© Дорош Е., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Лизонька жила, ни на что не надеясь. Да и на что надеяться, когда перебиваешься приживалкой у родственников?

Маменька умерла четыре года назад. Папенька после ее смерти тоже не зажился, все тосковал да плакал, а однажды лег спать и не проснулся. Тетушка Аделаида сказала: видно, праведником был, раз Господь легко прибрал. А тетушка Александра, наоборот, заявила: раз умер без покаяния и соборования, значит, грехов на нем немерено. Главным из грехов, разумеется, считалась его женитьба на бесприданнице – дочери дьячка соседней церкви, – из-за чего папенька был лишен наследства и подвизался на мелкой должности в коллегии иностранных дел. На службе его ценили, но ходу карьере не давали. А может, он и сам не стремился, потому что всей душой был привязан к жене Настасьюшке и маленькой дочке.

С детства Лизонька знала, каково это – быть любимой своими родителями, и хоть росла в бедности, никогда о том не сокрушалась и не завидовала родным, что жили несравнимо богаче.

Предназначенное папеньке наследство было поделено между двумя его сестрами – Александрой и Аделаидой. Старшая была удачно выдана замуж за попечителя Академии художеств, родила в браке двух сыновей и считала себя умней остальных. Ну как же! Брат учудил невесть что, а младшая сестра осталась старой девой. Почему? А потому что дурой была и не захотела выйти за отцовского друга, лет на двадцать старше. Все думала, что получше вариант попадется, все выбирала и губы дула, пока не полезла седина, а женихи не отпали один за другим. Так и осталась при сестре и ее детях. Впрочем, жила не за няньку – их и без того было достаточно – и довольно безбедно, так как Аделаиде принадлежала половина дома, оставшегося после отца.

Так они и поживали, пока не упала им на голову сирота-племянница. До папенькиной безвременной смерти Лизонька видела теток нечасто: на Рождество и на Пасху. В остальное время они не общались, потому и своих кузенов она почти не знала.

Когда же пришлось переехать в большой семейный особняк, то выяснилось, что со старшим из них, Модестом, мирно ужиться не получится. Он сразу стал относиться к ней высокомерно, называть Лизон и при случае щипать, да так, что потом неделю синяки не проходили. Он был всего на пару лет старше, но держался как бывалый и не упускал случая подчеркнуть, что она глупая и необразованная девчонка. Лизонька на него не обижалась, считая оболтусом и шалопаем. Папенька всегда учил ее, что на подобных типов обижаться – себя не уважать. Учился Модест в университете, но по всему было видно, что плохо. Лизонька, которая знала три языка, неплохо рисовала и умела играть на рояле, предпочитала об этом не распространяться: узнай братец, что она куда образованнее его, вообще житья не будет. Такие, как Модест, не терпят рядом тех, кто хоть в чем-то их превосходит.

Младший, Володя, был совсем другого рода. Добрее души Лизонька не встречала. Ему только исполнилось тринадцать, он был по-детски мил, непоседлив и быстро к ней привязался. Она тоже прикипела к мальчику всей душой. Если бы не Володя, не было бы у нее во всем доме близкого друга.

Правда, имелся еще один человек, только о нем не известно ни одной живой душе. Даже Володе. Да она и папеньке с маменькой не решилась бы о нем слово вымолвить. Это была великая тайна.

Звалась тайна Николаем Волховским. Про себя она называла его Николашей.

Волховской учился вместе с Модестом и в доме бывал довольно часто. С первого раза, как Лизонька его увидела, она поняла, что больше никогда и никого не сможет полюбить. Всю нежность, что с рождения копилась в сердце, она без остатка отдала ему.

Вот только ее любимый об этом не догадывался.

Он едва ее замечал, и порой казалось, что даже имени не помнит.

Как ни странно, Лизоньку это не огорчало. То есть огорчало, конечно, но вовсе не потому, что она мечтала быть замеченной, выйти за него замуж и провести рядом весь отмеренный век. Она прекрасно понимала: надеяться не на что. Ей ли, бесприданнице и приживалке, мечтать стать женой графа? Так что пусть лучше он ее не замечает и о безмерной любви не догадывается.

Лизонька была девушкой разумной и сильной характером. Она все понимала, потому смирилась и приняла свою долю: любить, но никогда не изведать ответного чувства.

Однако кое в чем она не могла себе отказать.

Когда к Модесту приходили товарищи, то собирались в гостиной на половине незамужней Аделаиды. Эта комната все равно почти всегда пустовала. Такие же, как она сама, старые девы сиживали обычно у нее в будуаре, да и было их от силы две или три. Просторную гостиную с роялем и мягкими диванами облюбовал племянник. Его гости часто бывали шумливы, родители их веселого времяпрепровождения не одобряли, а вот тетушка, напротив, по доброте своей и из желания насолить сестрице была не против посиделок с музыкой и шампанским. Сама она удалялась почивать раненько, часов в восемь, так что молодежь никто не стеснял.

Окна гостиной выходили на застекленную веранду, сидя в уголке которой можно было без помех любоваться Николашей Волховским.

Именно этим Лизонька и занималась. Она тоже жила на половине Аделаиды, поэтому ничто не мешало ей тихонько пристроиться на веранде с каким-нибудь рукодельем и между делом смотреть на свою безнадежную любовь сколько заблагорассудится.

Вот он спорит о чем-то с одним из студентов, вот засмеялся. Больше всего ей нравилось, когда Волховской садился за рояль. Особенно ему удавались вальсы Штрауса. Иногда Лизоньке даже казалось, что Николаша играет специально для нее. Быть этого, разумеется, не могло, но предполагать очень приятно, и Лизонька не могла отказать себе в подобной малости. Ведь то, что для других было сущей мелочью, для нее являлось настоящим счастьем.

Так, за рукодельем, она и просидела всю весну, лето и осень до середины октября.

Наступившие холода лишили ее главного для любящего сердца развлечения и утешения. Вход в гостиную, когда там находились друзья братца, для нее был заказан, а другого способа видеть Волховского она не придумала. Впрочем, изредка они сталкивались в прихожей или на улице. Николаша здоровался и не глядя пробегал дальше.

Лизонька духом не пала. Просто решила, что станет с нетерпением ждать весны, когда снова можно будет затаиться на веранде и глядеть, глядеть…

Конечно, она понимала, что все это ужасно глупо. Но что прикажете делать, если иных радостей судьба для нее не приберегла?

Родственники, кроме Володи, относились к ней прохладно. Не то чтобы насмехались, нагружали работой или, не дай Бог, издевались. Просто не замечали, и все. Как будто даже забывали, что она живет с ними бок о бок. Притом что обедала и ужинала она вместе со всеми, как и ходила в храм. Но тем не менее ей казалось: если бы кто поинтересовался, что это за девушка тут у вас, домашние не сразу вспомнили бы, о ком речь.

Она и сама старалась быть незаметной, но вовсе не из-за робкого нрава. Просто не видела ни в ком потребности в ее привязанности и сама ее не желала.

Вот если бы она могла окончить курсы гувернанток или на сестру милосердия выучиться, чтобы иметь возможность себя содержать, то тут же покинула бы особняк. Уж больно неуютно в нем. Пусть даже родственники и не виноваты.

Попытка устроиться на курсы, впрочем, успехом до сей поры не увенчалась. Пока муж тетушки Александры считался Лизиным опекуном, о такой радости нечего было и мечтать. Несколько раз она пробовала заводить разговор то с одним, то с другим, но никто и слушать ничего не хотел. Объяснялось это тем, что ей еще восемнадцати не исполнилось, однако она подозревала, что на самом деле никому не хотелось возиться, хлопотать.

Пусть лучше бродит как тень по дому.

Ну что ж, и на том спасибо.

Лизонька не сдалась, не отчаялась, а продолжала думать и изыскивать возможности. Только когда эта возможность представится, она и предположить не могла.

Новый, тысяча девятьсот первый год наступил, не обещая никаких перемен.

Но на Рождество произошел в их дому необычный случай.

В гости к дяденьке Ефиму Михайловичу пожаловал пожилой господин, которого все называли Константином Егоровичем и привечали необычайно. Сидя в конце по-праздничному накрытого стола, Лизонька глядела во все глаза: уж больно интересным показался ей господин. К тому же очень скоро выяснилось, что фамилия тому гостю – Маковский и является он знаменитым художником. По некоторым фразам Лизонька догадалась, что до последнего времени Маковский проживал в Париже, а недавно вернулся в Петербург. В Конногвардейском манеже готовится выставка, где будет представлено его полотно «Минин на Нижегородской площади».

После этих слов Лизонька вообще не сводила с гостя глаз. Однажды папенька водил ее на выставку, где среди прочих она увидела и полотна Константина Маковского. Даже названия запомнила: «Поцелуйный обряд» и «Выбор невесты царем Алексеем Михайловичем». Но больше всех ее потрясли две небольшие картины – «Боярышня» и «Боярыня у окна». Художник изобразил красавиц в старинных одеждах. Боже, какими прекрасными ей показались их лица!

Между тем важный гость заметил, что кто-то не спускает с него взора, и посмотрел на замершую в немом восторге Лизоньку. Она поймала его внимательный взгляд и потупилась, покраснев.

– Как тебя зовут, милая? – услышала вдруг она.

Сначала Лизонька даже не поверила, что обращаются именно к ней. Такое нечасто случалось. Она даже головой повертела, не стоит ли кто за спиной. Но нет, лица всех присутствующих обратились к ней.

– Ну, чего молчишь? Отвечай, – строго сказала тетенька Александра.

Лизонька встрепенулась и спокойно сказала:

– Елизаветой, Константин Егорович.

Маковский поднял косматые седеющие брови.

– Ишь ты! И имя мое запомнила!

Удивляется, как будто она умом недоразвитая.

Лизонька выпрямилась.

– Я не только имя знаю, но и работы ваши видела. На выставке.

– Да ну? – повеселел Маковский. – И какая же тебе больше других понравилась?

– «Боярышня», – не задумываясь, ответила она.

– Хороша, правда?

– Очень хороша. А костюм и украшения так тонко выписаны, что лучше и не сделать. Сразу видно, что вы в этом деле знаток. Я про русский костюм говорю.

За столом образовалась такая тишина, что стали слышны перекрикивания воробьев за окном.

Лизонька поняла: родственники пребывают в состоянии крайнего недоумения – вряд ли они догадывались, будто она говорить умеет, – и решила не смотреть на их лица, чтобы не хлопнуться в обморок от смущения. Когда еще ей выпадет побеседовать с великим человеком!

– Тут я с тобой согласен, – кивнул Константин Егорович. – А знаешь ли, почему я столь точен? Уж почитай лет двадцать коллекционирую предметы старины.

– Как это, должно быть, интересно! – искренне восхитилась Лизонька.

– А вот заходи ко мне вместе с дядюшкой и своими глазами увидишь. Приведешь девочку, Ефим Михайлович?

Дядюшка только крякнул.

Вот так бедная Лизонька попала в дом знаменитого художника, где он не только показал ей коллекцию, как говорил, «красивой старины», но и совершенно неожиданно предложил стать моделью для новой картины.

Перепугавшись, она торопливо отказалась, но Маковский был настойчив:

– У меня великосветские дамы по году в очереди стоят. Мечтают запечатлеться. А тебе я сам предлагаю.

– Почему? Я ведь не гожусь. Тут красота нужна, – пролепетала Лизонька.

Маковский развернул ее к себе лицом.

– А ты, выходит, считаешь, что у тебя ее нет? Красоты, то есть?

– Ну…

– Ладно. Считай, что решила рискнуть. А с твоими родственниками я сам договорюсь. Вы ведь возражать не будете, Ефим Михайлович?

Дядюшке ничего не оставалось, как крякнуть во второй раз.

Две недели после первой встречи она исправно являлась, чтобы позировать Маковскому, и это само по себе тянуло на волшебную сказку. Тем паче что жена Константина Егоровича нарядила ее в сарафан, сверху накинула душегрею на меху, на шею привесила ожерелье, а на голову надела невообразимой красоты кокошник.

– Этот кокошник, – поведала ей Мария Алексеевна, – принадлежал любимой сестре царя Петра Наталье Алексеевне. А она была до красивых вещей весьма охоча. Видишь, каким дивным жемчугом вышит? Не речной, настоящий. А камни? Это подлинные рубины и изумруды.

– Красота неописуемая! – восторгалась Лизонька, рассматривая кокошник.

На себя, впрочем, она любоваться не стала. Нарядили ее, на стул посадили, вот и ладно. Правды ради, она просто боялась: увидев себя в чудесном кокошнике, разревется от разочарования и стыда. Не ровня она тем красавицам, что Маковский прежде писал. Куда ей, замарашке, с ними в один ряд! Позориться только.

И чего это Константину Егоровичу вздумалось ее моделью назначить?

Ведь не заради того, чтобы посмеяться над сиротой?

Хотя, что греха таить, работать моделью Лизоньке понравилось. Тяжело, конечно, было сидеть, не меняя позы, по нескольку часов, но к такому она давно привыкла. А вот наблюдать за работой настоящего художника ей еще не доводилось. Да и вряд ли когда придется. Потому она ловила каждое движение, каждое слово.

Время от времени Мария Алексеевна приходила позвать их к столу. Стесняясь, Лизонька пила чай с вареньем и снова возвращалась в мастерскую.

Наконец ее работа была окончена.

– Теперь я уж без тебя все доделаю, – сказал Маковский. – И раньше, чем закончу, показать не проси.

Показать? Да она вообще на нее смотреть боится! Понимает, что рано или поздно придется, но лучше поздно!

Она думала, что Маковский закончит картину через несколько дней, но ждать пришлось аж до самой Пасхи. Лизонька вся извелась и уже жалела, что не взглянула на картину хоть одним глазком. Знала бы тогда, чего ждать.

И все-таки час показа она пропустила. Вернее, зашла в тот момент, когда родные и многочисленные гости, явившиеся первыми увидеть творение великого мастера, уже плотно обступили картину, выставленную на всеобщее обозрение в гостиной. Ее появления никто не заметил. Лизонька отошла к окну, страшась услышать о себе нелестные слова. Однако все восторгались картиной, талантом художника, неповторимой манерой письма, цветовыми решениями…

И ни слова не произнесли о той, чей портрет разглядывали. Ни единого словечка.

Лизонька стояла ни жива ни мертва и даже не подошла, чтобы на себя взглянуть. На глаза наворачивались слезы, сердце стучало, даже как будто подташнивало, ведь среди зрителей она увидела Николая Волховского, одетого не в обычный партикулярный сюртук, а почему-то в военный мундир. Он тоже смотрел на картину, и по его лицу ничего прочесть было нельзя.

Лизонька не помнила, как очутилась в своей комнате. Не раздеваясь, она бросилась на кровать и забылась болезненным сном.

Ни обедать, ни ужинать она не пошла, сказалась нездоровой. Окна комнаты выходили на парадное крыльцо, поэтому она слышала, как разошлись одни гости и приехали новые, товарищи Модеста. Значит, опять будут разговоры, шампанское, смех.

И снова Николаша будет играть Штрауса. Впервые после долгой зимы.

Господи, спасибо, что и для нее есть утешение в этом мире!

Лизонька привела себя в порядок и тихонько сошла вниз, прихватив начатую вышивку. На веранде, как всегда, никого не было. Усевшись на привычном месте, она достала рукоделье и взглянула в окно гостиной.

Конечно же, он был там. Стал еще выше и краше с зимы. Даже рядом никого не поставить, так хорош. И по-прежнему бесконечно далек от нее, бедной бесприданницы.

Лизонька вздохнула и углубилась в работу.

Володя весь вечер не мог найти Фердинанда. Глупый кот убежал на улицу, пока туда-сюда ходили гости, и не вернулся. Он трижды обошел парк – зловредный Фердинанд не отзывался.

Мальчик почти отчаялся, но тут откуда-то сверху раздалось жалобное мяуканье. Побежав на звук, Володя обнаружил кота на дубе, что рос у самой веранды. Фердинанд сидел на ветке метрах в четырех от земли и дрожал. Ну что было делать? Володя поплевал на ладошки и полез вызволять своевольника.

Забрался он довольно ловко – сказались летние тренировки. Фердинанда засунул за пазуху, где тот сразу затих, но спускаться не торопился. С его ветки был виден кусочек зажегшего вечерние огни Петербурга. Красиво! Ну а если глянуть вниз, то можно рассмотреть гостиную и товарищей брата, на собрания которых Володя не допускался. Модест не раз говорил, что там ведутся серьезные разговоры, слушать которые малолетним не дозволено. Присмотревшись, мальчик увидел молодых людей, которые расхаживали по залу с бокалами в руках, болтали и смеялись.

Какой врунишка этот Модя! Ничего у них и не серьезные разговоры!

Запыхтев, Володя решил, что в следующий раз, когда брат попросит у него червяков для рыбалки, нипочем не даст! Пусть своих накопает!

В углу полутемной веранды что-то шевельнулось. Это Лизонька, догадался мальчик. Всегда одна, бедная. Надо завтра сходить к Абрикосову за хорошим мармеладом, тетушка на Пасху как раз рубль подарила. Сестрица страсть как его любит. То-то обрадуется гостинцу!

Из дверей, ведущих из веранды в гостиную, кто-то вышел. Высокий. А… Это Николай. Он добрый. Не гоняет и не дразнится, как другие.

С ветки было хорошо видно, как товарищ брата подошел к сестрице и стал что-то говорить – сначала стоя, потом присел рядом.

Володя уже хотел спуститься, но любопытство удержало. Лиза сидела к нему спиной и не двигалась. Николай все продолжал говорить, а потом вдруг поднялся и встал перед ней на одно колено. Сестра вскочила и бросилась вон, но Волховской удержал. Он еще что-то сказал, а затем вдруг прижал ее руку к губам.

«Что между ними происходит? – недоумевал Володя. – Может, ей помощь нужна?»

Он заторопился и, быстренько спустившись с дуба, поспешил к дому.

Думая лишь о том, что не смог защитить милую сестрицу, Володя ворвался на веранду и увидел, что Лиза стоит, утирая слезы и почему-то смеясь, а Николай все целует ее руки и повторяет:

– Душа моя, душа моя…

Фердинанд выскользнул из его рук и умчался в дом.

Володя не знал, что и думать.

А Николай с Лизой ничего не заметили.

Иркутск завалило снегом. Ничего удивительного в том не было, только не каждый год сугробы достигали окон третьего этажа. Котя как раз на третьем жила, поэтому в случае, если дворник Матвей Матвеевич не сподобится прокопать проход от подъезда до дороги, могла выйти из квартиры и смело нырнуть в сугроб. Вчера сосед Мишка, соскучившись по водке, так и сделал. Разделся до трусов, нырнул прямо с балкона и пустился вплавь. И доплыл! А одежонку жена ему сверху сбросила. Мишка снег стряхнул, оделся и рванул в магазин. Конечно, посиди четыре дня трезвым! И не на такое пойдешь!

Коте проделать подобное было бы затруднительно – барахтаться в сугробе в лифчике и трусах стремно. К тому же некому потом одежду сбросить: вот уже два года после гибели родителей она жила одна.

Лежа в кровати и прислушиваясь к звукам за окном, Котя гадала, отменят штормовое предупреждение или нет. Сегодня понедельник, всем на работу, поэтому каждый мечтает только об одном: чтобы непогода длилась как можно дольше. Все, кроме Коти. Ей до чертиков надоело сидеть у телевизора. Ладно бы Интернет работал. Так нет, в такую метель на это и надеяться нечего! Жила она на улице Коммунаров, недалеко от Иерусалимской лестницы. Обычно из ее окна был виден купол Входоиерусалимской церкви. Но, поскольку уже несколько дней за окном был сплошной белый сумрак, даже просто любоваться на городские красоты узникам непогоды было заказано.

Котя вылезла из постели и, поеживаясь, все же подошла к окну: вдруг что-то изменилось. Она влезла на подоконник и посмотрела вниз. На сугробе, что подвалил к балкону, было размашисто написано:

– … вам!

Мишка чудит. Кому, интересно, он грозится? Котя подняла глаза. Небо, неотличимое от сугробов, не обещало ничего нового. Неужели до самых праздников взаперти торчать? А если и Новый год так встречать придется?

Да не может быть! Есть же, в конце концов, в мире справедливость!

Вздохнув, Котя отправилась в душ с теплящейся в глубине души надеждой, что попасть на работу все же получится. Работала она в техническом университете, где готовили специалистов для гражданской авиации. Вот только отношения к этой самой авиации не имела, потому что была бухгалтером. Обычным бухгалтером первой категории.

До работы она всегда добиралась пешком – жила-то совсем близко. А сегодня? Даже если удастся в полном обмундировании догрести до дороги, не факт, что таким же манером можно будет доплыть и до универа.

Котя высушила волосы, оделась и отправилась пить чай. Нет, сегодня лучше кофе. С колбасой и конфетой, даже с двумя.

Кофе взбодрил и даже навеял мечты о лучшем. Она с энтузиазмом вымыла чашку и собралась уже позвонить начальнице, но тут телефон ожил сам.

Неужели на работу? Ура!

Но оказалось, что звонила не начальница Ираида, а подружка Светка из Петербурга. С чего это вдруг в понедельник с утра?

– Привет, Коть. Как там у вас дела?

– Светка, что случилось?

– Ничего. Просто хотела узнать, как ты там. По телику передают, что у вас метелюга и все такое.

– У нас просто кошмар, Свет. Четыре дня никуда не выходим.

– И что говорят? Долго еще маяться?

– Не знаю. Прогнозы осторожные.

– Ну к праздникам-то хоть уляжется?

– Да кто его знает.

Светка помолчала.

– А ты по какому поводу интересуешься? – спросила Котя, почувствовав вдруг, что Светкин звонок неспроста.

– Да понимаешь, – замялась подруга, – хотела предложить тебе небольшую авантюрку.

Котя насторожилась. Их последняя совместная авантюрка закончилась объяснениями в адлерской полиции.

Со Светкой они познакомились в прошлом году как раз на отдыхе. Котя была на море впервые и всего боялась. Однажды она чуть не захлебнулась, уплыв далеко от берега. Неожиданно ее накрыла волна от проходящего катера, под водой Котя потеряла ориентацию, и кто знает, что бы с ней случилось, если бы не проезжавшая мимо на «банане» девушка. Она перегнулась, вцепилась Коте в волосы и в мгновение ока выдернула бедолагу на поверхность.

Так они познакомились. Разумеется, все оставшееся время провели вместе и стали закадычными подругами. И пусть Котя жила в Иркутске, а Светка – в Питере, это совершенно не мешало их дружбе. Они часто созванивались, часами болтали по видеосвязи и строили планы на следующий отпуск.

– Авантюрку? – переспросила Котя. – Ты что, забыла, как нас загребли в Адлере?

– Да тьфу на тебя, Котька! Я вовсе не на крышу лезть предлагаю! А отпуск по обмену.

Котя удивилась.

– А с кем меняться?

– Мне с тобой, а тебе со мной. На новогодние каникулы. Понимаешь, я тут с парнем познакомилась. Он собирается с друзьями махнуть на Байкал. Меня с собой не зовет. Ну, типа, мы еще мало знакомы. А я уже сильно на него запала. Хочу ему сюрприз сделать. Они несколько дней в Иркутске собираются пробыть. Вот я и подстрою так, чтобы он меня случайно на улице встретил.

– Случайно? В Иркутске?

– Ну да. А что такого? Я знаю, где они остановиться собираются. А дальше дело техники.

Котя засмеялась.

– Светка, ты просто великий комбинатор! Кому еще такое в голову взбредет!

– Вот именно, что никому! За это я себя и ценю! Ну что, согласна? Я поживу у тебя, а ты в моей коммуналке.

– Даже не знаю, Свет. Это так неожиданно…

– Фигня! Все хорошее всегда случается неожиданно! Ты только представь себе! Десять дней в Питере! Бесплатное жилье в центре города! До Эрмитажа рукой подать! Да любой бы на твоем месте умер от счастья!

Все это, конечно, здорово, но в самом деле слишком напоминает авантюру. Нет, прежде чем соглашаться, надо Светкино предложение хорошенько обдумать.

Нерешительная и осторожная Котя хотела так и заявить и уже открыла рот, как вдруг совершенно неожиданно для себя сказала:

– Хорошо. Я согласна.

– Отлично, подруга! Не сомневалась в тебе! Теперь дело за погодой! Как бы она не сломала наши планы!

– Она может.

– А мы будем надеяться на лучшее и паковать чемоданы! Кстати, пока не поздно, купи билет до Питера. А то все как ринутся! Поторопись!

Котя обещала поторопиться, и обрадованная Светка отключилась.

На работу в этот день Котя не попала, зато через два дня штормовое предупреждение отменили, погода стала налаживаться, и, вдохновленная этим обстоятельством, она стала собираться в дорогу.

В самом деле, что может быть прекраснее каникул в Петербурге?

Никогда не бывавшая в Северной столице Котя боялась, что заблудится, но Светкину коммуналку нашла неожиданно легко. Только вышла из метро, и вот тебе здрасьте – нужный дом! Вдохновленная успехом, она быстро пересекла улицу, вошла во двор и, найдя нужный подъезд, потянула на себя тяжелую дверь.

Та не шелохнулась.

Рассмотрев конструкцию замка, Котя догадалась, что открывается он, если приложить к нему специальную штучку. Вот только штучка эта наверняка прицеплена к той связке ключей, которая ждет ее в квартире.

Ну и что ей теперь делать? Ждать, когда появится кто-то из жильцов? Вообще-то на часах десять вечера. Все давно по домам сидят и телевизор смотрят. А если крикнуть? Услышат и откроют. Ага, откроют, жди! На вокзал, что ли, возвращаться? Лучше позвонить Светке и узнать, как выйти из ситуации. Котя набрала номер подруги и узнала, что ее телефон вне зоны. Час от часу не легче. Она в отчаянии посмотрела по сторонам. Ужас!

Поняв, что другого способа попасть в подъезд, кроме как дожидаться кого-то из жильцов, нет, Котя прижалась спиной к двери, нахлобучила на голову капюшон и сунула руки в карманы.

Хорошо ее встретил Санкт-Петербург!

– Ты чего тут стоишь, как памятник разрухе? Окочуриться хочешь? – услышала она вдруг над головой, дернулась, выпростала лицо из капюшона и уставилась на длинного парня, нависшего над ней и улыбающегося, с розовым от мороза лицом.

– Попасть не могу, – закоченевшими губами выдавила Котя.

– Ключ потеряла? Или ты не наша?

– Я в гости. В десятую квартиру.

– В нашу? – весело удивился парень. – Так, может, ко мне?

– Я по обмену. К Светке.

Парень хлопнул себя по бокам.

– Так ты Екатерина Яблокова?

– Можно Котя.

– Зашквар полный! А я и забыл! Светка предупредила, но пришлось из дома смотаться, трабл один решить. Пока напрягался, из головы все вынул! Ну что стоишь, вайб ловишь? Давай двигай за мной.

Парень торопливо открыл дверь и подхватил Котин чемодан.

– Забегай. Сейчас чаем напою, у тебя сразу муд сменится.

Он выражался не очень понятно, но главное она уловила: скоро ей наконец станет тепло.

Они поднялись на пятый этаж, парень открыл квартиру и потащил чемодан к двери в конце коридора.

– Вот Светкин флэт. Сейчас ключи возьму и впущу тебя.

Попав в комнату, Котя первым делом стала искать дверь в туалет. От холода и долгого ожидания она уже почти не могла терпеть.

Ничего не обнаружив, она удивилась и выглянула в коридор. Там было темно и тихо. Даже спросить не у кого.

Поразмыслив, решила идти на запах и действительно довольно скоро наткнулась на узкую дверь, за которой обнаружилась допотопная душевая кабинка, а рядом – унитаз.

Итак, удобства в коридоре. И это в центре культурной столицы!

Дальше – больше. Оказалось, что и кухня тут общая. Оказавшись в ней, Котя долго соображала, какой из четырех столов Светкин. Выручил давешний парень.

– Чего опять зависла? Давай я тебя накормлю. Светка сэд, что ты из Иркутска перлась. Велела решить трабл с питанием.

Котя хотела поблагодарить, но вспомнила, что парень так и не назвался.

– Меня Ларик зовут, – словно услышав ее мысли, представился наконец новый знакомый и почесал лохматую голову.

Котя удивилась. Что за имя такое странное?

– Ларик – это от Иллариона. Дурацкое имя, признаю. Прикинь, в переводе с греческого означает «веселый»! Чем предки думали! Только не вздумай звать меня Лариосиком, как у Булгакова. Лучше Ларчиком. Меня так в школе кличут.

Так он в школе учится? Ничего себе, какие нынче школьники пошли! Она думала, что ему лет двадцать.

– У нас в классе полно смешных имен, – орудуя у плиты, продолжал развлекать ее Ларик. – Есть Нестор, Трифон, Сигурд и даже Мойша, Моисей то есть. Прикольно, да?

– А какой стол Светин?

– Вот этот, с кофемашиной. У нас еще микроволновка есть. Она общая. Так что юзай. Ну а пока что я на камбузе дежурный. Ешь вот.

Ларик поставил на стол тарелку с дымящимися сосисками и нарезал хлеб. Котя сглотнула голодную слюну.

Как бы там ни было, все, кажется, завершилось благополучно. Крышу над головой и еду она обрела. А завтра наверняка все будет лучше, чем сегодня.

Она снова набрала Светкин номер – не отвечает. Наверное, включить забыла после посадки.

Ложась спать, Котя, как давным-давно научила ее бабушка, проговорила:

– На новом месте приснись жених невесте.

