем держать новый совет.

Сандокан поднял голову. Его черные глаза, в которых еще не угас воинственный огонек, так и сверлили португальца.

– Сдается мне, братец, ты боишься угодить в засаду на этой равнине.

– Не буду отрицать.

– Однако у нас теперь большой отряд.

– А если чертов грек припомнит Ассам и снова затеет с нами ту же игру? Сгорим ведь заживо в страшном пожаре. Трава совсем высохла под солнцем.

– Погоди-ка.

Сандокан выглянул из-под аттапа, послюнил палец, поднял руку, подержал немного.

– Нам везет. Дует западный ветер. Ну-ка, Каммамури, – крикнул он, – возьми сто человек и живо подожгите траву в низине. Зачем нам самим гореть и задыхаться, если можно подпалить даяков? Пусть побегают от огня. Так мы избежим участи быть поджаренными, точно бабируссы и…

– И светлая им память, – прервал его Янес, зевая. – Все, кончаем болтать. Нас ждет отличная ночь.

– А ты разве не хочешь полюбоваться морем огня? – спросил Тремаль-Наик. – Такое не каждый день увидишь.

– Хорошо, уговорили. Выкурю еще папироску. А вы набивайте свои трубки. Эх, жаль, нет глоточка чего-нибудь эдакого, пусть бы напиток перегонял сам Вельзевул!

– Ошибаетесь, сеньор Янес, – хитро сказал Самбильонг, еще не привыкший к высокому титулу своего товарища по странствиям. – Моя фляжка полна брема, и преотличнейшего!

– Запасливый ты наш! – умилился португалец. – Если надумаешь перебраться в Ассам, назначу тебя придворным виночерпием.

– Индия – замечательная страна, но я предпочитаю Малайзию, сеньор Янес, – ответил старый пират, протягивая ему флажку.

– В таком случае можешь стать главным чашником нового озерного раджи. Я прав, Сандокан? Ты же не откажешь мне в этом маленьком капризе?

– Могу назначить его хоть полковником, как Каммамури, – рассмеялся Малайский Тигр.

Вскоре к небу потянулись клубы дыма, стирая из виду верхушки деревьев, росших на склоне горы. Каммамури пустил пал. Огонь, подхваченный крепчавшим западным ветром, быстро побежал по равнине.

– Сандокан, а мы сами-то не подкоптимся? – забеспокоился Янес. – Как бы здешние джунгли не занялись.

– Не займутся. Почва слишком влажная. К тому же ветер не в нашу сторону.

Все, даже утомленные люди Самбильонга, собрались на каменной гряде, не желая пропустить захватывающее зрелище. И оно того стоило! Сквозь дым тут и там пробивались алые сполохи. Казалось, по равнине потекла река раскаленной лавы. Лизнув небо, извивающиеся языки пламени тут же рвались в клочья. Ветер, по счастью, теснил их на восток. Вскоре перед зрителями раскинулся целый огненный океан.

Высокие травы, высушенные солнцем, горели, точно спички, корчась и разбрасывая вокруг искры. Пламенеющее полотнище колыхалось, разгоняя ночной мрак. Мириады искр падали на землю, зажигая новые огни.

Испуганные пожаром животные сломя голову бежали прочь. К югу пронеслось, топая, оглушительно трубящее стадо слонов вперемешку с носорогами, которые и думать забыли о том, чтобы поддеть на рог своих вечных врагов.

Небо окрасилось заревом, напоминавшим северное сияние. Пожар разрастался, удаляясь от Кинабалу. Однако жар был до того силен, что людям на вершине приходилось то и дело утирать пот и прикрывать глаза.

– Настоящий ад, – прокомментировал Янес. – Отдельный ад для даяков. Хотелось бы мне посмотреть, как наш грек, подтянув штаны, драпает со своим воинством. Если огонь его настигнет, мы с вами сможем вздохнуть спокойно.

– Увы, не настигнет, – покачал головой Сандокан. – Они бегут во всю прыть.

– Хорошенькую же свинью мы подложили Теотокрису!

– И твоему китмутгару заодно.

– При этом сами счастливо избежали той же участи. Уверен, грек не преминул бы повторить то, что сделал в ассамских джунглях.

– Признаться, в глубине души я тоже этого опасался. Сухая трава наводила на неприятные мысли.

– Все, пусть себе горит, а нам пора спать. Спектакль не дошел и до второго акта, но я предпочитаю улечься на мягкие свежие листья и закрыть наконец глаза.

Оказалось, что многие, в том числе Самбильонг со своими людьми, уже давно храпят, выводя рулады на манер органных труб. Сандокан и Тремаль-Наик, последовав совету Янеса, присоединились к нему под аттапом.

Между тем бушующий пожар уходил все дальше на восток, к великому озеру. С неба, точно черный снег, падал пепел. Верховой ветер изредка доносил до плато на горе и охвостья огня, что доставляло людям в лагере мало удовольствия.

Огонь не потух и на следующий день. На горизонте можно было разглядеть стену дыма, свидетельствующую о том, что пламя продолжает свой всепожирающий марш. Равнина, засыпанная горячим пеплом, дышала зноем. О том, чтобы спускаться, нечего было и думать. Впрочем, Сандокан не торопился отвоевывать трон. Воины из подкрепления должны были восстановить силы после трудной дороги.

Ничто больше не омрачало их пребывание на вершине. Охотники без устали прочесывали джунгли на горе, куда набежало, спасаясь от пожара, немало зверья. Женщины сварили бражку из сладкого пальмового сока. Курева тоже оказалось вдоволь, поскольку предусмотрительный Самбильонг прихватил с собой весь запас табака и папирос.

Потребовалось три дня, чтобы почва остыла и по ней могли пройти босоногие малайцы, даяки и негрито. В войске Сандокана обувь носили лишь ассамские горцы. Ближе к озеру пожар еще наверняка продолжался.

Наконец одним прекрасным утром Сандокан отдал приказ выступать. Колонна спустилась со склона Кинабалу и по сгоревшей равнине направилась к озеру, готовая дать решительный бой узурпатору. Этот переход нельзя было назвать легким. Пепел, устилавший землю, забивался в нос и глаза, но в остальном первые два дня прошли без приключений: они не встретили и не увидели вдалеке ни одного даяка.

На третье утро отряд спустился в котловину, в незапамятные времена бывшую дном озера, возможно связанного с озером Кинабалу. Вдруг авангард из негрито и даяков под командованием Самбильонга и Каммамури остановился. Янес и Сандокан, не заметившие ничего особенного, переглянулись.

– Может, они наступили на даяков, зарывшихся в пепел? – пошутил португалец. – Так себе ложе, скажу как бывалый раджа.

– Боюсь, там что-то посерьезнее. – Малайский Тигр нахмурился.

– Пойдем проверим.

Оба командира торопливо подбежали к авангарду, угрюмо уставившемуся на пепел.

– Что там у тебя, Самбильонг? – спросил Сандокан. – Ловушка?

– Капитан, под пеплом вода.

– Вода?! – изумился португалец. – Откуда здесь взяться воде после огненного пекла!

– Не знаю, сеньор Янес.

– Может, это ручей? – предположил Сандокан.

– Нет, капитан. Вода нигде не кончается. Да вы сами взгляните.

Самбильонг сделал несколько шагов. Его следы быстро набухали, наполняясь влагой.

– Как так может быть? – Янес посмотрел на Сандокана.

– Похоже на озерную воду. Мы спустились в котловину, а в это время года уровень Кинабалу высок из-за сезона дождей, ведь он уже начался в тех местах.

– Думаешь, озеро разлилось?

– Или грек велел разрушить какую-нибудь плотину, надеясь нас утопить.

– Карамба! Не пугай меня, братец.

– Это просто предположение.

– У Теотокриса прямо-таки тайная страсть к инженерным работам. Он уже продолбил одну скалу, чтобы спалить нас в серной пещере, а теперь, значит, пытается перетопить, как крыс… Нет, его надо непременно прикончить!

– Это я уже слышал, – поддел друга Сандокан.

– Подай его сюда и тогда увидишь, что я с ним сотворю!

– В этом-то вся загвоздка, дружище. Я тоже, попадись он мне в руки, не дал бы ему уйти живым. Надеюсь, хоть на озере мы его схватим.

– Это я уже слышал, а Теотокрис до сих пор летает вольной пташкой, – не остался в долгу Янес.

– Твоя правда, – рассмеялся Малайский Тигр. – Ладно, надо что-то решать. Идем в обход или попытаем удачи напрямик?

– Обход значит проделать лишнюю сотню миль пути, я правильно понимаю?

– Правильно. Равнина широка. Не удивлюсь, если где-то в стороне еще полыхает пожар.

– Я бы попробовал пойти вперед, и будь что будет. Мы же все – настоящие акулы. Сомневаюсь, что хоть кто-то из нашего отряда не умеет плавать.

– Что ж, вперед так вперед, – сказал Сандокан. – Каммамури, приказывай.

Авангард пришел в движение. Остальные последовали за ним. Но чем дальше они продвигались, тем более топкой делалась почва. Смешанная с пеплом влажная земля превратилась в вязкую грязь. Особенно нелегко пришлось женщинам и детям. Вода сочилась так, словно внизу находилось подземное озеро. Люди забеспокоились. Особенно Сандокан, ведь он лучше других знал коварство здешних мест.

Лагерь вечером разбить не удалось. Рядом не было ни деревьев, ни травы, пожар уничтожил все, а земля превратилась в настоящую хлябь. Какие-никакие подстилки нашлись лишь для командиров, на них они и улеглись, хотя те тут же пропитались водой. Некоторые с грехом пополам устроились на ящиках с боеприпасами, но таких счастливчиков было немного. Прочие просто повалились в грязь, положив карабины на себя.

Дальнейший путь выдался еще труднее. Кое-где вода поднялась выше щиколоток.

– Раскрой мне тайну этого наводнения, – попросил Янес Сандокана, когда они перебирались через очередную затопленную котловину.

– Греческие козни, – буркнул Малайский Тигр. – Это все устроил Теотокрис.

– Не дай бог, даяки сейчас нападут. Спингарды не установишь, мигом затонут.

– Нападающим тоже придется несладко, – возразил Сандокан. – В конце концов, у меня под ружьем триста бойцов. Триста, Янес! Я чувствую, что сумею отвоевать трон и отомстить убийце за своих близких. Наши люди закалены в боях, врагам не сломить их ряды ни парангами, ни кампиланами, ни сумпитанами. Одного я боюсь. Хитроумных греческих ловушек.

– Мы уже угодили в одну такую.

– Да, брат, и еще неизвестно, что ждет дальше.

– Что ждет? Мы превратимся в гавиалов! Вода все прибывает…

– Низина не бесконечна, – сказал Сандокан. – Ближе к озеру начинаются Хрустальные горы, туда вода не доберется. В случае чего пойдем в обход. Пока же топаем дальше.

Малайцы, ассамцы, негрито и даяки выбивались из сил. Грязь делалась все гуще, вода прибывала. Временами высокие ассамцы проваливались по колени, а женщины и дети – по пояс. Им еще повезло, что не набрели на зыбучие пески. Под слоем жидкого пепла земля оставалась довольно твердой. Воды меньше не становилось, скорее наоборот. Вечером вновь должен был встать вопрос ночлега. Как людям отдохнуть, если вокруг ни деревца, ни кустика? Тревога в отряде росла с каждым часом.

Но, наверное, счастливая звезда берегла старых пиратов Момпрачема.

Колонна шла уже шесть часов, когда вдалеке, где-то у алого закатного горизонта, показалась полоска деревьев.

– Лес! – закричал Янес, а авангард взорвался радостными воплями.

– Похоже на то, – только и произнес Сандокан.

– Интересно, почему деревья не сгорели?

– Дойдем и узнаем.

Надежда разбить лагерь на сухой земле придала людям новые силы. Все невольно ускорили шаг. Им не терпелось добраться до спасительного клочка суши, затерянного в море грязи. Это действительно были деревья. Совсем небольшая рощица, но все лучше, чем ничего. Не было видно ни широких пальмовых листьев, ни тем более плодов. Скорее, просто торчали чудом устоявшие стволы.

Безжалостная вода доходила уже до лодыжек. Выручала только твердая почва под слоем грязи.

В шесть часов вечера до полусмерти измотанный отряд поднялся на холм, где сохранилось около сорока голых, полуобгоревших деревьев. Люди проголодались как собаки, ведь по пути не было никакой возможности перекусить, хотя припасы еще оставались.

И вот наконец они дошли до убежища.

Место, где они остановились, было сложно назвать холмом. Скорее уж небольшим бугром в сотню ярдов высотой, выступавшим из моря грязи. Мощные деревья лишились листвы, но выстояли в пожаре, не в последнюю очередь благодаря ротангам, опутывавшим их стволы.

На ветках сидели птицы. Какаду, аргусы, калао, избежавшие огня. Похоже, они до сих пор не пришли в себя, поскольку даже не попытались взлететь при приближении людей. Что ж, ужин им был гарантирован. Малайцы и ассамцы, заправские охотники, не упустили подвернувшуюся возможность запастись мясом, пока негрито и даяки разбивали лагерь. Загремели выстрелы, посыпался дождь из подстреленных птиц.

Сандокан, Янес и Тремаль-Наик поднялись на самую вершину – осмотреть окрестности. Везде, куда ни глянь, была вода. На ее поверхности колыхался толстый слой пепла.

– Сандокан, это настоящее наводнение, – сказал Тремаль-Наик.

– Так и есть.

– И вода все прибывает, – добавил Янес. – И есть кое-что удивительное, чего я не понимаю.

– Что же? – поинтересовался Сандокан.

– Почему уровень воды повышается так медленно? Мы идем вот уже два дня, а нам все еще едва по колено.

– Эту тайну тебе может раскрыть лишь Теотокрис. У меня есть подозрение, что тут замешано какое-то коварство.

– Какое?

– Не знаю. Однако чутье подсказывает мне, что все это выйдет нам боком.

– Тычемся, словно слепые кроты…

– В Ассаме было не лучше, – напомнил Сандокан. – Однако там мы своего добились.

– Ты прав. В конце концов, война есть война.

Аромат жаркого возвестил им о том, что еда скоро поспеет. Птичьи тушки, насаженные на штыки, хорошо ли, плохо ли, но обжаривались. Детишки без устали вращали импровизированные вертелы. Запивать мясо пришлось кое-как процеженной мутной водой, к великому сожалению Янеса, успевшего пристраститься к отборным винам из царских погребов.

Стоянку решили продлить на сутки. Отдых и сон на твердой земле без страха захлебнуться должны были восстановить силы отряда.

– Спите вволю, – велел Сандокан, сомневавшийся, что им удастся выбраться из затопленной низины раньше чем через тридцать-сорок часов.

Этот приказ был выполнен с огромным удовольствием. Люди проспали много часов, открывая глаза лишь для того, чтобы перекусить остатками жаркого.

От даяков по-прежнему не было ни слуху ни духу. Казалось, разбойники просто сгинули или, что вероятнее, устраивали последние оборонительные рубежи на берегах Кинабалу. Уровень воды продолжал медленно, но неуклонно расти. Ее глубина теперь составляла добрый фут с лишним.

– Давайте-ка уходить, пока тут все не затопило, – сказал Сандокан Янесу и Тремаль-Наику. – Да и еда кончается. Скоро придется лопать друг друга. Слишком уж много у нас ртов, которые нужно кормить.

Колонна гуськом спустилась с холма в низину. Двигаться стало куда тяжелее, чем прежде, землю развезло. Впереди, прощупывая палкой путь, шел один из негрито. Не успели они прошагать и четверти часа, как он вскрикнул и отпрянул назад. Сородичи кинулись было к нему, но тот замахал руками и заорал:

– Стойте! Не приближайтесь! Отравленные стрелы…

Авангард в ужасе застыл, а Сандокан и Янес бросились к разведчику. Негрито поднял левую ногу и расширившимися от ужаса глазами смотрел на капли крови, выступившие на пятке. Он поднял взгляд на командиров и сдавленно проговорил:

– Не надо туда, оранги.

– Почему? – спросил Сандокан.

– Даяки утыкали землю дротиками, наверняка отравленными. Я уже чувствую смерть…

– Нам нечего бояться, мы в сапогах.

Малайский Тигр подхватил негрито и перенес туда, где толпился авангард. Вождь, едва взглянув на раненого, безнадежно махнул рукой.

– Ты знаешь какое-нибудь противоядие? – спросил у него Сандокан.

– У анчара нет противоядия, оранг. По крайней мере, мне оно неведомо. Ему конец.

– Имейся у нас крепкий алкоголь, можно было бы попытаться его спасти, – задумчиво сказал Сандокан. – Несколько раз именно так мне удавалось вылечить моих людей, получивших отравленную стрелу. Помнишь, Янес?

– Да. Но те раны были легкими царапинами. В любом случае тут нет даже глотка тафии[67]. Несчастный…

Двое малайцев держали раненого на руках. Смерть его была близка. Он уже потерял сознание и весь трясся, словно в лихорадке. По телу пробегали судороги, рот широко раскрылся, будто несчастного тошнило. Ему оставалось жить всего несколько минут.

Страшный яд анчара, который даяки для верности смешивают с соком гамбира, быстро поражает нервную систему, вызывая тетанические спазмы. Как и от яда кураре, применяемого бразильскими дикарями, от него нет противоядия. Судя по всему, действующее вещество обоих ядов – некий растительным алкалоид в сочетании с не изученной пока кислотой и красителем.

Мрачные люди молча сгрудились вокруг умирающего, который не прекращал биться в судорогах. Из его груди вырывались свистящие хрипы, дыхание сделалось прерывистым.

– Несчастный, – беспомощно повторил Янес.

Вдруг раненый вздрогнул, еще шире разинул рот, так что у него щелкнули челюсти. Глаза вылезли из орбит, и он обмяк.

– Мертв, – вздохнул Сандокан. – Я бы предпочел, чтобы беда случилось с кем-то из моих людей. Они со мной давно и знали, на что шли.

Малайский Тигр повернулся к вождю. Тот выглядел совершенно бесстрастным. Не исключено, что лесной народ был знаком с ядом упаса куда лучше малайских пиратов.

– Возьми полдюжины человек, отнесите мертвеца на холм и похороните, чтобы хищники не сожрали тело. Мы вас подождем.

– Хорошо, оранг, – ответил вождь.

– Что будем делать? – спросил Янес, когда похоронная команда удалилась. – Если дно здесь утыкано отравленными дротиками, значит дальше идти могут только мои ассамцы. Остальные босы.

– Похоже, именно этого грек и добивался своим маневром.

– А если все-таки в обход?

– Нам неизвестно, где расставлены стрелы. Как мы их обнаружим под водой?

– Никак, – сказал Тремаль-Наик.

– Тогда остается одно. Возвращаться и ждать, пока вода не спадет, – пожал плечами Янес.

– Куда возвращаться?

– Да хоть на тот бугор.

– Чтобы умереть с голода?

– Твоя правда, Сандокан.

– У меня появилась другая идея…

– Говори.

– Срубим десяток деревьев и соорудим мостки. Мы уже не раз так поступали.

– Продвижение сильно замедлится.

– Ничего, доберемся до надежной земли и поднажмем. И потом, я не спешу усаживаться на трон. Главное, отомстить за смерть родных.

– И ты за них отомстишь.

– Даже не сомневайся. – В зрачках Сандокана блеснул зловещий огонек. – Я слишком долго ждал этого дня.

Двое малайцев держали раненого на руках. Смерть его была близка.

– Не завидую я озерному радже, – проговорил Тремаль-Наик, поглядывая на пиратского капитана.

– Хорошо, брат, – кивнул тому португалец. – Поступай, как знаешь. Я ведь тоже не тороплюсь возвращаться в Ассам. Благо моя Сурама терпелива и понимает, что ее белый сагиб обязан помогать старым друзьям. В конце концов, принц я или не принц? Черт возьми, я – махараджа и волен делать, что хочу!

Через четверть часа отряд возвратился на холм, вполне заслуживавший звания островка. Во всяком случае, топтаться по колено в воде смысла не было, особенно с ящиками боеприпасов и тяжеленными спингардами.

Мертвеца похоронили, а его товарищи принялись отстреливать последних птиц, пытаясь добыть хоть немного еды. Часть отряда под руководством Каммамури и Сапагара начала рубить парангами и кампиланами деревья, чтобы соорудить из них мостки, остальные приготовились вязать их своими кушаками.

Работа выдалась нелегкой. До заката удалось сделать четыре плота длиной в тридцать футов и шириной около пятнадцати. По таким настилам босые люди вполне могли пересечь опасный участок без риска наступить на отравленный дротик. В девять вечера, дождавшись восхода луны, отряд покинул островок и осторожно двинулся по залитой водой низине.

Даяки и малайцы тащили мостки, чтобы заранее не утомлять ассамцев, которым предстояло самое трудное дело – прокладывать плавучую дорогу. Наконец они достигли того места, где несчастный негрито наступил на отравленный дротик. Мостки бросили в грязь. Воды было недостаточно, чтобы те плыли сами.

Начался тяжкий труд. Малайцы, даяки и негрито забирались на плоты и ждали, пока ассамцы не перетащат вперед следующие. Продвижение, как и предсказывал Янес, было страшно медленным и настолько утомительным, что время от времени ассамцы вынуждены были отдавать свою обувь малайцам, дабы смениться и передохнуть.

Янес, Сандокан и Тремаль-Наик шагали в авангарде. Все трое носили крепкие и высокие морские сапоги, которым нестрашны были никакие дротики. Других опасностей пока не наблюдалось: пустая равнина, залитая водой, лежала как на ладони. В ярком свете луны человека заметили бы издалека, и его тут же прикончили бы меткие стрелки.

Между тем ловушке, казалось, не было конца и края. Все трое чувствовали, как под толстыми подошвами хрустят отравленные наконечники.

– Каковы негодяи! – воскликнул Янес. – Надеялись окончательно нас изничтожить?

– Именно так даяки и воюют, – ответил Сандокан.

– Если бы не отличные подметки, тут бы мы и полегли.

– Кстати, как твои? Еще держатся?

– Шкура носорога, приятель, толщиной в три пальца.

– Вернешься в Ассам, сделай милость, пришли мне дюжину пар.

– Всего-то? – удивился Тремаль-Наик. – Лучше корабль с забитыми под завязку трюмами, чтобы хватило на всех твоих храбрецов!

– Сомневаюсь, что мне удастся приучить их обуваться, – усмехнулся Малайский Тигр. – Ваш подарок в итоге достанется обезьянам.

Так, перешучиваясь, трое искателей приключений неторопливо продолжали путь, а за их спинами люди упорно перетаскивали мостки.

На рассвете путники устроились передохнуть на все тех же мостках посреди моря грязи. Завтрак вышел скромным, хотя Тремаль-Наику удалось подстрелить несколько птиц. День прошел спокойно. Враги не показывались. Вероятно, грек положился на расставленную ловушку из дротиков, рассчитывая, что никто не выйдет из нее живым, а посему не стал утруждать себя засадами.

Вечером они возобновили путь. Янес, Сандокан и Тремаль-Наик вновь шли впереди, зорко высматривая врагов. Эта ночь выдалась не легче предыдущей. Ассамцы, малайцы и даяки по очереди надевали обувь, позволяя друг другу отдыхать. Неприятеля они так и не встретили, к вящему огорчению уже заскучавшего Янеса.

– Зачем я покинул красавицу-рани и ассамский дворец? Чтобы шлепать по вонючим лужам, не сделав ни одного выстрела из карабина? Тоска зеленая… Ты так не думаешь, Сандокан?

Малайский Тигр шагал молча, пристально вглядываясь в темноту. Ему хотелось поскорее добраться до возвышенности у озера. Именно там его воинам предстояло последнее сражение этого утомительного похода.

Еще целых три дня отряд полз по равнине, пыхтя и передвигая мостки. И вот наконец изможденные люди увидели сушу, к которой так стремились. Рукотворное болото они миновали, потеряв одного-единственного человека. Перед ними раскинулся густой лес, обещавший прохладную тень, богатую добычу и надежную землю, на которой журчат чистые ручейки.

– Прямо рай земной! – восхитился Янес.

Сандокан без проволочек выбрал место для стоянки. Малайцы и даяки принялись за сооружение аттапов, негрито отправились собирать колючие ветки, чтобы окружить ими лагерь, отчасти обезопасив себя от неприятных неожиданностей.

– Поверишь ли, – продолжил португалец, – еще немного, и я послал бы к дьяволу трон твоих предков.

– Сам знаешь, Борнео – это не Индия, – ответил Сандокан. – Хотя даже там нам пришлось попотеть, отвоевывая корону для твоей прекрасной рани. Может, ты забыл?

– Любовь заставляет забыть о подобных мелочах, – заметил Тремаль-Наик. – Ты разве не заметил, Сандокан, что наш Янес поминутно плачется о своем ассамском дворце?

– Еще бы! Все эти повара, кравчие, постельничие и прочие бородачи самого разбойничьего вида! А еще прекрасные залы, толпы баядерок, каждый вечер устраивающих танцы во дворце! Ах, Янес, Янес… Ассам тебя развратил.

– Карамба! – сквозь смех вскричал португалец. – Неужто я не доказал вам, что у меня по-прежнему железные икры и крепкая рука? И что я еще не забыл, как затягивать пояс во время трудного похода? Вы меня обижаете, друзья. Подайте мне сейчас толпу даяков и увидите, что с ними будет! Хотите, под красным соусом вам их подам, хотите – под белым!

– Да знаем, знаем, – улыбнулся Тремаль-Наик. – Ты до смерти будешь бравым братцем знаменитого Малайского Тигра.

– Даже оставаясь принцем-консортом рани Ассама? – подозрительно уточнил Янес.

– Ну конечно, – ответил Сандокан. – Хотя позволь заметить, ты сделался несколько брюзглив.

– Это все потому, что при ассамском дворе все вечно брюзжат, кто – громко, кто – вполголоса, – сказал Янес. – Ладно, шутки в сторону. Пора заняться планом сражения. Сандокан, когда мы дойдем до озера?

– Через три дня.

– И где там угнездился раджа?

– В деревне на сваях, окруженной с суши крепким палисадом. Она вдается в озеро на несколько сот саженей.

– Ее-то нам и предстоит штурмовать, если даяки нас не остановят?

– Да. Я хочу поразить убийцу в самое сердце. На озере полно лодок. Это проще, чем прокладывать подвесной мост под вражеским огнем. Я все разузнал. Сегодня же отправлю негрито и даяков мастерить сумпитаны и собирать гуттаперчу.

– Зачем? – хором спросили Янес и Тремаль-Наик.

– Чтобы сжечь столицу раджи. Горящие стрелы принесут куда больше пользы, чем пули и шрапнель. Я уже давно продумал, как сломить сопротивление подлеца и заставить его сдаться мне живым.

– Хм… Насчет последнего у меня есть сомнения, – протянул Янес. – Когда этот человек поймет, что все кончено, он не станет дожидаться, пока ты нанесешь удар своим крисом.

– Посмотрим, сумеет ли он ускользнуть.

Их беседу прервала ружейная пальба. Малайцы и ассамцы рассыпались по окрестностям и настреляли изрядно дичи. Женщины уже собрали хворост и разожгли костры, воткнув в землю рогульки для импровизированных шампуров из штыков. Охотники не заставили себя долго ждать. Они вернулись груженные зверьем и птицей: бабируссами, тапирами, обезьянами, какаду и всем прочим в таком роде. В лагере воцарилось веселье. Людей можно было понять. Последние дни пояса пришлось затянуть до отказа.

Вскоре мужчины, женщины и дети с жадностью рвали зубами еще кровоточащее мясо. Янес, Сандокан и Тремаль-Наик кромсали ножами крупных калао, зажаренных лично Сапагаром, за что португалец тут же захотел назначить его главным поваром экспедиции.

Когда воины утолили жестокий голод, терзавший их желудки, Сандокан отправил на юг двадцать разведчиков с наказом как можно ближе подобраться к озеру, после чего на всякий случай расставил вокруг лагеря часовых.

– Нас ждут берега Кинабалу, – объявил он Янесу.

Тот уже зевал, как крокодил, и даже не заметил, что его папироса давно потухла.

– Пусть себе ждут. Лично я желаю лишь одного – спать, спать и спать.

– Интересно, позволят ли тебе? – откликнулся Тремаль-Наик.

– Спите, – сказал Сандокан. – Никто вас не потревожит, я вам обещаю.

Уже через несколько минут все, кроме часовых, спали без задних ног.

Отряд оставался в лесу четыре дня. Люди отдыхали, ели и спали вволю. Время от времени возвращались разведчики, но они не приносили никаких новостей о передвижениях врагов. Некоторые из них рискнули подойти чуть ли не к самому озеру, однако не встретили там даякского войска, только небольшие дозоры к западу от Кинабалу. «Где же затаились основные силы белого раджи?» – с тревогой размышлял Сандокан.

На пятый день, после краткого, но бурного совета командиров и их помощников, было решено выступать. Раз враги избегали прямого столкновения, искателям приключений не оставалось ничего иного, кроме как самим отправиться штурмовать столицу.

– Пора с этим кончать, – сказал Янес, когда колонна построилась. – Хочу отобедать уже во дворце, а заодно проверить, так ли он хорош, как мой.

И тут вернулись два негрито, которых Сандокан давно считал погибшими. По-даякски они не говорили, и вождь сразу поспешил к своим подданным.

– Последним всегда везет, – изрек Янес. – Готов спорить, эти двое принесли важные сведения.

– Ну? – спросил Сандокан у вождя. – Какие новости, хорошие или плохие?

– Они говорят, что даяки готовятся защищать мосты, ведущие в деревню.

– И много их?

– По всему берегу озера гремят гонги, созывают воинов.

– А лодки твои люди видели?

– Да, оранг.

– Лодки нужны во что бы то ни стало.

– Сумеем ли мы их захватить? – усомнился португалец.

– Я знаю, где пристань, – ответил Сандокан. – Судя по сообщениям наших людей, она осталась на том же месте. Захватить ее будет легко. Наши спингарды справятся с этой задачей. – Он вновь посмотрел на вождя. – Еще что-нибудь?

– Нет, оранг.

– Тогда бери на себя командование негрито, и выходим. Нельзя позволить греку укрепить оборону. Согласен, Янес?

– Я-то согласен, – кивнул тот. – Но может быть, у полковника Каммамури имеются какие-то особые соображения?

– Мы же не в Ассаме, – рассмеялся Тремаль-Наик. – Опыт моего маратхи пригоден только в Индии.

– Он еще станет генералом, помяни мое слово, – улыбнулся Янес.

Колонна, разделившись на отряды, пришла в движение. Женщины, несшие детей и припасы, сгрудились в середине. Чем дальше они продвигались, тем гуще становились джунгли. Изредка попадались тропинки, протоптанные местными для прохода к озеру. На этих тропах можно было наткнуться на безголовые человеческие скелеты, добела очищенные термитами: своеобразные вешки, отмечавшие дорогу, по которой прошли кровожадные охотники за головами.

Ночью Сандокан, опасаясь нападения, велел окружить лагерь частоколом из колючих ветвей. Озеро было близко, а следовательно, и враги, способные на ночную вылазку. Количество часовых удвоили. Авангард и вовсе расположился за пределами лагеря с заряженной пушкой, чтобы в случае чего прийти на помощь часовым, прятавшимся под вековыми деревьями. Впрочем, все предосторожности оказались излишними. Даяки так и не появились.

Рано утром, еще до рассвета, отряд двинулся дальше. Сандокан все подгонял и подгонял своих воинов. Чтобы отбить у белого раджи флотилию, не позволив тому удрать по воде, ему требовались сумерки. Это был утомительный марш-бросок, подвергший особенно тяжелому испытанию женщин и детей.

На закате они так и не увидели озера, однако по окружающему ландшафту было ясно, что оно совсем рядом. Лес редел, местность понижалась, влажность росла. С юга подул свежий вечерний бриз. До великого Кинабалу, куда редко добирались европейские путешественники, было рукой подать.

К полуночи в отряд, остановившийся перевести дух, вернулись ловкие и неутомимые разведчики-негрито. Торопливо побеседовав с ними, вождь подбежал к Сандокану со словами:

– Озеро, оранг!

– Они обнаружили деревню, про которую я говорил?

– Да.

– А лодки видели?

– Очень много.

– Деревня большая?

– Нет, но окружена тремя рвами.

– Каммамури!

– Слушаю! – подскочил к командиру маратха.

– Вели соорудить десяток перекидных мостов. Сапагар!

– Я тут, капитан!

– Твои люди пусть занимаются только спингардами. Для штурма мне хватит других.

– А мне что делать? – проворчал Янес. – Раскуривать очередную папиросу?

– Поведешь в бой своих ассамцев.

– Для этого у меня есть собственный полковник. Ладно, мы с Тремаль-Наиком будем в резерве.

– Как скажешь, братец. Интересно только, усидишь ли ты на месте, когда вспыхнет бой.

– Вот тогда и передвинемся в авангард.

Малайцы и даяки с помощью негрито срубили штук пятьдесят тонких деревьев и нарезали лиан. Через полчаса мостки для преодоления рвов и утыканных дротиками участков земли, которыми даяки окружают свои поселения, были готовы.

В час ночи отряд, оставив женщин и детей под присмотром небольшого дозора, в полном молчании двинулся к деревне, служившей своеобразной военно-морской базой белому радже. Янес, грозившийся остаться в резерве, сразу перешел в авангард и повел ассамцев. Обутым горцам не нужны были мостки, они не боялись напороться на отравленные дротики.

– Вперед, мои мо́лодцы! – подбадривал их португалец. – Покажем этим малайским пиратам, на что способны горцы Садии, презирающие смерть!

Через четверть часа деревня уже была окружена с трех сторон. С четвертой ее омывали воды озера. Это был небольшой форт на сотню хижин, однако его окружал высокий двойной частокол, не говоря уже о рвах. Даяки крайне серьезно относятся к защите своих поселений. Они знают, что враги не пощадят никого, даже женщин. Изредка после поражения в битве удается выжить детям, однако подобные случаи можно пересчитать по пальцам.

Похоже, отряд пока никто не заметил. Сандокан окинул взглядом деревню и подозвал Сапагара.

– Возьми десять лучших пловцов. Скрытно подплывите к пристани и займите самую большую лодку, после чего начинайте стрелять и вопить так, словно вас полсотни.

– Да, капитан.

– Тебе честь первого выстрела.

– Спасибо, капитан. Ручаюсь, пуля попадет точно в цель.

– Отправляйтесь поскорее. Мы вас ждем.

Пока отважный малаец готовился выполнять опасное задание, Сандокан, Янес и Тремаль-Наик раздавали последние команды. Ассамцы уже перешли первый ров и залегли в шестидесяти ярдах от палисада так, чтобы их не доставали стрелы из сумпитанов. Остальные перекинули мостки и расставили спингарды в тридцати ярдах одну от другой, на случай если осажденные попытаются прорваться.

Форт выглядел тихим и безмолвным. Казалось, все, включая стражу, спят. Наверное, жители, зная, что войска раджи патрулируют окрестности, чувствовали себя в безопасности. И тут зашелся заливистым лаем какой-то бдительный пес. Вся деревня сразу же взорвалась отчаянным гавканьем. Может быть, стража и спала, зато собаки бодрствовали и учуяли врагов. Даяки часто держат в деревнях целые своры псов.

– Огонь не открывать, – сказал Сандокан. – Каммамури, передай приказ по цепочке. Ждем, пока Сапагар доплывет до пристани.

В темноте зазвучали голоса часовых, бегавших туда-сюда по палисаду. Кто-то запалил факел, но его свет не дотягивался до третьего рва, у края которого распластались ассамцы. Нетерпеливый Янес собирался было отдать им приказ перебираться через второй ров, когда со стороны озера донеслась пальба. Сапагар перекрыл жителям деревни отход в ту сторону.

– Огонь! – загремел стальной голос вставшего во весь рост Сандокана.

Заухали спингарды, обрушив на палисад град шрапнели. Затрещали карабины. Через рвы перекинули мостки, и четыре колонны ринулись в атаку.

Однако жители деревни не дрогнули. Прячась за толстыми бревнами от гвоздей и пуль, они осыпа́ли нападающих камнями и дротиками. Отряду Сандокана пришлось остановиться и усилить огонь, чтобы несколько проредить ряды защитников.

– Сандокан, – обратился к другу Янес, – тебе не кажется, что эта кость нам не по зубам? Если мы не прорвемся через частокол, просто потеряем время. Не забудь, по берегу рыщут враги.

– Подожди еще четверть часа, – ответил Малайский Тигр. – Сейчас мы пробьем брешь.

Собрав дюжину малайцев, он приказал:

– Берите один мост и под его прикрытием подберитесь к самому палисаду. Смотрите, чтобы вас не забросали камнями. Мы постараемся вас защитить. Каммамури! Тащи сюда все спингарды и пали во-он по тому навесу. Там деревенские ворота. Целься поверх, а мои люди сейчас проделают брешь.

Малайцы подхватили самый длинный и прочный мост, подняли его над головами и побежали вперед. В них сразу же полетели камни и дротики, но не причинили им заметного вреда, а вскоре обстрел и вовсе прекратился: несколько залпов спингард согнали защитников с палисада. Шрапнель так и стучала по доскам и бревнам, не позволяя осажденным высунуть наружу даже кончик носа. А малайцы уже вовсю махали парангами и кампиланами, прорубая себе дорогу.

Бой завязался по всему периметру частокола и складывался не в пользу обороняющихся. Огнестрельное оружие на голову превосходило сумпитаны. На озере тоже не утихала пальба. Сапагар и его люди стреляли и орали, точно помешанные, изображая, будто их там целое войско. Стрельба длилась около четверти часа и причинила немало бед защитникам деревни. Они падали как подкошенные. Между тем все четыре колонны воссоединились, готовые вломиться внутрь.

Малайцы пробили изрядную дыру, сквозь которую могли плечом к плечу пройти четверо мужчин. Едва упали последние щепки, пираты стремительно отступили, а их место заняли артиллеристы Каммамури со спингардами. Им предстояло оттеснить защитников, уже столпившихся с саблями в руках у бреши в первом частоколе.

Пушки дали первый залп фунтовыми ядрами. Результат был ужасен. Даяки поняли, что здесь им не выстоять, и полезли обратно на палисад, а в брешь уже ворвались ассамцы, они палили во все стороны и спотыкались о трупы. Приведенные Самбильонгом даяки последовали за ними.

Вскоре на деревенской площади собрался весь авангард нападавших, готовый отразить любую контратаку. Сопротивление защитников было быстро подавлено. Отход под защиту палисада не принес им успеха, так как спингарды беспощадно осыпали их картечью.

– К озеру! – взревел Сандокан, выходя вперед.

Воины ураганом пронеслись по узким улочкам, сметая всех, кто еще пытался им противостоять. Сражение было выиграно, подданные озерного раджи начали складывать оружие и сдаваться на милость победителей, которую им тут же и оказывали.

Сам Сандокан с частью отряда вышел на берег. Там еще кипел бой. Человек пятьдесят местных надеялись спастись на лодках и не обращали внимания на пальбу Сапагара. Впрочем, когда им в тыл ударили Янес и Тремаль-Наик, отступающие быстро побросали оружие.

Двадцать малайцев с факелами прибежали на берег. Сандокан крикнул Сапагару, чтобы тот прекращал огонь. Вся флотилия раджи красовалась перед ними, пришвартованная к сваям причала. Около трех десятков вместительных палубных лодок, напоминавших скорее джонки, чем проа. На одной стояла даже небольшая пушка-мериам, которыми пользуются морские даяки. Вероятно, эта лодка выполняла роль флагмана. У прочих на борту не было ничего, кроме абордажных крючьев, сумпитанов да кампиланов, развешанных на переборках.

Пока люди Каммамури, Самбильонга и Тремаль-Наика разоружали и вязали защитников деревни, Янес присоединился к Сандокану, уже взошедшему на флагманскую лодку.

– Не думал я, что тебе так быстро удастся сделаться хозяином озера, – сказал он Малайскому Тигру.

– Ты нашел верные слова, – кивнул Сандокан. – Я действительно стал хозяином. Теперь нас ничем не взять.

– А как поступим с пленными? Надеюсь, ты не собираешься рубить им головы?

– Вообще-то, по борнейскому обычаю, это мое право. Но поскольку речь о моих будущих подданных, я лучше переманю их на свою сторону. Среди них наверняка есть те, кто помнит моего отца, а то и меня.

– Позволь дать тебе дружеский совет.

– Говори, я всегда готов тебя выслушать.

– Поторопись. Грек наверняка слышал нашу канонаду и направил сюда людей.

– Отбить флотилию у него все равно не получится. Пусть побегает за нами по берегу, если ему не сидится на месте. Думаю, до рассвета мы никого не увидим. Но все же прикажи заделать брешь и расставить на палисаде спингарды. Если враги появятся раньше, чем мы закончим тут все дела, расстреляем их, и с концами. Я пока займусь лодками.

Ночью спать им не пришлось. Воины сходили за женщинами и детьми, ждавшими в лесу. Те основательно обыскали хижины в поисках припасов и приготовили ужин для победителей, разведя костры прямо на площади. Малайцы и ассамцы спешно заделывали брешь в ограде и расставляли спингарды, готовясь отразить любую атаку.

Остальные занялись пленниками. Последних оказалось немало, несмотря на потери. А те и правда были значительными: подмостки палисада завалило грудами трупов. Тела лежали у бреши и между линиями частоколов: во время боя пули попадали в щели между бревнами и поражали людей.

Сандокан призвал к себе старейшин, седых воинов, прекрасно помнивших Кайдангана. Они сразу признали в малайце его наследника, принесли ему клятву верности и пообещали помочь разделаться с убийцей его семьи.

Оставалось сесть в лодки и плыть к столице белого раджи. Теперь отряд насчитывал пятьсот воинов. В распоряжении Сандокана имелась флотилия из крепких, вместительных лодок, хотя сухопутных даяков никто не назвал бы искусными корабелами. Судя по всему, строительством лодок руководил сам белый раджа, который, вероятно, был когда-то моряком. На лодки погрузили немало припасов, а несколько самых крупных лодок вооружали спингардами. Воинство уже поднималось на борт, когда сзади донеслись вопли часовых-малайцев:

– Враги! К оружию! К оружию!

– Это грек! – крикнул Янес.

Они с Сандоканом кинулись к наспех залатанным воротам и поднялись на палисад. К деревне, освещенной первыми лучами солнца, из леса бежали три с лишним сотни воинов.

– Опоздали, – спокойно произнес Сандокан. – Когда они сюда ворвутся, брать будет нечего. – Он повысил голос, перекрывая гомон встревоженных людей: – Все на борт! Идем и мы, Янес.

На площади еще тлели костры, на которых готовили еду.

– Помогай, братец, пока наши люди грузятся на лодки, – бросил Малайский Тигр.

Зачерпнув горсть углей, он швырнул их на крышу ближайшей хижины. Сухие листья тут же занялись.

– Спалим все подчистую? – деловито уточнил Янес.

– Мне не нужна крепость в тылу. Иначе нам раз за разом придется брать ее до скончания веков. После победы я велю отстроить деревню заново.

– Отлично. Да разгорится пламя!

Португалец в свою очередь подхватил угли и принялся разбрасывать их направо и налево. Пробегавшие мимо малайцы последовали примеру командиров. К небу взметнулись огненные языки. Ветер с озера раздувал пожар. Хижины заполыхали, словно вязанки соломы, и быстро скрылись в дыму и искрах.

Сандокан и Янес вместе с последними малайцами подбежали к пристани и запрыгнули на флагманскую лодку. Каммамури уже установил там спингарды.

– Все на весла! – рявкнул Малайский Тигр.

Тридцать лодок покинули пристань. Пожар перекинулся на палисад, став перед нападающими непреодолимой огненной стеной.

– Бедняга Теотокрис! – воскликнул Янес, усевшись верхом на крохотную медную пушечку. – Ему было надо вернуться к старому доброму ремеслу ловца губок, раз уж смерть однажды обошла его стороной. В конце концов, не всем так везет в этом страшном мире!

– Подозреваю, у него еще остался последний туз в рукаве, – сказал Сандокан, присаживаясь рядом на спингарду.

– Не улыбается мне попасть ему под раздачу, – кисло усмехнулся португалец.

– Мне тоже, братец.

– Значит, партия разыграется на улицах столицы.

– Да. Думаю, в джунглях мне больше делать нечего.

Видя, что деревня горит, наступающие остановились в отдалении, боясь угодить под выстрелы карабинов. Затем, оставив разведчиков, побрели обратно в лес.

Отчалившие лодки вскоре вышли на большую воду. Сандокан не хотел, чтобы враги поняли, куда он направился. Озеро было почти спокойно, лишь горячий зюйд[68] с центральных земель острова гнал легкую рябь по его поверхности.

Из-за малой глубины Кинабалу можно назвать не столько озером, сколько гигантской лужей. Истинные размеры крупнейшего водоема Борнео до сих пор неизвестны: немногим европейским исследователям удавалось добраться туда по причине враждебности даяков. Никому не ведомо и то, какие реки его питают. Считается, что это по меньшей мере две крупные водные артерии, одна из которых течет с юга, другая – с востока. Как бы то ни было, берега Кинабалу плотно заселены даяками и негрито, двумя враждующими племенами, но тамошние деревни, можно сказать, процветают.

Флотилия плыла кильватерным строем под предводительством флагманской лодки…

Флотилия плыла кильватерным строем под предводительством флагманской лодки, вдвое превышавшей остальные по грузоподъемности и имевшей даже мачту с треугольным парусом из циновки. Пираты умело орудовали веслами. Не отставали и ассамцы, привыкшие переправляться через широкие индийские реки. К закату, когда берег уже едва виднелся, Сандокан велел сменить курс. Теперь ничей глаз не смог бы разглядеть, куда они направляются.

– На восток!

Приказ передали от лодки к лодке, и флотилия дружно повернула, следуя за флагманским кораблем, как помпезно именовал Янес парусное суденышко. Убедившись, что никто не отстает, Сандокан поманил к себе старейшину деревни – даяка преклонных лет, с ног до головы покрытого шрамами.

– Будешь нашим лоцманом, – сказал Малайский Тигр. – Но учти, предашь меня – пощады не жди.

– Оранг, ты поклялся, что ты сын Кайдангана, когда-то правившего этими землями. Я хорошо его помню и буду вернейшим из твоих подданных, вот увидишь.

– Ты знаешь столицу белого раджи?

– Как свои пять пальцев.

– Мне говорили, будто она построена на сваях.

– Так и есть. Лишь небольшая ее часть на суше окружена палисадом. На деле это две деревни, соединенные широкими мостами.

– Если атаковать форт с озера, люди ведь не станут долго сопротивляться?

– Сомневаюсь. Хижины могут загореться.

– У меня найдется все необходимое для этого.

– Тогда считай себя раджой Кинабалу, оранг.

Всю ночь флотилия неторопливо продвигалась по озеру. Сандокан не спешил. Он намеренно давал греку и радже возможность собрать свои войска в главный форт, чтобы затем покончить с ними одним ударом.

Судя по всему, узурпатор времени даром не терял, так как почуял угрозу после потери лодок. Порывы южного ветра доносили звон многочисленных гонгов, созывавших подкрепление. Прибрежные поселения были подняты по тревоге, и к столице, должно быть, стекались отряды защитников.

Перед рассветом лодки вновь отошли к середине озера. К счастью, погода стояла погожая, на небе не было ни облачка, которое могло бы предвещать скорую бурю. Это позволяло завоевателям держаться подальше от берегов.

На вторую ночь Сандокан, посоветовавшись со старейшиной, отдал приказ поворачивать на восток. Старейшина, похоже, был искренне рад возвращению сына Кайдангана. До столицы оставалось не более сорока миль. Сандокан рассчитывал, что вся орда, включая отряд Теотокриса, уже собралась там. Штурм был намечен на раннее утро.

– Мы нанесем негодяю удар, от которого тот не оправится, – сказал Малайский Тигр Янесу. – Атакуем одновременно с суши и с воды. Ни грек, ни англичанин не ускользнут. Им конец.

– Я сам позабочусь о Теотокрисе, – заявил Янес.

– Ну а я – о белом радже.

– Договорились. Главное, чтобы они не удрали.

– Положись на меня.

В два часа ночи впередсмотрящие заметили на востоке огни. Сандокан с Янесом и Тремаль-Наиком, дремавшие в трюме, как ошпаренные выскочили на палубу.

– Там военный лагерь? – спросил первый у старика-даяка.

– Нет, оранг. Столица. Они не спят и ждут нас. Смотри, сколько огней над водой. Это костры на мостах. Прислушайтесь.

Сандокан с Янесом навострили уши, и им показалось, что они слышат вдалеке отзвуки гонгов.

– Неужто заметили наши лодки? – предположил португалец.

– Вряд ли, – покачал головой Малайский Тигр. – Мы не приближались к берегу и не зажигали фонари. Однако я тоже не сомневаюсь, что нас ждут.

– Плывем дальше?

– Конечно. У грека было достаточно времени, чтобы добраться до столицы, и я не вижу причин откладывать штурм. Уверен, все ниточки у меня в руках. Теперь лишь мы с тобой решаем, когда и как начнется битва.

– Ты прав.

– Который час?

– Скоро три.

– Светает после четырех. Время есть. Все складывается как нельзя лучше. – Сандокан перевел взгляд на старейшину. – Сколько отсюда до столицы?

– Мили две.

– Удвой гребцов, и пусть поднажмут.

– Слушаюсь, оранг.

Приказ передали всем судам, и вскоре флотилия на полной скорости направилась туда, где маяками горели огни. Висевшая над озером темнота скрывала атакующих. Предутренний туман, поднявшийся к небу, прятал их от лунного света.

На лодках закипела работа. Заряжались спингарды, открывались ящики с боеприпасами, карабины и сумпитаны раскладывались вдоль бортов. Негрито таскали горшки с гуттаперчей и связки очень длинных стрел с намотанными на концы пучками волокон аренги, уже пропитанными горючим соком. Оставалось только выпустить их по столице и разжечь пожар. А гонги впереди все не смолкали.

– Каммамури! – позвал Сандокан.

– Я тут, господин! – подскочил маратха.

– Слушай внимательно, господин полковник без погон, которыми ты вряд ли обзаведешься даже в Ассаме. Возьмешь триста человек и ударишь по столице с суши. Сапагар тебе поможет. Там две деревни, берите их, как хотите, не важно. Главное – стреляйте безостановочно. Можешь прихватить часть своих негрито, даяков с побережья и из сожженной деревни, чей старейшина мне присягнул. Их паранги пригодятся, если дело дойдет до рукопашной.

– А если изловишь грека или раджу с сынками, я сделаю тебя генералом, – посулил Янес.

– Не стоит, ваше высочество, меня чин полковника и то тяготит.

– Но, полагаю, генеральское жалованье тебя тяготить не будет.

– Ты все понял? – нетерпеливо спросил Сандокан, прерывая их болтовню.

– Да, господин.

– Едва лодки причалят, бери людей и дуй туда. Теперь иди, договорись обо всем с Сапагаром и Самбильонгом.

Огни быстро приближались. Их отражения плясали на темных водах озера. Несомненно, это полыхали костры в расставленных на мостах каменных жаровнях.

Малайцы, даяки, папуасы Новой Гвинеи и даже карибы с венесуэльского озера Маракайбо имеют странный обычай, дающий пытливому уму пищу для размышления. Все они предпочитают строить свои поселения на воде, если обнаруживают защищенный от штормов морской залив или крупное спокойное озеро.

Как и краснокожие сыны Южной Америки, жители Борнео забивают в ил множество свай, на которых размещают крепкие настилы из бамбука и возводят просторные хижины, служащие домом сразу нескольким семьям. Так они защищают себя от нападения и диких лесных зверей, и двуногих врагов. Случается, подобные поселения на сваях занимают немалую площадь, а живут в них сотни и сотни человек.

Столица белого раджи была выстроена именно таким образом. Однако с суши ее дополнительно защищал двойной частокол, позволявший выдержать осаду.

За полчаса до рассвета тридцать лодок тихо пристали к берегу в тысяче шагов от поселения. Нападающие не зажигали огней и держались подальше от света костров, чтобы их присутствие осталось незамеченным.

Отсюда столица была хорошо видна. Она стояла на высоких сваях и простиралась на несколько сот саженей, занимая все мелководье. На помостах теснились бамбуковые хижины, крытые сухой листвой. Одно сооружение сразу же привлекло внимание Сандокана. Это была настоящая царь-хижина, много выше прочих, укрепленная на бесконечном количестве свай. Ее высота достигала, наверное, футов пятьдесят.

– Неужто дворец убийцы моей семьи? – пробормотал Малайский Тигр.

Подозвав старейшину, помогавшего Каммамури и Сапагару с высадкой десанта, он спросил:

– Что там? Склад или жилище?

– Дом белого раджи, оранг, – ответил даяк.

– Пушки там есть?

– Я видел одну или две лилы.

– Хорошо. Все высадились?

– Осталось чуть-чуть, оранг.

– Поторопитесь. Скоро восход.

Подгонять воинов необходимости не было. Вскоре все триста бойцов с четырьмя спингардами были на берегу, готовые преградить обитателям столицы путь к бегству.

– Ну что? Начинаем? – Сандокан посмотрел на Янеса и Тремаль-Наика.

– Давай, дружище, – ободряюще ответил португалец.

– Тогда вперед.

– Ты выяснил, где дом раджи?

– Вон он, прямо посередине.

– Нельзя позволить негодяю затеряться среди обитателей. Надо окружить этот вертеп и разрушить мосты.

– Согласен. Окружим его огненным кольцом. Но нам придется разделиться. Ты, Янес, примешь на себя командование дюжиной лодок и нападешь на столицу с востока, за мостами.

– А ты?

– Я займусь тем же, только с запада, рядом с царским сараем.

– Что делать остальным?

– Ими командует Тремаль-Наик. Он атакует деревню в лоб с озера. Учтите, посреди этого свайного леса могут быть припрятаны лодки. Раджа с сыновьями наверняка попробует улизнуть, а мне, как вы помните, это не с руки.

– Да помним мы, помним! – весело ответил португалец.

– Передайте остальным мои приказы.

– Все будет сделано, братец. Я не вернусь в Ассам, пока не увижу тебя сидящим на троне.

Глухо прозвучали команды, и флотилия слаженно разделилась на три части.

– Весла на воду! – взревел Сандокан, наблюдавший за перестроением с кормы флагмана. – Все по местам!

Отчалившие от берега лодки устремились к столице белого раджи.

Светало. Разгоралась утренняя заря. Воды озера, еще недавно напоминавшие чернила, окрасились во множество неописуемых оттенков. Восток порозовел. Птицы, пролетая над флотилией, громкими криками приветствовали новый день и словно желали удачи нападавшим. Костры в столице гасли, рассыпаясь последними искрами. Огни, освещавшие дворец раджи, тоже понемногу затухали.

Сандокан стоял на носу, сгорбившись и опершись о крохотное подобие бушприта[69], и налитыми кровью глазами буравил жилище своего врага. Седой Малайский Тигр был и остался отчаянным пиратом, чьи Тигрята наводили ужас на все побережье дикого Борнео. Со стороны казалось, будто он силой своего взгляда пытается выманить наружу узурпатора и убийцу.

Пушечный выстрел выдернул его из забытья. Это Каммамури и Сапагар ударили по деревням, построенным для защиты столицы с суши. Сандокан резко выпрямился и прислушался. Грянул второй выстрел, словно салютуя восходящему солнцу.

– Ура нашим спингардам! – крикнул он. – Налечь на весла! И в атаку! В атаку!

Флотилия разделилась, окружая столицу. Та ее часть, которую вел Янес, уже миновала выступавшие в озеро настилы на востоке. Тремаль-Наик остановил свои лодки против «центра», готовый в любой момент открыть огонь из спингард в случае отступления.

По настилам столицы забегали люди, которые угрожающе вопили и размахивали блестящими, словно молнии, саблями. Оттуда полетели тучи стрел, но лодки предусмотрительно держались до поры на приличном расстоянии. На террасы «царской резиденции» повалили защитники, зазвучали выстрелы. Это гвардия раджи вступила в бой с отрядами Сандокана и Янеса, находившимися ближе всего к дворцу. Сразу стало понятно, что у дикарей едва ли наберется два десятка древних ружей, от которых больше шума, чем толка.

Впрочем, в распоряжении узурпатора нашлось и кое-что получше. Над платформой взметнулось облачко дыма, что-то низко ухнуло. Это была латунная лила, стрелявшая ядрами в две-три либры. Целились по флагману. Ядра пробили лишь пару шпангоутов[70] фута на три выше ватерлинии.

Весь этот дикий шум перекрывал громоподобный глас Сандокана, всегда завораживавший Тигрят Момпрачема:

– Спингарды, по террасам – огонь! Мериам, по дворцу раджи – огонь! Отвечайте двумя залпами на каждый их выстрел! Карабины, пли!

Сражение разгоралось. Янес атаковал с востока, Сандокан – с запада. Лодки Тремаль-Наика, выстроившись широким полумесяцем, подошли ближе, чтобы горящие стрелы негрито добивали до цели. Нападавшие с суши тоже не отставали. Там грохотали спингарды, им дружно вторили карабины. Каммамури, Самбильонг и Сапагар во главе трех сотен бойцов штурмовали частокол.

Ожесточенная битва длилась уже около четверти часа, когда какой-то отряд защитников разом бросился вниз, прыгая с одной решетчатой террасы на другую, благо отверстия в них были сделаны так, чтобы легко добраться до лодок, пришвартованных к сваям. Беглецов вели двое мужчин в индийском платье.

Из груди Малайского Тигра вырвался рык.

– Теотокрис и Сидар! Считайте себя мертвецами!

Он перезарядил карабин, вскинул его и прицелился. Грянул выстрел.

Грек застыл на бегу, раскинул руки и рухнул в воду, подняв сноп брызг. Та же участь постигла и предателя-китмутгара.

