– Они идут, господин Янес, они идут! Сражение обещает быть жарким…

– Хотелось бы мне знать, когда ты наконец начнешь именовать меня «ваше высочество»? Когда велю палачу отрубить тебе кончик языка?

– Вы никогда этого не сделаете.

– На твоем месте, дружище Каммамури, я бы не слишком обольщался. Все же я для тебя – господин Янес. Ну, или Белый Тигр, как Сандокан – Малайский.

– Вы оба – великие люди! Великие, господин!

– Дьявол тебя побери! Да уж, в Индии и Малайзии мы и правда всласть порезвились, чтобы не заржавели наши великолепные карабины.

– Ваше высоч…

– Нет-нет, Каммамури! Называй меня так только при дворе. Ты не ослеп, часом? Не видишь, что мы посреди густого леса, где нет ни докучливых министров, ни блистательных паркетных генералов?

– Я просто исполнял ваш приказ, господин Янес.

– Ладно, ладно. Все мои придворные обожают громкие титулы и высокие звания. Великие полководцы! Ха! Они так и раздуваются от гордости, но могу поклясться, никто из этих увальней, которые опустошают государственную казну, не решился бы отправиться с нами на сегодняшнюю охоту. Так что ты хотел сказать, мой добрый Каммамури?

– Что буйволы уже близко.

– У тебя острый слух!

– Я индиец, а значит, прирожденный охотник.

– Я, конечно, всего лишь европеец, сын Португалии, и совсем не…

– Не прибедняйтесь, господин. Вы убили больше тигров, чем я.

– Я уж и не помню сколько, – ответил Янес. – Близко, говоришь?

– Ручаюсь.

– Много их?

– Сами знаете, эти рогатые чудища передвигаются большими стадами.

– Ты прав.

– Повозка у нас крепкая, господин Янес. Надеюсь, они не смогут ни разломать ее, ни перевернуть.

– А я надеюсь, что эти твари обломают об нее рога, – ответил Янес. – Знаешь, меня беспокоит, что наш корнак[1] на своем слоне забрел куда-то в лес. Так и охоту прозевать можно. Все индусы – те еще плуты.

– И я, ваше высочество?

– Черт возьми, Каммамури! Прекрати цепляться к словам. Хочешь, чтобы я потерял самообладание, как раз когда нужны стальные нервы и идеальная невозмутимость?

– Молчу, ваше высочество.

– Чтоб тебя туг[2] задушил! Вижу, ты решительно настроен вывести меня из себя!

– Вовсе нет, господин Янес.

– Ладно, некогда мне с тобой препираться. Я все-таки беспокоюсь о Сахуре. Если на него наткнутся буйволы, они просто выпотрошат бедолагу, хоботом он от них не отмашется.

– Сахур – не какой-то там мерг, господин Янес. Он – кумареа[3], огромный, точно скала, и сильный, как сотня данавов[4].

– Это ваши индийские сказочные великаны? А по-моему, они больше походят на огородные пугала. Вот у нас в Европе великанов было всего двое. Зато каких! Самсон и Геркулес. Любой из них мог бы положить пятьсот данавов на одну ладонь, а другой прихлопнуть и… Ого! Кажется, я тоже что-то слышу. Кто-то прорывается сквозь джунгли, того и гляди перевернут все вверх дном. Посмотрим, сумеют ли эти бестии справиться с нами. Эй, там! – крикнул Янес. – Карабины на изготовку!

Огромная повозка из толстых бревен, скрепленных стальными крючьями, и с высокими, без спиц колесами стояла, слегка увязнув в жирной почве. Вокруг высились стройные зонтичные и кокосовые пальмы, развесистые тамаринды[5] и манговые деревья.

Повозка была не обычной индийской пальки-гири, в которую запрягают зебу. Те, хотя и массивные, все же более изящны: с пологом на резных столбиках, окрашены, как правило, в небесно-голубые тона и разрисованы цветами и изображениями богов. Эта же напоминала скорее бастион на колесах: сдвинуть с места ее мог лишь с помощью своей невероятной силы слон-кумареа. Даже шести парам индийских буйволов, куда более сильных, чем их европейские сородичи, подобный подвиг оказался бы не по силам.

В странной повозке находилось восемь человек. Слона, тащившего ее, погонщик загнал в густые манговые заросли. Во главе охотничьей партии был тот, кто желал, чтобы его именовали высоким титулом, ну или хотя бы господином Янесом: европеец лет пятидесяти, с густой седеющей бородой, загорелый от долгого пребывания в тропиках.

Он был одет в простой костюм из белой фланели, довольно просторный, чтобы не стеснять движений. Талия стянута голубым шелковым кушаком, на котором сразу бросалась в глаза вышитая буква «С». За пояс заткнуты два громадных индийских длинноствольных пистоля, вполне способных составить конкуренцию современному оружию.

Человек, не спешивший величать товарища высоким титулом, был, без сомнения, индийцем, ровесником Янеса, только не седым, а черноволосым и чернобородым. Коренастый и мускулистый, весьма смуглый, с живыми, подвижными глазами, придававшими ему несколько свирепый вид, он имел тонкие, все же благородные черты лица, которыми отличаются высшие индийские касты, никогда не пересекающиеся с париями. В ушах его посверкивали крупные золотые серьги, с шеи на зеленый кафтан, искусно вышитый драгоценной канителью, свисали бесчисленные жемчужные ожерелья. Любой соплеменник, завидев его, воскликнул бы: «Славный маратха!..»[6]

Шестеро сидевших позади маратхи были шикари, то есть искусными охотниками. Они как рыбы в воде чувствовали себя в джунглях, кишащих тиграми, громадными питонами и прочими лесными гигантами вроде слонов, буйволов и носорогов.

Из одежды шикари носили только короткие полосатые штаны, даже их чисто выбритые головы остались непокрытыми. Зато на желтых кожаных поясах висел целый арсенал двуствольных пистолей и индийских сабель, или тальваров, для отрезания буйволиных языков.

По команде махараджи[7] охотники дружно вскинули карабины. Их лица казались невозмутимыми, хотя все понимали, с каким грозным врагом им предстоит сразиться.

– Говоришь, дружище Каммамури, что они приближаются? – продолжил беседу Янес.

– Да, ваше высочество. – Индиец сдернул с плеча карабин крупного калибра.

– Чтоб тебя, попугай! Говорят тебе, нет тут ни министров, ни придворных. Или ты вознамерился рассердить меня? Смотри, я ведь на самом деле могу велеть палачу слегка укоротить твой длинный язык.

– Что ж, ему не помешает немного поработать. Какое у него жалованье?

– Тысяча рупий в год за то, что отлеживает бока. Я же принц-гуманист. Да и Сураме моей не по душе рубить головы подданным.

– Хм… А ведь подданные вам не слишком-то преданны, господин Янес.

– Кому знать об этом, как не мне, приятель. – Португалец вздохнул. – Что ж, запасемся терпением. По крайней мере, горцы Садии искренне верны рани[8] и готовы ради нее ринуться в огонь и в воду, лишь бы сохранить ей трон, который подтачивает таинственный червь.

– Вот если бы во главе их войска встали Тигрята!

– Встанут, Каммамури, встанут.

– Хотите сказать, мы вновь увидимся с этими прославленными лесными воинами?

– Удивлен? Я уже давно думаю о них. Сам посуди. Я назначил первым министром одного достойного человека. Его подло отравили. Тогда я назначил другого. Этому подбросили в постель ядовитую змею, после укуса которой несчастный не прожил и минуты. Что завтра? У меня под подушкой окажется кобра? Или под шелковыми простынями Сурамы и маленького Соареса? Гром и молния! Если они покусятся на моих жену и сына… – Янес осекся. – Эй, там! – крикнул он. – Приготовьтесь открыть огонь!

Внезапно на раскинувшиеся вокруг молчаливые джунгли словно обрушился ураган. Деревья, кроме крепких зонтичных пальм, неподвластных даже самым сильным слонам, бешено раскачивались, шурша широкими листьями, с их вершин градом сыпались плоды. Казалось, в недрах леса зародилась страшная буря, сопровождаемая странным ревом. Это мычали арни, знаменитые индийские буйволы-бхаинсы, куда более бесстрашные, чем бизоны американского Дальнего Запада. Они отличаются мощным, под стать носорожьему, телосложением и крайне скверным характером, а при ранениях впадают в бешенство.

Внешне бхаинсы не похожи ни на бизонов, ни на диких быков Африки. Они напоминают скорее вымерших туров, еще не так давно обитавших в лесах Германии и Польши: тупомордые, широколобые, с рыжеватым хохолком на лбу и полумесяцем длинных, слегка приплюснутых и загнутых назад рогов. Шея – толстая и короткая, спина – горбатая совсем как у бизонов североамериканских прерий. Такой буйвол имеет бурый окрас, только горб его покрыт густой черной шерстью.

Если среди копытных и есть действительно свирепые животные, это бхаинсы. Американские бизоны при виде охотников убегают и безропотно позволяют себя убивать. А индийские буйволы не готовы просто так расстаться с жизнью: зрение у них плохое, зато нюх тонкий. Живут они стадами в полсотни голов и способны отразить любое нападение: несмотря на крупные размеры, они достаточно проворны, а в скорости способны сравниться с лошадьми. Учитывая их вздорный нрав, горе индийцу, попавшемуся им там, где поблизости нет деревьев, на которые можно забраться.

Их острые рога наносят страшные раны. Не раз и не два в джунглях находили людей с животом, распоротым одним режущим ударом. Даже тигры, как бы голодны они ни были, опасаются буйволов и редко нападают на них.

Что особенно ужасает в этих тварях, это их неимоверная сила, позволяющая не обращать внимания на людей, обитающих по соседству. Они способны идти напролом по зарослям, через которые не продраться самым опытным звероловам.

Гнев буйволов, будь то африканские, азиатские, а временами и американские, чудовищен. Они могут с завидным упорством преследовать человека, временами обгоняя его и прячась в кустах, чтобы неожиданно напасть, поддеть на рога, после чего яростно затоптать.

Однако Янес был искусным охотником. Он хорошо знал привычки этих «лесных телят-переростков», как он их называл, и загодя принял меры предосторожности, велев соорудить монументальную повозку, перевернуть которую было бы не под силу даже слонам. Кроме того, с ним вышли на охоту не только бесстрашные шикари, но и прирожденный охотник-маратха.

Буйволы, вероятно, уже почуяли врагов, они неслись по лесу, вытаптывая кусты и заставляя раскачиваться деревья. Ревели они так, словно им не терпелось вступить в бой.

– Готовы? – спросил португалец, прислушавшись.

Он не сводил глаз с леса.

– Готовы, – в унисон ответили охотники.

– Тысяча чертей! Сейчас мы им покажем. Давненько я не охотился на буйволов, но эти сами напросились, повадившись топтать посевы, а заодно и моих добрых подданных. Ага! Глядите в оба, они уже близко.

Стадо приближалось с шумом, напоминающим рев урагана. Полсотни крупных быков бежали, пригнув рога к земле.

– А они и правда наводят страх, – спокойно заметил Янес. – Жаль, Тремаль-Наика с нами нет.

– Он присматривает за маленьким Соаресом, – напомнил маратха.

Не успел он договорить, как сухо затрещали карабины. При звуках выстрелов буйволы резко остановились. Двое замертво повалились на траву, третий в агонии дергал ногами и громко мычал.

– Запасные карабины! – приказал Янес.

Охотники перевооружились и приготовились вновь открыть огонь. Притормозившие было животные ринулись в атаку. Они явно намеревались разнести повозку ударами рогов или хотя бы перевернуть ее.

– Пли! – скомандовал Янес.

Над джунглями прокатилось слитное эхо восьми выстрелов. Еще три буйвола упали, но остальные и не подумали останавливаться. С диким мычанием они, точно бешеные, уже почти добежали до повозки, когда из кустов неожиданно возник ревущий слон, на спине которого сидел полуголый корнак-индус.

– Сахур! – вскричал Каммамури, хватая запасной карабин. – Куда несется этот болван? Хочет, чтобы ему брюхо вспороли?

– Прикроем его, – ответил Янес. – Но не спеши. На слона мне плевать, их у меня без счета. Надо спасать беднягу-погонщика. Если ему не удастся усмирить Сахура, его самого могут ненароком поднять на рога. Не стреляйте! Кто-нибудь, перезарядите карабины.

Слон, видимо взбудораженный страшным мычанием быков, покинул убежище и оказался перед стадом. Это был истинный кумареа с мощным хоботом, крепкий, как скала. Если бы он пошел в атаку, буйволам не поздоровилось. Корнак стрекалом пытался загнать слона обратно в заросли, но упрямец воинственно трубил и рвался в бой.

– Каков смельчак, дьявол его побери! – восхищенно воскликнул Янес. – Может, он хочет нас защитить?

– Я бы этому не удивился, – кивнул Каммамури. – Сахур очень умный слон.

– Пли! – скомандовал Янес.

Над джунглями прокатилось слитное эхо восьми выстрелов.

– Будьте готовы стрелять по моей команде.

Буйволы опять остановились, роя копытами землю и угрожающе мотая огромными головами. Казалось, они колеблются, не зная, на кого напасть в первую очередь – на людей или на слона, трубившего без умолку. И вот враг был выбран. Буйволы решили, что справиться с толстокожим будет легче, чем с повозкой, напоминающей крепость. Выстроившись широким полукругом, они пошли на слона. До него оставалось всего ничего, когда откуда-то послышалось ржание.

– Гонец? – Янес несколько побледнел. – Неужто в моей столице случился переворот? Карабины у всех заряжены?

– Да, ваше высочество, – ответил Каммамури. – Можем в любой миг одарить быков тридцатью пятью пулями.

– Маловато.

– Ничего, патронов у нас хватает.

– Не уверен, что они позволят нам перезарядить оружие, дружище. Все готовы? Карамба! Да это Биндар!

Из леса показался вороной жеребец, во весь опор скакавший к повозке. В седле сидел молодой индиец, сухощавый, как факир. Он крепко держал поводья, а его ноги упирались в стремена, совершенно непохожие на те, которыми пользуются индийские мусульмане, – широкие и с острыми краями.

Увидев буйволов, конь встал на дыбы и развернулся, собираясь задать стрекача. Инстинкт подсказывал ему, что от них нужно держаться подальше.

– Биндар! Что ты здесь делаешь? – крикнул Янес. – Жить надоело?

– Господин, – завопил в ответ индиец, – вашего нового министра отравили! Он умер два часа назад!

– Что ты несешь?

– Я говорю правду, ваше высочество.

– А что с Сурамой и моим сыном?

– Они живы. Но возвращайтесь как можно скорее. Тремаль-Наик обеспокоен.

– Понятно. Сначала нам придется отделаться от этих зверюг. Скачи, Биндар! Кланяйся от меня Сураме и присмотри за Соаресом. Поспеши же, поспеши!

– Я все передам, махараджа! Да защитит вас Вишну!

Конь перешел в галоп и тут же скрылся под лесным пологом.

Разозленные буйволы быстро сообразили, что с повозкой и слоном, вооруженным опасными бивнями и хоботом, им не совладать, поэтому пустились вдогонку за всадником. Видимо, надеялись, что уж его-то они с легкостью затопчут. Из зарослей донеслись два пистолетных выстрела. Вскоре взбешенное стадо исчезло в джунглях.

– Слышал, Каммамури? – спросил Янес изменившимся голосом. – Уже третьего министра отравили! При дворе полно предателей. Завтра отравят меня, потом мою жену и сына, а затем придет очередь всех моих верных друзей. Проклятие! Меня начинает тяготить корона. Клянусь рогами всех чертей ада! Эта империя, как льстецы именуют Ассам, не стоит нашего крохотного Момпрачема.

– Да, господин, новость, которую принес Биндар, совсем не радует. Похоже, при вашем дворе окопались дакойти[9], отравившие половину Бунделкханда[10].

– Сомневаюсь. – Янес в задумчивости теребил спусковой крючок карабина. – У меня из головы уже несколько дней не выходит одна мыслишка…

– Какая?

– Возможно, Синдхия сбежал из калькуттского дома умалишенных, куда мы его упекли.

– Быть того не может! Кроме того, этот пропойца даже на свободе ни на что не способен.

– Мне б твою уверенность, дружище Каммамури. Вокруг плетут тенета предательского заговора, а опаснее индусов-заговорщиков никого нет на свете.

– Господин, надо немедленно возвращаться.

– Если буйволы нас пропустят. Эй, корнак! – крикнул Янес погонщику, сумевшему наконец усмирить слона. – Уводи Сахура, пока все спокойно! Нам нужно срочно вернуться в столицу.

– Будет исполнено, махараджа, – ответил корнак. – Теперь животное мне подчиняется, и я отведу его в безопасное место. А если вновь заартачится, мой крюк не останется без работы.

– Тогда действуй.

– Слушаюсь, господин.

Не видя больше буйволов, слон присмирел и послушно выполнял приказы погонщика. Сначала, правда, он попытался приблизиться к повозке, то ли собираясь защитить людей, то ли сам ища у них защиты, а потом покачал массивной головой и скрылся в густых зарослях.

– Возвращаться… Проще сказать, чем сделать, – вздохнул Янес. – Хотелось бы мне посмотреть на других охотников в подобных обстоятельствах. Увы, нам не удалось как следует проредить стадо, значит придется пока оставаться здесь.

– А буйволы не догонят Биндара? – спросил Каммамури.

– Он отличный наездник и скачет на одном из лучших моих коней. Буйволы нападают стремительно, но у них короткое дыхание.

– Значит, они вернутся?

– Мне кажется, я уже вижу их перед собой. Эти твари никогда не оставят поля боя, не попытавшись отомстить, и их набеги наводят ужас не только на местных охотников, но и на европейцев, приезжающих в Азию опробовать свои крупнокалиберные карабины. Отравили… Уже третьего отравили! Безумие какое-то.

– И правда поразительно.

– Однако на сей раз я не отступлю, пока не дознаюсь, какой шакал совершил это преступление. Ему не избежать знакомства с топором моего палача. Я очень рассчитываю на Тимула. Он прекрасный следопыт, и если возьмет след убийцы, то пройдет по нему хоть до великих Гималаев или в самое сердце Тибета. Я не понимаю, в чем причина этих убийств. В конце концов, народ любит меня, а рани любит еще больше. Казалось бы, все прекрасно, и вдруг эти предательские отравления. С этого вечера я не буду есть ничего, кроме вареных яиц, которые сам очищу.

– Это вы правильно придумали, сеньор Янес. Никому теперь нельзя доверять. Я буду лично печь лепешки для вас, рани и маленького Соареса.

– Что? Старый охотник превратится в булочника?

– Мы, маратхи, умеем не только убивать тигров и слонов, но и месить и печь хлеб. С этого дня заведовать дворцовой кухней буду я. Если только замечу, как кто-то из поваров подбрасывает в еду яд, мигом отрублю ему голову своим тальваром.

– А потом бросишь его труп тиграм, живущим в наших садах.

– Слушаюсь, господин Янес. Нужно примерно наказать негодяев, грозящих отправить всех нас в объятия Кали.

– Сперва их поймай.

– Постараюсь.

– Нужно решить, что будем делать по возвращении. И раз уж ты сам вызвался кашеварить, готовь для меня и моей семьи только яйца.

– Они скоро вам поперек горла встанут, – рассмеялся Каммамури.

– Прибавь к ним фрукты. Но очищать их я буду сам.

– Не стоит, господин Янес. Очень легко тонкой иглой ввести яд кобры под кожуру банана.

– От твоих слов у меня мурашки по коже, хотя день сегодня жаркий и солнце припекает вовсю. На нашем Момпрачеме никогда бы не случилось ничего подобного… Похоже, буйволы возвращаются?

– Похоже, что так. Теперь они еще злее и наверняка попробуют перевернуть повозку.

– Карабины заряжены?

– Да, ваше высочество, – отозвался один из шикари.

– Надо преподать суровый урок этим телятам.

– Слышите, господин Янес? – вскричал Каммамури. – Ломятся через подлесок, хотят подобраться с другой стороны.

– Посмотри, не свисают ли у кого-нибудь из них лошадиные кишки с рогов.

– Не дай бог! Ведь это бы означало, что и Биндар мертв.

– Он мог спастись, забравшись на дерево. Все готовы?

Буйволы неслись во весь опор, ломая и топча кусты своими тяжелыми копытами. На краю поляны, где стояла повозка, они немного притормозили, угрожающе мыча. Животные были в мыле. Пот тонкими серебристыми нитями стекал с их темных шкур на землю. Похоже, конь Биндара заставил их хорошенько побегать и, скорее всего, сумел спастись, потому что на рогах не было заметно следов крови. Бока тварей тяжело вздымались, глаза страшно налились кровью.

– Огонь! – крикнул Янес, которому уже порядком надоело упорство бестий.

Один за другим грянуло восемь выстрелов. На лесных великанов обрушился град пуль. Трое или четверо упали с перебитым позвоночником: охотники даже не пытались прострелить крепкий череп или мощную грудь. Однако прочих животных это не остановило. Они ринулись на повозку, выставив вперед рога, будто решили не уходить, пока не отомстят за товарищей.

Ужасный момент! Повозка была крепкой и тяжелой, но Янес все же немного побледнел.

– Не давайте им приблизиться! – надрывался он. – Огонь! Огонь! Огонь!

Шикари стреляли хладнокровно, как подобает бывалым охотникам. Пули сыпались градом, но буйволы, охваченные жаждой мести, не отступали. Три раза они атаковали повозку, оставляя на поле сражения убитых и раненых товарищей: Янес и Каммамури, оба меткие стрелки, били точно в цель. Однако оставалось еще десятка четыре быков, если не больше, и все на редкость крупные.

От очередного мощного удара повозка, несмотря на всю свою тяжесть и увязшие в мягкой земле колеса, с громким скрипом подалась назад. Янесу с товарищами казалось, что они угодили в самый эпицентр землетрясения и их убежище вот-вот развалится, но толстые бревна, скрепленные железными крючьями, выдержали. Тогда буйволы, впав в невиданный раж, удвоили напор. Их рога ломались или застревали в древесине. Охотники приканчивали их в упор из своих великолепных индийских пистолетов, превосходящих самые современные револьверы Старого и Нового Света.

Залп следовал за залпом, вспышка за вспышкой, пуля за пулей. Два шикари молниеносно перезаряжали карабины и подавали их остальным. Все сохраняли завидное присутствие духа, хотя повозка раскачивалась, будто корабль во время шторма. Дюжина раненых и мертвых буйволов уже лежала на земле, когда из джунглей донесся трубный рев.

– Каналья! – воскликнул Янес, прикончив из пистолета старого быка, чьи рога так глубоко вонзились в бревно, что он не смог высвободиться. – Этот дуралей совсем спятил? Или ему жить надоело? Интересно мне знать, чем там занимается корнак, дьявол его раздери! Похоже, нам не удастся выбраться из передряги, не потеряв слона. А кто потом потащит повозку в город?

Ругая Сахура, он не забывал попеременно палить из карабинов и пистолетов, задавая настырным буйволам отменную взбучку.

– Нет-нет, господин Янес, Сахур не спятил, – возразил Каммамури, опуская еще дымящийся карабин. – Сахур идет нам на помощь. Ах, до чего же умные животные наши слоны! Смотрите, он послушно исполняет приказы своего погонщика, словно ягненок.

Серый гигант появился на поляне. Кого он точно не напоминал в эту минуту, так это ягненка. Задрав хобот и выставив вперед бивни, Сахур воинственно затрубил. Погонщик, сообразив, что собирается делать его подопечный, больше не пытался использовать анкус[12]. Напротив, он говорил со слоном ласково, называя того сильнейшим среди сильных, могущественнейшим среди могущественных, великим истребителем тигров.

Славный слон, поддавшись на похвалы, бросился на буйволов и принялся раздавать направо и налево удары хоботом. Буйволы падали с разбитыми черепами и переломанными костями. Охотники не прекращали стрелять, но от слона пользы было явно больше. Проворный, несмотря на свой немалый вес, гигант ловко уворачивался от буйволиных рогов.

– Вперед, сын Вишну! – подбадривал его погонщик. – Вперед, о ужас джунглей! Растопчи тех, кто угрожает твоим хозяевам!

Слон отвечал на атаки врагов не менее мощными атаками. Он подбрасывал буйволов в воздух и затем с ненавистью топтал их могучими ногами, размалывая им кости.

– Гром и молния! – кричал Янес, восторженно паля из пистолета. – Давай, Сахур!

Будто узнав голос хозяина, толстокожий ворвался в самую гущу стада, толпившегося у повозки в тщетных попытках ее перевернуть. Он крушил кости и горбы, разбивал черепа, сносил головы и время от времени длинными острыми бивнями пригвождал к земле какого-нибудь буйвола, попытавшегося вспороть ему брюхо.

– Вперед, Сахур! – вопил корнак, прячась за огромными слоновьими ушами. – Бей! Рази, убивай, как делали Брахма, Шива и Вишну! Главное, держись подальше от рогов, и все будет хорошо.

Ему вторили шикари. Слон, воодушевленный поддержкой людей, которых хорошо знал, и опьяненный запахом пороха, устроил буйволам кровавую баню. Его гнев не утихал, а только усиливался.

Тяжелый хобот поднимался и опускался на широкие буйволиные спины с грохотом, напоминавшим выстрелы спингард[13]. Попробовав напоследок еще раз перевернуть повозку, упрямые сыны джунглей убрались восвояси, изрядно прореженные стрелками и слоном. На поляне осталось лежать около дюжины животных, еще несколько бились в агонии, жалобно мыча.

– Наконец-то! – воскликнул Янес, пальнув для острастки вслед стаду. – Мы потратили немало патронов, чтобы приготовить пир для тигров и шакалов.

– Как же так, господин? – удивился Каммамури. – Неужели мы даже языки у них не отрежем? Лишимся такого чудесного лакомства?

– Некогда. Мне нужно как можно скорее вернуться в город.

– Ну хоть парочку! Пусть все удостоверятся, что мы действительно убили буйволов, наводящих страх на самых смелых охотников.

– Даю тебе четверть часа, пока Сахура будут запрягать в повозку. Возьми шикари и пошевеливайся.

Семь человек с тесаками и ножами спрыгнули вниз. Янес протянул Сахуру горсть рафинада.

– Знаешь, корнак, – произнес он, – у нас удивительный слон. Вот уж не думал, что кумареа способен напасть на буйволов. Какой-нибудь мерг ни за что бы не стал этого делать.

– Согласен, ваше высочество, – кивнул индиец, поглаживая по голове слона, уписывавшего за милую душу сахар и булочки с маслом, которыми его потчевал Янес. – По-моему, Сахур – наш лучший слон.

– Что ж, нам пора. Я спешу, корнак.

– Сахур может бежать со скоростью лошади, главное – найти дорогу пошире.

– Тогда слезай и осмотри цепи. Повозка тяжелая.

– Слушаюсь, махараджа. Оглянуться не успеете, как мы уже будем в пути.

Янес спрыгнул на землю и подошел к Каммамури. Тот вместе с шикари торопливо вырезал языки буйволам. Рядом уже лежала изрядная кучка: намечалось отменное лакомство.

– Поджаришь сегодня один мне на ужин, – велел португалец. – Однако не позволяй никому прикасаться к мясу.

– Как, господин Янес? Уже не желаете вареных яиц? – засмеялся Каммамури.

– Ими я начну питаться завтра, – серьезно ответил португалец. – Все, собирайся. Остальное пусть валяется.

– Жаль бросать столько мяса на поживу шакалам. К вечеру их тут соберется несколько сотен, а к утру от нашей добычи останутся только кости.

– Нет времени, дружище. Пора ехать.

Сахура уже впрягли в повозку. Слон шумно вздыхал и нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

– Когда можем выезжать? – спросил Янес у погонщика.

– Когда пожелает ваше высочество.

Охотники с Каммамури забрались в повозку и свалили языки в угол, прикрыв их тряпкой от крупных назойливых мух, которыми кишат индийские джунгли. Янес раскурил папиросу, а слон по приказу погонщика напряг все свои силы и рванулся вперед. Цепи натянулись. Огромная повозка, чьи колеса утопали в жирной грязи, не пошевелилась. Лишь на третьем рывке она неохотно сдвинулась с места и покатилась вперед. В густом лесу стояли предзакатные сумерки.

– Не думал, что мы задержимся допоздна, – сказал Янес, присаживаясь на ящик с припасами. – Мы ведь выехали на рассвете.

– Да, солнце едва всходило, ваше высочество.

– Чтоб тебя черти в ад утащили вместе с твоими индусскими высочествами!

– Я еще не настолько стар, господин Янес, – засмеялся маратха. – Прежде чем покинуть этот мир, я хочу вновь побывать в джунглях Сундарбана[14] и на острове Момпрачем.

– Кого ты хочешь найти в Сундарбане? Тугов? Ведь мы их всех перебили.

Каммамури только хмыкнул:

– Не спорю, в подземельях мы прикончили немало разбойников. Но всех ли? Не знаю, не знаю…

– Черт возьми. – Янес отшвырнул окурок. – Ты заронил в мою душу зерно сомнения.

– Какое же?

– Ты намекаешь, что Синдхия связался с душителями, так?

– В Индии все возможно, господин Янес, – ответил Каммамури; он выглядел весьма встревоженным.

Португалец помолчал, закурил еще одну папиросу и, выпуская густые клубы дыма, произнес:

– Что-то тут не сходится. Туги не прибегают к яду, но предпочитают душить свои жертвы. Ко всему прочему, они сейчас раздроблены и переживают нелучшие времена: англичане преследуют их, убивая без суда и следствия, словно бешеных псов. Нет, тут замешаны дакойти, нутром чую. Ты же индиец, расскажи, что это за типы.

– Ужасные люди. Ничем не лучше душителей, если не хуже. Отчаянно дерзкие, грабители и воры, сбивающиеся в шайки. Они травят людей так же легко и быстро, как очковая кобра. Особенно много их в Бунделкханде, и я бы не удивился, если пройдоха Синдхия снюхался бы с кем-нибудь из них.

– Синдхия! – нахмурился Янес, выбрасывая очередной окурок. – То есть ты считаешь, он бежал из дома скорби, куда его поместила Сурама, обеспечив ему поистине королевское содержание? Неужели принц вознамерился отобрать у нее империю? Ну уж нет! Я не позволю сорвать корону с прекрасной головки моей жены!

– Разве мы не вернули себе Момпрачем, невзирая на все британские крейсеры? Жаль, господин Янес, что при вашем дворе нет пяти десятков малайских воинов.

– Кстати, а почему бы нам их не позвать? – задумчиво проговорил Янес. – Между Калькуттой и Лабуаном протянут подводный кабель, отправка телеграммы займет не больше часа. Чтобы приплыть в Индию, малайцам потребуется недели две, ведь Сандокан, хоть и бережет свои проа[15], все-таки отдает предпочтение пароходам. Карамба! Я обеспокоен куда больше, чем тебе может показаться. Дакойти в моем дворце! Всех переловлю и перестреляю! Или нет. Лучше привяжу к пушкам и превращу в ошметки, заставлю их летать по воздуху!

– Господин Янес, вы становитесь кровожаднее Малайского Тигра.

– Я обязан защитить жену и сына, – жестко ответил португалец. – Не видать отравителям пощады. Три министра за месяц – это чересчур. Удивительно, что я сам еще жив.

– Вас слишком боятся. К тому же Тремаль-Наик всегда рядом с вами.

– Капля яда в бутылку или в креманку с мороженым – и я навсегда избавлен от вредной привычки к курению. Надо разобраться, кто за всем этим стоит. Если дакойти действительно работают на Синдхию, я никого не пощажу. Нашпигуем свинцом этих подонков, недостойных коптить небо! Сначала туги, теперь дакойти… Я позабавлюсь куда лучше, чем если буду охотиться на буйволов или тигров. Корнак, подгони слона, если можно.

– Стараюсь, ваше высочество, но джунгли слишком густые, а повозка тяжелая. Нашу тропу затоптали бхаинсы.

– То бишь буйволы?

– Они самые, ваше высочество.

– Эдак мы в столицу только к ночи попадем.

– Как выйдем из леса, подгоню Сахура, махараджа. Сделаем все возможное.

Огромная повозка раскачивалась и скрипела, будто пароход на волнах. Крепко сбитые бревна трещали, грозясь рассыпаться от натужных рывков слона, прокладывающего себе дорогу через заросли.

На джунгли стремительно опускалась ночь. Сквозь завесу листвы можно было разглядеть последние золотистые отблески солнца. Из своих дупел появились летучие мыши. Этих уродливых ночных вампиров невероятно много в Индии, особенно в Ассаме. Они принялись кружить над повозкой, расправив перепончатые крылья, размах которых достигал одного метра.

За длинную мордочку, острые зубы и плотную рыжеватую шерсть англичане прозвали их летучими лисицами. Хотя местные и окрестили летучих мышей вампирами, на деле они совершенно безобидны и довольствуются фруктами. Стая может разорить сад, но сон земледельца, дремлющего перед своей глинобитной хижиной, они не потревожат.

Впрочем, случается, что к стае летучих лисиц прибиваются рукокрылые несколько меньших размеров, предпочитающие мякоти бананов человеческую кровь. Однако и они не слишком опасны, хотя туземцы верят, будто одна мышь способна за ночь полностью обескровить взрослого мужчину или корову. Они же довольствуются всего несколькими каплями, после чего улетают. Для людей и животных, обитающих в чрезвычайно жарком климате, небольшое кровопускание скорее полезно, нежели вредно.

Из чащи донесся волчий вой, оборвавшийся на высокой, резкой ноте. Мелкие индийские волки живут многочисленными стаями, но не представляют опасности для человека. Скорее всего, хищники начали покидать свои убежища, почуяв богатую наживу, и теперь сбегались со всего леса к поляне с убитыми буйволами, чтобы вовремя поспеть к трапезе.

Янес, дабы скоротать время, а вернее, развеять дурное настроение, пристрелил несколько волков, имевших неосторожность пробежать неподалеку от повозки. Грохот его крупнокалиберного карабина, сравнимый по громкости с выстрелами из спингарды, распугал летучих мышей, метавшихся среди ветвей.

Заросли зонтичных и перистых пальм сменились лесом пореже, и слон смог прибавить ходу. Вокруг высились бутеи с узловатыми стволами и пышными кронами бархатистой листвы. Эти деревья не растут зарослями, и хотя их опутывают лианы, сильный удар хобота легко разорвет растянутые на пути «сети». Сахур побежал так быстро, что корнак вынужден был придерживать его, чтобы трясущаяся на ухабах повозка не развалилась. Пассажиры высоко подпрыгивали на своих матрасах.

И вот джунгли кончились. Перед охотниками раскинулась равнина, поросшая лишь сорной травой. Там и сям виднелись кадамбы[16], достигавшие пятнадцати футов в высоту. В сумерках еще можно было различить пятна рисовых полей. С дерева на дерево перелетали павлины. На этих птиц никто не охотится, ведь для индийцев они воплощение богини Сарасвати, покровительницы семьи и младенцев.

На другой стороне равнины в последних лучах солнца Янес увидел очертания древних, но еще крепких бастионов Гувахати – столицы Ассама, за стенами которых обитало больше трехсот тысяч человек.

– Наконец-то, – с облегчением вздохнул Янес. – Корнак, подгони слона. Если потопчет посевы, казна заплатит.

– Как бы повозка не развалилась, махараджа.

– О нас не беспокойся. В случае чего падение смягчат матрасы.

Повозка с ужасающим грохотом неслась вперед, оставляя глубокие борозды в мягкой почве. Спустя полчаса, почти не повредив поля, они въехали в город через одни из двадцати ворот. Отряд солдат в вычурных, сверкающих серебром мундирах отдал честь Янесу, на что тот любезно пожелал им доброй ночи.

Сразу же из конюшни вывели восемь лошадей, оседланных на турецкий манер: с короткими стременами и под алыми чепраками[17]. Португалец и его люди пересели на коней и пустились во весь опор, крича: «Дорогу! Дорогу!»

На улицах было множество людей, поскольку рани Ассама подарила своим подданным ночное освещение, велев развесить повсюду большие китайские фонари. Завидев принца, народ расступался и почтительно кланялся. Не прошло и пяти минут, как отряд подъехал к беломраморному дворцу с куполами, террасами и просторными внутренними двориками.

Спешившись, Янес взбежал по лестнице. Каммамури – за ним. Первым, кого они встретили, был Биндар, тот самый отважный всадник, отвлекший на себя внимание буйволов и давший передышку охотникам. Его не ранили, а значит, он каким-то чудом сумел уйти от разъяренного стада. За его спиной маячили трое стариков-индийцев в громадных тюрбанах и длинных шелковых одеяниях, почти прикрывавших острые, загнутые носы сапог. На их поясах висели тальвары с чеканными позолоченными рукоятями. Это были министры, управлявшие государственной машиной в отсутствие Янеса.

Не ответив на поклоны, португалец подошел к самому старшему и резко спросил:

– Итак, Бхарави, у нас новое преступление?

– Увы, ваше высочество. Отравили первого министра.

– Где же отравители? Завтра, чего доброго, отправят на тот свет и всех нас! Мою жену! Моего сына!

– С рани и наследником все хорошо, ваше высочество.

– Я очень тревожился за них. Где мертвец? Может быть, нам удастся понять, как именно его отравили.

– Он в Изумрудном зале.

– Идемте. Не впускать туда никого, кроме Каммамури и Биндара.

Они прошли широким двором, окруженным колоннадой в мавританском стиле, и вступили в зал, стены которого облицовывал зеленый мрамор, что переливался яркими изумрудными искрами. В центре, на низком диване лежал глубокий старец, укрытый легким покрывалом из голубого шелка.

Лицо его было искажено предсмертной судорогой. Бесцветные, словно у дряхлого тигра, глаза вылезли из орбит. Рот скалился почерневшими от бетеля зубами.

– Отравлен, это ясно с первого взгляда. – Янес промокнул шелковым платком вспотевший лоб. – Что он пил?

Бхарави подошел к столику, сделанному в форме павлина, и протянул принцу бутылку и хрустальный бокал. От бутылки сильно пахло апельсином, на дне плескалось немного грязно-розовой жидкости. Янес долго принюхивался, потом задумчиво пробормотал себе под нос:

– Индийцы слишком большие доки по части ядов, с ходу и не разберешь, что сюда подмешали.

Усевшись в кресло-качалку, он закурил и велел Бхарави рассказать, как было дело.

– Ваше высочество помнит, что три дня назад во дворец явился некий брамин, просящий милостыню?

– Еще бы я не помнил! Он пытался выклянчить у меня алмазный рудник. Хороша милостыня! Обыкновенный проходимец, я сразу отправил его восвояси. Продолжай.

– Сегодня поутру, через три часа после вашего отъезда, он пришел вновь и начал умолять об аудиенции вашего первого министра, как раз отдыхавшего в этом зале.

– Опять требовал подарить ему рудник?

– Неизвестно. Министр встретился с брамином наедине.

– Очень неосмотрительно, господа.

– Вы правы, ваше высочество. Он заплатил жизнью за свой промах.

Янес вскочил, со злостью отбросил окурок и начал расхаживать взад-вперед, засунув руки в карманы. Португалец выглядел крайне обеспокоенным, если не сказать встревоженным, хотя его храбрости и хладнокровия хватило бы на всех подданных, вместе взятых. Остановившись у столика, он еще раз понюхал бутылку, но не почувствовал ничего, кроме горьковатого запах апельсина.

– Бхарави, какой, по-твоему, яд сюда подмешали? Ты индиец и куда старше меня, поэтому лучше в этом разбираешься.

– Мне кажется, в бутылку капнули яд бис-кобры.

– Может ли выжить человек, отравившись этим ядом?

– Нет, ваше высочество. Этот яд в двадцать раз сильнее яда очковой кобры.

– Это так, Каммамури? Когда-то ты был самым знаменитым змееловом Черных джунглей.

– Все верно, господин. Бис-кобра ядовитее змей-минуток[18] и любых обычных кобр. От их укусов до сих пор нет противоядия.

– Тебе случалось их убивать?

– Сотнями. Мы с моим хозяином перебили немало бис-кобр.

– И эта рептилия действительно может брызгать ядом из зубов?

– Еще бы!

– Какого он цвета?

– Прозрачный с перламутровым отливом.

– Ты когда-нибудь пробовал смешивать его с водой?

– Нет, господин. В Черных джунглях у нас с хозяином не было времени на опыты.

– Проклятие! – Янес вновь принялся расхаживать туда-сюда, время от времени останавливаясь под четырьмя китайскими фонарями, светившими мягким, похожим на лунный светом.

Не зная, на ком сорвать гнев, Янес безостановочно курил, похожий на маневровый паровоз. Вдруг он подскочил к министру и спросил:

– Думаешь, тот человек действительно брамин?

– Не могу точно сказать, но у меня есть сомнения. Лицом он не был похож на человека высшей касты.

– Где Тремаль-Наик?

– Покинул дворец вместе со следопытом Тимулом через полчаса после того, как было обнаружено тело.

– То есть они нашли какие-то следы?

– Вроде бы. Борнейский Тигренок не уехал бы без веских оснований.

– Кто знает, кто знает… Впрочем, если с ним Тимул, можно надеяться, они что-то обнаружили. Сей юноша не потеряет след ни на пыльной дороге, ни в густом лесу. Министры, а что вы думаете об этом преступлении?

– Ничего хорошего, – ответил за всех Бхарави. – Мы все на волосок от гибели. Похоже, всех ваших министров, махараджа, решили уничтожить таинственные враги, которым мы перешли дорогу.

– Но кто они? Хотелось бы мне знать.

– Мы подняли на ноги стражу и отправили ее прочесывать город.

– Стражники что-нибудь обнаружили?

– Пока нет, ваше высочество.

– Поставьте кого-нибудь охранять труп. Случится что – сразу же докладывайте мне. Я буду в кабинете. Судя по всему, я не смогу уснуть этой ночью.

– Собираетесь открыть охоту на убийцу, господин? – вполголоса спросил Каммамури.

– Подождем Тремаль-Наика. Постой-ка и ты на страже, дружище, а если тот брамин вернется, хватай его и тащи ко мне.

– Сомневаюсь, что он вновь сунет сюда нос, – покачал головой маратха.

– Напрасно. Зачастую убийц тянет на место преступления неодолимая сила.

Пожелав министрам спокойной ночи, Янес покинул зал в сопровождении двух фонарщиков с монументальными светильниками. Пройдя лабиринтом коридоров, стены которых были увешаны прекрасным оружием, а затем полутемными просторными залами, португалец остановился перед дверью и объявил сопровождающим:

– Дальше я сам. Ступайте.

Фонарщики отвесили глубокий поклон, едва не ткнувшись лбом в отполированный до блеска пол, и ушли.

Янес резко повернул ручку и оказался в изысканно убранной комнате. Вдоль стен, обитых голубой парчой, стояли низенькие диванчики, неяркая лампа давала рассеянный свет. Он пересек помещение и подошел к другой двери, рядом с которой висел гонг. Взяв деревянный молоточек, Янес три раза ударил по бронзовому диску. Раздался громкий звон. Дверь сразу же распахнулась, и на пороге появилась обеспокоенная Сурама.

– О, мой Янес! – вскричала рани. – Я так за тебя волновалась!

Молодая принцесса Ассама была прекрасна. Немного смуглая кожа, тонкие черты лица, бездонные черные глаза, длинные волосы цвета воронова крыла, в которых алели цветы муссенды[19] и посверкивали нити манахарского жемчуга. На Сураме было розовое платье, расшитое золотом, шелковые белые шаровары и красные бабуши, украшенные крохотными бриллиантами. Янес крепко обнял жену.

– Мой господин, – всхлипнула рани, позволив усадить себя на невысокую оттоманку, заваленную разноцветными парчовыми подушками.

– Моя маленькая женушка всякий раз теряет покой, стоит мне взяться за ружье, – рассмеялся Янес. – Хотя отлично знает, что я никогда не хожу на охоту в одиночку и меня не пугают даже самые свирепые тигры.

– Однако вы пренебрегаете государственными делами, милорд.

– А зачем нам тогда министры, получающие годовое жалованье в десять тысяч рупий? Чтобы позволить себя дурачить и травить? Что до меня, в моих жилах течет горячая кровь Малайских Тигров, и тебе это известно. Как наш Соарес?

– Спит.

– Кто с ним сейчас?

– Кормилица. Детская заперта, у двери стоят раджпуты с тибетскими мастифами. Туда никто не проникнет.

– Да уж, мастифы способны завалить медведя. Пойдем-ка проведаем нашего сына.

– Только не шуми, а то разбудишь его.

– Я тихо.

Они встали и, полуобнявшись, подошли к двери, скрытой тяжелой парчовой занавесью. За дверью открылась комната, обитая белым шелком. Пол покрывали толстые яркие ковры из Кашмира, вдоль стен стояли неизменные диванчики. В центре находилась серебряная колыбелька, по форме похожая на рыбу, прикрытая легчайшим шелковым облаком. В ней спал наследник правителей Ассама.

Янес приподнял муслиновый полог, под которым безмятежно посапывал ребенок. Одну ручку он вытянул вперед, словно держа оружие. Соарес был очень развит для своих двух лет. Его прозрачная кожа имела розовый оттенок, встречающийся у американских, кубинских и пуэрто-риканских креолов благодаря смешению крови. Черные, как у матери, и довольно длинные волосы вились тугими кудрями.

– По-моему, ему снятся будущие сражения, – заметил Янес, опуская полог. – Его пальчики подрагивают, будто нажимают спусковой крючок карабина.

– Когда-нибудь твой сын станет великим воином, – сказала Сурама. – А мы будем размышлять о том, как бы укротить порывы его горячего сердца.

– Отправим на обучение к Сандокану, если тот будет жив. К сожалению, даже Малайские Тигры стареют. – Янес вздохнул.

– Сандокан проживет еще сто лет!

– Ты слишком оптимистично настроена.

Португалец вновь обнял жену за тонкую талию и повел обратно в кабинет. Лицо его посерьезнело.

– Тебе известно, что в нашем царстве не все ладно. Колеса государственной машины того и гляди развалятся. Если мы в ближайшее время не отремонтируем их, то рискуем погибнуть.

– Я боюсь, Янес. Боюсь за тебя и Соареса.

– А я – за тебя, Сурама. Сегодня на Кайлас[20] отправились наши министры, завтра туда можем отправиться мы.

– Но подданные нас любят.

– Согласен, однако, по моему мнению, простые люди тут ни при чем.

– Ты кого-то подозреваешь? Я вижу это по твоим глазам.

– Да. Синдхию. Он мог бежать из Калькутты и попытаться вернуть себе корону.

– Мне тоже приходила в голову подобная мысль. Синдхия такой же подлец, как и его брат, потехи ради убивший собственных родственников.

– Что ты мне посоветуешь?

– Отправить в Калькутту Каммамури. Пусть проверит, на месте ли Синдхия.

– Я дам ему еще одно задание. – Янес начал расхаживать по комнате. – Хочу послать в Лабуан шифрованную телеграмму и вызвать сюда Сандокана и его Тигрят. С ними и с верными горцами Садии мы заставим таинственного убийцу плясать…

– Хочешь призвать в Ассам Сандокана?

– Думаю, сейчас это необходимо, дорогая. Наш трон слишком сильно шатается. Не пройдет и месяца, как Тигрята со своим вождем будут здесь.

– Но откликнется ли Сандокан на твою просьбу?

– Почему нет? На Момпрачеме сейчас спокойно, он наверняка заскучал. Ты его знаешь, Сандокан не любит сидеть сложа руки. Он жить не может без звона оружия и запаха пороха. Едва он получит телеграмму, как прыгнет на корабль и на всех парах помчится сюда по Индийскому океану.

В дверь постучали.

– Кто там? – спросил Янес, кладя ладонь на рукоять пистолета.

– Это я! – прозвучал гулкий голос из-за двери.

– Тремаль-Наик! – радостно воскликнули в унисон Сурама и Янес.

В кабинет вошел знаменитый охотник на тугов из Сундарбана. Мужчина лет сорока пяти, внешне – яркий представитель бенгальцев: стройный и гибкий, с благородными, очень живыми чертами лица, светлокожий, как подобает индийцу высшей касты, не испорченному кровью парии. Одет он был в наряд, характерный в то время для богатых младоиндийцев, отказавшихся от дхоти[21] и уттарий[22] ради англо-индийского костюма, более практичного и удобного: белая полотняная куртка с красными шелковыми галунами, широкий пояс, из-под которого высовывались два длинноствольных пистолета, узкие белые штаны и небольшой разноцветный тюрбан.

– Откуда ты явился? – спросил Янес, пожимая товарищу руку. – Я уж было решил, что и тебя отравили.

На лицо Тремаль-Наика набежала тень, черные глаза яростно сверкнули.

– Как видите, друзья, я жив, – ответил он. – Спешил к вам, даже в таверну не заглянул, хотя мне бы не помешало промочить горло. Клянусь Шивой, дела наши обстоят неважно!

– Думаешь, мы этого не понимаем? – вздохнул Янес. – Но где ты был?

– Гонялся вместе с Тимулом за отравителем твоего первого министра. Этот Тимул просто чудо. Если уж взял след, узнает его из тысячи.

– Что ты выяснил? – в один голос задали вопрос португалец и Сурама.

– На первый взгляд кажется, что в вашей столице все тихо и спокойно, однако здесь подспудно зреет заговор: кто-то хочет лишить вас трона.

– Но где же прячутся заговорщики? – в раздражении вскричал Янес. – Скажи, и я велю немедленно их схватить!

– Это будет нелегко, – ответил Тремаль-Наик, усаживаясь в кресло-качалку. – Хорошо ли ты знаешь подземелья своей столицы? Готов поставить тысячу рупий против одной, что ты понятия о них не имеешь.

– Мне известно, что дворец, пагоды и прочие крупные здания выстроены на крепкой каменистой почве.

– И ты никогда не слышал о лабиринте катакомб под городом?

– Слышал, но мне и в голову не приходило лезть в эти зловонные клоаки, полные опасных болезней. Ох уж эти государственные заботы! Ни минуты покоя!

Сурама и Тремаль-Наик рассмеялись.

– А ты рассчитывал управлять страной из джунглей, охотясь на буйволов, тигров и слонов? – скептически поинтересовался Тремаль-Наик.

– В конце концов, принц имеет право на отдых, – не моргнув глазом ответил португалец. – Не говоря уже о том, что мои охотничьи вылазки избавляют подданных от опасных тварей. Сурама и сама может подписать все указы, а я правлю при помощи карабина. Итак, что там в этих клоаках?

– Туда привел след, взятый Тимулом. Он оборвался прямо перед сточным колодцем, выкопанным, наверное, еще триста лет назад при Великих Моголах[23].

– А вы не ошиблись? – спросила побледневшая Сурама.

– Тимул – настоящая ищейка, он никогда не ошибается. Мигом отыскал следы ног брамина, отравившего министра.

– Может, он вовсе не брамин, а переодетый дакойти? – предположил Янес.

– Пока неизвестно, но я надеюсь разгадать эту тайну. Помнишь, Янес, как мы с Сандоканом и его Тигрятами охотились на последних тугов, прятавшихся в подземельях Раймангала?

– Да, кажется, это было вчера! Помню, как они собирались утопить нас, точно крыс, застигнутых ливнем. Тогда смерть прошла совсем близко… – Янес вдруг осекся и вскочил на ноги. – Кто там?

– Это я, господин! – послышался голос Каммамури. – Я стучал уже три раза, но вы не услышали.

– Для тебя наши покои всегда открыты. Входи. Кстати, твой хозяин тоже здесь.

– Знаю, знаю, я видел его прежде вас.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел маратха, а с ним четверо лакеев: они несли чеканные золотые подносы, уставленные блюдами с огромными буйволиными языками. Над яствами поднимался пар.

– Ты у нас теперь поваренок? – спросил Тремаль-Наик.

– Да, пока не обнаружим и не казним отравителя. На кухне нынче повелеваю я и глаз не спускаю с поваров. Вы, господин Янес, за делами совсем позабыли об ужине.

– Почти, – ответил португалец. – Однако с удовольствием отведаю твоей стряпни, особенно если мясо не приправлено ядом.

– Эти языки и подливу к ним я готовил своими руками, никого и близко не подпускал, можете есть без опаски.

Вошли еще четверо лакеев с серебряными тарелками, столовыми приборами, бокалами, бутылками, салфетками и скатертью. Круглый стол эбенового дерева, изысканно инкрустированный золотом и перламутром, выдвинули на середину комнаты и быстро сервировали. По кивку Янеса безмолвная прислуга на цыпочках покинула комнату.

– Министры сторожат тело? – спросил португалец у Каммамури.

– Да, господин. Сторожат и пьют вино.

– Пускай. Однако сюда не должен больше входить никто, кроме Тимула: мы позовем его, когда он нам понадобится.

Янес сам запер дверь на ключ и сел за стол рядом с женой.

Каммамури из повара превратился в слугу, вернее, в лакея и принялся споро нарезать мясо и поливать ломти красноватым соусом, остро пахнущим душистым перцем – излюбленной приправой индийцев.

Страх смерти не помешал мужчинам и прекрасной рани воздать должное ужину, поскольку никто из них не решался прикоснуться к пище после отравления министра. Убедившись, что пробки на бутылках с пивом не повреждены, Янес откупорил их, наполнил узкие бокалы голубого хрусталя и, закурив, сказал сидящему напротив Тремаль-Наику:

– Вот теперь можно и побеседовать. Значит, след оборвался у клоак?

– «Оборвался» – не совсем верное слово. Ни я, ни Тимул не рискнули спуститься вниз. Неизвестно, куда ведут подземные туннели и сколько их там вообще. К тому же в тех зловонных норах обитают сотни людей.

– Парии?

– Или заговорщики. Я расспросил одного типа, хорошо знающего клоаки, и он ответил, что несколько месяцев назад этих загадочных людей там и в помине не было. Они пробираются туда по ночам, в свои смердящие норы. Зачем они туда спускаются? Охотятся на крыс? Не думаю.

– Согласен. – Янес выдохнул кольцо ароматного дыма. – А что за тип?

– Да есть там один – старик, но еще крепкий. Кажется, из банья[24].

– Банья, говоришь… Значит, его нетрудно будет обнаружить. Он мне нужен.

– Уже сделано, Янес. Старик здесь, под надзором Тимула.

– Пусть приведет его сюда немедленно! Этот человек может оказаться ценным свидетелем.

– Я тоже так решил. А в подземельях легко затеряться.

Тремаль-Наик осушил бокал, бросил на пол окурок и вышел за дверь. Каммамури принялся собирать грязную посуду, оставив на столе только пиво.

– Они пробираются туда по ночам, в свои смердящие норы.

Не прошло и минуты, как Тремаль-Наик вернулся с седым длиннобородым старцем, чей острый взгляд напоминал змеиный. Его тощее тело было обернуто в драное выцветшее дхоти, когда-то бывшее ярко-желтым. На голове – самого жалкого вида тюрбан.

Войдя, он трижды низко поклонился рани и Янесу, после чего выжидающе уставился на них блестящими, словно у кота или тигра, глазами.

– Кто ты? – спросил Янес, кивнув старику на стул, и знаком велел Каммамури подать ему бокал пива.

– Я – банья, ваше высочество.

– Люди твоей касты – удачливые и преуспевающие купцы. Чем ты занимаешься в моем городе? Что продаешь?

– Крысиные шкурки. Отправляю их в Калькутту одной английской мастерской. Они делают из них прекрасные перчатки.

– Ну и дела! То есть ты охотишься на грызунов?

– Да, ваше высочество.

– И как? Прибыльно?

– Настолько, что я не могу позволить себе новое дхоти. – Старик вздохнул.

– Об этом мы позаботимся. Так ты хорошо знаешь городские клоаки?

– Неплохо, ваше высочество. Могу ходить по ним с закрытыми глазами.

– Там легко заблудиться?

– Очень легко. Настоящая паутина туннелей, ведущих то вверх, то вниз, по которым бегут сточные воды. Сколько несчастных, умерших голодной смертью и обглоданных крысами, я там видел – не сосчитать! Встречались мне и пожелтевшие скелеты.

– То есть клоаки – это такой огромный лабиринт? – удивилась рани.

– Невероятно огромный, госпожа. Грандиозный труд строителей: там несметное множество ниш, дренажных каналов и водостоков, предназначенных для защиты от ливней.

– И длинные они, эти туннели? – спросил Янес, знаком велев Каммамури подать бедолаге кусок буйволиного языка и лепешку.

– Не знаю, ваше высочество, я никогда их не измерял. Но могу сказать, что они тянутся на много английских миль и кончаются где-то за городскими стенами.

Янес подождал, пока старик проглотит кусок и запьет его пивом, а потом продолжил:

– Сможешь стать нашим проводником?

– Ваше высочество, я смогу даже сказать, какое здание, пагода или статуя будут находиться в тот или иной момент у нас над головой.

– Сколько же ты прожил в этом аду? – воскликнул Тремаль-Наик.

– Три долгих года, господин. Когда дела мои пришли в упадок, один англичанин предложил мне поставлять ему крысиные шкурки. Вот я и спустился в подземелья. Сначала я передвигался там с огромной осторожностью, чтобы не угодить в опасные ловушки. Впрочем, моя странная торговля давала доход, которого хватало на пропитание. Однако с тех пор, как в клоаках появились неизвестные, я лишился и этого.

– Почему?

– Крысы пропали. То ли сами разбежались, то ли их переловили и съели.

– Кто же мог съесть крыс?

– Да вот эти самые чужаки.

Рани охнула и схватилась за сердце.

– Госпожа, крысы вполне съедобны, – объяснил старик. – Я сам съел их несметное количество – и печеными, и тушеными.

– Неужто они так же вкусны, как буйволиный язык, который ты сейчас уминаешь? – засмеялся Каммамури.

– О нет, господин! Старые крысы жилисты, а запах их мяса, скажем так, на любителя. Однако молодые весьма неплохи на вкус.

– Черт побери! – Янес усмехнулся. – Боюсь, крысиная диета не пошла тебе впрок, ты тощ, как факир.

– Мне далеко не каждый день удавалось их изловить, ваше высочество. Едва заслышав шаги врага, крысы удирают в труднодоступные верхние туннели. А наклон там преизрядный! Временами приходится ползти на животе, чтобы хоть немного продвинуться.

– А когда в клоаках появились незнакомцы?

– Около месяца назад.

– Много их?

– Не знаю. Как-то ночью, когда я охотился в одном из боковых водостоков, в меня дважды выстрелили из пистолета. Притом заметьте, ваше высочество, я никогда не ношу с собой ни лампы, ни факела, потому что вижу в темноте, как кот.

– Наверное, заметили блеск твоих глаз. И с той ночи ты ни разу не спускался в подземелья?

– Ни разу, ваше высочество. Если тебя ранят в зловонной яме, выбраться не удастся, а смерть будет ужасна.

– Но пока в тебя не выстрелили, ты наблюдал за этими людьми?

– Наблюдал.

– Кто они, как ты думаешь?

– Парии.

– Не заметил ли ты среди них человека, одетого брамином?

Торговец изумленно крякнул и залпом выпил стакан пива, поданный Каммамури.

– Да, есть там один такой. Все время спрашиваю себя и не понимаю, как может духовное лицо путаться с подобным отребьем.

– Стар он или молод? – Тремаль-Наик даже привстал от возбуждения.

– Стар. Борода почти седая.

– Значит, это не наш отравитель. Ко мне приходил молодой человек, лет тридцати, – заметил Янес.

– И после твоего отъезда во дворец приходил молодой, – кивнул Тремаль-Наик. – Скажи-ка, старик, а другого брамина среди них нет?

Крысолов задумчиво потер широкий лоб и неуверенно произнес:

– Кажется, однажды я заметил еще одного, спускавшегося в клоаки.

– Ты бы его узнал?

– Не знаю, господин. Я видел его мельком, но может быть, и узнаю, если встречу.

– Брамин?

– По крайней мере, одет, как брамин.

– Что еще ты можешь сказать о людях, поселившихся в подземельях, в этой смрадной, болезнетворной тьме, среди крыс и нечистот?

– Они не из нашего города. Эти чужаки сорвали мне торговлю. Я не могу больше ловить крыс. О Брахма! Они стреляют без предупреждения!

– Хочешь работать на нас? – спросил Янес. – Плачу пятьдесят рупий в месяц.

– Куда мне такие деньжищи? За несколько дней я трачу от силы две рупии.

– Остальное сможешь откладывать. А сейчас ешь-пей в свое удовольствие, но будь глух и нем.

– Могу даже отрезать себе уши, ваше высочество.

– Мне твои уши без надобности. Просто забудь все, что здесь услышишь.

Банья воздел руки к небу, словно призывая его в свидетели, и принялся доедать мясо, работая челюстями не хуже крысы.

Янес выкинул очередной окурок, выпил бокал пива и сказал, обращаясь к жене:

– А что ты думаешь обо всем этом, моя дорогая? Ведь именно ты стоишь у руля государства. Я бы даже сказал, ты – его парус, я же – лишь якорь.

– Не нравится мне все это, – ответила Сурама. – Надо вытащить из-под земли и арестовать этих чужаков.

– У меня есть план. – Янес огладил бороду. – Завтра вечером, сразу после заката, мы с Тремаль-Наиком, Каммамури и вернейшими из шикари спустимся в клоаки. С собой возьмем крысолова и тибетских мастифов.

– Зачем тебе самому туда спускаться? Отправим раджпутов.

– Нет уж. Я не особо доверяю наемникам. Пусть они и бравые солдаты, но их слишком легко перекупить.

– Можно позвать две-три сотни горцев Садии. Ты знаешь, насколько они мне преданы.

– Да, без их помощи мы бы ни за что не сумели вернуть тебе трон. Однако не стоит пока их беспокоить. Если дела пойдут совсем худо, призовем и Кампура с его горцами, и Малайского Тигра с Тигрятами…

– Мой муж и господин все еще полагает, что в наших бедах виновен Синдхия?

– Да, моя маленькая рани.

– Выходит, у Синдхии в Гувахати есть сообщники? – предположил Тремаль-Наик.

– Не исключено.

– А что же твоя стража?

– Едят, пьют, жуют бетель, сладко спят и хором уверяют меня, что в Ассаме все спокойно.

– Я бы на твоем месте отправил стражников на поиски отравителя и его приспешников.

– Эти храбрецы пройдут по туннелю несколько шагов, затем бегом вернутся обратно и объявят, что крысолову все приснилось. Нет, пойдем мы с тобой. Без шума и толпы охранников. Вот увидишь, так выйдет куда больше проку.

– Но, мой господин, ты подвергаешь себя страшной опасности! – воскликнула Сурама. – Разве ты не слышал, что негодяи выстрелили в крысолова из пистолета?

– Что нам с Тремаль-Наиком какие-то пистолеты! Мы возмужали под грохот пушек и спингард. Не так ли, дружище?

– Верно, – кивнул индиец. – У нас дубленые шкуры.

– Даже самую дубленую шкуру легко пробьет пуля, подло выпущенная из-за угла. – Сурама с тревогой покачала головой. – Обдумай все еще раз, умоляю тебя.

– Я двадцать с лишним лет сражался под алым знаменем Малайского Тигра и не получил ни царапины, хотя не жалел снарядов ни для кораблей Джеймса Брука, ни для английских крейсеров. Похоже, какой-то добрый гений хранит меня в самых жарких схватках.

– И все же я очень боюсь, муж мой.

– Боишься этих жалких негодяев? Клянусь тебе, Сурама, мы сразу же их переловим, особенно с нашими собаками.

– Тогда возьми с собой и меня.

Янес нахмурился и произнес:

– Рани Ассама должна остаться во дворце. Если во время моей отлучки что-нибудь случится, кто тогда будет заниматься делами?

– Министры.

– Они никчемные бездельники. Их больше заботит жалованье, чем государство.

– Может быть, ты прав…

– Не забывай о Соаресе. Ему тоже угрожает опасность.

– Янес, ты меня пугаешь!

– Сомневаюсь, что кто-нибудь осмелится проникнуть в наши покои, однако надо быть начеку.

– Хорошо, поступай как знаешь.

Португалец прикончил еще один бокал пива и подозрительно посмотрел на крысолова:

– Видел ли ты когда-нибудь принца Синдхию?

– Да, ваше высочество. Он правил Ассамом прежде вас и рани. Ох и тяжко жилось при нем народу!

– Полагаешь, у принца, погубившего множество людей, могли остаться сторонники?

– Сомневаюсь. Синдхия – такое же чудовище, как и его брат, убивший своих родственников во время пира. С другой стороны, чего не сделают люди ради денег… Я слыхал, он успел припрятать добрую часть казны перед тем, как его свергли.

– Мы тоже слышали об этом, – сказала Сурама. – Впрочем, я никогда не верила слухам и платила изгнаннику тысячу рупий в месяц.

– Госпожа, я стоял на одной из террас, когда убивали ваших родичей. Ума не приложу, как вы спаслись. Ведь этот пьянчуга палил, не жалея патронов.

– Ты все видел? – ахнула Сурама.

– Видел, госпожа. В те времена я служил во дворце.

– Расскажи, что ты видел, – приказал Янес. – История известная, но я хочу услышать ее и от тебя.

– Раджа вбил себе в голову, будто родственники спят и видят, как бы отобрать у него трон. Особенно подозрительными ему казались двое: родной брат Синдхия, ставший в итоге таким же, как он сам, и дядя, вождь воинов-кшатриев. Тот был благороднейшим воином, доблестно защищал границу от набегов бирманцев и наносил этим полудикарям сокрушительные поражения. Его почитал весь Ассам, что пришлось не по нраву радже.

– Ты говоришь о Махуре, не правда ли? – Сурама тихонько всхлипнула.

– Да, госпожа.

– Это мой отец.

– Знаю, госпожа.

– Продолжай, – велел Янес.

– В тот год на Ассам обрушилась страшная засуха, начался голод. Месяц шел за месяцем, а с неба не упало ни капли дождя. Посевы гибли. Брамины и гуру, жрецы Шивы, посоветовали радже устроить религиозные обряды, чтобы умилостивить богов. Безумцу только это и нужно было. Он устроил празднования, которые люди, наверное, помнят до сих пор не хуже меня, после чего пригласил на пир во дворец своих родичей со всего Ассама. Первым прибыл Махур с женой и тремя детьми, двумя мальчиками и девочкой.

– Той девочкой была я. – В глазах Сурамы блеснули слезы.

– Приглашенных встретили с большими почестями и радушием, разместив в дворцовых палатах. Вы помните, госпожа?

– Да, – кивнула рани.

– Пир уже подходил к концу, когда раджа, напившийся в стельку, исчез вместе со своими придворными, а затем появился на балконе. В руках он держал карабин. Грянул выстрел. Первая пуля предназначалась главе кшатриев. Переполох среди ничего не понимавших людей еще не улегся, когда загремели новые выстрелы. На белой скатерти заалели брызги крови. Раджа сделался похожим на ракшаса[25]. Глаза у него вылезли из орбит и сверкали, точно у пантеры. Лицо страшно перекосилось, убийца дико хохотал. Вокруг стояли министры, подавая ему перезаряженные карабины и новые стаканы с вином. Раджа входил во все больший раж. Приглашенные метались по двору, пытаясь найти выход, а он продолжал палить по мужчинам, женщинам и детям, визжа, как бешеный зверь или буйнопомешанный. Бойня длилась около получаса. Выжили только двое: брат раджи и наша будущая рани. Тридцать семь родственников было у раджи. Тридцать пять из них пало на землю, чтобы никогда больше не подняться, в том числе дети и женщины.

– Я помню все это, – сказала Сурама. – В тот день я потеряла отца, мать и братьев.

– Что еще ты видел? – спросил у крысолова Янес.

– Раджа трижды стрелял в своего младшего брата, но тот всякий раз успевал метнуться в сторону, прыгая, словно тигр. К тому же раджа был пьян и не мог как следует прицелиться. Юноша, охваченный смертельным ужасом, закричал: «Пощади! Пощади, и я покину твое царство! Я же твой брат, ты не можешь меня убить!» Раджа опять захохотал и взялся за новый карабин. Затем, будто испытав запоздалое раскаяние, сказал бедняге, продолжавшему метаться по дворику: «Если ты не лжешь и действительно навсегда покинешь Ассам, я тебя пощажу. Но при одном условии». – «Все, что пожелаешь!» – ответил Синдхия. «Я подброшу в воздух рупию. Попадешь в нее из карабина – отпущу тебя в Бенгалию целым и невредимым». – «Согласен», – ответил юный принц. «Но предупреждаю, – продолжал безумец, – если промахнешься, отправишься вслед за остальными». – «Бросай!» – крикнул Синдхия. Ему дали карабин, и раджа подкинул в воздух серебряную монетку. Грохнул выстрел. Однако пуля поразила не монету, а грудь тирана. Синдхия был отменным стрелком. Он в мгновение ока повернул карабин и застрелил брата насмерть, попав точно в сердце. Министры и офицеры спешно спустились в залитый кровью дворик, упали на колени перед юношей и поклялись ему в верности. Все было так, госпожа?

– Да. И этот новый тиран втайне продал меня банде душителей, вместо того чтобы отпустить в родные горы к верным кшатриям. Наверное, если бы не мой муж, я бы до сих пор принадлежала тем бандитам.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – сказал Янес. – Я отбил тебя у разбойников, привез сюда, сразился с Синдхией, которого подданные ненавидели за жестокость, а затем с помощью Тигрят Момпрачема и горцев возложил на твою головку корону Ассама. Надеюсь, ее отблеск слегка падает и на меня.

– Забирай ее, если хочешь, мой господин! – вскричала Сурама, положив руки на плечи португальца.

– Ты знаешь, моя маленькая королева, что я никогда не стремился к власти и государственным делам. Меня больше влечет охота на тигров и слонов. Янес – верховный властитель? Ну нет! Я – махараджа, и этот титул висит на моей шее мельничным жерновом, особенно когда меня приветствуют многотысячные толпы. Если тому не помешает дьявол, корона достанется нашему малышу. Хотя, как я уже заметил, колеса государственной машины угрожающе поскрипывают. Ладно. Еще посмотрим, кто кого. У тебя есть верные горцы, у меня – непобедимый Сандокан и Тигры Момпрачема, готовые явиться по первому зову. Синдхии придется драться за корону зубами и когтями.

Янес вытащил из кармана часы и воскликнул:

– Ого! Уже полночь! Когда сам становишься в некотором роде заговорщиком, время бежит быстро. Каммамури, отведи старика в подходящую комнату и дай ему красное дхоти. И не забудь поставить у двери охрану.

– Вы сомневаетесь в моей преданности, ваше высочество? – удивился крысолов.

– Вовсе нет. Простые меры предосторожности. Во дворце, знаешь ли, завелись отравители.

– Понимаю, ваше высочество.

– Да, и выдай ему из казны пятьдесят рупий.

– Это очень много, ваше высочество, я уже говорил.

– Отложишь на черный день.

– Встречаемся завтра вечером, Янес? – уточнил Тремаль-Наик.

– Сразу после захода солнца. Прихвати фонари и не забудь мастифов.

– Будь осторожен, мой господин, – попросила Сурама.

– Не беспокойся, я собираюсь отлично развлечься, – засмеялся Янес. – Погоня за убийцей по жутким подземельям, кишащим крысами! Чертовски захватывающе! Нам просто необходимо отыскать отравителей. Отрубим голову десятку-другому интриганов, глядишь, оставят нас в покое.

Он поднялся. Тремаль-Наик и Каммамури вышли вместе со стариком. Янес допил пиво и вместе с рани удалился в покои, двери которых запирались изнутри на засовы и охранялись вооруженными до зубов раджпутами.

Следующим вечером, в тот час, когда гонги подали сигнал тушить городские огни, из дворца скрытно вышел небольшой отряд из десяти человек. Впереди бежали два крупных и сильных мастифа с болтающимися складчатыми щеками.

Тибетские мастифы – собаки размером с теленка, каждая из которых способна разорвать медведя. Их мощные челюсти легко ломают кости, а зубы оставляют ужасные рваные раны.

Отряд состоял из Янеса, Тремаль-Наика, Каммамури, крысолова и шести шикари, знавших, как обращаться с собаками и готовых в нужный момент спустить их с поводка. Все были вооружены карабинами и дальнобойными двуствольными пистолетами. Под непромокаемыми плащами на поясах у них висели небольшие фонари.

Горожане уже расходились по домам. Похоже, их ничуть не заботило новое убийство во дворце. Это спокойствие, а точнее, безразличие несколько возмутило Янеса, от которого ничего не могло ускользнуть.

– Кажется, все против нас, – сказал он Тремаль-Наику, шедшему рядом.

– Не перегибай палку, приятель, – ответил тот. – Народ никогда не заботит происходящее во дворцах. Лишь бы им самим жилось спокойно.

Португалец фыркнул и процедил сквозь зубы:

– А мне их безмятежность не нравится.

– Слишком уж мрачно ты стал смотреть на вещи.

– Ну а как ты хотел? Пока не узнаю, что Синдхия до сих пор сидит в калькуттском доме умалишенных, покоя мне не видать.

– Об этом пусть позаботится Каммамури. Сам знаешь, он на многое способен.

– Да, он человек ценный. Однако прежде давай проверим, кто прячется в клоаках, а потом уже будем решать, что дальше.

– Надеешься отыскать там проклятого брамина?

– Надеюсь. Сердце подсказывает мне, что убийца, вооруженный ядовитой слюной бис-кобры, вскоре попадется нам в руки. Крысолов его видел. Мы застанем негодяя врасплох.

– Он нужен нам живым.

– Разумеется. Схватим и допросим.

– Каммамури сумеет развязать ему язык. Наш маратха искусен в такого рода делах.

– Знаю, – хохотнул Янес. – У него даже туги пели соловьями. Крысолов, далеко еще? – спросил португалец у старика.

– Нет, ваше высочество, мы уже подходим к колодцу. Видите ту древнюю мечеть с обвалившимся куполом? Прямо под ней проходит большой туннель. Вернее, там он начинается.

– Те подозрительные личности уже внизу?

– В этот час? Наверняка, ваше высочество. Кажется, им не по нраву ночные улицы.

– А что они делают днем?

– Кто знает! После тех выстрелов я не осмелился больше за ними следить.

– Даже старикам жить хочется, верно?

– Именно так, ваше высочество. Умереть всегда успеется.

Они подошли к старой мечети, приземистой и тяжеловесной, возведенной еще во времена правления Моголов. Индусы, не верившие в их бога, и не думали ее ремонтировать.

Крысолов свернул за угол мечети и показал Янесу на огромное отверстие в земле. Оттуда, из мрака, поднимались влажные миазмы.

– Ну и ну! – воскликнул Янес. – Надо было нам, Каммамури, прихватить в дорогу бутыль розовой воды.

– Успеем надушиться.

– Зажгите лампы, – посоветовал крысолов. – И умоляю, держитесь у меня за спиной, иначе вас ждет страшная смерть.

– Приятная перспектива, – хмыкнул Янес.

Фонари зажгли, и отряд спустился в широкий туннель, в который, судя по всему, стекали сточные воды из других клоак. Посередине, в хорошо сохранившемся каменном ложе, бесшумно бежал зловонный поток. Где он заканчивался, не знал, наверное, никто.

– Если свалиться в эти помои, стекающие со всего города, живым оттуда не выбраться, – сказал Янес.

– Я тоже так думаю, – кивнул Тремаль-Наик, предусмотрительно держась у самой стены, поддерживающей высокий арочный свод. – Но мне вот что любопытно: как заговорщики – назовем их так – умудряются дышать в подобном месте? У них что, вечно носы заложены?

– Проверим, когда поймаем их. Эй, крысолов!

– Да, ваше высочество.

– Идти далеко?

– Сначала нам нужно добраться до соединительных протоков.

– Это тоже туннели?

– Да, ваше высочество. Только круглые, узкие и ужасно извилистые. Там нужно ползать по-пластунски. В главный канал они выходят широкими клюзами, расположенными под аркадной галереей. Но пока не доберемся до тех безопасных мест, придется попотеть. Если какой-нибудь из камней, по которым мы будем карабкаться, вывалится из кладки, то мы кубарем скатимся вниз, прямо в поток нечистот.

– У нас железные мускулы, приятель. Можно сказать, мы прирожденные акробаты, ты лучше сам будь поосторожнее.

– О, обо мне не беспокойтесь! – ответил старик. – Я привык к клоакам, и конечности у меня довольно гибкие.

– Так сколько нам еще идти?

– Примерно милю, ваше высочество.

– Знал бы заранее, приехал бы сюда на своем любимом слоне, – сказал Янес. – Он здесь как раз прошел бы.

Действительно, «берег» этой странной подземной реки был около двадцати футов шириной, чего вполне хватило бы даже слону. А до высокого потолка животное не смогло бы и хоботом дотянуться.

– При Моголах умели строить, не то что современные индусы, – заметил Янес, не выносивший молчания. – Я и представить себе не мог, что под моей столицей находится такое чудо. Жаль, тут темно и душно.

В эту секунду Каммамури, ведший на поводке мастифов, резко остановился и приподнял фонарь. Крысолов, в свою очередь, отскочил назад и молниеносно выхватил длинноствольный пистолет.

– В чем дело? – спросил Янес, снимая с плеча заряженный картечью карабин.

– Что-то не так, господин, – ответил маратха, – псы забеспокоились.

– Однако я ничего не вижу.

– Зрение и слух человека не сравнятся с собачьими.

– Уверен? – засмеялся Янес. – Лично я врагов за милю чую.

– И мы с хозяином тоже. В Черных джунглях это спасло нам жизнь.

– Было дело, – кивнул Тремаль-Наик. – Когда повсюду враги, готовые днем и ночью задушить тебя крепким арканом или шелковым платком, слух обостряется и может потягаться с тигриным, а глаза становятся что твои подзорные трубы.

– Не сомневаюсь, – откликнулся Янес. – А теперь давайте-ка проверим, что там.

Он подошел к мастифам и присмотрелся, осветив их голубоватым светом своей лампы: вместо стекол она была обернута промасленной бумагой, изящно разрисованной неизменными полумесяцами. Каммамури не ошибся. Псы выглядели встревоженными, морщили нос и потряхивали ушами.

– Мы около твоих таинственных убежищ? – спросил португалец у крысолова, не опускавшего пистолет.

– Нет, ваше высочество.

– Однако собаки насторожились.

– Вы думаете, у тех людей нет часовых? Судя по всему, кто-то из них перебирался через канал, вот собаки его и почуяли.

– Разве можно перейти этот поток нечистот? Каким образом, интересно.

– При помощи обыкновенной бамбуковой лестницы, переброшенной с одного берега на другой.

– А мы как его пересечем? Вряд ли они оставили нам свои лестницы.

– Не беспокойтесь, ваше высочество. У меня тоже имеется здесь гнездышко. Я давно обосновался в подземельях, и его пока никто не обнаружил. Там найдутся лестницы любой длины. Они помогали мне охотиться на крыс.

– Гнездышко, говоришь? Скажи уж лучше, тигриное логово.

– Называйте, как вам будет угодно, ваше высочество.

– А вдруг тебя уже ограбили?

– Нет. Мой тайник хорошо спрятан, и добраться до него нелегко.

– Каммамури, спускай собак! – вдруг крикнул Тремаль-Наик.

Мастифы, спущенные с тонких, но прочных стальных цепочек, рванулись вперед, рыча, точно пантеры. Люди бросились за ними, на бегу сдергивая с плеч карабины. Проход оставался широким, бежать по ровным камням было легко. Вскоре они услышали собачий лай и выстрелы.

– Туда! Скорее! – вскричал Янес. – Они перестреляют наших собак!

Отряд поднажал, держась подальше от гнилой реки, внушавшей неодолимое отвращение. Наконец они увидели животных. Те стояли, широко расставив мощные лапы, и глухо рычали, глядя во тьму на другой стороне канала. Псы принюхивались и скалили зубы под стать гималайскому медведю.

Тремаль-Наик, рискуя получить пулю (а всем уже было ясно, что таинственные обитатели клоак вооружены), приблизился к потоку, приподнял повыше лампу и воскликнул:

– Проклятые разбойники!

– Что там? Галерея обвалилась? – спросил подбежавший Янес, готовый палить по врагам из своего карабина.

– Нет. Они удрали на ту сторону, а лестницу вытянуть не успели. Видишь ее?

– Вижу. Негодяи оказались шустрее собак.

Бамбуковая лестница около тридцати футов длиной, на вид – вполне крепкая, лежала одним концом на берегу, а другим утопала в грязной воде.

– Что скажешь, крысолов? – спросил Янес.

– Неподалеку находится моя нора, где мы возьмем лестницу, чтобы перейти на ту сторону. В любом случае враги явно укрылись где-то на другом берегу.

– Или шпионят за нами из темноты. Мы со своими лампами как на ладони, а сами никого не видим. Хотел бы я иметь глаза, как у кошки. Ты что-нибудь видишь, крысолов?

– Ничего. Свет мешает. Теперь мне потребуется четверть часа, чтобы привыкнуть к мраку.

– Может, пальнуть по ним? Все равно нас уже обнаружили. Таиться без толку, наш козырь – внезапность – потерян.

– Все из-за ламп, ваше высочество.

– Сам знаю. Но мы же не крысоловы, нам нужен свет, иначе как тут ходить?

– Без ламп мы бы уже пускали пузыри на дне помойной реки, – поддержал его Тремаль-Наик. – Не представляю, что за рыба в ней водится…

Янес сплюнул и поднял карабин:

– Выстрелю, пожалуй. Добрый заряд картечи даст нашим загадочным врагам понять, что мы отнюдь не беззащитны. А вы приготовьтесь. Если по нам выстрелят в ответ, открывайте огонь немедля, может быть, попадете в цель.

Он прицелился в конец лестницы, лежавшей на берегу, и нажал на спусковой крючок. Грянул выстрел, громкий, как из пушки. Эхо прокатилось по туннелям, многократно отражаясь от стен и сводов клоаки. Немало времени прошло, прежде чем оно стихло, тенью оставшись в самых далеких коридорах.

– Вот это канонада, – произнес Тремаль-Наик. – Полегче со своей пушкой, дружище. Чего доброго, пальнешь – и нам на головы обрушится потолок. Камни-то старые.

– Замолчите, господа! – потребовал старик.

С другого берега не доносилось ни звука. Враги то ли убежали, то ли попадали на землю и затаились. Однако чуткое ухо крысолова уловило тихий свист, должно быть игравший роль сигнала.

– Это явно команда к отходу. – Каммамури тоже услышал свист и перезарядил карабин португальца.

– Они уже далеко, – определил старик. – Не решились сразиться лицом к лицу. Как бы засаду не устроили.

– Собаки мигом их учуют. – Янес забрал свой карабин. – Тащи сюда лестницу, такую, чтобы хватило для переправы на ту сторону.

– Слушаюсь, ваше высочество.

– Помощь нужна?

– Бамбук легок. А людям, непривычным к клоакам, нелегко будет залезть в мою нору.

– Все же я провожу тебя до нужного места с собакой, – сказал Каммамури. – Никогда не знаешь, что может ждать в кромешном мраке.

Остальные уселись на камни, положив карабины на колени. Но прежде они отнесли все фонари шагов на двадцать, чтобы те послужили мишенями, если обитателям подземного мира захочется пустить в ход оружие.

Тысячи странных звуков наполняли клоаку. Где-то бурлили сливающиеся в сонную реку сточные воды. Разнообразные шумы и шорохи создавали диковинную музыку, расходящуюся по подземельям, чьи своды оказались на редкость гулкими. Бегущая вода то рычала, то хохотала, то завывала, словно стая голодных гиен. Лишь сама река оставалась невозмутимой. Она текла и текла, медленно, с надоедливым шелестом таща за собой городские отбросы и испуская удушливые, тошнотворные миазмы.

– Мы здесь подхватим какую-нибудь заразу, – проворчал Янес. – По-моему, это самая опасная наша экспедиция. Опаснее, чем охота на тугов Раймангала. Там хотя бы вода была чистой. Помнишь, Тремаль-Наик?

– Разумеется. Зато, надеюсь, тут нам не грозит утонуть.

– А ты спроси у нашего проводника.

– Послушай, добрый человек, – обратился Тремаль-Наик к возвращающемуся крысолову, – нет ли здесь каких-нибудь водопадов?

– Нет, господин. Напротив, вода в это время года стоит низко, в небольших каналах едва на дне плещется, а окружные водостоки и вовсе пересохли.

Старик и Каммамури притащили длинную бамбуковую лестницу, легкую и прочную.

– Опасаетесь внезапного наводнения, господин? – продолжил крысолов. – Не стоит. Наверху тихо. Даже отдаленный гром отзывается здесь пушечной канонадой. Ночь покойна, никаких внезапных ливней не ожидается.

С помощью маратхи он перебросил лестницу через мутную реку. Первыми на ту сторону перебежали мастифы. Убедившись в крепости бамбука, за ними двинулись люди. Вскоре отряд оказался на другом берегу.

– Не торопитесь, – предупредил Янес. – Нас могут поджидать неприятные сюрпризы. Собаки, конечно, легко загрызут кого угодно, раздерут на куски, как мышь, однако давайте все же держаться настороже.

– Осторожность никогда не помешает, – кивнул старик. – В клоаках легко стать жертвой коварства и окончить свои дни на дне вонючего потока.

– Ты хорошо знаешь те далекие убежища?

– Да, ваше высочество.

– Тогда вперед, разыщем каналий и, если повезет, брамина, настоящий он или фальшивый.

– Найдем и его, господин. Оттуда нет другого выхода. Врагам придется дать нам бой или сдаться на вашу милость.

– Если у них только пистолеты, пусть даже длинноствольные, с нами им не совладать. Мне их заранее жаль…

– Ты лучше под ноги смотри, Янес, – предупредил Тремаль-Наик.

– Брось. Говорю же, с этими псами бояться нечего. Да и где тут ловушки устраивать? Здесь не Раймангал.

– И все же, – не сдавался Тремаль-Наик, – осмотрительность не помешает.

Но никто не встретился им по пути. Таинственные незнакомцы, зная, что их преследуют, сбежали в самые дальние концы клоак, куда дорогу знал один только крысолов.

Первыми на ту сторону перебежали мастифы. Убедившись в крепости бамбука, за ними двинулись люди.

– Проклятые трусы, – заметил Янес, не выпускавший из рук карабин. – Карамба! А если мы не схватим брамина? Хотя я все сильнее сомневаюсь, что он и правда брамин.

– Схватим, ваше высочество, обязательно схватим, – ответил португальцу старик. – Оттуда им никуда не деться. Я знаю клоаки как свои пять пальцев, все пересохшие каналы и непересохшие стоки, где посторонний не сумеет прожить дольше одной ночи. И пусть скажут мне спасибо, что я изничтожил тысячи крыс, способных отгрызть нос или уши спящему человеку.

Отряд приблизился к проходу поуже. Собаки, как всегда, бежали впереди.

– Куда он ведет? – спросил Янес.

– К последним галереям, ваше высочество, где наверняка и засели разбойники, – спокойно ответил старик.

– А не прихлопнут ли они нас в этом крысином лазу?

– С таким-то карабином и шикари в придачу? Они сдадутся без боя, я уверен.

– Что скажешь, Тремаль-Наик? Ты доверяешь этому человеку?

– Полагаю, о клоаках он знает побольше нашего.

– Тогда вперед! Вот только…

– Что же?

– Покурить бы, да руки заняты карабином.

– Сбережешь себе немного здоровья, – засмеялся Тремаль-Наик.

– Твоя правда, приятель. То-то я в последнее время исхудал, как факир. Все из-за курева. Странно только, что панталоны в поясе не сходятся.

Они стояли перед входом в туннель, наблюдая за поведением собак. Умные животные нервничали и скалили зубы, словно готовясь вцепиться врагу в глотку.

– Что-то им не нравится, – сказал Каммамури, удерживавший мастифов на поводке. – Значит, мы на верном пути.

– Другой дороги к дальним галереям нет, – пожал плечами крысолов. – Говорю вам, чужаки прошли именно здесь.

Они прислушались, но, кроме отдаленного шума воды, бежавшей по неведомым зловонным стокам, из темноты не доносилось ни звука.

– В туннеле все спокойно, – сказал Янес. – А когда враг спит, его можно застать врасплох.

– Хм. – В голосе Тремаль-Наика прозвучало сомнение. – Думаю, сейчас в их глазах нет и тени сна – они с тревогой глядят в темноту.

– Да уж, догадываюсь. Ладно, пошли.

Каммамури намотал на левую руку собачьи поводки, а в правую взял двуствольный пистолет, предоставив шикари освещать дорогу. За свою жизнь он пережил множество опаснейших приключений, воевал против тугов Черных джунглей, видел смерть в лицо и был не из тех, кто готов легко сдаться. Маратхи, как всем прекрасно известно, самые доблестные из индийцев, они не уступают даже раджпутам Северной Индии, а те достойно противостоят ударам артиллерии и кавалерийским атакам.

Туннель по-прежнему был достаточно просторным: около тринадцати футов в ширину и шестнадцати в высоту. Однако он оказался до того гулким, что, как ни пытался отряд двигаться чуть ли не на цыпочках, меж каменных стен заметалось такое эхо, словно маршировал полк сипаев[26]. Оставалось надеяться, что шум воды заглушает звуки.

Мастифы по-прежнему были возбуждены. Густая шерсть на их загривках стояла дыбом, собаки скалили зубы и сильно натягивали цепи, которые крепко держал Каммамури. Впрочем, умные животные не лаяли. Они понимали, что хозяевам для завершения дела требуется тишина.

С четверть часа отряд шел по плавно поднимавшемуся туннелю. Когда Янес уже подумал, что они вот-вот выйдут на поверхность, крысолов, шагавший рядом с маратхой, тихо произнес:

– Сейчас будет труднее всего.

– В каком смысле? – спросил Янес, жующий незажженную папиросу.

– Туннель кончается, ваше высочество. Начинаются сухие отводы, где передвигаться очень тяжело.

– Почему?

– Придется ползти на животе и держаться за выступающие камни.

– Значит, в тех убежищах тесно?

– Как в корабельной каюте. Впрочем, эти типы пытаются обустроиться с удобством. У них даже утварь имеется: я видел ветхие ковры, солому, охапки хвороста… Даже кошек! А также полчища крыс, конечно.

– Лишают тебя законной добычи, – усмехнулся Янес.

– Именно, именно, ваше высочество. Я потерял доход.

– По-моему, ты от этого только выиграл.

– Ох…

Португалец оглянулся на крысолова. Тот резко остановился, светя фонарем в сторону.

– Что ты там нашел? Неужели брамина? – несколько иронично поинтересовался Янес.

– Нет, ваше высочество. Но уверен, он где-то рядом. Не убирайте ваш карабин.

– Гром и молния! Темно, хоть глаз выколи!

– Просто вы не привыкли к темноте. Лампы только мешают. С ними я и сам точно слепой. Однако прислушайтесь, ваше высочество… – Старик внезапно положил руку на плечо португальца.

– Свистят, кажется?

– Да. Подают сигналы.

– Ты говорил, что здесь нет другого выхода.

– Это так.

В темноте раздавались резкие свистки. Враги были близко. Подняв карабин, Янес сказал Каммамури:

– Спускай собак. Посмотрим, что из этого выйдет.

Псы, спущенные с поводков, несколько мгновений принюхивались. Потом как-то подобрались и, словно два пушечных ядра, кинулись в небольшой проем, за которым, по-видимому, находилось убежище.

Янес и его люди готовы были в любой момент открыть огонь по врагам, но те не показывались, а преследователи уже теряли терпение, устав от бесконечных подземелий, темноты и вони. Рычание собак странным эхом разнеслось по каменным лабиринтам. Затем наступила тишина.

– Не зевать, – бросил португалец. – Кажется, собаки до них добрались.

Тишину разорвали страшные крики. Послышалась пистолетная пальба. Судя по всему, между четвероногими сынами Тибета и загадочными обитателями клоак началось сражение.

– Быстрее! Надо помочь псам! – крикнул Янес.

Крысолов пошел во главе отряда, даже не взяв фонаря. Он хорошо знал дорогу, все повороты и переходы, а его глаза видели лучше в кромешной тьме, чем при дневном свете. В руке он держал пистолет и, пожалуй, сумел бы воспользоваться им при первой же необходимости. Галерея, по которой они бежали, все тянулась и тянулась. Изредка попадались крохотные каморки, засыпанные мельчайшим песком.

Шум сражения стих. Не доносилось больше ни лая собак, ни человеческих воплей, ни пальбы. Замедлив шаг, Янес с тревогой спросил Тремаль-Наика:

– Неужели мастифов убили?

– Вряд ли. Разве что ранили. Псы слишком крепкие создания, чтобы пасть от жалких пистолетных пуль.

– Но лая больше не слышно.

– Нет-нет, господин Янес, – сказал Каммамури. – Слышите? По-моему, они возвращаются, причем бегом.

– Тогда двигаемся дальше.

Не успел отряд преодолеть и двухсот футов, как на них едва не налетели мастифы. В свете фонарей люди с изумлением обнаружили, что собаки, казавшиеся им образцом силы и свирепости, испуганы. Они почувствовали омерзительный запах, заставивший их отшатнуться от животных. Взъерошенные мастифы улеглись наземь и злобно застучали по полу хвостами.

– Не хотелось бы мне являться ко двору с такими благоухающими собаками, – усмехнулся Янес.

– Подлецы! – воскликнул крысолов. – Они облили их мускусом. Знаете ли вы, ваше высочество, что все собаки до смерти боятся аллигаторов и крокодилов?

– Черт побери, первый раз слышу, – ответил Янес, начавший терять свою знаменитую флегматичность. – Теперь понимаю, почему мастифы удрали. Беднягам почудилось, будто перед ними не банда разбойников, а стая рептилий, готовых с аппетитом сожрать лучших друзей человека.

– Где эти негодяи раздобыли мускус? Откуда он у них?

– Мы же не знаем, чем они занимаются. Может, охотятся на крокодилов? Почему бы нет? Что скажешь, крысолов?

– Собаки дальше не пойдут, они боятся, но мы скоро будем там.

– Прежде в клоаках когда-нибудь воняло мускусом?

– Нет, ваше высочество.

– Эти люди могут быть охотниками на крокодилов?

– Все возможно, сахиб[27]. Чем-то им же надо зарабатывать на пропитание. В клоаках бананы не растут.

– Уверен, что разбойники никуда оттуда не сбегут?

– Абсолютно уверен, ваше высочество. Они наверняка прячутся в ротондах, расположенных в просторной аркаде над каналом, служащим для отвода воды во время сильных ливней. Они в каменной мышеловке. Им ничего не поможет, даже мощная бомба.

– Черт побери! – вскричал Янес. – О бомбах я как-то не подумал. Только бомб нам не хватало! Если после взрыва на нас обвалится кровля, это станет замечательным завершением нашей вылазки.

– Сомневаюсь, что у них есть бомбы, ваше высочество. По-моему, мы имеет дело с нищетой, заговорщики они или нет.

– Каммамури, псы пришли в себя?

– Нет, господин Янес.

– Все еще трусят?

– Да, как ни странно.

– Ты их осмотрел? Ран нет?

– Ни одной.

– Делать нечего. Хватит нам болтать, будто стая попугаев. Нужно идти. Только бы негодяи никуда не удрали из ловушки.

Подняв фонари, они не спеша пошли дальше по туннелю. Мастифы остались понуро сидеть на месте. Каммамури сказал, что псы словно оглохли или не узнают его голоса. Еще полчаса отряд пробирался по галерее, которой, казалось, не было конца, но чем дальше, тем чаще им приходилось останавливаться. То слева, то справа в стенах начали попадаться ниши, где могли прятаться враги.

– Вот мы и на поле боя, – прошептал Янес. – Полагаю, эти разбойники за нами следят.

– Давайте осмотрим эти дыры, – предложил Тремаль-Наик. – Шикари, проверьте, не засел ли там кто. Если на вас нападут – стреляйте.

Шестеро охотников стремительно поползли к нишам. Вел их крысолов. Вместо громоздких карабинов они вооружились пистолетами. Вскоре они вернулись. На их лицах отразились растерянность и неудовольствие. Храбрецы готовились к бою, но боя не случилось.

– Пусто? – нетерпеливо спросил португалец.

– Я нашел несколько мышиных трупиков и кусок крокодильего хвоста, – ответил один.

– А я, – сказал второй, – лишь драные циновки и кипящий котелок в еще горящем очаге.

– Значит, все-таки сбежали. – Янес в раздражении махнул рукой.

– Нет-нет, ваше высочество, – возразил крысолов. – Я хорошо знаю клоаки, отсюда убежать нельзя. Враги где-то рядом.

– Тогда надо до них добраться.

– Я готов, господин.

– Мы тоже. – Шикари подняли карабины.

– А наши четвероногие увальни даже не подумали догнать нас. – Португалец сердито швырнул в стену собачьи цепи-поводки. – Псов словно заколдовали!

– Не шумите, сахиб, – одернул Янеса крысолов. – Я слышу подозрительный свист. Те чужаки совсем близко. В тридцати шагах от нас просторная ниша с широким входом. Там можно спрятаться и атаковать всем сразу.

– Сколько людей могут поместиться в твоей нише?

– Человек пятьдесят.

– М-да. Жаль, что ты не ответил «дюжина». Ну хорошо. Сейчас посмотрим, что к чему.

Янес выплюнул изжеванный окурок и с карабином на изготовку бесстрашно двинулся вперед, громко крича:

– Мы вас взяли! Сдавайтесь, или спущу собак! С вами говорит раджа Ассама!

В ответ послышался хохот.

– Канальи! – Янес начал горячиться. – Учтите, у меня есть и другие собаки! А кроме того…

Оглушительный выстрел сотряс галерею, будто подземный толчок. Это Янес выстрелил в сторону наглецов, посмевших над ним потешаться. Тремаль-Наик и Каммамури тоже выстрелили. С дальнего конца галереи донеслись приглушенные крики, кто-то выстрелил из пистолета: шуму от него было много, а проку никакого.

– Слушайте меня, подлецы! – крикнул Янес, беря у Каммамури перезаряженный карабин. – Повторяю, я – раджа Ассама, а вы кто такие? Как посмели вы, незваные гости, пробраться в мой город? Не забудьте, наш палач всегда готов к работе. Лучше сложите оружие и сдавайтесь. Я желаю взглянуть на ваши лица.

Какое-то время в ответ не раздавалось ни звука, потом плаксивый голос произнес:

– Мы несчастные парии, у нас нет ни еды, ни дома, ни родины.

– Бросайте оружие, и я велю накормить вас. Но поторопитесь, мое терпение небезгранично, а солдаты горят желанием вступить в бой.

– Что будет, если мы бросим пистолеты? – спросил тот же голос. – Вы нас убьете?

– Даю слово раджи, что не причиню вам зла. Кроме, разве что, одного мерзавца, скрывающегося среди вас.

– Кто он? Назовите его имя.

Чаша терпения Янеса переполнилась.

– Вы в ловушке! На вас нацелены пятьдесят карабинов, дюжина собак рвется с поводков, и ты еще пытаешься ставить мне какие-то условия? Узнаешь его имя, когда негодяй окажется у меня в руках!

– Я только хочу посоветоваться с моими товарищами, принц.

– Даю тебе пять минут. После чего отдам приказ штурмовать вашу вонючую нору. Даже не пытайтесь бежать, это бесполезно. Мы прекрасно знакомы со всеми закоулками здешних клоак, так что от бегства вы ничего не выгадаете.

– Человек, которого вы ищете, пария? – спросил незнакомец, старательно избегая приближаться к тому месту, которое полукругом озарял свет от фонарей.

– Сказано тебе, потом узнаешь. Время истекает, поторапливайся.

На другом конце галереи зашептались, однако туннель был до того гулок, что шепот походил на гомон.

– Как думаешь, они сдадутся? – спросил Янес у крысолова, опиравшегося на карабин.

– Несомненно, ваше высочество. Бежать им некуда.

– Сколько их, интересно?

– Наверняка больше, чем нас. Но парии никогда не отличались храбростью.

– Однако бдительности терять нельзя, – вставил Тремаль-Наик. – Пусть выходят по одному. Увижу нашего отравителя, мигом схвачу за шкирку.

– А ты его узнаешь?

– Ручаюсь.

– Я, впрочем, тоже. Подлец от нас не ускользнет.

Янес закурил. Увидев большой камень, скорее всего выпавший из свода, он присел на него, в нетерпении постукивая по полу каблуком. Шикари, Тремаль-Наик и Каммамури, как подобает истинным индийцам, сохраняли спокойствие. Они никуда не спешили, не говоря уже о крысолове, привыкшем караулить добычу, часами сидя в темноте у сточных колодцев.

Португалец не сводил глаз со стрелок золотого хронометра, считая секунды. Он что-то бормотал себе под нос и дымил как паровоз: дым его папирос уже затмевал свет фонарей. Время, отпущенное париям, подходило к концу, когда тот же голос произнес в темноте:

– Мои люди решились.

– Ну наконец-то! – воскликнул Янес, выкидывая окурок и берясь за карабин. – И что же вы решили?

– Сдаться махарадже, если тот поклянется не стрелять в нас и не топить в черной реке.

– Прежде всего говори, сколько вас?

– Тридцать пять человек.

– И все вы – парии?

– Да, махараджа.

– Я обещаю пощадить вас. Стройтесь в ряд и выходите на свет по одному. Мысли о побеге лучше сразу выкиньте из головы. Нас много, и мы прекрасно вооружены, можем перестрелять всех до единого. Кстати, чем вы добываете себе пропитание?

– Мы бедные охотники на крокодилов. Ловим их в лагуне Монор, она кишмя кишит этими тварями.

– Хорошо. А теперь выходите по одному и держите оружие в поднятых руках.

Португалец обернулся к Тремаль-Наику и Каммамури:

– Считайте тщательно. Нутром чую, их не тридцать пять, а тридцать шесть. Трое шикари направо, трое налево, фонари поднять. Карабины отложите, возьмите пистолеты.

– Будьте начеку, – поддержал его Тремаль-Наик.

Тот же голос крикнул из темноты:

– Не стреляйте! Мы выходим!

В полутьме зашевелилась какая-то тень, и на свет вышел молодой индиец, тощий, как спичка. Его бедра были обмотаны тряпкой неопределенного цвета; от него несло мускусом. В поднятой правой руке он держал тяжелый нож с квадратным лезвием, какими пользуются охотники на крокодилов и гавиалов[28]. Юноша бросил оружие к ногам Янеса. Нож, как видно из чистой стали, зазвенел, подпрыгивая на камнях.

– Проходи, – махнул рукой португалец, пристально взглянув незнакомцу в лицо. – Если тебе дорога жизнь, не задерживайся в клоаках.

Пария низко поклонился и торопливо побрел прочь.

Из темноты вышел второй, затем третий, четвертый… У одних были древние пистолеты, которые они, прежде чем бросить, разряжали в воздух. У остальных – ножи разных форм и размеров. Почти все люди были молодыми и тощими, что несколько удивило Янеса, знавшего, до чего индийцы, в отличие от бирманцев или араканцев, лакомы до крокодильих хвостов.

– Я последний, – произнес заросший бородой старик, выглядевший предводителем этой странной артели. – Больше никого не осталось.

Но Янес остановил его и спросил, наведя пистолет:

– А ты не врешь?

– Нет, раджа. Клянусь всеми ракшасами Брахмы!

– Оставь в покое демонов. Говори, сколько вас было?

– Мы уже сказали.

– Значит, один не вышел?

– Ваше высочество, повторяю, я – последний.

– Однако вас вышло тридцать четыре, а не тридцати пять.

– Вы обсчитались, – совершенно спокойно ответил пария.

– Нет, вышло только тридцать четыре человека, – подтвердил Тремаль-Наик. – Считали даже шикари.

– Тогда не знаю. Наверное, вы все ошиблись.

– Каммамури, сторожи его, – велел Янес. – А мы с Тремаль-Наиком наведаемся в их логово. Похоже, негодяи держат нас за дураков. При малейшей угрозе стреляйте и не жалейте патронов. Крысолов, показывай дорогу.

– Слушаюсь, ваше высочество.

– Если человек не посмел выйти, значит совесть у него нечиста, – заметил Тремаль-Наик.

– И отягощена ядом, – добавил португалец. – На сей раз он от нас не уйдет.

Дождавшись, пока Каммамури свяжет не оказавшего сопротивления парию, Янес с Тремаль-Наиком двинулись за стариком, держа фонари повыше, чтобы хоть немного разогнать столь удобную для засады тьму. Вскоре они очутились перед широким полукруглым проемом, в который без помех прошел бы слон.

– Это последнее убежище в туннеле? – спросил Янес.

– Да, ваше высочество.

– Что ж, давайте проверим, не забыл ли кто оттуда выйти.

Португалец вошел внутрь и очутился в круглом помещении, в стенах которого зияло множество дыр, а пол был засыпан песком. Там действительно могли бы поместиться пятьдесят человек, причем с комфортом.

– Отличный погреб, получше дворцовых, – усмехнулся Янес. – В этом прохладном песке даже пиво неплохо хранилось бы месяцами.

– Кому нужно вонючее пиво, дружище? – возразил Тремаль-Наик. – Здесь смердит крокодилами.

– А я, кажется, почти привык к этому запаху. Ага! Вижу кучу ветхих ковров, под ними вполне может прятаться человек.

– И не один. Нашим париям недостаточно оказалось сухого песка, им ковры подавай.

Крысолов огляделся, прислушиваясь. Потом поставил лампу на пол и принялся по одному стаскивать ковры вниз. Дырявые и пропахшие мускусом, они явно вышли не из-под ткацких станков Пенджаба или Кашмира.

– Давай, давай, – подбодрил старика Янес. – Наши пистолеты наготове.

Крысолов продолжал расшвыривать в разные стороны коврики и какие-то тряпки, сопя, вытирая пот и то и дело отскакивая, словно опасаясь, что из-под очередного половика выскочит ядовитая кобра или огромный питон. Когда на полу осталось всего несколько ковров, под ними обнаружилась подозрительная выпуклость.

– Ваше высочество, человек, которого вы ищете, здесь. Я слышу его дыхание.

– Погоди-ка. – Тремаль-Наик крепко взял португальца за плечо. – Лучше я. В отличие от тебя, у меня нет жены.

– Зато есть дочь. Забыл о своей Дарме?

– Она теперь далеко.

Отважный индиец отбросил последние ковры. Под ними, свернувшись клубком, лежал человек в желтой хламиде брамина. Янес присмотрелся, не сжимает ли тот пистолет, но, увидев, что незнакомец не решается даже пошевелиться, сказал:

– Ну, чего ждешь? Чтобы Вишну подал тебе руку?

Брамин только сильнее сжался в комок.

– Оглох он, что ли? Вроде бы гром не гремел, – насмешливо произнес Янес.

– Не в том дело, приятель, – сказал Тремаль-Наик. – Просто парень ожидает хорошего пинка, тогда-то и покажет нам свое лицо.

– Пинка? Это всегда пожалуйста.

Португалец уже занес ногу, когда человек вскочил с ловкостью пантеры и уставился на врагов горящими глазами. На первый взгляд ему было не больше тридцати. Угловатые черты лица, низкий лоб, характерный для париев, этих несчастных, проклятых всеми богами Индии. Едва взглянув на него, Янес воскликнул:

– Я тебя узнал! Ты приходил ко мне во дворец клянчить прииск, не припомню только, рубиновый или изумрудный. А заодно отравить моего министра, верно?

Брамин (точнее, переодетый брамином мошенник, потому что все брамины имеют благородные черты высших каст) сжал зубы и промолчал.

– Черт тебя побери! Видать, сам Шива отнял у тебя язык. Впрочем, мы в добрых отношениях с индусским пантеоном, так что мы быстренько тебе его развяжем.

Пария нахмурился, его глаза налились ненавистью, но он продолжал молчать.

– Тут нужен Каммамури, – сказал Тремаль-Наик. – Он умеет разговорить пленников.

– Что ж, пошли к нему.

Янес двинулся было к неподвижно стоявшему парии, когда Тремаль-Наик внезапно заорал:

– Назад! У него змея!