Подоткнула под себя одеяло, перекрестилась и закрыла глаза.

Никакой жених ей, конечно, не приснился, но спала она хорошо. Видно, намаялась с дороги.

А наутро неожиданности начались снова.

Разбудил ее осторожный стук в дверь. Решив, что это Ларик, Котя открыла и оказалась лицом к лицу с асоциального вида мужиком, издающим стойкий запах застарелого перегара. Из одежды на нем были семейные трусы и ушанка.

Котя ойкнула и постаралась закрыть дверь, но мужик, видимо, был тертым калачом, поэтому успел просунуть в комнату босую ступню.

– Ты это… дай мне хоть сколько, – заплетающимся языком произнес посетитель и икнул.

Котя чуть не задохнулась.

– Чего вам надо? – просипела она.

Мужик удивленно поднял белесые бровки, видать, не ожидал такой непонятливости.

– Ну чего ты кобенишься, а? Ну жалко тебе, что ли…

– Маврикий, ты чего к девушке привязался? – раздался в коридоре спасительный голос Ларика.

Маврикий обиженно надул губы и подтянул труселя.

– Ни к чему я не привязался. Я вообще… непривязанный живу. Только хотел узнать, как у нас нынче… с погодой.

– Слушай, отвянь.

Ларик развернул его на девяносто градусов и легонько подтолкнул в спину.

Маврикий уже было шагнул в заданном направлении, но тут же вернулся.

– Так что у нас там с погодой, я не понял…

– Изыди, говорю!

Ларик пихнул настырного мужичка сильнее, и тот по синусоиде двинулся в другой конец коридора.

Котя выдохнула. Не хватало еще этого! Интересно, кроме Ларика, нормальные соседи есть? Или все в этом роде?

– Маврикий еще тот токсик, но ты его не бойся, – посоветовал Ларик, направляясь в свою комнату. – Он добрый, ничего крипового не сделает. Это так, флексит. А если будет на выпивку выпрашивать, сразу посылай.

Котя только вздохнула.

Ей, не искушенной в прелестях питерской коммуналки, казалось, что здешних неожиданностей она хлебнула немало. Можно сказать, достаточно.

Но это было лишь начало.

Утром Котя вышла из дома и отправилась куда глаза глядят.

Необыкновенная красота города так ошеломила ее, что, прошагав, местами проплутав, а к концу дня протащившись немало километров и не находя в себе сил оторваться от этого великолепия, Котя вернулась в коммуналку поздно.

Кое-как разделась и свалилась на кровать.

Даже чай пить не стала.

А разбудил ее стук в дверь. Опять.

Только нынешний был не похож на давешний.

С трудом подняв голову, Котя прислушалась к голосам за дверью. Они были возбужденными и злыми.

Открывать или нет? Вдруг это снова неадекватные соседи?

В дверь забарабанили так сильно, что Котя подскочила на своем ложе.

Господи ты боже мой! Да кто там?

Она подбежала к двери, повернула ключ… в ту же секунду ее схватили и стали трясти как грушу чьи-то здоровенные ручищи.

– А… вот ты где, гадина! Думала шлангом прикинуться! Давай быстро возвращай назад, курва! А не то!

Огромный, зверского вида мужик замахнулся. Котя втянула голову в плечи и зажмурилась. Она ничего не понимала, а от тряски вообще перестала соображать.

Если бы не подоспевший на выручку Ларик, закончиться все могло плачевно.

– Дядь Сева, ты чего? Крыша поехала? – крикнул он, появляясь из ванной, и, перехватив занесенную над Котей руку, отвел ее назад. – Это же Котя! Она в гости приехала из Иркутска!

– В гости?!

Бегемотоподобный Сева развернулся и оттолкнул Ларика.

– А ты лучше спроси у нее, где кокошник!

– Чего?

– А вот она знает чего!

Красный от гнева Сева снова повернулся к Коте и зыркнул так, что она прилипла спиной к двери. Хватать и трясти, впрочем, не стал.

– Ка… ка… какой кокошник? Я не брала, – выдавила Котя и сглотнула что-то вязкое, скопившееся в горле.

– Не ври, курва крашеная! – заорал Сева и тыкнул в нее сарделькоподобным пальцем. – У мамки моей в комоде лежал! Вчера лежал, а сегодня нету! Ты стащила! Больше некому!

Котя беспомощно взглянула на Ларика.

– Да ты погоди, дядь Сева, не торопись. Откуда она знала про… чего там… кикешник?

– Да мне по фигу, откуда она знала! Вчера был, а сегодня нету! – упрямо повторил Сева и оглянулся.

Из комнаты рядом с кухней вышла худенькая пожилая женщина.

– Скажи, мать, ведь так? – обратился он к ней.

Женщина кивнула и посмотрела на Котю с ненавистью.

– Я утром в парк пошла на скамеечку… подышать немного. Потом прошлась до Казанского и обратно вдоль Грибоедова. Вернулась к обеду уже, а… там все разворочено… и кокошник пропал, – с трудом подбирая слова, произнесла она и прислонилась к притолоке.

– Она взяла! Больше некому!

Сева снова ткнул в Котю и, злобно глядя на нее налитым кровью глазом, заявил:

– Лучше отдай, а то хуже будет!

Котя открыла было рот, чтобы снова заявить о своей невиновности и полном неведении о существовании какого-то кокошника в чьем-то комоде, но снова помог Ларик.

Он подошел и встал рядом с обвиняемой.

– Дядь Сева, ты успокойся. Зря руками не маши и на девушку не нападай. Я тут сто лет живу, но ни о каком кокошнике у Аделаиды Петровны не знал. А ты, Маврикий?

Тот, мгновенно материализовавшийся в конце коридора, мотнул всем телом из стороны в сторону и икнул.

– Ну вот, видишь? Маврикий тоже не знал. Так откуда Коте знать? Она второй день тут.

Звучало логично, но Севу не впечатлило.

– Ты че мне вопросы задаешь? Ей задавай! Ты не знал, Маврикий не знал, нас с мамкой не было, никто чужой не приходил, а кокошник пропал. Кто взял? А насчет того, как узнала, – так, может, она и не знала. Просто решила комнату обчистить, раз хозяев нету, и натолкнулась! А? Не может такого быть?

– Нет! Не может! Я не брала! – возопила Котя, возмущенная неправедным обвинением. – Я вообще ни к кому не входила! Я весь день по городу! Я…

– Говорить все что угодно можно! – парировал Сева. – Мы тебя не знаем! Первый раз видим! Кокошник этот сто лет не пропадал, а как ты заявилась, так ему сразу ноги приделали! Может, ты воровка со стажем!

– Да какая она воровка! Подруга Светкина из Иркутска! – вступил в перебранку Ларик.

– Да ну? А ты паспорт у нее спрашивал?

– Зачем мне ее паспорт! Светка же предупредила!

– Мало ли кто кого предупредил, – зловеще произнес Сева и повернулся к Коте:

– А ну-ка, покажи паспорт!

Ларик хотел ее остановить, но не успел. Котя пулей метнулась в комнату, выхватила из сумки паспорт и дрожащей рукой протянула Севе.

Тот взял документ и спрятал в карман.

– Отдайте, вы же только посмотреть хотели, – проблеяла Котя, поняв, что совершила ошибку.

– Потом посмотрю. А отдам, когда кокошник вернешь.

– Вы с ума сошли, что ли? Не видела я никакого кокошника.

– А может, забыла просто? – усмехнулся довольный собой Сева. – Так ты память-то освежи. А как освежишь, так кокошник приноси. Тогда и паспорт назад получишь.

– Да где я вам это кокошник возьму?

– Хоть из-под земли достань!

– Дядя Сева, вы чего делаете? Вы полиция, что ли? – снова вступился за Котю Ларик.

– А ты хочешь, чтобы я в полицию заявил? – повернулся к нему Сева. – Давай! Заявлю! Тогда эту сучку сразу в оборот возьмут и в камеру посадят. Думаешь, разбираться будут?

Ларик открыл рот и хотел что-то сказать, но передумал, а Котя так вообще ничего говорить не могла. Молча смотрела, как Сева с матерью удаляются в комнату, и думала лишь о том, что ее жизнь кончилась.

Навсегда.

– Ты зачем Севе паспорт отдала? Наивная, что ли? Он же читер натуральный. Специально выманить хотел, – зашипел ей на ухо Ларик, но, видя, что она стоит с остекленевшими глазами, затолкал в комнату, довел до кровати и, усадив, оглянулся в поисках подручного средства для приведения в чувство пребывающих в ступоре девушек.

Ничего подходящего не нашлось, он просто сел рядом и взял ее за руку.

– Да… Жиза получилась стремная. Здорово он нас забанил. И я тоже хорош. Ну ладно ты нуб, с тебя какой спрос! Я сам рили чуть не рипнулся, как его фейки услышал! Полный кринж, одним словом! Вижу – тебя троллят, а умного ничего в голову не лезет.

Котя слушала эту тарабарщину и пыталась включить мозги. После в сотый раз произнесенного Лариком слова «кринж», которое, по-видимому, означало крайнюю степень досады, мозги неожиданно заработали и выдали довольно продуктивную мысль:

– Я найду кокошник и суну этому Севе в морду!

Ларик посмотрел удивленно, но возражать не стал.

Оставшуюся часть ночи Котя провела в титанических усилиях укрепить свою уверенность.

Она должна найти вора! Она сможет найти вора! Она умная! Она ничего не боится! Она умеет думать!

Основным источником ее уверенности выступала не только необходимость получить обратно паспорт, но и ранее неведомое чувство, требовавшее восстановить поруганные бегемотоподобным Севой честь и достоинство. Почему ей это было важно, она сформулировать не могла.

Важно, и все.

Оставалось придумать план поисков вора.

Из всего услышанного ночью она сделала вывод, что чужие в квартире не появлялись – или же так, что их никто не видел. В любом случае тот, кто украл, знал о кокошнике и месте, где тот лежит. Севины подозрения сразу пали на нее. Почему? Ни входная, ни дверь в комнату взломаны не были. Ну, входную дверь она открыть могла, это очевидно. А как быть с дверью в комнату Аделаиды Петровны – так, кажется, бабушку зовут? – и закрытым комодом? Впрочем, хозяйка сказала, что «там все было разворочено». Значит, ключа от комода у грабителя не имелось, а ключ от двери Аделаиды был. Или ее пальцем открыть можно?

Не в силах усидеть на месте, Котя вылезла из кровати и босиком вышла в коридор. Лампа под потолком горела довольно ярко, поэтому, соблюдая меры предосторожности, она на цыпочках приблизилась к соседской двери и присела.

Так, замочек в самом деле вшивенький. Это ясно даже тому, кто никогда вскрытием чужих дверей не занимался. В конце концов, ей приходилось иметь дело с замками. Когда осталась одна, то первое время ночами жутко нервничала: все прислушивалась, не пытается ли кто-нибудь вскрыть дверь. Вдоволь набоявшись, она купила и вставила сразу три замка: два врезных и один накладной с четырьмя категориями надежности. Полученные в результате замочной операции знания она считала достаточными для того, чтобы считать себя экспертом.

Дверь старая, просто деревянная, без всяких новомодных аксессуаров, а вот замок довольно новый, но, наверное, не из дорогих, весь снаружи виден. Если в довольно широкую щель засунуть что-нибудь твердое и хорошенько поднажать, то можно открыть, и довольно бесшумно. Конечно, теория, но как версия приемлема. А если это так, то…

Получается, круг подозреваемых довольно узок. Это или кто-то из соседей, или родственники.

Кроме Севы, родные у старушки есть? Мог это сделать, например, Маврикий? Вдруг сам борец за справедливость грабанул свою мать, а на нее свалил?

Вопросы требовали немедленного ответа, поэтому Котя решила, что утро начнет с разговора с Аделаидой Петровной.

И было бы неплохо понять, как выглядел украденный головной убор.

Что это за драгоценность, из-за которой ее чуть не прибили!

Она вернулась к себе в полной уверенности, что знает, как поступить.

Утро, однако, несколько поубавило решимости.

Котя с трудом заставила себя зайти в кухню, чтобы начать разговор с соседкой, топтавшейся у плиты.

Она зашла и тут же вышла. Аделаида Петровна встретила ее таким ненавидящим взглядом, что ноги сами вынесли Котю вон. Ретировавшись, она еще два часа собирала в кучу свои силы.

В конце концов Котя решила, что трус умирает дважды, и направилась прямо к соседке в комнату, прихватив купленный вчера маленький йогуртовый тортик.

Услышав, кто к ней просится, Аделаида поначалу и открывать не хотела, но ожидавшая этого Котя как следует подготовилась, потому начала уговоры прямо за дверью. В ходе проникновенного монолога она дважды всплакнула, невзначай упомянула о своем сиротстве, побожилась, что не виновна ни в каких злодеяниях, и слезно молила ей поверить.

В итоге старушка открыла дверь и впустила Котю, глядя подозрительно, но чуть менее злобно. Войдя, Котя принялась с порога благодарить, прижимать руки к сердцу и клясться всеми святыми, что к пропаже кокошника непричастна.

Пущенные в ход приемы оказали на Аделаиду Петровну успокаивающее действие. Наконец Коте удалось продвинуться в центр комнаты, она повторила свою мантру в новой вариации и выдохнула.

– Я вам тортик к чаю принесла. Угостите? – умильным голоском произнесла она и расплылась в самой ангельской улыбке из возможных.

С ее собственной бабушкой прием срабатывал безошибочно.

– Коли принесла, так что ж, – поджала губы Аделаида Петровна и пригладила жиденькие волосы.

– Тогда пойду чайник поставлю, а вы пока чашки доставайте, – уже совсем весело предложила Котя и упорхнула, втайне страшась, что старушка передумает.

Однако дверь у нее перед носом не закрыли, чай был заварен, тортик нарезан, и соседки уселись пить чай уже совсем мирно.

Понемногу Котя успокоилась и осмотрелась.

На одной из стен в комнате висела картина, где была изображена девушка в старинном наряде, какие носили, наверное, в шестнадцатом веке. И наряд, и девушка были хороши необыкновенно. Котя засмотрелась.

– Это моя прабабушка Елизавета Григорьевна Волховская, в девичестве Беленицына. Картину ей на свадьбу сам художник подарил, – сказала Аделаида и горделиво подняла седую голову.

– Талантливый, наверное, был художник, – почтительно произнесла Котя.

Аделаида Петровна фыркнула и посмотрела на гостью с презрением.

– Вот сразу видно, что молодежь нынче необразованная. Это же Константин Маковский! Неужто не слыхала ни разу?

Котя пожала плечами. Слыхала вроде, только того Маковского Владимиром звали. В учебнике по литературе, кажется, видела его картину «Крестьянские мальчики».

– Их двое братьев было, и оба художники. Только Владимир передвижником считался и серьезности всякие рисовал. А вот из Константина обличителя мерзостей жизни не получилось. Он историей увлекался, красивые старинные вещи коллекционировал. Ну и картины писал соответствующие. Русских красавиц любил рисовать в старинных нарядах. Одна краше другой были!

– Ваша прабабушка очень красивая, – поддакнула пристыженная Котя.

– Несравненная красавица была до глубокой старости. Муж Николай пылинки с нее сдувал. А ведь женился на бесприданнице. Родные его сначала против были, а как увидели Лизоньку живьем, всей душой полюбили.

Аделаида Петровна встала, подошла к картине и любовно погладила рамку.

– Это копия, конечно. Но авторская. Самая первая сейчас в Америке. Но эта, я считаю, лучше той. Константин Егорович ее готовил как свадебный подарок, потому краски на ней немного светлее и ярче. Кстати, Николай в Лизоньку влюбился, когда картину увидел. Они и раньше были знакомы, но она слишком скромная была, вот он ее и не замечал. А в тот день у него глаза открылись. Пошел и сразу предложение сделал.

Котя подошла к картине. Как можно было не замечать такую очевидную красоту? Одни глаза чего стоят!

– Ты погляди, погляди. Кокошник на ней, так это он и есть.

Котя пригляделась к головному убору на голове невиданной красавицы.

– Кокошник Николай подарил жене на пятнадцатилетие со дня венчания. Через год после того, как Константин Егорович умер, в тысяча девятьсот шестнадцатом году. Жена Маковского Мария Алексеевна после смерти мужа продала большую часть его коллекции старинных предметов. Вот Николай и приобрел этот знаменитый кокошник. Он хранится в нашей семье больше ста лет. Впрочем, что я говорю? Хранился…

Аделаида Петровна всхлипнула, утерла слезы и отошла от портрета.

– Какая красивая история, – вздохнула Котя.

– Красивая, только закончилась рано. В том же шестнадцатом году Николай погиб на фронте. Осталась Лизавета Григорьевна одна с четырьмя детьми. Мой дед самым младшим был, дольше других прожил, вот так и случилось, что кокошник у него осел. Во время блокады бабка моя хотела его на хлеб сменять. Схватилась, а кокошника-то и нету! Мой отец спрятал. Так и не нашли. Впрочем, никто из семьи с того разу не помер. А вещицу дорогую сохранили. Когда война закончилась, отец отдал кокошник знакомому художнику на реставрацию. Ну а после он мне достался. Вместе с картиной.

Аделаида Петровна замолчала, вспоминая, и Котя решила воспользоваться паузой:

– А про него… про кокошник… многие знали?

Аделаида покачала головой и снова утерла слезы.

– Я даже внуку Славке про кокошник не рассказывала. Сева, тот знал, конечно. Со Славкиной матерью они быстро разошлись, мальчик с ней остался. У нас нечасто бывал, так, по праздникам. К тому же рано пить начал. Вот я Севу и попросила ничего ему про богатство такое не говорить. Он обещал. Сам видел, что мальчишка безбашенным растет. Кокошник я надежно упрятала. То есть думала, что надежно. А больше никто и не знал. У меня ведь родных почти не осталось. Сын да внук.

– А почему вы на меня подумали? – осторожно, чтобы не спровоцировать новую волну враждебности, спросила Котя. – Мне-то откуда было знать, что у вас такое сокровище хранится? Я два дня как приехала, меньше даже.

– Да это не я. Сева как узнал, что у нас чужой человек в квартире появился, сразу и заявил: она, мол, больше некому.

– Нормально! Вот так с бухты-барахты обвинить незнакомого человека!

– Так ты сама посуди! – заволновалась Аделаида Петровна. – Столько лет мы тут жили, и ничего не случалось! А как ты появилась, так сразу!

– А на Маврикия вы не подумали?

– Да мы его лет пятьдесят знаем! Не способен он на воровство!

– Ну как же, верю! Алкоголик, он никогда чужого не возьмет!

– Хочешь верь, хочешь не верь, но так и есть. Выпрашивать – это да! Он даже на паперть побираться ходил. Но воровать в своем доме не стал бы! С голоду сдохнет, а у своих не возьмет.

– Ну хорошо. Не буду спорить. А на Славку почему не подумали?

– Так он же не знал про кокошник-то! Даже не догадывался!

Котя разозлилась.

– А я, по-вашему, знала? – почти крикнула она.

– Да почем мы знаем! Может, ты профессиональная воровка! Откуда приехала, зачем – неизвестно! И, главное, по времени все совпало! Я слышала, как ты утром уходила. Не видела кто, но сразу поняла, что из Светиной комнаты топают. Пошла на улицу. В обед прихожу, полезла за лекарствами, а ящик вскрытый уже. Я сразу Севе позвонила. Пока он приехал после работы, ночь настала. Он сказал, что ты могла за мной следить, а как я из дому вышла, вернуться и обчистить. Целый день тебя не было.

– И вы решили, что я кокошник продала?

– Ну а что нам было думать? Никого чужих больше не приходило.

– Да почему вы так уверены? Вас два часа дома не было. Меня, кстати, тоже. Ларик в школе, наверное, был.

– Маврикия в тот день соседки у Казанского видели.

– Да за это время можно весь дом вынести!

– А замок? Он же целый был.

– Да ваш замок пальцем открыть и закрыть можно, – наседала Котя.

– Все равно знать надо, где искать, – не сдавалась Аделаида Петровна.

– А я, по-вашему, знала? – снова спросила Котя, удивляясь ее упертости.

Ведь ясно же: украл тот, кто знал о кокошнике и выбирал время, чтобы на него не пали подозрения. Ему было точно известно, что в квартире появилась посторонняя, вот он и решил – сложились подходящие условия. Почему же Аделаида так настойчиво сопротивляется очевидным фактам? Не потому ли, что знает вора? Конечно, так и есть. Потому что этот вор…

– Это не он, – быстро сказала Аделаида Петровна, словно прочитав что-то на Котином лице.

Котя вдруг до ужаса разозлилась. Хороша добрая старушка! Своих обвинять не хочет, а чужого человека – пожалуйста! Она сузила глаза и подбоченилась:

– Не он, говорите! А я думаю, что это он и есть! А знаете почему? Больше некому! Он дверь своим ключом открыл, потому и замок целый! Больше всех возмущался и на меня показывал!

Котя все наступала и наступала на старушку, пока та не прижалась спиной к стене.

– Зачем ему родную мать обворовывать?

– Да мало ли! Деньги нужны стали! Проигрался! Пропил!

– Он не пьет! – из последних сил сопротивлялась Аделаида.

– Ну и пусть! Все равно других кандидатур нету! Сева это, и больше никто! – неистовствовала Котя.

– Да Богоматерью клянусь: не мог он! Не такой человек!

– Все у вас не такие, одна я такая! Но я тоже не на помойке себя нашла и огульно обвинять в воровстве не позволю! Я сейчас же пойду в полицию и напишу заявление!

Котя так разошлась, что ей самой казалось, будто из ее глаз сыплются искры.

И тут припертая к стене Аделаида Петровна пришла в себя:

– А ты чего в моем доме разоралась! Подозрение от себя отвести хочешь? То-то я смотрю – с тортиком приперлась! Купить меня вздумала?

Старушка отлипла от стены и двинулась на Котю. Родные стены придали ей сил.

– Ишь ты, малявка выискалась! Заявилась лисой, а потом на меня, старого человека, орать взялась!

Схватив со стола полотенце, она замахнулась на обидчицу. Котя отпрыгнула и мгновенно пришла в себя.

– Аделаида Петровна, да что вы! Я на вас не нападаю! Просто справедливости хочу! Это же вы первые меня обвинили! А я, честно, вообще ни при чем!

– Ни при чем? А кто при чем? Я, что ли?

– И вы ни при чем! Мы обе не виноваты, а ругаемся! Нам надо не ссориться, а думать, как кокошник отыскать. Я ведь тоже его найти хочу!

– А чего ж ты на меня орать стала?

– Это от обиды и от волнения. Простите меня, пожалуйста.

Котя молитвенно сложила руки. Аделаида отступила и перевела дух.

– Знаешь что, девонька, иди-ка ты к себе. После поговорим.

Она добрела до дивана и тяжело опустилась на него. Котя покраснела от стыда. Господи, ну разве так можно? Напустилась на бедную старушку, а ведь она в самом деле не виновата. Берегла кокошник как зеницу ока, и на тебе! Украли!

– Аделаида Петровна, – покаянно начала Котя и подошла к дивану, на котором, громко дыша, сидела хозяйка.

– Ой, что-то плохо мне, – шепотом сказала та и прижала руку к сердцу.

Котя засуетилась:

– «Скорую» вызвать или врача?

– Неотложку. Неотложку вызывай, – поникнув головой, прошептала Аделаида.

Котя выхватила из кармана телефон и дрожащей рукой набрала номер.

Не хватало еще, чтобы ее сочли виновной в смерти Аделаиды!

Через полчаса приехала «Скорая» и забрала старуху в больницу.

– Что с ней? – спросила Котя, провожая носилки.

– Сердце, – равнодушно кинул молодой розовощекий врач. – В таком возрасте немудрено. Хорошо еще, что быстро вызвали.

– Она жить будет?

– Вечером позвоните, все узнаете.

Вечером явился Сева и сообщил Ларику, который ошивался в кухне, что у матери был приступ, но его вовремя купировали. Молодцы врачи, быстро прикатили. Спасли старушку.

Котя стояла за углом и слушала, опустив голову. Заходить не стала. Не хватало еще, чтобы Сева прибил ее на месте за то, что довела Аделаиду до приступа!

Ей было ужасно стыдно. Утешительной, впрочем, стала надежда, что кокошник обязательно отыщется.

Странно было на это рассчитывать, но она почему-то так думала. Впрочем, недолго.

Вернувшись в комнату, Котя уселась на кровать и стала представлять картину своего триумфа. Вот она незаметно входит в кухню, зовет Аделаиду, которая топчется у плиты и, скромно потупясь, протягивает кокошник. Котя словно воочию увидела радостно-восхищенное лицо соседки и то, как она дрожащими руками берет драгоценную вещь…

Видение возникло и тут же растаяло под грубым напором реальности.

Куда делся этот проклятый кокошник? Кто его украл? Где искать?

На эти вопросы ответа не было и, главное, не предвиделось.

На что же тогда она надеялась? На свой ум и сообразительность? Но ведь этого катастрофически мало! Искать украденную вещь в городе, где из знакомых одна Светка, да и той нету, все равно что пойти туда, не знаю куда, и принести то, не знаю что!

Обругав себя последними словами за глупое решение искать пропажу, Котя загрустила.

От нечего делать она стала перебирать книги на Светкиной полке. Может, почитать чего-нибудь? Успокоиться, прийти в себя. А то мозги уже плавиться начинают.

Она не была любительницей чтения и считала, что прочитанных по школьной программе книг вполне хватит на жизнь. А что? Минимальный список освоен: Чехов, Толстой, Достоевский. Так сказать, джентльменский набор. Во всяком случае, она знала, кто написал «Анну Каренину» и ни за что не перепутала бы его с автором «Муму». В их семье оголтелых книголюбов не водилось. Но скорее родителям было просто некогда. Врачам «Скорой» вообще не до книг. Сутками на работе. Мотались даже в область. И погибли, добираясь в дальний поселок на вертолете. Он упал так далеко, что, когда спасатели добрались, от тел почти ничего не осталось.

Вот бабушка, та читать любила. После нее много книг осталось. Когда вернется домой, обязательно вытащит их из коробок, поставит в шкаф и постепенно прочитает все до одной. А начать образовываться можно и с того, что есть у Светки.

Котя взяла с полки несколько книг. Ни названия, ни имена авторов ей ничего не говорили. Она лениво перебирала томики и вдруг увидела среди художественной литературы книгу по истории русского искусства.

Ничего себе! Так Светка искусством интересовалась? А с другой стороны, чему удивляться? Жить в Питере и не интересоваться искусством невозможно. Они тут все образованные. Даже усилий для этого прикладывать не надо. Просто ходи по улицам – и сам не заметишь, как пропитаешься знаниями.

Котя раскрыла пухлый том, и вдруг из него выпали и спланировали на пол несколько листочков. Она подняла их, да так и осталась стоять, держа листочки в руках.

Это были распечатанные фотографии того самого кокошника, который таинственно исчез из комода Аделаиды Петровны.

Не веря глазам, она посмотрела внимательнее. Точно. Тот самый головной убор, сфотографированный с разных ракурсов.

И что эти фотографии делают в Светкиной книге?

Котя залезла на подоконник с ногами, стала смотреть в окно и думать. Первый вывод, который напрашивался сам собой: Светка знала о кокошнике. Каким образом, пока непонятно, но узнала. А второй вывод прямо указывал на то, что Светкин интерес не был бескорыстным. Иначе зачем этот самый кокошник фоткать?

Котя снова взяла книгу. Та послушно раскрылась на сто тридцать седьмой странице с описанием и изображением… того самого кокошника. Ничего себе! О нем даже в книжке написано! Ценная, значит, вещь. Котя углубилась в описание. Оказалось, убор принадлежал царевне Наталье, родной сестре Петра Первого, а до нее – царевне Софье, еще одной, но сводной сестре императора. Этот кокошник подарил ей любовник, князь Василий Голицын. А он, в свою очередь, привез украшение из походов на крымских татар.

Одним словом, попутешествовала вещица! Интересно, а к татарам она откуда попала?

Итак, со всей очевидностью можно утверждать, что у Светки были на кокошник виды. Тогда возникает законный вопрос: зачем она на самом деле поехала в Иркутск? Возможно, никакого парня, на которого она якобы запала, не существует, и вся история выдумана от начала до конца. Светке просто надо было смотаться из Питера. Почему? По какой такой причине?

Котя наморщила лоб. Получалась очень некрасивая ситуация. Светка смоталась из города, кокошник украли, а обвинили в этом ее. Теперь она сидит на подоконнике и думает, что подруга связана с преступниками. Или она и есть преступница?

Ничего себе расклад!

Коте стало так тошно, что она просто больше не могла торчать в квартире. Одевшись потеплее, вышла на улицу и отправилась в бесцельное путешествие по городу. Ей хотелось, чтобы питерская метель вместе с морозом выдула из нее все тяжелые мысли. Она подставила лицо колючему ветру и пошла вдоль канала к Невскому проспекту. Помоги мне, Питер!

Питер, однако, помогать не торопился. Она прошла добрых пять километров, уже виднелись купола Александро-Невской лавры, а мысли никуда не улетучились.

Предполагала ли Светка, что подозревать в краже станут Котю? Если она имеет к похищению кокошника прямое отношение, то, разумеется, предполагала. А если специально позвала Котю к себе? Получается, подставила подругу? Неужели Светка способна? Да нет, не может быть! Она не такая!

Котя поскользнулась на переходе и чуть не шлепнулась посреди улицы. Кое-как удержалась, ухватившись за рукав идущего рядом мужчины, извинилась и побрела дальше.