– У кого спингарда заряжена? – крикнул Сандокан, отбрасывая карабин.

– У меня, капитан! – ответил один из малайцев.

Сандокан бросился к пушке, опустил дуло и осыпал градом шрапнели круги на воде там, куда упали грек и индиец.

– Надеюсь, паршивый греческий пес, больше ты не воскреснешь, – произнес он и возвысил голос: – А теперь все в атаку!

Флотилия с трех сторон неумолимо приближалась к столице, паля изо всех стволов. Даяки падали в воду, словно спелые груши, сраженные пулями и шрапнелью. Кольцо осады сжималось все плотнее и плотнее.

Однако враг не сдавался. Дворцовая пушка палила безостановочно, разбивая в щепу носы и борта атакующих лодок. Уже несколько суденышек пошли ко дну. Похоже, за лилой стоял сам белый раджа или его сыновья. Редко какой сухопутный даяк так хорошо управлялся с огнестрельным оружием, они мастера лесных засад и сумпитанов.

Сваи платформ оказались чересчур высоки, и малайцы с флагмана не могли больше стрелять из спингард. Зато умело использовали крохотный мериам, все ядра которого летели точно в цель, кося врагов и обрушивая стены «резиденции» вместе с толстыми балками. Сопротивление не могло длиться вечно. Осажденные несли огромные потери, на дворцовых террасах громоздились тела. В воде под настилами плавали, колыхаясь на волнах, трупы.

Карабин в очередной раз одержал верх над отравленной стрелой.

Однако сражение не утихало. Сандокан, теряя терпение, уже собирался скомандовать штурм, когда над первыми хижинами показался дымок. Лодки Тремаль-Наика, отогнав противника ураганной пальбой, подошли наконец достаточно близко, и негрито пустили по крышам горящие стрелы.

– Сдавайся, белый раджа! Ты попался, подлый убийца!

Столица белого раджи забилась в агонии. Западный ветер раздувал пламя, огонь перекидывался с одной хижины на другую, а с них – на платформы. Вскоре к небу потянулись густые черные клубы: дым пожара мешался с пороховым. Охрана дворца, скрывшегося в чаду, продолжала еще на что-то надеяться и не оставляла свои древние аркебузы. Не смолкала и лила.

Круг неумолимо сужался. Залпы спингард буквально сметали защитников с мостов и террас. Гвозди и ядра разили людей наповал. Пожар разрастался. Негрито без устали пускали огненные стрелы. Заполыхало на востоке и на западе. Тремаль-Наик отлично справился со своей задачей, и его отряд неуклонно сближался с отрядами Янеса и Сандокана, попутно громя деревню.

Через несколько минут все было в огне. Выжившие даяки спасались от пуль, гвоздей и огненных стрел, задыхались в дыму, дюжинами прыгали в озеро, оставив мысли о сопротивлении. Теперь держалась лишь гвардия раджи. С дворцовых террас отчаянно пытались отстреливаться, в то время как спингарды флотилии мало-помалу разносили резиденцию до основания.

Хижины, террасы, мосты и палисады с треском и грохотом валились в воду. Однако дворец, затянутый дымом, стоял. Лила упрямо посылала в нападавших ядро за ядром. Сандокан не утерпел. Приказав своим прекратить огонь, он сложил ладони рупором и заорал во всю глотку:

– Сдавайся, белый раджа! Ты попался, подлый убийца!

Из дыма донесся хриплый голос:

– Вот тебе мой ответ!

Наступила тревожная тишина, а затем весь дворец взлетел на воздух. Взрывная волна пронеслась над озером и еще долго гуляла эхом по окрестным лесам. Раджа взорвал пороховой склад, стерев с лица земли себя, сыновей и остатки гвардии.

Столица на глазах превращалась в плавающую кучу золы и пепла.

Две недели спустя Сандокан полностью овладел царством, простиравшимся от северного побережья Борнео до южного берега Кинабалу. Даякские племена, узнав, что завоеватель – сын великого Кайдангана, склонились перед Малайским Тигром и без сопротивления распахнули ворота своих селений посланцам нового раджи.

Казалось, дело сделано. Два отчаянных пирата Момпрачема стали правителями Ассама и Борнео. Однако при взгляде на обоих друзей ни у кого не повернулся бы язык назвать их счастливыми.

Как-то утром Янес, собиравшийся в обратную дорогу к красавице-рани, которую он не видел три долгих месяца, меланхолично спросил у Сандокана:

– Ну, ты доволен, правитель?

– Нет.

– И чего же тебе недостает, братец?

– Момпрачема. За наш крохотный островок я отдал бы все свое царство и всех подданных!

Янес положил руку на плечо Сандокана и, глядя ему в глаза, произнес:

– Знаешь, он ведь и мне до сих пор снится. Будь у меня Момпрачем и Сурама, я чувствовал бы себя счастливейшим из смертных. И к черту весь ассамский двор!

В черных глазах Сандокана вспыхнул огонек.

– Момпрачем! – произнес он сдавленным голосом. – Там мое разбитое сердце!

Обоих охватила тоска. Повисла тишина. Португалец первым прервал ее:

– Только позови, и я приду, а со мной и горцы! Вновь пересеку океан, и мы добавим к твоей короне самую яркую жемчужину. Хочешь, брат?

– Спасибо, Янес, – пробормотал Сандокан. – Да, больше всего на свете я хочу вернуться туда, где я любил и был любимым.

Той ночью море вдоль западного побережья Борнео казалось серебряным. С безоблачного неба лился бесконечно нежный голубоватый свет луны, восходящей в зенит со своей звездной свитой.

Лучшей ночи путешественники и желать не могли: на море стоял почти полный штиль, лишь легкий ветерок, напоенный ароматами таинственного острова, гнал мелкую рябь.

Большой пароход неторопливо продвигался между побережьем Сарачен и островом Мангалум, держа курс на зюйд и задорно попыхивая трубой. Кильватерная струя поднимала на поверхность ночесветок и опалесцирующих медуз, и вода от их сияния выглядела живой.

На борту, судя по всему, устроили праздник. Салон был ярко освещен, из открытых иллюминаторов слышались звуки рояля: исполняли вальс Штрауса. Тремоло тенора далеко разносилось над серебристой морской гладью.

Внезапно на носу закричали:

– Стоп машина!

Капитан, поднявшийся было на мостик, чтобы выкурить трубочку доброго английского табака, тут же сбежал вниз и закричал:

– Good God![71] Кто посмел остановить мой корабль?

– Это я, – вышел вперед один из матросов.

– По какому праву? Я здесь главный!

– Прямо по курсу флотилия малайских лодок. Не знаю уж, как они сюда доплыли, но их чертовски много.

– Если треклятые проа сами не уберутся с моего пути, то пойдут ко дну вместе с сидящими в них гнусными червяками.

– А вдруг это пираты, господин капитан? В последнее время они совсем осмелели: нападают даже на пароходы.

– Гром и молния! Посмотрим…

Капитан поднялся на бак, где уже стоял штурман, и обратил взор, куда показал матрос. Около трех десятков малайских лодок-проа медленно шли наперерез кораблю. Широкие разноцветные паруса раздувал ночной бриз. Позади, стараясь не обгонять лодки, двигалась небольшая паровая яхта. На фоне полной луны отчетливо виднелся столб черного дыма и искры, что поднимались из ее трубы.

– Дьявол и преисподняя! – вскричал капитан. – Чего им тут нужно? Непохоже, что они приплыли порыбачить. – Он повернулся к штурману, ожидавшему приказаний. – Мистер Вальтер, пальните-ка по ним из носовой пушки, охладим их пыл.

– Как по-вашему, капитан, кто они?

– Понятия не имею. Знаю одно: мы ходим в водах, где полным-полно борнейских и малайских пиратов. Но покамест никому ничего не говорите, не хочу испортить праздник в честь нашей прекрасной королевы ее величества Виктории.

Офицер тут же отдал необходимые приказы вахтенным на баке, не без тревоги следившим за приближением таинственной флотилии. Корабль сбавил ход. Пассажиры ничего не заметили, потому что тенор под аккомпанемент рояля запел «Венскую кровь» Штрауса.

Четверо человек под командованием корабельного артиллериста быстро стянули с пушки брезент и начали ее заряжать. Проа продолжали, выстроившись двумя колоннами, плыть навстречу, и в том им помогал попутный ветерок с юга. Яхта неотступно следовала за лодками, заходя то справа, то слева. Сомнений не оставалось: надвигаются кровожадные пираты, они собираются взять пароход на абордаж. Будь это простые рыбаки, то, увидев приближающееся судно, они бы поспешили убраться подальше, чтобы не потерять сети.

Капитан и штурман внимательно наблюдали за их маневрами. Баталер раздал матросам оружие и боеприпасы и приказал всем свободным от вахты собраться на палубе на случай вражеской атаки.

– Что вы обо всем этом думаете, мистер Вальтер? – озабоченно спросил капитан.

– Боюсь, эти канальи испортят нам праздник.

– У нас есть оружие.

– Однако их раз в десять больше. А вам известно, как вооружены проклятые проа.

– Хорошо известно, к сожалению.

Флотилия находилась уже в четверти мили. Вдруг лодки молниеносно перестроились, и две шеренги разошлись в стороны. В образовавшийся проход тут же вплыла яхта, резко увеличив скорость. Через минуту раздался грозный громоподобный голос, заглушивший пение тенора:

– Стоп машина!

Капитан поднес к губам рупор и крикнул:

– Кто вы и что вам нужно?

– Желаем тоже повеселиться на борту вашей посудины.

– Что-что?

– Нынче вечером я хочу танцевать вальс.

– С дороги! Иначе я прикажу открыть огонь.

– Будьте так любезны, – с издевкой ответил голос таинственного незнакомца.

На яхте завыла сирена. Судя по всему, это был сигнал, потому что проа в мгновение ока выстроились в две боевые колонны и решительно двинулись к пароходу, вынужденному остановиться.

– Белт, пали по негодяям! – приказал капитан.

Пушка содрогнулась, и грохот выстрела прокатился по кают-компании, где отдыхали и веселились пассажиры.

Ответ пришел незамедлительно. Шесть проа дали залп из крупнокалиберных орудий, по металлической обшивке парохода застучала картечь. Другие шесть попытались обрушить на палубу град шрапнели, но их канониры взяли слишком низко, чтобы попасть в людей.

Почти сразу же на носу яхты полыхнуло, и фок-мачта парохода рухнула: ее с математической точностью раскололи прямо над «вороньим гнездом». Пассажиры, испугавшись пальбы, бросились было из кают-компании наружу, однако вахтенный и матросы с карабинами и саблями тут же преградили им путь со словами:

– Спокойно, спокойно, предоставьте это дело нам.

С яхты вновь донесся мощный, властный голос:

– Сдавайтесь или я прикажу открыть огонь из всех орудий! Вам не продержаться и десяти минут.

– Чего тебе надо, каналья? – в ярости завопил капитан.

– Я ведь уже сказал: отдохнуть на борту вашего корабля и ничего больше.

– И ограбить его?

– Нет-нет! Даю честное слово.

– Слово пирата ничего не стоит.

– Вы еще не знаете, кто я такой. Немедленно спустите лестницу и прикажите продолжать праздник. Даю вам минуту.

Сопротивляться не имело смысла. На трех десятках проа было по меньшей мере шестьдесят орудий, а их многочисленные экипажи уже порядком поднаторели в абордажах. Не следовало забывать и о вооружении яхты, несомненно состоявшем из мощных пушек, способных пробить обшивку парохода и потопить его за считаные минуты.

– Спустить лестницу! – обреченно скомандовал капитан.

Яхта, прекрасный образчик кораблестроения, вооруженная двумя тяжелыми пушками, проскользнула между лодками и пришвартовалась у правого борта аккурат под сброшенной веревочной лестницей. Водоизмещение судна навскидку составляло около трехсот тонн.

По лестнице быстро вскарабкался белый мужчина, за ним – тридцать малайцев с карабинами, крисами и парангами. Незнакомец, пожелавший участвовать в празднике, был в элегантном белом фланелевом костюме. На голове его красовалось необъятное сомбреро, украшенное золотыми желудями, – такие шляпы любят носить богатые мексиканцы. За широкий голубой кушак были заткнуты два двуствольных пистолета с рукоятями, инкрустированными золотом и слоновой костью, а также короткая сабля индийской работы в изысканных серебряных ножнах.

Матросы принесли фонари, и все наконец смогли как следует разглядеть незнакомца: высокого, красивой наружности, лет сорока пяти, с длинной, уже довольно седой бородой. Мужчина обратил на капитана пристальный взгляд – у него были темные глаза, выдававшие в нем уроженца Иберийского полуострова, – а затем произнес:

– Доброго вам вечера, капитан.

Голос его при этом звучал совершенно невозмутимо, как у человека, полностью уверенного в себе. Позади него, устрашающе грохнув по палубе своими парангами, торжественно выстроились малайцы.

– Кто вы? – рявкнул капитан, раздувая ноздри.

– Заскучавший индийский набоб.

– Индийский? И кого вы хотите околпачить?

– Я женат на индийской принцессе, которая правит обширной провинцией на своей родине, так почему бы мне тоже не считать себя индусом, пусть и рожденным в Португалии?

– И кто дал вам право останавливать мой корабль? Гром и молния! Я доложу об этом властям Лабуана!

– Докладывайте на здоровье.

– Уж будьте уверены. Господин?..

– Янес.

– Как вы сказали? Янес? – воскликнул капитан. – Я уже слыхал это имя… Кажется, вы приятель того знаменитого пирата, что кичливо именует себя Малайским Тигром?

– Ошибаетесь. Сейчас я простой принц-консорт, я путешествую, дабы немного развеять скуку.

– В компании тридцати проа?

– Я же набоб! Могу позволить себе маленькие вольности.

– Например, задерживать корабли, подобно обычному пирату? Как вы собираетесь с нами поступить? Захватить корабль и ограбить его пассажиров?

Янес расхохотался:

– Набобы слишком богаты, чтобы заниматься подобной чепухой, уважаемый. Доход моей жены составляет миллионы и миллионы рупий.

– К делу, милейший. Меня утомило ваше бахвальство.

– Прикажите продолжать веселье и заверьте пассажиров в моих самых благих намерениях.

– Уму непостижимо! – воскликнул капитан, от удивления теряя дар речи.

– Но предупреждаю, если моя скромная просьба не будет немедленно удовлетворена, триста человек возьмут ваш корабль на абордаж. Триста отчаянных храбрецов, не боящихся ни Магомета, ни самого дьявола. Кроме того, извещаю вас, что, у меня в распоряжении семьдесят орудий, и, если вы только подумаете меня ослушаться, вас накроет огненный ливень. А пока проводите меня в кают-компанию, капитан. Обещаю, я щедро заплачу вам за причиненные хлопоты.

Он вытащил из голубого шелкового галстука золотую булавку с бриллиантом размером с лесной орех и протянул ее капитану:

– Берите. И сделайте вид, будто ничего не происходит. Это чистейшей воды камень, добытый в недрах Гузерата[72].

Видя, что ошарашенный капитан так и стоит столбом, португалец сам приколол булавку ему на лацкан и прибавил:

– Доставьте мне удовольствие. Я щедро заплачу за этот танец.

Делать было нечего. Проа окружили пароход, их экипажи ждали приказа набоба, готовые взять судно на абордаж и захватить в плен всех – и мужчин, и женщин.

– Идемте, – сквозь зубы процедил капитан, чертыхаясь про себя, несмотря на роскошный подарок. – Вы даете слово, что отнесетесь к моим пассажирам с уважением?

– Слово раджи! – слегка насмешливо ответил человек, назвавшийся Янесом. – Я же не разбойник, хоть и путешествую в сопровождении малайцев.

Они пересекли палубу и спустились в ярко освещенную кают-компанию.

Малайцы последовали за ними: молчаливые, жуткие, они ни на миг не выпускали из рук паранги и явно могли одним махом снести человеку голову. Разбойники с архипелага выстроились двумя тесными рядами у дальней переборки, а Янес снял шляпу и направился к онемевшим от страха пассажирам.

– Дамы, продолжайте танцевать, – сказал он. – А мы, мужчины, будем вашими кавалерами. Внешность моих людей, возможно, наводит на вас ужас, но они никого не тронут, поскольку знают, как тяжела моя рука.

Сидевшая за роялем молоденькая блондинка в богатых кружевах, на вид типичная англичанка, наблюдала за происходящим скорее с любопытством, нежели с испугом. Тенор же, напротив, поспешил ретироваться, опасаясь, что его голос не придется по душе странному человеку, по-хозяйски распоряжавшемуся на чужом корабле.

– Мисс, – сказал Янес, раскланиваясь и снимая сомбреро, – я тут проплывал мимо и услышал, как вы исполняете вальс, который мне не доводилось танцевать уже много лет. Не будете ли вы так любезны сыграть его снова?

– Это была «Венская кровь», мистер…

– Можете называть меня «милорд» или скорее «ваше высочество»: перед вами индийский раджа, в свое время изрядно потрепавший нервы вашим соотечественникам.

– Так чего изволит милорд? – спросила девушка.

– Умоляю, сыграйте тот же вальс. Когда-то я танцевал его в Батавии[73] и до сих пор помню тот вечер. Надо признать, этот Штраус сочиняет отменные вальсы. Но ведь на корабле кто-то пел? Где же сей господин, куда он подевался? Я ведь не акула и не проглочу его за один присест. Прошу вас, дамы и господа, найдите же певца!

Какая-то энергичная дама, то ли голландка, то ли англичанка, вытолкнула вперед довольно пухлого, светловолосого и голубоглазого юношу, пунцового от смущения и приказала ему:

– Пойте, Вильгельм! Его высочество желает послушать ваше пение.

– Чуть позже, госпожа, – ответил португалец. – Дождемся зари.

Капитан, сердито жевавший длинный ус, надвинулся на Янеса и вопросил:

– Что значит «дождемся зари»?

– Называйте меня милордом. Я ведь продолжаю называть вас капитаном.

– Как пожелаете, милорд. Но что дальше? Вы собираетесь удерживать мой корабль до утра? Нас ждут в Варауни.

– Кто? – насмешливо поинтересовался Янес. – Неужто сам султан? Он слишком занят тем, что, точно воду, хлещет шампанское, которое ему доставляют из Франции. А теперь оставьте нас в покое и не портите нам праздник своим ворчаньем, ко всему прочему совершенно бесполезным.

Кивнув на малайцев, похожих на бронзовые истуканы с огромными ножами, он прибавил:

– Вот она, сила!

Португалец окинул взглядом кают-компанию. Его глаза остановились на красивой пышнотелой даме, одетой в синее перкалевое платье с брюссельскими кружевами.

– Госпожа, – Янес вновь снял шляпу и поклонился, – не одарите ли честью станцевать со мной вальс? Я уже не молод, однако уверяю вас, танцую получше всех этих юнцов, собравшихся здесь.

– Охотно, ваше высочество, – ответила женщина.

– Играйте, мисс, играйте, пока пароход стоит.

– Да, милорд, – отозвалась юная пианистка.

Ее ловкие пальчики пробежали по клавишам, и она заиграла великолепный вальс Штрауса. Просторную кают-компанию заполнили чарующие звуки. Янес с иронично-показной галантностью протянул руку партнерше со словами:

– Воспользуемся же счастливой оказией!

– Какой, ваше высочество? – взволнованно спросила та.

– Бог даровал нам передышку, сударыня. Потому-то я веду себя со всеми как истинный джентльмен. Я ничего не прошу – только веселите меня и исполняйте мои желания. В остальном я к вашим услугам, госпожа.

Странный индийский набоб приобнял даму и под звуки рояля пустился в пляс, ведя партнершу с необыкновенной для своего возраста грацией. Остальные пассажиры по-прежнему не двигались с места, их пугало присутствие малайцев. Никто не решался последовать примеру этого страшного человека, время от времени громогласно восклицавшего:

– Веселитесь же, дамы и господа! Чего вы ждете?

Концертный рояль фирмы «Рёслер» величественно изливался звуками посреди роскошной залы. Янес продолжал танцевать, но его глаза то дело метались по кают-компании: португалец словно высматривал кого-то среди присутствующих. Внезапно он остановился.

Из толпы застывших в напряженном ожидании пассажиров вышел мужчина с длинными светлыми бакенбардами, одетый в красный мундир с золотыми галунами, белые парусиновые брюки и высокие сапоги.

– Прошу прощения, сударыня, – с поклоном сказал Янес партнерше. – Мы закончим наш танец позже.

Он направился к человеку в красном мундире, которые так любят англичане. На ходу выхватив пистолеты, португалец взвел курки и направил стволы прямо ему в грудь. По залу пронесся испуганный крик, потонувший в грохоте парангов, которыми малайцы ударили о палубу.

– Милорд, – произнес Янес, – окажите честь, назовитесь, кто вы?

– Я человек, который чувствует себя в безопасности везде, куда заплывают английские корабли, – гордо ответил собеседник, хотя тут же побледнел, сознавая, что совершенно беспомощен.

– Что ж, значит, Англия когда-нибудь в другой раз отомстит за оскорбление, нанесенное одному из своих послов. Если вспомнит, конечно. А пока я здесь главный.

– По какому праву? – спросил англичанин.

– По праву сильного.

– Так дела не делаются, разбойник!

– Прошу называть меня «ваше высочество», потому что ваша страна полностью признает мои права на провинцию, расположенную рядом с Бенгалом.

– Что же вам от меня нужно?

– Вы забыли прибавить «ваше высочество».

– Я не оказываю подобных почестей пиратам с Малайского архипелага.

– Мне плевать, что вы там кому оказываете или нет. Кто вы? Говорите, или же я вас пристрелю.

На ходу выхватив пистолеты, португалец взвел курки и направил стволы прямо ему в грудь.

– Вам так хочется это знать? – вскричал англичанин, побагровев от гнева, и отступил на шаг.

– Да, милорд.

– А если я откажусь назваться?

– Вы умрете, – ледяным голосом сказал Янес, вплотную приставив стволы к его груди.

– Но Англия…

– Да-да, я помню, она отомстит за вас. Но вам это уже будет безразлично. Ваш государственный флаг еще не реет над этим кораблем. Значит, не желаете говорить? Тогда я скажу сам. Корона отправила вас в Варауни в качестве посла, а точнее – в качестве шпиона, ко двору тамошнего остолопа-султана. Я прав?

Англичанин стоял как вкопанный. Он понимал, что встретил человека, не бросающего слов на ветер; четыре пули вот-вот поразят его сердце и он упадет на ковер, залив его своей кровью.

На минуту в воздухе повисло напряжение; никто, казалось, не дышал. Блондинка наконец перестала играть. Тридцать малайцев шагнули вперед. Их огромные ножи угрожающе сверкнули в ярком свете свечей.

Англичанину уже доводилось смотреть в лицо смерти: он не раз охотился в Индии и других частях Азии. Янес стоял в двух шагах от него, уверенно направив дула обоих пистолетов ему в грудь. Малейший намек на неповиновение – и там, где только что звучали чарующие звуки вальса, прогремели бы четыре выстрела.

– Ну же, решайтесь! – Янес слегка приподнял пистолеты. – Да или нет? Решайтесь наконец! На вашем месте, окажись я между молотом и наковальней, а точнее сказать, между жизнью и смертью, то не раздумывал бы так долго. Впрочем, португальцы и англичане сделаны из разного теста.

– Но что, в конце концов, вам от меня нужно?

– Милорд, вы опять забыли прибавить «ваше высочество».

– По-моему, вам не к лицу сей громкий титул.

– Корона, которую носит моя жена, весьма тяжела, сударь, и этого достаточно, чтобы внушить вам должное уважение к ее мужу. Я – раджа, зарубите это себе на носу. А теперь говорите, кто вы такой. Я уже две минуты дожидаюсь ответа, чтобы решить: пристрелить вас или помиловать.

Англичанин, хоть и не робкого десятка, заметно изменился в лице.

– Отвечайте! – взревел Янес.

– Я по-прежнему не понимаю ваших намерений.

– Всего лишь не позволить вам высадиться в Варауни в качестве английского посла. Ваше место займет кое-кто другой, я пока не могу назвать его имя.

– Хотите меня похитить?

– Разумеется, милорд. Вы отправитесь на мою яхту, где с вами будут обращаться со всем возможным почтением.

– И сколько же я там пробуду?

– Столько, сколько мне будет угодно.

– Это преступление!

– Называйте это, как хотите, милорд, вы не заставите меня мучиться угрызениями совести по ночам. Итак, проводите меня в свою каюту и отдайте мне верительные грамоты, которые должны вручить султану Борнео.

– Ну это уже слишком! – возопил англичанин.

– Тем самым вы спасете свою жизнь. Пошевеливайтесь! Мы уже наверняка утомили прекрасных дам и девиц. – Янес обернулся к малайцам и кивнул им.

От их группы сразу же отделились четверо бойцов, похожих на крепких бычков, и подбежали к нему.

– Стрелять при малейшем намеке на сопротивление, – добавил португалец, после чего, прихватив с рояля канделябр, подтолкнул вперед окончательно павшего духом англичанина. – Идемте.

Они прошли мимо застывших в ужасе пассажиров и направились на корму, где располагались каюты первого класса. Позади них неотступно следовали четверо малайцев. Янес принялся читать таблички с именами и титулами на дверях.

– Сэр Уильям Гардел, английский посол, – прочитал он вслух. – Это ваша каюта, верно?

– Да, господин разбойник, – процедил англичанин.

– Я уже несколько раз повторял, зовите меня «ваше высочество». Откройте дверь, сударь.

Сэр Уильям не посмел перечить. Он кожей чувствовал: малайцы только и ждут случая, чтобы порубить его на кусочки своими жуткими парангами. Все шестеро вошли в просторную каюту, обставленную богато и со вкусом.

Бегло осмотревшись, Янес подскочил к комоду, на котором лежал пистолет, бросил его кому-то из своих людей и сказал несчастному послу:

– Иногда, знаете ли, происходят неприятные неожиданности. Например, я почти уверен, завладей вы пистолетом прежде меня, то выстрелили бы мне прямо в сердце.

– Ничего, случай еще представится, – буркнул сэр Уильям.

Малайцы обступили его, чтобы предотвратить малейшую попытку неповиновения, и англичанин открыл чемодан из желтой кожи со стальными уголками.

– Верительные грамоты здесь? – спросил Янес.

– Да, негодяй.

– Где? Покажите.

– В опечатанном красном пакете.

– Отлично.

Португалец сломал печати, содрал оберточную бумагу, вытащил документы, пролистал их.

– Что ж, с документами все прекрасно, сэр Уильям Гардел. – Он положил бумаги обратно в чемодан и кивнул малайцам. – Тащите это на мою яхту.

– Подлец! – взвизгнул англичанин. – Ты оставил меня без денег и даже без одежды!

– Вовсе нет. Я спрячу их в надежное место.

– А что будет со мной?

– Следуйте за этими двумя, они знают, что делать. И не вздумайте бежать, иначе придется познакомиться с их парангами. Поверьте, они наточены как следует.

– Мое правительство не оставит подобное оскорбление безнаказанным!

– Разумеется, сэр Гардел! – с насмешкой хмыкнул Янес. – С другой стороны, не представляю, откуда в Лондоне о нем узнают.

– Капитан сообщит обо всем. Или пассажиры. Как только корабль придет в Варауни, кто-нибудь пошлет телеграмму губернатору Лабуана.

– Ну, положим, он еще не добрался даже до султаната. Ну же, господин посол, идемте. Хоть со мной и внушительный эскорт, я не собираюсь дожидаться утра, чтобы меня застигла врасплох какая-нибудь случайная канонерка.

Он сделал знак малайцам. Двое схватили горемычного посла под руки, а двое других потащили чемодан, судя по всему довольно увесистый.

Когда они вернулись в кают-компанию живыми и здоровыми, все облегченно выдохнули. Смешавшись с матросами, пассажиры молча наблюдали, как малайцы уводят английского посла. Капитан парохода подошел к Янесу и мрачно спросил:

– И что теперь?

– Теперь я желаю продолжить вальс с той хорошенькой дамой.

– Как, опять танцы? Когда же вы наконец отсюда уберетесь?

– Успеется, капитан.

Португалец подошел к роялю, за которым все еще сидела юная блондинка, и галантно попросил:

– Мисс, по независящим от меня обстоятельствам наш вальс пришлось прервать. Не могли бы вы сыграть его еще раз? Ах, эти вальсы Штрауса! Они очаровательны.

– Какой-то умалишенный, ей-богу, – проворчал себе под нос капитан.

Янес резко обернулся к нему и, нахмурившись, спросил:

– Уважаемый, а назовите свое имя?

– К чему оно вам?

– На всякий случай.

– Извольте, мне нечего бояться. Джон Фостер.

– Благодарю.

Достав из кармана записную книжку в кожаном переплете с золотым тиснением, Янес внес туда имя капитана, после чего, по-прежнему спокойный и замечательно невозмутимый, двинулся к своей партнерше. Та, казалось, ждала его.

– Продолжим, госпожа…

– Люси ван Хартер.

– Так вы голландка?

– Да, ваше высочество.

– Я вас запомню.

Зазвучала музыка. Пассажиры, видя, как неистово вальсирует этот ужасный человек, как он улыбается своей даме, тоже понемногу принялись танцевать, сначала робко, потом все веселее. Впрочем, они старались держаться подальше от пары, кружащейся в центре зала. Праздник продолжился. Только тенора больше не было слышно. Должно быть, у него от страха сдавило горло.

Когда вальс закончился, Янес проводил прекрасную голландку к дивану. Та не сводила с него глаз, держалась с олимпийским спокойствием, характерным для народов, живущих на берегах холодных и суровых северных морей.

Присутствующими овладела глубокая тревога. Все спрашивали себя: что же произойдет дальше? Янес утер со лба пот, посмотрел на них и произнес:

– Дамы и господа, у вас есть десять минут, чтобы вынести багаж на палубу.

Капитан, до этого столбом стоявший у рояля, кинулся к португальцу, потрясая кулаками:

– Что вы задумали, бессовестный пират?!

– Мое высочество желает насладиться зрелищем тонущего парохода, – с готовностью ответил Янес.

– Моего парохода?

– Корабль принадлежит компании, а вовсе не вам.

– Но мне доверили им управлять.

– В таком случае защищайте его, если чувствуете в себе силы. Я никогда не отказываюсь от доброй драки.

– Презренный негодяй! Вцепился мне в горло, точно пес! Хочешь моей погибели?

– Не вашей, а корабля.

– У вас тридцать лодок. Взорвите одну, раз уж так хочется насладиться. Да хоть дюжину!

– Ишь, какой вы прыткий.

– Пора бы покончить с этим гнусным посмешищем!

Янес достал инкрустированный бриллиантами портсигар, вытащил папиросу, закурил и, выпустив облачко ароматного дыма, непререкаемым тоном сказал:

– К тому времени как я докурю, на пароходе не должно остаться ни одного человека. Машинисты уже схвачены, в машинное отделение заложен сорокапятифунтовый бочонок с порохом. Итак, капитан, велите пассажирам выносить свой багаж на палубу и садиться в шлюпки.

– Убить вас мало! Вы еще попомните Джона Фостера.

– Ваше имя я не забуду, не беспокойтесь. Временами люди встречаются, когда менее всего этого ожидают.

– Надеюсь, этот день настанет! – в гневе бессильно прорычал капитан.

– Тогда я угощу вас отменным бордо из запасов с моей яхты. Кстати, я выкурил уже половину папиросы, и мои малайцы начинают терять терпение.

– Гром и молния! До чего дошло: я вынужден слушаться какого-то разбойника, подчиняться его грубой силе!

– Не разбойника, а принца, – насмешливо поправил его Янес.

Матросам и офицерам, уже находившимся на палубе, отдали соответствующие приказы; за ними следили еще тридцать отлично вооруженных малайцев. Пассажиры, в ужасе от мысли, что пароход в любой момент может взлететь на воздух, суетливо поднимались по трапам.

Янес с малайцами тоже покинул кают-компанию. Матросы спускали лодки, доставали из главного люка багаж пассажиров. Сто пятьдесят человек пребывали в сильнейшем смятении, каждый стремился первым оказаться в шлюпке. Не нервничала только красавица-голландка.

Увидев, что сильные теснят слабых, Янес выступил вперед. За ним точно тень следовали малайцы.

– Сначала дети! – крикнул он. – Потом девицы и дамы, последними – мужчины. Иначе я прикажу стрелять и разнесу палубу в щепки!

Люди уже поняли, с кем их свела судьба, и прекратили толкотню. Малайцы наставили на них короткие тяжелые карабины, приготовившись стрелять по первому знаку своего предводителя.

– Успокойтесь, – сказал Янес, неторопливо доставая еще одну папиросу. – Я пока не отдавал приказа поджигать фитиль на бочке. Время есть, можете не спешить.

Увидев, что голландку толкают со всех сторон, он выдернул ее из толпы.

– Госпожа, куда вы направляетесь, в Варауни или Понтианак?

– В Варауни, сударь.

– В таком случае мы с вами скоро вновь увидимся.

– Так вы тоже плывете в столицу султаната?

– Надеюсь.

Янес стянул с пальца перстень с великолепным рубином и протянул женщине.

– Примите в дар эту безделушку, вы доставили мне огромное удовольствие.

– Я сохраню его: ведь это подарок от бесстрашного человека.

Португалец взял ее под руку и провел к борту, где, несмотря на его увещевания, теснились прочие пассажиры, торопившиеся сесть в лодки.

– Господа, господа, поймите, пока я рядом, вам ничто не угрожает. Мне совершенно не улыбается перспектива взорваться вместе с пароходом. Пропустите-ка эту даму!

Янес легко поднял голландку над фальшбортом и передал ее с рук на руки двум матросам. После чего прислонился к лебедке и вновь закурил, наблюдая за эвакуацией. Малайцы не отходили от него ни на шаг, готовые, если понадобится, прийти ему на выручку.

Когда на борту оставалось всего несколько человек, замешкавшихся с багажом, появился капитан, до этого занимавшийся, видимо, спасением документов и корабельной кассы.

– Надеюсь, мы с вами еще встретимся, – зло бросил он Янесу.

– Уверены, капитан?

– Не можете же вы вечно плавать по морям, однажды придется пристать в каком-либо порту. И горе вам, если там окажусь я! Знаете, что у нас делают с пиратами?

– Их вешают, – безразлично ответил португалец, не прекращая дымить.

– Вы еще попомните капитана Джона Фостера!

– Да-да, я уже записал ваше имя.

Капитан фыркнул, развернулся и зашагал прочь, бормоча под нос проклятия. Дойдя до трапа, он обернулся и крикнул Янесу:

– Негодяй! Трижды негодяй!

В ответ раздался лишь иронический смешок.

Лодки с пассажирами в спешке двинулись прочь, стремясь доплыть до острова Мангалум, что находился в пятнадцати милях к востоку.

– Все готово? – спросил Янес в переговорную трубу машинного отделения. – Зажигайте фитиль и поднимайтесь, живо!

Вскоре на палубу, бодро забравшись по железной лесенке, выскочили четверо.

– Скорее, капитан! Фитиль горит! – проорал один.

– Уходим! – приказал Янес.

Яхта с зажженными фонарями по-прежнему стояла у бакборта. Три десятка малайцев и их капитан перебрались на нее, пронзительно взвыла сирена, и быстроходный кораблик отчалил. Проа расступились, давая ему дорогу.

Пустой пароход, сияя иллюминацией, медленно отдалялся и покачивался на волнах, гремя якорными цепями. Янес велел остановить яхту в четверти мили и прошел на корму, дабы не упустить ни мгновения предстоящего зрелища. К нему присоединился седой, морщинистый старик-малаец.

– Итак, теперь война? – спросил его Янес.

– Начало положено, господин. Вот только я бы оставил себе этот корабль.

– К чему? Попробуй я войти на нем в любой порт, меня бы тут же арестовали. Пусть лучше пропадет. Пассажиры могут жаловаться сколько влезет, я их не боюсь. Разве что Джон Фостер представляет опасность, но мы прибудем в Варауни раньше его, если только…

И тут корабль загорелся. За ослепительным всполохом последовал грохот. Это взорвался бочонок с порохом. Пароход накренился. В воду посыпались обломки и за секунды покрыли собой огромное пространство. Потом корабль, напоминающий зверя, с жадностью пьющего воду через образовавшиеся в корпусе бреши, воздел нос к небу, точно чудовищный рог, и его корма погрузилась в волны. Через мгновение пароход начал погружаться в пучину, создавая огромный водоворот.

– Давай-ка уладим наши дела, дружище Самбильонг. Мне пока не нужна собранная тобой флотилия, можешь укрыться в бухте Радости. Если наткнетесь на английские или голландские канонерки, вам не поздоровится, а я бы хотел иметь твои лодки под рукой.

– Как вы собираетесь передавать нам сообщения?

– Отправь со мной в Варауни Падара. Его проа самое легкое, быстроходное, да и на вид вполне респектабельное. О Момпрачеме сейчас даже не помышляй. Труба еще не позвала нас в поход. Нам сейчас нужно не оружие, а дипломатия.

– Что-нибудь еще, господин?

– Берегись канонерок и не покидай укрытия без моего приказа.

– А Сандокан?

– Стоит с даяками на границе султаната и готов тотчас перейти Хрустальные горы. Пусть султан окажется меж двух огней. Раз англичане сглупили, передав этому пропойце Момпрачем, ему придется иметь дело с нами. А теперь плыви, Самбильонг. Мне же не терпится после стольких лет снова увидеть Варауни.

На море спустили шлюпку, и старик перебрался на самое большое проа. Малайцам передали приказ Янеса. Все лодки поставили паруса и при попутном ветре двинулись на юг.

На месте гибели парохода остались только яхта и судно Падара: великолепный парусник с длинным изящным корпусом, напоминающим фелуку. При хорошем ветре он мог дать фору английским и голландским канонеркам, безуспешно пытавшимся покончить с пиратством в море. По сравнению с этим быстроходным проа они казались черепахами.

– Полный вперед! – скомандовал Янес.

Яхта рванулась, точно мустанг, впервые почувствовавший шпоры наездника. Она устремилась на юго-восток, оставляя за собой широкий фосфоресцирующий кильватер, в котором всплывали медузы, напоминавшие светящиеся электрические шары.

Проа следовало за яхтой, неслышно скользя по блестящим волнам.

– Замечательно! – воскликнул Янес, когда флотилия лодок окончательно скрылась из виду. – Я и не предполагал, что дела так быстро пойдут на лад. Что ж, пора перемолвиться словечком-другим с нашим дорогим сэром Уильямом Гарделом. По-моему, он в скверном расположении духа. Не предложить ли ему чашечку чая, чтобы он утешился?

Янес осмотрел горизонт в подзорную трубу, что принес ему один из малайцев. Море было пустынным, на серебристой глади не темнело ни единого пятнышка, которое могло оказаться канонеркой или крейсером.

– Фортуна опять на стороне бывалых пиратов Момпрачема, – пробормотал он себе под нос. – Не знаю, куда заведет меня авантюра, в которую я ввязался. Англичане из Лабуана наверняка побегут искать поддержки у султана. С другой стороны, чем заняться принцу-консорту при ассамском дворе? Тетешкать моего сынка под насмешливыми взглядами невежественных и завистливых набобов? Сурама ведь понимает, что я не умею сидеть без дела или сладко дремать под танцы баядерок. Эй, кок! Чай готов?

– Так точно, капитан, – ответил кок; он вышел вперед с большущим подносом из чеканного серебра, уставленным чашечками, чайничками и сахарницами.

– Тогда иди за мной. Попробуем приручить нашего Джона Буля[74].

Спустившись по трапу, они миновали роскошную каюту и просторный, хорошо освещенный салон. Португалец отпер дверь под номером три, которую охраняли двое малайцев с парангами в руках и карабинами за спиной, готовые мигом прикончить несчастного посла, если бы тот попытался бежать.

– Доброе утро, сэр Уильям, – фамильярно произнес Янес, входя в каюту.

В ответом он услышал яростный рык. Португалец уставился на посла с деланым недоумением.

– Чем это вы так взволнованны? Мои люди вас обидели? Только скажите, и я их пристрелю.

– А вас, негодяй, кто пристрелит?

– Не уверен, что уже отлита та пуля, которой суждено оборвать мою жизнь, – пожал плечами Янес. – Ну же, сэр Уильям! Остыньте и выпейте со мной чашечку отменного чая. Я завариваю только тот сорт, что китайцы именуют «пушечным порохом».

– Проваливайте ко всем чертям!

– Чай непременно успокоит ваши нервы. Вам, англичанину, это должно быть известно лучше, чем кому-либо.

– Пейте сами свой паршивый чай. Я вам не доверяю.

– Полагаете, я способен подсыпать отраву?

– После всего, что вы уже натворили, я полагаю, что способны на все, в том числе на хладнокровное убийство джентльмена.

– Как плохо вы меня знаете!

– В этих морях уже много лет ходят слухи о двух отчаянных пиратах. Одного зовут Малайским Тигром, второго – Янесом де Гомейрой.

– Я ни тот ни другой.

– Однако капитан парохода назвал вас по имени, а Всеблагой Господь наградил меня хорошим слухом.

«Вернее, слишком большими ушами», – хотел прибавить Янес, но сдержался, не желая еще сильнее разозлить упрямого потомка Джона Буля. Пододвинув стул, он сел к столику, где уже дымился горячий чай, распространяя по каюте аппетитный аромат.

– Сэр Уильям, прошу вас, составьте мне компанию.

Посол жадно вдохнул запах столь любимого англичанами напитка и поморщил нос, сделавшись похожим на рассерженного кота. Искушение было слишком велико.

– Значит, вы тоже будете пить? – с подозрением в голосе уточнил он.

– Более того, я готов начать первым, лишь бы вам стало легче и вы почувствовали бы себя в безопасности. Хотя я и не помышлял вас травить.

Англичанин не мог больше сопротивляться: он взял стул, уселся напротив Янеса и облокотился о столешницу. Затем взял из рук португальца протянутую чашку и одним глотком осушил ее, рискуя обжечь горло. Китайский чай произвел на гостя весьма неожиданный эффект. Вместо того чтобы утихомириться, сэр Уильям грохнул кулаком по столу и рявкнул:

– А теперь объясните, что вам от меня нужно, негодяй!

– Я уже раз десять повторил, что я – индийский раджа. Если я зову вас сэром, вы должны именовать меня вашим высочеством.

– Разве что когда вас повесят.

– В таком случае запаситесь терпением, сэр Уильям.

– Терпения мне не занимать.

– Долго же вам придется ждать, сударь.

– В конце концов, зачем вы меня похитили? Что вы собираетесь со мной делать?

Янес неторопливо открыл свой портсигар, где всегда было полно папирос, и протянул одну англичанину:

– После чашки чая приятно и покурить.

– Уверен, ваши папиросы нашпигованы каким-нибудь наркотиком.

– Выберите сами – одну мне, другую себе. Такой вариант вас устроит?

– Будь я католиком, решил бы, будто передо мной сам дьявол, – буркнул посол, закуривая.

– Не имею чести, – усмехнулся Янес.

– Так вы собираетесь объясниться или нет?

– Да, господин посол. Как я уже не раз говорил, я – индийский раджа, однако в мои края не прислали даже жалкого консула. И когда я случайно узнал, что к этому ослу-султану Англия направила аж целого посла, не выдержал и похитил вас.

– И что же дальше?

– Отвезу вас к себе в Индию, где предложу вам должность при дворе и жалованье двенадцать тысяч рупий в год. Такой ответ вас устроит, сэр Уильям?

– Я не верю ни единому вашему слову.

– Тогда не будем больше об этом.

– Мне известно одно: я сижу взаперти, хотя должен находиться на свободе.

– Вы только что объявили о своем безграничном терпении. Подождите же хоть немного.

– Чего? Страшной смерти?

Янес поднялся. Сквозь забранный решеткой иллюминатор в каюту проникли первые лучи солнца.

– Отдохните пока, сэр Уильям. Мы с вами еще увидимся.

Прощаясь, он коснулся края сомбреро, но англичанин не удостоил его ответом. Янес вышел, а малайцы вновь заняли свой пост и неподвижно застыли у двери.

Сорок восемь часов спустя яхта под британским флагом, в кильватере которой следовала лодка Падара, вошла в просторную бухту Варауни, или Брунея.

Варауни – настоящая Венеция Зондских островов, прелестный городок, возведенный на сваях, с огромным количеством живописных бамбуковых мостиков. Всего здесь проживает, в зависимости от времени, от десяти до пятнадцати тысяч человек, есть множество традиционных малайских хижин и немногочисленные дома в индо-арабском стиле, принадлежащие министрам и придворным. Самый примечательный из них – дворец султана с замысловатыми лоджиями белого мрамора, террасами и садами, где прогуливаются его двести жен.

Артиллеристы форта Батар, увидев на главной мачте яхты английский флаг, дважды выстрелили из древних пушек – те не взорвались лишь по счастливой случайности. Так столица султаната отсалютовала прибывшему судну.

Через мгновение яхта ответила двумя выстрелами и, пройдя между рядами проа и джонок, бросила якорь у одной из швартовых бочек, предназначенных для стоянки пароходов. Оставалось дождаться визита портового чиновника. Проа Падара тем временем сразу поплыло к пристани.

Не прошло и четверти часа, как к яхте пришвартовалась лодка с позолоченными бортами и резными веслами, в которой сидел некий важный сановник: это становилось ясно по изысканности его саронга и исполинскому тюрбану.

Быстро спустили трап. Сановник поднялся на борт. Ему навстречу вышел Янес в алом мундире с золотыми галунами, белых панталонах, высоких кавалерийских сапогах и пробковом шлеме с голубой лентой. Держа в руке верительные грамоты, он спросил у борнейца:

– Кто вы?

– Я секретарь по особым поручениям его величества султана.

– Почему прибыли вы, а не таможенник?

– Чтобы как можно скорее поприветствовать от имени моего правителя посла, которого направила нам могущественная Британия.

– Откуда вы узнали, что я приплыву сегодня?

– Мы ждем вас уже несколько дней, милорд. Увидев яхту под английским флагом, я сразу понял, что это ваш корабль.

– Когда я смогу вручить султану свои верительные грамоты и дары?

– Он встретится с вами сегодня на алун-алуне[75], где вы насладитесь великолепным зрелищем: боем диких быков с тиграми.

– Не желаете ли позавтракать со мной?

– Нет, милорд. Султан с нетерпением ждет моего возвращения. Если я задержусь, мне не поздоровится.

– Кто придет за мной, чтобы проводить к вашему господину?

– Я, милорд.

– Прекрасно, можете идти.

Секретарь низко поклонился и забрался назад в свою лодку. Янес повернулся к гиганту-даяку, стоявшему рядом, и спросил:

– Мати, хорошо ли ты знаешь город?

– Как свои пять пальцев, хозяин.

– Даю тебе полную свободу действий: подыщи мне к вечеру какой-нибудь приличный дом, где я смогу давать балы и устраивать приемы.

– Будет исполнено, хозяин.

– Тогда пора завтракать.

В эту минуту к яхте приблизились две лодки, груженные разнообразнейшими фруктами: бананами, кокосовыми орехами, дурианами, мангостинами и так далее и тому подобное. Судя по всему, это был презент от султана: он старался подольститься к грозному британскому льву.

Лодочники, передав фрукты, уже гребли восвояси, когда раздался крик:

– Help! Help![76]

Гребцы подняли весла и принялись всматриваться в кормовые амбразуры яхты. Янес тоже услышал эти вопли и повелительно махнул им рукой, приказав плыть дальше.

– Черт возьми, – буркнул он, – этот сэр Уильям решительно настроен испортить мне всю обедню. Надо бы приказать, чтобы никого больше не подпускали к яхте.

Под навесом на палубе уже накрыли стол. Индийский кок приготовил отменный английский завтрак. Янес, никогда не жаловавшийся на аппетит, воздал должное яствам, выпил чашечку крепкого кофе, уселся в кресло-качалку на баке и стал ждать секретаря.

С яхты открывался красивейший вид на бухту Варауни и припортовые кварталы города. По воде сновали лодки с малайцами, даяками, борнейцами и китайцами, они перевозили грузы с кораблей, выстроившихся на рейде. Время от времени порт покидала очередная китайская джонка, тупоносая, с парусами из циновок, в сопровождении косяка проа, чьи разноцветные полотна ярко выделялись на фоне лазурного неба. С кораблей доносились разудалые матросские песни, порой даже слишком разудалые: моряки радовались предстоящему плаванию.

Впрочем, бухта была уже не та, что прежде.

Когда-то в ней скрывались пираты: они нападали на всякое судно, проплывающее мимо острова или пытающееся пристать к берегу в надежде поторговать. В памяти стариков еще живы истории о жутких бойнях, учиненных этими безжалостными разбойниками. У них не было такого вождя, как Сандокан, который смог бы их приструнить.

В 1769 году английский капитан Сэдлер хотел укрыться в бухте от страшного шторма, бушевавшего на море. В тот же вечер весь экипаж, включая его самого, пал под ударами парангов и крисов.

В 1788 году та же участь постигла еще один английский корабль: едва он бросил якорь, как на него накинулись сотни проа. Моряки отчаянно защищались, но жестокие пираты не пощадили никого.

В 1800 году в ловушку угодил капитан Павьен. После ужасной резни его корабль сожгли, чтобы выбрать из пепла медные детали и гвозди, использовавшиеся в качестве шрапнели.

Так продолжалось до 1814 года. Корабли с невиданной жестокостью брали на абордаж, а потом сжигали. Наиболее вопиющим случаем стал следующий.

Еще в 1734 году Британия основала колонию на острове Балембанган. Пираты напали на поселение и стерли его с лица земли. В бойне участвовали и жители султаната Сулу. Лишь немногим колонистам удалось спастись, перебравшись на остров Пуло-Кондор, принадлежавший тогда французам и китайцам, коих тоже следовало опасаться.

В 1809 году морские разбойники, обнаружив, что колония восстановлена, пришли в ярость и опять напали на Балембанган и прикончили всех жителей, включая женщин и детей. Почти в то же время некий голландец, майор Маллер, исследовавший непроходимые леса Борнео, был жестоко убит охотниками за головами.

Терпение Англии и Голландии, также имевшей процветающие колонии на юго-западном побережье острова, лопнуло. Следовало положить конец пиратству. Устаревшие канонерки не успевали прийти на помощь кораблям: им было не угнаться за юркими и быстрыми, словно стрижи, лодками проа. В бой вступила тонкая английская дипломатия; как обычно, ее представителей посетила дьявольски гениальная идея – Лондон заключил договор с Гаагой.

Поскольку пираты утверждали, будто они мусульмане, из Маската доставили то ли настоящего потомка великого Магомета, то ли ряженого и отправили к разбойникам. И что бы вы думали? Зеленый тюрбан и Коран смогли сделать то, что не сумели пушки. У устья реки Варауни, несущей с гор свои кристально чистые воды, построили городок, дабы поселить в нем «посланца из Мекки», которую тот, скорее всего, ни разу в глаза не видел.

Короче говоря, и волки сыты, и овцы целы. Первый султан, понимая, что его подданные – отъявленные пираты, какое-то время терпел их выходки. Затем повесил экипаж одного проа, взявшего на абордаж прогулочную яхту близ Мангалума. Корабль вернулся в порт с развешенными на реях пиратами. Казнь произвела сильное впечатление на разбойников: они поутихли, впрочем ненадолго.

Малайцы плодятся, точно саранча. Однако, вместо того чтобы мирно возделывать свои тучные земли, они предпочитали жить разбоем. Пираты продолжали нападать на парусники и колонии до тех пор, пока сын первого султана при поддержке артиллерии Лабуана и Понтианака, не положил конец бесчинствам, которые могли навлечь на него гнев великих европейских держав.

Наказание было суровым, ведь второй султан, сын первого, чувствовал за собой всю мощь артиллерии белых людей. В один прекрасный день в порт вошло полдюжины кораблей. С их рей гроздьями свисали мертвецы.

Разбойники усвоили страшный урок, и понемногу пиратство сошло на нет. Некоторые из пиратов остались жить на севере острова, где они укрывались от канонерок в глубоких лагунах, надежно защищенных песчаными косами.

Энергичные действия Селима-Баргаши-Ампарланга, дальновидно прибавившего к своему арабскому имени малайское, принесли должные плоды. Абордажи случались все реже. В 1848 году, когда англичане, строившие великую империю, захватили Лабуан, нападения уже можно было пересчитать по пальцам.

Варауни, подобно прочим малайским портам, сделался вполне безопасным местом. Туда приходили суда из Индокитая, Кантона и Калькутты. Однако спокойствие это стоило считать скорее показным, поскольку малайцы не мыслят жизни без пиратства. Их пьянят и будоражат боевые кличи и крики умирающих, звон стали и запах пороха. Такой человек, как Янес, легко мог бы посеять тут ветер и пожать бурю, перевернув весь Варауни с ног на голову…

На корабельном хронометре было без десяти два, когда на борт вернулся великан Мати.

– Итак? – спросил у него Янес.

– Все устроено, хозяин. Я купил дом, достойный раджи, обставленный в китайском стиле.

– Значит, можно заселяться?

– Когда пожелаете.

– Позови моего китмутгара.

На мостик поднялся индус:

– Чего желает ваше высочество?

– Когда сойдем на берег, отправляйся с Мати в дом, который он мне купил, и подготовь все необходимое для праздника. Завтра вечером я хочу устроить роскошный прием.

– Слушаюсь, ваше высочество. Это все?

Янес не ответил. Он как раз увидел красную с золотом лодку, отчалившую от берега. В ней сидели двенадцать гребцов и секретарь султана. Португалец открыл кошель и достал оттуда несколько драгоценностей.

– Этого хватит, чтобы подкупить целую дюжину сановников, – пробормотал он. – Да, эта вылазка обойдется нам недешево, но мы богаты, и мне еще ни разу не приходилось запускать руку в казну Ассама.

Лодка быстро приближалась. Гребцы в двенадцать глоток орали какую-то дикарскую песню. Секретарь поднялся на борт яхты со словами:

– Милорд, султан ждет вас на площади. Ему не терпится с вами встретиться.

– Вообще-то, он мог бы принять меня и в своем дворце, – сухо заметил Янес.

– Увы, праздник невозможно было отменить. Иначе народ взбунтуется.

– Ну, хорошо.

Португалец спустился в лодку. Гребцы приветствовали его оглушительными криками. Сто, а может, и всего пятьдесят лет назад точно так же вопили пираты, идя на абордаж. Янес уселся рядом с секретарем, и тот сам взялся за румпель.

На пристани собралась внушительная толпа. Бугисы, макасары, борнейцы, малайцы, даяки, китайцы и темнокожие семанги окружили зеленую колесницу с позолоченным куполом, водруженным на шесть резных столбиков, в которую были запряжены два зебу – небольших горбатых вола, что славятся своей быстроходностью.

Всем не терпелось собственными глазами увидеть настоящего английского посла, хотя столь любимый этими кровожадными людьми праздник на площади алун-алуне уже начинался.

Снисходительно поприветствовав собравшихся взмахом жезла, секретарь выбрался из лодки, Янес – за ним. Они уселись в колесницу на шелковую кармазинную перину с золотыми кисточками.

Молодой возница-малаец свирепо дернул зебу за хвост, и те рванули вперед, едва не сбив с ног зевак, которым пришлось спешно укрыться в лавочках и близлежащих дворах. Никто не роптал. Все знали, что султан беспощаден, и в случае малейшего возмущения их головы без счета полетят с плеч.

Через четверть часа бешеной скачки по пыльным ухабистым улицам, застроенным неказистыми домишками, колесница подкатила к площади.

Там соорудили что-то вроде амфитеатра из бамбука, из стволов которого сплели решетки, чтобы дикие звери не могли достать зрителей, коих собралось несколько тысяч. Публика толкалась и напирала, стоял неимоверный гвалт.

На помосте, застеленном богатыми коврами и украшенном зелеными гирляндами из шелка, символизирующими власть пророка, восседал султан Селим-Баргаши-Ампарланг.

Нынешнему властителю Борнео, как и прочим мелким султанишкам Индомалайских островов, теперь ни к чему становиться могучим воином. Это был щуплый, смуглый, яркоглазый человечек с редкой, уже начавшей седеть бороденкой, в длинном халате зеленого шелка, расшитом золотыми нитями, и гигантском тюрбане.

Султан, похоже, чувствовал себя в безопасности: позади него выстроились вооруженные малайцы и даяки, а кроме них – сотня раджпутов-наемников, готовых по малейшему знаку посеять в городе смерть и ужас.

Янес поднялся по ступеням, покрытым персидским ковром, неизвестно какими судьбами попавшим в эти края, и поприветствовал султана, небрежно коснувшись края пробкового шлема: он ведь представлял державу, способную захватить весь султанат за сутки.

Молодой возница-малаец свирепо дернул зебу за хвост, и те рванули вперед, едва не сбив с ног зевак…

– Добро пожаловать к моему двору, – произнес султан. – Мне доложили о вашем прибытии. Я не сомневался, что путешествие пройдет как нельзя лучше, хотя наши моря не назовешь безопасными, несмотря на все мои старания.

– Я приплыл сюда на собственной яхте, ваше величество, – ответил Янес. – На ее борту имеются отличные пушки, по силе превосходящие пиратские спингарды, лилы и мериамы.

– Присаживайтесь рядом со мной, милорд. Действо сейчас начнется, мы ждали только вас. Если вы бывали в Индии, то уже видели что-то подобное.

– Случалось, ваше величество.

– Однако я покажу вам нечто особенное: бой копейщиков с тиграми. На прошлой неделе мы устроили грандиозную охоту и поймали много зверей.

– Такие спектакли нравятся народу.

– Так я прикажу начинать? Все готово.