Одежды брамина распахнулись, и Янес увидел змейку, которую незнакомец прижимал к груди. Тонкую, как шнурок, длиной около восьми дюймов, черную с ярко-желтыми пятнышками. Тварь с шипением метнулась в лицо Янесу, но Тремаль-Наик, старый змеелов Черных джунглей, прикрыл собой португальца.

И тут грянул выстрел. Жуткое пресмыкающееся, чей яд способен за полторы минуты умертвить корову, упало на пол, как длинный лоскут ткани. Змею убила даже не пуля, а пороховые газы. Тем не менее крысолов для верности наступил на нее, сломав ей хребет.

– Ах ты, мерзавец! – взревел побледневший португалец. – Змей на себе таскаешь? Кто ты такой? Факир?

Пария только пожал плечами.

– Каналья. – Янес угрожающе поднял пистолет. – За такое тебе бы впору прострелить башку. И я бы сделал это немедленно, если бы не рассчитывал получить от тебя кое-какие сведения. Раздевайся!

– У меня больше нет змей, – ответил пария. – Ума не приложу, как эта заползла под мою одежду и почему не укусила.

– Раздевайся! Хватит с меня твоих уловок.

Увидев надвигающихся на него троих вооруженных людей, пария, поколебавшись, начал стягивать хламиду, разматывая слой за слоем, пока не остался совершенно голым.

– Как ты удержал змею в руках? – спросил Янес, жестом велев индийцу одеваться. – Ты заклинатель-беде?

– Нет-нет, я брамин.

– Которому поручили отравить моих министров и меня самого? На кого ты работаешь?

– Никто мне ничего не поручал, ваше высочество.

– Может быть, ты мстишь мне за отказ подарить прииски?

– Я вас не понимаю, ваше высочество. Брамин не может владеть приисками.

– Ты никакой не брамин, – рявкнул Тремаль-Наик. – У тебя на физиономии написано: пария.

– Вы все ошибаетесь. Или обознались.

– То есть ты отрицаешь, что приходил ко мне во дворец два дня назад?

– Я бы никогда не посмел переступить порог дворца.

– Мы тебя узнали, уродливый марабу. Есть еще один свидетель, скоро мы тебе его представим. Оделся?

– Да, ваше высочество.

Крысолов с Тремаль-Наиком крепко схватили его за запястья и потащили к выходу.

– Что вам от меня нужно? – завопил пленник, отбиваясь. – Я же брамин! Даже раджи не могут трогать брамина!

– Я не индус, и мне плевать на ваших богов и изобретенные ими для вас страшные кары. Хочешь сказать, после смерти моя душа переселится в скарабея, а потом в блоху или вошь? Чепуха! Я смеюсь над Брахмой, Шивой, Вишну, Парвати и даже над жуткой богиней смерти Кали! У меня один Бог, не имеющий никакого отношения к толпе ваших.

– Плавать вам десять тысяч лет по Молочному Океану, прежде чем родиться хотя бы обезьяной, если не кем похуже. Нам, браминам, дарована власть карать и миловать.

– Карай сколько влезет. – Янес подтолкнул упиравшегося лжебрамина. – Но не жалуйся, если тебя покараем мы.

– Вы не посмеете! Я святой человек!

– Ты обманщик и состоишь в шайке разбойников и заговорщиков, собранной безумцем Синдхией.

Услышав имя свергнутого принца, пленник резко повернулся и в упор взглянул на Янеса:

– Синдхия? Кто это?

– Один осел, – ответил Тремаль-Наик. – Обыкновенный осел, прежде правивший Ассамом. Это известно даже пням в лесу, а ты, якобы ученый человек, прикидываешься, будто не знаешь? Разве брамины не изучают историю своей страны?

– Все наше время занято молитвами, – брюзгливо ответил пленник. – Мы общаемся с богами. Что нам до земных царей, у которых нет над нами власти?

– Погоди, скоро увидишь, есть у меня над тобой власть или нет. Давай шевели ногами, или погоню пинками. Поглядим тогда, как твои боги тебя защитят.

Впереди показался свет. Шикари и Каммамури стояли на месте, на случай если парии попытаются вернуться и напасть. Поняв, что деваться некуда, и, очевидно, не веря в защиту богов, лжебрамин быстро зашагал вперед, надеясь на помощь своих товарищей.

Янес с изумлением увидел у ног Каммамури совершенно успокоившихся мастифов.

– Мы вновь можем на них рассчитывать, – объявил маратха. – Они побороли страх.

– Черт с ними, с псами. Приглядись-ка к этому человеку, – приказал ему Янес, подталкивая пленника.

Каммамури поднял повыше фонарь.

– Какая встреча! Господин Янес, вы спрашиваете, видел ли я этого типа прежде?

– Именно. Мы с Тремаль-Наиком нисколько не сомневаемся на его счет.

– Это тот самый брамин, который приходил во дворец. Я хорошо его запомнил. Такой взгляд не скоро забудешь.

– Глаза заклинателя змей, я прав?

– Совершенно правы. Глаза беде. А где его флейта-пунги?

– Она ему не нужна, поверь мне. Этот негодяй и безо всяких дудок ловко управляется со змеями, мы сами в этом убедились. Да, Тремаль-Наик?

– Промедли мы хоть миг – и красавица Сурама осталась бы вдовой, – кивнул индиец.

– И он еще жив?

– Мы не торопимся отправить его на тот свет. Сам знаешь почему.

– Я все понял, господин.

– Предупреждаю, пленник нам попался несговорчивый.

– Ничего, справлюсь. Или я не маратха? Да и марабу в окрестностях города вроде бы не перевелись.

Португалец вопросительно приподнял бровь.

– Увидите, господин, как эти падальщики помогут мне развязать язык пленнику.

– Ладно, марабу так марабу. Всё, возвращаемся во дворец. Сурама, наверное, уже извелась от тревоги. Да и у меня сердце не на месте.

Тонкой стальной цепочкой пленнику связали руки за спиной и под охраной шикари повели к зловонной реке. Мастифы, снова спокойные, бежали впереди отряда, порыкивая и принюхиваясь.

Париев, отпущенных на свободу, дух простыл. Скорее всего, они поспешили покинуть клоаки, посчитав, что легко отделались. Отряд Янеса прибавил ходу, внимательно глядя по сторонам. Впрочем, никто не верил, что безоружные беглецы, лишившиеся вожака, осмелятся напасть.

Не прошло и получаса, как отряд вернулся к тому месту, где крысолов перебросил через сточную реку лестницу. Крик ужаса вырвался из всех глоток. Парии вытащили лестницу на другой берег.

– Карамба! – вскричал Янес. – Они отрезали нам путь назад! У кого достанет храбрости прыгнуть в отравленные воды и переплыть на ту сторону? Крысолов, тебе когда-нибудь случалось делать подобное?

– Нет, ваше высочество. Я знаю, что живым оттуда не выйти. Однако не беспокойтесь, отсюда тоже найдется путь на поверхность.

– Разбойники жестоко подшутили над нами, – сказал Тремаль-Наик. – А ведь у меня тогда промелькнула мысль…

Поняв, что никто из них не рискнет отправиться за лестницей вплавь, они немного передохнули и возобновили путь вдоль черной реки. Крысолов вел отряд, ускорив шаг, словно опасался новой беды. То и дело он останавливался, внимательно осматривая стены и свод, и всплескивал руками. Впрочем, псы оставались спокойны, не обращая внимания даже на лжебрамина.

Через полчаса крысолов вдруг остановился перед аркой и отчаянно вскрикнул.

– Гром и молния! – рявкнул Янес. – Ты меня пугаешь.

– Коридор завален, ваше высочество, выхода больше нет.

– Завален? Но кем и когда? Я не слышал грохота камней.

– Наверное, негодяи сделали это несколько дней тому назад, чтобы в случае чего помешать страже спуститься сюда.

Тонкой стальной цепочкой пленнику связали руки за спиной и под охраной шикари повели к зловонной реке.

– Другие выходы есть?

– Только на том берегу. Точнее, здесь есть один, но узкий, как печная труба, и забран снаружи бронзовой решеткой, которую никому не под силу выломать. К тому же он заканчивается в безлюдном месте. Однажды я нашел там тело юноши, застрявшего между прутьями решетки. Несчастный умер от голода, и никто не услышал его криков и предсмертных стонов.

– Получается, мы погребены заживо, – подвел итог Тремаль-Наик. – Старик, ты хорошо знаешь клоаки. Поройся в памяти. Может, вспомнишь еще одну дорогу?

Крысолов уныло покачал головой:

– Если не переберемся на тот берег и не достанем лестницу, нам отсюда не выбраться.

– Дело принимает неприятный оборот. Не ожидал я подобного сюрприза. – Янес подошел к пленнику и сурово на него посмотрел. – Может, ты знаешь путь наверх?

– Нет, сахиб. Мне почти незнакомы эти подземелья. Я всегда ходил с париями. Того, кто хорошо ориентировался в клоаках, вы прогнали. Теперь он уже далеко.

– Лжешь.

– Зачем мне лгать? Я тоже не хочу умирать в этой смрадной дыре.

Янес в ярости принялся ходить туда-сюда, ругаясь под нос и потрясая кулаками. Затем он подошел к крысолову, неподвижно стоявшему у берега лениво текущего потока, напоминающего густую смолу.

– Что, раздумываешь, не прыгнуть ли туда?

– Прыгать я точно не собираюсь. Однако обещаю, мне удастся перебраться и добыть лестницу.

– Ты не спятил, часом?

– Нет, ваше высочество. Дайте мне четверых шикари. Они проводят меня к убежищам.

– Хочешь попробовать пробить стену? – заинтересовался Тремаль-Наик.

– Это пустая потеря времени, господин. Нужны бомбы, а их у нас нет.

– Зато есть порох в патронах. Можно сделать мину, – предложил португалец.

Старик пожал плечами:

– Одной миной тут не обойдешься. Ваше высочество, позвольте мне действовать по моему плану. Он опасен, по крайней мере для меня, но я не теряю надежды. Сточные воды густые, выдержат.

– Ты о чем?

– Ждите меня там, где парии бросили лестницу. Мы скоро вернемся.

Сказав так, крысолов с четырьмя шикари торопливо зашагал в темноту.

– Похоже, старик и правда лишился рассудка, – проворчал Тремаль-Наик.

– Вряд ли. Пусть поступает как знает.

И они двинулись в обратный путь, поручив Каммамури и двум оставшимся охотникам охранять пленника по дороге. В галерее висела желтоватая дымка миазмов.

До убежища париев было далековато, ждать возвращения крысолова пришлось около часа. Наконец тот вернулся вместе с шикари, которые, будто навьюченные мулы, тащили старые ковры.

– Ваше высочество, вот наше спасение! – объявил старик.

– Из этого ты собрался соорудить переправу? – Янес криво усмехнулся.

– Да. Я заметил, что сточные воды сегодня на редкость густые и плотные. Из мелких каналов нанесло много песка и отбросов.

– Что же ты надумал?

– Буду бросать перед собой ковры и перескакивать с одного на другой. Выберусь на тот берег и перекину вам лестницу. Вешу я мало, и, хотя годы понемногу берут свое, ловкости мне не занимать.

– А если тебя засосет?

Старик провел рукой по лбу, словно утирая пот, потом пожал плечами и ответил:

– Если я не попытаюсь, мы все умрем. При дворе знают, куда вы отправились?

– Да. Я отдал приказ выслать на помощь раджпутов, если не вернусь вовремя.

– Раджпуты могут заблудиться. Без проводника в клоаках легко потерять дорогу.

– Что ж, тогда действуй.

Крысолов бросил на воду первый ковер. Тот не утонул. Похоже, старик оказался прав, на нем можно было продержаться несколько мгновений, как на плоту, – слишком уж много разных отбросов плавало в воде.

– Мне бы подобная идея и в голову не пришла, – проговорил Янес. – Должен признать, теперь я верю, что у тебя получится достать лестницу.

– И я ее достану, ваше высочество. Я вешу меньше всех, ковры выдержат. Но ваши люди должны мне помочь.

– Бросать на воду ковры?

– Да, ваша милость. Об остальном я позабочусь сам.

– Ты отчаянно смел. Удваиваю твою награду.

– Хотите превратить меня в маленького раджу?

– Почему бы и нет?

– Что ж, увидим, что из этого выйдет.

Шикари, Тремаль-Наик и Каммамури выстроились на берегу, готовые в любой миг прийти на выручку человеку, рисковавшему ради них жизнью. Никто не знал, насколько глубока вода. То, что собирался сделать старец, им было не по силам.

Крысолов закинул за спину штук шесть самых плотных ковров, с невозмутимым видом подошел к потоку и вновь пристально вгляделся в черные воды. Первый ковер уже начал тонуть.

– Достанет ли тебе мужества дойти до конца? – спросил Янес.

– Да, ваше высочество. Я уверен, что выберусь на тот берег. Шикари готовы?

– Только тебя и ждут.

Охотники сбросили на воду перед крысоловом три или четыре ковра, тут же распластавшиеся по поверхности.

– Давай! – крикнул Янес, сам готовый в любой миг прийти на помощь своим людям.

Старик ловко спрыгнул на первый ковер. Шикари мастерски бросили еще несколько. Всем известно, что большинство индийцев – прирожденные акробаты и обладают замечательной ловкостью. Жизнь по соседству с тугами учит их чудесам изворотливости и сноровки.

Крысолов, словно тушканчик, перескакивал с ковра на ковер, стараясь двигаться как можно аккуратнее. Вскоре старик достиг последнего из ковров, брошенных шикари. Тогда он принялся расстилать перед собой те, что захватил с берега. Как уже говорилось, они были самыми плотными.

До лестницы, коварно вытянутой убегавшими париями, оставалось рукой подать. Крысолов бросал ковры, следя, чтобы те ложились как можно ровнее. Затем прыгал дальше точь-в-точь как кенгуру.

Наконец одним отчаянным прыжком он приземлился на перекладину лестницы, перевел дух и оглянулся. Ковры медленно уходили под воду. Старик, размахивая руками, добрался до берега.

– Браво! Молодчина! – закричали в один голос Янес и Тремаль-Наик.

Каммамури с шикари радовались не меньше хозяев. Они орали так, что их возглас эхом отразился от каменных сводов, а мастифы, решив внести свою лепту в гвалт, принялись рычать и лаять на пленника.

Крысолов вытянул из воды бамбуковую лестницу, поднял ее и перекинул через поток. При всей своей длине она была так легка, что с ней управился бы даже ребенок. В ту секунду, когда в жидкой грязи потонул, свернувшись комом, последний ковер, мост был готов.

Первыми на другой берег перебежали мастифы.

– Каммамури, следи за пленником, – велел Янес. – Не дай бог, споткнется.

– Всемером удержим, – усмехнулся маратха.

Почувствовав, что его толкают вперед, лжебрамин задергался, но только натянул цепь.

– Хотите утопить меня? – завизжал он, пятясь.

– Вовсе нет, – ответил Янес. – Хотим доставить тебя во дворец. Ты слишком ценен, чтобы тебя топить. Шагай, или стреляю!

– Стреляйте!

– Размечтался. Мертвые не разговаривают. А ты, раз уж остался живым, должен рассказать нам много интересного.

– Застрелите меня! – вопил пария, скрежеща зубами. – Я ищу смерти!

– Да? Ну так прыгай в поток.

– Нет-нет, ваше высочество… На такое ни у кого смелости не хватит.

– Однако простой крысолов, как ты видел, храбро пересек канал.

– Я не банья.

– Конечно нет! Ты жалкий пария! – взревел Янес, теряя терпение, и схватил пленника за шелковый пояс.

– Я брамин!

– Ты такой же брамин, как я. Иди сам, или шикари тебя силой перетащат.

Несчастный, поняв, что протестовать бессмысленно, побрел за Янесом к берегу. Позади шел Каммамури, крепко держа цепь. На середине моста пария рванулся было, надеясь первым оказаться на берегу: он позабыл и о связанных руках, и о ждущем впереди крысолове с мастифами. Мощный удар кулака чуть не сбил его с ног. Маратха был начеку и мигом дал понять, что о бегстве лучше не помышлять. Пришлось лжебрамину покорно прыгать с перекладины на перекладину, следя, куда поставить ногу, чтобы не последовать вниз за коврами. Едва ступив на берег, он угодил в руки крысолова.

– Похоже, этот тип заставит нас попотеть, прежде чем мы вытянем из него хоть слово, – заметил португалец.

– Сомневаюсь, – ответил Каммамури. – Вот увидите, он станет послушен, как ягненок.

– Хм…

– Ручаюсь, господин. Выделите мне погреб и велите поймать нескольких марабу, больше ничего не потребуется.

– И проходимец заговорит?

– Лучше любого ученого попугая. Вы же знаете, мы, маратхи, славимся умением пытать пленных.

– Даже слишком славитесь.

– Только в том случае, если пленные упорствуют. Если нет – мы их допрашиваем и отпускаем на все четыре стороны.

Шикари с Тремаль-Наиком сбросили лестницу в зловонную реку, окружили пленника, и отряд зашагал по туннелю туда, где их ждал свет и чистый воздух. Увидев впереди две цепочки фонарей, пленник снова задергался. Им навстречу шло не менее двух дюжин человек.

– Кто идет? – крикнул Янес, и его голос прогремел под сводами.

– Раджпуты его высочества махараджи! Не стреляйте! – донеслось в ответ.

– Ну а я махараджа собственной персоной.

Раджпуты радостно загомонили и побежали к хозяину. Видимо, обеспокоенная Сурама отправила их на поиски своего мужа. Отряд запоздалых спасателей вел офицер. Раджпуты были как на подбор: бородатые силачи со свирепыми лицами. Они чем-то напоминали русских казаков.

– Ваше высочество, – командир отсалютовал саблей португальцу, – госпожа рани беспокоилась, потому и послала нас сюда.

– Еще не отлита пуля, что пробьет мою дубленую шкуру, – усмехнулся Янес. – Что творится при дворе? Надеюсь, никого больше не отравили?

– Сейчас там столько стражи, что никто не решится даже приблизиться к дворцу.

– Значит, можно будет поужинать. Мы все ужасно проголодались, пока носились как угорелые по чертовым подземельям.

– У выхода ждут колесницы, запряженные зебу. Они мигом доставят вас во дворец.

– Это как нельзя кстати. В путь, друзья. И не спускайте глаз с нашего брамина.

Они стремительно преодолели последний переход и вылезли на поверхность неподалеку от полуразрушенной мечети. Там стояли четыре богато украшенные повозки[29] под золочеными куполами и с занавесями голубого шелка. В каждую из них была впряжена четверка белых горбатых быков-зебу с позолоченными рогами.

Часы Янеса показывали два часа пополуночи. Город крепко спал. Уличные масляные лампы, о которых ассамцы прежде могли разве что мечтать, начали гаснуть. Янес и Тремаль-Наик забрались в первую повозку, остальные расселись по оставшимся трем, и зебу резво поскакали по пустынным улицам. Возницам даже не приходилось подгонять их стрекалами. Через каких-нибудь полчаса они въехали в дворцовые ворота.

Приказав шикари остаться на страже у дверей в покои, Янес с Тремаль-Наиком, Каммамури, крысоловом и пленником вошли в ярко освещенный кабинет. Сурама, одетая в длинный, расшитый серебром халат белого шелка, увидев мужа, вскочила и кинулась к нему.

– О, мой господин! Сдается мне, ты поклялся жить так, чтобы я вечно дрожала от страха!

– Дорогая, на сей раз речь не об охоте, а о государственных делах. Мы поймали отравителя. Посмотри на него. Не побоялся выдать себя за брамина, а ведь он – жалкий пария.

– Думаешь, это он отравил наших министров?

– Мы его узнали. Теперь негодяй поведает, на кого работает. Нужно выяснить все обстоятельства дела.

Сурама пристально взглянула в лицо брамина, и ей сделалось не по себе. Рани зажмурилась, но и в темноте под закрытыми веками продолжала видеть горящие глаза, наделенные какой-то таинственной властью. Она прижалась к Янесу.

– Муж мой, позволь мне удалиться. Я боюсь этого человека.

– Боишься? Чего тебе бояться рядом с нами, моя маленькая рани?

– Его глаз.

Португалец бросил взгляд на пленника, яркие, тигриные глаза которого не отрывались от Сурамы, и чуть не накинулся на него с кулаками.

– Ах ты, подлец! – взревел он. – Будешь таращиться на мою жену, я тебе все кости переломаю! Сурама, иди отдыхай. Мы сами с ним разберемся.

Подождав, когда за Сурамой закроются двери, португалец приказал подать ужин и сел у овального стола. Слуги внесли холодное мясо, запеченную дичь и гигантский пудинг с фруктами.

Каммамури тем временем толкнул пленника в кресло и привязал его цепями, а для верности посадил рядом мастифов, пребывавших в скверном настроении и оттого непрерывно рычавших. Крысолов не решился есть за одним столом с махараджей и устроился на стуле позади брамина.

Все, не исключая пленника, которого отнюдь не обделили, набросились на еду. Ели они молча, с жадностью. Затем португалец, не предложивший лжебрамину даже стакана пива, не говоря уже о куреве, откинулся на спинку уютного кресла, закинул ногу на ногу и произнес:

– Время раскрыть карты, господин жрец, не знаю уж, какого божества. Учти, ты теперь не в клоаках, помощи ждать неоткуда. Твоих сомнительных приятелей, этих якобы охотников на крокодилов, не сегодня завтра всех переловят.

На лице пленника не дрогнул ни один мускул. Лишь пламя в странных магнетических глазах вспыхнуло еще ярче.

– Итак, – продолжал португалец, не обращая внимания, в отличие от рани, на этот странный взгляд, – ты продолжаешь настаивать, что ты брамин, а вовсе не презренный пария?

– Моему отцу принадлежала пагода, – ответил пленник.

– И где она находится?

– На берегу ужасного озера Джайпур, кишащего крокодилами.

– Зачем ты прибыл в мой город?

– Хотел попутешествовать по Индии, сахиб.

– Таская за собой несколько десятков нечистых, к которым не приблизится ни один брамин даже под страхом смерти?

– Вы ошибаетесь на их счет, сахиб.

– Парию видно издалека. Физиономии твоих товарищей не похожи на лица индийцев даже низших каст вроде шудр. Я уже давно управляю Индией и научился различать ее народы и сословия. Повторяю, никакой брамин не прикоснулся бы к еде в присутствии парии, он лучше бы с голоду помер. Что ты на это скажешь?

– Те люди из клоак не были париями, – ответил пленник, продолжая сверлить Янеса взглядом.

– Закрой глаза или смотри в пол, – велел несколько встревоженный португалец. – Если надеешься меня загипнотизировать, заставить снять с тебя цепи и с почетом проводить за ворота, выброси эти мысли из головы.

Брамин пожал плечами и, закусив губу, отвел глаза. Ему явно не понравилось, что махараджа понял, какой силой обладает его взгляд.

– Давай, давай, Янес, – подбодрил португальца Тремаль-Наик, раскуривая кальян. – Посмотрим, как долго ему удастся водить нас за нос.

– По-моему, без Каммамури мы ничего не узнаем. А впрочем, можно попробовать. Отвяжите негодяя и отведите туда, где лежит его жертва.

– Какая жертва? – улыбнулся брамин с невинным видом.

– Да я его сейчас пристукну бутылкой из-под пива! – взревел маратха.

– А что потом, мой бравый Каммамури? Прощай, тайна? Нет, этот человек должен признаться во всем, и об этом придется позаботиться именно тебе.

– Я был еще очень молод, господин Янес, но прекрасно помню, как мои соотечественники поступали с английскими шпионами. Никто из них не сумел устоять. Вот и наш разбойник, неизвестно откуда взявшийся, тоже заговорит. Мне нужен подвал и парочка марабу.

– В моем дворце полным-полно подвалов. У тебя глаза разбегутся от богатого выбора.

Брамин дал себя развязать. Впервые с момента поимки он выглядел не вполне уверенно, его смуглое лицо исказила болезненная гримаса. Пленника схватили за руки и притащили в зал, где под присмотром раджпутов спал вечным сном первый министр.

Яд продолжал действовать. Широко распахнутые и налитые кровью глаза несчастного, казалось, вот-вот выскочат из орбит. Черты лица сильно заострились, хотя цвет его оставался вполне свежим.

– Это ты его отравил. – Янес схватил брамина за шею и заставил его нагнуться над телом. – Так действует яд бис-кобры. Я и не знал, что эти уродливые ящерицы дают столь опасный яд.

– Но кто же подсунул его жертве? Вам стоило бы поискать настоящего преступника, вместо того чтобы обвинять меня. И с чего вы вообще взяли, будто бис-кобры ядовиты?

– У нас имеется отличное доказательство. – Тремаль-Наик подошел к столику, на котором еще стояла бутылка с оранжадом, взял ее и двинулся к пленнику, пытавшемуся сохранять спокойствие. – Хочешь попробовать? Но будь осторожен, в напитке яд бис-кобры.

– Который, по-вашему, добавил туда я?

– Разумеется! – воскликнул Янес. – Кое-кто видел, как ты его наливал.

– И кто же?

– Не важно. Главное, мы сами это знаем.

– Так говорите, в бутылке яд?

– Который убил этого несчастного.

– Кто вам это сказал?

– Мои министры.

– Они ошиблись. Нет здесь никакого яда.

С этими словами пленник вырвал бутылку из руки Тремаль-Наика и поднес к губам. Но Янес с Каммамури успели ему помешать.

– Без шуток, парень. – Португалец грохнул бутылку об пол. – Хватит с меня мертвецов. Новый тут совсем не нужен.

– Я бы доказал вам, что в бутылке нет яда, – ответил брамин. – Выпив жидкость, я стал бы здоровее, чем сегодня.

– Значит, ты – заклинатель змей, а не брамин, – отрезал Янес. – Всем известно, что на беде змеиный яд не действует. Разве у тебя под одеждой не сидела опаснейшая змея, одна из самых ядовитых на свете?

– Она, должно быть, сама туда заползла.

– Янес, ты зря сотрясаешь воздух, – сказал Тремаль-Наик. – Этот тип сильнее, чем мы думали. И если его действительно нанял безумный пропойца Синдхия, он не ошибся в своем выборе. Негодяй чем-то напоминает мне грека, бывшего правой рукой Синдхии. Заставил он тогда нас попотеть и здесь, и на Борнео. Помнишь храбреца Теотокриса?

– Еще бы! Отлично помню, как он лопнул, точно лягушка, нажравшаяся табаку. Надо отдать должное Синдхии. Умеет принц выбирать себе подельников. И что теперь?

– Приказывай. Мы готовы на все.

– Пусть маратха выберет подходящий подвал и отведет туда пленника. На всякий случай приставьте к нему шикари и одного мастифа. Каммамури, ты обязан вырвать признание у этого лжебрамина.

– Все будет исполнено, господин Янес, – ответил индиец.

– Дозвольте и мне поучаствовать, ваше высочество, – предложил крысолов. – Я неплохо разбираюсь в крысах.

Португалец подозрительно посмотрел на старика и сказал:

– Учти, я не хочу, чтобы пленник умер.

– Он проживет еще долго, уверяю вас, господин Янес, – усмехнулся маратха. – Обещаю не причинять слишком большого вреда его здоровью.

– Возьмите с собой шикари.

– К чему они нам? От нас подлец не уйдет. Верно, крысолов?

– Верно.

– Однако я должен еще кое о чем вас предупредить.

– О чем же, господин Янес?

– Не смотрите ему в глаза.

– Мы будем сидеть в темноте, а пленник – под лампой. Я тоже заметил притягательную силу его глаз, но если он надеется усыпить нас, то зря. Да и цепи с него никто снимать не собирается.

Каммамури взял у раджпутов, охранявших тело, лампы и ушел искать подвал, где можно без помех вырвать у отравителя признание. Крысолов повел пленника. Последний даже не пытался сопротивляться.

Янес и Тремаль-Наик обсудили с подошедшими придворными предстоящие похороны, которые планировались очень пышными, ведь хоронили первого министра. После чего они вернулись в кабинет, двери которого неусыпно охраняли шикари.

Оба друга были встревожены. Не успели они присесть к столу и выпить по стакану пива, как дверь детской раскрылась и на пороге появилась Сурама. Ее длинные, спускавшиеся едва не до пят распущенные волосы, казалось, окутывали ее шелковым покрывалом. Широко распахнутые глаза неотрывно смотрели в одну точку.

– Молчи! – шепнул Тремаль-Наик португальцу. – Похоже, рани спит наяву. Видишь? Даже нас не замечает. Надо посмотреть, что она станет делать.

– Чует мое сердце, без гипнотического взгляда брамина тут не обошлось.

– Я боюсь того же. Ладно, давай поглядим, что будет.

Они отошли в угол и сели на диванчик.

Некоторое время Сурама стояла неподвижно, глядя в никуда. Ее руки безвольно висели вдоль тела. Вдруг молодая женщина затряслась, словно в лихорадке, и принялась дергаться, вцепившись в волосы.

Затем рани как зачарованная пошла вперед. Толстые ковры заглушали ее и без того легкие шаги. Вот она вновь застыла, нерешительно повела рукой и вдруг быстро подошла к креслу, к которому во время ужина был привязан пленник. Пошарив ладонями по подлокотникам, Сурама закричала:

– Зачем ты меня позвал, если тебя здесь нет?

Янес в волнении вскочил:

– Негодяй ее загипнотизировал!

Он тихо подошел к жене и развел руки в стороны, чтобы подхватить несчастную, если она упадет. Тремаль-Наик последовал примеру друга. Сурама продолжала ощупывать кресло, ее тонкие пальчики шевелились, точно распутывая узлы. Что ей представлялось в ее кошмарном сне? Стальные цепи, стягивающие запястья брамина?

– Знаешь, я сам уже побаиваюсь этого человека, – вполголоса сказал Янес Тремаль-Наику. – Похоже, он опаснее грека и может навлечь на нас беду.

– Прикажи расстрелять его на рассвете.

– Нет, сначала он должен все рассказать. Я пока отнюдь не уверен, что за ним стоит Синдхия, решивший вернуть себе корону, и…

Португалец не договорил. Ему пришлось подхватить Сураму, потерявшую равновесие. Он прижал жену к груди и начал целовать ее волосы, но та принялась отталкивать его, бормоча:

– Нет-нет, ты не тот, кто меня звал. Я еще не нашла цепей… Я не могу найти дорогу к твоему роковому взгляду…

– Не буди ее, – предупредил Тремаль-Наик. – Отнеси в постель и пусть за ней присмотрит кормилица Соареса.

Янес легко поднял рани и отнес в спальню. Индиец остался в кабинете и принялся нервно ходить из угла в угол. Он хмурился, его глаза горели. Не прошло и пяти минут, как Янес вернулся.

– Ну что? – с тревогой спросил Тремаль-Наик.

– Уснула, когда я велел ей опустить веки и спать.

– Что за существо попало нам в руки? Демон?

– Не знаю, дружище, но рассчитываю узнать это от Каммамури.

– Негодяю не поздоровится, это уж точно. Горе ему, если сам во всем не признается. Маратхи – прирожденные палачи, спроси у англичан, завоевавших их земли скорее предательством, нежели мечом.

– Не скрою, Тремаль-Наик, все происходящее меня сильно беспокоит.

– Меня тоже, Янес. Едва увидев рани, негодяй тут же сообразил, что она не так сильна, как мы, и внушил ей мысль снять с него цепи.

– А вдруг Сурама попытается спуститься в подвал, где находится пленник?

– Мы ей не позволим. На самом деле среди индийцев часто рождаются люди, наделенные способностью подчинять других своей воле. Однажды некий пария усыпил пятнадцатилетнего мальчика и велел ему убить старика-англичанина, одиноко жившего в небольшом бунгало. Преступление свершилось, белого сахиба убили, но арестованный убийца клялся, что ничего не помнит. Нашлись свидетели, видевшие, как подлец его загипнотизировал. Мальчик избег петли, а вот парии пришлось отправиться на виселицу, проклиная всех богов.

– Тем лучше. Одной канальей на свете стало меньше. В Малайзии мне тоже приходилось слышать о великих магнетизерах, якобы встречающихся среди даяков, однако я, признаться, никогда не верил подобным байкам.

– И напрасно.

– Увы. – Португалец вытащил хронометр. – Уже половина четвертого. Скоро рассвет, ложиться спать не имеет смысла. Ох уж мне эти государственные заботы!

– Тяготят?

– Прежде не тяготили, а сейчас еще как. Все эти отравления не сулят ничего хорошего. Наша державная колесница покатилась боком, словно краб.

– Ничего, мы выправим ее ход и смажем колеса, сколько бы их ни было.

– А их множество, дружище. Может быть, спустимся к Каммамури? Пойду только проведаю Сураму. Затем скажу пару ласковых чертову гипнотизеру.

– Я подожду, – кивнул индиец, закуривая папиросу, предложенную Янесом.

Выпив стакан пива, налитый лакеем, он прошелся по кабинету. Знаменитый змеелов Черных джунглей и непримиримый враг тугов Раймангала тоже чувствовал тревогу. Он что-то бурчал под нос и то и дело зло взмахивал кулаками. Наконец вернулся Янес.

– Сурама спит, но и во сне продолжает говорить с этим человеком.

– До сих пор?

– Да. Мне удалось немного ее успокоить, погладив по голове, как подсказала кормилица Соареса. Ладно, пошли к Каммамури и крысолову. Не терпится узнать, что они там делают с этим брамином.

– Какой же он брамин? Обыкновенный пария. Я индиец и не могу ошибиться.

– Думаю, ты прав. Впрочем, пока давай звать его брамином.

Янес зажег свечи в двух фонарях, стоявших на столике, и вместе с индийцем покинул кабинет. Тремаль-Наик на ходу проверил свое оружие. Один из раджпутов, охранявших тело почившего министра, проводил их в бесконечные дворцовые подземелья. Спустившись по нескольким лестничным пролетам, они замерли от неожиданности, увидев перед собой шесть отвратительных птиц, заоравших во все горло: «Кра! Кра! Кра!» Это были марабу, которых неизвестно по какой причине еще называют адъютантами или мудрецами.

Ростом они со взрослого человека. Голова – лысая, в пятнах парши; глаза – круглые, черные, с красной кожей вокруг. Клюв острый, длинный. Марабу способен заглотить половину ягненка или полдюжины ворон, затолкав их в свой пурпурный зоб, служащий преддверием объемистому желудку, вполне сравнимому с тем, которым обладают африканские страусы. Тело у них белое, а крылья – черные. Когда марабу складывает их по-особенному, то кажется, будто он стоит, втянув голову в плечи, чем сильно напоминает человека, сложившего руки за спиной.

Марабу – единственные уборщики индийских городов, поэтому местные их уважают и позволяют беспрепятственно расхаживать по улицам. Встретится дохлая кошка – она тут же исчезает в жуткой воронке клюва. Встретится трупик птицы – его ждет та же судьба. Одно движение тяжелого клюва, и все кончено. Ворон же, которых в Индии множество, марабу съедают живьем, не обращая внимания на их истошное карканье.

– Зачем Каммамури эти твари? – спросил Янес, и марабу отозвались: «Кра-кра-кра!»

– Кто его знает, – ответил Тремаль-Наик. – Уверен, наш хитрец сумеет нащупать слабое место парии.

– Карамба! Уж не собрался ли он скормить пленника птицам?

– Сейчас узнаем.

Еле отбившись от птиц, так и норовивших их клюнуть, они преодолели последний пролет и подошли к тяжелой бронзовой двери, из-под которой пробивался свет. Ее охранял вооруженный до зубов раджпут.

Португалец толкнул створки и крикнул:

– Эй, Каммамури! Ты спишь, что ли?

За дверью открылся просторный, хорошо освещенный подвал. Пахло плесенью. Тут же, как из-под земли, появился маратха, а с ним и крысолов.

– Чем вы тут занимаетесь? – спросил Янес.

– Посмотрите сами, господин. Вот наш негодяй.

Связанный по рукам и ногам брамин лежал на заплесневелом тюфяке.

– Он заговорил?

– Молчит как рыба, – вздохнул Каммамури. – Словно язык себе откусил.

– Только этого не хватало, – буркнул Тремаль-Наик.

– Ну, кровь изо рта у него не идет, так что язык должен быть в рабочем состоянии. Просто пленник упрям.

– Может, окаменел от страха? – предположил Тремаль-Наик.

– Не думаю, хозяин. По-моему, этот тип куда сильнее и крепче знаменитого греческого советника Синдхии.

– И что ты намерен делать? – поинтересовался Янес. – По пути сюда мы встретили шесть марабу. Мне показалось, птицы сильно недовольны. Зачем они тебе?

– Птички помогут мне справиться с брамином. Старик надеется на крыс, коих тут немало, я же считаю, что у него ничего не получится. Негодяй одним взглядом их усыпит.

– Кстати, о его глазах. Он загипнотизировал Сураму.

– Не удивлен, господин Янес. Даже мне приходится отводить глаза. На вашем месте я бы побыстрее вырезал их от греха подальше.

– Успеется, дружище, – засмеялся Янес. – Ох и кровожадные же вы, маратхи! Вам бы только кого-нибудь изувечить.

– У них древняя культура, – сказал Тремаль-Наик, – но в глубине души они до сих пор дикари.

– Наверное, вы правы, хозяин, – ответил Каммамури, и не подумав обижаться.

– В общем, моя жена под гипнозом. Она может спуститься в подвал и попытаться освободить пленника.

– А мы на что, господин? К тому же дверь охраняет раджпут. Он не разрешит ей войти.

– Напротив. Мы не должны ей препятствовать. Неожиданное пробуждение опасно для нее. Я прав, Тремаль-Наик?

– Так и есть. Если даже она освободит брамина, мы просто заново его свяжем, еще крепче, чем прежде.

– Господа, – сказал Каммамури, – позвольте нам с крысоловом продолжить? Когда будут новости, вам сразу обо всем доложат.

– Хорошо, действуйте, – кивнул Янес. – Мы пока вернемся к рани.

– Правильно. Иначе крысы не появятся, побоятся человеческих голосов.

– Да что вы тут затеяли?

– Лично я сначала просто подожду. Не верю, что крысолову удастся чего-то добиться.

Янес и Тремаль-Наик оставили подвал, окинув пленника угрожающими взглядами, и пошли отдавать последние распоряжения по поводу похорон первого министра.

Едва Янес с Тремаль-Наиком вышли, старик вытащил из мешка заметно пованивающую тушку ягненка и положил на край тюфяка в ногах у парии.

– Они прибегут целыми полчищами, – сказал крысолов. – Хочу увидеть, сможет ли этот человек противиться страху. Ведь он совершенно беззащитен: крысы легко могут загрызть его.

Каммамури хмыкнул и произнес:

– Я больше верю в своих птичек.

– Посмотрим, уважаемый. Здесь, как вижу, есть двери в нижние подвалы. Давай откроем их и спрячемся, а там и насладимся зрелищем. Если грызуны слишком обнаглеют, мы сразу вмешаемся.

– Лампы надо потушить?

– Не стоит. Голодная крыса не боится света.

Тяжелые бронзовые двери распахнулись, после чего Каммамури с крысоловом отошли к лестнице, присоединившись к раджпуту. Несколькими ступенями выше хлопали крыльями и щелкали клювами марабу-адъютанты. Птицы выглядели донельзя рассерженными. По приказу Каммамури их не кормили и не поили: у него, похоже, были свои резоны заставить марабу попоститься.

– Скоро начнется, – шепнул крысолов. – Сюда прибегут настоящие армии этих интереснейших зверьков.

– Интереснейших?!

– Просто ты, приятель, никогда не видел, на что они способны. Между тем они достойны пристального изучения. К тому же я испытываю к ним благодарность. Ведь они столько лет кормят меня и дают мне средства к существованию.

– Так ты в самом деле ешь крыс?

– Конечно. В клоаках, знаешь ли, нет постоялых дворов. Пришлось приспособиться.

– Ты готовил из них жаркое?

– Я всегда держал с собой вертел, дабы сподручнее их запекать. Дровами запасался заранее, и прежде чем в клоаках объявились парии, я…

Крысолов оборвал фразу на полуслове и заглянул в приоткрытую дверь.

– Пленник пытается снять цепи? – встревожился Каммамури.

– Нет-нет, я слышу крыс.

– А я ничего не слышу.

– Ты не жил среди них долгие годы. Говорю тебе, они приближаются. Смотри!

Маратха тоже заглянул в щель и не сумел сдержать вопль ужаса. Из нижних подвалов лезли целые легионы крыс, привлеченные запахом протухшей ягнятины. Это были огромные твари с длинными усами и жуткими желтыми зубами. Там были разные особи. Крупные серые и бурые крысы помельче с густой шерстью. Они передвигались прыжками, каждая стремилась первой добраться до угощения.

Заметив крыс, пария приподнял голову. Его фосфоресцирующий взгляд заметался. Пленник знал, с какими страшными врагами ему предстоит столкнуться. Крысы, наверняка порядком оголодавшие в пустых подвалах, с пронзительным писком набросились на еду.

Несколько сотен жадных челюстей, оснащенных острыми зубками, принялись за работу, грызя кости, словно рафинад. Не прошло и минуты, как от тушки остались одни воспоминания, а аппетит у крыс только разыгрался. Они плотными рядами окружили лежащего на тюфяке человека.

– Видишь? – спросил старик у Каммамури.

– Вижу, не слепой. И надеюсь, не ослепну в ближайшее время. Думаешь, пария испугается и позовет нас?

– Да.

– Ну-ну.

– Все боятся крыс. Кому это знать, как не мне? Я не раз и не два сражался с ними в подземельях.

– Ого! Смотри, смотри! Вот это сила у него во взгляде!

Крысы сгрудились вокруг человека, представлявшегося им лакомым кусочком, готовясь накинуться на него и обглодать, но тут произошло нечто невероятное. Пария вытянул шею, насколько позволили цепи. В его зрачках вспыхнуло зеленовато-желтое пламя.

И крысы, вознамерившиеся продолжить банкет, начали беспорядочно отступать перед этими глазами, больше похожими на два фонаря.

– Ну что ты теперь скажешь о своих грызунах?

– Наверное, крысы из клоак смелее. Они бы точно не пощадили беззащитного связанного человека.

– Брось. Крысы, они и есть крысы, все одинаковы – и те, и эти.

– Почему же тогда они не напали?

– Разве ты не видишь, как светятся глаза пленника?

– Вижу. Словно у тигра.

– Негодяй просто заворожил твоих крыс и приказал им убираться. Ладно, теперь посмотрим, на что способны мои пернатые мудрецы.

– Он и с ними такое же устроит.

– У марабу слишком крепкие черепушки, чтобы их сбил с толку чей-то взгляд.

– Крысы уходят. Не желают нападать.

– Пусть себе уходят. Не за хвост же их держать.

Действительно, грызуны ретировались под взглядом парии. Время от времени они останавливались, собираясь вернуться, но затем с громким писком подскакивали и откатывались назад, словно сметенные невидимой метлой. В самых дверях крысы попробовали в последний раз задержаться, но тут же удрали в темноту, охваченные непреодолимым ужасом.

– Зря я на них рассчитывал, – вздохнул старик. – В жизни ничего подобного не видел.

– Я тоже.

– А чем нам помогут птицы? Ты так и не объяснил.

Пария вытянул шею, насколько позволили цепи. В его зрачках вспыхнуло зеленовато-желтое пламя.

– Они не дадут парии заснуть. Лишение сна – одна из самых страшных пыток. Даже очень крепкий человек не в силах долго держаться.

– Что ж, пойдем пригласим твоих птичек. Прямо хочется проверить, устоят ли они под взглядом пленника.

– Марабу лишь разъярятся и поднимут такой гвалт, что даже мертвый проснется. Идем, поможешь мне.

Они поднялись по ступенькам. Оголодавшие марабу уже принялись клевать друг друга. Их острые клювы оставляли кровоточащие раны. Заставить их спуститься в подвал оказалось непросто, пришлось обратиться за помощью к раджпуту. Втроем они привязали птиц цепями к железной балке неподалеку от тюфяка, но так, чтобы марабу не могли достать друг друга.

Увидев эти приготовления, пария расхохотался:

– Вы, кажется, приняли меня за кота или ворона и решили скормить падальщикам?

– Их клювы достаточно остры, чтобы выклевать твои глаза, – ответил маратха.

– Хотите ослепить меня? – изменившимся голосом спросил пленник.

– Посмотрим. Если тебя клонит в сон, попробуй поспать. Но предупреждаю, тебя всякий раз будут будить.

– Пытка бессонницей?

– Знать ничего не знаю. Справился с крысами? Молодец. Теперь попробуй заворожить этих тварей. Правда, глаза у них слишком пусты, а головы чересчур тверды. – Каммамури достал старинные серебряные часы. – Половина пятого. Поздно уже, пойду-ка я посплю.

– Постой! – заорал явно перепуганный пария.

– Надеюсь, ты не рассчитываешь, что мы составим тебе компанию?

– Нет, но учти, я и правда брамин.

– Что-то не похож.

– А если я поклянусь Буддой?

– Да хоть самим Брахмой.

– Я тоже ему не верю, – поддержал маратху крысолов.

– Вы еще раскаетесь, да поздно будет. Вам наверняка известно, что браминов защищают сами боги, потому что мы – чистые существа. Никто не имеет права безнаказанно нас обижать.

– Пой, птичка, пой. – Каммамури закурил папиросу, обнаруженную на дне кармана.

– Знай, никому не дозволено трогать не только нас, но и наш скот или птиц.

– В таком случае подвинься к ним поближе. Марабу заскучали. До чего громко кричат.

– Знай же, что если кто убьет телку, принадлежащую кому-то из нашей касты, то после смерти попадет в преисподнюю, где его, мучимого голодом и жаждой, будут безжалостно кусать змеи.

– Да-а, несладко же там, я думаю. – Каммамури пожал плечами. – Расскажи еще что-нибудь на сон грядущий.

– Ты даже вообразить не можешь все муки, которые ждут убийцу брамина. И не важно, по какой причине. Сей грех четырехкратно тяжелее убийства коровы.

– Для парии ты на редкость образован.

– Я брамин, а не пария! – взревел пленник, впиваясь в маратху глазами, на что тот не обратил ни малейшего внимания.

– Закончил? – Каммамури зевнул.

– Предупреждаю, душа того, кто убьет брамина, хранимого самими богами, будет приговорена к переселению сначала в навозного жука, а потом в слепого, прокаженного парию. Хватит ли тебе теперь смелости поднять руку на брамина?

– За дурака меня держишь? – поинтересовался маратха. – Я прекрасно знаю, что, если убил человека высшей касты, достаточно прочитать особенную молитву. Если не ошибаюсь, она называется гаятри.

– И что будет?

– Да ничего. Прочитаю и избавлюсь от греха.

– Но ты не брамин, чтобы читать такие мантры.

– И что с того? Я такой же человек, как и они.

– Твоя душа нечиста.

– Тебе-то откуда знать? – Каммамури вновь зевнул. – Не можешь же ты заглянуть внутрь моего тела.

Тем временем марабу пытались клевать друг друга и безостановочно орали: «Кра, кра!» Их вопли разносились по подвалу.

– Эй, крысолов, – обратился к старику маратха, выпустив очередной клуб дыма. – Не знаю, как тебе, я мне эта музыка уже опротивела. На нервы действует. Пойдем-ка, пусть наш пария слушает в одиночку.

– Я брамин! – вновь возразил пленник.

– Да хоть сам раджа. Захочешь спать, не стесняйся.

– Брахма тебя проклянет!

– Я ничем не обидел Брахму, зачем же ему меня проклинать?

– Затем, что ты причиняешь зло его жрецу.

– Хорош жрец! Половину министров перетравил! Говори, подлец, на кого работаешь! Признаешься, и мы оставим тебя в покое, накормим досыта и угостим холодным пивом.

– Мне не в чем признаваться.

– Ну, в таком случае попробуй заворожить марабу. Боюсь только, их мозги не слишком чувствительны к твоим огненным взорам. А я отправляюсь на боковую. Но не забывай, мы рядом, а за дверью стоит вооруженный раджпут.

– Чтоб тебя парша заела! Не видать тебе нирваны, как своих ушей!

– Нирвана мне и так не светит, – усмехнулся Каммамури. – Не сказал бы, что это меня сильно волнует.

Проверив напоследок, надежно ли привязаны марабу, маратха с крысоловом покинули подвал. Каммамури наказал раджпуту быть начеку, после чего они поднялись по лестнице в небольшой подвал, куда раньше были доставлены две походные койки.

– Дело оказалось нелегким, – сказал Каммамури. – Надо немного поспать.

– В клоаках мне доводилось не смыкать глаз по многу ночей, – ответил старик. – Спи, а я предпочту бодрствовать.

– Боишься, пленник удерет?

– Нет, хочу посмотреть, что будет дальше.

– Марабу продолжат концерт, вот и все.

– Я предвижу великое сражение.

– Между кем и кем?

– Между твоими марабу и моими крысами.

– Думаешь, грызуны вернутся?

– Разумеется. Если не решатся напасть на человека, нападут на птиц.

– В случае чего буди меня. Главное, следи, чтобы в подвале не объявилась рани.

– Можешь на меня рассчитывать, – кивнул старик.

Каммамури широко зевнул, словно медведь, вылезший по весне из берлоги, и улегся на койку, положив рядом свои двуствольные пистолеты. Крысолов присел на соседнюю и, прислушиваясь к нескончаемому карканью марабу, раскурил древнюю, довольно вонючую трубку.

Парии, конечно, не удавалось задремать под вопли марабу, тем более что подвал был весьма гулким. Воистину адский хор даже на расстоянии раздражал слух крысолова. Крупные птицы то ревели, будто морские слоны, то вновь заводили свое заунывное «кра-кра-кра».

Прошло два часа. Вдруг старик вскочил со словами:

– Они идут… Кто же станет их жертвой, человек или птицы? Клювы у марабу крепкие, а желудки – стальные. В их зобах легко поместятся десятки живых крыс.

Крысолов бросил взгляд на мирно похрапывающего Каммамури, не забывавшего, впрочем, и во сне сжимать кулаки, и бесшумно спустился по лестнице. Раджпут все так же стоял у дверей, опершись на пику, неподвижный, точно бронзовая статуя.

– Все спокойно? – спросил старик.

– Конечно, господин.

– Что делает пленник?

– Мечет из глаз молнии. Должно быть, хочет напугать марабу и заставить их замолчать, но зря пыжится. Те лишь громче орут.

– Он не пытался снять цепи?

– Нет. Лежит, как камень, даже не шевелится. Зато глазищами так и ворочает. Но, как я уже докладывал, без толку. Только марабу злит. Если бы не цепи, они бы его мигом заклевали. Видать, голодные до смерти.

– Их мучат и голод, и жажда, – кивнул крысолов. – Но скоро еды у них будет навалом. Я пришел помешать им нажраться.

– Кто ж им туда еду принесет? – изумился раджпут и даже огляделся вокруг.

– Крысы могут нарушить наши планы. После того как они доказали свою бесполезность, мы в них не нуждаемся. К сожалению, им не достает выносливости, в отличие от марабу.

– Просто закрой двери в нижние подвалы.

– Поздно. Они уже здесь.

– Тогда давай их выгоним.

– Нам потребуются палки. Выстрелами их не разгонишь.

Раджпут положил пику на ступеньку и со всей силы ударил по ней ногой. Крепкое бамбуковое древко раскололось надвое.

– Вот тебе и палка. Какую половину выбираешь?

– Оставь себе ту, что с наконечником. Ты управишься с ней лучше меня.

Вооружившись таким образом, они вошли в подвал, откуда раздавались странные звуки. Крысиные легионы вернулись. Наверное, грызуны надеялись добраться до пленника, но, увидев птиц, набросились на них и принялись кусать их за ноги. Однако быстро убедились, что перед ними достойные противники. Даже привязанные, марабу отчаянно сопротивлялись и оглушительно кричали. Мощные клювы щелкали, заглатывая трепыхавшихся крыс, и те отправлялись прямиком в объемистый зоб, чьи соки способны переваривать даже камни.

Старик, не желая, чтобы марабу досыта наелись, накинулся на орды грызунов и принялся раздавать удары палкой направо и налево. Раджпут насаживал их на наконечник, а потом с размаху бил по стене, оставляя кровавые пятна.

Бой закончился быстро. Обитатели сумрачных подземелий были разгромлены. Остатки воинства убрались обратно в темноту. Бронзовые двери с грохотом захлопнулись за ними.

– И чего им не сиделось в норах? – проговорил старик, сжимая окровавленный обломок древка. – Иногда крысы бывают невыносимы.

Пленник вновь поднял голову и метнул в него фосфоресцирующий взгляд.

– Не трудись, – осадил его крысолов. – Я не крыса и не женщина.

– Рано или поздно ты мне поддашься. – Пария заскрипел зубами.

– А еще попаду в ад, предназначенный для врагов браминов? – усмехнулся крысолов.

– Ты подчинишься, как подчинились твои крысы, и освободишь меня.

– Чтобы махараджа отрубил мне голову? Мой котелок, может, и не так хорошо варит, как в молодости, однако он мне еще дорог.

– То есть ты не боишься браминов?

– Ты пария.

– А что скажет на это твой товарищ?

– Что он насадил на свою пику несколько дюжин крыс, – ответил старик. – А ты попробуй уснуть.

– Поспать мне бы не мешало. Я уже две ночи не смыкал глаз.

– Никто тебе не запрещает.

– Убери марабу. Они чересчур шумят.

– Уберу, если признаешься.

– В чем?

– Об этом спроси у махараджи.

– Я ничего не знаю. Я бедолага, покинутый богами.

– Значит, точно пария, как мы и думали. Будь ты настоящим брамином, кто-нибудь из богов тебе бы обязательно помог.

– Даже всеведущим богам случается забывать о своих верных слугах.

– Коли так, придется тебе остаток своих дней просидеть в этом подвале, наслаждаясь сладкозвучным пением марабу.

– Вы еще не знаете, кто я!

– Знаем. Пария.

Крысолов развернулся и вышел за дверь. За ним последовал раджпут, с обломка пики которого еще свисали тушки крыс с кишками наружу. Марабу перекусили, но теперь их мучила жажда, и они продолжили свои песни, сопровождаемые звоном железных цепей.

Каммамури уже проснулся и теперь сидел перед внушительной корзиной, в которой принесли так называемый тиффин, то есть второй индийский завтрак, состоящий из лепешек, холодного мяса, бобов и пива.

– Присоединяйтесь, – сказал он. – Главный повар раджи не жаден, наваливает от души.

– Кто принес еду?

– Наверное, мой хозяин. Он заботлив и, даже занятый похоронами, не забыл о нас.

– Давай поедим в том подвале.

– Чтобы позлить пленника? Будем завтракать под вопли марабу.

– Ничего, уши у нас крепкие. Да и не думаю, что придется сидеть там долго.

Великан-раджпут поставил корзину себе на голову и отнес в нижний подвал. Проголодавшиеся приятели поспешили за ним. Втроем они уселись на обломок балки напротив пленника и принялись уплетать принесенные яства. Ненасытные марабу, почуяв запах мяса, начали так неистово хлопать крыльями, что во все стороны полетели перья.

– Ни дать ни взять – настоящие тигры, – заметил раджпут, евший и пивший за четверых. – Если порвут цепи, мигом прикончат пленника.

– И напьются его крови, – кивнул крысолов. – Вижу, их паршивые зобы еще недостаточно обвисли. Твари переваривают крыс.

– А мне сдается, они не прочь отнять у нас завтрак, – сказал маратха. – Эй, вы! Это не ваше. Вам еще предстоит как следует помаяться, потому что больше вы не получите ни крошки еды и ни капли воды.

– Именно вода им сейчас нужна больше всего на свете.

– Ты прав, старик. Я часто наблюдал за этими облезлыми тварями. Налопавшись, они всегда летят к реке и пьют вволю.

– Воды… – вдруг произнес голос.

Пленник, приподняв голову, во все глаза смотрел на жующих людей. Впрочем, аппетита им его взгляд не испортил.

– Воды, – прохрипел он вновь.

– Хочешь искупаться? – насмешливо спросил Каммамури.

– Хочу пить! Без сна я могу обходиться долго, но я умираю от жажды. Дайте глоток воды.

– У нас нет воды, только отличное английское пиво.

– Хорошо, дайте пива.

– Получишь, когда все нам расскажешь.

Лицо пленника перекосилось, глаза вспыхнули еще ярче.

– Безмозглые убийцы, почему вы решили, что именно я отравитель!

– У нас имеются доказательства, приятель. Мы все, и в том числе я сам, тебя опознали.

– Значит, тот брамин, отравивший ваших министров, был на меня похож.

– Твою физиономию нелегко забыть. Ко всему прочему у тебя на лбу отвратительный шрам. Точно такой же был у отравителя.

– Этим шрамом меня наградил тигр, напавший, когда я пытался помочь умирающему брамину.

– Ты нас, часом, с марабу не перепутал? – засмеялся маратха. – Им свои байки рассказывай. Может быть, заслушаются и притихнут.

– Дайте пить! – заревел пленник.

– Получишь целую бочку пива. Но сначала придется заговорить. Отмалчиваться бесполезно, слишком много против тебя улик. Расскажи, на кого работаешь, и получишь вдоволь еды и питья.

– Проклинаю бога, который позволил тебе родиться на свет!

– Шива слишком занят, чтобы заметить твою дерзость. Наверное, у него, как и у Вишну с Брахмой, сейчас много дел.

– Убейте меня!

– И не мечтай. Мертвецы, знаешь ли, разговорчивостью не отличаются. Твоя смерть обесценит наш героический поход в клоаки.

В этот момент дворец содрогнулся. Жутко завыли трубы, загудели колокола, загремели барабаны. Тысячи и тысячи голосов слитным хором воззвали к богам.

– Что это? – Пария дернулся.

– Хоронят отравленного тобой первого министра.

– Днем? Похороны надлежит проводить на закате.

– Так велел махараджа. Он уважает нашу религию, но на народные предрассудки, если честно, ему плевать.

– Где похоронят умершего?

– В какой-нибудь пагоде. Сам понимаешь, он был важной шишкой.

Шум сделался настолько громким, что собеседники перестали слышать друг друга.

Особенно надрывались огромные барабаны-дхаки, в которые нельзя бить без специального разрешения раджи. Не отставали от них и танпура[30], изукрашенные позолотой и рисунками: музыканты столь яростно терзали струны, что заглушали даже пронзительные визги рамсинг[31], шахнаев[32] и бансури[33]. Должно быть, процессия в несколько тысяч человек, сопровождаемая солдатами, жрецами и танцовщицами, покидала дворец.

Подождав, пока грохот стихнет, маратха показал пленнику бутылку пива и сказал:

– Вот твое питье. Чтобы его получить, тебе нужно просто рассказать нам все.

– Лучше убей меня. Защититься я не могу.

– Ладно, друзья. Раз уж мы позавтракали, пора уходить.

– Вы бросаете меня? – с тревогой спросил пария.

– Нам здесь делать нечего. Мы поели, попили, теперь отправляемся спокойно покурить.

– А если крысы вернутся?

– Сам с ними справишься.

– Они меня живьем съедят!

– Правда? Что же, посмотрим. Нас вполне устроит, если они отгрызут тебе кончик носа и уши. Захочешь спать – смело закрывай глаза. Мы мешать не будем.

– Убери своих марабу, под их вопли не заснешь. Или хотя бы напои птиц.

– Тогда они сунут голову под крыло, встанут на одну лапу и сами уснут. А это не то, что мне от них нужно.

– Неужели тебе так нравятся крики вонючих падальщиков?

– Не мне же их предстоит слушать и не моим товарищам. В последний раз спрашиваю, по чьему наущению ты отравил троих царедворцев раджи?

– Уже троих? – злобно воскликнул пленник. – Завтра трое превратятся в десяток, лишь бы замучить меня до смерти!

– Поскольку того, которого хоронят сегодня, отравил определенно ты, даже не отнекивайся, значит и первые двое на твоей совести.

– Да ты сбрендил!

– Ну как знаешь. – Каммамури встал, потянулся и жестом пригласил товарищей следовать за ним.

Они перебрались в верхний подвал, куда крики марабу едва доносились благодаря мощным бронзовым дверям, одна из которых перекрывала лестничный пролет.

– Подождем, – сказал маратха, распечатывая коробку местных папирос, набитых смесью пальмовых листьев и красного табака. – Рано или поздно он сломается, какими бы крепкими ни были его нервы.

Он уже хотел было присесть на койку, когда из-за дверей, ведущих в царскую часть дворца, послышался странный вой и позвякивание железа. Трое мужчин переглянулись и схватились за оружие.

– Кажется, мастиф желает составить нам компанию, – предположил крысолов. – Наверное, бедное животное обезумело от похоронной музыки.

– Точно, – кивнул раджпут, – это один из наших мастифов.

В эту минуту дверь, не запертая на засов, распахнулась и на пороге появилась Сурама. На ней был голубой шелковый халат и белые шаровары, из-под которых виднелись приподнятые носки туфелек из алого сафьяна. За рани, подвывая, плелся мастиф и волочил за собой длинную железную цепь.

– Именем раджи не двигаться! – быстро приказал Каммамури. – Ее нельзя будить!

– Рани до сих пор под гипнозом, – кивнул крысолов. – Почему за ней никто не присматривал?

– Дворец, скорее всего, опустел. Янес и Тремаль-Наик сейчас на похоронах первого министра. Пойдемте за Сурамой и посмотрим, что она станет делать.

– Грязный пария! – проворчал старик. – Что же за зелье такое разлито в его взгляде! Он способен останавливать крыс и внушать людям дурные мысли.

Сурама вскинула руки и быстро зашевелила пальцами. Ее широко открытые глаза светились в точности как глаза парии, однако троих мужчин она явно не видела. Умный мастиф, нутром чуя неладное, пытался удержать хозяйку за полу халата, но Сурама упорно шла к лестнице в нижний подвал, едва слышно бормоча:

– Ты этого требуешь… я должна повиноваться… ты наложил на меня страшное заклятие… я должна тебя освободить… Но что потом скажет мой муж?

Рани остановилась, будто борясь с таинственным влечением. Она заломила руки, замотала головой, разметывая длинные волосы, но продолжила спускаться и хрипло шептать:

– Все бесполезно… я обязана подчиниться… обязана его освободить…

Маратха отозвал мастифа, и вся троица в молчании последовала за рани. Та шла уверенно, не запинаясь и не спотыкаясь. Открыв следующую дверь, она застыла, словно вновь пытаясь овладеть собой, после чего преодолела остаток лестницы и толкнула дверь в подвал, где находился пленник.

– Давайте постоим здесь и понаблюдаем, – предложил Каммамури. – Мы всегда успеем помешать отравителю сбежать.

Задержавшись на пороге, рани нашла взглядом парию и уставилась на него. Между Сурамой, неспособной сопротивляться гипнозу, и магнетизером словно проскочила искра. Пария не сводил глаз с молодой женщины.

Между тем ненасытные марабу подняли неописуемый гвалт и тарарам, который невозможно было описать. Они ревели, как быки, рвались с цепей и мощными клювами пытались расклевать их звенья, однако индийское железо не поддавалось.

Сурама прошла мимо них на безопасном расстоянии, глядя только на пленника, и застыла над тюфяком:

– Ты звал меня?

– Я ждал тебя, госпожа.

– Чего тебе нужно?

– Где махараджа?

– На похоронах.

– Значит, ты одна?

– Да. Зачем ты меня звал?

– Кто с тобой пришел?

– Собака.

– Я ее не вижу.

– Наверное, убежала. Так что тебе нужно?

– Я хочу пить. Ты поднимешься наверх, найдешь там корзину с припасами. В ней три бутылки пива. Принесешь мне одну. После чего вернешься в постель и спокойно заснешь.

– Откуда ты все это знаешь?

– Вижу.

– Сквозь стены?

– И сквозь стены тоже, маленькая рани.

– Мне идти?

– Да. Я так хочу, – повелительно ответил пленник.

Сурама понурилась, затем как будто собралась с силами, повернулась спиной к парии и направилась к двери, аккуратно огибая птиц, пытавшихся ее клюнуть.

Каммамури, слышавший все до последнего слова, приказал своим товарищам ждать, а сам взбежал по лестнице, разбил все три бутылки и быстро сгреб осколки в корзину. Пиво, пузырясь, растекалось по полу. Затем он взял кусок мяса и бросил верному мастифу, лежащему у двери.

– Посмотрим, что теперь. Негодяю придется разбудить рани, иначе он сдохнет либо от жажды, либо от голода, либо от бессонницы.

Он выглянул наружу и посмотрел вниз. Раджпут и крысолов стояли, вжавшись в стену. Из открывшейся двери вышла Сурама. Все так же глядя в пустоту, она поднялась наверх и направилась к корзине, повинуясь приказу магнетизера. Однако маратха его перехитрил. Вернувшись к товарищам, он сказал:

– Ждем. Только тихо, ни звука.

Ноша была тяжела, но в Сураме словно проснулась мощь, сравнимая с силой раджпута. Подняв корзину, она спустилась в подвал и двигалась так же легко и уверенно, как прежде, хотя вряд ли что-то видела, потому что по-прежнему не замечала ни Каммамури, ни крысолова, да и вообще никого, кроме магнетизера.

В третий раз она безразлично прошла мимо марабу, злобно метавшихся на своих цепях. Птицы проглотили немало крыс, и теперь их мучила жажда. Рани остановилась перед тюфяком со словами:

– Я вернулась.

– Ты опоздала, – мрачно произнес пария. – Я видел все, хоть и лежал здесь.

– Пей. Тут несколько бутылок.

– Они пусты. А те, которые были полны, разбиты. Я ясно вижу пиво, капающее из корзины, но не могу до него дотянуться.

– Ты очень хочешь пить?

– Так сильно, что кажется, вот-вот умру от мучений, которым подверг меня этот шакал-маратха.

– Почему тебе тогда не попить пива с пола?

– Разве ты не видишь, маленькая рани, что я связан?

– Чего ты еще от меня хочешь? Я устала, с ног валюсь, а в голове туман.

– Все пройдет, только слушай мой голос.

– Я устала! – простонала Сурама. – Последние силы покидают меня.

– Сейчас я верну их тебе. Открой глаза пошире и посмотри мне в лицо.

– Нет-нет, я боюсь! – отчаянно закричала рани. – Ты причиняешь мне зло.

– Не бойся. Я просто хочу, чтобы ты была послушной. Открой глаза.

Вместо этого Сурама спрятала лицо в ладонях. В колеблющемся свете ламп засверкали ее драгоценные кольца. Она тяжело дышала и истекала потом, будто стояла не в сыром подвале, а под полуденным индийским солнцем. Казалось, рани вот-вот упадет, но магнетический взгляд пленника понемногу даровал ей новые силы.

Так прошло несколько минут. Сурама дрожала, по ее лбу градом катились капли пота. Влажные пятна проступили сквозь голубой шелк на спине. Наконец она отняла ладони от лица.

– Опусти руки, – спокойным голосом сказал пария. – Я сильнее тебя.

Фосфоресцирующее пламя из его глаз выплеснулось на беззащитную принцессу.

– Подойди ближе, – велел негодяй.

– Ты не причинишь мне зла?

– Нет, рани, такая красавица не должна страдать. Но ты обязана подчиняться.

Гортань у парии до того пересохла, что его охрипший голос больше походил на звериный рык.

– Приказывай, – произнесла Сурама.

– Разорви цепи.

– Мне не хватит сил.

– Слушай меня. Ты сильна, как молодая львица. Приказываю тебе. Ты чувствуешь в себе силы?

– Да. Но в голове пустота, и я ничего не вижу, точно ослепла.

– Не говори глупостей, маленькая рани. Нагнись и разорви проклятые цепи.

– Моими тонкими пальцами?

– Они крепки, словно сталь.

Сурама склонилась над пленником, ухватилась за цепи и рванула их. На миг маратхе показалось, что она действительно разорвет их.

– Слушай меня. Ты сильна, как молодая львица. Приказываю тебе. Ты чувствуешь в себе силы?

– Сильнее, – рявкнул пария. – Порви их, и я разгоню туман, что застилает тебе разум. Сегодня же ночью ты будешь мирно спать рядом со своим мужем.

Сурама дернула так, что приподняла с пола пленника, но цепи не поддались. С губ парии сорвался яростный крик:

– О горе! Я не могу внушить тебе силу слона! Что ж, тогда ты останешься в моей власти.

– Чего ты еще хочешь? Говори скорее… отпусти меня… я устала, устала… скоро вернется мой муж.

– В таком случае поторопимся. Ты меня слышишь?

– Да. Твой голос отдается в голове, точно удары грома.

– Тогда иди к себе, возьми бутылку пива и своего сына. Пиво принесешь мне, а ребенка бросишь марабу. Когда они насытятся, я смогу уснуть.

– Моего сына? – непонимающе переспросила Сурама.

– Да, да, твоего Соареса. Его так, кажется, зовут?

– Ты хочешь, чтобы он умер?

– Я хочу спать. Иди! Приказываю!

Сурама, двигаясь, как лунатик, пошла к выходу. Она на минуту остановилась против марабу, глядя на их страшные клювы, которые должны были впиться в нежное тельце малыша, и покинула подвал.

– Крысолов, за ней, – велел Каммамури. – Поднимай тревогу. И запри двери, чтобы госпожа не смогла их открыть.

Сам же он кинулся к парии и набросился на того с кулаками. Подбежавший раджпут занес над подлецом обломок пики.

– Не убивай его! – предупредил маратха, продолжая избивать пленника. – Смерть – слишком простой исход для таких, как он. К тому же проходимец еще не заговорил. Клянусь всеми богами, я заставлю его признаться!

– Ты сам его сейчас прикончишь, приятель, – усмехнулся раджпут.

– И то верно. Что-то я разошелся… Ну и рожа у него теперь.

– Ох и тяжелы же твои кулаки.

– Кто бы говорил. Не хотелось бы мне сойтись с тобой в драке.

– Как-то раз я одним ударом убил зебу.

– Охотно верю. – Каммамури повернулся к парии. – Хватит с тебя или продолжить?

– Да падет на тебя проклятие Брахмы! – крикнул пленник, напрягая мускулы в тщетной надежде порвать цепи.

– С Брахмой я незнаком и боюсь только проклятий своего Бога.

– Тебя проклянет и он!

– Почему это?

– Потому что ты посмел поднять нечестивую руку на брамина.

– Кончай ломать комедию, прохвост. Прикажешь каждые четверть часа напоминать тебе, что ты пария? Надоело, знаешь ли.

– Вы все ошибаетесь!

– Брось, браминов можно узнать с первого взгляда. Будешь говорить или нет? Если надеешься дождаться рани, то напрасно. Она не вернется, все двери заперты.

– Мне безразлично. Главное, рани знает, что надо сделать, чтобы очнуться от сна.

– Тебе мало побоев? – взревел маратха, занося кулак.

– Бей, бей. Может, убьешь наконец.

– Даже не рассчитывай. Сдохнешь, если захочешь, но после того, как во всем признаешься. Жалкий ублюдок! Ты велел рани скормить ее собственного сына птицам, чтобы те насытились и замолчали! У тебя нет сердца.

– Я хочу спать.

– Так спи.

– Убери марабу. Их карканье сводит меня с ума.

– Птички останутся здесь до тех пор, пока ты не раскаешься, мучимый голодом, жаждой и бессонницей.

– Убийца!

– Сам ты подлый убийца, отравивший троих человек. Не отпирайся, это бессмысленно. – Маратха поднялся. – Раджпут, тебе, случайно, не мешают птичьи трели?

– Мне? Мои уши привыкли к пушечной канонаде.

– Что бы ни случилось, не убивай этого человека. Помни, махараджа пока не желает его смерти.

– Тогда я, пожалуй, спрячу пику подальше. Боюсь не устоять перед искушением.

– И кулаками не размахивай. С виду они у тебя как кузнечные молоты.

– Обещаю, приятель, – осклабился раджпут.

– Следи, чтобы преступник не убежал и не заворожил тебя.

– Я же не маленькая рани, куда ему со мной справиться.

– Договорились. Пойду проверю, не вернулся ли махараджа, заодно прослежу, чтобы госпожа рани не исполнила приказ парии. Смотри в оба. А вот уши я бы посоветовал чем-нибудь заткнуть.

Каммамури обошел дико горланящих марабу и поднялся на верхний этаж. Бронзовые двери крысолов запер, чтобы не прошла рани, но у маратхи был свой ключ. Он взбежал по лестнице и оказался во внутренних покоях как раз в ту минуту, когда во дворец вернулись министры, стража и прочие придворные.

Маратха отправился в кабинет Янеса, где и застал португальца: тот беседовал с Тремаль-Наиком и крысоловом. Судя по всему, они только что вошли, немного обогнав кортеж, что сопровождал колесницу, запряженную белоснежными зебу, чьи позолоченные рога были обвиты разноцветными шелковыми лентами.

– Я уже все знаю, – бросил Янес маратхе. – Я велю казнить этого мерзавца с особой жестокостью!

– Не стоит, мой господин. Пленник должен заговорить, и он заговорит, клянусь. Я его дожму.

– Но негодяй продолжает гипнотизировать мою жену, даже когда лежит связанный в подвале.

– Нет-нет, Янес, – возразил Тремаль-Наик. – Он заворожил ее в тот миг, когда впервые увидел. Он понял, что перед ним впечатлительная женщина, неспособная сопротивляться его взгляду.

– Что делает госпожа? – спросил Каммамури.

– Лежит в постели, совсем изможденная. Я боюсь за нее.

– Она пыталась выполнить приказ парии и отнести маленького Соареса в подвал?

– Мы с крысоловом вовремя ее остановили. Сурама уже взяла малыша на руки. Едва я подошел, она упала без чувств. Велеть бросить ребенка марабу! До чего же черная душа у этого человека!

– Душа Кали, господин Янес.

– Очень может быть. Пленник все молчит?

– Как рыба. Продолжает настаивать, что он брамин.

– Что же нам делать? – Португалец принялся сердито ходить из угла в угол, сунув руки в карманы.

– Хочешь совет? – предложил Тремаль-Наик.

– Говори. Скажи хоть что-нибудь дельное, иначе я спущусь в подвал и прирежу негодяя.

– Нельзя его убивать сейчас, тут я с Каммамури согласен. Подлец на кого-то работает. Не исключено, что на Синдхию. На кону твой трон. Мы потом заставим его расколдовать рани.

– А если он не подчинится?

– Мы подождем. Твоей жене ничего не грозит, кроме небольшой слабости.

– Хочу проверить, подчиняется ли она парии или уже нет.

– Каким образом?

– Разбудим ее и посмотрим, что она сделает. Любопытно узнать, чем все завершится.

– Ладно, я попытаюсь, – ответил Тремаль-Наик. – У меня, конечно, нет особенной силы, чтобы вывести рани из-под его власти, но, думаю, разбудить ее сумею. Когда-то я тоже пробовал себя в подобных вещах.

– Хозяин, ты собирался заворожить тигров в Черных джунглях? – спросил Каммамури.

– Напрасно смеешься. Я нередко заставлял тигра на секунду остановиться, благодаря чему побеждал хищника.

– Идем, – решился португалец. – Только не шумите.

Миновав череду богато обставленных комнат, они вошли в просторный зал, обитый голубым шелком того оттенка синевы, который китайцы, отлично разбирающиеся в цветах и оттенках (даже будучи посредственными художниками), именуют «гобеленом после дождя». Вдоль стен стояли такие же голубые диванчики с парчовыми подушками и изящная резная мебель из палисандра.

Посередине зала, под большой золотой лампой эпохи Моголов, располагалось низкое ложе правительницы Ассама. Балдахина не было, зато на нем лежало множество расшитых подушек. За Сурамой наблюдала кормилица Соареса, молодая и красивая индианка из племени горцев. На руках она баюкала малыша.

– Спит? – спросил Янес.

– Да, ваше высочество. Посмотрите только, как вспотела! Ее словно огонь изнутри пожирает.

– Скоро все пройдет, моя добрая Митанэ. Человек, заставивший страдать рани, в наших руках. Мы в любой миг можем его убить.

Сурама спала одетой. Ее волосы разметались по подушкам. Она действительно выглядела так, словно вместо крови по венам у нее текло пламя. Ее руки двигались, будто отгоняя кого-то.

– Сурама, – повелительно произнес Янес, – Сурама, ты меня слышишь?

При звуках знакомого голоса молодая женщина вздрогнула, но глаз не открыла.

– Дай-ка я попробую, – отстранил друга Тремаль-Наик. – Надеюсь, у меня получится.

Он наклонился над рани. Сжал пальцами ее виски, потом быстро провел ими по шее и лбу, словно рисуя какие-то знаки. Янес вскрикнул. Черные глаза Сурамы открылись, она диким взглядом обвела комнату.

– Сурама, ты меня видишь? – спросил португалец.

– Зачем ты хочешь, чтобы я отдала своего сына марабу? – еле слышно прошептала та. – Ты мне приказал… Я должна подчиниться…

Янес зло потряс кулаком. Попадись ему сейчас магнетизер, тому бы точно настал конец.

– Что скажешь, Тремаль-Наик?

– Я уже предлагал: позволь ей исполнить приказ. Мы будем рядом.

– Проклятие! Бросить моего Соареса грязным тварям! Это не человек, а дьявол!

Сурама поднялась с кровати, пригладила волосы. Потом, точно повинуясь неслышному зову, направилась к перепуганной кормилице и забрала малыша.

– Гром и молния! – взревел Янес, смахивая на пол драгоценную китайскую вазу, стоившую столько же золота, сколько она весила. – В жизни ничего подобного не видел. Этот человек должен умереть, но сперва его ослепят.

– Потерпите еще немного, господин, – сказал Каммамури. – Его признание может вывести нас на след обширного заговора, о котором мы даже не подозреваем. Речь идет о ваших с рани жизнях и коронах.

– Хорошо, пусть будет по-твоему. Пойдемте за Сурамой.

Рани завернула сына в желтое шелковое покрывало и без тени сомнения и малейшего колебания направилась к лестнице, ведущей в подземелья. Ребенок крепко спал с раскрытым ртом, стиснув кулачки так, словно держал в них самое грозное оружие своего отца.

Мужчины на цыпочках двинулись за ней, хотя уже поняли, что разбудить ее не так-то просто. Сурама подчинялась могучей силе, полностью подавившей ее волю. Она без труда открывала тяжелые бронзовые двери, уверенно спускалась по ступеням, ни разу не споткнувшись и не промедлив. Магнетизер звал ее, и она подчинялась.

Дойдя до двери в подвал, где находился пария, Сурама остановилась. Казалось, молодая женщина пытается сделать над собой последнее усилие и вернуться, но беззвучный зов, столь сильный, не оставил ей выбора. Прижав спящего сына, пригревшегося у материнской груди, рани слепо миновала раджпута и вошла в подвал.

– Ради всех богов и небесных светил! – воскликнул Янес. – Я боюсь так, как не боялся бы, окажись передо мной десяток тигров!

– Все скоро кончится, господин Янес, – успокоил его Каммамури. – Наш пария, оказывается, не любит побоев.

– Я ему все ребра переломаю.

– И убьете его.

– Выколю ему глаза, чтобы он никогда больше не увидел света.

– Это можно. Но умоляю, не убивайте его.

– Хорошо, обещаю.

Рани скрылась в подвале, откуда неслось истошное карканье марабу. Кто знает, что обсуждали птицы? Может быть, они спрашивали друг друга, почему все реки внезапно пересохли и оставили их умирать от жажды.

– Сейчас я снесу головы этим облезлым курицам. – Янес выхватил остро наточенный тальвар с золотой рукоятью.

– Нет-нет, господин! Вы нарушите мои планы! – Каммамури перехватил руку португальца. – Птицы отлично справляются со своей задачей.

– С какой задачей?

– Об этом позже. Давайте понаблюдаем за госпожой.

Прижимая к себе сына, Сурама медленно приближалась к марабу. Янес не выдержал, бросился в подвал и встал у жены на пути. Птицы, как будто вняв наконец магнетическим взглядам парии, разом повернули голову и распахнули клюв. Они словно чуяли, что сейчас им перепадет вкусная добыча.

Рани резко остановилась перед Янесом, малыш проснулся. Увидев громадных, страшно орущих птиц, Соарес повис у матери на шее и закричал:

– Мама, мама, где мы?

Потом он увидел отца:

– Папа, забери меня или дай мне мой пистолетик!

Янес с нежностью взял мальчика из рук матери и передал Тремаль-Наику, будущему наставнику принца. Сурама, услышав плач ребенка, на миг пришла в себя, но безжалостный магнетизер тут же вновь подчинил женщину своей воле. Не понимая, что сын больше не у нее в руках, несчастная бросила птицам желтое покрывало.

Один из марабу, самый жадный, схватил его, попытался заглотнуть, но тут же повалился, задыхаясь. Другие отчаянно тянули клюв, чтобы добраться до молодой женщины и растерзать ее. Каммамури с Янесом пришлось отгонять настырных падальщиков пинками. Сурама стояла неподвижно. Видимо, пария, опасаясь за свою шкуру, велел ей не приближаться к марабу.

– Тремаль-Наик, передай Соареса раджпуту и охраняй мою жену.

Янес выглядел донельзя взвинченным. Одним тигриным прыжком он оказался у тюфяка и грозно навис над пленником. Каммамури метнулся к португальцу с воплем:

– Не убивайте его! Он еще не заговорил!

При виде португальца с воздетыми кулаками пария в упор уставился на него, надеясь наконец загипнотизировать.

– Поганый пес! – прогремел Янес, не обращая ни малейшего внимания на потуги пленника. – Хотел скормить моего сына марабу? Я тебя раздавлю, трусливый червяк!

– Смерть меня не пугает.

– Кто ты?

– Брамин. Обычный брамин.

– Пария! Пария! Пария! – трижды выкрикнул в ярости Янес. – Ладно, не важно. Ты загипнотизировал мою жену, и теперь она полностью в твоей власти.

– Нет, я не обладаю подобными силами.

– Ах наглец! – Каммамури, в свою очередь, поднял руку, собираясь отвесить пленнику затрещину. – Твои светящиеся глаза заставили отступить голодных крыс, а они собирались тебя сожрать.

– Вовсе нет. Они убежали, испугавшись звона цепей.

– Надеешься обвести нас вокруг пальца? Да я сам тогда едва устоял перед твоей черной волей. Твои глаза светились, будто у пантеры в ночи.

– Тебе померещилось, – невозмутимо возразил пленник.

– Хватит ломать гнусную комедию! – гаркнул Янес, взбешенный его дерзостью. – Приказываю тебе освободить мою жену, которую ты загипнотизировал.

– Не могу, ваше высочество.

– Продолжаешь упорствовать?

– Я ничего не делал вашей жене!

– Мы видели достаточно! И ты еще смеешь упорствовать после такого? Вели ей вернуться в спальню.

– У меня нет на это сил, ваше высочество.

– Приказывай! – Янес занес кулак.

– Хоть убейте, я не могу исполнить ваш приказ. Госпожу рани заворожил кто-то другой.

– И кто же?

– Наверное, тот, кто отравил министров.

Терпение Янеса лопнуло. Он со всего маху ударил пленника по лицу, выбив ему глаз. Теперь пария наполовину ослеп. Из пугающе пустой глазницы потекла кровь.

– Вы за это заплатите, ваше высочество! – закричал пленник. – И скорее, чем вам кажется! За меня отомстят!

– Кто за тебя отомстит? Синдхия? – продолжал бушевать Янес, которого с трудом удерживал Каммамури, опасавшийся, что португалец прикончит негодяя.

– Я никогда не встречался с Синдхией. Говорят, он прежде правил Ассамом, вот и все, что мне известно.

– Каммамури, займись подлецом, – буркнул Янес.

– Сию же минуту. Надо же, сколько кровищи! Ох и тяжелые у вас кулаки, господин Янес. А пленнику пока умирать нельзя, совсем нельзя.

Янес отправился к себе, осторожно поддерживая рани. Тремаль-Наик нес маленького Соареса. Каммамури разорвал платок, взял у раджпута фляжку с крепкой тафией[34], обильно смочил лоскут и бесцеремонно запихал прямо в кровоточащую глазницу. Раненый завизжал.

– Заткнись, шакал. Будет больно, зато кровь остановится.

– Чтоб вас Брахма проклял!

– Будем ждать, – усмехнулся Каммамури. – Оставь в покое бога, которому до тебя нет дела.

– Я брамин! – из последних сил выкрикнул пленник.

– Будешь и дальше морочить нам голову, получишь новую порцию побоев. Может, и второго глаза лишишься. Клювы у марабу острые.

– Уж лучше убей меня!

Каммамури только фыркнул. Раджпут и крысолов расположились поодаль от тюфяка, с безразличным видом наблюдая за подвывающим пленником. Тот же пытался сосредоточить всю свою силу в единственном оставшемся глазу. Маратха раскурил папиросу из пальмовых листьев, сел на пол, подогнув под себя ноги, и сказал парии:

– Теперь я знаю, чего ты боишься больше всего. Ослепнуть.

– Оставь меня в покое! От твоей тряпки рана горит огнем.

– Но так нужно. Для твоего же блага.

– Можешь скормить мой второй глаз марабу, если хочешь. Все равно рани сделает то, что должна.

– Ты на что намекаешь? Говори прямо, хватит угроз.

Пленник, как и все индийцы, обладавший немалой силой духа, лишь пожал плечами и хрипло выдавил:

– Скоро узнаешь…

Трое мужчин с воплями: «Убить негодяя!» – вскочили на ноги.

– Убивайте. – Пария уставился на них одним, дико горящим глазом.

Они готовы были наброситься на наглеца, и тут Каммамури опомнился:

– Остановитесь, друзья. Довольно с него. Еще один удар – и он окажется в объятиях Кали. Что ты за человек такой? Тебя, наверное, изрыгнула сама преисподняя.

– Я родился с благословения Брахмы.

– Скорей уж Рудры[35].

– Дай мне попить… У меня язык к нёбу прилипает…

– Дам. Сколько угодно, хоть все реки Индии. Но сначала ты должен во всем признаться.

– Позволь мне умереть… Не могу больше… Молю, отдай меня птицам, они ждут не дождутся, когда смогут вонзить свои клювы в мою плоть и внутренности…

– Будешь говорить, подлец? Зачем ты отравил министров? На кого работаешь?

– Ничего не знаю… Воды… Я готов выпить весь Ганг.

– Придется потерпеть. – Маратха достал серебряные часы размером с луковицу и не без труда прикинул время. – Полдень. Пора обедать. Пойдемте перекусим, друзья. А заодно выпьем несколько бутылочек пивка.

– Пиво…

– Да-да, пиво. Мы напьемся вдоволь. В погребах раджи его полно.

Несчастный зашевелил губами, словно пытаясь произнести еще что-то, и вдруг обмяк.

– Не помрет? – забеспокоился раджпут.

– Не думаю; марабу быстро заставят его очнуться. Как вопят! Ревут, что твои буйволы. Удивительные птицы!

– Они сами скоро спятят от жажды, – заметил крысолов. – Дай им попить.

– Нет-нет, воды не получат ни марабу, ни пария, – сурово отрезал маратха.

– Закончится тем, что они нападут друг на друга, чтобы напиться крови.

– Пусть сперва цепи порвут. Это поводки мастифов. Сам подумай, насколько они прочны. – Каммамури осклабился, продемонстрировав два ряда зубов, которым позавидовал бы молодой крокодил. – У меня в животе пусто. Пойдемте-ка обедать.

– А с ним что делать? – спросил раджпут, заметив, что пленник приоткрыл глаз.

– Пусть беседует со своим Брахмой или ругается с моими пернатыми мудрецами, – со смехом ответил Каммамури. – Он заговорит! Заговорит, или я не маратха. А нас ждет обед.

Они направились к выходу, отбиваясь от плешивоголовых марабу, тянувших к ним клювы. Поднялись на верхний этаж, в комнату, где стояли походные койки. Слуги уже принесли корзины с жареной птицей, холодным мясом, маслеными лепешками, бананами и кокосовыми орехами, полными прохладного молока.

– Отдадим их парии, – с усмешкой предложил крысолов. – Что может быть лучше кокосового ореха, когда хочешь есть и пить?

– Нет, сами выпьем. – Каммамури начал распаковывать корзины. – Пусть страдает, пока язык не развяжется.

– Ты все еще на это надеешься?

– Конечно.

– Я б уже сдался, – протянул раджпут. – Кажется, мои барабанные перепонки, привычные к грохоту английских пушек, того и гляди лопнут от криков марабу.

– Раз ты их слышишь, значит еще не лопнули, – засмеялся Каммамури, с аппетитом набрасываясь на еду.

Он как раз отрезал кусок жареного огаря[36], которого обнаружил под лепешками, когда в дверях появился Тремаль-Наик в сопровождении крепкого юноши лет двадцати с умным взглядом.

– Тимул! Следопыт Тимул! – воскликнул маратха и с тревогой посмотрел на хозяина. – Есть новости? Что с госпожой рани?

– Спит рядом с сыном. Однако Янеса чрезвычайно беспокоит ее состояние.

– Меня тоже, хозяин. Негодяй заявил, что рани сама знает, что делать, и его взгляд ей больше не требуется.

– Подлый шакал и отравитель строит против нас козни. Теперь и у меня сердце не на месте.

– Хозяин, хочешь, марабу выклюют ему второй глаз? Проглотят мигом, будто яйцо.

– Нет, не надо. Янес собрался уже привязать его к пушке и разметать на тысячу клочков, да я не позволил. У парии – ключ к тайне дворцовых убийств, за которыми наверняка стоит Синдхия. Боюсь, опальный принц сбежал из Калькутты в надежде вернуть корону Ассама, которую замарал кровью не меньше, чем его брат. Может, я ошибаюсь, но сдается мне, у нас под ногами мина, готовая в любой миг взорваться. Что бы ни твердили младоиндийцы, мы никогда не приблизимся к благам цивилизации. Нам нужны голод, холера и массовые казни.

– Да, это наша беда. – Каммамури подвинулся, давая место Тремаль-Наику и Тимулу, и продолжил нарезать утку. – Зачем вы привели сюда следопыта?

– У меня родилась идея.

– Какая, хозяин?

– Прихватить раджпутов, отправиться в крокодилий залив и переловить там париев из клоак.

– Вряд ли они сообщат что-нибудь полезное, хозяин. Брамин у них главный, только ему все известно.

– Посмотрим… Вдруг мне повезет?

Собеседники приступили к еде. Им прислуживали два молодых лакея, чьи правильные черты указывали на их благородное происхождение. Обедающие налегали в основном на пиво и фрукты. Жаркий индийский климат не подходит чревоугодникам: всем им быстро приходится отказываться от тяжелых блюд в пользу фруктов и напитков, чтобы восполнить потерю жидкости из-за обильного потоотделения.

– Так говорите, хозяин, вы надумали застать врасплох этих таинственных охотников на крокодилов? – уточнил маратха, раскуривая свою пальмовую папиросу.

– Да, мой бравый Каммамури. И рассчитываю, что ты составишь мне компанию. Раджпут и крысолов пока присмотрят за пленником.

– Не хотелось бы мне его оставлять с ними. Опасный человек.

– Брось, он избит до полусмерти. Вставай, вставай. Отважный Сахур, любимый слон Янеса, ждет нас у ворот. Раджпуты уже потопали к заливу.

– Как прикажете, хозяин.

– Не беспокойся, надолго мы не задержимся.

– Хоть к вечеру вернемся?

– Думаю, да.

– Тогда едем, хозяин. Честно говоря, мне и самому любопытно порасспросить этих мерзавцев. Подозреваю, охотниками они стали ради того, чтобы не привлекать к себе внимания.

– Вот заодно и проверим.

Выпив по последней кружке пива, Тремаль-Наик и Каммамури поднялись.

– Не спускайте глаз с пленника, – велел маратха.

– Можешь рассчитывать на нас, – хором ответили крысолов и раджпут.

– Не давайте ему ни еды, ни питья. И кулаки свои попридержите.

Сунув за пояс пистолеты, он пошел за Тремаль-Наиком и Тимулом. Пройдя длинной чередой залов, они вышли к огромным воротам, которые поддерживали двенадцать исполинских колонн из зеленой яшмы. Там уже переминался с ноги на ногу от нетерпения Сахур. Время от времени слон поднимал хобот и трубил, и над дворцом словно гремел гром.

Корнак сбросил им веревочную лестницу и занял место на шее у толстокожего. Трое товарищей взобрались наверх и устроились в хауде[37] под позолоченным куполом и пальмовыми листьями, которые должны были смягчить жар полуденного солнца.

– Давно ушли раджпуты? – спросил Тремаль-Наик у погонщика.

– Около часа назад.

– Отлично. Будем там одновременно с ними. Вперед!

Услышав повелительный свист погонщика, Сахур радостно затрубил и зашагал по широким столичным улицам.

Стоял жаркий полдень. Жители попрятались по домам, чтобы не заработать солнечный удар, так что слон мог передвигаться спокойно, без риска раздавить какого-нибудь зазевавшегося бедолагу своими мощными ногами. Тремаль-Наик, Каммамури и Тимул с удобством расположились в паланкине. Они курили, обмахиваясь вычурно сплетенными веерами из листьев манго.

Сахур прибавил ходу. Позади оставались раскаленные площади и улицы. Могучему слону жара была нипочем, к тому же погонщик обильно смазал его кожу растопленным жиром. Наконец они миновали подъемный мост западного бастиона и выехали за город. Слон потопал прямо по полям обожаемого индусами джовара[38]. Махараджа имел право ездить, где пожелает, чем и воспользовался хитрый погонщик, выбрав самый короткий путь. Раздосадованные земледельцы издали наблюдали за слоном, но протестовать не решались.

Пели цикады, стрекотали кузнечики, где-то тявкали дикие собаки, гнавшие какого-нибудь несчастного нильгау[39], безрассудно пытавшегося спрятаться от хищников в зарослях высокого тростника. В пышных кронах деревьев вовсю горланили радужные попугаи, заглушая нежное воркование белых горлиц и пронзительные трели бюльбюлей. Этим грациозным дроздам с пестрым оперением и красноватым хвостом длинный хохолок придает весьма воинственный вид. Хоть они и размером с кулак, по натуре настоящие забияки и способны насмерть заклевать соперника ради благосклонности прекрасной дроздихи. Сражения нередко кончаются плохо не только для побежденного, но и для выбившегося из сил победителя: не дождавшись желанной свадьбы, он тоже падает замертво и оставляет невесту соломенной вдовой.

Мало-помалу местность пустела. Столица Ассама окружена обширными болотами, питаемыми притоком Брахмапутры, где обитает множество тупоносых крокодилов, чьи треугольные челюсти позволяют с уверенностью отнести их к роду аллигаторов. Эти рептилии весьма охочи до человеческого или собачьего мяса.

Изредка можно было заметить несколько хижин, на крышах которых сидели павлины, распустив перед павами великолепные хвосты. Кое-где болота окультурили и превратили в рисовые плантации.

Жара стала нестерпимой, и Сахур несколько сбавил ход, но все еще шел довольно бодро. Наездники чувствовали себя как в лодке, раскачивающейся на волнах. Вскоре слон выбрался на утоптанную дамбу: она тянулась вдоль каналов, густо покрытых лотосами нелумбо. Крупные корни нелумбо, растений, предпочитающих мелководье, считаются в Индии лакомством, а собирают их с помощью особых железных грабель. В небе, высматривая падаль, парили коршуны, сарычи и вороны. Мимо пролетали цапли и марабу.

Вдруг корнак резким криком остановил Сахура.

– В чем дело? – спросил Тремаль-Наик.

– Я вижу раджпутов, господин.

– Ну и скорость у них! Раджпуты, как я погляжу, не только отменные наездники, но и неутомимые ходоки. Где же они?

– Вон там, господин. Идут по берегу мертвого озера.

Все трое привстали. Впереди простиралось широкое вонючее болото, заросшее водными растениями. Над ним, протяжно крича, кружили стаи птиц. Это были длинношеие гуси, гораздо крупнее европейских, и огари, чье мясо на редкость вкусно.

– Господин, – продолжил погонщик, – надежная земля кончилась, вам придется спуститься. Я не решусь пустить Сахура по болоту. Если угодит в трясину, нам всем конец.

– Каммамури, видишь вдали людей? – спросил Тремаль-Наик.

– Вижу. Их человек тридцать. Только не разберу, чем они там занимаются. То ли лотосовые корни собирают, то ли крокодилов ловят.

– Оттуда на сушу ведет всего одна насыпь?

– Да. Та, на которой мы стоим.

– Тимул, сбрасывай лестницу.

Следопыт исполнил приказ, и все, кроме корнака, спустились на землю, прихватив с собой крупнокалиберные карабины, двуствольные пистолеты, а также по бутылке-другой пива, поскольку пить из водоема, куда индусы испокон века сбрасывали мертвецов в надежде, что те как-нибудь сами доберутся до священного Ганга и обретут нирвану, было довольно рискованно.

Полсотни бородатых, вооруженных до зубов раджпутов уже окружили болото, отрезав таинственным обитателям клоак все пути к отступлению.

– Попались, – удовлетворенно заметил Каммамури. – Теперь им остается либо сдаться, либо до ночи сидеть в крокодильем болоте.

– Видишь, я не ошибся, предприняв эту вылазку, – сказал Тремаль-Наик.

– Да, хозяин. Только у меня из головы не идет наш пленник. Наваждение какое-то. Уж не заворожил ли он, часом, и меня?

– Заворожить маратху? Не верю.

– Боюсь я его глаз.

– Ну, сейчас у него остался лишь один.

– Не удивлюсь, если оставшийся – самый опасный.

– Я и сам не могу про себя сказать, что спокоен как удав. Мы ходим по острию ножа.

– И еще одно, хозяин. С недавних пор мне начало казаться, что горожане относятся к махарадже и рани без должного почтения.

– Я тоже это заметил. – Тремаль-Наик нахмурился. – Помяни мое слово, здесь замешан Синдхия. А как иначе? Мы, индийцы, всегда предпочитали тиранию милосердию и тосковали по твердой руке.

Миновав последний отрезок дамбы, они подошли к раджпутам. Те, точно саламандры, безмятежно застыли под палящим солнцем и курили, не замечая болезнетворных миазмов, источаемых болотом.

– Если не упустите этих охотников на крокодилов, получите двойное жалованье, – сказал командиру Тремаль-Наик.

– Мимо нас и мышь не проскочит, господин, – ответил раджпут. – Мы перекрыли все тропы.

– Как думаешь, сопротивление возможно?

– У них только гарпуны для охоты на крокодилов и небольшие сети.

– И сколько же рептилий они поймали?

– По-моему, эти люди больше прохлаждаются, чем охотятся. Должен сказать, господин, доверия они мне не внушают.

– Это те самые, которых мы спугнули в клоаках.

– Что нужно делать? Открыть по ним огонь?

– Зачем же сразу огонь? Мы не на войне. Сначала пригласим их подойти. Если откажутся, тогда посмотрим.

– Отправить часть людей за ними?

– Не стоит. Еще на крокодила нарвутся. Парии, а я не сомневаюсь, что перед нами именно они, сами вылезут на берег. Вот увидишь. Вели своим людям не шуметь.

Сложив ладони рупором, Тремаль-Наик заорал во все горло, обращаясь к этим то ли охотникам, то ли рыболовам:

– Именем раджи приказываю всем выйти из воды!

Парии, упорно делавшие вид, что не замечают раджпутов, прекратили шататься по мелководью, закинули на плечо свои гарпуны и сети и сгрудились вокруг тощего старика в лохмотьях.

– Выходите, или велю стрелять!

Услышав угрозу, старик торопливо двинулся к берегу, выбрался на отлогую косу и закричал в ответ, напрягая изъеденные возрастом легкие:

– Что тебе нужно от нас, господин?

– Арестовать вас, – непререкаемым тоном ответил Тремаль-Наик.

– За что? Мы бедные рыбаки и никому не причиняем зла.

– Вы ведь те самые парии, которых мы встретили в клоаках. Посмеешь возразить?

Старик помолчал, косясь на своих людей. Те, испуганные угрозой, что по ним того и гляди откроют огонь, мало-помалу собирались у косы.

– Я жду. – Тремаль-Наик поднял карабин.

– Ты не ошибся, господин, – ответил наконец старик. – Но нам некуда деваться. Вот и приходится ночами укрываться в клоаках вместе со своим уловом, чтобы нас не съели тигры.

– Подойдите все сюда, пока я не рассердился. Махараджа желает знать, кто вы такие и откуда взялись.

– Хорошо, господин.

Парии гурьбой направились к берегу, волоча за собой тушу огромного крокодила, длиной около двадцати футов. Первым на дамбу поднялся старик и протянул Тремаль-Наику сеть, полную довольно странных рыб с черной кожей, квадратной, как у жаб, головой и длинными тонкими плавниками, тянувшимися по бокам. Рыбы эти, напоминающие мексиканских аксолотлей, необычайно распространены в стоячих водах Индии, а их нежное мясо считается деликатесом.

– Оставь их себе, – сказал Тремаль-Наик. – Я не собираюсь отнимать у вас добычу.

– Ты благороден, господин. Любой другой на твоем месте забрал бы и рыбу, и крокодила, и корни лотоса, которые мы едим вместо хлеба, ибо нам не на что купить муку.

– Плоды своего труда оставьте себе. Но вы все должны отправиться с нами во дворец.

– Мы арестованы?

– Да.

Старик всплеснул руками и умоляюще взглянул на Тремаль-Наика:

– Нас казнят?

– Насколько мне известно, махараджа никому из вас не намерен причинить зла.

– А брамину? К нам он так и не вернулся, и все думают, его уже нет на свете.

Парии гурьбой направились к берегу, волоча за собой тушу огромного крокодила, длиной около двадцати футов.

– Ошибаешься. Он жив.

– И молчит? – Старик осекся, но поздно: слово уже неосторожно сорвалось с его уст.

– А почему тебя это интересует? – Тремаль-Наик крепко взял старика за плечо.

– Просто так. Мне подумалось, махараджа хочет что-то узнать у него, и я не обманулся.

– Не надо юлить, – вмешался Каммамури. – Ты себя выдал. Надеюсь, теперь мы сумеем выяснить все об этом брамине, развлекающемся отравлением министров.

– Что ты такое говоришь, господин? – воскликнул старик.

– Что сейчас велю раджпутам изловить крокодила и тогда мы посмотрим, нравится ли рептилиям мясо париев.

– Хочешь живьем скормить меня крокодилу? Я нищий старик, у меня только и есть что собственная шкура, натянутая на кости.

– Ничего, голодный крокодил и костями не побрезгует, а голодны эти твари всегда. Хозяин, прикажите раджпутам поймать крокодила, да покрупнее.

– Мы сделаем еще лучше. Отправим на охоту париев. Они хорошо разбираются в ловле крокодилов.

– Думаете, согласятся?

Тремаль-Наик отобрал нескольких париев и гаркнул:

– Если через четверть часа здесь не будет крокодила, велю раджпутам перестрелять вас всех, как бешеных псов.

– Ничего не выйдет. – Старик обреченно махнул рукой. – Мы переловили всех крокодилов в этом болоте. Утром убили последнего, самого крупного и опасного. Подстерегли, пока он спал. Но если хочешь что-то узнать, спрашивай. Я не слишком держусь за жизнь.

– Поедешь с нами на слоне. Скажи своим, чтобы не пытались бежать. Сам знаешь, раджпуты стреляют метко.

– Господин, пообещайте, что моих людей не перебьют где-нибудь в дворцовых подвалах.

– Даю слово.

Старик что-то тихонько сказал париям, которых уже обступили плотным кольцом раджпуты, и вернулся к Тремаль-Наику, Каммамури и следопыту; им уже не терпелось отправиться в обратный путь. Все трое словно предчувствовали беду.

Корнак успел покормить слона, дав ему охапку веток баньяна, фикуса и саблевидной болотной травы, которую ботаники именуют typha elephantina.

– Можем ехать? – спросил Тремаль-Наик.

– Слон ждет только приказа. – Корнак сбросил лестницу.

Каммамури подтолкнул к ней парию, предварительно отняв у него древний пистоль. Оружие настолько заржавело, что стреляло, дай бог, один раз из пятидесяти. В свою очередь забравшись в хауду, он сел рядом со стариком. Тремаль-Наик и следопыт уселись напротив.

Сахур втянул хоботом слегка посвежевший вечерний воздух, протрубил и потопал назад в город. Какое-то время позади еще можно было разглядеть раджпутов, конвоировавших охотников на крокодилов. До города им предстояло добраться только к ночи.

– Мы одни, приятель. – Тремаль-Наик протянул старику бутылку пива, надеясь развязать ему язык. – Расскажешь теперь об этом таинственном брамине? Кто он? Откуда? Почему прибился к вам? Что приказывал? Готовить яд?

– Он не брамин, господин, а такой же пария, как я.

– Ну наконец-то! – разом воскликнули Тремаль-Наик и Каммамури.

– Мы из Бенгалии. Нас, можно сказать, подкупили.

– Объясни подробнее. – Тремаль-Наик невольно вздрогнул.

– Один человек щедро заплатил лжебрамину, чтобы тот привел нас в столицу Ассама.

– Зачем? Не крыс же ловить в городских клоаках.

На морщинистое лицо старика набежала тень.

– Берегитесь лжебрамина, господин. Он самый страшный колдун, которого я встречал. У его глаз невероятная сила.

– Кто вас сюда послал?

– Об этом известно лишь лжебрамину.

– А это, случайно, не бывший раджа Синдхия, отправленный рани в калькуттский сумасшедший дом?

– Однажды я слыхал его имя от брамина, вернее, нашего главаря. Он перепил тогда пальмового вина и разболтался, как попугай.

– Что же он говорил?

– Что рани и раджа скоро потеряют трон.

– Вас всего сорок, а у рани – пятьдесят тысяч раджпутов.

– А ты знаешь, господин, сколько таких отрядов, как наш, сейчас втайне пробирается по джунглям, питаясь бананами и ячменем? Сам я, конечно, тоже этого не знаю, но подозреваю, что в скором времени рани придется туго.

– У нас верные подданные!

– Да, господин? – Губы старика тронула загадочная усмешка.

– Гром и молния, как говорит наш Янес! Выходит, Синдхия втайне готовит переворот?

– Не знаю, ведь я никогда с ним не разговаривал.

– День прожит не зря, хозяин, – произнес Каммамури.

– Согласен. Дожидаясь, пока у брамина развяжется язык, мы бы только потеряли время и терпение.

– Надо бы поторопиться. Нутром чую, от пленника мы сможем узнать много больше.

– Сдается, он скорее уморит себя голодом, жаждой и бессонницей. Люди, ежедневно борющиеся со всеобщим презрением и нищетой, мало ценят жизнь, надеясь после смерти переродиться в кого-нибудь поудачливее.

– А я считаю, что он заговорит.

– Поспорим? Ставлю два золотых, блестящих, только что отчеканенных.

– На то, что не заговорит?

– На то, что мы ничего от него не добьемся.

– По рукам, хозяин. Но вы проиграете.

– И ничуть не огорчусь, – рассмеялся Тремаль-Наик. – Согласен проиграть хоть пятьсот золотых, лишь бы узнать, что за пропасть вот-вот разверзнется у нас под ногами.

Закатное солнце утонуло в алом облаке у горизонта. Стремительно, словно воронья стая, надвигалась тьма. Из-за верхушек высоких деревьев выглянула луна и осветила окрестности, к огромной радости сверчков, горластых лягушек и летучих мышей. Северные горы дышали прохладой, разгоняя дневной жар.

Сахур прибавил шагу. Время от времени он трубил и качал огромной головой. Или набирал полную грудь свежего вечернего воздуха и обдувал своего погонщика при помощи хобота.

Раджпуты и их пленники давно исчезли из вида. Какими бы хорошими ходоками они ни были, им не сравниться по скорости со слоном. Показались белеющие в лунном свете стены города. И тут с одного из бастионов грянула пушка. Тремаль-Наик и Каммамури вскочили на ноги и тревожно переглянулись.

– Бунт? – спросил первый.

– Уже? Нет, не думаю, что заговорщики Синдхии успели добраться до столицы. Какими бы лентяями ни были городские стражники, они бы обратили внимание на толпы подозрительных людей, да еще и с оружием. Не с гарпунами же и сетями явятся сюда эти негодяи.

– Ого! Второй выстрел!

– А ружья молчат и… – Каммамури вдруг охнул. – Там пожар! Пушка стреляет, созывая людей на помощь!