Светка не такая? А какая? Котя собрала в кучу все, что знала о подруге, и оказалось, что очень мало. С гулькин нос. Светка смелая, веселая и немного безбашенная. Легко сходится с людьми и так же легко расстается. Способна на всякие авантюры. Когда позвонила в декабре, так и сказала: хочу предложить тебе авантюрку. Это она об отпуске по обмену. Тогда Котя считала, что большей авантюры уже и придумать нельзя. За несколько дней, проведенных в Питере, ее представления об авантюрах существенно расширились, но такого она предвидеть не могла. Придумать комбинацию с обменом, чтобы отвести от себя подозрение и обеспечить стопроцентное алиби, да при этом подставить ни о чем не подозревающую бухгалтершу из Иркутска – это уже перебор!

На этой мысли Котя неожиданно чихнула, и направленность ее раздумий тут же изменилась. Не сходится ничего. Ведь Светку легко можно заподозрить в том, что они с Котей в сговоре. Мол, все разнюхала о кокошнике, рассказала и свалила, а уж добрая подружка довела задуманное до конца. Может такое быть? Может. Зря она решила, что Светка подставила ее сознательно. Прости, Свет!

А хотя за что просить прощения? Светка однозначно имеет отношение к краже, в этом нет никаких сомнений. Может, позвонить да спросить у нее прямо: не ты ли организовала похищение, подруга?

Котя представила, как скажет это, и хмыкнула. Нет, такими примитивными приемчиками Светку не проймешь. Только такой дуре, как Котя, могла прийти в голову подобная чушь!

И что же тогда остается? Свалить так же, как сделала Светка, не получится. Без паспорта ее даже с билетом в самолет не посадят. Можно попробовать на перекладных до Иркутска добраться. Только в этом случае амбал Сева сразу с ее паспортом в полицию отправится. Раз сбежала, значит, виновата.

Котя подошла к воротам перед входом в лавру и задрала голову. Сверху на нее строго взглянул лик Спасителя. Бабушка, которая нянчила Котю с самого рождения, была верующей. Проводя с ней много времени, она и сама прониклась христианскими заповедями. Родители, правда, их походов в храм и чтения Библии не одобряли. Папа даже сердился. Говорил: нечего девчонке голову забивать всякой дремучей чепухой. Бабушка слушала, улыбаясь, и в спор не вступала. А после становилась перед иконами и молилась за раба Божьего Алексея, чтобы Господь его вразумил.

Может, не зря ноги принесли ее в лавру? Ведь где-то здесь, судя по информации из Интернета, похоронены и Константин Маковский, и Николай Волховской, и Елизавета Григорьевна.

Понимая, что самой могил не найти, она обратилась к служителю, который сидел в будочке у входа на Никольское кладбище. Тот отослал ее к отцу Варфоломею. Еще полчаса ушли на ожидание, когда батюшка освободится.

– Могила Константина Маковского, к сожалению, не сохранилась, – посетовал отец Варфоломей. – Была разрушена вандалами во время беспорядков в тысяча девятьсот семнадцатом году. А вот захоронение графов Волховских устояло. Примечательная могила.

– Чем же? – заинтересованно спросила Котя.

– А вот пойдемте, сами увидите.

Он повел ее между захоронений.

На могиле Николая Волховского стоял черный мраморный крест, а на соседней, его жены, была установлена скульптура женщины в старинном одеянии.

С кокошником на склоненной голове.

Вытянутой рукой женщина слегка касалась мраморного креста.

Вот это да! Как живая! В том самом костюме, что и на картине!

Котя подошла. Мраморная рука, протянутая к кресту, касалась его лишь кончиками пальцев, словно напоминая: я здесь, я с тобой, я рядом.

Котя хотела дотронуться до руки, но в последний миг испугалась. А вдруг там, под камнем, все еще бьется пульс и течет невидимая кровь, переливаясь в крест и наполняя его энергией неугаснувшей любви?

Котя выдохнула и отругала себя. Услышал бы отец Варфоломей ее мысли, перекрестился бы.

Она еще немного постояла и пошла к выходу.

Почему-то ей было совершенно ясно, что ноги не зря привели ее сюда.

Она найдет украденный кокошник.

Чего бы ей это ни стоило.

Зайдя в квартиру, Котя сразу направилась к соседней двери и постучала.

– Ларик, ты дома? Если можешь…

Не успела она договорить, как дверь распахнулась, и парень в теплом спортивном костюме и вязаной шапке предстал перед ней, тяжело дыша. Из комнаты дохнуло холодом.

– Ты чего делаешь? – заглянув ему за спину и увидев открытое настежь окно, спросила Котя.

– Тренируюсь.

Ларик отодвинулся, продемонстрировав беговую дорожку, стоящую посредине.

– Ничего себе! – поразилась Котя.

– На улицу лень ходить. Там одни олды бегают, – пояснил Ларик, закрывая окно. – На хаусе лучше.

– Выморозишь всю квартиру, – на правах старшей предупредила Котя. – До вечера зубами стучать будешь.

– Она быстро нагревается, – махнул рукой спортсмен-надомник. – Я так второй год занимаюсь. Дорожка вообще вещь! Маст хев. Скоро на золотой значок ГТО сдам. При поступлении зачтется. Лишние баллы получу.

– А куда поступать планируешь?

– Да всюду, где на программистов учат. Куда баллов хватит, туда и пойду.

– А ты вообще как, хорошо учишься? – спросила Котя, уверенная, что выше тройки и четверки по пению тот оценок не видал.

– Одна четверка пока.

– А остальные? Тройки?

– Ты чего? Пятерки.

Ларик с ходу выдул пол-литровую бутылку воды и пояснил:

– Литераторша тормозит. Я для нее вроде токсика. А сама – душнила настоящая. Сочинения, говорит, у тебя слишком короткие. Ну как же, отвечаю, вот вступление, вот основная часть, вот вывод. Все на месте. Нет, говорит, не развернуто у тебя ничего. А чего там разворачивать? Пересказывать, что ли, ту фигню, которую автор написал? Так лучше его я все равно не смогу. Хотел даже ее в Сети харрасить начать, но передумал. Еще решит, что я профессиональный хейтер, и директору заложит.

Слушавшая его пылкий монолог Котя не выдержала и рассмеялась.

– Ларик, мы с тобой похожи, как близнецы-братья! Я тоже в школе литературу не любила. И тоже из-за сочинений. Только не очень поняла, что такое «харрасить» и «хейтер».

– Забей! Это мы, зумеры, так говорим.

– А зумеры…

– Это люди нового поколения.

– А…

– А насчет сочинений ты в точку попала! И какой лузер их придумал?

– Давай организуем народное движение против сочинений! Ты во главе!

– А что! На этом неплохо хайпануть можно! Только сначала надо в вуз поступить, а то потом не возьмут! – развеселился Ларик.

Котя хотела продолжить многообещающую тему, но вспомнила, зачем пришла.

– Ларик, мне нужно тебе кое-что рассказать. Пойдем ко мне чай пить.

Тот с готовностью кивнул.

– Пойдем. У меня все равно жрать нечего.

Увидев свежую колбасу и пиццу, Ларик блеснул голодным глазом и сразу примостился к столу. Котя налила им по большой кружке чаю. Разговор будет долгим.

Съев все подчистую – хозяйке достался только краешек пиццы – и выслушав историю о найденных в Светкиной книге фотографиях, Ларик вдохновился:

– Так это же меняет весь расклад! Дает нам неисчерпаемый материал для выхода на настоящих преступников!

– Ну и кто, по-твоему, преступник? Светка?

– Однозначно!

– А для меня нет!

– Андестенд. Падру подозревать неприятно. Тогда какие соображения у тебя?

Никаких соображений у Коти не было.

– Ну и нечего изображать из себя святую Катерину! – неожиданно жестко сказал Ларик. – Светка в деле, это очевидно.

– Но как она могла узнать о кокошнике?

– Они с Аделаидой вась-вась были. Чаи гоняли. Может, бабецл сболтнула случайно.

– Она этот кокошник как зеницу ока берегла. Даже Севу просила ничего не говорить внуку Славику.

– Ну и что? Славика она опасалась, а Светки нет. Она вообще считает, что у нас все соседи белые и пушистые. Даже Маврикий.

– Аделаида Петровна уверена, что он у своих красть не будет.

– Она просто сослепу не замечает, как он таскает у нее продукты.

– Так, может, кокошник тоже он умыкнул?

– Со Светкой вместе? Может. Но ты же говорила: его у Казанского видели.

– Я не уточнила, во сколько это было.

Ларик ожесточенно почесал пятерней свои развеселые лохмы и скривился.

– Честно говоря, плохо представляю себе Маврикия, тырящего кокошник.

– И ты туда же?

– Нет, ну в самом деле. Он же расколется сразу и Светку заложит. Вообще может забыть, где что стибрил. Ненадежный партнер. Не стала бы Светка с ним дело иметь. Это тебе не сосиску отжать. Кокошник тысячи стоит!

– Миллионы, Ларик, миллионы.

– Честно?

– Не сомневайся. В книге, которую я у Светки нашла, про него такое написано, что можно быть уверенным – этих денег хватит на виллу в Майами.

– А тебе известно, сколько стоит вилла в Майами?

Котя прыснула.

– Я рассуждала от противного.

Ларик засунул в рот кусок сахара и захрустел.

– Раз лове немерено, значит, Маврикий тем более не подходит. Тут перец посерьезнее нужен. А Светка, случаем, с криминалом не связана?

– Ты у меня спрашиваешь? – возмутилась Котя. – Это вы с ней в одной квартире живете! Приходил к ней кто-нибудь в этом роде?

Ларик дохрустел сахаром и снова почесал башку.

– Бывали мужики. Но на криминал не тянут. Так, тупаки лохушные.

– А как поточнее узнать?

– Попробую спросить у Инета. Наверняка Светка обожала в соцсетях флексить. Но это надо чекать.

Котя подняла бровь.

– Проверять то есть, – пояснил Ларик.

– Давай прямо сейчас. Хотя нет, стой! Сначала все версии рассмотрим.

Он пожал плечами.

– Их не так уж много. Остаются Сева и Славик. Меня, надеюсь, ты из списка вычеркнула?

– Ты пока под вопросом.

– Да ну?

– Ага.

– С чего?

Котя хитро улыбнулась.

– Ты тут самый умный.

– Это да. Не поспоришь, – самодовольно ухмыльнулся Ларик. – Ну и какие нужны пруфы, что я в ночном дозоре, а не с вампирами?

– Пруфы?

– Ну, доказательства.

– Помогать изо всех сил найти вора и вернуть кокошник.

– А я что делаю? – выпучил глаза Ларик.

– Ладно. Остынь. Я пошутила. На тебя сейчас вся надежда. Какие у Светки были отношения с Севой?

– Когда он с матерью жил, они часто цапались из-за ерунды. Кто свет в туалете не выключил, кто помойку не вынес. А как Сева съехал, по-моему, отношений вообще никаких не стало.

– Откуда известно? Может, они вне дома виделись.

– Вряд ли. Когда он к матери приходил, Светка просто здоровалась. И голос равнодушный был.

– Проверь, есть ли он среди ее подписчиков. А Славик?

– Тут вообще темный лес. Он же редко бабку навещал. Мне кажется, они и знакомы толком не были. Впрочем, задачу понял. Через пару часов забегай.

Ларик вернулся к себе, а Котя вдруг подумала, что отсутствие звонков от Светки в данной ситуации может считаться еще одним доказательством ее причастности к краже кокошника. Ну как за все время ни разу не поинтересоваться, как дела у подруги? Телефон выключен или вне зоны. Так не бывает. Любой нормальный человек, даже находясь за тридевять земель, будет искать возможность связаться с близкими. А тут ни слуху ни духу.

Котя взяла сотовый и проверила входящие звонки. Ни одного. А вдруг со Светкой что-то случилось? И как раз из-за этого несчастного кокошника! Такое сто раз в кино показывали. Подельники украли очень дорогую вещь, а потом один из них избавился от другого, чтобы не делиться. Со Светкой могло случиться то же самое. Тогда понятно, почему телефон заблокирован.

Коте вдруг стало так страшно, что пришлось срочно сесть на кровать. Неужели она права? Но кто же он, этот неизвестный подельник? Как его найти? И надо ли искать? Ведь тогда ей самой грозит опасность! Преступник узнает, что она ищет пропажу, решит, что ему это ни к чему, и…

Котя представила ужасную картину собственной гибели и сглотнула вязкую слюну.

И зачем она только влезла в это расследование? Может, прекратить, пока не поздно? Но тогда не видать ей паспорта как своих ушей. Сева ни за что… Сева? А ведь это он потребовал, чтобы она достала кокошник «хоть из-под земли». Грозился прихлопнуть, если не найдется. Выходит, быть соучастником преступления Сева не может. Ведь преступнику невыгодно, чтобы она влезала в это дело. А ну как вправду чего-нибудь отыщет!

Котя вспомнила Севины выпученные глаза и красное, как после бани, лицо. Пудовые кулаки, сжимающиеся от гнева и злости. Непохоже, чтобы он притворялся. Расстроился больше, чем Аделаида Петровна. Возможно, надеялся заполучить кокошник в наследство, а тут такой облом.

Надо сказать Ларику, чтоб не тратил время на поиски связи между ним и Светкой, даже если она существует. И вообще: возможно, Сева способен на кражу, но на жестокое убийство подельницы – вряд ли. Соседи все же. Так что нечего Светку раньше времени хоронить. Конечно же, она жива и здорова!

На душе, однако, было неспокойно. Решив, что в школе все равно каникулы и парень вряд ли занят чем-нибудь полезным, она снова направилась к соседу.

Вместе с неунывающим Лариком они что-нибудь придумают.

– Проходи давай, – открыв ей, сразу сказал хозяин и за руку потянул в комнату.

Котя впервые стояла не на пороге комнаты, а прямо в самом центре, поэтому с интересом огляделась. Большая, но в ней все равно тесно из-за книг, которые стоят на полках от пола до потолка, да еще сложены стопками и навалены кучами где попало. Интересно, кто тут такой книгочей? Ларик, как дитя Интернета, наверняка читает электронные издания.

– Ну чо? Лампово? Уютно, я хотел сказать?

Котя кивнула и с любопытством спросила:

– А ты с кем живешь?

– С Игнаткой.

– Это твой…

– Бро. Старшой.

Котя удивилась.

– А почему я его ни разу не видела? В командировке, что ли?

– Да вроде. Он электронщик. У него своя фирма. Ну там сигнализации всякие устанавливают, камеры и прочую лабуду.

– А родители есть?

– Как не быть! – хмыкнул Ларик.

Котя посмотрела удивленно, но спросить не решилась.

– Нашим родителям дети никогда не были нужны.

– А как же…

– Мы с Игнаткой – жертвы аборта.

– Ерунды не говори.

– Да точно! Родились, потому что мамаша с абортом затянула. Не успела между гастролями.

– Она актриса?

– Ага. И папаша тоже. Знаешь, почему у нас имена такие чудные? Родители и тут в игрушки поиграли. Прикинь, они – Изида и Иннокентий Белые. А сыновья – Илларион и Игнат. На этом их интерес к нам закончился. Когда они наконец развелись, мне было двенадцать. В суде меня спросили, с кем я хочу жить – с мамой или с папой. Я сказал – с братом. Судья офигел.

– Игнат тебя намного старше?

– На одиннадцать лет. Он уже из армии вернулся и работал.

– И никто не возражал?

– Имеешь в виду родаков? Ты что! Они счастливы были! Наконец избавились от нас обоих.

– Не могу поверить в такое.

– Наивная ты душа! Нам с Игнаткой вместе кайфово. Плохо только, что из-за меня у него с личной жизнью облом. Телки как узнают, что он с приплодом, сразу отваливают. Есть, правда, одна. Все сманивает его к ней переехать, а мне комнату оставить. Но он не соглашается.

– Кремень!

– Не прикалывайся. Он на самом деле такой. Если взялся из меня человека сделать, не отвяжется.

– Упорный.

– Рили. Слушай, я знаешь что подумал? А если Светке о кокошнике Сева рассказал?

– Ты нашел совместные фотографии? – оживилась Котя.

– Ни одной. Хотя перерыл почти что весь контент.

– Не поняла тогда. Если его нет среди ее фотографий…

– Да в том-то и дело! Они нарочно шифруются, чтобы ни у кого не возникло этой версии. Ну, сама шевельни мозгами! Другой бы на месте Севы сразу в ментовку позвонил. Его же наследства лишили. А он что? Стал тебя буллить.

– Так он думал, что это я украла.

– Не смеши. Дурак он, что ли! Ты в Питере один день и сразу за воровство принялась?

– А если он подумал, что меня Светка навела?

– И я бы на его месте подумал! А он про Светку ни полслова не сказал! Даже когда я вякнул, что она предупреждала насчет тебя. Другой бы сразу ухватился, стал расспрашивать. А он, типа, мало ли кто кого. Значит, что? Значит, он с ней заодно!

– И абсолютно уверен, что кокошник я все равно не найду.

– Рили.

– А ведь он где-то есть.

– Наверняка уже там, откуда нам его не достать. Сева просто решил не ждать, пока мамаша окочурится. Денежки ему нужны, понимаешь? На Светке, наверное, жениться собрался. Вот они вдвоем все и обстряпали.

– Ловко ты объяснил.

– Ты же говорила, что я тут самый умный.

Котя вздохнула.

– Если все так, то что мне теперь делать?

– Собирай манатки и вали в свой Иркутск. А кстати, можно я к тебе в гости приеду? Давно хотел Байкал повидать.

Котя чуть не заплакала.

– Да как я уеду? Он паспорт забрал!

Ларик почесал затылок.

– Кстати, зачем?

– Да, зачем?

– Изобразить, что он на самом деле хочет кокошник найти!

– Не знаю, Ларик, что он хотел изобразить, но у меня обратный вылет через неделю.

– Значит, за эту неделю мы должны нарыть пруфы, что это он сам все и придумал, припереть к стенке и заставить вернуть паспорт.

– Ну и как мы это сделаем?

– Надо поймать его на связи со Светкой.

– Ты уже пытался.

– Я искал в ее контактах. А если посмотреть в его?

– Так посмотри.

– Варик. У него наверняка их не миллион. Мужики так много в соцсетях не сидят, если не задроты. Может, ты чего-нибудь сварганишь, пока я поработаю? А то жрать ужасно хочется.

Расстроенная Котя поплелась «варганить», думая, что их с Лариком усилия ни к чему не приведут. Но не успела она доварить пельмени, как парень нарисовался у нее за спиной. Вид у него был такой самодовольный, что она сразу догадалась: явился с добычей!

– Нашел?

– Клара, ты сейчас раскроешь клюв от удивления! – объявил Ларик и запихнул в рот кусок хлеба.

– Ты знаешь, кто украл кораллы?

– А то!

Он воровато оглянулся и продолжил шепотом:

– У Севы на страницах в сумме три фотки с позапрошлого Нового года запилено. Я заплакал и с горя залез на страницу к Славику. Смотри!

Жестом фокусника Ларик вытащил из-за спины планшет и сунул Коте под нос.

Прямо перед ней возникла в дугу пьяная Светка, которую обнимали, а может, просто тащили на себе сразу два парня.

– И который из них Славик?

– Я думаю, он как раз фотографировал.

– С чего ты взял?

– У него с этой вечеринки фоток штук сто, и ни на одной его нет. Значит, сам снимал.

– Он фотографом работает?

– Да хрен его знает! Важно, что они со Светкой знакомы! А это меняет весь расклад.

– И что теперь?

Ларик заглянул ей через плечо.

– Все, пельмени готовы. Снимай, а то разварятся. Мы найдем Славика и расколем его под давлением неопровержимых улик.

Котя грустно хмыкнула.

– Не разделяю твоего энтузиазма. Его знакомство со Светкой еще ни о чем не говорит. Или ты считаешь, что у них преступное трио: Сева, Светка и Славик?

– Об этом я не подумал, но вполне может быть. У них, кстати, даже имена с одной буквы начинаются.

Котя сунула ему в руки плошку с пельменями.

– То есть Сева рассказал пьянице-сыночку о наследстве, чтобы тот сразу его пропил? Тридцать – или сколько там? – лет молчал, а тут раскололся? Зачем?

– Сметану из холодильника возьми, – напомнил Ларик и поскакал в комнату.

С энтузиазмом уплетая пельмени, он продолжал фонтанировать версиями:

– Согласен, возможно, это гон! Ну а если Севу убрать из уравнения? Аделаида сболтнула о кокошнике Светке, а та пристегнула Славика. Алкаши, они легкоуправляемые.

– Манипулировать ими легко, верно, но они же ненадежные. Ты сам про Маврикия говорил.

– Славику до Маврикия расти и расти. И потом, она могла сыграть на обиде. Как же, обошли его с наследством-то! Даже не сказали, что в их доме хранится такая дорогая вещь. Вот он и решил оставить папашу с носом.

– На него никто не подумал, ведь родные уверены, что Славику ничего не известно. А чтобы подозрения не пали на Светку, она уехала.

Ларик засунул в рот три пельменя сразу, подпихнул кусочком хлеба – чтоб не вывалились – и добавил:

– Ну а потом Славик без помех умыкнул старую рухлядь.

Он поглядел гоголем.

– Как тебе моя версия? Потянет?

– Если только с пивом, – съязвила Котя. – Хотя другой у нас все равно нет. Ну и где нам искать этого Славика? Сюда он точно не нагрянет.

– Если снимал вечеринку, можно предположить, что работает в том клубе, где отрывалась Светка.

– Может, его просто пригласили.

– Клуб называется «Ночные кошки». На одной из фоток я видел название.

– И что?

– Вряд ли туда пускают посторонних. Я имею в виду – бесплатно. Так что фотограф у них, скорей всего, свой. Ну или приглашенный, но тоже из своих.

– Я смотрю, ты разбираешься.

– И что такого?

– Тебе шестнадцать, вот что такого!

Ларик картинно закрыл рукой лицо.

– И что ты изображаешь? – скептически изогнув бровь, поинтересовалась Котя.

– Фейспалм, – ответил Ларик трагическим голосом. – Это моя реакция на твое глупое утверждение. Не будь тошнилой. По виду никто не скажет, что я несовершеннолетний. Ты же не собираешься меня брату закладывать?

– Покажи хоть, как этот Славик выглядит.

– Покажу на месте.

– Ну уж нет. Закладывать тебя я не собираюсь, но и совращать тоже. Судя по названию, это стрип-клуб.

– Я да уже сто раз…

– Хоть тысячу, но без меня. Я пойду одна.

– Смеешься? Ты себя в зеркало видела?

Котя оскорбилась.

– Что ты хочешь этим сказать, мальчик?

– Только то, что ты не похожа на завсегдатаев стрип-клубов, – ничуть не смущаясь при виде ее заиндевевшей от обиды физиономии, заявил Ларик.

Котя усмехнулась:

– Вместе мы будем смотреться еще прикольнее. Парочка плюшевых грызунов, сбежавших из Диснейленда.

– Не понял насчет грызунов, но все равно от меня там больше пользы.

– Возможно, но вопрос закрыт. И найди мне его фото.

Ларик открыл было рот, чтобы поспорить, но Котя сделала такое лицо, что он передумал.

Довольная, что последнее слово осталось за ней, Котя гордо удалилась в свою комнату, но, оставшись одна и представив себя в интерьере стрип-клуба, внезапно струхнула.

Ларик прав. Она даже не представляет, что нужно делать в подобных заведениях. Сразу обратит на себя внимание и вызовет подозрения.

Котя подошла к зеркалу и подбоченилась, попытавшись изобразить постоянную посетительницу злачных мест. Вышло так глупо, что она прыснула от смеха. Особенно неуместно смотрелось платье в клеточку с отложным воротничком. Хотя нет, хвостик на голове выглядел еще хуже.

И какой выход?

Она подумала и решительно направилась к Светкиному шкафу.

Через десять минут Ларик скинул ей фото Славика. В компании нескольких парней тот стоял у входа на стадион с бутылкой пива в руках.

Котя внимательно рассмотрела низкорослого тщедушного мужичонку и решила, что тот не так прост, как кажется. Ну, во‐первых, он намного ниже всех своих друзей – не больше метра шестидесяти, – а потому наверняка комплексует. Его друзья улыбаются, а он смотрит исподлобья и напряженно. Наверное, ему частенько приходится отвоевывать место под солнцем. Во‐вторых, кроме агрессивности, присутствует опухшая от пьянства физиономия и тоскливые залысины. Короче, Славику не повезло в этой жизни, а такие типы могут быть опасны.

Что ж, надо принять это к сведению.

Услышав, как хлопнула соседняя дверь, Ларик выглянул в коридор и увидел, как, виляя бедрами, на каждом шагу одергивая короткую блестящую юбку и изо всех сил стараясь удержаться на высоченных каблуках, Котя продефилировала к двери.

Ларик шмыгнул носом и почесал в затылке. Кажется, он недооценил эту Котю.

Определенно, у нее есть потенциал.

Котя уже два часа торчала в «Ночных кошках», но Славика так и не увидела. От беспрестанного верчения головой, а паче от выпитого коктейля у нее кружилась голова, и задуманное предприятие представлялось все более и более безнадежным. Ну ладно, сегодня она уж как-нибудь дотерпит. А если придется неделю этого Славика тут ждать? Да за это время она сопьется!

Котя откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Уже за полночь. Обычно в это время она видит третий сон. За день так устанешь сидеть перед компьютером и забивать в программу цифры, что дома еле досиживаешь до девяти вечера, а потом плюхаешься в кровать и вырубаешься.

– Девушка, вы еще что-нибудь заказывать будете? – услышала она вежливый голос официанта и встрепенулась, изо всех сил вытаращив глаза.

– А можно кофе? – стараясь говорить тише, попросила она.

Официант усмехнулся и нагнулся к ней:

– Вообще-то у нас в ходу другие напитки, но так и быть. Постараюсь вас взбодрить свежим эспрессо.

– Спасибо, – благодарно улыбнулась Котя и посмотрела на подиум.

Хоровод полуголых девиц, услаждавших взоры публики томными вихляниями и синхронными взмахами длинных ног, сделал последний круг по сцене и гуськом потянулся за кулисы. Музыка заиграла медленнее, в зале стало еще темнее, прожектор высветил шест и танцовщицу в блестящих стрингах. Взгляд Коти невольно уткнулся в голую грудь. Та была хороша, прямо загляденье. Неужели настоящая?

Она так засмотрелась, что не сразу заметила головной убор, и обмерла.

Стриптизерша танцевала, надев кокошник Аделаиды.

Хорошо, что от выпитого Котя не могла реагировать быстро, иначе вскочила бы и бросилась отнимать. Она только вцепилась в край дивана и уставилась во все глаза.

Стриптизерша между тем отлепилась от шеста и, приблизившись к краю подиума, стала выгибаться, призывно гладя на исходящих слюной мужчин. Кокошник на ее голове посверкивал драгоценными камнями. Жемчужные рясны – в Светкиной книге прочла, что так называются длинные подвески по краям, – покачивались, касаясь голых плеч. Котя не сводила с девицы глаз и чувствовала, что еще немного, и ее стошнит прямо на мягкий диван.

Зажав рукой рот, она быстренько выбралась из-за столика и пулей понеслась в туалет.

Официант, шедший к ней с чашкой кофе, сочувственно посмотрел вслед. Перебрала, бедняга. Интересно, что она делает в этой клоаке? Сразу видно, что нормальная домашняя девочка, хоть и косит под крутую.

Отдышавшись и немного придя в себя, Котя решила: как ни противно здесь оставаться, а уходить рано. Надо осмотреться и понять, как можно добраться до кокошника. И можно ли вообще.

На столе уже стоял эспрессо. Она отхлебнула горький напиток и закашлялась.

– Коньяку плеснуть? – негромко спросил появившийся из ниоткуда официант.

– Ой, не надо. Мне уже и так… хорошо, – ответила Котя и вдруг спросила:

– А ты давно тут работаешь?

– Три года.

– Ого! По мне, так это тянет на подвиг!

Официант пожал плечами.

– Зато платят неплохо. И потом, я привык, уже не замечаю всего этого. Просто делаю свою работу.

– А как зовут ту, что сейчас танцевала?

– В кокошнике? А зачем тебе?

– Она очень похожа на мою одноклассницу. Вот хочу понять, она или нет.

– Тут ее зовут Эльвира, но имя ненастоящее. А как по паспорту – не в курсе. И потом, знаешь, таких одноклассниц лучше не узнавать даже на улице.

– Почему?

– Сама догадайся. И давай заказывай еще что-нибудь, а то меня премии лишат.

– А чего тут у вас можно заказать, кроме спиртного?

– На твоем месте я бы съел чего-нибудь. У нас неплохие отбивные и овощное соте.

– Неси соте, – согласилась Котя, подумала и добавила:

– И хлеба черного кусок. Будет вместо абсорбента.

Официант повернулся, чтобы уйти, но Котя ухватила его за рукав.

– Тебя как зовут?

– Дима.

– Тогда, Дима, еще один эспрессо. Гулять так гулять.

Пока ждала заказ, пыталась выработать план дальнейших действий. Получалось плохо. Мешал алкоголь, булькающий в животе, гремящая музыка и голые девицы, мельтешащие перед глазами. Хорошо хоть, к ней не приставали. Да и вообще, это было странно, но на нее никто не обращал внимания. Наверное, в подобных местах посетители друг на друга не смотрят. Все внимание на груди и попы. Ну что ж, возможно, это к лучшему.