Султан поднял руку. Трижды громко прогудели трубы, и шум толпы стих. Из сарая на дальнем краю арены выпустили великолепного черного быка с широким лбом и загнутыми вперед рогами. Похоже, его только недавно вытащили из ловчей ямы: глаза животного налились кровью от долгого заточения. Бык пробежался по арене, потом застыл, шумно принюхался и глухо замычал, забив хвостом по бокам. Он явно учуял опасность.

Вновь трижды прозвучали трубы, и из сарая под самой «трибуной» султана выступил тигр, объявив о своем появлении свирепым рыком, отчего бык подскочил на месте. Конечно, это был не гордый королевский тигр, который водится в одной лишь Бенгалии. Островные тигры приземисты, коротколапы, однако бесстрашия им не занимать.

Зверь, сообразив, что́ происходит, не торопился нападать на быка, а тот уперся копытами в землю и выставил вперед рога. Тигр слегка пригнулся к земле и еще раз оглушительно рыкнул. Зрители взревели в ответ.

– Ну и страшилище!

– А бык-то как таращится!

– Нападай, прыгай! Сожри его, если сумеешь!

Тигр безразлично слушал человеческие вопли и оскорбления и не спешил нападать на грозного противника, в нетерпении рывшего копытами землю.

– Наслаждайтесь, милорд, – произнес султан, перекатывая между коричневыми пеньками зубов смесь бетеля и негашеной извести. – Зрелище обещает быть захватывающим.

– По-моему, тигр совсем не стремится испытать на своей шкуре остроту бычьих рогов, – хмыкнул Янес.

– Ничего, он нападет, обещаю вам. Смотрите, смотрите!

Первым в бой пошел отнюдь не тигр, а бык, вконец потерявший терпение. Он дважды обежал арену бешеным галопом, поднял тучу пыли и остановился позади тигра, заставив того развернуться. Над площадью повисла мертвая тишина. Зрители залезли с ногами на скамейки и, почти не дыша, наблюдали за происходящим.

Бык все больше впадал в бешенство. Он несколько раз топнул широкими копытами, словно вызывая противника на бой, но, увидев, что ничего этим не добился, пригнул рога к самой земле и ринулся вперед.

Тигр от неожиданности заметался, затем высоко подпрыгнул и оказался на загривке у быка. Острые когти и зубы вонзились в бычью шкуру. Полилась кровь.

Несчастный бык принялся прыгать и вертеться, надеясь сбросить хищника, ударившись об ограждение. Плотная завеса пыли скрыла животных от глаз зрителей, с жадностью следивших за происходящим. Бык два раза обежал арену, резко остановился напротив помоста султана и неимоверным усилием сбросил тигра со спины. Зрители завизжали от ужаса.

Тигр не упал на землю, а уцепился когтями за загородку. Бамбук прогнулся под его весом. Зверь мог свалиться прямо на расфуфыренных придворных. Казалось, им всем конец. Он уже тянулся лапой к помосту, когда Янес вскочил и прикрыл собой султана. В руках у него появились роскошные индийские пистолеты.

Грянули четыре выстрела. Тигр, сраженный наповал, с жалобным стоном рухнул на арену. Бык, увидев падение противника, налетел на него, воздел на рога и протащил по пыльной арене, пропоров хищнику брюхо.

Султан побледнел от ужаса, перевел взгляд на Янеса, державшего еще дымящиеся пистолеты, и дрожащим голосом пролепетал:

– Милорд, вы спасли мне жизнь.

– Ну, я при этом спасал и свою собственную, так что вы ничего мне не должны.

– У вас твердая рука!

– Я с двадцати шагов могу двумя выстрелами потушить две свечи.

– А из карабина вы так же хорошо стреляете?

– Разумеется. Желаете убедиться в меткости англичан? Прикажите раджпутам подать мне два ружья и подбросьте в воздух монетку.

– Зачем?

– Я прострелю ее на лету.

Султан подал знак одному из придворных, и Янесу принесли два прекрасных индийских карабина с чернеными стволами и тяжелыми прикладами, покрытыми стальными пластинами.

– Прошу вас, ваше величество, – предложил португалец, взводя курки.

Султан достал из шитого золотом кошеля рупию и поднялся на ноги, чтобы подбросить ее как можно выше. Маленький серебряный диск блеснул на солнце, но его тут же сбила пуля, и он отлетел куда-то на противоположный конец арены. Однако Янес не собирался ограничиваться одним выстрелом. Он хотел сделать второй, еще более впечатляющий.

Отбросив разряженный карабин, он прицелился из другого. Грянул новый выстрел. Бык упал на колени. Пуля попала ему в глаз и пробила череп навылет. Зрители взвыли от восторга. Им понравился этот неожиданный поворот событий.

– Милорд, – сказал султан, – если все англичане стреляют, как вы, я бы не решился вступить с вами в сражение.

– Да, ваши раджпуты попадали бы на землю, точно спелые груши, – засмеялся Янес.

…Янес вскочил и прикрыл собой султана. В руках у него появились роскошные индийские пистолеты.

– Желаете, чтобы праздник продолжался?

– Если этого желает ваше величество, то и я не против.

Трубы пропели в третий раз, и на арену гуськом выбежали двадцать копейщиков, а из очередного сарая выпустили тигра и черную пантеру с едва заметными рыжеватыми подпалинами на блестящей шерсти.

Хищники недоуменно переглянулись, словно спрашивая другу у друга, зачем их освободили, затем пантера, куда более кровожадная и нетерпеливая, чем тигр, припала к земле и начала подкрадываться к копейщикам. Те не моргнув глазом выставили ряд копий, держа запасные наготове. Подобно индусам, они привыкли к такого рода боям. Ни один мускул не дрогнул на смуглых лицах. К тому же они знали, что за ними наблюдает султан.

Тигр медлил. Но, увидев, что пантера готова атаковать, он тоже оживился и несколько раз высоко подпрыгнул, словно разминаясь перед нападением. Толпа приветствовала его радостными воплями. Зрелище обещало быть на редкость интересным, к тому же опасным для копейщиков.

Порыскав туда-сюда словно в нерешительности, пантера глухо зарычала и молнией кинулась на людей. Те разом шагнули вперед, выставив копья с длинными, остро заточенными наконечниками.

Зверь, увидев направленное на него оружие, попытался затормозить, но было слишком поздно: копейщики сами пошли в атаку. Острые лезвия вонзились в тело пантеры. Она забилась, обдавая людей потоками горячей крови, однако воины стояли недвижно до тех пор, пока ее агония не закончилась.

Тигр, воочию познакомившийся с местным гостеприимством и напуганный криками зрителей, отпрыгнул назад и забегал так, точно арену засыпали горячими углями. Публика принялась швырять в него палками, фруктами и вообще всем, что подвернулось под руку. Но все тщетно. Бесполезно. Хищник не собирался нападать.

– Трусливая тварь нам попалась, – заметил султан Янесу. – Не желаете еще раз продемонстрировать нам свою меткость, милорд?

– Если это доставит вашему величеству удовольствие, – вежливо ответил португалец.

– Подать послу карабин!

Командир раджпутов протянул Янесу два карабина. Тот взял один из них и прицелился в мечущегося тигра, определенно не желавшего вступать в смертельный бой с копейщиками. На площади стало тихо. Казалось, все это несметное множество людей затаило дыхание, только бы не упустить ни единой детали, ведь происходящее было для них в новинку.

Янес прицелился раз, другой, третий и, как только тигр очутился прямо перед ним, выстрелил. Меткого стрелка приветствовали настоящим шквалом оваций. Хищного сына джунглей постигла та же участь, что и быка.

– Милорд, – произнес султан, – праздник закончился. Завтра я жду вас в своем дворце.

Три дня Янес наслаждался жизнью в Варауни. Давал балы, посещал двор султана, где любовался танцами баядерок, выписанных правителем из самой Индии. Он устроил несколько приемов для немногих европейцев, живших в столице, хотя они и могли представлять для него опасность.

Султан вел себя вполне цивилизованно, вина при его дворе были отменны. Янес уже уверился, что все идет как нельзя лучше, когда его блаженную праздность прервало неприятное известие.

Шел четвертый день их пребывания в городе. Утром португалец велел раскочегарить яхту, чтобы устроить себе морскую прогулку по бухте, но тут к нему в кабинет вошел Падар, боцман гоночного проа, которого он накануне отправил на Мангалум с наказом узнать о судьбе пассажиров затопленного парохода. Обычно малаец отличался невозмутимостью, но на сей раз на его лице читалась нешуточная тревога.

– В чем дело? – спросил Янес, раскуривая потухшую папиросу. – Неужто луна или солнце вот-вот рухнут на землю?

– Вам грозит опасность, капитан, – ответил боцман.

– Почему?

– Шлюпки с пассажирами встретили голландскую канонерку. Она уже на пути в Варауни.

– Вот дьявол! – Янес отшвырнул окурок и принялся расхаживать из угла в угол. – Яхта стоит под пара́ми?

– Да, хозяин.

– Придется пойти на отчаянный шаг. Канонерка не крейсер. Мои пушки легко с ней справятся. Когда она будет здесь?

– Часа через два.

– Отправляемся на яхту. Осла-султана я потом как-нибудь попробую убедить, что мне пришлось защищаться. Понадобится правдоподобная байка… Ага! Придумал! Идем, Падар, сейчас промедление смерти подобно.

Янес надел пробковый шлем, прихватил свои знаменитые пистолеты и покинул дом. Боцман и полдюжины вооруженных до зубов малайцев, для правдоподобности легенды наряженных индийскими сипаями, последовали за ним.

День был базарным, так что улицы, ведшие к порту, оказались практически безлюдными, и пираты сумели взойти на борт незамеченными. Яхта и правда уже стояла под пара́ми. Рядом поднимало якорь судно Падара, чьи крупнокалиберные спингарды и тридцать человек экипажа могли доставить голландцам немало хлопот.

В резвом уме Янеса мгновенно сложился план: выйти в открытое море и дать канонерке бой вдали от посторонних глаз. Он чувствовал себя вполне уверенно: мощные пушки стреляли на милю, что в те годы считалось невероятной дальнобойностью, о которой даже англичане могли лишь мечтать. Кроме того, он полностью доверял своим малайцам и даякам. Одно его слово – и те не колеблясь пошли бы на абордаж с парангами в руках.

Яхта и проа на полном ходу прошли в сотне саженей от канонерки, будто бросая ей вызов. Узнав судно Янеса, люди, сидящие в шлюпках, которые тащила на буксире канонерка, повскакивали на ноги и угрожающе закричали:

– Вот он, этот пират!.. Стреляйте, не жалейте снарядов!.. Возьмите его корыто на абордаж, повесьте негодяев на реях!.. За ними, если не трусите!

Канонерка остановилась и сделала пол-оборота на правый борт. Поскольку все машины работали исправно (не иначе как по какой-то счастливой случайности), матросы обрубили канаты, тянувшие шлюпки, и отважно пустились вдогонку.

Однако им противостояли быстроходнейшие суда, способные добраться до самой Калькутты, при этом не позволив им приблизиться к себе на расстояние выстрела. Янес, как всегда хладнокровный, поднялся на капитанский мостик и отдал приказ машинному отделению:

– Полный вперед! Поддайте пару! Я могу рассчитывать на вас?

– Так точно, капитан! – ответил главный механик.

– Мати! – позвал Янес.

Великан-даяк тут же появился из люка, выскочив как черт из табакерки, и бросился к капитану:

– Слушаю, хозяин.

– Пушки готовы?

– Могу на спор сбить цигарку, что вы сейчас курите, капитан.

– Это трубка.

– Тем лучше. Разлетится на мелкие осколочки. Правда, за ваши усы я при этом не поручусь.

– О моих усах не беспокойся. В Варауни хватает индусов-брадобреев, они мигом мне их подровняют.

– В таком случае все в порядке. Даете добро, можно открыть огонь?

– Да, но чуть позже. Приготовься стрелять, как только мы выйдем в отрытое море. Кстати, спусти эту английскую тряпку и подними славное знамя Тигров Момпрачема.

Английский стяг, развеваясь над кормой, соскользнул на палубу, а его место занял красный флаг с тигриными головами. Экипаж взревел, приветствуя знамя, осенявшее их славные победы. Что бы случилось, прикажи Янес в этот миг идти на абордаж? Даже представить страшно! Сыны старых Тигров Момпрачема, сами уже поседевшие в дыму сражений и звоне стали, не утратили былого мужества.

Канонерка, оставив шлюпки ползти на веслах, тоже поддала пару. Похоже, помимо угля голландские машины получили еще какое-то топливо, потому что вскоре канонерка начала догонять яхту. Дым из ее труб доносило ветром до яхты, и он отчетливо попахивал спиртом. Судя по всему, в топки, к великому огорчению матросов, отправились ящики с джином; моряки предпочли бы употребить его сами, а не поливать напитком уголь.

Когда до яхты оставалось около трети мили, канонерка дала предупредительный выстрел и потребовала остановиться: иначе им придется дать залп – по всем правилам сражения. Мати подошел к Янесу, спокойно стоявшему на мостике на сей раз с папиросой в зубах. Однако та давно погасла, что говорило о тревоге отважного пирата.

– Что будем делать, хозяин?

– Подними повыше флаг Тигров Момпрачема.

– Нас обстреляют.

– А мы обстреляем их. Отправляйся к кормовой пушке. Потом я приду и сам наведу ее на цель. Забей в ствол добрый тридцатидвухдюймовый снаряд. Мы отправим это старое корыто прямиком к морскому дьяволу.

– Как мне расставить людей?

– Свистать всех на палубу, пусть пока укроются за баррикадой. Может быть, пригодятся. Да, у нас же есть еще проа Падара. Его спингарды достанут канонерку на приличном расстоянии. Иди, иди, Мати. Они уже готовятся стрелять.

Мати сбежал с мостика и метнулся к кормовой пушке – прекрасному крупнокалиберному орудию.

Тем временем малайцы и даяки спрятались за баррикадой, для удобства уложив стволы карабинов на скатанные гамаки. Они были спокойны и невозмутимы, словно им предстояло не смертельное сражение, а какое-нибудь безобидное соревнование на меткость. У каждого имелась жуткая борнейская сабля, больше европейских или американских подходящая для абордажа.

Янес прикурил новую папиросу, приказал китмутгару налить стаканчик сиамского арака[77], выпил и окинул взглядом своих людей.

– Канониры, готовьсь! – громко приказал он. – Бой начинается. И первым делом прикройте проа, не хочу, чтобы его потопили.

Под предводительством двух сержантов десять макасаров, считавшихся лучшими артиллеристами Зондских островов, направились к орудиям. Мати уже навел свою пушку на корабль преследователей. Янес, в свою очередь славившийся как отменный артиллерист, чуть подправил прицел и сказал:

– Ну, Мати, поглядим, на что ты способен. Учти, в твоем распоряжении более мощные орудия, чем у голландцев.

Даяк занялся пушкой и уже намеревался стрелять, но в эту секунду над волнами, отражаясь от водной глади, разнесся грохот двух выстрелов. Один ударил по яхте, другой – по проа Падара, отчаянно предпринимавшего все возможное, чтобы не отстать и не попасть в плен. Однако голландские канониры взяли слишком высоко. Первый снаряд лишь сломал флагшток, второй – порвал какой-то канат стоячего такелажа.

– Твоя очередь, Мати! Не оплошай.

Тот склонился над орудием. Под бдительным взглядом португальца навел его на цель. Над морем пронесся огненный метеор. Снаряд пролетел над проа, оказавшимся аккурат между яхтой и канонеркой, и угодил в палубу голландского судна, разметав скучившихся у орудий артиллеристов.

– Шевелись, Мати! – приказал Янес. – Нет времени почивать на лаврах. Это вопрос жизни и смерти. Если канонерка доберется до Варауни, нас всех повесят за пиратство. Надо убрать лишних свидетелей.

– Пассажиры парохода обязательно донесут на нас властям.

– Предоставь мне эти заботы. Я из султана уже веревки могу вить. Стреляй же, черт тебя побери!

Мати метнулся на бак, где стояла пушка на поворотном круге, и дал второй выстрел. На сей раз снаряд попал в колесо левого борта, лопасти которого разлетелись вдребезги. С проа тоже открыли огонь. На почти остановившуюся канонерку обрушился поток пуль и шрапнели.

Обе стороны сражались с необычайным пылом. Голландцы, пусть и лишились хода, не прекращали огонь. Два десятка морских пехотинцев обстреливали проа из карабинов: лодку было проще вывести из боя и ее опытный капитан, пользуясь крепким западным ветром, ушел под защиту яхты.

Между тремя небольшими судами завязалась яростная перестрелка. Над морем свистели пули и снаряды, иногда корабли полностью скрывались из виду в вихрях беловатого дыма и сполохах пламени.

Поняв, что дело принимает серьезный оборот, Янес сам встал к кормовой пушке и теперь выпускал по канонерке снаряд за снарядом. Положение было отчаянным, но малайцы и даяки не дрогнули, несмотря на потери. Их карабины непрерывно палили, равно как и пушки на яхте, и спингарды на проа. Голландский экипаж, и без того насчитывавший меньше людей, чем команда Тигров Момпрачема, таял на глазах.

Бой определенно подходил к концу.

Янес палил то из одной пушки, то из другой – крупными железными снарядами конической формы. В борту голландского судна появились бреши, в которые устремилась вода. Экипаж еще пытался отстреливаться, ведь моряки знали: от тех, кто поднял знамя Момпрачема, пощады не жди. Однако их залпы становились все реже и слабее. Одна из пушек пострадала от меткого выстрела пиратов и вышла из строя, вторая же раскалилась от непрерывной пальбы и стреляла дурно.

И все же голландское знамя продолжало реять в небе, словно намертво прибитое к флагштоку. Голландцы поняли, что их ждет неминуемая гибель.

Янес с неизменным спокойствием бесстрастно посылал в обреченную канонерку снаряд за снарядом. Ему помогал Мати. Португалец старался целить как можно ближе к ватерлинии, чтобы проделать бреши в обивке. Борта корабля были уже изрядно посечены. При очередном попадании судно вздрагивало и дергалось, точно страдалец, укушенный тарантулом.

Раздался мощный взрыв.

– Что это? – закричал Мати.

– Вода залила машинное отделение. Котлы взорвались.

– А экипаж?

– Они ведь сами напали на нас ни с того ни с сего. Пусть теперь идут ко дну.

– И что потом?

– Мати, предоставь это мне, – с усмешкой ответил Янес и тут же вынужден был отпрянуть, уворачиваясь от обвалившегося куска обшивки. – Падар! Удвой огонь! Разнеси это корыто в щепки!

Канонерка представляла собой жалкое зрелище. Сигнальная мачта рухнула вместе с оснасткой, из распахнутых люков валили белесые клубы дыма, но уже не от выстрелов – это выходил пар из развороченных котлов. Яхта и проа безжалостно обстреливали гибнущий корабль, разнося в щепу его борта, корму, нос…

Грянул новый взрыв, отделивший каркас от обшивки ниже ватерлинии. В трюм, клокоча, хлынула вода. Она прибывала, лилась отовсюду, изо всех бесчисленных брешей. Яхта и проа прекратили пальбу.

Голландцы сопротивлялись до конца, прежде чем пойти ко дну. Какое-то время их пули свистели над головами пиратов, затем все разом стихло. Канонерка, медленно вращаясь вокруг своей оси, погружалась под воду.

В любом другом случае Янес, несомненно, не смог бы столь хладнокровно наблюдать за гибелью смельчаков, решивших умереть, но не спустить флаг и не сдаться на милость победителя. Однако эти люди представляли огромную опасность для замыслов португальца. На сердце Янеса лег камень. Увы, задуманное дело требовало их погибели.

Канонерка продолжала описывать круги, покачиваясь, точно бредущий из кабака пьянчужка. Внезапно она легла на левый борт, тяжело перевернулась вверх килем и исчезла в огромном водовороте.

– Будь у меня возможность их спасти, я бы, наверное, попытался, – сумрачно произнес Янес, и на его скулах заиграли желваки. – Однако на кону наше собственное существование и грандиозный замысел Сандокана. Мы обязаны взять султана в тиски. А так все закончилось бы раньше, чем началось. Кроме того, не я первым начал сражение.

Он поднес ко рту сложенные рупором ладони и закричал во все горло:

– Падар! Подойди поближе!

Лодка, каким-то чудом не затонувшая под огнем канонерки, отсалютовала выстрелами и пришвартовалась к яхте.

– Поднимайся на борт!

Падар вскарабкался по сброшенной лестнице. Между тем Янес спустился в каюту, откуда доносились бешеные вопли англичанина:

– Пираты! Подлецы! Кого вы еще потопили? Выпустите меня немедленно или Британия жестоко вам отомстит!

Янес с пистолетом в руке отпер дверь:

– Господин посол, собирайтесь, нам пора ехать.

– Это куда еще?

– Для начала в бухту Радости.

– Мне нечего там делать, дорогой господин пират.

– Это меня не волнует.

– А если я откажусь?

– Я посажу вас в лодку силой.

– Вы американец?

– Почему вы так решили?

– Только заокеанские ковбои отличаются подобной бесцеремонностью.

– Нет, сударь, я не янки.

– А похожи.

– Возможно. Но речь идет о спасении шестидесяти человек, доверившихся мне.

– И что же вы натворили на этот раз?

– Ничего особенного. На нас напала какая-то канонерка, мы ее потопили. Я был в своем праве.

– Право пирата!

– Давайте обойдемся без пафосных слов.

– Зачем вы отправляете меня на Борнео?

– Ваша держава всегда славилась имперскими амбициями. Там вы найдете девственные земли, которые можно завоевать. Поднимете «Юнион Джек»[78] и увидите, благодарные туземцы тут же примутся его целовать.

– Издеваетесь?

– Ну что вы, сэр! Я серьезен, как никогда.

– Чего вы, собственно, от меня хотите?

– Вы глухой? Посадить вас в лодку.

– Да нет, не глухой, к сожалению, черт бы вас побрал!

– Ах так? Мати!

Боцман, похоже, заранее получил необходимые распоряжения и ворвался в каюту с четырьмя крепкими малайцами, которым не потребовалось много времени, чтобы усмирить разбушевавшегося потомка Джона Буля.

– В лодку его! – рявкнул Янес. – Падар уже знает, как поступить с этим типом, что может доставить нам немало хлопот, окажись он в Варауни.

Англичанина, несмотря на его отчаянное сопротивление, скрутили, завернули в гамак и перетащили на проа.

– Разбойники! Негодяи! – рычал он. – Корона за меня отомстит!

Впрочем, ни малайцы, ни даяки не впечатлились этими угрозами. С таким командиром, как Янес, они чувствовали себя спокойно и уверенно. Незадачливого посла заперли в трюме.

– Падар, ты знаешь, что делать, – сказал Янес. – Жду тебя в Варауни. До встречи. Отчаливай!

Матросы поставили паруса, поймали ветер, и лодка быстро скрылась из виду.

Яхта повернула обратно к столице.

Они вошли в живописную бухту Варауни уже в сумерках и отсалютовали султанскому знамени выстрелом из пушки. Древний, полуразрушенный форт ответил тем же.

Едва яхта пришвартовалась, как Мати, пристально следивший за акваторией, заметил красную лодку с позолоченными бортами, ту самую, что четыре дня назад перевезла Янеса на берег. Боцман побежал в капитанскую каюту.

– Хозяин, сюда плывет…

– Кто? – спросил португалец, поднимая глаза от стальной шкатулки с индийскими диамантами и бирманскими рубинами.

– Секретарь султана.

– Тебя это тревожит, приятель? У меня при себе достаточно драгоценностей, чтобы подкупить весь здешний двор. Плывет, говоришь? Вот и славно. Я ведь еще не успел преподнести ему подарок.

– А что потом?

– Потом? Мати, наша яхта в любой миг может покинуть эту дыру. Кто тут за нами угонится? Дырявые джонки? Да пусть хоть фарватер[79] перегородят, нас им не остановить. Не забудь и флотилии в бухте Радости. Тамошней артиллерии хватит не только чтобы обстрелять столицу, но и захватить ее, если понадобится.

– Не доверяйте султану.

– Брось! Он тюфяк.

Янес сунул в карман горсть драгоценных камней и запер шкатулку, содержимое которой стоило несколько миллионов рупий.

– Что ж, посмотрим, чего хочет этот троглодит, – пробормотал он, поднимаясь на палубу.

Красная лодка уже пришвартовалась. Секретарь с брюзгливой физиономией спешно поднялся на борт и едва поклонился Янесу.

– Что новенького, дружище? – добродушно спросил тот.

Секретарь засопел, скорчил гримасу, выпучил глаза и с заметным усилием произнес:

– Его величество ожидает вас к ужину.

– Я с превеликим удовольствием отужинаю с его величеством. От морской прогулки у меня разыгрался волчий аппетит. Надеюсь, султан пребывает в хорошем расположении духа?

– Он всегда в хорошем расположении, когда выпьет.

– Хм. В таком случае… Мати!

– Слушаю, хозяин.

– Положи в корзину дюжину бутылок старого джина, прибавь бутылку-другую шампанского и отнеси в лодку.

– Вы поплывете один?

– Подбери мне эскорт из двенадцати человек и ни о чем не беспокойся.

Янес подошел к секретарю, достал из кармана изумительной красоты рубин и протянул его гостю со словами:

– Друг мой, примите это на добрую память о встрече с английским лордом.

К великому удивлению Янеса, хорошо знавшего продажность борнейцев, секретарь, вместо того чтобы схватить камень, отдернул руку.

– Вы отказываетесь?

– Я все еще не знаю, кто вы.

– Что за чепуха?! Разве я не предоставил вашему господину свои верительные грамоты?

– В город прибыли люди, которые обвиняют вас во многих грехах.

– И они называют меня самозванцем?

– Я не знаю, милорд.

– Хорошо же. Кто я, по-вашему? Орангутан из джунглей? Да вроде бы не похож. Ну-ну, хватит ломаться. Примите камень, он стоит кучу денег. Осчастливите какую-нибудь красотку из вашего гарема.

На сей раз секретарь не выдержал. Он протянул руку, и его пальцы алчно сжали рубин.

– Приглашен ли к ужину кто-нибудь еще? – как бы невзначай поинтересовался Янес. – Люблю, знаете ли, большую компанию.

– Боюсь, недостатка в гостях не будет.

– Замечательно! Устроим бал и всласть потанцуем с прекрасными борнейками. Идемте же, сударь.

Янес сунул за пояс поданные Мати пистолеты, приказал ему держать яхту под пара́ми, а пушки заряженными, после чего вместе с вооруженными до зубов людьми спустился в лодку, точно собирался давать сражение.

Спокойствие португальца было, скорее, показным. Он подозревал, что при дворе он встретится с пассажирами потопленного парохода и возникнут вопросы, куда подевалась канонерка, так и не вернувшаяся в порт, тогда как грохот взрывов наверняка слышали и в городе. Однако он верил в себя, в то, что отвага и хладнокровие помогут ему выиграть опаснейшую партию даже с плохими картами на руках.

Лодка споро пересекла широкую бухту и причалила к берегу. Там уже ждала запряженная зебу колесница с позолоченным куполом и белыми балясинами.

– Бегом за нами, – велел Янес своим людям.

Горбатые бычки резво поскакали по улицам. За колесницей, не отставая, бежали малайцы, привычные к долгим лесным переходам. Через четверть часа они были уже у беломраморного султанского дворца с его точно невесомыми куполами и галереями. У ворот выстроилось не менее полуроты раджпутов.

Янес бросил на солдат быстрый взгляд и пошел за секретарем по широкой лестнице, освещенной китайскими фонарями, распространявшими мягкий, приглушенный свет. На каждой лестничной площадке стояли вооруженные стражники. На сердце у Янеса заскребли кошки.

– Неужто я сам, как глупец, сунусь в пасть борнейскому тигру? – с тревогой подумал он. – Нет-нет, надеюсь, у меня в рукаве найдется парочка тузов. Спокойствие и выдержка, друг мой, спокойствие и выдержка…

Они прошли верандами, украшенными цветами в китайских и японских вазах. Секретарь свернул в просторную галерею, откуда открывался великолепный вид на бухту с кораблями на рейде и в порту.

В галерее был накрыт длинный стол, сервированный тарелками чеканного серебра и бокалами из горного хрусталя, поблескивающими в свете двух десятков фонарей. Султан в своем обычном белом халате и с саблей на поясе, слишком тяжелой для его изнеженных рук, уже сидел во главе. Рядом расположились министры и несколько темнокожих придворных в ярких саронгах с крупными цветочными узорами.

– А, милорд! – воскликнул султан. – Вы заставляете себя ждать.

– Я только что вернулся, ваше величество.

– Где же вы побывали?

– На морской охоте.

– Кого подстрелили?

– Несколько паршивых альбатросов, которых акулы сожрали у меня на глазах.

– Весьма занятно, должно быть, охотиться в открытом море на такой быстроходной яхте, как у вас.

– Временами, ваше величество.

– Не пригласите ли и меня завтра на прогулку?

– Моя яхта в вашем полном распоряжении.

– В таком случае приступим к ужину.

Молодые малайцы проворно внесли и расставили на столе блюда с жареной рыбой, ломтями запеченной на вертеле бабируссы, миски с саранчой в остром соусе, тарелки с чудовищными местными омлетами. Янес подал знак своему человеку, тащившему корзину с бутылками.

– Ваше величество, позвольте преподнести вам лучшие вина из тех, что нашлись у меня на борту.

– Весьма любезно с вашей стороны, милорд, – ответил султан с улыбкой, отнюдь не рассеявшей подозрений Янеса.

Обильный ужин был, однако, поглощен быстро и с огромным энтузиазмом. Когда подали фрукты, Янес откупорил бутыль шампанского, налил его султану и провозгласил тост за здоровье правителя.

– Где делают это вино? – поинтересовался правитель, залпом осушив бокал.

– Во Франции, ваше величество.

– Я что-то слышал о названной вами стране, но мельком.

– Вам понравилось?

– Если на вашей яхте осталось еще такое же, завтра мы опустошим все бутылки.

Настойчивость, с которой султан напрашивался на яхту, крайне насторожила португальца. Оставалось только порадоваться, что он успел избавиться от настоящего посла, иначе всех ждал бы печальный конец.

Подали кофе в японских чашечках цвета послегрозового неба. Придворные принялись деловито жевать бетель, по-варварски сплевывая на белоснежный мрамор отвратительную красную слюну. Султан, выглядевший донельзя довольным, развалился в своем широком и удобном бамбуковом кресле с претенциозным гербом, изображающим остров среди бурных волн, и в упор спросил Янеса:

– Знаете ли вы, милорд, какие слухи ходят по моему городу?

– Мне неинтересно, о чем судачат языкастые кумушки, – равнодушно ответил португалец, закуривая папиросу.

– А между тем слухи крайне неприятные. Я султан и должен разобраться, где правда, а где ложь. Вас, видите ли, обвиняют в преступлении.

– Меня?

– Да, милорд.

– И в каком же? Говорите прямо.

Султан замялся было, потом произнес:

– Покидая утром бухту, вы, случаем, не встретили шлюпок с людьми, потерпевшими кораблекрушение, а также тянувшую их на буксире канонерку?

– Встретил.

– Канонерка так и не вернулась в порт, милорд, – мрачно добавил султан.

– И не вернется, – с отчаянной храбростью сказал Янес.

– Почему?

– Потому что она лежит на дне морском, куда ее отправила моя собственная артиллерия.

– Вы напали на канонерку?!

– У меня был приказ правительства потопить это судно, принадлежащее радже Балабака[80].

– Невероятно! – воскликнул султан. – Канонерка ходила под голландским флагом. Я видел его собственными глазами с этой самой галереи!

– Флаг еще ничего не значит, ваше величество, – засмеялся Янес. – Флаг можно поменять в мгновение ока. Эту канонерку где-то купил раджа Балабака и вряд ли в благородных целях. Вы же не станете меня убеждать, что сей презренный раджа знать не знает, что такое пиратство?

– Не стану, – вздохнул султан. – Мои подданные не раз жаловались на него, и я только рад, что вы преподали ему суровый урок от имени Англии. Значит, говорите, вы потопили это судно?

– После многочасового сражения.

– Ваша яхта хорошо вооружена?

– Хорошо вооружена и хорошо построена, – усмехнулся Янес.

– А скажите-ка мне, милорд, вы не обстреливали никаких других судов?

– Нет, ваше величество.

– Однако кое-кто тут обвиняет вас в страшных преступлениях. Якобы вы потопили шедший с севера пароход.

– Скорее всего, мою яхту спутали с какой-то другой. Между прочим, по пути сюда я заметил одну похожую, она шла на всех парах.

– Как, еще одна яхта?

– Да, ваше величество.

– Кому же она принадлежит?

– Чего не знаю, того не знаю.

– А что, если… – Голос султана задрожал. – Что, если раджа с островов собирается объявить мне войну?

– Пока я здесь, никто, кроме честных купцов, не войдет в ваш порт. Надеюсь, я убедил вас в своей невиновности?

– Не совсем.

– И что же нам делать?

– На соседней веранде ждут люди, приплывшие на спасательных шлюпках.

Янес похолодел, но не выдал своих чувств.

– Прикажите привести их сюда, – сказал он. – Я не оставлю камня на камне от их обвинений.

Султан хлопнул в ладоши. Дверь, которую охраняли раджпуты, открылась, и на веранду вышли люди, во главе которых шагал не кто иной, как Джон Фостер. Тут были и мужчины, и женщины, причем последние – ничуть не менее сердитые, чем первые.

Янес встал и приготовился столкнуться с жестокой бурей, которая уже нависла над его головой.

– Вот ты где, безжалостный пират! – крикнул капитан злосчастного парохода, потрясая кулаками.

Толпа поддержала его:

– Это он без причины потопил наш корабль!

– Повесить его!

– Расплата! Расплата!

Янес молчал, внимательно разглядывая вошедших, а когда султану удалось наконец добиться тишины, произнес:

– Вы уверены, господа, что это был именно я?

– Конечно уверен! – заорал Фостер. – Я вас узнал!

– Некоторые люди похожи друг на друга.

– Вы тот самый пират, и точка!

– Хорошо, я могу доказать, что ваш корабль потопила не моя яхта, а чья-то другая.

Янес нашел взглядом прекрасную Люси ван Хартер, которая пока не проронила ни слова.

– Госпожа, – сказал португалец, подходя к ней ближе, – вы подтверждаете, что четыре недели назад мы с вами танцевали на балу у губернатора Макао?

– Подтверждаю, – ответила голландка, не обращая внимания на свирепые взгляды соседей.

– В каком наряде я был?

– В мундире английского посла.

– Ну это уже слишком! – возопил капитан, размахивая руками, точно ветряная мельница крыльями.

– Тихо! – прикрикнул на него султан. – Продолжайте, милорд.

– Тем вечером я подарил сударыне кольцо, которое и сейчас сверкает на ее пальце. Так ведь?

– Совершенно верно, – все так же невозмутимо ответствовала голландка.

– Вот видите, ваше величество, эти люди просто обознались. Некая яхта напала на их корабль и потопила, а капитан по чистой случайности оказался чем-то похож на меня.

– Он вас обманывает, ваше величество! – заорал Джон Фостер, готовый лопнуть от гнева. – Я официально обвиняю этого человека в пиратстве и потоплении моего парохода, а кроме того, в похищении настоящего посла. Отправьте на его яхту людей, пленник томится там.

– Ну хватит, – рассердился султан. – Ваши вопли ничего не доказывают. Лично я верю этой госпоже. Можете идти.

Янес сделал знак Люси ван Хартер, чтобы та оставалась на месте. Капитан вышел последним, на прощание погрозил португальцу кулаком и сказал:

– Я не успокоюсь, пока не убью вас.

Янес только пожал плечами. Султан повернулся к голландке:

– Так вы, госпожа, подтверждаете, что познакомились с милордом в Макао?

– Подтверждаю.

– И он был в мундире посла?

– Да, ваше величество.

– Получается, в наших водах плавает некий разбойник, похожий на вас лицом, – протянул султан. – Хотел бы я поймать его и повесить прямо на флагштоке.

– Не слишком на это рассчитывайте, ваше величество, – ответил Янес. – Вряд ли он посмеет вернуться сюда после всего, что натворил.

– Я вот чего не понимаю, милорд…

– Чего же?

– Как могли пассажиры спутать вашу яхту с другой?

– А это мы сейчас узнаем. Сударыня, – обратился Янес к голландке, потягивавшей поднесенное ей шампанское, – на вас напали ночью или днем?

– Глубокой ночью.

– Кто командовал пиратами?

– Какой-то человек, он действительно несколько напоминал вас.

– Что и требовалось доказать. Пассажиры возвели на меня напраслину. Никто ничего толком не рассмотрел в темноте. А то, что многие были пьяны, – это к гадалке не ходи, мне известны порядки на пассажирских судах. Ваше величество, завтра я целиком в вашем распоряжении. Хотите устроить морскую прогулку на моей яхте?

– После полудня я буду у вас на борту.

Янес запустил руку в карман и вытащил оттуда пригоршню драгоценных камней, один красивее другого, а затем высыпал их на стол. В пламени фонарей самоцветы засверкали зелеными, алыми и синими гранями.

– Ваше величество, раздайте эти безделушки вашим женщинам.

– Конечно-конечно. После того, как выберу кое-что для себя, – ответил султан, зачарованный видом драгоценностей.

– Ну, это уж как сами решите.

Португалец поднялся, галантно предложил руку прекрасной голландке, потом добавил:

– Ваше величество, будьте моим гостем до тех пор, пока этот спятивший капитан не уберется куда подальше. Он явно способен на все, в том числе на убийство.

– По счастью, у меня есть вы, милорд.

– Поверьте, если дело дойдет до сражения, я не пожалею снарядов. Пусть только попробует напасть на вас, мигом пойдет на корм рыбам.

– Это правильно, не стоит его жалеть.

– Едва он подплывет к вам на каком-нибудь корыте, пушки наделают ему брешей в бортах. Артиллерия у меня мощная.

– Да-а, мне бы тоже хотелось такую.

– Разве вам кто-то угрожает?

– У меня все не идет из головы эта таинственная яхта, шныряющая вокруг острова и топящая корабли. Знаете что, милорд, я хочу кое о чем вас попросить.

– О чем же, ваше величество?

– Пойти к острову Балабак и показать тамошнему наглому радже, что у нас есть оружие, способное сровнять его городишко с землей. Согласны?

– Да. Однако мне потребуется опытный лоцман, знающий все здешние рифы и подводные скалы.

– Я пришлю вам своего лучшего адмирала.

– Договорились. Позавтракаем на борту и отправимся к Балабаку охотиться на морских птиц. Там водятся саланганы?[81]

– В избытке, милорд. Вы позволите мне разок выстрелить по столице раджи?

– Мы устроим ему судный день.

– Доброй вам ночи, милорд.

Янес вновь протянул руку красавице-блондинке. Люси ван Хартер держалась невозмутимо, однако по глазам было заметно, что угрозы Джона Фостера не оставили ее равнодушной.

– Не бойтесь, сударыня, – шепнул ей Янес. – Я сумею вас защитить. Кроме того, со мной дюжина воинов, готовых идти в огонь и в воду. Этот Фостер еще пожалеет, что связался со мной. До завтра, ваше величество.

Малайцы выстроились в шеренгу, держа наготове карабины и жуткие тяжеленные паранги. Прихватив китайский фонарь, Янес покинул дворец султана. Небольшой отряд зашагал по темным улицам столицы.

– Благодарю вас, госпожа, – сказал Янес.

– За что? – флегматично спросила голландка.

– За то, что спасли мне жизнь.

– Мне это ничего не стоило. Пустячная ложь, которую никто не сможет опровергнуть.

– Однако без вас я был на волосок от гибели.

– Все хорошо, что хорошо кончается. По-моему, султан больше вас не подозревает.

Грянули два выстрела. Мрак прорезали яркие вспышки. Янес скомандовал:

– Огонь!

– Нельзя рассудить, что в голове у людей с Востока, они хитры и двуличны.

Беседуя таким образом, они оказались на широкой улице, куда выходило множество переулков. Эскорт следовал за ними, не отставая ни на шаг. Янес, все это время державшийся настороже и ожидавший, что разъяренный Джон Фостер выкинет какую-нибудь штуку, вдруг остановился и сказал:

– Госпожа, укройтесь за моей спиной. Всем приготовиться.

Из темного проулка вынырнуло несколько теней, и они сразу перегородили проход. Судя по всему, это были моряки с затопленного парохода. Грянули два выстрела. Мрак прорезали яркие вспышки. Янес скомандовал:

– Огонь!

Малайцы дали залп из карабинов. Послышались крики, проклятия и стоны, тени отшатнулись. Потом из темноты прозвучал грозный голос:

– Паршивый пес! Клянусь, я сдеру с тебя шкуру!

Это, конечно, был Джон Фостер.

Едва склянки пробили два пополудни, как к яхте пришвартовалась все та же красная с позолотой лодка, и его величество Селим-Баргаши-Ампарланг поднялся на борт. Султана сопровождали два министра, секретарь по особым поручениям и эскорт из шести донельзя грозных бородатых раджпутов, чьи закрученные усы едва не касались тюрбанов.

Янес давно уже находился на борту вместе с прекрасной голландкой, которую хотел любой ценой спасти от мести Джона Фостера. Когда султан поднялся по трапу, португалец низко поклонился ему и с самой дружелюбной улыбкой произнес:

– Ваше величество, теперь вы мой пленник.

Лицо султана исказила гримаса. Он со страхом зыркнул на Янеса и попятился. Сообразив, что его шутку не оценили, тот торопливо добавил:

– Мы устроим замечательную прогулку. Надеюсь, на охоте у берегов Балабака нам будет сопутствовать удача.

– Вижу, вы все-таки решились туда отправиться?

– Конечно, почему бы и нет?

– А если на нас нападут пираты?

– Мы сумеем защититься. Более того, я подниму ваш флаг, чтобы негодяи сразу поняли, кто преподал им урок.

– Что вы за человек такой, не пойму.

– Человек как человек, – засмеялся португалец. – Значит, я могу дать команду машинному отделению? А пока приглашаю вас осмотреть мою яхту.

– О да, я очень этого хотел.

– Почему?

– Все в один голос твердят, что у вас имеется пленник.

– Кто говорит?

– Позже узнаете.

– Выходит, у меня уже завелись заклятые враги в вашей столице.

– Если начистоту, мало кто из местных правителей рад тому, что в моем султанате появился английский посол. Но не беспокойтесь, вы под моим покровительством.

Янес хмыкнул и подумал: «Скорее уж ты под моим».

– Так как насчет экскурсии по яхте, милорд?

– Сию минуту, ваше величество. Разрешите только отдать необходимые распоряжения. Яхта пойдет на всех парах.

Сухим, отрывистым тоном Янес раздал приказы подчиненным, они тут же приняли их к исполнению. Экипаж целиком состоял из малайцев и даяков, но они так же умело управлялись с паровой яхтой, как и с боевым судном.

– Идемте, ваше величество. Я угощу вас белым вином, что так понравилось вам вчера.

– С радостью наслажусь им снова.

Они пересекли палубу и спустились по трапу. Оба министра, секретарь и голландка шли за ними. Двери во все каюты открыли нараспашку. Сразу было видно: никаких пленников тут нет и быть не может.

Султан полюбовался изысканно обставленной кают-компанией, заглянул во все помещения, внимательно осматривая каждый закуток.

– Великолепный корабль! – поминутно восклицал он. – Просто великолепный! На таком корабле вполне можно бросить вызов радже Балабака!

– И мы обязательно это сделаем, ваше величество, – поддакнул Янес.

– Но-но! Не стоит забегать вперед. Один шальной пушечный снаряд или ядро из спингарды – и мои подданные останутся без правителя.

– Ничего подобного не случится, – возразил Янес, в то время как китмутгар откупоривал бутылки с шампанским. – Если будете осторожничать, не сегодня завтра в столичную бухту войдут пираты. Не дай бог, меня в тот день не окажется на острове – быть беде.

– Я это понимаю, – ответил султан, залпом осушив бокал.

Раздался резкий свисток. Яхта подняла якорь и устремилась в открытое море.

– Давайте поднимемся на палубу, ваше величество, – предложил Янес. – Охота начинается. Китмутгар, тащи нашу выпивку на капитанский мостик.

Они поднялись по трапу.

Вид с мостика был изумительным: широкая бухта, на берегах которой раскинулся живописный город с кварталами, где жили малайцы, китайцы и даяки, крохотные зеленые островки, купающиеся в солнечных лучах.

Яхта шла на всех парах, рассекая волны и оставляя за кормой бурлящий кильватер, в котором подчас мелькал острый плавник голодной акулы. В небе с радостными криками носились морские стрижи, олуши и фрегаты. Время от времени пролетал огромный альбатрос, размером почти с орла, приветствуя путешественников хриплым, совсем непохожим на птичий воплем.

Неподалеку можно было заметить стайки летающих рыбок. Они разом выскакивали из воды, горя на солнце радужными плавниками, и падали прямо в жадные пасти дорад[82], от которых их не спасало даже умение летать.

Постепенно свежело. Крепкий западный ветер гнал пенные валы до самого горизонта, размеренно, с глухим рокотом обрушивал их на бак, заставлял вздрагивать весь корабль и гонял по палубе все, что не было принайтовано.

Янес приказал принести четыре английские охотничьи винтовки, купленные в Калькутте, и раздал их своим гостям со словами:

– Господа, охота началась.

– При эдакой качке нелегко попасть в морского стрижа, – проворчал султан.

– А все потому, что вы пока не освоили походку моряка, ваше величество. Сейчас я докажу, что охотиться можно даже в шторм.

В эту секунду над кормой яхты пролетал великолепный альбатрос с невероятно широким размахом крыльев. Янес стремительно поднял винтовку, прицелился и выстрелил дуплетом. Раненая птица отчаянно забила крыльями, пытаясь удержаться в полете, и камнем рухнула в море, прямо в пасть голодной акулы.

– Какая жалость! Эти твари сожрут всю нашу добычу! – в сердцах воскликнул султан. – Мы вернемся в Варауни с пустыми руками.

– Охота только началась, ваше величество, – успокоил его португалец. – До захода солнца мы завалим дичью всю палубу.

– Знаете, я весьма уважаю жаркое из морских птиц. И с удовольствием его отведаю.

– Желаете отужинать прямо на борту или в моем доме?

– На борту. Здесь легче дышится.

– Договорились. К тому же мой кок – прекрасный умелец, на вес золота. Стреляйте, ваше величество! Глядите, какой прекрасный экземпляр.

Над яхтой парил громадный фрегат, за ним едва поспевали морские стрижи и буревестник.

– Ну же! Стреляйте! Пора!

Султан поднял винтовку и дважды выстрелил. Фрегат сложил крылья, вытянул лапы и камнем упал в море… в пасть другой акулы. Селим-Баргаши зарычал:

– Как же нам избавиться от этих назойливых бестий? Они пожирают мое жаркое.

– А что, если я предложу вам устроить охоту на акул?

– О да! Да! – Султан захлопал в ладоши, точно мальчишка.

Янес пронзительно свистнул. К нему тут же подскочил Мати. Они о чем-то пошептались, после чего капитан отдал приказ: «Стоп машина». Яхта, покачиваясь на волнах, остановилась.

– Милорд, если нам удастся наловить акул, вы презентуете мне одну?

– Они же совершенно несъедобны.

– Для нас с вами, но не для китайцев. Подарю акулу их старосте. Поверьте, он не оставит от нее даже хребта. Я давно уже собирался отблагодарить его за поднесенный мне изумительный сапфир.

– Тогда пусть лопают акул! – Янес наигранно расхохотался.

На палубе вновь появился Мати, а с ним шестеро матросов. Они несли верп[83] с тремя откидными лапами, обернутый красными тряпками. На одну лапу насадили кусок сала весом в добрых три фунта. К брештуку[84] прикрепили цепь, которую затем намотали на кормовую лебедку, чтобы вытащить тяжелую рыбину, если та клюнет на приманку.

Яхта все так же покачивалась на волнах. Вода была до того прозрачной, что от взгляда в глубину кружилась голова. Когда на море не бушует шторм и волны не поднимают песок со дна, вода в тех местах так чиста, что можно увидеть рыб, плавающих в самой ее толще.

Верп спустили с правого борта, матросы вооружились топорами и парангами. Султан, его свита, Люси ван Хартер и Янес перегнулись через фальшборт. Всем не терпелось увидеть эту удивительную рыбалку.

Верп хорошо просматривался на глубине шестидесяти футов. Красная ткань должна была привлечь морских хищников.

– Вот это, я понимаю, забава, милорд! – воскликнул султан. – Будь у меня такой министр, как вы, я стал бы самым счастливым человеком на Борнео.

– После рыбалки мы можем поохотиться на тигров. В Хрустальных горах ведь водятся тигры?

– Да, милорд, и меня это немало огорчает.

– Тогда мы добудем их шкуры и украсим ими ваш дворец.

– В моих жилах течет арабская кровь пополам с малайской. Должно быть, вы понимаете, как сильно я люблю охоту. Мои министры трусят заходить в те дебри, куда забираюсь я, – похвастался султан.

В эту минуту из бездны поднялась громадная тень, она метнулась к приманке, но, ткнувшись в нее носом, вильнула хвостом, слабо пошевелила плавниками и отпрянула.

– Она вернется? – взволнованно спросил султан.

– Жадность одолеет ее природную осторожность, – ответил Янес. – Подождите немного, ваше величество, охота на этих тварей не терпит суеты. Вон она, видите? Видите, всплывает?

И действительно, акула вновь медленно поднималась к поверхности, влекомая аппетитным запахом сала. Она неуклонно приближалась, не сводя глаз с приманки. Минута-другая – и вдруг рыбина снова рванулась и оказалась на одной глубине с верпом.

– Тихо, – прошептал Янес. – Не спугните ее.

Это был великолепный кархародон[85] длиной около двадцати футов. В его широкой пасти вполне мог бы поместиться присевший на корточки человек. Судя по всему, это была старая, опытная акула: вместо того чтобы сразу наброситься на добычу, она начала описывать круги, постепенно приближаясь к наживке. Красные тряпки, которыми был обмотан верп, наверное, представлялись ей заманчивым куском кровоточащего мяса.

Как и все акулы, эта тварь была осторожна и недоверчива. Она уже нацелилась было на приманку, но вдруг метнулась в сторону, испугавшись то ли голосов перегнувшихся через борт людей, то ли тени от качающейся яхты. Однако рано или поздно редкая свирепость, присущая этим морским хищникам, должна была взять верх над осмотрительностью.

Между тем из глубины возникла вторая акула, и первая, побоявшись, что останется без обеда, разинула гигантскую пасть и разом проглотила верп вместе с тряпками, салом и несколькими звеньями цепи.

– Ага, попалась, попалась! – завопили матросы.

Акула отпрянула назад, попытавшись перекусить зубами цепь, и застыла. Изо рта у нее, смешиваясь с водой, потекла кровь.

– Вира[86] помалу! – приказал Янес.

Восемь человек всем весом навалились на рычаги кабестана. Почувствовав, что ее куда-то тянут, акула встрепенулась и забилась, хотя раскрывшиеся острые лапы якоря, несомненно, причиняли ей адскую боль, впивались в нёбо и ломали зубы.

– Вира, Мати! Вира! – повторял Янес. – Мы ее сцапали!

При каждом новом повороте кабестана акула дергалась все сильнее, а потом затихла, притворившись мертвой. Впрочем, бывалые моряки ей не поверили.

– Пристрелите ее! – сказал султан.

– Рано, ваше величество. Сначала нам нужно поднять ее на палубу.

– А мы сможем вытащить ее из воды?

– Через четверть часа она будет лежать здесь и биться в конвульсиях. Вира!

Кабестан повернули еще раз.

Акула, обезумев от боли, заметалась, оставляя за собой кровавый след, на миг появилась на поверхности и тут же скрылась под водой. В бессильной ярости она грызла цепь, но Мати предусмотрительно выбрал одну из самых прочных. Несмотря на страшные раны, чудовище не желало покидать родную стихию. Однако лебедка неумолимо вращалась, каждый новый поворот заставлял рыбину биться все сильнее.

– Красота! Какая же красота! – восторженно восклицал султан, вцепившись в линь грот-мачты; он во все глаза наблюдал за необычной рыбалкой. – В мире столько развлечений, а глупые министры заставляют своего султана дремать под байки старух-служанок из гарема. Должен был появиться этот англичанин, чтобы вырвать меня из тюрьмы и показать настоящую жизнь. Пусть только попробуют теперь клеветать на него, я мигом поставлю всех на место!

Кархародон, уже потеряв много крови, по-прежнему сражался за жизнь, но силы постепенно оставляли его. Рыбина то уходила в глубину, пытаясь разорвать цепь при помощи собственного веса, то всплывала на поверхность и поднимала хвостом тучу брызг. Все было напрасно. Очередной оборот кабестана приближал ее конец.

– Стойте! – закричал вдруг Янес. – Пусть немного побудет на поверхности.

Огромная рыбья голова наконец показалась над водой. В пасти, полной крови, что-то булькало и хрипело, зрелище было отвратительным. Из-под нижней челюсти торчала острая лапа якоря, пропоровшая толстую кожу.

Голубоватые акульи глаза смотрели на радостных людей, залезших с ногами на фальшборт. Лебедка новь заскрипела и наполовину вытянула акулу из воды. Неистовая борьба морского чудовища, не желавшего расставаться с жизнью, продолжилась.

Акула дергала цепь так, что яхта ходила ходуном. Она то застывала на миг, то опять принималась биться в агонии. Кое-кто из матросов взялся за гарпуны, чтобы вытянуть добычу на палубу, другие вооружились саблями.

Подождав, пока рыбина не наглотается воздуха, Янес кивнул матросам у кабестана и крикнул во все горло:

– Пассажиры, наверх! Спасайтесь!

Барабан повернулся раз, другой, третий, акулу подтащили еще выше, и Мати один раз ударил ее по голове саблей. Пошли в дело кошки и багор, прикрепленный к флагштоку. Матросы разом навалились, крича и ругаясь, пока султан, его министры и сам Янес наблюдали за происходящим, поднявшись по вантам[87] чуть ли не до самого «вороньего гнезда», дабы не упустить ни единой детали этой кровавой охоты.

Последнее усилие – и обитатель морских глубин тяжело грохнулся на палубу.

– Спасайся, кто может! – в свою очередь заорали матросы и полезли вверх, кто по вантам, кто по бакштагам[88].

Какое-то время кархародон лежал неподвижно, словно привыкая к незнакомой среде обитания, затем высоко подпрыгнул, опершись на передние плавники, и оказался у самого бака, где стояли матросы с карабинами. Из пасти акулы вырывался хрип, похожий на отдаленные раскаты грома. Фальшборт затрещал под мощными ударами огромной туши. Яростные шлепки хвоста по палубе могли сравниться по громкости с ружейными выстрелами.

Матросы дали залп. Акула перестала метаться, но была еще жива. Эти морские твари обладают невероятной жизненной силой. Она в последний раз дернулась, надеясь порвать цепь, и из пасти у нее хлынул мощный поток темной крови.

– Взяли! Мы ее взяли! – закричали моряки, спеша к добыче с парангами и карабинами.

Да, акула действительно была мертва.

Тушу оттащили в сторону, чтобы не мешала проходу, и яхта на полной скорости последовала дальше на север. Султан с детским любопытством разглядывал монстра, довольно потирая руки и бормоча:

– Что ж, мои желтокожие подданные останутся мною довольны. Сей поистине щедрый дар с лихвой окупит тот драгоценный камешек, что они мне преподнесли.

– Хм, а я-то считал его простофилей, – проворчал Янес себе в усы. – Верно говорят: остерегайся малайской крови.

Чем дальше они уходили от острова, тем становилось свежее. Обжигающий экваториальный ветер слабел, отступая перед прохладой морских просторов.

Под полотняным навесом на квартердеке восседал его величество Селим-Баргаши-Ампарланг вместе со свитой, красавицей-голландкой и Янесом. Перед ним на столике стояли бутылки шампанского. Кто-то курил, кто-то жевал бетель. Султан, пришедший в благодушное расположение духа после шипучего вина, мило шутил и веселился. Он казался гимназистом, вырвавшимся из душного класса и вдруг очутившимся на пляже или на рыбалке.

– Милорд, – говорил он, куря папиросы Янеса одну за другой, – как бы мне хотелось заполучить такую же яхту!

– Так купите, ваше величество. Подобные продают и в Индии, и в Китае. Полагаю, вы не испытываете недостатка в средствах.

– К сожалению, мне прежде не встречался такой джентльмен, как вы, – вздохнул султан. – Был у меня, правда, племянник, которого я очень любил и которому собирался оставить трон, ибо Аллах не дал мне сыновей. Я отправил его в Гонконг с наказом купить пароход. Однако он промотал все выданные ему деньги, о чем имел наглость написать мне в письме.

– Неплохой аппетит для юнца, – усмехнулся Янес. – Впрочем, он прекрасно знал, что у него в жилах течет голубая кровь правящей династии, к тому же присыпанная драгоценными камнями, как тут отказать себе.

– Он так и не вернулся? – спросила голландка.

– Приплелся месяца через два, как побитая собака. С веревкой на шее. Мол, готов принять смерть от моей руки.

– Но вы его простили? – поинтересовался Янес.

– Простил, милорд. Однако я по-прежнему мечтал о пароходе. Пришлось отправить мальчишку в Китай, на сей раз в сопровождении министра.

– И все деньги снова оказались в руках прекрасных китаянок? – усмехнулся португалец.

– Угадали, милорд. Через месяц племянник возвратился, просил прощения и сокрушенно посетовал, что китайцы якобы его надули. В общем, мне пришлось отказаться от идеи заиметь пароход, а голова моего племянника покоится ныне на дне залива вместе с башкой министра.

– Видимо, мальчик был неопытен в торговых делах.

– Мальчик? Этот пройдоха стоил всех моих придворных, вместе взятых! – Султан в сердцах залпом осушил бокал шампанского. – Не будем больше о грустном.