– Где пожар? – с ужасом спросил Тремаль-Наик.

– Где-то поблизости от дворца рани. Глядите, хозяин, глядите!

Над центром города, там, где находились самые богатые дворцы сановников и самые роскошные пагоды, поднимался черный столб дыма. Искры, вздымаемые в небо вечерним ветром, сверкали, будто звезды.

– Корнак! – взревел Тремаль-Наик. – Гони слона! В городе беда, надо спешить на помощь!

– Вижу, господин, вижу, – взволнованно ответил погонщик. – И я знаю, что там горит. Мои глаза меня не обманывают.

– Что? Отвечай же!

– Дворец рани.

– А ты не ошибаешься?

– Нет-нет, господин, – поддержал корнака следопыт, – он прав.

Юноша стоял, напряженно вглядываясь в зарево.

– Нас снова предали! – Тремаль-Наик побледнел. – Гони, корнак, гони!

– Шива не допустит, чтобы пленник сгорел, – простонал Каммамури. – Я сам брошусь в пожар и вытащу его. Гони, корнак!

Сахур, чувствуя болезненные уколы анкуса, помчался вперед. Корзина с пассажирами на спине угрожающе раскачивалась. Слон бежал быстрее лошади, пущенной галопом. Его огромные шаги буквально пожирали пространство. Он шумно сопел. До разводного моста оставалось всего ничего.

Тремаль-Наика, Каммамури и Тимула снедала тревога. Они не сводили глаз с клубов дыма, подсвеченных красным заревом. Ночной ветер то растягивал дымное покрывало, то вновь сворачивал его, поднимая ввысь снопы искр. Небо окрасилось в зловещие тона. Луна спряталась, словно боялась опалить себе лицо.

Подчиняясь корнаку, Сахур в мгновение ока пересек мост, едва не затоптав раджпутов, стоявших на страже у бастиона. Над городом висели заполошные крики, колокольный набат и грохот барабанов. Мимо пробегали люди, они размахивали руками и взывали к богам.

– Что горит? – крикнул Тремаль-Наик.

– Дворец рани! – донеслось в ответ.

Тремаль-Наик выругался.

– Пока нас не было, свершилось еще одно преступление. Напрасно мы уехали, оставив Янеса одного.

– Не удивлюсь, если здесь замешан лжебрамин, – сквозь зубы процедил Каммамури.

– Он же лежит в подвале! Еще и связанный.

– Уж вы мне поверьте, хозяин.

Тем временем пожар разгорался. К небу поднимались длинные языки пламени, похожие на кобр с раздутыми капюшонами. Сахур бежал все быстрее, прохожим приходилось вжиматься в стены.

– Расступись! Именем рани! – что есть мочи вопил погонщик.

Заслышав топот и его вопли, все спешили убраться с дороги и не мешать несущемуся во весь опор слону. Чем ближе к центру города, тем больше людей было на улицах и тем выше опасность затоптать кого-либо. Подходы к дворцу заполняли раджпуты, стражники и простые горожане, торопившиеся на помощь.

Дворец полыхал. Его построили почти целиком из камня: огню особо нечем было поживиться, и оставалось лишь пожирать мебель. Изо всех окон валил густой дым с искрами. Вот-вот могли заняться деревянные надстройки, где хранились припасы, после чего огонь должен был перекинуться на крыши. То и дело что-то взрывалось, наверняка бочонки со спиртным.

Сахур остановился. Вокруг суетились люди из охраны махараджи и простые горожане, но мощности древних помп оказалось недостаточно, чтобы потушить пожар.

– Именем рани, расступитесь! – зычно крикнул корнак.

Толпа с готовностью разошлась в стороны. Люди и без того уже начали отступать перед жаром и жгучими искрами. Где Янес? Где маленький Соарес? В неразберихе и суматохе об этом оставалось только гадать.

Каммамури скинул веревочную лестницу, спустился, пронесся сквозь толпу, вопя как помешанный, и скрылся в дверях, откуда, вперемешку с искрами, вырывался дым.

– Пленник! Мой пленник! – кричал он.

С оглушительным грохотом начала валиться вниз кровля, из-за чего могли обрушиться и нижние этажи, но Каммамури ни на что не обращал внимания. Он не сомневался, что до подземелий огонь еще не добрался, в отличие от дыма.

Прикрыв нос платком, Каммамури добежал до лестницы, ведущей в подвал, и там наткнулся на двух человек. Один оказался крысоловом, второй – раджпутом, тащившим на плече бессознательного парию.

– Ты вовремя! – бросил крысолов. – Еще чуть-чуть, и мы бы задохнулись там вместе с марабу.

– Пленник жив? – не слушая его, спросил маратха.

– Жив. А твои чудные птички все передохли.

– Да и пес с ними. Еще наловим. Уходим, уходим, пока нам на голову не обрушился потолок!

Огонь сделался полновластным хозяином дворца. Жалкие струйки воды не могли его усмирить. От жара трескались мраморные колонны. На верхних этажах с адским грохотом начали рушиться стены.

Троица, таща пленника, со всех ног устремилась к выходу и сбежала по ступеням главной лестницы, у подножия которой стоял Сахур. Слон трубил и порывался удрать, не слушаясь погонщика.

– Погрузи парию на слона, туда, где сидят Тимул и нищий старик. Он пария из одной шайки с лжебрамином, – велел маратха раджпуту.

– Будет сделано, – прогудел здоровяк и схватился за веревочную лестницу.

Крысолов полез следом.

– Да смотрите, чтобы пленник не удрал!

– Пристрелю, если попробует.

– Мертвец мне не нужен. Поезжайте на площадь Великих Моголов и ждите меня там. Я должен отыскать своего хозяина, раджу и рани с ребенком.

Каммамури не пришлось кричать, чтобы люди расступились. Столичные жители хорошо знали и любили маратху. Завидев раджпутов, пытавшихся заставить работать древнюю помпу, он бросился туда и сразу же заметил Тремаль-Наика.

– Хозяин, где господин Янес? – сдавленно спросил он.

– В безопасности.

– А Соарес?

– С кормилицей. Но рани пропала.

– Вы шутите, хозяин?

– Кажется, сейчас не время шутить.

– А вдруг она погибла в огне?

– Нет-нет, она первой покинула дворец. Ее многие видели.

– И куда же пошла госпожа? Что, если ее похитили?

– Пойдем разыщем Янеса. Спасать дворец смысла нет. Через пару часов он рухнет.

Всепожирающий огонь окончательно воцарился в некогда великолепном дворце ассамских раджей. Дюжина чихающих и кашляющих от старости насосов не могла противостоять пожару. Судя по всему, их трубы погрызли мыши, вечное проклятие Индии. Усилившийся горный ветер раздувал пламя. Мощные каменные стены и перекрытия двух нижних этажей еще держались, но верхние этажи, крыши и террасы из палисандрового дерева пылали вовсю. К небу тянулись жуткие огненные языки.

Раджпуты, стражники и горожане, обескураженные бесполезностью своих усилий и напуганные вихрями искр, что вылетали из окон и обжигали их обнаженные тела, отказались от попыток потушить пожар. Лишь в той части, где находились покои рани, отряд раджпутов, выстроившись цепочкой, продолжал передавать друг другу ведра с водой и выплескивать их в огромное огненное жерло.

Именно там Тремаль-Наик и Каммамури обнаружили португальца с его извечной папиросой в зубах. Даже потеря собственного дворца не смогла отвратить его от курения. Ароматный табачный дым смешивался с вонью горелого дерева и тлеющей ткани. Вид у Янеса был встревоженный. Он нервно расхаживал туда-сюда, отдавал отрывистые приказы, потом застывал на месте, словно его неистовая энергия внезапно иссякала. Наверное, он думал о пропавшей жене.

– Янес, друг мой, – обратился к нему Тремаль-Наик, – даже в смертельных боях я не видел тебя таким.

Португалец выплюнул окурок.

– Пойми, речь о моей жене.

– Она точно не осталась во дворце?

– Нет, многие видели, как она вышла из ворот незадолго до пожара.

– Почему ты не присматривал за ней?

– Министры отвлекли меня. Государственные заботы, будь они неладны! За что ни возьмись, все вечно идет наперекосяк.

– Может быть, Сураму похитили? – предположил Каммамури.

С грохотом обвалилась очередная лоджия, подняв тучу пепла и искр.

– Нет. По-моему, она подчинилась какому-то приказу магнетизера.

– Мы ее обязательно разыщем, господин Янес. С нами Тимул.

– Знаю. Однако незачем тут торчать. Предоставим огню доедать остатки пира. Давайте отправимся в Рампур. Соарес с кормилицей уже там. На всякий случай я отправил с ними охрану. Мы с вами, друзья, вошли в опасные воды, изобилующие подводными рифами.

– Нам этого можешь не говорить, Янес, – вздохнул Тремаль-Наик. – Мы поймали главаря париев из клоак. Он поведал нам много интересного.

– А что брамин? Сгорел в пожаре?

– О нет, господин Янес. Мы его вытащили. А вот марабу передохли.

– Так пленник жив? Где эта каналья? Я убью его!

– Сейчас этого делать как раз нельзя, если мы хотим узнать, кто намерен свергнуть рани с престола, – возразил Тремаль-Наик. – Каммамури, отправляйся с обоими пленниками в малый дворец Рампура. Чувствую, нам предстоит лицезреть их счастливую встречу. Ага, вижу, повозка и зебу уцелели? Мы с Янесом скоро вас догоним.

– Слушаюсь, хозяин, – ответил маратха и убежал туда, где ждал Сахур.

Колесница под позолоченным куполом, запряженная четверкой быков, действительно была спасена, как и слоны, которых погонщики вывели наружу, едва почувствовав запах дыма: два десятка великолепных кумареа и мергов, выдрессированных для охоты и войны. В бою каждый такой слон стоил полка раджпутов.

Бросив последний взгляд на горящий дворец, где он провел столько счастливых дней со своей семьей, Янес вслед за Тремаль-Наиком взобрался в колесницу и крикнул вознице:

– В Рампур, быстро!

Повторять приказ не пришлось. Болезненные уколы длинного стрекала заставили зебу бежать во весь опор вдогонку за Сахуром, который уже скрылся из виду. Временами откуда-то издалека доносились трубные звуки, но вскоре стихли и они.

Завидев царскую колесницу, толпа быстро расступалась и почтительно приветствовала раджу, однако Тремаль-Наик не мог избавиться от ощущения, что все происходило не так, как прежде. Казалось, горожане, когда-то с таким энтузиазмом праздновавшие изгнание тирана Синдхии и восшествие на престол Сурамы, отравлены каким-то ядом. Но кто же отравитель? Змеи, таившиеся в клоаках, или некто, прятавшийся много дальше?

Речь, разумеется, шла не об обычных змеях, а о двуногих. Об опасных заговорщиках, вознамерившихся разрушить ассамскую империю, как торжественно называл свое государство Янес, дабы отбить у воинственных соседей даже мысли о восстании.

Через четверть часа повозка подкатила к небольшому дворцу. Там уже стоял Сахур и с аппетитом и хрустом поедал сахарный тростник и листья фикуса.

Так называемый малый дворец представлял собой, по сути, бунгало, не слишком изысканное, зато идеально отвечавшее жаркому индийскому климату: пирамидальная крыша, многочисленные веранды, прикрытые от солнца разноцветными циновками. Под двумя боковыми навесами стояли спасенные от огня слоны. Вокруг раскинулся прекрасный тенистый сад с высокими пальмами.

Каммамури, крысолов и следопыт ждали их у входа.

– Негодяи в надежном месте? – спросил Тремаль-Наик.

– Да, хозяин, – ответил маратха. – Их охраняет раджпут.

– Оба пленника в одном месте?

– Да, хозяин.

– Что ж, пойдемте навестим этих подлецов, – предложил Янес, заметно утративший обычную невозмутимость. – Если не скажут сразу, куда подевалась рани, привяжу обоих к пушкам. Брамин уже и так зажился на этом свете.

Каммамури отвел их в гостиную с каменным полом, обставленную на колониальный лад: стол из анакардиевого дерева, рояль, плетеные ротанговые шезлонги с высокой спинкой и прочая изящная мебель, в том числе буфеты со спиртными напитками и бокалами.

В шезлонгах сидели связанные по рукам и ногам пленники. Брамин, судя по тяжелому дыханию, был уже на пороге смерти.

– Это с ним ты разговаривал, Тремаль-Наик? – спросил Янес, указывая на старика.

– С ним. Уверен, мы сможем узнать от него больше, чем от лжебрамина.

– Однако последний, похоже, умирает. Каммамури, напои его чем-нибудь.

– Не пивом же? Парень, конечно, будет доволен, в отличие от меня. Столько времени на него убил…

Бормоча себе под нос, маратха подошел к буфету с рядами пыльных бутылок и принялся разглядывать этикетки.

– О! Виски! – воскликнул он, хватая длинногорлую бутылку. – Вот что его взбодрит.

– Ты его добить хочешь? – хмыкнул Тремаль-Наик. – Зачем тогда вытащил его из подвала?

– Ну что вы, хозяин! – Маратха откупорил бутылку. – У этого шакала луженый желудок. Вот увидите, он мигом очухается.

– Для того чтобы тут же отправиться в мир иной, – сказал Янес. – Открой-ка пиво и напои его. Хоть и теплое, оно покажется ему напитком богов.

Маратха помотал головой:

– Нет-нет, господин, ни пива, ни воды, разве что огненной. Позвольте уж мне действовать по моему плану. Поверьте, если он не умер от вашего удара, то и теперь не помрет. Парии необыкновенно живучи.

Каммамури плеснул виски в бокал из желтого хрусталя и подошел к лжебрамину, упорно не желавшему открывать единственный глаз.

– Пей, приятель, – душевно сказал он. – У тебя небось в глотке пересохло.

– Воды, воды… Пива… – проскрежетал несчастный и распахнул рот.

– На вот, глотни.

Мучимый страшной жаждой пленник одним глотком выпил содержимое бокала, полагая, что это вода или пиво, и тут же подпрыгнул, несмотря на веревки, которыми был привязан к подлокотникам шезлонга. Его физиономия страшно перекосилась.

– Жжется, – сдавленно прохрипел пария. – Воды!

– Хоть ведро, когда решишь наконец все нам рассказать.

– Я ничего не знаю…

– Ах так? Тогда испей еще этого прекрасного виски. – Безжалостный маратха снова поднес к его губам бокал.

Пленник взвыл, точно дикий зверь, и отшатнулся, натянув веревки:

– Нет! Нет!

– Говори, где рани? – взревел Янес, нависая над ним. – Она подчинилась твоему приказу и, похоже, до сих пор под гипнозом.

– Рани? Какая рани? Кажется, я ее где-то видел, но где?..

– Вот, значит, как? Тогда выпей еще! Может быть, вспомнишь. – Каммамури вновь придвинул бокал к губам парии.

Тот вдруг сжал его край зубами. Тонкий хрусталь треснул, и содержимое пролилось.

– Я бы сказал, что у этого человека душа истинного брамина, – произнес Тремаль-Наик. – Поразительное упорство. Двое суток без воды и еды на такой-то жаре…

– И что нам теперь делать? – Янес в отчаянии запустил руки в шевелюру. – Я требую, чтобы этот негодяй немедленно сказал, где моя жена!

– Ваше высочество, сдается мне, этот человек скорей умрет, нежели признается, – покачал головой крысолов.

– Считаешь, он велел ей поджечь дворец и уйти?

– Да, раджа. Ваша жена по-прежнему в его власти.

– Но куда, куда он приказал уйти Сураме?

– Мы скоро это узнаем, господин Янес, – ответил Каммамури. – Побудьте здесь с моим хозяином. Почему бы вам пока не допросить второго пленника? Он сможет поведать много интересного.

– Говори, где рани? – взревел Янес, нависая над ним.

– А ты куда собрался?

– Мы с Тимулом и крысоловом вернемся во дворец и поищем следы рани. Уверен, до рассвета что-нибудь выясним, а то и найдем вашу жену. Но заклинаю, не спускайте глаз с пленника и маленького Соареса. Я боюсь очередного предательства.

– Дом окружен раджпутами, – успокоил его Тремаль-Наик, глянув в окно. – Никто не посмеет приблизиться. Сомневаюсь, что Синдхии, если это он затеял заговор, уже удалось собрать в городе достаточно людей, чтобы устроить переворот.

– Хорошо, идите. – Янес метался из угла в угол, дергая себя за бороду и бросая злобные взгляды на брамина, который, казалось, впал в забытье. – Верните нам рани! Верните мне мою жену!

– Вернем, ваше высочество, – сказал Тимул. – Вы знаете, я никогда не теряю след.

Прихватив лампы, троица вышла за дверь и направилась к колеснице.

Больше полусотни вооруженных раджпутов и стражников охраняли бунгало. Никто, за исключением министров, не посмел бы нарушить покой махараджи.

Зебу, резко рванув с места, поскакали обратно к дворцу. Тот стоял темный и мрачный. Огонь, пожрав все, что могло гореть, потух. Горожане почти разошлись по домам, обсуждая несчастье, постигшее правящую чету, так что колесница неслась по улицам без риска кого-нибудь задавить.

– Господин, – обратился крысолов к Каммамури, – думаешь, у нас получится отыскать рани?

– Тимул сможет. У этого парня есть шестое чувство, не иначе. Увидишь, он приведет нас в нужное место.

– По-моему, обнаружить следы на улицах, истоптанных тысячами ног, довольно трудно.

– Он не раз брал след преступников и безошибочно шел по нему многие мили. С его помощью мы всегда их находили. Как ему это удается, ума не приложу. Это так же необъяснимо, как талант лозохода, чувствующего воду под толщей земли. Вот ты, крысолов, сумеешь определить место, где нужно рыть колодец?

– Я? Не-ет.

– И я нет.

– Иначе говоря, ты не теряешь надежды?

– Именно. К тому же у меня есть кое-какие соображения.

– Какие же?

– Рани не покидала столицы. Она может оказаться гораздо ближе, чем мы полагаем. Одна мыслишка не выходит у меня из головы, но об этом пока рано говорить.

– Ну и сила же в глазах этого негодяя!

– Если уж он голодных крыс заставил повернуть назад…

– Приехали, – сказал Тимул.

Повозка подкатила к дворцовым воротам. Закопченные дочерна, они тем не менее крепко держались на мощных колоннах. Огонь потух. Не столько благодаря криворуким пожарным, сколько из-за отсутствия пищи. Верхние этажи, крыши и галереи сгорели, однако каменный первый этаж уцелел. Вокруг дворца стояли раджпуты и стражники, отгоняя зевак, среди которых наверняка были и воры, готовые воспользоваться бедой.

Каммамури подозвал к себе начальника стражи, о чем-то коротко с ним переговорил и вместе с Тимулом вошел под своды дворца. С потолка все еще капала вода.

– Дайте мне хотя бы ее туфельку, господин, – сказал следопыт.

– Крыло рани более-менее уцелело. Ты найдешь там не одну, а сотни туфелек.

Миновав два просторных зала, они подошли к кабинету Янеса. Толстые каменные стены и потолок выдержали, однако драгоценные гобелены, занавеси и ковры почернели от копоти или истлели.

Каммамури бросился к покоям рани. Раскаленные камни еще дышали жаром. Белая прежде комната теперь превратилась в закопченную духовку. Гобелены, расшитые золотом и шелком, потемнели и едва держались на стенах. Маратха открыл огромный сундук красного дерева, инкрустированный серебром и перламутром, порылся внутри и протянул следопыту желтую сафьяновую туфельку с загнутым носом.

– Эта подойдет?

– Да, господин.

– Тогда ходу. Иначе испечемся, как цыплята. Мы словно в печь угодили.

Они кинулись назад, однако у лестницы, ведшей в подземелья, маратха остановился и сказал:

– Хочу все-таки глянуть, что сталось с марабу. Потерпишь минутку, Тимул?

– Конечно, господин, – ответил тот, пряча туфельку рани в кожаную сумку.

Они сбежали вниз, пинками распахивая бронзовые двери. Огонь не добрался до подземелий, но металл дверей раскалился. Наконец они вошли в подвал, где ранее сидел пленник. Несчастные марабу лежали с широко раскрытыми клювами, распластав крылья и вытянув голенастые ноги, скованные цепями. Кто знает, как мучились бедные птицы, пытаясь вырваться из темницы, где страдали двое суток!

– Ну что ж, – изрек Каммамури, – Индия богата на мудрецов: и крылатых, и бескрылых. Понадобятся – наловлю еще. Наверх, Тимул.

– Крысы, господин!

– Бежим! Если догонят, сгрызут нас, как пару сухарей.

Должно быть, раджпут или крысолов вновь открыли дверь в нижние подземелья, и теперь по подвалу с писком носились крысы, потревоженные сильным жаром. Куда вели те подземелья, не знала, наверное, и сама рани, но крыс там было великое множество. По счастью, грызуны обнаружили трупы марабу и принялись за них, дерясь между собой.

Каммамури и Тимул в несколько прыжков преодолели лестницу и выбежали наружу, где около повозки их поджидал крысолов.

– Вы там пятки себе не поджарили? – спросил старик.

– Только мозоли слегка опалили, – усмехнулся маратха.

Они огляделись. Охрана стояла вдоль обочины, никого не подпуская к дворцу и его несметным сокровищам. У столичных воров наверняка слюнки текли при одной мысли о них. Зеваки окончательно разошлись по домам, дорога была свободна.

Тимул вытащил туфельку рани, долго обнюхивал ее, потом опустился на четвереньки и принялся нюхать пыль и грязь, образовавшуюся от натекшей воды.

– Отослать повозку? – спросил крысолов.

– Нет. Пусть потихоньку следует за нами. Она может понадобиться.

– Для нас?

– Для рани.

Старик с сомнением покачал головой, но передал вознице приказ Каммамури.

Тимул продолжал ползти дальше, держа в одной руке фонарь. Два или три раза он застывал, словно в нерешительности, потом вроде бы уверенно брал след и вновь останавливался. Неужели у юноши действительно было шестое чувство, которое позволяло ему находить след даже на городской дороге? Не исключено. С другой стороны, он вел себя как ищейка: нюхал то туфельку, то землю.

– Ну что скажешь? – спросил маратха у крысолова.

– Что этот парень не менее удивительный человек, чем наш брамин.

– Это ты верно заметил.

– Полагаешь, он уже взял след рани?

– Уверен. Сейчас я расскажу тебе одну историю. Около полугода тому назад в столице объявился некий туг, спустившийся, судя по всему, с гор Бунделкханда, ибо там до сих пор обитают адепты кровавой Кали. Каждую ночь злодей душил нескольких человек и исчезал, будто злой дух. Напрасно махараджа сулил щедрую награду за его голову. Напрасно стражники и раджпуты денно и нощно патрулировали улицы. Когда счет жертв перевалил за два десятка, раджпуты застукали негодяя на месте преступления около одной пагоды. Проворный убийца успел удрать, но потерял башмак. Обувь принесли Тимулу. На следующий день мы уже знали, что проклятый туг покинул столицу и направился в сторону Гоалпара, намереваясь, видимо, сократить тамошнее многочисленное население. Не знаю, как Тимул выследил его, но через два дня он и четверо отважных шикари схватили убийцу в лесу.

– Невероятно! И что, пойманный оказался тем самым тугом?

– У него на груди обнаружили татуировку – змею с женской головой. Так что сомнений нет – Тимул выследил адепта этой треклятой богини, требующей от своих последователей бесконечных убийств. К тому же при нем нашли черный шелковый платок с зашитым в углу свинцовым грузиком, а вместо пояса негодяй носил аркан. Он даже не подумал отрицать свою вину. Напротив, он гордился преступлениями и жаловался, что ему помешали продолжить богоугодное дело.

– Его повесили?

– Нет. Привязали к дулу пушки и расстреляли на глазах стотысячной толпы.

– Это правильно, – одобрил крысолов. – Подобные личности не заслуживают снисхождения. На месте раджи я бы и с лжебрамином так же расправился.

– И ты туда же? Ну нет! Он должен сначала заговорить и только потом умереть. Мы можем великодушно предложить ему выбор между веревкой, карабинами и пушкой.

– Если его уже не пристукнули.

– Надеюсь, что нет.

– Раджа в бешенстве.

– Обычно ему не занимать хладнокровия. Ага, Тимул остановился!

Следопыт перестал принюхиваться к земле, точно охотничий пес, поднялся, отставил лампу в сторону и теперь стоял, уперев руки в бока и глядя прямо перед собой. Каммамури подошел к нему и спросил:

– Эй, Тимул, тебя самого, часом, не заворожили?

– Нет, господин, – засмеялся юноша. – Я не смотрел в глаза тому человеку, ни в один, ни в оба.

– Тогда в чем дело?

– Кажется, я понял, в каком направлении ушла рани. Она покинула город, господин.

– Как это? – сдавленно воскликнул Каммамури. – Значит, Сураму похитили.

– Вряд ли. Тогда рядом с ее следами обнаружились бы подозрительные отпечатки. Но я ничего не чую, кроме следов обычных горожан.

– Ты точно не ошибся?

– Нет, господин.

– Куда же она пошла? – спросил крысолов, встревоженный не меньше маратхи. – Что, если негодяй внушил ей мысль спрятаться в джунглях?

– В джунглях или в поле, я ее найду, – заверил Тимул. – Идите за мной. Мне больше не надо принюхиваться, я знаю дорогу.

– У тебя компас в голове, что ли? – удивился Каммамури.

– Я не знаю, кто это, господин, – безмятежно ответствовал молодой следопыт. – Кажется, это существо помогает водить корабли по океану? Впрочем, я никогда в жизни его не видел. Может быть, один такой и правда поселился у меня в голове, кто знает? Идем, я теперь не собьюсь с дороги.

– Удивительный человек! – воскликнул крысолов. – Не менее удивительный, чем лжебрамин.

Тимул поднял с земли лампу и зашагал по улице, что вела к южной городской стене. Повозка, запряженная зебу, следовала за маленьким отрядом. Висевшие на ней два больших китайских фонаря отбрасывали на дорогу странные алые отсветы. Около получаса следопыт шел, никуда не сворачивая. Раз-другой он склонялся над дорогой и принюхивался, потом вновь продолжал путь. Впереди показались развалины мечети, около которой находился вход в клоаки.

– Я так и думал! – вскричал Каммамури. – Получается, мы бы и без Тимула сумели отыскать рани.

– О чем ты? – спросил крысолов.

– Я был уверен, что брамин заставит рани уйти в какое-нибудь место, о котором не знаешь даже ты. В глубину подземелий.

– Таких мест здесь нет. Я слишком давно ловлю крыс и прекрасно изучил все закоулки городских клоак. Если рани там, мы ее найдем.

– Главное, чтобы негодяй не заставил госпожу броситься в сточные воды.

– Это было бы ужасно! – Старик даже посерел. – Нет-нет, даже думать об этом не хочу!

– Не помнишь, мы лестницу убрали?

– Не убрали. С берега на берег можно спокойно перейти.

– Только бы рани не оступилась.

– Завороженные люди передвигаются очень уверенно.

Тимул остановился перед входом в подземелья и с сомнением посмотрел на Каммамури:

– Господин, куда ведет эта дыра?

– В клоаки.

– Ты хорошо их знаешь?

– Нет, но крысолов знает их как свои пять пальцев.

– Рани ушла туда.

– Откуда тебе знать? Тут так воняет, что любой запах будет забит.

– Я чувствую, – просто ответил юноша.

Вдруг Каммамури хлопнул себя по лбу и горестно воскликнул:

– Какие же мы дураки!

– Почему, господин?

– Надо было захватить мастифов.

– Зачем вам мастифы, когда есть я? Я лучше любого пса.

Они зажгли второй фонарь, вошли в огромную арку, откуда нестерпимо воняло, и двинулись вдоль черного потока. Теперь Тимул шел куда осторожнее. Он то и дело останавливался, надолго задумываясь. Вряд ли юноша чего-то боялся, но мрак и миазмы ему явно мешали.

– Так что же, Тимул? – нетерпеливо спросил Каммамури, когда следопыт остановился в десятый раз. – След потерял?

– Нет, господин. К тому же у меня есть туфелька.

– И ты даже здесь чуешь запах?

– Да, господин.

– Ты настоящий человекопес и заслуживаешь восхищения.

Они прошли полмили, когда показалась лестница, переброшенная крысоловом через вонючую реку. Тимул опять остановился и в ужасе показал пальцем на воду.

– Что там? – Каммамури выхватил пистолет. – Потерял-таки след?

– Перекладина сломана, – встревоженно ответил Тимул.

– У лестницы?

– Да, господин.

– Бамбук слишком прочен, чтобы сломаться под весом человека, – заметил крысолов. – Когда мы переходили через поток, все перекладины были целы. Что же тут случилось? Уж не подстроил ли кто-нибудь нам ловушку?

Каммамури хотел что-то сказать, но его слова заглушил отдаленный удар грома, раскатившийся по туннелям.

– Приближается гроза, – сказал старик. – Мои старые кости ее чувствовали. Поспешим, иначе рани может утонуть.

– Но где же Сурама? Где?! – В тоне маратхи просквозило отчаяние. – Бедный господин Янес! Какая страшная ночь! Не зря он тоскует по своему Момпрачему.

– Не будем терять времени, – решительно оборвал его крысолов. – Пошли!

Вновь грянул раскат грома. По галереям и туннелям пробежали странные шорохи и шепоты, производимые в клоаках порывами ветра. Тимул бросился к лестнице и хорошенько ее потряс, проверяя на прочность. После чего быстро подошел к месту, где отсутствовала перекладина. Крысолов с маратхой последовали за ним.

– Перекладину перепилили, – сказал старик, приглядевшись.

– Интересно знать, кто же это сделал? – пробормотал Каммамури, чувствуя, что на лбу у него выступает холодный пот. – Может быть, кто-то из париев вернулся сюда после того, как ушли мы?

– Или прятался здесь с самого начала.

– Что-то мне не по себе.

– Мне тоже. Особенно при мысли о надвигающейся грозе. Когда льет ливень, подземные реки выходят из берегов. Отовсюду, изо всех каналов и отверстий, хлещут потоки воды. Горе тому, кто здесь окажется!

– Но ты же знаешь, где можно укрыться?

– Конечно.

– Мы будем там в безопасности?

– Надеюсь.

– Твой ответ не слишком-то обнадеживает, приятель.

– Я прятался там много раз и, как видишь, до сих пор жив.

Они перешли реку. Следопыт достал туфельку рани, понюхал ее и склонился к земле.

– Да… – произнес он. – Рани здесь проходила. Зачем она сюда вообще забралась, не понимаю.

– Об этом надо бы спросить у брамина, или кто он там, – буркнул маратха.

– Может быть, он хотел, чтобы она заблудилась? Отправил на верную смерть от голода и жажды?

– Не исключено. Ведь он сам сейчас страдает от того же. Вот и решил отомстить маленькой рани. Ничего, я заставлю негодяя пожалеть о содеянном, а еще о том, что боги наградили его глаза страшным даром.

Все трое шли по широкому каменному берегу, прислушиваясь к доносившемуся снаружи грому. Гулкие своды галереи многократно усиливали его раскаты. Иногда казалось, что вся столичная артиллерия разом открыла огонь.

– Смотрите, чтобы вам на голову не свалился камень, – посоветовал крысолов. – Во время сильного ненастья старая кладка может обрушиться. Я сам несколько раз чудом избежал смерти.

– То есть своды не слишком надежны? – Каммамури опасливо посмотрел вверх.

– Они древние, но прослужат еще долгие годы. Моголы умели строить.

– По-моему, Тимул ведет нас в ту самую комнату, где мы обнаружили шайку париев и схватили брамина. Долго еще туда топать?

– С четверть часа. Наш следопыт чуть ли не бегом бежит.

– Он тоже боится падающих камней и воды, которая в любой момент может затопить галереи.

– Я тоже. Впрочем, даже если начнется наводнение, то убежище затопит последним. Оно ведь расположено над высокой аркадой, помнишь?

– Что я мог там запомнить в темноте? – вздохнул маратха. – Поверю тебе на слово, раз уж ты провел тут долгие счастливые годы.

Подгоняемый громовыми раскатами Тимул шел все быстрее. Из боковых галерей доносились звуки текущей воды. Скоро в черную реку должны были влиться многочисленные ручьи. С потолка начали падать камни, разбивались на тысячи осколков, точно пороховые гранаты.

Внезапно из соседних галерей, грозя затопить берег, потекли ручейки желтоватой от песка воды.

– Бежим! – закричал крысолов. – Иначе нас смоет в зловонную реку!

Теперь товарищей повел старик. Следопыт больше ничего не мог сделать, следы рани смыло бурлящей дождевой водой. Все трое бежали, словно нильгау, перепрыгивая потоки, норовящие перекрыть им дорогу.

Огромный подземный город гудел, как колокол. Вода из всех каналов и галерей устремилась к черной реке.

– Не теряйте друг друга из виду, иначе вам конец! – предупредил старик, поднимая лампу повыше. – Рани наверняка в ротонде, больше ей быть негде!

Они бежали дальше и дальше. Вода доходила им то до щиколоток, то до пояса. Приходилось напрягать все силы, чтобы поток не утащил их в сточную реку, откуда невозможно было выбраться живым. Вода радостно ревела, как будто ей не терпелось попасть в канал. Все сильнее грохотал гром, сотрясая древние своды клоак.

– Мы на месте! – вдруг крикнул старик, перескочив через очередной поток.

– Где именно? – спросил Каммамури, отчаянно стараясь не отставать от крысолова, бежавшего с такой прытью, словно ему было двадцать лет.

– До комнаты, где мы схватили брамина, отсюда рукой подать.

– А если и ее затопило?

– Там есть стоки. Вода не сможет подняться настолько высоко, чтобы захлебнулся стоящий человек.

– Вдруг рани уснула?

– Теперь и ты принялся меня пугать? Кто сможет заснуть в эдаком шуме? Быть этого не может.

Каммамури утер пот и надтреснутым голосом крикнул:

– Быстрее! Быстрее!

На столицу Ассама обрушился ураган невероятной силы.

Индия регулярно страдает от долгих засух. Кроме того, там, как и во многих тропических странах, случаются сильнейшие ураганы. Эти катаклизмы невозможно предсказать, а их сила превосходит даже печально знаменитые ураганы Антильских островов.

Чистое небо вдруг покрывается белесой дымкой, через которую прорывается ветер. Его устрашающие порывы сопровождаются мощными электрическими разрядами и раскатами грома. В Индии до сих пор помнят ураган 1866 года. Безоблачное небо над Калькуттой, к изумлению горожан, разом потемнело. Сильнейший ветер поднял такие высокие волны на реке Хугли, что двести сорок судов сначала столкнулись друг с другом, а потом затонули вместе с экипажами. Никто не мог помочь несчастным. Целые городские кварталы перестали существовать. Здания, которые, казалось, готовы бросить вызов векам, рушились, словно карточные домики. Мир перевернулся вверх тормашками, и двадцать тысяч человек оказались погребены под завалами. Еще сто тысяч погибло в окрестностях столицы, ни одна деревня не могла устоять под напором урагана.

– Этому ливню стоило разразиться вчера и потушить горящий дворец, – бормотал Каммамури, прыгая через желтоватые потоки, несущиеся к черной реке.

В этой грязи ничего не стоило подхватить холеру. Хорошо еще, что все трое, в силу своего происхождения, были привычны к окружающим запахам. Мало кто смог бы продвинуться так далеко, как они. Снаружи продолжал греметь гром, таким гулким эхом разносясь по клоакам, что они едва слышали друг друга.

– Этот последний! – прокричал крысолов перед очередным бурлящим потоком.

– Почему ты так решил? – спросил Каммамури, тоже готовясь к прыжку.

– Дальше стоков нет.

– Однако вода, по-моему, течет откуда-то сверху. Что, если убежище тоже затоплено?

Старик не ответил. Он снова ловко, будто молодой тигр, перепрыгнул через поток. Каммамури и следопыт, оба куда младше крысолова, последовали за ним и очутились по колено в воде, вытекавшей из убежища, где когда-то прятались парии и брамин.

– Ты же сказал, что в убежище есть сток! – с колотящимся сердцем воскликнул Каммамури.

– Есть, – кивнул старик.

– Но разве вся эта вода течет не оттуда? Посмотри только!

– Не пугайся. Там покатый пол.

– Проклятая гроза и не думает стихать. Настоящий ураган!

– Будем надеяться, что шуму от него больше, чем вреда. Ах, бедный махараджа! Какая страшная ночь!

Взявшись за руки, чтобы их не снесло хлещущим сверху потоком, они двинулись к круглой комнате, до которой оставалось не больше ста шагов. Затем с трудом преодолели еще одну речку, вырывавшуюся из черного зева боковой галереи. Лампы приходилось держать высоко над головой, чтобы брызги их не потушили.

– Мы на месте! – объявил крысолов. – Последнее усилие, друзья, и, если наш Тимул не обманулся, мы найдем рани.

Крепко держась друг за друга, в страхе, что их смоет назад в зловонную черную реку, они вошли в просторное помещение. Тимул не сдержал крика:

– Рани! Я был прав!

– Она жива? – Каммамури рванулся вперед.

– Да, но… На ком она лежит?! Это же огромная черепаха! Такие обитают в гималайских пещерах. Откуда здесь эта тварь?

– Мне уже приходилось встречать здесь таких, – сказал крысолов.

Забыв об оглушительно ревущей воде, грозящей смыть все и вся, они подошли к рани. Та действительно лежала на панцире огромной, словно винная бочка, черепахи, весившей, должно быть, несколько квинталей[40].

В индийских подземельях и горных пещерах нередко можно встретить подобных гигантов, на вид пугающих, но на деле совершенно безобидных. Почти всю свою долгую жизнь эти пресмыкающиеся проводят во сне, что не мешает им постепенно увеличиваться в размерах. Чем они питаются? Неизвестно. Животные обитают в местах, где нечего есть, так что рацион их остается загадкой.

Трое мужчин окружили черепаху, стойко сопротивлявшуюся напору воды.

– Госпожа! – воскликнул Каммамури, поднимая молодую женщину на руки. – Госпожа, зачем вы сюда забрались?

Рани посмотрела на него остекленевшим взором. Казалось, Сурама мучительно пытается собраться с мыслями.

– Тот человек, – наконец прошелестела она. – Он так захотел.

– Вы говорите о проклятом брамине?

– Да.

– Это он велел вам поджечь дворец?

– Да, он. Все он, – усталым голосом проговорила рани. – О, как я его боюсь!

– А вы не подумали, ваше величество, что вместе с дворцом могут сгореть ваш сын и муж?

– Я не знаю… Ничего не знаю… Я должна была повиноваться, и я повиновалась.

– После чего он приказал вам отправиться сюда?

– Да.

– Как вам удалось перейти реку и не упасть?

– Мне казалось, что кто-то меня ведет, а иногда и поддерживает.

– Да что это за сила в его взгляде?! – сквозь зубы прошипел Каммамури. – Но скоро все закончится. Я заставлю и второй его глаз закрыться навсегда.

Рани действительно лежала на панцире огромной, словно винная бочка, черепахи, весившей, должно быть, несколько квинталей.

Рани вдруг обмякла, словно забылась сном, но при этом не смежила веки.

– Мы сможем отсюда выбраться? – спросил маратха у старика.

– Поздно, – покачал тот головой. – Придется переждать наводнение здесь, иначе нас смоет в черную реку, откуда нет спасения.

– А буря продолжает бушевать.

– Увы.

Вода уже доходила им почти до пояса.

– Страшный ураган, – проговорил крысолов. – Обычные ливни коротки, а этот даже не думает заканчиваться. Поднимайся на панцирь черепахи, чтобы рани случайно не захлебнулась. Славное животное лежит на месте и не шевелится.

Каммамури взобрался на черепаху и положил Сураму себе на колени.

Из круглого отверстия диаметром полтора фута лился нескончаемый бурый поток. Вода неумолимо поднималась: наружные галереи были переполнены другими водами, стремившимися к черной реке.

Крысолов, хорошо знающий клоаки, явно встревожился. Вода поднималась все выше и выше, а ураган продолжал бесноваться. Непрерывно грохотал гром, сотрясая древние своды, противостоявшие напору стихий уже две, если не три сотни лет. Старик не сомневался, что все проходы завалит выпавшими камнями.

– Куда ты смотришь? – спросил Каммамури, заметив, как крысолов вдруг пригнулся и сразу же выпрямился, зло потрясая кулаком.

– Стоки переполнены. Еще немного, и вода будет нам по грудь.

– Забирайтесь оба сюда. На черепахе всем места хватит.

– Как думаешь, вода еще поднимется?

– Не знаю. Надо надеяться, что ураган прекратится. Но слышишь, гром не смолкает, наоборот, только усиливается. Что за жуткая ночь!

– Мы утонем?

– У нас есть черепаха. Она умеет плавать. Я буду вечно благодарить бога, пославшего нам ее! Когда мы пришли сюда в прошлый раз, черепахи тут не было.

– Да, такое чудовище сложно не заметить. Хотя, окажись она здесь прежде, парии бы ее слопали.

– Точно. Устроили бы пир горой.

– Вода прибывает?

– Прибывает, господин, – ответил Тимул, держащийся за край панциря, чтобы его не унесло. – И… Ой!

– Что случилось? – спросил крысолов.

– Меня кто-то укусил.

– Крыса. Вода несет крыс. О них-то я не подумал. Эти грызуны всегда передвигаются огромными стаями.

– Лезьте на черепаху! Быстро! – скомандовал Каммамури.

Действительно, в воде замелькали головки крыс, отчаянно бьющих лапками. Наткнувшись на людей, вечно голодные твари тут же попытались воспользоваться моментом. Это были крупные бурые крысы, размером с фут, с черными глазами-бусинками и топорщащимися усами. Нарваться на их стаю было не менее опасно, чем на крокодила.

– Следите за лампами, – велел Каммамури, бережно прижимая к груди рани. – Если они потухнут, нам конец.

– Не беспокойся, я прихватил запасные свечи, – отозвался старик. – Да и эти погорят еще несколько часов.

Крысолов вытащил из-за пояса кривой тальвар, излюбленное оружие всех северных индийцев, и принялся убивать крыс, пытавшихся спастись на панцире. Действовал он с отменной точностью и ловкостью. Тимул последовал его примеру. И хотя юноша никогда не охотился на крыс, получалось у него неплохо.

Черепаха втянула голову и лапы, чтобы ее не сожрали заживо. Однако возникла новая опасность: опустившись под воду, она могла задохнуться, ведь эти животные не могут оставаться без воздуха долее пяти-семи минут. Впрочем, черепаха время от времени вытягивала длинную шею, чтобы глотнуть кислорода.

Крыс становилось все больше. Их во множестве выносило из отверстия стока, и все они плыли к черепахе, которая сначала представлялась им спасительным островом, а потом – огромным накрытым столом. Тальвары крысолова и следопыта работали без устали, чтобы не позволить тварям добраться до рани и Каммамури. Маратха ничем не мог помочь своим товарищам. Отрубленные головы зверьков разлетались во все стороны. Особенно отличился старик: опыта в сражениях с грызунами ему было не занимать.

– Неужели они никогда не оставят нас в покое? – воскликнул Каммамури.

– Не волнуйся, отобьемся, – ответил крысолов, мастерски орудуя клинком.

– То вода, то крысы! Что еще нас ждет? Потолок обрушится?

– Ну уж нет, своды здесь крепкие. За туннели не поручусь, но тут нам ничего не угрожает.

– Представляю, как беспокоится господин Янес.

– Ураган бушует и в пригороде, раджа понимает, с чем нам пришлось столкнуться. Тимул, поднажми! Иначе нам несдобровать.

Новый легион крыс хлынул внутрь и уже направился к черепахе. Восемь пистолетных выстрелов несколько охладили их пыл. Поток нес омерзительных тварей к черной реке, где им было самое место.

– Передышка, – объявил старик, сохранявший невозмутимое спокойствие. – Как рани?

– Спит своим странным сном.

– Глаза хоть закрыла?

– Да.

– А сердце бьется?

– Даже слишком сильно.

– Кожа холодная?

– Нет, теплая, как у голубки.

– Это хорошо.

– Но как мы отсюда выйдем?

– Подождем. Рано или поздно вода спадет.

Говоря это, старик продолжал методично убивать крыс. Следопыт от него не отставал. Количество грызунов постепенно уменьшалось: новые твари, встретив сопротивление, предпочитали убраться подальше. Лишь самые голодные пытались взобраться на черепаху, но лишь для того, чтобы встретить смерть от тальвара.

Так пролетело около получаса. Шум урагана не смолкал. Внезапно вода, грозившая потопить всех четверых, разом схлынула и с ревом устремилась вниз.

– Что за чудеса? – воскликнул маратха.

– Судя по всему, иссяк какой-то встречный поток, – пояснил крысолов. – Гром тоже вроде бы стихает.

– Ураган кончается, – произнес Тимул, проверяя, не гаснут ли лампы.

– Черная река, наверно, сильно вздулась… – задумчиво произнес маратха.

– Наверняка, – ответил крысолов, убив еще парочку крыс, пытавшихся залезть на черепаху.

– Сможем ли мы ее перейти?

– Почему нет? По лестнице и перейдем.

– Если только ее не смыло.

– Вряд ли. Берега там довольно высоки.

– Вода больше не поступает! – воскликнул Тимул.

Черепаха, сообразив, что опасности утонуть больше нет, зашевелила лапами и поползла было к выходу, но остановилась под весом людей.

– Выберешься попозже, славное животное, – сказал ей крысолов. – Не бойся, мы не причиним тебе вреда, ведь ты спасла нам жизнь.

Спрыгнув с панциря, он радостно вскрикнул: вода доходила только до колен.

– По-моему, пришло время отправляться назад. Помочь тебе нести рани?

– Не надо. – Каммамури осторожно сполз с панциря. – Не забудьте только прихватить мою лампу.

Последний раз взглянув на черепаху, которая поползла вдоль стены, они покинули убежище и вскоре добрались до галереи.

В клоаках ревела вода. Черная река неимоверно вспучилась. Забыв об обычной лености, она неслась вперед, со злостью билась о каменные берега и закручивалась водоворотами. Туннель заполняли смрадные, удушающие запахи. Троица ускорила шаг. Всем не терпелось увидеть лестницу. То и дело им попадались кучи камней, вывалившихся из древних сводов и теперь загромождавших проходы.

Из боковых галерей все еще стекала грязная вода, но она уже утратила былую ярость и не представляла опасности для людей, старавшихся держаться у самой стены. Они двигались гуськом, готовые в любой миг прийти друг другу на помощь.

Во главе, как и прежде, шел крысолов. Он чутко прислушивался к шуму воды, опасаясь нового наводнения. Каммамури нес рани, так и не пришедшую в себя. Замыкал шествие следопыт.

Через полчаса они перебежками добрались до места, где оставили лестницу. Действительно, вода ее пощадила.

– Нам снова повезло, – заметил крысолов. – Если бы лестницу смыло, мы остались бы тут навечно.

– Перейти на ту сторону будет непросто. От реки поднимается одуряющая вонь, – сказал Каммамури. – И от бурлящей воды как-то не по себе.

– Позволь я перенесу рани, – предложил крысолов. – Я более опытен в подобных переправах.

– Нет. Я обязан сам доставить ее господину Янесу.

– Тогда я пойду впереди и буду освещать тебе путь. Не забудь о спиленной перекладине.

– Только о ней и думаю.

– В случае чего я помогу.

Старик взял обе лампы и решительно зашагал по лестнице. Его нисколько не пугала ревущая внизу вода. Ему уже случалось переживать наводнения в клоаках, причем такие, от которых он спасался буквально чудом.

– Наконец-то! – с облегчением воскликнул крысолов, когда все они перебрались на другую сторону. – Бежим, пока река не устроила нам еще какой-нибудь сюрприз.

Они со всех ног бросились к выходу. Едва ли не на каждом шагу им приходилось перелезать через огромные завалы. Наступило утро. Ураган почил так же быстро, как явился на свет, успев причинить немало вреда беднейшим кварталам столицы. Тамошние хижины сложились, подобно карточным домикам.

Впереди показались два огонька.

– Повозка! – закричал крысолов. – Это наша повозка!

Отважный возница не бросил их. Он завел повозку поглубже в арку, где терпеливо дожидался спасателей.

– Я уж думал, вы погибли, – сказал он, разворачивая быков.

– А мы, как видишь, живы-здоровы и даже спасли рани, – ответил Каммамури, забираясь внутрь. – Гони!

Зебу помчали по улице, сопя и фыркая. Ночная тьма стремительно редела, уступая место свету. До Рампура они добрались быстро, погонщик не просто безжалостно подгонял быков стрекалом, но и принялся дергать их за хвосты.

– Приехали, – сказал Тимул, видя подбегающих раджпутов.

– Расступись! – приказал Каммамури. – Мы везем рани. Где раджа?

– Он с пленниками, господин, – ответил командир, кивком приказав своим людям дать дорогу.

– Нам пойти с тобой? – спросил маратху крысолов.

– Не надо. Если вы понадобитесь, вас позовут.

Осторожно неся рани, он двинулся к бунгало.

В комнате горел свет. Янес с Тремаль-Наиком еще допрашивали старого парию, когда дверь с грохотом распахнулась. Португалец обернулся на шум и не смог сдержать крика:

– Сурама! Моя Сурама! Благодарю тебя, Каммамури! Я уже потерял надежду.

Он взял жену на руки, прижал к груди и поцеловал в лоб. Сурама открыла глаза и пристально посмотрела на мужа.

– Сурама, Сурама, – продолжал повторять Янес. – Где ты была? Ты вся мокрая! Может, ты хотела остановить ураган?

Рани молчала. Она обвела взглядом комнату, и ее глаза, словно управляемые таинственной силой, остановились на шезлонге, к которому был привязан лжебрамин.

– Ради всех богов Индии! Сурама, очнись же! – в отчаянии закричал португалец.

Молодая женщина вдруг обняла его за шею и прошептала:

– Какой дурной сон я видела! Ведь все это был только сон, не правда ли, мой господин?

Каммамури незаметно для нее отрицательно покачал головой, давая португальцу понять, что несчастной отнюдь не привиделись ее страшные приключения.

– Жуткий сон, – повторила Сурама. Дрожа, она еще крепче прижалась к мужу. – Сколько грязной воды там было! Я шла по лестнице через реку, а потом встретила огромную черепаху.

– Тебе все приснилось, – твердо сказал Янес.

– Конечно, мой господин. Но как я сюда попала?

– А Каммамури вы во сне не видели, госпожа? – спросил Тремаль-Наик.

– Нет… Его я не видела, зато, кажется, слышала его голос откуда-то издалека. Вроде бы он грозил черепахе, боясь, что та может причинить мне зло.

– Ты устала, моя бедная рани?

– Да, мой господин. Я хотела бы вздремнуть рядом с нашим маленьким Соаресом.

– Кормилица поможет тебе переодеться, споет колыбельную, и ты уснешь. Давай-ка я тебя отнесу. А у нас еще много дел.

Португалец скрылся за дверью, ведшей в царские покои. Каммамури коротко рассказал хозяину о случившемся в клоаках. Вскоре вернулся Янес. На лице у него проступила ярость. Глаза, обычно холодные, теперь метали молнии.

– Ведь ей это все вовсе не приснилось, верно, Каммамури?

– Нет, господин. Мы нашли рани в той самой круглой комнате, где прятались парии. Она держалась за панцирь огромной черепахи.

– То есть брамин продолжает навязывать ей свою волю?

– Судя по всему.

– Что же нам делать? – Янес перевел взгляд на встревоженного Тремаль-Наика.

– На твоем месте я бы ослепил негодяя. Когда его глаза погаснут, наваждение, должно быть, спадет.

– Нельзя убивать этого человека. Он нам нужен.

– Жить можно и без глаз, – сухо процедил Тремаль-Наик. – С другой стороны, старый пария тоже немало знает. Кроме разве что имени человека, стоящего во главе заговора.

– То есть его имя знает только брамин?

– Да, Каммамури.

– Тогда он должен жить. Что же до гла́за… В конце концов, говорить можно и не видя.

– О нет! – возразил Янес. – Сначала ему придется привести Сураму в чувство. Боюсь, иначе моя жена до конца дней будет жить словно во сне, мучимая неясными желаниями.

– Ты прав, Янес, – согласился Тремаль-Наик. – Пусть сперва снимет свое наваждение.

– Предоставьте дело мне, – сказал Каммамури и подошел к шезлонгу брамина.

Вид у пленника, измученного бессонницей, голодом и жаждой, был крайне неважный. Однако его единственный глаз до сих пор светился таинственным огнем. Пария не оставлял надежды загипнотизировать своих тюремщиков. Маратха снял с полки бутылку пива, откупорил ее, налил полный бокал и произнес:

– Получишь пить, если освободишь рани от своего заклятия.

Из горла пленника вырвался свистящий хрип. Глаз засветился ярким огнем.

– Ты меня понял?

Брамин не мог больше противиться жажде и кивнул.

– Тогда прикажи ей очнуться.

– Хор… рошо… – просипел он.

– Господин Янес, проверьте, пожалуйста. Я не верю этому пройдохе.

Португалец чуть ли не бегом бросился в соседнюю комнату. И через минуту вернулся с сияющим лицом:

– Она очнулась! Дурман развеялся! Сурама встала с постели, но ничего не помнит. Дай попить этому негодяю.

Каммамури поднес бокал к почерневшим, потрескавшимся губам пленника. Пиво полилось в рот. Из горла парии вырвалось удовлетворенное рычание.

– Ну? Тебе лучше? – Каммамури налил второй бокал.

– Еще, еще…

– Сначала скажи, кто тебя послал.

– Я… его не знаю…

– Знаешь. Ты же был главным в своем отряде.

– Кто вам… это сказал?

– Старый охотник на крокодилов. Он сейчас лежит в соседнем шезлонге. Думаю, вы хорошо знакомы.

– Пес…

– А еще он сказал, что ты действуешь по указке бывшего раджи Синдхии.

Брамин издал настоящий звериный рев, повернулся к старику, равнодушно наблюдавшему за этой сценой, и прохрипел из последних сил:

– Предатель!

– Ага, наконец-то! Попался! – Янес едва не набросился на пленника с кулаками. – Теперь ты не посмеешь отрицать, что отравил моих министров. Пусть еще смочит горло, Каммамури, говорить будет легче.

Маратха с готовностью исполнил приказ раджи. Пленник жадно выхлебал второй бокал.

– Ну что? Признаешься? – Янес достал из-за пояса пистолет.

– Меня предали… трусы… – Голос пленника сделался почти непохожим на человеческий. – Все пропало. К чему теперь отрицать?.. Да, я работал на Синдхию. И это я отравил твоих министров. Теперь… можешь меня убить. Не могу больше… Засыпаю.

– Лучше выпей еще пива, – предложил Каммамури. – Позже дадим тебе поесть.

– А потом казните?

– Мы с рани пока не решили твою судьбу, – сурово произнес Янес, засовывая пистолет за пояс. – Может быть, пощадим. Будешь жить в богатстве, хоть и одноглазым. Поверь, я плачу куда щедрее, чем тот, кто тебя нанял. Наша казна полна золота и серебра.

– Вы меня обманете… Впрочем, своей жизнью я больше не дорожу.

– Признавайся – ты пария или брамин?

– Пария. Однако я сын знаменитого отца.

– Небось такого же разбойника, как ты, – фыркнул Тремаль-Наик, стоявший рядом со стариком, чтобы тут же заткнуть ему рот, если начнет отрицать, что стал предателем.

– Он был вождем…

– Обычным главарем воровской шайки, – не выдержал старик.

– Воры тоже имеют свою касту, – сказал Янес, – и далеко не везде их считают преступниками. Впрочем, это не важно. Теперь мы знаем достаточно. Остается только отправиться в пагоду Калико, прихватив достаточно раджпутов.

– Калико? – удивился Каммамури.

– Пока вас не было, старик немало всего нам рассказал. Мы знаем, где прячутся остальные главари банды Синдхии.

– Получается, бывший раджа бежал из дома умалишенных?

– Это предстоит проверить тебе. До захода солнца отправляйся в Калькутту. Еще пошли зашифрованную телеграмму Сандокану. Пусть собирает малайцев и немедленно отправляется в Индию. Я почувствую себя в безопасности, только когда он будет здесь.

– Однако в Ассаме все спокойно, господин Янес.

– Только на первый взгляд. Но два часа назад прибыла депеша из Силчара. Тамошнее население взбунтовалось и отказывается платить налоги. Они сорвали флаги рани, хотя еще не подняли знамя Синдхии.

– А что местный гарнизон?

– Весь перерезан. Не осталось ни одного солдата, который мог бы защитить закон.

Янес закурил. Сделав пару нервных затяжек, он добавил:

– Синдхия опять хочет сразиться со мной, посеять смуту среди людей, которых я всеми силами пытаюсь окультурить. Что ж… Да будет так. Посмотрим, сумею ли я удержаться на троне вместе с женой и сыном или буду вынужден вернуться в Малайзию. Честно говоря, там я скучал гораздо меньше.

Португалец задумчиво потер лоб.

– Делать нечего. У нас двадцать слонов и готовые умереть за рани раджпуты. А кроме того, горцы Садии, что когда-то помогли Сураме вернуть себе корону, по праву принадлежавшую ей.

Каммамури выхватил тальвар.

– Нет-нет! – остановил его Янес. – Его глаз может еще сослужить нам добрую службу. Полагаю, этот человек сделает правильный выбор, если предложить ему солидную сумму. Так что отложи пока свой клинок, дружище. Крысолов и Тимул вернулись с тобой?

– Да, господин. Наверное, сидят у раджпута, прежде охранявшего пленника.

– Пусть придут сюда и посторожат этих двоих. Ты же поднимайся в кабинет, там ждет завтрак. Ураган ураганом, а повара́ не сидели сложа руки. Карамба! Последний раз мы с женой посещали этот дворец три месяца назад.

– Хочешь совет? – сказал Тремаль-Наик. – Пей только из бутылок, которые откупоришь сам, а ешь только вареные яйца.

– Тогда придется скормить наш тиффин мастифам. Но ты прав, мы чересчур расслабились. Идем, длинная и тревожная ночь закончилась, наступает день. Съедим по яйцу, выпьем и составим план кампании.

Четверть часа спустя Янес, Тремаль-Наик, Каммамури и рани с маленьким Соаресом на руках сидели в уютном кабинете. Комната была обставлена все в том же колониальном стиле: мало мебели, удобные бамбуковые кресла, полки с рядами пыльных бутылок и, наконец, длинный стол, за которым могли разместиться тридцать человек. Рани, похоже, вполне избавилась от наваждения.

Повара и лакеи, оповещенные о том, что раджа и его гости желают завтракать, успели накрыть стол, украсив его гирляндами цветов. Из кухни, к неудовольствию Янеса, пообещавшего есть только собственноручно очищенные яйца и расколотые кокосы, доносились аппетитные ароматы.

– До чего довели махараджу! – воскликнул португалец, грохнув кулаком о стол. – Я не могу даже наесться досыта.

– Боишься, что повара нас отравят? – спросила Сурама. – Они не посмеют.

– Мы окружены предателями, дорогая. Неизвестно, как далеко зашли козни Синдхии. Его сторонники слишком хорошо разбираются в ядах.

– Повторяю тебе, никто не посмеет этого сделать.

– А я тебе говорю, что лучше быть осмотрительнее. В конце концов, мы можем спокойно питаться яйцами, кокосовым молоком и бананами. Бананы сами нарвем в саду.

– Правильно, – одобрил Тремаль-Наик.

– Так Синдхия бежал из Калькутты? – Сурама побледнела.

– Видимо, да. Мы отправим туда Каммамури, пусть проверит. Но судя по всему, негодяй, которому ты каждый месяц отсылаешь кучу денег, лишь бы он оставил тебя в покое и продолжал пьянствовать, вновь грозит нам смутой.

– Ты не веришь в преданность нашего народа?

– Ни капли. Они, видимо, любят раджу, который, сидя у окна, забавы ради стреляет по горожанам, как делал Синдхия. Мы с тобой слишком добры для них.

– Ты пугаешь меня, мой господин!

– Я всего лишь принц-консорт. Управляешь государственной машиной ты. Поэтому я обязан рассказывать тебе все как есть.

– А вы, Тремаль-Наик, тоже считаете, что в Ассаме зреет бунт?

– Тому имеются доказательства, – ответил знаменитый охотник на тигров.

– У нас есть войско и…

– Тише, Сурама, – одернул жену Янес. – Об этом позже.

Двери открылись, и в столовую вошли два повара, за которыми гордо вышагивали четверо поварят с круглыми серебряными подносами, уставленными всевозможными яствами. Следом вбежали два мастифа, благополучно спасшиеся от пожара.

– Мне очень жаль, – сказал Янес, – но все кушанья вам придется отнести обратно на кухню. Оставьте пудинг, я отдам его собакам. Взамен принесите нам вареные яйца и кокосовые орехи. Вино, я вижу, здесь уже стоит, но его мы откроем сами.

Повара, добрых два часа простоявшие у очагов, наперегонки готовя кушанья, изумились настолько, что чуть не выронили подносы.

– Ваше высочество, – пролепетал старший из них, набравшись храбрости, – вы подозреваете нас в предательстве?

– Нет-нет, не вас, – сказал Янес. – Нам известно, что вы оба наши самые преданные подданные. Тем не менее я не рискну отведать еду, приготовленную без моего надзора.

– Вы ошибаетесь, ваше высочество. Никакой отравитель не мог бы сюда пробраться. Бунгало окружено раджпутами.

– Давайте проверим, – предложил Тремаль-Наик. – Каммамури, уведи одного пса. Второму мы дадим пудинг.

– Я готовил его собственными руками, ваше высочество, – дрожащим голосом произнес второй повар. – Неужели вы сомневаетесь во мне?

– А вот сейчас и посмотрим. Никому не выходить! – рявкнул Тремаль-Наик, заметив, что один из поварят, мальчишка лет двенадцати с хитрой рожицей и умными глазами, понемногу пятится к двери.

Его попытка сбежать произвела на охотника за тиграми сильное впечатление.

– Да что с тобой, Тремаль-Наик? – удивился Янес. – Ты выглядишь так, словно собираешься кого-то убить.

– Погоди, приятель. Кажется, я дал тебе неплохой совет не доверять даже еде с собственных кухонь. Кто этот мальчишка? – спросил он у поваров.

– Наш поваренок.

– Давно он служит?

– Всего три дня, господин.

– А остальные?

– О, долгие годы! Можно сказать, они выросли в бунгало.

– Хорошо. Каммамури, уведи пса покрупнее и запри дверь.

– Уже сделано, хозяин, – ответил расторопный маратха, которому не терпелось узнать, чем закончится затея Тремаль-Наика.

Тот взял два блюда: с тушенным в мадере мясом и с изумительно пахнущим пудингом, покрытым аппетитной золотистой корочкой, – и поставил их перед мастифом.

– Думаешь, еда отравлена? – спросил Янес, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

– Сейчас проверим, – повторил Тремаль-Наик, не спуская глаз с поваренка. – Поставим, так сказать, опыт.

Пес замахал пушистым хвостом и с аппетитом набросился на угощение, попеременно то вгрызаясь в мясо, то хватая куски пудинга.

– Ничего не замечаешь, Янес? – спросил Тремаль-Наик.

– Мастиф, конечно, голоден, но что-то он чересчур возбужден.

– А теперь посмотри на мальчишку.

– Он весь дрожит.

– Ах ты, негодник! – Каммамури едва не набросился на поваренка.

– Погоди-ка, – остановил его Тремаль-Наик. – Давайте посмотрим, что будет с собакой.

Прошло еще немного времени, и тут Янес вскочил с воплем:

– Посмотрите на мастифа!

Пес потянулся, широко зевнул, показав полную пасть зубов, потом вдруг повалился на бок и застыл.

– Пудинг отравлен! – Янес выхватил пистолет и направил на поваров. – Кто это сделал?

– Ваше высочество, – пролепетал первый повар, взмокший, словно стоял у раскаленной печи своей кухни, – кроме этого мальчишки, некому.

– Сейчас я отведу его к слонам, – сказал Каммамури. – Пусть поиграют им в мяч.

– Нет, – остановил маратху Тремаль-Наик. – Сначала надо все выяснить. Похоже, враги пробрались и сюда.

– Мы все обязаны тебе жизнью, – сказал Янес. – Если бы не твоя подозрительность, никто бы не выжил: ни я, ни рани, ни мой сын. Нет, это уже чересчур! Отравители на каждом шагу! Будь проклята эта корона!

Он подошел к поваренку и обратил на него пронзительный взгляд. Мальчишка попытался было юркнуть за спины товарищей, но Янес схватил его за плечо и толкнул в кресло-качалку.

– Теперь рассказывай, плут. Итак, ты объявился здесь три дня назад. Кто тебя подослал?

Мальчик задрожал еще сильнее, но промолчал. Казалось, у него отнялся язык. Он только таращил испуганные глаза и заламывал руки. Каммамури плеснул в стакан немного джина и влил поваренку в рот. Это привело его в чувство.

– Я все скажу, – захныкал он, – только не бейте! Я не знал, что в пузырьке яд.

Все присутствующие гневно уставились на мальчишку. Особенно зло смотрели повара и поварята. Чувствовалось, что, попади неудачливый отравитель им в руки, его зажарили бы, как цыпленка.

– Пузырек? – переспросил Янес, делая знак всем успокоиться.

– Да, сахиб.

– И ты якобы не знал, что в нем?

– Нет, сахиб. Я бы сам с удовольствием отведал пудинг, клянусь Шивой.

– Я все скажу, – захныкал он, – только не бейте! Я не знал, что в пузырьке яд.

– Кто дал тебе этот пузырек?

– Факир. Я встретил его четыре дня назад. Он-то и посоветовал мне наняться на дворцовую кухню.

– А зачем он дал тебе пузырек?

– Сказал, это снадобье, которое превратит блюда для вас и рани в настоящее лакомство.

– И что ты должен был сделать?

– Добавить пять капель в десерт. Он велел сделать это втайне от поваров, иначе те украдут у меня секрет.

– Действительно, блюда вышли на славу, – иронично заметил Янес. – Настолько, что три министра и собака отправились на тот свет от восторга. Пузырек при тебе?

– Да, сахиб, – пролепетал мальчишка, вытащил из-за белого кушака прозрачный флакончик из тонкого хрусталя с подозрительной красноватой жидкостью и отдал его португальцу.

– Можно даже не открывать, – сказал Тремаль-Наик. – Я и так вижу, что в нем яд бис-кобры.

– Уверен?

– Хочешь еще доказательств?

В углу комнаты дремал павлин с роскошным хвостом. Эти птицы обыкновенно имеются в доме каждого зажиточного индуса. Их холят и лелеют, потому что они считаются воплощением богини Сарасвати, покровительницы семьи. Тремаль-Наик попросил у кормилицы Соареса тонкую булавку, открыл пузырек, смочил острие в жидкости и уколол спящего павлина в шею.

– Подождем немного. Подлецы знали, что делали. В отличие от змеиных ядов, этот не имеет противоядия. Они действовали наверняка.

Павлин тут же проснулся и развернул веером изумительный хвост, переливающийся золотом и лазурью. Потом удивленно посмотрел на собравшихся вокруг людей, издав резкий, неприятный крик. Хвост затрепетал, словно под порывом ветра. Павлин опустил дрожащие крылья, его глаза засверкали, будто черные бриллианты.

– Смотри, Янес, смотри, – сказал Тремаль-Наик. – Несчастная птица умирает.

– Вижу, – хмуро буркнул португалец. – С ядом бис-кобры шутки плохи.

В этот миг павлин весь как-то съежился, последний раз взмахнул хвостом, продемонстрировав все его разноцветье, и точно так же, как мастиф, замертво повалился на пол.

– Осмелишься ли ты проглотить хотя бы одну каплю этой жидкости? – спросил Тремаль-Наик у поваренка.

– Нет, господин, – пробормотал посеревший мальчишка. – Однако попроси вы меня прежде, проглотил бы не задумываясь. Я ведь правда считал, что это снадобье улучшит вкус еды.

– Неужели тебе не пришло в голову, что в пузырьке может быть яд? – поинтересовался Янес.

– Не пришло, махараджа.

– Больше он тебе ничего не давал? Деньги, например?

– Факир дал мне золотой. Я его еще не потратил и готов отдать вам.

– После этого ты где-то видел этого человека?

– Нет, господин.

– Сможешь его узнать?

– Пожалуй, смогу. Физиономия у него примечательная.

– Ты или ловкий пройдоха, или самый простодушный дурачок не только во всем Ассаме, но и во всей Индии, – заметил Тремаль-Наик.

– Вы мне не верите? – Мальчик покосился на злого как черт Каммамури.

– Не особо.

– Я говорю чистую правду.

– У тебя есть семья?

– Нет. Прошлогодняя засуха и голод унесли всех моих родичей: и отца, и мать, и братьев.

– А дом?

– И дома нет. Я ночую в заброшенных хижинах или в садах, питаюсь ворованными фруктами.

– Ну и что нам делать с этим балбесом? – спросил Каммамури, чье терпение лопнуло.

– Не убивать же его, – вздохнул Янес. – Поедет с нами в пагоду Калико. Вдруг заодно отыщем там второго отравителя?

– Вот бы найти Синдхию! – воскликнул Тремаль-Наик. – Тогда смута завершилась бы одним-единственным выстрелом в спину.

– Вряд ли он настолько глуп, чтобы загодя возвращаться в столицу. Он будет стоять на границе и ждать, когда появятся его отряды париев, тугов, грабителей и тому подобных людей, которым не живется спокойно.

Янес помолчал. Затем подошел к письменному столу и набросал несколько строчек.

– Каммамури, бери слона, отправляйся на железнодорожную станцию и пошли телеграмму Сандокану. Слава богу, сообщение с Малайзией в наши дни не то что прежде, а пароходов у него в избытке.

– Что, на голодный желудок поеду? – засмеялся маратха.

– Поешь на первом постоялом дворе. Это куда безопаснее, чем здесь.

– Ваше высочество, – плаксиво заныл главный повар, – неужели вы до сих пор в нас сомневаетесь? Только прикажите, мы мигом приготовим новый завтрак.

– И не приправите его ядом?

– Нет, ваше высочество! Клянусь!

– Тогда иди готовь, дружище. Я тебе верю. У Каммамури и его товарищей уже животы свело от голода.

– После прошлой ночи они едва на ногах держатся, – подтвердил маратха.

– Но ты все-таки пойди на кухню и проследи.

– Могли бы и не говорить. Хотя этим людям я доверяю.

В ожидании нового завтрака взамен того, который едва не отправил их на тот свет, они откупорили бутылки пива, на пробках которых был вытеснен герб Ассама: три слона с поднятыми хоботами. Повара сдержали слово. Не прошло и получаса, как они чуть не бегом внесли блюда, приготовленные под бдительным надзором Каммамури. Ели быстро, без опаски, не забыли ни о крысолове, ни о раджпуте, ни о следопыте. Даже пленники не были обижены.

Пробило девять. Отдав приказ снарядить слонов и сотню раджпутов, Янес предложил всем отдохнуть до вечера. Неутомимый Каммамури отказался от столь долгой передышки. Ему нужно было успеть на поезд, следовавший из приграничного городка Агомани в Калькутту. Компанию маратхе вызвался составить Тимул. Их товарищи вместе с четырьмя самыми верными раджпутами остались сторожить пленников и охранять рани с маленьким Соаресом. Старика-парию и юного отравителя Янес решил взять с собой. Он надеялся, что мальчишка опознает факира.

В полдень Каммамури со следопытом и двумя раджпутами покинули Рампур на великолепном слоне, почти не уступавшем по силам Сахуру. В пять вечера из бунгало вышли Янес, Тремаль-Наик и все прочие. У ворот их ждало впечатляющее зрелище. Двадцать слонов под управлением погонщиков выстроились перед домом. В хаудах сидели хорошо вооруженные раджпуты.

Местные жители, разобрав, насколько возможно, завалы, оставленные ураганом, высыпали поглазеть на царский кортеж. Янес заметил, что приветствуют его отнюдь не так радостно, как прежде.

– Видишь, Тремаль-Наик? Похоже, они перестали видеть во мне принца-консорта. Неблагодарные!

– Не все они такие. Тебе еще удастся завоевать их доверие, дружище-принц.

– Пока я знаю только двоих, на кого могу положиться. Их зовут Тремаль-Наик и Каммамури.

– Мы оба так давно знаем друг друга, что теперь я, пожалуй, больше европеец, нежели индиец.

– Значит, «Молодая Индия»[41] и тебя поймала в свои сети?

– Может статься, Янес. Нам, индийцам, пора бы отречься от замшелого прошлого, пожертвовав толпой бесполезных богов. Уверяю тебя, мы очнемся ото сна и, осознав свою силу, сбросим в Индийский океан кровопийц, зовущих себя англичанами и высасывающих из моей страны все соки до самой последней капли.

– Жаль, мы с тобой не доживем до этого, ведь нам уже немало лет. Но мой сын, если он вернется сюда…

– Если? – переспросил Тремаль-Наик, пораженный горечью, прозвучавшей в словах португальца.

– А что еще тут скажешь? Я чувствую, ассамская корона со дня на день свалится с моей головы.

– Какие мрачные мысли.

– Да уж, не веселые. Однако короны обходятся дорого. Прольются реки крови. Скорее всего, я потеряю империю, поскольку повсюду сплошное предательство. Сражение предстоит жестокое. Дождемся прибытия Сандокана и его Тигрят, призовем всех горцев Садии. Посмотрим, что предпримет Синдхия со своими бандитами.

– Наверняка очередное отравление, – мрачно предположил Тремаль-Наик.

– Сколько бы отравителей он ни подослал, мы их переловим и привяжем к жерлам пушек. – Янес сжал кулаки. – Надо было мне править с такой же жестокостью, как Синдхия. Что ж, пусть вернут его на трон. Пусть он завалит улицы трупами, развлекаясь с похмелья.

– Ты прав, друг. Некоторые народы не мыслят жизни вне тирании. Им нужен такой правитель, как Синдхия, без чести и совести. Но прозрение придет. Не хотелось бы мне в тот день оказаться в шкуре англичанина. Рано или поздно произойдет нечто, перед чем померкнет даже восстание в Дели[42].

– В конце концов, – заметил Янес, – я всегда говорил, что не рожден управлять имперской машиной, да еще такой, как эта, со множеством колес, скрипящих, словно у несмазанной телеги. Приедет Сандокан, и мы обсудим, как быть дальше.

– Полагаешь, он сразу выйдет в море?

– Конечно. Этому дьяволу в человеческом обличье всегда нравилось сражаться в Индии. А уж если он узнает, что нам грозит настоящая опасность…

– Однако дорога займет без малого месяц. Следовало послать за ним раньше.

– Мы с тобой не будем сидеть сложа руки. К тому же я в любую минуту могу позвать сюда горцев Садии и старого Кампура, который однажды уже помог нам свергнуть пьянчугу Синдхию.

– Об этом позабочусь я, – предложил Тремаль-Наик. – А пока попробуем изловить заговорщиков. Эй, старик! – обратился он к старику-парии. – Долго еще до пагоды Калико?

– Если поторопите слонов, будете там к трем утра, – ответил тот.

– Не пытайся нас обмануть. Мы не любим преступников, а предателей – еще меньше. Видел, какой вид у вашего так называемого брамина?

– Я стар, махараджа, но пожить еще немного не прочь. Разрешите мне сесть позади погонщика, и я покажу самый короткий путь к пагоде.

– Садись. – Янес демонстративно вытащил пистолет и положил на скамейку. – Но учти, попытаешься сбежать – получишь пулю в спину.

– Ваше высочество, клянусь служить верой и правдой. Только не обижайте моих людей, которых схватили на болотах.

– Да я о них и думать забыл, – отмахнулся Янес. – Когда война закончится, если, конечно, она вообще начнется, пусть убираются на все четыре стороны.

– Спасибо, ваше высочество. Уверяю, мои люди не подозревали об истинной цели нашего похода.

Они подъехали к бастиону Батур, к югу от которого лежала бескрайняя равнина, поросшая буйной и цветистой растительностью. Два десятка слонов, один за другим, пересекли широкий подъемный мост через ров, утыканный кольями. Погонщики подбодрили их уколами острых крюков. Животные прибавили шагу, и вскоре, миновав рисовые поля, почти полностью забитые джунглями, отряд въехал под полог густого леса.

В Индии флора благоденствует даже в засушливые периоды благодаря глубоким корням, находящим воду между слоями глинистой почвы. За пятнадцать дней бамбук вырастает на пятнадцать метров, а толщина его ствола у земли становится почти с ногу взрослого человека. Тамаринды, пальмы тара, мелии[43] процветают. О растениях-паразитах и говорить нечего. За несколько недель они могут покрыть собой огромные площади, хороня целые деревеньки и уничтожая посевы. И хотя в Индии замечательный климат, тамошним земледельцам есть на что жаловаться: день за днем они вынуждены вести нескончаемую борьбу с зелеными захватчиками. И горе тем, кто перестанет это делать: тогда начинается голод, чуть не каждый год уносящий жизни нескольких миллионов человек, несмотря на помощь британской метрополии.

Слоны во главе с Сахуром, служившим им флагманом, бежали по джунглям быстрым аллюром. Земля сотрясалась от их топота, от трубных гласов дрожала на деревьях листва. Во все стороны разбегались испуганные нильгау, стаями разлетались павлины и трескучие попугаи. В зарослях не было тропы, но толстокожие колоссы шли напролом через подлесок, временами ломая мощными хоботами стоящие на пути деревья.

К вечеру они вышли на берег безымянного озерца. Поверхность была подернута ряской, из которой выглядывали крокодилы. Впрочем, пресмыкающиеся и не думали нападать на слонов, с силой которых были наверняка знакомы.

– Ваше высочество, – сказал старый пария, сидевший позади корнака, – мы уже на полпути к Калико. Слоны бегут быстрее коней, пущенных галопом.

– Можно ли устроить здесь привал и перекусить?

– Конечно, ваше высочество. Иначе мы прибудем на место слишком рано. Лучше приехать попозже, чтобы заговорщики Синдхии успели крепко заснуть.

– Хорошо, я тебе верю. Привал, друзья.

Янес сунул пистолет за пояс, чтобы оружие оставалось под рукой. На самом деле, в глубине души он ни на толику не доверял проводнику.

Сахур обошел озерцо, проверяя, не прячутся ли в зарослях высокого тростника опасные хищники вроде тигров. Как известно, самые страшные тигры-людоеды, раз попробовав человеческую плоть, не желают питаться ничем иным. Обычная дичь их больше не устраивает. Людоед может убить нильгау или буйвола, но не съедает их, а лишь вспарывает им брюхо и, полакав крови, оставляет тушу вечно голодным шакалам. Те сбегаются дюжинами и с тявканьем пожирают подачку. Их животы раздуваются, как барабаны, чуть не лопаясь от съеденного.

Сахур, в отличие от многих слонов, не боялся тигров. Обойдя озеро, он вернулся к своим товарищам, ужинавшим лепешками с маслом гхи. Этого, разумеется, было маловато, однако вокруг росло немало баньянов, листва которых весьма по вкусу слонам.

– Не заметил ничего подозрительного? – спросил Янес.

– Ничего, махараджа, – ответил старый пария. – Но до пагоды еще не близко.

– Что ж, раз слоны и раджпуты ужинают, мы тоже можем чем-нибудь подкрепиться. Да, Тремаль-Наик?

– А Каммамури небось трапезничает сейчас, как раджа, с удобством расположившись в вагоне-ресторане.

– Я тоже сейчас о нем подумал. Вдруг его отравят по пути?

– Нет. Я строго приказал ему есть только вареные яйца и хлеб с общих подносов. А с другой стороны, думаешь, кто-то смог бы угнаться за его слоном?

– Я уже никому не доверяю.

– Вот увидишь, завтра он будет в Калькутте, живой и здоровый, и сразу же даст нам телеграмму.

– Ладно, отбросим тревожные мысли и займемся ужином.

Наши герои везли с собой не только оружие и боеприпасы. Они не забыли погрузить на слонов ящики с пивом, жареных уток, холодное мясо и галеты. Спустившись на землю, путешественники расположились среди густой травы, посадив рядом с собой старого парию и поваренка, чтобы те были под надзором. Присматривать за ними велели корнаку.

Раджпуты расселись небольшими группами рядом со слонами и весело принялись за еду. Костров не разжигали, поскольку сухая трава могла легко заняться. Впрочем, огня и не требовалось. Привезенную еду не нужно было разогревать.

Доблестные воины знали, что им предстоит сразиться с неведомым, а потому особенно опасным врагом, и держали карабины на коленях, что не мешало им шутить и хохотать. Дикое же зверье, наверняка водившееся там в изобилии, напротив, сидело тише воды ниже травы. При виде стольких людей и слонов замолчали даже крокодилы.

В десять вечера, хорошенько поев и отдохнув, они вновь сели на таких же сытых и отдохнувших слонов. Во главе отряда вновь встал Сахур. Он шел быстро, но тихо: корнак запретил ему трубить. Едва заканчивались одни джунгли, начинались другие. Их разделяли глубокие болота, где слонам приходилось нелегко. Никто не смеялся и не разговаривал, ведь заговорщики могли выставить часовых.

Миновала полночь. Еще через три четверти часа старый пария сказал Янесу, ни на минуту не сводившему с него глаз:

– Ваше высочество, остановите слонов.

– Мы приехали?

– До пагоды всего полмили. Если сторонники Синдхии услышат слонов – мигом разбегутся. У вас много солдат, вы вполне можете окружить этих людей.

– Вечно у меня с пагодами не складывается, – вздохнул Янес. – Что ж, послушаюсь тебя и на сей раз, старик.

– Но берегись, – прибавил Тремаль-Наик. – Раджа стреляет без промаха.

– Знаю, господин. Но чем я могу вам навредить? У меня даже оружия нет.

Погонщики подали знак, и раджпуты спустились на землю с карабинами, пистолетами и тальварами и выстроились в две колонны. Первую должен был вести Янес, вторую – Тремаль-Наик.

По сигналу махараджи маленькая армия двинулась в путь, чтобы окружить пагоду и схватить заговорщиков, сторонников Синдхии. Не прошло и получаса, как они вышли из зарослей и оказались перед величественным сооружением. Это была пагода Калико.

Ассам, как и многие уголки Индии, изобилует лесными пагодами, заброшенными сотни и сотни лет назад. Почему жрецы оставили их? Неизвестно.

Но есть среди них одна совершенно замечательная, чьим скульптурам нашлось бы достойное место даже в Мадурае[44]. Ныне к ней вплотную подступили джунгли, а ведь говорят, на ее постройку ушла четверть века. Речь идет о пагоде Калико. Впечатляющие размеры храма и высота его куполов затмевают знаменитые постройки Бенареса[45].

Когда-то сюда стекались многочисленные паломники, затем то ли война, то ли набеги разбойников, то ли туги, не щадившие даже священников, заставили жрецов прекратить службы и бросить пагоду на поживу безжалостной растительности. Ротанг и прочие вездесущие лианы – настоящее наказание для индийских строений. Зеленые плети обвиваются вокруг колонн, вокруг исполинских каменных слонов и прочих диковинных зверей, представляющих собой различные воплощения Вишну. Они тянутся все выше и выше, и если ничья рука не возьмет тальвар и не перерубит настырные побеги, то дорастут до самых пирамидальных крыш, постепенно покрывая все здание и хороня его под своей массой.

Индийские джунгли, вышедшие на тропу войны, – жуткое, неописуемое бедствие.

Поле, в прошлом возделываемое, а затем брошенное по какой-либо причине, через месяц практически невозможно отличить от леса, так густо зарастает оно сорными травами. Если город, разоренный врагом, покинули жители, вездесущие лианы тут как тут. Они переходят в наступление, захватывая дома и храмы, площади и статуи, бастионы и целые крепости, неуклонно разрушая их.

Проходит несколько лет, и мало-помалу крепкая каменная кладка начинает поддаваться натиску джунглей. Хотите отыскать этот город? Куда там! Найдутся лишь руины.

На Цейлоне, расположенном рядом с Индостанским полуостровом, сотни таких затерянных городов, некогда великих, а сейчас погребенных под зеленью, но при этом отнюдь не пустынных: редко какой путешественник отваживается удовлетворить свое любопытство и заглянуть туда, ведь в развалинах зачастую любят селиться тигры.

Увидев пагоду, Янес молча шагнул вперед: он стоял во главе группы из сотни раджпутов и доверенных шикари. Старика-парию и незадачливого отравителя португалец держал при себе. Вторую половину отряда, тоже отменно вооруженную, вел Тремаль-Наик. Они должны были помешать бегству заговорщиков. Раджпутам пришлось поработать тальварами, прорубая дорогу в сплошной стене растений.

И вот, не встретив ни одного часового, они оказались у подножия величественной пагоды. Двери, как и положено дверям индуистского храма, были не деревянными, а бронзовыми, испещренными изображениями людей и животных и до того массивными, что Янес сразу же отказался от мысли их выбить.

– Ну что скажешь? – поинтересовался португалец у старика. – Может, ты сумеешь с ними справиться?

Между тем раджпуты прицелились в многочисленные окна, темневшие над мощными колоннадами; эти проемы квадратной формы также украшали скульптуры.

– Даже пробовать не стану, – ответил пария. – Я же не потомок великанов.

– По тебе видно. А без ключа туда, разумеется, не войдешь.

– Это главный вход, но есть другие двери, куда меньше. Вдруг заговорщики забыли запереть какую-то из них?

– Пойдем-ка навстречу Тремаль-Наику, – после минутного размышления решил Янес. – Раджпуты окружили башню, от них никто не ускользнет. Посмотрим, не обнаружится ли что любопытное по пути.

Подозвав старшину шикари, он отдал несколько приказов, после чего двинулся в обход пагоды. Оба пленника – за ним. Густая растительность преграждала им путь, но шикари, ловко орудуя кривыми ножами, разрубали хитросплетения ротанга, образовавшие подобие огромных крытых беседок.

Через четверть часа послышалось: «Кто идет?» Оклик донесся откуда-то из-за храма, где стояла, растянувшись длинной цепочкой, вторая половина отряда.

– Не стреляйте, – ответил махараджа. – Это мы.

Узнав голос друга, Тремаль-Наик в сопровождении двух человек быстро вышел вперед и спросил:

– Разве штурма не будет?

– Штурма? А как прикажешь штурмовать этот карточный домик, вросший здесь в землю сотни лет назад? Потребуются минометы, никак не меньше. Нашел какую-нибудь дверь?

– Да, четыре. Маленькие, но из литой бронзы. Совершенно неприступные.

– Ту, которую обнаружили мы, тоже не вышибить.

– И что ты намерен предпринять?

– Войти, конечно. Тут столько колонн, что не составит труда подобраться к окнам и через них попасть внутрь. Нигде света не заметил?

– Ни в одном окне.

– А шум?

– Все тихо.

– Однако заговорщики внутри, и, вероятно, их там немало. Я прав, старик?

– Думаю, да, ваше высочество.

– А как эти негодяи обычно попадают внутрь?

– Через главную дверь, ту самую, к которой мы с вами вышли.

Янес вытащил часы, Тремаль-Наик зажег спичку.

– Четверть первого. Подходящее время, чтобы застать спящих врасплох. Пагода окружена, никто не ускользнет от раджпутов, так что можем действовать, не теряя времени попусту. Твои люди тоже на месте. Пойдем, дружище, попробуем залезть в окно.

– Веревки есть?

– Сколько твоей душе угодно, еще и с крюками на концах. Десять раджпутов нагружены ими, как вьючные слоны.

Вместе они вернулись к главному входу, что по-прежнему был заперт, и осмотрели окна. Выбрали одно пошире прочих, высотой около пятнадцати футов. Окно находилось над двумя слоновьими головами, водруженными на колонны из зеленого мрамора. Шикари метнул веревку, и крюк зацепился за каменный хобот.

– Лезь первым, – сказал Янес парии. – Мальчишка – вторым. Не забудьте, с вас не спускают ни глаз, ни пистолетов.

– Не хочется, чтобы меня подстрелили, а затем еще и сверзиться вниз, ваше высочество, – ответил старик.

– Но тебе может прийти в голову скрыться внутри пагоды.

– Чтобы меня прикончили?

– А ты разве незнаком с заговорщиками?

– Знаком, ваше выше высочество, потому-то мне и тревожно. Ведь я предал Синдхию. Он сделает все, чтобы мне отомстить.

– С тобой будем мы. Поверь, это не пустые слова. Так что лезь.

Тем временем шикари закинули еще три кошки, чтобы удобнее было подниматься. В мгновение ока оба пленника, Янес, Тремаль-Наик и охотники оказались перед окном. Огромные каменные головы слонов без труда выдерживали вес людей.

– Настоящий форт, – одобрил Янес. – За этими хоботами можно легко спрятаться от выстрелов и… – Он резко замолчал и повернулся к окну, выхватив пистолет.

– Что там? – спросил Тремаль-Наик, подбираясь поближе к товарищу. – Богиня, защищающая храм?

– Голова, – ответил португалец, – человеческая голова. Высунулась и тут же нырнула обратно.

– Неужели нас обнаружили?

– У вас, индийцев, слишком острый слух.

– Но наши слоны не издали ни звука. Не померещилось ли тебе, дружище Янес?

– Мои глаза отменно видят в полутьме. А здесь, наверху, растения не застят лунный свет, и любой смог бы разглядеть эту башку.

– Бог с ней. Пагода окружена, никто не удерет. Разве что отбиваться начнут.

Янес не ответил. Он перегнулся через подоконник. Со стороны казалось, будто он шарит там рукой, что-то ища.

– Ага! – вдруг воскликнул португалец. – Здесь железная лестница.

– Ты ее видишь?

– Я ее нащупал.

– Зажечь свечу?

– Пока не стоит. Мы никуда не торопимся.

– Куда это ты собрался? – спросил Тремаль-Наик, видя, что Янес перекинул ногу через подоконник.

– Гром и молния! Надо же кому-то войти в этот чертов храм, раз уж его двери и пушками не пробить.

– Послушай, нас тут всего десять человек, причем двоим доверять, по сути, нельзя.

– Пленники безоружны, а значит, безобидны. Так что нас восемь. Ну и двести человек внизу. С такими силами я рискну сойти хоть в преисподнюю и дернуть за нос самого дьявола.

Янес уже поставил ногу на первую перекладину, когда послышался тихий свист, напоминающий свист стрелы. Португалец скрючился на широком подоконнике и сдернул с плеча карабин.

– Пронесло, – пробормотал он. – Если бы стрелок не промахнулся, сейчас по моим венам растекался бы яд бис-кобры.

– И долго ты будешь надеяться на везение?

– Буду поосторожней. Однако хотелось бы найти дротик. Он просвистел над самым ухом. Куда же он вонзился?..

– Да какая разница?

– Большая, Тремаль-Наик. Я хочу знать, какое оружие у нашего врага.

– Я предпочел бы любым дротикам добрые карабины. Однако помнишь дикарей с Борнео? Сколько наших полегло от уколов, похожих на простой комариный укус.

Янес собирался вновь заглянуть в оконный проем, но старшина шикари его удержал:

– Ваше высочество, вы хотите понять, чем вооружены враги?

– Да, Махор. Очень хочу.

– Моя жизнь – ничто по сравнению с жизнью махараджи. Если я погибну, кому меня оплакивать?

– С ядом бис-кобры шутки плохи, – проговорил Янес.

– Знаю, ваше высочество. Но приближение стрелы можно угадать по свисту и увернуться. Позвольте мне посмотреть.

Отважный старшина охотников приблизился к окну и прислушался. Затем перекинул ноги через широкий подоконник и принялся шарить руками по стенам. Внезапно он дернулся: что-то хрустнуло под его пальцами.

– Ага, вот он! – вскрикнул Махор и тут же съежился.

Тихий свист сообщил о новом дротике, таком же, вероятно, как и тот, что едва не прикончил махараджу. Шикари спрыгнул с окна, ловкий, будто молодой тигр. В руке он сжимал тонкую бамбуковую трубочку, на конце которой белел комочек ваты.

– Вот дротик, что чуть не убил вас, ваше высочество, – сказал Махор. – Только острие сломалось.

– Ничего, я просто хотел понять, выпущен он из лука или из граватаны[46].

– Стреляли из духовой трубки, это видно по комку ваты, – ответил Тремаль-Наик. – Они бесшумны, а яд убивает почти наверняка.

– Я уже сомневаюсь, что нам стоит лезть туда. Сколько там этих каналий? Двадцать? Сто? Двести? Ты не знаешь, старик?

– Их много. Не советую вам атаковать сверху. Пагода просторна, в ней достаточно широких коридоров и укромных углов, где можно спрятаться даже от плотного огня из карабинов. Только людей зря положите.

– Однако мы сюда не на экскурсию явились. Я желаю взять пагоду штурмом и проверить, нет ли, случайно, среди заговорщиков самого Синдхии.

– Высадите главную дверь и пошлите раджпутов.

– И как прикажешь ее высадить? Пятками? Это же толстенная бронзовая плита.

– Сахиб, у вас два десятка слонов, – заметил пария. – Эти великаны сумеют вышибить дверь. Тогда ваши люди ворвутся внутрь и подавят всякое сопротивление. Не думаю, что бой будет долгим.

– Карамба! – воскликнул Янес. – У меня же такая силища под рукой! Как можно было забыть о слонах? Да они всю пагоду разнесут, если понадобится.

Вновь над головами собравшихся свистнуло, и в каменное ухо слона ударила бамбуковая стрелка.

– Ах канальи! – вскричал Янес. – Совсем обнаглели. Ко мне, шикари! Пусть на заговорщиков прольется свинцовый ливень! Раз уж нас все равно обнаружили, таиться смысла нет. Попробуем напасть. А если не сдадутся, в дело пойдут слоны.

Португалец осторожно приблизился к оконному проему и, стараясь не высовываться, крикнул:

– Эй, люди Синдхии! Махараджа раскрыл ваш заговор. Сдавайтесь, или мы пойдем на штурм!

Никто не ответил. Казалось, в огромном храме находится один-единственный стрелок, выпустивший три дротика и сбежавший неизвестно куда.

– Вы там оглохли, что ли? – взревел Янес, теряя терпение. – Отвечайте, или прикажу открыть огонь!

Пагода молчала. Даже таинственный стрелок больше не подавал признаков жизни. Португалец обернулся к парии:

– Может, они удрали?

– Насколько мне известно, сахиб, тут нет подземных ходов, – сказал индиец. – Говорю вам, они внутри, и их там немало.

– Пальни из карабина, Янес, – предложил Тремаль-Наик.

– Уверен, что эти заячьи душонки все равно не покажутся. Небось рассчитывают отсидеться в неприступной пагоде. Ну а мы положимся на силу наших слонов.

Португалец направил ствол в проем. Выстрел крупнокалиберного карабина оглушительным эхом пронесся по пагоде.

– Никого не заметил при вспышке? – поинтересовался Тремаль-Наик, в свою очередь снимая с плеча карабин.

– Только огромные статуи. Наверное, воплощения Вишну с его присными.

– И лучника не видел?

– Никого. В храме, должно быть, хватает укромных местечек. Я прав, пария?

– Так и есть, ваше высочество. В здешних галереях может укрыться полтысячи человек.

– Ого! Я, конечно, не сомневаюсь в доблести своих раджпутов, но, надеюсь, заговорщиков все же поменьше.

– Янес, и долго мы будем торчать на этом насесте, как стая марабу?

– Дождемся ответа врагов, дружище Тремаль-Наик.

– Ты его получишь, как только падут бронзовые двери.

– И мы их выбьем, не сомневайся. А пока попробуй выстрелить.

– В голову одной из статуй?

– Хотя бы. Оплакивать ее никто не будет.

– Хорошо. В патронах недостатка нет.

Как и Янес, Тремаль-Наик вооружился крупнокалиберным карабином, чей ствол был изготовлен из чистейшей стали с рудников Борнео. Индиец вытянул руку и выстрелил, не высовываясь из опасения угодить под отравленный дротик. Грохот, сравнимый с пушечным, второй раз разнесся по галереям и коридорам храма, но ответа вновь не последовало.

– Карамба! – воскликнул Янес, утрачивая присущую ему флегматичность. – Сдается мне, там пусто.

Португалец направил ствол в проем. Выстрел крупнокалиберного карабина оглушительным эхом пронесся по пагоде.

– А по-моему, они водят нас за нос, попрятавшись по углам, – возразил Тремаль-Наик.

– В таком случае собираем слонов. Пусть ломают главную дверь. Под их мощными ударами даже бронза долго не продержится.

Перезарядив карабины, они по двое, по трое спустились вниз, не теряя из виду пленников. Слонов оставили в полумиле от храма, никто не предполагал, что они понадобятся. Пришлось возвращаться назад через густые заросли. Впрочем, особой опасности обратный путь не представлял. Каково же было изумление Янеса и его товарищей, когда они не обнаружили на месте ни одного солдата.

– Что за дела? – пробормотал португалец, нервно теребя спусковой крючок карабина. – Никогда не поверю, что раджпуты испугались и удрали.

– Однако на месте их нет, – с тревогой сказал Тремаль-Наик. – Похоже, у нас под носом свершилось новое предательство.

– На что это ты намекаешь? – Янес мрачно посмотрел на друга.

– Что наших верных раджпутов подкупили и они пополнили ряды воинов Синдхии.

– Но нас тут не было всего лишь час!

– Иногда и часа достаточно.

– А где слоны? Неужели они увели и слонов?

– Боюсь, что так.

– Только этого не хватало! Но нельзя терять хладнокровия. Приготовимся к обороне. Впрочем, в таких зарослях серьезной атаки быстро не организуешь. Всем построиться в две шеренги, пленников – в середину. Посмотрим, на что способен Синдхия. Теперь я понимаю, что никакой он не сумасшедший. Прохвост, хитростью ничем не уступающий нам. Вперед!

Отряд двинулся дальше, стараясь держаться в тени густых кустов. Раджпутов нигде не было. Вдруг Тремаль-Наик остановился:

– Ага, вот их следы. Четверо прошли здесь совсем недавно.

– Четверо, – повторил Янес. – А где остальные? Их было двести.

– Командир в последнее время не вызывал у тебя никаких подозрений?

– Никаких.

– Ничего не понимаю. Их не убили, нет трупов, да и выстрелов мы не слышали. Иными словами, нас надули, Янес. Признаться, не ожидал я такой подлости.

– Корона вот-вот упадет с головы Сурамы. – Португалец вздохнул. – Но так просто Синдхия меня не победит, пусть даже не надеется. Если нельзя рассчитывать на верность раджпутов, обратимся к горцам Садии. Они-то никогда нас не предадут, так как сами ненавидят бывшего раджу.

– А скоро из Малайзии прибудут наши Тигрята.

– Побыстрее бы!

Они вновь остановились, всматриваясь, куда ведут следы беглых раджпутов. Все были на взводе, опасаясь выстрелов из темноты. Обнаружив узкую тропинку, протоптанную, вероятно, нильгау, отряд зашагал по ней, согнувшись чуть не в три погибели и стараясь двигаться как можно тише.

Время от времени Янес и Тремаль-Наик замирали и вслушивались в лесные шорохи, но до них не доносилось ни человеческих голосов, ни рева слонов. Лишь на вершинах деревьев верещали во все горло гиббоны, развлекавшиеся гигантскими, до тридцати футов, прыжками с ветки на ветку.

Так отряд преодолел около трех сотен шагов и наконец оказался на небольшой поляне, где должны были находиться слоны.

– Исчезли! – вскричал Янес, гневно потрясая кулаком. – Все вокруг предатели! Даже погонщикам нельзя доверять!

– Не все, махараджа, – произнес человек, показавшийся из зарослей. – Я – корнак Сахура и, как видите, остался верен вам.

Все окружили перепуганного погонщика.

– Где Сахур? – спросил Янес.

– Они угнали его.

– Но кто? Кто угнал?!

– Раджпуты.

– Раджпуты?

– Да, сахиб. По-моему, их всех переманил Синдхия еще до того, как мы покинули столицу.

– Моя полиция считает ворон! Ах канальи! Мы угодили в осиное гнездо.

– Расскажи, как было дело, – велел Тремаль-Наик дрожащему погонщику.

– Не прошло и получаса после вашего ухода, как сюда прибежали раджпуты. За ними появился слон, на спине которого сидел какой-то факир. Они сказали нам, что сопротивление бесполезно, власть в Ассаме уже перешла в руки Синдхии, а рани низложена, как и вы, сахиб, и потребовали сдаться. Воспользовавшись суматохой, я успел скрыться в зарослях, предоставив моего слона его карме. Я ничем не мог помочь Сахуру. Факир передал раджпутам кошели, несомненно набитые золотом, все расселились по слонам и быстро уехали.

– Куда именно? В столицу? – с тревогой спросил Янес.

– Нет, господин, они направились на юг.

– Ты уверен, что здесь никого не осталось?

– Уверен. Все до единого погрузились на слонов.

– Кто вел их?

– Факир.

– Говоришь, Сахур тебя покинул?

– Я еще надеюсь его вернуть, сахиб. Вот увидите, он галопом прибежит, едва заслышав мой голос. Надо только дождаться, когда раджпуты остановятся на отдых.

– Если ты надеешься их догнать, тебе следовало сразу пуститься в путь, – заметил Тремаль-Наик. – Иначе ты безнадежно отстанешь.

– Побегу, словно ветер, господин. Да и джунгли здесь густы, слоны далеко не уйдут. Я бы уже отправился, но хотел дождаться вас и предупредить о случившемся.

– Ты поступил правильно, – похвалил погонщика Янес. – Теперь беги. Если вернешь Сахура, считай, поймал удачу за хвост. Мы будем ждать тебя у пагоды.

– Клянусь, махараджа, Сахур придет по первому моему зову.

Янес приказал выдать погонщику, вооруженному лишь слоновьим крюком, пистолеты и жестом велел ему отправляться. Тот сломя голову ринулся вдогонку за предателями. Судя по всему, он не преувеличивал, обещая бежать со скоростью ветра.

Янес и Тремаль-Наик молча переглянулись. Шикари связали руки пленникам и рассыпались по округе, проверяя, не остался ли кто из раджпутов поблизости.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил португалец, утирая пот.

– Я понимаю, что у нас увели двести солдат, – ответил Тремаль-Наик.

– Карамба! Это и я понимаю. Однако мне хотелось бы знать, почему предатели не напали на нас и не взяли в плен, чтобы отдать Синдхии.

– Не посмели. Как ни крути, ты пока что раджа Ассама, а наш внезапно выздоровевший безумец – никто. Возможно, ему удастся вернуть себе корону, но до тех пор он всего лишь свергнутый беглец.

– Полагаешь, они нас испугались? Их двести, нас восемь. Пленников можно не считать.

– В глубине души раджпуты благородны, да ты и сам это знаешь. Предать предали, но схватить нас отказались.

– Надеюсь, они не рассчитывают на мою благодарность? – в сердцах воскликнул Янес. – Да-а, не ожидал я подобного. Они всадили мне нож в спину, похитив моих слонов, чтобы передать их Синдхии.

– Успокойся, дружище. Партия между тобой и Синдхией еще толком не началась, а у горцев хватит и слонов, и оружия, которое можно на них погрузить.

– У них и спингарды найдутся. Вернемся в столицу – сразу же отправим послание старине Кампуру.

– Если вернемся, – сказал Тремаль-Наик.

– Ты сомневаешься?

– То, на что не осмелились раджпуты, вполне по зубам заговорщикам, засевшим в пагоде. Не забывай об этих негодяях, их действительно может быть много, к тому же они вооружены.

– Гром и молния! – Янес даже подпрыгнул. – Совсем о них забыл. Не хватало только, чтобы на нас напали с тыла. Нас всего восемь, еще и за пленниками приходится приглядывать. Зря я их с собой потащил.

– Пусть идут на все четыре стороны.

– Ни за что! Мальчишка и старик – ценные свидетели.

Вернулись из краткой вылазки шикари. Они двигались тесной группой и совершенно бесшумно. Охотники привыкли подстерегать в зарослях опасную добычу, их шаг был легок настолько, что даже в нескольких футах ничего не было слышно.

– Ну что? – спросил Янес.

– Все убежали, ваше высочество, – ответил старшина. – В окрестных джунглях нет ни одного раджпута.

– Слонов не слышали?

– Издали.

– И на много миль они успели отойти? – поинтересовался Тремаль-Наик, думая о погонщике.

– Нет. Лес густой, слоны не могут быстро бежать.

Янес пристально вгляделся в лица охотников, словно проверяя, верны ли они ему по-прежнему, потом спросил:

– Не побоитесь вернуться к пагоде?

– Мы в вашем полном распоряжении, махараджа, – ответил старшина. – Нас не пугают ни тигры, ни раджпуты, ни парии. Мы не боимся умереть в джунглях от зубов диких тварей или от удавки туга и готовы на все. Приказывай, сахиб.

– Возвращаемся к пагоде.

– Хотите туда войти?

– У нас больше нет слонов, а без них бронзовые двери не сломать.

– Может статься, не все так плохо, махараджа.

– Что ты имеешь в виду?

– На брошенной стоянке раджпутов мы нашли жестяную коробку из-под галет. Хорошая, толстая жесть. В общем, мы соорудили бомбу.

– Ну вы даете! – поразился Янес.

– Порох у нас имелся, а запальный шнур сделать несложно.

– Покажи-ка свою поделку.

Шикари протянул португальцу коробку. В нее могло поместиться около четырех с половиной фунтов пороха. Коробка была крепко обвязана ремнями от карабинов.

– А вы молодцы! – сказал португалец. – От такой бомбы бронзовая дверь разлетится на кусочки. Похоже, фортуна повернулась к нам лицом. Что скажешь, Тремаль-Наик?

– Пожалуй, – кивнул знаменитый змеелов Черных джунглей. – Глядишь, Кали смилостивится над нами. Уже одно то, что мы нашли погонщика Сахура, – большая удача.

– Еще большей удачей будет увидеть его сидящим на шее своего слона.

– Не сомневаюсь, ему удастся угнать Сахура у раджпутов. Сам знаешь, эти животные сильно привязываются к погонщикам.

Некоторое время Янес вслушивался, затем распорядился:

– В путь, друзья. В лесу тихо, можем возвращаться к пагоде. Желаю увидеть, как рухнет эта треклятая дверь, чтобы я мог помериться силами со сторонниками Синдхии. Посмотрим, насколько храбры и стойки мои враги.

– А если они уже выбрались и устроили нам засаду?

– Нет-нет, господин, – поспешил успокоить старшина. – Я слышу тявканье шакалов неподалеку от храма. Значит, людей рядом пока нет. Шакалы ужасно боятся огнестрельного оружия и бегут сломя голову, едва почуют запах пороха. Ваше высочество, мы готовы следовать за вами.

Десять человек пустились обратно по звериной тропе, держа карабины наготове. Янес со старшиной шикари возглавляли маленький отряд.

Под пологом леса царил глубокий мрак, но отряд двигался довольно споро. Все хотели поскорее добраться до пагоды и там дождаться погонщика. Идти старались так, чтобы под ногой не хрустнула ни одна ветка, ведь опасность грозила им отовсюду: в любой миг могли напасть если не раджпуты, то заговорщики. Причем последних стоило бояться куда больше.

Хотя пагода осталась без охраны, никто не надеялся, что враги бежали через черный ход, оставив главную дверь запертой.

В ночных джунглях было тихо. Лишь где-то в отдалении голодные шакалы, не нашедшие поживы, выводили свои весьма немузыкальные рулады. Опытные шикари держались настороже. Кому, как не им, знать, до чего легко столкнуться в джунглях с голодным тигром-людоедом из тех, что без колебаний готовы напасть даже на вооруженный отряд и утащить человека.

До пагоды оставалось рукой подать, когда Янес и старшина шикари вдруг застыли и разом вскинули карабины: в десяти шагах от них тропу одним прыжком пересекла длинная тень и скрылась в зарослях мелии.

– Тигр? – без особого интереса спросил португалец, прикончивший немало полосатых хищников и не получивший при этом ни царапины.

– Нет, ваше высочество, – ответил старшина, принюхиваясь. – По-моему, это пантера. В таких местах тигры не водятся.