Все-таки еда сделала свое дело. К концу второй чашки кофе у Коти созрел потрясающий план. Надо только хорошенько расспросить Диму.

То, о чем поведал официант, вселило в нее надежду.

На следующий день она явилась в клуб, нашла тетку, которая заведовала хозяйством, и устроилась на работу.

Должность называлась «уборщица». С ними в клубе была напряженка.

Котя согласилась на все условия. Даже на то, что приходить на работу придется к шести утра.

Обрадованная заведующая хозяйством сразу показала ей, где хранится инвентарь, а кроме того, провела по всем помещениям, которые придется убирать. Коте как раз досталась та часть клуба, где находились гримерки и комнаты артистов.

В одной из них Котя увидела кокошник, криво нахлобученный на голову манекена.

Вот если кому везет, так сразу по-крупному!

Придя домой, она сразу направилась к Ларику. Хорошо, тот был на месте, иначе она бы лопнула от распиравших ее идей.

– Чего, я не понял, ты собираешься сделать? – оторопело переспросил Ларик.

– Выкрасть кокошник обратно.

– Сбрендила? Тебя же заметут!

– Я все придумала. В шесть утра в клубе ни души. Я уберусь и выключу в гримерке свет, как будто ушла. Даже ключи сдам. А сама зайду и возьму кокошник. Мне кажется, если его и хватятся, то не сразу.

– Ты же говорила, что эта Эльвира в нем на сцену выходит.

– Ну и что? Мало ли кто мог его взять. Не факт, что на меня подумают.

– Мечтать не вредно.

– Ну тогда сам предлагай, как нам его забрать!

– Надо подумать.

– Да чего тут думать! По-моему, если он пропадет, никто не расстроится. Уверена, что они даже не подозревают о его стоимости. Иначе не вешали бы на башку манекену. Гримерка вообще весь вечер не закрывается! Любой может зайти и взять!

Котя залпом выпила стакан молока и закусила пряником.

– Мне кажется, я поняла, как кокошник оказался у Эльвиры. Славик подарил.

– Хочешь сказать, она его любовница?

– Хочу. Смотри, все сходится! Он работает в этом клубе, она в нем танцует. Официант сказал, что Славика тут все знают. Не стала расспрашивать подробно, боялась, что будет слишком подозрительно. Но скоро я сама все узнаю и докажу, что права.

– Он дурак, что ли? Знает же, что кокошник стоит немерено! С чего вдруг кому-то отдавать!

– Так он же алкаш! Напился, забылся и подарил любовнице.

– Все равно. Он же не один в деле. Неужели Светка ему бы позволила?

– Так нету Светки-то! Вот он и пустился на радостях во все тяжкие! У него с соображением плохо!

Ларик задумался, а потом покачал головой.

– Если так, то он наверняка сказал бы Эльвире, что кокошник старинный и денег стоит. А она, ты говоришь, его хранит, как дешевку из магазина сувениров.

– Ну тогда не знаю! Остается Сева.

– Только не Сева. Во‐первых, он не ходит по стрип-клубам, а во‐вторых, у него снега зимой не выпросишь. Если бы стибрил кокошник, из рук уже не выпустил. Жлоб еще тот.

– Значит, все-таки Славик. Говорю тебе: она ему отдалась, а он ей кокошник! И вообще, какая разница, как он к ней попал! Просто вернем его Аделаиде, и пусть сами разбираются!

– Тогда Славик догадается, что мы его раскрыли.

Котя задумалась. В самом деле, как бы этот Славик не задумал им отомстить. Может, не возвращать прилюдно, а просто изловчиться и подложить кокошник в комод Аделаиды Петровны? Ха! Вот было бы прикольно! Интересно, отдаст Сева паспорт при таком раскладе? Ну конечно, отдаст! Что ему еще остается? Раз кокошник на месте, значит, дело закрыто!

Здорово она все придумала. Осталось выкрасть кокошник.

– Ларик, у нас нет другого выхода. Так что была не была, а сегодня ночью кокошник наш!

Для верности Котя стукнула кулачком по столу.

Молоко подпрыгнуло в стакане, а Ларик на стуле.

В пять утра Котя выскользнула из квартиры и стала бодро спускаться по лестнице. Внизу хлопнула дверь, и кто-то стал подниматься навстречу.

Кого это носит в такую рань? Интересно, на какой этаж?

Не успела она подумать, как увидела тяжело шагавшего мужика с огромным рюкзаком за спиной. Они поравнялись и взглянули друг на друга.

– Здрасьте, – сказал мужик.

– Доброе утро! – весело ответила Котя и поскакала дальше.

Войдя в клуб, она зашла в комнату охраны. Сонный мужик с обширным пузцом, обтянутым униформой, сунул ключи и зевнул. Котя улыбнулась и пошла в каморку, где хранились ведра, тряпки и швабры.

Ну а теперь за дело!

Гримерку, в которой переодевалась Эльвира, она оставила напоследок. Как и предполагалось, там царил космический бардак. Постоянно кося взглядом на кокошник, по-прежнему украшавший лысую голову манекена, Котя собрала и развесила вещи, оттерла от помады зеркала – видно, так нравятся себе, что целуют свою физиономию в зеркале, – прибрала на столах и вымыла пол.

Теперь выключим свет и не забудем оставить дверь открытой.

Котя вышла в коридор и, звеня ключами, отправилась в комнату охраны. Охранник уже сменился. Она улыбнулась дюжему дядьке, такому же пузатому, как и прежний, и повесила на крючок ключи.

Ну вот и все. Дело за малым.

Котя на цыпочках вернулась к гримерке и уже взялась за ручку двери, но тут силы ее покинули. Внезапно, не предупредив хозяйку. Сердце так застучало, что пришлось прижать его обеими руками, ноги намертво приросли к полу, а на виске очумело забилась какая-то жилка. Что это с ней? Неужели слабовата в коленках оказалась? Не может быть!

Не к месту вдруг вспомнилось, как в детстве, испугавшись чего-то, она залезала в шкаф. Места было мало, целиком Котя не помещалась, поэтому попа всегда торчала наружу. Так ее и находили родители.

Ну и пусть! То было в детстве!

Котя несколько раз глубоко вздохнула и снова взялась за ручку двери.

И тут чья-то большая рука зажала ей рот и выдохнула в ухо:

– Спокойно. Я – черный.

Черный? Это черт, что ли? Мамочки мои! Пришел забрать ее грешную душу? Уже? Как быстро…

Когда она пришла в себя, то обнаружила, что лежит на чем-то мягком, а над ней склонились два лица – толстое румяное и худое загорелое. Лица были встревоженные и совсем непохожие на посланников дьявола.

– Очнулась вроде, – заявило толстое лицо и добавило:

– Это ж надо так девчонку напугать.

Второе лицо скривилось.

– Да откуда я знал, что тут кто-то есть? Пошел проверить камеру в конце коридора, ну и наткнулся.

– Надо было свет включить, – назидательно сказало румяное лицо.

– Не успел до выключателя дойти.

– А ее какого хрена в ту сторону понесло?

– Забыла, наверное, чего-нибудь.

Толстое лицо кивнуло.

– Эти бабы, они такие. Ну, будет теперь знать, как в темноте шастать.

Толстое лицо нагнулось и дыхнуло на Котю чесноком.

– Ты, часом, не насмерть ее напугал?

– Да нет. Смотри, как дышит, – ответило второе лицо и потрепало ее по щеке теплой человеческой рукой.

Котя вздрогнула и села. Оказалось, что она в комнате охраны, а лица – это охранник и какой-то незнакомый, загорелый до черноты мужик с внимательными светлыми глазами.

– Очнулась, голуба? – обрадовался охранник и засуетился.

– Так, Черный, давай забирай ее – и на выход. В мое дежурство никаких происшествий быть не должно, а то останусь без премии.

– Ладно, Сань, не кипешуй. Я ее отвезу, не беспокойся, – добродушно ответил тот, кого назвали Черным, и обратился к ней:

– С вами все в порядке, поэтому можно смело отправляться домой. Где ваша одежда?

– Уборщицы в каптерке у входа переодеваются. И давайте побыстрей.

– Понял. Уже уходим.

Котя поднялась и пошла за мужиком, гадая, почему у него такая странная кличка. Может, из-за загара?

– Моя машина прямо у входа, так что идти не придется, – сообщил мужик и открыл перед ней входную дверь.

Машина в самом деле стояла в двух шагах, только в темноте Котя не смогла ее разглядеть. Кажется, черная и большая.

Она залезла в холодное нутро автомобиля и затряслась.

– Ничего, сейчас быстро согреешься, – утешил ее мужик. – А дома чаю горячего выпьем, твой мандраж и пройдет.

Дома? Выпьем? Он что, собирается к ней домой припереться и чай там пить? И, кстати, откуда он знает, куда ее везти?

– Я на Казанской живу, – пролепетала она, почувствовав, что сердце снова стало колотиться от страха.

– Я в курсе, – ответил мужик и прибавил скорость.

В курсе? Откуда? Он из полиции, что ли?

Котя вцепилась руками в кожаное сиденье. Куда она влипла?

– Ты вообще чем думала, когда воровать кокошник поперлась? – вдруг спросил мужик и искоса взглянул на Котю.

Что? Откуда он знает?

Видимо, на ее лице отразился такой ужас, что мужик наконец догадался: она ничего не понимает.

– Да не бойся ты, Котя. Мне Ларик все рассказал.

Кто? Ларик? С какой стати?

– Ты ничего не поняла? Я же сразу сказал, что я Черный.

– И что я должна была понять? – сипло выдавила она.

– Что я его брат. Раз тоже Черный.

Господи, о чем он? Кто тут еще черный?

– Мы с тобой на лестнице встретились. Ты спускалась, а я домой шел. Сразу понял, что ты из нашей квартиры. Брата спрашиваю: кто такая? Ларик все и выложил. Как узнал, зачем ты в клуб отправилась… Короче, пришлось ехать тебя спасать. Хорошо, что успел.

Котя посмотрела на мужика и переспросила:

– От кого спасать?

– От провала, разумеется. Ты думала, в темноте тебя никто не увидит? Глупая, там инфракрасные камеры. С ночным видением. Тебя охранник сразу бы срисовал и полицию вызвал.

– А ты откуда знаешь? – удивилась Котя.

– Я сам их монтировал.

В мозгах что-то включилось, и они заработали в обычном режиме.

– Так ты брат Ларика, который из командировки приехал?

– Ну да. Я же сразу сказал: я Черный.

– Черный – это фамилия?

– А ты разве не знала фамилию Ларика?

– Нет. Я думала, это черт за моей душой пришел.

– При чем тут черт?

– При том, что он черный.

Черный так захохотал, что машина вильнула. Наверное, тоже от смеха.

– Тогда позволь представиться еще раз. Игнат Черный.

– Котя Яблокова, – ответила она и непонятно почему тоже рассмеялась.

– Ну и отлично. Отлегло, значит. Ты, кстати, смелая. На такое не каждый решится, – с уважением в голосе сказал Игнат.

– А что было делать? У меня другого выхода нет.

– Знаю. И даже готов поспособствовать.

– Как?

– Дома расскажу. Мы приехали.

Не успели они открыть дверь, как наткнулись на Ларика, который с бледным от волнения лицом выскочил им навстречу.

– Ну че? Как вы? – срывающимся голосом с ходу спросил он.

– Нормально. Отбились, – ответил Игнат, снимая полушубок.

Котя молчала. Хвастаться нечем.

– Пошли к нам. Я пиццу заказал. Котя, ты в порядке?

Она кивнула и молча пошла за Игнатом.

Ларик заскочил в кухню за чайником и припустил следом.

– Итак, – сказал Игнат, когда вся компания уселась за стол и придвинула к себе по кружке горячего чая, – завтра мы повторим наш поход, но с одним изменением. Я отключу те камеры, которые выходят в коридор, и внутри гримерки тоже. Еще несколько – для верности.

– Это не будет подозрительно выглядеть? – засомневался Ларик.

– Нет. Я сразу начну их ремонтировать. За это время Котя успеет забрать кокошник и уйти незамеченной.

– Ее все равно подозревать станут, – забеспокоился Ларик.

– Да с какой стати? На камере будет видно, что уборщица вымыла пол и ушла. Камеры не работали несколько минут. В принципе, зайти в гримерку мог любой. Я тоже нарочно к охраннику загляну, чтобы он запомнил: при мне ничего не было.

– А обыскать ее они могут? – продолжать волноваться Ларик.

– Да они вообще не обыскивают никого, поэтому подозревать можно каждого. Посетителей еще нет, зато многие сотрудники часам к одиннадцати уже в клубе. Кухня, бухгалтерия, другие уборщицы. Охранники вряд ли сразу заметят изменения в интерьере, они же инвентаризацию не проводят. Главное, держись спокойно, не дергайся.

Игнат взглянул на Котю, которая с тех пор, как они пришли домой, не произнесла ни слова.

Ларик уловил в голосе брата незнакомые нотки и с некоторым недоумением посмотрел на него.

А Котя ни на кого не смотрела.

С той минуты, как она наконец увидела Игната при ярком свете, с ней приключилась непонятная штука. Мозги не то чтобы отключились, а как будто несколько привяли и стали ворочаться в замедленном темпе. При этом мыслила она достаточно разумно и даже понимала все, что говорят, но вот слова почему-то разбежались и никак не находились. Словно спрятались. В шкаф залезли.

В конце концов она заметила, что братья Черные на нее смотрят, и спохватилась.

Не хватало еще, чтобы они заметили ее состояние!

– Ларик, помнишь, ты говорил, что ваших родителей звали Изида и Иннокентий Белые? – ни с того ни с сего спросила она.

Тот хохотнул и с удовольствием объяснил:

– Так в этом весь рофл! Мы Черные, а они Белые! Понимаешь?

Котя ничего не понимала, но кивнула.

– Изида и Иннокентий Черные – плохо звучит для сцены. Белые – другое дело, – произнес Игнат, не спуская с нее глаз.

Котя кивнула еще раз и вдруг вскочила со стула.

– Простите меня, я устала и переволновалась. Можно, мы завтра договорим?

И, не дожидаясь ответа, припустила вон из комнаты.

Черные проводили ее глазами.

– Намаялась она сегодня, – заметил Игнат.

– Спасибо тебе, бро, – с чувством сказал Ларик и положил руку брату на плечо.

Игнат улыбнулся.

– Ну а теперь расскажи, как ты тут без меня жил-поживал. Добра наживал?

– А то! – самодовольно сказал Ларик и подлил брату чаю.

В темноте своей комнаты Котя приложила к пылающим щекам ладони.

Что это с ней?

Утром Котя долго не решалась выйти из комнаты. Даже в кухню зайти было страшновато. Вдруг там ОН?

В конце концов, обругав себя за трусость, она добралась до кухни и испытала разочарование. ЕГО там не было.

Посекундно оглядываясь, она долго жарила яичницу, потом медленно нарезала хлеб и уж совсем нога за ногу тащила все это в комнату.

Ведь Ларик что-то рассказывал про брата, но она, занятая своими проблемами, не слушала. Кажется, про то, что Игнат не женат, но есть какая-то женщина, которая его куда-то склоняет. Или сманивает? Куда же? Впрочем, и так ясно. К себе.

Вот бы поглядеть на эту даму? Хотя зачем? Сравнение наверняка будет не в ее пользу. Тогда зачем смотреть? Расстраиваться только.

Котя запихала в рот сосиску и стала энергично жевать, попутно решив, что с этого момента она запрещает себе думать об Игнате Черном.

Но он же предложил ей помощь.

Так и что? Пусть это будет деловым общением, и только.

Как раз на этой здравой мысли ее заставил вздрогнуть стук в дверь. С бьющимся сердцем она открыла и увидела Севу.

– Привет, пигалица, – хмуро сказал он. – Не надумала еще кокошник возвращать?

Котя открыла рот, чтобы ответить…

– А с чего ты взял, что это она украла? – услышала Котя негромкий голос, и сердце сразу громко забилось. Запрыгало прямо.

Вот дура! Как школьница, в самом деле!

– Ты, что ли, Игнат? – удивился Сева и, шагнув, пожал Черному руку. – Не знал, что ты вернулся. Брат говорил, да я запамятовал. Ну как дела?

– Да у меня-то лучше некуда, – ответил Игнат, не выпуская его руки, – а вот у девушки – не очень. Ты зачем у нее паспорт забрал?

– Так ведь она у матери дорогую вещь украла, – ответил Сева и попытался вытащить ладонь.

Та не поддавалась.

– Это кто так решил?

– Да некому больше, Игнат. До того как она появилась, все было тип-топ, а тут… Чужих, кроме нее, у нас не было.

– С чего ты решил, что это чужие?

– А кто же? Мы с матерью сами у себя стащили? Светка перед этим уехала, Ларик твой, понятно, не при делах, Славик мой тоже ничего не знал…

– Насчет Аделаиды Петровны – это понятно, а вот насчет тебя я не уверен.

– Да ты что, Игнат? Зачем мне красть, если кокошник этот – мое наследство!

– Наследство когда еще приплывет, Сева, а денежки тебе, возможно, срочно нужны, – вкрадчиво произнес Игнат и за руку притянул его к себе. – Вот я и думаю: не ты ли кокошник умыкнул и на девчонку свалил? Хотя ежу понятно, что ей про него узнать вообще неоткуда было.

Оказавшись в опасной близости от Игната, Сева заметно струхнул, но сдаваться не собирался:

– Так ведь… ей могла Светка сказать. Может, они так и задумали: одна уедет, а вторая стибрит, значит, и спрячет.

– А Светка от кого узнала?

Сева потупился.

– Да мамаша случайно ляпнула, карга старая.

– Понятно.

Игнат чуть ослабил хватку, но руку не выпустил.

– А могла Аделаида Петровна случайно Славику сказать или еще кому?

– Да кому, Игнат? Она же никуда не ходит. В поликлинике давно не была, в аптеку я хожу. Ларик твой в магазине покупает все, что закажет. Выйдет на лавочке посидеть да пройдется. Всегда одна. А Славику она ни за что не скажет. Меня тоже просила не говорить. Боится, что он пропьет… реликвию-то. Так что нет, на Славика не греши. Не знал он.

Котя взглянула на Игната. Неужели скажет?

– Может, и так, Сева, только паспорт ты девочке все же отдай. Нехорошо это, детей обижать.

Сева покосился на свою ладонь, которая стала уже неметь.

– Так ведь… как же быть-то? Кокошник как вернуть? А, Игнат?

Он посмотрел с такой наивной надеждой, что Коте стало его жалко. Сева кокошник не крал, это ясно. Иначе вел бы себя иначе.

– Давай так, – спокойно сказал Игнат и выпустил руку-страдалицу. – Ты возвращаешь паспорт, а я помогу отыскать кокошник. Идет?

– Да где его возьмешь-то? Ты ведь…

– Это уже не твоя забота. Ну так что? Согласен?

Сева покосился на Котю.

– Ну если ты обещаешь…

– Обещаю.

– Ладно. Завтра принесу.

– Смотри не забудь, – сказал Игнат и улыбнулся очень по-доброму.

Севу передернуло.

– Хорошо, хорошо, не волнуйся. Принесу утром.

Развернувшись, он трусцой отправился восвояси.

Котя медленно выдохнула.

– Круто ты его! – сообщил невесть откуда взявшийся Ларик и с гордостью посмотрел на нее.

Вот, мол, какой у меня брат геройский!

Котя кашлянула и решила, что дальше молчать просто неприлично.

– По крайней мере, ясно, что Сева ни при чем.

Игнат задумчиво потер руку, которой держал соседа.

– Не был бы уверен на сто процентов, но, кажется, ты права.

Неизвестно почему, но Котя опять почувствовала, что краснеет. Вот ведь кошмар!

– Одно понятно наверняка: у нас нет другого выхода, кроме как вернуть этот ваш дивный кокошник. Посмотреть бы хоть на это чудо, – весело сказал Игнат.

Он был чему-то рад. Чему?

– Я покажу фотографии, – предложила Котя и отступила, давая братьям войти в комнату.

Торопливо вытащив листочки, она показала Игнату изображение.

– Красивый, – оценил тот. – Камни настоящие?

– Аделаида утверждает, что да. Рубины и изумруды. Жемчуг еще.

– Тогда вещь действительно недешевая.

– Ты чего? – вступил Ларик. – Да она миллионы стоит!

Игнат помолчал и вдруг сказал с заметной тревогой:

– Тогда нам надо торопиться.

– Да куда этот кокошник денется? – возразил Ларик. – Эльвира даже не подозревает, какое богатство болтается у нее в гримерке!

– Ну не все же такие непросвещенные. Если она выходила в нем на сцену, кто-нибудь мог догадаться, что перед ним целое состояние.

– Кроме того, Славик с минуты на минуту может протрезветь и спохватиться, – поддержала Игната Котя. – Правда, официант в клубе обмолвился: если он в запое, то это минимум недели на две. Последний раз его видели позавчера, так что…

– А еще Светка! – вспомнил Ларик. – Она может забеспокоиться и вернуться раньше времени.

– Ее телефон выключен, – доложила Котя.

– То есть все говорит о том, что мы должны действовать быстро, – подытожил Игнат и добавил:

– Утром в половине шестого я тебя отвезу на работу. Готовься.

Братья ушли, а Котя, оставшись одна, пожала плечами и запоздало спросила:

– Ну и как мне надо готовиться?

Однако готовиться все же пришлось. Оказалось, что при одном воспоминании о вчерашней ночи сердце принималось бешено трепыхаться, а руки потеть.

Весь день ушел на титанические усилия по приведению в порядок расстроенных нервов. Наконец к вечеру она решила, что действительно готова к испытаниям.

Да и невелики испытания, если честно.

С этой благостной мыслью она уснула, а в половине шестого уже стояла у входной двери, поджидая Игната.

– Привет, – сказал он будничным голосом, выходя в коридор. – Ну как? Настроение боевое?

Не глядя, Котя кивнула и торопливо выскользнула на лестничную площадку.

Ну почему ей так трудно взглянуть ему в глаза?

К клубу они подъехали ровно в шесть.

– Иди первая. Я приду минут через сорок. Не надо, чтобы нас видели вместе. Успеешь убраться?

– Ты что? Мне минимум четыре часа надо.

– А чего ж ты не предупредила, что такая копуша? – удивился Игнат.

– А ты думал, такую территорию в два счета убрать можно? – парировала Котя, обидевшись на копушу.

– Я пошутил. У меня тоже работа есть, так что ты не переживай. Я тебя найду.

Котя выбралась из нагретой машины и трусцой посеменила к служебному входу.

Тоже мне шутник нашелся! Маленькой ее считает! А сам всего на пять лет старше!

На этот раз дежурил пожилой дядечка по фамилии Гусь. Смешно, но и внешне дядечка напоминал эту гордую птицу. В основном носом и длинной шеей, хотя фирменная пузатость присутствовала и у него.

Котя даже улыбнулась Гусю, хотя совсем не собиралась этого делать. Все-таки она на дело собралась, а дело предстояло крайне неприятное. Кроме того, у нее снова колотилось сердце и стучало в висках.

Надо наконец взять себя в руки!

Как и вчера, гримерку она пришла убирать последней.

Отперла дверь, включила свет и сразу посмотрела на манекен.

Тот был девственно лыс, никакого кокошника не наблюдалось.

Вот это фокус!

Котю мгновенно нарыло волной паники. Она стала метаться по гримерке. Обшарила все шкафчики, заглянула во все щели, перерыла все шмотки, раскиданные на столах…

Кокошника нигде не было.

В крайнем смятении она остановилась посредине комнаты, лихорадочно соображая, куда Эльвира могла засунуть этот несчастный кокошник.

– Что случилось? – неслышно войдя, спросил Игнат. – Чего ты мечешься?

– Кокошник пропал!

– То есть?

– Пропал! Исчез! Испарился!

– Тише ты. Охранника напугаешь.

Игнат охватил комнату цепким взглядом.

– Так. Понятно.

– Что тебе понятно? – спросила Котя, чувствуя, как семимильными шагами к ней приближается истерика.

– Нас кто-то опередил, – спокойно ответил Игнат.

– Ну и что теперь делать? – спросила Котя, изо всех сил стараясь взять себя в руки.

– Пока ничего. Давай заканчивай. Буду ждать в машине за углом, – коротко ответил он и быстро вышел.

Котя без сил опустилась на банкетку, стоявшую у стены.

Провал, причем полный. Как там Ларик говорит: факап? Сногсшибательный просто!

И что теперь будет?

Дорогой оба молчали. Игнат о чем-то сосредоточенно думал, а Котя просто тупо смотрела в окно на летящий в стекла автомобиля снег.

Не успели они добраться до дома, как явился Сева с паспортом.

Котя взяла, но никакой радости не ощутила. Возникло даже желание отдать обратно. Они ведь обещали взамен найти кокошник.

Выходит, обманули.

Игнат вышел из комнаты, поздоровался и стал расспрашивать о здоровье Аделаиды Петровны. Как там ее лечат, кормят, собирается ли домой, навещает ли ее Славик.

– Да запил опять, – посетовал на сына Сева. – Через неделю, может, очухается.

– А давно запил? – самым что ни на есть равнодушным голосом спросил Игнат.

– Да на самый Новый год. Загулял с бабой какой-то, и понеслось.

На Новый год? Значит, сразу после кражи. Все сходится.

– А ты чего интересуешься? – насторожился вдруг Сева и посмотрел на Игната с подозрением. – Говорю тебе: не в курсе он. Иначе давно бы…

– Да я просто хотел у него по машине проконсультироваться. Он же в автосервисе работает?

– Да какое! Работает он! Поперли давно! Теперь опять фотографом где-то устроился. Так, на полставки. Жалко парня. Сам знаешь, руки у него не из жопы растут, но что поделаешь. Прикладывается частенько, а с машинами дело иметь – надо, чтобы руки не дрожали.

– Ну все равно. Мастерство не пропьешь. Я хотел у него спросить про свою. Она почти год без дела простояла, что-то не нравится мне, как сцепление работает. Может, Славка посмотрит? Как его найти?

– Я же говорю: в запое он. Как выйдет, я тебе свистну.

– А живет все там же? Не переехал?

– Да куда ему! На старой квартире. Так как начет кокошника, а, Игнат?

– Я же обещал.

– Ну тогда ладно. Пошел я.

– Иди, Сева, иди. И привет от нас с братом матери передай.

Сева ушел вполне довольный, а Игнат повернулся к Коте:

– Привет. Кофе хочешь?

– Здорово ты из него информацию вытянул, – не удержалась Котя, стараясь не глядеть на него. – Ты думаешь, это Славик кокошник из клуба забрал?

Игнат покачал головой.

– Ты же слышала: он в запое. Но, возможно, он выведет нас на того, кто это сделал.

– Каким образом?

– Пока не знаю, но стоит хотя бы выяснить, как он узнал о кокошнике и при каких обстоятельствах сей предмет оказался у Эльвиры. Это же только предположение, что через Славика. Утверждать мы не можем.

– Да почему не можем? Ясно же, что Славик с Эльвирой были знакомы, и, скорей всего, именно с ней он встречал Новый год.

– Не факт, что с ней. Уж больно не вяжется: стриптизерша и нищий фотограф на полставке. – Подумал и добавил: – Хотя других комбинаций, похоже, действительно нет.

– Конечно! Все сходится на Славике! Только как ты из него выудишь информацию, если он лыка не вяжет?

– С чего ты взяла, что находящийся в запое лыка не вяжет?

– Ну как…

– Профессиональный запойный алкоголик, чтоб ты знала, в этом состоянии может и лезгинку танцевать, и на сцене петь.

– Не ври.

– Не вру. Ладно, вру, но не совсем. Иногда неопытный человек может и не догадаться, что собеседник в запое. Все зависит от стадии. Судя по показаниям папаши, Славик только начал, поэтому его можно разговорить. Это даже хорошо.

Котя сложила губы в саркастическую улыбку.

– Ну и чем же это хорошо?

– Говорить он пока может, а вот вспомнить потом, что именно сказал, вряд ли.

– Я смотрю, ты знаток, – съязвила Котя.

– И это не единственное мое достоинство, – неожиданно услышала она в ответ и, не удержавшись, удивленно вскинула глаза.

Игнат смотрел прямо на нее и так, что у Коти немедленно, как писал Иван Андреевич Крылов, в зобу дыханье сперло. Прямо как у вороны, которой послали кусок сыра.

А потом повернулся и ушел, бросив на ходу:

– Заходи к нам. Устроим совещание. И, кстати, кофе за мной.

Ага, заходи! Сначала пришлось переждать гормональную бурю, возникшую вследствие его откровенного взгляда. Усевшись на ковер, она приняла «позу лотоса» и немного помедитировала, потом выпила целую бутылку минералки, а уж затем, приняв независимый вид, отправилась к соседям.

– Крутяк, что у меня еще каникулы и я могу быть в группе! – радостно сообщил ей Ларик, как только она возникла на пороге.

– Какой группе? – не поняла Котя.

– Следственной!

– А…

– Ну смотри: ты, я и Игнат – это же полный комплект!

– Жаль, ни одного профессионала! – буркнул Игнат, разливая кофе по чашкам.

– Зато отличный аналитик уже есть! – ничуть не смущаясь, заявил Ларик.

– Это ты про себя, что ли? – полюбопытствовал брат.

– Зря ерничаешь, между прочим! Увидишь, что я – отличная фича! То есть от меня будет куча пользы!

– Ну если куча, тогда да. Просто пока похвастать нам нечем. Кокошник Котя обнаружила в клубе случайно, у нас нет никакого представления о том, куда он мог оттуда деться, а главное, мы не знаем, кто его взял.