Вся компания поднялась и отправилась на бак, где тоже был натянут тент.

Море пылало в солнечных лучах. По небу носились огромные стаи морских птиц. На востоке отчетливо зеленели берега Борнео, а на севере уже показалась туманная дымка, висевшая над островом Балабак.

– Хотите отправиться туда, милорд? – спросил султан. – Но мы доберемся довольно поздно.

– Хочу просто показать подлым пиратам ваш флаг, реющий на мачте.

– Мм, я предпочел бы сделать это как-нибудь в другой раз.

– Предлагаете повернуть назад? Сейчас, когда до Балабака уже рукой подать?

– Я, конечно, доверяю вашему военному опыту, но опасаюсь угодить в передрягу, милорд.

– Не волнуйтесь, ваше величество. Вы еще до полуночи вернетесь в свой дворец целым и невредимым.

Яхта увеличила обороты, прыгая на волнах, точно дельфин. Лопасти колес бешено вращались, поршни ритмично стучали, от натужной работы механизмов стонали и скрипели доски палубы и переборок.

Янес взял подзорную трубу и принялся рассматривать печально знаменитый остров, который, казалось, сам несся им навстречу, открывая взору свои глубокие лагуны и скалистые рифы. У берега стояли бесчисленные проа и джонки с полуспущенными парусами, готовые в любой миг выйти в открытое море.

– Свистать всех наверх! – приказал Янес. – Мати, дай-ка залп. Мне любопытно узнать, как они себя поведут. Эти канальи должны усвоить, что терпение султана Борнео небезгранично и пришло время понести заслуженное наказание. А вы, госпожа, – обратился он к Люси ван Хартер, – укройтесь пока в каюте. Скоро здесь будет править бал сама смерть.

Услышав такие слова, «отважный» султан задрожал и с тревогой покосился на своих министров и секретаря. Увы, те ничем не могли его приободрить, поскольку сами остолбенели и побелели от страха.

Мати уже стоял у пушки. Раскатисто грянул выстрел, зловещим громом прокатившись над спокойными бухтами Балабака.

– Видите, ваше величество? Мы разворошили осиное гнездо! – весело бросил португалец султану, который был уже скорее мертв, чем жив.

– Давайте повернем назад, милорд.

– Погодите, пусть сперва увидят, под чьим флагом идет наша яхта. Солнце еще высоко, они разглядят серебряный полумесяц на зеленом полотнище.

– А по-моему, уже достаточно, милорд.

– Еще немножко терпения. Нельзя, чтобы все увидели, как борнейский султан, приплывший бросить им вызов, показывает тыл.

– А если нас возьмут на абордаж?

– Я вас умоляю! Будем отстреливаться до последнего снаряда, ваше величество!

Из ближайшей бухты уже выходила дюжина проа и джонок, мгновенно вставших под паруса. Лодки выстроились военным порядком и двинулись навстречу яхте, стреляя из спингард и мериамов. Однако два новых выстрела, которыми ответили Мати и Янес, несколько охладили пыл кровожадных пиратов. К великому изумлению султана, вместо того чтобы броситься в атаку, они спустили красные флаги и повернули вспять.

– Как так? – воскликнул Селим-Баргаши. – Выходит, они меня боятся?

– А я вам что говорил, ваше величество? Одного взгляда на ваше знамя достаточно, чтобы обратить их в бегство.

– Вы поразительный человек, милорд! Я обязан вам спасением своего государства и спокойствием моих подданных. Чем я могу вас вознаградить?

– Мне ничего не надо. Благодарите английскую корону. Меня послали сюда, чтобы помочь вам избавиться от врагов, замысливших лишить вас трона. Ну что? Возвращаемся?

– Да-да! – с жаром закивал султан, еще не пришедший в себя от грохота выстрелов.

Пальнув несколько раз наудачу, пираты убрались в бухту. Яхта же развернулась и взяла курс на зюйд, то есть назад, к Борнео. Мати подошел к Янесу и тихонько шепнул ему на ухо:

– Действуем по плану?

– Конечно. Надо, чтобы султан почувствовал себя в безопасности рядом со мной. До тех пор, пока я не решу, что он мне больше не нужен.

– По-моему, ему даже в голову не пришло, что те проа были нашими.

– Он доверчив, как щенок. К тому же его собственные министры постарались на славу, чтобы их султан окончательно впал в детство. Вторая половина нашей флотилии в бухте Радости?

– Да, хозяин.

– Тогда начинаем второй акт комедии, которая никому еще не стоила ни капли крови.

Мати покачал головой:

– Простите, господин Янес, но я до сих пор в толк не возьму, в чем же смысл этой прогулки?

– В один прекрасный день ты все поймешь, приятель. Когда нашего дорогого султана, пребывающего в полной уверенности, что все идет как нельзя лучше, похитят у всех на глазах.

– И вы осмелитесь на нечто подобное?

– Малайские Тигры проделывали и не такое. Однако после потопления парохода и канонерки приходится действовать предельно осторожно. Рано или поздно сюда заявятся англичане или голландцы и потребуют отдать им мою голову. Пока же я чувствую себя хозяином Варауни. Надо только найти подходящих китайцев. Придется нам заняться и ими тоже.

– Тут потребуются связи.

– Я уже все продумал. Сегодня вечерком я навещу одного старика-трактирщика. Когда-то он верой и правдой служил Момпрачему, с риском для жизни поставляя нам сведения о передвижениях английского флота. Тихо! Сюда идет султан.

Его величество, подозрительный, как и все мелкие правители Зондских островов, взбирался на мостик. Он явно решил узнать, о чем говорят эти двое, хотя не смог бы понять ни слова из сказанного.

– Так-так-так, – произнес он, подходя к Янесу и Мати, – уж не плетете ли вы здесь заговор? Не собираетесь ли вступить в очередное морское сражение?

– Собираемся, ваше величество, – бодро ответил Янес. – Бухта Радости – вот настоящее пиратское гнездо. Местным негодяям следует показать, кто здесь хозяин. Вас должны бояться и уважать. Только позволь мерзавцам набрать силу, и очень скоро вы увидите их проа у себя в порту. Тогда ни ваша стража, ни ваш древний форт не смогут их остановить.

– А мои раджпуты?

– Прекрасные воины, стоящие целого состояния. Но им слишком много платят, чтобы они решились заглянуть в лицо смерти. Мати, огонь!

Яхта как раз шла вдоль берега, сильно изгрызенного прибоем. В спокойной, надежно защищенной рифами бухте стояло штук пятнадцать больших проа. Все повторилось. Пираты, якобы вообразив, что перед ними беззащитный китайский купец, подняли паруса и с устрашающими воплями поплыли наперерез яхте.

– Мати, отрезви-ка их немного, – распорядился Янес.

Вновь грянули пушки. Звуки двух выстрелов слились в один. Но, как ни странно, умелые артиллеристы, накануне потопившие канонерку, не повредили пиратам даже паруса, словно их пушки были заряжены холостыми. Да и спингарды пиратов, паливших едва ли не в упор, ни разу не попали по яхте.

– Видите, ваше величество? – сказал португалец. – Одного вида вашего флага достаточно, чтобы у них поджилки затряслись. Вас страшатся и здесь.

Пиратская флотилия, впустую потратив гору пороха, перестроилась и позорно отступила обратно в широкую бухту, под защиту рифов.

Закатное солнце окрасило море на западе в цвет расплавленной бронзы. Морские птицы с приближением ночи возвращались в свои гнезда на неприступных скалах, провожая день громкими криками.

Когда флотилия, словно повинуясь безмолвному приказу, исчезла из виду, появилось одно быстроходное проа и на миг затмило широкими алыми парусами наполовину погрузившийся в море солнечный диск.

– А вот и Падар, – пробормотал Янес. – Готов поспорить, что в здешних водах не найдется другого такого умелого моряка. Его проа летит над водой, словно ласточка.

– Милорд, – султан показал на красные паруса, – потопите это корыто.

– Зачем, ваше величество?

– А вдруг они нападут на нас под покровом ночи?

– Нельзя же топить все встречные корабли. Там могут находиться честные купцы. Так мы вместо любви пробудим в них ненависть к вашему величеству. Пусть себе плывут.

– Но я желаю увидеть, как метко стреляют ваши артиллеристы в случае опасности.

– О, вам еще представится случай убедиться в их меткости. А пока… Видите дерево на скале у бухты? Сейчас я вам кое-что покажу. Мати! Сломай-ка то дерево.

Канонир, понимавший Янеса без слов, отправился на квартердек. Ветер дул яхте точно в корму, и она на всех парах летела вперед. Мати тщательно прицелился и выстрелил. Султан восхищенно ахнул, его придворные и моряки вторили его крику. Дерево рухнуло, расколовшись точно посередине ствола.

– Вот как стреляют мои люди, ваше величество, – сказал Янес. – С такими меткими канонирами вам нечего опасаться на борту моей яхты. Если раджа решится покинуть свою нору, мои люди в щепки разнесут его флот.

– Ох уж эти европейцы! – воскликнул Селим-Баргаши. – Им действительно нет равных!

Султан уселся за стол и опустошил последнюю бутылку шампанского, довольно великосветски провозгласив, что пьет за прекрасные голубые и бездонные глаза голландки.

Вечерние сумерки надвигались, словно огромная воронья стая. Померкли последние отблески солнца, и в волнах заплясали другие, ничуть не менее чу́дные. Это медузы-ночесветки и пелагии раскрыли светящиеся зонтики и раскинули щупальца, подобно лепесткам диковинных цветов. Множество их всплывало вокруг яхты, и та разрезала носом флюоресцирующие волны.

Временами из глубины поднимались акулы, чтобы вволю попировать и отведать моллюсков. Тогда морские «светлячки» разом потухали: медузы уходили на дно, чтобы уже через несколько минут вновь окрасить поверхность моря ослепительной синевой.

Яхта шла быстро, почти на принудительной тяге, лавируя вдоль извилистого берега, где по счастливой случайности не было подводных рифов и скал, затрудняющих навигацию у Борнео даже в штиль.

В десять вечера путешественники вернулись домой, весьма довольные прогулкой. Они без происшествий вошли в бухту, ориентируясь по двум небольшим масляным маякам, установленным на невысоких башенках. Мати дал сигнальный выстрел. От берега тут же отчалила уже знакомая красная лодка, чтобы забрать султана и его свиту.

– Милорд, – произнес Селим-Баргаши, пока матросы перегружали акулью тушу в шлюпку, – помните, что двери моего дворца всегда открыты для вас.

– В таком случае мы скоро увидимся, ваше величество. Я страстный охотник. Мне бы очень хотелось поохотиться в Хрустальных горах. Говорят, дичи там видимо-невидимо.

– Может быть, отправимся туда вместе?

– Если пожелаете.

– Посмотрим, – уклончиво ответил султан, пожал Янесу руку и пересел в лодку.

Министры и секретарь отправились за ним, красавица-голландка осталась на яхте. Янес проводил удаляющуюся лодку пристальным взглядом, после чего обратился к Люси ван Хартер, которая точно ждала, когда он заговорит с ней:

– Госпожа, мой корабль в вашем полном распоряжении.

– То есть я могу остаться на борту?

– Памятуя угрозы капитана Фостера, вам не стоит сходить на берег.

– А как же вы?

– У меня в Варауни есть еще дела.

– Вы такой загадочный.

– Разве?

– Конечно. Вы не английский посол, а ваш китмутгар величает вас высоким титулом. Кто же вы?

– Сударыня, я не могу раскрывать тайн Малайского Тигра.

– Как вы сказали? Малайского Тигра? – взволнованно воскликнула голландка.

– Вам знакомо это прозвище?

Помолчав, Люси ван Хартер проговорила:

– Да, я встречалась с этим храбрецом.

– Когда?

– Около двух лет назад на острове По-Той.

– Два года назад я был в Индии. Не поведаете ли, госпожа, при каких обстоятельствах вы с ним познакомились?

– Я возвращалась из Гонконга, где похоронила мужа, скончавшегося от неизлечимой болезни.

– Выходит, вы вдова?

– Да, господин?..

– Зовите меня просто милордом. Ну, или вашим высочеством, поскольку я действительно женат на индийской принцессе.

– Хорошо, я буду звать вас милордом, чтобы не вызвать у султана подозрений. Итак, не найдя подходящего парохода в сторону Борнео, я села на парусник. И одной жуткой ночью начался сильный шторм. Наш корабль подхватил ураган, и он сбился с курса. Всю ночь несчастный парусник носило по волнам без руля и ветрил. Внезапно рев бури и грохот волн перекрыл страшный грохот. Мы сели на мель, нос парусника раскололся.

– Где это случилось?

– У берегов По-Тоя.

– Что же было дальше?

– Не знаю, как мы пережили ту ночь. С минуты на минуту наш корабль мог развалиться на части, штормовые валы били его о скалу. По счастью, он был сделан на совесть, выдержал испытание и оставался на плаву, хотя в трюме уже плескалась вода. Мы начали робко надеяться, что спасены, но на рассвете послышался крик матроса: «Пираты! Пираты! К оружию!» Из лагуны к нам приближался десяток крупных проа, в которых сидели смуглые и бронзовокожие люди.

– Малайцы и даяки, – улыбнулся Янес. – Я знаю этих людей. Продолжайте, госпожа.

– Мы уже приготовились расстаться с жизнью, когда одно из проа пришвартовалось и по лестнице быстро поднялся какой-то человек в сопровождении отряда воинов.

– Высокий, черноволосый, с немного поседевшей бородой и огнем в глазах?

Голландка ахнула от удивления.

– На нем был зеленый бархатный кафтан, подпоясанный голубым кушаком, такого же цвета широкие штаны и высокие желтые сапоги с загнутыми носами. На боку висела сабля в позолоченных ножнах, а на рукоятке сиял огромный алмаз, – продолжил Янес. – Я не ошибся?

– О, как вы точно описали! Я вижу его как наяву. Что вас связывает с этим человеком, милорд?

– Я не могу ответить на ваш вопрос.

– Это государственная тайна?

– Можно и так сказать. Продолжайте же!

– Мы готовились к смерти, однако все вышло иначе. Этот жуткий с виду человек объявил, что не собирается никого грабить. Наоборот, он предложил нам пересесть в его проа и спастись.

– И вы с его помощью перебрались на берег?

– Да, милорд. Могу только добавить, что он оказался весьма учтив.

– Сандокан уже не тот, что прежде, – усмехнулся Янес. – Его горячая кровь подостыла, теперь он сражается только с теми, кто сам нападает на него. Сударыня, я должен вас покинуть. Меня ждут на берегу. В мое отсутствие вы полновластная хозяйка яхты.

– Госпожа, мой корабль в вашем полном распоряжении.

– Благодарю, милорд. Когда вернетесь?

– Завтра.

Янес поцеловал руку голландке, поднялся по трапу на квартердек, закурил и позвал Мати. Тот, едва услышав голос капитана, подбежал к нему.

– Мати, спусти на воду шлюпку.

– Мы высаживаемся на берег?

– Хочу навестить старика-китайца.

И тут в свете бортовых фонарей, висевших на выбленках[89] по обоим бортам, мелькнула какая-то тень; она пробежала по палубе и кинулась к португальцу.

– Каммамури! – воскликнул Янес.

– Я прибыл на проа Падара. Зачем вы послали меня в бухту Радости? Вдали от вас или Тремаль-Наика я чувствую себя не в своей тарелке.

– Молодец, что приплыл. Ты мне очень пригодишься.

– Есть задание?

– И не одно.

– Будет исполнено.

– Прихвати карабин, позови двух малайцев и следуй за мной. Мати, спускай наконец шлюпку!

В порту уже собирались тушить редкие масляные фонари, когда шлюпка Янеса уткнулась носом в причал. Мати, отправившийся вместе с хозяином, быстро осмотрел берег, а затем вернулся на лодку и сказал:

– Все спокойно, господин.

– Никого?

– Ни души.

– Тогда высаживаемся.

– Чего вы боитесь? – спросил Каммамури, разминая мощные мускулы торса и рук. Массивные серьги в его ушах при этом звякнули.

– Я боюсь капитана парохода. Падар рассказал тебе, что случилось?

– Да, господин Янес. У нас в Индии тот, кто тебе мешает, рискует отправиться прямиком на корм крокодилам.

– Так и будет, если этот человек будет путаться у нас под ногами, – сказал Янес. – Я уверен, капитан до сих пор ошивается в Варауни, надеясь застать меня врасплох.

– Мы о нем позаботимся, хозяин. Теперь отправимся в китайский кампонг?[90]

– Да. Мне нужно повидаться с одним стариком из Поднебесной, некогда оказавшим нам с Малайским Тигром немало услуг.

– Будем надеяться, он еще не помер.

Янес отослал шлюпку обратно на яхту, предупредив, что не вернется до утра, и они зашагали по пристани, почти безлюдной в этот час. Лишь несколько малайцев собрались у древних пушек, служивших причальными тумбами; они беззаботно болтали и жевали бетель, сплевывая красную слюну на настил. Вдалеке помаргивали гирлянды разноцветных фонариков у таверн в кампонге.

Янес, успевший неплохо изучить город, уверенно повел своих товарищей. Все держались предельно внимательно и собранно, зная, что на них в любой миг могут напасть, даже когда вокруг вроде бы никого нет.

С четверть часа они шли вдоль берега. Тут и там спали на открытом воздухе малайцы. Затем Янес свернул в лабиринт грязных и зловонных улочек, застроенных китайскими домами, еще хранившими былое изящество. Здесь было светлее, поскольку китайцы, следуя обычаям своей родины, зажигали над дверью большие бумажные фонари.

Они миновали несколько таверн с замысловатыми названиями и наконец подошли к той, над входом в которую висел фонарь с нарисованной на нем лодкой, полной цветов. Такую лодку вы могли бы увидеть где-нибудь на Чжуцзяне, также известной как Жемчужная река: та, что питает своими водами Южный Китай.

– По-моему, нам сюда, – сказал Янес. – Накануне я бродил по этим местам и вроде бы не ошибаюсь. Вот таверна нашего старого знакомца.

Он толкнул щелястую дверь, забранную вместо стекол вощеной бумагой, и вошел, держа руки на рукоятях своих знаменитых индийских пистолетов.

Хозяин, похоже, не бедствовал. Общий зал он разделил на отдельные комнатки, где его земляки, развалясь на бамбуковых креслах, одурманивали себя опием. В воздухе стоял тяжелый, маслянистый дым.

– Надо найти свободную комнату и подождать там, – сказал Янес. – Никто не должен подслушать наш разговор с Кьен-Коа.

Стены были оклеены пропитанной тунговым маслом бумагой с красивыми, хотя и несколько выцветшими рисунками: улыбающиеся луны и драконы, изрыгающие пламя. К гостям выбежал желтокожий, точно лимон, мальчишка с косичкой длиной едва в три пальца – явным признаком того, что хозяин регулярно укорачивал ее, наказывая сорванца за непослушание.

– Дой[91], позови хозяина, – приказал Янес. – Если поторопишься, получишь монетку.

Шустрый, как бельчонок, мальчишка тут же исчез из виду и скоро вернулся со старым китайцем, напоминавшим высохшую мумию с длинными висящими усами и косой до пола. Одет старик был в красный цветастый халат, на поясе у него висели символы его статуса: два ножа, вполне пригодных для перерезания горла.

Увидев Янеса, китаец низко поклонился, сложил руки на груди и сказал:

– Я к вашим услугам, господин. Желаете поужинать?

– Да, – кивнул португалец. – Только без этих ваших соленых дождевых червей и ветчины из собачатины.

– Специально для вас, милорд, у меня есть бараньи глаза в чесночной подливке, они даже мертвого оживят.

– Ты назвал меня милордом? Да, когда-то мы с тобой были знакомы, но с тех пор много воды утекло. Ты Кьен-Коа, верно?

– Верно.

– Тогда прикажи принести ужин.

– Утром рыбаки привезли отменных омаров и каракатиц.

– Подай всего понемногу. Потом мы продолжим разговор, пока же меня больше интересует еда.

Китаец позвал слуг, чтобы накрыли на стол. Все они были тощими, жалкого вида, с почти под корень обрезанными косами.

– И выпивку тащите, – прибавил Янес. – Чаев мы не жалуем.

– Будет исполнено, милорд. Вчера мне доставили ящик португальского вина, оно точно придется вам по вкусу.

– Надо же, какое совпадение, – хмыкнул Янес. – И омаров наловили, и баранов зарезали, и вина доставили. Все для моего ужина. Несите же ваши хваленые бараньи глаза. Насколько я помню, они вполне съедобны.

Под суровым взглядом хозяина слуги застелили стол бумажной скатертью, поставили блюда с омарами и бараньими глазами. Последние выглядели несколько странно, впрочем, как ни парадоксально, довольно аппетитно.

Едва они принялись за еду, дверь таверны с диким грохотом распахнулась.

– Зря я сюда явился! Кто бы это мог быть? – пробормотал Янес. – Похоже, англичане и, конечно, навеселе. Главное, чтобы они нас не побеспокоили.

– Вы опасаетесь англичан, господин? – удивился Каммамури.

– Видишь ли, они вбили себе в голову, что это я потопил их пароход, – усмехнулся Янес.

– Хотя вы в это время были далеко, не правда ли?

– Я никогда не оказываюсь там, где происходят всякие неприятности.

– Ну, разумеется. Ни вы, ни Малайский Тигр. Где он, кстати?

– Неторопливо движется сюда. Полагаю, он уже близок к границе султаната.

– И мы сметем всех подчистую? Сил нам хватит.

– Посмотрим. Пока я хочу узнать, к чему приведет моя игра с султаном.

– Но Момпрачем отвоюем?

– Я не вернусь в Ассам до тех пор, пока на скале, где когда-то стояли наша хижина и пушки, вновь не взовьется красное знамя с головой тигра.

– А мой хозяин? Кажется, прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я его покинул.

– Тем не менее, дружище, мы оставили По-Той всего двадцать дней назад. Ты чересчур нетерпелив.

– Встретит ли он Сандокана?

– С ним шесть проа, ему ничего не грозит.

Они откупорили бутылку хваленого португальского вина. Оно уже отдавало уксусом, но лучшего все равно не было.

– Пора побеседовать с Кьен-Коа. Если китайцы, заклятые враги малайцев и даяков, встанут на нашу сторону, горстке султанских раджпутов с нами не совладать. Эй, мальчик! – крикнул он пробегающему мимо слуге. – Позови-ка своего хозяина.

Старика не пришлось долго ждать, хотя он, похоже, не мог до сих пор взять в толк, откуда знает Янеса.

– Ну что? Все еще не узнал меня? – спросил португалец.

– Увы, милорд, хотя я уверен, что мы с вами где-то встречались.

– Напомнить где?

– Сделайте одолжение.

– На Момпрачеме.

Старик вздрогнул и изменился в лице.

– Тогда Кьен-Коа не был респектабельным трактирщиком, – продолжил Янес. – Его джонка бороздила моря, и капитана Кьен-Коа уважали все Тигры Момпрачема.

– Кто вы?

– Названый брат Малайского Тигра.

Китаец изумленно вскрикнул и даже вскинул руки, словно собирался обнять Янеса, но португалец отпрянул, избегая фамильярности.

– Так это вы! Да-а, прошло немало лет, однако ваше лицо сразу показалось мне знакомым. Что привело вас на Борнео, милорд?

– Сначала ответь на один вопрос, Кьен-Коа. Кто староста китайского кампонга?

– Я, разумеется.

– Тогда тебе должно быть известно мнение твоих сородичей о султане.

– Он гнусный вор! – закричал китаец. – Наше терпение на исходе! Султан стрижет нас, точно овец, а стоит хоть немного возмутиться этим грабежом, начинаются казни. Сколько наших людей покоится на дне залива! Сейчас я вам расскажу, до чего он жаден. Наша община подарила ему сапфир, стоящий по меньшей мере тысячу лянов.

– И чем он вас отблагодарил? – со смехом спросил Янес.

– Вонючей акулой, с которой предварительно срезал плавники, чтобы положить их в сироп. Подлец!

– А я знал, что так будет, – сказал Янес. – Дело в том, что акулу, подаренную вам добрым султаном, сегодня днем поймали мои моряки.

– Готов спорить, он не дал вам за нее и ломаного гроша. Султан вообще не знает, что такое платить, он умеет только обирать. Представьте, из двух ящиков с опием он забирает себе один, хотя знает, что это наш главный товар.

– Выходит, китайцы вне себя от злости?

– Вот-вот может начаться восстание. Мы уже не раз заставляли пошатнуться султанский трон. Однако нам не хватает вождя.

– А если во главе встанет Малайский Тигр?

– Тогда я немедленно выведу своих людей на улицы Варауни.

– Сколько вас?

– Полторы тысячи.

– Оружие есть?

– Огнестрельного немного, зато холодного в достатке, милорд.

– Однажды Сандокан спас твою джонку, налетевшую на риф у островов Ромадес, и не тронул ни тебя, ни твоих людей, ни твоего груза.

– Я не забыл об этом.

– Настало время вернуть долг Тиграм Момпрачема. Нас много, мы можем свергнуть султана, и он больше не будет вам докучать.

– Неужто мы дождались?! – Старик даже всплеснул руками.

В эту минуту из закутка, где сидели англичане, послышались крики и звон бьющейся посуды. Тарелки и чашки летали во все стороны, расквашивая слугам носы и наставляя синяки. Кьен-Коа встал и с тревогой взглянул на Янеса.

– Ничего не бойтесь, – сказал тот. – В случае чего я успокою этих пьянчуг.

Китаец вышел. Драка вроде бы кончилась, однако дебоширы продолжали ругаться, издавать дикие вопли и звериный рык. Впрочем, посуда летать перестала. Не исключено, что они просто перебили все, что было.

Янес, уже на взводе, поднялся, знаком велел Каммамури и малайцам приготовиться, выглянул наружу и вдруг прошипел:

– Там Джон Фостер, поклявшийся содрать с меня шкуру.

– Сначала ему придется иметь дело с нами, – твердо сказал Каммамури. – В Индии мы разбили немало горячих английских голов.

Тут из-за ширмы появился китаец. С полдюжины в стельку пьяных матросов провожали старика пинками. А возглавлял их не кто иной, как Джон Фостер. Несчастный трактирщик визжал, точно поросенок, и неловко подпрыгивал, пытаясь предостеречь мягкое место от ударов тяжелых матросских ботинок. Джон Фостер поймал его за косу и принялся таскать, свирепо рыча:

– Я отрежу твой длинный хвост, собака ты китайская!

– Что это вы тут устроили? – громко поинтересовался Янес, направляясь к капитану. – Мы тоже здесь гости и не потерпим пьяной матросни.

Фостер несколько секунд стоял разинув рот, потом заорал:

– А-а, пират, и ты тут? Посмотрим, сумеешь ли уйти отсюда живым. За тобой должок, каналья, и я бы хотел решить все прямо сейчас, не дожидаясь утра.

– Называйте меня милордом или вашим величеством. Я уже говорил вам, что я индийский набоб, путешествующий по морям Малайзии, дабы развеять скуку.

– Топя английские корабли?! Я правильно вас понимаю, господин трущобный набоб?

– По-моему, вам что-то пригрезилось спьяну, Джон Фостер, а ваш корабль по-прежнему где-то плавает. Может быть, даже с полной иллюминацией.

– Черт бы тебя побрал, комедиант паршивый!

– А ты, Джон Фостер, настоящий осел, которому следует преподать урок.

– И кто ж мне его преподаст?

– Я.

Англичанин сжал кулаки, встал в боксерскую стойку и с невероятной быстротой нанес несколько ударов. Янес едва успел уклониться.

– Давайте, капитан, нападайте, – сказал он, выхватывая из-за пояса американский нож боуи с крепким и острым лезвием. – Я умею драться не хуже вашего. Вы перебрали джина, вам нужно пустить кровь.

– Гром и молния! Пустить кровь? Мне?! Это я сейчас тебе кишки выпущу!

Не успел наглец закончить свою тираду, как доселе молчавший Каммамури двинул ему по уху так, что бедняга отлетел к стене. Сопровождавшие капитана матросы в свою очередь достали ножи и двинулись на Янеса, ни на секунду не сомневаясь в своем преимуществе. Малайцы подняли карабины и повелительно закричали:

– Бросайте ножи или мы откроем огонь!

Джон Фостер в ярости вскочил на ноги и тоже взялся за нож.

– Я прирежу тебя, как барана, твое величество. Сейчас проверим, красная в твоих жилах кровь или голубая.

– Приятель, ты же трясешься как осиновый лист. Ты бледен. А если человек бледнеет при виде опасности, значит у него заячья душонка.

– Это у меня-то? – взревел Джон Фостер. – Ты еще меня не знаешь!

– Как и ты меня!

– Ты пират, потопивший мой корабль.

– Ну так иди пожалуйся султану.

– Он остолоп! Ничего не понимает и не желает понимать.

– Оставим в покое султана и решим проблему по-мужски. Наши люди станут тому свидетелями.

– В случае чего мои матросы не преминут вам отомстить.

– Тогда мои малайцы откроют огонь, и мы еще поглядим, кому будет хуже.

Янес подошел к окну, сорвал занавеску из нанки и обмотал ею левое предплечье. Джон Фостер презрительно расхохотался:

– Вот они, хваленые морские дьяволы! Перевязываются еще до того, как получить рану.

Матросы загоготали. Янес взмахнул рукой. Каммамури и малайцы наставили свои карабины на матросов.

– Джон Фостер, – сурово начал португалец, – желаешь ли ты сразиться со мной, чтобы раз и навсегда выпустить пар и перестать рычать, как дикий зверь?

– Это я-то дикий зверь?

– Я жду, – продолжил Янес. – И моя рука не дрогнет. Предупреждаю, стоит вашим людям сделать хоть шаг, и мы откроем огонь.

– Тысяча акул тебе в брюхо! – завопил капитан. – Хватит языком молоть. Мне не терпится увидеть, что течет в твоих жилах, кровь пирата или принца.

– Кьен-Коа, вели запереть дверь, чтобы нам никто не помешал.

Янес подобрался, приподнял руку, обмотанную тканью, выставил вперед ногу, чтобы не упасть, если ему поставят подножку.

– Хорошо устроились, сэр? – издевательски спросил капитан.

– Я не привык спешить, когда нужно преподать урок такому индивидууму, как вы.

– А вы, похоже, уже вообразили, будто заполучили мою шкуру? Ну-ну. Это мы еще посмотрим, ваше высочество.

Англичанин тоже встал в стойку. Соперников разделяло три шага. В таверне повисла гнетущая тишина. Даже матросы угомонились под наставленными на них стволами винтовок. Более того, они убрали за пояс ножи, хотя еще минуту назад размахивали ими и готовились напасть. Джон Фостер первым решительно двинулся на португальца. Он уже занес руку, чтобы нанести смертельный удар, но португалец ловко отпрыгнул. Ему приходилось бывать и не в таких передрягах.

– Гром и молния! Что вы скачете, как белка? – заорал капитан.

– Хочу и скачу, сэр.

– Надеюсь, я быстро положу конец вашим прыжкам.

– Поживем – увидим.

– Если, конечно, вы не удерете.

– Дверь таверны заперта, чтобы вы сами не удрали, сэр.

– Это уже слишком! Придется тебя убить!

– Тогда пошевеливайтесь. Я жду.

Джон Фостер попробовал нанести второй удар. Янес парировал. Нож англичанина запутался в складках занавески, и капитану пришлось попятиться, чтобы вытащить его.

– Тоже решили заняться гимнастикой? – насмешливо спросил Янес.

– Где вы учились ножевому бою, позвольте спросить?

– В Испании. Тамошний народ здорово поднаторел в кровавых схватках один на один.

– Ничего не понимаю, – растерянно пробормотал капитан. – Бои на ножах – это мой конек.

– Англичанину больше подходит бокс.

– Нет, боксом вы от меня не отделаетесь. Я увижу, какого цвета ваша кровь.

– Действительно, кулаками выясняют отношения лишь портовые носильщики. Получайте, Джон Фостер!

Янес кинулся на англичанина и замахнулся, метя ему в грудь. Но капитан тоже был быстр и ловок, он успел парировать выпад.

– Еще миг, – подумал он, – и мне бы пришел конец!

Капитан побледнел, на лбу у него выступил холодный пот. Еще никогда смерть не подходила так близко.

Янес мгновенно сгруппировался и теперь бдительно следил за противником. Подобной тактикой славятся испанские уличные бойцы. Он стремительно сделал один, второй, третий выпад, заставив англичанина отступить. Капитан же явно растерялся под градом ударов и вот-вот мог упереться спиной в стену.

– Осторожнее, сэр, – сказал Янес. – Я могу пришпилить вас к стенке, чего бы мне не хотелось делать, а то ненароком затуплю свой нож.

– Это обнадеживает.

– Бой еще не окончен.

– Да и я еще не убит.

– Потерпите, сейчас я исправлю эту досадное упущение.

– Ха!

Капитан сделал выпад сбоку, целя Янесу в сердце. Но противник был начеку: португалец парировал левым предплечьем и нанес ответный удар. Однако он ударил англичанина не лезвием, а тяжелой рукоятью боуи. Челюсть капитана хрустнула.

Джон Фостер покачнулся, потом извергнул изо рта кровь вперемешку с зубами и невнятными проклятиями, после чего мешком повалился на пол.

– Ну что? Усвоил урок? – Янес встал над поверженным врагом.

Португалец парировал левым предплечьем и нанес ответный удар.

– В атаку, матросы! – нечеловеческим голосом прохрипел капитан.

Услышав его команду, малайцы невозмутимо подняли карабины. Янес выхватил пистолеты и угрожающе крикнул:

– Только дерзните, я перебью всех на месте! Если вы слышали, что случилось во время праздника на городской площади, то знаете: я никогда не промахиваюсь.

– В атаку! – повторил Джон Фостер, и изо рта у него вылетела еще пара зубов.

Четверо матросов переглянулись, затем с руганью и проклятиями бросились прочь.

Капитана перенесли на кушетку в клетушке для курильщиков опиума.

– Милорд, – сказал он Янесу, – сегодня ваша взяла, но не думайте, что я смирюсь. Нет. Я сделаю все, чтобы отомстить вам и сорвать с вас маску.

– Пожалуйтесь султану, я же вам уже предлагал.

– Какой смысл доносить этому пьянчуге?

– Подождите до утра. Глядишь, он протрезвеет.

– Я лучше обращусь к другим, тем, у кого больше власти, чем у этого дурака. Доброго вам вечера, милорд, еще увидимся. Хотите совет? Следите получше за своей яхтой.

– Желаете сразиться на море? Назначайте время и место.

– Я нападу тогда, когда мне будет удобно.

– Ну, разумеется. Бандиты всегда нападают исподтишка. – Янес наградил капитана насмешливым взглядом. – Кьен-Коа, выпусти за дверь этих каналий, иначе здесь будет бойня.

– Господин Янес, – шепнул ему Каммамури, – вы сильно рискуете.

– Ничего, зато эти крысы станут меня бояться. Я не получил ни царапины, хотя должен признать, капитан умеет драться. Возвращаемся на яхту. Как бы они не подстроили нам ловушку. Кьен-Коа, увидимся завтра. Подготовься к восстанию, а я пока займусь султаном. Надо немного пришпорить этого осла, иначе он окончательно отупеет и даже не заметит, что потерял трон. Малайцы, за мной. Держать карабины наготове.

Прихватив бумажный фонарь, они покинули таверну. Малайцы шли впереди, предварительно осматривая все перекрестки, чтобы матросня не застала их врасплох. Ночь была ветреной и безлунной.

– Фонарь держите повыше, – велел Янес. – Не спускайте пальцы с курка.

Пройдя где-то полторы мили, они свернули к порту и наконец добрались до шлюпки, в которой ждали даяки.

– Все спокойно? – спросил Янес, садясь в лодку.

– Не очень, – ответил один. – Всю ночь около яхты крутились какие-то лодчонки.

– Кто в них сидел?

– Мне показалось, что белые.

– Ясно. Прикажу удвоить караулы.

– И правильно сделаете, – ответил даяк, налегая на весла. – Нутром чую, против нас строят козни. Кажется, тот английский капитан недобрый человек.

– Так и есть, – засмеялся Янес. – Только что я чудом избежал его ножа. А мог бы и пропасть, пожалуй. Будем смотреть в оба. Когда он поправится, от него можно всего ожидать.

– Зря вы его не прикончили, – проворчал Каммамури.

– Это было бы неблагородно. Ничего, на какое-то время я вывел его из игры, хотя у англичан дубленая шкура.

Лодка ткнулась носом во что-то податливое и мягкое.

– Сушить весла! – приказал рулевой.

Янес перебрался на нос и посветил фонарем из китайской таверны.

– Наверное, утопленник, если чего не похуже…

С немалым удивлением он увидел то ли лошадиную, то ли воловью шкуру, плавающую по поверхности воды. Португалец выстрелил в нее из пистолета, на случай если под ней кто-то прячется, но из-под шкуры не донеслось ни звука.

– Похоже, над нами подшутили, – проворчал он. – Однако эта шкура выглядит крайне подозрительно. К яхте, друзья!

Несколько минут спустя они уже поднимались на борт.

Ночью на борту почти никто не спал: все опасались мести англичан, получивших трепку, причем на глазах китайцев, и явно пришедших из-за этого в ярость. Количество вахтенных удвоили, их хорошо вооружили. На воду заранее спустили шлюпку, чтобы можно было быстро покинуть корабль в случае опасности.

Обеспокоенный Янес, давно привыкший спать понемногу, остался на палубе вместе с Каммамури. Он вышагивал туда-сюда между фок- и грот-мачтой с неизменной сигаретой в зубах.

– Господин Янес, сдается мне, вы не на шутку встревожены, – сказал индиец.

– Да, эти канальи вполне способны устроить мне какую-нибудь подлость.

– У вас есть пушки и карабины, вы мигом поставите наглецов на место.

– Дорогой мой Каммамури, мы не в Ассаме, где раджа может позволить себе любой каприз. Здесь живут английские и голландские колонисты, у них всегда под рукой артиллерия.

– А у нас – целый флот из проа.

– Который я предпочту задействовать как можно позже. Ему достанется последнее слово в завоевании Момпрачема… Слушай, ты не чувствуешь, здесь как-то странно попахивает?

– Чувствую. Словно горит смола пополам с серой.

– Надо выяснить.

Взяв лампу, португалец отправился на квартердек, откуда доносился едкий запах, и сразу же заметил струйку дыма, поднимавшуюся над кормовым колесом и рулем. Приглядевшись, Янес увидел синеватый огонек почти у самой воды.

– К оружию! К оружию! Свистать всех наверх! Подготовить шлюпки и помпы! – закричал он и выстрелил в сторону огонька. – В шлюпку, Каммамури! Нашу яхту подожгли.

Вместе с дюжиной матросов они торопливо перебрались в лодку и поплыли к корме – туда, где светился голубоватый огонек.

– Ах подлецы! – приговаривал Янес. – Так и знал, что устроят какую-нибудь пакость. Хорошо, мы были настороже.

Огонь не успел нанести серьезного ущерба, хотя злая рука засунула подожженную паклю за просмоленную лопасть руля. Матросы уже начали тушить пожар, как вдруг Каммамури воскликнул:

– Господин Янес, смотрите, там опять эта шкура!

– Где?

– У самой яхты.

– Значит, под ней все-таки прятались пловцы. Отныне придется держать ухо востро.

Нескольких ведер воды оказалось достаточно, чтобы потушить огонь. Шкуру втащили в шлюпку, но поджигателей так и не обнаружили.

– Смылись, негодяи. Чтоб их акулы сожрали!

– Я тоже от всего сердца им этого желаю, – поддержал его Каммамури.

Они трижды проплыли вокруг яхты и, не обнаружив ничего подозрительного, поднялись на борт.

Выкурив последнюю сигарету, Янес отправился в свою каюту подремать и приказал в случае чего сразу же разбудить его. Однако остаток ночи прошел без происшествий: мстительные англичане больше не пытались повредить яхту. Не исключено, что выстрелы Янеса заставили их пуститься наутек.

Из-за горизонта едва показался край солнца, окрасив домики Варауни в розовые тона, когда прекрасная голландка вышла на палубу. Янес ждал ее за накрытым к завтраку столом. На скатерти стоял старинный чайный сервиз из серебра, произведенный на индийской мануфактуре.

– Вы уже вернулись? Я думала, вы еще в городе.

– Вернулся, хотя и довольно поздно, – ответил Янес, разливая по чашкам ароматный чай.

– С вами не случилось ничего плохого?

– Мы немного повздорили с капитаном затонувшего парохода. Дело закончилось поножовщиной, но, надеюсь, он поправится.

– Этот человек прямо-таки горит желанием вам отомстить.

– Не только мне, госпожа. Всем нам. Около двух часов ночи кто-то пытался поджечь мою яхту.

– Поджигатели скрылись?

– Если бы мы их поймали, сейчас они висели бы на реях в пеньковых галстуках. Но тише, сударыня! Сюда плывет секретарь султана. Неужели при дворе без меня ни дня не могут обойтись?

Янес посмотрел на высокие, поросшие густым лесом вершины Хрустальных гор и спросил:

– Госпожа, вы любите охоту?

– Да, милорд. Я с детства жила в заморских колониях и научилась неплохо стрелять.

– Тогда давайте предложим султану устроить прогулку по джунглям, раз уж он хотел развлечься. Наверняка там в изобилии водится дичь.

Красная лодка причалила к яхте, и на борт взобрался секретарь с такой перекошенной физиономией, что Янес не удержался от шутки:

– Неужто Варауни горит?

– Его величество требует вас к себе. Немедленно!

– Что же случилось?

– Точно не могу сказать, милорд, но что-то крайне неприятное, и это вас касается.

– Меня? – скептически хмыкнул Янес.

– Да, милорд.

– Меня кто-то ищет?

– Вроде бы.

– Кто именно?

– Какой-то голландец, капитан судна.

– И что ему от меня нужно?

– Не знаю, милорд.

Янес поморщился, но все тем же спокойным тоном спросил:

– Когда он прибыл?

– Вчера вечером.

– На чем?

– На спасательной шлюпке из Понтианака.

– Вот и разрешилась загадка потопленной канонерки, – пробормотал Янес. – Интересно, как к этому причастен я, по их мнению… Ладно, посмотрим. Каммамури! Дюжину человек в полном вооружении! Госпожа, не желаете ли отправиться со мной ко двору?

– Если это и правда мой соотечественник, я бы предпочла остаться на борту, хоть и сожалею об этом.

– Вы правы. Лучше мне разобраться с этим недоразумением в одиночку. Мати!

– Да, хозяин.

– Держи яхту под пара́ми.

Янес с Каммамури перебрались в лодку, за ними – секретарь и эскорт, состоявший из высоченных даяков и низеньких, зато коренастых и мускулистых малайцев, ничуть не менее опасных в бою.

– Чем нам все это грозит, господин Янес? – спросил индиец.

– Посмотрим. Ведь сей джентльмен, презрев все опасности, зачем-то же явился на Борнео.

– У вас душа не на месте?

– Да не то что бы… В случае чего у нас есть два пути отхода: морем или горами, где нас ждет Тремаль-Наик. Мати тоже не даст себя в обиду. Не забудь и о флотилии проа. Султан окажется меж двух огней.

Лодка быстро пересекла бухту и причалила к берегу. Их ждала все та же колесница, запряженная парой зебу.

– Ну надо же! Все готово, – нарочито веселым тоном заметил Янес. – Кажется, султану и правда не терпится со мной повидаться.

Вместе с Каммамури и секретарем он сел в колесницу, а вооруженные воины бегом последовали за ними. Вскоре повозка подкатила ко дворцу, и португалец не без тревоги поднялся по главной лестнице.

Султан, окруженный придворными, изволил пить кофе в одной из прекрасных лоджий с видом на море. Янесу бросились в глаза солдаты в голландской военной форме: красных мундирах и белых штанах. Их командир, флегматичный, как и положено уроженцу тех мест, стоял позади с саблей наголо, словно готовясь в любой момент послать отряд в атаку.

Португалец быстро прикинул силы противника и, поняв, что справится с ними, обратился к султану:

– В мое отсутствие что-то случилось, ваше величество?

– Скажите-ка нам, милорд, где вы были вчера вечером?

– В китайском квартале. Пил там отвратительное португальское вино.

– Милорд, пейте что вашей душе угодно, только не создавайте мне хлопот с участием европейцев.

– Помилуйте, какие хлопоты? Всего лишь мелкая стычка с перепившей матросней. Или, по-вашему, я должен был сдаться без боя, чтобы меня прирезали, точно барана?

– Говорят, в драке был убит английский капитан.

– Убит? Как бы не так. Я просто преподал ему урок, показал хорошие манеры, чтобы отбить желание докучать мне и строить козни.

– Козни?

– Ночью эти канальи попытались поджечь мою яхту.

Высокий и румяный, будто девица, голландский офицер огладил длинную светлую бороду и спросил:

– Кто вы, сэр? Не хотите ли представиться?

– Я английский посол. Корона направила меня сюда бороться с пиратами, коими кишмя кишит север острова.

– А между делом вы, господин посол, топите мирные корабли, что попались вам под горячую руку?

– Объяснитесь.

– Несколько дней назад одна наша канонерка ушла в Варауни. В порт она больше не вернулась.

– Наверное, угодила в шторм, – пожал плечами Янес. – Воды Борнео опасны. Те, кто не знает здешнего дна, рискуют плохо кончить.

– Однако у нас есть доказательства, что канонерку обстреляли с вашей яхты.

– Чепуха. Ни я, ни мудрый султан не примем на веру ваши россказни. Есть у вас свидетели, готовые заявить, что это я открыл огонь?

– Да. Ловцы трепангов[92], промышлявшие у рифов неподалеку от бухты Тига.

– Я не оставлю камня на камне от ваших обвинений.

Он подал своим людям знак. Малайцы и даяки выстроились перед голландцем.

– Все эти воины – ревностные мусульмане. Если они клянутся именем пророка, их слову можно верить. Итак, друзья, кто сделал первый выстрел, мы или канонерка?

– Канонерка, – хором ответили матросы. – Клянемся Кораном.

– Значит, у ее капитана была на то веская причина, – отрезал голландец.

– Хотите сказать, что рыбачить в акватории Борнео запрещено? – сухо спросил Янес. – Вообразили себя здешним султаном?

– Я представляю одну из самых могущественных держав Европы!

– Я тоже. И смею думать, Великобритания будет помощнее Голландии, сэр.

– Меня пытаются обвести вокруг пальца, – буркнул голландец. – Зачем вам полностью вооруженная яхта, если Британия и Голландия уже воюют с местными пиратами и собираются положить конец их промыслам? Вы, часом, не последователь Джеймса Брука? Он тоже, помнится, начал с того, что вооружил свою шхуну «Роялист».

– И правильно сделал. Вы должны признать, он один добился большего, чем Англия и Голландия и их флот, вместе взятые. Разве его не прозвали Истребителем Пиратов? Если бы не Джеймс Брук, сейчас тут было бы не продохнуть от морских разбойников.

– У него был каперский патент против пиратов. У вас такой есть? Покажите.

– Английскому послу не требуется патентов, сэр, я ведь не корсар, – высокомерно бросил Янес. – Свои верительные грамоты я представил султану.

– Их бы хотели видеть и в Понтианаке, – быстро добавил голландец.

– По какому праву Голландия вмешивается в дела Великобритании? Впрочем, если хотите, отправимся вместе к губернатору колонии, и вы убедитесь, что я тот, за кого себя выдаю. Это займет всего каких-то четыре дня, моя яхта весьма быстроходна.

– Вы сами это предлагаете?

– Разумеется.

– Кто снабдит нас всем необходимым для путешествия?

– Об этом пусть позаботится губернатор Понтианака.

Голландец и султан переглянулись.

– Ваше величество, вы видели верительные грамоты милорда?

– Да.

– И они не вызвали у вас подозрений?

– Мой министр изучил их и нашел, что бумаги в полном порядке.

– Говорилось ли там что-нибудь о яхте?

– Нет, – ответил один из министров, сидевших рядом с султаном.

– Вот оно, темное пятно!

– Ну так давайте отправимся в Понтианак и все проясним. Только пусть голландские пушки первыми отсалютуют британскому флагу.

– Обещаю вам это небольшое одолжение. Однако и вы окажите мне услугу.

– Какую?

– Позвольте высадить на вашу яхту мой эскорт.

– Места всем хватит. Кстати, мой кок превосходно готовит.

– Когда отчаливаем?

– Сегодня же вечером, после восхода луны. Мне нужен прилив, чтобы покинуть бухту.

– Хорошо, буду в назначенное время, – ответил голландец и слегка поклонился.

Янес ответил ему полупоклоном и вышел вместе со своими людьми, на прощание пожав руку султану. Последний, похоже, был как никогда прежде уверен, что у него при дворе находится самый настоящий посол могущественной и держащей всех в страхе Англии.

Янес же отнюдь не был спокоен. Едва они вышли, на его лице проступило выражение глубокой озабоченности. Он понимал, что ввязался в опасную игру и неизвестно, чем она закончится. Придя в порт, они сели в шлюпки и вернулись на яхту, где их дожидался завтрак.

Поднявшись на борт, Янес приказал позвать Падара, чье проа медленно дрейфовало у входа в акваторию. К совещанию присоединились Мати и Каммамури.

– Плохие новости, господин Янес? – спросил индиец.

– Да уж, не слишком хорошие. Но на этот случай у меня в рукаве всегда найдется туз или даже два.

– Вы поплывете в Понтианак?

– Что? Ты никак спятил, дружище Каммамури? Не-ет, это наш бравый голландец отправится прямиком в бухту Радости и составит компанию настоящему послу.

– И как же вы собираетесь это провернуть?

– А вот увидишь. Я обведу его вокруг пальца. Выйдя в открытое море, мы повяжем его солдат вместе с командиром, пересадим на проа Падара и отправим подальше отсюда.

– С солдатами мороки не будет?

– Не будет. Посмотришь, как я одурачу этого флегматика. И да, Каммамури! Ты мне понадобишься.

– Приказывайте, господин Янес.

– Я не хочу, чтобы голландец повстречался со своей соотечественницей. Это мне ни к чему, она может сболтнуть лишнего.

– Что я должен сделать?

– Переправь ее в мой дом и оставь несколько человек охраны, чтобы ей не докучал Джон Фостер.

– Это все?

– Пока все.

После полудня Янес позвал Падара и дал ему необходимые указания. Португалец был решительно настроен избавиться не только от голландца, но и от его людей, отправив их в глубокую и безопасную бухту Радости, где уже стояла на якоре остальная флотилия.

– По-моему, там в изобилии водятся бекасы, – пробормотал он себе под нос. – Значит, голландец найдет себе развлечение, его земляки обожают водоплавающих птиц. Надо только постараться, чтобы этот офицер не успел прежде выхватить оружие или послать в бой своих солдат. Устрою-ка я вечером праздник в честь дорогого гостя. Арак будет литься рекой.

Люси ван Хартер вместе с охраной уже переправили на берег, дабы избежать столкновения с капитаном, когда к яхте пришвартовалась шлюпка, в которой сидели голландец и его солдаты в парадных, шитых золотом мундирах. Видимо, они хотели произвести должное впечатление на господина посла.

Янесу тут же доложили об их прибытии, и он поднялся на палубу.

– Сэр, вы желанный гость на моем корабле.

– Благодарю, – буркнул голландец, делая вид, что не замечает протянутой ему руки. – Красивая яхта, милорд, и вооружена отменно.

– Главное, на редкость быстроходна. Ни одно малайское проа не может с ней тягаться.

– Где вы приобрели пушки?

– В Гонконге.

– И никто этому не воспротивился, зная, что вы направляетесь к Борнео?

– С чего бы? Множество охотников-англичан на прекрасных судах бороздят воды Варауни, Лабуана и Момпрачема, и никто им не мешает.

– Так вы, значит, охотник?

– На моем счету полдюжины тигров и две пантеры.

– А что вы рассчитываете добыть здесь?

– Еще черных пантер. Я пообещал две шкуры нашему премьер-министру. Ну что? Поднимаем якорь?

– Извольте.

Янес отдал соответствующий приказ, после чего скомандовал машинному отделению «полный вперед». Винт пришел в движение. Яхта тронулась, точно норовистая лошадь, ринулась с места в карьер и стремительно поплыла к выходу из бухты.

Солнце клонилось к закату. В порт мимо них группками возвращались проа. Разноцветные паруса, с которыми замечательно ловко управлялись малайцы, ловили вечерний бриз. Протащилась тяжелая, неповоротливая джонка с парусами-циновками, каким-то чудом избегшая пиратов и добравшаяся до Борнео из самого Китая. Она смешно переваливалась с волны на волну, а многочисленные матросы на борту горланили песни.

– Сэр, вы желанный гость на моем корабле.

Небо было безоблачным, над морем дул легкий ветерок. Пологие волны набегали на риф, с грохотом разбиваясь брызгами. Миновав флотилию проа, яхта прибавила ходу и пыхтя вышла в открытое море. В кильватере прыгали дельфины, то и дело мелькал среди пены острый акулий плавник, но морские обитатели по какой-то странной прихоти не нападали друг на друга.

Янес и голландский офицер поднялись на бак, откуда виден был весь горизонт.

– Если нас ничего не задержит завтра вечером, мы еще до захода солнца будем в Понтианаке, – сказал Янес.

– И вы так спокойно туда отправитесь?

– Почему нет?

– Вас могу арестовать.

– Кто?

– Губернатор.

– В таком случае я прикажу расстелить на палубе английский флаг. Посмотрим, решится ли кто-нибудь на него наступить.

– А вы сильная личность.

– Да уж не тюфяк! – расхохотался Янес. – Сэр, я распорядился устроить прием в вашу честь. Надеюсь, вы и ваши люди примете в нем участие.

– Я предпочту, чтобы мои солдаты остались спать в своих гамаках.

– Вы полагаете, что я способен на предательство?

– После всего, что натворил на Борнео Джеймс Брук, в Голландии побаиваются тех, кто плавает в здешних водах.

– Неужели английский джентльмен не может снарядить яхту и отправиться в колонии поохотиться?

– Может. Но под присмотром наших канонерок.

– Присматривайте ради бога. На мачте моей яхты реет флаг, который не даст себя в обиду.

– Флаги легко поменять, сэр.

– На что вы намекаете?

– Возьмем, к примеру, Джеймса Брука. Тот менял флаги как перчатки.

– Брук был искателем приключений. Я же полномочный посол.

– И кто вас уполномочил?

– Мое правительство.

– Верительные грамоты с вами?

– Конечно.

– Губернатор их проверит.

– Я могу отказаться от этой порочащей мою честь проверки.

– В таком случае свое веское слово скажут наши пушки – и вам не поздоровится.

– Пушек я не боюсь, сэр. Кроме того, думаю, нам ни к чему сотрясать воздух громкими фразами и портить себе аппетит. Давайте лучше хорошенько поужинаем и развлечемся. Мой кок творит на камбузе настоящие чудеса.

– Я бы не хотел, чтобы мои люди принимали участие в попойке.

– Этим вы меня сильно обидите. Позвольте им тоже повеселиться, раз уж выдалась оказия.

Зазвенел судовой колокол, подавая сигнал к ужину. Янес, голландец и Каммамури спустились в ярко освещенную кают-компанию, где уже накрыли богатый стол. Приборы и изысканный сервиз в индийском стиле сверкали серебром.

К столу, как можно было ожидать, подали блюда из свежепойманной рыбы, и они действительно оказались превосходны. Камбалы, широкие, точно сомбреро, крохотные хрустящие кальмарчики, огромные лобстеры и разнообразные моллюски дополнялись спелыми фруктами, купленными на рынке перед отплытием из города. Не было недостатка и в винах, в том числе и в шампанском: его остатки Янес спрятал от султана.

Португалец с голландцем, прекратив обмениваться колкостями, с аппетитом принялись за еду и завели вполне мирную беседу. Каммамури хранил молчание.

Голландские солдаты тоже пришли и веселились под звуки губной гармошки, на которой играл какой-то метис из Пимера.

Мати, получивший подробнейшие указания, притащил несколько корзин с бутылками арака. Спиртное лилось рекой. Захмелевшие голландцы принялись танцевать, стараясь переплясать матросов с яхты и проа, заранее поднявшихся на борт. Должно быть, им представлялось, что они попали в рай: никогда ранее они не видели такого изобилия.

Пока солдаты и матросы веселились, скрепляя завязавшуюся дружбу все новыми бутылками арака, бесперебойно доставляемыми из трюма, к вящему неодобрению капитана, Янес скорректировал курс яхты, шедшей по опасному участку, что изобиловал рифами и подводными скалами, после чего вернулся к столу.

Голландец как раз приложился к одной из последних бутылок шампанского и выглядел вполне довольным, если не веселым.

– Все в порядке? – спросил он у Янеса.

– Все отлично, сэр. Идем на приличной скорости вдоль западного побережья. Хотя навигация здесь сложная.

– Мне это известно.

– Не хотелось бы потерять яхту, ведь второй такой не найти. Сэр, а не сыграть ли нам в кости? По крайней мере, скоротаем время.

– Охотно. Мы тут, в колониях, все заядлые игроки.

– Сыграем на крупную сумму?

– Идет.

– Каммамури, тащи нам стаканчик с костями и выпивку. Море спокойно, можем провести часок-другой в приятной компании.

Индиец молча открыл сандаловую шкатулку и достал тонкой работы кубики, вырезанные из слоновьего бивня.

– Так, значит, ваша ставка? – спросил Янес.

– А давайте сыграем на вашу яхту, милорд.

– Хм. Здесь нелегко купить хороший корабль. Если мне придется покупать новый, я убью на его поиски прорву времени. Между тем меня в Варауни держат государственные дела.

– Ума не приложу, что вас там держит. Султан кроток, как ягненок, даяки смирно сидят где-то за Хрустальными горами.