– А по мне, один черт. Если тварь голодая, может доставить нам хлопот.

– Да, пантеры отважны и нападают не раздумывая.

– Неужели она помешает нам вернуться к пагоде?

– Зверь спрятался вон в тех кустах, сахиб. Не спускайте с них глаз.

Остальные шикари, окружив пленников, тоже взяли карабины на изготовку. Тремаль-Наик сначала помедлил, а потом присоединился к Янесу и старшине охотников.

– Ну что, мы идем или нет? – спросил он. – Хотел бы я увидеть зверя, который осмелится на нас напасть. Вперед, проложим дорогу силой!

– Лучше подождать, – ответил португалец. – Если откроем огонь, заговорщики поймут, где мы, и несомненно атакуют.

– Пожалуй, ты прав. Но надо торопиться, помяни мое слово. Уверен, за нами следят.

– Ты что-то заметил?

– Услышал свист. Думаю, это сигнал.

– В таком случае я выберу сразиться со зверем. Пантера одна, а сколько негодяев крадется по нашим следам – одному дьяволу известно. Давай-ка разберемся с хищником, Тремаль-Наик. Похоже, мы действительно встретились с пантерой, а не с тигром. Старшина, заставь-ка зверя высунуть нос.

– А где, собственно, пантера? – спросил Тремаль-Наик.

– В зарослях мелии.

– То есть совсем рядом? Она, похоже, сильно голодна, раз рискнула напасть и…

Тремаль-Наик не договорил. Он резко вскинул голову, прислушался и спросил:

– Янес, ты слышал?

– Да. Кто-то свистнул.

– Враги подходят с тыла. Спрячемся в окне пагоды. Хорошо, что мы не сняли веревки.

– Готов? – обратился португалец к старшине.

Тот, не найдя рядом камней, подобрал увесистый сук:

– Жду вашего приказа, сахиб.

– Бросай!

Сук, брошенный крепкой рукой, описал большую дугу и угодил прямо в середину зарослей мелии. На землю пролился ливень розоватых цветов, после чего из кустов послышался глухой, точно сдавленный рык, а затем оттуда выпрыгнула пантера и приземлилась в трех шагах от Янеса и Тремаль-Наика. Зверь был великолепен: размером почти с тигра, с темной, в едва видных пятнах шкурой. Хищник подобрался, собираясь наброситься на людей, но слитно прогремели два выстрела.

– Наповал! – воскликнул старшина. – Видите, господин, я не ошибся, предположив, что это была пантера, ищущая поживы.

– Путь свободен, – объявил Янес. – Надеюсь, до пагоды мы доберемся без приключений.

Перепрыгнув через труп пантеры, они со всех ног кинулись к храму. Смысла таиться больше не было: выстрелы однозначно указали врагам их местоположение. Теперь они точно знали, что за ними гонятся парии. Сделав последний отчаянный рывок, беглецы добрались до главного входа в пагоду, торопливо взобрались по веревкам на головы каменных слонов и только тогда почувствовали себя в некоторой безопасности.

– Не думал, что мы такие везунчики, – произнес Янес, перезаряжая карабин. – Похоже, все индийские боги встали на нашу защиту.

– Ну, мы пока еще не дома, – возразил Тремаль-Наик. – Как полагаешь, что дальше?

– Нас атакуют. Но я не страшусь этих каналий. Найми Синдхия настоящих воинов вроде раджпутов или маратх – все было бы иначе. Несмотря на расслабляющий климат, в Индии хватает достойных мужчин, рожденных для битв. Но этот сквалыга предпочел безродных париев. Ну-ну, пусть нападают.

– А если их будут сотни, еще и с карабинами раджпутов?

– Спустимся внутрь пагоды и там подождем Сахура.

– И окажемся в осаде.

– Устроим вылазку, которую враги запомнят надолго. В пагоде есть и другие двери. Надеюсь, изнутри их можно открыть. Набросимся на врагов с пылом, подобающим Тиграм Момпрачема. Впрочем, кому еще знать о наших обычаях, как не тебе.

– Да-да, я помню атаки безумцев. – Тремаль-Наик улыбнулся.

– Однако они здорово пугали неприятеля.

– Не могу не согласиться. Надо только выяснить, открываются ли двери. Хочу пойти проверить.

– Один? Ты что, и правда обезумел?

– Возьму с собой старшину. Вели спустить внутрь веревку и не покидай этого места. Нам просто необходимо дождаться корнака.

– Точно. Без слона в город не вернуться. Эти животные нюхом чуют засады, а если их рассердить, ловко орудуют хоботом.

– Позволь мне пойти. Не съедят же меня, в конце концов.

– Будь осторожен, Тремаль-Наик.

– Человек, много лет сражавшийся с тугами, не испугается жалкого сброда. А если я погибну, ты за меня отомстишь.

– Клянусь.

Знаменитый охотник Черных джунглей отвязал одну из веревок и бросил ее конец в темноту храма, где, несомненно, его ожидала не одна западня.

– Не побоишься пойти со мной? – спросил он у старшины шикари.

– Нет, господин. Я ждал, что вы меня позовете. Я не раджпут, зато родом из Хайдарабада, где не родятся предатели.

Тремаль-Наик проверил, осталась ли у него свеча, и хотел было спускаться, но вдруг обернулся к Янесу и сказал:

– У меня появилась идея.

– Какая?

– Взорвать главные двери бомбой, которую соорудили шикари.

– Ну нет, теперь меня совершенно не интересует вход в пагоду, которым, между прочим, могут воспользоваться и враги. Пусть лучше двери останутся запертыми.

– Ты прав, – согласился Тремаль-Наик. – За такими дверями мы сумеем выдержать осаду. Ну, я пошел.

– Удачи. Мы скоро к вам присоединимся.

Тремаль-Наик влез на широкий подоконник и метнул вниз гарпун. Сталь ударилась о камни. Долгий звенящий звук эхом разнесся по храму. Увидев, что в ответ не прилетело ни единой стрелы, отважные разведчики один за другим начали спуск. Оба были мускулисты и хладнокровны, их не испугала бы и сотня врагов, неожиданно выросших из-под земли.

– Сто футов, – прикинул Тремаль-Наик. – Высокая пагода. Таких высоких во всей Индии по пальцам пересчитать.

– А между тем мы не в Бенаресе, славящемся своими храмами, – кивнул старшина, первым ступая на землю.

– У тебя есть свеча?

– Да, господин.

– Зажги, и пойдем осмотрим двери.

Не успели они чиркнуть спичками, как услышали непонятный звук.

– За нами следят, – прошептал Тремаль-Наик. – Неужто двери открыты?

– По-моему, больше смахивает на стук металла о статую, – возразил старшина, торопливо зажигая свечу.

Они осмотрелись, но не увидели ничего, кроме огромных каменных фигур, изображавших воплощения Вишну.

– Не ослышались же мы. – Тремаль-Наик в свою очередь зажег свечу. – Тут явно кто-то есть. Где же он спрятался?

– И один ли он?

– Это мы выясним.

– Надеетесь, что заговорщики объявятся?

– Ну должны же они хотя бы поинтересоваться, зачем мы сюда пожаловали.

– И что мы ответим?

– Потребуем сдаться, если не хотят отведать пуль из наших карабинов. Вижу коридоры. Пойдем посмотрим.

– Будьте осторожны, господин.

Озираясь, они медленно пересекли просторный зал. Затем остановились перед входом в галерею, ведшую к кельям жрецов, но едва они шагнули на первую ступеньку лестницы, как раздался тонкий свист, а за ним – сухой щелчок. Совсем рядом с ними о стену ударился дротик.

– Стой! – скомандовал Тремаль-Наик. – Не хочется мне на собственной шкуре испытать яд бис-кобры.

– Мы чудом избежали мучительной смерти. Господин, не ходите туда.

– Я и сам уже передумал. Огнестрельное оружие меня не страшит, но с ядом я иметь дел не желаю. Странно все это. Откуда у местных граватаны? Не их это оружие. И почему им не воспользоваться карабинами раджпутов?

Новый свист ознаменовал полет очередного гонца смерти. Тремаль-Наик и старшина шикари опрометью юркнули под сень ближайшей статуи. Убедившись, что враги за ними не последовали, Тремаль-Наик прицелился в зев галереи и нажал на спусковой крючок. Грянуло. В темноте пронзительно закричали и тут же умолкли.

– Похоже, я кого-то подстрелил. Карабин заряжен крупной дробью.

Сверху голос Янеса спросил:

– Вы дверь, что ли, вышибли?

– Нет, приятель.

– Но я слышал шум.

– Это был выстрел.

– Негодяи там?

– Да. И их, похоже, немало. Хуже всего то, что они вооружены духовыми трубками.

– Ты нашел какую-нибудь дверь?

– Нет, Янес. Я не решаюсь идти туда, где можно получить стрелу, смазанную слюной бис-кобры.

– Понимаю. Сделай-ка вот что…

– Что?

Ответ португальца потонул в грохоте карабинов: это шикари, прячась за каменными головами слонов, открыли огонь.

– Какая уж там дверь! – вскричал Тремаль-Наик. – Похоже, нас атакуют со всех сторон! Наверх, наверх!

Отважный старшина, однако, не сразу последовал за ним. Заметив тени, показавшиеся из коридора, он выстрелил. Опять раздался крик. На сей раз не крик боли, а яростный вопль воинов, вышедших на решающую битву с врагом.

Тремаль-Наик уже был на подоконнике и спешно перезаряжал карабин, стоя плечом к плечу с португальцем.

– Стреляем разом, иначе нашему старшине несдобровать, – скомандовал Янес. – Только покажи куда. Признаться, я ни черта не вижу.

– Стреляй в самую черноту.

– Готов?

– Да.

– Если не остановятся, прикажем стрелять и шикари.

Грянули выстрелы. Во мраке страшно закричали. Судя по всему, картечь нашла цель, и париям пришлось притормозить: они не понимали, сколько неприятелей им противостоит. Старшина, воспользовавшись заминкой, быстро поднялся наверх.

– Тебя не задели? – спросил Тремаль-Наик.

– Нет, господин, хотя дротики так и свистели. Не потуши я свечу, меня бы всего утыкали.

– И что теперь? – Тремаль-Наик взглянул на Янеса, вытягивавшего веревки. – Мы собирались застать заговорщиков врасплох, а вместо этого сами угодили в ловушку.

– Кто мог предвидеть бегство раджпутов? – Янес вздохнул. – Я им доверял. Карамба, за одну ночь лишиться двухсот солдат! Многовато для того, у кого под ружьем всего тысяча, да и те рассеяны по городам и весям. Не думал я, что Синдхия окажется столь силен и изворотлив.

– Им кто-то управляет.

– Может быть, факир, перекупивший раджпутов?

– Не исключено. Сам Синдхия ни на что не способен. Прошлый раз у него был грек, теперь факир.

– Грек был опаснее.

– Мы пока не знаем, что такое этот факир.

– Надеюсь, однажды мне удастся схватить его и привязать к жерлу пушки.

– Пока что мы сами в осаде.

– Ты прав. Заросли вокруг пагоды кишат врагами. Возвратиться в столицу мы не можем.

– Хорошо бы, корнак вернулся.

– Да, если у нас будет Сахур, он раздавит этих каналий в лепешку.

– А если он не вернется?

Янес неторопливо вытащил из кармана портсигар, раскурил папиросу и произнес:

– Тогда на них нападем мы. Не настала еще ночь, когда я потеряю свою империю, о нет!

– Тиграм Момпрачема, даже бледнокожим, отваги не занимать. Они никогда не сомневаются в своей победе.

– Ваше высочество, – подал голос старшина, внимательно всматривавшийся в джунгли, – у нас есть бомба. Раз уж больше не нужно взрывать главный вход, давайте бросим ее внутрь пагоды.

– Нет, дружище. Мы угостим ею врагов, сидя на спине слона. Засевшие в пагоде меня не интересуют, сюда им не добраться. Кстати, что они там делают?

– Я ничего не слышу и не вижу, – ответил шикари. – Похоже, выстрелы охладили их пыл.

– Главное, чтобы они оставили нас в покое, а не приготовили какую-нибудь новую пакость.

– Например, поджог пагоды, – засмеялся Тремаль-Наик.

– Эй, не подсказывай им!

– Они далеко, не услышат. К тому же кругом камень, огонь мигом потухнет, даже воды не понадобится. Меня больше заботят те, кто бродит по джунглям. Почему они медлят и не нападают?

– Дожидаются, когда подойдет подкрепление.

– Давай попробуем их выманить. В патронах у нас недостатка нет, хотя шикари и извели часть на свою бомбу.

– Однако мы точно не знаем, где они прячутся.

– Пальнем раз-другой наугад. Ответят – тогда и узнаем.

– Шикари, стреляйте, – приказал Янес. – Мы с Тремаль-Наиком присмотрим, чтобы враги не полезли из окна.

Охотники посадили пленников за слоновью голову, а сами, примостившись за гигантским каменным хоботом, дали залп по зарослям. Грохот выстрелов еще не отгремел, когда из кустов высыпали люди и принялись беспорядочно палить в сторону окна. Их было около полусотни.

– Пригнись, – посоветовал Янес. – Стрелки они неважные, однако пули летят кучно.

– Причем винтовочные! – Тремаль-Наик присел за каменным хоботом. – Негодяи палят по нам из карабинов раджпутов!

– Ничего, долго эта канонада не продлится. Где бомба?

– Решился наконец ее взорвать?

– Надо же остановить каналий. Ну и вой они подняли! Точь-в-точь стая голодных шакалов.

Парии между тем отважно подступали к пагоде, вопя во все горло. Скорее всего, большинство впервые в жизни держало в руках огнестрельное оружие, и их успехи на этом поприще были весьма скромными. Тогда как шикари стреляли метко: каждая пуля летела точно в цель.

Янес и Тремаль-Наик пальнули для острастки внутрь пагоды, чтобы находящихся там не посетила мысль устроить осажденным какой-нибудь неприятный сюрприз. Те сидели тихо, как мыши.

Наступавшие же, хоть и атаковали с напором, достойным истинных дикарей, никогда раньше не воевали. Им нечего было противопоставить людям, поливавшим их сверху свинцом. Они не умели толком обращаться с карабинами: их привычным оружием считались отравленные стрелы и всякого рода ножи.

И все же, невзирая на град пуль, заставлявших их дико визжать, парии мало-помалу добрались до главных дверей, однако отваги лезть наверх им недостало. Шикари, укрываясь за каменными изваяниями, продолжали нажимать на спусковые крючки. Наконец враги дрогнули и, отстреливаясь, удрали обратно в лес, бросив своих мертвецов на поле боя.

– Карамба! – воскликнул Янес. – Я уже думал, они так и будут нам докучать. Если Синдхия всерьез рассчитывает на эти отбросы, можно считать, дело в шляпе.

– Потому-то он и увел у нас раджпутов, – мрачно сказал Тремаль-Наик.

– Да еще заплатил им деньгами, которые моя добрая жена посылала ему на лечение.

– Не только ими. Наши царьки любят припрятывать свои богатства.

– Догадываюсь. Синдхия не покинул бы Ассам без мешка сокровищ. Вероятно, военных трофеев, которые должны были по праву принадлежать Сураме.

Янес поджег фитиль бомбы. Он приметил чью-то голову, рискнувшую высунуться из кустов, и решил отрезвить врага. Прикинув расстояние, он привстал и метнул в заросли жестянку, полную патронов и пороха.

– Зря, – покачал головой Тремаль-Наик. – Бомба еще могла нам пригодиться.

– Знаешь, что я услышал?

– Что?

– Слон трубит.

– Неужто корнаку удалось-таки увести Сахура?

Бомба взорвалась с ужасным грохотом. Ярко полыхнуло, к небу поднялось облако густого дыма. Ближайшие деревья вырвало с корнем и охватило пламенем, но, разумеется, сильнее всего досталось париям. Враги, совершенно утратив боевой задор, во все лопатки удирали в чащу леса.

– Это Сахур! – взревел Тремаль-Наик. – Я узнаю его голос! Он скоро будет здесь.

– Как видишь, я не ошибся.

– Да, слух у тебя что надо.

– Быстро, спускаемся.

Перезарядив карабины, они соскользнули по веревкам вниз, к главному входу пагоды.

Деревья скорее тлели, чем горели, от пожара было больше дыма, чем пламени. Это оказалось им на руку. Плотный дым скрывал их от врагов, неумело пытавшихся стрелять издали. Завеса становилась все гуще: вокруг пагоды росло немало каучуконосов. Тем не менее выстрелы гремели не переставая. Судя по всему, парии были уверены, что махараджа со своими товарищами еще сидит наверху.

Прислушавшись, португалец вскричал:

– Бегом! Сахур там!

Они кинулись в джунгли, однако уже футов через шестьсот оказались в густейших зарослях и вынуждены были остановиться.

– Янес, признайся, ты услыхал рев каменных слонов? – съязвил Тремаль-Наик. – Лично я никого не вижу.

– Гром и молния! Говорю тебе, я слышал топот Сахура, спешащего к пагоде.

– Может быть, он ждет нас где-то в другом месте?

– Не исключено. Корнак боится заговорщиков, сложно его за это винить. Ага! Слышишь?

– Да! Рев слона.

– Причем в двух шагах от нас.

– А если на слоне сидят раджпуты?

– Мы их прикончим, – свирепо воскликнул португалец. – Я устал от бесконечных предательств. Карамба! А это еще что такое? Словно стадо буйволов ломится сквозь чащу, круша все на своем пути.

– Сдается мне, это твои слоны, отправленные вдогонку за Сахуром.

– Посмотрим.

Сложив ладони рупором, Янес крикнул:

– Тысяча рупий тому, кто спасет махараджу Ассама!

Где-то за клубами дыма продолжали греметь выстрелы. Португалец трижды повторил свое воззвание. И тут из-за деревьев показался Сахур. На его загривке сидел корнак.

– Поднимайтесь, ваше высочество! – Корнак сбросил лестницу. – За мной гонятся!

– Заговорщики?

– Они самые. На ваших же украденных слонах.

– Наверх, быстро! – скомандовал Янес, подталкивая к лестнице пленников, которых он не хотел потерять ни при каких обстоятельствах.

Через минуту все уже сидели в коробе на спине слона. Янес сорвал прикрывавший хауду полог, чтобы удобнее было стрелять. Могучий Сахур, уже проделавший долгий путь, во весь опор бежал вперед сквозь тучи дыма.

Парии кинулись было на слоновий рев, но восемь выстрелов заставили их броситься врассыпную. Сахур помогал стрелкам, раздавая направо и налево удары хоботом. Горе тому, кто оказывался на пути колосса, не боящегося ни людей, ни хищников.

Вдали слышались трубные гласы нескольких слонов, гремели карабины.

– Не волнуйтесь, ваше высочество, – сказал погонщик Янесу. – Сахур обогнал преследователей на милю, не меньше. Он самый быстроногий из ваших слонов. Теперь, когда вы спасены, я больше ничего не боюсь. Обещаю доставить вас в столицу еще до рассвета.

– Как тебе удалось вернуть Сахура?

– Я просто ему посвистел. Слоны расположились вокруг озера, поедая…

– Потом расскажешь! – Янес вскочил на ноги. – Невероятно, но такое ощущение, будто в жилах этих париев есть и пара капель крови кшатриев[47]. Вот уж не думал, что им достанет отваги погнаться за нами.

Парии кинулись было на слоновий рев, но восемь выстрелов заставили их броситься врассыпную. Сахур помогал стрелкам, раздавая направо и налево удары хоботом.

Действительно, больше трех десятков индусов с карабинами и духовыми трубками выскочили из зарослей и ринулись наперерез Сахуру. Слишком поздно. Янес, Тремаль-Наик и шикари уже перезарядили оружие. Прогремел залп. Ни у кого из стрелявших не дрогнула рука. В рядах незадачливых противников появилась изрядная брешь. Какой-то бедолага не успел вовремя убраться с пути Сахура. Мощный хобот схватил его поперек туловища, ломая ребра, и со всего маху ударил о ствол дерева. Дорога была свободна. Парии, напуганные яростью боевого слона, разбегались, точно зайцы.

– Карамба! – Янес напоследок выстрелил им вдогонку. – Все-таки воины Синдхии слабаки.

– А про раджпутов ты не забыл? – напомнил Тремаль-Наик.

– Против них мы поставим горцев Садии и Тигров Момпрачема, которых приведет Сандокан. Ходу, корнак, ходу!

Впрочем, подгонять Сахура нужды не было. Толстокожий бежал что было сил. Хауда на его спине угрожающе скрипела и раскачивалась. Рев слонов и выстрелы в отдалении не стихали.

– За нами по-прежнему гонятся, я прав, корнак?

– Да, ваше высочество.

– Могут они догнать Сахура?

– Что вы! Он лучший из лучших, помчится стрелой.

– Кто сидит на тех слонах? Раджпуты?

– Нет, сахиб. Я не видел ни одного. В хаудах полно париев и всякого сброда, их нанял бывший раджа на границе Бенгалии.

– Что же он сделал с раджпутами? Неужто убил всех? От этого тирана всего можно ожидать, даже бессмысленной бойни.

– Сомневаюсь, что раджпуты так легко позволят кому-нибудь себя убить, – возразил Тремаль-Наик. – Корнак, ты не слыхал криков в лагере?

– Нет, господин.

– Полагаю, Синдхия просто услал их подальше, чтобы в нужный момент они нанесли решающий удар.

– Это-то и не дает мне покоя, – произнес португалец, закуривая. – Да-а, не ожидал я подобного поворота. Ладно, время у нас еще есть. Я не отдам корону без боя… Смотрите, показались городские стены! Сахур – настоящий скороход.

Разгоралась утренняя заря. На бледно-розовом горизонте проступили очертания храмов большого города. Рев слонов и выстрелы давно стихли позади. Судя по всему, заговорщики сообразили, что Сахура им не догнать, и вернулись к пагоде, не решаясь приближаться к населенным окрестностям столицы Ассама.

Вынырнув из зарослей, дорога стала ровной. Она шла теперь вдоль рисовых чеков[48], где уже трудились земледельцы. Неутомимый Сахур пересек подъемный мост у бастиона Кария, и вот уже они подъехали к небольшому дворцу, окруженному двойной цепью раджпутов. Увидев их, Янес горько усмехнулся.

– Придется им доверять, – сказал он Тремаль-Наику. – Но кто знает, что у них в головах? Сложно все-таки иметь дело с наемниками.

Сбросили лестницу. Янес, прихватив оружие, отправился прямиком в гостиную. Тремаль-Наик последовал за ним. Юная рани ждала их, баюкая Соареса. Подле нее стоял крысолов, сунувший себе за пояс аж четыре здоровенных пистоля и два тальвара.

– О мой господин! – воскликнула Сурама, порывисто вскакивая. – А я уже оплакивала тебя.

– С чего вдруг? – невозмутимо спросил португалец. – Не такой я человек, что даст убить себя, словно нильгау, или захватить в плен. Однако я должен тебе сказать, что Синдхия увел всех наших слонов и двести раджпутов. Подлец теперь представляет для нас большую опасность, и дело принимает серьезный оборот. Колеса государственной машины скрипят, а у нас нет больше масла, чтобы их смазать.

– Ты меня пугаешь, Янес. – Сурама передала сына кормилице.

– Увы, я едва не вернулся на щите, – как видишь, мы разбиты. Если бы не погонщик Сахура, даже не знаю, когда бы мы с тобой свиделись. Не пугайся, дорогая, корона пока еще на твоей черноволосой головке, и мы сделаем все, чтобы так оно и осталось. Тремаль-Наик сегодня же отправится за горцами Садии, на раджпутов рассчитывать больше нельзя. Каммамури скоро доберется до Калькутты, и уже через сутки Сандокан получит телеграмму. Не пройдет и месяца, как мы нанесем Синдхии сокрушительный удар. Главное – дождаться прибытия моего бесстрашного малайского брата.

– А мои горцы?

– Сейчас именно они наша единственная надежда. Увы, пока все идет к тому, что империя вот-вот рухнет.

– Янес, ты делаешь из мухи слона, – сказал Тремаль-Наик. – Наши противники – лишь кучка неприкасаемых.

– Не только. Среди них бенгальцы и предатели-раджпуты. А сколько еще найдется таких изменников? Наемники готовы продаться любому, кто предложит больше, хотя мы платим им полновесным золотом. Неужели Синдхия богаче меня? Не верю.

Португалец раскурил папиросу, налил стакан пива и спросил у молчавшего до сих пор крысолова:

– Пленник жив?

– Вы о брамине, сахиб?

– Да. Точнее, о парии.

– Нет, ваше высочество. Он умер часа четыре назад. Слишком долго страдал от жажды.

– Дьявол его побери! Значит, его второй глаз закрылся навсегда?

– Я сам опустил ему веки. Однако прежде приметил зловещую вспышку в мертвом черном зрачке.

– Сурама, надеюсь теперь, когда негодяй испустил дух, тебе лучше?

– Да, мой господин. Прежде у меня в голове был какой-то туман. Теперь я пришла в себя.

– Неужели он заворожил раджпута и дал себя убить? – спросил Янес у крысолова. – Этот охранник единственный, кого еще можно считать верным.

– Не знаю, ваше высочество. Когда меня позвали, брамин уже скончался.

– Туда ему и дорога, – буркнул португалец. – Кажется, я становлюсь злобным, но ничего не поделаешь. Кольцо предательств, сжимающееся вокруг шеи, превращает меня в тирана. Да будет так! Синдхия был тираном, а мои подданные, которым я дал свободу, готовы перейти на его сторону. Выходит, хочешь быть правителем в Индии – будь злобен.

– Так оно и есть, Янес, – кивнул Тремаль-Наик. – В нашей злосчастной стране успеха добиваются только кровопийцы.

– Что же нам делать, муж мой? – спросила Сурама.

– Если бы не сын, я отказался бы от ассамской короны и вернулся на Момпрачем, к своему названому брату. Но ради Соареса и тебя, Сурама, я переверну мир вверх дном. Вы должны править империей, доставшейся нам по праву. Хорошая жизнь у раджи, ничего не скажешь. Мы вынуждены питаться одними яйцами, чтобы не скончаться в муках от яда. Пропади пропадом все империи мира, я сыт по горло и ими, и яйцами!

– Муж мой, хочешь мы вместе отправимся на Момпрачем? До того, как разгорится восстание?

– Чтобы я, поджав хвост, бежал от Синдхии? – взревел Янес. – Еще чего! Не бывать такому! Безумец, чье лечение ты оплачивала, не получит твою корону, моя маленькая рани. Сандокана прозвали Малайским Тигром. А меня кличут Белым Тигром! Мы правим в стране тигров и победим Синдхию так же, как когда-то победили Суйод-хана.

Залпом допив пиво, он швырнул стакан об пол. Стекло осколками брызнуло в стороны.

– Я разобью его войско, как этот стакан, – рявкнул португалец.

От его привычной флегмы не осталось и следа. Глаза метали молнии, черты лица исказились, даже борода, и без того всклокоченная, встала дыбом.

– Они хотят войны?! – ярился Янес, швыряя в стену очередной стакан. – Что же, они ее получат! Пойдем, Сурама, надо отдохнуть. Надеюсь, пока нам ничего не угрожает.

– Я отправляюсь в горы, – сказал Тремаль-Наик. – Велю накормить Сахура от пуза и сразу же снарядить его вновь. Приведу горцев Садии. Нельзя терять времени, Янес. Нутром чую, готовится новое предательство.

– Может, дождемся телеграммы от Каммамури?

– А если она запоздает? Отпусти меня, Янес. Ты знаешь, я могу не спать сутками. А если сморит сон, посплю в хауде.

– Возьми с собой раджпута-охранника. Он единственный, кто делом доказал свою верность. Такой великан способен убить врага одним ударом кулака.

– Хорошо, – согласился Тремаль-Наик. – В случае чего использую его в качестве гонца. Иди, Янес. Вам с госпожой надо отдохнуть после всего случившегося. Кто останется вас охранять?

– Я, – откликнулся крысолов. – Со мной будет мастиф, бедный пес привязался ко мне.

– А ты не боишься предателей?

Старик показал на свой кушак, увешанный оружием:

– Пусть изменники только попробуют сунуться, мигом отведают моего тальвара или получат пулю в лоб. Я, конечно, немолод, но кое-чего еще стою.

Четверть часа спустя Тремаль-Наик с раджпутом уже сидели в хауде. Сахур направлялся в горы.

Каммамури и следопыт Тимул не теряли времени даром.

Пустив последнего оставшегося у Янеса слона во весь опор, они быстро добрались до Рампура, в те дни ближайшей к столице Ассама станции. Ныне протяженность железных дорог Индии утроилась, и поезд довезет вас до самой Калькутты через джунгли, кишащие тиграми, через горы, полные разбойников, не уступающих свирепостью краснокожим Дикого Запада, и по мостам, перекинутым через полноводные реки.

Южно-Индийская железнодорожная компания – признанный образец обслуживания пассажиров. Ее поезда состоят из нескольких просторных вагонов, где вы обнаружите удобные скамьи, с помощью системы ремней легко превращаемые в койки. В каждом купе имеются по две, а то и по три туалетные комнаты, где можно переодеться и сделать все прочее, что требуется во время долгих путешествий с редкими и краткими остановками.

Окна задернуты циновками из ветивера, которые поддерживаются во влажном состоянии специальными резервуарами с водой, так что в вагонах довольно прохладно. От жары защищает и особенная двойная крыша. Поэтому солнечные удары у пассажиров случаются крайне редко, даже на особенно длинной линии Бомбей – Калькутта, обслуживаемой Восточно-Индийской железнодорожной компанией.

На каждой остановке в купе заходит кондуктор и записывает имена желающих пообедать на ближайшей станции, после чего отправляет телеграмму. Когда даже через немалое время вы прибываете туда, еда уже ждет вас, причем цены приятно удивят любого европейца.

Каммамури и Тимул попрощались с погонщиком слона и как раз успели на утренний поезд, отходивший без двадцати минут восемь. Они расположились в вагоне первого класса, сразу предупредив служащего, что обедать будут в Богре.

Усевшись, оба закурили, уверенные, что их никто не побеспокоит. Однако за миг до того, как прозвенел колокол к отправке, дверь открылась и в купе вошел внушительного вида брамин в белом одеянии. За голубой кушак он заткнул два длинноствольных пистолета, инкрустированных серебром и слоновой костью. Незнакомец был высок, с черной бородой до пояса, резкими чертами лица и яркими глазами, блеском своим подозрительно напоминавшими глаза магнетизера-парии.

Бросив на попутчиков весьма презрительный взгляд, брамин закинул на сетчатую полку желтый кожаный саквояж с серебряными заклепками, сел на лавку и вытер пот невероятных размеров платком. От платка так резко пахло мускусом, словно его вытащили из брюха крокодила.

– Вы курите? – Брамин нахмурился. – Учтите, я вам не ровня.

– Как знать, господин, как знать, – пробормотал Каммамури.

– Кто вы?

– Ассамские вельможи.

– Куда следуете?

– В Калькутту.

– Зачем?

– В Ассаме уже полгода засуха. Хотим закупить зерно для народа.

– Так в Ассаме голод? А я слышал, там обширнейшие рисовые поля.

– Неурожай.

– М-да… После свержения Синдхии все пошло наперекосяк. А что ваша рани?

– Правит как умеет.

– А ее белый махараджа?

– Развлекается, истребляя хищников, коими кишат джунгли.

– Говорят, он знаменитый охотник?

– Убивает тигров, словно цыплят.

– Наверное, народ его обожает?

– Да. И куда больше Синдхии.

Губы брамина скривились в странной усмешке.

– А еще поговаривают, будто во дворце отравили нескольких министров.

– Да, убили пару-тройку.

– Выходит, у правящей четы есть враги?

– Может статься.

– Синдхию, часом, не подозревают?

– Чего не знаю, господин, того не знаю. Впрочем, после того, как прошел слушок о побеге бывшего раджи из Калькутты, где он находился на излечении в лечебнице для душевнобольных, при дворе стало неспокойно.

– Да? Я этого не знал. Значит, вы едете в Калькутту за зерном?

– Именно, господин.

– Город хорошо знаете?

– Бывал там неоднократно.

– И связи имеются?

– Имеются.

– Могу со своей стороны поспособствовать вам в ваших заботах.

– Благодарю, но нас снабдили рекомендательными письмами к тамошним шишкам.

– Понятно. Все же, если вам понадобится помощь, можете рассчитывать на меня. Я тоже направляюсь в Калькутту, пробуду там неделю-другую.

– Не преминем при случае воспользоваться вашей любезностью, – ответил Каммамури, про себя думая, что вполне обошелся бы и без столь любопытного попутчика.

Брамин отвернулся к окну, циновка на котором была свернута. Поезд двигался на огромной скорости, с грохотом пожирая пространство. Позади оставались джунгли, поля и решетчатые стальные мосты, перекинутые через реки.

До станции было далеко, за окном лежали малонаселенные области Северной Бенгалии. Лишь изредка мелькали жалкие деревушки с глинобитными хижинами. Их всегда окружал высокий частокол для защиты от ночных вылазок тигров, коих немало в тех краях.

Брамин с четверть часа таращился в окно, потом вновь повернулся к попутчикам и произнес:

– У меня какое-то нехорошее предчувствие. Я долго колебался, прежде чем отправиться в это путешествие.

– Предчувствие? Какое же?

– Что наш поезд не доедет до Калькутты.

– Почему?

– Не знаю. Мне приснился дурной сон. Он меня напугал.

– Все пассажиры вооружены. Нас тут по меньшей мере сотня, если не ошибаюсь.

– Я и сам при оружии, как видите, хоть и брамин. Однако уверен, что мне не удастся вновь лицезреть Жемчужину Бенгалии.

– Да что же вам такое приснилось?

– Не решаюсь рассказать.

– Надеюсь, ваш сон не сбудется.

– Я молю Брахму, чтобы он избавил нас от опасности. Теперь я желаю отдохнуть. Если соберетесь курить, отправляйтесь в коридор.

Сказав это, брамин растянулся на лавке и, похоже, сразу же задремал.

Каммамури и Тимул вышли, чтобы не беспокоить попутчика. Пройдя через пустовавшее соседнее купе, они оказались в коридоре, где могли спокойно покурить.

– Что скажешь об этом человеке? – спросил Каммамури у следопыта. – У меня ощущение, что мы повстречались со скрытым врагом. Неужели шпионы Синдхии следили за нами от Гувахати?

– Не исключено, – ответил юноша.

– Не понимаю, с чего вдруг Синдхия стал таким могущественным? Карамба, как выражается наш Янес. Судя по всему, негодяй и правда способен захватить страну.

– Наш махараджа силен, господин. Его так легко не сбросить.

– Лично меня пугают предатели, дружище.

– Будем смотреть в оба.

– Вот и начни присматриваться к этому брамину. Ух больно он смахивает на братца того, которого мы изловили в клоаках. Тот-то издох уже, должно быть. Может, я и перестарался с ним, но чтобы защититься от злодеев все методы сгодятся.

– Даже марабу, – со смехом добавил Тимул.

– Во всяком случае, толку от них было больше, чем от крыс… Погоди-ка…

Каммамури резко метнулся к двери купе, прикрытой влажной циновкой, и успел заметить брамина. Их попутчик отнюдь не спал. Казалось, он подслушивал.

– Дружище Тимул, – сказал маратха, возвращаясь к следопыту, – не спускай с него глаз.

– Если брамин и правда едет с нами в Калькутту, мы его не упустим, господин. Странно, однако, что шпионы Синдхии пронюхали о нашем отъезде. Не знают ли они и о его цели?

– Только боги способны ответить на твой вопрос. Но сердце у меня не на месте.

– Нас двое, и отваги нам не занимать.

– Раскури-ка еще одну папиросу и возвращаемся в купе. Послушаем, что скажет брамин.

Тот уже лежал на полке и притворялся спящим. Едва услышав, что попутчики вернулись, он вскочил и сварливо произнес:

– Вас же предупреждали, что я – брамин. Это видно и по моим одеждам. Я требую к себе уважения.

– А в чем, собственно, дело? – Каммамури выпустил облачко дыма.

– Я не выношу папиросной вони!

– Папиросной? Готов пойти вам навстречу.

Маратха вытащил из кармана древнюю трубку, уже набитую крепчайшим табаком, который курят ассамские горцы. Одна такая затяжка может свалить с ног даже заядлого курильщика.

– Что ты делаешь? – взревел брамин.

– Не забывайтесь, господин. Я уже говорил вам, что я – ассамский вельможа.

– А бумаги у тебя есть, вельможа?

– Обращайтесь ко мне на «вы» и именуйте вашим сиятельством. Свои документы я предъявлю английским властям Калькутты.

– Вижу-вижу, после свержения Синдхии в Ассаме утратили почтение к святым людям.

– Вовсе нет.

– Тогда потушите свою вонючую трубку.

– Охотно. После того, как получу от вас позволение курить папиросы.

– Индия отринула религию предков! – вскричал брамин. – Смешались высшие и низшие касты!

– Положим, вельмож тоже надо уважать.

– Сначала предъявите свои бумаги.

– Так передо мной полицейский, переодетый брамином?! – заорал в ответ Каммамури, которому кровь ударила в голову.

– Да как вы смеете говорить подобное?

– Я последователь Шивы. Жрецы Брахмы мне не указ!

– Брахма – величайший из богов!

– Меня вполне устраивает величие Шивы, – отрезал Каммамури, успокаиваясь. – Ни разу еще не пожалел, что поклоняюсь ему.

– Твой Шива такой же прохвост, как Вишну.

– До этого мне нет никакого дела, господин жрец.

И маратха принялся яростно пыхтеть своей трубкой. Тимул курил одну папиросу за другой. Обоим надоел наглый брамин, к тому же смахивавший на близкого родственника парии из клоак. Какое-то время жрец терпел, потом вскочил и покинул купе.

Переходя из вагона в вагон, он добрался до паровоза, которым управляли два индийца, смуглостью превосходившие африканских негров. Никто из персонала не посмел задержать его или сделать замечание. В ту эпоху брамины были могущественны и пользовались почтением даже со стороны англичан.

Машинист, увидев, кто идет, поднялся, чтобы помочь святому человеку, но брамин ловко перепрыгнул с тендера в кабину паровоза и спросил:

– Где будет первая остановка? В Чайбасе?

– В Богре, господин. Многие пассажиры пожелали там отобедать.

– А когда мы окажемся в условленном месте?

– Около полуночи. Дорога там идет под уклон, и поезд наберет изрядную скорость.

– Наши люди готовы?

– Да, господин.

– Желтые джунгли охватит пожар?

– Совершенно верно. Поезд потеряет все вагоны и, боюсь, всех пассажиров.

– Плевать на них, – буркнул брамин, явно пребывавший в скверном расположении духа. – Главное, чтобы в Калькутту не доехали «вельможи», на которых мне указали в Рампуре.

– Они едут с вами?

– Да, в моем купе.

– Когда поезд остановится, нам наброситься на них?

– Осел! Они отлично вооружены. К тому же в вагонах около сотни пассажиров. Представляю, как ты станешь их арестовывать. В итоге схватят тебя самого, приятель. Кто ждет нас на станции?

– Кочегар. Он вас знает и поступит в полное ваше распоряжение. Вероятно, через него передадут какие-то послания.

– А мы сами, случаем, не сгорим?

– Я остановлю поезд, и вы успеете сойти. Потом открою вентили и направлю состав прямо в пекло. Когда услышите три свистка, выпрыгивайте из окна.

– Чтобы свернуть себе шею?

– Поезд будет стоять. Помните, мы будем в Желтых джунглях в полночь.

– А если нашим ассамским вельможам удастся избежать смерти во время аварии?

– Мы разыщем их, господин, и остановим прежде, чем они доберутся до какой-нибудь станции и сядут на другой поезд. Эти двое не должны попасть в Калькутту, таков приказ Синдхии.

– И мы его исполним. Но постарайся сделать все так, чтобы мы сами не превратились в жареных цыплят.

– Можете быть спокойны, я все предусмотрел.

– Найдем ли мы по пути друзей, сочувствующих нашему предприятию?

– На каждой станции есть доверенные люди. Повторяю, услышите три свистка – прыгайте наружу. Мы с кочегаром вас найдем.

– Хорошо.

Брамин покинул паровоз и перебрался в первый вагон. Все дверные проемы были задернуты влажными циновками, поэтому никто ничего не заметил. Утомленные жарой пассажиры, должно быть, дремали, ожидая прибытия в Богру.

Наконец брамин вошел в свое купе. Там было до того накурено, что оно напоминало серную шахту: Каммамури и Тимул дымили не переставая.

– Все курите? – Брамин с силой захлопнул дверь.

– А что прикажете еще делать, господин жрец? – ответил Каммамури. – Спать не хочется.

– Испортите себе аппетит табаком.

– О, насчет нашего аппетита не беспокойтесь! Мы воздадим должное заказанной еде.

– Вы словно поклялись нарочно довести меня до белого каления.

– Так перейдите в другое купе.

– Везде полно англичан. Рядом с ними я чувствую себя не в своей тарелке. Они смотрят на меня сверху вниз.

– В таком случае вам остается лишь присоединиться к нашему времяпрепровождению. Угостить вас папироской? Ассамский табак имеет куда более изысканный вкус, нежели бенгальский.

– Жрецы не курят.

– Ах да, конечно, я и забыл.

В голосе Каммамури отчетливо прозвучала ирония. Он прекрасно знал, что жрецы – такие же заядлые курильщики, как все прочие индийцы.

– Здесь никого нет, курите на здоровье.

– Никого нет? А вы?

– А мы, господин, закроем глаза.

– Все шутите. Мне между тем отнюдь не до шуток.

– Из-за того дурного сна?

– Да, уважаемый, – кивнул брамин. – И чем больше я о нем думаю, тем крепче моя уверенность в том, что нас ждет несчастье.

– Надо же! А вот я совершенно спокоен. Я верю в наш поезд и в его машиниста. Если у вас плохие предчувствия, сойдите на первой станции и возвращайтесь в Рампур.

– Не могу. Я еду на похороны моего дражайшего дядюшки. Он был богат и, надеюсь, не забыл упомянуть в завещании племянника-брамина.

– Тогда отбросьте предчувствия и поезжайте за наследством. Слышите? Паровоз свистит, поезд сбавляет ход. Мы подъезжаем к Богре. Я уже чувствую запах яств. Если хотите, присоединяйтесь к нам.

– С благодарностью принимаю приглашение. Однако учтите, я не употребляю английскую еду. Меня устроит немного курицы и овощей, жаренных на кокосовом масле.

– Ешьте, что вам угодно, и не думайте о деньгах, мы заплатим.

Оглушительно свистящий поезд сбавлял скорость. Пассажиры уже столпились в коридорах. Это были чиновники, почтенные отцы семейств, возвращавшиеся со своими чадами и домочадцами с гор Сиккима. А также несколько офицеров и довольно много торговцев, плотно набивших кошели в Северной Индии. Всего человек девяносто, среди них не видно было ни одного индийца.

Миновав редкую пальмовую рощицу, поезд подкатил к станции и резко остановился. Пассажиры чуть не повалились друг на друга.

В те времена Богра была заштатной деревушкой, возникшей по соседству с железнодорожной станцией. Сама станция оказалась весьма ухоженной. В Богре всегда сходило много пассажиров, поэтому там стоял гарнизон сипаев, охранявший путешественников от лесных разбойников.

Под широким навесом уже ждали накрытые белыми скатертями столики и толпились слуги-индийцы, работавшие в местной гостинице. Каммамури, Тимул и брамин дождались, когда рассядутся англичане, после чего заняли столик в тени раскидистого банана. Стоянка должна была продлиться три часа, чтобы все смогли основательно поесть и отдохнуть без спешки.

«Ассамских вельмож» обслужили практически одновременно с англичанами: о благородных пассажирах на станцию телеграфировал гостиничный служащий, сопровождавший поезд. Тимул и Каммамури набросились на мясо, картофель, печеные бананы, обжаренные булочки со свежайшим маслом и отменное пиво.

Брамин отошел под предлогом, будто он должен разузнать на кухне, как обстоят дела с его карри и овощами. Однако покинув навес, он направился не к станции, а к пофыркивающему паровозу. При его появлении машинист спрыгнул на землю, велев кочегару приготовить поесть.

– Где те двое? – спросил он у брамина.

– Обедают.

– Они ни в чем вас не заподозрили?

– Разумеется, нет. Напротив, мы скоро подружимся. Посланец Синдхии прибыл?

– Да, и уже отправился обратно. Он не решился к вам приблизиться, чтобы ненароком не выдать.

– Может, оно и правильно. Какие новости?

– В приграничном городе подняли восстание. Крупные отряды движутся к столице. У нас есть два десятка слонов, коварно похищенных у врага. Судя по всему, скоро у рани и ее белого раджи будет полон рот забот. Вам велели во что бы то ни стало помешать этим двоим добраться до Калькутты. Есть подозрение, что они отправились за помощью. Пожар в Желтых джунглях отрежет им путь. Тридцать наших уже там. Едва поезд окажется поблизости, они подожгут лес. Стоит ужасная сушь, огонь разгорится мгновенно. Вы знаете, что делать.

– Но если я сбегу, кто будет следить за негодяями?

– Надо бы убедить их отправиться с вами.

– Хм… Сомневаюсь, что мне это удастся. Они не верят моим «предчувствиям».

– Тогда пусть сгорят вместе с англичанами.

– Я попытаюсь увести их, но не уверен, что получится. Пойду поем. В полночь я буду готов.

– Оружие у вас есть?

– Два пистолета.

– Скажите-ка, они курят? Мне известно, что ассамцы – страстные курильщики.

– Они прокоптили меня своим табаком, словно английский бекон!

– Тогда вы можете кое-что сделать…

– Говори скорее, мой обед стынет.

– Вот, возьмите портсигар. Внутри лежит несколько сигар «Лондрес», а между их ароматными листьями – тонкий слой опиума. Если ваши попутчики выкурят их, тут же крепко уснут и не выйдут живыми из пожара. Увидимся в полночь, господин. Мы с кочегаром сразу поспешим вам на помощь.

Переглянувшись напоследок, заговорщики разошлись. Брамин обошел станцию, чтобы никто не понял, откуда он идет, и вернулся за столик к Тимулу и Каммамури.

– Господин жрец, – обратился к нему маратха, ловко очищая крупный ананас, – вашу еду уже принесли. Где вы пропадали?

– Перекинулся словечком-другим со стариком-англичанином. Мы познакомились в прошлом году в Патне.

– Да? А мне показалось, что вы разговаривали с машинистом.

– Я поручил ему одно дело, которое не могу выполнить сам в силу своего сана.

Брамин уселся за стол и невозмутимо принялся за карри с овощами, охотно угостившись предложенным ему пивом и ломтиком подслащенного ананаса.

Прочие пассажиры покончили с едой и весело болтали, не подозревая о подстерегавшей их страшной опасности. Офицеры вовсю ухаживали за дамами, довольно непривлекательными, надо сказать: их желтоватым передним зубам позавидовала бы любая белка. Торговцы мигом перезнакомились друг с другом и после пива заказали вина, соря деньгами направо и налево.

Три часа пролетели словно три минуты. Поезд, пополнив запасы воды для парового котла и увлажнения циновок, подполз к навесу и дал первый свисток. Все тут же вскочили и бросились к вагонам, стремясь занять лучшие места. Каммамури, Тимул и брамин приготовились отстаивать свое купе, хотя в глубине души были уверены, что ни один англичанин не пожелает составить им компанию, даже если они представятся благородными ассамскими принцами.

Между тем к составу прицепили вагон-ресторан, набитый провизией: до самого утра остановок не предвиделось. И вот, пронзительно свистя, поезд на всех парах покинул станцию.

– Господин жрец, не подскажете, когда мы будем в Калькутте? – поинтересовался у брамина Каммамури, сдержавший обещание и заплативший за обед попутчика из собственного кармана.

– Через сорок восемь часов, если не случится беды.

– Вас до сих пор не оставляют дурные предчувствия?

– Не оставляют.

– В таком случае разрешите нам покурить перед смертью.

– Не только разрешаю, но и готов, в свою очередь, угостить вас сигарами, подаренными мне тем англичанином.

– И которые вы, конечно, сами курить не будете.

– Нет-нет, как можно! – Брамин в ужасе выпучил глаза. – Их держали нечистые руки!

– А мы бы рискнули, если вам не жалко.

– Забирайте хоть все. Там шесть «Лондрес». Насколько я знаю, это самые дорогие и ароматные английские сигары.

– Я слышал о них, но никогда не пробовал.

Брамин с готовностью протянул ему кожаный портсигар, отделанный серебром.

– Надо же, как изысканно упакованы! – воскликнул Каммамури.

Он отложил в сторону трубку, взял сигару, раскурил и выпустил облако дыма, довольно маслянистого и ни капли не ароматного.

– Господин жрец, человек, подаривший вам эти сигары, ваш друг?

– Можно и так сказать. Со дня нашего знакомства у меня ни разу не было повода на него пожаловаться.

– Он едет в нашем поезде?

– Нет, остался в Богре по каким-то тамошним гарнизонным делам.

– Тогда примите к сведению, что вас пытались отравить.

– Шутите?!

– Сигары пропитаны опиумом, свойства которого мне прекрасно известны. Хотите убедиться?

Каммамури затушил сигару, аккуратно подцепил ногтем верхний лист и показал брамину темную маслянистую субстанцию, уже начавшую плавиться под действием тепла.

– Это опиум, господин жрец. – Маратха сурово взглянул на попутчика. – Одно из двух. Или англичанин собирался отравить вас, или вы – нас в отместку за наше курение. Предупреждаю, мы не робкого десятка, поезд идет по безлюдной местности, а в купе, кроме нас с вами, никого нет.

– Сигары пропитаны опиумом, свойства которого мне прекрасно известны.

– На что вы намекаете? – Брамин побледнел и привстал.

– Что, если мы вас пристукнем и скинем с поезда, никто ничего не заметит. – Каммамури выхватил из-за пояса пистолет.

– Вы смеете угрожать святому человеку?

– Для меня все люди равны. Кто вам дал эти сигары? Признавайтесь немедленно!

– Я вам уже сказал, знакомый английский чиновник.

– Который остался в Богре? Очень удобно.

– Прикажите машинисту возвращаться. Мы найдем этого негодяя. Подозреваю, он собирался отравить именно меня, ведь вас он в глаза не видел.

– Вы прекрасно знаете, что нам не позволят развернуть состав, тем более что речь всего лишь о каких-то индийцах. В поезде едут одни англичане, в этой стране всем заправляют они. Ничего, рано или поздно мы утопим их в Индийском океане. Ладно, не стану вас ни в чем винить, возможно, этого вашего друга пытались отравить. Однако мне кажется странным, что он преподнес сигары некурящему священнику.

– Типичная европейская «любезность».

– Которая едва не стоила нам двоим жизни. – Каммамури понемногу успокаивался.

– Но как вы догадались, что сигары пропитаны опиумом?

– В Ассам опиум привозят из Бутана, почти любой местный житель знает его вкус. Изредка добавить в трубку капельку опиума нестрашно, но в ваших сигарах его столько, что курящий должен был уснуть навсегда.

Маратха приподнял влажную циновку и выкинул едва начатую сигару, однако кожаный портсигар сунул в карман, решив, что такая штука может еще пригодиться. Недоверчивый от природы, он сделался вдвойне подозрителен после отравления министров и начал сомневаться во всем и вся.

– Ну, господин жрец, теперь-то вы позволите мне выкурить трубочку? – спросил он, опуская пистолет.

– Курите, курите, и слова не скажу. – Брамину пришлось проглотить горькую пилюлю. – Выйду подышать свежим воздухом в коридор.

– Это правильно, – одобрил Каммамури. – С непривычки даже от небольшого количества опиумного дыма может разболеться голова.

– Благодарю за совет. Мне действительно не повредит проветриться.

Брамин покинул купе и стал с наигранным интересом рассматривать мелькающие за окном пейзажи.

Бенгалия – это бесконечные равнины, превращающиеся у дельты Ганга в болотистые низменности. Горы, вернее, холмы высотой в пару сотен метров там можно пересчитать по пальцам. Они покрыты непроходимыми зарослями, в которых водится множество свирепых хищников.

После того как поезд покинул Богру, пейзаж резко сменился, и взглядам изумленных путешественников открылись бескрайние джунгли, где обитали мириады марабу и других крупных голенастых птиц. Мимо проносились рощи высоких кокосовых и зонтичных пальм, священные фикусы и манговые деревья с толстыми стволами и темно-зеленой листвой. Приближалась дельта с ее характерным бенгальским пейзажем.

Поезд на полной скорости тарахтел по равнине, распугивая тысячи птиц и стаи шакалов. Пути были в хорошем состоянии, а столкнуться с другим составом на двухколейке ему не грозило. Более интенсивным движение становилось после моста через Ганг, но до него было еще далеко.

Офицеры высыпали в коридор и палили из окон по живности, не сообразившей вовремя удрать. Тощие английские девицы, дочери чиновников, хлопали в ладоши и визжали от восторга. Несмотря на изрядную качку, стрелки умудрялись попадать в цель. Похоже, все они были опытными охотниками. Возможно, они рассчитывали подстрелить какого-нибудь крупного хищника, например королевского тигра. В Бенгалии на них частенько устраивают облавы и привлекают к оным слонов, но их от этого не становится меньше. Эти животные настолько смелы, что нападают даже на поезда и представляют опасность если не для пассажиров, то, по крайней мере, для машинистов и кочегаров: если первые едут в закрытом вагоне, то вторых тигры вполне могут схватить и утащить в джунгли.

После захода солнца быстро стемнело, и развлечение само собой закончилось. Равнина погрузилась во мрак. Поезд сделал краткую остановку, чтобы проводники зажгли огни, после чего кочегар вновь развел пары́ и состав поехал дальше. Они миновали еще несколько рощ, где наверняка водилось немало крупной дичи. Коридор опустел, и брамин тоже вернулся в купе: он не решился оставаться там в одиночестве.

Вытащив из складок кушака часы, он проверил время и пробормотал себе под нос:

– Только восемь. Следует набраться терпения.

– Оставайтесь лучше в купе, господин священник, – посоветовал ему Каммамури. – Ночью в коридоре небезопасно. Сами знаете, тиграм и леопардам ловкости не занимать.

– Еще бы я этого не знал! – Брамин плотно прикрыл дверь. – Два месяца назад, когда я ехал в Патну, меня чуть не сожрал тигр.

– Неужели запрыгнул прямо в купе? – в один голос ахнули Тимул и Каммамури.

– Нет. Я вышел в коридор подышать свежим ночным воздухом и вдруг вижу на краю джунглей два фосфоресцирующих глаза. Поезд шел на приличной скорости, но хищнику это не помешало. Он прыгнул и оказался в нескольких шагах от меня. Я еле-еле успел забежать в купе и схватить пистолет, а его длинные когти уже рвали циновку.

– Вы ехали в одиночестве?

– Именно так. В соседнем купе были англичане, однако они ничего не заметили.

– Как же вы выкрутились? – с интересом спросил Каммамури, в котором проснулся заядлый охотник.

– Едва хищник порвал циновку и сунулся внутрь, я дважды выстрелил ему прямо в ухо.

– Убили?

– Наповал. В моем доме теперь хранится его шкура.

– Вам сильно повезло, уважаемый. Я долго охотился в лесах Сундарбана, но мне ни разу не удалось убить тигра из какого-то пистолетика. Карабин крупного калибра и то не всегда справлялся.

– Мне помог Брахма.

– Охотно верю.

– А скажите-ка, любезные, что два ассамских вельможи делали в Нижней Бенгалии? Или у вас свое зверье кончилось?

– Практиковались, – туманно ответил Каммамури. – Позволите раскурить трубочку?

– Хорошо, только циновку поднимите.

– А если в окно запрыгнет тигр?

– Нас трое, и мы вооружены.

– Впрочем, я могу и выйти.

– Не стоит. Действительно, всякое может случиться.

– Ну, тогда сяду у окна.

Маратха поднял мокрую циновку и раскурил трубку. Снаружи царил непроглядный мрак. Путь теперь шел по зарослям высокого, толстого бамбука. Лишь изредка можно было мельком различить что-либо в колеблющемся свете фонарей.

Поезд мерно стучал по рельсам. Вагоны раскачивались, из широкой трубы вырывался сноп искр, и ветер разносил их по округе. Стоял сухой сезон, любая искра могла породить грандиозный лесной пожар. Впрочем, кому какое дело до пожара в этой безлюдной местности? Разве что пересохшим бамбуковым рощам. Даже другого поезда поблизости не было.

Каммамури выкурил две трубки, когда услышал, что паровоз дал три свистка. Брамин тут же распахнул дверь и выбежал в коридор с пистолетом в руке.

– Куда вы, господин жрец? – изумился маратха. – Неужто ваш страх перед тиграми испарился?

– Разве вы не слышали свистки?

– Машинист развлекается, пугая зверье.

– Нет-нет, они возвещают о беде, которую я предвидел.

– Опять вы о…

Каммамури не договорил. Паровоз резко затормозил, вагоны содрогнулись. На миг показалось, что состав сейчас сойдет с рельсов. По коридору пробежали две тени, во все горло оравшие:

– Не пугайтесь, господа! Небольшая поломка, ничего более!

– Уходим, – сказал брамин своим попутчикам. – Котел сейчас взорвется! Прыгайте, быстро!

– Сначала вы, – ответил Каммамури, в свою очередь покидая купе.

– Спасайтесь, глупцы!

– Если хотите, чтобы вас сожрали тигры, вы вольны поступать, как вам угодно. Нам же и здесь хорошо.

– Потом локти кусать будете! – выкрикнул брамин и спрыгнул с поезда, исчезнув в темноте.

В коридор выглядывали встревоженные пассажиры, интересуясь, насколько серьезна поломка.

– Пока не знаю, – отвечал машинист, видевший, что брамин благополучно выпрыгнул.

– То есть мы проведем тут ночь?

– Сложно сказать.

– Возвращайтесь к паровозу! – орали офицеры. – И чините машину!

– Господа, боюсь, мы рискуем взлететь на воздух. У нас мало воды.

– Поезд взорвется? – запричитали женщины. – Нет-нет, это невозможно!

– Эй, машинист! – крикнул какой-то пожилой чиновник, успевший раздобыть фонарь. – Ждете, когда вас арестуют и расстреляют? Вам известно, что шутить мы не любим… Да где же он?

– Прежде всего надо понять, куда он побежал, – тихонько сказал Каммамури Тимулу. – Только что был здесь и исчез.

– Удрал вслед за брамином.

– Думаешь? Держи-ка оружие наготове. Я нюхом чую заговор.

– Но против кого?

Каммамури не ответил. Пассажиры, перепуганные внезапной ночной остановкой посреди диких джунглей, принялись истошно вопить:

– Машинист! Машинист! Где этот подлец?! Отзовись, иначе бросим тебя в топку!

Офицеры уже собирались спрыгнуть на землю, когда поезд резко дернулся и понесся вперед, набирая головокружительную скорость и изрыгая фонтаны искр.

Внезапно впереди показалось зарево, окрасившее небо алым. В бамбуковой роще загрохотали винтовочные выстрелы. Пули застучали по обшивке вагонов, с треском расщепляя дерево.

– Гром и молния, как любит говаривать наш Янес! Мы угодили прямиком в искусно расставленный силок.

– Кто же его сплел?

– Машинист и кочегар. Они явно были в сговоре с разбойниками.

– Поезд не останавливается. Кто им управляет? – спросил Тимул.

– Опусти рычаг – и паровоз будет ехать сам до тех пор, пока не кончится уголь в топке.

– Господин, что нам делать?

– Для начала поищем машиниста. Хотя я уверен, что никого мы не найдем.

– А вы умеете обращаться с этим железным зверем, который плюется огнем и выдыхает дым?

– Малость умею. Уходим, Тимул, прежде чем тут все загорится. По коридорам не пройти, повсюду визжащие пассажиры. Лезем на крышу, будем перебираться с вагона на вагон. Главное, не упади.

– Никогда в жизни не страдал головокружениями. Я ловок, как мартышка.

– Ладно, иди за мной, потомок Ханумана[49].

По столбу в тамбуре они вылезли на крышу вагона. Их взглядам открылось жуткое зрелище. Джунгли пылали. И слева, и справа стояли сплошные стены огня. Высокие сухие стебли бамбука горели, потрескивая, словно пятидесятифутовые факелы. Они то склонялись до самой земли, то вновь выпрямлялись, будто обретая новые силы. Снопы ярких, как звезды, искр разгоняли тьму, а за ними в небо поднимались облака дыма.

– Нам конец! – вскричал Каммамури. – Невозможно живым пересечь это море огня! Тимул, за мной!

Маратха одним прыжком оказался на крыше соседнего вагона. На миг он застыл, словно ошеломленный происходящим, после чего возобновил опасный путь. Тимул следовал за ним, прыгая с вагона на вагон, точно настоящая обезьяна. Пассажиры продолжали кричать. Похоже, все они от страха утратили разум, даже офицеры не сообразили отправиться в машинное отделение и попытаться остановить паровоз. Люди так и стояли, с ужасом устремив распахнутые глаза на разверзшуюся вокруг огненную геенну.

Миновав семь вагонов, Каммамури перебрался на тендер[50] и приземлился прямо на кучу угля. Миг спустя на него свалился Тимул, без особого труда одолевший полосу препятствий. Пожар продолжал бушевать. Бамбук трещал, рассыпая вокруг искры, дыма становилось все больше. Поезд несся вперед с бешеной скоростью, грохоча и раскачиваясь.

Едва переведя дух, Каммамури бросился в кабину машиниста.

– Тимул, что будем делать? Тормозить или попытаемся прорваться?

– Надо прорываться, господин. Глядите, на севере тоже все горит. Что впереди, что позади, везде пожар.

– Тогда вперед. Я встану к машине, а ты подбрасывай уголь в топку.

– Господин, вы надеетесь спастись?

– Попробую. Поезд должен ехать вперед и не терять скорости. Если что-то пойдет не так, мы все сгорим. Поддай угля, Тимул!

Каммамури никогда еще не управлял паровозом, но ему случалось практиковаться с паровыми машинами «Повелителя морей», принадлежавшего Сандокану. Так что он не растерялся, однако усиливавшийся пожар его сильно беспокоил. Пути, проложенные по джунглям, были шириной не более ста футов, и искры сыпались на вагоны, отчего те могли загореться. Ничего не угрожало лишь паровозу и тендеру, прикрытым стальными листами, тут искрам нечем было поживиться. Впрочем, обоим новоявленным машинистам приходилось тяжко, и их тревога росла с каждой минутой.

Если пассажиров от клубов дыма хоть немного защищали мокрые циновки, то маратха и следопыт временами не могли разглядеть даже друг друга, хотя стояли в двух шагах. Не меньше дыма досаждал им раскаленный пепел. Он начал скапливаться во всех углах, и встречный ветер, задувавший под стальные листы, швырял его прямо в глаза нашим героям.

Стрелка термометра ползла вверх по шкале и забиралась все выше с каждой минутой. Жара в кабине усиливалась. Горячий воздух сушил легкие, каждый вдох вызывал мучительный приступ кашля.

Однако Тимул и Каммамури не сдавались и продолжали подбрасывать в топку уголь. Лишь скорость могла спасти поезд и его несчастных пассажиров, вопивших все громче и отчаяннее. Состав несся прямо в огненное пекло, еще больше раздувая пламя своей тягой, но джунглям, казалось, нет конца.

Южный горизонт багровел. Судя по всему, пожар добрался и туда, далеко обогнав поезд: усилившийся северный ветер нес мириады искр к дельте Ганга, распространяя вокруг пламя.

– Боюсь, живыми нам из этого моря огня не выбраться, – сказал Каммамури следопыту, шуровавшему кочергой в топке. – Пожар бежит быстрее нас, дышать все сложнее. Надежды нет, но мы не можем… не имеем права сдаться. Проклятый машинист! Это он и его подельники подожгли джунгли, а сами удрали.

– Что вы собираетесь делать, господин?

– Ехать вперед. Вижу, тут есть бочонки с водой. Она небось уже горячая, но намочить одежду сгодится. Облейся, Тимул, и подбрасывай уголь, подбрасывай!

– А если котел взорвется?

– Мы сгорим…

Внезапно Тимул пронзительно закричал. Поезд миновал поворот и уже готовился вновь нырнуть в огненный океан, когда следопыт заметил на путях что-то черное. До непонятного препятствия оставалось около полумили. Что это было? Толстенный ствол фикуса или пальмы, рухнувший на рельсы? Каммамури тоже увидел преграду.

– О боги, – произнес он. – Мы сейчас врежемся.

– Врежемся?

– Да. На пути что-то упало.

Он быстро дал контрпар и посигналил три раза, дав знак проводникам срывать стоп-краны. Вот только исполнять приказ было некому. Дым, искры и нестерпимый жар вывели из строя почти всех.

– Прыгай, Тимул, – надтреснутым голосом произнес Каммамури. – Поезд замедлил ход. Потом и я за тобой.

– Мы не убьемся, господин?

– Прыгай в канаву. Трава там еще не занялась. Может быть, спасемся. Смотри, не потеряй оружие. Оно нам понадобится.

По обеим сторонам от путей шли глубокие кюветы, густо заросшие бурьяном. Скорость снизилась, и можно было отчетливо разглядеть ствол пальмы, лежащий на путях.

Он неумолимо приближался: крушение было неизбежно. Проводники не реагировали на отчаянные свистки паровоза. Задохнулись в дыму или лишились чувств в своих крохотных конурках? Кто мог сказать…

– Прыгай, Тимул! – прохрипел Каммамури. – Прыгай, пока у нас есть шанс!

Действительно, джунгли в этом месте были более влажными и скорее тлели, чем горели. Прикинув расстояние, оба индийца собрались с духом и спрыгнули – один направо, второй налево. Поезд же, стуча колесами, продолжил путь.

– Спасайтесь! – вслед ему закричал маратха, едва приземлившись на толстую подушку травы. – Прыгайте! Прыгайте!

В ответ не донеслось ни слова. Состав, хоть и поставленный на контрпар, проехал еще треть мили. Затем паровоз встал на дыбы, словно мустанг, впервые почувствовавший шпоры: он врезался в ствол пальмы и сошел с рельсов, потянув за собой тендер.

Вагоны начали сталкиваться друг с другом. Сначала слышался только треск ломающегося дерева, и вдруг грянул оглушительный взрыв. Паровой котел взлетел на воздух, огонь перекинулся на тендер, затем на первый вагон. Вскоре весь поезд заполыхал. Вагоны горели вместе с несчастными пассажирами, которым не хватило то ли храбрости, то ли времени, чтобы спрыгнуть.

Напротив посеревшего от ужаса Каммамури стоял Тимул, отделавшийся несколькими синяками. Лес вокруг дымился, но не разгорался. Стволы бамбука извивались, будто огромные змеи, обрывая телеграфные провода.

– Неужто мы живы? – сдавленным голосом спросил Каммамури.

– Сам не верю, господин. – Следопыт тяжело дышал. – А как же остальные?

– Тех, кто не погиб во время крушения, прикончит огонь. Вагоны горят. Тут не помогли бы даже десять пожарных бригад.

– Вдруг кто-нибудь да выжил?

– Вряд ли. Проверим, конечно, если сможем подойти.

– Как же теперь нам быть, господин Каммамури?

– Там будет видно, Тимул.

И они побежали по путям к поезду, стараясь не угодить под падающий бамбук. Его толстые стволы то и дело рушились, истлевая у основания. Когда до последнего вагона оставалось триста футов, им пришлось остановиться.

Поезд был объят дымом, омерзительно вонявшим обугленным мясом. Вагоны продолжали полыхать под этим погребальным саваном. Все пассажиры наверняка погибли. Кто во время крушения, кто задохнулся в дыму, а кто сгорел заживо. Каммамури сложил ладони рупором и прокричал:

– Эй! Есть кто живой?! Отвечайте!

Никто не отозвался. Лишь огонь по-прежнему ревел и бесновался. Маратха трижды повторил свой вопрос, после чего взял Тимула за руку и потянул его в сторону влажных джунглей, где жар был слабее и позволял дышать.

Они сели на край кювета, рядом с телеграфным столбом. На нем белели изоляторы и три железные перекладины с запасными проводами: в случае обрыва персонал поезда мог быстро восстановить связь.

– Мне страшно, Тимул, – признался Каммамури. – Не представляю, как мы выберемся из этого про́клятого места.

– Сюда пожар не добрался, – сказал следопыт. – Сырой бамбук не дает огню распространяться. Наверное, рядом есть ручей или болото.

– Только как найти к ним дорогу, не задохнувшись по пути? Да и не вижу я никакого пути.

– Подождем, пока пожар не потухнет.

– А ты представляешь, сколько он продлится? Мне эти места незнакомы. Поверь, нам лучше не удаляться от столба. В случае чего заберемся на него.

– Столб ходить не умеет, господин.

– Догадываюсь. И все же именно он – наше спасение.

– От кого?

– От тигров, дружище, от тигров. Вот увидишь, едва огонь погаснет, сюда сбегутся хищники, чтобы полакомиться трупами. Нет, уходить нам никак нельзя.

– Мы тут угорим.

– Как-нибудь потерпим.

– Думаете, крушение – дело рук таинственного брамина, сговорившегося с машинистом и кочегаром?

– Не сомневаюсь. Нечего сказать, сторонники Синдхии приготовили нам отличный сюрприз.

– То есть они знали, что мы покинули столицу Ассама?

– Разумеется.

– Видимо, у Синдхии повсюду шпионы?

– И получше столичной полиции, судя по всему.

– Если нас пытались прикончить по пути, не пожалев сотни англичан, то и в Калькутте не отвяжутся. – Тимул выглядел встревоженным.

– Они решат, что мы погибли в катастрофе.

– Пойдем в Калькутту пешком?

– Ты спятил? До нее миль двести, если не больше.

– Значит, возвращаемся в Гувахати?

– Еще чего! Я исполню данное мне поручение, – отрезал Каммамури. – Деньги у нас есть; если не дождемся поезда, наймем корнака со слоном. В горных деревушках Бенгалии многие занимаются подобным ремеслом, ведь сюда часто заезжают англичане, чтобы поохотиться на тигров.

– А когда следующий поезд?

– Кто знает… Телеграфная линия оборвана, никто не сможет сообщить о случившемся. Когда-нибудь да приедет. Загвоздка в том, что он может приехать из Калькутты, а нам на севере делать нечего.

– Выходит, господин, наши дни сочтены?

– Мы в отчаянном положении, но надежды я не теряю, о нет! В Малайзии мы с моим хозяином, Сандоканом и раджой попадали в куда более опасные переделки, однако вот он я, живой и невредимый, вернулся в Индию почти без единой царапины.

– Если здесь водятся тигры…

– Бойся не их, Тимул, бойся тигров двуногих. Проклятый дым! Когда же он рассеется?

– Ну хоть раскаленный пепел больше на голову не сыплется.

– Тут нам с тобой сильно повезло, парень. Иначе кончили бы, как те несчастные англичане.

– А канава и правда влажная.

– Вот именно. Так что лучше нам пока остаться тут. Кстати, пожар отступает. Думаю, часика через два уже можно будет вздохнуть полной грудью.

Каммамури поднялся на ноги. Бамбук вдоль железнодорожных путей продолжал тлеть, но не загорался. Однако густой дым временами становился совершенно черным. Даже искр почти не виднелось: этот участок джунглей действительно оказался влажным, вода не давала огню разыграться.

Вокруг же, что на севере, что на юге, небо полыхало, словно озаренное северным сиянием, каким-то чудом перенесенным из полярных широт в экваториальные. Жарища стояла страшная. Оба путешественника хрипло дышали и потели, будто их сунули в раскаленную печь.

– Утро, – вдруг произнес Каммамури, машинально раскуривая трубку. – И утро будет ветреным. Восток весь в тучах, черных, как смола или лицо Кали. Надвигается ураган.

– Вот и славно, – обрадовался Тимул. – Ливень потушит пожар.

– И даст тиграм дорогу. Повторяю, стоит пламени погаснуть, мы увидим здесь хищников.

– Пусть лопают англичан.

– Слопают их и примутся за нас.

– А оружие нам на что, господин?

– Ты плохо знаешь тигров, приятель. Наши пистолетики годны только для двуногих врагов, звери эти пульки и не почувствуют.

– Однако же брамин…

– Брось! Уверен, он свою байку выдумал на ровном месте. Мы с моим хозяином прикончили немало хищников в Сундарбане и всегда пользовались только карабинами.

– Господин, может быть, сходим к поезду и заберем свои винтовки? Или поищем, что есть у англичан?

– Если от них что и осталось, так одни стволы. С другой стороны, делать нам все равно нечего. Давай пройдемся. Вдруг какой-нибудь вагон сошел с рельсов и огонь его пощадил? Дым понемногу рассеивается, видно уже лучше.

– Надеетесь отыскать живых?

– Нет-нет, там все погибли, я уверен.

– Сто человек!

– Что до них Синдхии? Он ненавидит господина Янеса так же сильно, как и англичане.

Сухой раскат грома заглушил рев лесного пожара. Едва взошедшее солнце тут же потонуло в смоляных тучах.

– Ураган, – пробормотал Каммамури. – На счастье или на беду?

Они выбрались из кювета и направились к поезду. Там и сям еще мелькали языки пламени, но дым стал гораздо реже. Пожрав вагоны, огонь не смог найти новую пищу. Тяжелый запах горелой человеческой плоти еще висел в воздухе. Люди, оставшиеся внутри, погибли. Их прах смешался с золой вагонов.

– Хуже и быть не может, – сказал Каммамури, не решаясь идти вперед. – Вся поездка псу под хвост.

– Смотрите, господин, – Тимул отошел немного вправо, – там целый вагон!

– Ты грезишь, что ли?

– Вовсе нет. Он за теми клубами дыма. Да вы сами гляньте!

– Получается, вагон сошел с рельсов?

– И угодил во влажную канаву. Пожар его пощадил.

– Живых мы там не найдем, помяни мое слово. Впрочем, пойдем посмотрим.

Они торопливо миновали облака вонючего дыма и через сотню футов приблизились к вагону, валявшемуся в широком кювете, как брошенная шалуном игрушка. Это оказался вагон-ресторан, и он вполне уцелел.

Помедлив немного, Каммамури прыгнул на подножку, открыл дверь и заглянул внутрь. Столы и стулья были перевернуты, на полу лежали два человека в белом, повар и его помощник. Каммамури и Тимул подошли поближе, чтобы рассмотреть их тела в отсветах зарева.

– Мертвы, – сказал Каммамури. – Должно быть, погибли во время столкновения.

– Бежим отсюда, господин.

– Зачем? До подхода следующего поезда вагон станет нашим убежищем.

– Тогда хотя бы уберем мертвецов.

– Это можно. Я тоже предпочитаю компанию живых. Здесь нам будет неплохо, еда и питье имеются. Смотри, Тимул, сколько припасов и ящиков пива, бутылки чудом не разбились. Всяко лучше, чем сидеть на телеграфном столбе, ища спасения от тигров. Помоги-ка.

Они подняли повара с разбитой головой и вынесли из вагона, после чего вернулись за изломанным телом поваренка. Судя по всему, оба несчастных испустили дух мгновенно и не страдали.

– Знаешь, Тимул, что меня удивляет?

– Что, господин?

– Наша удачливость. Вот уж не надеялся я живым выйти из эдакой передряги, а она унесла жизни стольких людей. Видят боги, я сделал все, чтобы избежать крушения. Моя совесть чиста, мне не в чем себя винить. Ладно, теперь нужно позаботиться о нас самих. По-моему, пожар стихает. С одной стороны, это нам на руку, а с другой – приведет к нежелательным последствиям. Какое счастье, что мы с тобой в вагоне!

– Вы про тигров, господин?

– И не только, – мрачно ответил Каммамури. – Я родился и вырос в джунглях, долгие годы жил в лесу. Заросли, что сейчас пожирает огонь, ничто по сравнению с теми, где побывали мы с моим хозяином. В те времена тугов боялись больше, чем тигров или змей.

Маратха провел ладонью по взмокшему лбу, сходил в вагон за пивом и протянул бутылку следопыту.

– Пей, у тебя тоже горло пересохло.

– Да, сам не понимаю, как еще дышу.

– Присядем на краю канавы и подождем, когда поезд догорит. Спасти его мы все равно не можем. Пей, Тимул, а если голоден, сходи и возьми себе поесть.

– Нет, господин, я не голоден.

– Тогда проверь, не было ли у поваров оружия. Обычно они держат его на кухне.

Юноша ловко запрыгнул внутрь и вскоре вышел обратно с двумя великолепными английскими пистолетами и несколькими коробками патронов.

– Теперь на душе у меня поспокойнее, – сказал Каммамури.

Проверив, заряжены ли пистолеты, он открыл бутылку. Тимул, умиравший от жажды, мигом последовал его примеру.

Вагоны, потрескивая, догорали. Время от времени раздавалась беспорядочная пальба: это огонь добирался до патронов и оружия несчастных пассажиров. Их тела, сгоревшие дотла, больше не распространяли тошнотворную вонь, однако над останками поезда еще стоял удушливый густой дым: дотлевали циновки, матрасы, подушки и тому подобное.

В топке выпотрошенного взрывом и перевернутого паровоза еще оставалось немного углей, и казалось, что он, несмотря ни на что, вот-вот сам придет в движение. Впрочем, угли быстро потухали, как угасал и пожар в джунглях. То тут, то там с шумом рушилось какое-нибудь прогоревшее дотла дерево, и пепел от него ложился на землю.

Догадываясь, что ждать следующего поезда придется долго, Каммамури с Тимулом прибрались, насколько это было возможно, в вагоне-ресторане. Выкинув гору битой посуды, они решили позавтракать.

На последней остановке повар как раз пополнил запасы. Оцинкованные шкафы и лари были битком набиты мясом, консервами, колбасами, фруктами и сырами. Обе терракотовые плиты раскололись, так что мясо, уже начавшее попахивать из-за жары, пришлось выбросить и ограничиться галетами, чеширским сыром, бананами и консервированными ананасами. Запив все это пивом, оба путешественника вышли глянуть на злосчастный поезд.

– Через полчаса все будет кончено, – сказал Каммамури, садясь на подножку. – Огню нечем больше поживиться.

– Лесной пожар тоже кончается, по крайней мере здесь.

– Ну и везунчики же мы с тобой!

– Сколько мы тут проторчим?

– По меньшей мере сутки, если я ничего не путаю.

– Потом приедет другой поезд?

– Да. Только не знаю, из Калькутты или с севера. Нам пока ничего не угрожает, есть еда, оружие и даже две удобные койки. Жаловаться не приходится. Вряд ли Синдхия уже завтра нападет на столицу, поэтому один день погоды не сделает. А вот и марабу пожаловали! Надеются полакомиться. Значит, пожар стихает и в отдалении.

– Они сожрут тела повара и поваренка.

– Негусто для этих голенастых обжор. Ладно, солнце начинает припекать, делать нам с тобой нечего, пойдем-ка вздремнем. Вечером будет не до сна. После марабу заявятся тигры и леопарды.

Сидя на подножке, они выкурили одну сигару на двоих и наблюдали, как с неба, стая за стаей, спускаются зловещие птицы. Затем вошли в вагон, плотно закрыли за собой дверь и улеглись на койки несчастных поваров.

Проснулись они уже на закате. Огня нигде видно не было. Вокруг чернело пепелище. От поезда остались лишь колеса, паровоз да тендер, вагоны сгорели вместе с пассажирами. Полсотни марабу еще клевали основательно обглоданные скелеты поваров, ища клочки мяса, ускользнувшие от жадных клювов сородичей.

Тимул с Каммамури немного перекусили, подозревая, что позже им станет не до еды, и уселись на подножке. Воздух заметно посвежел, уже можно было дышать, несмотря на вездесущий невесомый пепел.

Как знать, вдруг весть о крушении поезда передал в Богру какой-нибудь служащий железной дороги? Впрочем, надежда была призрачной. Тем не менее ночью мог подойти другой поезд, и лучше было посторожить его. Во всяком случае, машинисту, привел бы он состав с юга или с севера, так или иначе пришлось бы остановиться, ведь развалины поезда перегородили пути.

Едва солнце скрылось за горизонтом, показались новые стаи голошеих марабу, мелких черных орлов, разнообразных соколов и грязных ястребов-тетеревятников. Поживы им почти не осталось, но птицы, шумно хлопая крыльями и клекоча, набросились на остатки пиршества. В драке за какую-нибудь обгорелую кость они поднимали тучи золы и пепла. Вдалеке затявкали шакалы. Судя по всему, огонь окончательно потух.

Сидя на подножке, они выкурили одну сигару на двоих и наблюдали, как с неба, стая за стаей, спускаются зловещие птицы.

Шакалы тоже торопились к месту крушения, рассчитывая на обильный ужин. Кажется невероятным, но эти вечно голодные животные способны учуять запах падали за много миль. Однако на сей раз они опоздали. Тяжелые и неуклюжие на вид марабу оказались расторопнее: они еще днем расправились с телами поваров.

Положив рядом четыре пистолета, Каммамури раскурил трубку. Тимул отдал предпочтение манильским «Коррадо», куда более ароматным, чем «Лондрес».

– Если ночь пройдет в таком же духе, – заметил маратха, в очередной раз приложившись к бутылке, – нам не на что будет роптать.

– Все еще надеетесь на проезжающий поезд, господин?

– А иначе зачем было прокладывать в джунглях железную дорогу? Не знаю, правда, когда он придет, ведь обычно я путешествую на слонах или на кораблях великого Сандокана.

– Я не раз слышал это имя. Кто он? Вы отзываетесь о нем с огромным уважением.

– Сандокан – удивительный человек. Хозяин острова Момпрачем и повелитель обширных земель на севере Борнео. Нет числа сражениям, которые сей отчаянный пират дал англичанам вместе с господином Янесом.

– И часто он побеждал?

– Почти всегда.

– Полагаете, он и сейчас придет на помощь махарадже?

– Немедленно снарядит корабли и лучших воинов.

– Путь, однако, неблизкий…

– Да уж, недели три займет, если не больше. Впрочем, нынешние пароходы быстры и прекрасно вооружены. Вот увидишь, Сандокан скоро приплывет, а по пути сумеет защититься от… – Он резко оборвал фразу. – О, а вот и наши большие кошки пожаловали!

Каммамури прислушался, даже трубку изо рта вынул. Откуда-то из глубины серых от пепла джунглей донесся странный резкий звук.

– Ну, что я говорил, Тимул? После марабу явились тигры, чтобы обглодать кости, пощаженные огнем. Слышишь? Это их рев.

– И что теперь делать?

– Опустим решетки и переждем внутри вагона, не выпуская из рук пистолетов. Кстати, фонарь разбился?

– По-моему, уцелел.

– Надо поискать масла и наполнить его. Полагаю, в вагоне-ресторане оно найдется. Пойдем, не будем ждать ночи.

Вернувшись в вагон, они сняли с окон бесполезные циновки и опустили металлические решетки. Затем отыскали бутылку масла, заправили фонарь, чудом не разбившийся при крушении. Едва они заперли крепкую дверь в тамбур на железные засовы, тишину ночи во второй раз разорвал рык, впечатливший даже привычного к подобным вещам Каммамури.

– Зверь совсем рядом, – сказал он, проверяя пистолеты.

– Он один?

– Насчет их количества не волнуйся, дружище! Скоро их тут будет тьма-тьмущая. Ночка нам предстоит та еще.

– А вдруг твари выломают решетку?

– Тигриные когти на редкость прочны, так что я бы не удивился. Однако пугаться не стоит, мы хорошо вооружены, патронов достаточно, преподадим людоедам хороший урок. Слышишь? Еще один.

Следопыт, пусть и несколько выведенный из душевного равновесия, подошел к окну и осторожно выглянул наружу, сжимая в руке пистолет. Ночь была темной и туманной, остов паровоза едва виднелся в свете фонаря на вагоне-ресторане.

– Что-нибудь разглядел? – Каммамури попыхивал трубкой, усевшись на ящик с пивом.

– Да, две светящиеся точки.

– Где?

– Рядом с тендером.

Каммамури опустошил трубку, затоптал еще тлеющий табак, чтобы в вагоне ничего не загорелось, взял свои пистолеты, которым доверял больше, чем оружию поваров, проверил их и подошел к Тимулу.

В этот самый миг в пятне света мелькнула огромная тень, и перед нашими героями предстал тигр.

– О Шива! – воскликнул маратха. – Зверь не нашел ничего, кроме обугленных костей, и пришел по наши души. Полегче, людоед! Здесь тебя ждет старый охотник Черных джунглей. Я прикончил немало твоих сородичей, а вскоре, надеюсь, получу и твою шкуру. Отойди-ка, Тимул, дай обзор. Будешь стрелять в его приятеля, если тот попытается прыгнуть на вагон.

Тигра было видно прекрасно. Дерзкий зверь словно брезговал прятаться, осознавая собственную мощь. Он преспокойно прошелся вдоль путей и с любопытством уставился в окно, за которым стоял маратха. Казалось, он никуда не торопится и собирается основательно изучить диспозицию. Решетки, разумеется, не ускользнули от его внимания.

– Не желает ли господин тигр подойти поближе, чтобы мне сподручнее было стрелять? – крикнул Каммамури. – Вот будь у меня мой карабин, я, напротив, попросил бы вас отбежать подальше.

Тигриный хвост яростно подметал землю. Поднялось столько пепла, что на миг зверь скрылся из виду. Ответом на слова Каммамури стал глухой рык людоеда.

– Вам некуда спешить, я правильно понял? – Маратха под защитой крепкой решетки вовсю развлекался, отпуская шуточки. – Что ж, поступайте, как вам заблагорассудится. Позволите предложить вам чего-нибудь для аппетита?

– Что вы делаете, господин? – ужаснулся Тимул.

– Хочу, чтобы он подошел чуть-чуть поближе. Сам понимаешь, карабинов у нас нет. Дай-ка мне палку колбасы, я видел несколько штук где-то среди припасов…

Едва следопыт отошел от окна, как неустойчиво стоящий вагон покачнулся.

– Ах, негодяи! – воскликнул маратха. – Пока один караулит здесь, второй подобрался с другой стороны.

Он кинулся к противоположному окну и успел заметить тигра, осмелевшего настолько, что он попытался отодрать решетку. Разумеется, у него ничего не вышло, однако прутья погнулись.

– Дружище Тимул, боюсь, у меня плохие новости. – Каммамури опустил оружие.

– Какие?

– Нас навестили не простые тигры. Мы встретились с людоедами.

– Людоеды?! – испуганно переспросил юноша. – Но откуда вы узнали, господин?

– Эти звери слишком хитры и ведут себя не как обычные тигры. Поверь, парень, я знаю, о чем говорю. Но не беспокойся, здесь мы словно в крепости, тварям сюда не так-то легко проникнуть.

– Однако несколько прутьев у решетки поддались.

– Ничего, прутьев там достаточно. К тому же мы еще не открыли огонь.

– Я слыхал, будто тигры-людоеды не страшатся человека.

– Еще бы! Они же питаются исключительно человеческим мясом, гнушаясь лесным зверьем. Однажды людоед за пару месяцев перетаскал из деревни сорок человек. Ага, похоже, притихли. Иди поищи колбасу.

– Вам не страшно, господин?

– Ни капли, – невозмутимо ответствовал Каммамури.

Немного успокоенный поведением спутника, следопыт порылся в ларях и действительно обнаружил твердую копченую колбасу, которую легко можно было просунуть между прутьями решетки. Тем временем маратха вернулся к первому окну. Тигр был на месте. Он разлегся, вальяжно помахивая хвостом, словно и не собирался нападать, предоставив трудиться своему товарищу.

– Сейчас я угощу тебя на славу, – бормотал Каммамури, начиная злиться. – Посмотрим, устоишь ли ты перед этим аппетитным кусочком.

Он просунул, насколько это было возможно, руку между прутьями решетки и кинул колбасу. Та упала в нескольких футах от вагона. Тигр вскочил и принюхался, хлеща хвостом по бокам. Зверь был явно раздосадован тем, что его побеспокоили, пусть и предложив небывалое в джунглях лакомство.

– Господин тигр, соблаговолите ли вы принять мой скромный дар? – крикнул Каммамури, уже взяв в каждую руку по пистолету.

Хищник ответил долгим рыком, однако с места не сдвинулся, несмотря на голод. Он явно не нашел в сгоревших развалинах поезда трупы, чтобы ими перекусить, а запах колбасы щекотал ему ноздри. Судя по всему, зверь оказался опытным и знал, что такое огнестрельное оружие. Однако голод пересилил. Тигр посмотрел на Каммамури горящими глазами и медленно направился к угощению, предложенному заклятым врагом.

– Тимул, он идет. Второго видишь?

– По-моему, второй запрыгнул на крышу вагона. Я слышу, как его когти скребут по доскам.

– Надо поторопиться.

Первый тигр чуть ли не ползком приближался к колбасе. Вот он застыл на миг, словно в нерешительности, затем с оглушительным ревом прыгнул прямо на «добычу». Нужно стрелять. Зверь, устроившийся поужинать, был как на ладони.

Грянули два выстрела, за ними еще два. Каммамури разрядил свои длинноствольные пистолеты изрядного калибра. Людоеда будто в воздух подбросило. Он беспомощно забил лапами и повалился на кучу пепла. Зловещий звериный рев разорвал ночь.

Каммамури схватил пистолеты поваров и вновь приник к решетке, ожидая, когда рассеется дым от выстрелов и пепел, поднятый бьющимся на земле тигром.

– Господин, может быть, возьмете мое оружие? – спросил Тимул, холодея от скрежета когтей по крыше.

– Нет, эти тоже хороши. Английские. Думаю, они даже дальнобойнее наших.

– Вы ранили зверя?

– Надеюсь, что все четыре пули попали в цель, но шкура у тигров крепкая, вернее сказать, жизни в них хоть отбавляй. Второй до сих пор на крыше?

– Да, господин. Пытается сорвать когтями обшивку.

– Доски держатся?

– Держатся, господин.

– Что ж, тогда мне хватит времени разобраться с любителем колбас. Думаю, теперь это самая подходящая для него кличка.

Пепел немного осел, и Каммамури увидел тигра. Похоже, зверь обезумел от боли. Он то ложился, то, собравшись с силами, принимался прыгать, будто его влекла к вагону жажда мести. Каммамури ждал. Ни один мускул не дрогнул на смуглом лице индийца, он знал, что бояться уже нечего. Куда больше маратху беспокоил второй хищник, который сообразил, что решетка не поддастся, и решил войти в вагон иным путем, вероятно куда более легким.

– Нужно поторапливаться, – повторял Каммамури вполголоса, – с людоедами шутки плохи.

Бросив взгляд на потолок, он почти не удивился, увидев, что доску в добрых шесть футов длиной и в ладонь шириной на его глазах вырвали прочь одним махом. Тигр, конечно, не мог пролезть в эту щель, но Каммамури понимал: если позволить ему продолжить свою работу, им с Тимулом не поздоровится.

– Господин! – закричал следопыт, видя лапы тигра. – Нам конец!

– Не бойся, сынок, – ответил юноше маратха. – В Черных джунглях мне случалось попадать и в более опасные переплеты.

Он прицелился и, дождавшись, когда в щели мелькнет тигриная морда, нажал на спусковые крючки. Прогремели выстрелы. Тигр с ревом исчез из виду.

– О Шива! – воскликнул бравый маратха, сохранивший спокойствие, не уступавшее хладнокровию Янеса. – Вот так везение! Какими-то пистолетами прогнать людоедов, которые не моргнув глазом вступили бы в схватку с двумя слонами и десятком охотников, сидящим у них на спине. Тимул, давай мне свои пистолеты, а эти перезаряди. Дело еще не кончено, и если…

Он оборвал фразу на полуслове, яростно взмахнув кулаком. Над джунглями разнесся новый рык, а следом еще и еще. Приближались другие тигры.

– Ночка нам предстоит жуткая, – произнес маратха, глядя на Тимула, торопливо перезаряжавшего оружие. – Если они прорвутся внутрь, от нас даже клочков одежды не останется.

Он вернулся к окну, за которым продолжал метаться первый тигр, который пытался подняться на ноги.

– Нужно с ним покончить, – произнес маратха. Он прицелился и выстрелил. – В тебе уже шесть пуль, негодяй! Подыхай же наконец! Подыхай, кому говорят!

Тигр крутанулся раза два, потом прочертил когтями по земле, рыкнул в последний раз и повалился ничком. Его хвост слабо дернулся.

– Издох, – сказал Каммамури. – Туда тебе и дорога.

В этот миг совсем рядом раздались выстрелы, и вагон заволокло пороховым дымом. С крыши донесся свирепый рык и пронзительный визг. Голос Тимула гордо произнес:

– Господин, я выстрелил тигру прямо в морду, и он удрал!

– Ты про того, что на крыше?

– Да!

– Несколько новых скоро будут здесь, если мои уши меня не обманывают. Слышишь, как мерзко мяукают проклятые кошки? Ага, вот и они.

Вагон опять содрогнулся и закачался. Пять или шесть зверюг, сбежавшихся из окрестностей, пошли в атаку, намереваясь поужинать во что бы то ни стало. Они запрыгивали на крышу, пытались содрать с окон решетки и жутко рычали. Вонь из их пастей отчетливо чувствовалась даже внутри вагона.

Однако их ждали противники не робкого десятка. Тимул уже оправился от испуга и стрелял, выпуская пулю за пулей прямо в морды бестиям, опаляя им усы. Вагон качался, точно лодка во время шторма. Временами казалось, что тиграм достанет сил его перевернуть. Конечно, индийские средства передвижения довольно хлипкие, но все-таки наши герои засели не в простой повозке, а в железнодорожном вагоне.

Осажденные выстрелили уже раз десять, когда услышали отдаленный, быстро приближавшийся стук.

– Поезд! – вскричал Каммамури. – Это поезд! Мы спасены!

От волнения они не сразу разобрали, с какой стороны едет состав, с севера или с юга. Впрочем, откуда бы он ни ехал, это было избавление.

– Стреляй, Тимул! Стреляй! Пусть нас услышат!

Еще четыре пули, выпущенные сквозь решетку, ранили, если не убили тигра. Дробный перестук колес сделался реже. Поезд начал тормозить, пронзительно свистя. Вагон-ресторан перестал раскачиваться. Наверное, тигры собирались в последний раз предпринять попытку прорваться внутрь, но тут загрохотали винтовки.

Пассажиры заметили хищников, собравшихся на путях, высыпали в коридор и открыли адский огонь, защищая машиниста и кочегара. Минут пять карабины не умолкали, потом поезд остановился.

– Открывай дверь! – крикнул Каммамури следопыту, перезаряжая пистолеты.

– А если за ней тигры, господин?

– Те, кого не убили, уже удрали в джунгли.

Тимул сдвинул засовы, распахнул дверь и столкнулся лицом к лицу с белым мужчиной, державшим в руках крупнокалиберные пистолеты.

– Я – бригадир поезда, – сказал незнакомец. – Какая удача, что хотя бы два человека выжили в этой жуткой катастрофе! Выходите, тигры сбежали, их изрядно изрешетили наши пули. Они не вернутся, слишком много свинца засело в их полосатых задах.

– Откуда едет ваш поезд? – спросил Каммамури.

– Из Богры. Люди заметили лесной пожар, и мы сразу же выехали на помощь. Остальные, выходит, погибли?

– Сгорели вместе с вагонами. Я до сих пор не могу прийти в себя, но после таких переживаний…

– А кто вы?

– Ассамские вельможи.

– Вам следует возблагодарить всех ваших богов за спасение от столь страшной смерти, – покачал головой бригадир. – Ну, гасите фонарь и идите за мной. Мы направляемся в Калькутту.

– Но пути завалило.

– Пять десятков человек уже разбирают обломки. Через полчаса можем ехать дальше. Вы с нами, господа?

– Мы, собственно, и направлялись в Калькутту.

– Тогда нам по пути. Не знаете ли вы, какой негодяй устроил пожар?

– Этот негодяй действовал отнюдь не в одиночку, сахиб. В джунглях пряталась целая банда его сообщников. Они устроили подлую засаду, чтобы сжечь нас всех заживо.

– Ладно, пусть этот клубок распутывает полиция. Идемте, господа.

Тимул и Каммамури, прихватив пистолеты, покинули вагон-ресторан и огляделись. Они опасались, что какой-нибудь особенно голодный тигр затаился в заросшем бурьяном кювете, где мог спрятаться даже буйвол. Поезд ждал в трех сотнях футов от места крушения. Он состоял из полудюжины длинных вагонов с двойной крышей, устроенной так, чтобы поток воздуха усмирял жар индийского солнца.

Пятьдесят человек, военные, пассажиры и кондукторы, трудились в свете факелов у поваленного паровоза. Остатки вагонов и тендер уже сбросили с рельсов в канаву, путь почти освободился.

Каммамури вложил в ладонь бригадира золотую монету, и они с Тимулом вошли в последний вагон, оказавшийся совершенно пустым. Их сопровождал кондуктор.

– Вас здесь никто не побеспокоит, господа, – сказал тот, в свою очередь заработав монету. – Я лично об этом позабочусь.

Кондуктор проворно убежал, чтобы помочь товарищам столкнуть паровоз с путей.

– Неужели мы все-таки доберемся до Калькутты? – спросил следопыт у Каммамури, уже раскурившего трубку.

– Надеюсь, дружище, надеюсь.

– Интересно, где тот брамин?

– Возможно, Кали утащила его в свое царство.

– Думаете, господин? А мне почему-то кажется, мы с ним еще встретимся.

– И где же? В этом поезде?

– В столице Бенгалии.

– На все воля богов. Однако я полагаю, подлец улизнул вместе с машинистами и той бандой, что подожгла джунгли.

Паровоз трижды пронзительно свистнул. Пути наконец освободили, все вернулись в вагоны, и поезд тронулся, спеша пересечь равнины Южной Бенгалии. Сначала машинист вел состав осторожно, но как только место крушения осталось позади, поезд быстро набрал ход и, стуча колесами, канул в ночь.

Двенадцать часов спустя Тимул и Каммамури покинули вагон и вошли в просторный вокзал Калькутты.

Маратха не единожды бывал в Жемчужине Бенгалии вместе с Тремаль-Наиком и Янесом, поэтому неплохо знал город.

Первый делом он отправился на телеграф и дал телеграмму Малайскому Тигру, сообщив о происходящем в Ассаме. Затем отравился в банк, получил там по чеку десять тысяч рупий, и двое усталых путешественников наконец-то смогли отдохнуть в номере одной из лучших гостиниц на Стренд-роуд. Последняя была довольно короткой улицей и почти без деревьев, но именно здесь по вечерам прогуливался цвет местной английской и индийской аристократии.

– Теперь мы можем позволить себе насладиться роскошным ужином, – сказал Каммамури. – С главным делом покончено. Как только получим ответ от Малайского Тигра, пакуем вещи и возвращаемся в Ассам. У меня сердце не на месте. Что там происходит? Поднял ли подлец Синдхия бунт? Подумай господин Янес о Тигрятах раньше, все повернулось бы иначе.

– Неужто они настолько сильны, эти люди? – удивился Тимул.

– Без них не видать бы нашей рани трона, сколько бы горцев Садии ей ни помогали. Тигрята – великие воины, их боятся даже англичане. Если уж они вцепились в глотку врагу, ни за что не отпустят.

– А вы уверены, что малайцы прибудут в Ассам?

– Не сомневаюсь.

Расположившись в просторном двухместном номере, они потребовали принести ужин, не желая показываться в салоне, где вечно торчали англичане. Им не хотелось привлекать к себе любопытные взгляды. Среди жителей Калькутты у Синдхии вполне могли завестись приятели, ведь свергнутый принц прожил тут три года, пока находился в изгнании (где ему и следовало оставаться по сей день).

Покончив с едой, они проверили, крепко ли заперты двери, выкурили по трубочке и завалились спать. Две ночи им не удавалось как следует выспаться в нормальных постелях.

В пять утра их разбудил трезвон колокольчика. Каммамури вскочил с кровати и распахнул дверь, за которой стоял коридорный с телеграммой. Сунув мальчишке рупию, он вскрыл телеграмму и прочитал ее. Бравый маратха научился искусству чтения не так давно, но с делом справился.

– Ну что я тебе говорил? Ты читать умеешь?

– Нет, господин. – Тимул торопливо оделся.

– Вот что сообщают из Лабуана в ответ на мою депешу: «Отправляюсь немедленно с сотней людей. Сандокан».

– Всего с сотней?

– Всего! – насмешливо передразнил Каммамури. – Эта сотня стоит тысячи, сынок.

– Когда же они будут здесь?

– Никак не раньше чем через месяц. Момпрачем довольно далеко от Индии, и воды в тех местах бурные.

– Возвращаемся в Гувахати, господин?

– Сперва надо узнать, не бежал ли Синдхия из дома умалишенных. Рани хорошо платила, чтобы за ним как следует присматривали.

– А если он до сих пор в лечебнице? Доказательств, что бывший раджа болтается в Ассаме, у нас нет.

– Зато на это указывают тысячи фактов и событий. Впрочем, скоро мы лично во всем убедимся. Я знаю, где та лечебница, сам отвозил туда пятьдесят тысяч рупий для Синдхии от рани.

– Будь я раджой, запретил бы своей жене давать этому негодяю деньги, даже одну медную монету.

– Синдхия – ее родич. К тому же свергнутые принцы имеют право на определенный достаток. Пойдем; чем скорее покончим с делами, тем скорее вернемся домой. Может быть, успеем на поезд, который отправляется без десяти девять.

Они умылись, оделись, приказали принести себе чаю с бисквитами, позавтракали и покинули гостиницу, оставив слугам щедрые чаевые, как и подобает «вельможам».

Каммамури нанял легкую, быструю повозку, запряженную тройкой лошадей, – в такую, как правило, помещалось до трех пассажиров, так как в задней части есть дополнительное место для сидения. Для начала они отправились на телеграф известить Янеса о хороших новостях из Малайзии. После чего поехали по широкой эспланаде Форт-Вильяма, застроенной изысканными бунгало с остроконечными крышами, утопавшими в пышных садах. И вот повозка остановилась у здания, явно построенного при Великих Моголах. Оно изобиловало просторными террасами, блестящими куполами и высокими арками.

– Сюда-то и отправили лечиться Синдхию, – пояснил Каммамури. – Как видишь, тут и бывшему принцу не зазорно обосноваться.

– Выходит, там полно сумасшедших, господин?

– Да. Но только таких, чьи родственники в состоянии платить двадцать пять рупий в день. Одним словом, богатеньких.

Приказав вознице ждать, Каммамури со спутником вошел в сад, окружавший великолепный особняк. Ворота не были заперты, однако на каменной скамье в тени пальмы скучал геркулес-охранник. Завидев посетителей, он ринулся к ним со всех ног, вообразив, должно быть, что привели нового пациента.

– Не беспокойся, – бросил ему Каммамури. – Я прибыл по поручению рани Ассама повидать доктора Стивенсона.

– Доктора вызвали в Вадодару[51], господин, – ответил привратник. – А вы уже бывали у нас полгода тому назад, если я не ошибаюсь?

– Не ошибаешься, у тебя отличная память. Я привозил деньги бывшему радже Синдхии. Его ты тоже помнишь?

– Да, господин.

В руку охранника сама собой перекочевала мелкая золотая монета. Каммамури уселся на скамью под раскидистым бананом, несколько минут наслаждался прохладой, потом спросил:

– Раджа бежал?

– Да, господин, еще три месяца назад. Охрана не справилась, и поиски ничего не дали.

– Выходит, кто-то ему помог?

– Он бежал ночью, улучив время, когда разыгрался страшный ураган. По-моему, у ворот его поджидали сообщники. Утром там еще можно было разглядеть следы колес.

– То есть раджа пришел в себя?

– Именно. Он не прикасался к спиртному, но его мучила одна навязчивая идея.

– Вернуть себе корону?

– Именно.

– У него бывали посетители?

– Да, брамины, господин. Они о чем-то подолгу беседовали с бывшим раджой. Доктор уже начал волноваться, подозревая готовящийся побег.

– Брамины? – воскликнул маратха. – Сколько их было?

– Человек пять или шесть.

– Ты узнал бы их?

– Конечно, если…

Не договорив, охранник метнулся к открытым воротам. По широкой дороге, тянувшейся мимо больницы, как раз проходил одетый в белое брамин. Каммамури тоже поднялся на ноги и долгим взглядом проводил неспешно идущего человека.

– Брамин из поезда! – в один голос вскричали они с Тимулом.

В мгновение ока оба оказались за воротами. Каммамури заступил негодяю путь, а следопыт встал позади него. Брамин остановился и презрительно посмотрел на них.

– Узнаете нас, господин жрец? – свирепо спросил маратха.

– Нет. Кто вы? – Брамин приподнял бровь. – Может быть, грязные парии? Благословение Брахмы не даруется лесным гадам Индостана. В любом случае ступайте прочь, господа, если вы, конечно, господа.

– Кали тебя побери! – взревел Каммамури, хватая жреца за грудки. – Так не узнаешь меня?

– Никогда вас не встречал, – отрезал брамин. – Будете досаждать мне – обращусь в полицию.

– Ах, подлец!

Каммамури вытащил из кармана портсигар, подаренный ему брамином в надежде отравить опиумом:

– И как подарил мне эту штуку в поезде возле Богры, тоже не помнишь?

– Ты с ума сошел?

– Отвечай, куда бежали машинист и кочегар? Вы спрыгнули с поезда как раз перед тем, как в джунглях вспыхнул пожар. Их подожгли сообщники Синдхии.

– Синдхия? Какой еще Синдхия? – Брамин и глазом не моргнул.

– Бывший раджа Ассама! – заорал маратха, не отпуская брамина.

– Безумцы! – Тот заметил великана-привратника. – Эй, ты! Позови санитаров, пусть заберут этих бродяг. Они воображают, будто встречались со мной неведомо где и когда.

– А я ведь тоже вас узнал, господин жрец, – ответил привратник. – Вы частенько навещали бывшего ассамского раджу.

– Я?! Да вы трое никак беглые сумасшедшие? Ну конечно! В этом особняке – дом умалишенных.

Брамин вырвался из хватки Каммамури и, скрестив руки на груди, угрожающе произнес, переводя взгляд с одного на другого:

– Что вам от меня нужно? Денег? Брамины не носят с собой деньги, они нам без надобности. А может быть, вам потребовалась моя жизнь? Забирайте, только прекратите твердить, что мы уже встречались.

– Убийца! – крикнул Каммамури. – Ты со своими сообщниками сжег сто человек в Желтых джунглях!

– И где же находятся джунгли, окрашенные в столь любопытный цвет? – насмешливо поинтересовался брамин, осторожно делая шаг назад.

– Брось ломать комедию, прохвост! – Каммамури в неистовстве швырнул в него портсигаром. – Ты не знаешь нас, не знаешь привратника, никого не знаешь.

– Ни разу в жизни не видел вас, проходимцы. Если вы собираетесь меня чем-то шантажировать, я велю вас арестовать.

– Шантажировать? Да у меня десять тысяч рупий в английских банкнотах, кто поверит, будто я вымогал у тебя деньги? Хватит! Мы знаем, кто ты на самом деле.

Брамин невозмутимо посмотрел на привратника и повторил:

– Позови санитаров.

– Нет, господин, – замотал головой великан. – Я тоже вас узнал. Вы вместе с другими подозрительными браминами навещали ассамского безумца.

– Я постараюсь, чтобы тебя выгнали отсюда, остолоп! Где твой хозяин?

– Он далеко и вернется не скоро.

– Ничего, я подожду.

– Здесь будешь ждать? – спросил Каммамури, берясь за пистолет.

– А хоть бы и здесь. Дождусь доктора Стивенсона и заставлю выгнать невежу, посмевшего перечить брамину.

– Стоит воспользоваться моментом. Хватай этого типа и тащи в палату, раз он сам того хочет, – велел маратха привратнику. – Пусть посидит до возвращения доктора. Плачу за его содержание два золотых, держи.

– Хорошо, господин. – Привратник крепко взял брамина за плечо. – Обещаю, будем ухаживать за ним, как за раджой.

– Убери лапы, подлец! – взвился жрец, впервые продемонстрировав свои истинные чувства. – Иди хватай обезьян в джунглях!