– Надо проверить камеры. Возможно, этот человек тоже не знал, что они инфракрасные, – вступила в разговор Котя, которая чувствовала себя гораздо лучше по сравнению с тем, что было несколько минут назад.

– Разумеется, – кивнул Игнат. – Сегодня снова заеду в клуб. Только…

– Что? – хором спросили Котя и Ларик.

– Что-то мне подсказывает – камеры не работали. Тот, кто это сделал, наверняка не дурак.

– И какие варианты? – поникшим голосом спросила Котя.

– В клуб я все равно заеду. Проверю камеры, пообщаюсь с охранниками, а потом найду Славика. Начнем разматывать клубок с исходной точки. Ларик, принеси из холодильника колбасу, чего пустой кофе гонять.

– Нету там никакой колбасы, – лениво откликнулся Ларик.

– Так я же…

– У меня пармезан вкусный есть! И чиабатта. Вчерашняя, правда, – подхватилась Котя и унеслась за едой.

Как только она вышла, Ларик тут же уставился на брата.

– Мне показалось, или ты…

– Показалось.

– А как же Ида?

– Я же ясно сказал: показалось. А с Идой все в порядке.

– Котя не такой человек.

– А какой? С тремя глазами?

– Просто я не хочу, чтобы она пала жертвой. И учти, если что, я буду ее от тебя защищать!

Игнат усмехнулся.

– Принял к сведению.

– Я специально большой кусок купила, чтобы вас угостить. А то вы меня все время кормите, – радостно сообщила вернувшаяся Котя. – И вот еще чего у меня есть.

Она поставила на стол тарелку с какими-то жареными шариками.

– Это хушур. «Мясная груша», по-другому. Из бурятской кухни. У нас в Иркутске ее любят.

– Ты что, с собой привезла? – полюбопытствовал Ларик.

– Нет, конечно. Оказывается, у вас тоже готовят. В кафе на Невском. Удивилась даже.

– А как их едят? Они же горячие.

– А вот как, – Котя воткнула в середину каждого шарика палочку, – не бойтесь, в них сока нет. Самое вкусное – корочка. Угощайтесь.

Несколько минут «следственная группа» молча поглощала хушур, запивая кофе. Ларик аж урчал от удовольствия.

Довольная Котя исподтишка поглядывала.

Какие же они хорошие, эти Черные. Жаль, что у нее нет братьев. А это, оказывается, здорово. Впрочем, с некоторых пор она не уверена, что хотела бы иметь Игната в этом качестве.

И тут же одернула себя.

Мечтать не вредно, хотя и ежу понятно, что шансов у нее ноль. Где Игнат и где она? И, главное, у него уже есть любимая женщина.

Надо закатать губу и выбросить из головы мысль о том, что невозможно красивый Игнат может полюбить замухрышку Котю.

Вот только зачем он так смотрел на нее утром?

– Итак, подведем итоги совещания и распределим поручения, – сказал Игнат, допивая кофе.

Ларик быстро вытер рот рукой и с готовностью уставился на брата. Котя выпрямилась на стуле.

– Ларик, мне нужна вся информация об этой Эльвире, начиная с роддома. Сможешь?

– Спрашиваешь, босс! Раскопаю до седьмого колена.

– До седьмого не надо. Обрати внимание на ее связи за стенами клуба. Меня интересуют серьезные любовники, подруги и другие интересы. А тебе, Котя, придется еще немного поработать в клубе.

– Да я и сама хотела, только я утром прихожу, когда никого нет.

– Есть охранники. Это ценный источник. Они все видят. Ну или почти все. Ранним утром дежурить особенно тяжело. Спать тянет. Они будут рады поболтать с симпатичной девочкой. Если действовать с умом – а у тебя его хватает, – у них можно многое узнать. Кроме того, я почти уверен, что без охранника тут не обошлось.

Котя даже рот раскрыла, прямо как ворона Клара. Это он о ней сейчас сказал? Симпатичная и умная? Или она чего-то не поняла?

– А это не опасно для Коти? – почему-то напряженным голосом спросил Ларик.

– Пока нет. Когда станет опасно, мы ее оттуда заберем. Вспомнил! Мне на фирму позвонить надо. Сейчас вернусь.

В комнату постучали.

– Вы кого-то ждете? – спросила Котя и почувствовала неприятный холодок в груди.

– Это, наверное, Маврикий. Что-то давно его не было, – предположил Ларик, направляясь к двери.

– Привет, Лариосик! – пропел кто-то нежным голоском, и неописуемой красоты создание впорхнуло в открытую дверь.

– Ой, а где Игнатик? – спросило создание, оглядевшись и взмахнув белой шубкой.

Котю создание проигнорировало.

– Вышел, – коротко ответил Ларик, поморщившись на «Лариосика».

– Надолго? – уточнило создание, снимая шубку и по-прежнему не замечая Котю.

– Нет, ненадолго. Здравствуй, Ида, – ответил за брата Игнат, заходя в комнату.

Прекрасная Ида завизжала и кинулась ему на шею. Начались восклицания, причитания, чмоканья и объятия.

Котя и Ларик молча смотрели.

Наконец до Коти дошло, что нужно сваливать. И как можно быстрее.

– Ларик, спасибо за кофе. Увидимся, – будничным голосом произнесла она и поспешно направилась к двери.

– Увидимся, Котя, – услышала она и не глядя махнула рукой.

И, только очутившись в своей комнате, вдруг поняла, что это сказал ей вслед Игнат.

Ну что ж. Может быть, когда-нибудь и увидимся.

На следующее утро Котя решила выйти из дома пораньше, в пять, чтобы даже случайно ни с кем не встретиться.

Она даже завтракать не стала. Не хотелось есть совершенно.

Выскользнув за дверь, она стала спускаться по лестнице и тут же увидела поднимающегося навстречу Игната.

Все утро она репетировала самое что ни на есть равнодушное выражение лица, и как будто у нее получалось. Но, как только посмотрела на Игната и его, как ей показалось, довольную физиономию, отчего-то стало так обидно, что даже нижняя губа затряслась. Пришлось прикусить ее зубами, что, как она подозревала, придало лицу на редкость тупое выражение.

Игнат взглянул на нее и почему-то повеселел еще больше.

– Ты куда так рано выскочила? – спросил он, изображая удивление.

Котя даже отвечать не стала. Дернула плечом и продолжила движение вниз.

– Могла бы еще минут двадцать поспать. Я машину не успел прогреть, придется мерзнуть.

Не понимая, о чем он толкует, Котя козочкой скакала по ступенькам.

– Да стой ты! – удержал ее Игнат. – Давай подождем хоть пять минут.

Котя вырвала рукав и хотела послать его к черту, но вдруг сообразила, что он собрался везти ее на работу и для этого выходил греть машину.

Значит, он дома ночевал, а не у этой Иды?

Она искоса глянула на него. Сама безмятежность и чистота помыслов.

А может, так и есть?

«Не будь дурой! – сердито шепнули ей мозги. – Ида – его девушка, и даже если бы это было не так – а это так, – тебе против нее не выстоять. Таких жар-птиц, как Ида, не меняют на тощих серых мышек!»

Котя выслушала мнение мозгов и даже кивнула.

– Так ты согласна? – обрадовался Игнат.

– С чем? – не поняла она.

– Ну как же! С тем, что тебе надо поболтать с Серегой.

– С каким Серегой? – все никак не могла врубиться Котя.

– Он как раз сегодня дежурит.

Котя собралась с мыслями.

– Так вчера другой был. Какая польза от Сергея?

– Будем работать с тем, что есть. Гена, который дежурил в ночь кражи, придет только через двое суток. А Серега – парень общительный. Наверняка они со сменщиком многое обсуждают.

– Серега как раз меняет Гену?

– Так точно.

Они выбрались из дома и чуть не захлебнулись январской метелью. Снег тут же залепил рты, носы и глаза. Котя остановилась и закрыла лицо руками. Господи, что делается!

И тут она почувствовала, как ее прижали к жесткому бушлату, обняли за плечи, потащили куда-то и ловко, одним движением, закинули в машину.

– Ой! – только и успела пискнуть она.

– Хорошо, что раньше вышли, – сказал Игнат, усаживаясь за руль, – придется на брюшке ползти. Не видно ни хрена. Ты как, нормально?

У него снова было очень веселое лицо. Даже глаза смеялись.

И чего это ему так весело? Рад, что встретился с Идой и теперь у них все будет просто отлично?

На эту тему Котя размышляла довольно долго и опять прослушала то, что ей говорили.

– Вот я и думаю, что кокошник украли не спонтанно. Тот, кто его взял или для кого его взяли, знал о ценности. Значит, надо искать среди гостей клуба. Я посмотрю все записи и попробую вычислить тех, кто хотя бы с виду похож на специалиста по старинным кокошникам.

– Или драгоценным камням, – добавила Котя, которая в тепле автомобиля наконец пришла в себя и выдавила из себя мучительные мысли об Иде.

– Разумеется. Нельзя исключать вероятность, что кому-то кокошник до фени. Ему нужны только камни, – кивнул Черный.

Котя коротко взглянула на него и вдруг спросила:

– А почему ты мне помогаешь? У тебя своих дел мало?

Игнат хохотнул:

– Не люблю, когда маленьких обижают.

Котя сразу разозлилась.

– Ну понятно! Ты котят и хомячков в детстве держал!

– Что-то в этом роде. С тех пор не могу пройти мимо.

– Ну тогда я спокойна! Спасибо, что объяснил!

– Всегда пожалуйста! – ответил он и опять широко улыбнулся. Вот гад!

Из машины Котя выскочила пулей и сразу рванула к служебному входу. Игнат что-то крикнул вслед, но она не стала слушать.

Пусть катится к черту вместе со своими хомячками и драгоценной Идой!

У входа в комнату охраны пришлось остановиться и отдышаться. Заодно снег с одежды стряхнуть.

Серега как раз собирался пить чай. До конца смены два часа. Когда она закончит уборку, охранник уже сменится. Значит, надо подкатить к нему сейчас.

– Привет, – поздоровалась Котя, появляясь на пороге дежурки. – Сегодня погода ужасная просто! Пока от маршрутки шла, закоченела, как собака. Ну как тут, в клубе? Все в порядке?

Серега повернул к ней до невозможности добродушное лицо. И как таких в охранники берут? В злачных местах должны работать злобные волкодавы, а не плюшки-ватрушки. Посетители «Ночных кошек» – еще те гости! С ними надо быть безжалостным и жестким! А тут что ни охранник, то колобок румяный!

– Да все нормально вроде, – отозвался колобок.

Значит, о пропаже кокошника еще неизвестно. Никто ничего не заметил?

– Ты заходи давай, чайком горячим напою. Новенькая, что ли? Тебя как зовут?

– Ко… Катерина.

– Садись, Катерина, пей, ешь и рассказывай.

Серега стряхнул крошки со стула и гостеприимно махнул рукой.

– Чего рассказывать?

– Почему уборщицей пошла работать.

– Ну… так получилось, – промямлила Котя.

– Тебе эта работа не подходит, – заявил Серега, пододвигая к ней пакет с пряниками.

– Почему? – поинтересовалась она.

– У тебя на лбу, как говорил Жеглов, десять классов написано, – сообщил Серега. – Тебе бы лучше в приличное место устроиться. А тут…

– Что?

– Разврат один.

Серега шумно отхлебнул из кружки и вздохнул.

– Так мне от этого разврата ни горячо ни холодно, – беспечно сказала Котя. – Я утром прихожу, никого уже нету.

– Не скажи! Тут развратом даже воздух пропитан! Поработаешь месяцок-другой и не заметишь, как станешь вести себя как эти…

– А вы тогда что тут делаете? – удивилась Котя. – Тоже на развратника не похожи.

Серега снова вздохнул и вдруг огорошил:

– Дочь у меня здесь работает.

У Коти чуть было не отвисла челюсть. Она вовремя спохватилась.

– Кем?

– Стриптизершей, кем же еще, – ответил Серега и вздохнул в третий раз.

– Да как же вы ей позволили? – не сдержалась она.

– Да я не знал ничего, в том-то и дело! Выяснил, когда она в больницу попала со сломанной челюстью. Клиент напился и заехал со всей дури. Не понравилось ему, что она не к нему, а к другому подошла.

– Так надо было бросить такую работу!

– Думаешь, я не уговаривал? Не требовал? Ни в какую! Где, говорит, я еще столько заработаю, крутя жопой. Запирал даже дома. Три дня орали друг на друга, а потом я решил: не мытьем, так катаньем буду воздействовать. Уволился с работы, курсы окончил и сюда охранником. Жена поддержала. Если уж жопой крутить, то лучше у семьи на глазах.

Лучше? Чем, интересно?

– Ты пей чай, не стесняйся. Жаль, куриных крылышек не осталось. Катя приносит из ресторана, да я за ночь все съедаю. На нервной почве. Тяжело все же глядеть на эти вихляния. Растолстел за два года. Боюсь, как бы не уволили за профнепригодность.

– Ну а если надо кого-то из клуба выкинуть?

– Думаешь, не справлюсь по причине лишнего веса? Ни фига! Я за ночь так насмотрюсь на эти рожи, что не только выкинуть – убить готов. Любого! Так что выкидываю, и даже с превеликим удовольствием! Силы у меня много!

– Так вашу дочку тоже Катей зовут?

– Как тебя. И тоже симпатичная. Чуть постарше только.

– А она под своим именем выступает? Тут у всех вроде псевдонимы.

– Не у всех. Моя – Катя Лань. Фамилия, правда, не настоящая.

Понятно. Значит, не Эльвира.

– А жених у нее есть? – с невинным видом продолжала расспросы Котя.

– Нету. Сами были бы рады, если бы ее кто замуж взял. Сразу бы забрал из этого гадюшника. Но ты не подумай: я слежу, чтобы к ней всякая шваль не липла, и сменщикам наказываю. Катюхе даже нравится, что она под личной охраной. Мне, говорит, больше других повезло.

– А к другим танцовщицам, наверное, пристают?

– К кому пристают, а какие сами липнут. Больше к богатым, конечно.

Серега достал из контейнера сухарик и смачно захрустел.

– Так тут, наверное, все клиенты богатые?

– Да где там! Всякие бывают. Я же говорю, швали много. Но заходят и интеллигенты. В последнее время один такой появился. Профессор.

– Прямо профессор?

– Ну если по виду, то да. Держится так. В очках, опять же. Наверное, захотелось отдохнуть от работы, от жены. Девочек на колени не сажает, просто представление смотрит. Ну, выпьет немного. Я таких не осуждаю. Самые противные – которые деньги в трусы суют. Этим кажется, что их обязаны обслужить по полной. Впрочем, не слушай меня. Тебе еще рано о таком знать.

– Да знаю я. В кино сто раз видела.

– То в кино, а то в жизни. Знаешь, как хочется этому гаду в рыло сунуть?

Котя кивнула. Да, трудновато в ночном клубе с такими принципами.

– Я видела одно выступление. Девушка в кокошнике танцевала.

– Наташка, что ли? То есть тут ее Эльвирой зовут. Красивая девка, но глупая. Сама к богатеньким лезет. Думает, они ее замуж позовут. Это стриптизершу-то! К одному она уж так липла, так липла! Смотреть противно. Мужик по виду солидный, банкир вроде. Сдалась ему Эльвирка!

– А мне ее жалко. Всякому счастья хочется.

– Так счастье не по клубам надо искать, девочка! Ты еще маленькая, конечно, вот тебе и кажется, что тут медом намазано.

– Да не маленькая я! Мне двадцать три скоро будет. Через десять месяцев. И не кажется ничего. Просто богатые – они тоже… разные бывают.

– Может, где-нибудь и разные, а у нас все на одно лицо! – решительно заявил Серега. – Один магазины держит, другой автомобилями торгует, третий на бирже играет. Есть парочка банкиров и адвокат. Актеры тоже. Но те больше пьют.

– Я смотрю, вы всех знаете.

– Мне Катька рассказывает. К тому же надо знать постоянных клиентов, чтобы выбрать тактику, если придется вмешаться. Одного под белы рученьки вывести, другому пинка под зад дать. Меня, правда, редко привлекают. Мы тут за камеры отвечаем и сигнализацию. В зале секьюрити полно, обычно они сами справляются.

– Секьюрити?

– Ну да. Там ребята накачанные, как раз для такого дела. Вот недавно одного придурка за дверь выбросили. У нас работает, да только нечасто. А чаще просто так приходит. Он уже пьяный был, стал к Эльвирке на сцену лезть. Хотел от нее что-то. Наши его так красиво вынесли! Я просто аплодировал.

Котя почувствовала, что ее ушки встали торчком.

– А что хотел-то?

– Да черт его разберет! Эльвирка сразу за кулисы кинулась, а парни его обработали.

– Может, это ее парень? Приревновал к кому-нибудь.

– Да хрен его знает! Может, и парень. Хотя стриптизерши больше на мешках с деньгами специализируются. А этот что? Мелочь! Зачем тебе?

– Просто вы очень интересно рассказываете.

– Да если меня слушать, просидишь до открытия. Уже, кстати, почти половина седьмого.

– Ой, мамочки! Я тогда побегу!

– Ну давай! Если что, обращайся. Всегда помогу!

– Спасибо огромное! Приятно было познакомиться!

Усмехнувшись, охранник поставил подогреваться чайник и подумал: «Ведь есть воспитанные и уважительные люди, не то что наша с Ниной дочь. Та спасибо никогда не скажет, только фыркает. А вроде была милой малышкой…»

А Котя в это время уже вовсю махала тряпкой, думая: ей есть что рассказать Черному.

И пусть Ида – прекрасная раскрасавица, она, Котя, тоже кое на что способна!

Закончила почти в двенадцать, когда клуб уже наполнился сотрудниками. Явилась важная толстая дама с огромными серьгами и пальцами, унизанными перстнями. Она была родственницей владельца и по совместительству вела бухгалтерию. Ее Коте показали при приеме на работу и посоветовали с дамой не конфликтовать. Пришла и заведующая хозяйством. Увидев, что уборщица еще ковыряется, она выговорила ей за нерасторопность и, поджав губы, удалилась в свой кабинет. Охранник сменился, появились еще какие-то люди, которых Котя не знала. Она быстренько закончила свои дела и выбежала на улицу.

Игнат не сказал, будет ее встречать или нет, но она почему-то думала, что да. Завернув за угол, она стала крутить головой, но ни его самого, ни машины не обнаружила.

Ну нет так нет. Прекрасненько доберется сама, тем более что снег прекратился и даже как будто потеплело.

Котя вдохнула полной грудью и бодро пошлепала к остановке.

Где-то в глубине сердца все же теплилась надежда, что Черный ее догонит, поэтому она постоянно оглядывалась и поминутно доставала из кармана сотовый телефон, номер которого вчера дала Игнату.

Ничего. Ни звонка, ни эсэмэски.

Котя добралась домой, чувствуя, что настроение испортилось, сразу прошла в свою комнату и заперлась на два оборота.

Ну и пусть! Раз никому не надо, то и ей наплевать.

Она легла в кровать, натянула одеяло и накрылась с головой.

Спряталась.

Конечно же, он собирался забрать Котю из клуба, попутно кое-что выяснив у сотрудников, которых удастся встретить. Появляться там слишком часто он не мог, приходилось выдумывать достойный повод, а их было раз, два и обчелся. Камеры работали, сигнализация – тоже. Если только профилактика, да и то требовалась она не каждый день.

Впрочем, Игнат уже сочинил кое-что удобоваримое и решил заявиться в клуб после того, как запустит рабочий процесс в своей фирме.

Но в планы вмешалась Ида.

Он только успел со всеми поздороваться, ответить на дежурные и важные вопросы, сесть за рабочий стол и вызвать заместителя с докладом, как раздался ее звонок, а через час она явилась за ним сама.

Выбора у него не было.

Однако встреча, которую он ждал с момента появления в городе и почему-то откладывал, прошла скомканно. Уже то, что они поехали на ее машине и оказались не у Иды дома, а в отеле, да еще шикарном, притом среди бела дня, выбило Игната из колеи. Среди мебели в стиле ампир и столика с устрицами и французским шампанским он сразу почувствовал себя идиотом. Брать устрицу или бокал рукой с въевшейся грязью и делать вид, что кайфуешь, было почему-то неприятно. Еще хуже стало, когда Ида принялась картинно, как в кино, стаскивать с него одежду. Он тут же представил, как выглядит его бледное до синевы тело в сочетании с загорелыми до черноты лицом и руками по локоть, и чуть не захохотал в самый патетический момент.

Момент все же удался. В конце концов, он ужасно соскучился по женскому телу, к тому же оно было безупречным, а Ида знала толк в сексе. Плохо было, что после бурных телодвижений он сразу уснул. Раньше он не позволял себе такого. Впрочем, Ида не обиделась, а просто растолкала и заставила повторить номер на бис.

После этого они допили шампанское и уснули оба.

А ровно через час он проснулся и принялся думать о похищенном кокошнике.

Игнат почти не сомневался, что из комода Аделаиды его украл Славка. Как узнал, дело десятое. По крайней мере, сейчас. Он же, скорей всего, подарил его стриптизерше. А вот второе исчезновение – точно не его рук дело. Тут действовал кто-то более умный и, главное, понимающий, с чем имеет дело. Поскольку пропажи до сих пор никто не хватился, похититель предусмотрел все нюансы. Надо проверить, но нужные камеры во время кражи, скорее всего, не работали. А если это так, значит, в операции по изъятию кокошника из гримерки задействованы охранники или ребята из зала, вернее, один из них. В дежурке сидел Генка Гусь, но не факт, что соучастником был именно он. А вот насчет секьюрити… Завтра он узнает, кто дежурил в ту ночь, и найдет повод с ними поболтать. Сразу надо было это выяснить.

«Эх, теряешь ты, Черный, квалификацию. Интересно, что тебя так расслабило?»

Следует также узнать у Славки, кто еще крутился возле Эльвиры и не задавали ли ему какие-нибудь вопросы про этот самый кокошник. Молчать Славке нет смысла. Теперь он тоже заинтересован в том, чтобы кокошник нашли. Иначе быть ему битым, да не по мягким местам. В особенности за то, что обвинили во всем девочку со смешным именем Котя, мечтавшую увидеть культурную столицу.

За это Славика следует…

А, кстати, что именно в этом случае следует сделать?

Перед глазами так явственно встала эта Котя с тонкой детской шеей и нежным круглым личиком, что Игнат с опаской покосился на Иду. Не слышит ли она его мысли?

Ида всхрапнула во сне, и Игнат стал дальше размышлять о кокошнике, засунув вопрос о том, на что он способен ради иркутской девчонки, в самый дальний угол.

Около четырех часов дня он осторожно, чтобы не разбудить Иду, вышел из отеля и, поймав такси, отправился домой. Надо быстро привести себя в форму, заехать в клуб, выяснить все об охранниках, скачать записи с камер, а потом отправиться к Славику и выжать из него все ценное, что волшебным образом задержалось в одурманенной алкоголем голове.

Дома его уже ждал Ларик с мешком информации про Эсмеральду, то есть Эльвиру, в анамнезе – Наташу. Конечно же, она была любовницей Славика, и не его одного. Там кого только не стояло!

– Скинул тебе скриншоты. Некоторые с фамилиями.

Судя по всему, девушка изо всех сил старалась устроить свою судьбу, так что тянуть можно за любую ниточку, а это не очень хорошо. Пока всех переберешь, кокошник исчезнет во мраке.

Игнат решил, что сузить список подозреваемых поможет Славик, и из клуба сразу отправился к нему на выселки.

Часам к девяти вечера Игнат уже знал, что Славик понятия не имеет, кто тиснул кокошник. Он трясся и каялся, поливал продажную суку Эльвиру и сволочную курву Светку, которая уговорила его ограбить бабку, а сама смоталась, бармена в клубе, который подлил ему в водку какую-то дрянь, охранников, что выволокли его на улицу и бросили подыхать, а заодно весь белый свет.

Только не себя.

Информации было с гулькин нос, но то, что Славик не знал, где находится кокошник, сомнения не вызывало.

Из полезного Игнат узнал, что возле Эсмеральды, тьфу, Эльвиры крутился один банкир, а еще какой-то мутный тип спрашивал, откуда кокошник. Что за тип и как он выглядел, Славик не помнил.

Игнат, который весь взопрел, выкачивая из пьяной свиньи информацию, выбрался из пропахшей тухлятиной квартиры и только вспомнил, что Котю он так и не встретил. Даже не позвонил.

Нехорошо.

Ларика, которого можно было послать на переговоры, дома не было, и Игнат, состроив огорченно-виноватую мину, постучал в комнату соседки сам.

Котя долго не открывала, только шуршала чем-то, как мышка-норушка, а когда отперла дверь, то, кроме обиженного вида, он заметил на круглой щеке малиновое пятнышко от подушки.

Игната затопила такая волна нежности – если бы не твердо вбитое в сознание, что солдат ребенка не обидит, он немедленно присвоил бы себе и это пятнышко, и нежную щеку и… все остальное.

Для установления душевного равновесия пришлось натужно покашлять, побить себя по груди и расстроенно помотать головой. Дескать, проклятые рудники.

Котино лицо сразу стало сочувствующим.

– Прости, не смог забрать тебя. Со Славкой провозился, – покаянно выдохнул он.

– Проходи, – купилась она и отступила, пропуская внутрь. – Что-нибудь выяснил?

– Кокошника у него нет, и где он, Славка не знает. Но кое-что я все-таки выяснил, – усаживаясь на креслице возле окна, начал Игнат, с удовольствием наблюдая, как засуетилась Котя, собирая нехитрое угощение из печенья, варенья и чая в пакетиках.

После французского шампанского у него была изжога, поэтому горячий чай оказался кстати, но удовольствие он испытывал не от этого.

Все Котины движения были такими милыми и плавными, что если бы он был интеллигентным человеком, то назвал бы их «прелестными» и «исполненными очарования». Именно так выражался их с Лариком папаша.

Но Игнат не был интеллигентным человеком, более того, становиться им не собирался, поэтому просто смотрел и чувствовал, что рядом с Котей словно грязь смывается с души.

А это было немало.

– Ты с сахаром? – спросила Котя, встретилась с ним глазами и покраснела.

– Пять ложек.

– Ого!

– Пошутил. Хватит печенья.

Они стали пить чай, и Игнат рассказал все, что знал на данный момент. Неизвестно почему, но ему показалось, что совместное чаепитие их сблизило и как будто немного расслабило. Во всяком случае, Котя тоже принялась рассказывать о разговоре с Серегой и краснеть перестала.

– Итак, – подытожил Игнат, подливая в кружку кипятку и стараясь растянуть удовольствие, – предлагаю начать с двоих: банкира и профессора.

– Почему именно с них?

– Чуйка, – пожал плечами он. – Про банкира вспомнили оба – и Серега, и Славик. А профессор интересен тем, что появился совсем недавно. Може, это не случайность.

– Серега говорил, что банкиров к ним ходит парочка. Славик фамилию не назвал?

– Нет, но парочка – не дюжина. Начнем, а там увидим, кто из них нам сгодится.

– С кандидатурой банкира согласна. А при чем тут профессор? Серега сказал, он просто представление смотрел, и все. И вообще: профессор и воровство…

– Не забывай, что профессором его назвал Серега, а кто он на самом деле, еще надо выяснить.

– А записи с камер просмотреть удалось? – встрепенулась Котя.

– Только скачать. Охранник в туалет отлучился, и я успел снять последние пять дней.

– Ого! Так мы пять дней тут сидеть будем?

– Нужды нет. Просмотрим ночь кражи, а потом куски с выступлением Эльвиры.

– Ну так давай скорее смотреть!

Котя, как кролика из шляпы, вытащила из рюкзака маленький планшет, включила, и они уселись рядышком, уставившись на экран.

Конечно, она немедленно покраснела. Ну что ты будешь делать!

А Игнату было хорошо! Просто сидеть рядом с почти незнакомой тоненькой девочкой и слышать, как колотится ее сердце, оказывается, так приятно! Никакого намека на секс, ужимок и прыжков. Когда он в последний раз такое испытывал?

Давно забытые ощущения так захлестнули его, что он чуть не пропустил нужные кадры.

– Стоп! Так я и думал! Смотри! Камеры отключились, а через сорок две секунды – раз! – заработали снова, как по волшебству! За это время не то что кокошник, банк можно ограбить.

– И что это значит?

– Или вор имеет доступ к камерам, или у него был помощник.

– Охранник? Как там его? Гусь?

– Или кто-то из парней, что в зале работают. Они тоже не лыком шиты.

– А как секьюрити до камер добрался? Охранник всегда на месте.

– Не всегда. Он тоже человек. Мог в туалет отойти и попросить посидеть за него. Видишь время? Пять восемнадцать. Клуб работает до пяти. Понятно, что охрана уходит позднее. Еще минут десять-пятнадцать сотрудники собираются, и только потом заканчивают секьюрити. Они должны проверить зал и другие помещения. В комнату охранников наверняка заходят. Мог один из них на несколько минут остаться там один?

– Мог.

– Но Гусь, разумеется, кандидат номер один.

– Будешь с ним разговаривать?

– Скорей всего, нет. Это его насторожит. Никто не должен знать, что мы ищем кокошник.

– А с ребятами из зала?

– Из четверых работавших в ту ночь я знаю двоих. Поговорить можно, но вдруг я заговорю именно с тем, кого мы ищем.

– Как же быть?

– Буду думать. Может, и не стоит начинать с охранников.

– А если все именно охранник и сделал? Если этот Гусь или кто-то другой решил стащить кокошник? Ни профессор, ни банкир ни при чем?