– Спокойствие может оказаться мнимым, сэр. Вам это не приходило в голову? От султанского гонца я узнал, что в горах замечены хорошо вооруженные банды, готовые спуститься на побережье.

– Кто ими руководит? Какой-нибудь искатель приключений?

– Поговаривают, будто это раджа, оттяпавший у нашего султана немалый кусок северных земель.

– Тот самый, что когда-то владел Момпрачемом, если я правильно помню?

– Так мне говорили. Ставлю пять флоринов.

– Я тоже.

Они выпили. Янес потряс стаканчик и выкинул кости на стол.

– Пять.

– Где это пять? – вскричал голландец. – У вас всего лишь четыре, сэр.

– Ваш ход.

– Одиннадцать!

– Не может быть, – возразил Янес, уже какое-то время прислушивавшийся к происходящему на корабле.

– Очень даже может, – язвительно заметил голландец. – Ваш ход.

– Семь.

– Что?! – Офицер вскочил и в ярости швырнул кости в переборку. – Вы намерены меня ограбить, господин посол?

– Ах так! – Янес тоже поднялся и подал знак Каммамури, стоявшему за спиной голландца. – Я заставлю вас признать, что я выкинул семерку! – Отступив на шаг, он выхватил из-за пояса пистолеты и направил их на голландца. – Признавайтесь, вы обманом решили отнять у меня яхту?

– Тот, кто садится за игру с пистолетом за поясом, обыкновенный бандит.

– Именно так поступают англичане, когда не хотят, чтобы их ограбили.

– Опустите пистолеты, ради всего святого!

– Согласитесь, что я выбросил семерку, и опущу.

– Ищете ссоры?

– Что, если так?

– Вы, часом, не забыли о моих солдатах?

– Чтобы их позвать, вам придется пройти мимо меня. Предупреждаю, я меткий стрелок, не уступлю вашим колонистам с мыса Доброй Надежды.

– Прочь, бандит! – взревел голландец.

– Нет. Отступитесь, если вам дорога жизнь.

– Убьете меня из-за жалких пяти флоринов? Я сам верну их вам.

– Мне не нужны деньги. Мне нужны вы сами.

– Объяснитесь.

– Раз уж вы сделали глупость, взойдя на борт моей яхты, я вынужден посадить вас под замок.

– По какому праву?

– По праву сильного. Здесь, на Борнео, это обычное дело.

– С дороги!

– Даже не подумаю.

Голландец пригнулся и бросился на Янеса. Каммамури, следивший за каждым его движением, схватил голландца за ремень и повалил на диван. Тут же в каюту вбежали даяки и скрутили несчастного, умерив его пыл крепкими веревками.

– Никакой вы не посол! Вы настоящий пират! – возопил офицер. – Я отплачу вам за это унижение!

– Само собой. И за это, и за все предстоящие. Только чуть позже, сейчас я занят.

– Что вы со мной сделаете? Повесите?

– Ну что вы! Просто отправлю вас в бухту Радости поохотиться на бекасов. Говорят, в тамошних болотах их полным-полно.

– А потом?

– Не знаю. Пока вам хватит этого. Кто-нибудь другой на моем месте не пожалел бы нескольких патронов, чтобы навечно избавиться от ненужного свидетеля. Не сопротивляйтесь. У меня достаточно людей, которые могут заставить вас подчиниться.

Голландец в отчаянии осел на диван. Даяки не сводили с него внимательных глаз.

– Каммамури, давай избавимся от остальных. Пускай отправляются на охоту всем отрядом.

Янес снял со стены саблю и поднялся на палубу, вслед за индусом, по-прежнему хранившим молчание.

Праздник был в самом разгаре. Матросы и солдаты, уже порядком приняв на грудь, неуклюже танцевали, толкаясь и спотыкаясь.

– Повязать этих пьянчуг – дело нехитрое, – сказал Янес. – Мати!

Боцман прибежал на корму, тычками и пинками расталкивая плясунов.

– Чего желаете, господин Янес?

– На проа все готово?

– Только паруса поднять. Даже ветер за нас: дует попутный зюйд.

– Тогда займитесь солдатней.

Раздался пронзительный свист. Как по волшебству, голландцы оказались в крепких руках малайцев и даяков. Все произошло так быстро, что солдаты, не успев ничего понять и выхватить оружие, были связаны по рукам и ногам.

– Мати! – кричал Янес. – Пальни-ка разок для острастки, пороха не жалко, в Санта-Барбаре у нас его предостаточно, хватит, чтобы дать бой и дюжине канонерок.

– А где мы потом пополним запасы? – спросил боцман.

– У нашей флотилии припасов в достатке, так что пороха и ядер нам хватит надолго.

– Точно! Вечно у меня из головы вон, что в бухте Радости сейчас стоит мощное подкрепление.

– Потому я и хочу отправиться туда и проверить, все ли готово к сражению. Я больше рассчитываю на эту флотилию, чем на отряды, которые Сандокан ведет с Хрустальных гор. Пехота вряд ли поможет нам завоевать Момпрачем. Придется сразиться с канонерками в открытом море. Надеюсь, мы выиграем это сражение. А если придется туго, войдем в бухту Варауни и обстреляем город, начав с дворца султана. Тогда в бой вступят китайцы и оттеснят раджпутов к порту. Подготовка несколько затянулась, однако я уверен, Момпрачем будет нашим.

– А не слишком ли вы забегаете вперед, хозяин?

– Увидишь, какой бой мы дадим у берегов Момпрачема. Остров наш, и только наш! Можешь не сомневаться, Мати. Султан окажется между молотом и наковальней, мы заставим его вернуть нам остров, чьи жители желают быть свободными. Мы гораздо сильнее, чем тебе кажется. Посмотришь, как все обернется, когда с гор спустится Сандокан. Ну что? Перетащили выпивох на проа?

– Всех до единого, господин Янес.

– Тогда везите их в бухту Радости. Кстати, Мати. Узнай, что там поделывает настоящий посол. Я какое-то время проследую за тобой – на случай, если по пути повстречается канонерка.

– На проа Падара хватает пушек, чтобы обороняться от этих злодеев.

– Я больше доверяю своей артиллерии, уже испытанной в деле. Поднимайте паруса. И помни, если голландец удерет, все пропало.

– От меня не удерет, господин Янес, – сказал, подходя к ним, Падар. – Плыть в открытое море?

– Держись подальше от побережья. Не дай бог, что случится, а я не хочу потерять ни одного корабля.

– Будет исполнено, господин Янес. Ждите посланца с хорошими новостями.

Проа подняло паруса и понеслось на север. Яхта на самых малых последовала за ним. Они хотели пройти подальше от Лабуана, где в порту стояло немало английских канонерок и крейсеров.

К шести утра на востоке показалась полоска побережья.

И вот на фоне утреннего неба появились силуэты столичных зданий и яркая зелень живописного пригорода. Над заливом поднимались струйки дыма: признак того, что в порту стоят пароходы.

Янес, не желая иных непрошеных визитеров, приказал увеличить скорость. Яхта стрелой пронеслась между Лабуаном и Караманом, держа курс на норд. За ней плыло легкое и стремительное проа.

До полудня все шло хорошо, и вдруг Янес увидел в подзорную трубу нечто, заставившее его похолодеть. Над горизонтом поднимались четыре столба дыма, они расползались клубами, точно огромные грибы. Боцман подбежал к португальцу, не отрывавшемуся от подзорной трубы.

– Как думаешь, Мати, что это?

– Канонерки, хозяин, иначе и быть не может.

– Канальи, вечно они суют нос в чужие дела. И ведь прямо у нас по курсу! Я уверен, яхта сумеет оторваться, пусть преследуют нас хоть до Китайского моря, все равно не догонят: я перед выходом приказал до отказа забить трюм углем. Но вот за проа Падара мне неспокойно.

– При попутном ветре его лодка вполне может потягаться с канонеркой, – возразил Мати. – Если он пойдет по мелководью, им его ни в жизнь не догнать.

– Позови его.

Вскоре на яхту поднялся Падар.

– Дружище, – мягко сказал ему Янес, – сможешь выбраться из этой передряги? Я постараюсь отвлечь врагов на себя.

– Что я должен делать?

– То, что сказал тебе Мати. Идти вплотную к берегу, чуть ли не по кромке прибоя. Твоя лодка с неглубокой осадкой, полагаю, вы справитесь.

– Где мы встретимся?

– В бухте. У меня почему-то кошки на сердце скребут. Боюсь, как бы все наши задумки не пошли прахом.

– Да, до завоевания Момпрачема еще не близко…

– Дай лишь время! Как только оно наступит, мы начнем войну на суше и на море. Плыви, обо мне не беспокойся. Я заставлю их погоняться за мной.

Падар вернулся обратно на проа, где уже заряжали пушки, словно сражение должно было вот-вот начаться. Лодка несколько раз поменяла галс, затем направилась к западному побережью Борнео.

– Полный вперед! – скомандовал Янес машинному отделению. – Орудия, готовьсь!

Яхта, словно получив пинка, на всех парах понеслась прямо на дым, стоявший почти неподвижно. Янес и Каммамури пристально вглядывались в горизонт.

– Будь у нас только проа, тут нам бы настал конец, – заметил индиец. – Это и есть английские канонерки из Лабуана?

– Да, готов поставить сто фунтов стерлингов против флорина, – кивнул Янес.

– Значит, запахло жареным.

– Брось. Пойдем на принудительной тяге, вот и все. Ввязываться в бой нам сейчас не с руки. Выиграть мы ничего не выиграем, а вот потерять потеряем. Я должен сберечь яхту для решающего сражения, когда мы, словно тигры, обрушимся сначала на султана, потом на Момпрачем.

Полчаса спустя они увидели источник дымов. Это оказалась небольшая эскадра; скорее всего, она следовала из Лабуана. Заметив яхту, корабли слаженным маневром выстроились в боевой порядок.

– Ага, собираются открыть на нас охоту, – резюмировал Янес. – Что ж, мы заставим их попотеть!

Приказав созвать на палубу всех, в том числе и свободных от вахты членов экипажа, он сам встал к штурвалу и резко сменил курс. Четыре канонерки тут же бросились ему наперерез, видимо намереваясь выяснить, что это за подозрительная яхта.

Англичане выстрелили холостым. Янес приказал увеличить скорость, дерзко и отважно прошел чуть ли не под носом у канонерок и выстрелил в небо из карабина.

– То-то! – Португалец закурил и оперся о румпель. – Ну-ка, догоните теперь!

Яхта шла на всех парах, задорно пыхтя трубой. С одной канонерки пальнули, надеясь заставить беглецов остановиться, но снаряд упал в море, не причинив вреда ни мачтам, ни обшивке.

– Хозяин, ответить им? – спросил Мати.

– Не будем впустую переводить припасы, приятель. Они нам еще пригодятся.

– Может, все-таки стрельнем по гребным колесам?

– Не стоит.

– А как же проа?

– Падар – опытный моряк, он не даст себя схватить. Смотри, как летит его лодка.

Действительно, парусник уверенно шел галсами по прибрежному мелководью, куда канонеркам было не пройти.

Грянул еще один выстрел. Снаряд пролетел над мачтой и плюхнулся в волны; яхта уже сильно оторвалась от преследователей. Следующий выстрел заставил Янеса потерять терпение.

Он вспылил:

– За кого они меня принимают? Пора показать им, что у нас тоже есть зубы!

Португалец спустился в каюту на корме, развернул морскую карту Борнео и сверился с глубинами.

– Здесь, – медленно сказал он и нарисовал красным карандашом крестик. – В игру вступает Куала-Пенью. Проверим канонерки на прочность.

– Чего это вы развеселились, господин Янес? – спросил Каммамури. – Что-то нашли?

– Подводную косу. Мы проскочим над ней, а английские корыта сядут на мель, – ответил Янес, довольно потирая руки. – Подбросьте-ка еще угля в топку!

Канонерки в свою очередь прибавили скорость, но не приблизились к яхте даже на пол-узла. Та продолжала нестись вперед, уходя из-под огня вражеской артиллерии. Англичане не переставая палили из крупнокалиберных пушек, установленных на поворотных кругах. То и дело канонерки окутывал дым, следовал глухой рокот, но снаряды не долетали до яхты и падали в воду.

Янес, совершенно уверенный в своем замысле, не обращал внимания на обстрел. Он вглядывался в возникшие на севере очертания острова.

– Сейчас-то они попадутся, – бормотал он, – все кости переломают. Главное, чтобы не прекратили погоню.

И она не прекращалась, а стала еще более ожесточенной. Канонерки натужно пыхтели, пытаясь выйти на радиус огня. Из их труб валил густой с копотью дым. Пушки безостановочно палили, но опытный в таких делах Янес держал дистанцию.

К четырем часам пополудни яхта приблизилась к небольшому острову. О его берег яростно бились волны.

– Вот мы и на месте, – сказал португалец. – Настало время избавиться от чересчур любопытных охотников, остановив их на всем ходу. Даже не придется задействовать мои великолепные пушки.

У западного побережья острова действительно было немало подводных рифов и скал: от бурунов стоял гул, сравнимый с канонадой. Белоснежное пенное кружево колыхалось на поверхности моря. Янес внимательно смотрел вперед.

– Если удача повернется к нам кормой, мы тоже можем разбиться вдребезги. Какой-нибудь трус на моем месте предпочел бы дать бой, но только не я. Мати!

– Да, хозяин.

– Возьми лот. Отправляйся на нос, замерь глубину и докладывай мне. На кону наши жизни.

– Слушаюсь, хозяин.

Все было исполнено в мгновение ока.

– Сколько футов? – закричал Янес.

– Семь, хозяин!

– А теперь?

– Пять!

– Проскочим.

Португалец прошел на корму и сам взялся за румпель, в столь решительную минуту он никому не мог доверить управление. Яхта уже рассекала пенные буруны. Кипящая вода билась о борта, началась сильная качка, нос то и дело зарывался в волны. Внезапно, перекрывая рокот стихии, раздался крик Янеса:

– Приготовьтесь! Держитесь крепче!

Капитаны канонерок, видя, что беглецы плывут как ни в чем не бывало, решили, что глубина там достаточная, и безрассудно последовали за ними. Корабли перестроились в линию, один отставал от другого примерно на три сотни футов.

Янес оседлал волну. Та приподняла яхту и перенесла ее через отмель. Небольшое судно лишь слегка задело дно килем – раздался негромкий скрип. Волна понесла яхту дальше, а первая канонерка с налета врезалась в подводную косу. Ее нос резко взмыл в небо, а потом быстро опустился и на секунду замер.

– Огонь! – взревел португалец. – Давай, Мати!

Один за другим прогремели два выстрела: они в упор поразили канонерку, болтавшуюся на мели. От качки ее пушки слетели с креплений и покатились по палубе, давя и калеча матросов.

Яхта вышла на глубокую воду, где ей ничего не грозило.

Одна канонерка преследователей была выведена из строя, поскольку так и не смогла вовремя остановиться.

– Бортовой огонь! – опять скомандовал Янес. – Целься по колесам!

Слитно заговорили пушки. Невдалеке показалось проа, на его палубе толпились малайцы, вооруженные спингардами. Лодку тотчас окутал пороховой дым.

Внезапно канонерка высоко задрала нос и тут же рухнула на камни, с треском развалившись на куски.

– Ура! Победа! Да здравствует Янес де Гомейра! – заорали матросы.

Они имели все основания славить своего капитана, ведь его опасный и смелый маневр спас всех от обстрела и погони. Отмель надежно преграждала дорогу преследователям. Они вынуждены были остановиться, чтобы не повторить судьбу первой канонерки.

Тогда проигравшие начали яростную канонаду, отвечая выстрелом на выстрел, но только зря тратили снаряды. Яхта была уже далеко. Она шла на север, туда, где находилась бухта Радости.

Проа следовало вдоль берега, его широкие яркие паруса раздувались под напором ветра. Падар воспользовался суматохой и тем, что его прикрывала яхта, маневрировал с замечательной ловкостью, безошибочно находя мелкие и узкие каналы, по которым мог пройти только легкий парусник.

– Ура! Победа! Да здравствует Янес де Гомейра! – заорали матросы.

– Мати, дай залп напоследок! – крикнул Янес. – Воспользуемся случаем, пока эти канальи не очухались.

Дальнобойные пушки снова подали голос, поразив канонерку, находившуюся по ту сторону отмели. После чего яхта, быстрая и легкая, стрелой понеслась дальше, предоставив преследователей судьбе. Тем оставалось только бессильно смотреть ей вслед.

Бухта Радости, в которую впадает река Кабатуан, идеально подходила, чтобы спрятать флотилию. Укромная, защищенная опасными рифами и сильным отбойным течением, затруднявшим высадку.

На яхте стояли мощные машины, но она смогла войти в бухту лишь на следующий день после полудня. Не успели матросы бросить якорь, как навстречу им выдвинулось множество проа: видимо, их капитаны решили, будто приближаются враги.

Однако, увидев знамя Тигров Момпрачема, развевавшееся на самой высокой мачте яхты, пираты поняли, что это свои. Любой другой корабль эти бесстрашные морские волки немедленно бы взяли на абордаж.

Одно из проа пришвартовалось к яхте, и на борт взошел человек. По его лицу было сразу видно, что он в глубоком отчаянии.

– Господин, – произнес он, – раз уж на вашем поясе висят пистолеты, пристрелите меня. Я заслужил смерть.

– Что ты такое говоришь, Самбильонг? – удивился Янес. – Я-то думал, вы все охотитесь на бекасов, а тут вдруг являешься ты и просишь тебя убить.

– Случилось страшное, сеньор Янес. Англичанин бежал.

– Тысячу акул мне в брюхо! – Янес даже подпрыгнул. – Что ты такое говоришь?

– Правду.

– Но как?

– Подкупил двух ваших индусов.

– Давно он бежал?

– Два дня назад.

– На чем?

– На лодке.

Янес заметно помрачнел. Невозможно было даже представить себе последствия случившегося.

– И ты не отправил за ним погоню? – спросил он.

– Мы искали его всю ночь, но так и не нашли. Наверное, он успел добраться до Лабуана.

– Думаешь?

– Если на море штиль, то за два дня можно и на веслах доплыть.

– Этого человека надо схватить во что бы то ни стало. Не дай бог, он донесет на нас колониальным властям, тогда все пропало, кончим наши дни на виселице.

– Пусть они сперва попробуют нас поймать. Вы возвращаетесь в Варауни?

– Сначала попытаюсь изловить посла. На свободе он опаснее эскадры крейсеров. Боюсь, все пойдет вразнос еще до того, как Сандокан спустится с гор. Ладно, попробуем пока пригласить его величество на прогулку по лесу.

– На прогулку?

– Для меня в Варауни запахло жареным, лучше мне оставить здесь свою яхту, а в горах я попытаюсь встретиться с нашими доблестными Тиграми. Держи флотилию наготове. При первой возможности пришли мне Падара, он доберется быстро.

– А мы должны сидеть тут сложа руки?

– Пока да.

– Когда начнется сражение?

– В нужный момент я передам тебе весть с Падаром. Заклинаю тебя, держи лодки под парусами. Неизвестно, что может случиться с минуты на минуту. Смотри в оба, Самбильонг, не дай застать себя врасплох и не покидай бухту раньше времени.

Яхта свистнула и направилась в открытое море.

– Мы должны найти посла, – сказал португалец Каммамури. – Такой заложник, как он, один стоит ста. Если англичанин уже добрался до Виктории, завтра в Варауни могут обо всем узнать.

– Откуда?

– Из Виктории отправят крейсер – и пиши пропало. Кто знает… Не будем отчаиваться раньше времени.

Яхта двигалась вдоль высокого берега, о который с грохотом разбивались волны, поднимая со дна ил и песок.

– Одного человека в «воронье гнездо»! – приказал Янес. – Пять золотых тому, кто заметит лодку. Мати, готовь пушки. Не исключено, что мы наткнемся на канонерки.

Услышав о щедрой награде, несколько матросов вскарабкались на реи, прихватив с собой подзорные трубы. Яхта прошла около тридцати миль. Потом резко сменила курс, свернув к островку Делуар, где было много заливов, в которых можно успешно спрятаться.

Так прошло несколько часов. Топки жадно пожирали уголь, Янес велел не снижать скорости, все время опасаясь повстречать вражеские канонерки. Они прошли еще шестьдесят миль. Яхта то сворачивала к побережью Борнео, где они разглядели проа Падара, то вновь уходила в открытое море. Вдруг кто-то из матросов, сидевших на выбленках, заорал:

– Шлюпка с подветренной стороны!

Янес бросился на капитанский мостик. Какая-то шлюпка, наверняка та самая, в которой удрал посол, двигалась к Делуару.

– Странно, – произнес португалец, по привычке вглядываясь в подзорную трубу. – На борту только двое.

– А посол там?

– Не разберу.

– Не могли они его высадить где-нибудь по пути? – предположил Каммамури.

– Этого-то я и боюсь. Мати!

– Да, хозяин.

– Сумеешь их достать?

– Лодка маленькая, но, думаю, попаду. Эй, там, на носу! Разойдись!

Мати прошел на бак к носовой пушке, тщательно прицелился. Грянул выстрел, нос яхты окутал дым, над морем с воем пронесся огненный метеор. Послышался приглушенный взрыв. Боцман на всякий случай зарядил орудие еще раз и снова выстрелил. На людей, сидевших в лодке, обрушился град шрапнели.

– Мимо! – крикнул Янес, не отрываясь от подзорной трубы.

– Погодите, хозяин. Разве я больше не лучший канонир нашей флотилии?

Он перешел к другой пушке и опять выстрелил. Снаряд, пролетев добрых восемь сотен футов, угодил точно в цель, и лодка пошла ко дну. Однако двое успели выпрыгнуть за борт еще до взрыва.

– Шлюпку на воду! – взревел Янес. – В погоню, братцы! Помните о награде! За мной не заржавеет!

Тут же спустили легкую и быстроходную шлюпку. Янес, Мати, Каммамури и восемь матросов перебрались в нее. Тем временем люди, прыгнувшие с разбитой посудины, плыли как бешеные, надеясь добраться до островка. Они почти не показывались на поверхности, опасаясь выстрелов из карабина.

– Ах, негодяи! – приговаривал Янес. – Плывите, плывите, далеко не уплывете. Навались на весла, ребята!

Подбадривать гребцов было не нужно. Они яростно работали веслами, и лодка стрелой летела вперед. Беглецы, доплыв до острова, выбрались на берег и стремительно исчезли среди камней, точно зайцы.

– Уходят, господин! – вскричал Каммамури.

– Ничего, от нас не уйдут. Вечером, когда стемнеет, мы их поймаем. Они наверняка разожгут костер, по огню и определим, где они засели.

Через четверть часа их шлюпка ткнулась носом в берег. Вокруг высились скалы, на которых гнездилось огромное множество птиц.

– Посмотрим, куда удрали эти канальи, – сказал Янес. – Почва песчаная, замести следы они вряд ли успели. Высаживаемся!

Два человека остались сторожить шлюпку, остальные быстро выбрались на берег. Янес сразу увидел на песке еще сырые от воды отпечатки босых ног.

– Туда! – Португалец махнул рукой на холм, густо покрытый растительностью. – Должно быть, они укрылись в лесу.

– Что, если посол еще с ними?

– Я его не заметил, но мог и ошибиться. Оружие наготове, следуйте за мной.

Они торопливо перебежали песчаную отмель и, держась в тени больших валунов, быстро добрались до холма.

– Продолжать преследование сейчас нет смысла, – пояснил Янес. – Подождем, пока не разожгут огонь.

Сумерки быстро сгущались, на остров опустилась ночная мгла. Тигры Момпрачема, совершенно уверенные, что беглецы никуда от них не денутся, расположились в кустах, присматриваясь, не вспыхнет ли где огонек.

Стояло безмолвие, лишь со стороны моря слышался шум волн, бьющих о скалы, и виднелась флюоресцирующая пена. Часа два преследователи вглядывались в темноту. Наконец они заметили в лунном свете струйку дыма, в котором посверкивали искры.

– Отогреваются или ужин готовят, – сказал Янес, сверяясь с компасом. – Что ж, гарантирую им несварение желудка. Я не прощаю предателей, индийцы они, малайцы или даяки. Пошли! Охота началась. Только осторожнее, они могут стрелять.

Отряд гуськом двинулся вверх по заросшему зеленью склону. Первым шел Мати. Дым был прекрасно виден, потому что беглецы разожгли костер на самой вершине. Заросли оказались такими густыми, что иногда сквозь них приходилось продираться на четвереньках. Только к девяти часам вечера им удалось приблизиться к цели.

Беглецы не подавали признаков жизни, лишь костер потрескивал среди деревьев. Однако нападать с ходу было бы неразумно, ведь у них могло остаться оружие. За шестьсот футов до вершины Янес распорядился рассредоточиться и окружить предателей. Те, должно быть, уже близко: ветер доносил до Тигров Момпрачема искры, падавшие наземь.

– Теперь тихо, – вполголоса сказал Янес Каммамури. – Негодяи наверняка настороже. Без боя они не сдадутся.

На поляне горел костер. В воздухе расплывался аппетитный запах. Запекали то ли черепаху, то ли омара, а может быть, и гигантских тридакн[93], именуемых «сингапурскими», ведь в тамошних краях эти моллюски часто встречаются. Слышались приглушенные голоса, стук ножей, треск горящих поленьев. Сомнений не оставалось: беглецы разбили лагерь там.

Тигры Момпрачема начали постепенно сужать круг, чтобы разом накинуться на предателей, увлекшихся едой.

– Каммамури, заходи справа, – шепнул Янес индийцу. – Сейчас им поможет только чудо.

– Да, господин.

– Скажи остальным, чтобы держали карабины наготове. Всякое может случиться. Не хочу, чтобы посол, если он тоже тут, снова удрал.

– Будем начеку, господин, – кивнул Каммамури.

– Действуем по моей команде.

– Я готов.

– Только не шуми. Надо застать их врасплох.

– И мы застанем.

Янес осторожно пополз сквозь кусты, решив подслушать, о чем говорят беглецы. Ему удалось подобраться почти вплотную. Костер ярко горел, дымя и разбрасывая искры. Под неохватным тиковым деревом сидели, протянув ноги к огню, два человека.

– Вот вы, голубчики, – пробормотал Янес. – Если мы не возьмем вас сейчас, то не возьмем никогда, и тогда сам дьявол нам не поможет. Вы опасные свидетели и предатели, которых надо хорошенько проучить.

Португалец неслышно приблизился к дереву, взвел курки и стал осторожно красться, выглядывая из-за толстенного ствола. Едва он дошел до нужного места, к нему с криком метнулась тень:

– Бросай оружие, или стреляю!

Увидев блеск стали, Янес упал на землю, чтобы не получить пулю в грудь.

– Сдавайся! – повторил голос.

– Кто ты такой, чтобы приказывать Тигру Момпрачема? Покажись и получишь то, что заслуживаешь.

– Не-ет, милорд, – надменно ответил голос, – мы больше не в Варауни, здесь вас не защитит никакой султан.

– Я сам могу себя защитить. И сейчас это докажу. Все, ко мне! Хватай их!

Секунда – и матросы с карабинами наперевес окружили костер:

– Сдавайтесь или умрете на месте!

Второй беглец, как раз разделывавший гигантского запеченного моллюска, вскочил, сжимая в руке огромный нож, и завопил:

– Это ты, португальская собака?! Да ты воистину шайтан, раз нашел нас здесь!

Янес, которого тяжело было напугать, направил на него пистолеты:

– Бросай нож. Иначе я выстрелю. Я – твой раджа, и ты принадлежишь мне весь, с потрохами.

– Осторожнее, хозяин! – вдруг крикнул кто-то.

Матросы сомкнулись вокруг Янеса.

– Опусти нож, или стреляю, – повторил тот. – Не будь дураком. Или ты собрался сражаться со всеми нами? С ножом против карабинов? Сдавайся, говорю тебе!

Индиец скрипнул зубами, потом как-то извернулся, сделавшись похожим на кобру, и выпустил из рук нож.

– Пощадите, раджа.

– Говори, где твой подельник.

– Тут он, тут! – крикнул Каммамури, пинками выталкивая из-за груды камней второго беглеца.

– Вот так мои подданные и приобретают сомнительную славу. Нация предателей! – с горечью произнес Янес.

Он отвесил индийцам по хорошему тумаку. Оба мешками повалились на землю.

– Где английский посол, негодяи?

– Убежал, – хрипло ответил один из индийцев.

– Кто его освободил?

– Динар.

– Значит, это ты, подлец, поставил под угрозу все наши планы? Куда бежал посол? Признавайтесь, если вам дорога жизнь!

– Мы не знаем, ваше высочество, – пролепетал Динар. – Он нас надул. Попросил спустить на море две шлюпки, а когда мы вышли в море, ночью его шлюпка исчезла.

– Куда он направился? Мне нужно это знать.

– Собирался в Лабуан.

– Ну, теперь он уже наверняка там, – проговорил португалец. – Я взял вас с собой, полагая, что вы оба честны и достойны доверия. И какой же пример вы подали остальным?

Янес помолчал, потом сказал матросам:

– Тащите этих каналий на берег.

– Что будем с ними делать?

– Их ждет суровое наказание. Идемте, друзья.

Индийцам связали руки за спиной и под надзором Каммамури и Мати повели вниз с холма. Яхта медленно огибала остров, пыхтя трубой. Других судов поблизости видно не было. Когда отряд спустился на берег, где ждала шлюпка, до рассвета оставалось еще часа три.

– Ройте могилу, – велел Янес. – Махарани[94] моими устами приговаривает этих людей к смерти. Повинуйтесь.

Матросы взялись за паранги и кампиланы, чьи широкие лезвия вполне могли послужить кирками. Вскоре в мягкой песчаной почве появилась яма. Приговоренные не смели поднять глаз на своего раджу. Отряд с карабинами наперевес выстроился в шеренгу.

Янес, мрачный, но в то же время настроенный проучить предателей, отвернулся. Слитно грянули шесть выстрелов. Ассамцы, сраженные наповал, рухнули на дно ямы, где их и закопали.

– Справедливость восторжествовала, – провозгласил португалец. – Запомните все хорошенько, что с предателями я миндальничать не собираюсь.

– А как насчет англичанина? – спросил Каммамури.

– Пусть пока бежит, а потом мы отправимся в Лабуан. Посмотрим, не получится ли его перехватить. Задачка непростая, но, надеюсь, мы выберемся из переделки.

Слитно грянули шесть выстрелов. Ассамцы, сраженные наповал, рухнули на дно ямы…

– Какие у вас планы?

– Во-первых, отправлюсь на охоту.

– На охоту? – изумился индиец.

– Да. Я обещал султану, что мы устроим грандиозную охоту в Хрустальных горах. Сандокан уже наверняка там, я попробую с ним встретиться. В Варауни мне оставаться опасно.

Он первым забрался в шлюпку, остальные последовали за ним. Гребцы по его команде дружно взялись за весла, и через четверть часа все уже были на яхте. Настроение у команды было подавленным.

– Эй, Мати! Ты там не уснул, часом, у своих пушек?

– Нет, хозяин! Пусть враги только приблизятся, мигом получат пробоину.

– Они тоже шутить не будут.

– Пока им нас не достать.

– До чего же назойливые! Неужели не усвоили урок?

– Похоже, что нет, – пожал плечами Мати, не отходивший от орудия.

В отдалении виднелись три канонерки, которые, вновь заметив возвращавшуюся яхту, решили продолжить преследование. Время от времени звучало грозное крещендо выстрелов, но впустую: Янес не сбавлял хода, не позволяя врагам подойти ближе.

Тиграм Момпрачема не повезло: они опять наткнулись на лабуанские канонерки, три из которых вышли невредимыми из ловушки с отмелью. Едва завидев яхту, лодки бросились за ней в погоню. Началась отчаянная, стремительная, беспорядочная гонка среди скал, там и сям торчавших к югу от побережья.

Однако Мати отнюдь не дремал. Он выжидал, когда представится случай отличиться метким выстрелом. Тем временем врагам удалось подойти на соответствующее расстояние. Снаряд пронесся над палубой яхты, не повредив ничего важного.

– Мати! – гаркнул Янес, теряя терпение. – Может быть, тебя сменить?

– Обождите чуток, хозяин. Мне только подгадать, когда цель будет на линии огня.

– Если ты не заметил, они нас уже обстреливают.

– Ну а я обстреляю их.

Раздался пушечный выстрел. По яхте прокатилась дрожь. Трубу одной из канонерок как корова языком слизнула. Вражеский корабль заволокло густым дымом.

– Браво! – похвалил Янес.

– Это еще цветочки, хозяин. Сейчас увидите, как я разнесу колесо у того буревестника.

– Поторопись. Не дай бог, подоспеет еще кто. Мы у самого Лабуана. Перестрелку, наверное, слышно в Виктории. Англичане могут отправить на разведку крупный корабль, и тогда нам крышка.

– Парни, пушка на корме готова? – спросил Мати.

– Готова, – ответили заряжавшие ее канониры.

– Отлично.

Новый снаряд пролетел над яхтой, расщепив флагшток и порвав ванты. Мати гневно взглянул на канонерки, склонился над орудием, прицелился и выстрелил. Эхо выстрела еще не смолкло и раздавалось над волнами, отражаясь от скал, когда шедшая впереди канонерка резко остановилась.

Снаряд угодил точно в колесо левого борта, разломав лопасти и крепления. Экипаж яхты восторженно взревел. Мастерский выстрел, что и говорить.

– Ага, наш Мати наконец проснулся. – Янес осклабился, попыхивая папиросой. – И это только начало, мой отважный бомбардир. Проложи-ка нам путь, потопи во-он тот подозрительный корабль, что появился у оконечности острова.

Между тем обстоятельства складывались явно не в пользу Тигров Момпрачема. Янес, увлекшись канонерками, вопреки обыкновению умудрился проморгать подошедший с юга корабль, и яхта оказалась запертой в бухте острова Панай, которая, как потом оказалось, имела два выхода.

Было еще не совсем ясно, что это за корабль. Судя по силуэту, английский крейсер немалого тоннажа. Он осторожно продвигался к северу, непрерывно гудя. Наверное, капитан, заприметив яхту, дожидался подхода канонерок, чтобы дать бой.

– Скорее, Мати, скорее, – подгонял Янес. – У хорошего канонира пушки никогда не остывают. Стреляй по колесам.

Грянул выстрел. Нос яхты окутало пороховым дымом. Янес перегнулся через фальшборт, словно желая проследить взглядом за стремительным полетом снаряда.

– Замечательно, Мати! – воскликнул он. – Еще один такой выстрел, и мы стряхнем с хвоста этих пиявок. Выйдем в открытое море, только они нас и видели.

Действительно, выстрел был достоин всяческих похвал. Снаряд попал точно над ватерлинией второй канонерки, и в брешь хлынула вода. Спасая корабль, его капитан из последних сил дотянул судно до ближайшего рифа. Артиллерия, впрочем, избежала повреждений и еще добрые четверть часа усердно обстреливала Тигров Момпрачема.

Теперь все три канонерки палили по яхте, но для их мелкокалиберных пушек расстояние оказалось великовато: снаряды, не причиняя вреда, плюхались в волны. Лишь мощные орудия яхты представляли реальную опасность.

Янес застыл на мостике, пытаясь найти выход. Из трех канонерок две были выведены из строя, но продолжали вести огонь.

– Дело принимает нешуточный оборот, – пробормотал португалец. – Может быть, попробовать прорваться через второй выход? Нельзя же торчать тут, словно мышь в мышеловке. Нужен решительный шаг. Каммамури!

Индиец взбежал на капитанский мостик.

– Дружище, – сказал ему Янес, – я вынужден просить тебя об огромном одолжении.

– Приказывайте, господин.

– Судя по карте, у этой бухты два выхода. Сумеешь разведать второй, а заодно узнать, что там за корабль преградил нам путь? Я дам тебе шлюпку, восемь гребцов и лилу.

– Хорошо, господин Янес. Продержитесь еще какое-то время?

– Хоть до вечера.

– Тогда все будет сделано.

Шлюпку спустили на воду. Каммамури взялся за румпель, и легкое суденышко понеслось в неизвестность.

Канонада с обеих сторон возобновилась. Иногда шальной снаряд падал поблизости от лодки, по счастью не причиняя вреда.

– Мати, подбей же третью канонерку.

– Стараюсь, стараюсь, хозяин. Попасть очень непросто, она держится за скалами.

– Стреляй. Недостатка в боеприпасах у нас нет. В случае чего наши проа тоже неплохо вооружены.

– Попробую.

Обе пушки, одна за другой, выстрелили. Бесполезно. Канонерка упорно пряталась за высокими скалами и своими подбитыми товарками, великодушно подставлявшими борта вражеским снарядам.

– Плохо дело. – Янес в гневе выплюнул окурок. – Надо убраться из бухты во что бы то ни стало! Ладно, посмотрим, с чем вернется Каммамури.

Артиллерийская дуэль продолжалась. Гремели взрывы, без счета расходовались снаряды: они с ревом проносились над водой и дробили скалы. Ничего другого канонирам добиться не удавалось.

– Мати, дай-ка я попробую, – предложил Янес.

– Погодите, хозяин.

– Хорошо, даю тебе еще три выстрела.

– Всего три? Ладно, постараюсь прыгнуть выше головы. Отойдите, я попробую выстрелить навесным.

Янес направился на мостик, и тут же услышал крик Мати.

– Каммамури возвращается! – выкрикнул тот, перед тем как выстрелить.

Его снаряд угодил в скалу, в воду посыпались каменные обломки. Между тем шлюпка уже подходила к яхте, гребцы споро работали веслами. Янес подбежал к трапу. Индиец торопливо карабкался наверх, быстро перебирая руками и ногами.

– Есть проход, господин Янес! – отдышавшись, сообщил он. – Курс норд.

– Что за корабль там дежурит?

– Очень большой, намного больше канонерки.

– Крейсер?

– Наверное.

– Он один?

– Да.

– Наша яхта сможет пройти?

– Лот везде показывал от восьми до девяти футов.

– Более чем достаточно. Значит, говоришь, курс норд?

– Да, господин Янес.

– Раз канонерки в основном выведены из строя, дадим бой крейсеру. Я уверен в своих пушках и в быстроходности своего корабля. Каммамури…

– Слушаю, господин.

– Сможешь еще разок сплавать кое-куда?

– Хоть десять!

– Эта вылазка будет поопаснее. Тебе придется взять на себя командование флотилией.

– Мы должны на кого-то напасть?

– Пока нет. Если положение станет отчаянным, пойдем на абордаж. Поглядим, что из этого выйдет. Сила все еще на нашей стороне.

– Тот большой корабль может за мной погнаться.

– Я сам поплыву с тобой. Рано рвать на себе волосы, попробуем выбраться из западни, чтобы не закончить свои дни в этой чертовой бухте. Если ничего не получится, подожду ночи и дам сражение. Отправляйся, Каммамури, время не терпит, до завоевания Момпрачема еще долго.

Индиец с Янесом спустились в шлюпку, и та поплыла к северу по своеобразному проходу, держась в тени высоких скал. Яхта тут же пришла в движение, чтобы в случае чего помочь разведчикам.

Иногда противники обменивались выстрелами, но больше для острастки и чтобы напомнить о себе, чем в надежде попасть друг в друга: снаряды только крушили прибрежные скалы.

До дна было достаточно далеко. К тому же начался прилив, и прибывающая вода грозно клокотала в многочисленных пещерах и гротах. Тем не менее Каммамури и Мати из предосторожности то и дело проверяли лотами глубину, чтобы яхта не села на мель.

Проход становился все извилистее, но, к счастью, не сужался.

– Долго еще? – крикнул Янес.

– С полчаса, – ответил Каммамури.

– Откуда ты видел корабль?

– Вон с той скалы.

– Тогда давайте тоже пристанем и посмотрим.

Шлюпка ткнулась носом в берег, яхта бросила якорь неподалеку. Они осторожно забрались на вершину, откуда хорошо просматривались окрестности.

– Пригнись, чтобы нас не заметили, – посоветовал Янес. – Если это действительно крейсер, на борту могут быть орудия, не уступающие моим по дальнобойности.

– Надо бы предупредить наших… – сказал Каммамури.

– Сам о том же думаю, – кивнул португалец, утративший обычное благодушное настроение.

– Сумеет ли шлюпка проскользнуть незамеченной?

– Ночью – возможно. Луна теперь восходит поздно.

– Я доплыву до бухты Радости, господин Янес.

– Непростая задача…

– Где бессилен большой корабль, справится маленькая лодчонка.

С вершины скалы открывался вид едва ли не на всю бухту. Внимание Янеса сразу привлек столб черного дыма, поднимавшегося над темной массой корабля.

– Да, это не канонерка, дружище Каммамури, – нахмурился португалец, – это крейсер, и притом здоровенный.

– Дадим ему бой?

– Без поддержки флотилии? Ну нет. Не хочу возвращаться в Варауни с пробоинами в борту. Султан и так уже подозрительно косится на меня. На первый взгляд, он осел ослом, но на деле продувная бестия.

– Что же делать?

– Дождемся ночи. Ты отправишься за подмогой. Передай, чтобы развернулись в боевой порядок и сразу же напали на крейсер, не дающий нам покинуть бухту.

Они спустились вниз и вернулись на яхту, высадив на берегу двух часовых.

Канонада смолкла. Капитан последней канонерки, оставшейся невредимой, похоже, не осмеливался сразиться с яхтой и предпочел встать на якорь неподалеку от севших на мель товарищей, которые еще могли отстреливаться.

Ближе к вечеру Янес организовал вылазку ко второму выходу, чтобы узнать, не получили ли канонерки подкрепления. Вести, доставленные ему Каммамури, не внушали оптимизма: все канонерки стояли на якорях, нацелив орудия на выход из бухты, готовые начать пальбу, как только яхта попытается выйти в открытое море.

На закате Янес вновь поднялся на скалу. Пушки молчали. На фоне безоблачного неба четко вырисовывался силуэт крейсера. Его водоизмещение было больше, чем у яхты, примерно раза в четыре, и, несомненно, он оказался прекрасно вооружен.

– Крепкий орешек, – заметил Янес, обращаясь к Каммамури. – Нам позарез нужна наша флотилия, иначе мы отсюда не выберемся.

– Я готов отправиться за помощью хоть сейчас.

– Подождем темноты. Ветер попутный, проа будут здесь уже к рассвету. Нам некуда спешить.

Они вернулись на яхту. Последние солнечные лучи окончательно погасли, когда индиец сел в шлюпку вместе с десятком крепких гребцов, способных в нужный момент превратиться в отменных воинов.

Яхта проводила шлюпку до северного выхода из бухты. Убедившись, что все хорошо и лодка скрылась в ночной темноте, Янес вернулся обратно. Потом он нервно ходил по палубе, что-то бормотал и курил одну папиросу за другой, не находя себе места.

Стоящий в небе дым затмевал бледный свет звезд, на яхту опустилась тьма. Слегка флюоресцировала только кромка прибоя у берега, вдоль которого, таясь за скалами, шла шлюпка.

– Всё, всё против нас! – сказал Янес бесшумно подошедшему Мати.

– Как вы думаете, Каммамури доберется до бухты Радости?

– Надеюсь.

– Лучше бы нам присоединиться к отрядам Малайского Тигра в Хрустальных горах.

– И как, по-твоему, это помогло бы отвоевать Момпрачем? Прошли бы по воде аки посуху?

– Вы правы, хозяин.

– Чтобы завоевать остров, требуется флотилия.

– Султанское войско сможет оказать сопротивление?

– Уверен, при первых выстрелах его воины разбегутся кто куда, хотя раджпуты и славятся своей отвагой. Нет, это несносное ожидание меня убивает! – Португалец в гневе швырнул в море едва ли не двадцатый окурок.

– Еще рано тревожиться, хозяин. Шлюпка даже не успела далеко отойти.

Янес поднялся на бак и, усевшись на кабестан, закурил новую папиросу.

Час тянулся за часом. Крейсер все так же курсировал у северного выхода, осторожно огибая рифы, чтобы не пропороть себе днище.

Около четырех утра к Янесу подбежал вахтенный, за ним шли Каммамури и Падар.

– Господин Янес, я привел подмогу, – сказал индиец. – Скоро вся флотилия будет здесь.

– По вам стреляли?

– Пальнули разок, но не попали.

– Крейсер все еще там?

– Да, сеньор Янес. Только и ждет, как бы на нас напасть.

– Падар!

– Да, господин.

– Флотилия в полном составе?

– Все проа и несколько джонок.

– Сколько с тобой людей?

– Тридцать человек сидят в шлюпке.

– Пусть забираются на борт. Праздник начинается. Дирижировать оркестром буду я.

Воины Падара поднялись на яхту. Лодку вытянули шлюпбалкой и снялись с якоря.

– Полный вперед! – скомандовал португалец. – Проверим, кто сильнее – малайские тигры или английские львы. Мати, займись кормовой пушкой, я сам встану к носовой.

Янес вновь обрел свое знаменитое хладнокровие. Он решительно и сухо отдавал приказы. Подойдя к орудию, он пристально вгляделся в предрассветный полумрак.

Напротив выхода из бухты едва различимо темнел крейсер. Похоже, он стоял под парами, потому что из трубы время от времени вылетали искры. Проа видно не было. Должно быть, они прятались за скалами, готовые в любую минуту броситься на абордаж.

– Все идет как надо, – прошептал Янес. – Посмотрим, что за пушки у этого железного зверя. Пусть только попробует меня задержать, я обрушу на него огненный шторм. Надеюсь, и на сей раз Борнео не получит моей шкуры.

На фок-мачте крейсера зажглись огни: зеленый, красный и белый. Вероятно, его капитан считал себя неуязвимым, раз показался вражеской артиллерии.

Янес подал знак Мати, только и ждавшему приказа. Тот кивнул в ответ и отправился на корму, где занял место за второй пушкой.

Над морем повисла напряженная тишина.

Матросы с карабинами и парангами собрались на палубе, приготовившись к абордажу.

– Пли! – крикнул Янес.

Темноту прорезал яркий сполох, за которым последовал оглушительный грохот. Его раскаты еще не отзвучали, когда со стороны прибрежных скал ввысь взлетело множество молний. Это заговорили пушки флотилии, вторя выстрелу Янеса.

Крейсер молчал, словно капитан пытался сосчитать врагов, двинувшихся на него со всеми своими лилами, мериамами и спингардами. До Янеса доносился треск шрапнели, бьющей в стальные бока.

Но вот на крейсере тоже полыхнуло. Грянул гром. Все его пушки дали залп по флотилии, однако не смогли сломить боевой порядок.

Янес и Мати не отходили от орудий. Яхта находилась уже в трети мили от выхода из бухты. Крейсер стоял прямо на линии огня.

На краткий миг канонада затихла, чтобы затем возобновиться с удвоенной силой. Проа почти вплотную приблизились к крейсеру, грозя ему абордажем. Страшно было даже представить, что начнется, если все эти люди поднимутся на борт!

Сражение выдалось недолгим. Железный английский лев, получив отпор, дал задний ход и исчез в сумраке. Янес надеялся, что обстрел повредил его ходовую часть. С проа ему вслед дали залп, после чего флотилия, так и не получив приказа идти на абордаж, вошла в бухту, отделавшись лишь порванным такелажем да перебитыми мачтами.

Самбильонг поднялся на борт яхты, где его уже ждал Янес.

– Жду ваших приказов, хозяин. Догнать корабль?

– Ни в коем случае. Я не хочу лишиться флотилии. Как, впрочем, не хочу и лишней крови. Крейсер удрал? Ну и славно, пусть себе бежит в Лабуан зализывать раны.

– А нам что делать?

– Возвращайтесь в бухту Радости. Не исключено, что вы понадобитесь мне уже через несколько дней. Я пришлю вам Падара с подробными указаниями.

Янес похлопал ладонью по горячему стволу пушки, потом спросил:

– Самбильонг, ты хорошо знаешь Кабатуан?

– Мы же были там с вами, когда помогали нашему озерному радже.

– Вероятно, нам придется встретиться в предгорье, у водопада. Впрочем, об этом позже. Сейчас я немного отдохну и отправлюсь развлекать султана.

– Не нравится мне ваша затея, господин Янес, – проворчал Каммамури. – Все это пахнет скорее опасностью, нежели приятным времяпрепровождением.

– Тем не менее нужно взять паузу, чтобы против нас разом не встали Великобритания, Голландия и сам султан в придачу. Как ни крути, Момпрачем – его владения.

– Согласится ли он с ними расстаться?

– А мы и спрашивать не будем, – отрезал Янес. – Самбильонг, можете возвращаться на свою стоянку.

Вырвавшись на свободу, яхта, которая во время краткого сражения не получила ни одного повреждения, подняла якорь и устремилась на юг, к Варауни. Сердце у Янеса было не на месте, он опасался, что голландцы из Понтианака снюхаются с англичанами с Трех островов и Лабуана.

Позади, на фоне сумеречного неба, отражаясь в темной воде, горели огни крейсера. Можно было попробовать его обстрелять, но Янеса теперь занимало только одно – предстоящая встреча с султаном, на которую он возлагал надежду исправить свое незавидное положение. Яхта на всех парах двинулась вдоль побережья. Проа же отправились в укрытие.

– Нельзя терять надежды, – убеждал сам себя португалец. – Нужно лишь поспеть в Варауни, пока крейсер вновь не устроит охоту за нами. По-моему, мы неплохо его потрепали. Да и кто способен догнать мою яхту, когда я сам стою за штурвалом? Пусть попробуют, силенок не хватит.

На капитанском мостике его ждал Мати, готовый по малейшему знаку открыть пальбу из пушек. Янес сверил по компасу курс, взялся за румпель и подтвердил команду машинному отделению:

– Полный вперед!

Небольшой пароход обогнул риф и направился в открытое море. Янес приказал зажечь все огни, показывая врагам, что ничего не боится. Последние проа плотной группой уходили к бухте Радости. Крейсер тоже еще можно было рассмотреть вдали.

Янес взял курс к западному побережью Борнео. Яхте ничто больше не угрожало: канонерки остались у другого выхода из бухты. Однако португалец на всякий случай приказал свистать наверх всех, включая свободных от вахты. Экипаж был усилен людьми Падара, у которого хватало отменных стрелков, в том числе умеющих обращаться с артиллерией.

– В путь! – сказал Янес. – Проведаем нашего бронзоволицего друга с лживыми глазами гавиала.

Яхта неслась вперед, отчаянно дымя и переваливаясь по волнам Малайского моря. Янес внимательно обозревал горизонт. Не успело пройти нескольких минут, когда на крейсере что-то вспыхнуло и точно гром грянул выстрел. Английский капитан, по всей видимости, не желал мириться с поражением и попробовал напоследок достать своих обидчиков. Снаряд плюхнулся неподалеку от судна, подняв столб воды.

– Неужто я ошибся и зря не приказал взять его на абордаж? – проворчал Янес. – Пф! У него наверняка серьезная поломка, и нас ему нипочем не догнать.

Расклад был таков: проа удалялись, исчезая в утреннем сумраке; крейсер находился на расстоянии полутора миль. Он еще не покинул поле боя, хотя дым из его трубы уже едва виднелся.

Янес, неплохо знавший акваторию, прикинул по карте маршрут и приказал идти на зюйд. А сам, крепко держа румпель, с безрассудной храбростью лавировал между рифами и отмелями. Каммамури и Мати, орудуя лотом, докладывали своему капитану точные глубины.

Лабуан остался позади. Португалец старался держаться приливной волны, что немного помогало уйти от крейсера. Когда они поравнялись с выходом из бухты, напротив которого остались канонерки, Янес предусмотрительно обошел их по широкой дуге. Было видно, что враги стояли на якорях, а два парохода из трех вообще уткнулись носами в берег, чтобы не затонуть.

– Теперь мне эти клопы не страшны, – пробормотал Янес. – Увидим, найдется ли среди них храбрец, что рискнет остановить меня.

Было еще темно, но по левому борту четко проступал берег, оскалившийся отвесными скалами и острыми мысами. Янес невозмутимо держал курс на Варауни, рассчитывая прибыть туда к полудню.

Он рассеянно наблюдал за дельфинами, играющими во фосфоресцирующих волнах, когда к нему подошел Каммамури.

– Не правда ли, господин, все закончилось как нельзя лучше?

– На море мне ничего не страшно, я всегда могу уйти. Вот на суше – иное дело. Ах, если бы Тремаль-Наик и Сандокан были со мной!

– Вы чего-то опасаетесь?

– Пропавшая голландская канонерка наверняка наделает шуму в Понтианаке, а тамошние добрые колонисты запросто потребуют выдать им мою голову, хотя у них нет ни одной улики против меня.

– Но как ни крути, вы – английский посол.

– Что-то не задалось у меня с дипломатией. Кажется, даже султан усомнился на мой счет.

– Заманим его на яхту и увезем подальше.

– Спокойно, приятель, не спеши. Пусть дипломатия и не мой конек, я в последний момент нанесу султану сокрушительный удар и заставлю его вернуть нам Момпрачем.

– Чем мы займемся в Варауни?

– Отправимся на охоту. Вроде бы султан не прочь устроить вылазку в Хрустальные горы. Углубимся в джунгли и постараемся встретиться с авангардом Сандокана. Во всяком случае, немного развеяться нам не повредит. Передай там, чтобы подали мне чаю и курева. Поднимите британский флаг, пусть все идет своим чередом.

Потягивая ароматный напиток, португалец расхаживал по мостику с чашкой в одной руке и папиросой в другой, вдыхая полной грудью свежий морской воздух. Панай был уже далеко, скалы Борнео делались все отчетливее. Прибой бил о камни с такой силой, что выбросил на берег акулу.

Как и предполагал Янес, в два часа пополудни яхта вошла в столичную гавань, отсалютовав пушечным выстрелом. Эхо еще не отзвучало, когда от берега отошла знакомая красная лодка. Ее корму почти полностью закрывал зеленый шелковый зонтик – знак того, что на борту находится некая важная особа.

– Тысяча чертей! – Янес нахмурился. – Никак султан собственной персоной? Этот визит не сулит мне ничего хорошего. Что же, попьем кофе, побеседуем. Нам найдется о чем поболтать.

– Тысяча чертей! – Янес нахмурился. – Никак султан собственной персоной?

Он велел коку сварить кофе и приказал команде выстроиться на палубе, чтобы оказать должный прием восточному владыке.

Португалец не ошибся. В лодке действительно сидел Селим-Баргаши-Ампарланг, вновь оказавший честь посетить яхту. С ним прибыли министры, на чьих лицах лежал отпечаток разгульной жизни. Многое таилось в прекрасном на вид дворце, изобиловавшем просторными террасами и прохладными галереями в арабском стиле.

Его величество, брезгливо приподнимая полы белого шелкового саронга, подпоясанного зеленым шнуром, резво поднялся по трапу и с усмешкой спросил у Янеса:

– Где это вы пропадали, милорд? Я уже начал немного волноваться. Наши моря опасны, как вам известно.

– Моя яхта построена на совесть и хорошо вооружена. К тому же у меня нет привычки показывать врагам корму.

– Вижу, вы в воинственном настроении.

– Так и есть, ваше величество. На всякий случай я нанял еще двадцать человек.

– Где?

– В Понтианаке, с разрешения голландского губернатора.

– Чем закончилась вся эта история с проверкой?

– Чем она могла закончиться, по-вашему? Мои верительные грамоты признали подлинными, все в полном порядке. Всем известно, что Великобритания всегда готова встать на защиту своих подданных.

– Тем не менее, милорд…

– Давайте продолжим разговор за кофе, ваше величество.

– Вчера вечером прибыла еще одна голландская канонерка. Моряки интересуются судьбой отряда, прибывшего сюда ранее.

– И что же вы им ответили?

Китмутгар поставил на стол чашечки из чеканного серебра.

– Я ответил, – продолжил султан, – что не настолько прозорлив, чтобы разглядеть случившееся в открытом море, вдали от моей бухты.

– А голландец?

– Пожал плечами, выпил две бутылки арака и покинул дворец.

– Он вам угрожал?

– Можно сказать и так.

– Ах, негодяй! – воскликнул португалец. – Он разве не знал, что на острове теперь присутствует английский посол?

– Напротив. Знал и искал вас.

– Зачем? Собрался со мной воевать?

– Этого я не допущу! Вы под защитой армии султана Варауни.

– Вижу, ваше величество, вам докучают. Не хотите ли вспомнить наш старый прожект и отправиться на охоту? Пока вы будете развлекаться, все остынут и мир обретет спокойствие. Что слышно с границ?

– Говорят, с гор спускаются банды, грабя и уничтожая все поселки на своем пути.

– Отправимся на их поиски. Нам хватит сил справиться с бандитами. Ну как? Согласны?

Султан на минуту задумался, потом твердо сказал:

– Жду вас во дворце завтра утром. Устроим облаву. Когда-то я был знатным охотником, потом меня затянули дворцовая рутина и гарем. Благодарю за идею, милорд. Наконец-то я вдохну живительный лесной воздух в самых прекрасных горах Борнео.

Селим-Баргаши-Ампарланг одним глотком допил свой кофе и вернулся на лодку. Янес довольно потирал руки.

– Надо до утра повидаться с китайцем, – размышлял он. – Необходимо собрать все силы для решающего удара. Соединимся с Сандоканом и Тремаль-Наиком, и горе тому, кто встанет у нас на пути! Однако нужно держать ушки на макушке, ведь на Востоке предательство – самая что ни на есть обыденная вещь.

Он приказал спустить шлюпку и, прихватив с собой восемь человек, отправился в китайский квартал. Следовало срочно повидаться с Кьен-Коа, который готовил восстание, чтобы перевернуть весь город вверх тормашками.

Как всегда, в порту было полно зевак, жующих бетель и перемывающих косточки всем, кроме своего великолепного султана. Поэтому шлюпка не подошла к причалу, а пристала напротив кампонга, втиснувшись между многочисленными джонками.

Янес и Каммамури сошли на берег вместе с двумя матросами, памятуя о разъяренном Джоне Фостере.