– Предпочту схватить вас.

– Я не сумасшедший!

– А между тем это так, господин. Заметно сразу, особенно по глазам. Нечасто мне случалось видеть такой безумный взгляд.

– Руки прочь! – вновь заверещал убийца.

Привратник, не обращая ни малейшего внимания на вопли, поволок его к зданию больницы с криками:

– Скорее, скорее! Нужен холодный душ! У нас буйнопомешанный!

На его зов прибежали три мускулистых индуса-санитара со смирительной рубашкой и ремнями. В один миг они повалили брамина. Тот как будто и правда спятил: он отбивался, размахивал руками и ногами, пинался и пронзительно верещал. С трудом его связав, санитары под гневные проклятия унесли негодяя внутрь.

Привратник, не обращая ни малейшего внимания на вопли, поволок его к зданию больницы с криками:

– Скорее, скорее! Нужен холодный душ! У нас буйнопомешанный!

Привратник подождал, пока они не скроются из виду, затем вернулся к хохочущим Каммамури и Тимулу.

– Господа, теперь этот человек никуда не денется. До приезда доктора он вас не побеспокоит. Брамин, как бы не так! Подозрительнейший субъект. Явный сообщник Синдхии.

– Похоже, ты не любишь бывшего раджу.

– Я тоже ассамец, господин. Синдхия пристрелил моего отца только потому, что хотел опробовать новый карабин. Будь моя воля, он бы не вышел отсюда живым.

– Полагаешь, он удрал, чтобы отвоевать престол?

– Уверен, господин.

– Но как?

– Не знаю.

– А откуда у него деньги?

– Поговаривают, англичане дали ему целое состояние, чтобы он сверг белого раджу.

– Да, наш махараджа их заклятый враг.

– Могу я еще чем-нибудь вам помочь?

– Пришли в Ассам телеграмму с вестями о состоянии здоровья брамина. – Каммамури протянул привратнику еще один золотой.

– Он не удерет, господин. В случае чего придушу его голыми руками.

– Не стоит. Как знать, вдруг этот брамин когда-нибудь нам понадобится.

– На его физиономии крупными буквами написано одно слово, господин.

– Какое же?

– «Пройдоха».

– Скорее всего, ты прав. Вечером мы возвращаемся в Ассам и там будем ждать твою телеграмму.

– Можете рассчитывать на меня, господин.

Каммамури и Тимул вернулись к повозке. Маратха знаком велел молодому вознице трогаться, но тот даже не подумал выполнить приказ. Напротив, придержал коней, переминавшихся с ноги на ногу от нетерпения.

– В чем дело? – изумился Каммамури. – Я велел тебе ехать.

– Господин, я должен вас кое о чем предупредить, – испуганно ответил юноша. – Дальше по улице на скамье под манговым деревом сидят два сомнительных типа. Мне кажется, они ждут вас.

– Нас?

– Пока вас не было, они подходили ко мне спросить, ассамцы вы или нет.

– И что ты им ответил?

– Что не знаю. Они ушли, грубо ругаясь.

– Как вы думаете, кто это, господин? – с беспокойством спросил Тимул.

– Приятели брамина. Вот уж не думал, что у Синдхии такие длинные руки. Нас они ждут, видите ли. Хорошо. Тимул, держи пистолеты наготове. А ты, парень, гони во весь опор на вокзал. Там никто не посмеет на нас напасть. Они вооружены?

– Да, у них кинжалы и пистолеты, господин.

– Ты их боишься? Не бойся, мы с моим спутником меткие стрелки. Если негодяи нападут, мало им не покажется.

– Тогда трогаемся?

– Вперед!

Легкая повозка сорвалась с места, подняв тучу пыли. Не успели они проехать и трехсот ярдов, как из-за скамейки в тени деревьев, размахивая пистолетами и кинжалами, выскочили два соглядатая с воплем:

– Стойте!

– Тимул, огонь! – рявкнул Каммамури.

Прогремели восемь выстрелов, повозку окутало облаком дыма. Один из нападавших упал как подкошенный. Второй, пальнув наугад, бросился наутек, быстро исчезнув в переулке.

– Ходу! – крикнул Каммамури. – Плевать на мертвеца!

Возница подхлестнул лошадей, остановившихся было при звуках пальбы. Они галопом пронеслись по Стренд-роуд, миновали еще несколько улиц, и вскоре повозка подкатила к центральному вокзалу Калькутты.

– Господин, – спросил возница, пряча в карман поданные ему рупии, – должен ли я заявить в полицию о случившемся?

– Не нужно. Мне совсем не хочется, чтобы кто-то совал нос в мои дела. Прощай, мальчик. Благодарю тебя за незаурядную храбрость.

– Доброго вам пути, господа.

Они пересекли просторный вестибюль, где толпились в ожидании поездов пассажиры, отправлявшиеся в различные уголки необъятной Индии, и вошли в вокзальный ресторан, у дверей которого расхаживали туда-сюда скучающие полицейские.

– По крайней мере, здесь мы будем в безопасности и спокойно дождемся поезда.

Заняв столик, заказали пива и тонких манильских сигар.

– Ну, что ты обо всем этом думаешь, дружище? – поинтересовался маратха у своего спутника.

– У меня зародилось одно подозрение.

– Что эти двое – машинист и кочегар со сгоревшего поезда?

– Именно, господин.

– Мне в голову пришла та же мысль.

– Одно только меня удивляет…

– Что же?

– Как-то скоро мы вновь столкнулись с ними. Получается, все мы приехали в Калькутту на одном поезде?

– Не исключено. По вагонам мы с тобой не ходили.

– И слежки не заметили. Чересчур расслабились, господин.

– Главное, исполнили порученное нам дело, не получив ни царапины. Чего же еще желать?

– Неплохо было бы схватить Синдхию.

– Этого пройдоху наверняка предупредили о нашей поездке. Сомневаюсь, что он вообще в Калькутте. Отставной раджа после бегства наверняка отправился на границу Ассама готовить бунт. А наша полиция и в ус не дует, вконец обленилась.

– Неужели рани потеряет корону?

– Кто знает? Но даже если козни Синдхии принесут какие-то плоды, ему все равно придется туго. Да, раджпутов он перекупил, но есть еще верные нам горцы. Заручившись помощью Тигрят, они дадут жестокий бой. Мятежникам придется попотеть, прежде чем корона упадет с прекрасной головки нашей владычицы.

– Побыстрей бы они прибыли, ваши замечательные воины.

– Ну, в конце концов, не завтра же Синдхия нападет на Ассам со своим войском изо всякого сброда, собранного среди последних разбойников Бенгалии. Парии, туги, факиры, воры и прочие отбросы, если не кто похуже. Конечно, забот нам прибавится, но наш раджа не из тех, кто легко теряет голову.

В этот миг с соседнего столика свалился графин с водой и разлетелся на тысячу осколков. Брызги окатили Каммамури и Тимула. От неожиданности оба вскочили.

Тут же поднялся и виновник происшествия: молодой человек лет двадцати пяти, по виду – типичный хавкаст, как называют таких англичане, то есть полукровка[52]. Одет он был в элегантный английский костюм. Подобных людей индийцы презирают не меньше париев, ведь они предали веру и обычаи предков.

– Прошу прощения, господа, – произнес юноша. – Я был так неловок. Вас сильно забрызгало?

– В такую жару немного воды не повредит, – улыбнулся Каммамури.

– Значит, вы не сердитесь?

– Вовсе нет.

– Сами знаете, как относятся к нам, хавкастам.

– Лично я всегда считал, что в ваших жилах течет добрая индийская кровь.

– Но я был так неловок, – повторил юноша, ероша длинные по английской моде волосы. – Позволите вас чем-нибудь угостить? Тогда я поверю, что не все индийцы брезгуют нами.

Каммамури, памятуя об отравителях, пристально взглянул на молодого человека. Тот был довольно красив. Слегка смуглая кожа, черные, очень живые глаза, весь в белом. Оружия при нем не видно. На первый взгляд опасности новый знакомец не представлял, однако маратха быстро ответил:

– К сожалению, мы уже отобедали и просто курим, ожидая поезда.

– В таком случае бутылка шампанского? Знаменитое французское вино, дарящее кипучую радость, оно подается к столу раджей. Я довольно обеспечен и могу позволить себе это удовольствие. Идет?

– Нет, – сухо ответил Каммамури. – Хватит с нас на сегодня алкоголя.

– Тогда чашечку чая?

Маратха рассмеялся:

– Чай годится только на то, чтобы полоскать кишки англичан, обжирающихся мясом.

– А кофе?

– От него бессонница.

– Вот как… – В голосе полукровки прозвучала горечь. – Вижу, вы презираете меня.

– Ошибаетесь, господин. Я не склонен презирать даже парий, ведь они тоже люди из плоти и крови.

– Может быть, сигару?

– Нет-нет, у нас уже есть манильские, они будут получше всяких там «Лондрес», которые я и в рот не возьму.

– О, вы курите манильские! Выходит, у вас водятся денежки. Верно, вы прибыли в Калькутту развлечься? Если хотите, я могу стать вашим проводником.

– Я уже сказал вам, мы ждем поезд.

– И куда вы направляетесь?

– В Бомбей.

– Поезд на Бомбей ушел три часа назад.

– Не беда, поедем куда-нибудь еще.

– Ближайший поезд будет на Рангпур, куда вы попадете через двое суток.

– А в окрестностях Рангпура есть джунгли, где водятся тигры? – Каммамури знаком пригласил юношу сесть за их стол и налил тому пива, поднесенного гарсоном.

– И немало. У меня там большое поместье на границе с Ассамом.

Произнеся это, хавкаст уставился в лицо Каммамури, словно хотел проверить, какое впечатление произведет на того слово «Ассам».

– Да ну? Настоящее поместье?

– Куда нередко забредают тигры. Мои земледельцы забрасывают меня слезными жалобами всякий раз, когда хищник утащит у них телку, а то и быка.

– Почему они их не перестреляют?

– Кто ж осмелится на подобное?

– К вашему сведению, я убил штук пятьдесят этих людоедов.

– Значит, вы знаменитые охотники?

– Ну, насчет знаменитости не уверен, но точно отважные и опытные.

– Одно удовольствие беседовать с вами, господа. Оставайтесь в Калькутте на денек-другой, мы славно покутим.

– Нет, нам надо ехать, – твердо ответил Каммамури.

– И куда же?

– Раз мы опоздали на поезд в Бомбей, отправимся на север.

– Разрешите сделать вам выгодное предложение.

– Говорите.

– Приглашаю вас в свое поместье. Там вы сможете вдосталь поохотиться на тигров.

– Мы привыкли путешествовать вдвоем и останавливаться там, где захочется. У нас тоже водятся деньги, чтобы позволить себе любые капризы.

– Так вы знатные вельможи? – воскликнул полукровка.

– Нет-нет, простые охотники. Однако и мы имеем поместья, приносящие немалый доход.

– Где они расположены?

– В разных местах, – неопределенно ответил Каммамури, подозвал гарсона и бросил на стол монету.

Взглянув на настенные часы, он сказал Тимулу:

– Поезд сейчас отправится. Поедем-ка, дружище, охотиться на тигров горной Индии. Говорят, они не такие свирепые, как бенгальские.

Он резко поднялся, кивнул на прощание назойливому хавкасту, принявшемуся кланяться чуть не до земли и бормотать извинения, и вышел на перрон вместе с Тимулом.

Свистя, ворча и фыркая, прибывали и отбывали поезда. Пассажиры сновали туда-сюда в сопровождении индусов-носильщиков, едва видных под грудами саквояжей. Каммамури подозвал одного из них, дал ему монету и велел проводить к поезду: это был единственный способ не заплутать в толчее или не угодить под паровоз.

Поезд, шедший на север, уже стоял под парами и ждал только сигнала к отправлению. Он состоял из непременного вагона-ресторана и шести вместительных пассажирских вагонов с двойной крышей и широкими коридорами.

Каммамури, желавший путешествовать с подобающим вельможам комфортом, предупредил проводника, что их никто не должен беспокоить, и подкрепил свои слова звонкой монетой. Маратха, внезапно превратившись в расточительного богатея, перестал считать деньги.

Несколько минут спустя, когда они удобно расположились на диванах, набитых чем-то мягким, поезд с грохотом тронулся.

– Наконец-то, – сказал Каммамури Тимулу, опускавшему влажные циновки. – Калькутта уже начала наводить на меня страх.

– Мне тоже было как-то не по себе, господин. Останься мы там на ночь, утром наши трупы с кинжалами в груди плыли бы по Хугли.

– Или нас бы отравили. Отведай мы чего-нибудь из рук этого хавкаста, сейчас бы тут не болтали.

– Господин! – вдруг вскричал Тимул.

– А? Что случилось? Поезд терпит крушение?

– А вдруг за нами следят?

– Кто? Тот полукровка?

– Да, хавкаст.

– Сам о том же подумываю. Слушай, Тимул, прогуляйся-ка по вагонам, присмотрись, что там да как. Только возвращайся поскорее. Постой! Сперва перезаряди свои пистолеты, сынок. Мы с тобой забыли покормить славное оружие, уже не раз спасавшее нам жизнь.

– Спасибо, господин. Вы ничего не забываете.

Следопыт перезарядил пистолеты, раскурил сигару и двинулся по вагону, скользя скучающим взглядом по сидевшим в купе пассажирам, благо все циновки были подняты, давая путешественникам доступ к свежему вечернему воздуху.

Каммамури встал у окна, обозревая пролетавшие мимо пейзажи. Позади остался Черный город – район Калькутты, где обитали только индийцы. Теперь состав, набирая скорость, несся по бескрайней равнине, сплошь покрытой рисовыми полями. Изредка на фоне звездного неба можно было разглядеть темные силуэты пальм.

Хугли дышала прохладой и влагой, хотя вместе с тем река пахла гнильцой. Сигара Каммамури уже заканчивалась, когда вернулся Тимул. Юноша выглядел встревоженным.

– С тобой что-то случилось? – заботливо спросил маратха.

– Нет, господин.

– Но ты кажешься мне испуганным.

– Я его видел.

– Хавкаста?

– Да. Он занял купе в хвосте поезда, сразу перед вагоном-рестораном.

– Ты не обознался? Хавкасты все на одно лицо.

– Нет-нет, это был именно он. В отдельном купе. Я заметил его в тот миг, когда он переодевался из английского костюма в сипайский.

– Туг его задуши! Неужто и правда негодяй явился по наши души? И где только Синдхия понабрал своих псов? Мало нам браминов и неприкасаемых, теперь еще и хавкастов принесло. Так и с ума сойти недолго. – Маратха со злостью отшвырнул окурок. – Он тебя заметил?

– Нет. Был слишком занят переодеванием.

– Но ты-то его узнаешь в любом обличье, я прав?

– Разумеется, господин. Узнаю хоть через двадцать лет переодетого раджой.

– Никем иным, кроме как шпионом Синдхии, он быть не может.

– Что тут скажешь, господин…

– Как бы они и этот поезд не подожгли. От таких прохвостов всего можно ожидать, любой пакости. Знаешь, Тимул, у меня сердце не на месте.

– Господин, нас двое, а хавкаст в купе один.

– Твой взгляд не обещает ему ничего хорошего.

– Дождемся, когда он уснет, сунем ему платок поглубже в глотку и скинем с поезда. Пусть тигры и шакалы поужинают.

– А если нас застукают проводники?

– Мы будем осторожны.

– Видел ли ты английских военных?

– Ни одного. Пассажиры – сплошь добропорядочные обыватели, едущие на север подышать свежим воздухом. От Рангпура до Гималаев рукой подать.

Каммамури огладил бороду, прищурился, и в его глазах сверкнули искры.

– Да будет так, – глухо произнес он наконец. – Схватим его и бросим на поживу тиграм. Подождем, пока пассажиры не захрапят в унисон с паровозом. Как ты перебирался между вагонами?

– Легко. Из вагона в вагон можно перепрыгнуть одним прыжком, справится даже мальчишка.

– Хорошо. Этот человек не увидит Ассама. Ты по пути не заказал нам пива?

– Шесть бутылок. И холодного мяса с хлебом и маслом. Хотите поужинать, только скажите.

– Я бы с удовольствием отужинал мясом треклятого хавкаста, – проворчал маратха.

– Мечтаете стать людоедом, господин? – Тимул рассмеялся. – Англичане немедленно отправят вас на виселицу.

– Калькутта далеко, а в поезде полиции нет. Впрочем, будет затруднительно заставить поваров приготовить мне столь странную дичь. Ладно, придется довольствоваться холодным цыпленком. Но помяни мое слово, полукровка не доедет ни до Рангпура, ни до Богры.

Он взглянул на старые серебряные часы, подарок Тремаль-Наика.

– Уже десять. Как быстро бежит время в поезде! Давай поужинаем, сделаем дело и на боковую.

Проводники зажгли лампы. Их свет скользил по пустынной равнине за окном. Паровоз, весь в дыму и искрах, жадно пожирал пространство. Там, где они ехали, не было ни городов, ни крупных поселков, только джунгли и рисовые поля. Первые кишели змеями, вторые – назойливо квакающими лягушками.

Тимул и Каммамури с аппетитом поужинали, как люди, у которых на душе спокойно и чьи нервы крепки, как канаты. Выпили по бутылочке-другой пива и покинули купе. Каммамури зарядил свои пистолеты.

Равнина осталась позади. Теперь поезд ехал сквозь чащу латаний и других пальм. В вагонах было тихо. Доносился лишь грохот паровоза, глотающего милю за милей. Маратха раскурил очередную сигару. Встречный поток воздуха уносил прочь ароматный дым. Докурив, он произнес:

– Пора, Тимул. Не боишься?

– Нет, господин, ни капли.

– Тогда пойдем взглянем, чем там занят этот пес.

– Спит, как все прочие.

– Полагаешь?

– А почему нет?

– Шпионы никогда не спят, дружище. Нам крупно повезет, если сумеем застать его врасплох.

– Я готов, господин.

– Идем, – решительно сказал Каммамури. – Я дал зарок, что этот человек не увидит границы Ассама даже издали.

Ночь была темной. Лампы в вагонах потушили или прикрутили. Над вечно сырыми джунглями сгустился туман, скрыв звезды и даже луну. Каммамури с Тимулом перебирались из вагона в вагон. Когда они перепрыгнули в четвертый по счету, прямо перед ними возник какой-то сипай, двигавшийся им навстречу.

– Это он! – бросил Тимул.

Каммамури, не теряя времени даром, схватил сипая за шею и сдавил, чтобы тот не закричал. Когда противник обмяк, маратха взвалил его на могучую спину и с помощью Тимула потащил в отведенное им купе.

По счастью, их никто не увидел. Пассажиры и проводники мирно спали, полностью доверившись машинисту, так что наши герои ничем не рисковали.

Войдя в купе, Каммамури свалил ношу на диван, а Тимул поспешно запер дверь и опустил циновку. Только тут они заметили, что хавкаст не двигается.

– Задохнулся? – спросил Тимул.

– Вот уж не думал, что в моих руках до сих пор столько силы, чтобы одним махом задушить человека, – удивился маратха. – Может, он отравился, пока я его тащил?

– Не исключено. Есть яды, способные мгновенно убить даже крепкого мужчину.

– Но это точно он?

– Да, тот самый хавкаст в сипайском наряде.

– Открой ему рот.

Юноша снял с пояса внушительных размеров нож, склонился над мертвецом и разжал крепко стиснутые зубы. Изо рта потекла кроваво-красная слюна, тут же испачкавшая ковер. В купе резко завоняло. Тимул отшатнулся, заткнув нос.

– Ну что я говорил! Подлец покончил с собой, чтобы унести свои тайны в могилу.

– Поверить не могу…

Маратха снял с левой руки хавкаста массивный золотой перстень:

– Смотри, тут отверстие. И пахнет так же, как его слюна. Внутри был яд. Парень его просто высосал.

– Мы сражаемся с жуткими людьми, господин.

– Ты только сейчас это понял?

– Что будем делать? Если мы в такой компании прибудем на станцию, нас арестуют.

– Время терпит. Сначала заберу у него документы и бумажник, тиграм они ни к чему. Помогай.

Они тщательно обыскали карманы мертвеца, но там обнаружился лишь обрывок картона. Судя по всему, все ценные вещи хавкаст оставил в купе.

– Потом прочитаю, – решил Каммамури. – Сначала избавимся от трупа.

Взяв тело за руки и за ноги, они вынесли его в коридор.

Поезд миновал пальмовые рощи и теперь с бешеным ревом грохотал по густым джунглям, которые отважные железнодорожники, отбиваясь от лесных хищников, когда-то разрезали надвое тонкой стальной нитью.

Каммамури с Тимулом огляделись. Никого видно не было. Раскачав, они скинули с поезда труп хавкаста, постаравшись, чтобы он отлетел подальше.

– Есть на свете отъявленные хитрецы, а есть и счастливцы, – глубокомысленно изрек маратха. – Надеюсь, мы скоро увидим госпожу рани и господина Янеса. Еще недавно я сильно в этом сомневался.

Они возвратились в купе и в свете фонарей принялись разглядывать записку, найденную у мертвеца. На кусочке голубого картона было нацарапано несколько строчек, которые Каммамури хоть и не без труда, но все же удалось прочитать. Записка гласила: «Следуй за ними неотступно и убей прежде, чем они вернутся в Ассам». Вместо подписи стояла какая-то невнятная закорючка, сделанная не черными, а красными чернилами.

– Понял, дружище? – воскликнул Каммамури, перечитывая записку. – Подлецу поручили убить нас до того, как мы вернемся в столицу.

– Сколько же сообщников у Синдхии?

– Кто знает? Одно ясно: их много, и они весьма ловки. Нам крупно повезло, что мы остались в живых. Хавкаст собирался отравить нас еще на вокзале. И как старался! И сигары предлагал, и выпивку. В общем, оплакивать его я не намерен. Одним коварным врагом меньше. Ракшасы их всех побери! Кто бы мог подумать, что пропойца Синдхия за месяц-другой сумеет сделаться столь могущественным? Прежде меня не особенно тревожили эти его парии, факиры, лжебрамины и прочий сброд. Однако теперь я начинаю волноваться. Хотел бы я ошибаться, но пока, кажется, их коварство побеждает нашу доблесть. Как бы не пришлось нам паковать пожитки и убираться из Ассама подобру-поздорову.

– Господин, а вдруг в этом поезде есть и другие шпионы?

– Полукровка в купе был один?

– Один.

– Значит, можем вздохнуть спокойно. Однако нужно держать ухо востро. До самого Гувахати или по меньшей мере до Гоалпары будем есть лишь вареные яйца и самостоятельно откупоривать бутылки. Я не доверяю поварам вагона-ресторана. Лучше чуток похудеть, чем помереть.

– А если на следующей станции обнаружат пропажу хавкаста?

– Нам-то что до этого? Его багаж и деньги мы не тронули. Нас принимают за знатных вельмож, никто не посмеет приставать к тебе или ко мне с вопросами, побоятся навлечь на себя гнев ассамских владык. Да и по пути мы никого не встретили. На этот счет мое сердце спокойно.

Паровоз оглушительно засвистел, и поезд сбавил ход. Каммамури метнулся в коридор, выглянул в окно и заметил впереди разноцветные огни.

– Подходим к Барасату, – сказал он в ответ на вопросительный взгляд Тимула. – Хорошую скорость набрал поезд. По-моему, мы идем с опережением расписания.

Кондукторы уже изо всех сил вращали рычаги ручных тормозов. В вагонах одна за другой зажигались лампы. Железный дракон прополз еще треть мили и остановился под широким навесом вокзала Барасата.

Было около трех утра, небо на востоке лишь слегка посветлело. Звезды, едва видные за клубами дыма и пара, начали бледнеть. Паровоз должен был пополнить запасы воды и угля, так что стоянка предполагалась долгой. Пассажиры покидали свои купе, чтобы размять ноги, покурить и промочить горло джином или виски в ресторане. Служащие и полицейские носились туда-сюда, мальчишки-разносчики, зевая, брели вдоль вагонов, предлагая апельсины невероятных размеров, спелые бананы, ароматные манго с золотистой мякотью и сладости. Индианки знают толк в приготовлении сластей, хоть и чрезмерно злоупотребляют ананасами.

– Ничего не покупаем, – предупредил Каммамури следопыта. – Тут никому нельзя доверять.

– Я и не собирался, господин! Мне теперь тоже начали мерещиться отравители на каждом шагу.

– Сходи купи две дюжины вареных яиц и пива. Только проверь, чтобы все бутылки были запечатаны. Лучше сам возьми их из ящика. Ага, они таки заметили…

– Что заметили?

– Загадочное исчезновение сипая.

Действительно, у купе хавкаста толпились обеспокоенные проводники. Полицейские уже осматривали чемодан из желтой кожи, принадлежавший пропавшему. Их коллеги пошли по вагонам, торопливо опрашивая пассажиров, однако безрезультатно: во время происшествия все спали.

Наконец один из полицейских зашел в вагон, в коридоре которого курили Тимул и Каммамури. Глянув на них довольно косо, блюститель порядка резко спросил:

– Вас только двое в купе? Почему?

– Ради удобства, – невозмутимо ответил маратха.

– Кто вы? У вас есть документы?

– Да, господин. И на них алеет печать владык Ассама.

– Предъявите.

Каммамури вытащил из бумажника документы, на которых стояла подпись махараджи.

– А-а, так вы важные вельможи. – Тон полицейского сразу изменился.

– Родственники рани.

– С какой целью ездили в Калькутту?

– Немного развеяться от ассамской скуки.

– Вы спали до самой станции?

– Да, мы очень устали.

– Вы знаете, что пропал пассажир? Причем по странному совпадению он, как и вы, выкупил для себя целое купе.

– Нет, мы ничего не слышали. Честно говоря, мы пока даже из вагона не выходили. А что, это кто-то важный?

– Хавкаст. Одет на английский манер. С виду богач. А вот что с ним случилось, непонятно. Его костюм лежит на диване, проводник его опознал. Между тем тормозной кондуктор утверждает, будто видел этого человека, наряженного сипаем.

– Обознался, должно быть.

– Вряд ли. В коридоре вагона номер тысяча девяносто семь был найден солдатский головной убор.

– Странно. А как вы объясняете произошедшее, господин полицейский?

– Скорее всего, парень напился и свалился на рельсы, перебираясь из вагона в вагон.

– И тигр уже сожрал его останки. Эти твари так и рыщут вокруг.

– Вы совершенно правы, господа. Мы дали телеграмму в Калькутту, пусть поищут на путях.

– Только зря время потеряют. – Каммамури вздохнул. – Если что и найдут, то одни кости.

– В общем, никто ничего не видел и не слышал. А я не всеведущий Брахма. Доброго вам пути, господа.

Полицейский отправился дальше опрашивать пассажиров, хотя вряд ли это могло принести хоть какую-то пользу.

– Вот так, мы вне подозрений, – довольно сказал Каммамури. – Храпели, словно бутанские медведи. Что мы могли заметить с закрытыми глазами? Иди, Тимул, и ни о чем не беспокойся.

Следопыт вернулся с пивом и вареными яйцами, с которых не сводил глаз, пока они готовились. В купе имелись галеты, так что до очередной станции еды хватало.

Поезд, пополнив запасы воды и угля, вот-вот должен был отправиться дальше. Проводники, проверив, все ли в порядке, разогнали мальчишек-лоточников и криками дали понять машинисту, что можно трогаться.

– Надо бы поспать, – сказал Каммамури.

Поезд быстро набирал ход. Они ехали по равнинной Северной Бенгалии. Маратха вновь опустил циновки, притушил фонарь и улегся на удобный диван. Тимул хотел запереть дверь и последовать его примеру, но сдавленно вскрикнул и отшатнулся. Каммамури тут же сел, хватаясь за пистолет:

– В чем дело? Тебя что-то испугало?

– В коридоре стоит полицейский, который с нами разговаривал.

– А ты не ошибся?

– Вы же знаете, я не забываю лиц, даже если видел их один раз.

– И что он делает?

– По-моему, пытается разглядеть сквозь щели в циновке, чем мы занимаемся.

– Он тебя видел?

– Не думаю. Вдруг он тоже шпион Синдхии?

– Англичанин-то? Сомневаюсь. Впрочем, все возможно. Будь сейчас ночь, я бы отправил его вслед за хавкастом, но теперь кто-нибудь может нас заметить.

Сунув оба пистолета за пояс, он раскурил сигару, кивком велел Тимулу оставаться на месте и рывком открыл дверь.

Полицейский стоял, чуть ли не уткнувшись носом в циновку, прикрывавшую дверной проем. Поняв, что попался, он двинулся дальше по коридору, делая вид, будто что-то записывает в блокнот.

– Доброго вам утра, господин, – несколько иронично поздоровался Каммамури. – Значит, вы не остались в Барасате?

– А-а, это вы! – Полицейский раздраженно взмахнул рукой. – Вы так и не заснули?

– В Ассаме привыкли спать помалу. Едва выглянет солнце, все уже на ногах, даже коровы и куры. К тому же я выспался за время пути.

– Позвольте задать вам вопрос.

– Хоть десять.

– Почему вы заказали в ресторане вареные яйца, и ничего больше? Меня удивил такой выбор.

– Даже не знаю, что вам ответить…

– Одни яйца вкрутую, – повторил полицейский.

– Хорошо, я объясню. Когда мы покидаем Ассам, то из предосторожности питаемся только вареными яйцами, чтобы не подхватить какую-нибудь заразу.

– И сами приглядываете за их приготовлением?

– Вам и это известно? Да, как видите, мы чрезвычайно осмотрительны. Вот вернемся домой, и повара будут трудиться день и ночь, а на нашем столе не останется даже намека на вареные яйца.

– Выходит, вы боитесь, что за пределами Ассама вас отравят? Я представитель власти. Если вы подозреваете кого-то в недобрых намерениях, немедленно сообщите мне. Может быть, вам требуется охрана? Я вас не потревожу, а вы заплатите мне всего пятьдесят рупий, когда мы доберемся до Ассама.

– Мы и сами в состоянии за себя постоять. Впрочем, поступайте, как знаете.

– Понимаете, ваша светлость, после таинственного исчезновения пассажира никто здесь не может спать спокойно. Наверняка в поезд пробрались разбойники, только и ждущие оказии нанести новый удар. Мне еще неизвестно, кто они, но я найду их прежде, чем мы доберемся до Рангпура. У меня глаз наметан на негодяев и неплохой нюх на подлые делишки. О, сколько преступников я арестовал в Черном городе!

– В таком случае под вашим неусыпным надзором все мы сможем почивать, не боясь, что убийцы скинут нас с поезда на поживу тиграм и шакалам. Хотя с нами они не совладают. Нас двое, и уверяю вас, господин полисмен, пули из наших пистолетов всегда летят точно в цель.

– Полсотни рупий – сущая безделица для столь высокопоставленных особ.

– Мы дадим вам сотню, только оставьте нас в покое.

– Я и за поварами вагона-ресторана присмотрю, если захотите отобедать по-человечески.

– Не утруждайтесь. До Рангпура мы не возьмем в рот ничего, кроме вареных яиц. А там наймем погонщика со слоном и отправимся в Гоалпару.

– Могу только восхититься твердостью вашего духа. Так вы не желаете отдохнуть?

– Мы проспали всю ночь и теперь хотим позавтракать. Вам же лучше заняться расследованием дела об исчезновении пассажира.

– И то верно. При свете дня вряд ли кому-то грозит опасность. Однако вечером я буду тут как тут. Приятного аппетита вашим светлостям.

Каммамури резко повернулся к нему спиной и вошел в купе, буркнув себе под нос:

– Туг тебя задуши.

Некоторое время они с Тимулом смотрели друг на друга, не решаясь заговорить. Прервал молчание следопыт:

– Ну что там, господин? Чего надо было полицейскому?

– Чего надо? – Каммамури фыркнул, словно ламантин. – Следить за нами, вот чего.

– Он нас подозревает?

– Не исключено.

– Вдруг он арестует нас прежде, чем мы доберемся до спасительного Ассама?

– Не посмеет.

– Я слышал, он собирается ехать с нами до Рангпура.

– Ничего, когда мы будем сидеть на спине слона, сможем избавиться от шпиона в любую минуту, не потратив ни одного патрона.

– Это еще как?

– Ты забыл о сигарах, подаренных мне брамином перед самым крушением? Я их сохранил. Там остались пять «Лондрес», пропитанных опиумом. Шестую, как ты помнишь, я выкинул. После сытного обеда – причем безо всяких яиц! – угостим сигарой этого назойливого типа, а когда он заснет, сбросим со слона. Пусть арестовывает тигров в джунглях.

– Заодно и сто рупий сбережете.

– Нет, Тимул. Я заплачу ему сразу по приезде в Рангпур. Если потом они обнаружатся в желудке тигра, совесть меня мучить не будет. Экая пакость! Спать хочется смертельно, а придется завтракать в пять утра. Ну ничего, день впереди долгий, успеем выспаться.

Он уселся перед корзинкой с яйцами (хотя с бо́льшим удовольствием отведал бы чего-нибудь другого) и, вдохновляясь примером Тимула, принялся с аппетитом жевать, запивая каждый кусочек отменным пивом.

Поезд теперь шел по совершенно диким местам. Лишь где-то вдали можно было разглядеть рисовые поля и жалкие деревушки, жителей которых наверняка постоянно косила лихорадка. На вершинах редких холмов торчали зубчатые башенки фортов, какие обычно строят на краю отвесных обрывов.

Миля пролетала за милей, но до западной границы Ассама было по-прежнему далеко. Многое еще могло приключиться по дороге.

Покончив со скудным завтраком, наши герои откупорили бутылку знаменитого французского бордо, оказавшегося, впрочем, кислее уксуса, зато надежно запечатанного сургучом. После чего наконец-то легли, сунув пистолеты под подушки, и мгновенно уснули. Чего им было опасаться? Ведь полицейский обещал хранить их покой.

Проснулись они на закате. Поезд уже проехал несколько маленьких полустанков, где пополнял запасы воды и угля.

– О Шива! – воскликнул маратха, взглянув на часы. – Скоро семь. Безопасный день миновал, впереди бессонная ночь.

Выйдя в коридор, он нос к носу столкнулся с полицейским. Тот расхаживал взад-вперед с перекошенной физиономией, словно решал в уме некую сложную задачу.

– Ну и сильны же вы спать, господа ассамцы, – с долей иронии сказал он Каммамури.

– Верно, мы умеем спать. Можем прохрапеть хоть сутки напролет.

– Особенно после знатной охоты?

– Именно. Наша охота дорого обходится тиграм, а человеческие нервы едва не лопаются от напряжения.

– Верю, ваша светлость.

– Что слышно о пропавшем пассажире?

– Ровным счетом ничего. Да кому он нужен? В конце концов, речь о презренном полукровке, и неясно еще, сипаем он был или бандитом. Им давно поужинали тигры, и я не собираюсь прочесывать джунгли в поисках его костей.

– Да, от одной мысли об этих хищниках холодок бежит по спине, уж кому знать об этом, как не нам, ассамцам. Долго еще до Рангпура?

– Прибываем туда в семь тридцать пять, ваша светлость.

– Тимул, закажи-ка еще две дюжины яиц и присмотри за варкой. Проследи, чтобы их сварили вкрутую.

– Господа, если вы хотите отведать чего повкуснее, я лично могу покараулить поваров.

– Нет-нет, до границы Ассама мы едим только яйца. После наверстаем.

Полицейский нахмурился, даже нос наморщил. Каммамури, внимательно наблюдавший за ним, сказал:

– Но вам-то никто не мешает подкрепиться. Я охотно оплачу и мясо, и вино.

– Вы очень щедры. Хорошо, пойду перекушу и затем вновь займу свой пост.

Лихо козырнув, он отправился в вагон-ресторан. Тимул – за ним.

– Чтоб тебя Кали утащила! – воскликнул в сердцах маратха. – Что этому типу от нас нужно? Не успели избавиться от брамина и хавкаста, как пожаловал полицейский. Я в бешенстве. Похоже, придется отдирать новую присосавшуюся пиявку. Любопытно, как это Синдхии удается вербовать белых? Сколько же сокровищ он припрятал? Тут определенно замешаны немалые деньги, которые всегда творят чудеса…

Его размышления прервал Тимул. Горячие яйца были разложены на фарфоровом блюде вместе с серебряными столовыми приборами.

– Чем там занимается полицейский?

– Ест и пьет от пуза, господин, – ответил юноша. – Вам принесут кругленький счет.

– Ничего, долго его пиршества не продлятся. Завтра утром мы будем в Рангпуре.

– Господин, вы позволите ему отправиться с нами?

– До границы. А там я от него избавлюсь. Полагаю, он вообще не полицейский.

– Но он показал мне свой жетон.

– Наверняка поддельный.

Пообедав и выпив пива, они взяли стулья и устроились в коридоре покурить. В вагон вошел полицейский, но подходить близко не стал, чтобы не мешать вельможам, а раскурил «Лондрес», справедливо полагая, что раз ассамцы платят, экономить на куреве не следует.

Опустилась ночь, вновь довольно темная: ни луна, ни звезды не посмели показаться на небосводе. Поезд несся сквозь сумрачную чащу, дорога шла в гору, паровоз натужно пыхтел.

Так миновало несколько часов, до Рангпура оставалось, должно быть, миль шестьдесят, когда изумленным взглядам бодрствовавших из-за духоты пассажиров и проводников открылось невероятное зрелище. Вдалеке, там, куда направлялся поезд, горели несколько сот огней. Казалось, целая армия разбила лагерь на краю джунглей, под пальмами, манговыми деревьями и тамариндами.

Паровоз оглушительно засвистел. Все высыпали в коридоры с оружием в руках. Машинист прибавил ходу, надеясь проскочить опасное место.

– Господин, что это? – спросил Тимул. – В лесу засели разбойники?

– Да уж вряд ли это английские джентльмены на пикнике. – Каммамури утер выступивший пот. – Джунгли тянутся до самого Ассама, и меня, Тимул, гложут неприятные подозрения.

– Полагаете, это войско Синдхии?

– Угадал.

– Они нападут на поезд?

– Вряд ли. Сомневаюсь, что им потом захочется иметь дело с конной гвардией, патрулирующей северную границу.

– Вдруг нас с вами узнают?

– Кто? Лжебрамин мертв, старик-пария и юный отравитель в руках махараджи, надеюсь.

– А раджпуты? О них вы забыли, господин?

Каммамури выругался:

– Да, они у меня совсем вылетели из головы. Подлые предатели, похитившие наших слонов и перешедшие на сторону Синдхии, будь они прокляты!

– Надо бежать, господин.

– До Рангпура далеко, пешком по джунглям мы туда не дойдем. Нет, я, пожалуй, рискну остаться в поезде. Давай-ка понаблюдаем за нашим полицейским. Если он попытается подать какой-нибудь сигнал, убьем негодяя.

Внезапно поезд сбавил ход, а потом и вовсе остановился, не доехав до цепочки огней, отбрасывавших на кроны деревьев кроваво-красные отблески. Видимо, машинист опасался, что на путях может оказаться препятствие, грозящее страшной аварией. Котел, однако, не тушили. Паровоз в любой миг готов был рвануться с места. Из леса вышли сотни людей, вооруженных карабинами, здоровенными пистолетами и тальварами. Складывалось впечатление, что их собрали со всего полуострова, среди самых отчаянных народов и племен. Тем не менее все они сохраняли полнейшую невозмутимость.

В толпе выделялись большие группы саньясинов, опаснейших индийских факиров. Они скитаются из провинции в провинцию, обирают сады и огороды, нахально вымогают деньги у земледельцев, и без того задушенных огромными налогами со стороны своих английских благодетелей.

Были там и парамахамсы, что считаются в Индии людьми, спустившимися с небес, тогда как на деле это лишь обычные шарлатаны. Были люди, вооруженные суковатыми посохами-данда, которые в их руках опаснее, чем в иных – карабины. Такие посохи – отличительный признак их касты. Бросались в глаза нанакпанти, происхождение коих туманно, но этих людей можно отличить по обычаю носить лишь один ботинок и одну бакенбарду.

Много было всякого сброда и простолюдинов, внезапно превратившихся в воинов. Каммамури разглядел даже малангов из Сундарбана, самых уродливых индийцев, вечно страдающих лихорадкой.

Паровоз в любой миг готов был рвануться с места. Из леса вышли сотни людей, вооруженных карабинами, здоровенными пистолетами и тальварами.

К удивлению пассажиров, эти то ли разбойники, то ли бунтовщики просто стояли и с любопытством таращились на поезд, они даже не думали перебираться через кюветы. Они не издали ни единого крика и не делали угрожающих жестов. Машинист, убедившись, что на рельсах пусто, поехал вперед, и поезд на полной скорости нырнул в сумрачный лес.

Каммамури с Тимулом подошли к бесстрастному полицейскому.

– Кто эти люди? – спросил у него маратха. – Как вы думаете?

– Понятия не имею, – ответил тот, хотя глаза у него забегали.

– Странно, что губернатор Бенгалии позволяет всякому отребью сбиваться в шайки. А тут даже не шайка, целая армия.

– Наверное, ему еще не доложили. Впрочем, я полагаю, они здесь не останутся, иначе им придется иметь дело с сипаями, которые перестреляют их как собак. Скорее всего, эта банда направляется в какое-нибудь независимое княжество, чтобы уже там спокойно заниматься разбоем.

– Но рядом Ассам.

– Вот-вот, туда они и пойдут, – с готовностью закивал полицейский.

– Вам не доводилось слышать о бывшем ассамском радже по имени Синдхия? После свержения его отправили в калькуттскую клинику для умалишенных.

– Да, что-то такое слыхал.

– Ассамский раджа – не последняя фигура в Индии.

– Наверное. Но я не интересуюсь политикой и ничего не знаю о том, что происходит во всех этих княжествах. Моя работа – ловить воров. Их я арестовал немало, в том числе знаменитых, занимавшихся кражами в поездах.

– Вот как?

– Мерзавцы дожидались, когда пассажиры уснут, потом сбрасывали жертву на рельсы, предварительно обобрав дочиста.

– Надеюсь, вы сумеете поймать тех, кто убил беднягу-хавкаста.

– Да, я уже напал на их след, – мрачно произнес полицейский.

– Они еще в поезде?

– Разумеется.

– Почему же они не украли деньги из купе? Говорят, он был богат.

– Времени не хватило. – Полицейский пристально взглянул на Каммамури.

– Но вы их схватите?

– Надеюсь.

– Значит, не проводите нас до ассамской границы?

– Отчего же, ваша светлость? Я хотел бы получить обещанное вознаграждение.

– Пока вы будете раскатывать по округе на слоне, убийцы сбегут.

– За ними найдется кому присмотреть. Идите почивать, я буду охранять ваш сон. До Рангпура еще добрых четыре часа.

– А если мы вновь наткнемся на разбойников?

– Пусть только попробуют напасть! Пройдем на всех парах прямо сквозь их ряды.

– Я предпочту подремать на стуле в коридоре, – сказал Каммамури. – Ночь жаркая, а на душе у меня неспокойно, пусть банда и позволила нам проехать.

– Приятного вам отдыха, господа, – сказал полицейский. – Не волнуйтесь, я буду начеку, даже если отойду куда-нибудь.

С этими словами он перешел в соседний вагон. Тимул с Каммамури какое-то время молчали, глядя на высокие деревья, с головокружительной скоростью мелькавшие за окном, затем следопыт прошептал:

– Нас подозревают, теперь уже точно. Он сам дал нам это понять, хоть и намеками.

– Может быть. Но я уверен, благодаря бумагам от владык Ассама он не посмеет нас арестовать.

– Однако он желает непременно ехать с нами.

– Пусть едет. Я уже сомневаюсь, что он сообщник Синдхии. В противном случае он сдал бы нас тем бандитам. Видимо, настоящий полицейский, любящий свою работу и уверенный, что мы и есть убийцы хавкаста.

– Как ни крути, а он прав.

– Нас никто не видел. Без свидетелей ему нечего нам предъявить. Сходи-ка лучше за пивом, дружище. И прихвати сигар. Будем дожидаться прибытия в Рангпур.

– Господин!

– Что? Опять крушение померещилось?

– Ведь отсюда до границы с Ассамом рукой подать, я прав?

– Миль пятнадцать, не больше.

– Тогда взгляните туда! Горит город! И наверняка ассамский.

Каммамури так и подскочил.

Небо на востоке было окрашено заревом. На мягком подбрюшье туч алели зловещие сполохи.

– Да, это горит приграничный город. – Маратха вдохнул. – Бандиты Синдхии времени даром не теряют. Мы еще не знаем, что происходит в столице.

– На хорошем слоне мы уже завтра вечером будем в Гувахати.

– Если только нас не остановят.

– Вы о приспешниках Синдхии?

Каммамури не ответил. Он раскурил сигару и принялся расхаживать по коридору, бормоча себе под нос невнятные угрозы. Полицейский, как и обещал, стоял на площадке соседнего вагона, попыхивая «Лондрес».

Два часа спустя поезд, громко свистя, замедлил бег и вскоре остановился у крытого перрона Рангпура.

Рангпур – один из самых крупных городов Северной Бенгалии. Живут там и англичане, и индийцы. С Ассамом, который находится совсем рядом, у них тесные торговые связи.

Отдельные кварталы с широкими тенистыми проспектами покажутся вам совершенно европейскими, но, как и в любом индийском городе, есть там и пагоды, и гигантские древние статуи. Уютные особнячки и бунгало соседствуют со скопищами убогих хижин, напоминающих знаменитый Черный город Калькутты.

Стоянка продолжалась целых пять часов: поезд ожидал прибытия пассажиров с севера. Так что путешественники могли не только позавтракать не торопясь, но и посетить город.

Каммамури оплатил счет вагона-ресторана, оказавшийся довольно внушительным, хотя они с Тимулом покупали там лишь яйца, пиво и сигары. После чего он покинул поезд вместе со следопытом и увязавшимся за ними полицейским. Последний шагал, гордо выставив грудь вперед – вероятно, весь в мечтах об обещанной награде, и вскоре затерялся в толпе.

Маратха нанял одну из повозок, стоявших около вокзала, и велел отвезти их к какому-нибудь надежному погонщику слонов. Там он выбрал прекрасного мерга с длинным хоботом и стройными ногами, уступавшего в силе кумареа, зато куда более быстроходного. Животное должно было доставить их прямиком в столицу. Путь предстоял долгий, и им пришлось запастись провизией. Заодно купили и два великолепных английских карабина, превосходящих по дальнобойности их собственные пистолеты, пусть те и были отменного качества.

Перед поездкой они зашли в дорогой отель, где обычно останавливаются англичане и индийцы высших каст, и с аппетитом пообедали, уверенные, что в подобном месте им не грозит свалиться на пол в корчах и через несколько минут отправиться на тот свет. Выкурив по сигаре, они осушили бутылку португальского вина с печатью Гоа и отправились на вокзал.

Там их уже ждал отлично снаряженный слон, на котором восседал корнак-малабар[53], черный, точно африканец. Они хотели подняться в хауду, когда откуда ни возьмись появился давешний полицейский в сопровождении четырех коллег и крикнул:

– Стойте!

– Кому это вы? – раздраженно спросил Каммамури. – Небось за наградой пришли? Что ж, вот ваши рупии.

– Оставьте их при себе, ваша светлость.

– Тогда в чем дело? Губернатор Бенгалии запретил слонам покидать Рангпур?

– Нет.

– Объяснитесь же, в конце концов! Вы начинаете мне докучать. Признаюсь, ваше общество нам уже порядком опротивело. – Маратха достал из бумажника купюру в сто рупий и язвительно добавил: – Вот, берите и оставьте меня в покое. Нам больше не требуются ваши услуги.

– К моему величайшему сожалению, я не вправе позволить вам уехать, – ответил полицейский, не преминув, впрочем, торопливо сунуть деньги в карман.

– Почему? – сквозь зубы спросил Каммамури, скрещивая руки на груди.

– Потому что убийцы несчастного хавкаста еще не найдены.

– А мы-то тут при чем? Вы видели наши бумаги, знаете, что перед вами знатные вельможи, и собираетесь помешать нам вернуться на родину, где вот-вот вспыхнет страшный бунт?

– Я ничего не знаю ни о каких бунтах, – отмахнулся полицейский. – Наоборот, по моим сведениям, в Ассаме все спокойно.

– А куда, по-вашему, направлялись бандиты, встреченные нами по пути? Вы видели их собственными глазами!

– Я уже говорил вам, что не интересуюсь политикой. Кто там будет править Ассамом, один раджа или другой, мне безразлично.

– Так чего же вы хотите? – вскричал Каммамури, потрясая кулаками.

– Чтобы вы оставались в Рангпуре, пока я не найду убийц.

– Мы под подозрением?

– Не сказал бы. Улик против вас нет. К тому же Рангпуру не нужны разногласия с Ассамом.

– Мы арестованы?

– Нет-нет, просто поживете в гостинице. Ешьте, пейте, развлекайтесь в свое удовольствие. Можете даже съездить на охоту и опробовать ваши новые карабины. Джунгли подступают к самому городу, там много дичи.

– Вы с ума сошли! – взревел Каммамури. – К завтрашнему вечеру нам нужно непременно быть в Гувахати, ясно вам? Если хотите, отправляйтесь с нами.

– Я получил приказ ни под каким видом не выпускать вас из Рангпура.

– Кто отдал приказ?

– Начальник местной полиции.

– Полагаю, бывший раджа, этот пропойца Синдхия, подкупил его звонкой монетой.

– Следите за своими словами, господин. Никто не смеет клеветать на английскую администрацию.

– Плевать мне на вас, вашу администрацию и всех англичан, вместе взятых. Индия сыта по горло английским самодурством. Мы – высокопоставленные вельможи, и мы возвращаемся домой.

– Нет, ваша светлость, не сейчас.

– По-моему, вы чересчур злоупотребляете своим полицейским значком.

– Я всего лишь исполняю свой долг, – твердо возразил англичанин.

– А если мы не подчинимся?

– Нас пятеро, ваша светлость. В случае необходимости мне придется надеть на вас наручники.

– Как? На иностранных вельмож?

Губы полицейского тронула несколько презрительная усмешка.

– Благодарите ваших богов, что ее величество королева Виктория, императрица Индии, терпит вас, господа. Пожелай она, через месяц на полуострове не осталось бы ни одного независимого государства.

– Не забывайтесь. Восстания сорок шестого и пятьдесят седьмого годов показали вам, на что способны индийцы, когда им удается объединиться и прекратить междоусобные распри.

– Третьему восстанию не бывать.

– Сразу видно человека, не интересующегося политикой, – хмыкнул Каммамури.

– А я и не интересуюсь. Занимаюсь исключительно ворами и убийцами, как вам и сказал. Следуйте за мной.

– А слон?

– Слон подождет. Как только начальник полиции даст разрешение, вы продолжите свой путь. Впрочем, на вашем месте я бы остался в Рангпуре.

– Почему?

– Если говорить начистоту, ходят невнятные слухи, будто в Ассаме действительно назревает бунт, а у махараджи недостаточно войск, чтобы его подавить.

– Потому-то я и должен поспешить на помощь своим родичам.

– Вас там убьют.

– Мы с моим товарищем не страшимся смерти, господин полицейский. А теперь так уж и быть, проводите меня к вашему начальнику, терять нам все равно нечего.

– Он ждет буквально в двух шагах отсюда, в отделении полиции на вокзале.

– Могли бы сразу сказать, вместо того чтобы попусту трепать языком.

– Я просто исполняю свой долг.

– Да, мы уже поняли.

Велев корнаку ждать, Каммамури с Тимулом и пятью полицейскими проследовали в участок, располагавшийся рядом с кабинетом начальника вокзала.

За столом сидел человек лет пятидесяти с пышными, уже тронутыми серебром бакенбардами и читал газету. Увидев вошедших, он отложил ее, кивнул им и принялся пристально разглядывать индийцев. Кто-то из полицейских принес два стула.

– Утверждаете, что вы ассамские вельможи? – спросил наконец инспектор. – У вас есть документы?

– Да, и на них стоят печати владык Ассама. – Каммамури извлек из бумажника документы и положил на стол. – Убедитесь сами.

Инспектор взял бумаги и принялся их изучать, уделяя особое внимание печатям.

– А вы, случаем, их не украли? – внезапно спросил он, устремив пристальный взгляд серых глаз на Каммамури.

– Что вы хотите сказать, господин инспектор? – Маратха начал закипать.

– По-моему, я выразился предельно ясно.

– И у кого мы их, по-вашему, украли?

– В поезде был убит полукровка, судя по всему, человек высокопоставленный. Его труп так и не нашли.

– Ах вот вы о чем.

– Подозрение пало на вас.

– На нас? С какой стати?

– Возможно, дело в политической мести, а поскольку преступление, так взволновавшее пассажиров, совершилось на английской территории, мы обязаны его расследовать.

– И что же? – спросил Каммамури, тщательно взвешивая каждое слово.

– Наш долг – задерживать всех подозрительных личностей.

– Невзирая на наши бумаги?

– Я же сказал, они могут быть крадеными.

– Так у кого же мы их украли?

– У хавкаста.

Маратха вскочил, точно ужаленный:

– Хавкаст не может быть родственником рани! Полукровок полным-полно в Калькутте и прочих подобных местах, но в Ассаме их нет!

– Что я вам могу ответить? – Инспектор развел руками. – Вас не отпустят, пока не найдут тело убитого.

– То есть вы задержали всех пассажиров поезда?

– Кроме англичан.

– Ну да, разумеется. Белые подданные золотых леопардов[54] вне подозрений. Нас отправят в какую-нибудь грязную тюрьму?

– Нет-нет, такого я себе не позволю! Вдруг вы действительно аристократы? Хочу предложить вам отель «Бристоль». Там отличная кухня и отменные погреба. Деньги, как я понимаю, для вас не проблема?

– Можем швырять ими направо и налево, – усмехнулся Каммамури. – Впрочем, хотелось бы сразу предупредить, что ваш отель на нас не заработает. Мы едим только яйца, сваренные под нашим надзором.

– Что-что?!

– Господин полицейский, – обратился Каммамури к пиявке, высосавшей из его карманов больше сотни рупий, пируя в вагоне-ресторане, – откройте уже рот и объясните, в чем дело.

– Все так, инспектор, – кивнул полисмен. – Яйца, яйца и ничего, кроме яиц. У ассамских вельмож весьма странный вкус.

– Если вы поедете с нами в Гувахати, увидите, что готовят при дворе. Там яйца нам требуются лишь для того, чтобы забрасывать ими докучливых типов. Господин инспектор, что я должен делать с нанятым слоном, обошедшимся мне в пять золотых?

– Отошлите его назад. Вы уже заплатили, и корнак будет готов выехать в любую минуту.

– Хорошо же английская полиция встречает ассамских вельмож…

– Я исполняю свой долг.

– Ну да, ну да. Завтра вам вожжа попадет под хвост – и вы отправите нас на виселицу, полагая, что Ассам слишком слаб и не будет объявлять войну.

– Не сгущайте краски. Вас отправляют в гостиницу, а не в тюрьму.

– Что же, мы вынуждены подчиниться, – ответил маратха, едва сдерживаясь, чтобы не схватиться за пистолеты. – Где эта ваша гостиница?

– Неподалеку от вокзала. Вас туда проводит Шип.

– Шип – это наш прожорливый полицейский? – язвительно уточнил Каммамури. – Хороший агент, не спорю, но обходится дороговато.

– О чем вы?

– Четверть часа назад он, не моргнув глазом, принял от меня сто рупий.

– Издержки профессии. – Инспектор пожал плечами. – А как прикажете выживать? Жалованье-то маленькое.

– У вас, англичан, на все готов ответ. Но вы злоупотребляете своей силой, излишне злоупотребляете! Мы, индийцы, не стадо баранов, которых можно стричь бесконечно.

– А я не вице-король Индии. Я простой чиновник, честно исполняющий свои обязанности, и ничего больше. Шип, проводите господ в гостиницу и оставайтесь там. Со слоном я сам все улажу.

У маратхи вновь мелькнула мысль выхватить пистолеты и дать англичанам бой, но он подумал, что на шум сбегутся другие полицейские, а то и сипаи. Пришлось взять себя в руки, обуздав горячий нрав.

– Господин Шип, проводите нас, – равнодушно бросил он полицейскому. – Учтите, однако, больше денег вы от меня не получите.

– Я к вашим услугам, – усмехнулся тот.

– Идем, Тимул. Придется нам продолжить яичную диету.

– Минуточку, господа, – вдруг вскинулся инспектор. – Вы не едите ничего, кроме яиц, потому, что боитесь отравителей?

– При дворе моей родственницы, – сухо сказал Каммамури, – рани Ассама, за месяц прикончили целую толпу высокопоставленных министров.

– Зарезали или задушили?

– Отравили ядом бис-кобры.

– Ядом бис-кобры? – всплеснул руками инспектор. – Несчастные умерли на месте, полагаю. К этому яду нет ни иммунитета, ни противоядия.

– Их тела скорчились от судорог, а на губах выступила кровавая пена.

– Убийц не нашли?

– Нет. И видимо, уже не найдут.

– А что местная полиция?

Каммамури молча пожал плечами.

– Эх, меня там не было! – встрял полицейский.

– Да-а, служи у нас агент Шип, подобных преступлений и в помине не случилось бы, – с долей иронии сказал Каммамури.

– Зря смеетесь.

– А вы плохо знаете индийцев!

– Отчего же? Нам здесь постоянно приходится иметь дело с вашими соотечественниками.

– Что ж, как только вернусь в Гувахати, то, верите или нет, предложу рани вашу кандидатуру в качестве главы полиции.

– Это мы как-нибудь потом обсудим, – сказал инспектор. – Если при дворе рани обосновались отравители, сомневаюсь, что на эту должность найдется много желающих. Но я подумаю.

Он встал, давая понять, что разговор окончен, и вежливо поклонился. Судя по всему, полицейский поверил, будто общался с настоящими вельможами. Чего нельзя сказать о Шипе, который продолжал считать их обыкновенными убийцами и грабителями. Каммамури с Тимулом покинули кабинет. Шип держался подчеркнуто предупредительно.

Гостиница «Бристоль» действительно находилась в нескольких минутах ходьбы от вокзала и считалась одной из лучших в Рангпуре. Каммамури снял двухместный номер, велев подать яйца и пиво в запечатанных бутылках. Однако вслед за гарсоном примчался побагровевший от злости толстый управляющий-ирландец и принялся верещать тонким, словно у евнуха, голоском:

– Вы что, никогда не останавливались в респектабельных отелях? Яйца и пиво! Такое подают только в придорожных харчевнях!

– Да неужели? – Каммамури едва сдерживался.

– Яйца! В моем «Бристоле»! За пять лет службы мне еще не приходилось подавать столь жалкого завтрака!

– А что вы скажете, если мы заплатим по рупии за яйцо? Или вы полагаете, у ассамских вельмож ветер в карманах гуляет? Мой бумажник набит до отказа.

– О, простите меня, ваша светлость, – сконфуженно пробормотал управляющий.

– Говорят, – продолжил Каммамури, – в погребах этого отеля хранятся отменные вина.

– Из самой Шампани, ваша светлость.

– Знаменитое шампанское? Тащите дюжину бутылок.

– Дюжину? Но это очень много! Вам станет дурно.

– Кому? Нам? Ха! Гостиничные мыши сегодня знатно повеселятся.

Управляющий медлил. Тогда Шип сделал знак гарсону, и вскоре на столе стояла дюжина бутылок, скорее всего обыкновенного нормандского сидра.

– Прекрасно, – сказал Каммамури, съев пятое по счету яйцо и выпив четвертый бокал кислого пива.

Поднявшись, он снял с пояса пистолеты и принялся палить по бутылкам, разнося их вдребезги. Управляющего и гарсона как ветром сдуло. Вино, пенясь, растекалось по полу.

Полицейский не вмешивался, полагая, что, если эти двое те, за кого себя выдают, денег им хватит на любые капризы. Вино еще не успело впитаться в ковры, когда в номер вбежал управляющий, а с ним – четверо вооруженных гарсонов.

– Счет! – заорал ирландец.

– Давайте его сюда, – ответил маратха, меланхолично засовывая в рот очередное яйцо.

– Восемьдесят рупий.

– Вижу, вы честны с нами. Другие, вероятно, назвали бы вас грабителем, но мы благородные ассамские вельможи, какие не каждый день останавливаются в вашем знаменитом отеле. Вот, держите сотню. Сдачу отдайте поварам, но скажите им, что они совершенно не умеют готовить яйца.

– Отныне я лично буду наблюдать за варкой, ваша светлость, – залебезил управляющий, хватая банкноты.

– Не нужно. Надолго мы тут не задержимся, а пока за поварами приглядит мой товарищ. Он сам отличный повар-любитель, хоть в его в жилах и течет голубая кровь.

– Наша кухня в вашем полном распоряжении.

– Достаточно одной кастрюли или глиняного горшка.

– Желаете и завтра шампанского? – поинтересовался управляющий. – Столь ценное вино найти нелегко, но я могу поспрашивать в других отелях.

– Не утруждайтесь, с нас хватит, – рассмеялся Каммамури. – Если меня посетит желание пострелять, я лучше поищу тигров.

– Шутите, ваша светлость?

– Не в моих привычках.

– За тиграми я, пожалуй, не пойду.

– В общем, забудьте… Где, вы говорили, делают ваше вино?

– Во Франции, ваша светлость, в великой Франции.

– Не знаю, где она находится, и знать не хочу. А теперь прошу оставить нас в покое. Да, отправьте-ка обед корнаку, что ждет нас у вокзала.

– Ваша светлость, заверяю, он поест так, как не едал никогда в жизни.

– Хорошо. Идите.

Управляющий вместе с гарсонами испарился, но неотвязный агент Шип не тронулся с места.

– А вы чего ждете? Не хотите подкрепиться? – покосился на него маратха. – С полученной от меня сотней рупий вы можете знатно погулять.

– Я не отойду от вас ни на шаг.

– Даже когда мы ляжем спать?

– Даже тогда, ваша светлость. Приказ господина инспектора.

– Кали побери вас с вашим инспектором!

– Долг…

– Чтоб вас ракшасы сожрали!

– Меня не пугают ваши индийские божки, так что можете не стараться.

– Учтите, от нас вам не видать ни стакана пива, ни даже яйца.

– Ничего, сам закажу.

– Как вам заблагорассудится, – раздраженно буркнул Каммамури.

– Мой долг…

– Чтоб тебя туг задушил!

– Никто из них не посмеет тронуть английского полицейского.

Маратха был много старше Шипа, зато куда крепче и сильнее. Он едва удержался от того, чтобы не схватить наглеца и не выбросить в окно. Несомненно, ему бы это удалось, но последствия оказались бы весьма плачевными.

«Ладно, – подумал он. – У меня еще есть сигары брамина».

Он нервно прошелся вокруг стола, сунул в рот еще одно яйцо и принялся яростно жевать, потом вытащил на широкий балкон кресло-качалку и закурил. Тимул последовал его примеру.

Полицейский заказал себе мясо с непременным картофелем и хлеб с маслом. Заморив червячка, сей бравый муж угостился вином из чудом сохранившейся после стрельбы бутылки.

Так прошел день. Солнце клонилось к закату, а приказов от инспектора не поступало. Наверное, тот надеялся отыскать тело хавкаста и обнаружить улики, указывающие на наших героев.

Каммамури, злой как никогда, отправился к управляющему разузнать, ждет ли на площади корнак и отправили ли ему поесть. Получив утвердительные ответы, он вернулся в номер чуть более спокойным.

Шип сидел в кресле-качалке и курил на редкость зловонную трубку.

– Кажется, вы вообразили, что находитесь у себя дома, – проворчал маратха. – К тому же курите табак, запах которого мне не нравится.

– Но лучшего у меня нет, ваша светлость. Сигары дороговаты, знаете ли.

– Да вы, оказывается, скупец, мистер Шип!

– Правительство платит не слишком щедро. Едва хватает, чтобы не ходить оборванцем. Мало в какой месяц удается отложить фунт-другой на старость.

– Однако временами случается и заработать сотню рупий в день.

– Увы, подобные оказии выпадают весьма нечасто, ваша светлость.

– Выкиньте свою вонючую трубку. Вот, возьмите «Лондрес». Угощаю.

– Вы очень любезны.

Каммамури сунул ему портсигар прямо под нос, мол, бери, сколько хочешь.

– Можете заодно выпить пива, только оставьте нас в покое.

– Уверяю, вы меня даже не увидите.

Полицейский взял три сигары, раскурил одну и плюхнулся в кресло, закинув ноги одна на другую и пообещав себе попозже промочить горло пивом. Его фигура почти скрылась в клубах дыма.

Каммамури и Тимул вышли на балкон и принялись наблюдать за редкими в вечернюю пору прохожими. Оба порядком нервничали и время от времени оборачивались на темную комнату. Лампу зажечь никто и не подумал. Наконец следопыт не выдержал.

– Он заснул, господин. Кресло больше не поскрипывает.

– Надо проверить. Сигары буквально пропитаны опиумом. Даже китаец не устоял бы.

– И они были предназначены нам… Но почему?

– Наверное, чтобы убить нас во сне или похитить.

– Пойдемте проверим, господин. Я места себе не нахожу.

Вернувшись на цыпочках в комнату, они сразу же услышали громкий храп.

– Спит, – сказал Каммамури. – Зажги свет.

Едва следопыт зажег лампу, как в дверь постучали.

– Кто там еще? – рявкнул маратха. – Покоя нет в этом отеле.

– Это всего лишь управляющий, ваша светлость.

– Чего вам?

– Хотел спросить, не желаете ли вы еще пива и яиц. Я нашел три бутылки шампанского.

– Выпейте их за мое здоровье. А яйца сварите нам на завтрак.

– А полицейский? Он ужинать будет?

– Дрыхнет ваш полицейский без задних ног. Будить его я не намерен. Впрочем, не волнуйтесь о нем, из бережливости этот человек ест лишь раз в сутки. Можете идти и запирать вашу гостиницу.

– Именно так я поступлю. Новых постояльцев сегодня нет, отель совершенно не приносит прибыли и…

– Остальное расскажете своему портье, – перебил ирландца Каммамури. – У нас уже глаза слипаются.

– Доброй вам ночи, ваша светлость. Если что понадобится, звоните в колокольчик.

– Да, до завтра.

Дождавшись, когда шаги управляющего стихнут на лестнице, Каммамури приблизился к Шипу. Тот, бледный, словно мертвец, вытянулся в кресле. Его правая рука еще сжимала окурок.

– Господин, он не помер, часом? Выглядит на редкость паршиво.

– Может быть, треклятый брамин прибавил к опиуму каплю яда бис-кобры?

Маратха раздвинул губы полицейского:

– Нет, слюна не красная. Просто огромная доза опиума. Кто знает, какие прекрасные видения ему сейчас мерещатся? Наверное, он представляет себя вице-королем Индии. Ладно, пусть спит дальше.

– А мы что будем делать?

– Бежать.

– Отель заперт.

– Через балкон.

– Высоковато, господин.

– Свяжем простыни и спустимся по ним. Удостоверься, что ни сверху, ни снизу никого нет.

– Уже проверил. Все тихо. В этой якобы лучшей гостинице ложатся спать засветло.

– Тогда не будем терять времени.

Из четырех простыней получилась довольно прочная веревка, которую они привязали к решетке балкона. Удостоверившись, что на улице нет прохожих, оба быстро скользнули вниз. Впрочем, перед тем, как покинуть отель, честный маратха оставил на столе два новеньких золотых.

Спустившись, они вытащили пистолеты и побежали к вокзалу, где надеялись найти нанятого слона. И не ошиблись. Корнак спал, привалившись к боку своего животного, в каких-то двух сотнях ярдов от кабинета начальника полиции. Погонщику приказали ждать, и он добросовестно ждал.

Каммамури потряс его за плечо:

– Просыпайся! Мы едем.

– А-а, это вы, господа. – Корнак вскочил на ноги. – Я готов. Мигом домчу вас в Ассам.

– Поднимай слона.

Корнак тихонько свистнул. Серая туша зашевелилась, мотая хоботом. Слон, должно быть, тоже томился вынужденным бездельем. Каммамури с Тимулом уже собирались взобраться на него, когда к ним метнулся какой-то человек, вопя:

– Стоять!

– Еще один агент, – сказал Каммамури. – По счастью, не Шип.

Он тигром бросился на врага, не догадавшегося достать пистолет, и ударил его в висок. Полицейский рухнул на землю.

– Ну и удар у вас, господин, – восхитился корнак, как и все индийцы ненавидевший англичан. – Если вы его не прикончили, то лишь чудом.

– Гони! – приказал Каммамури, взбираясь по веревочной лесенке.

Из четырех простыней получилась довольно прочная веревка, которую они привязали к решетке балкона. Удостоверившись, что на улице нет прохожих, оба быстро скользнули вниз.

Тимул уже сидел в хауде с карабинами, оставленными накануне вместе с патронами и провиантом на попечение корнака.

– Карабины нам пока не понадобятся, – сказал Каммамури. – Подошел поезд, все заняты своими делами, на нас никто внимания не обратит. Надеюсь, инспектору тоже есть чем заняться.

Повинуясь свисту и крюку погонщика, слон вытянул длинный хобот и, весело трубя, растворился в темноте. Умному животному и правда надоело топтаться на месте.

Как и сказал маратха, к вокзалу подошел поезд с севера, поэтому трубный глас слона потонул в адском грохоте. Корнак, весьма довольный тем, что деспотичной и ненавистной английской полиции утерли нос, подгонял животное, вынуждая его бежать со всех ног. Они неслись по ровной дороге, так что слон не рисковал оступиться или пораниться.

Вокруг на рисовых полях пели сверчки. Кваканье лягушек походило на скрип несмазанных колес. В небе метались полчища летучих мышей. Никто и не думал преследовать беглецов с требованием немедленно остановиться.

– Когда мы перейдем границу? – спросил Каммамури у корнака.

– Завтра в полдень, ваша светлость.

– Почему ты меня так называешь?

– Из разговоров полицейских я понял, что вы знатные ассамские вельможи. Я тоже родом из Ассама, так что для меня вы оба светлейшие владыки.

– Ты из Гувахати?

– Нет, из Гоалпары. Мы с моим хозяином, у которого вы наняли слона, земляки.

– Ты что-нибудь слыхал о бунте?

– Да, ваша светлость. Бунт поднял мерзавец Синдхия.

– Мерзавец?

– Четыре года назад во время ежевечерней попойки он застрелил моего отца. Тот замешкался, наливая ему бокал вина.

– Не приходило ли каких-нибудь новостей из Ассама за последние сутки?

– Приходили, ваша светлость, и очень нехорошие. Говорят, рани и ее белому радже нечего противопоставить надвигающейся буре. Города и селения пылают. Ходят слухи, будто все раджпуты перешли на сторону Синдхии.

– Кто это сказал? – вскинулся Каммамури.

– Начальник вокзала говорил так инспектору полиции.

– Ты не знаешь, большое ли войско собрал Синдхия?

– Якобы с ним около двадцати тысяч. В основном парии, лесные разбойники, последние туги, факиры и даже брамины из особо фанатичных.

– А мы даже до границы не доехали! – Маратха утер со лба холодный пот. – Похоже, и великий Малайский Тигр на сей раз опоздает. Империя рушится… – Он помолчал. – Теперь вся надежда на горцев Садии.

– Господин, – подал голос Тимул, – может быть, еще не все потеряно. Ассам за сутки не завоюешь.

– Есть такая подлая штука, как предательство. Ты же сам слышал, все раджпуты переметнулись на сторону бывшего раджи. Хотел бы я знать, кто остался с господином Янесом!

– А как же полиция?

– Наверняка тоже куплена Синдхией. Судя по всему, этот прохиндей сумел припрятать у своих доверенных друзей немало сокровищ. Ладно, не будем отчаиваться раньше времени. Сандокан – человек, которому, пожалуй, достанет сил и ярости вновь отобрать у Синдхии корону.

Держа карабины под рукой, они вытянулись на мягких подушках, раскурили сигары и погрузились в невеселые думы.

Хорошо отдохнувший и досыта накормленный слон бежал, как будто его подгонял дьявол. Вскоре поля и рисовые чеки остались позади, и они выбрались на наезженный тракт, ведший из Рангпура в сердце Ассама. Корнаку даже не приходилось подгонять слона.

На заре они ненадолго остановились в крохотной деревеньке и позавтракали. Слона тоже не обидели, накормив маслом гхи с сахаром, дабы поддержать его силы. В полдень, как и обещал погонщик, они пересекли границу, отмеченную выкрашенными в красный цвет столбами. Ни ассамских, ни английских гарнизонов в этих населенных дикими зверями местах не было.

– Ваша светлость, не желаете ли заехать в Гоалпару и узнать последние новости?

– Разве нам по пути?

– Всего лишь небольшой крюк в несколько миль.

– А если город уже взят Синдхией?

– Мы хорошенько осмотримся, прежде чем въезжать. Я буду очень осторожен.

Слон, поднимая облако пыли, топал по дороге мимо густого леса. Однако вскоре ему пришлось свернуть: издалека донеслись ружейные выстрелы, после чего к небу взметнулся столб дыма. Похоже, бандиты Синдхии напали на какое-то селение, до сих пор верное рани, и теперь жгли и грабили его.

Посоветовавшись с Каммамури, корнак пустил слона прямо по джунглям, тянувшимся почти до бастионов Гоалпары. В такой непролазной чаще им не грозило угодить в засаду, но на них мог наброситься тигр или носорог. Эти животные обожают прятаться в зарослях колючего бамбука.

К пяти часам пополудни, когда до Гоалпары оставалось всего около двух миль, пришлось опять остановиться. В городе определенно кипели бои. Грохотали ружейные и пушечные выстрелы. Корнак перевел взгляд на встревоженного Каммамури и неуверенно спросил:

– Поедем туда?

Маратха не ответил. Он молча смотрел на горящий пригород.

– Решайте, ваша светлость, – поторопил его корнак. – У вас есть там кто-нибудь знакомый?

– Честно говоря, в этом-то и загвоздка, – проговорил Каммамури. – Слишком многие знают меня в лицо.

– В таком случае едем прямиком в Гувахати. Да и вряд ли я смогу заставить слона пройти по горящим улицам.

– Однако я хотел бы знать, что происходит в Гоалпаре. Горожане ли сражаются с армией Синдхии, или там остались честные раджпуты?

Корнак задумчиво подергал себя за короткую бородку, потом сказал:

– Слон туда не пойдет, зато я могу. Если не убьют, вернусь часа через три. Я тоже не прочь разобраться, что случилось в моей Гоалпаре.

– Дам тебе два золотых.

– Вы очень щедры, ваша светлость.

Заставив слона лечь, погонщик вооружился и исчез в джунглях. Со стороны города продолжала греметь канонада ружейных и пушечных выстрелов. Заметив высокую зонтичную пальму, окруженную так называемым индийским тростником, Каммамури велел Тимулу присматривать за слоном, а сам полез наверх, где раскинулась пышная зеленая крона.

Разглядеть, что именно происходит в Гоалпаре, было трудно: далековато, да и дым над бастионами мешал обзору. Но под стенами города явно шло жестокое сражение, карабины и артиллерия гремели не умолкая.

– Эх, мне бы сейчас подзорную трубу господина Янеса, – пробормотал маратха. – Ничего не видать, только огонь да пыль. Кто побеждает? Кто дает отпор? Горожане? Сомнительно… Воины из них никакие.

Спустившись с пальмы, он улегся рядом с Тимулом, и оба принялись ждать корнака. Внезапно маратха спросил:

– А если его убьют?

– Отправимся дальше сами. Я вполне способен управиться с таким послушным слоном.

– Лучше бы подождать, пока вернется наш погонщик. Как ужасно тянется время! И еще неизвестно, что нас ждет в столице. Пришли ли на зов рани горцы Садии? Ах, господин Янес, господин Янес… Надо было вам раньше всех созвать. Синдхия оказался скорее хитрецом, нежели сумасшедшим. И куда более богатым, чем нам представлялось. Ладно, поживем – увидим.

Через три часа вернулся взмокший от бега корнак. Слон, услышав шаги погонщика, поднялся на ноги и радостно зафыркал.

– Ну? – нетерпеливо спросил Каммамури. – Плохие новости?

– Гоалпара взята, – ответил запыхавшийся корнак. – Орды Синдхии прорвались за крепостные стены и теперь мародерствуют в городе.

– Кто его защищал?

– Крупный отряд каких-то горцев с пушками.

– Их оттеснили?

– Да. Однако враг понес большие потери. Мне сказали, что пригородные поля усеяны трупами париев. Именно из них в основном и состояло войско.

– Едем в столицу. Только выбирай окольные дороги, на главном тракте можно попасть в засаду. Сколько времени нам потребуется?

– Еще далеко, ваша светлость, а джунгли – густы. Не знаю точно. Поднимайтесь в хауду, мы выезжаем немедля, огонь уже подступает к лесу. Если задержимся, никто из нас не увидит пагод Гувахати.

Маратха и следопыт забрались по лесенке на спину слона и заняли свои места в хауде. Вдалеке еще гремели последние выстрелы горской артиллерии. В свое время отважные воины Садии помогли юной рани и ее жениху свергнуть с трона ассамского тирана, но теперь им самим пришлось бежать после жестокого сражения с огромной ордой, охваченной жаждой крови и наживы. Не исключено, впрочем, что горцы, не привыкшие терпеть поражение, двинулись к Гувахати, чтобы защитить хотя бы столицу.

Неутомимый мерг миновал густые джунгли и теперь двигался по более редким и менее опасным рощам, где не водились крупные хищники. На закате корнак, не желая загонять слона, устроил привал на поляне, где животное могло вдоволь поесть.

Вокруг висела тишина. Не слышно было ни винтовочных выстрелов, ни грохота пушек. То ли корнак сильно удалился от главного тракта, то ли орды Синдхии решили остаться в Гоалпаре и подчистую разграбить город.

В полночь довольный слон, набив брюхо листвой и подкрепившись двумя либрами[55] сахара, возобновил путь. Неизвестно, как погонщик умудрялся находить дорогу в ночном лесу. Может быть, в его голове имелся своеобразный компас, указывавший верное направление, сродни тому, что помогает странствующим голубям ориентироваться в полете? Кто знает… Как бы то ни было, корнак ни на минуту не останавливался, уверенно управляя своим серым великаном.

С первыми лучами солнца в утреннем мареве внезапно проступили силуэты пагод Гувахати. Каммамури не смог сдержать радостного крика:

– Наконец-то!

Он напряженно прислушался. Стрельбы слышно не было. Город казался спокойным и мирным. Маратха облегченно выдохнул.

– Банды Синдхии еще не добрались сюда. Надеюсь, махараджа сможет продержаться до подхода Малайского Тигра.

Вскоре слон уже приблизился к главным воротам. Городская стена щетинилась зубцами крепких бастионов. Там и сям виднелись ровики с мелкокалиберными пушками. Мост охраняли два десятка горцев, легко узнаваемых по ярким нарядам.

Командир с несколькими солдатами, вооруженными карабинами, выступил навстречу.

– Я Каммамури, друг господина Янеса! – крикнул маратха, перегнувшись через борт хауды. – Неужто бравые воины Садии меня забыли?

– Проезжай, господин, – ответил командир. – Тебя ждут.

– Где раджа?

– В своем бунгало вместе с рани и Тремаль-Наиком.

– Войско Синдхии еще не подошло?

– Нет, господин. Но мы уже знаем, что Гоалпара пала. Наши оставили город. Здешние горожане разбежались кто куда, а у нас всего около трех сотен солдат.

– Что раджпуты?

– Трусливые предатели переметнулись на сторону Синдхии. Поезжай, господин, тебя и правда ждут не дождутся.

– Еду.

Слон пересек мост, миновал высокие ворота и затопал по безлюдным улицам Гувахати. Жители, опасаясь мести бывшего раджи, оставили столицу. Мужчины, женщины, дети – все бежали, бросив свою рани на произвол судьбы. Через четверть часа слон был у особняка, охраняемого всего полудюжиной горцев. Каммамури торопливо спустился на землю, выкрикнул часовому свое имя и сломя голову бросился в кабинет, где обычно работал Янес.

Португалец действительно был там. Он с невозмутимым видом сидел за письменным столом, во рту тлела неизменная сигарета. Тут же находились Тремаль-Наик, крысолов и гигант-раджпут, единственный из многих сотен, оставшийся верным радже.

– Я ждал тебя с нетерпением, Каммамури, – сказал махараджа. – Ты сильно задержался.

– Пришлось выбираться из разных переделок, господин Янес. Чудо, что мы вообще вернулись.

– Об этом позже. Вы проезжали через Гоалпару?

– Хотели, но вовремя остановились. Пригород пылал, армия Синдхии как раз проломила городскую оборону.

Янес потер лоб:

– Я надеялся, что новости оттуда не соответствуют действительности. Однако если и ты их подтверждаешь, что ж, значит корона Ассама скоро вернется к Синдхии.

Португалец порывисто вскочил, со злостью отшвырнул окурок и принялся расхаживать из угла в угол. Вдруг резко остановился перед Каммамури и в упор спросил:

– Он бежал из лечебницы?

– Да. И довольно давно. Ему помогли сообщники.

– Где он нашел такую прорву людей?

– Не знаю. Полагаю, тут замешаны брамины. Они никогда вас не любили, ведь вы не индиец. Говорят, этот безумец собрал под свои знамена двадцать тысяч человек. Парии, факиры, разбойники, туги и прочее отребье.

– Двадцать тысяч?! Невероятно!

– Двадцать или не двадцать, но их очень много, господин, и они хорошо вооружены. Я своими глазами видел несколько сотен негодяев, когда поезд проезжал по джунглям, что к югу от Рангпура.

– Двадцать тысяч… – повторил Янес. – Получается, заговор зрел уже давно.

– Именно так, господин. Вокруг нас сплошные лжецы, начиная с ваших хваленых раджпутов, переметнувшихся на сторону врага.

– Да. Жалкие трусы! А Сандокан прибудет не раньше чем через три недели, да и то если море будет спокойным. Вот уж не думал я, что корона так некрепко держится на головке моей жены.

Янес перевел взгляд на Тремаль-Наика, молча дымившего трубкой в кресле-качалке.

– Что будем делать, дружище? Нам нечего противопоставить такой армии. Одно поражение мы уже потерпели. Старина Кампур обещал тебе прислать еще пять тысяч, но не опоздают ли они? Большое войско не снарядишь в одночасье, тем более в тех горах.

– Честно говоря, я сам не надеюсь, что они поспеют, – ответил Тремаль-Наик. – Синдхия нас обскакал, он возьмет Жемчужину Ассама.

– Жемчужину? – Португалец усмехнулся. – Пустую раковину. Я могу спалить город дотла, и бывший раджа получит лишь гору золы.

– А мы можем уйти в горы.

– Нет, не можем. Забыл о Сандокане? Надо его дождаться.

– Ты же собрался сжечь Гувахати.

– Подземный город сохранится. Кто станет искать нас в клоаках? Крысолов вновь станет нашим проводником. Скроемся в лабиринте галерей, где и дождемся конца пожара. В случае чего, там можно и осаду выдержать. Однако моя главная забота – Малайский Тигр. Кто-то должен отправиться в Калькутту, предупредить Сандокана о грядущих опасностях и проводить его в подземелья.

– Я готов, господин Янес, – сказал Каммамури. – Только дам слону отдохнуть, после чего вернусь в Рангпур, а там сяду на поезд. Главное, полиции на глаза не попасться. В крайнем случае доберемся на слоне до следующей станции.

– Ты отважный человек, Каммамури, – похвалил Янес. – Но будь осторожен. Сдается мне, ты еще жив по чистой случайности.

– Так и есть, господин. За обедом поведаю вам о наших приключениях.

– Значит, договорились. Встретишь Сандокана, и если увидите, что Гувахати сгорел, ищите нас в клоаках. Судя по всему, нам не удастся сдержать орды Синдхии, так что мы будем ждать вас у черной реки.

– Позвольте вопрос, господин Янес.

– Хоть десять. Враг пока далеко.

– Старик-пария и поваренок еще живы? Они здесь?

– Нет. Бежали вслед за раджпутами. Охранять их было некому, и негодники воспользовались оказией. Да что там эти двое! Удрали даже наши повара!

– Туда им и дорога, меньше отравителей будет здесь крутиться, – буркнул Тремаль-Наик. – Мне уже прямо кусок в горло не лез.

Тут дверь отворилась, и в кабинет вошла Сурама. После смерти магнетизера взгляд ее бездонных черных глаз вновь сделался мягким и выразительным.

– Итак, мой господин? – спросила она, обращаясь к Янесу. – Какие новости?

– Увы, неутешительные. Наша государственная машина разваливается на ходу, а механики с карабинами вместо отверток запаздывают.

– А что Сандокан?

– Ответ мы получили, он прибудет.

– Когда?

– Хороший вопрос.

– Он не успеет, да?

– Вряд ли.

– Нам остается сидеть и ждать ненавистного врага?

– Мы не побежим. Дадим бой. Синдхии дорого обойдется его победа. Однако тебе с Соаресом придется укрыться в горах. Под крылышком у старины Кампура вас никто не посмеет тронуть.

– Оставить тебя, муж мой?

– Так нужно, Сурама. Я не знаю, что тут случится, поэтому ты и наш сын должны быть в безопасности. У нас остались последние три слона, остальных, как ты помнишь, украли враги. Дам тебе двадцать человек охраны. Когда доберешься до Садии, собери всех воинов, каких только сможешь. Решающая битва между мной и Синдхией еще впереди. Если когда-нибудь он вновь попадет мне в руки, не будет ему никаких лечебниц. Привяжу к жерлу пушки…

Из прекрасных глаз рани закапали слезы.

– Оставить тебя!

– Ты обязана поступить так ради нашего сына. Синдхия вас не пощадит.

– А ты, мой господин?

– Я – мужчина, – просто ответил Янес. – Я много раз смотрел смерти в лицо, но до сих пор жив. К тому же я твой муж. Ты исполнишь мою просьбу?

– Исполню. Спасу маленького Соареса.

– Камень с души!.. Как же тяжела корона! Я был куда счастливее в старенькой лодке у берегов Момпрачема. Иногда нас обстреливали англичане, но я всегда оказывался удачливее.

Португалец собирался закурить, когда в дверь постучали.

– Войдите! – крикнул он.

В кабинет ввалился потный, покрытый дорожной пылью горец в окровавленных лохмотьях.

– Великий господин, – обратился он к Янесу, – я загнал трех коней, добираясь сюда.

– Откуда ты?

– Из Гоалпары.

– Кто тебя послал?

– Сын Кампура.

– Город взят? – спросил Янес дрогнувшим голосом.

– Ничего нельзя было поделать. У Синдхии огромная армия, его воины не боятся даже пушек.

– Гоалпару сожгли?

– Только пригород.

– А люди?

– Больше половины вырезали. Один беглец рассказал мне, что по улицам текли реки крови.

– Ну, моя маленькая рани. – Янес обернулся к побледневшей Сураме. – Понимаешь теперь, на что способны эти канальи? Если ты останешься, я не смогу сражаться со спокойной душой.

– Понимаю, муж мой. Но может быть, отправим Соареса в горы, а я останусь с тобой?

– Милая Сурама, – с улыбкой отвечал Янес, – женщины могут только помешать в бою. Нет, тебе придется уехать с Соаресом.

– Хорошо, мой господин. Ты своей доблестью возложил на мою голову корону Ассама и теперь пытаешься ее сохранить. Я отправлюсь в горы вместе с сыном и его кормилицей.

– Да, Сурама. А место махараджи здесь. Эти негодяи не боятся рани.

Португалец разложил на столе карту Ассама, какое-то время пристально рассматривал ее, потом прочертил ногтем линию и произнес:

– Ну что же, даже если нам суждено пасть, дадим Синдхии отменный бой. Сурама, – добавил он мягко, – иди собирайся. Я велю корнакам снаряжать слонов. В горах мятежникам вас не достать. Каммамури, ты отдохни и поешь, если голоден. Потом выезжай и не покидай Калькутту до прибытия Сандокана. Ладно, с государственными делами покончено, можем и мы перекусить. Да, Тремаль-Наик?

– Повара же удрали.

– Я и сам вполне справлюсь с кастрюлями.

– В таком случае лучше я тебе помогу.

Через шесть часов рани вместе с сыном, кормилицей и охраной покинула Гувахати. Тогда как Каммамури с Тимулом отправились назад в Рангпур.

Прошло пять дней. Янес, Тремаль-Наик и горцы Садии, не сломленные поражением под Гоалпарой, времени зря не теряли.

Были разобраны мосты, подведены мины, в самых уязвимых местах размещена артиллерия, повсюду сложены поленницы дров, чтобы в случае прорыва поджечь город. Гувахати опустел. Жители бежали, опасаясь гнева мстительного Синдхии. Лишь тощие шелудивые псы рыскали по улицам столицы.

У Янеса оставалось два десятка лошадей, и он отправил гонцов в Гоалпару, наказав разузнать побольше о приближающемся враге. Гонцы вернулись на шестой день. Вести оказались безрадостны: войско Синдхии неумолимо двигалось к Гувахати, грабя и безжалостно сжигая городки и поселки по пути.

– Стены крепкие, у нас есть артиллерия, – говорил бесстрашный португалец, поглядывая с бастиона на запад, – а у Синдхии, похоже, даже пушек нет. На нашей стороне две с половиной тысячи горцев, готовых убить всех за право рани носить эту треклятую корону. Чертова государственная машина! Чересчур быстро она пришла в негодность. Надо было получше смазывать ее колеса.

– Просто ты не рожден для трона, дружище, – усмехнулся Тремаль-Наик. – Судя по вашим с Сандоканом приключениям, у вас куда лучше получается громить империи, нежели строить их.

– Может быть. Мы с Малайским Тигром разрушители, а не созидатели… Но тихо! Похоже, идут. Наконец-то, а то я уже заждался.

– Кто идет?

– Бандиты Синдхии.

– Не терпится им отхапать у тебя столицу.

– Именно.

– А ты надеешься отбиться?

На лицо португальца набежала тень.

– Нас слишком мало, чтобы продержаться до подхода свежих отрядов горцев или Сандокана. Нет, мы не устоим.

– Неужто ты утратил отвагу?

– Ни в коем случае, приятель. Но врагов очень много. Ко всему прочему это фанатики, которых науськивают брамины. Таким не страшны ни карабины, ни пушки. Ладно. Сделаем все, что в наших силах. Немало негодяев падет под стенами Гувахати. Догадайся я раньше, какую подлость собирается исподтишка сотворить Синдхия, давно бы вызвал Сандокана. Даже если бы мы с ним проиграли сражение, отсиделись бы в горах и подготовились взять реванш.

– Да, Сандокан, сам того не ведая, создал нам проблему. Придется дождаться его прославленных воинов и только потом всем вместе уходить в горы.

– Ты прав, друг, – грустно сказал Янес. – А без Сандокана и его людей мы бессильны. Однако я не теряю надежды, напротив. Пока враг далеко, пойдем-ка осмотрим наши позиции. Сосредоточимся на защите того бастиона, что ближе всего к древней мечети и ко входу в клоаки.

Два горца, стоявшие у края эскарпа[56], держали под уздцы двух мохнатых могольских коней, оседланных на арабский манер. Убедившись, что войско Синдхии остановилось и начало разбивать лагерь, Янес и Тремаль-Наик запрыгнули в седло и галопом пронеслись по городу, раздавая последние указания. Горцы, несмотря ни на что, были полны решимости сражаться до последнего.

Наконец они подъехали к бастиону у старой мечети. Его защищали три сотни горцев под командованием сына Кампура и с полдюжины малокалиберных пушек. Тут же обнаружились и крысолов с раджпутом. Последний без устали клял на чем свет стоит своих предателей-однополчан.

Солнце село. На опустевший город и его окрестности опустилась тьма. Вдалеке, в лагере Синдхии, зажглись первые костры, и с каждой минутой их становилось все больше. Парии явно не жалели дров. Такие люди способны спалить целый лес, чтобы запечь шакала или обезьяну. К небу потянулись искристые алые языки. Вскоре под городом образовался настоящий огненный полумесяц.

Португалец, Тремаль-Наик и сын Кампура втроем ужинали жареным павлином.

– Карамба! – кипятился Янес. – Кажется, нас планируют окружить. Помяните мое слово, завтра они окажутся и с другой стороны города. Предстоит бессонная ночь.

– Ну, нам не привыкать, – пожал плечами Тремаль-Наик. – Помнишь, сколько таких ночей бывало у нас, когда мы сражались на «Повелителе морей» против моего зятя?

– Еще б мне не помнить! Морленд – замечательный моряк, даже Сандокану пришлось тогда несладко. Кстати, давненько я ничего не слышал о твоей дочери и ее муже.

– Последнее известие от Дармы я получил из Акапулько. Она сообщала, что вместе с супругом готовится переплыть Тихий океан на его великолепном корабле.

– Знаешь, я не раз задавался вопросом, почему Морленд после женитьбы на Дарме не вернулся в Индию.

– Из предосторожности. В нашей стране перебили еще далеко не всех тугов, а тебе известно, какие они мстительные и ловкие. Впрочем, боится он не за себя, а за мою дочь. Я сам настоятельно советовал ему держаться подальше от индийских берегов. Но Дарма обещала мне, что когда-нибудь мы свидимся.

– Да-а, будь Морленд со своими моряками здесь, это бы нам сильно помогло. – Португалец вздохнул. – А сейчас они небось в Японии, или в Китае, или еще в каких-нибудь экзотических местах. Даже позови мы их, опоздают.

Он присел на лафет небольшой пушки и принялся смотреть на бесчисленные костры осаждающих, яростно жуя окурок. Тремаль-Наик опустился рядом на заросший травой склон насыпи и неторопливо раскурил трубку.

Перекликались часовые на бастионах, давая врагам понять, что не дремлют. Артиллеристы неотлучно находились у своих орудий, готовые в любой миг обрушить на неприятеля огненный ураган. Ночная атака, которой опасался Янес, так и не началась. Возможно, солдаты Синдхии устали от долгого перехода, а может быть, побаивались пушечных снарядов. Все было спокойно, но под покровом ночи враги действительно окружили город.

На рассвете, поняв, что Синдхия не идет на штурм, Янес с Тремаль-Наиком вновь сели на коней и поскакали в бунгало. Оно опустело. Дверь охранял одинокий старый горец в белоснежном плаще из шерсти тибетских коз.

– Собираешься сжечь свой дом? – спросил у португальца Тремаль-Наик. – Не спеши, столицу еще не взяли.

– Хочу припрятать наши с Сурамой богатства. Там миллионы рупий. Следуй за мной.

Они поднялись на второй этаж. Янес отпер обитую железом дверь, за которой оказалась крохотная каморка. У стены стояли в ряд пять огромных несгораемых сейфов.

– Лучше позаботиться о них заранее, – сказал Янес. – Война ведется прежде всего деньгами. Синдхия нам это наглядно показал.

Подойдя к стене, португалец нажал на какую-то пружину. Часть досок деревянного пола протяжно заскрипела и сдвинулась, и сейфы с грохотом рухнули вниз, подняв облако пыли пополам с мелким песком.

– Теперь сокровища короны в безопасности. Даже если весь город сгорит, они не пострадают.

– А что там внизу? – полюбопытствовал Тремаль-Наик.

– Песчаный колодец. Сейфы теперь покоятся под толстым слоем песка. Никто их тут не найдет. Если Синдхия возьмет город, золота ему не видать как своих ушей.

Он протянул было руку к пружине, и тут грянула пушка.

– Это сигнал. Похоже, враг зашевелился.

Португалец сломал пружину прикладом карабина, обитым сталью, и торопливо покинул комнату.

Они сели на коней и галопом поскакали к воротам Агры, над бастионом которых еще не рассеялся дым от пушечного выстрела. Там стоял сын Кампура, командовавший двумя сотнями горцев.

– Сахиб, – почтительно обратился юноша к Янесу, когда тот с Тремаль-Наиком поднялся на башню, – Синдхия выслал к нам парламентера.

– Какого еще парламентера?

– Брамина.

– Этот прохиндей завербовал всех жрецов Бенгалии, что ли?

– Наверное, сахиб.

– Где он?

– Ждет у развалин моста.

– Вели перебросить пару досок. Свернет себе шею – тем хуже для него.

Горцы отправились исполнять приказ, а Янес подошел к парапету и принялся разглядывать посланца. Тот гарцевал на невысоком тощем коньке, напоминавшем пони, старательно размахивая белым флагом. Лицо парламентера покрывала густая иссиня-черная борода, глаза сверкали, будто у змеи. Он действительно был похож на брамина, и оружия, кажется, при себе не имел.

– Карамба! – воскликнул португалец. – Подлец Синдхия умеет выбирать людей. Ладно, послушаем, что скажет жрец, превратившийся в воина.

Спустившись вниз, Янес присел на груду балок с разобранного моста и стал ждать парламентера. Опасаясь очередного коварного предательства, он поставил карабин между ног и подал знак горцам держать ружья на изготовку.

Наконец брамин с помощью сына Кампура прошел по импровизированному мостику, миновал арочный свод ворот и предстал перед махараджей, небрежно поприветствовав того взмахом руки.

– Для начала скажи, кто тебя послал. – Янес не потрудился ответить на его приветствие.

– Меня послал раджа Ассама, – ответил брамин.

– Какой еще раджа? Ассамом правит рани Сурама.

– Мы объявили ее низложенной.

– А как насчет ее мужа-махараджи?

– И его тоже. Причем давно.

– Кто вы все такие?

– Ассамцы, сторонники Синдхии.

– Лжешь! – рявкнул Янес. – Вы всего лишь банды разбойников, нанятых в Бенгалии, и явились в Ассам, чтобы убивать и грабить.

– А ты, собственно, кто? – взвизгнул брамин.

– Я принц-консорт Ассама.

– Тебя уполномочили вести переговоры, сахиб?

– Я – махараджа! – взревел взбешенный португалец. – Я тот, кто управляет государственной машиной!

– В таком случае от имени моего господина я предлагаю тебе сдаться, если не хочешь, чтобы мы перебили всех жителей.

Португалец расхохотался:

– Каких жителей? В городе остались одни крысы да собаки. Ну, может, еще парочка-другая павлинов. Узнав о приближении твоего великодушного хозяина, люди бежали, унося с собой свой скарб. Так что даже если возьмете Гувахати, поживиться тут будет нечем.

– Если возьмем? Да мы возьмем его одним махом, как взяли Гоалпару.

– Гувахати не Гоалпара, жрец.

– У нас двадцать тысяч человек, сахиб, а у тебя – жалкая кучка горцев, мы увели и твоих раджпутов, и стражников.

– Слонов не забудь, – буркнул Тремаль-Наик, сидевший рядом с португальцем.

– Да, и слонов. Именно я нанес вам удар, пока вы копошились в пагоде. Мы куда умнее вас.

– Ну-ка повтори, что сказал! – Янес вскочил, наставив на парламентера карабин.

– И повторю. Я горжусь собой, – вызывающе ответил жрец. – Двадцать слонов вместе с погонщиками, три отряда раджпутов! Признай, сахиб, я проявил незаурядную смекалку.

– Жулик ты незаурядный.

Брамин метнул на Янеса взгляд черных змеиных глаз и проговорил:

– За такие слова можно дорого заплатить, сахиб.

– Это угроза?

– Воспринимай как хочешь, мне все равно.

– Побить бы тебя хорошенько палками, прежде чем отпустить к твоему хозяину.

– Кто посмеет поднять руку на брамина?

– Да хоть бы и я, – подал голос Тремаль-Наик.

Брамин взглянул на него, пораженный дерзостью, потом молниеносно выхватил из-под своих белых одежд пистолет и выстрелил сначала в Янеса, потом в Тремаль-Наика. Однако «парламентер» опоздал. Сын Кампура был начеку. Он пнул коня брамина, тот встал на дыбы, и пули угодили в деревянные балки. Тут же несколько горцев накинулись на подлеца, стащили его с седла и наставили на него карабины.

Янес невозмутимо раскурил папиросу и подошел к пленнику, рычащему, словно пойманный тигр. Сын Кампура уже связал того веревками от мешков с провизией, сложенных неподалеку.

– Вижу, твой дражайший хозяин прислал к нам отнюдь не переговорщика, – сказал Янес, выпуская струйку дыма в лицо брамину. – Он велел тебе нас убить, да? Должен тебя разочаровать, ты отвратительный стрелок. На твоем месте я бы не промахнулся, пусть бы конь хоть сто раз встал на дыбы.

– Вы оба оскорбили меня, когда пренебрегли моим саном.

– А кто такие брамины? Неужели вы настолько отличаетесь от прочих людей, что вам позволено безнаказанно убивать? Если бы я, прикрываясь флагом парламентера, явился в лагерь Синдхии и попытался застрелить его в упор, что бы со мной сделали?

– Поскольку в раджу ты не стрелял, он пребывает в добром здравии, так что тут и рассуждать нечего.

– Однако вряд ли бы меня отпустили только потому, что я пришел с белой тряпкой? – продолжал допытываться Янес.

– Не знаю, может, и не отпустили бы. – Брамин пожал плечами.

– Хорошо же. Тремаль-Наик, ты не помнишь, в каком каземате стоит длинноствольная пушка, сохранившаяся чуть ли не со времен правления Великих Моголов?

– Да тут рядом, в этом бастионе.

…Несколько горцев накинулись на подлеца, стащили его с седла и наставили на него карабины.

– Поставьте ее в бойнице так, чтобы было видно издали, и зарядите картечью.

– Что ты собрался сделать, сахиб? – Брамин посерел и задергался, пытаясь разорвать путы.

– Потерпи, скоро узнаешь, – сквозь зубы процедил португалец.

– Посмеешь убить меня?

– Ты же посмел стрелять в махараджу Ассама, коим я все еще являюсь. Око за око.

– Ты не нашей крови.

– Имеешь в виду, я не напиваюсь вдрызг и не устраиваю бессмысленных побоищ, как ваши раджи? Нам все известно и о правлении Синдхии, и о правлении его брата, которого пристрелил как раз твой хозяин. Оба хороши.

– Отпусти меня. Я принадлежу к высшей касте моей страны.

– А в моей стране даже птицам высокого полета подрезают крылышки, если они совершают преступления.

– Я тебя не понимаю.

– Их душат гарротой. Это такая хитрая машина, ломающая шею.

– Ты действительно хочешь меня убить?

– Гром и молния! Я что, похож на шутника? Не видишь, мы уже заряжаем пушку.

Брамин побледнел, точнее, посерел еще больше. В его глазах заплескался невыразимый страх.

– Нет, ты не посмеешь, сахиб! Не посмеешь! За мной стоит сам Синдхия!

– Плевать мне на твоего Синдхию.

– Он за меня отомстит!

– Ну пока еще он меня не схватил, и что-то мне подсказывает, что я никогда не попаду в его лапы.

– Гувахати окружен.

– Хватит молоть языком. Твой хозяин ждет ответа. Сейчас он его получит.

Сказав это, Янес сделал знак горцам. Пятеро человек налетели на брамина и, несмотря на его отчаянное сопротивление, потащили на бастион. Там Тремаль-Наик заряжал пушку, поставленную в бойнице между зубцами башни.

Как уже упоминалось, это была древняя пушка с шестифутовым стволом. Она куда больше походила на кулеврину[57], чем на современные орудия. Наверное, эта пушка ржавела в каземате лет сто, не меньше. Давно никто не слышал ее грозного голоса.

Брамина привязали к жерлу. Ноги несчастного болтались в воздухе, так как ствол подняли на предельную высоту. Осаждающие не могли не видеть происходящего на бастионе.

Тремаль-Наик с запальником в руке ждал лишь приказа Янеса, чтобы поджечь двойной заряд пороха. Лицо брамина страшно перекосилось, глаза налились кровью, он судорожно брыкался и исступленно визжал. Янес холодно спросил:

– Ну как тебе? Не очень удобно, да?

– Брахма проклянет тебя и весь твой род! – хрипло взвыл брамин. – Брахма – величайший из богов Индии!

– Да-да, мне говорили, – скучающим тоном ответил португалец.

– Может, пора? – спросил Тремаль-Наик. – А то он подохнет от страха.

– Пожалуй, ты прав. Думаю, с него довольно. Отвяжите жреца, посадите на его клячу, и пусть проваливает.

– Ты добросердечен, сахиб, – заметил сын Кампура. – Мой отец его не пощадил бы.

– Твой отец – индиец, а я – европеец. Отпустив негодяя, мы покажем Синдхии, что ничего не боимся.

– По-моему, ты совершаешь ошибку, сахиб.

– Я тоже так считаю. – Тремаль-Наик отбросил ненужный запальник. – Подлеца следовало бы разорвать на тысячу клочков.

– Может статься, однажды он вспомнит наше великодушие и отплатит нам тем же. Отпустите его. Я многое предвижу, а еще больше чувствую сердцем.

Горцы нехотя отвязали брамина. Ноги у того подгибались, казалось, несчастный вот-вот лишится чувств. Воинам Садии пришлось самим свести его вниз и посадить на коня. Когда ему развязали руки, брамин долгим испытующим взглядом посмотрел на Янеса и спросил:

– Значит, ты даруешь мне жизнь?

– Да.

– Я снимаю свое проклятие с тебя и твоего рода.

– Мог бы и не утруждаться из-за подобных мелочей.

Брамин помолчал, потом добавил:

– Меня зовут Килтар. Запомни мое имя, сахиб.

– Заучу наизусть, – усмехнулся португалец. – Хотя ума не приложу, к чему оно мне.

– Ты подарил мне жизнь, я перед тобой в долгу. Синдхия, отправляя меня на переговоры, велел тебя убить. Благодарю Брахму за то, что он отвел мои пули.

– Но что скажет теперь твой хозяин?

– Он ничего мне не сделает, ведь я брамин.

– Поезжай. И постарайся больше не попадаться мне на глаза с недобрыми намерениями. Во второй раз я тебя не пощажу.

– Это правильно. Итак, запомни мое имя: Килтар, брамин из святого Бенареса.

Он поклонился, сделал несколько пассов, словно разгонял собственное проклятие, и повернул коня. Затем вновь с помощью сына Кампура пересек мост и поскакал к лагерю Синдхии.

– Что ж, – сказал Янес Тремаль-Наику, – утро прошло довольно плодотворно.

– Да уж, плодотворнее некуда. Отпустили негодяя на волю. – Тремаль-Наик хмыкнул и покачал головой.

– Поживем – увидим. Какой нам прок от его смерти? Бессмысленная жестокость. Попугали хорошенько, и будет с него.

Они вновь поднялись на бастион. Горцы поспешно разобрали навесной мост и забаррикадировали тяжелые бронзовые ворота, выходившие теперь в глубокий ров шириной около тридцати футов, который заполняла жидкая грязь пополам с гнилыми водорослями.

Брамин уже исчез в скопище шатров и шалашей, которые осаждающие соорудили, прячась от дневной жары. В лагере вдруг поднялся крик, раздалось несколько выстрелов, потом все стихло. Судя по всему, начавшийся было штурм прекратили.

Янес с тревогой ждал ночи, но банды Синдхии по-прежнему не двигались с места, хотя людей для нападения хватало.

– Знаешь, что я думаю? – сказал он на рассвете Тремаль-Наику, клюющему носом поблизости с ним. – Мое великодушие предотвратило штурм.

– Почему?

– Брамин, если он действительно испытал что-то вроде благодарности, мог обмануть Синдхию. Например, наплести, что хотя людей у нас мало, зато много артиллерии.

– Ну положим. Однако артиллерия имелась и в Гоалпаре.

– Всего несколько пушек, меньше десятка.

– Не вознамерится ли теперь Синдхия взять нас измором?

– Я опасаюсь того же.

– Завести в город скот времени у нас не было.

– Обшарим дома и сады. В конце концов, поохотимся на зверье, что выжило во время пожара во дворце.

– На собак, не удравших вместе с жителями?

– Да хоть бы и на крыс из клоак. Там их столько, что хватит на целую армию.

– Не уверен, что горцы согласятся лопать крыс, – засмеялся Тремаль-Наик.

– Оголодают – своими руками насадят их на шампуры, вот увидишь. И хвоста не оставят.