– Тогда тем более. Хотя что-то мне подсказывает – это не так. Охранники работают в клубе не первый год, и, поверь, их не с улицы набирают. Зачем воровать, если никто потом не прикроет?

– Типа, не воруй там, где живешь?

– Да, если угодно.

– Но если они ни при каком раскладе не воры, почему мы их подозреваем?

– Ну, во‐первых, не всех. Для такого дела нужен всего один. А во‐вторых, от хороших денег мало кто откажется. Давай пока оставим охранников и попробуем найти гипотетических заказчиков.

Котя кивнула, и они снова склонились над планшетом голова к голове.

– Останови здесь! Вот, смотри, это, скорей всего, и есть наш профессор!

Игнат ткнул пальцем в экран.

На мониторе был виден пожилой благообразный мужчина – в самом деле вылитый профессор – в дорогом костюме, очках и с коньячным бокалом в руке, который, откинувшись на спинку дивана, пристально и очень внимательно смотрел на сцену.

– И часы у него дорогие. Я марку знаю, – заметил Игнат.

– А куда он смотрит, можно понять?

– Понять нельзя, а вот вычислить попробуем. Сейчас посмотрим ту камеру, что на подиум направлена. Так, не то. Не то. Вот. Время совпадает. Смотри сюда. И кто был прав?

Он самодовольно ухмыльнулся.

У шеста как раз выгибалась Эльвира с кокошником на голове, значит, профессор смотрел прямо на нее.

– Ну и что нам это дает? Может, он и на других точно так же смотрел. Просто человек любит… искусство.

Котя думала, что Игнат подымет ее на смех, но он кивнул.

– Верно. Пока это никакое не доказательство, что он хоть каким-нибудь боком ко всему этому причастен, но на данном этапе нам важно сформировать пул подозреваемых. Не можем же мы разрабатывать сразу пятьдесят человек. Этот был там накануне кражи, кокошник видел, кроме того, по виду он мужик небедный и образованный. Почему бы не начать с него?

Котя покосилась на него и снова задалась вопросом, кем он раньше работал. Говорит как заправский следователь.

– А банкир?

– Этого по записи не вычислишь. Особых примет у банкиров нет.

– Ну как? А золотые часы с бриллиантами? Печатка из платины?

Игнат улыбнулся.

– Ты с бандитом перепутала. Банкиры, чтоб ты знала, никогда не засвечивают уровень своих доходов, поэтому никаких печаток не носят, одеваются строго и ведут себя осторожно. Если серьезные люди, разумеется.

– Вот этот похож.

– Где?

– Да у края сцены виден в профиль. Смотрит прямо на Эльвиру.

– Точно, и как-то плотоядно. А ты, оказывается, глазастая, – с чем-то похожим на удивление произнес Игнат.

Она снова покраснела, на этот раз от похвалы.

– Хорошо, остановимся пока на этих двоих. Не выгорит, будем двигаться дальше. Ты на кого ставишь?

– На банкира.

– Ну, значит, тебе его и искать. А я займусь профессором.

– То есть как… искать! Где же я его найду? – испугалась Котя.

– М… Ну ладно. Так и быть. Я буду искать, а ты варить пельмени. Умеешь?

Издевается он над ней, что ли?

Котя молча выбралась из-за стола и потопала в кухню.

Она не умеет варить пельмени! Это же надо такое ляпнуть!

Через двадцать минут Котя внесла дымящуюся тарелку с пельменями, не забыв прихватить баночки со сметаной и горчицей.

– Вот это дело! – обрадовался Игнат, потирая руки. – Давненько я не брал в руки шашечек!

Котя прищурилась.

– Если думаешь, что я «Мертвые души» не читала, то ошибаешься.

– Так ты у нас образованная? Из хорошей семьи? Ну и кто у нас родители? Наверное, школьные учителя?

– Не угадал. Мои родители были врачами и разбились, когда летели на вертолете спасать попавших в расщелину туристов.

Игнат положил вилку и внимательно посмотрел. Извиняться и утешать он не умел. Да, похоже, от него этого и не ждали. Стойкая девочка и, наверное, сильная.

– С кем же ты живешь тогда?

– Уже два года живу одна, – сухо ответила Котя. – Ты со сметаной любишь или с горчицей?

– Вали то и другое сразу.

– А так делают?

– Только так и делают!

Они взяли вилки и стали есть из одной тарелки, как будто это было самым обычным делом.

– Нашел кого-нибудь? – спросила Котя, уверенная, что у него ничего не вышло.

– Обижаешь, хозяйка, – напирая на букву «о», ответил Игнат, жуя.

– Нашел? По физиономии? А такое возможно?

– Возможно, если знаешь, как это делается, – непонятно ответил Черный.

– Кого из них?

– Обоих, как подрядился.

– Неужели? – поразилась Котя и снова подумала, что Игнат подозрительно быстро справился с задачей. – Ну и кто они?

– Банкир – самый что ни на есть банкир. Чистокровный. Из высшего эшелона. Женат. Двое детей. Фамилия – Обуховский.

– Если это тот, о ком говорил Серега, то Эльвира к нему липла.

– Это увеличивает его шансы. То есть, возможно, он именно тот, кто нам нужен. Обуховский, оказывается, известный ловелас. И, судя по прессе, его гарем состоит из куда более высококлассных экземпляров, чем стриптизерша. Кстати, Славка говорил, что банкир сам терся возле Эльвиры.

– Может, он с ней из-за кокошника? Чтобы к нему подобраться?

– Не исключаю. Кстати, с Обуховским Ларик помог. Я в его материалах нашел. Анфас и профиль прямо с фамилией.

– А профессор?

– Вот с ним пришлось повозиться, потому что с Эльвирой его, похоже, ничего не связывает. Итак, профессор – никакой не профессор, а бизнесмен, дворянин в двадцатом поколении и очень хороший человек Илья Николаевич Брюс.

– И что такой замечательный человек делает в стрип-клубе?

– Просто отдыхает. Ему нравится расслабляться, глядя на красивых голых девушек. Ничего предосудительного. Кстати, он недавно в Питере. Постоянно живет в Осло. У нас по делам на пару месяцев.

– Но ведь он русский.

– Более того, коренной петербуржец. Выехал на ПМЖ за границу двадцать лет назад.

– Богатый, наверное.

– Полагаю, что да. Богаче банкира.

– Тогда зачем ему кокошник?

– Может, и незачем.

Котя подперла рукой порозовевшую от съеденных пельменей щеку и пригорюнилась.

Игната накрыло волной умиления. Не надо ее втягивать во все это. Девчонка же совсем! Поэтому, если он не окончательный придурок, не будет рассказывать ей о своих планах и о том, что собирается делать. Зачем мусорить такую милую головушку.

– А Брюс, знаешь, знаменитая фамилия. Прасковья Брюс была конфиденткой Екатерины Второй, пока та не застала ее со своим собственным любовником, – сказал он, чтобы переключить внимание.

– Так наш профессор – ее потомок?

– Допускаю.

– Тогда надо вычеркнуть его из подозреваемых, – твердо заявила Котя.

– С какой стати? Если ты думаешь, что Брюсша, как называла ее Екатерина, была ангелом, то ошибаешься. Баба та еще прохиндейка! И вполне вероятно, что прохиндейство передается через гены. Одного из членов клана Брюсов вообще колдуном считали.

– А банкир? Он что за человек? Мог украсть?

– Если миллион болтается прямо перед тобой на башке манекена, трудно удержаться, чтобы не пристроить его получше.

Котя наморщила лоб.

– А как Славик среагировал на то, что кокошник снова похитили?

– Очень сокрушался. Напился даже, представляешь?

Она хихикнула.

– Как же так! Такой хороший мальчик!

– Вот видишь, Котя, до чего доходит мужик без женской заботы.

И посмотрел многозначительно. К своему удивлению, Котя краснеть не стала, а довольно язвительно ответила:

– Тебе это не грозит, так что не дави на жалость. Пельмени все равно закончились.

– Ну хотя бы яичница, – голоском сладкого маминого любимца захныкал Игнат.

– Так и быть, пожарю яичницу, – вздохнула Котя и удалилась.

Не успела за ней закрыться дверь, как позвонила Ида. Легка на помине!

– Игнатушка, душка, ты почему меня бросил одну в этом ужасном отеле? Я проснулась, а тебя нет.

Игнат взглянул на часы. Половина двенадцатого ночи. Только проснулась?

– Извини, милая. Мне нужно было на работу. Не хотел тебя будить. Ты так красиво спала.

– Предлагаю завтра продолжить просмотр, – промурлыкала Ида. – Поедем за город. Отель я закажу.

«Давай без меня», – чуть было не ляпнул Игнат, но вовремя одумался.

– Извини. Завтра не смогу. Надо разгребать дела.

– А вечером?

– Позвоню, когда освобожусь.

– И учти, устрицы – не предел моей фантазии. Я еще много прекрасных слов знаю: лобстеры, анчоусы, омары, морские петушки…

– Петушки – это интересно.

– Еще как интересно, дорогой. Мне очень нравится один петушок. Он такой прыткий, горячий, приятный на ощупь…

Игнат закрыл глаза. А ведь он жениться на ней собирался. Неужели смог бы всю жизнь слушать этот пошлый бред?

В комнату бочком протиснулась Котя со сковородкой в руке.

– Хорошо, договорились. Я позвоню, – быстро сказал он и с трусливой торопливостью выключил телефон.

Котя вскинула глаза и, кажется, обо всем догадалась. Личико сразу стало непроницаемым.

Игнат разозлился на себя. Не надо так с Идой. Она ни в чем не виновата. К тому же эта Котя… Он вообще с ней три дня знаком. Кто их, баб, знает! Эта, скорей всего, тоже пустая и капризная.

– Мне идти надо, – нахмурившись и пряча глаза, сказал он и сразу понял, что все испортил.

Положение спас Ларик, заглянувший в не успевшую закрыться дверь.

– Вы что, едите? А мне оставили?

Котя оглянулась и, улыбнувшись, кивнула.

– Заходи. Я как раз яичницу пожарила.

Игнат поднялся и уступил место брату. Котя и бровью не повела. Ему почему-то стало обидно. Хотя… все к лучшему. Ясно же, что эта девушка не про его честь. О чем он только думал, строя ей глазки и делая прозрачные намеки, старый развратник!

А вообще, надо завязывать с рефлексией! Ночь на дворе, а завтра его ждут фирма, Ида и поиски кокошника, будь он неладен!

Разгребание дел на фирме, которая почти год куковала без хозяина, затянулось. Вообще, он сам виноват. Надо было с первого дня в дела впрягаться, а он занялся поисками кокошника. Благородным хотел себя показать! Рыцарем! Решалой!

Он бесился и отлично понимал почему. Поэтому для начала потребовал у всех отчеты о проделанной работе, кое-кому намылил холку, отругал заместителя за все, что тот сделал и не сделал, а потом наехал еще и на бухгалтера. В конце концов, оставив сотрудников в полном недоумении и размышлениях на тему, что начальнику повредили, злой Игнат вместо звонка Иде поехал к Витьке Бережному, крутому финансисту, зануде и редкому умнице.

В гостях у старого друга за чашкой крепкого кофе он узнал, что банкир Обуховский – вот так новость! – заядлый коллекционер. Собирает картины и различные предметы обихода восемнадцатого-девятнадцатого веков. Теоретически кокошник в сферу его интересов не вписывается, но, с другой стороны, какой коллекционер упустит возможность задарма получить редкую вещь?

Игнат призадумался. Ну, допустим, кокошник у банкира. Тогда надо думать, как это доказать и, главное, заставить ворюгу вернуть раритет. Поймать его в тот момент, когда Обуховский соберется кокошник продать, – вариант самый удачный. Но банкир не дурак, вешать объявление на столбе не будет. Значит, надо найти того, кто вхож в масонскую ложу коллекционеров и знает ходы-выходы.

Витька долго перебирал в голове фамилии, пока наконец не остановился на Лене Уточкине.

– Вообще-то он Леонид Ананьевич, но все посвященные называют его Леней. И ты так зови. Это вроде пароля. Свой, значит. Он специализируется на скупке мелочей в стиле ампир, но знает всех и вся, – методично просвещал Витька. – Ты позвонишь, договоришься о встрече на нейтральной территории, угостишь хорошей водочкой, дашь денежек – задаточек, только задаточек – и очень вежливо попросишь помочь приобрести одну очень нужную для твоей коллекции предметов русского быта вещь. Леня станет ломаться, ты – умолять и клясться, что только он с его умом и связями может тебя спасти. Понял?

– Понял.

– Ничего ты не понял, потому что олух царя небесного и хам, каких свет не видывал.

Игнат согласился и на олуха, и на хама, потому что перед ним выстроился четкий план действий.

А он очень любил, когда план был четким. К тому же появился повод отложить обещанный Иде звонок.

Уточкин стал ломаться, не дожидаясь встречи на нейтральной территории. Игнат взопрел, уговаривая. В конце концов, Леня назначил встречу чуть ли не на выезде из города, но он был рад уже и этому, поэтому сразу помчался в Тмутаракань.

Чего не сделаешь ради получения ценной информации?

Мысль о том, что он просто избегает встречи с Идой, Игнат отмел как недостойную.

Леня оказался точно таким, каким он себе представлял: маленьким дрищеватым еврейчиком с грустными семитскими глазами, познавшими всю жестокость мира.

На подлизывание и втирание к Лене в доверие ушло два часа и две бутылки коньяку, который Леня пил как воду. Наконец удалось убедить прожженного барыгу, что Игнат – человек серьезный, слов на ветер не бросает и с ним таки можно иметь дело.

Заедая коньяк кусочком лимона, Лена клятвенно обещал разведать, у кого в городе можно за хорошие деньги купить достойные вещи для коллекции.

– Меня интересуют, – заливался соловьем Игнат, – женские украшения и головные уборы допетровской Руси. Тема редкая, согласен, поэтому и цена будет радовать. В особенности посредника.

Он чинно поклонился в сторону Лени. Тот прижал к тощей груди маленькие ручки.

– Леня сделает все, что сможет, уверяю. Как только он будет иметь что сказать, сразу наберет ваш номер.

Обрадованный, что дело сдвинулось с мертвой точки, Игнат распрощался с Леней и хотел было сразу заняться другим «бенефициаром» – профессором, но передумал. Сразу понятно, что Брюс – рыба крупная, поэтому надо хорошенько подумать, прежде чем к нему соваться.

А думалось после спектакля с Леней плоховато. Вернее, думалось, но вовсе не о том, о чем надо.

С Идой, которая в паспорте значилась Лидией и сменила имя на манер Иды Рубинштейн – известной светской львицы начала двадцатого века, на самом деле тоже Лиды, – он познакомился года три назад. В тот период с женщинами все складывалось по-дурацки. Девушки и дамы сменялись с такой поразительной быстротой, что в конце концов беспорядочная половая жизнь ему обрыдла, и Игнат решил попробовать сделать паузу. Настолько длительную, насколько позволят обстоятельства. Обстоятельства позволили жить праведно и аскетично два месяца, а потом появилась Ида. Даже не появилась, а медленно вползла. Не как змея – боже упаси! – а как боец, который по-пластунски подкрадывается к противнику. Ее цели были очевидны, да она не очень-то их и скрывала, но Игнат все равно повелся. Вовсе не потому, что Ида была неописуемо хороша, – просто с ее появлением отвалили все остальные претендентки на его постель, сердце или кошелек. С ней действительно трудно было тягаться. Никто и не пробовал. Игнат вздохнул с облегчением и дал себя покорить. Надо сказать, у Иды все получалось превосходно. Во всяком случае, ему так казалось. Она все устраивала сама, угадывала его желания, не обижалась, не… В общем, не делала ничего, что его раздражало. С Идой было удобно и, что греха таить, очень приятно. Все завидовали и ждали, когда ловелас Черный сделает предложение своей прекрасной спутнице. В конце концов Игнат тоже поверил, что Ида может стать его женой, и если бы не отъезд, так бы и случилось.

Вспоминая, что он уже и кольцо присмотрел, Игнат разозлился еще больше, поэтому звонить никому не стал, а поехал кататься по Питеру.

Чтобы заставить мозги двигаться не в сторону проблем с бабами, а в направлении поисков кокошника, ему пришлось поднатужиться и, остановившись у павильончика, где продавали кофе, купить целых два стакана. После рекордной дозы кофеина думаться стало веселей. Конечно, вдохновения хватит ненадолго, максимум на час, а затем тот же кофе заставит его зевать и мечтать о мягкой постели, но этого должно хватить для додумывания плана разведывательных, а если потребуется, и боевых действий.

Продолжая ездить по городу, он стал думать о подозреваемом номер один – банкире Обуховском.

Мог ли он сам осуществить изъятие кокошника из гримерки? Вообще банкиры такого ранга ручек не марают, но, возможно, Обуховский начинал карьеру айтишником, программистом или, например, устанавливал сигнализации. Привлечение кого-то из работников клуба чревато. Если умеешь, сделай все сам. Насчет его умений надо выяснить.

Кстати, Брюса вычеркивать из списка подозреваемых рано. Он, возможно, ничего не коллекционирует, но вполне может оказаться любителем драгоценных камней. Этот уж точно пачкаться не стал бы, нанял исполнителя.

Как узнать точно, кого именно? Например, попытаться выяснить с помощью Витьки, не появилось ли у кого-нибудь из охранников лишних денег. Сложно. Куча времени уйдет, да и вряд ли даст результат. За такую работенку платят наличными, и не факт, что исполнитель тут же начнет их тратить. Самый реальный кандидат, конечно, Генка Гусь. Сменил его Серега. В разговоре с Котей о Гене он не упоминал, поэтому придется снова с ним поговорить, на этот раз самому. Если Гена вел себя подозрительно, то Серега мог заметить.

Игнат свернул с шоссе, тянувшегося вдоль набережной, переехал мост и помчался в сторону Тихвина.

А если зайти к Генке с другой стороны? Например, заглянуть в телефон, получить распечатку звонков, почту взломать. Пару раз ему пришлось этим заниматься. Не сказать чтобы он считал себя ассом, но Гена тоже не Пентагон, и вряд ли залезть в его комп так уж трудно. Можно попробовать.

Теперь секьюрити. Заводить с ними разговор опасно. Надо Ларика подключить. Ему будет интересно в их компах поковыряться. Вдруг кто-то из них общался с Обуховским или с Брюсом.

Что-то ему подсказывает – без банкира и профессора тут не обошлось.

Чуйка это или что-то другое, пока неясно. Будем считать, сработал профессиональный нюх разведчика.

Итак, круг задач определен. Можно отправляться домой и смело садиться за компьютер.

Интересно, Котя уже спит? Конечно, она ведь еще маленькая и соблюдает режим дня. Утром он постучал к ней и через дверь предупредил, что отвезти и забрать с работы не сможет. Кажется, она не обиделась. Во всяком случае, голос звучал бодро и грустных ноток в нем не слышалось. Не сможет так не сможет. Она все понимает. Работа.

Поначалу Игнат обрадовался – не хватало только вместо одной обиженной женщины получить двух, – но днем вдруг вспомнил об этом и расстроился. Ей все равно? Ну, значит, так тому и быть.

Надо оставить девочку в покое, тем более что Ида все еще ждет звонка.

Представляя Котю сладко сопящей в кроватке, Игнат здорово ошибался, потому что она в это время трудилась в поте лица. Что конкретно собирается и будет ли вообще делать Черный, она так и не поняла, поэтому, как только вернулась из клуба, достала планшет, нырнула в Интернет и просидела в нем до вечера.

В принципе, она неплохо умела искать информацию, тем более что и Обуховский, и Брюс были людьми заметными.

То, что Обуховский коллекционер, она выяснила довольно быстро. На его страницах в соцсетях было много фоток с разных выставок. Предметы коллекции он не светил, зато дарил государственным музеям купленные им раритеты: картины, статуэтки, предметы интерьера. Подарки были не слишком дорогие, но Обуховский носил гордое звание мецената, и по его холеному лицу сразу было видно, что он очень этим гордился.

Мог такой человек украсть кокошник?

Да запросто!

С Брюсом вышло сложнее. Коте пришлось повозиться несколько часов. Он ничего не собирал и не коллекционировал. Во всяком случае – явно. Он продавал станки и всякое сложное оборудование. Никому ничего не дарил, а потому меценатом не числился. В отличие от Обуховского, который официально позиционировался как крепкий семьянин и то и дело выкладывал в Сеть снимки своих дочек, Брюс несколько лет был в разводе и с единственным сыном не общался. Он вообще нечасто светился на публике, жил довольно скучно и ни с кем не дружил. Странный тип, решила Котя и снова спросила себя: мог ли он украсть?

С одной стороны, зачем такому человеку кокошник? А с другой – его скрытность наводит на мысль: ему есть что прятать от посторонних глаз. Например, страсть к кокошникам и прочим красивым вещам. А коллекционировать можно и втайне от всех. Так даже интереснее.

Котя встала, немного побродила по комнате и снова уселась с планшетом. С обеда она ничего не ела, но даже не замечала голода.

Теперь надо понять, как один из них мог заполучить кокошник, сам или чужими руками. Скорее всего, чужими. Охранника со смешной фамилией Гусь? Одного из секьюрити? Игнат именно так и считает. А вдруг он ошибается – это не охранники, а Эльвира? Могла она продать подарок Славика? А почему нет? То есть кокошник, возможно, никто не крал. Эльвира забрала его, потому что считала своим, и продала.

Ну конечно! Ведь за прошедшие сутки никто его не хватился! Не могла же Эльвира не заметить пропажи! Она ведь выступала в кокошнике!

Так, стоп. Боже мой! Ведь вчера, когда Котя уже одевалась в каптерке, кто-то в коридоре крикнул:

– Скажи там, что Наташка заболела, пусть Ирка за нее выйдет!

Как же она об этом забыла! Наташка – это Эльвира и есть! Значит, она не могла заметить пропажу! Ее не было в тот вечер! Или была, кокошник забрала, когда уходила, а о болезни сообщила утром? Может такое быть? Вполне. Но как же тогда выключенные камеры? Ей это ни к чему.

Котя вскочила и стала наворачивать круги по комнате.

С чего Игнат взял, что камеры отключили нарочно? А если это была простая неисправность? Ну заглючило там что-то. Ведь и такое может быть.

Но если предположить, что кокошник забрала Эльвира, а камеры ни при чем, то получается – его никто не крал.

Котя аж подскочила от этой мысли.

Они тут мучаются, а несчастный кокошник просто стоит у Эльвиры на трюмо, комнату украшает! Откуда вообще возникла мысль, что он украден? Исчез, никого не предупредив? Или казалось нелогичным взять и унести реквизит, который нужен для выступления?

А в самом деле, зачем Эльвире могло понадобиться уносить кокошник? Неужели она догадалась о его реальной стоимости и решила продать? В этом случае снова всплывает Обуховский. А что? Все сходится. Он – коллекционер, у нее есть раритетная вещь.

Выходит, возвращаемся к версии Игната?

Котя почувствовала, что мозги начинают закипать и плохо слушаются. Надо сварить кофе в Светкиной кофемашине. Например капучино. Вкусно невозможно! Нет, надо что-нибудь покрепче. Для бодрости. Тогда традиционный эспрессо. Стопроцентное попадание!

В квартире было тихо. Котя не стала включать свет в коридоре, чтобы ненароком не разбудить кого не надо. Маврикия, например. Она уже знала, что тот любит выскакивать из своей комнаты всякий раз, когда кто-то появлялся в общем коридоре. Даже если человек направлялся в туалет, Маврикий норовил словить его на подходе.

В темноте Котя на цыпочках прокралась в кухню и, закрыв за собой дверь, собралась ощупью найти кофемашину. Она протянула руку и ничего не поняла. Рука уткнулась во что-то большое и теплое…

– А-а-а! – заорала Котя на весь дом.

Раздался грохот, вспыхнул свет, и она увидела себя, упершуюся в грудь Игната Черного, у которого тоже было испуганное лицо.

По полу каталась медная турка.

Сзади раздался топот, из коридора вбежали Ларик с Маврикием и застряли в дверях. Прервавшись на середине вопля, Котя стояла с выпученными от ужаса глазами и тяжело дышала.

– Немая сцена, – констатировал Игнат, не двигаясь с места и с интересом рассматривая ее физиономию.

Она тут же отскочила и оглядела всех непонимающими глазами.

– Я думала… Я испугалась, – промямлила она.

– Надо было свет включить, – философски заметил Маврикий и добавил: – Может, выпьем для успокоения? Я сбегаю, если что.

– Маврикий, давай потом, сейчас не до этого, – ответил Игнат.

– Так я утром тогда… Да? – обрадовался тот.

– Сказано же: не до тебя. Иди к себе, – вступил Ларик, оценивающе посмотрел на Котю и Игната, пожал плечами, почесал лохмы и ушел.

Котя развернулась к Игнату, готовая наброситься на него, если он вздумает ее отчитывать.

– Слушай, извини. Это я виноват. Не хотел никого будить, решил выпить кофейку в темноте и немного поработать, – услышала она смиренную речь и неожиданно для себя сказала:

– Я тоже хороша. Заорала как резаная. Надо нервишки подлечить, а то совсем плоха стала.

Игнат посмотрел и вдруг так улыбнулся, что бедная Котина душа свалилась куда-то вниз и там застряла, припадочно пульсируя.

Игнат почесал в затылке – совсем как Ларик – и предложил:

– Кофе сварить?

Котя, пытавшаяся в этот момент выудить душу обратно, смогла лишь молча кивнуть.

Кофе пришелся кстати. Она успокоилась и выложила версию про Эльвиру

Выслушав ее, Игнат задумался.

– Допускаю такой вариант. В сумочку убрала и вышла.

– То есть ты согласен, что кокошник никто не крал?

Он еще немного подумал и с сомнением покачал головой.

– Зачем тогда отключали камеры?

– Они могли случайно отключиться.

– Стопроцентно нет. Не могли.

Коте было жаль отказываться от такой великолепной версии, но, глядя на Игната, она и сама стала в ней сомневаться.

– А если это не Эльвира, другая девушка? Вдруг кто-то из них догадался, что кокошник ценный? Тогда понятно, зачем камеры выключили.

– Слушай, ты молодец, – вдруг заявил Игнат, – лучше меня соображаешь. Я сразу на мужиков подумал, а про женский след… Залез в компьютер к Генке Гусю. Зря время потратил. Впрочем, почти уверен, что он каком-то боком в этом деле участвовал.

– Мужиков из зала ты отмел?

Игнат кивнул.

– Поразмыслив, я решил, что это слишком стремный вариант. Зачем такие сложные комбинации, если можно договориться с охранником? У него к камерам прямой доступ.

Он поднялся и стал ходить по кухне. Котя улыбнулась. Странно, но у них, оказывается, одинаковые привычки.

– Знаешь что, – сказал он наконец, – надо посетить эту Эльвиру. Она болеет, говоришь?

– Так в клубе думают. А я все гадала, почему она шум не поднимает. Неужели не заметила пропажи?

Игнат хотел сказать, что они обязательно это выяснят, как вдруг открылась входная дверь и кто-то, тяжело ступая, пошел по коридору. Игнат с Котей выглянули и наткнулись на Севу.

– Ты чего по ночам ходишь? – спросил Черный.

Тот махнул рукой.

– Славку задержали.

– За кокошник? – воскликнула Котя.

– Да какой, к черту, кокошник! За убийство!

– Кого?

– Любовницы его. Какой-то Эльвиры.

– Мать твою, – произнес Игнат.

Котя икнула и зажала рот рукой.

Отпаивая чаем ошарашенного известием Севу, Игнат и Котя пытались узнать подробности. По его рассказу выходило, что к Эльвире приехала подружка. Якобы навестить, потому что та не вышла на работу. Дверь была не заперта. Войдя, она обнаружила на полу в коридоре окровавленный труп Эльвиры и испачканного кровью Славика. Полиции тот сказал, что нашел девушку мертвой. Разумеется, ему не поверили и теперь обвиняют в убийстве. Дескать, мотив у него был: девушка его бросила, нашла другого, богатого и непьющего.

– Славка, конечно, придурок еще тот, но убить он не мог. Что хотите говорите! Не мог! Для этого смелость нужна или злость, что ли. А он даже в запое ни на кого руки не поднимал. Его били, а он… Слабоват в коленках для такого дела. Алкоголики разными бывают. Наш мирный. Да вы и сами подтвердите.

Сева с надеждой посмотрел на Игната. Тот молча кивнул.

Котя взглянула испытующе. Просто утешает или в самом деле не верит, что Славик мог убить? Когда она разглядывала Славика на фотографии, то сразу подумала именно о его потенциальной агрессивности. Маленького роста, неудачник. А вот отец уверен в обратном. Что ж, возможно, она плохой физиогномист.

– Да у него этих баб было… завались. Он ведь, когда трезвый, добрый и щедрый. Что хочешь отдаст, последнее снимет. Хочешь верь, хочешь не верь, но из ревности он убивать не стал бы. Его все бросали. Одной больше, одной меньше.

Из-за ревности не стал бы, а из-за кокошника? То есть миллионов, которые тот стоит?

Котя взглянула на Игната. Вид у того был задумчивый.

– И ножа там не нашли, – продолжал Сева, кривясь от слез. – Орудия убийства то есть. При нем вообще ничего не было. Сотка на опохмел.

И тут себя явил Маврикий. На сей раз он был в трусах и надетом на голое тело черном пиджаке. С шеи свисал черный галстук.