Потянулись ухабистые улочки, заваленные мусором, не убиравшимся со времен основания города. Справа и слева темнели входы в лавочки, больше смахивающие на норы. Перед дверью на циновке обычно сидел какой-нибудь китаец в огромных очках, с непроницаемым лицом ожидавший наивного покупателя, чтобы ободрать его как липку.

Народу в этот час было немного, и до таверны Кьен-Коа они добрались без происшествий. Хозяин в фартуке из шелка-сырца и с ножами на кожаном поясе что-то втолковывал поварятам. Увидев Янеса, он оставил своих слуг на попечение повара и повел друзей в уединенную комнатку. Им подали тарелку с крабами.

– Я ждал вас с нетерпением, милорд. В султанате неспокойно.

– Уже?

– Вам что-то известно?

– Не исключено.

– Говорят, даяки взбунтовались и готовы перейти границу. Еще говорят, будто они уже разгромили несколько поселков.

– Отлично! – воскликнул Янес. – Молодцы!

– Вы их знаете?

– У меня много добрых знакомых среди даяков, поэтому от них я получаю кое-какие известия.

Янес лгал. Впрочем, он был уверен: это Сандокан с Тремаль-Наиком и озерными племенами спускаются с Хрустальных гор, дабы вырвать Момпрачем из жадных лап султана.

– А как дела у вас, милорд?

– Вот собираюсь вместе с султаном повидаться с восставшими.

– Вместе с султаном? – удивился китаец.

– Мы с ним друзья не разлей вода. Нами обоими движет одно стремление: скучать как можно меньше. А что твои люди?

– Им нужен лишь военачальник и огнестрельное оружие.

– Они получат и то и другое. У меня на яхте оружия хватает, я могу обеспечить вас даже лилами.

– А мы немедленно направим их против раджпутов, – кивнул китаец. – Если бы не войско, мы бы уже давно свергли султана. Все по горло сыты его тиранством. Чем мы еще можем быть полезны милорду?

– Пока это все. Держи своих наготове. В нужный час я поведу их в бой. Ну, прощай, друг. Я отправляюсь с султаном на охоту. Будут новости – сообщу.

Янес поднялся. Тут дверь в комнатушку распахнулась, и ввалился один из потерпевших кораблекрушение: здоровяк, массивный и тяжелый. Такие американцы ужасно гордятся своей силой.

– Разрешите? – спросил он и, не дожидаясь ответа, с шумом плюхнулся за стол.

– Чего вам? – резко спросил Янес.

– Ага, пират! – обрадовался мужчина. – Я знал, что рано или поздно найду здесь вас и отомщу за своего капитана.

– Каким образом?

– Учтите, я мог бы подстеречь вас глухой ночью в темном переулке и вонзить в сердце нож, испивший немало крови краснокожих на Дальнем Западе.

– А, так вы калифорниец, – иронически протянул Янес. – Жестокая и грубая порода, неведомым образом сохраняющая преданность вожаку. Итак, сэр, чем могу служить?

– Я хочу отомстить за капитана. – Калифорниец нарочито небрежно вытащил из-за пояса револьвер.

– Хотите, чтобы за нас говорило оружие? Что ж, я стреляю не хуже вашего.

– Неужто вы тоже из Калифорнии? – Американец прицелился пальцем в Янеса.

– Желаете доказательств? – Янес в мгновение ока направил на наглеца один из своих пистолетов. – Смотрите, как бы вам ненароком не расстаться с жизнью.

– Что вы сказали?

– Что готов прикончить вас, – сообщил португалец.

– Меня? Но я же не капитан.

– Тогда полегче, приятель. Вы там, на Дальнем Западе, меткие стрелки, но у нас найдется, чем вам ответить.

– Шутите?

– Выходит, я – лжец? В Америке такие обиды смывают кровью, сэр. В аду гореть всему вашему Дальнему Западу и населяющим его бандитам.

– Вы оскорбляете Америку, господин. Мне кажется, хватит нам чесать языками, пора перейти к делу.

– К вашим услугам. Способны ли вы повторить вот такой выстрел?

Янес немного отклонил ствол пистолета и нажал на спусковой крючок. Свеча, стоявшая на столе перед калифорнийцем, погасла. Пуля Янеса срезала ей фитиль.

– Ого! – воскликнул американец. – Вас и правда пора убивать!

– Вы уже добрых четверть часа обещаете мне это, господин с Дальнего Запада.

– Буффало Билл привык держать слово. Благодарение Богу, мне не занимать терпения, иначе давно бы вас пристрелил.

– О чем вы, сэр?

– Пока не съедите всех крабов, которых забрызгали воском, живым отсюда не уйдете. О, вы еще не знаете нас, американцев!

– Возможно, я знаю их куда лучше, чем вам представляется.

– Тогда садитесь и приступайте к еде! – воскликнул калифорниец. – Если блюдо окажется вам не по вкусу, я не виноват. Садитесь, мистер, а то я сейчас взорвусь!

– Вокруг вас люди, которые запросто могут потушить ваш запал. – Янес кивнул на малайцев.

Каммамури прицелился из карабина в лоб американцу.

– Good God! – воскликнул тот. – Собираетесь меня убить?!

– Если бы я хотел отправить вас на тот свет, вы уже давно оказались бы в пекле. Сами видели, как я стреляю.

Американец хоть и продолжал размахивать револьвером, явно колебался. Все направленное на него разом оружие, должно быть, и правда несколько остудило его пыл.

– Ешьте! – угрожающе зарычал он. – Крабы под восковым соусом, уже вижу, какую рожу вы скорчите.

Разъяренный калифорниец не заметил тень, скользнувшую вдоль стены. Внезапно он вскрикнул и упал на пол. Между лопатками у него торчал жуткий борнейский крис с волнистым лезвием. Китаец одним ударом перебил ему позвоночник.

– Уходите, милорд, – сказал Кьен-Коа. – Я позабочусь о том, чтобы этот человек исчез без следа. В Варауни много каналов, а с такой раной долго не живут.

– Надеюсь, за дверью нас не поджидают его приятели, – проворчал Янес.

Китаец хотел что-то сказать, но тут снаружи донесся оглушительный шум. Похоже, португалец не ошибся, и таверну действительно окружили люди с потопленного им парохода.

– Не высовывайтесь за дверь, милорд. Вы сможете уйти отсюда, спрыгнув с каких-то шести футов.

– И где я окажусь?

– В моем саду.

– Там безопасно?

– Безопасно, как нигде. К тому же сад охраняется. Честно говоря, меня уже утомили англичане, нападающие на моих покровителей.

– Что будет с американцем?

– Пожалуй, я закопаю его в саду. Пусть потом ищут сколько влезет.

Меж тем шум не утихал. Кто-то препирался с подавальщиками, другие, судя по звукам, выбивали двери, ведущие в отдельные залы.

– Бегите, милорд, – поторопил Янеса китаец, открывая окно, за которым обнаружился изысканный сад с сиренью и магнолиями.

Янес медлил. Ему не хотелось отступать перед врагами, норовившими его прикончить.

– Идем, – поддержал китайца Каммамури. – Сейчас не время затевать сражение. На выстрелы сбегутся не только окрестные китайцы, но и стража султана.

– Ты прав, – согласился португалец. – Мы и так увязли по уши, новые неприятности нам не нужны. Ничего, завтра отправимся в горы охотиться с болваном-султаном на тигров, носорогов и слонов. А там посмотрим, чья возьмет.

Он перепрыгнул через подоконник и очутился в саду. За ним спустились и остальные, после чего все они скрылись в кустах сирени.

Утром все население Варауни устремилось к великолепному дворцовому саду, где уже собрались загонщики, стрелки и баядерки. Последние должны были развлекать по вечерам утомленного властителя.

Охотникам приготовили двадцать запряженных зебу повозок под позолоченными балдахинами, к чему португалец отнесся довольно кисло: он предпочитал настоящую, волнующую кровь охоту, а не помпезные шествия. Султан выделил ему место в своей комфортабельной коляске, без которой, судя по всему, не мог обойтись.

– Милорд, – заявил Селим-Баргаши-Ампарланг, – нас ждет триумф. Мы вернемся в столицу, нагруженные добычей.

– Ваше величество, не многовато ли людей вы берете с собой? – спросил Янес. – Так все звери разбегутся, и только мы их и видели.

– Вы, милорд, не вполне знакомы с нашими обычаями. Здесь все делается с размахом.

– Да? Что ж, я бы предпочел вести себя поскромнее.

Наконец кортеж, окруженный похожими на бронзовые статуи раджпутами, покинул дворец под ликование малайцев и недовольное ворчанье китайцев, этих вечных врагов прочих племен Индокитая.

И вот болотистая равнина с удивительной зеленью осталась позади. Процессия начала подъем по западному склону горы. То и дело слышались выстрелы: раджпуты, которые шли по бокам от повозки вместе с несколькими шикари[95], палили по мелким птичкам, чье количество сулило богатую добычу. В диких горах должны были водиться слоны и прочие крупные животные.

На закате слуги разбили бивак у кромки леса. Они установили роскошные шатры из цветастой нанки. Охотники расселись вокруг гигантского костра из стволов гуттаперчевого дерева, а баядерки принялись танцевать, чтобы их повелитель не дай бог не заскучал. Повара с поварятами начали ощипывать птиц, подстреленных по пути. Султан радовался добыче, словно речь шла не о несчастных птичках, погибших под градом свинца, а о тиграх, носорогах или слонах.

– Милорд, – сказал он Янесу за ужином в своем шатре, – если нас и дальше будет сопровождать такая удача, мы вернемся в Варауни жирными, как китайские мандарины. К тому же наша вылазка обойдется мне даром: все добудут себе еду охотой.

– В своих людях я не сомневаюсь, – ответил португалец. – Они именитые охотники, которым приходилось иметь дело даже с индийскими тиграми. А ваш местный способ охотиться, признаться, несколько меня смущает.

– Просто мы еще не прибыли в мои излюбленные угодья. Сейчас загонщики готовят для нас великолепную облаву на диких слонов.

– Что до меня, – сказал Янес, – мне больше по душе ночная охота с глазу на глаз. Покажите мне тигра или черного леопарда, не важно, и вы увидите, как охотятся англичане в своих индийских колониях.

– Да, я наслышан о ваших сказочных охотах и не прочь испытать эти ощущения.

– Тогда, ваше величество, приглашаю вас после ужина в лес. С собой возьмем четверых стрелков – двух моих, двух ваших. Оставьте баядерок, они сгодятся, лишь чтобы стать лакомой приманкой для лесных хищников. Ну как? Отправляемся? Нам ничего не угрожает, уверяю вас. Помните, я никогда не промахиваюсь.

– Помню, помню, милорд. Однако нельзя нестись в джунгли сломя голову. Ведь там водятся не только обычные хищники, но и огромные обезьяны.

– Мавасы?

– Они самые, милорд.

– Думаете, нам стоит опасаться каких-то мартышек?

– Да как вам сказать… Впрочем, ваше предложение слишком заманчиво, милорд. Я всего несколько раз в жизни наблюдал, как охотятся из засады.

– Тогда я покажу вам, как это делают мастера.

Султан забарабанил по бронзовому гонгу. На зов прибежал старшина загонщиков.

– Ну, что слышно? – поинтересовался султан.

– На самом закате мы засекли пару черных пантер.

– Ты знаешь, где их логово?

– Да, ваше величество.

– Проводи нас туда. Как чудно посвятить всю эту ночь охоте, а не государственным заботам.

Торопливо покончив с едой, они скрытно покинули бивак, пока министры и придворные наслаждались танцами баядерок. Небольшой отряд включал самого султана, Янеса, старшину шикари и четырех стрелков, среди которых – Каммамури; с ними отправилась и прекрасная голландка.

Перед охотниками зловеще чернели джунгли. Под высокими деревьями висела густая тьма. Отовсюду доносились тысячи приглушенных звуков, возможно производимых хищниками, а не безобидными бабируссами и оленями.

Время от времени из-под мрачного полога раздавался резкий, жуткий визг, от которого душа уходила в пятки даже у опытного Янеса, не говоря уже об изнеженном султане. Старшина шикари немного сбавил шаг и начал в свете факела искать следы, вглядываясь в траву.

– Судя по осторожности этого человека, мы уже близко, – заметил Янес шедшему рядом Каммамури. – Госпожа, – обратился он к голландке, – не отходите от меня.

– Мне не привыкать к охоте, милорд, – ответила Люси с обворожительной улыбкой. – Мой брат, долго живший во Франции, научил меня обходиться с лесным зверьем.

– Только не слишком рассчитывайте на ваш мелкокалиберный карабин.

Старшина шикари вдруг остановился, быстро метнулся к султану, изо всех сил старавшемуся не выказать страха:

– Ваше величество, мы на месте.

– Па-па-пантеры? – уточнил султан, отчетливо стуча зубами.

– На расстоянии выстрела, не больше.

– Их точно две?

– Если уж мы взяли след, то никогда не ошибаемся.

Султан повернулся к Янесу, с невозмутимым видом заряжавшему крупнокалиберный двуствольный карабин, как нельзя лучше подходивший для охоты на хищников.

– Что скажете, милорд?

– В лагере нас засмеют, если вернемся с пустыми руками. Лично я не выйду из леса, пока не сделаю нескольких удачных выстрелов. Итак, – он перевел взгляд на шикари, – как вы обнаружили логово?

– Нашли в кустах обглоданный костяк бабируссы, господин. Я уверен, что не ошибся, и логово пантер где-то там.

– Отличный повод показать нашу отвагу, ваше величество. Надо только подавить страх и ни на миг не упускать врага из виду. Идем?

– Что ж, идем, – быстро ответил султан и кивнул шикари.

Тот осторожно двинулся вперед, нырнув под темный лесной полог. Время от времени он останавливался, чтобы прислушаться или разыскать следы, затем с внимательным и сосредоточенным видом шел дальше. Охотник пытался уловить звуки, которые указали бы на расположение логова.

Янес не отставал ни на шаг, не снимая пальца со спусковых крючков. Он собирался показать султану, как охотятся настоящие смельчаки. Каммамури держался рядом, прикрывая голландку, бесстрашно шедшую по ночному лесу, не прося ни у кого помощи. Внезапно шикари отпрянул. Вид у него был взволнованный.

– Ну? – прошептал Янес.

– Они прямо перед нами.

– Две?

– Да-да, две.

– Ваше величество, – обратился португалец к султану, не захотевшему оставаться в одиночестве, – будьте начеку. Черные пантеры, как и пятнистые леопарды, отлично прыгают и имеют обыкновение внезапно нападать на людей из засады.

– Что я должен делать? – тихонько проблеял монарх.

– Не отходить от меня и быть готовым выстрелить точно в цель.

– Признаться, я никогда не был метким стрелком.

– Ничего, мы с вами, ваше величество. Если пантеры нападут, им придется иметь дело со мной.

Янес вскинул карабин и направился к зарослям, на которые указал шикари. Остальные двинулись за ним по пятам, стараясь держаться тесной группой, чтобы в случае опасности прийти друг другу на помощь.

В кустах кто-то завозился. Потрескивали ветки, шуршала палая листва.

– Не торопитесь, сеньор Янес, – предупредил Каммамури. – Мы ведь толком не знаем, кто там засел. Может, и не пантеры вовсе.

– Пантеры. Видишь их горящие глаза?

Янес остановился невдалеке от кустов и поднял с земли большой камень.

– Ну-ка, посмотрим, – прошептал он. – Обычно эти звери не боятся людей и нападают, не задумываясь. Ваше величество, госпожа ван Хартер, друзья, будьте осторожны.

С этими словами Янес с силой швырнул камень прямо в кусты. Сначала оттуда не донеслось ни звука, затем кто-то коротко и хрипло рыкнул.

– Вот вы где, – проговорил португалец. – Каммамури, заходи справа. С тобой пойдут охотники и госпожа. Ваше величество, соберите в кулак все ваше мужество. Сейчас вы лицом к лицу встретитесь с вашими подданными, обитающими в здешних джунглях. Все готовы?

– Да, – кивнул Каммамури.

– Тогда вперед.

Люди двинулись, держась настороже. Вдруг из зарослей выскочила черная тень и приземлилась рядом с прекрасной голландкой. Каммамури, не теряя хладнокровия, обернулся и выстрелил. Зверь сначала скорчился, но потом спешно удрал в лес. Однако двигался он неуклюже, значит был ранен.

– За ней! – вскричал Янес. – Стреляйте, пока она не скрылась в чаще!

Все побежали, стреляя наугад, так как пантера, несмотря на рану, все же исчезла в кустах. Шагов через пятьдесят они услышали душераздирающий женский крик, пробившийся сквозь грохот выстрелов.

Янес оглянулся и успел заметить голландку в лапах огромного орангутана, или, как его именуют малайцы, маваса. В диких джунглях Борнео полно этих животных, наводящих ужас на туземцев своей невероятной силой.

– Помогите! На помощь! – кричала Люси.

Четверорукий бандит, прыгнувший на молодую женщину с высокой аренги, уже уносил свою добычу куда-то в непролазную чащу, где он устроил себе логово.

Стрелять Янес не посмел: побоялся задеть голландку. Остальные также не решились открыть огонь. Огромная тварь могла в любой момент забраться на дерево и исчезнуть в густой листве.

– Сто золотых тому, кто спасет ее! – крикнул султан.

Разумеется, тут требовалось не обещать награду, а действовать, пока орангутан не спрятался в своем убежище.

– Займитесь пока пантерами, – распорядился Янес. – Каммамури, ко мне!

И оба они рванули в сторону высоких деревьев, среди которых исчез орангутан. Остальные последовали за пантерой, продолжая стрелять.

– Пусть развлекаются, – сказал Янес индийцу. – Нам сейчас не до этого, управятся как-нибудь сами.

Перед ними встала стена густых зарослей.

– Надо влезть по лианам, Каммамури. Лучше всего по гомути[96] и ротангам.

Издали донеслась еще пара выстрелов. Пока наши герои гнались за орангутаном, охотники сражались с пантерами.

– Сами управятся, – повторил португалец. – Судьба госпожи ван Хартер волнует меня больше, чем остолоп-султан. Но куда же подевался этот чертов мавас?

– Вот и я его не вижу, господин. Уж не придушил ли он госпожу Люси?

– Нет-нет, уверен, она жива. Надо только найти его логово.

– Это будет непросто. Гляньте только, какие заросли! Сплошные корни, лианы, ветки, ничего не разглядеть, хотя эти твари очень крупные.

– Да, орангутаны, они такие… Тсс!

Чуткие уши Янеса уловили в глухих зарослях едва слышное ворчанье, за которым последовали ритмичные удары, словно кто-то бил в большой барабан: это орангутан колотил кулаками в свою широкую грудь.

– Проклятый похититель женщин ближе, чем мы думали. – Янес остановился и вскинул карабин.

– Не нравится мне, что госпожа не подает голоса, – произнес Каммамури.

– Скорее всего, она лишилась чувств.

Янес перелез через толстый, выступающий из-под земли корень, прислушался и двинулся дальше. Верный Каммамури – за ним. В глубине джунглей непрерывно грохотали карабины. Оставалось лишь гадать, что там происходило. Наверняка поданные султана разбежались: разъяренные пантеры наводят ужас даже на храбрейших из людей.

Янес с Каммамури продолжали продираться сквозь джунгли, стараясь не шуметь: у орангутанов крайне чуткий слух. Они прошли около полусотни шагов, когда португалец наклонился и поднял с земли кружевной лоскуток.

– Это обрывок ее юбки! – произнес он взволнованно. – О, несчастная госпожа Люси!

– Значит, мы у цели?

– Наверное. Ты ничего не слышишь?

– Кое-что слышу. Словно ветер завывает в кронах деревьев.

– Это сопят орангутаны.

– Орангутаны?!

– Да.

– То есть их много?

– Самец и самка. Обыкновенно самец находит себе мохнатую возлюбленную и заводит примерную семью.

Янес оглянулся и успел заметить голландку в лапах огромного орангутана, или, как его именуют малайцы, маваса.

– Нелегко же нам с вами придется.

– Мы хорошо вооружены, Каммамури. Отваги нам тоже не занимать. Да и стрелки мы неплохие: наши пули попадают точно в цель.

В этот миг что-то с шумом свалилось на них сверху.

– Что это? – шепотом спросил Каммамури.

– Кажется, плод. Мы с тобой стоим под дурианом. Когда эти колючие фрукты созревают, то могут представлять опасность, вот насколько они тяжелы. Впрочем, не исключено, что им в нас швырнул сам орангутан. Хорошо, не попал. Иначе проломил бы тебе или мне голову.

Из ветвей раздался тонкий голосок, крик, напоминающий плач младенца. Янес и Каммамури застыли, вглядываясь в темноту.

– Он там, – вдруг тихонько сказал Янес. – Видишь?

– Где?

– Вон, вон гнездо мавасов.

– Да, что-то такое вижу, какое-то огромное темное пятно. Наверное, это оно и есть.

– Только не шуми. Если орангутаны разозлятся, госпоже ван Хартер не поздоровится. Лезь по этому ротангу, а я попробую подняться вот здесь. Придется собрать волю в кулак, чтобы выйти из этой заварушки без потерь.

Наверху снова запищали: это плакал детеныш орангутанов.

– Давай! – скомандовал Янес.

Они принялись взбираться по лианам. Сверху свалился еще один дуриан, он раскололся с громким треском. За ним третий, едва не угодивший в Янеса, хотя тот изо всех сил прижимался к стволу саго[97].

– Настоящий артобстрел! – проворчал португалец, уворачиваясь от очередного «снаряда». – Что же делать?

Он оглянулся на Каммамури. Тот упорно лез вверх по ротангу, чьи длинные извилистые побеги подбирались к самому логову орангутанов. Индиец двигался осторожно, цепляясь больше ногами, чем руками, готовый в любой миг выстрелить.

– А он хорошо продвинулся, – пробормотал Янес. – Надо и мне от него не отставать.

Дуриановый обстрел прекратился. Вероятно, у обезьян кончились «бомбы». Медлить было нельзя. Португалец повесил карабин на шею и в свою очередь взялся за переплетенные между собой на манер каната побеги ротанга. Он лез, прислушиваясь к тому, что происходит над головой.

Внезапно наверху послышался громкий львиный рык, потом раздались удары в необъятную грудь. Янес, достигший развилки, взялся за карабин, готовясь стрелять, если индийцу, который продолжал упорно продвигаться наверх, будет грозить опасность. Каммамури находился уже под самой платформой из толстых веток, скрепленных побегами ротанга. Это и было гнездо орангутанов.

Потянулись минуты мучительного ожидания. Янес целился из карабина в гнездо, намереваясь дать бой мавасам, сколько бы их там ни было. Снова послышался рев, затрещали сучья. Обитатели гнезда, обнаружив, что люди совсем близко, решили защищать свое жилище. Что не сулило ничего хорошего.

Эти человекообразные обезьяны ростом почти со взрослого мужчину, а их мускулистые руки крепки, как древесные стволы. После горилл орангутаны – самые сильные обезьяны на свете, и если разозлятся, не испугаются даже вооруженных людей.

Плоды больше не падали, и Янес продолжил подъем. Нельзя было оставлять Каммамури один на один с громадным рассерженным животным. Над краем гнезда показалась тень, напоминавшая человеческую; она принялась в гневе трясти ветки, издавая страшный рык.

– Пора избавиться хотя бы от одного, – сказал себе Янес и покосился на Каммамури.

Индиец неуклонно поднимался. Янес поудобнее устроился на развилке и прицелился. Вспышка прорезала темноту, грянул выстрел – словно треснула сухая ветка. Орангутан перевалился через край гнезда и полетел вниз, ломая сучья. Португалец перезарядил карабин.

– Отличный выстрел! – не удержался от похвалы Каммамури, уже подобравшийся к самой платформе.

Напрасно он выдал себя. Громадная волосатая лапища схватила его за шкирку и потащила в гнездо. Один из орангутанов, скорее всего самец, намеревался сделать из индийца отбивную, что не составило бы труда для животного, обладающего поистине геркулесовой силой.

– Помогите, господин Янес! – заорал Каммамури, отчаянно цепляясь за лианы.

– Я тут! – крикнул португалец.

Два выстрела слились в один.

– Попали! – закричал Каммамури, ощутивший, что звериная хватка ослабла.

Мавас поднялся над краем гнезда, в последний раз ударил себя в грудь и рухнул вниз. Его постигла та же участь, что и самку.

– Издох! – обрадовался Каммамури, мгновенно приходя в себя после пережитого.

– Скорей наверх, дружище. Там остался только детеныш, он не опасен.

Они взялись за ротанговые канаты и скоро очутились в гнезде.

Орангутаны, или, как их называют даяки, мавасы, – самые крупные обезьяны, обитающие на Зондских островах. В отличие от африканских горилл, их рост редко превышает полтора метра, зато размах ужасающе мускулистых рук может достигать и двух. Лицо у орангутана очень широкое, грудь напоминает бочку, шея короткая, в складках, с воздушным мешком на горле, позволяющим издавать громкий рев, далеко разносящийся по лесу.

Шерсть у них рыжая и косматая. Они предпочитают жить в безлюдных лесах, выбирая влажные низины в устьях полноводных рек. Обезьяны эти столь сильны, что мало какой зверь решается на них напасть. Даже если с одним из таких приматов столкнется крокодил, орангутан просто придавит его коленями к земле и одним махом оторвет рептилии челюсть.

Нам неизвестно, случается ли орангутану сражаться с пантерами или тиграми. Вероятно, хищники, зная, что эти обезьяны просто так не расстанутся с жизнью, предпочитают с ними не связываться. Точно так же африканские львы держатся подальше от горилл, способных вмиг переломать им все кости. Ведь эти сыны лесов умело обращаются с тяжелыми дубинками.

Индиец и португалец, уверившись, что после смерти самца им больше ничто не угрожает, ловко забрались в обезьянье гнездо из крепких сучьев, укрепленных в развилке ветвей. И сразу же услышали писк.

Янес, не теряя ни секунды, навалился на вставшего на его пути обезьяныша ростом около полутора футов и прижал его к «полу» настила.

– Куда-то собрался, щенок? – прорычал он. – Драться с нами задумал?

Португалец выхватил пистолет, разрядил его в грудь маленького орангутана, после чего начал лихорадочно раскидывать сухую листву, из-под которой проглядывало что-то белое, похоже кусок платья.

– Госпожа Люси! – Янес склонился над голландкой и принялся сгребать листву. – Вы не ранены?

– Нет, милорд. Но прибудь вы немного позже, я наверняка попрощалась бы с жизнью. Огромная обезьяна не сводила с меня своих горящих глаз. Вы не представляете, что я пережила, милорд! Боялась, что эти жуткие орангутаны набросятся на меня и растерзают.

– Они на это способны, госпожа. Злобные твари, они наводят страх даже на тигров и пантер.

– Наверное, меня спасло то, что я погладила их детеныша, когда самка уже готова была со мной расправиться. Впрочем, маленький монстр оказался ничуть не лучше. Он пытался выдрать мне волосы, дергал за одежду, а я не смела ему сопротивляться. Наоборот, старалась быть ласковой, чем, вероятно, предотвратила нападение его матери, намеревавшейся скинуть меня с дерева.

– Ей бы это ничего не стоило, – кивнул Янес. – У мавасов железные мускулы.

– Милорд, а где наши спутники?

– Охотятся. Если, конечно, не разбежались с перепугу. Давненько я не слышал выстрелов.

– Господин Янес, надо спустить госпожу Люси вниз, а вдвоем мы не справимся, – сказал Каммамури.

– Для начала давай проверим, ответят ли они нам.

Португалец зарядил карабин и выстрелил в воздух. По лесу разнеслось эхо первого выстрела, затем второго. Индиец последовал его примеру, стараясь, чтобы выстрелы звучали через равные промежутки времени.

Прошло не менее четверти часа, прежде чем до них донеслись истошные вопли и беспорядочная пальба. Могло показаться, что на ту часть джунглей упал метеорит. Из «гнезда» было видно, как кто-то с корнем вырывает деревья и те падают наземь, будто травинки под острой косой. Такую картину можно наблюдать во время тропических смерчей.

Люси, Янес и Каммамури всполошились и принялись судорожно заряжать карабины. Стоя на краю платформы, Янес вгляделся в темноту.

– Это бегут дикие слоны, – сказал он. – Похоже, загонщики подняли стадо и начали охоту. Не стоит сейчас спускаться, госпожа. Внизу легко попасть под пули или же под ноги могучим животным. Здесь же мы точно в крепости, куда не забраться ни одному слону.

В этот миг послышался звук сильного удара, а затем оглушительный грохот. Кричали люди, трубили слоны, свистели выпущенные наугад пули. Казалось, сама земля содрогается. Слоны, бежавшие не разбирая дороги, натыкались на деревья и выворачивали их с корнем.

– Удивительно! – воскликнул Каммамури. – Неужели эти растяпы внезапно превратились в настоящих охотников? Какой напор!

– Пригнись, приятель, – сказал ему Янес. – Еще попадешь под шальную пулю.

– Кажется, они уже стучат по веткам.

– Ничего, настил толстый. Мы в безопасности.

Охота продолжалась. Туземцы, пугая слонов факелами и фейерверками, гнали их к заранее приготовленной огромной ловушке: именно так охотятся в подобных местах.

Когда какой-нибудь султан пожелает поймать слона, он отправляет в джунгли загонщиков на уже прирученных слонах. Они используют самок, поскольку самцы драчливы и могут разнести загон, обычно замаскированный специально высаженной растительностью.

Для подобного рода охоты требуется большое пространство и множество людей, которые должны вкопать глубоко в землю столбы: достаточно толстые, чтобы слон не смог их сломать.

Когда стадо, поднятое охотниками, оказывается у загона, – дело сделано. Самки-предательницы, где лаской, а где и мощными ударами хобота, гонят своих диких сородичей внутрь. Они будто бы испытывают злорадство, ведь скоро те тоже потеряют свободу и их вольное житье в лесах закончится. За деревьями прячутся люди с крепким арканом из волокон ареки, чтобы тут же связать животных, если они проявят непокорность.

– По-моему, охота подходит к концу, – сказал Каммамури. – Пора спускаться.

– И влезть прямиком под пули? Подданные султана патронов не жалеют, палят почем зря во все стороны.

– Это верно, господин Янес, даже сюда долетает.

– Ложись, – посоветовал португалец. – У меня возникло неприятное подозрение.

– Какое?

– А что, если среди охотников затесались матросы и пассажиры с того парохода? Слишком уж плотный огонь они ведут по гнезду, хотя тут нет ни орангутанов, ни тем более слонов.

– Вы так думаете? – спросила голландка.

– Ставлю бриллиант чистой воды против свинцовой дробины. Прислушайтесь. Стреляют по нам. Нутром чую, за всем этим стоит Джон Фостер.

– Он до сих пор не отказался от идеи заполучить вашу голову?

– Видимо, нет. Он уже два раза пытался прикончить меня, но, надеюсь, я сумею защититься от этого старого морского черта.

Над самым ухом португальца просвистела пуля, и ему пришлось лечь.

– Да, стреляют не наобум, – согласился Каммамури, вжимаясь в обезьяний настил. – Не слона же они в ветвях увидели.

– Пусть себе стреляют. Настанет и наш черед. Одно скажу, пока Джон Фостер жив, мы в смертельной опасности.

– Пристрелить его, и вся недолга! – сердито сказал индиец. – И вообще, откуда у них столько патронов? Пароход перевозил боеприпасы, а они успели вынести с него бочки с порохом?

– Что тут думать, ты лучше пригнись пониже.

– Господин Янес, мне кажется, я ничем не рискую. Эти растяпы стреляют так, словно впервые взяли в руки оружие. Может быть, ответим? Раз уж на нас нападают, надо дать отпор, мы в своем праве.

– Первый выстрел мой, Каммамури. Я уже знаю, кому подарю первую пулю.

Янес на четвереньках подобрался к краю платформы, подтягивая за собой карабин.

В джунглях царил переполох. Слоны, перепуганные грохотом сотен тамтамов, бежали вперед со всех ног, сметая все на своем пути. Казалось, в лесу куролесит орда великанов. Треск ломаемых сучьев смешивался с трубным слоновьим ревом.

Янес вглядывался в заросли. Судя по всему, внизу разворачивалось настоящее сражение между бегущими напролом дикими слонами и охотниками, что встречали их яростной пальбой.

Дуриан, на котором находилось гнездо орангутанов, внезапно покачнулся, и вся троица повалилась друг на друга. Раздался страшный треск. У Янеса мелькнула мысль, что дерево не выдержит напора животных, которые, обезумев, несутся по лесу в надежде ускользнуть из ловушки, устроенной в самой гуще зарослей.

– Дерево сейчас упадет! – закричал Каммамури.

– Не покидайте гнезда́, – приказал Янес. – Оно еще нам послужит.

Дерево вновь дрогнуло и начало медленно крениться, ломая соседние ветви.

– Не стреляй, Каммамури. Прибереги патроны, они понадобятся внизу. Нам подстроили западню и надеются, что мы угодим туда без сопротивления. По счастью, мы еще на свободе.

– Думаете, это люди с затопленного парохода?

– Уверен.

– Однако никого из них не было в лагере.

– Вряд ли они хотели попасться нам на глаза.

– А вот я кое-кого видела, – вспомнила госпожа Люси. – Два дня назад они о чем-то бурно спорили с султаном.

– Только этого нам не хватало! Проклятые пресноводные акулы, мало мне забот, а тут еще и они. Хорошо, что у меня под рукой дюжина человек, которые не побоятся сразиться и с султанскими раджпутами… Держитесь! Мы падаем!

Дуриан резко наклонился, увлекая за собой целые клубки лиан, в которых отчаянно визжали уродливые борнейские обезьяны с длинными красными носами, делающими их похожими на беспробудных пьяниц.

Янес схватил голландку за талию и прижал к себе, чтобы смягчить падение. Дерево продолжало плавно крениться и больше не содрогалось от ударов. Не слышно было и рева слонов. Судя по всему, животные уже находились в загоне.

Когда до земли оставалось футов двадцать, крен прекратился. Но затем лианы, удерживающие дуриан, одна за другой лопнули, и медленное падение возобновилось.

– Каммамури, ну что, увидел кого-то? – спросил Янес, заметив, как дернулся индиец.

– Да, господин. Там за стволом дерева какие-то люди.

– Те, с парохода?

– Наверное.

Янесу было не занимать храбрости, однако он с тревогой глянул на Люси, сохранявшую природную невозмутимость.

– Госпожа, возьмите мои пистолеты и стреляйте без колебаний. Если эти канальи нас схватят, мало нам не покажется.

– Благодарю, милорд. Я умею обращаться с пистолетами.

Дуриан наконец оборвал последние удерживавшие его лианы и рухнул. Из кустов выскочил человек с карабином наперевес и заорал:

– Ага, попались, бандиты!

– Эй, приятель, вам что-то от нас нужно? – непринужденным тоном спросил Янес.

– Еще бы! Уже несколько дней мы только и ждем удобного случая отомстить вам за погубленное судно и рану Джона Фостера.

– Так он еще барахтается? – Португалец старательно тянул время в надежде на подмогу.

– Ах, негодяй! – взревел матрос и попытался перелезть через ветки дуриана, преграждавшие ему дорогу. – Шутить вздумал? Ну, погоди, попадешь к нам в руки, мы навсегда отобьем у тебя желание насмехаться над бедами добрых людей.

– Бросай оружие, иначе я выстрелю! – ответил Янес, устроившись лежа за ограждением гнезда рядом с голландкой.

– Вы осмелитесь дать нам бой?

– Бой – это вся моя жизнь, – насмешливо ответил португалец. – Я чувствую себя живым лишь тогда, когда вокруг гремят выстрелы.

– Братцы, хватайте их! – заорал матрос. – Повесим пиратов, пока остолопа-султана тут нет. Тедди, неси веревку.

Показался второй матрос с тонким канатом в руке.

– В таком случае ты, Тедди, будешь первым! – крикнул Янес и выстрелил.

Матрос распластался на земле, даже не вскрикнув. Пуля сразила его наповал. Со всех сторон затрещали выстрелы, и из-за деревьев выглянули новые враги, по счастью немногочисленные. Несмотря то что крона упавшего дерева загораживала обзор, они попытались продолжить бой.

– Не высовывайся, Каммамури, – велел Янес индийцу. – Речь уже не о возвращении Момпрачема, а о наших с тобой шкурах.

Верный маратха, прятавшийся за толстым суком, дважды выстрелил. Кто-то закричал, затрещали сухие ветки. Нападавшие, прекрасно зная, с кем имеют дело, нырнули обратно в заросли.

– Я предпочел бы, чтобы они действовали энергичнее, – пробормотал португалец. – У нас неплохая позиция, гнездо мавасов – отличная защита. Госпожа Люси, если вам дорога жизнь, не поднимайте головы. Эти канальи злы не только на меня.

Вновь раздался голос матроса:

– Сдаетесь? Нам некогда с вами возиться, тысяча акул вам в брюхо!

– Зато у нас времени хоть отбавляй, – ответил Янес, пытаясь разглядеть еще кого-нибудь, кого можно отправить на тот свет, чтобы Тедди не было скучно пересекать Стикс.

– Нас четверо, вам с нами не совладать.

– А нас – двадцать.

– Вранье. Мы проследили за вами с самого Варауни. У вас всего три карабина.

– Зато каких!

– Ну хватит трепать языком, господин хороший. Выходи добром и прими со смирением крепкую веревку.

– Идите сюда и сами завяжите ее на моей шее.

В ответ донеслись выстрелы и свирепые ругательства, эхом пронесшиеся под деревьями.

– Друзья, – негромко приказал Янес, – стреляем только наверняка. Бережем патроны. Они попытаются заставить нас расстрелять все, что осталось.

– Где же люди султана? – с тревогой спросил Каммамури. – И какая жалость, что с нами нет наших индийцев! Бой был бы давно кончен.

– Эх, Каммамури, забудь о своей Индии с ее таинственными идолами и подумай лучше о врагах, прежде чем они до нас доберутся.

– Что-то они не торопятся на нас нападать.

– Иными словами, не торопятся на тот свет. Знают, что наши пули летят точно в цель.

– Может быть, тогда сами нападем?

– Их все-таки больше, и остаться ни с чем они не хотят. Понимают: мы с тобой не желторотые новобранцы, впустую переводящие порох.

– Однако я бы хотел поступить по-своему, господин Янес, – не отступался Каммамури. – Такая осада может длиться долго. Позаботитесь о госпоже Люси?

– Что ты хочешь сделать?

– Перестрелять их всех, – решительно ответил индиец. – Дайте мне ваши пистолеты и увидите, как я разберусь с негодяями.

– То есть их пули тебя не пугают?

– В Индии мы привыкли сражаться против огнестрельного оружия, имея лишь обычные вязанки дров.

– И как? Удается кому-нибудь выжить?

– Конечно! Нужно только точно подгадать время и выпрыгнуть, словно пантера.

– Сам я таких фокусов никогда не проделывал, дружище Каммамури, но, полагаю, твоя затея чрезвычайно опасна. Особенно если ты незнаком с местностью.

– Просто делайте, как я, господин Янес, и нашим врагам не поздоровится.

Каммамури принялся ломать ветки, выбирая из них самые смолистые, и связывать их в пучки.

– Ну что? Вы со мной?

– Погоди, давай-ка сперва заставим их разрядить оружие. Тогда, глядишь, и прыгать пантерой не придется.

Янес пристроил ствол карабина на плечо индийца, велев тому не шевелиться, и выстрелил в сторону зарослей, где укрывались матросы. В ответ грянуло четыре выстрела. Над гнездом просвистело несколько пуль.

– Стреляйте вы, госпожа, – предложил Янес голландке.

Та, как всегда невозмутимая, устроилась за стволом дерева, чтобы не подставляться под пули, и нажала на спусковой крючок. Каммамури тем временем поджигал свои вязанки и ловко швырял туда, где засели враги.

Вспыхнуло пламя, и в его свете португалец разглядел четверых мужчин, прятавшихся за стволом гигантского помело.

– Вот это зарево! Попались, красавчики! – Янес быстро перезарядил карабин. – Теперь светло как днем, прикончим вас одного за другим. Лучше иметь дело с дикими слонами, чем с людьми, у которых шакалье сердце в груди.

Португалец любил, конечно, поговорить, однако и действовать не забывал. Он выстрелил. Его примеру последовали голландка и индиец. Враги немедленно упали на землю, рискуя поджариться: вокруг них уже полыхал огонь, пожирая сухую листву и ленты застывшего каучука, свисавшие с гуттаперчевых деревьев.

– Вперед! – крикнул Янес, увидев, что враги вскочили и бегут, точно зайцы. – В погоню! Заодно разыщем наш эскорт!

Он уже начал вылезать из обезьяньего гнезда, когда до его слуха донесся мелодичный свист.

– Это Мати! Мы спасены! – воскликнул португалец и сразу же выругался. – Что? Мати здесь? Почему он покинул яхту? Не к добру это.

Он сунул в рот два пальца и свистнул в ответ. Из зарослей показался боцман в сопровождении дюжины человек. Янес уже стоял перед ними, а Каммамури тем временем помог госпоже Люси перебраться через рухнувшее дерево.

– Мати, каким ветром тебя сюда занесло?

– Я пришел вас спасти, капитан.

– Что стряслось, пока меня не было?

– Много чего, хозяин, и все плохое. Вам устроили неприятный сюрприз, даже два. Один связан с вашей яхтой, второй ждал вас в лесу.

– Объясни толком, Мати.

– Мне поведал об этом староста китайского кампонга, явившийся от вашего имени за оружием. Сказал, что в лесу вас попытаются убить.

– Матросы с потопленного парохода?

– Да, хозяин.

– Кто теперь за главного на яхте?

– Падар.

– Ему что-нибудь угрожает?

– Не знаю, господин Янес. Однако утром в бухту вошли три канонерки, две английские и одна голландская. Они встали на рейде так, что перекрыли выход.

– Кажется, пока меня не было, в Варауни все спятили! – вскричал Янес.

– Вы правы, хозяин. Наши матросы больше не могут сойти на берег, на них накидываются невесть откуда взявшиеся шайки малайцев.

– Кто-то погиб?

– Пока нет, но кровь может пролиться в любой момент. На султана не надейтесь, он вам ничем не поможет.

– Что посоветуешь?

– Оставаться здесь, капитан, – ответили из темноты.

Из кустов появился матрос, с головы до пят заляпанный грязью.

– И ты тут? – изумился Янес. – Еще одна плохая новость?

– Да, капитан. Ваша яхта конфискована по приказу капитана канонерки.

– У меня просто земля из-под ног уходит. Столько работы проделано, чтобы воплотить нашу мечту в жизнь, и все напрасно! Как же теперь быть?

Вспыхнуло пламя, и в его свете португалец разглядел четверых мужчин, прятавшихся за стволом гигантского помело.

– Я бы тоже посоветовал вам оставаться в лесу, хозяин, и ждать Сандокана, – сказал Мати.

– Он прав, в Варауни сейчас опасно, – прибавил матрос.

– А как же Падар? Неужели он не воспротивился аресту моей яхты?

– Его лодка тоже конфискована. Падар расстелил на палубе английский флаг и объявил, что выкинет за борт любого, кто посмеет на него наступить.

– Конечно, что еще ему оставалось делать, – пробормотал Янес. – Либо вступить в неравный бой, либо сдаться. Мне надо срочно повидаться с султаном.

– Не доверяйте ему, – посоветовал Мати. – Старый китаец предупредил, что султан тоже не прочь избавиться от вас.

Хотя на Борнео не так уж много слонов, в отличие от всевозможных хищников, султанская охота удалась на славу. Крупное стадо, которое спустилось с Хрустальных гор, испугавшись выстрелов и горящих пучков конопли, пропитанных смолой, бежало прямо в западню.

Для подобной охоты требуется много людей и большое пространство, ведь лесных великанов необходимо заманить в огромный загон по своеобразному коридору из двух рядов столбов высотой в человеческий рост. Как только они попадают внутрь, умелые махауты[98] спрыгивают вниз и с отчаянной храбростью, граничащей с безумием, накидывают на них арканы. Нередко кое-кто из смельчаков погибает во время этого действа, но жизнь простого человека ничего не стоит в тех местах.

Слонам, раздраженным оружейными выстрелами и оглушительным грохотом гонгов, пришлось пробежать немало миль по джунглям, прежде чем войти в коридор из столбов. Многим животным удалось уйти, но около трех десятков крупных красавцев угодило в ловушку, пусть они и метались, валя деревья и вытаптывая кусты.

Им уже было не суждено выбраться из загона, за этим следили погонщики, а также слонихи, выдрессированные урезонивать самых непокорных ударами хоботов. Некоторых они даже валили на землю.

Султан, которому доложили об удачном исходе охоты, быстро вернулся в лагерь, на радостях позабыв и о пантерах, и об английском после. Янес едва сумел его найти в толпе погонщиков, придворных, раджпутов и горланящих баядерок. Все это скопище собралось у просторного шатра. Увидев португальца, султан так и подскочил:

– А, это вы, милорд! Куда вы запропастились? Надеюсь, вы принесли шкуры тех пантер?

– Я прикончил кое-кого поинтересней, ваше величество, – сухо ответил Янес. – Если вам нужны шкуры орангутанов, отправьте слуг в заросли неподалеку от слоновьего загона.

– Орангутанов? Хм, а я-то думал, вы поспешили спрятаться от бегущих слонов. Да-а, вы действительно отличный стрелок.

– Об охоте позже. Ваше величество, как ни странно это прозвучит, но я пришел потребовать от вас объяснений.

– Как? Вы больше не наш добрый милорд? – насмешливо спросил султан.

– Ну что вы! Я всегда им буду, ведь корона послала меня сюда, чтобы я всеми силами защищал вас от врагов, как внешних, так и внутренних.

Услышав это, Селим-Баргаши-Ампарланг изумленно всплеснул руками.

– Да-да, ваше величество, – продолжил Янес. – И пока я пытаюсь вас уберечь, вы укрываете в лагере людей, только что попытавшихся подло убить меня и госпожу Люси.

– Разбойники? В моем лагере? Но я не заметил здесь ни одного незнакомого лица.

– Тем не менее мы лишь чудом избежали гибели от пуль негодяев, тайно подобравшихся к тому месту, где мы с вами охотились на пантер.

– А вы можете сказать, кто эти разбойники, пытавшиеся убить английского посла и навлечь на мою голову тысячи бед?

– По-моему, это те самые обманщики, которые обвинили меня в том, что я потопил их пароход.

– Эти господа уже порядком мне надоели. Разрешаю вам перестрелять их, как собак, если еще раз встретите на своем пути. Я готов на все, лишь бы защитить вас, милорд.

– А знаете ли вы, что случилось с моей яхтой?

– Когда мы изволим выезжать на охоту, то берем с собой всех наших гонцов, чтобы они тоже преследовали зверя, пусть даже обыкновенную бабируссу. Так какие у вас новости, сэр?

– Мою яхту арестовали.

– Кто? – Султан повысил голос и угрожающе поглядел на министров.

– Капитан пресловутого парохода, возводящий на меня напраслину.

– И он осмелился сделать подобное? Ему кто-нибудь помогал?

– Да. Какие-то канонерки, прибывшие из Лабуана.

– Неужели в Лабуане не знают, что я единственный властитель и никто не смеет ничего делать без моего дозволения?

– Выходит, что так, ваше величество. Если завтра мне потребуется вернуться в Индию, то…

– Милорд, – перебил его султан, – когда кто-то в наших местах путается под ногами, его отправляют в лучший мир, пиф-паф – и все заботы. Этот капитан уже натворил достаточно, и в конце концов он поссорит меня с англичанами из Лабуана и голландцами из Понтианака.

– И что же мне делать?

– Подстеречь назойливую муху и прихлопнуть ее без сожаления. Всегда можно потом сказать, что вы перепутали капитана с орангутаном. Сегодня же вечером я предоставлю вам такую возможность.

– Каким образом? – поинтересовался Янес, метнув сердитый взгляд на откровенно хихикающих придворных.

Его кулаки невольно сжались.

– Просто убейте его, и все. Зная, как ловко вы управляетесь с карабином, я бы не хотел оказаться на месте этого человека. Я прямо-таки ощущаю, как пуля пронзает мне грудь.

– Вы советуете английскому послу совершить хладнокровное убийство, ваше величество? – Янес прищурился.

– Тот, кто вступил в джунгли Борнео, рискует остаться в них навсегда, милорд. Еще никто в моих владениях ни разу не озаботился судьбой сгинувшего в лесах охотника. Считайте, что я вас заранее оправдал. А случай вам обязательно представится, милорд, главное – не промахнитесь. Скоро мы вновь выйдем на охоту. Мои загонщики нашли лежку слона-одиночки, следовавшего за пойманным стадом. Когда страсть к охоте полностью поглощает меня, я не могу с собой совладать. Хотите поужинать со мной, милорд? Повара́ запекли на углях слоновий окорок и хобот. Уверяю, такого вы еще не едали.

Султан подал знак слугам. В мгновение ока они расстелили разноцветные циновки, а на них в виде сервировки положили банановые листья. Перед шатром все это время потрескивал костер, распространяя запахи специй.

– Что это они там жарят? – спросила голландка у Янеса, который, несмотря на все неприятности, не утратил аппетита.

– Судя по всему, голову слона, госпожа. Истинное лакомство для местных.

– Вы обратили внимание, что султан несколько изменился с тех пор, как мы виделись в последний раз?

– Заметил. Увы, сейчас уже ничего не поделаешь, слишком поздно сдавать назад и возвращаться в Варауни. Хотя я уверен, что меня попытаются убить, сейчас джунгли безопаснее побережья.

– Вас не смутила эта новая вылазка?

– И да и нет. С другой стороны, мы отправимся туда не одни. Если на нас нападут, будем защищаться.

– Дождитесь Малайского Тигра, хозяин, – посоветовал подошедший Каммамури. – Без озерного раджи наше дело не выгорит.

– Я уже отправил двоих людей навстречу Сандокану и Тремаль-Наику. Малайцы и даяки – неутомимые ходоки, так что их отряды должны подойти в ближайшее время.

В эту минуту двое крепких слуг начали выгребать из ямы тлеющие угли, под которыми обнаружилась завернутая в банановые листья слоновья голова. При этом они подняли такую тучу пепла и искр, что нашим героям пришлось ретироваться обратно в шатер. Султан и придворные уже расселись там на циновках, вооружившись жуткого вида ножами.

– Приятного аппетита, господа, – сказал султан, вновь пришедший в веселое расположение духа. – Съедим-ка эту голову, прежде чем отправиться за следующей.

Невероятных размеров жаркое не без труда извлекли из ямы и подали на листьях ареки. От головы, запеченной целиком, вместе с хоботом и огромными ушами, исходил аппетитный аромат.

– Нужно набраться сил перед охотой на слона-отшельника, – добавил султан.

Сотрапезникам подали тарелки индийской работы из чеканного серебра. Сами борнейцы больше поднаторели в изготовлении оружия: их кованое железо напоминает произведения арабских мастеров.

Впрочем, не только султан наслаждался сытным завтраком. По всему лагерю горели костры, на которых поджаривались, потрескивая, куски слоновьего мяса.

Приближался рассвет. Все завтракали быстро, с жадностью. После еды султан, сидевший как на иголках, сказал Янесу:

– Милорд, хотите сами подобрать партию для охоты? Людей требуется немного, но таких, на кого можно положиться. У слонов-одиночек премерзкий характер. Разозлятся – пушкой не остановишь.

– Договорились. Вы разрешите взять с собой госпожу Люси?

– Пусть идет, если не трусит. Надеюсь, совсем скоро получится раздобыть отличную слоновью голову. Ждите меня вместе со старшиной шикари. Он знает, куда идти.

– Что ж, посмотрим, – кивнул Янес и вышел.

Обильно промочив горло игристым тодди[99], сделанным из сахарной пальмы аренги, султан велел опустить полог, чтобы никто не мог видеть, что происходит в шатре. Выждав еще немного, он собственноручно зажег смолистый факел и негромко ударил в гонг, висевший на центральном столбе. Вошел человек, которого Янес сразу бы узнал. Это был мстительный Джон Фостер, поклявшийся поквитаться с португальцем за свой потопленный корабль.

– Теперь мы одни, – сказал ему Селим-Баргаши-Ампарланг, вставая. – Я приказал охранять шатер, так что можно говорить спокойно, никто нам не помешает.

– Как вы меня нашли? – Джон Фостер со злостью стянул с шеи окровавленную повязку и швырнул на землю.

– Пришлось попросить моих людей. Еще несколько часов назад я и не догадывался о вашем присутствии в лагере.

– Мне, знаете ли, пришлось замаскироваться, – фыркнул англичанин. – Ведь прежде я не смог добиться от вас справедливости.

– Зачем вы сюда явились?

– Отомстить! – Капитан заскрежетал зубами. – Я не уйду, пока не прикончу этого авантюриста, а он намеревается, между прочим, перевернуть вверх дном вашу страну.

– То есть вы не верите, что он действительно английский посол?

– Нет, ваше величество.

– Однако верительные грамоты у него в полном порядке.

– Он их украл.

– У вас есть доказательства? Видите ли, я бы не хотел ссориться с Великобританией, которая вполне способна сместить меня с трона. Что именно вы собираетесь предпринять, сэр?

– Избавиться от этого опасного и докучливого господина. Вам известна история Джеймса Брука и принца Хашима, наместника Саравака?

– Еще бы! Потому-то меня так беспокоят всякие проходимцы, прибывающие в Малайзию со всех концов света, словно им тут медом намазано.

– Знает ли ваше величество, на каком корабле прибыл сюда Джеймс Брук, прежде чем завоевать титул истребителя пиратов?

– На прекрасно вооруженном корабле Индийской компании, и первым делом обстрелял побережье.

– А на чем прибыл сюда ваш так называемый посол? Не на скоростном ли пароходе, напичканном оружием? Да еще и с куда более многочисленным экипажем, чем вы предполагаете.

– Вы знаете что-то, но мне не говорите, – вдруг произнес султан. – Когда вы покинули город?

– За несколько часов до полуночи. Нас проводил один из ваших шикари.

– Правда ли, что в моей столице назревает бунт?

– Мне известно, что матросы с яхты постоянно сражаются.

– С кем? – удивился султан.

– Складывается впечатление, что после вашего отбытия жителями овладело странное безумие. Все они только и говорят что о войне.

– Это проклятые китайцы мутят воду! Знаю, знаю, они спят и видят, как бы свергнуть меня! Придется предать китайский кампонг огню и мечу, как я уже сделал двадцать пять лет назад. Пожать урожай человеческих голов и подарить их даякам из внутренних областей Борнео. Но все же вы-то с какой целью сюда явились?

Глаза англичанина вспыхнули злым огнем.

– Чтобы уберечь вас от участи принца Хашима. Поверьте, вы в одном шаге от того, чтобы потерять не только трон, но и жизнь.

– Ну это уже слишком! Не забывайте, у меня под рукой отлично вышколенная стража, способная отразить любое нападение.

– Конечно, конечно. А пока вы развлекаетесь в джунглях, китайский кампонг встает под ружье.

– Откуда вы знаете? – Султан так и взвился.

– Сам видел.

– Кто их науськивает?

– Да ваш же треклятый посол, – кисло сказал англичанин.

– Что ему вообще от меня нужно?

– Выбить у вас почву из-под ног и столкнуть с англичанами из Лабуана и голландцами с южных портов.

– Зачем ему это, сэр?

– Хитросплетения европейской политики, ваше величество.

– Вот бы эти авантюристы оставили меня в покое! Я слишком хорошо помню историю Джеймса Брука и не хочу потерять трон и жизнь в пожаре бунта. Так, говорите, китайцы строят против меня козни?

– Это известно всему Варауни. Мало кто из ваших подданных сейчас спит спокойным сном.

– На этих желтых попугаев у меня есть управа – мои раджпуты! У китайцев даже оружия сносного нет.

– Ошибаетесь, ваше величество. Я своими глазами видел, как с яхты выгружали ящики, по виду с огнестрельным оружием.

– Кому их передали? – взревел султан.

– Старосте китайского квартала.

– То есть этот англичанин решительно настроен принести в мой дом войну?

– Странно, что вы заметили это только сейчас, ваше величество. А мне рассказывали, что борнейцы – самые хитроумные из всех народов Малайзии.

– Мои министры твердили мне то же самое, что и вы. Что же теперь делать? – Султан принялся расхаживать взад-вперед, не снимая руки с золотого эфеса своей великолепной сабли.

– Уничтожить его!

– Вы ненавидите этого человека потому, что он якобы потопил ваш корабль. Почему же вы до сих пор сами его не убили?

– Я пытался, но не сумел.

– Выходит, вы выбрали неподходящий момент. Если желаете отомстить проходимцу, ничем не рискуя, обещаю, у вас будет удобный случай.

– Значит, вы больше не защищаете его, ваше величество?

– Признаться, этот человек уже страшит меня. Я был бы счастлив, найдись храбрец, не побоявшийся сделать так, чтобы негодяй больше не вышел из джунглей.

– Мой карабин и мой крепкий английский нож, а он куда лучше малайских крисов, к вашим услугам. Где теперь этот фальшивый милорд?

– Готовится к охоте на слона, который на рассвете должен отправиться в свое убежище.

– А его эскорт из воинов, не уступающих раджпутам, будет с ним?

– Нет.

– Ну тогда, считайте, дело в шляпе.

– Мы скоро выходим. Когда будете на месте, стреляйте не в слона, а в человека. Никто ничего не докажет. Очередной несчастный случай на охоте. Мне тоже не смогут ничего предъявить: какой-то проходимец без приглашения затесался среди моих шикари, сам виноват. Надеюсь, вы хороший стрелок?

– Да, ваше величество.

– В таком случае, сэр, я уверен, через пару часов его уже не будет в живых. Вы отомстите, а я избавлюсь от источника беспокойств.