– Скажи мне, что будем делать, когда город возьмут?

– Я уже говорил. Мы его подожжем.

– А как же горцы?

– Прорвутся сквозь ряды нападающих и вернутся в Садию.

– А мы останемся в подземелье ждать Сандокана?

– Клоаки – замечательное убежище. Там можно спокойно дождаться развития событий. Ты так не считаешь?

– Вы с Сандоканом – прирожденные вожди, – ответил Тремаль-Наик. – Вы способны завоевать если не весь мир, то уж Индию с Малайзией наверняка. Увы, англичане слишком сильны и с каждым днем становятся все сильнее. Веселые времена вольного Момпрачема остались далеко позади, – вздохнул он.

В эту секунду в той части лагеря, что находилась против бастиона, грянули громкие выстрелы. Заговорили пушки, захваченные бунтовщиками в Гоалпаре. Мелкие ядра со свистом обрушились на крыши опустевших домов.

– Хороши артиллеристы, нечего сказать, – усмехнулся Янес. – От посохов бродячих факиров и то больше толку.

– А наши горцы лучше?

– Конечно! В их горах и ущельях только артиллерией и можно воевать. Пожалуй, и нам пора чем-то ответить негодяям.

На бастионе близ древней мечети, где они находились, собрали чуть не половину всех имеющихся пушек. Янес решительно настроился до последнего оборонять вход в клоаки, чтобы в случае поражения было куда бежать. Он выбрал из горцев самых метких и умелых канониров. Они дали ответ, и он оказался таков, что раджпуты, брамины, парии, факиры и прочее отребье Синдхии со всех ног бросились врассыпную.

– Пожалуй, хватит пока с них, – постановил Янес. – Теперь этот бастион они штурмовать не рискнут. Дружище Тремаль-Наик, утром я велел забить дворцовых зебу, так что можем позавтракать. Уверен, осаждающие нас не побеспокоят.

Португалец ошибался.

Крысолов и верный раджпут накрыли, как сумели, стол в полуразрушенном древнем каземате. Не успели они съесть по куску мяса и глотнуть пива, как вновь загрохотала артиллерия Синдхии. Канониры стреляли хуже, чем едва обученные новобранцы, снаряды стучали по каменным стенам, руша зубцы бастионов. Впрочем, большинство их угодило в эскарпы. Палили в основном примитивными ядрами, а не бомбами, и те просто увязали в дерне, не нанося никакого ущерба.

Янес хоть и любил прихвастнуть своим аппетитом, чревоугодником никогда не был и позабыл про жаркое, пробкой выскочил наружу, рискуя угодить под обстрел. После чего принялся наблюдать за войском, находившимся уже в какой-нибудь миле от бастиона.

– Карамба! Кажется, этот пес Синдхия сообразил, где именно следует меня искать. Небось стянул сюда всю свою лучшую артиллерию. Что ж, когда-то я слыл лучшим канониром Момпрачема. Никому не стрелять! Я сам отвечу ему как следует. Ты заплатишь за то, что прервал мой завтрак.

На бастионе стояли два десятка пушек – половина всей имеющейся у Янеса артиллерии. Их обслуживали полторы сотни горцев. Португалец потребовал запальник и открыл ураганный огонь, стремительно наводя очередное орудие на цель. Выстрелы следовали один за другим, снаряды падали в скопище врагов и наносили немалый урон. Вскоре артиллерия мятежного раджи замолчала. Его люди поняли, что им нечего противопоставить столь плотному и точному огню.

Выстрелы следовали один за другим, снаряды падали в скопище врагов и наносили немалый урон.

Разумеется, отступать никто не думал. Приступом, должно быть, командовал Синдхия, так как другие бастионы сотрясались от града снарядов. Осажденные палили в ответ. Показались отряды с длинными бамбуковыми лестницами, с помощью которых нападающие намеревались перебраться через ров.

Янес хладнокровно переходил от одного орудия к другому, горцы споро их заряжали. Тремаль-Наик развлекался меткой стрельбой и косил врагов из карабина, бормоча под нос: «Всяко одним меньше».

Войско Синдхии, набранное из сброда, что повелся на сказки браминов, наладилось было бежать, но потом, подгоняемое командирами, оправилось от паники и вновь бросилось на приступ, паля почем зря. Толку от их напора было чуть, они лишь впустую переводили патроны и квинтали пороха, несмотря на усилия предателей-раджпутов, пытавшихся вселить боевой дух в эту разношерстную «армию».

Укрывшиеся за зубцами крепостной стены горцы, невзирая на численное превосходство осаждающих, сильно проредили вражеские ряды. Их артиллерия словно метлой сметала атакующих. К полудню Синдхия не продвинулся ни на шаг. Зная, что город защищает ужасный белый раджа, уже однажды победивший их господина, парии сдавали назад, едва заслышав выстрел пушки.

– По-моему, – сказал Янес Тремаль-Наику, чей карабин раскалился от непрерывной пальбы, – нам таки удастся сегодня позавтракать, а может быть, даже и пообедать. Людей у Синдхии не занимать, но они трусы. Если бы не раджпуты, бой бы уже кончился.

– Ты прав, мужества у них ни на грош, – согласился товарищ. – Однако их многовато. Пойдут ночью на приступ – нам не поздоровится.

– Вот бы нам удалось продержаться до прихода Сандокана! Я считаю дни, и мне кажется, они только удваиваются.

– Он уже давно вышел в море. Сам знаешь, твой названый брат никогда не теряет времени попусту. Не уверен, впрочем, что Синдхия подарит нам три недели. Уж больно ему хочется отхапать столицу.

– Замечательная столица ему достанется! Дымящиеся руины, на которых его сброд сможет зажарить себе пару собак. Не видать ему Гувахати. А если нам когда-нибудь удастся отвоевать город, отстроим заново, денег хватит.

Португалец отшвырнул запальник, поскольку стрелять было уже без толку. Банды Синдхии отхлынули от городских стен и ретировались в лагерь. Вряд ли бывший раджа остался доволен своей первой атакой, однако назвать положение защитников благоприятным значило погрешить против истины. Кампур с новыми отрядами горцев еще не подошел, Сандокан пребывал где-то в море, а еды на всех явно не хватало. Хорошо хоть жители ушли.

Горцев не сильно беспокоила нехватка продовольствия, они охотились на бродячих животных, промышляли в садах, и этого им вполне хватало. После исчезновения кошек, в городе должны были расплодиться крысы, и горцы уже вовсю судачили, как будут насаживать их на шампуры.

Для своих друзей Янес приберег дворцовый зверинец, по чистой случайности не пострадавший во время пожара. Там оставались львы, тигры, нильгау и другие звери, в том числе редкие вроде панголинов, так что мясо в запасе имелось.

– Жаркое из этих тварей выйдет жестковатое, – сказал португалец Тремаль-Наику, сильнее прочих волновавшемуся из-за провианта, – но уверяю, мы съедим его за милую душу. Делать нечего. Зато как следует зальем его пивом, уж этого у нас в достатке.

– Зря ты позволил подданным увести с собой зебу и прочий скот.

– Они должны были спасти свое имущество, иначе все досталось бы бандитам Синдхии. Нет, хорошо, что город опустел. Если бы тут толпились люди, нам было бы сложнее и защищаться, и прокормить столько ртов. Не говоря уже о том, чтобы сжечь город.

– У меня все равно на сердце неспокойно.

– Догадываюсь почему. Ведь ты даже не попробовал жаркое из зебу, которое сварганили для нас раджпут с крысоловом.

– Вот сейчас и попробую.

К ним подошел сын Кампура в сопровождении нескольких воинов.

– Оборона везде цела? – спросил его Янес.

– Да, сахиб, но врагов много, а мой отец запаздывает.

– Может быть, остальные горцы все же опасаются Синдхию?

– Ну что ты, сахиб! Просто в наших горах нелегко собрать воинов. Посланцам приходится преодолевать глубокие ущелья и скалистые перевалы. Собирать армию долго. Но не бойся, горцы Садии умрут за свою рани, лишь бы сохранить ей корону Ассама, тем более что она ее носит по праву.

– Итак, ты не сомневаешься, что твой отец придет?

– Ни капли. Он всегда держит слово. И все же мне тревожно.

– Отчего?

– Он может опоздать.

– Карамба! Сандокан опаздывает, твой отец тоже… Ладно, идемте завтракать, раз уж Синдхия подарил нам передышку.

– Один вопрос, сахиб.

– Спрашивай.

– Что будет, если город падет?

– Ты со своими воинами прорвешься сквозь ряды нападающих навстречу отцу.

– А вы?

– О нас не беспокойся. В Гувахати отличные подземелья. Там я дождусь своего названого брата.

– Я бы предпочел остаться с тобой.

– В клоаках всем не хватит места, не говоря уже о еде. Дюжины твоих горцев мне будет достаточно.

– Но мой отец велел мне ни при каких обстоятельствах не оставлять махараджу.

– А сам махараджа велит тебе вернуться в горы, если дело обернется худо.

– Я подчинюсь с тяжелым сердцем.

– Значит, договорились? Когда я прикажу, ты пойдешь на прорыв и спасешь своих людей?

– Да.

– Тогда пойдем перекусим. Жаркое заждалось.

Они вернулись в каземат, где оставались крысолов с раджпутом, сделавшиеся в одночасье камердинерами и поварами. Все с аппетитом набросились на еду, обильно орошая горло пивом из богатых подвалов бунгало.

Враги по-прежнему сидели в своем лагере. Лишь время от времени их криворукие артиллеристы выпускали снаряд-другой, нанося ущерб разве что крышам домов. Наступил вечер, а штурм так и не начался. Ночь была непроглядно темна, небо заволокло тучами: это сгустилась скопившаяся за жаркий день влага, что надеялась под утро пролиться дождем.

– Надо быть начеку, – говорил Янес Тремаль-Наику, расхаживая вдоль двух десятков пушек, выстроившихся в ряд на бастионе. – Чего доброго, враг попытается под покровом ненастной ночи опять попробовать взять город.

– Ров глубок и широк, мосты разрушены.

– Вокруг полно бамбука, соорудить из него крепкие лестницы – плевое дело.

– На бастионы по лестницам не заберешься.

– Знаю. Но нас слишком мало, чтобы защитить весь периметр.

– Ты, приятель, никак пал духом?

– Ничего подобного. Я уже приказал горцам в случае прорыва обороны поджигать город и уходить. Нам же ничего не угрожает.

– А вдруг Синдхии известно о клоаках?

– Кому? Этому пропойце? Его интересовали только джин, бренди и виски, а не какие-то там клоаки. Даже я не подозревал о подземном городе. Главное, сохранить за собой проход к старой мечети. Впрочем, с такой артиллерией мы сумеем расчистить себе путь.

И тут на одном из северных бастионов грохнула пушка.

– Плохой знак, – покачал головой португалец. – Синдхия все-таки пошел на приступ. Давай-ка смотреть в оба, дружище.

– Куда смотреть-то? Темнотища хоть глаз выколи, – проворчал Тремаль-Наик. – Из туч будто вот-вот польется смола.

– И все же присмотрись. Вон там, видишь?

Внезапно вверх взметнулись языки пламени. Стало светло, как днем. По пригороду словно заметались огненные змеи, разбрасывая во все стороны мириады искр. К счастью, погода стояла безветренная, и пожар не перекинулся на джунгли. Это Синдхия велел запалить окрестные деревушки. Соломенные хижины и сараи вспыхивали, точно свечки.

Враги начали штурм, надеясь взять Гувахати с той же легкостью, с какой взяли Гоалпару. Не тут-то было. Горцы нимало не устрашились превосходящих сил противника и открыли ураганный огонь из пушек и карабинов. Даже древняя могольская кулеврина пошла в ход и держалась наравне с более новыми орудиями.

Вблизи бастиона у древней мечети, который защищал Янес, не было строений, которые можно поджечь, и там по-прежнему царила тьма. Свет пожарищ не освещал эту часть города.

– Глядим в оба, глядим в оба, – непрерывно бубнил Янес, всегда нутром чуявший опасность.

Горцы на других бастионах отчаянно сражались, достойно давая отпор предателям-раджпутам. Последние, по сути, и стали ударной силой штурма. У древней мечети пока было тихо. Но только португалец уверился, что эту часть города атаковать не собираются, и уселся на коня, чтобы отправиться на подмогу горцам, прогремел выстрел, за которым последовали жуткие завывания.

– А вот и горластые попугаи пожаловали, – флегматично заметил он. – Пора и нашим пушкам заговорить. Горцы, к орудиям!

Канониры бросились к пушкам и принялись палить по темному потоку, надвигавшемуся на бастион. Шрапнель, сделанная на малайский манер из крупных гвоздей, заставляла нападавших истошно вопить.

Янес стрелял попеременно из двух пушек, ему помогали несколько горцев и Тремаль-Наик. Он успел сделать около двадцати выстрелов, когда с неба на бастион посыпались странные метеоры, оставлявшие за собой огненные дорожки.

– Ракеты? – удивился португалец.

– Да нет, – ответил Тремаль-Наик. – Это что-то вроде хлопковых пыжей[58], которыми стреляют из ружей. Синдхия решил нас зажарить, дружище Янес.

– А на бастионе даже навеса нет!

– Оно и к лучшему. Камень, по крайней мере, не горит.

– И домов поблизости тоже нет. Итак, господа мятежники, боюсь, этой ночью взять город вам не светит. Синдхии придется утешаться бутылкой джина.

И он вернулся к пушкам. Хлопья горящей ваты продолжали сыпаться с неба. Банды Синдхии, возглавляемые раджпутами, упрямо напирали, невзирая на шрапнель. Дико визжа, словно подбадривая себя этим, осаждавшие добрались наконец до рва и быстро перебросили через него бамбуковые лестницы. Однако тут взорвалась одна из мин, предусмотрительно заложенных Янесом.

Несколько бандитов взлетели вверх тормашками. Бастион содрогнулся. На миг его защитникам показалось даже, что он не выдержит, но древняя кладка устояла. Чего нельзя сказать о нападавших. Объятые смертельным ужасом, те бросились наутек, не слушая приказов.

– Карамба! – воскликнул Янес, стреляя им вдогонку. – И где же Синдхия откопал таких отменных бегунов? Бегут только пятки сверкают!

Снизу, из темноты, доносились жалобные стоны. Наверное, осколки мины ранили немало людей, но спускаться и проверять никто не стал. К тому же ворота были забаррикадированы, а мост разобран.

– Там кто-то умирает, – сказал Тремаль-Наик Янесу, запалившему факел.

Португалец только плечами пожал:

– Если бы мы с тобой лежали раненые, к нам подошли бы лишь затем, чтобы перерезать глотки тальваром. Война беспощадна к слабым. Не говоря уже о том, что слабые в этой войне – мы.

В эту секунду к ним подбежал сын Кампура:

– Сахиб, бастион Рисара пал.

– А что твои люди? – Янес побледнел.

– Отходят в боевом порядке.

– Собирай всех, поджигай город – и прорывайтесь. Поспеши навстречу своему отцу.

– Но как же ты, сахиб?

– Обо мне не беспокойся, со мной друзья. Больше дюжины горцев мне не потребуется, только выберу лучших.

– Когда я скажу своему отцу, что бросил тебя посреди горящего города, он меня убьет! Я молод, но не трус.

– Хорошо, отправлю с тобой своего последнего верного раджпута. Тот все объяснит Кампуру. Не тяни время, собирай людей и поджигай город.

– Жаль прекрасный Гувахати…

– Мы построим новый город, еще прекраснее. Иди, иди же.

– Что делать с артиллерией?

– Я прикажу заклепать пушки.

– Слушаюсь, сахиб.

Юноша ускакал, пронзительно выкрикивая команды своим воинам.

Стрельба становилась все плотнее. Горцы, выбитые из бастиона, попытались было отвоевать его, но улицы уже наводнили банды Синдхии, почуявшие вкус победы и жаждавшие поживы.

Янес, сохранивший хладнокровие посреди этого бедлама, велел заклепать свои пушки, чтобы ими не воспользовался Синдхия, открыть ворота и перебросить через ров навесной мостик. От мечети их отделяло около тысячи шагов. Враги, похоже, еще не добрались туда. Скорее всего, боясь мин, они присоединились к своим товарищам, вошедшим в город в других местах.

Янес при свете факела оглядел шеренгу горцев, отобрал из них дюжину самых сильных, закурил и стал ждать возвращения сына Кампура. Португалец расхаживал туда-сюда, яростно выдыхая клубы дыма и стискивая кулаки. Вдруг из его груди вырвался крик:

– Моя столица горит!

К небу взметнулся сначала один столб пламени, затем второй, третий, четвертый… Дорогу бандам Синдхии преградила настоящая огненная стена. Отступающие горцы, отстреливаясь, поджигали все, что попадалось на пути: хижины так хижины, особняки так особняки. Пожар быстро распространялся, не давая наступающим продвигаться. Огромные столбы дыма рассыпались снопами искр. Кое-где гремели взрывы. Бочки пороха взлетали на воздух вместе с еще заряженными пушками.

Янес и Тремаль-Наик, опершись на свои карабины, с внутренним содроганием смотрели на пожар, пожиравший город. Огню было где разгуляться: бедные кварталы Гувахати состояли из скопища хижин. Лоб махараджи прорезала глубокая морщина.

– Может, пойдем? – предложил Тремаль-Наик. – Пока путь свободен. Чего мы ждем?

– Синдхия мне за это заплатит, – проговорил Янес, не слыша друга. – Неужели какому-то пропойце достанется корона Ассама? Нет, битва еще не окончена, пусть со стороны и кажется, будто я проиграл.

– Идем, Янес, – повторил Тремаль-Наик.

– Погоди. Я желаю видеть, как горит моя столица. Да и сына Кампура следует дождаться.

– Его люди сражаются посреди пожара.

– Горцы Садии – герои, стоящие Тигров Малайзии. В их жилах течет добрая кровь.

До них донесся бешеный перестук копыт по мостовой, и вот на эскарп бастиона взлетел конь. Сын Кампура спешился и произнес надтреснутым голосом:

– Сахиб, я исполнил твой приказ. Прекрасный город гибнет.

– Это было необходимо, чтобы остановить вражеские орды. Что твои люди?

– Отходят с боем.

– В окружение никто не попал?

– Нет, их защищает огонь.

– Созывай всех и поспеши к отцу. Как я и обещал, мой раджпут поедет с тобой и объяснит ему твое отступление. Дюжину горцев я себе уже отобрал, остальных можешь забирать. И запомни. Наше нынешнее отступление – залог будущих побед. Ты храбрый юноша и однажды станешь прославленным полководцем.

– Что передать рани и наследнику, если доведется их увидеть?

– Передай, чтобы не беспокоились обо мне. Впрочем, Сурама знает, что мое убежище надежно. Поезжай, поезжай, пока тебе не отрезали путь.

– Прощай, сахиб, надеюсь, еще свидимся. – В глазах юноши заблестели слезы. – Я буду прорываться на восток. Там стоит всего сотня-другая бандитов, мы сметем их одним ударом.

Ружейные выстрелы загремели совсем рядом. Горцы, скрытые стеной огня, отходили, не жалея патронов. Сын Кампура и раджпут спустились с эскарпа. Юноша махнул рукой на прощание, и оба исчезли в дыму.

Через пять минут португалец разглядел шеренги горцев, направлявшихся к восточной стене. Хотя выстрелы стихли, пламя не давало войску Синдхии броситься за ними вдогонку.

– Потеря столицы вполне может обернуться спасением моей маленькой империи, – сказал португалец Тремаль-Наику, задумчиво взиравшему на объятый черным дымом город. – Пора подумать и о нас самих.

– Пора, – усмехнулся тот. – Полагаешь, враги еще не добрались до мечети?

– Нет. Все разбежались после нашей канонады. Крысолов, горцы оставили перекидной мост через поток?

– Да, ваше высочество.

– А ты уверен, что мы не изжаримся внизу?

– Полностью. Там слишком много воды.

– Подумай хорошенько. Пожар может длиться не один день.

– Клянусь своей головой.

– Тогда идем.

Янес бросил последний взгляд на Гувахати, превратившийся в море огня. Горели бунгало и дворцы, с грохотом рушились пагоды и мечети, вздымая тучи искр, которые разносил поднявшийся ветер. Выстрелы окончательно стихли. Банды Синдхии, напуганные пожаром, не стали преследовать горцев. Вздохнув, португалец зашагал за крысоловом и Тремаль-Наиком.

Горцы уже перекинули через ров лестницу и ждали на той стороне, внимательно разглядывая обширную пустошь, едва освещаемую сполохами пламени.

– Все на месте? – спросил Янес.

– Все, великий сахиб, – хором ответили горцы.

– Карабины заряжены?

– Заряжены.

– Веди нас, крысолов. Да смотри в оба.

– Я стар, ваше высочество, но мои глаза видят хорошо, – ответил тот.

Отряд из пятнадцати человек двинулся к полуразрушенной мечети. На ее куполе мерцали отблески огня. Воздух сделался горячим, с неба сыпался раскаленный пепел, уничтожая окружающую зелень. Южную часть города постепенно заволок дым, в котором смешались тысячи разнородных запахов. Его сизые облака наслаивались друг на друга, будто подгоняемые ураганом. Казалось, в их тяжелых клубах вспыхивают молнии.

– Скорей, скорей! – торопил товарищей Янес, чувствуя, что начинает задыхаться. – И будьте начеку!

Наконец они добежали до входа в клоаки. В этот миг ветер разогнал непроницаемые тучи дыма и огонь осветил всю мечеть.

– Там люди! – закричал португалец, бежавший с крысоловом во главе отряда.

И действительно, внезапно полдюжины не то париев, не то факиров выскочили из-за угла мечети.

– Ни один не должен уйти! – прокричал португалец. – Иначе наша тайна будет раскрыта.

Горцы разом опустились на одно колено и прицелились. Грянул залп. Бандиты, изрешеченные пулями, повалились на землю, чтобы больше уже не подняться. Они умерли прежде, чем взялись за ружья.

Беглецы, опасаясь, что поблизости могут оказаться другие часовые, бросились к мечети и растворились в черноте туннеля, ведущего в подземелье.

Предусмотрительный крысолов забрал из каземата все факелы и теперь раздал горцам, но велел не зажигать их без его позволения. Всего набралось штук двадцать, этого на какое-то время должно было хватить.

– Ваше высочество, – обратился старик к Янесу, – не отходите от меня ни на шаг. Пусть ваш приезжий друг поступит так же и все остальные тоже. Факелы не зажигайте, свет может нас выдать.

– А мы в реку не свалимся? – Янеса передернуло.

– Доверьтесь мне. Я вижу в темноте, как крыса.

– Знаю-знаю, ты в этих зловонных клоаках словно рыба в воде.

– Не хулите клоаки, ваше высочество. Подземелья сейчас куда более приятное место, чем город наверху.

– Ты прав, старик. Пожар там все сожрет.

– А тут даже малой искорке нечем поживиться.

– Куда ты нас ведешь?

– В свое убежище, где есть лестницы, чтобы перебраться через черную реку.

– Мы не будем ее переходить. Дождемся, когда подойдет мой друг. Придется тебе разыскать надежное место не слишком далеко от входа.

– О, таких мест тут множество! Я знаю одно: это ротонда, служащая для стока вод во время сильных ливней, она совсем рядом с моей норой. Забраться туда трудновато, но мы справимся.

– Погоди-ка.

– Слушаю, ваше высочество.

– Ты ведь помнишь, что парии тоже знают о подземельях?

– Помню, махараджа.

– А что, если они до сих пор здесь?

– Думаю, в клоаках не осталось никого, кроме крыс. Эти негодяи наверняка присоединились к войску Синдхии. К чему им отсиживаться в подземельях? Драка за добычу идет наверху, а не внизу. Нет, ваше высочество, никому не придет в голову искать вас в клоаках. А на крайний случай я знаю немало убежищ, где можно спокойно дождаться возвращения господина Каммамури и малайского принца. Ну что? Не жарко вам? Город в огне, а мы даже не вспотели.

– Пока не вспотели.

– И потом не вспотеем, ваше высочество. Идемте, держитесь за мой рукав.

Они двинулись вдоль черного потока по бесконечному каменному берегу, созданному бог знает когда умелыми руками могольских мастеров. Временами откуда-то издалека доносился глухой грохот, от которого вздрагивал свод. Скорее всего, это рушились величественные пагоды Гувахати, не выдержавшие огненного пекла. Черная река лениво ползла по своему грязному ложу. Она безмятежно вбирала в себя всю городскую мерзость, и происходящее наверху не вызвало даже мелкой ряби на ее поверхности. Впрочем, вскоре ей предстояло изрядно обмелеть, если только ее не подпитывали подземные источники.

Крысолов решился зажечь факел, лишь пройдя добрую тысячу шагов.

– Мое убежище с лестницами совсем рядом, – объявил он.

– Сколько их у тебя?

– Дюжина, если не больше.

– И все достаточной длины, чтобы перебраться на другой берег?

– Почти, ваше высочество.

– Что еще есть в твоей норе?

Крысолов остановился и изумленно воззрился на Янеса:

– Тюфяк из банановых листьев. Больше мне ничего не нужно.

– Провизия? Нас пятнадцать человек, и ни у кого даже сухаря с собой нет.

– А крысы на что? Они кормили меня долгие годы, и посмотрите, какой я крепкий, в своем-то возрасте.

– Крысы… – В голосе Янеса отчетливо прозвучало отвращение.

– Ваше высочество их просто никогда не пробовали. Мясо нежнейшее, как у цыпленка, но куда более вкусное. В моем убежище есть и шампуры.

– А дрова?

– И дрова найдутся. Парии натаскали сюда целые поленницы, а где были их берлоги, мы знаем. О дровах не беспокойтесь, махараджа.

– Слыхал, Тремаль-Наик? – Янес усмехнулся. – Еще вчера лучшие и знаменитейшие повара Индии готовили махарадже изысканные яства, а сегодня его потчуют крысой на палочке. До чего я докатился? То есть известно до чего: скатился прямиком в клоаки.

– Вряд ли крысятина настолько отвратительна, – дипломатично ответил Тремаль-Наик.

– Старик, а что мы будем пить? Если водичку из этой реки, то через двадцать четыре часа сляжем с холерой.

– Ну что вы, ваше высочество! – улыбнулся крысолов. – Я знаю, где протекают источники с чистой водой. Я пью ее долгие годы и ни разу не заработал даже расстройство желудка. Значит, вода хорошая, а то и лечебная. Знаете, иногда, желая немного разнообразить свой стол, я варил в ней крыс и обнаруживал в горшке белый налет, весьма похожий на магнезию, которую бенгальские англичане продают в аптеках на вес золота.

– Гром и молния! Ты варил крыс, будто цыплят? И чего доброго, бульон пил?

– Пил, махараджа. Уверяю вас, он был великолепен.

– Удивительно, как это ты до сих пор жив…

– А вот так, ваше высочество. Жизнь в клоаках мне только на пользу.

– Да чтоб тебя дьявол утащил в ад, если у вас, индусов, таковой имеется!

– Нет, махараджа, ада у нас нет. Наши тела после смерти относят на Башни молчания, где их поедают марабу и грифы.

– Знаю. Мне рассказывали, будто…

– Стойте.

– Что случилось? – спросил Тремаль-Наик, жестом останавливая отряд. – Внезапно увидел крысиное жаркое?

– Вот мое убежище.

– И мы там все поместимся? – поинтересовался Янес.

– Увы, махараджа, оно тесновато. Но я отведу вас в просторную ротонду, устланную сухим чистым песком, мягким, точно соломенный тюфяк.

– А нас там не сожрут крысы, которыми мы намереваемся полакомиться?

– Нет-нет, ваше высочество! О крысах позвольте позаботиться мне. Мы с ними давние знакомцы. Подождите здесь, я схожу за лестницей.

Они стояли перед широкой расщелиной в стене, откуда, журча, стекал прозрачный ручеек. Крысолов огляделся и, убедившись, что весь отряд на месте, воткнул факел между двумя камнями, когда-то выпавшими из свода, и скрылся в щели. Старый банья прекрасно ориентировался в кромешной тьме, что помогало ему охотиться на крыс и кошек. Не прошло и минуты, как он вернулся с бамбуковой лестницей на плече, однако она явно была коротковата для черной реки.

– Такой как раз хватит, чтобы добраться до ротонды, – пояснил старик в ответ на вопросительный взгляд Янеса.

Крысолов взял свой факел, и отряд двинулся дальше. Пройдя двести ярдов, старик вновь остановился и прислонил лестницу к стене под широкой аркадой.

– Вот и наша ротонда. Пусть враги попробуют ее отыскать.

– Они явятся на запах жареных крыс, – засмеялся португалец. – Мигом прибегут.

– Не прибегут, ваше высочество. Там есть воздуховод, куда и уйдет весь дым. Место вполне надежное. Лучшее убежище во всех клоаках.

Крысолов взял факел и поднялся первым, проворный, точно белка, невзирая на возраст. Остальные, пусть и не так ловко, последовали за ним и оказались в просторном, совершенно сухом коридоре. Шагов через пятнадцать они вошли в круглое помещение с потолком-куполом, пол которого, как и обещал старик, покрывал толстый слой белоснежного песка. Однако тут явно кто-то побывал: у стены валялись ветхие выцветшие коврики и лежали две вязанки дров.

– Кажется, о ротонде знаешь не только ты, – заметил Янес крысолову.

– Пожалуй, вы правы. Но, похоже, незваные гости надолго не задержались. Раньше я никогда никого тут не видел.

– Может, это парии?

– Даже если так, сейчас они в армии Синдхии. Сомневаюсь, что они вернутся. Эти люди больше привычны к лесам, чем к подземельям.

– Так ты ручаешься за нашу безопасность?

– Целиком и полностью. Ко всему прочему, мы всегда сможем отсюда уйти. Видите круглый ход? Он ведет в галерею, служащую для сбора воды во время наводнений.

– Мы ж тут потонем, что твои вонючие крысы! – вскричал Тремаль-Наик.

– Не потонем, господин. В это время года дожди редки, черная река сама с ними справляется. На случай особенно сильных ливней здесь имеются сотни галерей и ротонд. Взгляните на песок. Он полностью сухой. При этом вам ведь совсем не жарко?

– Пока нет, – признал Янес. – Здесь прохладно, точно в моем бунгало.

– А ведь прямо над нашими головами бушует огонь.

– Ты прав. Хотел бы я знать, что собирается делать с Гувахати дражайший Синдхия…

– Встанет лагерем под городскими стенами и дождется, когда кончится пожар, – сказал Тремаль-Наик. – Как только все остынет, отправит своих шакалов копаться в руинах в надежде отыскать что-нибудь ценное.

– Горожане утащили с собой все, что могли. В золе они сумеют найти разве что золото, стекшее с куполов пагод. За мои несгораемые сейфы английской работы я не волнуюсь, они спрятаны надежно, огонь их не повредит. Если Синдхия рассчитывал на сокровища короны, он здорово просчитался. Пусть, пусть его отребье роется в золе и пепле.

– Хочешь сказать, у тебя кошки на сердце не скребут?

– Нет, Тремаль-Наик. Сам видишь, жа́ру сюда не добраться, и мы сможем пересидеть в клоаках до подхода Сандокана и Каммамури.

– До этого еще далеко.

– Не меньше двух недель.

– Мы с голоду перемрем.

– Кто тебе сказал? Крысолов уже отправился на охоту за нашим будущим жарким, а этому старикану энергии не занимать. Воды вдосталь, сигаретами я запасся, у тебя есть твоя любимая трубка, песок здесь сухой и мягкий, словно шелковые простыни. К чему блеять, словно ягненок, потерявший матку? В иные дни у тебя таких удобств и в помине не было!

– Ты прав, Янес, – усмехнулся Тремаль-Наик. – Жизнь во дворце меня изнежила.

– Значит, пора вспомнить, что ты охотник из Сундарбана и гроза тугов.

– Договорились. Когда крысолов начнет потчевать нас крысами, я даже не поморщусь. В конце концов, едали мы с Каммамури кое-что и похуже в Черных джунглях.

– Небось змей?

– И змей, и крокодильи хвосты, воняющие мускусом. Но есть-то надо было. Значит, сойдут и крысы. Вот увидишь, я воздам им должное.

– В лесах Борнео я за милую душу лопал личинок, похожих на белых червей. Знаешь, вполне съедобно. Куда хуже малайский багун[59]. Вот это гадость так гадость! Соус из протухшей рыбы, сушеных креветок и саговой муки…[60] Что это за страшный грохот? Уж не пагода ли Парвати обрушилась?

Ротонда задрожала, словно при землетрясении. Судя по всему, рухнуло особенно крупное строение, и скорее всего именно пагода. Однако древние своды, возведенные при Великих Моголах, вновь устояли.

– Бедный мой Гувахати, скоро от него камня на камне не останется, – произнес Янес. – Ничего, мы все отстроим, даже лучше прежнего.

– Ты все еще надеешься победить Синдхию?

– У меня есть сын, – сурово ответил португалец. – Я не позволю, чтобы он остался без короны, которую должен унаследовать от своей матери. Дуэль между мной и проклятым тираном не закончена. Тебе еще предстоит увидеть немало удивительного, дружище.

– У него двадцать тысяч солдат.

– Сборище проходимцев. Они не устоят против горцев Садии. Дождемся Сандокана, вместе отправимся в горы, соберем всех, кто может держать в руках оружие, и вернемся, чтобы дать бой.

– Ты такой же неукротимый и решительный, как твой названый брат. – Тремаль-Наик с восхищением посмотрел на друга. – Вы оба прирожденные воины.

– Разве что несколько припозднились с появлением на свет, – усмехнулся португалец. – Нам больше подошли бы времена Писарро, Альмагро, Кортеса[61] и прочих великих завоевателей Нового Света. Какая жалость, что мы с ним не родились двести-триста лет назад! Мы с Сандоканом завоевали бы всю Африку!

– То есть тебе мало ваших завоеваний?

– Разумеется, да!

– Может быть, однажды Сандокан будет править всем Борнео, как знать.

– Нет, мы действительно опоздали на сотню-другую лет, дружище. Теперь там кишмя кишат англичане и голландцы. С другой стороны, мне неведома моя судьба. Но пока я в Ассаме с женой и сыном, сделаю все, чтобы передать корону Соаресу. А там посмотрим.

Его слова потонули в новом ужасающем грохоте, от которого ротонда содрогнулась.

– Еще одна пагода упала, – меланхолично сказал Янес, убедившись, что стены не потрескались. – Будто там землетрясение.

– Это все огонь.

– Он действует чуть медленнее, но с тем же результатом. Кстати, кто-то сюда поднимается.

Португалец, отличавшийся тончайшим слухом, снял с плеча карабин и встал у входа в ротонду. По лестнице, оставленной крысоловом, действительно кто-то взбирался. Усталые горцы, устроившиеся было подремать на песке, вскочили и схватились за тальвары, которые в их руках были грозным оружием.

– Кто идет? – рявкнул Янес, взводя курки.

– Это я, ваше высочество, – донесся снизу голос крысолова. – Принес вам покушать.

– Седло антилопы или лопатку зебу? – со смехом спросил португалец.

– К сожалению, они в подземельях не водятся, махараджа. Тут ведь нет ни травинки, они бы тут не выжили без еды. Однако уверяю вас, наш завтрак будет не хуже.

– Сколько же крыс ты изловил?

– Двадцать пять, и каждая размером с молочного поросенка. Вот увидите, вам понравится.

– Вкуснятина, говоришь?

– Истинное лакомство.

– А хлеба нет?

– Увы, ваше высочество. Перерыл все норы париев, ни куска лепешки не нашел. Эти бедолаги вечно голодны.

– Разносолы подземного мира, – хмыкнул Тремаль-Наик.

Старик позвал на помощь горцев. Бурые зверюги с вытянутыми мордами, отловленные в дальних уголках клоак, оказались отменно жирными и крупными. Их длинные хвосты должны были стать хрустящими, побывав в огне.

– В общем, завтрак у нас имеется, обед тоже будет, – сказал крысолов, сваливая на пол свою добычу. – Я хорошо знаю, где обитают эти милые зверушки.

– Выходит, на обед у нас тоже крысы? – поинтересовался Янес.

– Ваше высочество, больше мне нечего вам предложить. Я много раз пытался рыбачить в черной реке, но так ничего и не поймал.

– Могу себе представить, – хмыкнул Тремаль-Наик. – Сомневаюсь, что в этой грязи водятся райские пальцепёры, обитающие лишь в кристально чистой воде.

– Разожгите огонь под воздуховодом, – велел крысолов горцам. – Тогда дым уйдет, и мы не угорим.

– Ты еще куда-то собрался? – поинтересовался у старика Янес, увидев, что тот направляется к выходу. – Опять на охоту?

– Нет, схожу за шампурами, ваше высочество. Блюдо получится – пальчики оближешь. Я сам буду готовить.

– Карамба, так ты у нас к тому же и повар?

– Я умею готовить только крыс.

– Тогда, пожалуй, поостерегусь нанимать тебя на дворцовую кухню, когда верну себе дворец.

– Правильно, ваше высочество, – со смехом ответил старик. – От меня же за милю крысами разит.

Он покинул ротонду, а горцы своими острыми тальварами принялись свежевать и потрошить крыс. Им не раз приходилось заниматься подобным. В горах голод частый гость, так что местные жители нередко довольствуются не только крысами, но и падалью, которую собирают вдоль речных берегов.

Тем временем Тремаль-Наик с двумя горцами разжег огонь точно под отверстием, на которое указал старик. Дым действительно устремился в воздуховод, словно его всасывал гигантский насос.

– Видишь, Янес? – сказал Тремаль-Наик другу, помогавшему раздувать рядом огонь. – Даже под землей можно жить.

– Да уж. – В голосе Янеса отчетливо прозвучал сарказм. – Хрустящие крысиные хвосты – изысканный деликатес.

– Мы их все отдадим тебе.

– Хорошо, что с нами нет Сурамы и мне не приходится потчевать ее крысами на палочках. – Португалец вздохнул.

– Все шутишь?

– Шучу, чтобы отогнать дурные мысли. Над нашими головами бушует пламя, моя несчастная столица в осаде. Ассамская корона тяжела, словно мельничный жернов.

– Когда прибудет Сандокан и все горцы, ее вес заметно уменьшится, дружище. После победы передадим дела в руки министров, а сами вернемся к любимой охоте.

– Надеюсь.

Возвратился крысолов с четырьмя длинными шампурами и шпажками из почти негорючего дерева.

– Никого не встретил? – спросил его Янес.

– Никого, ваше высочество.

– Снаружи дым чувствуется?

– Нет. Никто не помешает нам позавтракать.

Через полчаса жаркое, приготовленное под бдительным надзором старика, подали к «столу», сооруженному из поленьев повыше остальных. Янес, подавив отвращение, попробовал на зубок кушанье и мигом уплел полдюжины хрустящих хвостов, жалуясь лишь на отсутствие хлеба или хотя бы галет, пусть даже самых сухих.

Поев, они попили чистейшей воды, тонкой струйкой стекавшей из небольшой трещины, проточенной за долгие годы каплями. Потом, поставив у входа двух часовых, вырыли себе ямки в мягком песке и легли, укрывшись старыми коврами. Все, особенно горцы, вымотались за время сражения и едва стояли на ногах. Один неутомимый крысолов отправился добывать пропитание, вооружившись суковатой палкой. Казалось, что, невзирая на преклонные лета, сей странный человек не нуждается ни во сне, ни в отдыхе.

День в убежище прошел спокойно, хотя наверху огонь продолжал пожирать пагоды, мечети, дворцы… Не выдерживая жара, падали величественные памятники и взрывались казематы с боеприпасами.

Беглецы проснулись в полной темноте: факелы потушили, чтобы не жечь их понапрасну. Янес, не любивший темноты, разрешил зажечь один. Вскоре вернулся крысолов с добычей, которая тут же отправилась на вертел.

– Что новенького? – поинтересовался португалец.

– Новость, которая, вероятно, заставит нас задуматься.

– Заметил кого-то в галереях?

– Нет.

– Тогда что тебя гнетет?

– Кое-где во время охоты мне было трудно дышать.

– Из-за пожара?

– Да, махараджа.

– Значит, нам грозит опасность?

– Не знаю, что и ответить.

– Дурные вести. – Янес нахмурился. – Сумеем ли мы продержаться почти месяц, если клоаки превратятся в огромную печь? И уйти нельзя, надо ждать Каммамури с Сандоканом.

– Почему бы нам не отправиться им навстречу? – предложил Тремаль-Наик.

– Полагаешь, банды Синдхии оставили город? И не надейся. Они не уйдут до тех пор, пока пожар не потухнет, хотят вволю порыскать среди развалин. Я ж тебе говорил, проходимцы рассчитывают на расплавленное золото. Достаточно подождать, пока все не остынет.

– А мы тут, значит, изжаримся?

– Ну, до сих пор в подземельях было прохладно. Посмотрим.

– Дело принимает нешуточный оборот, дружище Янес.

Вместо ответа португалец закурил и, усевшись на свернутые ковры, принялся с нарочитой ленцой пускать колечки дыма.

Ужинали они в напряженном молчании, настроение у всех испортилось. Впрочем, за ночь температура в ротонде не поднялась. Вода продолжала стекать из расщелины, ее тонкий ручеек бежал по неглубокому ложу к выходу.

Лишь на шестой день воздух в ротонде заметно потеплел, но остался чистым. В главной клоаке, по которой протекала сонная черная река, по-прежнему царила прохлада. Пожар не повредил толстым каменным сводам. Однако во многих других ротондах и галереях дышать стало невозможно. Впрочем, крысолову незачем было туда соваться. Перепуганные, грызущиеся между собой, оголодавшие после уничтожения города крысы стаями сбегались к черной реке.

На седьмую ночь Тремаль-Наик, Янес и двое горцев предприняли краткую вылазку наружу, чтобы проверить, не закончился ли пожар и не снял ли Синдхия бесполезную осаду. В последний момент к ним присоединился и крысолов, прихвативший с собой факел. Зажигать его он, впрочем, не стал и решил сам провести храбрецов в темноте по неровному берегу.

Маленький отряд двигался в полном молчании. Через полчаса они были у выхода. До мечети оставалось каких-то триста шагов.

– Хм, купол, похоже, уцелел, – сказал Янес Тремаль-Наику. – Если лестница не обвалилась, мы сможем подняться наверх и осмотреться.

– Главное, никого по пути не встретить, – заметил охотник Черных джунглей.

– А вот это мы сейчас и проверим.

Крысолов, попросив Янеса не трогаться с места, взял с собой одного горца, и они вдвоем покинули клоаки. Их не было около получаса. Наконец разведчики вернулись, предварительно дав сигнал, чтобы не получить в грудь пулю из карабина.

– Все тихо, махараджа, однако город продолжает гореть.

– Черт побери! Неужели моя столица была столь велика?

– Теперь горят предместья, ваше высочество.

– Ты что-нибудь услышал?

– Винтовочные выстрелы в отдалении. Судя по всему, банды Синдхии еще стоят под городом.

– Дорога к пагоде свободна?

– Мы никого не встретили. Похоже, никто не подозревает о том, что мы прячемся в подземельях.

– Но факел лучше не зажигать, да?

– Я бы не стал, ваше высочество. Тут ни за что поручиться нельзя.

Отряд покинул клоаки и осторожно направился к старой мечети, чьи наполовину обвалившиеся купола поблескивали в отсветах далеких пожаров. Банды Синдхии в этой части города не слонялись, наверное, потому, что тут нечего было грабить. Янес с товарищами без приключений добрался до мечети, покинутой уже много лет назад.

Изредка подсвечивая себе спичками, они нашли наименее поврежденную лестницу и поднялись на каменный балкон на высоте около пятидесяти метров над землей. Горящая столица раскинулась перед ними как на ладони.

Гувахати погиб. Там, где еще несколько дней назад вздымались к небу величественные дворцы и пагоды, лежали груды закопченного камня и еще тлеющих угольев, от которых поднимался удушающий жар.

– Карамба! – воскликнул португалец, не утративший присутствия духа. – Сколько золы! Мы можем открыть сотни мыловарен.

– Ты все такой же, Янес, – усмехнулся Тремаль-Наик.

– А что ты хочешь, если моя любимая столица сгорела дотла? Чтобы я сделался пожарным? Нет, пожалуй, я не рискну.

– Огонь еще горит…

– Да, в пригороде. О, несчастные хижины, кишащие насекомыми и змеями! Мне будет вас не хватать.

– Сгорели не только они. Твой дворец тоже исчез.

– Построим новый, если удастся изгнать этого негодяя.

– Думаешь, удастся?

– Я никогда не теряю надежды.

– Интересно, что сейчас поделывает войско Синдхии?

– Стоит лагерем под городом. Сомневаюсь, что у него есть пожарные и помпы. Вот и ждет, пока само не потухнет.

– Положим, твои собственные пожарные удрали.

– Ошибаешься. Их уже не было в городе. Я сам отправил этих бравых ребят в горы. Как ты понимаешь, мне они тут без надобности.

– Да они бы ничего не смогли сделать, – кивнул Тремаль-Наик.

– Вот именно. С их-то древними помпами. Все, уходим, пока путь свободен. Даже здесь жарковато.

В самом деле, огромная жаровня, раскинувшаяся на много миль вокруг, дышала зноем. Поднимавшиеся к небу клубы дыма тут же разметывал ветер, словно поглощая их.

Чувствуя, что дышать становится все труднее, они покинули балкон, сбежали вниз и со всех ног бросились ко входу в клоаки. Крысолов, приметив неподалеку чудом уцелевшую банановую пальму, срезал несколько огромных гроздьев. Фрукты должны были немного разбавить их рацион, состоявший из жареных крыс. Вскоре Янес с товарищами уже были у лестницы в ротонду, перед которой, к своему немалому удивлению, обнаружились горцы, сидевшие на берегу грязного потока.

– Великий сахиб, – обратился их командир к португальцу, зажегшему факел, – наверх подниматься нельзя. Ротонда превратилась в кузнечный горн, а из воздуховода вылетают искры.

– Тогда посидим здесь, – решил португалец. – Пока нам ничего не угрожает.

Они расположились на старых коврах около черной реки. Горцы прихватили их вместе с дровами и шампурами, без которых еду было не приготовить.

Потянулись дни, наполненные тревожным ожиданием. Надежда увидеть Каммамури и Сандокана таяла с каждым часом. Даже каменный свод нагрелся и постоянно потрескивал. Добывать еду становилось все сложнее: крысы разбегались из клоак, спасаясь от жары и бескормицы.

Однако старик, призвав на помощь двух горцев, проявил себя отличным охотником. Перекинув через поток лестницу, он вылавливал зверьков, пытавшихся выплыть наружу. И все же добыча скудела день ото дня. Люди начали голодать. Что для таких силачей, способных умять целого нильгау в один присест, одна-единственная жалкая крыса на завтрак?

На двадцать пятый день Янес, чувствуя, что вот-вот расплавится, попробовал предпринять новую вылазку вместе с Тремаль-Наиком и четырьмя горцами. Они поднялись на мечеть, и португалец с надеждой огляделся. Пожар наконец потух. Вокруг серело горячее море золы и пепла. Все, все сгорело, даже предместья. Устояли лишь бастионы, и те выпотрошило взрывами складов с боеприпасами.

Однако банды Синдхии отнюдь не ушли из столицы. Они ждали, когда пожарище остынет и можно будет заняться поисками золота на развалинах, которого, возможно, там и вовсе не было.

– Конец, – проговорил Янес. – Бедный мой Гувахати! Ну, ничего, построим новый. Моя война с Синдхией еще не закончилась. Ладно, идем обратно.

Но не успели они пройти по темному подземелью нескольких сотен шагов, как столкнулись с крысоловом и остальными горцами.

– Ваше высочество, кажется, нас обнаружили парии. Те, что скрывались тут до бунта.

– Сколько их?

– Человек пятьдесят.

– Вооружены?

– Да, с карабинами. Не знаю, правда, умеют ли они из них стрелять.

– Что со сводами?

– Горячие.

– Крысы?

– Сомневаюсь, что в клоаках осталась хотя бы одна. Махараджа, нам грозит смерть.

– Надо бежать.

– Поздно. Мы, считайте, окружены.

– Ну уж нет! Я не намерен умирать вот так! Предпочитаю принять смерть от пули, глядя врагу в лицо. Воин должен погибнуть в бою.

– А если вы попадете в лапы Синдхии? Подумайте об этом, махараджа.

– Да уж, он меня не пощадит. Привяжет к жерлу пушки, и вся недолга. Но я рассчитываю, что сумею избежать плена.

– Где же нам спрятаться? Через несколько дней в клоаках вообще нечем будет дышать.

– Где? Да хоть бы в мечети. Купола у нее обвалились, зато стены крепкие. Чем не убежище?

– Правильно, идем туда, – кивнул Тремаль-Наик. – Храм станет нашим фортом. Во времена Великих Моголов мечети нередко выступали отменными бастионами.

Янес велел зажечь два факела и взглянул на черную реку. Та явно обмелела. Из щелей в кладке свода сочился дым.

– Если умирать, то с оружием в руках, – произнес португалец. – За мной, друзья, дадим Синдхии бой. Веди нас, крысолов.

– Слушаюсь, ваше высочество. Я стар и пожил достаточно, так что пуль не боюсь.

– Вперед, друзья! Мы спасены! Сандокан с Тигрятами сметет банды Синдхии.

Отряд бросился к мечети. Откуда-то из галерей донеслись первые выстрелы. Парии начали охоту.

– Скорее, скорее! – подгонял Янес. – Надо успеть подняться на мечеть. Оттуда мы сразу заметим приближение Сандокана!

– Но продержимся ли мы до его подхода? – спросил Тремаль-Наик.

– Кто знает? По моим расчетам, они должны быть уже близко. Я жду их с минуты на минуту. Карабины на изготовку! Если увидите врага – стреляйте.

Отряд продолжил бег. Впереди с факелами несся крысолов, да так, словно ему было двадцать лет. В клубившемся под потолком дыме проскакивали искры. Древнее сооружение начало сдаваться на милость многодневного жара.

Они бежали по правому берегу черной реки, в глубине души опасаясь, что камни вот-вот обрушатся им на головы. Уже на выходе до них донеслась отдаленная перестрелка. Янес и Тремаль-Наик разом закричали:

– Это карабины пиратов Момпрачема!

Последовал краткий миг тишины, после которого сухо, отчетливо заговорила артиллерия. Изумленный Янес даже остановился, а потом пробормотал:

– А почему бы и нет? У нас на «Повелителе морей» ведь были эти жуткие игрушки.

Он прислушался. Слитный залп разорвал тишину ночи.

– Ты слышишь, Тремаль-Наик? – вскричал португалец. – Это наши! Голоса малайских карабинов ни с чем не спутать! Вперед, друзья! Мы спасены! Сандокан с Тигрятами сметет банды Синдхии. Корона Ассама еще не потеряна!

– Саккароа![62] Где только Синдхия набрал этих шакалов?! Сколько мы их убили, а они второй день нападают чуть ли не из-за каждого куста! Не боятся ни пяти наших слонов, ни пяти пулеметов, ни ста карабинов! Хотя, может, уже и не ста, ведь мы тоже несем потери.

– Рассчитывают, что помешают нам добраться до Гувахати, господин Сандокан, и не позволят прийти на помощь сеньору Янесу, белому радже Ассама и вашему названому заокеанскому брату.

– Разве нас остановят какие-то оборванцы, Каммамури? Знаешь, как прозвали отряд, что я веду на выручку Янесу? Адская Лавина. О, мы сметем со своего пути и двадцать тысяч врагов! Индийцам надо поучиться у малайцев и даяков. Пусть со мной всего сотня, но эту сотню я отбирал очень тщательно. Сто истинных малайских тигров, которые, конечно, магометане, однако по моему приказу оторвут бороду самому пророку, попадись он им под горячую руку.

– Знаю, знаю, они хороши, – кивнул Каммамури. – Я дважды побывал в Малайзии и всякий раз любовался твоими героями, а ведь я сам представитель одного из воинственнейших народов Индии.

– Да, маратхи – отменные солдаты и доставили немало хлопот англичанам. Ост-Индская компания испытала вашу отвагу на собственной шкуре.

– Господин Сандокан, там очередная засада…

– Уже третья. Ничего, Адская Лавина снесет и эту преграду. Я встречусь со своим белым братом, рани и маленьким Соаресом, несмотря ни на что. Идея прихватить с собой пулеметы оказалась весьма удачной: они косят джунгли, словно косой. А ты уверен насчет засады?

– Я слышал сигналы, которыми обменивались разбойники, господин Сандокан. Судя по всему, собираются в кучу, чтобы дать нам решительный бой.

– Им нас не остановить!

День клонился к закату. Алый кровавый свет озарял широкие равнины Бенгалии, поросшие густыми джунглями. Темнела листва священных фикусов, ветви манго и старых тамариндов гнулись под тяжестью плодов. Отряд быстро продвигался вперед вдоль железнодорожного пути на Рангпур.

Он состоял из пяти великолепных слонов-кумареа, считающихся самыми сильными в Индии, пусть низкорослыми по сравнению с мергами. На их спинах покачивались крепко сколоченные хауды: в каждой, щетинясь стальным веером, помещался двадцатипятиствольный станковый пулемет[63]. За слонами на выносливых английских лошадях скакала сотня весьма странных всадников.

Они явно не принадлежали к индийской расе. Одни были невысокими и кряжистыми, со смуглой красноватой кожей и крохотными черными глазками. Другие, напротив, довольно рослыми, желтокожими и хорошо сложенными; их лица отличались правильностью черт, а в больших глазах светился острый ум.

Человек, хорошо знакомый с Малайзией, сразу бы опознал в этих всадниках малайцев и даяков – сынов двух народов, не уступающих друг другу в свирепости и неукротимой отваге.

Может быть, они не слишком уверенно сидели в седлах, что неудивительно, ведь и первые, и вторые – люди моря. Впрочем, держались пираты достойно.

Конники были вооружены крупнокалиберными морскими карабинами, которые чаще заряжаются картечью, нежели пулями, а также длинноствольными пистолями и тяжелыми саблями, расширяющимися к острию, – страшным оружием, выкованным из самородного железа. Его добывают лишь на рудниках Хрустальных гор в султанате Варауни. Такой саблей, именуемой кампиланом, можно одним ударом снести человеку голову.

Двое мужчин, сидящих на первом слоне, также не походили один на другого. Кто такой Каммамури, мы с вами уже знаем: неукротимый маратха, верный слуга Тремаль-Наика, прославленного охотника Черных джунглей.

Второй, бородатый брюнет лет пятидесяти пяти, сидел у пулемета, готовый в любой миг открыть огонь. Его внешность наводила на мысли об уроженце Юго-Восточной Азии: смуглокожий, со жгучими черными глазами и кудрявыми волосами до плеч.

Одет он был в зеленый шелковый кафтан с алыми галунами и золотыми пуговицами. Широкие зеленые шаровары были заправлены в желтые кожаные сапоги с загнутыми носками. Такие носят туркестанские узбеки. С парчового кушака свисала великолепная сабля с рукоятью, инкрустированной алмазами и рубинами. Должно быть, она стоила целое состояние.

На втором слоне ехали старик-малаец с морщинистым злым лицом и дородный голубоглазый блондин лет сорока в золотых очках. Розовая кожа выдавала в нем уроженца Северной Европы. На нем был белый костюм из легкой фланели и пробковый шлем, обтянутый белым же полотном с длинной голубой накидкой, прикрывающей плечи. На воина этот человек не походил, скорее на ученого или путешественника.

На остальных трех слонах сидели малайцы и даяки.

Перед колонной открывался длинный проход в густых зарослях манговых деревьев, тянущихся вдоль болот, где в поисках поживы сновали крокодилы. Похоже, отряд действительно понес потери, по крайней мере в лошадях: на некоторых сидели по двое седоков.

Повинуясь свисту корнака, первый слон остановился, словно врос крепкими ногами в землю. Он протяжно протрубил и тут же благоразумно спрятал скрученный хобот между бивнями, будто опасался нападения тигра.

Человек, одетый по-восточному, снял свой белый шелковый тюрбан, украшенный бесценным камнем, и поудобнее устроился за пулеметом, а затем велел погонщику, пригнувшемуся к шее слона:

– Придержи зверюгу, чтобы не шелохнулась.

– Да, господин.

– Нам предстоит новая атака этих подлых шакалов. Сколько же их тут собралось?

– Я говорил вам, господин Сандокан, их тут целая прорва, – подал голос сидевший поодаль Каммамури, снимая с плеча карабин. – Двадцать тысяч, как я слышал.

Суровый борнеец, а человек в восточной одежде был именно борнейцем, пожал плечами и произнес:

– Мы все равно пройдем.

– Берегитесь, господин. Эти негодяи уже разорили Гоалпару, победив отряд в две тысячи воинов, а их вел сын Кампура.

– Командуй ими сам Кампур, Гоалпара до сих пор принадлежала бы рани и Янесу. Ну а мы уже не раз одерживали верх над англичанами на море и на суше. Не обижайся, Каммамури, но деремся мы лучше индийцев.

– Но не лучше, чем маратхи. Мы утратили свободу, однако можно только гадать, сколько английских матерей оплакало своих сыновей, павших в далекой Индии. Они тысячами гибли в густых джунглях и на бескрайних равнинах, на городских площадях и в переулках деревень.

– Тихо, Каммамури.

Из манговых зарослей донеслись зловещие вопли, напоминавшие вой голодного горного волка.

– Ты у нас местный, как считаешь, похоже это на голоса шакалов? – спросил Сандокан.

– Воют мастерски, но не шакалы, – покачал головой Каммамури.

– Далеко еще до столицы?

– Миль шесть или семь. Одно меня удивляет…

– Что именно?

– Уже рассвело, а я не вижу крыш пагод и башен минаретов.

– Полагаешь, Янес сжег город, когда понял, что битва проиграна?

– Да, господин.

– Ты знаешь, где его искать?

– В подземельях.

– Там ему ничто не угрожает?

– Вход туда могут защитить всего несколько воинов с карабинами.

– Тогда я спокоен. Значит, это не звериный вой, а сигналы?

Сандокан приподнялся и крикнул своим людям на других слонах:

– Пулеметы к бою! Нас снова атакуют! Всадникам прикрыть слонов!

И тут среди деревьев затрещали выстрелы. Впрочем, от них было больше шуму, чем вреда. Судя по всему, винтовки находились в руках, привычных скорее к ножам и палкам, чем к огнестрельному оружию.

– Корнаки, гоните! Слоны уже привыкли к боевой музыке.

Пять огромных животных ринулись вперед. Всадники последовали за ними. Слоны угрожающе трубили, но держали хоботы опущенными, боясь шальной пули.

Пулеметчики были наготове. Оставалось лишь дождаться, когда покажутся враги, однако трусоватые шакалы Синдхии, уже познакомившиеся с огнем этих адских орудий, не спешили высовываться и предпочитали скрытно перебегать от дерева к дереву, постоянно меняя позицию. Приметив в зарослях малейшее движение, всадники палили из карабинов, заряженных на пиратский манер мелкими медными гвоздями. Такие заряды не всегда убивают, зато действенно прогоняют врагов. Те бегут прочь от болезненных укусов неведомой шрапнели, которую используют лишь малайцы.

Слоны бодро преодолели с полмили и оказались наконец на равнине, раскинувшейся к югу от города и занятой рисовыми полями.

Каммамури не сдержал крика:

– Столица исчезла! Видна только древняя мечеть, что над входом в подземелья.

– Я тоже не вижу ничего, кроме развороченных бастионов, – сказал Сандокан. – Жаркий же пылал пожар, раз не осталось ни дворцов, ни храмов, а ведь в Гувахати их было немало. Не изжарился ли, случайно, и сам Янес? Если мой белый брат погиб, Синдхия дорого заплатит за его смерть.

Он сурово сдвинул брови, в черных глазах вспыхнули зловещие искры. Малайский Тигр был еще полон сил.

– Ты слышал меня, Каммамури? – спросил Сандокан в наступившей тишине, которую нарушало лишь фырканье слонов, пыхтевших, будто гигантские кузнечные мехи.

– Если махараджа успел спуститься в клоаки, а я уверен, что он успел, мы найдем вашего брата живым.

Сандокан облегченно выдохнул:

– Так ты считаешь, он в безопасности?

– Да, господин.

– А рани? И маленький Соарес, которого я так мечтаю увидеть?

– Они или остались с Янесом, или их заранее отослали в горы. Сами знаете, махараджа предусмотрителен.

– Знаю. Куда предусмотрительнее меня самого. Что ж, до мечети каких-то четыре мили, наши слоны домчат нас туда в мгновение ока.

– Если только шакалы Синдхии нам не помешают.

– Пусть попробуют. Сколько бы их ни встало у нас на пути, мы дадим бой.

– Есть и другая опасность.

– Какая же?

– Осада.

– Осада подземелий?

– Именно, господин Сандокан.

– Там есть вода?

– И даже больше, чем хотелось бы.

– Тогда бояться нечего. Пять слонов и почти сто коней. С такими запасами мяса нам любая осада нипочем.

– Но где же мы возьмем дрова?

– Мои люди привычны к сырому мясу. В конце концов, можно предпринять вылазку и добыть дров. Все, хватит языками трепать. Враги прячутся в канавах вдоль рисовых чеков, видишь?

– Вижу, господин. Их раз в десять больше, чем нас, и, что хуже, среди них раджпуты.

– А-а, ваши знаменитые продажные наемники, – процедил сквозь зубы Сандокан. – Их-то нам и надо, остальные – пустое место. Корнак! Гони во весь опор к мечети!

Из каналов выскочили около пяти сотен человек и принялись бешено палить. Среди них действительно было немало раджпутов. В ответ застрекотали пулеметы, рассылая пули смертоносными веерами. К ним присоединились крупнокалиберные карабины пиратов. Впрочем, ураган свинца и меди, похоже, не испугал нападающих, пусть многие и повалились обратно в каналы, истекая кровью.

Воины Синдхии атаковали отчаянно, словно решили во что бы то ни стало остановить отряд, подходивший с юга к разрушенной столице. Они нападали с диким напором, оглушительно визжали и приближались со всех сторон, не переставая стрелять. По счастью, точностью их выстрелы не отличались.

Адская Лавина и не думала останавливаться. Слоны бежали вперед, пулеметы поливали неприятеля огнем, следовавшие в арьергарде всадники наносили врагам глубокие и, возможно, неизлечимые раны своими тяжелыми кампиланами.

Столкнувшись с подобным сопротивлением, люди Синдхии отпрянули и бросились наутек через рисовые поля, но вскоре вновь собрались вокруг раджпутов. Те оказались единственными, кто не утратил хладнокровия и продолжал палить из карабинов.

Малайцы несли потери, но не бросали раненых на поле боя, надеясь, что их удастся вылечить. Опытные пулеметчики устроили врагам настоящую кровавую баню. Больше всего досталось раджпутам. Сандокан не разменивался на всех прочих, понимая, что эти разбойничьего вида наемники – ядро неприятельского войска.

То и дело кто-то из них падал в воду, сраженный пулей. Однако раджпуты не отступали, напротив, они громкими криками пытались собрать вокруг себя париев, факиров и браминов, не привыкших воевать.

– Держатся стойко, – резюмировал Сандокан, нажимая на гашетку своего пулемета. – Но мы их сломим. Если бы не раджпуты, мы бы уже выиграли бой. Впрочем, Синдхия сильно ошибается, если рассчитывает нас остановить.

Залп следовал за залпом с пугающей частотой. Пули свистели над рисовыми полями. Малайские всадники окружили слонов и, оставив в покое окровавленные кампиланы, взялись за винтовки.

До старинной мечети оставалось меньше двух миль. Солнце закатилось, и ее купол четко вырисовывался на фоне темно-синего небесного полога. Врагов было много, но Сандокан не терял надежды прорваться сквозь их свирепые ряды. Патронов не жалели, благо боеприпасов они взяли с избытком.

– Вперед! Уничтожьте негодяев! – взревел Сандокан. – Мы десятки раз побеждали англичан, что нам жалкие парии!

Увидев, что уцелевшие в ураганном огне раджпуты не оставляют попыток собрать разбегающихся людей в какое-то подобие отряда, Малайский Тигр крикнул:

– За кампиланы, друзья! Расчистим себе дорогу! Сама земля нам благоволит!

Действительно, слоны успели миновать рисовые поля и теперь оказались на широкой равнине, поросшей редкими кустами. Дождавшись, пока пулеметчики заставят своих упорных врагов пасть ниц, малайцы и даяки выхватили кампиланы и атаковали.

Адская Лавина катилась вперед, сметая все на своем пути. Никто не мог ей ничего противопоставить. Чтобы остановить воинов Сандокана, бывшему радже потребовалась бы вся его армия, расположившаяся лагерем у сгоревшего города. Его солдаты теперь копались в золе, оставшейся от пагод, дворцов и мечетей, в надежде отыскать расплавившееся золото и серебро.

Взбудораженные пальбой, криками и ранами слоны словно взбесились и со всех ног понеслись к городу, оглушительно трубя. Пять гигантов с сеющими смерть пулеметчиками на спинах казались заговоренными и наводили ужас.

Безжалостные пули одна за другой находили цель, люди падали на землю. Отряд Синдхии дрогнул и побежал. Парии кинулись врассыпную, побросав карабины, дабы облегчить бегство. Даже последние раджпуты не устояли, устрашившись пулеметного огня. Удрали все.

– Ну наконец-то, – проворчал Сандокан, для острастки дав им вдогонку очередь. – Эй, корнаки! Гоните! До убежища рукой подать!

– Я буду указывать путь, – предложил Каммамури. – Дорога мне хорошо известна.

– Животные поместятся в клоаках? – спросил Малайский Тигр.

– Туннель просторен, а берега каналов широки, места хватит даже для небольшой армии. Кони и слоны смогут передвигаться там без риска свалиться в воды черной реки. Однако факелы не помешают.

– Их у нас целый ящик, прямо у тебя под ногами.

Пара ударов прикладом карабина, и в руках маратхи появился факел. Запалив его, Каммамури велел погонщикам:

– Следуйте за нашим слоном, я знаю, куда ехать. Только смотрите, чтобы животные не шарахнулись с перепугу, когда мы войдем под своды великого подземного города.

Уже на подступах к древней мечети какая-то банда то ли париев, то ли факиров попробовала остановить Адскую Лавину, прежде чем та спустится в черный зев клоаки, но куда там! Вновь затрещали пулеметы, не дав врагам даже опомниться. И вот пять слонов и сотня всадников въехали под мрачные своды огромной арки и двинулись вдоль подземной реки.

Факел Каммамури указывал им путь. Внезапно из темноты послышался голос:

– Стой! Кто идет?

– Малайские Тигры! – громогласно ответствовал Сандокан. – Не стреляйте!

– Я ждал тебя! – ответил голос.

– Это ты, Янес? – обрадовался Сандокан.

В темноте зажглись два факела. Впереди шел седобородый европеец крепкого телосложения в белом костюме из тончайшей фланели. Рядом с ним – светлокожий индиец с тонкими чертами лица и жгуче-черными глазами, одетый не то сипаем, не то раджпутом.

Это были, как нетрудно догадаться, махараджа Ассама Янес и его верный друг Тремаль-Наик, знаменитый охотник Черных джунглей. Следом шли тринадцать индусов с карабинами и тяжелыми саблями-тальварами, в бою не уступавшими кампиланам малайцев и даяков.

Каммамури остановил слона и сбросил веревочную лесенку. Сандокан буквально слетел вниз и порывисто обнял друзей:

– Как же я рад видеть вас обоих!

Янес и Тремаль-Наик едва не задушили его в ответных объятиях.

– Ну, хватит-хватит, – засмеялся Сандокан. – Лучше скажите, рани и Соарес в безопасности?

– Да, – ответил Янес. – Прежде чем поджечь город, я отослал их к горцам Садии.

– Саккароа! В Гувахати не осталось ни одного целого здания! Говорят, будто я сею ужас, но, кажется, ты меня переплюнул, приятель.

– Разве мы не братья? – со смехом сказал Янес.

– Верно. Чуть было не забыл. Ты сам-то помнишь, сколько лет назад мы виделись в последний раз? А что Дарма? – поинтересовался он у Тремаль-Наика. – И как поживает ее муженек, славный сэр Морленд? Они здесь?

– Им нельзя возвращаться в Индию. Сейчас они где-то в Тихом океане.

– Да-а, пожалуй, им лучше держаться подальше от индийских берегов, – кивнул Сандокан. – Туги мстительны и далеко не все еще перебиты. – Он перевел насмешливый взгляд на Янеса. – Ну что, дружище? Накрылось твое царствование?

– Не будем забегать вперед, Сандокан. Империя еще не потеряна, ведь у меня остались преданные рани горцы.

– А все раджпуты переметнулись к врагу? Мне Каммамури рассказал.

– Из тысячи остался один-единственный.

– По пути сюда мы перебили немало этих продажных наемников. Презираю их всем сердцем.

– Я тоже. Если бы не их предательство, не видать бы Синдхии столицы как своих ушей. Тот сброд, который он собрал вокруг себя, отправился бы ко всем чертям.

– Так ты потерял два крупных города?

– Может, и больше. Мы уже почти месяц торчим здесь, будто в тюрьме, не зная, что творится в стране.

Сандокан изумленно воззрился на Янеса:

– Как же вам удалось не изжариться, будто лепешки на костре?

– Пекло снаружи длилось дней пять или шесть. Пока жар не прогрел эти древние камни, мы даже не замечали, что город в огне, но постепенно раскалились и своды.

– Не обрушатся ли они нам на голову?

– Не думаю. При Моголах умели строить. Не исключаю, впрочем, что где-то в глубине туннели завалены, однако туда мы не пойдем.

– Вода здесь есть? Из этой вонючей реки я пить не рискну ни при каких обстоятельствах.

– Мы нашли небольшой чистый источник, воды хватает.

– А еда?

– Друг мой, с тех пор как мы спустились в подземелье, весь наш рацион состоит из жареных крыс. Не было времени захватить с собой даже ящик сухарей.

– Крысы? Бедные зверушки! Вы небось истребляете их сотнями?

– Так и было. Некоторое время назад перепуганные грызуны подло бежали, теперь мы голодаем, так что они могут считать себя отомщенными.

– Будь к ним снисходителен, – засмеялся Сандокан. – Никому не по нраву кончить жизнь на шампуре.

В этот миг снаружи послышались выстрелы. Грохот зловещим эхом разнесся по бесконечным галереям и коридорам.

Сандокан зло взмахнул кулаком:

– Саккароа! Неужто эти шакалы посмеют и сюда сунуться? – Повернувшись к своим людям, сидевшим с факелами в седлах, он приказал: – Стащите со слонов пулеметы и установите против входа в подземелье. Животные пусть пока побудут здесь, позже они нам пригодятся. Патронов не жалеть, их у нас предостаточно.

Полсотни малайцев и даяков спешились, передали лошадей товарищам и окружили слонов, которых погонщики заставили опуститься на колени. Пулеметы были сняты, и отряд торопливо зашагал к выходу.

– Твои люди ловкие и шустрые, будто мартышки, – произнес Янес со вздохом.

– Наши люди, дружище. Ведь мы долгие годы сражались бок о бок. Если я – Малайский Тигр, то ты навсегда останешься Тигром Белым. Наши храбрецы скучали по тебе, вспоминая о победах, к которым ты их привел. Зря ты вообще связался с проклятой ассамской империей.

– А как же Сурама?

– Ты прав. Корона принадлежала ей по праву, Синдхию просто необходимо было свергнуть с трона. Нам предстоит немало дел, Янес, но они меня не пугают. Я люблю сражаться в Индии. Раз уж мы с тобой одолели Суйод-хана, великого вождя тугов, пьянчугу Синдхию и подавно поставим на место, а затем…

Он осекся и оглянулся. Вдали еще виднелись алые точки – факелы, горевшие у устья черной реки. Прозвучали редкие винтовочные выстрелы, после чего слитно загрохотали пулеметы. Шакалы Синдхии не могли устоять перед их устрашающе плотным огнем.

– Слышите, как поют мои орудия? – гордо спросил Сандокан у друзей. – Без них я бы сюда не добрался. На подходах к городу нас подстерегли треклятые раджпуты. Набросились, точно демоны, но пулеметы мигом показали им, кто тут главный.

– Ты их с кораблей снял? – поинтересовался португалец. – Я таких и не видел.

– Я забрал их с «Жемчужины Лабуана», моего самого быстроходного корабля. О, англичане хорошо с ним знакомы и знают, что «Жемчужина» даст фору их древним канонеркам. Да и голландским тоже.

– А что там у тебя с той голландкой? – спросил Янес.

– Она до сих пор моя верная подруга, – улыбнулся пират Момпрачема. – Ах да! Я же не познакомил тебя с ее родственником. Говорят, у вас в Европе он знаменитый ученый. Утверждает, что поможет нам одолеть банды Синдхии.

– Ученый? – Янес скептически хмыкнул.

Им приходилось повышать голос, чтобы слова не тонули в адском треске пулеметов.

– Помнишь Демона Войны, который с помощью электричества умел взрывать на расстоянии пороховые запасы в крюйт-камере?

– Гром и молния, еще бы не помнить! Голову даю на отсечение, если бы граната в последний миг не упала, прикончив Демона и его адскую машину, множество кораблей сэра Морленда взлетели бы на воздух. Ведь смертоносная искра уже готова была вспыхнуть.

– И Морленд не стал бы моим зятем, – добавил Тремаль-Наик. – При взрыве погибли бы и он сам, и его моряки.

– Это точно, – согласился Сандокан. – И Дарма бы не вышла замуж за сына Суйод-хана.

– И где твой профессор? – спросил Янес.

– На втором слоне. Задремал, наверное. Бессонницей он не страдает.

– У него тоже имеется электрическая машинка, взрывающая порох на расстоянии?

– Нет. Зато есть ящик с отлично закупоренными бутылками.

– Хочешь сказать, какой-то сонный профессор из туманной Голландии способен истребить…

– Он именно так и заявил: мол, его таинственные бутылки могут уничтожить все войско Синдхии.

– Да что же в них?

– Я не европеец, толком не разобрал. Понятия не имею. Какие-то микробы.

– Микробы? Вот черт! Так вы привезли с собой чуму и холеру?

– Что ты от меня хочешь, приятель? Я разбираюсь в кораблях, карабинах, парангах и кампиланах. Пусть профессор сам тебе объяснит.

Стрельба стихла. Сандокан взял у кого-то из своих людей факел, отряхнул его от нагара и подошел ко второму слону. Тот жадно пил воду из кадки, принесенной крысоловом.

– Господин ван Хорн! – закричал Сандокан. – Позвольте представить вам раджу Ассама!

Румяный голубоглазый блондин в золотых очках, разбуженный воплями Сандокана, проснулся, спустился из хауды и, сняв шлем, низко поклонился:

– Ваше высочество, я премного наслышан о вас и мечтал о встрече.

– Вы ведь голландец? – спросил Янес, пожимая ему руку.

– Да, махараджа.

– И профессор?

– Медик, посвятивший жизнь изучению бацилл.

– Почему вы решили отправиться в путь вместе с моим другом?

– Чтобы помочь вам, – просто ответил ван Хорн. – А заодно испытать на ваших врагах силу моих бульонов.

– Не скажу, что вполне понимаю вас, господин ван Хорн.

– Неудивительно, но вы еще не видели мои бутыли, в которых я вырастил микроскопических зверушек, способных вызвать чуму, холеру, тиф и прочие жуткие болезни.

– Янес, – внезапно прервал их Сандокан, – ты уверен, что прогоревший свод не обрушится нам на голову?

– Говорю тебе, тут совершенно безопасно.

– В таком случае продолжайте свою ученую беседу, в которой дикарь из лесов Борнео не смыслит ровно ничего. Пойду-ка я к устью этой грязной реки и проверю, как там обстоят дела. Сдается мне, шакалы Синдхии все-таки решились войти внутрь, невзирая на пулеметный огонь.

Он взял факел и, позвав двух малайцев, торопливо зашагал по широкому каменному берегу, туда, откуда вновь послышался грохот выстрелов.

– Итак, – продолжил ван Хорн, оказавшийся большим любителем поговорить, что весьма редко свойственно голландцам, – я начал рассказывать, что сумел вырастить количество бацилл, которых хватит, чтобы уничтожить сто миллионов человек за несколько дней.

– Неужто вы брат самого Демона Войны? – воскликнул Янес.

– Вовсе нет, ваше высочество, – засмеялся голландец. – Но мне известна история этого злосчастного изобретателя. Сам-то я не изобретатель. Я, можно сказать, простой огородник, только вместо фасоли и картофеля выращиваю смертоносные бактерии в бутылях. В них вместо воды налит питательный бульон из телячьей сыворотки и заглицериненной печени.

– Мне сложновато понять, о чем вы толкуете, господин ван Хорн. Я же не ученый.

– Сейчас вы все поймете, ваше высочество.

Не обращая внимания на треск карабинов у устья черной реки, голландец проворно забрался в хауду, открыл ящик, вынул оттуда что-то и с большой осторожностью спустился вниз.

– Что вы видите? – спросил он Янеса.

– Бутыль с янтарной жидкостью, профессор.

– Нет, это не какая-то там бутыль, это настоящий питомник, где я развел бациллы туберкулеза.

– Однако я не вижу никаких насекомых!

– Это и невозможно! Бациллы туберкулеза имеют форму красных палочек и столь малы, что, выстроив тысячу штук в ряд, мы не получили бы и миллиметра. А теперь прикиньте, сколько потребуется этих жутких созданий, чтобы покрыть площадь в один квадратный миллиметр.

– И сколько их там, в вашем садке?

– Хватит, чтобы заразить туберкулезом от ста до двух сотен тысяч человек.

– Вы меня пугаете. А если бутыли разобьются?

– Тогда мы все очень быстро умрем, ведь в трех бутылях – холерные вибрионы[64].

– Что вы видите? – спросил он Янеса.

– Бутыль с янтарной жидкостью, профессор.

– Нет, это не какая-то там бутыль, это настоящий питомник, где я развел бациллы туберкулеза.

– Удивляюсь, как это Сандокан позволил вам привезти с собой такие опасные штуковины, – покачал головой Янес. – В дороге всякое может случиться.

– Что, например?

– Попадет в ящик граната, и мы заразимся тифом, чумой, холерой и бог знает чем еще.

– Надо надеяться, ваше высочество, что гранаты будут держаться подальше от моих драгоценных бутылей. Для меня это стало бы невосполнимой потерей.

– Ну, долго горевать вам не придется, профессор. Холера уносит человека за несколько дней…

– Даже быстрее. Мои вибрионы до того агрессивны, что способны поразить больного в мгновение ока.

– Господин ван Хорн, верните-ка свою бутыль на место. Чего доброго, залетит сюда шальная пуля и разобьет стекло прямо у вас в руках. Скажите, а как нужно использовать этих… хм, посланцев неминуемой смерти?

– Необходимо забросить бутыли во вражеский лагерь. Они разобьются, и микробы исполнят свой долг.

– Вы считаете это долгом?

– Хорошо… Скажем, свою работу. Спустя некоторое время холера расползется по лагерю, и люди начнут падать как подкошенные.

– Кому же достанет отваги отправиться туда и забросить бутыль?

– Об этом позабочусь я сам, – флегматично ответил голландец. – У меня выработался иммунитет ко всем болезням, которые провоцируют мои маленькие питомцы.

– Ладно. Значит, вы собираетесь пробраться в лагерь Синдхии?

– Да, ваше высочество. И при мне в потайных карманах куртки будут две бутыли.

– Только ни в коем случае не доверяйте его людям.

– Я европеец. Увидите, обведу вокруг пальца и раджу, и его прихлебателей.

– Один?

– Один. На Борнео мне случалось сталкиваться с охотниками за головами, однако моя до сих пор на месте. Люди Синдхии, насколько я знаю, ассамцы, они никогда не промышляли сбором тыкв, выросших на человеческих шеях.

– Похоже, вы не робкого десятка, господин ван Хорн. Что ж, посмотрим.

– Когда пожелаете, ваше высочество. Жаркий климат Борнео и Индии благоприятствует моим маленьким друзьям. Останься я в Голландии, они бы уже все погибли, сколько за ними ни ухаживай. На моей родине круглый год царят холод и высокая влажность, а посему…

Его фраза потонула в грохоте пулеметов. Бой у выхода из клоак не заканчивался. Янес взял стоявший у стены карабин и направился туда, бросив профессору, не выпускавшему из рук свою смертоносную бутыль:

– Договорим позже. Пойду проверю, что там и как. Вам же настоятельно советую вернуть свои бациллы обратно в ящик.

Тремаль-Наик и Каммамури пошли за Янесом. Каммамури, несший факел, то и дело вращал им, чтобы оживить пламя. Вслед за троицей потянулись и малайцы, которые, слыша выстрелы, не могли оставаться равнодушными и теперь спешили на выручку товарищам.

Пулеметы тарахтели без умолку: явный признак того, что крупная стая шакалов Синдхии, как нарек их Сандокан, штурмовала вход. Через десять минут Янес с подмогой добежали до места действия.

Пули так и свистели вокруг, выбивая каменную крошку из стен и свода. Осаждающие бешено палили, надеясь испугать пиратов Момпрачема численным превосходством. Однако старым воинам, закаленным в пороховом дыму морских баталий, все было нипочем.

– Значит, начался настоящий штурм? – спросил Янес у Сандокана, который непрерывно жал на гашетку пулемета, сидя на камне в свете воткнутого рядом факела.

– Похоже на то. Но пока мои игрушки не замолчат, враги в подземелье не войдут.

– Твой голландец обещает уничтожить всех их разом, – иронично заметил Янес.

– Ты ему веришь?

– Не знаю…

– Я прихватил его потому, что этот малый уверял, будто содержимое его бутылей способно за неделю умертвить все население Ассама. Я-то больше полагаюсь на пулеметы и карабины. Ага, пальба стихла, вместо ружей загремели рамсинги и барабаны. Смотри, Янес! Видишь свет? Сюда идут. Наверное, Синдхия прислал переговорщиков.

– Да, – кивнул махараджа. – Приближаются парламентеры. Вели своим прекратить огонь.

Сандокан сунул в рот золотой свисток и издал пару резких трелей. Пулеметы и карабины разом смолкли. Из темноты послышался громкий голос:

– Я иду с белым флагом!

– Кто ты?

– Парламентер.

– От чьего имени?

– От имени Синдхии.

– Можешь подойти! Сандокан, этот голос кажется мне знакомым.

Тремаль-Наик, с интересом рассматривавший пулеметы, сказал:

– Я знаю, кто это.

– И кто же?

– Тот самый человек, которого ты привязал к жерлу пушки на бастионе Марундия, а потом пощадил, хотя имел полное право казнить.

– А, брамин Килтар!

– Да, он представился нам Килтаром и просил запомнить его имя.

– Жрец может принести ценные сведения, – произнес Янес.

– И ты ему поверишь? – нахмурился Сандокан.

– Он обязан мне жизнью, а индийцы такое ценят.

– Что ж, посмотрим.

Навстречу парламентеру выступили восемь малайцев с карабинами наперевес. Впереди шел даяк с факелом. Переговорщик был один, он отчаянно размахивал белым флагом. Высокий, тощий, как все брамины и факиры, очень смуглый, в белых одеждах, с весьма потрепанным желтым шелковым кушаком на поясе. Длинная черная борода подчеркивала его резкие черты лица.

Малайцы схватили жреца и подтолкнули к Янесу, стоявшему в круге света от факела, который держал даяк с поблескивающим от всполохов пламени кампиланом.

– Великий сахиб, – начал парламентер, – узнаешь ли ты меня? Надеюсь, ты не забыл мое имя?

– Разумеется. Ты Килтар, однажды я пощадил тебя, – ответил махараджа. – Уже второй раз ты являешься ко мне для переговоров. Что тебе надо? Тебя послал Синдхия?

– Да, великий сахиб. – Брамин не сводил глаз с сияющего кампилана.

– Чего он хочет?

– Чтобы ты сдался.

– Ха! – Янес взял у Сандокана папиросу. – Да он спятил.

– Мне тоже так кажется, сахиб, – кивнул брамин. – Видно, его так и не вылечили в Калькутте.

– Что ты имеешь в виду, Килтар?

– Советую тебе не сдаваться. Раджу напугала прибывшая к вам подмога. Эти люди уничтожили кучу твоих бывших раджпутов, переметнувшихся на сторону Синдхии.

– Напугала, говоришь? Прекрасно, – усмехнулся Сандокан, с любопытством наблюдая за парламентером.

– Килтар, ты помнишь, что обязан мне жизнью? – спросил Янес.

– Вовек не забуду, сахиб. Говорят, души мертвых индусов достигают блаженной нирваны, но лично я рад, что остался жив.

– Еще бы! – хохотнул португалец. – Пока мы живы, перед нами открыт весь мир.

– Я не знаю, что такое мир, – ответил брамин. – Я знаю одну только Индию.

– Короче, ты зачем пришел? У меня нет времени на пустопорожние разговоры.

– Мы можем поговорить обо всем завтра или даже через неделю, если так угодно великому сахибу.

– А сейчас вернешься в лагерь?

– Нет, не вернусь. Если я принесу радже весть, что вы отказались сдаться, он велит своим слонам растоптать меня.

– Своим? Да это мои слоны! – взревел Янес.

– Раджпуты увели их всех.

– Подлецы! – возмутился Сандокан. – Париев, браминов, факиров мы пощадим, но не этих предателей. Пусть только попадутся мне в руки, мигом будут расстреляны, ни одна пуля из наших пиратских карабинов не пролетит мимо цели.

– Какие у них потери? – спросил Янес сквозь зубы.

– Во время штурма Гувахати погибло совсем немного.

– А сколько всего у Синдхии людей?

– Около пятнадцати тысяч. Твои друзья расстреляли из неведомого нам оружия целый отряд. Адский огонь косил людей безжалостно, убивая их сотнями.

– Ну и что Синдхия? Испугался?

– Он дрожит как заяц, стоит ему заслышать этот зловещий треск.

– Еще одна хорошая новость. – Сандокан раскурил трубку с золотым мундштуком, инкрустированную сапфирами. – Да, этот человек действительно оказался полезен.

Янес хмуро курил папиросу, ероша всклокоченную бороду. Похоже, он о чем-то крепко задумался. И наконец спросил:

– Значит, Килтар, ты не вернешься в лагерь Синдхии?

– Нет, сахиб. На сей раз раджа меня точно прикончит.

– Тем не менее тебе придется с ним повидаться.

Брамин побледнел, в его глазах заплескался ужас.

– Ты хочешь моей смерти, сахиб, хотя сам даровал мне жизнь?

– Я не пошлю тебя в лагерь одного. Вместе с тобой отправится белый человек.

– Белый? – Брамин изумленно уставился на Янеса.

– Что ты задумал, братец? – Сандокан поднялся и выбил трубку.

– Ты ведь сам привез мне профессора, уверяющего, будто способен за два-три дня извести все войско Синдхии, – хладнокровно ответил Янес. – Вот и проверим.

– Ты о ван Хорне?

– Да. Пусть на практике испытает свои бутыли.

– Ты ему поверил?

– Я верю в наши карабины. Однако временами и ученые могут оказаться полезны.

– Тогда так тому и быть. Отправишь его прямиком к Синдхии?

– Конечно.

– А если не захочет?

– Ван Хорн сам заявил, что пойдет туда с двумя бутылями, полными холерных бацилл.

– Бацилл?

– Это такие крошечные букашки, ты не сможешь их увидеть.

– А вдруг Синдхия его расстреляет?

– Европейца? Не посмеет.

– Что скажешь, брамин?

– Пожалуй, в компании белого я рискну вернуться к радже.

– Итак, Янес? Каковы наши планы?

– Проверить в деле микробы твоего голландского приятеля. Как полагаешь, ему действительно достанет храбрости отправиться в лагерь Синдхии в качестве парламентера?

– Вообще-то, ван Хорн весьма отважен. Но о чем он будет говорить с раджой?

– Я лично его проинструктирую. Главное, чтобы он успел разбить там свои бутыли, остальное не важно.

– Успеет, я за него ручаюсь.

– Побудь здесь, а я схожу за профессором. Последи за Килтаром.

– От меня не убежит, – осклабился Сандокан.

– Опасайтесь вероломного штурма.

– Наши пулеметы и карабины заряжены. Пусть враги нападают, если осмелятся, я сделаю из них фарш.

Янес торопливо зашагал назад под охраной Тремаль-Наика и шести малайцев, а грозный капитан пиратов вновь набил трубку и поудобнее уселся у пулемета. Смерив долгим взглядом жреца, он спросил:

– Синдхия надеется вернуть ассамский престол?

– Надеется, однако побаивается горцев, однажды уже разгромивших его.

– А нас, значит, не побаивается?

– Да, твой отряд наводит на него страх. Ведь вы перебили кучу его раджпутов, костяк армии.

– Предатели заслужили смерть. – Сандокан яростно запыхтел трубкой, скрывшись в густом ароматном дыму.

– У наемников нет чести, – пожал плечами брамин. – Отличные стойкие воины, но готовы продаться с потрохами тому, кто заплатит на рупию больше.

– Знаю, я уже бывал в Индии…

– Я много слышал о тебе, господин. Ты тот, кто убил Суйод-хана, вождя тугов Сундарбана?

– Похоже, ты меня уже где-то встречал.

– Да, в Дели, когда ты сражался за свободу Индии. Если память меня не подводит, ты стрелял из пушки с привратного бастиона.

– Я просто отвечал на огонь англичан, закидывавших бомбами наши казематы. Выходит, ты тоже был в городе, когда англичане его захватили?

– Да. Я видел из укрытия, как пали один за другим мои беззащитные племянники. Видел, как увели Магомеда Бохадура, законного наследника династии Великих Моголов, которого восставшие провозгласили своим императором.

– Я тоже кое-что помню о тех печальных днях, оставивших несмываемое пятно на алом английском мундире. Белые повели себя хуже самых отъявленных пиратов, они не щадили ни женщин, ни детей… Впрочем, давай вернемся к Синдхии. Полагаешь, это англичане помогли ему бежать из лечебницы и собрать войско?

– Уверен, господин. Губернатор Бенгалии всегда косо смотрел на белого раджу Ассама. Похоже, англичане имеют на него зуб.

– Это точно. Но с другой стороны, именно нам Англия обязана истреблением тугов, которыми кишели джунгли Сундарбана. Правительство Бенгалии могло бы проявить хоть толику благодарности.

– Все так, однако цветные для них лишь овцы, коих надлежит стричь.

– Кому знать об этом, как не мне…

Сандокан вскочил, резкими движениями выбил недокуренную трубку и пристально всмотрелся в яркую точку, приближавшуюся по берегу черной реки.

– Янес возвращается, – пробормотал он. – Поглядим, что задумал голландец.

Действительно, вскоре чуть не бегом появился Янес, за ним – Тремаль-Наик, крысолов и светловолосый профессор.

– Ну? – нетерпеливо вскричал Сандокан.

– Господин ван Хорн согласен попытать удачу.

– Это правда, друг мой?

– Да, – кивнул голландец. – Я никогда не боялся индийцев.

– Вы пойдете на переговоры к врагу?

– Махараджа мне все объяснил. Хватит получаса в лагере Синдхии, чтобы выпустить на волю моих дорогих крошек.

– Крошек?

– Холерных вибрионов.

– Вибрионов? Час от часу не легче.

– Я говорю о холере, господин Сандокан, причем весьма агрессивной.

– Думаете, у вас получится?

– Не сомневаюсь.

– Вы принесли бутыли с собой?

– Две штуки лежат у него в потайных карманах, – ответил за голландца Янес.

– А хватит двух? – с сомнением протянул Сандокан.

Голландец рассмеялся, обнажив зубы, которым позавидовал бы даже волк.

– Бацилл в этих двух бутылях достаточно, чтобы уничтожить половину населения Бенгалии.

– Хм, звучит не особо правдоподобно. Что скажешь, Янес?

– От ученых всего можно ожидать.

– Ты объяснил, как ему следует держаться с Синдхией?

– Он прикинется, будто прибыл договориться о нашей капитуляции.

– Как там мои слоны?

– Беспокоятся. Их постоянно поливают водой, но животным слишком жарко.

– Нельзя потерять слонов, они нам понадобятся, чтобы добраться до горцев Садии. Если попытка ван Хорна провалится, нам придется силой пробиваться сквозь вражеские ряды. Мои слоны привычны к боям, они могучи и бесценны в сражении.

Он указал голландцу на брамина:

– Вот человек, который проводит тебя в лагерь.

– Отлично, господин Сандокан. Я готов.

– Килтар, получишь от меня тысячу рупий, – добавил Янес.

– Ты уже подарил мне жизнь, – с достоинством ответил брамин, – мне этого хватит.

– Нет. Я рассчитываю вновь увидеть тебя на своей стороне, – сказал Янес.

– Поступай, как тебе угодно. Я поклялся Брахме, что предан тебе душой и телом.

– Предупреждаю, как увидишь, что сахиб разбивает оземь бутылки, притворись слепым и глухим. И беги оттуда со всех ног.

– Хорошо, ваше высочество.

– Тебя кто-нибудь ожидает снаружи? – поинтересовался Сандокан.

– Двадцать раджпутов. Они остались у старой мечети.

– Господин ван Хорн, если не боитесь, можете идти с этим человеком. Потом расскажете, как себя чувствует Синдхия.

– Я не боюсь, – безмятежно ответил голландец. – Из меня выйдет отличный парламентер. Мое правительство однажды отправляло меня в этом качестве к даякам.

– И те вас не слопали? – со смехом спросил Янес.

– Нет, как видите. Но я в те времена был тощим, и каннибалы не польстились на пару жестких котлет.

Попрощавшись за руку с Сандоканом, Янесом и Тремаль-Наиком, голландец тщательно застегнул куртку с опасными бутылями и пошел за брамином, несшим факел.

– Надеюсь, скоро свидимся! – крикнул им вслед Янес.

– Никто не посмеет меня убить, – спокойно ответил храбрый профессор, не замедляя шага.

Подозрительные малайские пираты целились в темноту, скрывавшую древнюю мечеть.

Горизонт на востоке просветлел, обретя молочный оттенок. На кристально чистом небосводе ярко засияла Венера. Заря лишь забрезжила, и окрестности испепеленной столицы оставались в тени. Вокруг проступала бурая равнина, только изредка глаз цеплялся за купы бананов или тамариндов, пожелтевших, а то и совершенно обугленных.

По равнине двигался отряд из двух десятков раджпутов, вооруженных ружьями и кремневыми пистолями. Во главе его шли брамин-индиец и европеец. Брамин держал пику, с острия которой свисала шелковая тряпка, когда-то, вероятно, бывшая белой. Вдалеке высоко горели костры, время от времени оттуда доносились людские голоса и рев слонов: там находился лагерь Синдхии.

Брамин и европеец были, разумеется, Килтаром и флегматичным голландцем. Последний невозмутимо посасывал внушительных размеров фарфоровую трубку, другой что-то жевал, вероятно бетель, судя по алой слюне, которую он с цыканьем сплевывал на дорогу перед собой.

Отряд миновал выпотрошенные взрывами пороха бастионы, чьи железные двери не выдержали всепожирающего огненного урагана, и свернул на широкую тропу, уводившую в болотистые заросли высокого тростника. Пламя костров служило им своеобразной путеводной звездой. Между тем небосвод быстро светлел.

– Раджа уже встал? – спросил голландец.

– Он почти не спит по ночам, – ответил брамин.

– И чем же занимается?

– Пьет, дабы не утратить сноровку. Напивается в стельку вместе со своими командирами.

– А опытные у него командиры?

– Опытные. Особенно в откупоривании бутылок. А в военном деле они понимают меньше, чем парии.

– Интересно, как меня встретит раджа?

– Ты белый сахиб, Синдхия боится белых до дрожи в коленках.

– Только бы он из страха не приказал слонам растоптать меня.

– Не посмеет, говорю тебе.

– Ну тогда я спокоен, – усмехнулся голландец.

– Да и оружия у тебя нет.

– Ты так думаешь? У меня в карманах две мои бутыли.

– Собираешься угостить раджу?

– Нет-нет! Собираюсь разбить их вдребезги в его лагере. Уверяю тебя, это будет куда эффективнее всех пушек и карабинов Янеса.

Брамин покачал головой, пробормотав:

– Ох уж эти белые…

– Хочу дать тебе один совет.

– Какой, сахиб?

– Увидишь, что я разбил бутыли, – беги прочь.

– Там взрывчатка?

– Гораздо хуже. Однако это тайна, которую я не могу открыть, хотя и доверяю тебе.

– Я поклялся, что принадлежу махарадже душой и телом. Моя клятва распространяется и на тебя, сахиб.

– Да, я понимаю. – Голландец вновь сунул трубку в рот. – Ладно, посмотрим. В случае чего учти, моя месть будет безжалостна.

Они подошли к лагерю, раскинувшемуся около обширных рисовых полей. Те, для кого не нашлось палаток, соорудили шалаши из листьев зонтичных пальм и бананов. По лагерю сновали полуголые чумазые парии, тощие как спички факиры и какие-то самого разбойничьего вида типы, чьи кушаки были увешаны оружием. Раджпуты и корнаки присматривали за слонами, нагло похищенными у Янеса.

Над их жалкими обиталищами гордо возвышался красный шатер, на шпиле которого реяло знамя. На голубом полотнище был намалеван леопард, замерший перед прыжком: герб раджи Ассама.

Едва в лагере заприметили приближающийся отряд, как гонги пронзительно загремели, подавая сигнал тревоги. Все костры разом были потушены, и навстречу Килтару выступила сотня воинов. Брамин энергично замахал своим импровизированным флагом, крича во все горло:

– Дорогу! Дорогу! Идет белый сахиб!

Сбежавшиеся люди, узнав Килтара, поспешно расступились. Ван Хорн неторопливо вытряс трубку, протер очки в золотой оправе, к дужкам которых была прикреплена тоненькая цепочка из такого же металла, и встал рядом со жрецом, невозмутимо взирая на бандитов Синдхии.

Солнце уже взошло, и полог красного шатра был откинут. Четверо бородачей-раджпутов в гигантских тюрбанах охраняли вход, опираясь на карабины со взведенными курками. Брамин жестом велел голландцу подождать, а сам вошел в шатер. Часовые уважительно приветствовали его.

Ван Хорн, решив, что беседа с бывшим раджой может затянуться, присел на пень дерева, недавно срубленного для костра, набил трубку и со своей обычной флегматичностью пробормотал под нос:

– Придется подождать в приемной.

Собравшиеся вокруг люди больше походили на оборванцев, чем на солдат. Держались они на почтительном расстоянии. Как бы то ни было, оружие у этого странного воинства имелось: ружья, пистоли, сабли.

– Да уж, образцовая армия, – хмыкнул окутанный облаками ароматного дыма ван Хорн. – И где только бывший раджа их набрал? А ведь в палатках и шалашах, заполонивших окрестности города, они так и кишат… Что же, поглядим, придутся ли им по вкусу мои бациллы.

Голландец успел сделать дюжину затяжек, когда из шатра показался брамин, быстрым шагом подошел к нему и сказал:

– Сахиб, раджа ждет тебя.

– В каком он расположении духа?

– Он выпил невесть какую по счету бутылку желтого ликера. Синдхия – пьяница, под стать своему брату. Если и дальше так пойдет, скоро вернется в дом умалишенных.

– Ты сказал ему, что я голландец?

– Да. Он даже вспомнил, что в Европе есть такая страна и что она владеет богатыми колониями на Яве, Суматре и Борнео.

– Ну слава богу.

Профессор выбил трубку, поправил очки и вслед за брамином вошел в просторный, светлый шатер. Там на груде дорогих ковров и парчовых подушек возлежал бледный индиец. Его возраст сложно было определить. С одинаковым успехом ему могло быть и сорок, и шестьдесят: лицо изможденное, с глубокими морщинами на лбу, в черных глазах тлел огонек, какой можно заметить во взгляде сумасшедших. Был он безбород, безус и лыс, как колено.

Одет в изысканную длинную рубаху белого шелка, расшитую золотом и подпоясанную голубым бархатным кушаком с золотой бахромой. На ногах – красные кожаные бабуши, тоже позолоченные. Рука его покоилась на рукояти короткой сабли, инкрустированной драгоценными каменьями.

– Ваше величество, – с поклоном сказал брамин Синдхии, глядевшему на него несколько отупело, – вот он, парламентер.

– А-а, – протянул раджа.

Рядом с ним стоял мальчик с бутылкой и внушительным бокалом.

– Плесни-ка мне еще, – бросил мальчишке Синдхия. – Нужно разогнать туман в голове.

– Или нагнать, ваше величество? – спросил голландец. – Мне кажется, вы слишком много пьете.

Лицо Синдхии дико перекосилось, хищно загоревшиеся глаза уставились на ван Хорна.

– Повторите, что вы только что сказали, – наконец спросил он, знаком веля мальчику подать бокал.

– Что вы слишком много пьете.

– Откуда вам это известно?

– Это известно всем, хоть в Ассаме, хоть в Калькутте.

– Да ну? – усмехнулся раджа, схватил трясущимися руками бокал и осушил его одним глотком. – Верите или нет, но теперь моя память прояснилась, и я чувствую себя бодрее.

– Я – известный в голландских колониях доктор, – сообщил ван Хорн и, не дожидаясь позволения, уселся на подушку.

– Брамин, мой секретарь, рассказал мне об этом. Так вы приятель белого махараджи?

– Да, я его добрый друг.

– А кроме того, друг того дьявола, явившегося сюда с юга, которого мои раджпуты не сумели остановить? Он причинил много вреда моему войску.

– Да, я и его друг.

– Кто он?

– Принц с Борнео. Под его началом – громадная флотилия и тысячи солдат, недаром они зовутся Адской Лавиной.

– Вспомнил! – вскрикнул Синдхия и сжал кулаки. – Это он помог белому сахибу и Сураме свергнуть меня с трона. Не думал, что ему достанет смелости сюда вернуться.

– Этот человек, ваше величество, множество раз дрался с англичанами с Лабуана и побеждал их.

– Он одержал верх и над моим первым министром у какого-то там озера на Борнео. Да-а, это страшный человек. Как бы мне хотелось схватить его!

– Схватить – и что дальше? – В голосе голландца прозвучала ирония.

– Расстрелять вместе с белым махараджей! Что до маленькой рани, я придумаю, как избавиться от этой угрозы, будь на ее стороне хоть все горцы Садии.

– Вижу, вы настроены очень решительно.

– Я должен вернуть себе корону, сахиб.

– Однако, говорят, корона принадлежит скорее рани, чем вам.

– Кто такое болтает? – сдавленно прошипел раджа.

– Я неплохо знаю историю Ассама. Знаю, что вы застрелили из карабина собственного брата, вместо того чтобы выстрелить в рупию, подброшенную им на спор в воздух.

– Этот подлец, напившись вдрызг, перестрелял всех наших родичей, приглашенных на пир во дворец, и хотел убить меня самого. Я просто успел уложить его первым. Каждый имеет право защищать свою жизнь. Да, он обещал пощадить меня, если я сумею попасть из карабина в рупию. Однако наземь упала не монета, а мой брат, неосмотрительно вложивший оружие мне в руки. Ну, что вы теперь скажете о братоубийстве, сахиб?

– На вашем месте я бы тоже защищал свою жизнь, – примирительно произнес голландец.

Синдхия довольно крякнул:

– Вот! Первый белый, признавший мою правоту! – Он судорожно задергался, будто одержимый, и протянул мальчику бокал, чтобы тот вновь его наполнил. – Вижу, вы и в самом деле хороший врач.

– С чего вы так решили?

– С того, что понимаете больше прочих.

– Может быть.

– Выпить хотите?

– Нет, благодарю. Я пью только воду.

– Вода не дает сил.

– Тем не менее я румян и дороден, ваше величество, и вешу раза в два больше вас.

Синдхия покачал головой, принял у слуги полный бокал и отпил глоток, не сводя глаз с голландца. Затем спросил:

– Итак, они сдаются?

– Кто?

– Белый махараджа, борнейский принц и все их людишки.

– Вы слишком забегаете вперед, ваше величество. Насколько мне известно, сдаваться никто не собирается.

– Тогда зачем вы сюда явились?

– Чтобы кое-что вам предложить.

– Ну, говорите. – Синдхия сардонически усмехнулся.

– Мои друзья готовы предоставить столицу в ваше полное распоряжение…

– Столицу? – перебил его раджа. – Какую столицу? Ее больше нет!

– У вас достаточно людей, дабы отстроить город заново.

– А деньги?!

– Я слышал, вы весьма богаты.

– Ха!

– По крайней мере, так говорят в Бенгалии.

– Хорошо, продолжайте.

– Мои друзья готовы оставить вам эти земли, а взамен вы позволите им уйти в горы Садии.

– Кали вас всех побери! И вы осмелились заявиться ко мне с подобным предложением, когда вы и так у меня в руках?

– Так-таки в руках, ваше величество?

– Никого не упущу, уж будьте покойны, господин знаменитый доктор. Мне известно, что вы прячетесь в клоаках.

– А если Адская Лавина ворвется в ваш лагерь на слонах, сея смерть оружием, которого вы никогда не видывали?

– Мы ее остановим.

– Однако же в прошлый раз не остановили, хотя имели для этого все возможности.

Раджа заскрежетал зубами, будто старый шакал, и с горечью произнес:

– Тут вы правы. Мое войско оставляет желать лучшего, несмотря на раджпутов.

Он с размаху отшвырнул бокал, и тот разбился о висевшую на стенке шатра саблю. После долгого молчания Синдхия спросил:

– Короче, что вам нужно?

– По-моему, я уже все объяснил, – пожал плечами голландец. – Так вы позволите моим друзьям и их воинам беспрепятственно покинуть город?

– Шутите? – взревел раджа.

– Вы отказываетесь?

– Разумеется!

– Еще раз напомню о воинах, каждый из которых стоит тысячи ваших, и об их пулеметах.

– Я все равно сильнее.

– И что вы собираетесь сделать?

– Уморю вас голодом.

– У нас пять слонов. Кроме того, махараджа, прежде чем отступить в подземелья и отпустить слуг, приказал отнести туда массу провизии.

– Я никуда не спешу. Подожду, пока она не кончится.

– Но как вы намереваетесь удерживать здесь своих людей? Чем они будут питаться? В округе не осталось ни лавок, ни пекарен.

– Мои люди привыкли жить впроголодь, дорогой сахиб. Им хватит горсти лесных ягод и плошки риса.

– На такой скудной диете они скоро повалятся с ног, это я вам как доктор говорю.

– Не беспокойтесь, не свалятся.

Голландец поднялся и с важностью сказал:

– В таком случае моя миссия окончена. Я возвращаюсь обратно.

– А я могу вас и не выпустить.

– Голландия заставит вас дорого заплатить за подобные проделки. Да и Англия не останется в стороне.

Подумав минуту, Синдхия произнес:

– Ладно, идите. Не хочу, чтобы до губернатора Бенгалии дошли слухи, будто я обращаюсь с белыми как какой-то варварский царек.

– То есть вы решительно настроены не выпускать моих друзей?

– Я все сказал.

– Прощайте, ваше величество.

Бывший раджа молча отвернулся.

Ван Хорн покинул шатер. Сразу же за ним вышел брамин в сопровождении раджпутов.

– Ты меня проводишь?

– Да, сахиб. Значит, с раджой вы ни до чего не договорились?

– Увы, увы. Он не желает никого отпускать.

– Он и мне говорил то же самое.

– Ты пойдешь со мной или останешься?

– Здесь я принесу больше пользы, нежели там. Дай вы мне карабин, толку будет чуть, я ведь не воин.

– Как мы сможем увидеться вновь?

– Я бывал в клоаках и знаю тамошние секретные входы и выходы. Надеюсь скоро к вам присоединиться.

– Только холеру не подхвати.

– Никогда не боялся ни холеры, ни…

В этот миг голландец споткнулся и упал. Бутыли, спрятанные под курткой, разбились.

– Вот незадача! – воскликнул ван Хорн. – Все остатки виски вдребезги!

Килтар помог ему встать. Голландец принялся выгребать из карманов осколки стекла, с которых капала густая субстанция, совершенно не похожая на виски.

– Я все понял, – прошептал брамин.