– Сева, давай выпьем за упокой души сына твоего Славки, мать его за ногу, – со слезой в голосе молвил он. – Дай сотку. Я сбегаю.

– Что?! Да ты чего каркаешь, погань дрисливая!

Сева поднялся и пошел на Маврикия грудью. Игнат еле успел его оттащить.

На крик снова прибежал Ларик, быстро сообразил, в чем дело, и уволок упирающегося Маврикия, который чувствовал себя оскорбленным в лучших чувствах.

– Так, ну все, – наконец решил прекратить бардак Игнат. – Всем спать. Сева, ты к матери в комнату – и молчок. Котя, иди к себе и запрись. Как бы Маврикий не прибежал вербовать тебя в адвокаты.

Котя так и сделала. Она уже поняла, что от разборок жильцов этой коммунальной квартиры хорошего не жди.

Забираясь в кровать, она решила, что постарается, ни о чем ни думая, крепко заснуть. Но сон бежал от нее, несмотря на все усилия.

Мог Славик убить любовницу или нет? Если это сделал он, то уж точно не из-за ревности. Славик пожалел, что подарил стриптизерше кокошник, скорее всего, попытался его вернуть и, натолкнувшись на сопротивление, убил. Если так, то он должен был обыскать квартиру и найти его. Но Сева сказал, что при нем ничего не было. Не нашли и орудие убийства. Славик оставался в квартире, пока не пришла подруга убитой. Что из этого следует? Кокошника у Эльвиры не было вообще или его забрал настоящий убийца. За ним и приходил. Хотя, возможно, это какие-нибудь старые дела, никак с кокошником не связанные.

Промучившись и не придя ни к какому выводу, Котя наконец уснула неприятно тревожным сном, в котором среди обычного сумбура мелькало лицо какого-то человека. Она силилась его рассмотреть, и иногда ей казалось даже, что видит человека довольно четко, но стоило ей уверовать в это, как облик незнакомца менялся, и он снова становился неузнаваем.

Проснулась она совершенно разбитая и поспешно, оглядываясь и страшась натолкнуться на Маврикия, проскользнула в ванную. Душ немного освежил, но от сумбура в голове не избавил. Закутавшись в полотенце, Котя осторожно высунула нос из приоткрытой двери и прислушалась. Кажется, тихо. Она выдвинулась в коридор и в ту же минуту наткнулась на Игната, который, стоя с телефоном в руке, набирал чей-то – она сразу решила, что Иды, – номер.

– Привет, – пискнула она, прошмыгивая мимо.

Игнат кивнул и некоторое время стоял, ничего не делая и глядя ей вслед. Он как раз Коте звонить и собирался. Решил: если постучит, то испугает. Она может решить, что за дверью опять террорист Маврикий с предложением выпить за упокой чьей-нибудь души.

И тут абонент явился пред его очами с мокрыми волосами, свежим розовым лицом, да еще полуголый. Почему-то оказалось, что Игнат к такому не готов, поэтому несколько минут пребывал в ступоре, забыв, что, собственно, собирался сделать.

Он же решил вчера, что оставит девочку в покое. И вот вам здрасьте! Стоит как пень и, кажется, даже соображать перестал. Какого черта, спрашивается, он ведет себя как прыщавый подросток?

Игнат беззвучно выругался и посмотрел на телефон. Оказалось, тот уже дозвонился до Коти, и она алекает в трубку. Он торопливо откашлялся и заговорил с ней сугубо деловым тоном, предложив подвезти до работы.

– Сегодня понедельник. Клуб не работает, и у меня выходной. Ну то есть не надо утром тащиться, я могу в любое время туда поехать.

– Отлично. Поедешь, когда мы все обдумаем. А пока предлагаю добраться до какой-нибудь чебуречной и позавтракать.

Она согласилась, и он дал себе слово, что завтрак будет деловым.

Сугубо деловым.

Котя спустилась к машине, закутанная с ног до головы во что-то темное, и Игнат вздохнул свободнее. В самом деле, хватит тупить. Ида, Иду, об Иде. Но когда они зашли в теплое нутро кафе, выяснилось, что под темными бесформенными одежками на Коте надето смешное клетчатое платьице с отложным воротником. Игнат не успел себя остановить, и умиление снова спустилось на его заскорузлую душу.

– Мороженого хочешь? – спросил он, пытаясь стряхнуть с себя неуместную нежность.

– Нет. Хочу кофе со сливками и большой горячий чебурек с двойной начинкой, – ответила Котя, усаживаясь за столик.

Ишь ты! Аппетит у нее знатный! А с виду – одуванчик!

Он сразу повеселел и заказал все, что она хотела, в двойном размере.

Завтрак прошел продуктивно. Договорились, что Котя попробует осторожно поговорить с Геной, ибо сегодня дежурит именно он – вышел раньше, поменявшись с коллегой. Почему? Надо выяснить, а потом вывести разговор на девушек и их поклонников. Заодно понять по косвенным признакам, в деле Гусь или нет. Все это было, конечно, опасно, особенно если тот замешан, но Котя была полна решимости и уверяла, что ни за что не проколется.

Глядя в ее глаза, Игнат верил. Не мог не верить.

Сам он собирался забрать Котю после работы, а до этого побывать в ментовке и попытаться выяснить подробности убийства Эльвиры через одного кореша, с которым служил срочную, а ныне он подвизался капитаном полиции. Впрочем, узнать следует не только об этом. Вдруг профессор и банкир тоже имели дело с правоохранительными органами и о них там что-то известно? Короче, дел было невпроворот, а надеяться приходилось только на авось.

С Гусем Коте поговорить не довелось.

Кроме нее, в клубе было еще две уборщицы, которые, как она поняла, менялись довольно часто. Клуб был не то чтобы очень велик, но извилист и заковырист. Наводить чистоту непросто, тем более что убирали трое, а мусорили и пачкали все остальные. Котя радовалась, что ей, по крайней мере, не достались бар и кухня. С ума сойдешь ежедневно оттирать жир и копоть! Да и туалеты для посетителей, к счастью, пронеслись мимо. Она мыла только служебные, а они были довольно чистыми. В тех уборных, которые посещали гости, чего только не случалось, поэтому Коте, можно сказать, повезло.

Все уборщицы приходили примерно в одно и то же время, но почти не пересекались. Молодая женщина кавказской наружности, с которой Котя столкнулась и вежливо поздоровалась в первый рабочий день, только взглянула хмуро и ничего не ответила. Котя решила, что тут так принято, и расстраиваться не стала. В конце концов, она в этом вертепе разврата ненадолго.

Сегодня они тоже почти столкнулись лбами у каморки с инвентарем. Она, как всегда, коротко поздоровалась и неожиданно услышала в ответ:

– Здравствуй, как поживаешь?

Оглянувшись, Котя присмотрелась к женщине. Другая? Нет, вроде та же самая.

– Спасибо. А у вас как дела? – вежливо ответила она.

– Меня Гуля зовут, а тебя?

– Катерина.

– Ты недавно работаешь, правда?

– Несколько дней. А ты?

– Почти год. Деньги нужны, – словно оправдываясь, пояснила та и посмотрела пристально. – А ты здешняя?

– Да, – почему-то ответила Котя.

Гуля оживилась и, оглянувшись по сторонам, подошла к ней.

– Не знаешь, где у вас можно подороже продать ювелирку?

– Какую ювелирку? – не поняла она.

– Ну… камни драгоценные, например, – понизив голос, ответила Гуля.

«Откуда у тебя драгоценные камни?» – чуть не ляпнула Котя, но вовремя прикусила язык. Разговор становился интересным.

– В городе много ломбардов. Можно туда отнести, – как можно равнодушнее сказала она.

– Зачем ломбард? Мне в ломбард не надо. Там… мало денег дают. А других мест не знаешь? Чтобы дорого и сразу. – И добавила: – Мама болеет. Ей хочу посылать. Времени нет.

– А камни дорогие? В смысле, ты уверена, что настоящие?

– Не сомневайся.

– Ну, если настоящие, то надо к ювелиру обратиться. Они тоже покупают.

– Знаешь такого?

Котя, у которой уже зудело под ложечкой от предчувствия, сделала вид, что вспоминает своих знакомых ювелиров.

– У меня в соседнем доме живет один. Работает на дому. Наверное, скупает камни, но не уверена.

– Слушай, узнать можешь? Ты не подумай, я свое хочу продать. От бабушки досталось.

– А много у тебя их? Ну, камней то есть.

– Два. Раньше больше было. Теперь два.

«А посмотреть можно?» – снова чуть не сорвалось с Котиных губ, и она изо всех сил сжала кулаки. Раньше это всегда помогало сдержаться.

– Давай я сначала узнаю, чтобы не ошибиться. Он в булочную ходит каждый день как раз в то время, когда я с работы возвращаюсь. Увижу – спрошу.

– Только узнай сегодня, ладно? Я благодарная буду.

– Да чего там! – легкомысленно махнула рукой Котя. – За спрос денег не берут. У меня тоже мама в прошлом году болела. Денег на лекарства ушло!

Для убедительности она закатила глаза.

– Тяжело мать болеет. Побыстрее надо, – умоляющим тоном сказала Гуля и взяла ее за руку. – Ты хорошая, честная. Только не говори никому о моей просьбе. Ту плохие люди работают, могут отнять. А мне матери надо помогать.

– Конечно, разве я не понимаю, – проникновенно сказала Котя и пожала ей руку. – Не волнуйся. Завтра я все тебе скажу.

Гуля кивнула и быстро ушла, а Котя почувствовала вдруг такую усталость, что присела на опрокинутое ведро и подперла голову руками.

Ничего себе поворот! Настоящие драгоценные камни! Откуда они могли появиться? Сказка про больную мать не выдерживает никакой критики. А если речь идет о камнях из кокошника? Это вполне вероятно. Выходит, это Гуля его украла? Ничего себе! Они ищут матерого преступника, коллекционера и знатока, а вором оказалась уборщица? Продать кокошник целиком она, конечно, не сможет, сразу спалится, поэтому решила вынуть камни и сбыть поштучно. Как только рука поднялась испортить такую вещь! Впрочем, ей-то что от этой красоты! Деньги нужны.

Котя так возбудилась от того, как вдруг повернулось дело, что вскочила и дрожащими руками вынула телефон. Надо немедленно рассказать Игнату. То-то парень удивится!

– А кто ей камеры помог отключить? – выслушав ее торопливый рассказ, спросил Игнат.

Вот черт! Камеры! Она совсем о них забыла!

– Значит, Гуля действовала не одна, – продолжал Игнат. – А если ее сообщник Генка Гусь, то для тебя это может быть опасным. Их двое, ты одна. Лучше не ввязывайся.

– Да ты что! – шепотом вскричала Котя, выглянув в коридор, чтобы убедиться, что Гули нет. – Пока выясняем, камни уйдут! Надо срочно искать ювелира! По крайней мере, мы увидим, те камни или нет!

Игнат долго молчал и наконец нехотя согласился.

– Только больше с работы не звони. И к Гусю не ходи. Гуля может заметить и занервничать. Я тебя встречу. Поняла?

Котя кивнула в телефон и побежала работать, подхватив ведра и швабры.

В этот раз она закончила быстрее обычного, потому что не могла сосредоточиться на уборке, вытирала и мыла кое-как, занятая своими мыслями.

Засунув в каморку инвентарь, она пулей выскочила наружу и стала оглядываться в поисках машины Черного. Игнат, который припарковался почти напротив входа, с минуту удивленно наблюдал, как она по-сорочьи крутит головой, а потом не выдержал, открыл окно и окликнул ее.

– Ты что, в неадеквате? – поинтересовался он, когда Котя плюхнулась рядом.

– Не могу успокоиться, – призналась она. – Все так неожиданно случилось. Она со мной раньше не здоровалась даже, а тут такое! Приняла меня за местную и сразу попросила помощи.

– Видно, в самом деле приперло.

– Конечно. Ей нужно избавиться от камней как можно быстрее. Надо только ювелира найти и договориться с ним.

– Насчет ювелира я все придумал. Завтра дашь ей вот этот адрес.

Он протянул бумажку.

– А кто там будет? Ты ему доверяешь?

– На все сто. Деня меня еще ни разу не подводил. Правда, это было давно.

– А он кто?

– Мент вообще-то.

– Так ты хочешь полицейского за ювелира выдать? – догадалась Котя.

– А что?

– Получается, я сдала Гулю ментам?

– Он представляться не будет. Это дружеское одолжение, не более.

– Да от него наверняка за версту ментом несет!

– Фу, как некрасиво ты выражаешься! А еще интеллигентная девочка! Где только нахваталась!

Игнат округлил глаза и посмотрел с праведным негодованием. Это было настолько смешно, что Котя прыснула и сразу почувствовала, что немного расслабилась.

– Так Гулю не арестуют? – на всякий случай еще раз уточнила она.

– Я же сказал: дружеское одолжение. Не хочу, чтобы тебя совесть замучила. К тому же Гуля может заявить, что камушки случайно нашла, и все. За это не сажают. Серов – опытный оперативник. Его задача – разговорить и получить максимум информации. Порядочный ювелир должен знать, откуда товар.

Котя кивнула, заметив, что едут они вовсе не к дому.

– Ты что, покатать меня решил? – поинтересовалась она.

– Вообще-то проверил, не следит ли за нами кто-нибудь, но, если хочешь, покатаю. Ты же Питера не видела почти.

– Один денечек только погулять удалось, – посетовала Котя.

– Тогда прокатимся, пока с улиц не сняли новогодние украшения.

И он лихо повернул к Троицкому мосту, успев проскочить на зеленый.

У Коти радостно затрепетало сердце. Пару часов в его машине, да по Питеру, да так близко… Что может быть прекраснее?

Она тихонько улыбнулась, приготовившись к хорошему.

И тут же ее скептически настроенные мозги шепнули, что радуется она зря. «Ну прокатит он тебя, а потом? Высадит у дома и поедет ублажать прекрасную Иду. Она ему подходит по всем статьям, не то что девочка в клетчатом платье из далекого города Иркутска!»

Как обычно, Котя выслушала все, что ей говорил внутренний голос, и уже хотела расстроиться, а потом подумала и решила, что даже небольшие покатушки рядом с Игнатом стоят хорошего настроения.

Вот так-то!

Катались они вовсе не два часа, как она предполагала, а все четыре. Даже на заправку заехать пришлось. Говорили мало. Игнат о чем-то думал, а Котя смотрела в окно, пытаясь запомнить как можно больше. Когда еще удастся тут побывать?

Совсем стемнело, и стало еще интересней. «Новогодний Петербург – это что-то волшебное», – решила она.

Черный в самом деле уехал, как только высадил ее у дома, и это Котю огорчило. Однако объяснение, будто направляется он к одному другу, пообещавшему кое-что узнать по их делу, стало приятным бонусом.

Счастливая Котя пропорхала до самого подъезда.

А на следующее утро она подошла к Гуле и сунула ей в руку бумажку с адресом ювелира.

Игра началась.

Коте казалось, что ожидание будет тягостным, но день неожиданно промчался с крейсерской скоростью. Она даже не заметила, как наступил вечер.

Дома она долго разглядывала фотографию кокошника, стараясь запомнить размер и форму камней. Их было много, и все разные. Какие из них собирается продать Гуля? Сумеет ли полицейский Денис добыть нужную информацию? В тревоге она даже не заметила, как слопала огромную пиццу, которой собиралась поделиться с Лариком и Игнатом, когда те вернутся. Спохватившись, заказала еще две и стала ждать.

Когда через двадцать минут в дверь позвонили, она резво поскакала открывать, уверенная, что явился курьер.

За дверью стояла Ида, и вид у нее был, мягко говоря, не очень доброжелательный.

Не здороваясь, она оттеснила Котю плечом и, громко стуча каблуками, протопала к комнате Черных.

Ах так! Ну и стой перед закрытой дверью до посинения!

Котя молча вернулась в свою комнату и повернула в замке ключ.

Немного погодя к ней постучали, и было очевидно, что это Ида.

Выждав минуту, Котя открыла дверь и с бесстрастной миной на лице посмотрела на визитершу.

– А где Игнат? – спросила Ида, не глядя на нее и ковыряясь в сумочке.

Ни здрасьте, ни пожалуйста? Котя решила, что дальше терпеть уже невозможно.

– Это вы к кому обращаетесь, не имею чести вас знать? – поинтересовалась она, глядя надменно и, как ей казалось, бесконечно высокомерно.

– К тебе. Не слышишь, что ли? – все еще не понимая игры, откликнулась Ида, продолжая рыться в сумке.

– А вы, извиняюсь, кто, чтобы интересоваться? – продолжила Котя, не меняя интонации.

Кажется, Ида наконец поняла намек, подняла прекрасные глаза и уставилась на Котю как на мерзкое насекомое.

Она и так была зла оттого, что Игнат, как ей казалось, уплывает из рук, а тут еще какая-то мокрая мышь решила устроить показательное выступление с выходом из-за печки! Для Иды это было уже слишком.

– Слушай, ты, сявка, я не привыкла повторять дважды. Поэтому или ты говоришь, где Игнат, или…

– Или что? – холодно поинтересовалась мышь и, кажется, улыбнулась.

Ида мгновенно пришла в такое бешенство, что решила треснуть сявку по наглой роже и сбить с нее ухмылку. Даже руку в кулак сжала, но в последний момент удержалась. Не хватало еще, чтобы та наябедничала Игнату!

Нарываться на ссору сейчас ни к чему.

А что насчет сявки, то она как приперлась, так и уберется восвояси. Ларик говорил, она тут на неделю? Значит, еще от силы дня три-четыре? Ну и отлично!

Не надо давить на Игната. Он сам ее найдет, когда поймет, что ужасно соскучился. Не надо было вообще прибегать к нему домой. Такие, как она, на мужиков не вешаются. Рано или поздно Игнат это поймет. Надо лишь набраться терпения.

Котя, которая ожидала от Иды резкой реакции, вдруг увидела, что та улыбнулась, зашвырнула обратно в сумку найденный телефон, а потом развернулась на высоченных каблуках и, красиво покачиваясь, пошла прочь.

Ничего себе! Вот это выдержка! Она бы так не смогла! Наверное, просто заревела бы от унижения, и все!

Котя с силой хлопнула дверью до того, как то же самое сделала Ида, и решила, что этот раунд все же был выигран, хоть и с совсем крошечным перевесом.

Ну в самом деле, хватит вести себя как забитая деревенская дурочка. Родители всегда учили, что нельзя позволять себя унижать. Дома, в Иркутске, она казалась себе бойкой и уверенной особой. Да что значит – казалась! Такой и была! Это здесь с ней случилось то, что заставило комплексовать.

А, собственно, что она сделала этой Иде, чтобы так с ней обращаться? Сразу было ясно: Ида всех прекрасней и милее, и Котя тягаться с ней не собирается. Тогда почему великолепная красавица реагирует на нее как на врага?

Котя распалилась от негодования, и когда явился настоящий курьер с пиццей, взглянула на него с таким возмущением, что тот даже попятился. Пришлось извиняться перед мальчишкой.

Пицца была водружена на стол, чайник – на плиту, а появляться дома так никто и не собирался.

Котя загрустила.

Как-то несчастливо складывается ее путешествие. Светка подставила, кокошник украли, вместо прогулок приходится драить полы в ночном клубе, Игнат на нее не обращает внимания, а тут еще и его любовница оскорбляет.

Зачем она только сюда приехала? Сидела бы на своем третьем этаже и писала лыжной палкой на сугробе стихи. Или заплывы устраивала с соседями наперегонки. Все веселей, чем торчать одной в чужой квартире и чувствовать себя никому не нужной.

За невеселыми размышлениями она не заметила, как заснула, да так крепко, что увидела сон.

Она бежит по взлетной полосе, спасаясь от мощного лайнера. Моторы ревут прямо за спиной, а ей все никак не удается свернуть с дороги. В ужасе оглядываясь, она видит колеса, готовые ее переехать, а мотор все ревет и ревет, его гул становится просто невыносимым, она в ужасе втягивает голову в плечи и… тут вдруг… Все куда-то делось, шум стих, она проснулась, подняла сонные глаза и обнаружила себя сидящей за кухонным столом. Игнат, стоя перед ней, снимал перчатки, а Ларик стаскивал с плиты выкипевший чайник.

– Ты что, не слышишь, какой гул стоит? – спросил Ларик, снимая с чайника свисток.

– Почему не слышу? Слышу. Это лайнер меня раздавить хочет, – спокойно ответила Котя, и парни дружно захохотали.

– Ну ты даешь! – восхитился Ларик.

Услышав смех, Котя окончательно пришла в себя.

– Вы чего так долго не приходили? Который час вообще?

– Ларик, ставь воду на пельмени! Я голодный ужасно!

– Не надо пельменей! Я пиццу заказала! С грибами и ветчиной, как вы любите! – всполошилась Котя.

– Ах ты умница какая! – обрадовался Ларик.

А Игнат ничего не сказал.

Однако посмотрел, кажется, благодарно.

Ну что ж, доброе слово и кошке приятно, как говорили в одном старом фильме про любовь.

Уносить еду в комнату не стали, в квартире никого, кроме них, не было. Даже Маврикий куда-то делся.

– Пошел к Казанскому пропитание добывать, – предположил Ларик. – Он любит это дело. Ему подают хорошо. Он под жертву ядерного взрыва косит.

Котя чуть не подавилась от смеха.

– А жертвы ядерного взрыва именно так выглядят?

– А кто их жнает! Их же не видел никто, – прошамкал с набитым ртом Ларик.

– Хватит дурить, – остановил их веселье Игнат. – Давайте поужинаем и пойдем к компьютеру. Ларик, твоя помощь потребуется.

– Ты же сказал, что Эльвиру можно оставить в покое?

– Теперь ею полиция занимается. Они могут заметить чей-то настойчивый интерес, а нам это ни к чему сейчас. Тут другое.

– Что-нибудь получилось узнать у Гули? – спросила Котя, сразу посерьезнев.

– Больше, чем ты думаешь, – ответил Игнат и, запихнув в рот остаток пиццы, поднялся.

Котя, чувствуя нарастающее волнение, засеменила за ним.

– Итак, Гуля – не член организованной преступной группы, а просто жадная дура, которая нашла – у меня, кстати, была такая версия – два драгоценных камешка и решила на них немного заработать, – сообщил Игнат, когда вся компания приземлилась за столом в комнате братьев Черных.

– В гримерке, где Эльвира переодевается? – уточнила Котя.

– Представь – в кабинете вашего бухгалтера, где она ежедневно убирается.

Котя вытаращила глаза.

– Раисы Дмитриевны?

– Так точно. Раисы Дмитриевны Голубович.

– Она что, дура, камни разбрасывать?

– В интимной беседе с добрым и внимательным ювелиром Гуля божилась, что случайно зашла в кабинет, когда Раиса убирала в сейф какую-то странную вещь. Раньше она таких не видела, но приметила, что вещь вышита жемчугом и украшена камнями. По тому, с какой поспешностью Раиса засунула вещицу в сейф, Гуля догадалась, что она стоит немалых денег, стало быть, камни настоящие. Каково же было удивление Гули, когда, убирая в кабинете на следующий день, она нашла закатившиеся под стол два камешка! Радости ее не было границ. Аллах смилостивился над ней и послал материальную помощь. Раз камни валяются на полу, значит, о них никто не знает. Она камешки прикарманила и стала думать, как их пристроить. А поскольку с работой ювелиров никогда не сталкивалась, обратилась к Коте.

– Почему ко мне?

– Ты похожа на местную, а значит, можешь помочь информацией. Ты показалась ей неопасной, кроме того, у нее все равно не было других вариантов.

– Выходит, кокошник украла Раиса?

– Насчет кражи еще надо выяснить, но нет сомнений, что он у нее. Или был у нее.

– Неужели она успела его продать?

– Будем надеяться, нет, но держать в сейфе на работе, если не дура, не станет. Особенно после того, как его видела Гуля. Ларик, нам нужна информация по этой Раисе.

– Пошел искать, – откликнулся тот и встал из-за стола, с сожалением глядя на оставшиеся два куска пиццы.

– Голубович – родственница хозяина клуба, – вспомнила Котя.

– Тогда насчет камер все понятно. Она почти хозяйка. Я, кстати, поболтал с Генкой, но ничего не выяснил. Теперь понимаю, почему он держался так уверенно.

– О Славике удалось что-нибудь выяснить? – вдруг спросила Котя.

– Он пока сидит, но то, что орудие убийства не нашли, ставит следствие в тупик.

– Это Серов тебе рассказал? Он что, ведет это дело?

– Нет, но он, скажем так, имеет возможность поинтересоваться ходом расследования.

– Большой начальник, да?

– Рановато ему с капитанскими звездочками в большие начальники.

– Тогда, дай угадаю, – сынок большого начальника?

Игнат усмехнулся. У девочки явно все в порядке с логикой.

– Угадала.

– И что там у них думают насчет Славика? Он убил Эльвиру?

– Он признался, что подарил Эльвире дорогую вещицу, которая принадлежала его семье, а потом хотел забрать обратно, но девушка была уже мертва. Про подарок он и не вспомнил, по квартире не ходил, шкафы не открывал. Сидел возле трупа и плакал.

– Ему верят?

– Не важно, верят или нет, но его отпечатков нигде не нашли. Ножа тоже нет, значит, убийца унес. Славкины дела не так уж плохи.

– Интересно, – вдруг вскинулась Котя, – а Сева знает, что не я кокошник сперла?

– Думаю, да, но что это меняет? Я же обещал ему, что найду.

– Все равно приятно, что я уже не под подозрением.

– Согласен, это несколько поднимает настроение, но Славику придется несладко, если настоящего убийцу не найдут.

– А его ищут?

– Не очень охотно, если честно. Пока жива версия об убийстве на бытовой почве, дело у полиции не заберут. В следственный комитет, я имею в виду. Ну а если всплывет история с кокошником…

– Поэтому Серов согласился не сдавать Гулю? – догадалась Котя.

– Конечно. Участие Раисы – это полбеды. А если прибавятся банкир или профессор? Тут еще до кучи охранники и мало ли кто. В этом случае дело сразу уйдет в другое ведомство. Кстати, сочувствующий ювелир посоветовал Гуле срочно уволиться из клуба.

– Так он ей заплатил за камни?

– Аванс. Остальное после того, как уверится, что за камушками не придут нехорошие люди.

– А где они сейчас? У Дени?

– У меня на работе в сейфе. Пусть полежат для сохранности.

– Логично, – кивнула Котя. – К тому же, раз Раиса ничего не знает об их пропаже, мы спокойно можем разрабатывать эту версию.

Игнат изогнул бровь и с иронией взглянул на полную решимости девушку.

– А мы – это кто, позвольте спросить?

Котя оценила его скепсис, но сбить себя не позволила.

– Я понимаю, от меня, наверное, толку немного, но раз уж так вышло, что я в теме, то хочу участвовать в поиске кокошника. Твой капитан согласится нам помогать?

– Не уверен. Деня считает, что дело может быть весьма непростым и опасным. Скорей всего, нас постараются исключить из числа посвященных. Но никто не может нам помешать…

Он хотел сказать «обмениваться информацией», но Котя закончила за него:

– Искать преступников самостоятельно?

Игнат в который раз удивился. Девочка не робкого десятка, а с виду и не скажешь.

– А почему тебя Котей зовут? – неожиданно для себя спросил он.

– Это бабушка меня так назвала. Я недоношенной родилась, всего два кило. И все время спала, как котенок. Бабушка тогда с нами жила. Она меня выходила, но имя так и осталось. А что?

Что, что! А он почем знает!

– Эй, мейты!

Не отрываясь от компьютера, Ларик поднял палец.

– Хайли лайкли, я фаунд об этой бабецл кое-что нерандомное. Нужно, конечно, чекать, но у меня, кажется, есть пруфы, что у нее присутствует краш. Факап все же не искл, но скилл не пропьешь.

Игнат с надеждой взглянул на Котю. Та пожала плечами, мол, тоже ничего не поняла. Слишком большая концентрация непонятных слов.

Ларик, ожидавший от публики уточняющих вопросов или, по крайней мере, восторгов, отлип от компьютера и посмотрел на их лица. Они выражали крайнюю степень очумелости.

«Разрыв шаблона», – понял Ларик и перевел свою речь на старорусский.

– Короче, нашел снимки этой Голубович с несколькими типами. Один меня заинтересовал. На любовника похож. Гляньте, может, узнаете кого.

Он развернул в их сторону компьютер.

Голубович оказалась дамой общительной и, как выяснилось, любила собирать совместные фотографии с мужиками разных мастей. Вот с известным актером, с губернатором на каком-то строительном форуме – что она там делала? – с нападающим «Зенита». На всех фото – а их было не менее тридцати – она кокетливо прижималась к стоящему рядом и улыбалась поистине голливудской улыбкой на тридцать два зуба. Поскольку три из них были золотыми, то улыбка производила странное впечатление. Раиса казалась теткой с колхозного рынка, случайно попавшей в приличное общество.

– Сейчас будет, – предупредил Ларик и открыл следующее фото.

– Профессор! – ахнули они.

– А почему он тебя заинтересовал? – спросила Котя.

– На этого она иначе смотрит, – пояснил Ларик. – Приглядись. Везде свою рожу светит, а тут улыбается только ему. Вангую – он ее любовник.

– А ты психолог, – хмыкнул Игнат.

– Похоже, у них отношения, – согласилась Котя. – Тогда понятно, что он делал в клубе.

– Тогда понятно, почему Брюс так пристально разглядывал Эсмеральду, – уточнил Игнат.

– Эльвиру.

– Один хрен. Он хотел рассмотреть кокошник, – уверенно сказал Игнат.