– Большего я и не прошу! – воскликнул Джон Фостер, поглаживая двустволку. – Уложу подлеца с одного выстрела.

– Будьте осторожны. Он тоже меткий стрелок.

– Мне это говорили, ваше величество. Но я выстрелю из засады и лишь когда буду уверен, что не промахнусь.

Султан взял фляжку с тодди и наполнил две пиалы.

– Так выпьем же за вашу месть и смерть нашего дорогого милорда, – провозгласил он. – Позже я щедро вас отблагодарю.

Заговорщики с воодушевлением осушили пиалы, после чего султан кивком велел капитану уходить, добавив напоследок:

– Вы все поняли? Стреляйте не в слона, а в человека.

– Черт его побери! – Джон Фостер поднял карабин. – Мы отправляемся на охоту.

Едва он вышел, султан вновь легонько стукнул в бронзовый гонг. Вскоре раджпуты подняли полог и ввели в шатер Янеса, за которым тенью следовал верный Каммамури с двумя крупнокалиберными карабинами. Прекрасная голландка с неизменной флегматичной улыбкой шла рядом с португальцем, держа в руках собственный маленький английский карабин.

Никому и ничему не доверяющий Янес тут же воззрился на две пиалы, стоящие рядом с фляжкой тодди. Можно было подумать, он догадывается, что пили за его погибель.

– Милорд, – султан шагнул ему навстречу, – вы хотите, чтобы я лишился слоновьей головы на ужин? Одиночка уже наверняка на полпути в свою опочивальню, где продремлет до полудня.

– У вас целый загон слонов, ваше величество. Или вы кого-то ждете к ужину?

– К чему этот вопрос? – Султан вздрогнул. – И как вы догадались, что я действительно пригласил на ужин своих добрых друзей, которых давно уже обещал угостить печеной слоновьей головой?

– Так это с ними вы сейчас пили? – Португалец пристально посмотрел в лицо султану.

Тот прикрыл глаза ладонью, словно не мог вынести испытующего взгляда.

– Ваше величество, – продолжил Янес, – я давно путешествую по Зондским островам и прекрасно знаю, что, когда мужчина закрывает глаза, он желает собеседнику смерти.

– Я отнюдь не желаю вашей смерти, милорд. Мне правда доложили, что в китайском кампонге неспокойно, а вы якобы передали бунтовщикам оружие.

– Тот, кто вам это доложил, должно быть, спятил. Я прибыл сюда исключительно с благими намерениями. Признайтесь, ваше величество, вы только что принимали у себя человека, который упорно обвиняет меня в нападении на свой корабль?

– Да, я даже пригласил капитана Фостера поучаствовать в охоте.

– Вместе со мной? – воскликнул португалец.

– Он утверждает, что тоже умелый охотник.

– Увидим.

– У вас все готово?

– Да, ваше величество.

– Берете с собой эскорт? Учтите, в этом нет необходимости. Мои люди опытные стрелки и не спасуют ни перед слоном, ни перед носорогом. Толпой там делать нечего. Слон-одиночка мигом почует людей и удерет, только его и видели. Идемте, милорд, рассвет уже близко. Самое подходящее время для охоты на серого великана.

Слуги внесли новые пиалы с тодди. Когда собравшиеся выпили, старшина шикари сказал:

– Пора выходить, господа.

– Большего я и не прошу! – воскликнул Джон Фостер, поглаживая двустволку. – Уложу подлеца с одного выстрела.

– Отправляемся! – ответил султан. – Вы, милорд, обязательно должны познакомиться с нашими слонами-одиночками. Характер у них ужасный.

– Ваше величество, подари́те мне его правое ухо, – с улыбкой попросила голландка. – Ведь это настоящий деликатес.

– Я и сам собирался сделать это, – кивнул султан, после чего схватил деревянный молоточек и принялся неистово колотить в гонг.

Когда нежнейшие розовые лучи озарили раскинувшиеся за лагерем джунгли, охотничья партия отправилась с утренним визитом к слону-одиночке. В ее рядах шествовали султан, Янес, Каммамури, госпожа ван Хартер и старшина шикари. Следом за ними широким полукругом двигались загонщики, чтобы окружить то место, где отдыхал страшный слон.

У этих изгоев на редкость скверный нрав. Изгнанный, неизвестно за какие грехи, из родного стада, он шатается по джунглям, только и думая, кого бы прикончить. Такой слон следует за родичами на расстоянии, вспоминая, наверное, о счастливом совместном житье, а на ночлег забирается в глухую чащу. Горе тому, кто решится его побеспокоить! Он нападает без колебаний, даже если врагов неизмеримо больше, так что его смерть редко остается неотомщенной.

«Спальня» такого слона устроена весьма просто. Обычно это старое кряжистое дерево, о которое толстокожий великан опирается во время дремоты. Именно дерево и выдает местонахождение бедняги. Так случается с его сородичами и в Индии, и в Африке, и на Борнео.

Туземцы, живущие охотой, легко обнаруживают предательское дерево: они опознают слоновью спальню по отсутствию коры с одной стороны ствола: проснувшись, колосс, как и все смертные, любит почесать спину.

Однако одиночки, именуемые также сероголовыми, яростно защищают свой дом, к которому, кажется, сильно привязываются. Впрочем, даяки и малайцы отваживаются охотиться на них даже без хорошего огнестрельного оружия, пользуясь кое-какой хитростью.

Обнаружив подобное дерево, они подпиливают его так, чтобы, когда уставший слон обопрется на него, оно упало. Тут-то и начинается главное. Отчаянно храбрые дикари набрасываются на слона с кампиланами и подрезают ему ахиллесовы сухожилия, чтобы тот не смог убежать. Тогда наступает черед духовых трубок, из которых стреляют стрелами, чьи наконечники смазаны ядовитым соком упаса.

Итак, как уже говорилось выше, маленький отряд продвигался по туманным джунглям к логову слона. Шикари шли скрытно, держась в отдалении от авангарда, чтобы не спугнуть животное.

– Милорд, – обратилась к Янесу голландка, – что вы думаете об этой охоте? Я согласилась в ней поучаствовать, но, признаться, без особого желания.

– Охота как охота, – пожал плечами Янес. – Просто немного опаснее прочих. Главное, не позволяйте слону приближаться к вам, один удар хобота – и вам конец.

– Меня беспокоит не слон, а султан.

– Почему, госпожа?

– Он сегодня какой-то странный. Боюсь, на охоте вас подстерегает беда.

– Меня? – удивился Янес.

– Да. Я уверена, утром в его шатре плели заговор.

– Ну, это только ваше предположение.

– Вы правы.

– Я вижу, вам что-то не дает покоя, госпожа, – сказал Янес, внимательно вглядываясь в заросли, словно ожидая, что оттуда вот-вот покажутся враги. – Вы не заметили ничего подозрительного в лагере?

– Нет. Но я обратила внимание, что султан был крайне сконфужен, когда мы вошли в шатер.

– Успокойтесь, госпожа. Этот двуличный тип всегда начинает юлить при встречах со мной. Кажется, он подозревает во мне врага, способного свернуть Хрустальные горы.

– Тем логичнее удвоить бдительность, милорд. Кстати, где вы оставили свой эскорт?

– Мои люди идут вместе с шикари и придут на выручку по первому зову. Султанская гвардия их не пугает. Мы их не видим, но уверяю вас, они следят за каждым нашим шагом. Желаете в этом убедиться?

Отряд как раз остановился перед густыми банановыми зарослями, где пировали обезьяны.

– Прислушайтесь, госпожа. Что-нибудь слышите?

– Нет. Если забыть об обезьянах, в лесу на редкость тихо.

– И все же мой эскорт совсем рядом. – Он сложил руки рупором и негромко крикнул: – Мати!

Тут же с верхушки невысокой гомути ловко спустился боцман:

– Ару!

– Ару! – ответил португалец на малайское приветствие. – Как дела, дружище?

– Шикари пока нас сторонятся, следить за ними сложно.

– Среди них, случайно, нет раджпутов?

– Есть, и немало, господин Янес, – с тревогой в голосе ответил Мати.

– Как думаешь, для чего они здесь?

– Наверное, хотят принять участие в охоте.

– Или собираются устроить нам неприятный сюрприз?

– Признаюсь, у меня самого душа не на месте, хозяин. Эти индусы вполне могли бы подождать султана в лагере.

– Где же они, почему я не вижу и не слышу их? – спросила голландка. – Кто они, люди или обезьяны?

– Они настоящие лесные звери, когда нужно скрытно идти по джунглям, и люди – когда дело касается боя, – усмехнулся Янес. – О, а вот и слон! Возвращается на ночлег. К оружию, друзья! Иначе сейчас нас растопчут, и никто не уйдет живым.

Отряд как раз подошел к небольшому озеру, на берегу которого одиноко рос величественный шеддок[100], уже загодя подпиленный загонщиками, когда из утреннего тумана показалась серая гора, вооруженная двумя острыми бивнями. Слон вышагивал спокойно, уверенный в собственной силе. Он даже не трубил.

Это было великолепное животное. Крупное, широколобое, с длинными передними ногами, как у индийских слонов. Такие особи считаются самыми благородными среди обитающих на Зондских островах и в Сиаме, который славится своими белыми слонами.

Красавица-голландка встала перед Янесом, словно стараясь защитить его от напасти. Она немного подоткнула юбки, чтобы удобнее было двигаться в случае опасности, и теперь пристально смотрела на серого колосса, выходящего из тумана. Ее английский карабин, пусть и мелкокалиберный, обладал отличной пробивной силой.

– Милорд, – сказала она, – держитесь рядом со мной. Может быть, тогда никто не посмеет нанести вам удар исподтишка. Говорят, раджпуты по-рыцарски галантны и никогда не нападают на женщин.

– Вы все-таки подозреваете неладное? – Янес снял с плеча карабин.

– Я согласен с госпожой Люси, хозяин, – поддержал голландку Каммамури. – По-моему, нам подстроили ловушку. Одно из двух, либо нас затопчет слон, либо исподтишка пристрелят раджпуты.

– Зря вы вообще согласились на эту подозрительную охоту, милорд.

– Которая еще даже не началась. Мы неплохо вооружены. Как-нибудь отобьемся.

– Осторожно, хозяин! – вдруг воскликнул Каммамури.

Слон бежал по краю озера, временами негромко трубя. Со стороны он смахивал на гигантский паровоз.

– Хозяин, – вновь попросил Каммамури, – не приближайтесь к нему, мне прекрасно известен их кровожадный нрав. Скоро вы сами в этом убедитесь.

– Ничего, мы угомоним буяна. У нас стальные пули, покрытые доброй медью.

– Погодите, да ведь слон вовсе не один! Кто это идет за ним в тумане?

Португалец, хоть и совсем не робкого десятка, невольно попятился, спрятавшись за толстым стволом дуриана, и поднял карабин.

Действительно, слон был не один. Четыре великана с длиннейшими бивнями – каждый из них весил не менее четверти квинталя – двигались вдоль берега, сердито трубя. Вероятно, к одиночке присоединились такие же изгнанники, и все это стадо, вспугнутое шикари, решительно направлялось в сторону охотников.

– Госпожа, будьте осторожны. Боюсь, ваш мелкокалиберный карабин тут совершенно бесполезен. По крайней мере, не цельтесь в лоб, лучше – в плечевой сустав. Иначе разъяренного слона не остановить.

– Хозяин, спрячьтесь в зарослях.

– Я и так стою за деревом.

– Лучше бы за другим.

– Госпожа Люси, за мной. Шутки кончились.

– Позаботьтесь сначала о себе, милорд. Как бы эта слоновья опочивальня не стала вашей могилой.

– Не волнуйтесь, госпожа, мы тоже чего-нибудь да стоим. Сейчас нас мало, но через минуту здесь будет отряд, способный устоять хоть против сотни слонов. Идите за мной и держитесь в зарослях. Когда слоны нападут, надо успеть спрятаться. Серая голова скоро протрубит сигнал к атаке.

Увидев людей, слон, шедший во главе маленького стада, остановился и принюхался, водя хоботом туда-сюда. Его огромное тело дрогнуло, точно внутри включился какой-то механизм. Янес прижался к дереву, чтобы казаться незаметнее.

– Здесь требуется куда больше людей, чем у нас есть, – пробормотал он. – Провалиться же на месте султану с его капризами!

В тумане замелькали человеческие фигурки, жестами показывавшие друг другу, что надо спускаться к озеру и перекрывать слонам проход.

– Наверное, пора стрелять, – сказал Янес. – Черт возьми, нас так мало, что можно и голову сложить. Где же мои люди?

Он громко свистнул. Из зарослей на берегу озера свистнули в ответ.

– Это Мати, хозяин! – обрадовался Каммамури. – Он ведет сюда людей. Я узнаю его свист, тысячу раз слышал его на корабле.

Вожак стада, услышав резкий звук, шарахнулся и забежал в воду, подняв тучу брызг. Слон постоял некоторое время по брюхо в иле, потом замотал хоботом и, трубя, выбрался обратно на берег.

И тут затрещали выстрелы. Эскорт Янеса открыл огонь.

– Стреляйте, ну же! – вскричал португалец. – Нужно разогнать их, пока Серая Голова не направил стадо на нас!

Янес с товарищами кинулись на землю и, прячась в густой траве, открыли частый огонь. Вожак осознавал свою силу, он рассердился и попробовал напасть на докучливых людей, но сделал несколько шагов и повалился на колени, сломав один из своих великолепных бивней. Охотники буквально начинили слона пулями, предотвратив атаку. Но другие четверо остались невредимы и теперь удирали по берегу, надеясь уйти в лес.

– Не шевелитесь! – приказал Янес, увидев поднимающегося султана и голландку. – Если слоны вас заметят, мы погибли, даже мой эскорт нас не спасет. Действовать буду я. За мной, Каммамури.

Торопливо перезарядив карабины, они покинули укрытие, чтобы попробовать пристрелить слонов.

– Только осторожнее, хозяин! – посоветовал индиец.

– Я уверен, что не промахнусь, дружище. Моя рука не дрогнет.

Они миновали высокие деревья на краю леса и приблизились к озеру. Один из слонов увидел португальца и, высоко подняв хобот, кинулся на него. Однако ему противостоял человек, поднаторевший в серьезных охотах, которого хладнокровие не покидало ни в каких переделках.

– Господин Янес! – заорал Каммамури.

– Я беру на себя самого крупного, ты – того, что помельче.

Португалец одним прыжком оказался в подлеске и отважно двинулся навстречу четырем чудищам. Он уже прицелился, когда с той стороны, где должны были находиться шикари, раздался выстрел. Шлем Янеса снесло пулей. Пройди она на палец ниже, все было бы кончено.

При звуке предательского выстрела друзья Янеса вскочили на ноги, опасаясь самого печального исхода. В траве остался лежать один султан.

– Кто в меня стрелял?! – взревел португалец, метнувшись к убитому слону, чья туша могла послужить ему защитой.

В ответ из леса лишь хрипло захохотали.

– Покажись, каналья, если не трусишь!

– Вот он я.

Из-за кустов выглянул Джон Фостер и направил карабин в грудь Янесу.

– Опять вы? – изумленно спросил тот. – Несчастный, нас сейчас растопчут вместе с султаном!

– Ну, от меня помощи не ждите, господин пират.

– Хотите, чтобы погибли все?

– Да хоть бы и так.

– Ну, это уже слишком! Хорошо же, плевать на слонов. Я должен проучить вас, чтобы вы навсегда усвоили этот урок.

Вместе с верным индийцем он спрятался за мертвой тушей и крикнул:

– Мати! Попытайся придержать слонов! Если не получится, поджигай траву.

Янес вскинул карабин и всмотрелся в заросли, в которых благоразумно скрылся англичанин.

– Господин Фостер, на нас смотрит султан, – произнес португалец. – Ведите себя достойно и выходите, не позорьте честь британских моряков.

– И вы, господин пират, покажите хоть кончик носа. Тогда султан лично убедится, как мы поступаем с типами вроде вас.

– Полегче, приятель, – фыркнул Янес, и не думая высовываться из-за слоновьей туши, – вы еще не заполучили мою шкуру.

– Я ее заполучу, чтоб мне пропасть! Но пока вы рассиживаете за дохлым слоном, мне не удастся вас наказать.

И тут грянул выстрел. Это Каммамури, заметив тень англичанина, попробовал его пристрелить, но, к сожалению, промахнулся. Фостер издевательски засмеялся и мгновенно скрылся. Кроме всего прочего, чтобы его не затоптали слоны, которые становились все смелее, невзирая на выстрелы Мати.

– Значит, не выйдете? – крикнул Янес.

– Я никуда не спешу. Успею отправить вас в огненные моря преисподней, будете пиратствовать там.

– У вас за спиной – слоны.

– Чихать я на них хотел!

Англичанин действительно мог на какое-то время пренебречь слонами, поскольку забрался в самую гущу зарослей ротанга, чьи лианы соперничают по крепости со стальными канатами на современных кораблях. Слонам никак было туда не забраться. Подходы к зарослям защищали толстенные деревья, способные выдержать напор даже этих массивных животных.

Один из слонов попробовал было влезть в заросли, откуда англичанин без остановки палил то по эскорту Янеса, то по лесным великанам. Колоссу не повезло. Он отважно вломился в тенета ротанга и гомути, собираясь разорвать их хоботом, но, когда до англичанина оставалось всего несколько шагов, его хобот, словно серпом, срезало туго натянутой лианой.

Жуткий рев и булькающие хрипы возвестили о смерти великана. Он рухнул на колени, из обрубка хобота, заливая зелень, толчками лилась черная пузырящаяся кровь. Джон Фостер, сохраняя удивительное спокойствие перед лицом нешуточной угрозы, выстрелил несколько раз. Изуродованный гигант получил милосердные пули прямо в глаза.

К сожалению, оставалось еще три слона, они тоже прорывались сквозь заросли, будто желая отомстить за смерть товарища.

Янес, не выпускавший из поля зрения ни их, ни англичанина, немного подождал, надеясь, что животные возьмут на себя труд и избавят его от опасного противника, но потом ему это надоело, и он, презрев опасность, выскочил на открытое место.

– Если ты и правда меня не боишься, чертов англичанин, иди сюда! – крикнул он. – Я готов встретиться с тобой лицом к лицу!

Султан, видя, что действо затягивается, в свою очередь свистнул, подавая сигнал шикари. Два десятка последних тут же попробовали отогнать слонов к озеру. Однако один из них, не убоявшийся страшного конца своего товарища, истекавшего кровью, упорно продолжал ломиться в заросли, где засел Фостер.

И тут грянул выстрел. Это Каммамури, заметив тень англичанина, попробовал его пристрелить, но, к сожалению, промахнулся.

Этому слону повезло еще меньше, чем первому. Он со всего маху напоролся на ротанговую лиану, растянувшуюся между двумя высокими деревьями, словно толстая стальная проволока. Послышался громкий треск, затем безумный рев. Вырванные с корнем деревья рухнули на землю. Несчастный слон пал с перерезанным горлом.

Над кустами заклубился дым от горящей травы. Два последних слона замешкались. Джон Фостер, с запозданием поняв, что его с минуты на минуту могут растоптать, решил больше не испытывать судьбу и выскочил из укрытия с воплем:

– Если среди вас есть хоть один европеец, пусть он поторопится мне на помощь! Ведь все белые люди – братья!

– Здесь есть я, – издевательски сказал португалец.

Англичанин выстрелил исподтишка, надеясь покончить с противником.

– Ах ты, мерзавец! – воскликнул Янес, ничком падая на землю, чтобы спастись от пули.

Впрочем, он тут же вскочил и побежал вперед с карабином наперевес. Англичанин уже несся по берегу, удирая во все лопатки.

– Стой, стой, негодяй, или буду стрелять! – ревел Янес, спеша вдогонку.

К нему присоединились Мати и несколько человек из эскорта.

– Я все равно тебе отомщу, пират! Я поклялся и сдержу клятву!

– Подлец, недостойный звания белого человека!

Несмотря на солидный возраст, Джон Фостер бежал резво, точно газель. Добравшись до кустов, он обернулся и прокричал:

– Получи свою пулю, бессовестный пират!

Капитан прицелился и уже готов был спустить курок, когда грянул внезапный выстрел. Голландка, бесстрастно наблюдавшая за происходящим, опередила его. Пуля пробила англичанину голову.

– Благодарю, госпожа, – поклонился ей Янес. – Никогда не забуду, что вы спасли мне жизнь.

– Считайте, я вернула вам долг, – ответила Люси своим обычным ровным тоном. – Что теперь?

– Попробуем выбраться из передряги с наименьшими потерями. Чую, здесь пахнет предательством.

Янес перезарядил оружие и крикнул:

– Все, кому дорога жизнь, сюда! – Он испытующе посмотрел на султана. – Какую еще шутку вы мне приготовили, ваше величество?

– Я просто пригласил вас на охоту, ничего более. Мы добыли столько слонов, а вы опять чем-то недовольны?

– Хотелось бы мне взглянуть на ваших шикари.

– Они не могут сейчас оставить свои посты, – ответил султан подозрительно дрожащим голосом.

– Учтите, ваше величество. Если вы еще раз попытаетесь обвести меня вокруг пальца, следующая пуля полетит в вас. Все за мной!

Джон Фостер был мертв, но жизни охотников по-прежнему угрожала опасность. Оставшиеся в живых слоны ломились сквозь заросли, стремясь добраться до ненавистных людей.

Янес приказал товарищам собраться, и, поместив голландку в середину, он тесной группой повел их к окраине леса, где можно было укрыться за толстыми деревьями. Время от времени кто-нибудь стрелял, отгоняя могучих животных, которые словно поклялись отомстить обидчикам. Португалец не спускал глаз с султана. Каммамури приглядывал за старшиной шикари, который как будто стремился поскорее вернуться в лагерь.

Около четверти часа группа двигалась по подлеску, потом Янес велел всем остановиться. Они оказались на берегу реки, усыпанной островками. Напротив самого крупного из них торчала скала высотой около трехсот футов, на которую слоны никак не смогли бы забраться.

– Отличная позиция с тактической точки зрения, – сказал Янес, когда все поднялись наверх. – Подходы прекрасно просматриваются, и мы сможем наблюдать за передвижением шикари, – тихонько добавил он, обращаясь к Каммамури. – Беспокоят они меня.

– Опасаетесь злого умысла?

– А что подсказывает тебе сердце?

– Англичанин разрушил вашу дружбу с султаном. Настало время решать, что делать дальше, иначе никто из нас не выйдет из этого леса живым. В джунглях устроить засаду проще простого. Вот вернемся в Варауни, поднимем китайцев и перевернем город вверх дном.

– Будь Сандокан здесь, я бы немедля напал на султанскую стражу.

– Считаете, они попытаются нас арестовать?

– Именно так. Не нравится мне физиономия султана в последнее время.

– Нас слишком мало для решающей битвы, – покачал головой Каммамури.

– Остается одно. Послать Мати за подмогой.

– А как же слоны?

– По-моему, они уже успокоились.

Животные и правда немного присмирели. Они вышли из кустарника и теперь стояли у реки, словно обдумывая, не перебраться ли на какой-нибудь из островков. Иногда чья-нибудь пуля, пущенная с большого расстояния, попадала в того или иного зверя, заставляя его подпрыгнуть и затрубить так оглушительно, что в головы охотников закрадывалась тревожная мысль о приближении новых слонов.

Янес подошел к султану, прятавшемуся за спиной старшины шикари.

– Как полагаете, ваше величество, чем кончится наша охота?

– Тем же, чем и все прочие, – насмешливо ответил Селим-Баргаши-Ампарланг. – Вижу, вам уже надоели слоны? А между тем на Борнео их еще много.

– Речь не о животных, – сухо сказал Янес. – Речь о ваших шикари. Где они?

– Продолжают охотиться, милорд. Я разве не упоминал, что собираюсь дойти до самых вершин Хрустальных гор и кое-что там проверить?

– Что же? – Португальцу пришлось собрать волю в кулак, чтобы голос звучал спокойно.

– Говорят, банды вооруженных даяков оставили озеро Кинабалу и движутся к границам моих владений.

– И кто же их предводитель?

– Один великий воин, основавший царство неподалеку от моего. Тот самый, что некогда победил дикие орды озерного раджи, с которым я упорно, но, увы, безуспешно воевал, и подарил тамошним охотникам за головами гору черепов.

– Есть ли на той границе какие-нибудь села?

– Есть, как не быть. И села, и даже небольшие крепости, вырезанные в скалах.

– Вот пусть их гарнизоны и разбираются с бандитами.

– Без помощи раджпутов тамошние воины немногого стоят, милорд. – Султан грустно покачал головой.

– Итак, куда вы отправили людей?

– К границе. Не хочу, чтобы кто-то вторгался в мою страну. Мне не нужна война, а этот незнакомец может принести ее с собой. И вождю Кинабалу, который принимал этого человека в своем дворце как друга, это было прекрасно известно.

– Он потерял трон?

– И жизнь тоже. Когда он понял, что сопротивление бесполезно, то поджег бочонки с порохом и подорвал себя вместе со всей семьей.

– Я что-то слышал об этой истории, – осторожно произнес Янес. – И что же вы намерены предпринять?

– Отправиться в Хрустальные горы. В конце концов, те леса тоже кишмя кишат дичью.

– Ну, это потом. А прямо сейчас?

– Вернуться в лагерь и хорошенько отдохнуть под охраной моей верной стражи, что же еще? Не спать же на этой скале.

– Как скажете, ваше величество. Сам я готов продолжить охоту, но после подлой попытки убить меня как-то утратил доверие к вашим людям.

Султан только нетерпеливо отмахнулся и перевел взгляд на старшину шикари, прислушивающегося к разговору. С охотника, впрочем, не спускал глаз Каммамури.

– Милорд, – наконец сказал султан, – должен признаться, вы доставили мне немало неприятностей. Я давно мечтал заполучить к своему двору английского посла, однако теперь вижу, что вполне могу обойтись и без вас.

– Не поздновато ли спохватились?

– На что вы намекаете? – Султан заметно побледнел.

– В ваш дом пришла война. Одно мое слово – и в Варауни прибудет целая флотилия.

– И вы осмелитесь на подобное?

– Разумеется, ваше величество.

– По какому праву?

– По праву человека, защищающего свою жизнь.

– Милорд, вам повсюду мерещатся заговоры.

– Я их нутром чую.

– В таком случае вам пора кое-что уяснить. Перед вами султан, которому все здесь обязаны подчиняться.

– Объяснитесь.

– Я арестовываю вас и вашу даму. Вы мои заложники.

– И как вы себе это представляете? Надеетесь, нас арестует полумертвый от страха старшина шикари? У вас руки коротки меня арестовывать.

– Значит, не покоритесь?

– Нет. Более того, мы будем отстреливаться.

Старшина, повинуясь безмолвному приказу своего властителя, нацелил на госпожу Люси карабин и закричал:

– Повинуйтесь, иначе я открою огонь!

Янес, державшийся настороже, тут же кинулся к султану и вырвал у него из рук винтовку, а Мати и Каммамури направили оружие на старшину.

– Ваше величество, – любезным тоном сказал Янес, – если вы убьете эту женщину, я прострелю вам голову.

Он отбросил султанский карабин и выхватил свои пистолеты.

– Стрелять в султана?! – взвизгнул Селим-Баргаши-Ампарланг.

– Не имею ни малейшего желания. Если пообещаете ничего не предпринимать против нас, мы, так уж и быть, пойдем с вами в Хрустальные горы. А там поступайте, как знаете.

Султан заскрежетал зубами, что делало его похожим на молодого и неопытного тигра, и отступил, выходя из-под прицела.

– Меня предупреждали, что никакой вы не английский посол, достойный уважения человек, а самый обыкновенный пират. Зря я не послушался своих министров.

– Ох уж эти ваши министры, – хмыкнул Янес. – Рано или поздно вся казна перекочует в их карманы.

Повисла мертвая тишина. Султан сидел на камне, дрожа как осиновый лист, и все пытался подать какие-то знаки старшине шикари, но тот не смел даже пошевелиться.

– Ну, хорошо, – хрипло проговорил Селим-Баргаши-Ампарланг, – что вам от меня нужно?

– Чтобы мы с вами отправились в Хрустальные горы и вы своими глазами увидели, что происходит на границе.

– А моя стража?

– Раджпуты останутся в лагере.

– Собираетесь лишить меня трона, а то и жизни, милорд? Строите против меня козни?

– Хватит! – прикрикнул на него Янес. – Чтобы войти в ваш лагерь, нужен пароль?

– Что вы еще задумали? Перестрелять моих охотников и баядерок?

– Вовсе нет. Просто приведу свой эскорт. Я, видите ли, чувствую ответственность за вашу никчемную шкуру и не желаю, чтобы с вами приключилась беда, которая может начаться в горах, а закончиться в Варауни.

– Как? В моей столице? – Султан непроизвольно попытался подняться.

– Не двигайтесь, или я выстрелю! Говорите пароль. Я отправлю в лагерь человека, чтобы тот вернулся с моим эскортом.

Немного поколебавшись, султан снял с пальца массивный золотой перстень и швырнул его португальцу:

– Вот.

– Одного «вот» недостаточно, ваше величество. Учтите, вы останетесь в заложниках до тех пор, пока я не решу вас отпустить. Что именно нужно сделать с перстнем?

– Показать стражнику мою печать, – буркнул злосчастный султан, по лицу которого обильно стекал пот.

Янес убрал пистолеты за пояс, и Селим-Баргаши-Ампарланг опасливо поднялся на ноги, метнулся к шикари и что-то шепнул ему на ухо на неизвестном португальцу языке.

– Что еще вы затеяли? – возмутился Янес.

– Ничего. Просто попросил старшину проводить вашего человека и приказать моим министрам не вмешиваться.

– Делайте, что хотите. Вы в любом случае останетесь со мной. Предупреждаю: попробуете бежать – пристрелю как собаку.

– Партия продолжается, не правда ли, милорд?

– Стрелять в султана?! – взвизгнул Селим-Баргаши-Ампарланг.

– Время терпит. Приободритесь, ваше величество. Вам, конечно, в некотором смысле нанесли оскорбление, тогда как Англия едва не потеряла одного из лучших своих послов. Мати, – обратился он к даяку, которому, казалось, не терпелось отправиться в дорогу, – приведешь сюда всех моих людей. Торопись. Следуй указаниям проводника, он хорошо знает эти места, но держи ушки на макушке.

Янес достал из кармана золотые часы, усыпанные крупными бриллиантами, несомненно подарок Сурамы, и добавил:

– Сейчас ровно два часа пополудни. Надеюсь, вы будете здесь уже после заката.

– Только бы путь был свободен.

– Слонов не видать, думаю, вам ничто не помешает. Идите.

Старшина шикари и Мати внимательно огляделись, быстро спустились со скалы и зашагали по берегу реки. Янес проводил их подозрительным взглядом. Каммамури и госпожа ван Хартер с тревогой думали о раджпутах: эти прославленные и опасные воины могли с минуты на минуту заявиться сюда в поисках пропавшего хозяина.

Время шло мучительно медленно. Внезапно где-то в лесу прогремел выстрел. Задремавший было Янес вскочил на ноги и в упор посмотрел на султана, делавшего вид, что ничего не замечает.

– Ваши проделки? – спросил у него португалец.

– У вас мания преследования, милорд. Меня это уже утомляет.

– Тогда кто там стрелял?

– О Аллах! Откуда мне знать? Может быть, ваши посланцы пристрелили себе на ужин дикую свинью. У нас тоже, кстати, с самого утра крошки во рту не было.

Грянул еще один выстрел, эхом прокатившийся по лесу, затем началась частая и беспорядочная перестрелка.

– Раджпуты напали на Мати! – вскричал Янес.

– Не бойтесь за него, господин, – попытался успокоить его Каммамури. – Нашего Мати так просто не возьмешь.

– А вдруг его убьют?

– У вас останусь я. Доберусь до Хрустальных гор и приведу Малайского Тигра.

Шальные пули застучали по скале, полетела каменная крошка. Из лесу выскочил человек и со всех ног бросился бежать по берегу.

– Мати! – воскликнул Каммамури.

– С раджпутами на хвосте, – прибавил португалец. – Госпожа, спрячьтесь за камнями, эти индусы – неплохие стрелки.

– А как же вы? – Каммамури уже предусмотрительно залег за обломками туфа.

– Чем там прятаться, свяжи-ка лучше султана своим кушаком, дружище. Если начнется штурм, нам потребуется заложник, чтобы мы могли выдвинуть условия.

Индиец взял богато расшитый кушак и исполнил приказание.

– Подлецы! Негодяи! – орал султан, позеленев от злости. – Что вы творите?

– Пытаемся не дать вам наделать глупостей, ваше величество, – ответил Янес.

Отполированные стволы его пистолетов блеснули в лучах заходящего солнца.

– Убивают! Убивают! – вопил султан.

– Это будет на совести раджпутов. Первый же солдат, поднявшийся на скалу, ознаменует конец вашего правления.

– Развяжите меня немедленно!

– Не могу, ваше величество. Не хочу, чтобы вы подстроили нам новую западню, на сей раз в Хрустальных горах.

– Что это вы раскомандовались? Вы не султан Борнео!

– Да, не султан. Я тот, кто может предать вашу землю огню и мечу. Остерегайтесь меня, ваше величество, скоро армия Малайского Тигра наводнит эти земли.

– Я вам отомщу!

– Да-да, конечно. Со временем. Каммамури, тащи его величество на самую вершину и посади так, чтобы было видно. Поглядим, осмелятся ли раджпуты выстрелить.

– А что потом, хозяин?

– Может, рискнем и совершим вылазку?

– Если прикажете, я отправлюсь хоть в логово душителей-тугов.

– Нас сейчас интересуют не душители, дружище, а раджпуты.

– У них в жилах тоже течет индийская кровь, – заметил маратха, и в его глазах мелькнул злой огонек.

Сумбурная пальба прекратилась, однако бой не закончился. В прибрежных зарослях нет-нет да звучали одиночные выстрелы. Это, судя по всему, Мати пытался пробиться к ним.

– Пора и нам за дело, – решил Янес. – Не будем ждать, когда враги придут к нам на скалу. Ведь тогда султану придется умереть.

Вместе с Каммамури они поднялись на выступ и оттуда заметили на берегу небольшой отряд раджпутов. Янес пальнул по ним раз-другой, заставив смельчаков убраться в лес подобру-поздорову. Каммамури и голландка не отставали от него. Госпожа ван Хартер стреляла с отменным хладнокровием, словно в тире.

– Передышка долго не продлится, – сказал Янес, глядя на Каммамури. – Если начнется осада, нам придется сдаться, но все лучше, чем умереть с голоду.

– Думаете, Малайский Тигр уже идет к нам на помощь?

– Сандокан наверняка где-то поблизости. На Сирдаре есть наша застава, там можно узнать последние новости.

– Что я должен сделать?

– Отправляйся туда немедленно. Отвлеки раджпутов и, пользуясь ночной темнотой, присоединись к Мати. И да поможет вам Бог, мой верный товарищ.

Едва над вершинами высоких деревьев взошла величественная полная луна и в джунглях стало светло как днем, в ущелье, ведшем к озеру Сирдар, появился отряд. Всего полсотни человек, но их внешний вид не сулил встречным ничего хорошего.

Это были вооруженные до зубов малайцы и даяки из внутренних областей Борнео. Многие несли на плечах длинные спингарды. От одного взгляда на этих людей кровь стыла в жилах. Судя по далекому стуку камней, осыпавшихся под чьими-то шагами, за отрядом кто-то следовал.

В устье ущелья ярко горел костер, разожженный на болотистом берегу озера. Перед огнем на бревне сидели два человека; они мирно беседовали, совершенно не опасаясь тех, кто мог таиться в ночи.

Один – определенно малаец со смуглой, красноватого оттенка кожей, второй – уроженец Индии. Индиец опирался на мощный двуствольный карабин, инкрустированный серебром и перламутром. Оба были немолоды, но все еще крепки и способны на многое.

– Скажи-ка, любезный Тремаль-Наик, – говорил малаец индийцу, выказывающему признаки нетерпения, – тебе не кажется странным, что Янес до сих пор не прислал к нам гонца? Мати должен неплохо знать окрестности, он бы легко сюда добрался.

– Меня это тоже тревожит, друг Сандокан. Боюсь, не случилась ли беда с господином Янесом или его флотилией.

– Да-а, хотел бы и я узнать о их судьбе. Впрочем, я уверен, вскоре мы получим от них известия. Я слишком хорошо знаю Янеса и словно наяву вижу: он спешит к нам, понимая, что мы тоже в опасности. Кстати, охотники за головами все еще у нас на хвосте?

– Увы, господин Сандокан. Никак не желают от нас отвязаться.

– Им не терпится заполучить десяток-другой кровавых трофеев, – проворчал Малайский Тигр.

– Вы не хуже меня знаете, каковы эти разбойники. Их хлебом не корми, дай только украсить свои лачуги человеческими головами для устрашения врагов.

– Тише, Тремаль-Наик. – Сандокан вдруг поднялся на ноги и свистом подозвал своих людей, уже выходивших к костру.

– Это выстрел? – спросил индиец. – Мне показалось, я слышал выстрел.

– У даяков нет огнестрельного оружия, если, конечно, это не наши даяки. Их духовые трубки, хоть и убивают наповал, действуют беззвучно.

Отряд, вышедший из ущелья к озеру, уже ощетинился спингардами. Все стояли молча, ловя малейший шорох. Выстрел их насторожил. Никто не сомневался, что стреляли враги.

Прошло несколько минут. Тревога только возросла, ведь за ними по пятам шли известные всему свету охотники за головами – самые кровожадные из всех островитян Малайзии. Эхо выстрела давно затихло, заплутав где-то в мрачных чащах джунглей, но никто не опускал оружия. Отряд был готов в любой миг отразить нападение.

– Может, мы ослышались, Сандокан? – спросил Тремаль-Наик.

– Нет, это была винтовка. – Малайский Тигр бросил взгляд на свое войско. – Звук наших карабинов я распознаю среди тысячи других. Они мощнее английских, перепутать невозможно.

– Раз так, нужно подать ответный сигнал.

– Чтобы лишний раз указать дорогу охотникам за головами? Лучше подождем еще, Тремаль-Наик. В конце концов, у нас есть спингарды, а дикие даяки боятся их как огня.

Прошло еще несколько минут. Выстрел так и не повторился, лишь во тьме громко прорычал тигр, вышедший на ночную охоту.

– Проголодалась зверушка, – усмехнулся Тремаль-Наик.

Его, прожившего много лет в Индии, рев тигра совершенно не испугал.

– Может быть, человек стрелял в хищника? – предположил Сандокан.

– Я тоже об этом подумал.

– И что же нам делать?

– Надо бы пойти проверить. Что нам бояться какого-то одинокого тигра? В Сундарбане и в лесах вдоль Священной реки мы убивали их без счета. Ночь стоит светлая, как-нибудь убережемся от людоеда.

Сандокан подал знак. К нему подскочил старый уродливый малаец, лицо и грудь которого бороздили шрамы от сабельных ударов.

– Чего желает хозяин? – спросил он с поклоном.

– Останешься за главного. Если охотники за головами нападут, открывайте огонь из спингард, зря, что ли, мы их с собой таскаем.

– Будьте осторожны, хозяин. Здесь на каждом шагу подстерегает опасность, особенно когда вокруг шныряют проклятые дикари.

– Ничего, мы с Тремаль-Наиком справимся. Я во что бы то ни стало хочу узнать, кто тут стреляет. Быть может, это гонец Янеса?

Сандокан в последний раз оглядел свой отряд и, оставшись довольным тем, что увидел, забросил карабин за спину и позвал Тремаль-Наика:

– Идем, дружище. Кого-нибудь да найдем, либо человека, либо тигра.

Оба решительно направились в заросли и вскоре исчезли в ночной темноте. Лунный свет, с трудом проникая сквозь кроны деревьев, падал на траву причудливыми пятнами, посверкивая в каплях росы. Друзья прошли шагов пятьдесят, вслушиваясь в лесные шорохи, затем Сандокан сказал:

– Друг это или враг, придется подать сигнал.

– Если только таинственного незнакомца не сожрал тигр, – хмыкнул Тремаль-Наик.

– Люди Янеса много охотились в дебрях Индии. Сомневаюсь, что их можно напугать каким-то там тигром. Ну-ка…

Он снял с плеча карабин и прислушался. Уже собирался выстрелить, когда в темноте вновь оглушительно зарычал тигр.

– Похоже, зверь в ярости, – сказал Тремаль-Наик. – Может, он ранен?

– Увидим.

Сандокан нажал на спусковой крючок. Выстрел грозно разнесся по лесу, эхом заметался в ущельях. Ответом стал жуткий рык, прозвучавший совсем близко. Затем в отдалении глухо прозвучал еще один выстрел.

– Звук идет справа, – сказал Сандокан. – Это не даяки.

– Правда, там тигр, – невозмутимо добавил индиец.

– Надо смотреть в оба. Зверь к нам ближе, чем человек.

– Ну, нашим глазам не привыкать к темноте.

– Сворачиваем направо, Тремаль-Наик. Только осторожно. Если тигр нас учует, а это не исключено, то пойдет за нами.

– Верно. А потом нападет, когда мы меньше всего будем этого ожидать.

Держа карабины в руках, они свернули на широкую тропу, протоптанную то ли слонами, то ли носорогами. Сандокан перезарядил оружие. В джунглях было тихо, лишь легкий ветерок теребил листву да в траве что-то шуршало, скорее всего змеи, которых тут было видимо-невидимо.

Двое мужчин храбро шли по ночному лесу, разыскивая таинственного стрелка. Пройдя полтысячи шагов, Тремаль-Наик вдруг обернулся и прошептал товарищу:

– Тигр…

– Где? – спокойно поинтересовался Сандокан.

– В кустах впереди мелькнула тень.

– Уверен?

– Скоро мы его увидим. Борнейские тигры ничуть не менее отважны, чем бенгальские, и не страшатся человека.

– Может быть, у него в тех кустах логово?

– Не исключено, Сандокан.

– Так пойдем и проверим, – решительно заявил вождь пиратов Момпрачема. – А то еще, чего доброго, сожрет нашего гонца.

В воздухе остро пахло диким зверем.

– Чувствуешь? – спросил Тремаль-Наик.

– Да. Ошибиться невозможно.

Сандокан огляделся, поднял с земли палку, размахнулся и швырнул ее в кусты, надеясь поднять зверя. Оттуда раздался угрожающий рык, зашуршала палая листва.

– Он там, – сказал Тремаль-Наик.

– Ждет нас с распростертыми объятиями, – усмехнулся Сандокан. – Приметим, где блеснут глаза, и пристрелим его. Вставай рядом, дружище, выстрелим одновременно.

Индиец пригнулся к самой земле, вглядываясь в заросли. Потом поднялся со словами:

– Зверь прямо напротив нас.

– А человек?

– Да кто ж его знает…

– Ладно, потом поищем. Сейчас нужно избавиться от опасного соседа, который того и гляди решит нами позавтракать. Давай!

Сандокан опустился на одно колено и прицелился, Тремаль-Наик последовал его примеру. Оба старались заметить фосфоресцирующие во мраке глаза. Вновь пахнуло влажной вонью, которую издают дикие звери.

– Что-нибудь видишь, Тремаль-Наик?

– Нет. Слишком уж темно.

– Он там, можешь не сомневаться.

– Я и не сомневаюсь.

– Ищи глаза.

– Не вижу я ничего!

– Тогда пойдем дальше. Черт с ним, с этим тигром…

– Не стоит доверять этим полосатым тварям. Если зверь голоден, он обязательно нападет.

– Но не можем же мы навечно поселиться в этих кустах. Надо найти стрелявшего.

– И что ты предлагаешь?

– Выманим его. Не он первый, не он последний.

Сандокан встал и отважно направился к зарослям, держа карабин наперевес. В кустах хрипло зарычали. Зверь оказался ближе, чем они думали.

– Тремаль-Наик, ты знаешь, как я стреляю. Не хочешь сыграть роль живой приманки?

– Я готов, – не колеблясь, ответил индиец.

Он подошел ближе, подпрыгнул, повис на лиане ротанга и принялся раскачиваться. Лиана, уходившая куда-то в заросли, тряслась, вместе с ней шевелились кусты, привлекая внимание хищника. Сандокан прицелился и затаил дыхание.

Вдруг к висящему на лиане Тремаль-Наику метнулась тень; она попыталась схватить человека, который, судя по всему, решил по глупости предложить себя на завтрак. Сандокан нажал на спусковой крючок. Зверь, уже дотянувшийся до лианы, взмахнул лапами, утробно рыкнул и упал.

– Ага, попался! – Тремаль-Наик спрыгнул вниз и взялся за карабин, чтобы довершить дело.

– Таинственный незнакомец тоже скоро нам попадется.

Внезапно послышался воинственный крик:

– Кто здесь?

– Об этом мы как раз и собирались спросить тебя, дружище! – закричал в ответ Сандокан. – Покажись, или пристрелим тебя, как этого тигра.

– Саккароа! Знакомый голос! – воскликнул человек, и не думая, похоже, выходить. – Сандокан?

– Ты меня знаешь?

– Я от капитана Янеса, господин.

– Мати! Боцман Мати? – хором закричали Малайский Тигр и Тремаль-Наик.

– Да-да, это я! Ищу вас вторые сутки, я уже все овраги и ущелья Хрустальных гор обшарил.

– С Янесом что-то случилось? – встревожился Сандокан.

– Ему нужна ваша помощь.

– Его схватили?

– Еще нет, но не сегодня завтра могут. Раджпуты осадили скалу, на которой он с друзьями нашел убежище.

– Раджпуты? Неужели султан первым начал войну? Ну ничего, ему придется иметь дело с нами. Я собирался напасть на Варауни, но раз уж они заявились сюда, могу и здесь дать бой. А что с флотилией и яхтой?

– Они пока в безопасности, если, конечно, не считать английских и голландских канонерок, рыскающих в заливе.

– Вижу, пора возвращать наш Момпрачем, – произнес Сандокан. – Пошли к озеру, возьмем людей и отправимся на выручку. Старого Малайского Тигра не испугают раджпуты. Тремаль-Наик, каждый час на счету.

– Саккароа! Знакомый голос! – воскликнул человек, и не думая, похоже, выходить.

– Далеко ли до озера?

– С полчаса, Мати. Поспешим, друзья.

Оглядевшись напоследок, они торопливо зашагали назад. Им следовало прийти на помощь португальцу и Каммамури, которые вместе с госпожой ван Хартер сторожили султана и отражали удары раджпутов. Вряд ли несчастным представился удобный случай покинуть скалу так, чтобы их не подстрелила стража.

До озера они добрались за каких-нибудь четверть часа. Там уже собрались четыре сотни даяков, вооруженных спингардами и лилами.

– Выходим без промедления, – сказал Сандокан своим воинам-дикарям с Хрустальных гор. – Веди нас, Мати.

– А как же флотилия? Что, если отправиться за ней и велеть кораблям плыть в Варауни?

– Нет, Мати. Сейчас мы должны спасти Янеса. Момпрачем подождет.

Даяки взвалили на плечи спингарды и лилы и, выстроившись в пять колонн, зашагали за Мати, который показывал им дорогу.

Полночь уже миновала, и луна клонилась к закату, когда до них донеслись звуки ружейной пальбы.

– Это Янес стреляет, так? – спросил Сандокан у Мати.

– Наверняка он! Отстреливается от султанских раджпутов и шикари!

– Надо дать этим негодяям такой бой, чтобы они навечно запомнили Тигров Момпрачема.

– Интересно, султан еще у них? – задумался Тремаль-Наик.

– Полагаю, да. Вряд ли Янес позволил ему сбежать. Пока султан там, раджпуты не осмелятся стрелять в ответ: побоятся убить своего хозяина.

– Ценный заложник. Если он окажется у нас в руках, Малайские Тигры вновь завладеют Момпрачемом.

Увы, португалец ошибся. Он полагал, что нашел надежное убежище, а вместо этого скалу теперь со всех сторон окружали раджпуты, к которым вдобавок присоединилось немало загонщиков. Ночной побег, который они с Каммамури задумали, не удался из-за плотного вражеского огня.

Вторые сутки беглецы не могли ни покинуть скалу, ни утолить жажду или голод: скала была совершенно голой. Они не находили себе места, сердились и нервничали, время от времени им приходилось выстрелами отгонять раджпутов. Есть хотелось все сильнее. Султан, привыкший к обильным пиршествам, непрерывно требовал еды.

– Господин Янес, – сказал Каммамури, после того как шальная пуля едва не угодила в голландку, – долго мы так не продержимся.

– Сам знаю, дружище. – Португалец, пригнувшись, присматривался к чему-то, словно увидел нечто в зарослях. – Фортуна отвернулась от нас.

– Как думаете, Мати сумеет разыскать Сандокана?

– Надеюсь.

– Слишком уж много опасностей поджидает его в пути.

– Наш Мати – малый не промах. Уверен, он уйдет незамеченным и проберется мимо раджпутов.

– Сколько же продлится осада?

– До тех пор, пока кто-нибудь нас не выручит. Хотя бы мой эскорт.

– Есть-то нечего.

– Что поделаешь, мы можем полакомиться разве что свинцовым горохом, – безучастно ответил португалец, разглядывая глубокую щель в скале.

– Что вы там нашли?

– Ужин.

– Как это?

– Во время последнего обстрела я приметил животное, шмыгнувшее в щель.

– Не тигра, случайно?

– Здесь слишком шумно; сомневаюсь, что тигр осмелится лезть на скалу. Пойдем посмотрим. Госпожа, – обратился он к голландке, скорчившейся за каменным выступом, – мы скоро вернемся. Если султан попытается бежать, сразу зовите нас.

– От меня не убежит, – флегматично ответила Люси ван Хартер.

Прихватив вдобавок к саблям карабины, голодные Янес и Каммамури отправились на поиски добычи. К немалому удивлению индийца, узкая расщелина вдруг резко расширилась.

– Интересно, куда она ведет? – спросил он.

– В какую-нибудь пещерку, – ответил Янес, сгибаясь в три погибели, чтобы не угодить под пули раджпутов, которые собрались на берегу, ранее оставленном слонами.

– Зверь там?

– Говорю же, я заметил тень и два огромных горящих глаза.

– Шутите, господин Янес?

– Сейчас увидишь, приятель.

Прокравшись по расщелине, они остановились у обломка скалы, за которым, похоже, действительно находилась пещера.

– А со стороны ее и не заметишь, – сказал Янес. – Теперь понятно, куда скрылась та тварь с фонарями вместо глаз.

– Смотрите, как бы она нас не сожрала в один присест.

– Щель узкая, крупное животное тут не протиснется. Впрочем, я, кажется, уже догадываюсь, с кем придется иметь дело.

– Малайский медведь?

– Нет-нет, наш будущий ужин зовется долгопятом-привидением: этот зверь уродлив на вид, но на вкус вполне съедобен.

Он спустился пониже, на всякий случай взведя курок, и приблизился к логову. Оттуда на него смотрели два огромных глаза.

– Ну? Что я говорил? – воскликнул португалец. – Малайцы называют его брусамуиноли. Никакому другому животному не придет в голову здесь поселиться: трудно подниматься, долго спускаться. Так, дружище Каммамури, помоги-ка мне. Не бойся, поймать его будет не сложно.

Индиец заглянул внутрь. В неглубокой каменной выемке лежало, свернувшись клубком, донельзя странное животное с бесформенной головой и не поддающейся описанию пастью.

– Тысяча чертей! – воскликнул Янес, отшатываясь. – Что-то мне расхотелось приближаться к этой твари. Говорят, в его взгляде – проклятие всех духов леса.

– У меня уже два дня в животе бурчит, – сказал Каммамури. – Страшный он или нет, мы его съедим, и точка. Жаль, мелковат.

Мелковат – это еще мягко сказано. Зверек оказался размером с крольчонка. Для проголодавшихся людей мяса на один укус, но и от этих крох никто не собирался отказываться. Маратха, не обращая внимания на пылающие зеленым огнем глазищи, протянул руку, вытащил наружу зверька и задушил.

– На таком пайке недолго и ноги протянуть, – вздохнул он. – Весу в нем всего ничего.

– Придется попоститься до прихода Сандокана. – Португалец с живым интересом разглядывал долгопята.

– Или до прихода раджпутов.

– Брось! У нас в руках султан. С таким заложником можно выиграть бой без единого выстрела.

С этими словами он взглянул на связанного султана, сидевшего на самой вершине скалы, и вдруг заметил, что тот усиленно машет головой и кривляется, явно подавая кому-то сигналы.

– Смотри в оба, Каммамури. Сейчас раджпуты зашевелятся.

– Мы встретим их во всеоружии, – не моргнув глазом ответил индиец.

– Во всеоружии и вот с этим зверем.

– А он нам зачем?

– Туземцы боятся долгопятов до дрожи в коленках. Считают их могущественными колдунами.

– Может, пора бежать? Султан, я смотрю, не успокаивается.

– Сейчас я его угомоню. Он уже утомил меня своими выкрутасами.

Они повернули назад, и тут совсем рядом прогремели выстрелы. Противники, воспользовавшись темнотой и уходом Янеса с Каммамури, уже подбирались к подножию скалы; они двигались совершенно бесшумно.

– Скорее, бросай! – закричал Янес.

– Зверя?

– Да, да! Прямо в них! Увидишь, что будет. Только под пули не попади.

Маратха, как ни обидно ему было расставаться с ужином, о котором молил его урчащий желудок, рискуя жизнью вскарабкался на выступ, швырнул тушку в сторону раджпутов и спрыгнул обратно. Увидев летящее животное, глаза которого еще сохраняли зеленоватый блеск, раджпуты в ужасе завизжали и бросились наутек.

Индусы и малайцы до ужаса боятся долгопятов и при встрече стараются ослепить зверька. Они верят, будто его фосфоресцирующие, действительно похожие на фонари глаза насылают порчу. Как бы то ни было, потенциальный ужин Каммамури навел на раджпутов такой жути, что они бежали без оглядки.

– Они еще долго не решатся приблизиться, – сказал Янес. – Где обитают долгопяты, туда дикарю хода нет.

– Однако мы остались без ужина.

– Затянем пояса потуже.

– Куда уж туже.

– Попробуем еще кого-нибудь поймать.

– Вы всегда надеетесь на лучшее, господин Янес, я завидую вам, но все же журавлю в небе предпочитаю долгопята в руке. Но что там вытворял наш султан? Очевидно, подавал какие-то знаки.

– Смотри в оба, а я перемолвлюсь словечком-другим с его величеством. Раджпутов больше не видать?

– Удрали вон за те скалы и не подходят к месту, где лежит ужасный зверек.

– Самое время поболтать с нашим венценосным другом. Только не зевай, Каммамури, не дай застать нас врасплох.

– Не беспокойтесь, господин. Я позабочусь и о госпоже Люси.

Поглядывая вниз, туда, где скрылись раджпуты, португалец взобрался к султану, крайне раздосадованному своей неудачей.

– Не печальтесь, ваше величество, – сказал ему Янес. – Пока вы здесь, раджпуты не посмеют атаковать. А вот если продолжите свои трюки, можете схлопотать от меня пулю в лоб.

– Бессовестный пират! – заорал султан, тужась разорвать веревку. – И когда же закончится это безобразие?

– Закончится оно может только на острове Момпрачем. Именно там мы с вами сыграем финальную партию.

– На Момпрачеме? – Султан скрипнул зубами. – Вот оно как, милорд самозванец…

– Раз уж ваши люди не решаются стрелять, боясь прикончить великого султана Борнео, так и быть, поговорим начистоту. Я не английский посол. Верительные грамоты я забрал у настоящего дипломата.

– Не может быть!

– Повторяю, наша с вами партия окончится на Момпрачеме. Там мы и узнаем, чьи карабины лучше: ваших раджпутов или моих пиратов, уже месяц стоящих на западных и восточных границах Борнео.

– Кто вы такой? – взревел султан.

– Помните Тигров Момпрачема? У них было два вождя. Один отправился отвоевывать себе трон в Индии. Другой, знаменитый Малайский Тигр, обосновался на озере Кинабалу, провозгласив себя раджой.

– Это невозможно! Вы морочите мне голову! Смеетесь надо мной!

– Вовсе нет, ваше величество. Янес де Гомейра, или Белый Тигр, к вашим услугам. В общем, веревки с вас снимут лишь на Момпрачеме.

– И вы осмелитесь напасть на мою столицу? Сколько же вас?

– С Хрустальных гор сейчас спускается войско, у которого есть одна-единственная священная цель – поднять алое знамя пиратов Момпрачема наперекор всем англичанам и голландцам, вместе взятым.

– Хотите сказать, что вы оба, завоевав себе трон, явились сюда ради крохотного островка, не стоящего даже пары выстрелов?

– Полгода назад колониальные власти передали этот островок под ваше управление.

– С условием не пускать туда пиратов.

– Мы больше не морские разбойники, ваше величество. Я – раджа, правитель крупного индийского государства, Сандокан отвоевал у вас приличный кусок земли. Да, конечно, Момпрачем и ломаного гроша не стоит. Но уверяю вас, мы решительно настроены драться за него на суше и на море.

– А про англичан вы не забыли?

– Нет.

– А как насчет голландцев?

– Мы отправимся к ним на наших проа и под грохот канонады потребуем объяснить, по какому праву они суют нос не в свое дело.

– Англичане – покровители Борнео, а следовательно, и Момпрачема. Они меня защитят.

– Ну разумеется. – Янес улыбнулся. – Но до этого счастливого момента вы мой пленник. Считаете меня пиратом? Что ж, мне придется вести себя так, как подобает пирату.

– Вам придется сражаться с моей гвардией.

– Раджпуты стреляют для острастки и не желают показываться. Как бы они не надумали заодно и вас пристрелить, кстати говоря.

В ответ прогремели два выстрела.

– Каммамури, это ты стрелял?

– Да, господин.