Сопровождавшие их раджпуты ничуть не обеспокоились. Однако, когда голландец принялся стягивать с себя куртку и жилет, а затем отбросил их в сторону, они удивились.

– Сахибу жарко, – пояснил Килтар. – У него есть другая, чистая одежда. Но эту вы все-таки не трогайте, вдруг он опять придет на переговоры и решит ее забрать.

Раджпуты, зная, что брамин пользуется доверием Синдхии, не стали даже прикасаться к сброшенной голландцем одежде. Впрочем, ценности она теперь не представляла, так как тонкая белая фланель пропиталась вонючей жидкостью.

Будучи человеком предусмотрительным, профессор, прежде чем упасть, переложил трубку, табакерку и спички в карман брюк и теперь с удовольствием закурил. Отряд отправился дальше. Обитатели обширного лагеря с любопытством таращились на голландца.

К девяти утра путники вернулись в клоаки. Малайцы и даяки, дежурившие у пулеметов, подняли тревогу. Раджпуты, хорошо помнившие, как эти адские машины уничтожили на рисовых полях их товарищей, остановились, побоявшись получить пулеметную очередь в грудь.

– Это я! Не стреляйте! – крикнул ван Хорн и коротко кивнул Килтару. – Прощай, брамин.

– Да хранит вас ваш бог, – ответил тот, и эскорт поспешно отступил к древней мечети, в которой засели парии и факиры.

– Где махараджа и Малайский Тигр? – спросил ван Хорн у выстроившихся в две шеренги воинов.

– Уже идут, – ответил ему морщинистый малаец по имени Самбильонг.

В этот миг голландец споткнулся и упал. Бутыли, спрятанные под курткой, разбились.

Не прошло и минуты, как появились оба вождя, а с ними Тремаль-Наик, Каммамури и крысолов.

– Рассказывайте, – велел голландцу Янес. – Только покороче.

– Господа, моя миссия удалась на славу. Правда, мне пришлось распрощаться с курткой и жилетом, зато микробы наверняка уже расплодились в лагере.

– Вы разбили обе бутыли?

– Да, ваше высочество. Главное, что я сумел сделать это, не расквасив себе нос.

– Синдхию видели?

– Он принял меня в своем шатре и был довольно любезен.

– Пьяный?

– Думаю, выпил он немало.

– Что говорит?

– Собирается держать нас в осаде до тех пор, пока мы не доедим всех слонов.

– А что вы скажете о его армии, господин ван Хорн? – поинтересовался Сандокан. – Слухи не врут? Их действительно несколько тысяч?

– Увы, так оно и есть.

– Хорошие войска?

– О нет, не думаю. Из тех, что берут не умением, а числом.

– Много ли там раджпутов?

– Я не смог толком осмотреть лагерь, но раджа вскользь пожаловался, что эти прирожденные воины понесли страшные потери.

– Что вы нам теперь посоветуете?

– Оставаться в подземелье и отгонять пулеметным огнем всех, кто сюда сунется. Через сорок восемь часов лагерь Синдхии охватит эпидемия холеры. Тогда посмотрите, что произойдет.

– Вы настолько уверены в своем средстве? – скептически спросил Янес.

– Поживем – увидим. Надеюсь, брамин принесет нам новости.

– Разве он не вернулся с вами?

– Нет, ваше высочество. Килтар решил, что там он будет более полезен.

– Но как он собирается сюда пробраться?

– По его словам, ему ведомы секретные проходы, не известные никому другому.

– Крысолов, полагаешь, такие еще есть? – Янес перевел взгляд на старика.

– Не исключено, великий сахиб. Я не раз обнаруживал подобные ходы, ведущие в подвалы кое-каких дворцов.

– Что ж, – произнес Сандокан, – подождем, пока не разразится холера и не откроет нам путь. Только бы нас самих ваша зараза не прихватила.

– Вам нечего опасаться, у меня есть отличные дезинфицирующие препараты.

– В таком случае объявляю военный совет оконченным, – рассмеялся Сандокан. – Идемте-ка завтракать! По-моему, конина – совсем неплохое мясо.

– Конина превосходна, – согласился голландец. – Ничуть не уступает мясу зебу. О, мои драгоценные вибриончики! Вы сильнее пушек, пулеметов и карабинов, вместе взятых! Вы всем покажете, почем фунт лиха!

– Не перепугайте нам людей своей холерой, – улыбнулся Янес. – Они прекрасно знакомы с этим недугом.

Сандокан велел пулеметчикам не зевать, и вся компания вернулась туда, где на каменном берегу развели небольшой костер, скорее дымивший, чем горевший. Где-то в темноте жалобно ревели слоны. Животные проголодались, но осажденным нечего было им предложить. Пойти за бананами, в изобилии росшими у мечети, было все равно что отправиться прямо в пасти шакалов Синдхии.

Малайцы расстелили у костерка ветхие ковры. Кто-то отдыхал, кто-то поджаривал на огне куски конины, насаженные на шампуры крысолова.

– Завтра придется забить слона, – сказал Сандокан, садясь у костра. – Они так и так передохнут от голода.

– А как потом пулеметы таскать будем? На себе? – хмыкнул Янес. – Лошади тоже околеют, если не раздобудем травы.

– М-да. – Сандокан нахмурился. – О животных я не подумал. Ладно, поглядим, что случится во вражеском лагере. Будем держаться до последнего, Синдхии нас не победить.

Мясо с грехом пополам прожарилось на скудном огне, и они в мрачном молчании приступили к трапезе. Положение становилось все отчаяннее. Слоны трубили, а кони ржали, требуя пищи.

Тем не менее первый день осады прошел спокойно. Враги, толпившиеся вокруг древней мечети, не сделали ни одного выстрела. Невиданные доселе пулеметы наводили ужас на воинов Синдхии.

Янес и Сандокан собрали у устья черной реки воинов, прибывших из далекой Малайзии. Корнакам не без труда удалось привести слонов. Животные, понимавшие, что их ждет участь забитого коня, были готовы броситься в бой.

Крысолов с Каммамури и верным раджпутом, прихватив полдюжины горцев, воспользовались затишьем, чтобы порыскать по ротондам и галереям, где прежде прятались парии. Вернулись они с вязанками дров. Теперь ночью можно было развести настоящий костер.

– Ну что? – спросил Янес у нагруженного, точно мул, крысолова.

– Хорошие новости, махараджа. – Старик с грохотом сбросил на пол свою ношу. – Жара спа́ла, теперь в галереях вполне можно жить. Впрочем, в наших краях немного пропотеть еще никому не вредило.

– Выходит, пожар окончательно потух?

– Выходит так, ваше высочество. Дома, дворцы и пагоды догорели. Но я скажу вам еще кое-что. В некоторых ротондах, где я не бывал годами, обнаружились даже поленницы. А кроме того, в подземелья вернулись крысы.

– Ну, мяса у нас хватает, обойдемся пока без твоего сомнительного деликатеса.

– Однако хорошо прожаренные крысы отнюдь не плохи.

– Может, и неплохи. Но крыса есть крыса. Что-нибудь еще узнал?

– Да, я набрел на проход в просторный подвал. Там, правда, жарковато, но уверен, не сегодня завтра мы сможем туда войти.

– А что насчет слонов и лошадей?

– Этот проход спасет и слонов, сахиб, и вашу конницу. По ночам будем выходить из подземелья и собирать траву и листья. Люди Синдхии нас не заметят, они слишком ленивы.

– Вижу, ты не теряешь надежды?

– О нет! С такими бесстрашными воинами, которых привел ваш друг, и их жутким оружием победа нам обеспечена.

– Да ты оптимист.

– Всю жизнь таким был, и мне не на что жаловаться.

– Животные голодают уже сутки.

– Завтра утром накормим их от пуза. Вряд ли огонь подчистую сжег всю зелень в окрестностях. Дайте мне только двадцать малайских молодцов и ни о чем не беспокойтесь, ваше высочество.

– Хоть сорок. И пару пулеметов в придачу.

– Нет, пулеметы в дверь не пролезут. Да и вам они нужнее, чем мне.

– Наверное, ты прав. – Янес выглядел озабоченным, несмотря на свой живой и веселый от природы нрав. – Когда отправишься на разведку?

– Сразу же после заката, господин. Нужно подождать, пока подвал не остынет.

– Мы с Тремаль-Наиком пойдем с тобой. Сторожить выход останется Сандокан.

– Вылазка может оказаться опасна, махараджа.

Губы человека, которого малайцы и даяки именовали Белым Тигром, тронула снисходительная усмешка.

– На Момпрачеме, Лабуане и Борнео я видывал и не такие опасности. Да и в Индии, кстати, тоже.

– Наслышан, ваше высочество. Во время осады Дели вы с вашим другом убили вождя сундарбанских душителей. Всему свету известно, что вы настоящие ниспровергатели империй.

К ним подошел голландец в новой куртке и жилете из белой фланели. Он флегматично попыхивал трубкой.

– Как поживают ваши микробы, профессор?

– Спасибо, прекрасно. Я осмотрел бутыли. Они ничуть не пострадали во время путешествия, а бациллы брюшного тифа прямо-таки благоденствуют в индийском климате.

– То есть после холеры вы затопите здешние поля еще и тифозным бульоном? – с иронией поинтересовался Янес.

– Не перегибайте палку, ваше величество. Еще неизвестно, представится ли мне такая замечательная возможность. Сомневаюсь, что бывший раджа согласится принять меня во второй раз. Скорее прикажет своим раджпутам пристрелить меня.

– Я бы и сам не рискнул вновь отправить вас в качестве парламентера, – покачал головой Янес. – Синдхия – подлец и не соблюдает никаких законов.

– Между прочим, он угрожал не отпустить меня назад.

– Тогда мы бы с вами больше не увиделись. Поверьте, Синдхия жесток настолько же, насколько и его брат, которого он убил.

– Бывший раджа явно не в своем уме. Алкоголь выжег ему мозг.

– Синдхия опасный пропойца. Так вы говорите, потребуется двое суток, прежде чем бациллы сделают свое дело?

– Если не меньше.

– Черт возьми! Это что-то новенькое в военном искусстве!

– Результат вам понравится, – ответил голландец. – Куда там вашим карабинам, пулеметам и прочим железякам. Скоро сами все увидите.

С этими словами, профессор, намеревавшийся выигрывать битвы при помощи своих диковинных культур, гордо сунул руки в карманы и отошел, дымя как паровоз.

– До вечера, – бросил Янес крысолову.

– До вечера, ваше высочество. Я запомнил путь, мы не заблудимся.

– И сумеем незамеченными выбраться за городские стены?

– Надеюсь. В любом случае мы хорошо вооружимся.

Задумавшись о чем-то, хмурый Янес отошел к костру, разведенному на правом берегу вонючей реки, где принялся обсуждать новости с Сандоканом.

Лишь после полуночи Янес, крысолов и верный раджпут, прихватив дюжину горцев, решились на вылазку за кормом для несчастных животных, непрерывно ревевших и ржавших от голода. С собой они взяли факелы, вооружились карабинами, пистолетами и саблями.

Отряд прошел по берегу черной реки около двух миль. Ленивый поток больше не шумел, скорее едва слышно журчал. Наконец они добрались до ротонды, служившей для сбора воды. Крысолов предусмотрительно нарисовал знаки на нужных стенах и теперь уверенно вел товарищей по лабиринту галерей, растянувшихся от главного туннеля по всем городским подземельям, подобно ветвям раскидистого дерева.

– Далеко еще до твоего подвала? – не выдержал Янес.

– Не больше получаса. Можно сказать, нас ждет легкая прогулка: коридоры туда ведут широкие, идти, согнувшись в три погибели, не придется.

– Главное, не заблудись.

– О нет! Считайте, у меня компас в голове.

– Компас, говоришь? Моряки, случается, и с компасами сбиваются с курса.

– Я не собьюсь, – твердо ответил крысолов.

– Думаешь, подвал уже совсем остыл?

– Надеюсь. Когда мы были там первый раз, жар показался вполне терпимым. Значит, теперь стало еще прохладнее.

– Да и здесь, в общем-то, неплохо, – кивнул Янес. – В конце концов, мы ведь живем в жаркой стране.

Болтая о том о сем, они прошли коридор, усыпанный сухим, белым, но на редкость вонючим песком, и наконец добрались до очередной ротонды, столь просторной, что она могла вместить человек тридцать. Судя по засаленным тюфякам, аккуратным поленницам и грудам сухих листьев, в ней когда-то ночевали самые нищие обитатели города.

– Еще две такие ротонды, и мы выйдем к подвалу, – сказал крысолов. – Вернее, к подземелью, вырытому под чьим-то особняком.

– Сухую листву тоже можно скормить нашим животным, – отметил Янес, озираясь.

– Совершенно согласен с вами, махараджа.

– В следующие ротонды тоже натаскали листьев?

– Да, в последней их целая гора.

– Хорошо.

– К сожалению, этого все равно не хватит, чтобы прокормить наших животных.

– Тогда говори прямо, что ты нам предлагаешь?

– Я бы не рисковал и оставался в клоаках до тех пор, пока у нас есть слоны, кони и крысы, которыми можно питаться. Рано или поздно Синдхии надоест ждать, и он уйдет.

– А мы, значит, останемся пешими?

– Тогда не знаю, что и сказать, ваше высочество. Мы с вами из разного теста. Я мог бы безбедно прожить в клоаках годы. Признайтесь, хорошо прожаренная крыса более чем съедобна.

– Признаю, признаю. Однако со временем и такой изысканный рацион приестся до тошноты.

Старик пожал плечами и зашагал дальше. Он шел все быстрее, иногда сбивая о стену нагар с факела. Теперь они двигались по длинным коридорам, чьим сводам не повредили ни века, ни сырость. Однако здесь по-прежнему царила жара от неостывших углей на пепелище, в которое превратился город наверху.

Через четверть часа они вошли в новую ротонду, куда просторнее прежней, а вскоре и в третью, совершенно сухую.

– Мы почти на месте, – объявил крысолов.

Он уже хотел свернуть в какой-то коридор, но внезапно замер и прислушался.

– Что там? – Янес снял с плеча карабин.

– Человеческие шаги.

– Тебе померещилось. Наверняка это маршируют полки твоих любезных крыс.

– Нет, ваше высочество. Я прожил здесь достаточно долго и не могу ошибиться.

– Значит, проход обнаружен?

– Кто знает… Однако я уверен, что сюда идут.

– Но я никого не вижу.

– Впереди поворот, ваше высочество. Скоро неизвестный будет здесь.

– Пойдем ему навстречу или подождем?

– Лучше бы подождать, сахиб.

– Тушите факелы.

Огонь тут же затушили. Люди сбились в кучу, держа карабины на изготовку. В случае чего они бы не преминули взяться за сабли. Почти сразу все ясно услышали звук шагов, эхом разносящийся по коридору.

– Ты не ошибся, – шепнул Янес крысолову. – По счастью, он один.

– Один, ваше высочество. И уже близко.

– Куда ближе, чем вы думаете, – произнес голос. – Что, не ожидали?

Из-за поворота показался человек с лампой.

– Килтар! – в один голос воскликнули Янес и крысолов.

– Да, это я, – ответил брамин, быстро подходя к ним. – Вот уж не думал встретить вас тут.

– Ты пробрался в подземелья через подвал? – поинтересовался португалец.

– Да, через подвал дворца, в котором, если память меня не подводит, жил один из ваших министров.

– Какие новости?

– Весьма неутешительные, ваше высочество. – Лицо Килтара помрачнело. – Синдхия намеревается во что бы то ни стало извести вас всех.

– Каким же образом?

– Раджа отправил отряд в джунгли за бамбуком.

– К чему он ему? Собирается заново отстроить столицу? Замечательный выйдет городок, отлично будет гореть.

– Зря шутите, ваше высочество. Бамбук послужит ему водопроводными трубами.

– То есть он хочет затопить клоаки? – Янес нахмурился. – Но откуда он возьмет воду?

– Не знаю. Видимо, факиры обнаружили поблизости обильный источник.

– С ходу акведук не построишь. Да и не думаю я, что клоаки легко затопить. Черная река вберет в себя лишнюю воду. Синдхия и его приспешники только время зря потеряют.

– А если их затея удастся?

– Мы не будем дожидаться, пока нас утопят, точно крыс. Мы атакуем. Атакуем яростно, собрав все силы в кулак. Значит, нам надо во что бы то ни стало сохранить слонов и лошадей.

– Тут животным не пройти.

– Вижу. Но я и не собирался вести своих в бой этим путем.

– Как же тогда?

– Сейчас мы идем за кормом для слонов. Они страдают от голода больше, чем кони. Слушай, Килтар, тут за бастионами есть вражеские войска?

– Кое-где. Однако я могу провести вас за стены там, где сохранились древние сады. Да, раджа, от вашей столицы еще кое-что осталось, хотя и совсем немного.

– Мой дворец сгорел?

– Дотла, ваше высочество. Огонь не пощадил ни дворцов, ни пагод, ни мечетей.

– Сахиб, время поджимает, – напомнил крысолов. – Нужно успеть до зари.

– Ты прав, – кивнул Янес. – Зажгите факелы.

Отряд поспешно двинулся дальше. Коридор круто пошел вверх, в нем сделалось душно, хотя пожар окончился еще несколько дней назад. Минут через пять они вошли в подвал, явно не относившийся к клоакам. Часть стены рухнула, не выдержав жара, и теперь там зиял широкий проход.

– Пришли, – сказал крысолов. – Поднимемся – и мы на воле.

– Не шастают ли среди руин солдаты Синдхии?

– Я не видел никого, кроме оголодавших крыс, – ответил Килтар.

– Хм…

– Что, ваше высочество?

– А как чувствует себя народ в лагере?

– Вроде бы неплохо.

– Несмотря на разбитые доктором бутыли?

– Да, ваше высочество. Наверное, болезнь разразится попозже.

– Что ж, подождем.

Отряд прошел через залу, поднялся по каменной лестнице и очутился посреди груды развалин.

– О, несчастная моя столица! – произнес Янес. – Увы, иначе наступление Синдхии было не отразить. Если бы не пожар, мы бы не дождались прибытия Сандокана.

Килтар остановился у почерневшей стены. Казалось, брамин пытается сориентироваться в бескрайнем обугленном хаосе.

– Идите за мной, – сказал наконец он. – Не думаю, что мы кого-нибудь здесь повстречаем, но факелы лучше потушить. Зажжем, когда отойдем подальше, если в том будет надобность.

Еще минуту-другую Килтар прислушивался, затем двинулся вдоль стены, ведшей к бастионам.

Над разрушенным городом висела тишина. Столица словно превратилась в кладбище. Вдалеке горели многочисленные костры, они указывали на расположение лагеря Синдхии. Камни еще не вполне остыли. Похоже, кое-где огонь теплился до сих пор. То и дело налетали порывы горячего удушливого ветра. Путникам приходилось останавливаться и пережидать.

– Меня прозовут Индийским Нероном[65], – ворчал Янес. – Однако я ведь должен был спасти свою шкуру.

Показались бастионы самого жалкого вида: взрывы боеприпасов и пороха разворотили их начисто. Там и сям зияли широкие пробоины, заваленные битым камнем, сквозь которые при желании могла пройти целая колонна солдат.

Похоже, Килтар знал столицу куда лучше Янеса. Он уверенно повел отряд к пролому между выпотрошенными казематами. И вот они вышли за городские стены. С этой стороны не было видно ни единого огонька. Наверное, Синдхия не стал полностью окружать столицу, ему и в голову не пришло, что из клоак можно выбраться за город.

– Хорош вояка, – презрительно хмыкнул Янес. – И генералы, видать, все как на подбор. Бедные парии, факиры и раджпуты! Кому они доверились! Воевать тоже нужно уметь.

Отряд углубился в укрытые темнотой поля. Ночь выдалась безлунная, даже звезды не проглядывали на пасмурном небе. Зелень, в изобилии росшая в этих местах, несколько увяла от горячего ветра, однако плотные банановые листья не пострадали.

Вскоре они наткнулись на добротный дом в окружении высоких деревьев и принялись с оглядкой рубить ветви и резать траву. Когда было набрано достаточно, чтобы немного утолить голод животных, Килтар и крысолов, оставленные на страже, подбежали к Янесу, как обычно невозмутимо курившему папиросу.

– Ваше высочество, – прошептал брамин, – по-моему, нас выследили и окружили.

– Меня беспокоят лишь наши слоны, – ответил португалец. – Дом вроде крепкий, идем туда. Посмотрим, чего стоят воины Синдхии. Карамба! Дело принимает нешуточный оборот. Мы здесь, Сандокан с голодными животными там. А ведь он не сможет выбраться из клоак…

– Великий сахиб, – подал голос крысолов, – позвольте мне вернуться в подземелья, пока есть время. Я предупрежу ваших друзей о том, что вам грозит опасность. Даже если они прорвутся сквозь заслон врагов, караулящих у входа, кто покажет им дорогу?

– Ты храбрец, старик. Неужто совсем не боишься?

– Нет, ваше высочество.

– Тогда отправляйся немедленно. Надеюсь, успеешь.

– О, у меня отменный слух, я мигом услышу приближение недругов. Не сомневайтесь, мы с вами скоро встретимся снова.

Сказав так, сей демон в человечьем обличье сбросил с плеч вязанку веток и, несмотря на солидный возраст, проворно скрылся в темноте.

– А ты, Килтар? – спросил Янес у брамина, склонившегося к самой земле, словно бы прислушиваясь. – Остаешься с нами или возвращаешься?

– Полагаю, от меня будет больше пользы в лагере бывшего раджи. Иначе кто доложит тебе о происходящем? Я ведь брамин и вхож к самому Синдхии.

– А ты говорил, будто он хотел тебя пристрелить.

– Хотел, да потом передумал. Я слишком ценен для него. Ваше высочество, мне тоже пора. Они совсем близко. Забаррикадируйтесь в доме и держитесь. Сколько у вас патронов?

– Сотня найдется.

– Вот, берите. – Килтар протянул Янесу свои патроны. – Прощай, сахиб, и постарайся не попасться в руки Синдхии. Тебя он не пощадит.

– Знаю, знаю. Иди.

Брамин пригнулся, чтобы никто из наступающих не заметил его поблизости от вражеского вождя, и, в свою очередь, растворился во мраке.

Тем временем горцы во главе с великаном-раджпутом заняли пустующий дом – одноэтажное строение с четырьмя комнатами и восемью узкими оконцами, больше напоминающими бойницы. Грубо сколоченная мебель, да и той немного. Зато одна из комнат оказалась кладовой, где стояли мешки с рисом, фасолью и сушеной рыбой для карри. Нашелся там и внушительный запас дров.

– Ваше высочество, – обратился к португальцу раджпут, уже обследовавший дом, – если не будем объедаться, то припасов хватит на полмесяца. Впрочем, голодом себя морить тоже не придется.

– А что с водой?

– Здесь есть колодец.

– Я и не надеялся на подобную удачу. Мы сможем долго держать осаду.

– Но придется пострелять. Ваши горцы – отличные стрелки, их пули летят точно в цель. Надо получше осмотреться, у земледельцев нередко припрятано и оружие.

– Потом поищем. Сейчас надо забаррикадироваться. Двери надежные?

– Крепчайшие, с засовами из твердого дерева.

– Я знаю, что в таких домах часто делают лаз на крышу.

– Есть и такой. Туда ведет лестница из кладовой.

– Тогда пойдем туда и встанем на страже. Горцы пусть останутся внизу и отстреливаются из окон.

Немного успокоенный этими новостями, Янес вместе с раджпутом направился в кладовую, прихватив оставленную брамином лампу. Вскарабкавшись по бамбуковой лесенке, он поднял люк, ведший наружу. Лаз был очень узким, в него едва мог протиснуться взрослый человек.

– Я не ошибся, – сказал португалец, растягиваясь на глинобитной крыше. – Отсюда все отлично видно и можно наблюдать за бандитами. Гром и молния, я собираюсь хорошенько проучить негодяев!

Они привстали и осмотрелись, однако ночь была слишком темна. К тому же обзору мешали густые заросли баньянов, в тени которых мрак сгущался, так что хоть глаз выколи. Напрасно оба всматривались и напрягали слух. Вокруг стояла мертвая тишина, но Янес был убежден, что брамин и крысолов не обманулись.

– Что скажете, сахиб? – спросил раджпут. – Я слышу только стрекот сверчков и не вижу ничего, кроме крохотной звездочки в просвете туч.

– Тише, – одернул его Янес. – Я тоже не жалуюсь на слух или зрение.

– Так они идут? – вновь спросил раджпут через полминуты.

– По-моему, они во-он за теми фикусами.

– Солдаты бывшего раджи?

– А кто же еще?

– Как только они нас выследили… Кстати, вы доверяете этому брамину?

– Целиком и полностью.

– А я вот не поручился бы за него.

– Он дважды доказал мне свою преданность.

– Хм… Ну, поживем увидим. Вам не кажется, что эти солдаты чересчур трусливы? Им пора бы уже напасть.

– Наверное, опасаются, что мы прихватили с собой пулеметы, которыми Сандокан знатно проредил их шеренги.

– Смельчак он, этот ваш борнейский приятель.

– Да, Сандокан – доблестный воин. Малайский Тигр еще покажет свой нрав. Не веришь, что он явится нам на подмогу?

– Ему придется изрядно потрудиться, сахиб.

– Он справится, не сомневайся. Никто и ничто не остановит этого прирожденного бойца.

– Да, если уж ему удалось дойти через джунгли до самых клоак. И его люди такие же, как я погляжу, ни капли не боятся смерти.

В этот момент в тени фикусов вспыхнул и тут же погас огонек.

– Видел? – прошептал Янес.

– Видел, сахиб. Стреляем?

– Нет. Не надо тратить патроны, дружище, если хотим дождаться Сандокана.

– Придет ли он…

– Если крысолов доберется до клоак, Малайский Тигр обязательно придет. Надо только подождать.

Поняв, что бандиты не решатся напасть первыми, они спустились в дом.

Горцы уже забаррикадировали дверь и разожгли очаг. На огне стояла огромная кастрюля с рыбным карри, приправленным специями. За весь день горцы, отнюдь не страдавшие от отсутствия аппетита, получили лишь по куску плохо прожаренной конины.

– Вижу, вы времени даром не теряете. – Янес улыбнулся.

– Сытый мужчина сражается лучше, сахиб, – ответил ему командир горцев.

– Англичане говорят так же.

– Угощайтесь, господин. Вот вам миска. Мы хорошенько ее вымыли. Наверняка вы тоже голодны.

– Так и есть. Не скажу, что я такой уж большой любитель карри, но раз ничего другого нет, сойдет и оно.

Все дружно принялись за еду. Двое горцев отправились на крышу, однако вокруг все по-прежнему было спокойно. Казалось, люди Синдхии не могут заставить себя пойти на штурм.

– Этак можно и неделю здесь просидеть, – сказал Янес раджпуту, сходившему проведать часовых.

– Не обольщайтесь, сахиб. Да, наши враги не воины, но и шакалы могут быть опасны. – Раджпут раскурил папиросу, неохотно предложенную ему Янесом, чьи запасы курева уже подходили к концу.

– Это я и без тебя знаю. К чему ты ведешь?

– Не устроили бы они нам какую-нибудь пакость.

– Какую же?

– Как бы не задумали, например, изжарить нас заживо.

– Карамба!

– Вокруг дома полно деревьев и сухой соломы.

– Зато в доме есть колодец.

– О Шива! В жизни не встречал столь уверенного в себе человека, как вы, сахиб.

– Без этого я не стал бы завоевателем. – Янес усмехнулся. – Впрочем, ты прав. Надо бы подготовиться.

– Приказывайте, ваше высочество.

– Пусть горцы уберут со двора всю солому и срубят ближайшие деревья.

– Мы успеем?

– Я сам встану на страже с парой человек, а тебе известно, какой я стрелок.

– Известно. Не хотелось бы оказаться у вас на мушке.

– Тогда действуй, время не ждет.

Пока раджпут с горцами разбирали баррикаду у двери, Янес прихватил накрытую тряпкой лампу и поднялся на крышу. Тьма была хоть глаз выколи. Приближался рассвет, однако небо плотно заволокло облаками, принесенными с Гималаев мощным северным ветром.

– Никого? – спросил Янес у часовых, залегших на крыше с карабинами.

– Никого, сахиб. Хотя враг где-то рядом. Недавно мы слышали тявканье шакала. Только этот шакал был двуногим. Мы прекрасно знаем голоса настоящих зверей, они кишмя кишат в наших горах, даже иногда отваживаются заходить в селения. Случается, уносят детишек.

– Деревенские байки. – Португалец зевнул. – Рассказывай их своим племянникам, если они у тебя есть.

– Полдюжины, сахиб.

– Вот с ними и будешь чесать языком, а сейчас не время. На фальшивый лай шакала кто-нибудь ответил?

– Сразу же, сахиб.

Португалец помрачнел.

– Гром и молния, – пробормотал он. – Ситуация куда опаснее, чем мне казалось. Неужто они и правда задумали поджечь дом?

– Великий сахиб…

– Тихо!

Янес привстал и поднял карабин. Ствол, казалось, следовал за какой-то неясной тенью, потом, разрывая ночную тишину, грянул выстрел. В темноте тонко взвизгнули.

– Готов! – воскликнул один из горцев, приглядевшись.

– Надеюсь, – ответил португалец. – Махарадже не подобает быть мазилой.

– Теперь у Синдхии одним человеком меньше.

– Увы, погоды такая потеря не сделает, – горько произнес Янес. – Пулемет моего друга Сандокана мигом смел бы всю стаю, кружащую у нашей лачуги. К сожалению, коридоры в клоаках слишком узки для этого мощного оружия. Но погодите, Сандокан скоро будет здесь, я не теряю надежды.

Неторопливо перезарядив карабин, португалец вновь залег на крыше, пристально всматриваясь в ночь. Горцы подползли к самому краю, в свою очередь рассчитывая сделать один-другой удачный выстрел и сократить многочисленное войско Синдхии. К немалому удивлению осажденных, бандиты не нападали. То ли и правда боялись, то ли дожидались рассвета, чтобы оценить силы противника.

– Ночь прошла впустую, – резюмировал Янес. – Честно говоря, я бы не отказался вздремнуть. Неизвестно, когда теперь удастся сомкнуть глаза.

Он закурил, щелчком отбросил спичку подальше от крыши, поднялся на ноги и вновь осмотрелся. Занималась заря, свет стремительно разгонял мрак. В тропиках не бывает долгих утренних или вечерних сумерек.

– Ага! – воскликнул португалец. – Крысолов с брамином не ошиблись. Идите сюда, взгляните.

Горцы подошли и уставились на позолоченную солнцем равнину, тянувшуюся до полуразрушенных городских стен. Менее чем в полумиле от фермы, на рисовых полях, расположились несколько сотен париев и факиров, среди которых выделялись тюрбаны раджпутов.

– Ну что скажете? – спросил Янес.

– Они боятся нападать.

– Собираются уморить нас голодом?

– Скорее всего, сахиб, – кивнул старший из двух горцев. – Так для них безопаснее.

– Возможно, мы ошибаемся. – Португалец вскинул карабин. – Видите? Сюда идет какой-то факир, размахивая тряпкой. Но близко подойти я ему не дам. Ручаюсь, под видом парламентера к нам отправили шпиона.

Действительно, вскоре из зарослей показался человек, сосредоточенно размахивавший замусоленной тряпкой, видимо в прошлом служившей ему дхоти. Он явно принадлежал к касте факиров-нанакпанти, чье происхождение туманно, а узнать их можно по диковинному обычаю носить только один башмак и одну бакенбарду. На голове у факира возвышался объемистый замызганный тюрбан, украшенный серебряными бубенцами, на шее болтались ожерелья из жемчуга, перевитого железной проволокой. Одет он был только в драную набедренную повязку бог ведает какого цвета.

Нанакпанти не столь назойливы, как саньясины. Последние не гнушаются подчас дочиста обобрать огород какого-нибудь бедного земледельца, и только попробуй им воспрепятствовать. Саньясины бродят большими таборами и распевают старинные индийские гимны, стуча палкой о палку. Горе тому, кто поскупится на милостыню этим святым людям! На голову несчастного, не пожертвовавшего хотя бы четверть рупии, обрушатся все мыслимые и немыслимые проклятия.

Тем временем факир в нерешительности остановился, не дойдя до дома полутора сотен ярдов. Янес передал карабин горцу, сложил ладони рупором и во все горло заорал:

– Кто идет?

Факир яростно замотал палкой с флагом и крикнул в ответ на довольно сносном английском:

– Меня послал великий раджа Синдхия!

– Что ему от нас нужно? Пулю в брюхо?

– Он желает, чтобы вы сдались.

– И для такого важного разговора он прислал какого-то оборванца? Твой хозяин смеется надо мной? Послушай-ка доброго совета. Стой на месте, иначе я тебя пристрелю.

– Я парламентер, сахиб.

– Ты обыкновенный разбойник. Разворачивай назад подошву своего единственного башмака и передай своим дружкам, что нас тут пятьдесят человек и все отважные воины. В доме полно провизии и припасов, без боя мы не сдадимся.

…Вскоре из зарослей показался человек, сосредоточенно размахивавший замусоленной тряпкой, видимо в прошлом служившей ему дхоти.

– Зато у нас есть раджпуты.

– Подлые предатели! – взревел Янес, мигом утратив самообладание.

– Теперь они верой и правдой служат радже, сахиб.

– Я тебе не сахиб, а махараджа! Ты разве не знаешь, с кем говоришь?

– С человеком, потерявшим трон, – дерзко крикнул факир.

– Это кто тебе сказал?

– Синдхия. И потом, где теперь столица твоего царства, сахиб?

– Часть – в подземельях, часть – здесь, – рявкнул Янес, с трудом сдерживаясь.

– Замечательная империя! – сардонически усмехнулся оборванец. – Боюсь только, стоит она меньше моей хижины.

– Не уверен, что твоя хижина так же неприступна, как этот дом.

– А вот это еще неизвестно, сахиб. В моей хижине множество змей.

– Мы змей не боимся. Все, хватит болтать. В последний раз предлагаю тебе убираться подобру-поздорову.

– Так что я должен ответить радже?

– Что мы тут прекрасно устроились. Едим от пуза, пьем вволю да покуриваем в свое удовольствие. Теперь, негодяй, прикажи раджпутам идти на штурм, если осмелишься.

– Сколько вас, говоришь?

– Пятьдесят человек и два пулемета.

– Адские орудия!

– Все, иди прочь! С меня довольно. Иди и не вздумай оглядываться.

– Мы увидимся куда скорее, чем тебе представляется, сахиб, – громко ответил факир. – Мы отнимем у тебя корону!

Янес схватил свой карабин и уже положил было палец на спусковой крючок, но затем проворчал под нос:

– Ладно, успею еще его убить. Законы войны следует уважать.

Он присел на глиняный настил крыши, то и дело оглядываясь вокруг. Во дворе десяток горцев и верный раджпут уже избавились от соломы, сбросив снопы в оросительную канаву у рисового поля, и срубили все кусты, росшие поблизости.

Враги не осмелились сделать ни единого выстрела. Очевидно, пулеметы Сандокана произвели на них неизгладимое впечатление.

Однако кажущееся спокойствие не внушало Янесу доверия.

– На кону моя корона, – проговорил он. – Если Сандокан не придет на выручку, мне конец. Что ж, война есть война. Я возмужал под грохот пушек, спингард и карабинов. Еще посмотрим, чья возьмет.

Покинув ферму, крысолов со всех ног бросился к клоакам. Заблудиться он не боялся. Тому, кто много лет провел в подземельях, не нужен свет, ему достаточно острого слуха. Старик сохранил невероятную живость, его мускулы были крепки, как сталь, а сам он летел со скоростью ветра. Он, можно сказать, нутром чуял врагов и петлял туда-сюда. Увы, ночь оказалась чересчур темна даже для привычного человека, и крысолов с разбегу налетел на двух раджпутов, карауливших в зарослях.

– А ты еще кто такой? – Раджпуты мигом схватили его и повалили на землю.

– Хозяин фермы, – прохныкал крысолов. – Ко мне в дом ворвались вооруженные люди, навели на меня пистоли и вышвырнули вон, будто ненужную тряпку.

– И куда же ты бежал? – спросил тот, что постарше.

– Сам не знаю. Несся со страху куда глаза глядят.

– Сколько там этих злодеев?

– Ой много, господин. Но точно не скажу, слишком перепугался.

– А не заметил ли ты у них какого-нибудь особенно крупного оружия?

– Ты о пушках?

– Нет-нет. Странное такое оружие, несколько стволов, поставленных веером.

– Точно, видел что-то похожее.

– Оно называется пулемет.

– Чего не знаю, того не знаю. Я всего-навсего бедный земледелец, а теперь еще и вконец разоренный. Никто на свете – ни раджа Синдхия, ни белый махараджа, ни рани – не возместит мне убытки.

– Может быть, раджа и возместит.

– Ты сам говоришь «может быть», господин.

– Война – дорогое удовольствие, сундуки раджи уже показали дно.

– Тогда мне ничего не остается, кроме как податься к родичам, они тоже земледельцы. Придется батрачить на них до конца своих дней.

– Далеко живут твои родичи?

– Примерно в тридцати милях отсюда, господин.

– Пока ты туда доберешься, тебя сожрут дикие звери, старик.

– И тем положат конец моим мучениям. Я стар, очень стар.

– Однако бежал, будто молодой олень.

– Страх придал мне сил.

Раджпуты переглянулись, и тот, что беседовал с крысоловом, предложил товарищу:

– Пусть уходит, бедолага. Война и так пустила его по миру.

– А вдруг он шпион белого махараджи?

– Такой-то старикашка? Вряд ли. Сомневаюсь, что узнаем от него еще что-нибудь полезное.

– Поступай как знаешь.

– Иди, старик, и будь осторожен. Сам понимаешь, в джунглях полно хищников, лакомых до человечины.

– Доброй тебе ночи, господин, – ответил крысолов, притворившись, будто он и правда тронут. – Ты благородный человек.

И с этими словами старик исчез в джунглях, простиравшихся к югу от Гувахати. Он знал их как свои пять пальцев, потому что, прежде чем окончательно обосноваться в клоаках, часто там охотился.

Крысолов не рискнул сразу же направиться к подземельям, опасаясь, что раджпуты за ним проследят. Только преодолев пару миль, он свернул на рисовые поля и вскоре добрался до городской стены. Вражеских солдат там по-прежнему не было. Судя по всему, Синдхия сосредоточил основную массу своего войска у входа в клоаки.

Проскользнув между еще теплыми камнями и сделав изрядный крюк, старик спустился в подземелье. У него не было ни лампы, ни факела, но мы-то с вами знаем, что в темноте он видел, как кошка.

Неутомимый крысолов опрометью кинулся по коридору, проходившему сквозь ротонды. Свернув в галерею, по которой текла черная река, он услышал пальбу. Похоже, у устья реки разразилось настоящее сражение. Пулеметные очереди смешивались с трубным ревом слонов и ржанием лошадей. Присмотревшись, старик заметил огонек на каменном берегу, и побежал туда, крича:

– Не стреляйте! Это я, крысолов!

У маленького костерка собрался военный совет, состоявший из Сандокана, Тремаль-Наика, Каммамури и старого малайца по имени Самбильонг. Увидев крысолова, они в ужасе вскочили. Сандокан спросил:

– Махараджу схватили?

– Нет-нет, господин. Он с горцами укрылся в крепком доме, они смогут там продержаться несколько дней.

– Далеко от города?

– Мили две будет. По пути мы повстречали брамина и как раз собирали корм для наших животных, когда появились воины Синдхии и окружили ферму. Я едва успел ускользнуть, чтобы предупредить вас, господин.

– А что брамин? – поинтересовался Тремаль-Наик.

– Думаю, он тоже спасся бегством. Хотя что ему грозило? Килтара знают в армии раджи.

– Сколько, говоришь, времени сможет продержаться Янес? – переспросил Сандокан.

– Сложно сказать. Зависит от храбрости осаждающих.

– Много их?

– По меньшей мере пять сотен.

– А у Янеса – жалкая дюжина. Мы не можем ждать, когда в лагере разразится холера, если она вообще разразится. Я никогда не верил в эти бутыли. Лучше бы голландец наделал каких-нибудь гранат. Как по-твоему, Тремаль-Наик?

– Согласен.

– Что же нам теперь делать? Дольше оставаться здесь нельзя, слоны и кони падут с голоду. Надо сматываться, прежде чем животные окончательно ослабеют. Прорвемся сквозь ряды осаждающих и отправимся на выручку к Янесу.

– Ты все такой же, – усмехнулся Тремаль-Наик. – Противников не считаешь.

– И эта привычка никогда меня не подводила.

– Куда мы отправимся после освобождения Янеса?

– К горцам Садии. Там Синдхии ни за что нас не достать.

– А пока мы будем отсиживаться в горах, он захватит весь Ассам.

– Отвоюем, – отрезал Сандокан. – Как ни крути, эту империю, за которую лично я не дал бы и ломаного медяка, придется завоевывать заново.

– Непростая задача.

– Что ж, после того как англичане оставили меня в покое на Момпрачеме, я, признаться, заскучал.

Малайский Тигр пристально посмотрел в лицо молчащему крысолову и спросил:

– Ты сможешь найти дорогу на ферму?

– Конечно, господин. Посадите меня на переднего слона рядом с корнаком – и глазом не успеете моргнуть, как мы окажемся на месте, никакие заросли не помешают.

Сандокан посмотрел на хронометр:

– Три часа. Надо воспользоваться темнотой. Дело предстоит нелегкое, бой будет жарким, но я не теряю веры. Войско Синдхии – сплошной сброд, они разбегутся при первом же натиске.

– А раджпуты? – напомнил Каммамури.

– Вряд ли их осталось много после побоища на рисовых чеках.

– Однако часть стоит вокруг фермы.

Сандокан осмотрел свои пистолеты и карабин, раз-другой вытащил и вложил в ножны саблю, после чего решительно сказал:

– Выходим.

Не потрудившись затушить костер, они направились туда, где стояли слоны и кони. Рев и ржание голодных животных громким эхом разносились по клоакам. Погонщики безуспешно пытались успокоить разгневанных подопечных. Голландец сидел в хауде со своими бесценными (по крайней мере, по его собственному утверждению) бутылями.

– Господин ван Хорн, – обратился к нему Сандокан, – оставьте своих козявок и доставайте оружие.

– Оружие? – возмутился профессор. – То есть вы не хотите ждать, когда в лагере расплодятся холерные вибрионы?

– Некогда нам ждать, – грубо ответил Малайский Тигр. – К тому же я куда больше доверяю карабинам и кампиланам.

– О, люди Синдхии умрут, даже не сомневайтесь, – ответил голландец со своей обычной флегматичностью.

Вокруг уже собрались погонщики и две дюжины малайцев. Сандокан отдал им несколько коротких приказов, потом сказал:

– Ждем вас у выхода из клоак. Проследите, чтобы пулеметы были заряжены, я рассчитываю только на них.

И они торопливо двинулись вдоль потока за крысоловом, зажегшим факел.

Бой у арки уже прекратился. После робкой попытки войти в подземелья, осаждающие отступили, встретив ураганный огонь крупнокалиберных карабинов Тигрят. При виде Сандокана его воины без слов поняли, что им предстоит, и были готовы хоть сейчас ринуться в бой. Как и их грозный предводитель, идя на абордаж или в атаку, они никогда не задумывались, сколько врагов перед ними. Пираты не боялись ни пушек, ни сабель. Малайский Тигр одержал столько побед, что люди шли за ним в огонь и в воду.

– Будь у нас пятьдесят тысяч таких, мы бы завоевали всю Азию, – пробормотал Тремаль-Наик.

Почти бесшумно подошли слоны и лошади: погонщикам все-таки удалось успокоить животных. Сандокан, Тремаль-Наик, Каммамури и крысолов приблизились к самому выходу из подземелий. Напрасно Малайский Тигр вглядывался во мрак, он так ничего и не увидел, хотя был уверен: враги там и их немало, ведь совсем недавно они палили по клоакам.

– Нападения от нас никто не ждет, – заметил он Тремаль-Наику. – Если будем действовать решительно, прорвемся без особых потерь. И не такое бывало, не правда ли, дружище?

– Да, особенно на борту «Повелителя морей», когда мы воевали с моим зятем, – кивнул тот.

– Что скажешь, крысолов? Ты-то видишь в темноте, как филин.

– Вокруг мечети толпятся люди.

– Сколько их?

– Трудно сказать, господин.

– Ладно, садимся на слонов. Корнаки едва их удерживают.

Они забрались в хауду и устроились у пулемета. Остальные слоны, почуяв принесенный ветерком запах зелени, заволновались и потянулись к выходу.

– Даяки справа, малайцы слева! – приказал Сандокан. – К бою! Вперед!

Знаменитая Адская Лавина хлынула из подземелья, издавая воинственные кличи. Слоны, громко трубя, бежали один за другим. Миг – и весь отряд оказался у мечети.

– Пулеметчики, огонь! – взревел Сандокан. – Огонь!..

Сотни людей выступили из тьмы, паля по слонам, однако пулеметные очереди быстро охладили их пыл.

– В атаку! В атаку! – кричал Сандокан.

Пираты разом навалились на врага. К звону стали присоединился грохот карабинов и пулеметов. Воины Синдхии, полусонные, застигнутые врасплох, не выдержали. Даже раджпуты отступили перед сеющей смерть лавиной.

Пальба постепенно стихла. Многие из осаждающих, побросав карабины, бежали с поля боя.

– Вперед, мои отважные малайцы! Вперед, мои непобедимые даяки! Кампиланы наголо! – кричал Сандокан.

Сам он не отрывал руки́ от гашетки пулемета, успевая внимательно следить за ходом столкновения. Карабины повисли на луках седел. Девяносто пять человек, повинуясь приказу, выхватили кривые кампиланы, острые как лезвие, и бросились рубить врагов.

Никому и ничему не под силу их остановить: ни пушкам, ни карабинами, ни штыкам. Бесстрашные пираты сминали тех, кто еще пытался сопротивляться, и гнали их прочь, опережая слонов. Парии, брамины, факиры и раджпуты вновь потерпели поражение. Завывали раненые, им вторили разозленные пулями слоны.

Путь был свободен. Адская Лавина, которую не смогли задержать в джунглях двадцать тысяч человек, неслась вперед, топча живых, мертвых и умирающих. Пулеметы не умолкали ни на миг. Это страшное оружие превосходит по убойной силе даже малайские спингарды, заряженные картечью из медных гвоздей.

Со стороны лагеря Синдхии прозвучала грозная пушечная канонада, но орудия были слишком далеко, а канониры неопытны и неумелы…

– Мы справились, – сказал Сандокан Тремаль-Наику, без перерыва стрелявшему из карабина. – Я знал, что этот сброд не устоит… – Он вдруг осекся. – Корнак! Осторожно!

Дорогу им преградили двадцать слонов.

– Ага! – вскричал Сандокан. – Синдхия бросил в бой последние резервы! Сейчас посмотрим, придутся ли им по вкусу наши пулеметы. Огонь!

Оружие ответило на приказ точным смертоносным аккордом. На серых великанов обрушился град пуль. Корнаки, сидевшие на их шеях, замертво повалились на землю. Животные, не привыкшие к такой войне, остановились, развернулись и побежали прочь со всех ног, отчаянно трубя.

Адская Лавина продолжила свой путь. Не осталось никого, кто мог бы ее остановить. Все встречные в ужасе разбегались. Войско Синдхии, набранное по большей части в Нижней Бенгалии, где никогда не рождалось хороших воинов, разваливалось на глазах.

– Победа! – вскричал Сандокан, не снимая руки с гашетки. – Янес спасен! Едем к нему.

Слоны и лошади во весь опор неслись вперед. Миновав рисовые поля, отряд свернул к осажденной ферме. И тут крысолов, сидевший рядом с корнаком, обернулся к Сандокану:

– Господин, нас ждет новый бой! Я же говорил, что дом окружен!

Малайский Тигр осклабился в кривой усмешке, показав два ряда великолепных зубов, никогда не жевавших бетель, и ответил сухим, будто выстрел из пистолета, голосом:

– Новый бой? Прекрасно!

Отряд прибавил ходу. Все хотели поскорее добраться до фермы, откуда доносилась пальба. Между тем рассеянные орды Синдхии наверняка перегруппировывались, чтобы броситься им вдогонку. Нужно было действовать быстрее, чтобы не оказаться меж двух огней.

Солнце едва взошло, когда слоны, осторожно продвигаясь по межам топких рисовых полей, подбежали к дому. Там уже кипел бой. Уверенный, что Сандокан придет на помощь, Янес первым открыл огонь по осаждающим, которые пытались замкнуть дом в кольцо.

– Да тут настоящая битва, – сказал Сандокан Тремаль-Наику. – Ну, мы еще поглядим, кто победит. Как думаешь, сколько их?

– Сотен пять-шесть, если глаза меня не обманывают.

– Полагаю, твои глаза в полном порядке. Нападем с тыла и отбросим негодяев. Эй, корнак! Подгони-ка слона! Наступает решающий момент.

Оголодавшие животные все же подчинились погонщикам и послушно прибавили ходу. Казалось, они понимали, что от их усилий зависит жизнь людей, и бежали изо всех сил. Всадники не отставали. Не будь слоны столь умны, накинулись бы на еду, дабы утолить голод, терзавший их уже двое суток.

Между тем бой у фермы делался все жарче. Заметив новых неприятелей, подходящих с тыла, воины Синдхии бросились в отчаянную атаку, надеясь схватить белого раджу, прежде чем подоспеет подмога. К сожалению для них, им противостояли решительные бойцы, закаленные в войнах.

Горцы, лежа на крыше, непрерывно стреляли, после каждого залпа на земле оставалось лежать полдюжины врагов. Тем нечего было противопоставить меткости уроженцев Садии: многие из них впервые в жизни взяли в руки огнестрельное оружие. Янес, спрятавшись за трубой, палил как бешеный. Каждая его пуля безошибочно попадала в цель. Патронов он не жалел, так как издалека заметил приближение Тигрят.

– Огонь! Огонь! – кричал португалец. – Теперь боеприпасов хватит!

И отважные горцы стреляли. По меткости они могли бы заткнуть за пояс даже раджпутов. Сохраняя полную невозмутимость, сотоварищи Янеса изрядно прореживали ряды неопытных противников, паливших чуть ли не наугад.

Когда Сандокану оставалось до фермы не более тысячи шагов, Янес велел спускаться и разбаррикадировать дверь. Теперь никто не успел бы их схватить.

– Продержимся пять минут – и мы спасены, – сказал он горцам. – Сандокан – настоящее землетрясение. Не будь он на моей стороне, я сам бы его испугался.

Эти пять минут показались всем вечностью.

Осаждавшее ферму воинство, столкнувшись с Адской Лавиной с ее пулеметами, начало отступать, не слушая приказов раджпутов. Но вдогонку за Сандоканом уже пустились те, кто сторожил клоаки. Тысячи париев с диким улюлюканьем бежали по рисовым полям, точно олени. К счастью, они спохватились чересчур поздно.

Янес и его немногочисленные храбрецы покинули ферму, чтобы принять участие в битве.

– Ходу! Ходу! – кричал Янес. – Непобедимый Малайский Тигр совсем рядом!

Оглушительно загрохотали карабины, им ответили пулеметы Сандокана. Новая победа замаячила на горизонте пиратов. Недаром они прибыли из-за моря на помощь старому другу, с которым двадцать лет сражались бок о бок и которого любили не меньше Сандокана. Для них не было преград. Не дожидаясь, пока слоны растопчут врагов, всадники выхватили жуткие кампиланы и налетели на свару Синдхии.

– Саккароа! – воскликнул Сандокан, обменявшись горящим взглядом с Тремаль-Наиком. – Сказал бы кто прежде, что у меня будет кавалерия, в жизни бы не поверил. Смотри, смотри! Даже знаменитые бенгальские копейщики не справились бы лучше!

Одним рывком опрокинув врагов, колонна едва не налетела на самого Янеса. Два слитных вопля на миг заглушили звуки выстрелов:

– Сандокан!

– Янес! Ты жив, приятель?

– Еще не отлита пуля для Белого Тигра Момпрачема!

– Поднимайся ко мне, в хауде найдется местечко. Твои горцы пусть садятся на других слонов. Быстрее, быстрее, за нами погоня!

– Я не глухой и не слепой, друг мой.

– Да забирайся же ты!

Корнаки сбросили им лесенки, и осажденные мигом залезли на широкие слоновьи спины. Янес с великаном-раджпутом торопливо поднялись в хауду Сандокана.

– Что теперь? – спросил Янес. – Куда отправимся?

– Может, в Садию? – Малайский Тигр дал последнюю очередь вслед удирающим врагам. – Если, конечно, нам дадут проехать.

– Полагаешь, им достанет отваги?

– По-моему, этот Синдхия – продувная бестия. Он явно решил ослабить оборону лагеря, отправив часть войска в горы. Так что наша сегодняшняя победа неокончательная.

– А как там обещанная холера?

Сандокан пожал плечами:

– Демон Войны был доблестным воином, мы с тобой видели его в деле. Этот же родственник моей подруги стоит меньше распоследнего докторишки. Одна болтовня, и ничего более.

– Подождем. Микробам требуется время, чтобы распространиться.

Сандокан фыркнул:

– Ну давай подождем. Заодно подумаем, как спасти свои шкуры.

Пока они беседовали, слоны и лошади жадно щипали листву, но стоило погонщикам дать команду, животные послушно двинулись дальше мелкой рысцой. Через милю показался небольшой холм, поросший лесом, и Сандокан велел ехать туда. Он хотел оглядеть окрестности и убедиться, что дорога в горы не перекрыта.

– Мы, чего доброго, помрем с голоду в этих горах, – сказал он Янесу. – Лучше отправим разведчика с наказом разыскать рани и Кампура. Одинокий всадник на хорошем коне может проехать незамеченным, чего не скажешь о крупном отряде.

– Выходит, мы снова в осаде?

– Наши животные ослабели от голода. Они не вынесут новый бой против тысяч врагов. А потерять их нам никак нельзя.

– Интересно, где сейчас слоны, которых украл у меня Синдхия?

– Не знаю. Я видел каких-то и слышал слоновий рев. Значит, еще живы.

– Эх, будь они сейчас у меня…

– Тогда негодяй даже не рискнул бы напасть. Надо же, украл и слонов, и раджпутов! А говорили, он совсем безумец. Отъявленный плут он, вот что я тебе скажу, дружище Янес.

– И боюсь, еще доставит нам хлопот.

– Посмотрим. Горцы Садии – прекрасные воины и дерутся не хуже наших Тигрят. Мы с тобой приведем их к победе.

– То есть ты не потерял надежды, Сандокан?

– Нет, конечно. Мы по-прежнему непобедимые Тигры Момпрачема. Разве ты не видел, как сотня моих молодцов обратила в бегство тысячи врагов? Они шли в атаку с таким исступлением, что я и сам бы удрал. Подлец Синдхия! Кто ожидал от него подобной прыти после смерти хитреца-грека?

– Этот грек покоится на дне озера Кинабалу. Сомневаюсь, что через три года он всплыл и вернулся к своему господину.

Пройти удалось без помех. Люди Синдхии, дважды потерпевшие неудачу, не отважились преследовать отряд. Они лишь лениво постреливали ему вдогонку, надеясь, что шальная пуля сама найдет цель.

Уставшие слоны и кони упорно поднимались по склону холма, продираясь сквозь заросли. Ни кусты, ни деревья, ни даже бутеи – красивые великаны с синеватой листвой, узловатыми стволами и крепкими корнями – не могли устоять перед мощными ударами хоботов.

Только к полудню измученные животные добрались до вершины. Оказалось, она вся поросла обильно цветущими мадуками. Мадука ценится в Индии не меньше кокоса. Ее круглые цветы с бледно-желтыми венчиками больше напоминают плоды. Они весьма питательны, мясисты и очень сладки, хотя и отличаются резким мускусным запахом. Высушенные цветы перемалывают в муку для лепешек. Можно без преувеличения сказать, что тысячи индийцев питаются исключительно цветами мадуки. В сезон каждое дерево приносит более двухсот фунтов этих поистине чудесных цветов.

Сандокан отдал приказ снять со слонов хауды и расседлать коней, чтобы они отдохнули. На холме было много зелени, высоких деревьев, а невдалеке синело небольшое озерцо.

– Прямо рай для наших животных, – резюмировал Янес. – И лагерь разобьем отличный. Можно сказать, завоевали крепость без единого выстрела. Неужто добрый знак?

– Мы, конечно, легко поднялись на этот холм, братец, но кто знает, когда мы отсюда спустимся, – усмехнулся Сандокан. – Видишь речушку, что змеится по долине?

– Вижу. И людей на ее берегу тоже.

– Они направляются в горы. Значит, я не ошибся. Продолжи мы путь на слонах, валящихся с ног от голода, да еще под постоянным обстрелом, живыми бы не ушли.

– Ты всегда был дальновиден.

– Не более тебя, Янес, – ответил Сандокан. – Никто другой не решился бы сжечь собственную столицу, оставив врагу пепелище.

– Как будем выкручиваться?

– Войска Синдхии не осмелятся подняться на холм. Пулеметы отлично себя показали, враги до дрожи в коленках боятся этого нового оружия.

– А что с боеприпасами?

– Думаю, хватит на какое-то время. Я предпочел провизии ящики с патронами.

– Твоя обычная тактика.

– Мы рождены для битв.

Они поднялись на скалистый отрог, откуда были видны окрестности. Каммамури и Тремаль-Наик последовали за ними. Внизу слоны и лошади жадно поедали траву и листья, помахивая хвостами и ушами от удовольствия. Малайцы и даяки, понимая, что им предстоит провести на холме несколько дней, начали сооружать шалаши.

Четверо старых друзей в тревожном волнении осматривали долину. На берегу реки собралась уже многотысячная армия, подтянувшаяся сюда из-под стен сгоревшей столицы. Сандокан перевел взгляд на Каммамури и спросил:

– Помнится, ты кое-что нам предлагал?

– Да, господин Сандокан. Разыскать рани и Кампура и предупредить о грозящей нам опасности.

– Я не отпущу тебя одного. И выехать позволю только ночью.

– Тогда пусть со мной едет раджпут.

– Хороший выбор, – одобрил Янес. – Этот человек стоит десятка других. Они с крысоловом доказали свою верность.

– Все так, сахиб.

– Полагаешь, вам удастся пробраться незамеченными сквозь вражеские заслоны? – спросил Сандокан.

– Полагаю, да, – твердо ответил Каммамури. – А если нас все-таки схватят, я их обману. Мы разыщем Кампура.

– А где наш профессор? – поинтересовался Янес. – Я не видел его с тех пор, как мы поднялись на холм.

– Небось нянчит свои драгоценные бутыли, – отмахнулся Сандокан. – Не доверяю я этим его стеклянным бомбам. Даже двухфунтовое ядро из спингарды со старого малайского проа и то надежнее будет. Ладно, поживем – увидим.

Неутомимые пираты и горцы уже обустроили стоянку. Они поставили шалаши и срубили несколько деревьев, соорудив из стволов брустверы для пулеметов. Слоны и лошади продолжали жевать. Дотошный и осмотрительный Самбильонг отправил в лес дозоры, чтобы враги не застигли отряд врасплох.

– Что же, пока все идет хорошо, – подвел итог Сандокан. – Синдхия не посмеет идти на штурм, но мы на всякий случай приготовим ему теплый прием.

– О чем ты? – полюбопытствовал португалец.

– Погляди, вершина холма изрезана ущельями. Кое-где над обрывами – огромные камни, которые прямо-таки молят столкнуть их вниз.

– То есть стать нашими ядрами? – усмехнулся Тремаль-Наик.

– Именно. Валуны помешают бандам Синдхии подняться по склону.

– Захотят ли они еще сюда подниматься… – пробормотал Янес.

– На что ты намекаешь, белый братец?

– Им сподручнее уморить нас голодом.

– Ну, пищи у нас достаточно. Когда закончатся цветы, съедим лошадей и слонов. Провианта хватит надолго.

– А тем временем их всех покосит холера, – произнес голос откуда-то сзади.

К ним приближался голландец, сверкая золотом своих элегантных очков. Руки, как всегда, глубоко утопали в карманах.

– Продолжаете уповать на ваши знаменитые бутыли? – не без издевки в голосе спросил Сандокан.

– Вот увидите! Воины Синдхии перемрут будто мухи. О святая Радегунда, покровительница Роттердама! Просто нужно немного потерпеть, а у вас в жилах точно огонь течет.

– Хорошо, мы подождем, – сухо ответил Сандокан.

– Я предрекаю жуткий мор, – добавил голландец.

– Главное, чтобы ваша холера не принялась потом за нас, – хохотнул Янес.

Похоже, португалец с бо́льшим доверием, нежели Сандокан, относился к хвастливому доктору.

– Не беспокойтесь, я не дам ей разгуляться, – спокойно ответил ван Хорн. – У меня есть мощные антисептики, наш лагерь не пострадает.

Подошел Самбильонг.

– Ну что, старина? Выбрал двух лучших коней? – спросил его Сандокан.

– Да, Малайский Тигр. Сейчас они наелись и отдыхают. Когда потребуются, помчатся быстрее ветра. Ужин готов. Не слишком обильный, но этого вполне достаточно. Пойдемте, господа.

Потери раджпутов, сначала в джунглях, а затем в столкновении у клоак, сказались на воинстве Синдхии самым невыгодным образом. Оно утратило боевой задор, и даже численное преимущество не вдохновляло солдат. На самом деле одной решительной атакой эта армия могла бы взять холм. Вместо этого они разбили лагерь у реки и без толку таращились на вершину, изредка постреливая наудачу.

Осажденные воспряли духом. Им надо было продержаться несколько недель, дождаться, пока Кампур соберет горцев и придет на помощь мужу рани, которую эти суровые воины обожали. Хотя, задержись подмога, Янес с товарищами рисковали умереть с голоду.

Итак, враги преспокойно обустраивали лагерь, не особо заботясь о слежке за врагом, ведь холм был надежно окружен. При всем безумстве пьянчуги Синдхии он, по крайней мере, сейчас оказался сильнее.

В полночь Каммамури и верный раджпут на сытых, хорошо отдохнувших конях подъехали к шалашу командиров и спешились. Костер отбрасывал золотисто-кровавые отблески на лица Сандокана, Янеса, Тремаль-Наика и голландца. Спать никто из них не ложился, так как все опасались ночного нападения.

– Господа, – поклонился им маратха, – мы готовы бросить вызов судьбе.

– А если тебя убьют? – спросил Янес.

– Тогда вы отправите другого гонца, сахиб.

В полночь Каммамури и верный раджпут на сытых, хорошо отдохнувших конях подъехали к шалашу командиров…

– Что ж, придется. Причем послать мы сможем только кого-то из горцев. Ну, или Тимула. Люди Самбильонга не знают дороги. Что скажешь, Малайский Тигр?

– Нам следует предпринять ложную атаку, чтобы расчистить Каммамури путь. Я уже велел своим стоять у пулеметов и ждать приказа. Эти двое, воспользовавшись суматохой, спустятся с другой стороны холма и поскачут в горы.

– Что передать Кампуру? – спросил маратха.

– Пусть соберет всех, кого только можно, и спешно ведет сюда. Как видишь, ничего сложного.

– Захотят ли они идти в Ассам?

– Захотят, ручаюсь, – сказал португалец. – Я хорошо знаю этих храбрецов. К тому же с ними сейчас рани и наследник.

– Мы с раджпутом готовы.

– Погодите-ка, – встрял ван Хорн. – Я принесу вам бутыль антисептического раствора, убивающего бациллы холеры. В лагере Синдхии уже, вероятно, бушует эпидемия.

– Забудьте, – отмахнулся Сандокан. – Никто тут не боится ваших невидимых зверушек.

– Просто в качестве меры предосторожности…

– Хватит с нас.

Голландец пожал плечами и обиженно запыхтел трубкой, бормоча:

– Напрасно я покинул Малайзию.

– Но господин ван Хорн, – примирительно сказал Янес, – вы же видите, что ваши посевы до сих пор не дали всходов.

– Надо просто подождать!

– Сколько? Пока сами не перемрем с голоду?

Выпустив целое облако дыма, голландец произнес:

– Почему сразу с голоду? У нас тут гора мяса. Я слыхал, что слоновьи ноги и хоботы, запеченные в глине, истинное лакомство.

– И на чем вы потом поедете, господин ван Хорн? – насмешливо поинтересовался Сандокан.

– Пойду на своих двоих!

– Ладно, там посмотрим.

Каммамури и раджпут молчали, держа под уздцы двух вороных коней могольской крови, на редкость крепких и быстрых.

– Подождите, – сказал им Сандокан.

Он вытащил из костра горящую ветку, помахал ею, раздувая пламя, и швырнул вверх. Ветка описала длинную огненную дугу. В тот же миг на западной стороне холма затарахтели пулеметы и сухо защелкали карабины. Янес с Тремаль-Наиком тоже поднялись на ноги и взялись за оружие. Из шалаша выскочил крысолов, ставший остальным незаменимым товарищем.

– Думаешь, клюнут? – нетерпеливо спросил Янес.

– Клюнут, куда они денутся. Сейчас все шакалы сбегутся сюда, поверив, будто мы в отчаянии решили сунуться прямо к ним в пасть. Слушай, крысолов, ты хорошо видишь в ночи, сбегай-ка на ту сторону, проверь, ушли ли войска.

– Слушаюсь, господин. Я быстро, одна нога здесь, другая там. Положитесь на меня.

– Учти, у нас каждая минута на счету.

Крысолов растворился во мраке так быстро, словно всю жизнь служил скороходом. Этот старик обладал силой и энергией юноши.

Тем временем между пулеметчиками Сандокана и воинами Синдхии завязался бой. Впрочем, обе стороны явно берегли боеприпасы. Разве что в отдельные моменты стрельба оживлялась.

– Ты не теряешь надежды, Сандокан? – спросил Янес у Малайского Тигра, внимательно наблюдающего за ходом баталии.

– Эти глупцы попадутся в мою ловушку, вот увидишь.

– А если Каммамури со спутником сами угодят в засаду?

– Они опытные воины, сумеют выбраться. Все будет хорошо.

Маратха и раджпут невозмутимо ждали команды выезжать. Оба держали ноги в заостренных с обеих сторон стременах, заодно служивших им шпорами.

Так прошло четверть часа. Редкая перестрелка на склоне холма не утихала. Наконец вернулся запыхавшийся старик.

– Господа, на западном склоне не осталось ни одного врага. Тамошний лагерь пуст.

– Ты не ошибся ли? – спросил Малайский Тигр.

– Мои глаза видят лучше, чем глаза моих добрых друзей-крыс.

– Которых ты безжалостно поедал, – засмеялся Янес.

– Я выживал как мог, сахиб.

– Поезжайте. – Сандокан махнул маратхе. – Кони отобраны со всем тщанием, они сытые и отдохнувшие. Но будьте осторожны, остерегайтесь засад.

– Скачите, друзья. Передайте от меня привет рани, – добавил Янес. – И помните, наша судьба – в ваших руках.

– Сделаем все, что в наших силах, махараджа.

Они уже собирались дать шпоры коням, когда подошел ван Хорн.

– Если сумеете, доставьте мне какие-нибудь сведения о развитии холеры. К этому дню в лагере Синдхии должно было умереть немало людей.

– Вы так думаете? – Сандокан вопросительно приподнял бровь.

– Разумеется. Мои бациллы получили достаточно времени для развития.

– Мертвые там, конечно, найдутся. Убитые пулеметными очередями.

– Вот увидите, надо только подождать.

– Да-да. Подождать до конца света.

Голландец был не из тех, кого можно смутить язвительной фразой. Он флегматично пожал плечами, поправил на носу очки и удалился, попыхивая трубкой. Вероятно, отправился к своим бутылям, где якобы плодились смертоносные бактерии.

– В путь, друзья, – сказал португалец гонцам.

Между тем выстрелы в лесу не смолкали. Оба отважных воина вскочили в седла, взялись за поводья и, убедившись, что ноги прочно стоят в стременах, пришпорили вороных. Казалось, кони, поев и отдохнув, сами хотят только одного – нестись во весь опор.

– Смотри в оба, раджпут, – бросил Каммамури спутнику, пока они скакали вниз по склону.

– И ты тоже поглядывай по сторонам, приятель, – пробасил великан. – Два глаза хорошо, а четыре лучше.

– Как думаешь, проскочим?

– Во имя всех богов Индии! Промчимся галопом, только нас и видели!

– Ты когда-нибудь бывал в горах?

– В Садии-то? Нет, хотя наслышан о тамошних местах.

– Путь займет не меньше четырех дней.

– Меня это не пугает.

– Хорошо.

Каммамури поудобнее перехватил повод. Выстрелы позади сменились визгами и улюлюканьем банд Синдхии. К слову, подобное занятие подходило им куда больше, нежели стрельба из огнестрельного оружия. Однако настоящее сражение так и не разгорелось. Осажденные не собирались покидать надежный холм, где чувствовали себя как в крепости. Янес и Сандокан были слишком опытными военачальниками, чтобы идти в бой с сотней солдат.

Осаждающие, то есть вся эта орава париев, браминов и факиров, также не горели желанием идти в атаку, так как не понаслышке знали отвагу и ярость противника. Судя по всему, Синдхия действительно скорее рассчитывал уморить Янеса и его товарищей голодом, нежели полагался на свое воинство.

Каммамури и раджпут, несколько умерив галоп, скакали вперед по лесным тропинкам, петлявшим между высокими деревьями. Ночной мрак не стал им помехой. Кони крепкие, точно мулы, были привычны к джунглям и горным дорогам, их копыта уверенно били о землю.

Через полчаса всадники вырвались на равнину.

– Давай для начала оглядимся, – предложил Каммамури.

– Я ничего подозрительного не вижу, – отозвался раджпут. – Хотя моим глазам, конечно, далеко до глазищ крысолова.

– Полагаю, все убрались на другую сторону холма, опасаясь атаки махараджи.

– Значит, едем дальше?

– Едем, приятель. Но держи карабин наготове.

Кони, получив удар шпорами, ветром понеслись дальше. Ни луна, ни звезды не проглядывали сквозь плотный слой облаков, принесенных с гор Садии холодным восточным ветром. Однако Каммамури, как большинство индусов и цыган, умел находить дорогу, ему не потребовался маленький золотой компас, в последний момент отданный ему Янесом.

Минуло еще полчаса. По бескрайней равнине, поросшей там и сям невысоким тростником, далеко разносился дробный перестук копыт. Позади, у холма, продолжалась редкая перестрелка: и осажденные, и осаждающие приберегали ценные патроны.

Преодолев около пяти миль, всадники уже поверили, что они в безопасности, когда из мрака донесся визгливый окрик:

– Стой! Кто идет? Стоять! Стоять!

– Молчи, я сам, – велел товарищу Каммамури.

Придержав коня, он заорал во всю глотку:

– Сами стойте, псы махараджи!

– Ты ошибаешься, – ответил тот же голос. – Мы из войска Синдхии.

– Лжешь! Все войско раджи сражается у холма.

– Сами кто такие?

– Раджпуты.

– Куда направляетесь?

– Белый махараджа бежал, мы гонимся за ним.

– Сколько вас?

– Два десятка.

– Я не могу никого пропустить. Таков приказ Синдхии.

– Мы тоже действуем по его наказу. Надо схватить махараджу живым или мертвым.

– Мимо нас никто не проезжал.

– Да ты небось все проспал. Я доложу о вас радже, лентяи! – Каммамури обернулся к раджпуту. – Приготовься.

– Я готов. Начну с карабина, потом возьмусь за саблю.

В зарослях высокой, достававшей коням до брюха травы послышалась перекличка. До заставы, охранявшей подступы к лагерю, было около двухсот ярдов. Посовещавшись о чем-то со своими, командир крикнул:

– Если вы в самом деле раджпуты, возвращайтесь назад. Вы нужны радже.

– Ничего подобного, – ответил Каммамури. – Говорят вам, холм взят, бежали лишь несколько человек, и среди них – белый махараджа. Расступитесь и не докучайте нам, презренные парии!

– Чего ты так разорался?

– Никто не смеет мешать раджпутам! Не будь нас, вас бы уже давно перебили!

– Хорошо, проезжайте. Однако сперва я должен убедиться, что вы те, за кого себя выдаете. Сейчас разожжем костер.

– Чтобы весь тростник заполыхал?

– Мы будем осторожны.

– Время идет, след беглецов стынет.

– Сейчас, сейчас…

– Как поступим, друг? – тихонько спросил у маратхи раджпут.

– Ждать, пока они разожгут огонь, нельзя, это глупо.

– Интересно, много их там?

– Вряд ли. Оставь свой карабин и возьмись-ка сразу за саблю. Не будем попусту тратить патроны.

– Атакуем? – Раджпут едва сдерживал горячащегося коня.

– Да. Смотри только из седла не вывались.

Вспыхнувшее вдруг пламя разогнало ночные тени. Люди Синдхии зажгли какую-то смолистую палку.

– Вперед! – взревел маратха.

Всадники, не собиравшиеся ждать, пока противник поймет, что их всего двое, бросили поводья и, выхватив сабли, с жуткими воплями помчались на врага. Яростно размахивая клинками, они вихрем налетели на шеренгу людей, прорвали ее и поскакали на восток, словно стрелы, выпущенные из тугого лука. Вслед им раз-другой пальнули из ружья.

Не успели они проехать четырехсот ярдов, как сзади застучали копыта.

– Ах, негодяи! – воскликнул Каммамури. – У них тоже кони!

– Погоня будет жестокой. – Раджпут убрал в ножны окровавленную саблю и взялся за карабин. – Надеюсь, ночь поможет нам скрыться.

– Нас выдает топот коней.

– Хотел бы я знать, кто за нами гонится. Вряд ли раджпуты, я не слышу их боевых кличей. Кто бы мог подумать, что этот пьяница завербует себе кавалерию.

– По-моему, здесь чувствуется лапа британского леопарда, – сказал Каммамури. – Англичане ненавидят нас за наши победы еще со времен Малайзии.

Грянул выстрел, однако свиста пули беглецы не услышали.

– Не стреляй, – велел Каммамури, заметив, что раджпут поворачивается в седле. – Не показывай им, где мы. Кто знает, сколько их там.

– Должно быть, немало, если судить по топоту копыт. Не поторопиться ли нам?

– Пожалуй. До восхода часа два, попробуем оторваться. Нынешнее оружие чересчур совершенно, пуля может убить даже за пятьсот ярдов. Как твой конь? Не выдохся?

– Скачет так, словно в жилах у него не кровь, а огонь.

– И мой тоже. Самбильонг умеет выбирать лошадей.

– Вперед!

– Не гони во весь опор, бедные животные не должны выбиться из сил.

Ослабив поводья, они лишь слегка пришпорили коней. Вороные перешли на галоп, уверенно раздвигая крепкие стебли тростника, волновавшегося, точно зеленое море. Бандиты Синдхии не отставали. Время от времени они останавливались и стреляли по беглецам. Стрелки они были аховые и на скаку не попали бы даже в небо. От их пуль маратхе и раджпуту было ни горячо ни холодно. Однако в ближнем бою саблями дело могло обернуться иначе.

Так прошел час. Впереди вырос небольшой холм с пологими склонами, высотой не более двухсот футов.

– Туда! – велел Каммамури.

– А потом?

– Попробуем отогнать этих прилипал. Ты хорошо стреляешь?

– Бывает, и промахиваюсь, но редко.

– Погоня не может длиться вечно. К тому же я хочу знать, сколько врагов нас преследует.

– А если к ним подоспеет подкрепление?

– Мы уже далеко от лагеря.

– Тогда на холм, – согласился раджпут. – Надо поберечь коней, они еще не полностью восстановили силы после голода в клоаках. Как думаешь, чем заняты Малайский Тигр и махараджа?

– О них не беспокойся.

– Но вдруг осада затянется?

– Съедят коней и слонов. В конце концов, в тамошнем лесу должна водиться какая-никакая дичь.

Кони, не замедляя бега, взлетели на вершину холма и остановились у вековых тамариндов. Вокруг все заросло густой травой, в которой, словно гигантские змеи, извивались ротанги. Оглядевшись, Каммамури подытожил:

– Прекрасная диспозиция. Пристрелим парочку-другую шакалов и продолжим путь.

Они привязали коней и сняли удила, чтобы животные могли подкрепиться. Затем, с карабинами в руках, приблизились к западному склону холма. Враги неслись по равнине, визжа и стреляя в воздух, пересчитать их пока не представлялось возможным. Маратхе оставалось лишь гадать, сколько людей наступает им на пятки.

Забрезжил рассвет. Небо на востоке быстро розовело, прогоняя ночной мрак. Оба храбреца засели в зарослях тростника, готовые в любой миг открыть огонь. Однако неприятель не показывался. Сообразив, что беглецы заняли позицию на холме, всадники притормозили, в свою очередь тоже не зная, сколько людей им противостоит.

Все ждали восхода.

Раджпут поудобнее устроился в тростнике и раскурил древнюю глиняную трубку. Каммамури, нашарив в кармане мятую папиросу, последовал его примеру.

Небо светлело не так быстро, как им всем бы хотелось: тяжелые ночные облака проявили упорство и уходили неохотно. Розовый свет мало-помалу желтел. Вдруг солнечный луч пробился сквозь тучи и упал на долину, осветив ее целиком до самых крепостных валов. Перед двумя товарищами предстал отряд из трех десятков хорошо вооруженных воинов на вороных конях.

– Шива их побери! – не сдержался Каммамури. – Не думал я, что их так много.

– Это не раджпуты. Но кто они? Парии, факиры, брамины? Может быть, туги? Или еще кто похуже?

– Не знаю. В седлах держатся хорошо.

– Открываем огонь?

– Твой карабин заряжен пулями или картечью?

– Пулями.

– Отлично. Картечь нам еще пригодится. Видишь человека в красном тюрбане? Похоже, это командир.

– Вижу.

– Попробуй его снять.

– Сейчас.

Раджпут тщательно прицелился. Он уже собирался спустить курок, когда маратха шепнул:

– Погоди-ка, не стреляй. Кажется, у нас новый враг, куда опаснее старых.

– Кто еще?

– Если не ошибаюсь, к нам подкрадывается тигр-людоед.

– Да откуда же ему тут взяться, приятель? – Раджпут обернулся.

– Я старый охотник и прекрасно знаком с их повадками и голосом.

– О Парвати! Тридцать человек впереди и людоед за спиной! Проклятие! Этих хищников прямо-таки тянет туда, где можно как следует поживиться человечиной. Что будем делать?

– Сначала избавимся от зверя. Иначе он нападет с тыла в самый разгар баталии.

– Время ли теперь сражаться с тигром?

– Самое время, – твердо ответил Каммамури. – Они не так уж опасны, как тебе представляется. Мы с моим хозяином без счета убивали их в Черных джунглях. Ползи за мной, только тихо. О всадниках пока забудь. Уверен, они не торопятся подниматься.

– Ладно, пойдем охотиться на тигра, – кротко согласился раджпут. – Если промахнусь, задушу его голыми руками.

Каммамури не мог ошибиться. Он был опытным охотником. Они с Тремаль-Наиком много лет сражались с этими опаснейшими хищниками и в Индии, и в Малайзии.

Хотя откуда бы взяться тигру-людоеду на рассвете? Всем известно, что с первыми лучами солнца они прячутся в свои логовища и выходят на охоту лишь вечером. Вероятно, этому зверю ночью не улыбнулась удача, и теперь он рассчитывал во что бы то ни стало утолить голод.

Кто бы что ни писал и ни говорил, охваченный голодом тигр не колеблясь нападает на человека, осознавая свою мощь, превосходящую львиную. В Южной Африке люди наблюдали, как львы перепрыгивают через заборы бурских и зулусских коралей[66] с теленком в мощных челюстях. В Индии же вы можете увидеть, как взрослый тигр легко тащит быка или взрослую телку, буквально перелетая через колючую изгородь.

Маратха и раджпут, зная, с каким страшным противником им придется сразиться, осторожно двигались вперед, стремясь прежде всего защитить лошадей. С карабинами на изготовку, они обогнули тамаринды, раздвигая стволами стебли тростника. Вдруг Каммамури застыл. Постояв какое-то время в молчании, он хлопнул себя по лбу:

– А мы с тобой ослы, приятель.

Раджпут вопросительно посмотрел на него и опустил карабин.

– Да, ослы, – повторил маратха. – С земли тигра не увидеть. Надо подняться повыше.

– Куда же? Мы и так на самой вершине.

– Залезем на дерево, оттуда стрелять сподручнее.

– Мне бы и голову не пришло, – честно признался раджпут. – Но не задерет ли тигр наших коней, пока мы будем проветривать бороды на дереве?

– А карабины нам на что?

Ветви древних тамариндов гнулись под тяжестью плодов. Их гладкие стволы высотой более пятидесяти футов почти терялись в переплетении лиан-паразитов. Для ловких людей забраться по ним – легче легкого.

Прежде чем лезть на дерево, Каммамури предложил сперва выманить зверя, чтобы тот не застал их врасплох. Неподалеку из-под земли как раз торчали подходящие камни. Раджпут был много крепче маратхи, поэтому именно ему пришлось бросать их в тростники. Однако проклятый хищник не вышел. В ответ раздалось лишь ворчанье, и ничего больше.

– Чем заняты всадники? – спросил раджпут у Каммамури.

Тот быстро оглянулся:

– Стоят на месте. Может быть, ждут подкрепления.

– Знаешь, приятель, давай-ка поскорее избавимся от тигра и дадим ходу отсюда.

– Ладно, лезем наверх.

Они еще раз прислушались и всмотрелись в заросли тростника, потом, цепляясь за лианы, забрались на тамаринд и устроились на мощном суку чуть не в пятидесяти футах над землей.

– Ты его видишь? – Каммамури снял с плеча карабин.

– Да. Он всего в двадцати шагах.

– Жаль, я сразу не сообразил насчет дерева.

– Это точно.

Действительно, сверху тигр оказался как на ладони. И зрелище, надо сказать, было странным. Хищник блаженно разлегся между четырьмя корзинами с поднятыми крышками. Раджпут и маратха переглянулись.

– Что за нелепица?

– Никогда такого не видел.

– Подозрительно все это.

– Пристрелим тигра и посмотрим, что там в корзинах, – предложил раджпут.

– Спорю на что угодно, там завтрак для тигра, – хохотнул Каммамури.

– Может, он дрессированный?

Маратха пожал плечами, поудобнее уселся на ветке и еще раз вгляделся в зверя. Тот, казалось, мирно спал, даже кончик длинного хвоста не шевелился.

– Что скажешь, раджпут?

– Что пора открыть огонь.

– Так чем, говоришь, у тебя заряжен карабин? Пулями или дробью?

– Зарядил и тем и другим. Сам знаешь, крупнокалиберный карабин способен выдержать двойной заряд и не взорваться.

– Не сомневаюсь. Первый выстрел мой, я никогда не промахиваюсь. Если убью зверя наповал, пали по корзинам.

Каммамури тщательно прицелился и уже готов был нажать на спусковой крючок, когда вдруг глухо выругался и, к изумлению раджпута, отвел ствол.

– В чем дело? Почему не стреляешь?

– Что-то тут нечисто, друг. Тигр плоский, точно камбала, будто ни мяса, ни костей у него нет.

– Но мы же своими ушами слышали его рык!

– Знавал я людей, способных подражать реву тигра.

– Спускаемся?

– Ну уж нет. Я намерен выяснить, что происходит.

Он вновь прицелился и выстрелил. Тигр не пошевелился.

– А ведь я попал! – Маратха был вне себя от ярости. – Да это просто шкура!

– Шкура? Быть того не может!

– Сам попробуй выстрелить.

Раджпут так и сделал. Тигр не двинулся с места. Зато все четыре корзины закачались и оттуда со злобным шипением поползли крупные змеи и сразу затерялись в тростнике вокруг тамариндов.

Кого только не было в этих корзинах! Змеи-минутки, очковые кобры и бис-кобры, многометровые голубовато-зеленые питоны, покрытые бесформенными пятнами, и даже змеи-альбиносы, так называемые гулаби, с изящным коралловым узором на шкуре.

Маратха и раджпут вскрикнули и поспешно перезарядили карабины, на сей раз дробью.

Как вы, наверное, уже поняли, наших беглецов обвели вокруг пальца люди Синдхии, которых те ни в грош не ставили. Никакой тигр в зарослях не прятался. Кто-то из хитрецов, рискуя жизнью, притащил на холм тигриную шкуру и корзины со змеями. Скорее всего, он проделал это, пока маратха и раджпут сидели в засаде, после чего, прячась в густом тростнике, удрал к своим.

Каммамури и раджпут расширившимися от ужаса глазами следили за ядовитыми гадами, извивавшимися в зарослях. Некоторых змей им удалось ранить дробью, теперь они яростно шипели и подпрыгивали, истекая кровью и ядом и оставляя повсюду алые пятна.

– Нас сцапали без единого выстрела, – проворчал бородач. – Обманули, как младенцев.

– Сцапали? Ну это мы еще посмотрим. Хотя положение наше, конечно, незавидное.

– Я бы назвал его безвыходным, друг. Скоро мы останемся без коней.

– Ошибаешься. Змеи почти никогда не нападают на лошадей, они опасаются подкованных копыт. И эти не посмеют.

– Ну положим. Нам-то что делать? Сидеть до конца дней на дереве, питаясь кислыми плодами, от которых зубы сводит оскоминой? Или ты умеешь заклинать змей?

– Кто – я? Нет, конечно. А хоть бы и умел, флейты все равно нет. Должен быть какой-то способ от них избавиться.

– Перестреляем?

– Слишком много потратим боеприпасов, а результат сомнительный, – покачал головой маратха. – Кстати, сколько у тебя патронов?

– Я прихватил двойной запас. Можешь рассчитывать на сто восемьдесят выстрелов.

– Вытаскивай дробь и пули из пятидесяти патронов, а порох высыпай вниз.

– Будем жарить змеюк?

– Другого выхода нет.

– А сами не сгорим?

– Тамаринды горят плохо. К тому же дерево достаточно высокое, мы всегда сможем подняться на верхушку. Действуй, а я послежу за всадниками.

Воины Синдхии явно не отличались отвагой. Вместо того чтобы напасть, они, сбившись в кучу, принялись что-то обсуждать. Когда враги взялись за приготовление завтрака, Каммамури понял, что штурма не будет. Он обернулся к раджпуту, усердно разбирающему патроны:

– Закончил?

– Да, пятьдесят штук опустошил.

– Чем заняты змеи?

– Пытались было покусать лошадей, но присмирели, когда на них обрушился град ударов.

– Ты их видишь? Где они?

– Греются на солнышке рядом с деревом. Вроде бы мирно дремлют, но их спокойствие не внушает мне доверия.

– Пятьдесят патронов, значит? Надеюсь, этого хватит, чтобы поджечь траву.

– А заодно поджарить нам пятки. – Раджпут неуверенно покачал головой. – Ума не приложу, чем все это закончится.

Он снял с пояса шелковый кушак, порвал на полосы, потом достал коробок спичек и принялся поджигать лоскуты, разбрасывая их в разные стороны. Сухой тростник, присыпанный порохом, вспыхнул. Заплясали язычки пламени, ввысь потянулись струйки дыма. Огонь стремительно распространялся. Тростник трещал, трава корчилась от жара.

– Отлично! – вскричал маратха. – Теперь мы можем насладиться танцем змей.

– А потом на своих шкурах узнаем, что чувствует мясо в коптилке.

– Поднимемся повыше, и ветерок разгонит дым.

– Но из-за дыма мы не увидим, чем заняты враги.

– Они сюда не полезут, я уверен, и подкрепления не дождутся. Синдхия занят осадой махараджи и его отважного друга. Мы с тобой для него никто. К тому же преследователи наверняка поняли, что нас всего двое. Смотри, смотри, какое зрелище! Настоящие баядерки!

Огонь разгорался, порох вспыхивал, а кое-где раздавались и взрывы, так как предусмотрительный раджпут разбросал и целые патроны с картечью. Жарящиеся в буквальном смысле змеи подскакивали, жутко шипели, извивались, пока шкура на них лопалась, будто они сами были начинены порохом. Некоторые в приступе злобы принимались кусаться, начиняя друг друга ядом. Даже Каммамури, немало повидавшему в Черных джунглях, сделалось не по себе.

В воздухе поплыл тошнотворный запах горелого мяса. Беглецам пришлось залезть повыше, но жаркий дым добрался и туда, грозя иссушить им легкие. Порывы ветра изредка разгоняли его, давая секундную передышку, однако тростник под тамариндами уже вовсю пылал.

– Ты сказал, что дерево не загорится. А как же наши кони? – спросил раджпут, изрядно напуганный пожаром.

– Кони? Да ты никак ослеп, друг?

– О чем ты?

– Они давно оборвали веревки и ускакали.

– И что мы будем без них делать?

– Могольские лошади привязчивы к хозяевам, они вернутся. Я, конечно, не рассчитываю увидеть их, пока не закончится пожар, но уверен, спустившись в долину, мы их найдем.

– Если раньше не задохнемся.

– Поднимись повыше.

– Ветки гнутся под моим весом.

– Иногда и вам, гигантам, приходится несладко, – невозмутимо ответствовал маратха.

– Тут я не виноват, таким уж уродился.

– Тогда прыгай вниз.

Жарящиеся в буквальном смысле змеи подскакивали, жутко шипели, извивались, пока шкура на них лопалась, будто они сами были начинены порохом.

– Со своими патронташами я взорвусь, точно бочонок пороха.

– Значит, придется тебе подышать дымом.

– Вот бы мне избавиться от части мяса и сделаться таким же легоньким, как ты, приятель. Чем заняты враги?

– Курят, жуют бетель, о чем-то болтают да таращатся на холм.

– Смотри, там кто-то идет! Неужто огня не боятся?

– У него что-то искрится в руках.

– Бомба?

– Непохоже. То ли какой-то горшок, то ли стеклянная бутыль.

– Стеклянная? Небось украли у белого болтуна, пообещавшего нам уничтожить всех врагов за два дня.

– Надеюсь, ты ошибаешься.

– Может, лучше пристрелить его, пока он не дошел до нас?

– И поскорее. Догадываешься почему?

– Почему? – Раджпут закашлялся.

– Бенгальские парии изобрели одно хитроумное средство, которое используют и для защиты, и для нападения. Они кладут в горшок ядовитую смесь и поджигают фитиль. Мало кому удается выжить, вдохнув пары этой тлеющей смерти.

– Кали их побери! Хорошо, что ты разгадал их план.

Серое вонючее облако с неописуемым запахом медленно подползало к вершине холма. Человек, бросивший горшок, заплатил за свою отвагу жизнью. Едва он на миг высунулся из высокой травы, Каммамури прикончил его метким выстрелом.

– Надо прыгать! – крикнул он товарищу, заходясь в кашле. – Воздух отравлен!

– Мы изжаримся!

– Если боишься огня, оставайся. Но тогда умрешь, надышавшись яда.

– Я не знаю, что делать! Не хочу ни умирать, ни сражаться с толпой врагов. Ты пристрелил того, кто принес горшок?

– Он уже у ног Шивы, Брахмы или Вишну.

Западный ветерок нес смрадный дым прямо на тамаринд. Темно-серые клубы испускали странное свечение. Раджпут и маратха соскользнули на нижние ветви и спрыгнули на землю, подняв столб золы и искр. И едва не упали замертво от удушья. Под слоем пепла еще тлели угли. Оклемавшись, оба побежали прочь, высоко подбрасывая ноги.

Через несколько сотен ярдов они наткнулись на заросли жухлых бананов и тут услышали взрыв.

– Ах подлецы! – рассердился Каммамури. – Они твердо вознамерились нас отравить, поняв, что змеи показали себя с нелучшей стороны.

– Раз ты застрелил первого, я отправлю к богам второго, – прорычал разъяренный раджпут. – Их коварство не заслуживает пощады.

С этими словами он метнулся туда, откуда донесся грохот. Сапоги у него были высокими, из толстой кожи, и хорошо защищали ноги от горячей золы. Бородач, ударом кулака убивавший зебу, наводил ужас одним своим видом. Он несся, точно демон, вздымая в воздух пепел пополам с искрами. Карабин он держал за ствол, словно собирался использовать его как дубину. Раджпут был готов обрушить на врагов всю геркулесову мощь, снести любое препятствие. Каммамури бросился за ним, крича:

– Стой! Стой!

Какое там! Великан будто оглох. Он одним духом перевалил через вершину холма, затянутую вонючим дымом, и увидел убегающего человека.

– Шакал! Я тебе покажу! – взревел раджпут.

Сухо грянул выстрел.

– В кого ты стрелял? – спросил подбежавший маратха.

– Прикончил макаку, таскавшую вонючие горшки. Теперь его труп катится вниз по склону. Что теперь?

– Бежим! Надо во что бы то ни стало отыскать коней.

– Найдем ли мы их?

– Говорю тебе, эти кони никогда не бросают хозяев. Наверняка ждут нас на равнине.

Они огромными прыжками спустились с холма, стараясь не дышать зловонным ядовитым дымом. Хорошо, что раджпут успел вовремя застрелить второго отравителя, прежде чем тот поджег фитиль у очередной отравленной бомбы. Восточный склон не тронули ни пожар, ни смердящий дым.

Прыгая, точно тибетские козы, они вскоре спустились на равнину и вскричали от радости: под густым баньяном мирно паслись их кони.

– Я же тебе говорил, что они не убегут. – Каммамури облегченно вздохнул.

– И оказался прав. Вот только поймаем ли мы их?

– Поймаем. Здесь нет ни змей, ни огня. Земля мягкая, путь ровный.

– Интересно, чем там заняты люди Синдхии? Надеюсь, решили, что мы задохнулись, и теперь ждут, когда очистится воздух на вершине. Вряд ли их легкие чем-то отличаются от наших.

Осторожно приблизившись к пасущимся коням, они крепко взяли их за ноздри, надели удила и уселись в седла.

– Итак, на восток, – сказал Каммамури. – И смотри в оба.

– У тебя самого есть два отличных глаза, – засмеялся раджпут.

Послушные кони, почувствовав легкий укол шпор, заржали и поскакали вперед. Они уже были на краю непроходимых джунглей, когда сзади послышались яростные вопли и топот копыт.

– Погоня! – вскричал маратха, пришпоривая коня. – Ходу, друг, ходу! Спрячемся в зарослях.

Расстояние между ними и людьми раджи было не меньше семи сотен ярдов, когда беглецы оказались на опушке перед широким проходом, судя по всему тропой, проложенной какими-то крупными животными.

– Туда! – крикнул Каммамури. – Однако прежде хорошо бы охладить пыл преследователей. Пристрелим парочку-другую, чтобы отбить у них желание за нами гоняться.

Он резко осадил коня у самого прохода, загроможденного сломанными стволами бамбука, и спешился.

– Привяжи коней, – велел он раджпуту.

– Хорошо. Твоей меткости я доверяю больше, нежели своей.

– Посмотрим, – скромно ответил маратха, прячась за груду бамбука.

Опустившись на колени, он стал поджидать врагов.

– Кони у них так себе, долго не протянут, – бормотал он. – Вымотаются и упадут замертво. Значит, в горы они за нами не потащатся, это ясно. Проклятые шакалы! Перестрелять бы вас всех до единого!

Улюлюкая и почем зря паля в воздух, преследователи подъезжали все ближе. Вел их высокий мускулистый человек в белом шелковом одеянии, вероятно брамин. Каммамури устроился поудобнее и тщательно прицелился. По окрестностям, вспугнув стаи птиц, разнеслось эхо выстрела. Человек в белом упал на шею своему коню, затем, не издав даже стона, вывалился из седла. Отряд остановился.

– Твоя очередь, раджпут. Установи прицел на триста ярдов, и не промахнешься.

– Постараюсь. Вообще-то, я не такой уж и плохой стрелок.

– Давай, действуй. Нужно посильнее их напугать.

Раджпут привязал коней и тоже присел за баррикадой из поваленного бамбука.

Раджпуты – опытные воины. Они привыкли сражаться на границах Индии, умеют точно рассчитывать расстояние и редко промахиваются. Это единственные из индийцев, кто способен сравниться с маратхами, и еще вопрос, чье воинское искусство возьмет верх.

Пока Каммамури перезаряжал карабин, раджпут прицелился.

– Трудно выбрать, – произнес он. – Кому-то сейчас не повезет.

Между тем командование отрядом взял на себя другой всадник, тоже весь в белом. Теперь он криками подбадривал своих воинов, гоня их вперед. Непохоже, что это был пария или факир. Белые одежды в Индии носят только брамины. Простонародье же довольствуется парой коротких заплатанных штанов, а то и грязной набедренной повязкой.

Раджпут пристроил ствол карабина на толстом бамбуковом стволе, защищавшем от шальных пуль самого стрелка. Тщательно прицелившись, он спустил курок. Однако на землю упал не человек, а конь. Бедное животное встало на дыбы и рухнуло в траву. Всадник вылетел из седла. Раджпут зарычал от досады.

– Не кипятись, дружище, – сказал ему Каммамури. – Прекрасный выстрел. Кони тоже идут в зачет.

– Но человек остался жив! Гляди, он встает.

– Ошибаешься.

– Я же не слепой.

В этот момент маратха выстрелил, и человек повалился, чтобы никогда больше не подняться.

– Видишь? Лежит как миленький.

– Конечно, ведь это ты его пристрелил, – проворчал раджпут. – Должен признать, что вы, маратхи, превосходите нас в стрельбе.

Разбойники Синдхии, испуганные меткостью выстрелов на таком расстоянии, попадали на землю, прячась за своими конями. Они понимали, что им противостоят всего двое, и тем не менее не решались атаковать.

– Будем ждать? – спросил раджпут.

– Еще чего! Когда они очухаются и рискнут продолжить погоню, мы успеем затеряться в джунглях. Куда-то эта звериная тропа да приведет.

– Значит, по седлам?

– По седлам, друг. И да помогут нам все боги Индии.

– Я-то больше полагаюсь на оружие, чем на помощь Брахмы, Шивы и Вишну… Наши боги словно оглохли и больше не слышат молитв. Может быть, белые миссионеры правы и они вовсе не боги, а фальшивые идолы.

Он сжал коленями бока своего скакуна, и тот помчался по тропе вслед за конем Каммамури.

Проход в бамбуковых зарослях был, скорее всего, проделан какими-то крупными, сильными животными, слонами или носорогами, потревоженными то ли охотниками, то ли хищниками. По нему без труда могли проехать бок о бок пятеро всадников.

Вокруг стеной стоял бамбук тулда – один из самых высокорослых видов этого растения, достигающий в высоту пятидесяти футов. Его боковые побеги переплетались, образуя настоящую сеть.

– Как бы нам тут не увязнуть, – сказал маратха. – Смотри, чтобы конь не споткнулся. Могольские скакуны больше приспособлены для долгого бега, тут им нет равных. Впрочем, я уверен, мы проедем, если будем осторожны. Интересно, кто протоптал эту тропу? Только перепуганные насмерть дикие слоны способны пройти сквозь эдакие джунгли.

– Причем стадо, должно быть, немаленькое, – заметил раджпут, понуждая коня перескочить через очередной завал.

– Сотня голов, не меньше. Что ж, слонов в Ассаме хватает.

– Главное, чтобы они на нас не напали.

– Теперь-то они вряд ли вернутся. Слонов не назовешь скороходами, а когда за ними гонятся, они сопят, точно паровозы.

– А что делают сейчас бандиты Синдхии?

– Почем мне знать? Полагаю, тащатся за нами на почтительном расстоянии.

– И холера их не берет. Мне казалось, тот белый доктор был уверен в своем вареве.

Каммамури пожал плечами:

– Холера разразится, когда в Ассам заявятся нищие сундарбанские маланги. Но от Сундарбана до Ассама добрых три месяца пути, так что зараза, надеюсь, пока нам не грозит.

– Думаешь, сахиб? – Раджпут натянул повод, и его конь перемахнул через толстенный ствол поваленной пальмы. – Что ты имеешь в виду?

– Через два месяца Ассамом будет править либо Синдхия, либо господин Янес. Война только началась, друг, жестокая война. Рани сумеет вернуть себе корону лишь при помощи горцев.

Так они ехали около часа. В джунглях стояла тишина. Внезапно конь Каммамури, скакавший вторым, тонко заржал и встал на дыбы. Раджпут сдернул с луки седла карабин и крикнул:

– Что случилось?

– Кажется, за нами погоня.

– Люди Синдхии?

– Сомневаюсь. Те должны были отстать.

– Тогда кто?

– Придержи-ка своего коня.

– Хорошо.

– Прислушайся. Ничего не слышишь?

– Какой-то топот. Словно сквозь лес ломится стадо слонов.

– Нет, это не слоны, – покачал головой Каммамури. – Это куда хуже.

– Тигры?

– Носороги, друг.

– И они идут по нашему следу? – Раджпут побледнел.

– Не знаю.

– Но как ты отличаешь слоновий топот от носорожьего?

– У носорогов шаг тяжелее и отрывистее.

– Думаешь, они на этой тропе?

– Пока сложно сказать.

– А если…

– Тихо!

По джунглям разнесся странный пронзительный вопль.

– Неужто я ошибся? – проговорил Каммамури, осаживая нервного коня и оглядываясь по сторонам в поисках врага.

– Нет, приятель, ты не ошибся. Я не единожды слыхал это хрюканье, в наших краях часто охотятся с копьями на носорогов.

– Знать бы, сколько их. – Маратха вслушался в неумолимо приближающийся неровный галоп. – По-моему, он один. Впрочем, даже с одиночкой нам придется попотеть, прежде чем мы его завалим. У носорогов дубленая шкура, пули почти не причиняют им вреда.

– Может, поедем дальше? – Раджпут заметно волновался.

Каммамури хотел было ответить, когда совсем рядом вновь заверещали. На тропу вывалился огромный, футов пяти в холке, разгневанный зверь и двинулся прямо на всадников. Он был весь покрыт грязью, лишь белел на лбу острый длинный рог.

– Ходу! Ходу! – вскричал Каммамури.

В этом не было необходимости. Перепуганные кони сами помчались стрелой, резво перепрыгивая через препятствия. Подслеповатый носорог, разглядев наконец всадников, остановился, будто в недоумении от столь неожиданной встречи, затем припустил за ними. Чудовище, способное поспорить по силе со слоном, сносило все на своем пути. Носорог опустил голову чуть ли не к самой земле, его рог разбивал толстый бамбук в щепу.

Тигры и леопарды опасны, даже знаменитым охотникам нелегко с ними справиться. Однако носороги – хуже всех животных, населяющих джунгли Индостана. Кажется, они постоянно охвачены исступленным бешенством: носятся туда-сюда, бодаются с деревьями, валят их на землю, нападают на шакалов и нильгау, которые ничем не могут им навредить. Хищники обходят этих безумцев стороной, предпочитая драке бегство.

Живут носороги поодиночке, лишь изредка и на краткое время образуя пары. Причем у самок характер ничуть не лучше, чем у самцов. Напротив. Защищая детеныша, носорожиха способна не колеблясь наброситься на кавалерийский полк.

Каммамури понимал, с каким врагом им предстоит иметь дело, и подгонял коня, надеясь спастись бегством.

– Держись крепче! – кричал он раджпуту, скакавшему впереди. – Если упадешь, пощады от него не жди!

– Может, попробуем его пристрелить?

– На полном скаку? Только пули зря переводить.

– Когда же он выдохнется?

– Носороги выносливы, как слоны.

Обезумевшие от ужаса кони галопом неслись по тропе, изо всех сил пытаясь оторваться от преследователя и не споткнуться. Они знали: падение означает верную смерть. Бешеная скачка продолжалась уже полчаса, когда Каммамури увидел, как его товарищ с воплем исчез, точно под землю провалился. Он натянул повод, надеясь остановить коня, но какое там! Могольский скакун перепрыгнул через кучу бамбука и вслед за товарищем рухнул в глубокую яму, переломав себе ноги.

Каммамури вылетел из седла и тут же очутился в объятиях раджпута, а секунду спустя в яму свалился носорог, чудом не раздавив их обоих. Зато самому зверю не повезло: он напоролся на острый и прочный кол, который индийцы устанавливают в ловчие ямы. Размеры этих ям таковы, что в них поместится целый десяток слонов.

Чудовище, изувеченное падением и в довершение проткнутое колом, не могло пошевелиться. Раззявив пасть с крупными желтыми зубами, носорог страшно верещал, но никому не мог причинить вреда, так как сломал свой устрашающий рог. Началась агония. Она обещала быть долгой.

Каммамури с раджпутом вскочили и схватились за карабины. Коней у них больше не было. Благородные животные спасли седоков, однако сами в мучениях умирали на дне ямы, жалобно всхрапывая.

– Как только мы живы остались, ума не приложу. – Раджпут расширившимися от ужаса глазами оглядел яму. – А ты, дружище?

– Скажу одно. Если бы не ты, не сносить бы мне головы. Я обязан тебе жизнью.

– Брось, я просто протянул руку помощи.

– Как нельзя кстати.

– Не могу отрицать. Тебе действительно повезло, что я оказался в нужном месте в нужный час.

Он натянул повод, надеясь остановить коня, но какое там! Могольский скакун перепрыгнул через кучу бамбука и вслед за товарищем рухнул в глубокую яму, переломав себе ноги.

– Даже не знаю, что на это ответить. – Маратха улыбнулся, быстро оправившись от потрясения. – Твой конь погиб?

– Не протянет и двух часов.

– Мой тоже.

– А что насчет носорога?

– О, этот проживет еще долго, но не бойся, он теперь словно корабль на якоре.

– Осталось, только чтобы на нас посыпались бандиты Синдхии.

– Хм. Неизвестно, где они сейчас.

– Как выбираться будем?

– Ответь мне лучше на один вопрос. Как ты сам не разбил себе голову?

– Я почувствовал, что конь куда-то валится, выдернул ноги из стремян и выпрыгнул из седла. Кто меня спас – Шива, Брахма или Вишну? Не знаю. Главное, что я до сих пор жив-здоров и готов к бою. Верно, у меня кости из стали.

– Не исключено, друг, не исключено. Погоди-ка…

– Куда ты?

– Хочу осмотреть яму и понять, нельзя ли отсюда выбраться.

– А носорог?

– Пусть себе подыхает. Не коновала же звать. Да и какой коновал осмелился бы к нему приблизиться?

– Как бы он не сломал эту палку и не накинулся на нас.

– Даже если ему и удастся подобный трюк, на что нам карабины и сабли? Пойду осмотрюсь.

И, не обращая ни малейшего внимания на рев носорога, маратха направился к центру ямы. Она оказалась огромной, а на дне – три острых кола, крепко вкопанных в землю. Лошади при падении каким-то чудом миновали их, хотя это им не помогло.

Беглецы угодили в обычную для Индии ловчую яму: глубокую, сильно сужающуюся кверху. Стены сделаны под острым углом, чтобы никакое животное не выбралось наружу. Чаще всего ямы накрывают бамбуком и присыпают землей. Возвращаясь, охотники практически всегда обнаруживают там немало разнообразной дичи, которую вытаскивают крепкими арканами.

– Вот и мы угодили в ловушку, – подвел итог маратха. – Бедный господин Янес! Как же я сумею довести до конца порученное дело?

Каммамури покосился на носорога. Агонизирующие лошади трепетали от его непрерывного визга. Смотреть на зверя было жутко. Он мотал тяжелой треугольной башкой, изрыгая кровь. Под животом, проткнутым колом, уже натекла целая лужа, ошметки внутренностей смешивались с землей. Несмотря на страдания, которые ему, должно быть, причиняло каждое движение, носорог не успокаивался, все сильнее бередя рану.

– Надо его прикончить, – сказал раджпут, подходя к Каммамури. – Не приведи Вишну, преследователи услышат визг этой твари.

– Сам о том же думаю, – кивнул маратха. – Одно останавливает: выстрелы из карабина могут привлечь их скорее, чем шум, поднятый зверем.

– Тогда воспользуемся пистолями, они потише. Стреляй ему в глаз.

– Хорошо. Кони умерли?

– С такими переломами не проживут и четверти часа.

– Досадная неудача, – вздохнул маратха.

Вытащив из-за пояса крупнокалиберный двуствольный пистоль, Каммамури подошел к дергающемуся носорогу и выстрелил ему в левый глаз. После второго выстрела животное издало последний, самый жуткий рев и осело, подогнув ноги под вспоротое брюхо. Обе пули попали точно в мозг, его единственное уязвимое место.

– Ты прикончил его, дружище.

– По-моему, он еще жив, – с сомнением сказал Каммамури. – Знаю я этих тварей. Иногда кажется, будто у них по дюжине сердец и мозгов.

Действительно, носорог раз-другой раскрыл окровавленную пасть, затем с треском зевнул, истратив последние силы. Он как-то весь съежился, слабо застонал, дернул ушами и вытянулся на земле. Изо рта хлынула черная кровь.

– Страшные звери, – заметил раджпут.

– Да уж, пострашнее тигров.

Каммамури посмотрел вверх. В яме явно становилось темнее. Солнце катилось к закату, в джунглях быстро смеркалось. Они переглянулись.

– Даже не знаю, что теперь делать, – проговорил маратха. – Что кони?

– Не шевелятся. Неужели нам никак не выбраться из ловушки?

– Сам видишь, по этим стенам невозможно подняться.

– А если прорыть ход?

– Дождемся сперва рассвета.

– В этом корыте?

– Попробуй позвать на помощь стаю летучих собак, пусть вытащат нас отсюда, – усмехнулся Каммамури.

– Вряд ли они меня услышат.

– А трубка у тебя не разбилась?

– Целехонькая, даже табачок имеется. В животе только урчит.

– Утром поешь запеченную на углях ногу носорога.

– Утром? До него еще часов двенадцать, – пробурчал раджпут.

– Поройся в седельных сумках. Вдруг найдется что-нибудь съедобное.

– Разве что раздавленные бананы.

– Тогда затяни пояс, дружище.

– Совет неплох, но я хочу есть.

– Вот лежат два коня и носорог. Ешь сколько влезет.

– Сырыми?

– А ты надеялся, я наколдую тебе очаг с огнем и вертелом? Не видишь, что тут только бамбук, от которого лишь дым?

– Значит, придется последовать твоему совету и затянуть пояс, – грустно сказал раджпут.

– А сырого мяса не желаешь?

– Без соли и перца?

– Я смотрю, ты у нас прямо гурман!

Внезапно наверху затявкали шакалы: их привлек запах крови, суливший обильный ужин. Раджпут внезапно насторожился, встал в центр ямы, прислушался, потом вскрикнул:

– Бубенцы!

– Какие еще бубенцы? – Маратха подошел к товарищу.

– Прислушайся.

– Да, какое-то позвякивание. И оно быстро приближается.

– Почтовая карета?

– Откуда ей взяться в джунглях?

– Видимо, возница заметил банды Синдхии и решил поехать иным путем.

– Вот бы он проехал тут!

– И сверзился в яму?

– Мы бы предупредили его выстрелами.

– Слушай, слушай!

– Совсем близко. Знаю я такие почтовые кареты. Легкая повозка, запряженная тройкой лошадей. Интересно, найдется ли в ней местечко для нас?

– Как-нибудь устроимся. Там два сиденья. Одно спереди, для возницы, второе сзади.

– Да, но на каждом с трудом поместится один человек.

– Тогда я сяду на лошадь.

– Отлично придумано.

– Тихо!

Звон колокольчиков стремительно приближался.

Индийские почтовые кареты носятся во весь дух. Кони галопом скачут по густым джунглям и горным перевалам. Животных меняют на почтовых станциях, которые обязаны всегда держать большое количество свежих лошадей.

Судя по звуку, карета мчалась по той самой тропе и направлялась прямо к ловчей яме. Вряд ли возница сумел бы разглядеть опасность в вечерних сумерках. Шакалы, вспугнутые звоном, разбежались, отчаянно тявкая.

Эти мелкие трусоватые псы редко отваживаются нападать на людей даже большими стаями. Бегут они не только от человека, но и от других хищников. Их характер схож с характером африканских гиен: горластые, шумные, отталкивающего вида, но настолько боязливые, что удирают даже от мальчишки с палкой.

Каммамури, сжимая пистоли, внимательно прислушивался. Он надеялся вовремя остановить возницу, предотвратив катастрофу. Звон делался все отчетливее. Повозка летела навстречу гибели.

– Стреляй, приятель, – воскликнул раджпут. – Стреляй!

– Еще не время.

Слух у старого охотника был отменным. Прошло еще где-то с полминуты, показавшихся долгими, как полчаса, когда Каммамури поднял руку вверх, выстрелил и закричал:

– Стой! Стой! Здесь яма! Стой, почтальон!

Колокольчики звякнули раз-другой и резко стихли. Сверху донесся неуверенный голос:

– Кто стрелял?

– Друзья почтальонов, – ответил Каммамури. – Сними фонарь и посвети на дорогу.

– Предупреждаю, я вооружен!

– Мы не лесные разбойники. Наоборот, я спас тебе жизнь.

– Сейчас посмотрим, что ты там спас.

Послышалось громкое ржание и беспорядочный звон бубенцов, после чего в яму упал луч света. Возница так и охнул.

– Благодарю вас, – оправившись от потрясения, произнес он. – Вы и правда спасли жизнь мне и моим коням. Чем я могу вам помочь?

– Вытащи нас отсюда, – сказал Каммамури. – У тебя есть веревка?

– Конечно. Только сначала ответьте, кто вы и сколько вас?

– Всего двое. Я адъютант его высочества раджи Ассама. Мой спутник – раджпут, кроткий, точно ягненок, несмотря на великанский рост и мускулы.

– Но как вы оказались в яме?

– Свалились вместе с конями, когда бежали от банд Синдхии и носорога. Зверь, преследовавший нас, сам свалился в яму и напоролся на кол.

– Банды Синдхии… – повторил почтальон. – Они и на меня хотели напасть.

– Конные? Человек двадцать – двадцать пять? Хотя, может, и меньше, не знаю точно, сколько мы пристрелили.

– Подождите.

– Смотри, чтобы кони не подходили к яме.

– Они привязаны.

Свет на время пропал, но почтальон быстро вернулся и спустил в яму крепкую веревку. Маратха, уже привыкший к темноте, поймал ее на лету и, прихватив все оружие и конскую попону, принялся карабкаться наверх.

Обычно почтальонами нанимают юношей, проходящих тщательный отбор. Им полагается по два отличных пистолета и кнут с короткой ручкой. Однако этой каретой управлял сикх лет сорока: мускулистый, чернобородый и яркоглазый.

– Благодарю тебя, господин, – сказал он, осветив Каммамури. – Ты спас мне жизнь. Выстрели ты позже, и я, несомненно, окончил бы свои дни в яме. Где же твой спутник?

– А вот он. Как видишь, это раджпут.

– Да-а, такой ягненок может потягаться с горным медведем! – воскликнул почтальон, оглядев раджпута с головы до ног.

– Ты нас подвезешь?

– Хорошо, я сяду на лошадь, а вы располагайтесь на сиденьях.

– Куда идет твоя карета?

– Могу лишь сказать, что еду далеко, за восточные границы Ассама.

– В Аракан или Бирму?

– Не могу ответить, господин. Давайте убираться отсюда. Боюсь, бандиты Синдхии уже взяли мой след.

– Нас теперь трое, и мы вооружены, – заметил Каммамури. – Я и мой друг уже заставили их пару раз отступить, поджав хвост.

Почтальон повесил фонарь на крюк и указал спасенным на сиденья. Карета действительно выглядела очень легкой, но крепкой. Сикх хотел было влезть на коня, нетерпеливо позванивающего своими колокольчиками, но обернулся и поинтересовался у маратхи:

– Ты хорошо знаешь этот лес?

– Никогда тут не бывал, – покачал головой Каммамури. – Нам с махараджей случалось охотиться в этих местах на буйволов, но вглубь джунглей мы не заходили.

– То есть тебе неизвестно, есть ли на нашем пути другие ловчие ямы или нет. Второй раз смерть может нас не пощадить.

– Увы, увы.

– Кто проторил эту тропу?

– Думаю, слоны, бежавшие от охотников. А там кто знает…

– Не хочется мне возвращаться на дорогу в Дабок. Там нас наверняка перехватят люди бывшего раджи, а мне дан строгий наказ ни в коем случае не попадаться им в лапы.

– Согласен. Северного направления пока лучше избегать, – ответил Каммамури. – Нам с раджпутом тоже никак нельзя в плен. Ну что? Едем?

– Едем, господин.

– Хочешь совет?

– Буду благодарен.

– Сними с лошадей бубенцы, их звон может нас выдать. Нам не предупреждать о своем приближении нужно, а, напротив, затаиться.

– Пожалуй, ты прав.

Почтальон достал острый кривой нож, похожий на небольшой тальвар, и срезал все колокольчики.

– Теперь в путь, и да защитит нас Бог!

Сев на коренного, он взмахнул кнутом и пронзительно свистнул. Этот свист мало отличался от сигнала корнаков. Кони заржали, рванулись и, объехав ловчую яму, понеслись вперед по звериной тропе.

Над джунглями висела тишина. Все шакалы, оплакивавшие у ямы недоступный ужин, куда-то подевались. Ночь была великолепна, истинно индийская ночь! На безоблачном небе, переливаясь смарагдами и топазами, сверкали звезды. Луна пряталась, но было так светло, что фонарь по большому счету не требовался. Однако почтальон не решался его погасить, зная, что огонь отпугивает диких зверей.

– Приятель, куда мы едем? – спросил у Каммамури раджпут, вцепившийся в скамейку, чтобы не свалиться с подпрыгивающей на ухабах повозки.

– Без понятия, – ответил тот. – Главное, что мы на огромной скорости удаляемся от бандитов Синдхии.

– А что скажешь о почтальоне?

– Подозреваю, это курьер, везущий важное послание какому-нибудь английскому генералу на бирманскую или араканскую границу.

– Надеюсь, нам с тобой не придется ехать в Бирму.

– Я и не собираюсь. В крайнем случае заберем двух лошадей. Почтальону и одной с лихвой хватит.

– Полагаешь, он их отдаст?

Маратха собирался что-то сказать, но тут лошади остановились, да так резко, что повозка накренилась и опрокинулась. По джунглям пронесся хорошо знакомый всем индийцам рык. Где-то рядом охотился тигр.

Раджпут и Каммамури успели соскочить, прежде чем карета перевернулась. Слетевшему с лошади почтальону-сикху тоже повезло: он приземлился на кучу палых листьев шагах в десяти. Кони, запутавшись в постромках, упали и теперь жалобно ржали. Почтальон поспешил к ним.

– Господа, – обратился он к своим спутникам, – вы хорошо вооружены, поможете мне сладить со зверем?

– Конечно. Нас не испугает и дюжина тигров, – ответил Каммамури.

Сняв со спины карабин, он пристроился за поваленной повозкой.

– Коней поднять? – спросил сикх.

– Не стоит. Они ноги не переломали?

– Нет. Если нужно, можем пуститься в путь хоть сейчас.

– Плохо же ты знаешь нрав тигров.

– Мне известно, что они злобные и коварные. Я не раз сталкивался с ними на дорогах.

– Значит, ты счастливчик, если цел.

– Я лишился уха, а на груди ношу три шрама от тигриных когтей.

– Надеюсь, второе ухо мы тебе сохраним, – улыбнулся Каммамури. – Сегодня хищникам придется иметь дело с нашими карабинами. Согласен, раджпут?

– Мы редко промахиваемся, – кивнул великан. – Да и тигр – это тебе не обезумевший носорог.

– Значит, ждем? – спросил почтальон.

– Иного не остается, если тебе дороги твои кони, – ответил маратха.

Он потушил фонарь, слишком яркий из-за толстой кварцевой линзы, и попросил раджпута:

– Подними-ка карету.

– Вместе с лошадьми?

– Нет-нет, животных оставь в покое. Оглобли не треснули?

– Вроде целые.

– Тогда поднимай.

Раджпут, наделенный недюжинной силой, легко поставил двуколку на колеса.

– Ну ты и силен, друг. – Каммамури пристроил фонарь на сиденье. – Что ж, самое время повеселиться. Жаль, с нами нет господина Янеса, Малайского Тигра и моего хозяина. Вот это была бы охота!

– А ты за ними сгоняй, – засмеялся раджпут. – Кони есть.

– Чтобы меня по пути заграбастали бандиты Синдхии?

– Как знаешь. Ну, господин тигр, мы готовы принять вас со всем возможным почтением, достойным ваших когтей и зубов!

– Не шутите так, господа. – Сикх присоединился к ним, держа пистолеты наготове. – Я только что видел громадного зверя. Он перескочил через тропу и исчез в зарослях бамбука.

– Далеко? – спросил Каммамури.

– Шагах в пятидесяти отсюда.

– Твои глаза не хуже глаз одного крысолова из столичных клоак.

– Что еще за крысолов?

– Потом расскажу. Сейчас займемся тигром. Слушайте!

Над джунглями вновь разнесся грозный рев. Казалось, зверь был один, однако Каммамури знал, что самцы и самки часто охотятся парами, а если с тигрицей есть тигрята, она делается особенно свирепой.

– Опять бессонная ночь, – проворчал раджпут.

– Можешь завернуться в попону и поспать, если не боишься. Только карабин мне свой отдай.

– Ну уж нет! Рисковать жизнью будем вместе.

– Иного ответа я и не ждал, мой достойный товарищ.

– Смотрим в оба!

– Надо бы фонарь прикрыть, – посоветовал почтальон. – Зверь не подойдет, пока горит огонь.

– Сделано. – Раджпут набросил на фонарь попону. – Звезды этой ночью ярки, как никогда. Кажется, вот-вот упадут на землю.

– Смотри, чтобы на тебя не свалилась большая рыжая звезда в черную полоску, к тому же клыкастая и когтистая, – усмехнулся Каммамури.

Налетевший ночной ветерок растрепал ветви кустов, зашелестел длинными плюмажами листвы на верхушках бамбука. Эти шорохи были некстати, ведь они могли скрыть легкие шаги тигра.

В кронах воздух посвежел, однако внизу джунгли еще дышали жаром, пропитанным вонью от прелой зелени и тухлых остатков шакальих пиршеств. Гордые тигры, утолив голод, бросают добычу и никогда не возвращаются к ней: они питаются лишь свежим мясом.

Трое смельчаков, засев за повозкой, с тревогой ждали появления людоеда, твердо намереваясь отправить того в тигриный рай, предварительно нашпиговав свинцом. В джунглях вновь послышался рык. И на сей раз в ответ раздался еще один.

– Их все-таки двое, – сказал раджпут. – Вероятно, они нападут с двух сторон.

– Не исключено, – согласился маратха. – Знаешь что, открой-ка фонарь. Хоть увидим, откуда нам грозит опасность. Один зверь еще куда ни шло, но двое! Почтальон, как там кони?

– Беспокоятся, господин. Еле удерживаю на месте.

– Не будь здесь нас, они бы уже умчались прочь.

– Именно так, господин. Поэтому я должен оставаться рядом с ними. Мне очень жаль, но я ничем не смогу вам подсобить.

– Ничего, предоставь тигров нам, – ответил Каммамури.

Сикх, однако, положил пистоли рядом с собой, рассчитывая хоть чем-то помочь своим спасителям.

– Раджпут, видишь что-нибудь?

– Нет. Сдается мне, тигры уже кем-то поужинали и убрались прочь.

– Хм… Не обольщайся, дружище. Эти твари хитры.

– Тише!

– Ты тоже слышал шорох?

– И почувствовал звериную вонь. Займись-ка первым, а я позабочусь о втором.

Кровь стыла в жилах. Тигры были совсем рядом: ветерок, путаясь в бамбуке, доносил их мускусный запах. Каммамури пристально вглядывался в темноту. Почтальон из последних сил удерживал дрожащих коней: животные чуяли безжалостных врагов, и их охватил безумный страх.

Вдруг раджпут, быстро накинув на фонарь попону, опустился на одно колено, прицелился и выстрелил по двум светящимся точкам, вспыхнувшим в темноте. Длинная тень перемахнула через повозку и очутилась всего в нескольких футах от маратхи. Каммамури сдернул с фонаря попону, и тигр предстал перед ним во всей красе. Зверь раскрыл пасть и грозно зарычал, но после выстрела маратхи рухнул на землю словно подкошенный.

– Наповал! – обрадовался раджпут.

– Да, – кивнул маратха.

– А он точно издох?

– Похоже.

– Ты бы пальнул еще раз из карабина на всякий случай.

– Стоит ли тратить патроны?

– Выстрели, послушай доброго совета.

Каммамури, несколько удивленный настойчивостью товарища, уже хотел спустить курок, когда якобы мертвый тигр стремительно прыгнул на спину коню, схватил почтальона за шкирку и утащил в лес с такой легкостью, будто цыпленка.

Известно, что индийские тигры и американские ягуары способны даже с несколькими пулями в теле перепрыгивать через высокие изгороди, унося в зубах теленка весом в квинталь.

– Раджпут, держи коней! – закричал Каммамури. – Если они удерут, нам конец!

– А как же почтальон? – Великан бросился к лошадям, пытавшимся подняться, и уложил их обратно ударами тяжелого кулака.

– Не побоишься остаться здесь один и в темноте?

– Нет. Второй тигр меня не пугает.

– Поищи в повозке ремни и стреножь коней, чтобы не мешали тебе действовать.

– Мы не можем бросить сикха на съедение.

– Он уже мертв, – пожал плечами раджпут. – Зверюга наверняка перекусила ему шею.

– Я должен попробовать его спасти.

– Дружище, ты, часом, не забыл, что тигров два?

– И все же… Ты стреножил коней?

– Стреножил.

– Тогда подожди меня здесь.

И тут из леса послышалось:

– Помогите! Помогите!

Судя по звуку, кричавший находился в сотне ярдов. Каммамури перезарядил карабин крупной картечью, более подходящей, чем одинокая пуля, взял фонарь и исчез в темноте, решительно настроившись разыскать несчастного сикха живым или мертвым. Пройдя полсотни шагов, он остановился. Ему послышался шорох сухой листвы, а затем тихое урчание.

– Тигр, утащивший сикха, рядом, – сказал себе отважный маратха. Подняв фонарь повыше, он крикнул: – Помощь близко! Держись!

– Я ранен… – сразу же отозвался сикх. – Тигр… тигр…

Его голос уже не походил на человеческий, он больше напоминал предсмертный хрип.

Презрев опасность, Каммамури двинулся вперед по свежему проходу в зарослях. Высокие стебли бамбука вокруг были плотно опутаны лианами.

Не пройдя и сорока шагов, он в луче фонаря заметил тигра. Зверь, ослепленный ярким светом, замер и глухо зарычал. Недолго думая, Каммамури вскинул карабин и выстрелил почти в упор. Грохот странным эхом заметался среди бамбуковых стволов, смешавшись с оглушительным ревом: тигр получил полный заряд картечи прямо в морду.

– А вот и добавка! – воскликнул Каммамури, выхватывая пистоль. – Не нравится, когда тебе палят по глазам? Ослеп небось?

Держа фонарь повыше, он сделал несколько шагов и склонился над бездыханным зверем.

– Малайские карабины прекрасно подходят для охоты на крупную дичь, я всегда это говорил, – пробормотал маратха.

Направив свет фонаря на тигра, он понял, что не ошибся: дробь выбила тигру оба глаза и разворотила пасть, прежде чем войти в мозг. Звериная башка превратилась в кровавое месиво.

– Путь свободен, можно поискать почтальона. Я сделал все, что было в человеческих силах. Если не найду его живым – не моя вина.

Он вновь бросил взгляд на тигра, но тот лежал неподвижно. Тогда Каммамури направил луч фонаря в заросли и крикнул:

– Эй, ты видишь свет?

Никто не ответил. На лбу у маратхи выступил холодный пот. Он пошел вперед, крича:

– Почтальон, ты жив? Отзовись, подай мне знак!

Над джунглями висела мертвая тишина. Даже ночной ветерок перестал шуршать листьями бамбука. Маратха уже подумывал, не стоит ли вернуться назад и не искушать судьбу, когда споткнулся обо что-то и упал, однако тут же вскочил и поднял фонарь. Перед ним лежал труп несчастного сикха, наполовину закопанный в палую листву.

– Мертв, бедолага! – Он присел и разгреб листья. – Раджпут оказался прав: я опоздал.

Раны от тигриных когтей и клыков были ужасны: лицо почтальона было разорвано, рука отгрызена, грудная клетка вскрыта страшным ударом когтистой лапы так, что показались внутренности. Делать было нечего, оставалось только поскорее возвращаться к раджпуту, пока второй тигр не загрыз и его. Каммамури снова присыпал тело сикха листвой, взял фонарь и побежал назад.

Маратха, убивший вместе с Тремаль-Наиком множество хищников в низовьях Ганга, чувствовал, что его охватывает паника. Он несся со всех ног, судорожно сжимая пистоль, поскольку не догадался перезарядить карабин.

Не спешите осуждать этого храбреца за утрату самообладания, ведь он не раз доказывал нам свою стойкость. Однако во влажных и сумрачных тропических джунглях водятся не только тигры. Там полно и других опасных тварей, готовых застать человека врасплох и распороть ему живот одним взмахом лапы, вонзить в него ядовитые зубы или затоптать. Животный мир Индостана огромен и разнообразен. Люди тысячами гибнут от клыков тигров, леопардов и особенно от змеиного яда.

Перед ним лежал труп несчастного сикха, наполовину закопанный в палую листву.

Английским охотникам с обученными слонами, сворами собак и сипайской кавалерией не удалось сократить численность злобных тварей, жадных до человечины.

Каммамури, прекрасно знакомый с повадками обитателей индийских лесов, имел массу оснований бояться. Даже если забыть о втором тигре, он мог наступить в темноте на кобру или удава и погибнуть на месте, так и не увидев своего товарища. Единственной его надеждой был фонарь, чей свет отпугивал животных.

Маратха пробежал около двухсот ярдов, когда понял, что бежит не туда.

– Заблудился! – простонал он. – Успею ли я добраться до раджпута, прежде чем погаснет фонарь? Кажется, я спятил, когда решил отправиться на выручку сикху. И его не спас, и себя, похоже, погубил.

Каммамури постарался взять себя в руки. Постепенно пульс замедлился, и кровь перестала стучать в висках. В конце концов, в Черных джунглях ему случалось попадать и не в такие передряги, причем опасность тогда исходила не от зверей, а от душителей Раймангала.

Он слегка наклонил лампу и с облегчением увидел, что резервуар еще полон, хотя огонь горел уже несколько часов. Судя по всему, несчастный почтальон заправил ее незадолго до встречи с путниками.

– О чем только подумает раджпут, когда я не вернусь? Не уедет ли? Нет-нет, он верен и отважен. Не сомневаюсь, что найду его рядом с конями.

Посветив под ноги и убедившись, что змей там нет, Каммамури поставил лампу и, привалившись спиной к толстому стволу бамбука, перезарядил карабин. Он не слишком полагался на индийские пистоли, пусть даже мощные и дальнобойные.

– Надо искать дорогу, – сказал он себе. – Вдвоем и защищаться проще. Опять же, мы должны исполнить данное нам поручение, если хотим спасти господина Янеса, моего хозяина и Малайского Тигра. Надеюсь, с ними сейчас все в порядке.

Успокоенный тишиной, маратха попробовал сориентироваться. В зарослях высокого бамбука, плотно оплетенного лианами-паразитами, это было нелегко. Он уже хотел нырнуть под зеленый занавес, когда услышал позади шелест.

– Еще один зверь, – пробурчал Каммамури. – Что ж, поглядим, какого ты роду-племени. Так или иначе, тебе придется познакомиться с моим карабином, будь ты хоть демоном.

Он вроде бы различил глухое ворчанье. И тут в круге света возникла черная тень.

– Кого я вижу! – воскликнул маратха, отступая за ствол древнего тамаринда. – Старый приятель! Мне прекрасно известен мерзкий нрав твоих сородичей.

Этот зверь не имел ничего общего ни с тигром, ни с леопардом. Он был коренаст, коротколап, а его длинная морда оканчивалась плоским носом. Мех густой, черный, едва ли не блестящий.

Медведь встал на задние лапы и, яростно размахивая передними, пошел прямо на Каммамури, намереваясь разорвать того в клочки мощными когтями. Хладнокровием маратха не уступал Янесу, поэтому он не растерялся, тщательно прицелился и, когда до медведя оставалось не более трех шагов, спустил курок.

Взревев, зверь упал на все четыре лапы и опрометью кинулся в джунгли, словно подхваченный ураганом.

– Беги, беги, – напутствовал его Каммамури, – далеко не убежишь. Я всадил в тебя добрый запас свинца, и моя рука не дрогнула.

Переведя дыхание, он вновь перезарядил карабин и возобновил путь. Маратха должен был найти раджпута, прежде чем потеряет последние силы от столь суровых испытаний.

Каммамури двигался вперед, чувствуя, что окончательно заблудился. На небе сияли звезды, но их свет не пробивался под плотный зеленый полог. Описав круг, он наткнулся на заросли железных деревьев, бывших неплохим укрытием. Внезапно с его губ сорвался торжествующий крик. Перед ним лежал мертвый медведь.

– Издох! – Каммамури облегченно выдохнул. – Мне жаль тебя, но моя шкура мне дороже. Один гуру предсказал, что я проживу столько же, сколько крокодил. Вот только я до сих пор не знаю, сколько живут эти твари.

Вытащив острую саблю, он несколькими ударами отрубил медведю заднюю лапу, бормоча:

– Завтра она нам пригодится. Не оставлять же все шакалам. Заберу самый лакомый кусок. Раджпут, если он еще жив, оценит мои старания.

Обмотав лапу бечевкой, он закинул ее за спину и двинулся дальше, надеясь наткнуться на проход в джунглях, который выведет его к почтовой карете. В очередной раз сменив направление, Каммамури прошел не меньше пяти сотен ярдов, когда неожиданно очутился на знакомой звериной тропе.

– Спасен!

Маратха выхватил пистоль и на радостях выстрелил в воздух раз-другой. Прислушался. Не прошло и нескольких секунд, как до него донесся отдаленный звук ответных выстрелов. Судя по всему, карета находилась близко.

– Воистину верный товарищ! – воскликнул Каммамури.

Собрав последние силы, он помчался вперед, крича:

– Держись! Я рядом!

И тут фонарь потух. Впрочем, ночь, как уже говорилось, была звездной, маратха бежал по широкой тропе и заблудиться не мог. Вскоре он услышал перезвон колокольчиков. Это раджпут указывал ему путь, не тратя патроны, бывшие теперь на вес золота. Каммамури сложил ладони рупором и крикнул:

– Раджпут, это ты?

– А кто же! – Раскатистый голос товарища прозвучал совсем близко.

– Жив?

– Пока да.

– Я несу тебе ужин.

– Отлично!

– Кони удрали?

– Ну уж нет! От меня никто не удерет. Жду тебя, друг!

Маратха, задыхаясь, преодолел последние ярды и рухнул прямо на стреноженных коней. Раджпут бросился к нему, поднял своими мощными руками и перенес на подушки в карету.

– Выглядишь как выжатый лимон.

– Еще бы, – ответил Каммамури, – сколько часов по лесу бродил. Убил второго тигра?

– Нет. Кружит где-то рядом.

– А первого я прикончил.

– И не только его, кажется. Вижу лапу медведя у тебя за спиной.

– Законная добыча. Какая страшная ночь!

– Где тебя носило столько времени?

– Заблудился. Дай мне немного отдохнуть, а сам насади эту отменную лапу на штык и поджарь. У нас двое суток крошки во рту не было.

– Да, мой живот настоятельно требует, чтобы его чем-нибудь наполнили.

– Иди займись ужином.

– А не прибежит ли на запах печеного мяса второй тигр?

– Я еще не умер, и мой карабин при мне. Если зверь заявится, разбуди меня.

– Хорошо, отдыхай, об остальном я позабочусь. Вижу, фонарь ты не потерял. А я как раз отыскал в ящике фляжку масла. Чего нам еще надо? Спи, а я займусь ужином.

Маратха, измученный голодом, усталостью и треволнениями, упал на подушки.

Голодный раджпут соорудил очаг из двух рогатин и штыка и принялся обжаривать жирную медвежью лапу весом в добрых сорок фунтов. Ему пришлось порыскать по окрестностям, собирая дрова для костра. Сухой бамбук весело потрескивал, озаряя джунгли алыми и желтыми отблесками. Вдали тоскливо выли шакалы, почуявшие запах жаркого.

Успокоенный возвращением великого охотника-маратхи, раджпут поворачивал мясо, то и дело поглядывая на густые заросли: не вспыхнут ли там фосфоресцирующие глаза второго тигра. Он сомневался, что хищник убрался восвояси. Не забывал и следить за конями, но те, надежно стреноженные, лежали спокойно, хотя пронзительный вой шакалов сложно было назвать умиротворяющей музыкой. Но если бы тигр был рядом, лошади вели бы себя иначе.

Прошло два часа. Каммамури разбудил зычный голос раджпута:

– Дружище, ужин готов.

– Ужин или завтрак? – Маратха сладко зевнул.

– До рассвета еще далеко. Пройдет немало времени, прежде чем солнце поднимется со своего ложа.

– А что тигр?

– Я его не видел, однако уверен, что он околачивается поблизости, надеясь улучить момент и напасть. Сам знаешь, у тигров душа черной Кали.

– Значит, придется смотреть в оба. Кстати, можно попытаться задобрить его, отпустив в лес коня. Нам с тобой и двух хватит.

– Хотел предложить тебе то же самое. По-моему, это единственный способ отделаться от опасного соседства.

– Давай сначала поедим, а потом решим, стоит ли жертвовать скакуном.

– Предлагаешь отправиться в горы в двуколке?

– Конечно нет, однако запасная лошадь никогда не помешает.

– То есть повозку мы бросим?

– Придется.

– Интересно, бандиты Синдхии до сих пор торчат на краю джунглей?

– Там посмотрим.

Порывшись в сундуке почтальона, Каммамури обнаружил коробку с галетами, четыре бутылки пива и неплохой запас табака, не говоря уже о фляжке с маслом для лампы.

– Да мы богачи! – воскликнул он. – Если господин тигр нас не побеспокоит, отужинаем на славу. Ручаюсь, сам махараджа, Сандокан и мой хозяин не прочь были бы разделить с нами трапезу.

– Ну, они-то небось сейчас лакомятся хоботом и слоновьими отбивными: вот блюда, достойные раджи.

– Да, мяса у них хватает, – согласился Каммамури, – даже с избытком.

Оглядевшись, он приметил в свете костра молодой банан и срезал длинный лист, который можно было использовать в качестве тарелки. Но прежде, чем приступить к еде, раджпут развязал ноги одному из коней и повесил ему на шею колокольчики. Конь вскочил и, всхрапнув, бросился наутек. Несколько мгновений – и он скрылся из виду, бешено звеня во тьме бубенцами.

– Теперь можно и подкрепиться. Тигр нам не помешает.

Каммамури только головой покачал:

– А если зверь не поймается на твою уловку? Сам знаешь, людоеды предпочитают человечье мясо жесткой конине.

– Надеюсь, этот пока не отведал человечины. Иди есть, друг, еда стынет.

Двое храбрецов уселись у потрескивающего костра и приступили к ужину. Где-то продолжали звенеть колокольцы, звук то отдалялся, то приближался. Судя по всему, благородное животное изо всех сил сражалось за жизнь с жестоким врагом, носясь туда-сюда. Такая суматошная беготня должна была измотать обоих противников.

Наткнись конь на какую-нибудь тропу, у него появились бы все шансы удрать. Тигров, пусть они сильны и свирепы, сложно назвать отменными бегунами. Эти хищники предпочитают нападать из засады.

Каммамури и раджпут, поняв, что в ближайшее время встреча с тигром им не грозит, набросились на жаркое, обильно запивая его пивом и заедая свежими галетами. Однако карабины они по-прежнему держали под рукой. В конце концов, тигру могла наскучить бессмысленная гонка за лошадью.

– Кажется, я сыт, – наконец изрек раджпут, уплетавший за двоих.

– Набрался сил? – Каммамури раскурил трубку.

– О да, дружище.

– Не воспользоваться ли нам оказией и попробовать удрать от тигра?

– Согласен. Отправимся в карете?

– Пока в карете. Она легкая – помчится точно ветер.

– Вернемся на дорогу или попытаемся проехать через джунгли?

– По джунглям двигаться сложно. Придется возвращаться.

– А если нас поджидают бандиты Синдхии?

– Примем бой. – Каммамури пожал плечами. – Сколько у тебя патронов?

– Еще достаточно.

– Тогда не будем терять времени.

Колокольчики в темноте звенели то громче, то тише. Похоже, несчастному коню не удалось отыскать тропу, и он надеялся вернуться к костру, чтобы найти защиту у людей.

– Ждать нельзя, – решил Каммамури. – Этот конь, считай, потерян. Рано или поздно он станет поживой тигра.

Они завернули недоеденное жаркое в банановый лист и убрали его в сундук вместе с остатками пива и галет. После чего перерезали путы, стягивавшие ноги лошадей.

– Держи их! – крикнул маратха. – Смотри, чтобы не убежали!

– Держу, приятель, держу.

Каммамури зажег фонарь, повесил на место и забрался на облучок, подобрав поводья и кнут.

– Давай, раджпут! Прыгай ко мне!

Коренной и пристяжной, почувствовав свободу, встали на дыбы. Им не терпелось убежать отсюда прочь, и как можно дальше. В этот миг совсем рядом зазвенели колокольцы третьего коня, которому предстояло стать тигриным ужином. Услышав, что карета уезжает, бедолага торопился к товарищам.

– Может, подождем? – спросил раджпут.

– Нет, этот конь для нас потерян. Он вымотался настолько, что скоро падет. Мне тоже его жаль, но…

Он взмахнул кнутом. Раджпут схватился за карабин. До них донеслось испуганное ржание, затем громкий рык. Колокольчики в последний раз звякнули и стихли. Бедный конь, как ни пытался избежать своей участи, стал жертвой клыков хищника, настигшего свою добычу в зарослях бамбука.

– Гони! – взревел раджпут. – Гони, друг!

Маратха хлестнул лошадей, понукая их. Скакуны рванули с места в карьер по широкой звериной тропе.

– Про ловчую яму не забыл? – спросил раджпут. – Она у нас на пути.

– Помню, помню, – ответил Каммамури, подгоняя коней.

Те летели вихрем. Легкая почтовая карета так подрыгивала на ухабах, что казалось, вот-вот развалится. Через милю-другую Каммамури придержал лошадей. Тигр остался далеко позади и теперь наверняка пожирал добычу.

Бедный конь, как ни пытался избежать своей участи, стал жертвой клыков хищника, настигшего свою добычу в зарослях бамбука.

– Долго еще до ямы? – спросил раджпут, всерьез опасавшийся, что второй раз им из этой ловушки живыми не выбраться.

– По-моему, нет, – ответил Каммамури, крепко держа поводья. Лошади неслись, точно поезд на всех парах.

– Прошу тебя, будь осмотрителен.

– Хотел бы я иметь зрение нашего крысолова. Увы, мои глаза не столь зорки.

Вдруг кони остановились и попятились, чуть не опрокинув двуколку. Раджпут спрыгнул на землю и неуверенно двинулся вперед, светя фонарем.

– Мы чудом остались живы, – произнес он. – Вот она, яма.

– Бери коней под уздцы и обведи их вокруг. Один неверный шаг – и рухнем на трупы наших лошадей и носорога.

– Хорошо.

– Там есть место, где проехать?

– Узковато, но пройти можно. Только тебе придется кнутом отгонять шакалов, их тут немало.

У ямы собралась огромная стая падальщиков, привлеченных запахом разлагающихся на жаре трупов. Самые прожорливые уже прыгнули в яму и теперь отчаянно выли, позабыв про мясо. Им суждено было умереть посреди изобилия.

– Они мешают нам проехать? – спросил Каммамури.

– Лошади пугаются, – объяснил раджпут. – Я едва их удерживаю.

– Сейчас я надеру шкуры мерзким тварям!

Маратха в свою очередь спрыгнул на землю с кнутом в руке. В эту ночь все звери, похоже, были настроены сразиться с людьми.

Шакалы угрожающе зажимали его в кольцо, воя и тявкая. Однако Каммамури знал, что бояться нечего, даже когда перед тобой целая стая. Он двинулся вперед, безжалостно раздавая удары налево и направо. Плетеный ремень сделал свое дело. Шерсть, клочки шкуры и брызги крови так и полетели в разные стороны.

Раджпут удерживал коней, медленно ведя их в обход ямы. Несмотря на обломки бамбуковых стволов, поваленных то ли слонами, то ли носорогами, места для легкой двуколки хватило, хотя ее колеса жалобно скрипели, а спицы трещали, угрожая сломаться.

Наконец шакалы отступили под градом ударов разъяренного маратхи, и карета миновала яму.

– Поднимайся, дружище, я держу поводья, – сказал раджпуту Каммамури, запрыгивая на облучок.

– Хорошо.

– Ничего подозрительного не видишь?

– Мои глаза тоже уступают глазам крысолова.

– Тогда следи за фонарем.

Великан торопливо влез в карету. И тут маратха заметил тень, мелькнувшую позади.

– О Шива! – воскликнул он. – Неужто еще один носорог? Как бы нам опять не оказаться в яме.

– Это не носорог! – воскликнул раджпут. – Это наш конь бежит за нами.

– Без колокольчиков?

– Наверное, тигр их сорвал.

Карета помчалась дальше, подскакивая и трясясь. Временами казалось, что фонарь вот-вот потухнет, так бешено он раскачивался. Они единым духом преодолели остаток тропы и очутились на бескрайней равнине. Где-то там, вероятно, до сих пор таились враги.

Маратха резко натянул поводья и потушил фонарь.

– Кони совсем выдохлись, – заметил раджпут. – Не знаю, протянут ли еще хоть полчаса. Гляди, храпят, а бока раздуваются, точно кузнечные мехи.

– Так себе новость, – усмехнулся Каммамури. – В любом случае в горы лучше ехать на слоне.

– Где ж мы его возьмем?

– В здешних лесах много слонов. Поймаем одного, приручим…

– И через месяц-другой отправимся дальше?

– Скорее уж через три. Не знаю, что и делать. Кажется, все боги Индии встали на защиту подлеца Синдхии… Смотри!

– Что там?

– Пагода!

– В этакой глухомани?

– Именно, и в ней, кажется, мелькает огонек.

Действительно, на краю джунглей высилась многоэтажная квадратная пагода. Ничем иным, кроме храма, сооружение быть не могло, по крайней мере, жилья поблизости не было и в помине. Такие одинокие пагоды для Индии вещь достаточно обыденная.

Каммамури направил коней к постройке, на втором этаже которой светилось окошко. Загнанные кони жалобно всхрапывали. Не доехав до здания, они оба рухнули, сломав оглобли.

– Увы, – вздохнул маратха. – Мы остались без верховых животных.

– Они и так долго продержались.

– Могли бы и потерпеть еще капельку. Прихвати-ка фонарь, и пойдем проситься на ночлег.

Убедившись, что кони не подают признаков жизни, они забрали остатки еды, питья и оружие и потопали вверх по центральной каменной лестнице. Она была широка и украшена статуями сказочных львов. В конце лестницы обнаружилась массивная бронзовая дверь с резьбой.

Каммамури взялся за тяжелый молоток, и пагода содрогнулась от оглушительного удара.

– Эдак ты дверь вышибешь, – усмехнулся раджпут.

– Такую вышибешь, как же. Смотри, свет погас!

– Нет, не погас. Просто человек спустился на первый этаж, я вижу отблески в разбитом окне. Интересно, кто здесь обитает, священник или разбойник?

– Да хоть ракшас, – раздраженно буркнул Каммамури, сдернув с плеча карабин, и вновь принялся колотить молотком в дверь.

Из-за двери донесся надтреснутый голос:

– Кто там?

– Путники, сбившиеся с дороги. Просим приюта, – ответил маратха. – Наши кони пали, и нам негде переночевать.

– Храмы Шивы открыты для добрых людей. Но скажите мне, вы не парии?

– Нет, мы принадлежим к касте воинов и верных последователей Шивы, благословенного бога, помирившего Брахму и Вишну.

– Вижу, ты образованный человек. Погодите, дверь тяжела, а я глубокий старик, почти лишенный сил.

– Зато язык твой мелет, как у молодого, – проворчал себе под нос Каммамури. – Только время зря теряем.

Визгливо заскрежетали засовы, дверь медленно приоткрылась, и в щель пробился тусклый луч света, куда слабее лампы Каммамури.

– Входите, – пригласил тот же скрипучий голос.

Раджпут и маратха налегли на дверь, расширяя проход, и оказались перед высоким и худым, точно щепка, старцем. На пергаментном лице горели яркие глаза. На нем было длинное одеяние из хлопковой ткани, когда-то бывшее желтым. На голове – небольшой тюрбан, лицо намазано пеплом, на лбу сияли три лазурные звездочки.

– Гуру! – воскликнул Каммамури.

– Входите, – повторил старик. – Не бойтесь, я безоружен.

Они вступили в просторный зал, стены которого покрывали диковинные размашистые письмена, похоже стихи из Гунамалы[67]. У дальней стены громоздилась двухголовая и четырехрукая статуя, видимо изображавшая Шиву.

Гуру весьма странные жрецы. Подобно браминам, они отказываются употреблять в пищу мясо и вообще все, что имеет животное происхождение, включая яйца. В отличие от последователей Брахмы и Вишну, гуру не сжигают своих мертвых, а хоронят и не верят в метемпсихоз.

Кое-кто из них поселяется в небольших пагодах, по преимуществу старых и полуразвалившихся. Другие предпочитают вести бродячую жизнь, побираясь по городам и весям. Далеко не везде их встречают радушно, поскольку первым делом они выпроваживают из дома хозяина с сыновьями, оставаясь в компании жены и дочерей.

Но никто не смеет указать им на дверь, ибо сие есть великий, непростительный грех. Обидчик гуру обречен отправиться прямиком в преисподнюю, где его будут жарить в кипящем масле вместе с ядовитыми змеями, которым жар ничуть не вредит. Как это может быть? Спросите у многомудрых гуру. В общем, ни один индиец не желает себе подобной судьбы, потому что после смерти они предпочитают быть мирно сожженными на огромной поленнице, облитой жидкой смолой.

– Это вас я видел некоторое время назад в карете, запряженной двумя лошадьми? – поинтересовался старик.

– Нас, гуру. – Каммамури низко поклонился. – Кони пали после долгой и трудной скачки.

– От кого же вы убегали, от людей или от тигров?

– Уже два дня мы пытаемся уйти от негодяев, преследующих нас, чтобы убить.

– Кто они?

– Бандиты, нанятые Синдхией.

– А, чокнутый раджа! – Глаза гуру загорелись зловещим огнем. – Значит, он вернулся, этот гнусный злодей?

– И уже завоевал половину Ассама. Гувахати больше нет, столица сожжена.

– А почему его люди гонятся за вами?

– Мы посланцы махараджи и рани, отправленные с важным поручением.

Гуру потер лоб, словно отгоняя неприятные воспоминания, потом резко произнес:

– Синдхия! Никогда не забуду этого человека, приказавшего побить меня палками, будто собаку. Он такой же, как его братец. Вас только двое?

Его негромкий скрипучий голос странным эхом метался по гулкому залу.

– Да.

– А ваших преследователей?

– Человек двадцать. Может, и больше.

– Многовато. – Гуру нахмурился. – Я священник, а не воин, оружием пользоваться не могу, поэтому помощи от меня мало.

– Полагаешь, они могут проникнуть в храм?

– Окна низко, и решетки легко выбить.

– Нет ли здесь подземелья?

– Есть. Там около пятидесяти могил, в которых уже тысячу лет покоятся прославленные воины.

Каммамури перевел взгляд на молчавшего до сих пор раджпута:

– Дружище, ты не побоишься переночевать на костях прославленного воина?

– Я не боюсь мертвецов, принц, – ответил великан. – Почему ты спрашиваешь?

– Если бандиты возьмут пагоду, придется прятаться в могилах.

– Да уж, невеселое ложе.

– Если не хочешь, тебе придется отбиваться от бандитов Синдхии в одиночку. Вероятно, они будут здесь через несколько часов. Дверь задержит их на время, но рано или поздно они ворвутся в храм.

– Почему этот человек назвал тебя принцем? – Гуру пристально посмотрел на Каммамури.

– Потому что я принц-маратха.

– О, маратхи великие воины! Как вышло, что ты очутился в наших краях?

– Я служу под знаменем махараджи.

– Вы голодны?

– Нет. Но хорошо бы поспать часок-другой, прежде чем сюда доберутся враги. Пойдем, покажешь нам подземелье.

Гуру прислушался и сказал:

– Трупы ваших коней уже терзают шакалы, да пошлет Шива на них страшное проклятие. Однако люди пока далеко. Идите за мной.

Он поднял свою лампу, Каммамури – почтовый фонарь, все трое пересекли зал и остановились перед бронзовой дверцей. Пружина громко щелкнула, дверь отворилась, и на них пахнуло сыростью. Вниз уходили замшелые ступени, на которых, вероятно, можно было встретить змей. Троица спустилась в довольно просторное подземелье с массивными каменными саркофагами, где, очевидно, и покоились останки знаменитых воинов.

– Вот вам надежные укрытия, если не страшитесь человеческого праха.

– Мертвые нас не пугают, гуру, – ответил Каммамури. – Так мы можем рассчитывать на твою помощь?

– Я скорее позволю растерзать себя, нежели выдам вас. – Глаза гуру опять вспыхнули зловещим огнем. – Поганому псу Синдхии придется очень постараться, чтобы вас схватить. На моем теле до сих пор остались следы его жестокости.

В отдушину под потолком проник тусклый утренний свет. Каммамури потушил фонарь и обернулся к раджпуту:

– Ты силен, как медведь, попробуй сдвинуть крышку саркофага, коли не боишься гнева мертвых.

– Бояться не боюсь, но… Ты уверен, что нам нужно прятаться именно в могилах?

– Да, если тебе дорога жизнь. Не забывай, скоро бандиты будут у пагоды.

– А карета? Коней, конечно, уже обглодали шакалы. Однако как же карета?

– Не беспокойтесь ни о чем, – сказал гуру. – Я возьму масло из лампы и сожгу ее.

– Они все равно заметят наши следы.

– Пусть замечают. Я ничего не видел и ничего не слышал. Словам гуру следует верить безоговорочно. Врагам придется попотеть, взламывая дверь, но времени лучше не терять.

– Что ж, давай хоронить себя заживо, – сказал Каммамури раджпуту. – Только саркофаги надо выбрать соседние. В случае чего поможем друг другу.

– Хорошо.

Раджпут подошел к одному из саркофагов, украшенному множеством барельефов, схватился за каменную крышку, напрягся и сдвинул ее. В образовавшуюся щель вполне мог протиснуться взрослый человек. Гуру и Каммамури заглянули внутрь. Там виднелись несколько костей, череп и два ржавых тальвара.

– М-да-а, – усмехнулся маратха, – лежать нос к носу с эдакой красотой не слишком приятно.

– Давайте я унесу останки в склеп, – предложил старик.

– Отлично придумано. Послушай, а тебе хватит сил закрыть крышку на саркофаге моего товарища? Она тяжелая.

– Я попытаюсь.

– Не волнуйтесь, – успокоил их раджпут, – я сам себя закрою изнутри. Приятель, ты бы лез внутрь, а? Мне кажется, я уже слышу голоса вдалеке.

– Я готов. Оставь тонкую щелку для воздуха.

Старик-гуру забрал кости и череп, пропел над ними какую-то мантру, затем направился к саркофагу раджпута.

– Жаль, закурить нельзя, – проворчал Каммамури, – запах нас выдаст.

Спустившись в гробницу, он вытянулся во весь рост. Оружие положил рядом, а под голову сунул свернутую куртку.

– Закрывай, – велел он раджпуту.

Крышка со скрежетом встала на место. Раджпут вскрыл саркофаг по соседству. Там тоже не было ничего, кроме праха, зато вместо тальваров лежали два древних кремневых пистоля. Раджпут с отвращением влез внутрь и, помогая себе руками и ногами, задвинул крышку.

– Иди, гуру, – глухо прозвучал его голос, – я неплохо устроился. Попытайся отправить шакалов Синдхии подальше отсюда.

– Жаль, закурить нельзя, – проворчал Каммамури, – запах нас выдаст.

Спустившись в гробницу, он вытянулся во весь рост.

– Легко они в пагоду не войдут, – пообещал старик. – Я – гуру, и моя пагода весьма почитаема.

– Думаешь, этим подлецам есть дело до святынь? Они самой Кали не боятся.

– Если проголодаетесь, зовите меня.

– У нас с собой пиво и галеты, хватит, чтобы заморить червячка, – ответили заживо погребенные. – Иди занимайся своими делами, мы же поспим, пока есть время.

– Надеюсь, всадники еще далеко от пагоды. Я разбужу вас, когда они будут рядом. Отдыхайте.

Гуру сбросил прах и черепа в какой-то люк и поднялся по ступеням, что-то тихонько бормоча себе под нос.

– Эй, друг! – позвал раджпут. – Ты меня слышишь?

– Прекрасно слышу, – отозвался Каммамури.

– Спишь?

– Почти.

– А вдруг бандиты уже подъехали к пагоде?

– Отыскать нас им будет непросто. Кому придет в голову проверять могилы? Ко всему прочему, здесь гуру.

– Неизвестно еще, не предатель ли он…

– Я ему верю. Сразу понятно, у него с Синдхией старые счеты. Не беспокойся, он сделает все, чтобы отвести от нас беду. У меня глаза слипаются.

– Оружие у тебя наготове?

– Конечно.

– Что ж, спать так спать. Отдохнем и, когда потребуется, с новыми силами…

Напрасно Каммамури ждал окончания фразы. Раджпут захрапел.

– Последую его примеру. – Маратха перевернулся на другой бок. – Сон мне совершенно необходим.

И, устроившись поудобнее, он тоже захрапел. Где-то наверху, в своей келье, задремал и старик-гуру.

Сколько продлился их сон, они так и не поняли.

Внезапно в пагоде загремели выстрелы. Каммамури выскочил из саркофага, а за ним и раджпут.

В дверях стояли люди Синдхии с факелами и оружием на изготовку. Врагов было слишком много.

– Кажется, нам конец, – невозмутимо произнес Каммамури. – Что ж, раньше или позже, но смерть никого не минует.

Командир отряда, держа в руках пистоли, крикнул:

– Мы вас взяли! Бежать вам некуда.

– Ты нас пока не схватил, косорукая обезьяна! – ответил Каммамури. – Мы не безоружны.

– Нас двадцать человек.

– А нас двое, но можем доставить хлопот хоть сотне. Чего Синдхии от нас нужно?

– Не знаю.

– Хочет привязать нас к пушкам и расстрелять?

– Говорю же, не знаю. У меня приказ доставить вас в лагерь живыми или мертвыми. Хватит препираться! Сдавайтесь, или я велю открыть огонь!

– Немного терпения, господин. Ты, верно, принимаешь нас за кроликов? Я тоже хочу кое-что тебе предложить.

– Говори, да побыстрее.

– Возвращайся к Синдхии и спроси, зачем мы ему понадобились.

– Наши лошади устали, а лагерь далеко.

Каммамури перевел взгляд на раджпута:

– Что же делать? Драться? Но силы неравны, нас мигом пристрелят. Кажется, мы попались, приятель. Надо сдаваться.

– Что? – взревел раджпут.

– Эй! Без глупостей! – отозвался командир.

– Опусти свой верный карабин, друг, – сказал маратха.

– Мы не станем сражаться?

– Нет. Пока нет.

– Так вы сдаетесь или нет? – нетерпеливо спросил командир всадников.

– Сдаемся, – ответил Каммамури.

– Давно пора. Заставили же вы нас побегать.

Маратха со вздохом положил на пол оружие, раджпут последовал его примеру. Командир, не выпуская из рук пистоли, спустился по ступеням и подошел к пленникам. Его воины следовали за ним.

– Поднимите руки!

– Когда выезжаем? – спросил Каммамури.

– Когда наши кони отдохнут.

– Снаружи день?

– Ночь.

Враги окружили их, держа на прицеле. Большинство из них были парии, едва стоявшие на ногах от усталости. Судя по всему, им тоже пришлось несладко во время погони.

– Можете забрать наше оружие, – сказал Каммамури командиру.

– Повторяю, поднимите руки!

Пленники исполнили приказ.

– Теперь вас свяжут. Мы сможем пуститься в путь только завтра.

– Делай как знаешь. Но не затягивайте веревки слишком сильно.

– Постараемся, – насмешливо ответил командир.

Он знаком велел своим людям приступать. Те и правда не стали чересчур сильно затягивать путы, хотя связали на совесть, после чего свалили пленников в здоровенный саркофаг, где, судя по всему, покоились останки пяти-шести воинов.

– Хотите, чтобы мы тут задохнулись? – вскричал Каммамури.

– Ничего с вами не случится, – отмахнулся командир. – Можете спать дальше.

– Крышку не закроете?

– Нет. За вами будут следить.

– В таком случае спокойной ночи.

– О да, отдохнуть мне не помешает.

Бандиты зажгли еще несколько факелов. У саркофага поставили шестерых, самых сильных и хорошо вооруженных воинов. Остальные расстелили на полу конские попоны и мгновенно захрапели.

– Дружище, – обратился к маратхе раджпут, – неужто мы позволим, чтобы нас вот так увезли, словно цыплят на базар? Не могу с этим смириться.

– А что же делать, мой бедный товарищ? Придется узнать, чего хочет от нас Синдхия.

– Наши шкуры ему нужны, вот что.

– Пока что он их не получил. Не забывай, Малайские Тигрята и махараджа по-прежнему на свободе, и они глаз не спускают с лагеря.

– Думаешь, их еще не сцапали?

– У Синдхии руки коротки, чтобы пленить белого раджу. Его пулеметы могут за час-другой покрошить колонну врагов, а то и две.

– Если что, я сумею разорвать эти бечевки, и свои, и твои.

– Пока стража рядом, об этом нечего и думать.

Раджпут приподнял голову и оглядел охранников, первыми вставших на дежурство у саркофага.

– Интересно, нет ли тут каких-нибудь тайных ходов? – Раджпут завозился, устраиваясь поудобнее.

– Я спрашивал у гуру. Тот ответил, что все их позабыл от старости.

– Значит, скоро нам придется на собственном опыте узнать, что такое нирвана.

– Пока жив, надежды я никогда не теряю.

И тут в саркофаг бросили еще двоих связанных людей. Одним из них оказался юный следопыт Тимул, вторым – гуру. Как здесь очутился Тимул, мы не станем рассказывать, дабы не повторять историю, слишком похожую на уже слышанную вами. Внимательный читатель не удивится, повстречав в этом месте старого знакомца.

Каммамури пихнул гуру в бок:

– Можешь говорить?

– Да, – ответил жрец.

– Не вспомнил какого-нибудь потайного хода?

– Нет.

– Жаль.

– Такова наша карма, – ответил гуру. – Придется мне, видно, расстаться со своей шкурой, хотя много на ней бандиты не выгадают, она вся в шрамах. Когда-то, очень давно, я тоже был воином.

– На барабан, поди, хватит.

– Мне все равно. Я довольно пожил на свете.

– А если нам удастся избавиться от стражи?

– Как? Мы связаны.

– Тут ты прав.

– Так было угодно Шиве. Смотри, они задвигают крышку!

– Сам вижу.

– Я без труда смогу ее отодвинуть, – подал голос раджпут, которому не спалось.

– Лежи спокойно. Мы безоружны, в отличие от врагов.

– Да я голыми руками…

– Тебя застрелят, хоть ты и силен, как медведь.

– Хорошо. Однако путы я все-таки порву.

Раджпут принялся за работу. Он твердо намеревался освободиться, прежде чем их попытаются увести. Невзирая на боль, он напрягал мускулы и работал зубами, надеясь перегрызть узлы. Раджпут был и правда на редкость силен, а его зубы могли сравниться с медвежьими клыками.

Каммамури неподвижно лежал рядом с гуру, который мирно спал вместе с Тимулом, забыв об опасности.

Прошло не менее получаса, когда раджпут прошептал:

– Готово!

– И что теперь? Слишком уж ты полагаешься на свою силу.

– Мне все равно. Лучше быть свободным, чем связанным по рукам и ногам. На худой конец, хоть кому-нибудь башку проломлю.

– Советую пока не дергаться, а то нас всех перебьют.

К саркофагу подошел командир отряда и заглянул в щель. Физиономия у него была крайне сердитой.

– Что вы тут возитесь? – рявкнул он. – Может, пристрелить вас, не дожидаясь прибытия раджи?

– Неужто сам раджа соблаговолит нанести нам визит? – саркастически поинтересовался Каммамури.

– Я отправил в лагерь гонца.

– Ты же жаловался, что у вас кони из сил выбились.

– Нашел одного сносного.

– Твоего гонца тигры по дороге сожрут.

– Он отважный воин, сумеет постоять за себя. Скоро раджа будет здесь.

– Почему ты сам не поехал в лагерь?

– Там свирепствует холера, еще не хватало мне подцепить смертельную заразу.

– Холера?! Ты ничего не попутал?

– Солдаты мрут как мухи. Вчера мы встретили одного беглеца из лагеря, он нам все и рассказал.

– Как думаешь, что собирается сделать с нами раджа?

– Я уже говорил тебе, что не знаю.

– Тогда хоть покорми нас.

– Мы сами с голоду пухнем, нечем мне вас потчевать, – отрезал бандит. – Придется вам потерпеть. До прибытия раджи даже глотка воды не получите. А тебя, – он ехидно взглянул на приподнявшегося раджпута, – я велю связать заново. Думаешь, я не заметил, что ты освободился?

– Ну нет, второй раз я не дамся! – взревел великан.

– Тогда готовься к смерти. – Бандит наставил на него пистоли.

Раджпут молниеносно выпрыгнул из саркофага и набросился на негодяя, рыча, словно тигр. Он схватил его за запястья и завладел пистолями, прежде чем тот успел спустить курки.

– Ах ты, пес! – взвыл командир всадников, едва не теряя сознание в могучих лапищах раджпута. – К оружию! К оружию!

Задремавшие было стражники встрепенулись и кинулись на помощь, но попятились, увидев перед собой силача-раджпута с пистолями.

– Расступись! – орал тот. – С дороги! Всех перебью!

Тем временем командир пришел в себя, кое-как поднялся на ноги и сказал раджпуту:

– Верни оружие, или я прикажу тебя застрелить.

– Я не боюсь твоих людей. – Раджпут, казалось, обезумел.

Он держал пистоли за стволы, собираясь использовать их в качестве дубинок. В его ручищах они стали бы страшным оружием. Однако бунт, как и предвидел Каммамури, оказался обречен на провал. Со всех сторон уже подтягивались остальные бандиты, разбуженные шумом.

– Ну и что теперь? – спросил командир. – Бежать некуда, сдавайся. Может, ты и силен, как слон, но и слонов убивают.

– Убивай, – буркнул раджпут, стискивая в руках пистоли.

– Пусть раджа решает, что с тобой делать.

– Когда он будет здесь?

– Вероятно, куда раньше, чем вы думаете.

– Зачем ждать? Пристрели меня.

– Я всего лишь командир крошечного отряда и должен безукоризненно подчиняться данным мне приказам, если не хочу, чтобы меня растоптал слон. Я, знаешь ли, до смешного дорожу своей жизнью, пусть и не раз смотрел смерти в лицо.

– Тогда давай сразимся! Чего ты боишься? У тебя тут толпа помощников.

Вид у раджпута был до того жутким, что командир отшатнулся, а его воины бросились врассыпную, будто им на голову вот-вот должен был обрушиться потолок.

– Назад, заячьи душонки! – взревел командир.

Однако его подчиненные бежали наверх, не желая иметь дело с разъяренным противником, больше похожим на дикого зверя, чем на человека. На месте остался лишь совсем юный офицерик.

– Ко мне! – гаркнул ему командир. – Если не послушаешь, я попрошу раджу сорвать с тебя нашивки.

– Лучше смерть, чем такой позор.

– Тогда помогай!

– Но как? Все разбежались!

– Проклятые трусы!

Глаза раджпута, стоявшего у саркофага, налились кровью, как у бешеного быка.

– Ну же, идите сюда! – кричал он.

Между тем несколько человек опомнились и вернулись в подвал. Они направили на раджпута карабины и уже собирались нажать на спусковой крючок, когда снаружи послышались звуки горнов.

…Раджпут поднял свои пистоли и, прежде чем раджа успел хлопнуть в ладоши, разрядил их в потолок.

– Раджа! Это раджа! – закричали все, опуская оружие.

Раджпут на миг окаменел, потом, точно мешок, рухнул на край саркофага.

– Ну и чего ты добился? – спросил изнутри Каммамури. – Говорил же тебе, не рыпайся.

– Ты был прав, друг. Но оружие я им не отдам.

– Лучшее, что ты сейчас можешь сделать, – это сдаться.

– Нет! – упрямо буркнул раджпут.

Он не желал склонить голову, даже оказавшись перед десятком вооруженных врагов.

– Сперва я хочу взглянуть в глаза Синдхии, а сдаться всегда успею.

В этот миг в подвал спустился бывший раджа с эскортом бенгальских сипаев весьма внушительного вида. У каждого за кушаком имелся целый арсенал пистолетов и сабель.

– Брось оружие! – повелительно произнес Синдхия, выходя вперед.

– Мне пришлось потрудиться, чтобы заполучить эти пистоли.

– Кто ты такой, что осмеливаешься в одиночку бросать вызов радже?

– Человек, готовый бороться за жизнь.

– Бросай оружие, перед тобой раджа!

– Знаю. Не в первый раз тебя вижу.

– Если по третьему хлопку в ладоши не бросишь пистоли, я велю своим людям открыть огонь.

– Сдавайся, упрямец! – зашипел из саркофага Каммамури. – Я тебе приказываю.

Тогда раджпут поднял свои пистоли и, прежде чем раджа успел хлопнуть в ладоши, разрядил их в потолок.

Когда стихло эхо выстрелов, раджа рискнул спуститься в подземелье в окружении нескольких десятков вооруженных до зубов солдат с факелами. Сверженный пьянчуга вырядился в зеленый шелковый плащ с роскошными галунами и массивными золотыми пуговицами. На ногах алели бабуши, а на голове громоздился гигантский тюрбан с тремя огромными павлиньими перьями, усыпанными мелкими бриллиантами.

Синдхия был мрачнее тучи. Угольно-черные глаза злобно горели на потемневшем лице, ни дать ни взять очковая кобра. Он решительно направился к раджпуту. Тот уже отбросил разряженные пистоли и теперь стоял, скрестив руки на груди, будто бросая вызов узурпатору. Последний смерил великана долгим взглядом и, не скрывая восхищения, произнес:

– Будь у меня пятьсот таких отважных и сильных солдат, как ты, Ассам был бы уже мой. Ты настоящий воин.

– Так точно, ваше величество, – хрипло ответил раджпут.

– Ты мне нравишься. Хочешь встать под мои знамена?

– Я поклялся в верности рани и махарадже.

Обезьянье личико раджи перекосилось, глаза вспыхнули еще ярче.

– Рани! Махараджа! – Он расхохотался. – И где они теперь? В Ассаме всем заправляю я!

– Сомневаюсь, – бесстрашно возразил раджпут.

– Они оба мертвы!

– Для вас – возможно, но не для меня. Махараджа сражается вместе с Малайскими Тигрятами, а рани укрылась в родных горах.

– Значит, девчонка удрала в Садию?

– Не знаю, я так думаю.

– Ты должен знать наверняка.

– Когда махараджа услал жену из города, меня при нем не было.

– Ты расскажешь мне и про рани, и про многое другое. Кстати, где мой незадачливый соперник спрятал свои сокровища?

– Никогда не служил казначеем, ваше величество. Я простой солдат. Спрашивать меня о государственном имуществе – напрасный труд.

– Ничего, здесь найдется тот, кто знает ответы на мои вопросы.

– Кто же?

– Некий маратха, советник треклятого белого принца. Уж он-то все знает.

– Маратха? Вы ошибаетесь, господин. Он тоже всего-навсего воин.

– Посмотрим. – Синдхия осклабился и перевел взгляд на командира всадников. – Где они?

– Вот в этом саркофаге.

Раджа вытащил из складок шелкового кушака золотой свисток и поднес к губам. Почти сразу же в подземелье появился человек, больше похожий на факира, чем на парию. В руках он держал две корзины и длинный посох.

– Сколько у тебя змей? – спросил раджа, резко оборачиваясь к вошедшему.

– Три десятка, господин.

– Надеюсь, ядовитые?

– Кобры, змеи-минутки и прочие. Даже бис-кобра есть.

– Думаю, этого хватит, – кивнул раджа. – Сейчас мы выкурим всех из могилы, не потратив ни щепотки пороха.

– Они же погибнут! – в ужасе вскричал раджпут.

– Что поделаешь? – пожал плечами Синдхия. – От пленных одна докука.

– Иногда они представляют ценность.

– Мне необходимо как можно скорее отвоевать свое царство, поэтому я должен давить друзей моего соперника как тараканов. Сколько вас здесь?

– Четверо. И мы бесстрашны, будто тигры, отведавшие человечины. Спросите у своего командира.

– Да, мой господин, – склонился тот. – Не хотелось бы мне второй раз столкнуться с этими демонами.

– У вас всех в жилах не кровь, а водица. Да-а, отличных солдат я нанял, нечего сказать.

Он с раздражением сдвинул тюрбан едва ли не на нос и велел раджпуту:

– Пусть твои товарищи вылезают из саркофага.

– Они связаны.

– Сейчас развяжем. Оружие у них есть?

– Нет, мы все забрали, – встрял командир всадников.

– Мне любопытно взглянуть на знаменитого маратху. Уверен, он-то осведомлен о делах больше раджпута.

– Ошибаетесь, ваше величество. – Раджпут изо всех сил сохранял невозмутимость. – Маратха обыкновенный воин.

– Тем не менее я желаю на него посмотреть. Пусть вылезает, иначе внутрь бросят самых ядовитых змей.

– Ваше величество, – раздался голос Каммамури, – вы сможете увидеть меня, не прибегая к насилию. Прикажите только развязать веревки.

– А ты не вооружен?

– Нет.

– Ты стал знаменит по всей Индии после истории с тугами.

– Я стою куда меньше раджпута.

– Не важно. Я – раджа, мое слово – закон.

– Найдется ли в вашем войске храбрец, который отважится меня развязать?

– Хоть сотня!

– Позвольте мне, ваше величество, и мы обойдемся без карабинов и змей, – подал голос раджпут.

Он взял у командира нож, проворно спрыгнул в гробницу и перерезал путы Каммамури. Едва ощутив себя свободным, маратха выскочил из саркофага и предстал перед Синдхией со словами:

– Вот и я, ваше величество.

Раджа пристально поглядел на него и одобрительно произнес:

– Доблестный воин, совершивший тысячи подвигов. Это ведь ты прикончил вождя делийских тугов?

– Нет. Это сделали господин Янес и Малайский Тигр.

– Янес? Не так ли зовут белого махараджу?

– Именно так.

– Прежде всего я желаю знать, откуда прибыли эти жуткие Тигрята. Должен признать, они воистину непобедимы.

– Приплыли из Малайзии. Странно, мне казалось, ваш первый министр Теотокрис должен был вам о них рассказать.

– Зачем они явились в Индию?

– По зову Сурамы. Если бы не она, Малайский Тигр сейчас сражался бы с англичанами или султаном Варауни.

– Сурама! – хрипло проговорил раджа. – Да, с ней вышла неувязочка, но на сей раз девчонка от меня не уйдет. Схвачу и ее, и белого выскочку, и вашего Малайского Тигра.

Губы маратхи искривились в скептической ухмылке.

– Всех, всех схвачу! – ярился Синдхия, расхаживая взад-вперед по подземелью. – Пора кончать с этой тягомотиной. Сколько, говоришь, у них людей?

– Не знаю. Я не видел махараджу уже несколько недель.

– Тебя заметили, когда ты ехал с ним на слоне!

– Примерно в то же время я покинул лагерь и отправился в горы Садии.

– Для охраны рани?

– Возможно, – безмятежно ответил Каммамури.

Раджа хотел было что-то сказать, но вдруг разинул рот и отпрыгнул назад точно ошпаренный. Один из прибывших в эскорте солдат рухнул на пол в каком-то шаге от него. На лицах остальных отразился ужас, люди попятились. Лишь двое самых храбрых наклонились к упавшему, который уже не подавал признаков жизни, подняли его и унесли прочь.

– Гляжу, ваших воинов косит холера, – заметил маратха. – Мрут как мухи, не так ли?

– Откуда тебе знать про холеру? Ты доктор?

– Я много времени провел в низовьях Ганга, где мне случалось сталкиваться с этой болезнью.

– А ты умеешь лечить холеру? Мое войско действительно тает на глазах. Я дам тебе золото, много золота.

– К чему мне оно теперь? Мои дни сочтены. Полагаю, пушка, которая разнесет в клочки мое бренное тело, уже заряжена?

– Ошибаешься. Я не имею глупой привычки казнить великих воинов, приносящих мне пользу.

– То есть?

– Пусть ты и не доктор, я нанимаю тебя и твоих товарищей.

– Я поклялся в верности махарадже.

– Твой махараджа со дня на день будет схвачен или убит.

– Поживем – увидим.

– Думаешь, он так силен?

– Гораздо сильнее, чем вам представляется, ваше величество.

– С ним всего лишь горстка воинов!

– Которые зовутся Малайскими Тиграми.

– Увы, ты прав. Я слишком хорошо знаю, каковы они в деле. – Раджа в гневе взмахнул кулаком. – Не заявись они в Индию, белый махараджа никогда бы не отвоевал у меня трон.

Он заметался, точно буйнопомешанный, затем остановился против маратхи и рявкнул:

– У меня нет времени на препирательства! Вы со мной или против меня?

– Воин не должен изменять своему слову, ваше величество, – гордо ответил Каммамури.

– Погоди-ка, я забыл кое-что спросить. Где твой махараджа спрятал свои сокровища?

– Понятия не имею.

– Никто здесь не желает ничего говорить! – заорал Синдхия, багровея. – Вы об этом пожалеете.

– Прикажите нас расстрелять. Гробница уже имеется.

– Ищешь легкой смерти, маратха? – Принц осклабился.

– Ну, тогда велите выпустить змей из корзин.

– Нет. Я хочу узнать, где спрятана казна. Она нужна мне для продолжения войны, сундуки моих министров уже опустели.

– Бессмысленная трата времени. Во время пожара никого из нас не было рядом с господином Янесом.

– Это ты спалил Гувахати, подлец?

– Столицу подожгли солдаты махараджи.

– Сколько у него их осталось?

– Я не считал.

– Решил дурачком прикинуться?

– Я не могу рассказать о том, чего не знаю.

– Насмехаешься надо мной, негодяй?! Вытаскивайте остальных!

Командир со своими людьми живо перерезали веревки, удерживавшие оставшихся пленников. Синдхия на всякий случай заглянул в саркофаг, потом вытаращился на гуру:

– А это еще кто?

– Смотритель храма, – ответил командир.

– Почему он до сих пор жив?

– Я побоялся навлечь на себя проклятие, великий господин. Говорят, убить гуру – страшный грех.

– Плевать мне на грехи! – заорал Синдхия. – Я не боюсь даже браминов, а они будут поважнее гуру!

– Прикажете его расстрелять?

– Ладно, не торопись. Расстрелять всегда успеем.

– Что мне делать? Приказывайте, ваше величество.

Синдхия вновь принялся метаться взад-вперед, затем устремил на маратху горящие глаза:

– Хочешь спасти себе и товарищам жизнь?

– И что для этого нужно?

– Показать место, где махараджа зарыл казну.

– Повторяю, о казне я ничего не знаю. Я не доверенное лицо махараджи, а в ночь пожара вообще был далеко от Ассама.

– Где же ты болтался? Какая-то важная миссия? – насмешливо поинтересовался Синдхия.

– Маратха не выдает тайн своего господина.

– Ты меня изрядно утомил!

– Мне очень жаль, ваше величество.

– Продолжаешь издеваться?

– Вовсе нет.

– Какая смерть тебе по нраву?

– Смерть воина.

– То есть расстрел?

– Буду крайне признателен.

– Нет. Пока не расскажешь, где спрятано золото.

– Я уже сто раз повторил, что не знаю! – Маратха тоже начал выходить из себя.

Синдхия приблизился к своим людям и что-то сказал им вполголоса. От толпы отделились десять человек и снова связали пленников. Никто, даже раджпут, не сопротивлялся.

– Отнесите их в джунгли и бросьте на поживу тиграм и леопардам, – приказал раджа командиру всадников. – Да поторопитесь! Чтобы через несколько часов от них и косточки не осталось.

– Нам подождать, пока их не съедят?

– Привяжите негодяев к стволу дерева, да покрепче, пожелайте доброй ночи и немедленно возвращайтесь.

– Надеюсь, хищники не сожрут и меня заодно…

– Возьми с собой двадцать человек.

– Слушаюсь, господин. С двумя десятками воинов я обращу в бегство любого тигра.

– Убирайся! Вы мне ужасно надоели. Где мой брамин?

– Килтар?

– Да. Он должен был уже приехать.

– Я к вашим услугам, – произнес звучный голос.

Каммамури вздрогнул, в его сердце затеплилась искорка надежды. Это был тот самый брамин (или человек, притворяющийся брамином), которого Янес пощадил и не стал расстреливать. Он уже не раз оказывал махарадже бесценные услуги, пока тот прятался в клоаках. Брамин был высоким, тощим, как все индийцы, в выцветшей желтой накидке.

– Какие вести из лагеря? – Синдхия едва не бросился ему навстречу.

– Дурные, ваше величество. Холера разбушевалась. Лекари не в силах ее остановить.

– Повесить бы с полдюжины этих шарлатанов, сосущих из меня золото. Они хотя бы знают, что такое холера?

– Полагаю, знают, господин. Но у них нет нужных лекарств.

– А что с белым махараджей?

– Угнездился на холме, не подступишься. Войско никак не может выгнать его оттуда.

– Меня прокляли все боги Индии! – взвыл Синдхия. – Мое терпение лопнуло! Я велю снести все пагоды и мечети в Ассаме!

– Недальновидно, ваше величество, – покачал головой Килтар.

– Не твоего ума дело!

– Вы – наш господин, а мы – ваши верные слуги.

– Так-то лучше.

Подошел командир, а с ним вооруженные до зубов солдаты.

– Ваше величество, мы готовы.

– Уведите пленников, пока я не передумал и не расстрелял их.

– Может, так оно было бы надежнее, – заметил командир.

– Еще один советчик на мою голову! Не суй свой длинный нос, куда не просят!

– Какая польза от обглоданных скелетов? – заметил брамин.

– Этих негодяев следует проучить, – фыркнул раджа. – Они чересчур долго испытывали мое терпение. Прочь, прочь! Уведите их!

– Ваше величество, – Килтар предпринял еще одну попытку спасти приговоренных, – это чрезвычайно ценные люди. Не лучше ли сохранить им жизнь?

– Нет! – рявкнул раджа. – Я желаю, чтобы и духу их в моем лагере не было!

– Как скажете, господин.

Голос брамина дрожал, он-то знал, что сумасшедший принц шутить не любит.

– Тащите их в джунгли, и хватит молоть языком.

– Будет исполнено, – поклонился командир.

– Я сонный, голодный, и в глотке у меня пересохло. Килтар, ты привез мой любимый напиток?

– Да, господин.

– Тогда оставьте все меня в покое. Буду размышлять о государственных делах.

Двадцать вооруженных солдат безжалостно поволокли пленников к выходу из храма, а оттуда на тропу, ведшую к мосту. Командир шел во главе отряда. Килтар, стараясь не попасться на глаза радже, последовал за ними. Но Синдхии было не до него. Велев постелить на саркофаг несколько попон, он залпом осушил стакан обожаемого виски, повалился на это импровизированное ложе и захрапел.

Между тем отряд подошел к краю джунглей.

– Где их привязать? – спросил командир у брамина.

– К любому дереву. Ты чего меня спрашиваешь? Я тебе не раджа.

– Ладно, сейчас найдем что-нибудь подходящее.

Пленников подвели к толстенному рожковому дереву, чей ствол не смогли бы охватить и десяток человек.

– Здесь, – решил командир. – Отличное дерево. Хищники сбегутся сюда стаями, к утру от этих людей и следа не останется.

Четверых пленников крепко привязали к стволу на некотором расстоянии друг от друга.

– Подлецы! – крикнул Каммамури. – Сжальтесь и застрелите нас!

– Такова воля раджи, – развел руками командир.

– Разбойники! – Раджпут отчаянно дергался.

– Мы не разбойники, а воины принца Ассама.

Вскоре привязанные пленники остались одни. Взошла луна, вдалеке завыли шакалы.

– А вот и наша смерть, – пробормотал Каммамури. – Синдхия мог бы изобрести и менее жестокую казнь…

Он осекся. Из густых зарослей вышел брамин с коротким тальваром в руке.

– Я пришел вернуть долг вашему господину, – произнес Килтар. – Я не забываю, что обязан ему жизнью.

– Килтар! – воскликнул маратха. – Дай нам оружие!

– У меня лишь три пистолета, и я их вам отдам. Сегодня раджа сам себя превзошел в жестокости.

Он несколькими движениями перерезал веревки, положил на землю пистолеты и мгновенно скрылся, словно за ним гнался носорог.

– Спасены! – выдохнул гуру.

– У нас лишь три пистолетика, – усмехнулся Каммамури. – Ими с тигром не сладишь.

– Не спеши, – оборвал его гуру.

Старик обошел дерево кругом и остановился у какого-то предмета, блеснувшего в свете луны.

– Нам несказанно повезло, – изрек он.

– С чего ты взял? – спросил Каммамури.

– Это дерево выдолблено изнутри, вот пружина, открывающая потайную дверь.

– По-моему, сейчас не время шутить.

– А никто и не шутит. Я сам не раз прятался тут от диких зверей и лесных разбойников.

– Тогда действуй!

– Готово. Следуйте за мной, пока луна не скрылась за тучами.

Три наших героя взяли пистолеты и двинулись за гуру.

– Что теперь? – спросил Каммамури.

– Если бы командир знал этот тайник, он бы не привел нас сюда.

– Какое-то дупло.

– И оно достаточно широкое даже для твоего раджпута. Когда-то я обнаружил его по чистой случайности. Внутри дерева мы будем в полной безопасности.

– А говорил, будто позабыл все тайные ходы, – похвалил старика Каммамури.

Они в нерешительности стояли у входа. На стальной пружине свешивался пласт коры длиной в три фута.

– Змей там нет? – спросил Каммамури.

– Ни одной ни разу не видел.

– Но кто выдолбил это убежище?

– Почем мне знать? А если и знал, давно позабыл.

– Может быть, это было еще при строительстве пагоды?

– Не исключено. У меня для вас еще одна хорошая новость.

– Какая?

– Из дерева прорыт ход под джунглями.

– Куда он ведет?

– Далеко. Точно не скажу, но вроде бы к дороге в горы, у которой стоит старинная башня.

– Ты, часом, не спятил от всего пережитого?

– Нет, маратха. Однажды банда разбойников напала на пагоду в надежде разыскать в древних саркофагах сокровища. Мы с товарищем бежали и отсиживались в той башне несколько дней.

– Немного огня нам бы не помешало, – сказал раджпут, не боявшийся разбойников, но холодевший при виде кобры или удава.

– У меня в кармане лежит просмоленная веревка, можно сделать светильник, – подал голос Тимул.

– А спички есть? – спросил юношу маратха. – Лучше бы, конечно, фонарь, но сойдет и такое.

– Найдутся и спички.

– Зажигай.

Перед черной дырой заплясал огонек. Веревка оказалась достаточно длинной и хорошо горела.

– Зачем ты таскаешь с собой эту штуковину? – поинтересовался Каммамури.

– Чтобы искать следы в темноте.

– Надолго ее хватит?

– Нет, господин.

– Тогда не будем терять времени. Гуру, присматривай за входом.

– Дверь можно закрыть изнутри.

– Да ты просто кладезь бесценных сведений.

Четверо беглецов один за другим полезли в дупло. Даже великан-раджпут протиснулся без особого труда. Изнутри дерево оказалось пустым, будто гигантская бочка. Здесь были даже выдолблены ступени, ведущие вниз.

– Закрывай ворота, – приказал маратха.

Пласт коры поднялся, точно подъемный мост, и встал на место.

– Видишь? Пружина работает великолепно.

– О сколько тайн в нашей Индии! – не без горечи усмехнулся Каммамури.

Люди, сделавшие проход в дереве, которое по толщине могло сравниться с калифорнийскими секвойями, были умелыми и терпеливыми. Они выдолбили дупло так, чтобы дерево не погибло, даже кору не повредили. Два ряда ступеней вели в некое подобие ротонды. Там лежали истлевшие тюфяки и снопы давно сгнившей соломы.

– Видишь, – обратился гуру к Каммамури, – я не сошел с ума.

– Но кто все это устроил? – удивился раджпут.

– Ума не приложу.

– У тебя на все один ответ, – не без раздражения бросил маратха.

Старик пожал плечами и спустился по лесенке вниз. Тимул осветил комнату своей веревкой, которая, увы, скоро должна была догореть. Гуру торопливо осмотрелся, и из его груди вырвался крик.

– Исчезла! – Он в отчаянии заломил руки. – Пружина, открывавшая следующую дверь.

– Может, она тебе пригрезилась? – спросил Каммамури.

– Нет. Я ее помню!

– Но кто мог испортить механизм?

– Откуда мне знать? – огрызнулся старик. – Какие-то разбойники наткнулись на подземный ход, забрались сюда и все сломали.

– Ладно, потом поищешь.

– Господин, – сказал Тимул, – моей веревки хватит на четверть часа, не больше.

– А другой у тебя нет?

– Нет.

– Тогда давайте быстрее искать эту пружину.

– Нечего тут искать, все сломано.

– То есть мы в ловушке?

– Покинем дерево тем же путем, каким вошли. Подождем только, пока враги уйдут. Раджа наверняка пошлет солдат убедиться, что звери нас сожрали.

– Не сомневаюсь. Однако вряд ли они вернутся сюда до рассвета. Слишком уж джунглей боятся. Не нашел пружину?

– Не нашел. – Голос гуру сделался печальным.

– А поживиться здесь нечем?

– Откуда… Последний раз я заглядывал сюда три года назад. Мне случалось тут перекусывать кое-чем, но я обходился сорванными поблизости бананами и прихваченным с собой рисом.

– М-да-а, нам не позавидуешь. А ведь махараджа на нас рассчитывает. Может, ты что предложишь, раджпут?

– Пересидим здесь. Бандитам Синдхии, если они вернутся, и в голову не придет искать нас в дереве. Слушай, гуру, здесь нет какого-нибудь окошка?

– Вроде есть. Я помню, здесь был солнечный свет.

– Может быть, он проникал через трещины?

– Точно не знаю.

– Я так и думал. Твоя память на редкость избирательна.

– Возраст, маратха, возраст.

– Дружище, я хочу кое-что предложить, – обратился к Каммамури раджпут.

– Говори.

– Не будем ждать утра. Отправимся к пагоде и похитим у Синдхии лошадей.

– Вчетвером с тремя пистолями?

– Индийские пистоли ценят даже англичане.

– Не спорю. Но врагов все равно слишком много.

– А еще мы могли бы похитить самого раджу…

– К чему он нам? Тебе забот мало? Лучше соберем в кучу тюфяки, пока веревка не погасла, и дождемся рассвета.

– Согласен, – пробормотал гуру.

Беглецы начали собирать разбросанные тюфяки, и тут откуда-то снизу раздался подозрительный шум.

– Запах зверя, господин! – воскликнул Тимул. – Плохо дело.

– Ты отменный следопыт, парень, и нюх у тебя как у собаки. Что ж, приготовимся встречать незваного гостя.

Не успел маратха договорить, как от стены с шумом отвалился изрядный кусок древесины. Скорее всего, именно там и находился таинственный подземный ход, о котором толковал гуру. Из дыры раздался злобный рык, и в последних отблесках «светильника» они увидели здоровенную голову с фосфоресцирующими глазами.

– Кажется, леопард. – Каммамури поднял пистоль.

Огромный кот пытался выбраться из пролома, скаля зубастую пасть.

– Нельзя пускать его внутрь! – вскричал маратха.

Раджпут перехватил пистоль за ствол и кинулся к дыре, крича:

– Берегите патроны!

Зверь уже наполовину протиснулся в дыру и напрягся, готовясь броситься на раджпута, но тот успел первым. Раздались звуки, похожие на удары молота, а следом за ним – отчаянный визг.

– Сдохни! Сдохни! – орал великан.

– Посвети сюда, Тимул! – крикнул Каммамури.

– Веревка почти догорела.

– Подойди ближе!

Юноша метнулся к пролому со своим жалким светильником. На полу лежал изуродованный до неузнаваемости леопард: разбитый нос, вместо глаз – черные дыры.

– Вот это силища, раджпут! – изумился маратха. – Ты, наверное, можешь и дикого буйвола кулаком завалить.

– Зверь издох? – невозмутимо спросил великан.

– Не шевелится.

– Что ж, он получил по заслугам.

– Ты не ранен?

– Ни царапины. Я старался держаться подальше от его когтей.

В эту секунду веревка погасла, и огромное дупло погрузилось во мглу.

Юноша метнулся к пролому со своим жалким светильником. На полу лежал изуродованный до неузнаваемости леопард…

– Если леопард не один, то лучшего случая для хищников не придумаешь, – произнес Каммамури.

– Я и следующего голыми руками прикончу, – ответил раджпут. – Точный удар в правильное место, и зверюге конец.

– Все-таки надо быть начеку. Тимул, у тебя точно не осталось ничего, что можно поджечь?

Следопыт обшарил свои многочисленные карманы и издал торжествующий крик:

– Нашел! Вторую веревку! Совсем позабыл о ней. Еще целый час света!

– Зажигай скорее, – велел Каммамури. – Дела наши обстоят неважно. Изнутри прут леопарды, снаружи в любой миг подойдут солдаты Синдхии и обнаружат пружину.

Обрадованный находкой следопыт торопливо чиркнул спичкой. Яркий огонек осветил дупло, разогнав пугающий мрак.

– Ну-ка, поглядим. – Каммамури подошел к широкому пролому. – Итак, у нас имеется дохлый леопард и дыра, через которую он пробрался внутрь. Зверю пришлось поработать клыками, и надо сказать, челюсти у них не хуже тигриных.

Тело мертвого хищника перегораживало проход. Каммамури, раджпут и Тимул подняли рухнувшую часть «стены», кое-как пристроили ее на место и заткнули щели тюфяками.

– А теперь тихо.

Маратха лег, прижался ухом к полу. Ветер задувал внутрь, дупло полнилось странными звуками.

– Словно вода журчит, – пробормотал он и спросил у гуру, клюющего носом на снопе гнилой соломы: – Ты когда-нибудь ходил этим путем?

– Ходил.

– Не видел там какого-либо источника?

– Не видел.

– Однако мне кажется, что где-то течет вода.

– Ничего не знаю.

Раджпут подошел к маратхе и сказал:

– Надо идти.

– Куда?

– Мне до смерти надоело это дупло, я хочу выбраться отсюда.

– А что будем делать, когда веревка потухнет? Нет, надо дождаться рассвета.

– Старик утверждает, будто сюда просачивается солнечный свет.

– Ты ему веришь? – Каммамури скрипнул зубами.

Он поднялся и направился к пролому, опасаясь нового нападения леопардов. И тут Тимул закричал:

– Надо тушить огонь!

– Зачем? – изумился маратха.

– Я слышу топот копыт. Слух никогда меня не подводит.

– Значит, бандиты Синдхии едут поверить, сожрали нас тигры или нет.

– Наверное, господин.

– Гаси. Свет могут заметить сквозь щели.

Юноша торопливо затоптал свою веревку. Вновь наступила тьма. Все четверо с тревогой прислушивались.

– Слышите? – спросил Тимул.

– Да. Кони несутся галопом.

– А еще крики.

– И крики тоже. Синдхия жаждет убедиться, что наши тела обглоданы на совесть.

Беглецы припали к полу и отчетливо различили приближающийся перестук копыт: множество лошадей скакало к ним во весь опор.

– Подъезжают. Пожалуй, не станем их дожидаться, раз у нас нашлась вторая веревка.

– Думаешь уйти по подземному ходу? – подал голос гуру.

– Хочу попытаться.

– А если ход и правда затоплен?

– Переплывем.

– Искупаться никому не повредит, – засмеялся следопыт. – Мы трое отлично плаваем. А ты, старик?

– Я с детства привык преодолевать вплавь широкие потоки святых рек.

Топот копыт приблизился к дереву и резко оборвался. Каммамури с раджпутом на цыпочках поднялись к двери, запертой на пружину, и прислушались. До них донесся голос командира:

– Где же эти псы? – орал тот. – Мы привязали их к этому самому дереву!

– Может, их тигры в джунгли утащили, – предположил другой голос.

– Не оставив ни клочка одежды, ни капли крови?

– Решили спокойно сожрать в своем логове.

– Однако, прежде чем возвращаться с докладом к радже, я бы хотел в этом убедиться. Иначе не сносить нам всем головы.

– Пусть он сам рыскает по зарослям в поисках останков.

– Сейчас раджа кушает, возлежа на мягкой постели из собранных в пагоде ковров. Сомневаюсь, что он все бросит и поскачет в джунгли.

– Вот и нам надо возвращаться.

– Хорошо. Только докладывать о том, что мы не обнаружили у дерева ни следа пленников, будешь ты.

– Не хочу еще раз испытать на своей шкуре его гнев. Хватит с меня, я сыт по горло. Раджа уморит нас непосильной службой и голодом, а корона все равно вернется к рани и ее мужу. Только тогда мы и вздохнем спокойно. Мало того что людей в лагере косит холера, так еще эти демоны с оружием, уничтожающим тысячу воинов зараз.

– Хочешь сбежать?

– Не знаю. Я голоден и устал как собака. А ты, похоже, намереваешься переловить всех здешних тигров, вскрыть им брюхо и убедиться, что пленников слопали?

– С ума я пока не сошел, – фыркнул командир. – Темно, хоть глаз выколи, а у нас даже фонаря нету.

На какое-то время наступила тишина. Затем тихонько заржали кони, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. Раджпут склонился к маратхе и прошептал:

– Ушли?

– Пока нет.

– Если бы они обнаружили дверь, уже были бы здесь. Похоже, они не понимают, что делать.

Раджпут вновь прижался ухом к подрагивающей двери, прислушался и охнул:

– Они надумали сжечь дерево! Мы сгорим!

– Ну уж нет! Ждать, когда нас превратят в крыс на палочках, мы не будем. Это дерево смолистое, вспыхнет, точно факел.

Тем временем снаружи продолжался спор.

– Я слыхал о выдолбленных деревьях, – говорил командир. – Вдруг беглецы укрылись внутри и избежали встречи с тигриным желудком?

– Очень может быть, – произнес в ответ чей-то голос.

– Тебе тоже так кажется, Кимал?

– Да, командир, – ответил тот, кого назвали Кималом.

– Уж больно таинственно они исчезли.

– Мы привязали их на совесть, они не могли развязаться.

– Может, им кто-то помог?

– Помнишь брамина? Мне он доверия не внушает…

– Но он приближенный самого раджи.

– И что с того? Повсюду предатели. Пальни-ка из карабина в дерево.

Грохнул выстрел, за ним раздался торжествующий вопль командира.

– Ага! Слышали? Звук точно из бочки. Собирайте хворост. Нужно сжечь это треклятое дерево.

Каммамури, не упустивший ни слова, отпрянул от двери:

– Да, нас собираются поджарить.

– Я тоже это слышал, друг, – кивнул раджпут. – Что ты решил?

– Бежать без промедления.

– По проходу навстречу леопардам?

– Иного пути нет.

– Ты говорил, что внизу журчала вода.

– Так и есть.

– А если там подземная река?

– Что ж, лучше вода, чем огонь.

Бандиты продолжали стрелять по дереву, желая убедиться, что оно действительно пустое. Звуки, к большому сожалению беглецов, недвусмысленно доказывали, что внутри ствола полость.

– Пошли, – сказал Каммамури. – Они вот-вот обнаружат дверь и вышибут ее.

– Или предпочтут изжарить нас.

– Тем более надо поторапливаться. Убежище превратилось в мышеловку.

Они вернулись к пролому, где наткнулись на Тимула с гуру, не находивших себе места от беспокойства.

– Что там? – спросил старик.

– Нас раскусили, – ответил маратха. – Бежим, быстро. Они собираются спалить дерево. Тимул, на сколько еще хватит твоей веревки?

– Надолго не хватит, это точно. Мы истратили изрядный кусок.

– Все равно зажигай. Посмотрим, куда приведет нас ход.

– А снаружи свет не увидят?

– Дверь они пока не нашли.

– Остаются щели.

– Верно. Но бандиты и так подозревают, что мы внутри. Гуру, забудь-ка о своих годах и веди нас.

– Сделаю, что смогу.

Они зажгли веревку, оттащили труп леопарда в сторону и протиснулись в дыру. Стены подземного хода дрожали, где-то явно бурлил поток. Тимул помахал жалким огрызком веревки, раздувая огонек, и решительно возглавил крошечной отряд. Юноша видел, что от старика толку мало. Какой проводник из немощного, все позабывшего старца?

– Идем, идем! – торопил всех Каммамури, сохранивший, несмотря ни на что, остатки хладнокровия. – По-моему, я чувствую запах дыма.

– Я тоже, – подтвердил раджпут, поддерживавший еле стоящего на ногах гуру.

В хитросплетение древесных корней уходил узкий ход, напоминающий кишку, по нему мог проползти один человек.

– Кто же вырыл этот ход? – пробормотал Каммамури. – Наверняка те же люди, что выдолбили дупло. Но ты, гуру, разумеется, ничего не знаешь.

– Я поселился в пагоде недавно. Прежде жил в Тсаме, это далеко отсюда, – спокойно ответил старик.

– Ты чувствуешь дым?

– Да, кажется, что-то горит.

– Ну хоть нос у тебя до сих пор в порядке! – заметил Каммамури.

Они полезли в кишку, ожидая, что дерево позади вот-вот запылает. Смолистый запах дыма делался все отчетливее, беглецы начали кашлять. Наконец корни расступились, и впереди открылся проход. Теперь они шлепали по воде. Дно подземного потока было устлано ветками и прочим лесным мусором. По счастью, ход шел под уклон. Через несколько минут веревка зашипела и потухла.

– Да, наше положение веселым не назовешь, – сказал маратха, – но мы пока еще живы. Сюда бы фонарь с почтовой кареты! Даже он достался проклятым шакалам.

– Держите пистоли повыше! – вдруг сказал Тимул. – Вода поднимается.

– Уже?

– Да, господин.

– А как там дно?

– Идти можно, хотя ноги вязнут в иле.

Они взялись за руки. Разделиться в непроглядной тьме означало верную смерть. Вода неумолимо поднималась. Она доходила уже до пояса и была невероятно холодной, но беглецы упрямо пробирались вперед. Вдруг послышался крик следопыта:

– Вижу проход!

– Широкий?

– Вполне!

– Вода течет оттуда?

– Вроде бы нет. И дно резко повышается. Сейчас вода мне чуть выше колена, а совсем недавно я боялся захлебнуться.

– Ты сам-то пистоль не намочил?

– Нет, господин. Берег как зеницу ока. В джунглях он нам понадобится.

– Думаешь, мы выберемся где-то в чаще леса?

– Кто знает. Однако скоро мы будем снаружи, а запаха дыма я давно не чую. Значит, от дерева мы ушли далеко.

– Похоже, какой-то бог сжалился над нами.

– Истинно так, – наставительно сказал гуру, висевший на могучей шее раджпута.

– Стойте! – скомандовал Тимул. – Пришли. Богиня смерти и на сей раз не забрала наши души.

Четверо беглецов стояли под арочным сводом. Их путь по странному подземному каналу подошел к концу. В арке виднелся клочок звездного неба, слегка красноватого, как бывает перед утренней зарей.

– Рассвет? – спросил раджпут, держа на руках обессилевшего старика.

– Непохоже, – ответил Каммамури. – Оттенок не тот.

– А что тогда?

– Дерево горит. Это отсвет огромного зарева.

– Получается, мы успели вовремя.

– Тимул, как там дно впереди?

– Поднимается, господин.

– Глубоко?

– Курица ног не замочит.

– Что ж, мы почти на свободе. И пусть нас ждут там хоть все тигры Индии, я намерен первым делом хорошенько отдохнуть. Тем более бандиты Синдхии теперь далеко.

Они выбрались из полуобвалившейся норы. Небо пламенело, в отблесках пожара было светло как днем. Казалось, над Индией полыхает невиданное в тех краях северное сияние. Тимул, завидев густые заросли тамаринда, доковылял до них и рухнул наземь от усталости. Оказалось, что в подземном потоке кишели пиявки, и теперь ноги путников были усеяны кровоточащими ранками. Каммамури и остальные устроились рядом со следопытом.

Над лесом разгорался гигантский факел. К небу тянулся столб красноватого дыма. Ветер разносил тучи искр, грозя джунглям новыми пожарами. От горящего древнего рожкового дерева, опадая огненным дождем, отваливались сучья и ветви.

– Какая опасность нас поджидала, друзья! – воскликнул маратха. – Задержись мы немного – точно изжарились бы.

Он потянулся за спелыми стручками тамаринда и впился зубами в сладковатую мякоть.

– Интересно, где мы? – произнес раджпут.

– Где-то в джунглях.

– Не особо надежное убежище для безоружных.

Поднявшись, Каммамури обошел поляну. В зарослях затявкали голодные шакалы.

– Эй, приятель! – окликнул его раджпут. – Будем устраиваться на ночевку?

– Да. Сомневаюсь, что мы отыщем место получше.

– А если сюда заявятся бандиты Синдхии?

– Они уверены, что мы погибли в огне. Небось сами уже на боковую отправились.

– Эх, поесть бы чего-нибудь горяченького!

– Придется тебе обойтись стручками тамаринда. Тимул, сможешь привести нас обратно к пагоде?

– Конечно. Однако зачем возвращаться в бандитское логово? Не лучше ли воспользоваться затишьем и отправиться в горы?

– На своих двоих?

– Надеешься угнать лошадей, господин? Сомневаюсь в успехе этой затеи. Я бы оставил негодяев в покое, пусть себе греются у горящего дерева.

– Оно упало! – вдруг завопил раджпут, вскакивая на ноги.

Действительно, языков огня на западе больше видно не было. Гигант, царственно возвышавшийся над джунглями несколько веков, погиб в огне.

– Так что мы решили? – поинтересовался раджпут. – Остаемся?

– Да. По крайней мере, до рассвета. Надо отдохнуть и набраться сил.

– Он прав, – кивнул гуру.

– Если нам позволят… – проговорил Тимул.

– Пистоли у всех сухие? – нервно спросил маратха.

– Мой да, – гордо ответил раджпут. – Я из кожи вон лез, чтобы его не замочить. Уверен, два выстрела нам обеспечены.

– Мой тоже сух, – добавил Тимул. – И я не промахнусь.

Безоружный гуру промолчал.

– Патронов маловато, – вздохнул маратха. – Но шесть выстрелов лучше, чем ничего. Не устаю благодарить достославного брамина, оставшегося верным господину Янесу после возвращения к радже. Ему одному мы обязаны жизнью и оружием.

– Да, если бы не Килтар, тигры содрали бы с нас кожу живьем, – поддержал раджпут.

Они улеглись на груду сухих листьев, но спать не собирались, чтобы их не застали врасплох. Внезапно до них донесся легкий галоп. Животное приближалось к поляне.

– Кажется, я догадываюсь, кто это. – Маратха приподнялся. – Не слон, не носорог и не буйвол, те наделали бы много шума.

– Кто же тогда? – спросил раджпут.

– Конь, в седле которого, без сомнения, сидит бандит Синдхии.

– Ты его видишь?

– Слышу. Эх, нам бы этого коня!

– Но нас четверо, господин, – напомнил Тимул.

– Ну, начать можно и с одного. На нем поехал бы гуру. Старик уже на ногах не стоит. А мы с вами и до гор Садии дотопать можем. Кто попробует добыть коня?

– Я, – вызвался раджпут. – Повалю наземь и коня, и всадника.

– Только не стреляй, другие бандиты услышат.

– Всаднику хватит и удара рукоятью пистоля. Предоставь дело мне.

– Это верховой, – подтвердил Тимул, осторожно выглянув из-за кустов. – Ищет наши следы.

– Тогда медлить нельзя. – Раджпут вскочил.

– Тебе помочь? – спросил Тимул.

– Ты недостаточно силен, чтобы остановить коня на скаку. Не такой дохляк, как гуру, однако, я вижу, пиявки у тебя немало крови выпили.

– Ты прав.

– Тогда лучше побудь тут. Я и в одиночку справлюсь.

– Кто попробует добыть коня?

– Я, – вызвался раджпут. – Повалю наземь и коня, и всадника.

– Заклинаю, ни в коем случае не стреляй, – напомнил Каммамури. – Ни единого выстрела.

– Я же сказал, что буду бить рукоятью. Человека, не коня, конечно. Конь нужен нам живым.

– В случае чего мы придем на помощь.

– Надеюсь, не понадобится.

Раджпут прислушался, затем быстро скрылся в густых зарослях минди[68].

– Каков воин! – восхитился Каммамури. – Будь у господина Янеса две сотни таких, кто знает, где сейчас был бы Синдхия.

Маратха привстал, держа пистоль наготове. Тимул тоже поднялся. Один лишь несчастный гуру лежал на куче листвы, точно мертвый.

– Слышишь? – спросил через некоторое время Каммамури.

– Да. Конь возвращается. Всадник наверняка разыскивает нас.

– Он один, по-твоему?

– Я видел одного.

– Хорошо. Поглядим, на что способен раджпут.

Они подкрались к самому краю поляны, прячась в зарослях бананов. Оттуда был ясно виден раджпут, который, судя по всему, и не пытался прятаться. Напротив, он стоял прямо на пути всадника, раскачиваясь взад и вперед точь-в-точь как рассерженный медведь. Он притопывал мощными ногами и потрясал кулаками.

– Такой точно коня на скаку свалит, – сказал Тимул.

– Да уж, он силен, как слон.

Легкий перестук копыт приближался. Всадник не торопился, ехал с оглядкой.

И вот из кустов показался великолепный белый конь. Раджпут решительно кинулся ему наперерез, собираясь прикончить всадника. Пленник беглецам не нужен.

Ночь была лунной. Раджпут прекрасно видел коня и в уме прикидывал, как сделать так, чтобы ненароком не сломать ему ногу или ребро.

– Стой или стреляю! – крикнул он, вдруг появившись прямо перед всадником.

– Кто ты?

– Скажу, когда с седла тебя скину.

– А-а, один из псов махараджи…

Закончить фразу бандит не успел. Раджпут метнулся вперед, схватил коня под уздцы. Конь дернулся, но куда там, все равно что тягаться в силе с горным медведем. Скакун тонко заржал и рухнул. Всадник вылетел из седла.

– Ко мне! – крикнул раджпут.

Тимул и Каммамури выскочили из засады с пистолями в руках:

– Мы здесь!

Они навалились на поваленного коня. Всадник же не издал ни крика, ни стона. Видимо, ударился головой и умер.

– Молодец! – похвалил раджпута Каммамури. – Ты не ранен?

– Нет. Повалил скотину прежде, чем она меня лягнула.

Всадник лежал в нескольких ярдах, раскинув руки в стороны.

– Сам помер, – резюмировал раджпут. – Оно и к лучшему. Меньше возни.

Тимул и маратха заставили коня подняться. Тот рванулся было, но подоспел раджпут.

– Отличная добыча! – воскликнул Каммамури. – Две седельные сумки и карабин. Не зря рисковали.

– А всадник точно мертв? – забеспокоился следопыт.

– Наверняка, – отмахнулся раджпут. – Небось шею сломал или стукнулся виском о какой-нибудь корень. Иначе визжал бы сейчас, точно поросенок.

Каммамури забрал себе тальвар в серых кожаных ножнах.

– Пора идти. Кто знает, сколько их тут бродит.

Раджпут взял коня под уздцы и повел на поляну. Животное пыталось встать на дыбы, однако великан держал его железной хваткой. Они еще раз прислушались, но в джунглях было тихо, если не считать отдаленного воя шакалов. На поляне их ждал гуру, казавшийся скорее мертвым, чем живым.

– Поройся в сумках, – велел раджпуту Каммамури. – Надеюсь, найдем, чем поживиться.

– Если бы, – разочарованно протянул тот. – Патроны для карабина, порох, горстка галет и фляжка с пивом. Раджа плохо заботится о своих солдатах.

– Зато у нас теперь есть карабин. Пистоли, конечно, отличные, но против тигров и других крупных зверей бесполезны. Дай-ка мне его.

– Кстати, он заряжен. – Раджпут передал карабин и привязал к дереву брыкающегося коня.

Карабин оказался хуже, чем у Малайских Тигров, но, так или иначе, это было крупнокалиберное оружие. Довольный Каммамури по-братски разделил найденные припасы и откупорил фляжку.

– От обжорства мы точно не умрем, – проворчал раджпут. – Через пять минут есть будет хотеться больше, чем сейчас.

– Бери мою долю, – предложил маратха. – Я не такой великан, обойдусь.

– Нет, дружище. Каждому свое. Вот от пива можешь спокойно отказаться. Я попробовал, оно давно прокисло на солнце.

Четверо беглецов, разочарованные скудостью ужина, устроились на корнях высокого дерева и принялись грызть невероятно твердые галеты. Раджпуту дали на одну больше, ведь именно он раздобыл всем еду, оружие и коня.

– И что теперь, господин? – спросил Тимул у маратхи, осматривавшего карабин. – Надеюсь, не станем дожидаться остальных бандитов? Мне встреча с ними совсем не улыбается. Боюсь, тот, которого обезвредил раджпут, был не один.

– Согласен, сынок. Его отправили на разведку. Похоже, Синдхия протрезвел и сообразил, что зря от меня избавился.

– Ему нас не взять, мы не какие-то там беспомощные бродяги.

– Негодяй хочет, чтобы я рассказал, где сеньор Янес спрятал казну. Видать, у него в карманах ветер посвистывает.

– А ты знаешь, где тайник?

– Знаю. Но Синдхии не видать этих сокровищ как своих ушей. Там миллионы рупий. Золото, драгоценности.

– Я тоже знаю, – кивнул раджпут, хрустя галетой. – Махараджа нам доверяет. Но Синдхия может хоть на кусочки меня изрубить, хоть к пушке привязать, я ни слова не…

Тимул не дал ему договорить:

– А ведь это воет не шакал, хотя подражают умело.

– Думаешь, это сигнал? – Каммамури вскочил.

– Господин, вы и сами знакомы с подобным воем. Прислушайтесь.

Они умолкли. Один конь продолжал ржать и бить копытом.

– Зря мы не пристрелили всадника, – проговорил Тимул.

– Кто мог выжить после такого падения? – возмутился раджпут.

– Надо было проверить, жив он или мертв.

Тишину разорвал очередной пронзительный звук, донельзя похожий на шакалье тявканье. Конь задергался, стараясь вырваться.

– Видите? – спросил Тимул.

– Да. – Каммамури сделался задумчивым. – Конь услышал зов хозяина.

– Ну уж нет! – рявкнул раджпут. – Для нас этот конь бесценен, мы его не отпустим. Не знаю, правда, удержится ли гуру в седле.

– Когда-то я был неплохим наездником, – подал голос старик. – Прежде чем сделаться гуру и поселиться в пагоде, мне пришлось немало повоевать.

– Он тебя мигом из седла выкинет, – покачал головой следопыт. – Смотри, как бесится.

– Ничего, справлюсь.

Над джунглями в третий раз пронесся шакалий вой, пронзительнее прежнего. Конь, слыша зов, так и рвался с привязи. Раджпут, бывший начеку, схватился за удила и повалил животное.