– Они вернулись?

– Похоже на то.

– Где же Мати с вестями о Сандокане? – пробормотал Янес. – Дело принимает дурной оборот, неизвестно еще, чем все кончится. Хорошо, что султан у меня в руках. Помощь нужна, Каммамури?

– Лучше бы вам увидеть все своими глазами, господин. Раджпуты возвращаются в лес, вроде бы собираются с кем-то драться.

– Неужто Сандокан здесь?

Он для острастки погрозил султану пистолетом и присоединился к остальным товарищам, прятавшимся за камнями.

Внизу действительно что-то происходило. Раджпуты небольшими группами возвращались на берег. В тишине отчетливо звучали приказы командиров. Несколько человек вновь попробовали забраться на скалу, но осажденные отогнали их выстрелами.

– Что скажешь на это? – спросил Янес у Каммамури.

Тот опять выстрелил, но промазал: султанские гвардейцы старались держаться так, чтобы не подставляться под пули.

– С Хрустальных гор спускаются люди.

– Сандокан! Может быть, ему понадобится наша помощь. Будем наготове.

Со скалы хорошо было видно предгорье. Туда-то и отправлялись один за другим отряды раджпутов. По всему выходило, что им угрожала серьезная опасность, иначе они бы не ослабляли осаду. Пришли враги, которых здесь давно ждали. Те, кто копил силы у границ Борнео и в озерном краю.

Янес, Каммамури, Люси и остальные не сводили глаз с гор. Никто не произносил ни слова. Им уже казалось, что они видят, как в ущелья спускаются отряды. Время от времени слышался грохот камней и стук топоров: воины прокладывали себе дорогу к реке.

– Идут! – воскликнул Янес. – Да, это они! Мы спасены. Момпрачем станет нашим навеки.

– А если вы ошиблись? – засомневался маратха. – Говорят, сюда иногда наведываются дикие даяки, охотники за головами.

– Ну, мы же не собираемся очертя голову бросаться к нашим спасителям, – усмехнулся Янес. – В конце концов, даяки вооружены кое-как, а у нас есть добрые карабины.

– Разрешите дать вам совет, господин?

– Попробуй.

– Надо воспользоваться тем, что раджпуты ушли, и спускаться.

– Согласен. Главное, не упустить султана. Он нам нужен, если хотим вернуть Момпрачем.

– За султаном я присмотрю. Если не пойдет добром, заставлю силой. А нет – так получит пинок под зад.

– А вы, госпожа? Вас не пугает перспектива оказаться в гуще схватки?

– Нет, милорд. Вот это, – голландка похлопала рукой по карабину, – придает мне уверенности.

– Смотри, чтобы султан не удрал, Каммамури…

– Головой отвечаю.

Португалец долго прислушивался, стоя на краю скалы. Со стороны ущелья по-прежнему доносился шум, свидетельствующий о передвижении войска.

– Хорошо бы подать им сигнал, – произнес Янес. – Выстрелим несколько раз через равные промежутки времени. Если отряды ведет Сандокан, он ответит.

Они подняли карабины. Над рекой, один за другим, прогремело четыре выстрела. Такой сигнал Янес, Сандокан и Тремаль-Наик когда-то договорились подавать друг другу в случае необходимости.

Последовала короткая пауза, а затем началась такая яростная пальба, что казалось, Хрустальные горы осаждают со всех сторон. Выстрелы доносились отовсюду, и не только винтовочные: грозно заговорили спингарды и малайские лилы, поливая огнем раджпутов, выстроившихся на берегу.

– Быстрее! Быстрее! – торопил своих Янес. – Навстречу нашим спасителям! Идем плотно, султана в середину. Спускаемся, пока сражение не разгорелось в полную силу. Эй, там! Не отставать! Кто попадет в лапы раджпутов, испытает на собственном горле остроту их тальваров.

Маратха схватил за руку султана и сурово произнес:

– Давай шевели ногами, а не то уснешь вечным сном.

Битва между малайскими и индийскими тиграми началась. Каждый хотел доказать свою доблесть. Воины Сандокана установили на склоне полдюжины спингард и устремились в ущелье. Зазвучали грозные боевые кличи: прежде чем сразиться лицом к лицу, эти люди-тигры решили испытать мощь своих легких, словно надеясь тем самым испугать врагов:

– Момпрачем! Момпрачем!

– Варауни! Варауни!

Потом заговорили винтовки, ружья и спингарды. Бой обещал быть жестоким. Раджпуты, пусть и уступали пиратам в численности, не сделали ни шага назад. Наоборот, они бросились в атаку с саблями против парангов.

В Хрустальных горах развернулась не рядовая стычка, а настоящее сражение, ведь у Сандокана имелась мощная артиллерия, что пожинала страшный урожай человеческих жизней, прореживая ряды противника.

Янес с друзьями и пленным султаном наблюдали за боем сверху. Назревала резня. Индийские тигры славились не меньшей доблестью и свирепостью, чем малайские.

Вот раджпуты залегли наземь, прячась от выстрелов спингард, грохот которых эхом разносился в ущелье. Сандокан пытался пробиться к реке. Индийцы стойко оборонялись, пуская в ход все, что имели: и огнестрельное оружие, и холодное. Они пытались оттеснить пиратов обратно в джунгли.

– А хороши все-таки мои земляки! – не удержался от похвалы Каммамури, глядя, как раджпуты яростно идут в атаку, размахивая тальварами.

– Да, Тиграм Момпрачема придется несладко, – согласился Янес, прячась от свистящих пуль за выступом скалы.

– Вдруг им удастся оттеснить войско Сандокана?

– Пока у него есть артиллерия, у раджпутов ничего не выйдет. Вот увидишь, Малайский Тигр справится на ура.

– Господин Янес, а что, если нам воспользоваться случаем и спуститься? Султана прихватим с собой.

– Сам хотел предложить. Но не дай бог, он от нас удерет! Только султан может даровать Момпрачему независимость.

– Тогда не будем терять времени. Если раджпуты возьмут верх, то о возвращении Момпрачема останется лишь мечтать.

– Госпожа, – обратился Янес к голландке, внимательно наблюдавшей за сражением, – не побоитесь спуститься к реке?

– С вами я ничего не боюсь, – ответила молодая женщина.

– Но это опасно.

– Опасность мне знакома.

– Каммамури, займись его величеством. Заупрямится – применяй силу.

– Слушаюсь, господин Янес. – Индиец крепко стиснул плечо султана.

– Бандиты! Негодяи! – возопил несчастный монарх, пытаясь вырваться.

– Тише ты! – рявкнул на него Каммамури, показывая пистолет. – Топай добром, а не то пристрелю как собаку.

– Подтолкни-ка его, – посоветовал Янес.

– Все кости ему переломаю, будь он хоть трижды султан.

Во главе крохотного отряда двинулся Янес, за ним – госпожа Люси, далее следовали султан с маратхой, на каждом шагу клявшимся пришибить монарха. Четыре даяка из эскорта португальца замыкали процессию.

Речная долина взорвалась криками и звоном оружия. Раджпуты и воины Сандокана сошлись врукопашную. Все сражались с неописуемой яростью и отвагой. Пушки пиратов, словно коса, выкашивали индийцев, у которых не нашлось даже завалящей спингарды.

Впрочем, потери несли обе стороны. Тальвары скрещивались с кампиланами и парангами, звучали жуткие крики, пугавшие даже голландку, утратившую свое обычное хладнокровие.

Они быстро перелезли через камни, по которым то и дело стучали пули, и Янес повел своих по своеобразному каналу, проточенному дождевой водой.

Низко пригнувшись и держась друг за друга, беглецы продолжили спуск, стараясь не попасться в засаду. А этого нельзя было исключить: верные султану раджпуты хотели во что бы то ни стало покончить с нашими искателями приключений.

Их окутал пороховой дым от артиллерии Сандокана и Тремаль-Наика. Тигры Момпрачема продолжали наступать. Берег реки уже усеяло трупами султанских гвардейцев, бессильных против пушек. Их карабины ничего не могли сделать против спингард, стрелявших шрапнелью, и лилами с их двухфунтовыми ядрами, а легкие тальвары оказались бессильны против жутких кампиланов.

Между тем Янес с товарищами осторожно крались вниз по проточенной в камне канаве. Судя по шуму и грохоту выстрелов, сражение было в самом разгаре. Сандокан и Тремаль-Наик прорывались к реке.

– Как думаете, господин Янес, чем закончится бой? – забеспокоился Каммамури. – По-моему, раджпуты не собираются сдаваться.

– В рукопашном бою у них нет шансов.

– Стой! Кто идет? – вдруг крикнули по-английски.

– Друзья! – ответил Янес. – Выходите и сами убедитесь.

– Кто вы? Часом, не авантюристы из Варауни?

– Черт побери, – Янес вздрогнул, – я уже где-то слышал этот голос. Но где?

– Я вам скажу где, милорд, – произнесла госпожа Люси. – На пароходе, который вы потопили.

– Вы правы. Знаете, было бы неплохо вдобавок к султану захватить еще и беглого английского посла. С такими заложниками можно диктовать условия Лабуану.

– Кто вы? – повторил голос. – Отвечайте, или я выстрелю!

– Выстрелите? Что ж, это делает вам честь, – насмешливо сказал Янес, оглядываясь по сторонам. – Все вокруг сражаются, мы с вами тоже можем принять участие в битве, не правда ли? Но предупреждаю, если вы не один из наших, мы вас просто сметем.

– Я сам по себе.

– Мило, мило. Сразу видно настоящего англичанина.

– Разумеется! – фыркнул посол, не решаясь, однако, выйти из расщелины. – Кстати, кто там сейчас сражается?

– Султанские раджпуты.

– Но против кого? Неужели против авантюристов из Варауни?

– Похоже, что так. Не хотите ли лично поприветствовать его величество султана Борнео?

– Султана?!

– Да. Он здесь и ждет вас.

– Как он здесь очутился, черт побери? Почему он не со своими солдатами?

– В последний момент раджпуты предали своего господина, опустошив его казну.

– Да, индусам верить нельзя. Хорошие воины, но слишком уж своенравны. Мы с вами прежде встречались или мне кажется?

Из клубов дыма вышел высокий мужчина с густыми рыжими бакенбардами и направился к Янесу.

– Готов, Каммамури? – тихо спросил португалец. – Этот человек нам нужен.

– Позвольте мне, – вдруг предложила госпожа Люси. – Женщина не вызовет подозрений.

– Только осторожнее, сударыня. Возьмите мои пистолеты, они сподручнее вашего карабина.

– Так кто же вы такие? – крикнул посол.

Госпожа Люси, улыбаясь, выглянула из-за камня. В это время Каммамури прыгнул на англичанина и повалил его на землю. Не ожидавший подвоха, тот рухнул как подкошенный.

– Ты, случайно, не пришиб его, Каммамури? – поинтересовался Янес.

– Ничего, англичане – крепкий народ. Вот смотрите, уже очухался. И даже пытается принять боксерскую стойку.

– Держи его. Это ценный заложник.

Маратха навалился на отбивающегося посла и наградил его несколькими зуботычинами.

В это время Каммамури прыгнул на англичанина и повалил его на землю.

– Хватит… – взмолился тот, сплевывая кровь и пытаясь подняться. – Я сдаюсь.

– Успокоился?

– Собираетесь меня убить?

– Успеется.

– Каммамури, свяжи его, и попробуем добраться до Варауни.

– Варауни? А как же Сандокан?

– Раз он здесь, значит Мати его нашел. А коли так, Сандокан знает, что делать.

– Но зачем нам идти в Варауни, когда бой идет здесь?

– Мы идем вершить революцию, дружище. Может быть, когда наши Тигры доберутся до города, над ним уже будет реять алый флаг Момпрачема. Быстрее, быстрее, надо убираться отсюда, пока нас не заметили.

Действительно, оставаться на берегу, где происходило сражение, гремели карабины и палили пушки, было опасно. Янес, быстро сориентировавшись, повел всех в лес. Обоих пленников тащили силой.

Вокруг кипел бой. Со всех сторон грохотали выстрелы, распугивая лесное зверье. Свистели пули, срезая ветки. Малайским Тиграм, удвоившим напор, не удавалось сломить сопротивление индийцев, предпочитавших позорному бегству смерть.

В прибрежной грязи валялись трупы, изуродованные ударами тальваров и парангов. Многие бойцы побросали ставшие бесполезными карабины и взялись за холодное оружие. Лишь спингарды продолжали палить со склонов, прореживая толпу напрасно погибающих раджпутов.

Прежде чем окончательно покинуть скалу, Янес бегло оценил ситуацию и повел своих друзей и пленников по водостоку, не обращая больше внимания на пушечные выстрелы и стук пуль по камням. Следовало как можно быстрее выйти из окружения и не попасться при этом на глаза раджпутам. Враги бы мигом перебили горстку наших храбрецов. О том, чтобы присоединиться к Малайскому Тигру, и речи быть не могло. Теперь Янес думал только об одном: добраться до Варауни, поднять китайцев и устроить в городе мятеж.

И вот они оказались у реки. Португалец, сохраняя отменное хладнокровие, сумел увести отряд незамеченным. Оставалось дойти до леса, где еще висел предутренний сумрак, – там можно было укрыться.

– Последний рывок, сударыня, – подбодрил Янес голландку. – Сейчас мы пересечем линию огня.

– Я готова, – флегматично ответила госпожа Люси, похлопав по прикладу своего карабина. – Обращайтесь со мной как с обыкновенным солдатом, милорд.

– Если бы все женщины были такими, как вы, скольких несчастий мы бы избежали!

– На то она и война, чтобы сражаться, милорд. Или вы думаете, что я упаду в обморок от грохота битвы?

– Вот она, добрая северная кровь, – пробормотал португалец. – Каммамури, ко мне!

Маратха пинками и тычками успокоил султана и посла, попытавшихся удрать к своим и громко вопивших в надежде привлечь внимание раджпутов. Ему пришлось даже погрозить строптивцам своим кампиланом.

– Присматривай за нашей дамой, Каммамури, – попросил его Янес. – У нас есть четверть часа, дальше я не ручаюсь за наши головы. Нутром чую западню.

– От гвардии султана осталась едва ли половина, – заметил Каммамури.

– А о шикари ты забыл? Можешь не сомневаться, мы их еще встретим.

– Придется переходить реку вброд?

– Да.

– Нелегко же будет сделать это под пулями.

– Ничего, справимся. Стреляют-то они наугад. Раджпутам сейчас не до нас, им бы от Тигров Момпрачема отбиться. Сандокан не позволит им разгуляться. Госпожа Люси, мы переходим реку.

– Не утонем?

– Тут мелко. А вот на крокодила наткнуться можем, на Борнео их полным-полно. Надеюсь, шум боя их распугал.

Грохот в долине действительно стоял адский. Временами казалось, что сами джунгли вот-вот взлетят на воздух. Кровавая битва между султанской гвардией и Тиграми Момпрачема шла не на жизнь, а на смерть. Устав от перестрелки, воины Сандокана пошли в атаку с холодным оружием, намереваясь оттеснить врагов и загнать их в реку.

– Пригнитесь! Пригнитесь! – повторял Янес, держа за руку голландку. – Нужно действовать быстро. Но остерегайтесь крокодилов!

Они продрались сквозь колючие прибрежные заросли и прислушались к звукам битвы, после чего решительно вступили в мутную, темную воду. Нужно было перейти реку до того, как раджпуты обнаружат, что скала опустела. Султанская гвардия таяла на глазах, но не сдавалась, невзирая на огонь спингард и лил.

Держась за руки, беглецы перебирались с островка на островок, таща за собой пленников. До противоположного берега было уже рукой подать, когда из джунглей донесся странный трубный гул.

– Это еще что такое? – воскликнул Янес, по колено утопая в грязи. – Неужели слоны?

– Они самые, господин Янес, – кивнул Каммамури, дергая связанных пленников, постоянно пытавшихся удрать, пользуясь суматохой.

– То двуногие тигры, то четвероногие, а теперь и слоны на нашу голову. Что еще готовит нам эта очаровательная долина?

– Надо идти, господин. Может статься, на том берегу найдется какое-нибудь убежище от всех этих напастей.

У самого берега они заметили что-то большое и темное. На первый взгляд казалось, что это проа, которые нередко можно было встретить на местных реках, но его очертания больше напоминали китайскую джонку.

Эти речные суда невероятно крепки. Они похожи на плавающие сундуки, в которых пассажирам очень удобно, однако в открытом море этим неповоротливым посудинам приходится несладко. Достаточно сказать, что ежегодно один только Кантон теряет до десяти тысяч моряков.

– Туда! – приказал Янес, не выпуская руку молодой женщины.

Перебегая по отмелям, отряд достиг лодки. Оказалось, что та застряла на мели с пробитым бортом.

– Вот наше спасение! – сказал Янес, быстро забираясь на борт. – Если бы слоны застигли нас на воде, нам был пришел конец.

– Но откуда здесь взялись слоны? – спросила голландка.

– Подозреваю, это те самые, которых поймали на султанской охоте. Шикари пригнали их сюда, чтобы натравить на воинов Сандокана.

– Удастся ли нам пересидеть бурю?

– Джонка тяжелая и крепкая, слонам ее ни за что не разломать.

– А на борт эти чудовища не влезут?

– Куда им! Не бойтесь, сударыня. Вон они! Горе несчастным, оказавшимся у них на пути! Приготовьте карабины. Пленников на палубу.

– Лучше я их привяжу, господин. Пусть только попробуют удрать.

Каммамури подтолкнул посла и султана к грот-мачте и привязал их обрывком каната. В этот миг стадо слонов показалось на берегу. Они с шумом вошли в воду и направились к стоявшей на мели джонке. Их было множество, огромных, могучих, способных растоптать целую армию.

Грохот артиллерии и шум боя заставили было животных притормозить, но затем вожак, злобный как сто тысяч чертей, бросился к джонке. Как и можно было ожидать, он тут же повалился на колени, сраженный пулями. Янес, Каммамури, госпожа Люси и люди португальца стреляли без остановки.

Зрелище набросившихся на джонку слонов леденило кровь. Огромные животные, охваченные яростью, выламывали доски обшивки. Судно пока держалось и потеряло лишь бесполезный якорь: он был вырван одним движением хобота.

К сожалению, слонам удалось выбраться на косу, где застрял маленький парусник. Животные словно поклялись уничтожить несчастную джонку. Воодушевленные первым успехом, они оглушительно затрубили и принялись разрушать ее с удвоенной силой; они напоминали осадные башни.

– Крепитесь, друзья! – вскричал Янес, чувствуя, что смерть подступила как никогда близко. – Растеряемся – и зверюги нас одолеют! Ей-богу, они хуже раджпутов.

Повторная атака оказалась опаснее первой. Десятки слонов, одержимые жаждой мщения, трясли и толкали несчастную джонку. Они вот-вот могли сдвинуть ее с мели на глубину.

Напор становился все сильнее. Острые бивни выдирали шпангоуты, точно былинки. Мачты раскачивались и трещали, готовые упасть. Сначала обвалился флагшток, за ним на палубу рухнули ванты. Испуганные беглецы не жалели патронов. Стоило одному из слонов поднять хобот, как в его горло впивались пули и он падал на колени.

Пока Янес сражался со слонами, битва в джунглях тоже продолжалась. До беглецов доносилась канонада. Время от времени в воду, недалеко от джонки, плюхалось ядро, наугад пущенное из лилы. Слонам, оказавшимся на линии огня, приходилось туго. Долетавшая картечь буквально секла их тела, покрывая кровоточащими ранами.

– Мы скорее окажемся на дне, чем в Момпрачеме, – проворчал Каммамури.

– Да, дело дрянь, дружище, – согласился португалец. – Но мы обязательно выкрутимся. Устанут же они когда-нибудь?

Товарищи ни на минуту не прекращали стрелять. Португалец стоял бок о бок с голландкой, и каждая их пуля находила цель.

– Как вы думаете, Сандокан побеждает? – спросил Каммамури.

– Ты разве не слышишь грохота пушек? Уверяю, раджпутам не позавидуешь. Когда речь заходит о войне, Малайский Тигр знает свое дело… Ого!

Джонка содрогнулась от носа до кормы, словно ее накрыла гигантская волна. Бушприт треснул. Переборки дрожали и стонали, грозя не выдержать натиска. Шпангоуты ломались один за другим, вонзаясь в тела нападающих.

– Осторожнее! Берегите головы! – крикнул Янес, в очередной раз нажимая на курок.

Великаны, похоже, были озадачены тем, что какая-то груда деревяшек никак не поддавалась им. Они пришли в настоящее бешенство и с утроенной яростью принялись крушить и ломать.

Вдруг фальшборт разнесло в щепки мощным ударом хобота, и перед защитниками появилась голова слона. Отвратительный мерг[101], оторвавший от правого борта джонки доску, обвил своим хоботом Каммамури и поднял его вверх. Люди в ужасе закричали, им показалось, что пришел их последний час.

– Тихо, предоставьте дело мне! – крикнул португалец, навел карабин и выстрелил практически в упор.

Слон, которому пуля угодила в основание хобота, выпустил Каммамури, не успев причинить ему вреда. Раненое животное, обезумев, принялось рвать такелаж и ломать мачты. С ловкостью, которой сложно ожидать от такого крупного создания, слон взобрался на палубу, угрожая растоптать людей.

Тут произошла донельзя комичная сцена. Изъеденная древоточцами палуба не выдержала веса исполина: она провалилась, и тот с ужасным ревом исчез в дыре.

Янес не спускал с него глаз, понимая, что животное, оказавшись в трюме, может окончательно разрушить судно. Действительно, слон быстро оправился от падения и принялся крушить переборки, хотя истекал кровью от сильного ранения.

– Все сюда! – крикнул Янес, не теряя присутствия духа. – Настал наш последний час. Друзья, не жалейте патронов. Мы должны прикончить негодяя до того, как он нас потопит. Слышите? Сейчас он развалит джонку.

Разъяренный болью слон, обнаружив себя в замкнутом пространстве, метался по трюму, сносил пиллерсы[102] и пытался пробиться наружу. Перепуганные до смерти беглецы сгрудились вокруг Янеса. Нужно было во что бы то ни стало покончить с животным, пока палуба окончательно не обвалилась.

– Вниз! – вскричал Каммамури, счастливо отделавшийся синяками. – Либо он, либо мы!

Они спрыгнули в трюм. С потолка свисали два бумажных фонаря, которые китайцы предпочитают всем лампам на свете. Между тем слон не терял времени даром. Переломав все пиллерсы, он начал топтать настил, кое-где уже пробив доски. Всем грозила нешуточная опасность.

– Цельтесь как следует! – приказал Янес своему маленькому отряду.

Джонка раскачивалась под ударами взбешенного животного в трюме и от толчков слонов, оставшихся снаружи. В трюме уже хлюпала вода, она стекала к корме. По команде португальца все дали залп, затем другой. Слон, изрешеченный пулями, встал на дыбы, намереваясь растоптать своих мучителей, но силы оставили его, и он упал. Из хобота хлынула пузырящаяся кровь.

В эту секунду лодка сошла с мели и оказалась на стремнине.

– Мы чудом остались живы, – сказал Янес. – Если бы этот слон до нас добрался, то превратил бы нас в отбивные. Каммамури, как там пленники?

– Надежно привязаны, господин.

– Поднимаемся на палубу. Пора избавиться от остальных тварей, иначе они нас точно потопят.

Слоны упорно преследовали джонку, то и дело цепляясь хоботами за борта.

Отвратительный мерг, оторвавший от правого борта джонки доску, обвил своим хоботом Каммамури и поднял его вверх.

– Давайте-ка умерим их пыл, – распорядился Янес. – Дьявол в них, что ли, вселился или съели чего-нибудь? Никогда не видел, чтобы животные так себя вели. Не наткнись мы на джонку, нам бы пришлось несладко.

Картина и впрямь казалась невероятной. Десятки четвероногих колоссов, кто вплавь, кто по отмелям, гнались за джонкой. По счастью, течение все убыстрялось, и старая посудина уносилась прочь от опасности. Песчаные косы делались все короче, промежутки между ними увеличивались, слоны постепенно отставали.

Беглецы возобновили огонь, полные решимости избавиться от преследователей. То один, то другой слон жутко ревел, получив пулю в глаз или под лопатку. Кто-то камнем шел на дно, кто-то отчаянно барахтался, пытаясь выплыть на берег.

Сражение продолжалось еще добрых полчаса. Патронов пока хватало. Наконец последние оставшиеся в живых слоны, поняв, что продолжать преследование бессмысленно, вылезли на берег, поросший буйной растительностью.

Однако их гнев не умерили ни пули, ни раны, ни холодная вода. Джонка теперь была вне пределов досягаемости, поэтому животные набросились на беззащитные кусты и деревья, мощными ударами хоботов и бивней валя наземь толстые стволы и ломая ветви.

Проверив, хорошо ли связаны драгоценные пленники, беглецы собрались у борта.

– Черт бы их побрал! – пробормотал Янес, наблюдая за слонами. – Кто-нибудь слышал о чем-то подобном? Из-за этих взбесившихся тварей мы сидим в корыте, которое того гляди потонет. Не убей мы слона в трюме, уже бы пускали пузыри.

– Вместе с ним, – заметила Люси.

– Слабое утешение, – усмехнулся португалец.

– А что дальше, милорд? Куда мы направимся? Вернемся к Тиграм Момпрачема или поплывем дальше?

– Не хотелось бы мне вновь встречаться с раджпутами.

– Может быть, их уже разгромили?

– Пушки не смолкают, госпожа, скорее, наоборот. Раз уж мы до сих пор не видим на берегу воинов Сандокана, продолжим наше путешествие и попытаемся проложить им путь.

– Полагаете, мы сможем доплыть до Варауни?

– Все реки, берущие начало в Хрустальных горах, текут в бухту. Так что заблудиться нам не грозит.

– Сандокан двинется вдоль реки? – спросил Каммамури.

– Да. Пройдет долиной и вслед за нами направится к морю.

– Вот только догадается ли он, что мы решили идти в Варауни?

– Наверняка. Более того, он сделает все, чтобы прибыть туда поскорее.

– Как бы нас не схватили прежде, чем мы войдем в город.

– Назовемся честными купцами, ведущими дела со старостой китайского квартала. Пусть Сандокан с боем расчищает себе путь, а мы займемся пока другим. Но смотрите в оба. Здесь можно встретить не только раджпутов, но и шикари.

– Интересно, что сталось с вашим эскортом, господин Янес? Не убили ли их, часом?

– Сомневаюсь, что кто-то бы решился на подобное. Ладно, хватит чесать языками. Заделаем течи, насколько возможно, иначе не видать нам Варауни как своих ушей. Надо снять паруса и проложить их между флортимберсами[103].

Трюм представлял собой жалкое зрелище, слон порезвился там на славу. Пиллерсы валялись кучей, рядом с обломками палубы. Из дыр, пробитых бивнями, сочилась вода, лужами собираясь на дне трюма.

Беглецам повезло, что река была мелководной и изобиловала поросшими кустарником островками, над которыми летали стаи птиц. В случае опасности можно было пристать к одному из них.

– Ну что ж, – сказал Янес, осмотрев джонку, – как ни странно, дела наши не так уж плохи. Заткнем течи и попробуем дотянуть до столицы. Госпожа Люси, стойте на страже, а мы займемся работой.

– Вокруг ни души, – возразила голландка. – В кого тут стрелять? Разве что в уток.

– Как знать, не рыщут ли по берегам раджпуты, ускользнувшие от Сандокана? – забеспокоился Каммамури. – Эх, жаль, нет у нас спингард!

– Ничего, мы их раздобудем. Или ты забыл о нашей флотилии и моей яхте?

– Не забыл. Наоборот, хотел предложить для начала добраться до яхты, а затем отправиться за флотилией. Тогда мы нападем на Варауни с моря, Сандокан с Тигрятами – с суши, китайцы устроят бучу в городе, и кто устоит против нас? Если султан захочет получить свободу и сохранить трон, ему придется вернуть нам Момпрачем, славный остров малайских пиратов.

– Как бы добраться до яхты, не попавшись на глаза местному гарнизону и канонеркам? – задумался Янес. – Да и поход Сандокана меня беспокоит.

– Опасаетесь, что его разобьют?

– По пути к Варауни немало поселков и крепостей. Форты, пусть и деревянные, могут оказать серьезное сопротивление.

Над левым берегом вдруг появился столб дыма. Янес нахмурился и воскликнул:

– Тысяча чертей! Неужто султанская гвардия уже здесь?

– Вряд ли, – усомнился индиец. – Выстрелы слышны, но они слишком далеко и…

Не успел он договорить, как из прибрежного тростника показались люди с карабинами. Около двух десятков, все смуглые, в небольших серых тюрбанах с белыми полосками. Раздался первый выстрел.

– Ложись! – крикнул Янес.

Нападающие перебежали на мыс крохотного полуострова и заорали:

– Причаливайте, иначе мы будем стрелять!

– Слышишь, Каммамури? – Янес вскочил на ноги. – Знакомые голоса.

– Да это же наш эскорт, оставшийся в лагере!

– Невероятно, но, видимо, так и есть.

– Стойте! – крикнул тот, кто, похоже, был за главного. – К берегу, или мы будем преследовать вас до самого Варауни!

– Так вот как вы встречаете старых друзей, господа? – засмеялся Янес, вскакивая на фальшборт.

Воины на берегу, узнав португальца, удивленно закричали, замахали руками, некоторые бросились в воду.

– Господин Янес! Это господин Янес!

– Как вы сюда попали? – спросил португалец.

– Мы со вчерашнего дня вас ищем, – ответил командир. – Вот уж не ожидали обнаружить вас на реке, чуть ли не посреди страшной битвы, которая, кстати сказать, еще не закончилась. Вы знаете, что Тигры спустились с гор и схватились с раджпутами?

– А вы что же, не смогли присоединиться к Сандокану?

– Нет, господин Янес. Гвардейцы султана перекрыли нам дорогу. Нас было слишком мало, чтобы сразиться с ними в этой чаще.

– В таком случае поплывете с нами в Варауни, – решил Янес. – Там и будем дожидаться Сандокана.

Каммамури бросил им конец причального каната, и вскоре двадцать человек эскорта оказались на борту. Все не помнили себя от радости. Никто не ожидал такой удачи.

– Я уже было решил, что вас перебили, – сказал Янес.

– А нас и приказали перестрелять, как уток, господин. – Командир развел руками. – Когда мы поняли, что оказались перед лицом смерти, то собрались с силами и атаковали первыми, вырвавшись из лагеря. Вы не поверите, эти тюфяки, вместо того чтобы перекрыть нам дорогу к реке, разбежались. Мы слышали спингарды и лилы Малайского Тигра, но не смогли к нему пробиться, раджпуты всякий раз оказывались у нас на пути, сражаясь как бешеные за каждую пядь земли.

– А где теперь шикари?

– При первых звуках выстрелов они бросились врассыпную.

– И куда они направились?

– В Варауни, разумеется.

– Бегущий враг – подарок Фортуны, – изрек Янес. – Хотя я бы предпочел, чтобы они остались с раджпутами. Что ж, Момпрачем, можно сказать, у нас в руках. Вперед, друзья. Надо пробраться в бухту незамеченными.

Два дня спустя джонка, в еще более плачевном состоянии, чем прежде, пройдя речные пороги, добралась до бухты Варауни и бросила якорь в стороне от берега. Беглецов никто не преследовал. Вероятно, раджпутам пришлось туго в бою с Сандоканом и Тремаль-Наиком и им было не до султана.

Однако, перед тем как сойти на берег, Янес хотел убедиться, что не угодит в лапы англичан и голландцев, чьи канонерки маячили на рейде. Он облегченно вздохнул, увидев свою яхту целой и невредимой, готовой в любой момент начать сражение. К ее корме было пришвартовано проа Падара.

Внешне город казался спокойным, но в горах уже слышалась канонада и виднелись дымы горящих поселков. Это наступал Малайский Тигр. Сандокан, прославившийся своей свирепостью и бульдожьей хваткой, упорно преследовал раджпутов, стремясь поскорее присоединиться к Янесу.

– Да, султанат рассыпается, – произнес португалец, поглядывая на свою яхту. – Момпрачем его переживет. Когда в сражение вступят китайцы Кьен-Коа и наша флотилия, посмотрим, кто осмелится противостоять нам и не отдать нашу священную скалу. Впрочем, прежде чем начинать кровавую сечу, хорошо бы послушать, что скажут пленники. Если не станут упорствовать, им же лучше.

Каммамури привел султана и незадачливого посла. Вид у обоих был похоронный, и смотрели они на португальца весьма угрюмо. Тот в ответ глядел на них со злобой. Воины эскорта с лязгом выхватили свои паранги и кампиланы. На первый взгляд могло показаться, что пленникам сейчас отрубят голову.

– Пора нам побеседовать, ваше величество, – сказал наконец Янес. – Поход Малайских Тигров, много лет удерживавших Момпрачем, защищая его и от англичан, и от голландцев, и от ваших подданных, подходит к концу. Совсем скоро мы утрем всем вам нос и станем полноправными хозяевами вашей столицы и этой бухты. Горе тем, кто попытается встать у нас на пути.

– Что вам от меня нужно? – заныл Селим-Баргаши-Ампарланг. – Вы мне уже опостылели. А как вы со мной обращаетесь? Забыли, что я султан?! Вы же всего-навсего мелкий авантюрист, затесавшийся в банду Малайского Тигра, а правильнее сказать – мерзкого озерного раджи, попившего немало моей крови.

– Я вам уже говорил, что сам ношу корону и она будет потяжелее вашей. Я, если хотите знать, индийский принц! Спросите посла, он вам подтвердит: мое царство ничем не уступает вашему султанату.

Англичанин, на протяжении этого диалога скрежетавший зубами и тянувший себя за бакенбарды, выругался и закричал:

– Good God! Так вы принц-консорт Ассама?

– Почему это вас удивляет?

– Далековато от ассамского двора вы забрались.

– А мне везде хорошо с моим братом Сандоканом, и сейчас мы оба собираемся повеселиться.

– Что вы вообще забыли в Малайзии?

– Разве не понятно? Мы хотим вернуть себе Момпрачем, остров славных малайских пиратов, над которым двадцать лет назад гордо реяло алое знамя с тремя тигриными головами.

– Вы с ума сошли!

– Я докажу вам обратное, милорд. Вы с султаном подпишете добровольную передачу Момпрачема Малайским Тиграм?

– Никогда! – воскликнул посол. – Если он вам так нужен, идите и завоюйте его.

– А вы, ваше величество? Подпишете?

– Губернаторы колоний передали мне Момпрачем в обмен на обещание не спускать над ним зеленое знамя моего султаната и не возвращать остров пиратам.

– Это ваше последнее слово? – с угрозой в голосе произнес Янес.

Пленники молчали, опасливо косясь на малайцев и даяков, размахивающих своими исполинскими ножами.

– Собираетесь нас прикончить? – спросил посол. – Но не забывайте, что за мной стоит сама Англия.

– До Лондона далеко, – насмешливо ответил Янес. – Сомневаюсь, что ваше правительство вообще озаботится подобной ерундой.

– Немедленно отпустите меня, – потребовал султан. – Представление затянулось и уже сильно мне наскучило.

– Разумеется, я вас отпущу. Как только над Момпрачемом поднимется алый стяг. Каммамури!

– Да, хозяин.

– Шлюпки, что мы нашли в трюме, сильно пострадали?

– До суши дотянут, господин.

– Большего и не нужно. Отведи этих сеньоров назад и свяжи как следует. А вы, – Янес повернулся к своему эскорту, – подготовьте шлюпки к спуску на воду.

– Собираетесь высадиться на берег, милорд? – поинтересовалась голландка.

– Мы обязаны помочь Сандокану, сударыня, и проложить ему путь в столицу.

– А как же канонерки?

– Вряд ли они обратят внимание на убогие шлюпки с горсткой людей.

– Можете быть, отправите кого-нибудь к Малайскому Тигру и предупредите, что начали действовать?

– Да, я уже распорядился. Четверо даяков выйдут ему навстречу.

– А мы?

– Прежде всего, навестим старого китайца. Если кампонг готов выступить, все окончится хорошо.

– Что с яхтой?

– Надеюсь, через три часа она будет в моих руках. Она мне необходима, чтобы собрать нашу флотилию и ударить голландцам в тыл. Спускайтесь в лодку, госпожа!

Три шлюпки едва держались на воде. Одна повернула назад, к реке, на берегах которой продолжалась баталия. Две других с Янесом, пленниками и остальными направились к городу, сиявшему светом китайских фонарей и ламп из мыльного камня.

Шум сражения, должно быть, уже услышали на бастионах Батара, и жители всполошились, хотя город только что казался тихим и мирным. Забеспокоились и канонерки. Недальновидно оставив без присмотра яхту и проа, они вошли в порт, дабы защитить столицу.

Янес сразу же это заметил.

– Глупцы! Раджпуты сами откроют Сандокану ворота Варауни. Последний удар, и Момпрачем будет нашим! Мне нужен доброволец.

– Приказывайте, господин, – вызвался маратха. – Что надо сделать?

– Предупредить Кьен-Коа.

– Велеть ему, чтобы начинал восстание?

– Да. Пусть переходит под командование Сандокана.

– А вы?

– Верну себе яхту, раз уж за ней больше никто не присматривает, и поплыву за флотилией.

– Смотрите, чтобы вас не перехватили, господин.

– Обо мне не беспокойся. Смотри, какая сумятица началась в порту. Кого волнует маленькая шлюпка? За дело, друзья. Дорог каждый час.

Пришло время им нанести решающий удар и вернуть себе Момпрачем, превращенный штормами и ураганами в одинокую скалу, доступную лишь пиратским кораблям.

В бухте и на пристанях действительно началась неразбериха, затишье перед бурей закончилось. Над болотистыми берегами реки взметнулись языки огня. Тучи искр поднимались в ночное небо, и морской бриз относил их к городу, засыпая пеплом беломраморные террасы султанского дворца.

С окраины китайского квартала в свою очередь потекла зловещая река огня, которая быстро перекинулась на длинные ряды судов у причала. Джонки, проа, макасарские падеваканги[104] спешно отшвартовывались и уходили в открытое море, затрудняя маневры канонеркам, которым в итоге пришлось остановиться.

Шлюпка с Янесом, восемью малайцами, госпожой Люси и пленниками, которых накрыли старой циновкой, со всей возможной быстротой двигалась к берегу. Никто не попытался ее задержать. Напротив, парусники жались к военным пароходам, акватория была практически свободна. С ближайших судов слышались вопли матросов:

– Чепат! Чепат!

Что значило: быстрее, быстрее!

Капитаны канонерок, похоже, сообразили, что главная опасность сейчас угрожает не Варауни, и попытались выбраться из портовой сумятицы. С их мостиков неслось:

– Прочь с дороги! Расступись, иначе откроем огонь! С дороги! Возвращайтесь к причалам!

Никто их, разумеется, не слушал, поэтому высокие борта китайских джонок послужили отличным прикрытием для небольшой шлюпки. Когда до яхты и проа оставалось рукой подать, одна из джонок с пятью десятками вооруженных людей на борту преградила им путь. По-видимому, это было сделано, чтобы избежать столкновения с военным кораблем, приближавшимся и пыхтевшим закопченной трубой. В этот момент с джонки спрыгнул юноша-китаец и в несколько гребков доплыл до шлюпки Янеса.

– Убирайся! – Португалец выхватил пистолет.

– Не стреляйте, господин! Меня послал Кьен-Коа.

– Тогда забирайся в лодку.

– Хозяин просил передать, чтобы вы сию минуту плыли на свою яхту. Наши джонки вас прикроют.

– Что случилось в городе? Отряды Малайского Тигра и моя флотилия еще далеко.

– Вы ошибаетесь, господин. Ваши проа уже на подходе.

– Кто их предупредил?

– Мой хозяин. Лабуан выслал новые канонерки, они попытаются уничтожить ваш флот до того, как тот доберется до Варауни. Англичане и голландцы обо всем догадались, они собираются защитить султанат.

В этот момент с джонки спрыгнул юноша-китаец и в несколько гребков доплыл до шлюпки Янеса.

– Убирайся! – португалец выхватил пистолет.

– Вот оно что… Ничего, главное сражение состоится не здесь, а у Момпрачема. К тому же султан у меня в руках, видишь?

– Вижу, вижу. Вы бережете его, как зеницу ока, – засмеялся китаец, заглядывая под циновку.

– Откуда Кьен-Коа узнал, что султан – мой пленник?

– Хозяин отправил по вашему следу гонцов, чтобы защитить вас. Они-то и доложили обо всем.

– То есть он знает, что Малайский Тигр спустился с Хрустальных гор?

– И что сейчас он идет вдоль реки, преследуя раджпутов султана. Ваша яхта стоит под парами. Наши парусники заслонят вас от канонерок.

Они быстро добрались до яхты, пройдя вплотную к проа Падара. Тот вскинул сжатый кулак, приветствуя своего командира. Янес помог подняться по трапу госпоже Люси, после чего крикнул Падару:

– Ставь паруса и иди за мной! С севера движется наша флотилия, Сандокан и Тремаль-Наик приближаются с востока. К оружию, друзья! Все по местам! Идем на помощь отважным Тигрятам, сражающимся уже на подступах к столице.

Описав полукруг, яхта вошла в проход между джонками и на всех парах направилась к китайскому кварталу. Проа шло в кильватере, с редким мастерством маневрируя среди парусников, укрывавших беглецов от канонерок.

В Варауни уже явственно слышался грохот спингард Сандокана и Тремаль-Наика, подошедших к окраине столицы после двух дней кровопролитных боев. Они теснили последних индийских и малайских наемников, готовых скорее к бегству, нежели к славной гибели за султана.

В китайском квартале тоже кипел бой. Отряды Кьен-Коа, собранные в основном из торговцев, людей довольно – по-купечески – дородных, громили малайские кварталы. Заполыхали пожары. Этой ночью Варауни мог сгореть дотла.

Джонки беспорядочно сновали по бухте, не давая высадиться экипажам военных пароходов. Янес с тревогой ждал войска Сандокана, бившегося уже в самом сердце столицы. Португалец не находил себе места от беспокойства за флотилию, без которой все предприятие становилось невыполнимым.

– Успеют ли они? – спрашивал он себя, обшаривая взглядом море. – Если опоздают, все пропало. Канонерки легко перетопят все эти джонки и захватят меня в плен. А вдруг Сандокан опоздает? Нет-нет, ему помогут китайцы.

И он невольно вскрикнул: из-за северных скал донесся грохот спингард.

– Это моя флотилия! Смелее, друзья! Значит, скоро мы завладеем бухтой и пойдем на Момпрачем.

Со стороны причалов послышались крики и ружейная пальба. Было видно, как по мостикам, переброшенным через живописные городские каналы, бегут малайцы, а их преследуют безумно вопящие китайцы.

Небольшие отряды раджпутов занимали позиции, чтобы защитить подданных султана от поголовного истребления. Янес взбежал на капитанский мостик и сквозь дым над городом увидел наконец грозное войско Сандокана и Тремаль-Наика.

Двухдневное сражение ничуть не умерило боевого пыла этих свирепых воинов, выросших и возмужавших под грохот артиллерии. Они пробились к столице, безжалостно давя раджпутов, смели защитников крепостей и обрушились на город. Сандокан, всегда готовый вступить в очередную кровавую схватку, вел их к порту.

– Никому не покидать яхту! – приказал Янес. – Если с канонерок откроют огонь, стреляйте в ответ и как можно точнее.

Сам же он сбежал с мостика и перепрыгнул на причал, у которого встала яхта, чтобы дать последний бой. За Янесом последовал только Падар, спрыгнувший с реи своего проа.

Горожане в ужасе разбегались кто куда, и португалец с Падаром беспрепятственно добрались до китайского квартала.

– Вон они, господин! – закричал вдруг Падар. – Я вижу Малайского Тигра во главе войска! Тремаль-Наик и Мати тоже там, а Каммамури ведет отряд китайцев!

– Ну наконец-то! – воскликнул Янес. – Беги им навстречу и проводи обоих военачальников на мою яхту.

– Да они уже совсем рядом! Выходят из проулка.

– Тысяча чертей! Вот это я понимаю улыбка Фортуны! Ладно, возвращайся на проа, Падар, и будем готовиться к битве. Слышишь? На рейде загремели пушки. Это военные корабли начали охоту за нашими проа. Может, оно и к лучшему, тем зрелищней будет спектакль!

Янес тоже вернулся на яхту. Канонада все усиливалась. Пули и ядра спингард в щепу разносили мосты, соединявшие берега каналов, еще удерживаемых последними защитниками несчастного султана.

Сражение в городе почти завершилось. Гордым сынам Индии пришлось отступить под неистовым натиском озерного раджи, точнее, его воинов, спустившихся с Хрустальных гор. Стычки не утихали лишь в закоулках малайских кварталов, где китайцы продолжали резать своих постылых врагов – подданных султана.

Сандокан и Тремаль-Наик шли во главе своего непобедимого войска. Оба знали, что момент истины близится. Вместе со старостой китайского квартала и Каммамури они торопились на помощь Янесу, которому грозила смертельная опасность.

К Варауни на всех парусах шла флотилия, ее капитаны уже разглядели в мешанине парусников яхту и проа Падара. Поняв, какая буря надвигается на Варауни, англичане и голландцы спешно готовились дать бой. Опоздай флотилия хоть на четверть часа, с Тиграми Момпрачема будет покончено.

– Стреляйте первыми! – приказал Янес, видя, что канонерки таранят китайские джонки, чтобы подойти к причалу и потопить яхту до того, как подоспеет пиратская флотилия. – Нам помогут!

Две дальнобойные пушки развернулись и обрушили на противника огненный ливень, чего экипажи европейцев никак не ожидали. Китайцы на джонках, сообразив, что пришла пора, тоже принялись палить из ружей и старинных пистолетов.

Канонеркам пришлось лавировать, чтобы их не разделила флотилия проа, шедшая на всех парусах. Им понадобилось немного отойти и обстрелять китайские джонки, тем самым они устроили в бухте настоящий ад.

Они выпустили такое количество снарядов, что Янес начал опасаться за свою яхту. Китайцы, напуганные потоком огня, принялись уводить джонки, ведь у этих бедолаг не было ни пушек, ни спингард.

Сандокан и Тремаль-Наик, мигом сообразив, что происходит, развернули на пристани артиллерийский расчет и в свою очередь ударили по канонеркам. Самбильонг, руководивший пиратской флотилией, рискуя угодить под обстрел Сандокана, отправил несколько проа на защиту яхты. Лодки отважно выстроились перед пароходом и дали залп. Английским и голландским канонирам на кормовых палубах пришлось туго, настолько плотным был огонь. Вся бухта содрогалась, и грохот быстро нарастал: в бой вернулись китайские джонки.

Тем временем Сандокан, Тремаль-Наик, Каммамури, Мати и Кьен-Коа поднялись на борт яхты. Первые двое крепко обнялись с португальцем.

Канонерки, уступая мощному сопротивлению, взяли курс на выход из бухты, туда, где уже виднелись дымы пароходов, приближающихся из английского Лабуана, а также, вероятно, с Момпрачема.

– Остров еще не в наших руках, – произнес Малайский Тигр, – но теперь мы воссоединились, а значит, обязательно вырвем его из лап неприятеля. Я мечтаю еще раз увидеть, как над моим истинным домом взовьется алый стяг, пусть и на краткий миг.

– Нет-нет, Сандокан, – весело возразил Янес, – если борнейцы хотят получить назад своего султана, а англичане – посла, им придется навсегда вернуть Момпрачем старым хозяевам. А там уже подумаем, как сделать его неприступным.

– Хорошо сказано, – одобрил Тремаль-Наик. – Момпрачем по праву принадлежит Малайским Тигрятам.

Пока они так беседовали, отряды малайцев и даяков под непрекращающимся огнем канонерок приступили к посадке на проа. Многие воины едва стояли на ногах. Несколько дней непрерывных переходов и сражений сделали свое дело. Люди падали, едва ступив на палубу. Канонерки уходили все дальше в открытое море, в сражении наступила передышка, и усталые воины могли отдохнуть. Им еще предстояло дать последний бой у Момпрачема.

– Кьен-Коа, – обратился Янес к старику-китайцу, перед тем как матросы отдали швартовы, – назначаю тебя временным главой Варауни, но учти, убийства и грабежи должны прекратиться.

– Будет исполнено, милорд. К тому же, полагаю, врагов у нас уже не осталось. Вряд ли кому-нибудь из раджпутов удалось выжить. Но прошу вас, если султан вернется, спасите мою голову.

– Можешь рассчитывать на нас, друг. Возвращайся в город и успокой своих.

– Помнишь, я когда-то спас тебе жизнь? – сказал Сандокан. – Ты тогда занимался опасным ремеслом контрабандиста. Дай-ка пожму твою руку.

– Позвольте вашему вечному должнику поцеловать ее вам, господин. – Из глаз старого китайца полились слезы.

– Брось, приятель. Иди и наведи в городе порядок, иначе скоро твои люди сожгут его дотла вместе с последними малайцами.

Тут сквозь грохот пушечных и ружейных выстрелов прорвался воинственный клич Мати и Самбильонга:

– На Момпрачем! На Момпрачем!

И вот все пиратское войско и артиллерия оказались на проа. Спингарды и лилы поместили на носах, чтобы обстреливать удиравшие с поля боя канонерки. Флотилия слаженно перестроилась и направилась к выходу из бухты мимо беспорядочного скопища джонок, чьи экипажи бурно приветствовали освободителей. Флагманом, разумеется, выступала яхта, пушки которой не умолкали ни на минуту.

Варауни горел. Однако стычки мало-помалу утихали, скорее всего благодаря вмешательству Кьен-Коа. С капитанского мостика можно было увидеть пар из труб уходящих канонерок, изрядно потрепанных артиллерией Янеса. А еще дальше, за скалами, виднелся дым пароходов из Лабуана, подходивших двумя группами и не решающихся приблизиться.

– Не пытаются ли они устроить нам засаду? – спросил Сандокан, после того как поприветствовал голландку. – Наше приключение близится к концу, но я предпочел бы сразиться на суше. Проа сослужили нам отличную службу, однако в открытом море они не смогут тягаться с канонерками.

– Они уходят к Момпрачему, – сказал Янес, наблюдая за противниками в свою подзорную трубу.

– Ты их пересчитал?

– Да, Сандокан. Если они соберутся в эскадру, нас ждет встреча с дюжиной вражеских кораблей.

– Думаю, часть из них повреждена нашими пушками.

– Кстати, на Момпрачеме стоит гарнизон? – обеспокоенно спросил Тремаль-Наик.

– Забудь о горстке борнейцев, что оставил там султан, – ответил ему Сандокан. – Мои люди сбросят их в море голыми руками. Ага! Враги объединились. Посмотрим, не попытаются ли они оттеснить нас обратно в бухту.

Действительно, первые канонерки смешались с подошедшими из Лабуана, и все они взяли курс на восток. Сандокан с Янесом переглянулись.

– Интересно, куда они? В Лабуан или на Момпрачем? – спросил Малайский Тигр.

– На Момпрачем, дружище.

– Может быть, их там ждет подкрепление?

– Не исключено.

– Что ж, назад дороги нет. При попутном ветре наши проа могут потягаться в скорости с этими коптящими корытами. Вступят они с нами в сражение или нет, мы все равно идем на Момпрачем.

– Погоди-ка, я хочу предупредить их, что у меня на борту султан Борнео и английский посол, отправленный Лондоном в Варауни. Тогда они поостерегутся в нас стрелять.

Португалец, в совершенстве владевший семафорной азбукой, передал сообщение канонеркам, после чего велел своей флотилии продолжить преследование. Ветер благоприятствовал парусным судам.

Сделав несколько беспорядочных выстрелов, канонерки прекратили палить по яхте и переключились на проа. Руки у Янеса были развязаны, и он не преминул тут же этим воспользоваться. И с каким успехом! Пушки на яхте едва не раскалились: португалец и Малайский Тигр, оба отменные канониры, заставили врагов прибавить ходу.

Время от времени обе эскадры обменивались артиллерийскими ударами, после чего гонка возобновлялась с новой силой. Не прекратилась она и ночью, хотя проа начали отставать. Канонерки, пусть и старые, обладали весомым преимуществом. Пожалуй, яхта их превосходила, но даже бесстрашный Малайский Тигр не решался ввязываться в сражение без поддержки флотилии.

Ничего не изменилось и на следующий день. Противники вяло перестреливались, впрочем без особого успеха, как всегда бывает в морских баталиях на большом расстоянии.

На закате сгустившуюся тишину разорвал восторженный рев с проа. На горизонте появился островок, окруженный скалами. Это и был Момпрачем, древнее убежище славных Малайских Тигров, когда-то заставлявших содрогаться весь архипелаг.

Сандокан и Янес не сводили глаз с вершины. С подветренной стороны скала была полностью отвесной. Двадцать лет назад на ней стоял их дом, окруженный пиратским поселком, похожим на крепкий форт. Мужчины едва сдерживали слезы.

– Наш остров! – воскликнул Сандокан. – Великий Момпрачем! Враги отняли его у нас, но время пришло, и мы возвращаемся домой. Так должно было быть и так будет.

– Да, – кивнул португалец. – Прежде чем вернуться в Индию к Сураме, которая готовится подарить мне наследника престола, я хочу еще раз полюбоваться Малайским морем с вершины этой скалы.

Его фраза потонула в грохоте выстрелов. Канонерки, приблизившиеся к острову, вновь открыли огонь, явно намереваясь дать сражение под прикрытием гарнизонной артиллерии.

– Все по местам! – крикнул Янес.

Сандокан и Тремаль-Наик бросились к орудиям. Все тридцать проа выстроились полукругом и рванулись вперед, намереваясь взять врагов на абордаж. Над морем навис густой дым, в котором молниями мелькали снаряды. Свистела шрапнель из спингард, с утробным воем пролетали гранаты. То и дело раздавались воинственные крики:

– На абордаж! На абордаж! Вперед, Малайские Тигры! Вернем наш остров!

Некоторые проа пошли ко дну, еще несколько сели на мель, но канонеркам не поздоровилось, когда основная часть флотилии ворвалась в бухту и пошла на абордаж. Никому оказалось не по силам противостоять вошедшим в боевой раж малайцам и даякам. Через полчаса пять канонерок было захвачено, две получили пробоины от яхтенных пушек и затонули. Прочие, изрядно потрепанные, с поредевшими экипажами, успели уйти в открытое море, чтобы найти прибежище в Лабуане или других колониальных портах.

Гарнизон, состоявший из двух рот борнейцев и роты раджпутов, поспешил выбросить белый флаг, едва завидев высаживающихся на сушу пиратов.

И вот Янес и Сандокан ступили на берег своего острова, который уже и не чаяли увидеть вновь. Малайцы принялись разоружать гарнизон.

– Спасибо, брат! – сказал Сандокан португальцу, когда они поднимались на вершину. – Если бы не ты, не видать мне острова.

– Брось! Я, конечно, люблю Сураму, но знал бы ты, какая смертельная скука царит при ассамском дворе. За эти три месяца я отменно позабавился, уверяю тебя.

– Выходит, ты скоро нас оставишь?

– Я же тебе говорил, Сурама ждет сына. Тремаль-Наик и Каммамури станут ему назваными отцами.

– А если родится девочка? – лукаво улыбнулся Сандокан.

– Придворные звездочеты в один голос уверяют, что мальчик.

– Ну а вдруг они ошибаются? Может же так случиться?

– В таком случае у нее будет прекрасная названая мать. Госпожа ван Хартер обещала отправиться со мной к ассамскому двору, ведь на Борнео ее больше ничего не держит. Она станет доброй подругой Сураме. А ты, Сандокан? Вернешься в свое озерное царство?

И вот кроваво-красное полотнище с тремя тигриными головами заплясало на ветру.

– Ну уж нет. Теперь, когда Момпрачем снова мой, я сделаю из него настоящий оплот, способный дать отпор всему свету. Пусть только попробуют на меня напасть. Я буду раджой Кинабалу и Момпрачема!

– Мне уже жалко бедного султана Варауни.

– Погоди его жалеть, я еще сделаюсь его верным союзником.

Наконец они достигли вершины скалы, где давным-давно стояла их грозная обитель. Рука об руку Сандокан и Янес подошли к обрыву. Внизу в ранних сумерках ревел прибой.

– Сколько же тут воспоминаний… – произнес Янес.

– Слишком много, – откликнулся Сандокан, не пряча слез.

– Так ты не забыл покойную Марианну?

– Я никогда ее не забуду! – В голосе Малайского Тигра прозвучали отзвуки стали. – Она навсегда останется в моем сердце.

Посидев немного на краю пропасти, они медленно двинулись вниз. Меж тем Тремаль-Наик, Мати и Каммамури водружали на вершине древнее знамя малайских пиратов. И вот кроваво-красное полотнище с тремя тигриными головами заплясало на ветру.

На следующий день султан, измаявшийся в заточении, с мрачным видом подписал документ о передаче Момпрачема Малайскому Тигру. После чего его посадили на проа и отправили в Варауни вместе с несчастным английским послом и вооруженным отрядом – на случай, если китайцы продолжат погромы. Сандокану такие беспокойные гости были ни к чему.

Янес, Тремаль-Наик и Каммамури прожили на острове еще месяц, помогая Сандокану обустроиться. Затем, в одно прекрасное утро, на яхте развели пары́ и взяли курс на Индию. Красавица-голландка, желавшая познакомиться с махарани Ассама, поплыла с ними.

Прощание выдалось нелегким.

– Если англичане вздумают тебе докучать, – сказал Янес, – помни, что у меня есть деньги и власть. Я готов по первому твоему зову вернуться и защитить наш славный островок. Отныне Момпрачем не должен пасть.

– Тигриное знамя опустится только после моей смерти, – ответил Сандокан.

Под прощальный салют из спингард яхта покинула бухту. Впереди расстилалось открытое море.