– Тогда все сходится! Раиса и Брюс выясняют, что кокошник раритетный, и похищают его из гримерки. Славик требует от Эльвиры отдать его обратно, и тут выясняется, что кокошник пропал. По каким-то признакам – или ей подсказали – Эльвира догадалась, кто его взял, потребовала вернуть, стала угрожать, что заявит в полицию, и ее убили.

– Из-за кокошника? – недоверчиво произнес Ларик.

– Убивают и за меньшее, – задумчиво сказал Игнат, – но меня тоже что-то напрягает в этом раскладе. Ни Брюс, ни Раиса не тянут на того, кто мог хладнокровно ударить человека ножом в сердце.

– А мне кажется, они способны и не на такое. Особенно Раиса. О ней в клубе все очень плохо отзываются. Я никого специально не расспрашивала вообще-то, но слышала, что она противная, – заспорила Котя.

– Противная и убийца – две большие разницы, – покачал головой Игнат. – Деня сказал, что удар был не очень сильным, но точно в сердце, и это, кстати, еще один плюс Славику. Вряд ли человек в запое способен ударить так точно.

Ларик поднял голову от клавиатуры.

– Намекаешь, что это был подготовленный убийца?

– Полиция так не считает, но все может статься.

– А если потормошить этого Брюса? Вдруг он вовсе не такой прилизанный, каким кажется? Я камон. Согласен то есть.

– Сейчас меня больше интересует, где кокошник.

– Или у профессора, или у Раисы, но в надежном месте. Только нам до него не добраться, – печально произнесла Котя.

И в этот момент Игнат ощутил себя рыцарем, желающим добиться расположения прекрасной дамы. Это было совершенно идиотское чувство, но совладать с ним он не смог, поэтому самым что ни на есть небрежным тоном сказал:

– Ну, я в этом не уверен. Полиция сейчас занята убийством, и пока в ходу версии ревности, мести или бабьих разборок, кокошником всерьез не занялись. Славик на допросе сказал, что вещь дорогая, поскольку связана с историей его семьи, и там пока не догадываются о ее истинной ценности. У нас есть время. Содержимое сейфа проверить легко, а Ларик пока выяснит, где обитают наши конфиденты. Вряд ли они хранят краденый кокошник в банковской ячейке. Скорее всего, он у кого-то из них в доме. У Голубович, возможно. А скорее всего, у Брюса.

Ларик с готовностью приник к компьютеру.

– Значит, Славик не сказал в полиции всю правду о кокошнике? – шепотом, чтобы не мешать ему, спросила Котя.

– Как видишь. Не знаю, что им движет, но нам это на руку. Вдруг сумеем найти кокошник до того, как он станет вещдоком.

– Получается, полиция на кокошник особого внимания не обратила и это направление не разрабатывает? К тому же Сева не заявлял о краже, что тоже не привлекло лишнего внимания. У нас есть шанс.

Игнат ничего не ответил, но подумал: возможно, лучше бы все было по-другому и кокошником с самого начала занимались профессионалы, а не сироты с улицы Казанской. Но случилось так, как случилось.

– Голубович прописана на Лиговке, – оторвался от компьютера Ларик. – Где реально живет… на Синопской набережной в новом комплексе с видом на Неву.

– Неплохо, – кивнул Игнат. – А Брюс наверняка в отеле?

– В «Лахта Плазе», точнее говоря.

– Не будет он в отеле кокошник прятать, – заявила Котя. – Если только уже не приготовил его к продаже. Вот бы узнать, кто покупатель? Но это из области фантастики.

Игната снова кинуло в рыцарскую тему.

– А если залезть к нему в почту и поглядеть переписку? Ты как, сможешь? – обратился он к брату.

Ларик яростно почесал голову и с видимым сожалением ответил:

– Я – нет, а вот Мойша наверняка сможет. Но не быстро. Если этот Брюс не лох, то шифруется умело.

– Пусть попробует, только осторожно. Не хватало еще подставить несовершеннолетнего под статью!

Ларик пренебрежительно хмыкнул.

– Да у нас в классе каждый второй – хакер. Просто чтобы хайпануться.

– Ну это вы как хотите, а тут криминал.

– Да понял я, понял, – скривился он. – Завтра спрошу, наймется ли. Сколько платишь?

– Сколько скажет.

– Ой, смотрите! – вдруг по-детски радостно воскликнул Ларик. – У Брюса есть недвижимость недалеко от Стрельны, прямо на заливе!

– Почему он тогда в отеле живет? – удивилась Котя.

– Строительство коттеджа не закончено. На фото со спутника видно. Впрочем, дом закончен, а вот участок пока в неприглядном виде.

– Почему-то мне кажется, что нам необходимо наведаться в этот коттедж, – задумчиво сказал Игнат, все еще пребывая в романтическом образе.

– Я с тобой! – тут же сунулась Котя.

– Ни за что! – отрезал он.

Не хватало еще, чтобы прекрасные дамы лазили по стройке, пачкая белые одежды.

Котя сразу насупилась. Ее здесь никто всерьез не воспринимает.

Но Игнат был настроен решительно.

– Так, на сегодня хватит. Скоро светать начнет. Тебе на работу к шести, так что отправляйся спать, – скомандовал он Коте и добавил в обиженную спину:

– В половине выходи.

Коте очень хотелось сказать ему, что ни в чьих услугах она не нуждается, или по крайней мере язык показать этому снобу, но она просто ушла к себе и легла спать.

Уже засыпая, вспомнила, что не сказала Игнату о набеге Иды. И он тоже ничего не спросил.

Так ей и надо, этой Иде!

Всю смену не выспавшаяся Котя клевала носом и, кажется, выполнила свою работу на три с минусом.

Вообще, она уже несколько притомилась, играя роль уборщицы. Ведь мыть полы приходилось не понарошку. Однако Игнат считал, что увольняться сейчас нельзя, можно насторожить преступников. Когда уходят сразу две уборщицы, это похоже на закономерность. Кроме того, мало ли что может увидеть или узнать незаметная девушка в синем халате со шваброй в руке.

Вот и сегодня Котя заглянула в комнату охраны и устроилась поболтать. На этот раз дежурил пока не такой пузатый, как другие, парень по имени Юра. В разговоре с ним выяснилось, что в смерти Эльвиры обвиняют ревнивого любовника и никого больше. Юра оказался еще тот болтун и быстренько выложил все, что ему было известно. Даже вопросов наводящих задавать не пришлось. О кокошнике Юра не сказал ни слова, и Котя сделала вывод, что о его пропаже в клубе по-прежнему никто не знает. Значит, расчет преступников был верным. Они сработали чисто и подозрений на себя не навлекли.

Кто и за что убил Эльвиру? Раиса или Брюс? Или Гена, который вполне годился на роль киллера. А что? Охранник все же, а не сторож.

Во время занимательного разговора с Юрой позвонил Игнат и предупредил, что встретить с работы не сможет. Дел много.

Котя пожала плечами, посмотрела на румяного Юру и попросила еще чашечку чая. Уж очень он тут замечательный!

Польщенный вниманием парень достал коробочку мармелада. Котя рассыпалась в благодарностях и поинтересовалась, любят ли в коллективе главного бухгалтера. А то уж больно она важная. С уборщицами даже не здоровается.

– Сука, – без обиняков заявил честный Юра. – Всех танцовщиц проститутками считает, а сама с любовниками прямо в кабинете кувыркается.

– Да ты че! – поразилась Котя. – А как узнали? У нее же камер в кабинете нет, наверное.

– Зато в коридорах полно. Недавно заходил к ней какой-то перец. Пробыл чуть не час, а когда выходил, все галстук поправлял. Не иначе, взопрел во время утех.

Юра отхлебнул из кружки и хихикнул, бросив на Котю выразительный взгляд.

Девчонка ничего такая. Сразу видно – неиспорченная. Было бы здорово с ней замутить. А что? Очень даже удобно – прямо на рабочем месте сутки через трое, и расходов на гостиницу никаких. В дежурке вполне подходящий диванчик. Эта мысль так его вдохновила, что Юра придвинулся к объекту перспективных отношений и с намеком в голосе произнес:

– У нас тут вообще удобно любовными делами заниматься. А насчет камер, так их и отключить можно. В нужное время.

– Неужели? – удивилась милая уборщица. – А ты умеешь?

– Пока нет. Нужды не было. Но если что, Генка научит. Он электриком раньше работал, шарит неплохо. К нему баба ходила. Ну, типа, на свиданку, так он…

Напряженно слушавшая Котя ощутила на своей талии жаркую руку и поняла, что разговор зашел слишком далеко.

– Ой, Юр, прости. Меня же мама просила до обеда хлеба купить. Побегу, а то не успею.

– Да подождет твоя мама. Ты лучше скажи…

– Нет, Юр, не подождет. Она у меня знаешь какая? Чуть что не по ней, сразу в ухо!

Котя выскользнула из-под руки и кинулась одеваться.

Не желая расставаться с такой прекрасной и во всех отношениях удобной мечтой, Юра пошел следом, продолжая расписывать выгоды служебных романов между уборщицами и охранниками.

Котя, изо всех сил делая вид, что намеков не понимает и озабочена лишь тем, как не получить трепку, быстренько собралась и выбралась наружу. Уф! Какой этот Юра поросенок! С ходу липнуть стал! Как будто она делала авансы!

Фразу про авансы она часто слышала от бабушки.

«Тогда прекрати делать ему авансы!» – говорила та своей семидесятилетней подруге, которая не знала, как отделаться от очередного пылкого ухажера.

Вспомнив о бабушке, Котя вдруг неизвестно к чему пожалела, что та почти всю жизнь прожила одна, оставшись вдовой в двадцать пять. Она не то чтобы не нашла мужу замены – даже не искала.

– Таких, как мой Вася, сейчас не делают. Штучный товар, – с гордостью говорила она.

Игнат – тоже штучный товар. И если бы… ну, если только представить… она тоже никогда его ни на кого не променяла бы. Жаль, что он, судя по всему, уже выбрал Иду.

Занятая горькими и безнадежными мыслями, она даже не заметила, как добралась до дома. Не успела открыть дверь в квартиру, как очутилась нос к носу с Маврикием. На этот раз семейные трусы выступали в комплекте с голубой, отороченной белым искусственным мехом шапочкой, какие обычно надевают Снегурочки. По бокам к шапке были пришиты две белые косички. Для удобства Маврикий завязал их под подбородком.

– Ты… это…

Не давая закончить предложение, Котя пронеслась мимо, дружески хлопнув снегура по голому пузу. Оно сыто колыхнулось.

«Неплохо, видимо, у Казанского подают», – подумала Котя и решила по пути прихватить коробку с пончиками, оставленными вчера на столе в кухне. Взяв коробку, она было двинулась дальше, но тут ощутила, что упаковка подозрительно легка.

Конечно, пончиков не было и в помине.

– Маврикий! – позвала Котя, выбежав в коридор.

Разумеется, снегура и след простыл.

– В следующий раз положу в коробку дохлого кота! – крикнула она в пространство.

За дверью в комнате Маврикия что-то слабо шевельнулось.

Ну что было делать? Котя сварила кофе и бросила в чашку три кусочка сахара, чтобы подсластить обиду.

Добравшись до своей комнаты, она залезла с ногами на кровать и, прежде чем выпить кофе, набрала номер Светки. Это уже вошло в привычку. Телефон по-прежнему молчал.

Нарочно она, что ли, его не включает? Боится услышать обвинения в свой адрес? Конечно, подставила подругу по полной и спокойно отдыхает на Байкале в компании бойфрендов!

Ну да ладно! Со Светкой разберемся позже. Сегодня она убедилась в двух важных вещах: Раиса и Брюс были любовниками, а камеры в ту ночь отключил именно Гена, которому наверняка за это неплохо заплатили. То есть их версия получает весомые доказательства. Узнать бы только, где сейчас кокошник.

Котя слезла с кровати и стала ходить по комнате.

Интересно, почему не звонит Игнат? Действительно, работой загружен или поехал на свидание с Идой? Как узнать? Да никак! Отчитываться перед ней он не обязан, так пусть делает что хочет и вылезет из ее головы!

Котя сердито стукнула пустой чашкой по столу.

А что, если он решит поехать в особняк Брюса один? Ведь кокошник наверняка спрятан именно там. Конечно, днем на стройке много людей, и остаться незаметным не получится, но ведь сейчас дорог каждый день. Еще чуть-чуть, и кокошник уйдет за моря-океаны.

А, собственно, почему не получится? Если надеть рабочую одежду и прикинуться строителем…

Котя аж подпрыгнула на месте.

Ни на какой он не на работе! Он решил сделать все один! Без нее! И даже если сейчас он не в доме Брюса, то обязательно там появится!

А раз так, то и она сидеть не будет! И пусть Маврикий подавится ее пончиками!

С этой мыслью она выскочила из комнаты и, застегивая на ходу пуховик, выбежала из квартиры.

Строящийся особняк Брюса она нашла довольно скоро и похвалила себя за хорошую память. К ее радости, территория стройки была пуста, а на воротах висел внушительного вида замок. Котя пошла вдоль забора, надеясь, что по доброй русской традиции в нем непременно обнаружится дырка.

Конечно, дыра была, и довольно внушительная – Котя в толстом пуховике проскользнула в нее без труда. Не очень представляя, что собирается делать, она прошлась вокруг дома, поднялась на выложенное блестящей плиткой крыльцо и приникла к двери. Почему-то она не догадалась дернуть за ручку. Видно, была совершенно уверена, что дом заперт. Приложив ухо к холодной поверхности, она напрягла слух, в этот момент ботинки взяли и поехали назад по скользкой поверхности крыльца. Пытаясь затормозить, Котя засучила ногами, уперлась лбом в дверь и ухватилась за ручку.

Она повернулась, и дверь приоткрылась. «Как в кино про убийство», – подумала Котя, и по спине бегом пустились мурашки.

Дверь была совсем новая, поэтому не скрипнула, когда она вошла внутрь. В доме оказалось неожиданно тепло. Наверное, хозяин планировал скорое новоселье и включил радиаторы. Котя даже хотела снять ботинки, но решила, что это очень глупо. На цыпочках, оставляя на глянцевой плитке грязные следы, она двинулась по коридору в глубь дома. За окнами быстро сгущалась январская темень, и Котя замирала на каждом шагу, пытаясь рассмотреть то, что ждало ее впереди, да заодно унять страх, который вслед за мурашками стал бегать по жилам.

Коридор вел в то ли в комнату, то ли в кухню. Она сделала шаг, еще один… и в тот же миг увидела в самом углу помещения лежащее на светлом паркете тело и склонившегося над ним человека в черном.

Испугаться она не успела. Даже закричать не смогла. Просто бессильно опустилась на пол и закрыла глаза от ужаса.

Впрочем, угасающее сознание успело шепнуть ей пару слов. «Вот и все», – сказало оно.

– Какого черта ты сюда приперлась? – услышала она вдруг яростный шепот и широко открыла глаза.

Прямо над ней стоял Игнат, и его лицо не предвещало ничего хорошего. По крайней мере, для нее.

– Ты рехнулась вообще?

Ответить Котя не смогла, как ни пыталась. Только смотрела.

– Я тебя спрашиваю!

Он наклонился и вдруг понял, что творится сейчас у нее в голове.

– Это не я убил, можешь успокоиться. Я пять минут назад пришел, а женщина мертва уже сутки. Не меньше.

– Женщина? – сипло переспросила Котя и попыталась подняться.

Игнат ей помог, и они вместе склонились над лежащим лицом вниз трупом.

– Смотри, кровь застыла давно, хотя в доме довольно тепло. Странно, что за это время от него не избавились. Должно быть, рабочие мешали. Они только полчаса назад убрались, – поведал Игнат. – Я несколько часов за ними следил, думал, до ночи в засаде сидеть придется.

– Их пораньше отпустили, ведь тот, кто убил, собирается прийти, чтобы закопать тело, – сообразила Котя.

– Да, поэтому времени у нас мало.

– Для чего? – удивилась она и посмотрела на Игната совершенно круглыми и белыми от страха глазами.

– Надо ее сфотографировать и обыскать. По фото попытаемся понять, кто такая. Возможно, удастся найти документы. Хотя вряд ли. Только надо быть очень осторожными и не наследить.

Котя сразу вспомнила про следы в коридоре и оглянулась в поисках тряпки. Игнат нагнулся над телом и полез в карман теплой женской куртки. Голова трупа чуть повернулась, и Котя, взглянув, вскрикнула:

– Это же Светка!

– Тише ты! Какая Светка? Наша Светка?

Игнат присел на корточки и тоже заглянул в мертвое лицо.

– Черт! Как она здесь оказалась?

– Боже! Светку убили!

– Котя, не кричи! Так, быстро пошли отсюда. Раз мы знаем, кто жертва, то здесь нам больше делать нечего.

– Подожди. Я напачкала в коридоре ботинками, – сумела выдавить Котя.

Игнат посмотрел на нее и приказал:

– Стой тут. Я быстро.

Котя не хотела смотреть, но отвернуться не могла. Она присела рядом с трупом и дотронулась до мертвой Светкиной руки. Рука была совсем безжизненная и странно твердая. Почему-то Коте было важно дотронуться. Она чуть сжала Светкины пальцы и вдруг заметила, что между ними что-то чернеет. Встряхнула руку, и на пол выкатился небольшой, казавшийся черным в темноте камешек.

Котя подняла и сжала его в кулаке.

– Сними ботинки, – сказал вернувшийся Игнат, – до выхода дойдем в носках, на крыльце наденем. Грязь я убрал.

Выйдя, они с трудом напялили обувь на мокрые носки и быстро двинулись в сторону дырки в заборе.

– А дверь ты запер? – поинтересовалась Котя, едва поспевавшая за стремительно двигавшимся Игнатом.

– Обижаете, гражданочка, – обычным голосом сказал он, и она чуть успокоилась.

Никто их не заметил, а они узнали все, что нужно. Бедная Светка! Как ее сюда занесло?

– Я открою машину. Будешь ждать меня там.

– А ты куда? Хочешь отыскать кокошник? С ума сошел? Это же опасно! – вскрикнула Котя, вцепившись в него обеими руками.

– Не только опасно, но и глупо. Поэтому я хочу всего лишь узнать, кто приедет прятать труп.

– Тебя могут увидеть!

Котя уговаривала его, понимая: это просто потому, что она до жути боится оставаться одна.

Кажется, он тоже это понял, потому что у самой машины вдруг прижал ее к себе и в самое ухо шепнул:

– Будь умницей и ничего не бойся. Я скоро.

Быть умницей пришлось полтора часа.

Котя тряслась от холода в машине, утешаясь только одним: воспоминанием о том, как его теплые губы коснулись ее замерзшего уха.

Это было ужасно глупо, но почему-то в самом деле становилось теплее.

Игнат вернулся, сел в машину и быстро двинулся в сторону Питера. Котя, у которой уже зубы клацали от холода, положила руки на решетку, из которой повалил теплый воздух.

– Замерзла? – спросил Игнат и посмотрел, как ей показалось, равнодушно.

– Ну и кого ты увидел? – вместо ответа спросила Котя, стараясь, чтобы голос не очень дрожал. – Это был Брюс? А ты говорил, что он на убийцу не тянет.

– Я его не знаю.

– Так это был не Брюс?

– Нет. Вряд ли Брюс сам занимается подобными делами. Для мокрухи есть специально обученные люди.

Игнат ловко перестроился в другой ряд и прибавил скорость.

– Странно другое, – задумчиво продолжал он, покосившись на Котю, которая сунула в уже теплые руки холодный нос и засопела. – Не много ли мокрухи из-за кокошника, каким бы дорогим и уникальным он ни был? Сначала Эльвира, теперь Светка. Что-то здесь не вяжется.

– Я кое-что нашла у Светки.

Она раскрыла ладонь и показала камешек.

– Где он был? – удивился Игнат.

– Между пальцами застрял. Прилип, наверное.

– Значит, кокошник был в доме.

Котя покачала головой.

– Может, он и сейчас там, но этот камешек не из кокошника.

– С чего ты взяла? Это же… как его…

– Похож на изумруд. Но от тех, что были в кокошнике, отличается по форме. Пока тебя ждала, посмотрела в Интернете. Такую огранку стали делать в двадцатом веке, когда появились лазеры.

– А если это обычная стекляшка?

– Моя бабушка работала в ювелирной мастерской. Очень любила камни. В профессиональном смысле. У самой ничего дороже колечка с фианитом отродясь не было. Она любила о них рассказывать, и кое-что о драгоценных камнях я знаю. Настоящие изумруды, в отличие от других бериллов, редко бывают без включений.

– Не понял.

– Почти всегда внутри есть какой-то материал, попавший туда во время образования минерала. Идеально прозрачные изумруды встречаются крайне редко и стоят заоблачных денег, поэтому включение на самом деле – признак натурального камня.

– То есть слишком прозрачный изумруд выглядит подозрительно?

– Или это не изумруд. Похожих минералов довольно много.

– Так-так.

Было видно, что Игнату интересна тема. Никак собрался Иде подарок сделать к свадьбе?

– А как же их различить, если все зеленые?

– По твердости, – буркнула Котя и перевела разговор:

– Я посветила телефонным фонариком. Включение заметное. То есть камень вполне может быть настоящим.

– А не могли в кокошнике заменить старинные камни на новые?

– Заменить настоящими изумрудами? Шутишь? Откуда в семье такие деньги? Кокошник реставрировался, конечно, но камни не менялись. Выпавшие реставратор заменил стекляшками. Кстати, за все время один или два потерялись. Мне Аделаида рассказывала. И два Гуля нашла у Раисы.

– Так, новое дело. Выходит, кокошник тут ни при чем и девчонок, возможно, совсем за другое убили. Во всяком случае Светку.

– Как ты думаешь, во что она вляпалась?

– Теперь вывод напрашивается сам собой. Кто-то приторговывает камешками, и, похоже, наша Светка была в деле. За Эльвиру не поручусь, но и она что-то знала. Хотя… ее могли и из-за кокошника. Все же вещь очень дорогая и раритетная.

– Наверняка она знала вора.

– Думаешь, взялась шантажировать? Непохоже. Она не такая дура.

– А ты откуда знаешь?

Игнату послышались в ее голосе ревнивые нотки.

– Просто знаю этот тип. Девчонки тертые, осторожные. В таких местах выживать приходится, поэтому опыта им не занимать, – спокойно ответил он.

Котя нахохлилась и замолчала. Ее так и подмывало спросить что-нибудь об Иде, но было ясно, что этим она выдаст себя с головой.

– Почему-то мне кажется, что кокошник и новая тема между собой не связаны, – неожиданно сказал Игнат.

– Как это не связаны? – встрепенулась Котя. – С чего ты взял?

– Да, действуют одни и те же люди, но…

– Что «но»? – стала закипать Котя.

Ей почему-то казалось, что он говорит надменно, умничает и намеренно затягивает разговор. Словно не желает ей, дурочке, что-то пояснять.

– Да я сам еще ничего не понял, – вдруг признался Черный. – Просто чуйка подсказывает, что все запутаннее, чем мы думаем.

– Ну и как нам этот клубок распутать?

– Снова за свое? Мы, нам… Ты хоть понимаешь, как далеко все зашло? Как это опасно?

– Понимаю.

– Если бы понимала, не приперлась бы в дом, где на полу труп валяется.

– Откуда же я знала!

– Учти, дальше только хуже будет. Дело принимает серьезный оборот, а я очень не хочу обнаружить еще и твой… маленький скрюченный трупик.

Он старался, чтобы голос звучал как можно игривее, но на душе скребли крысята.

Заниматься самодеятельностью и дальше – верх идиотизма. Надо ехать к Денискиному бате и выкладывать все начистоту. Полиция тут тоже не справится. Если речь идет о торговле драгоценными камнями, это работа для организации рангом повыше.

Интересно все же вышло с этим кокошником. Казалось, дело яснее ясного. Стырили у старушки дорогую вещь. Ничего из ряда вон. Конечно, он должен был насторожиться после убийства Эльвиры, но и тогда все еще продолжал думать, что дело в кокошнике. Если бы не сегодняшняя Котина находка… А девочка-то молодец! Глазастая, не то что он. И умненькая. Сразу поняла, что камешек из другой оперы.

Он искоса взглянул на бледное личико. Переживает, но, кажется, не боится. Если надо, пойдет дальше. А с виду – воробьишка, одуванчик на тонких ножках, девочка-припевочка.

Игнат почувствовал уже знакомый прилив нежности и кашлянул. Не место и не время. Да и вообще ни к чему.

Посуровев, он достал телефон и набрал номер Дениса.

– Привет. Да, есть. Как догадался. Чуйка? Вот и у меня чуйка. Слушай, батя твой дома? Хотим подъехать и кое-что вам обоим рассказать. Да, серьезнее, чем казалось. Адрес говори.

Через час они уже входили в огромную квартиру в старом питерском доме. «В таких обычно крупные ученые или какие-нибудь Любови Орловы живут», – подумала Котя, стараясь, чтобы ее любопытство было не слишком заметно.

Встретил их двухметровый детина, с которым Игнат обнялся, и Котя догадалась, что это и есть Деня. Услышав разговор, к ним вышел еще один великан, постарше.

– Разрешите представиться, – обращаясь почему-то исключительно к ней, любезно произнес великан, – Юрий Васильевич Серов.

Неожиданно для себя Котя присела в легком реверансе.

– Екатерина Алексеевна Яблокова.

Почему-то Юрию Васильевичу ее имя и фамилия очень понравились. Он заулыбался и, встав рядом, сделал руку калачиком.

– Разрешите проводить вас к столу, Екатерина Алексеевна.

– Юрий Васильевич, мы вообще-то по делу, – вмешался Черный, но Серов‐старший не обратил на его слова никакого внимания.

– Прошу, любезная Екатерина Алексеевна. У нас сегодня к чаю как раз ватрушки. Вы любите ватрушки?

– С детства, – с трогательной наивностью призналась Котя, глядя на собеседника смеющимися глазами и чувствуя, как злится у нее за спиной Игнат.

За чаем с ватрушками они поведали все, что знали. Оба Серовых слушали очень внимательно, по ходу задавая вопросы.

Наконец старший сказал:

– Информация, безусловно, интересная и, главное, по адресу попала. Однако ваше предположение об аферах с драгоценными камнями нуждается в более солидном подтверждении, чем то, что нашли вы. Мало ли откуда у трупа этот камешек. Возможно, из какого-то украшения, и все. Возможно, это украшение из целой партии контрафакта. А быть может, он окажется обычной стекляшкой. Вариантов – море.

– Да, но… – начал Игнат.

– Согласен, что тут все очень подозрительно, поэтому надо хорошенько разобраться. Думаю, Брюс поможет нам пролить свет на это дело. Денис, опергруппа уже в доме?

– На подъезде, – кивнул Денис. – Труп точно в левом углу под грунтом?

Игнат молча кивнул.

– Тогда разрешите на минуточку вас покинуть.

Юрий Васильевич вышел.

Котя, которую то ли от усталости, то ли от пережитого волнения стало неудержимо тянуть в сон, оглянулась на большие напольные часы, стоявшие у нее за спиной. Ничего себе! Через пять минут полночь! Еще немного, и не только карета, но и она сама превратится в тыкву! Или в гуся!

Она пододвинула чайник и налила себе еще чая. Надо встряхнуться, иначе всхрапнет прямо за столом.

– Может быть, кофе? – наклонился к ней приметливый Денис и слегка улыбнулся.

– А можно? – спросила Котя и ответила такой же мягкой полуулыбкой.

Игнат кашлянул и стал громко размешивать сахар. Вид у него был такой, словно внезапно заныл зуб мудрости.

Что, интересно, его так бесит?

Денис встал и отправился варить кофе. Котя взглянула на Игната, но тот продолжал стучать ложкой. Она подумала и пошла вслед за Серовым. Вдруг ему помощь нужна?

Денис вовсю шустрил на кухне, а увидев Котю, зашустрил с удвоенной силой.

– Отец любит кофе по-турецки. У нас даже специальная штуковина есть с песком. Подожди немного, я сейчас.

– Да мне и обычного растворимого хватило бы.

– А вот с этим у нас как раз напряженка, – рассмеялся Денис. – Придется пить настоящий.

– Ну что ж, как-нибудь переживу, – рассмеялась она в ответ, оглянулась и увидела стоящего в проеме Игната с пустыми чашками в руках.

Ишь ты! Посуду решил убрать?

– На тебя варить? – спросил Денис, искоса на него взглянув.

– Не стоит. Я, кстати, того типа, что приходил упаковывать труп, сфотографировал. Без вспышки, правда, и в темноте.

– Ничего. Попробуем рассмотреть, – ответил Денис и подхватил турку с поднявшейся пышной пеной.

Бережно вылив содержимое в крошечную чашку, он протянул ее Коте. Она приняла и улыбнулась.

– Спасибо.

– Все для любимых клиентов, – расшаркался Денис.

Игнат скрипнул зубами. Какого черта тут происходит? С чего этот громила взялся изображать гламурного обольстителя? Девок, что ли, ему мало? Еще и Котю обхаживает!

– Юрий Васильевич надолго? – спросил он, пытаясь держать лицо.

– Решают, что делать с Брюсом. Брать или поводить немного.

– Тогда мы, наверное, не будем мешать. Если что, я на связи.

– Неудобно, не попрощавшись, уходить, – заметила Котя, отпивая кофе маленькими глотками из чашки.

Игнат повернулся и молча ушел в комнату, оставив Котю раздумывать, что означало его поведение.

Из гостеприимного дома Серовых они выбрались ближе к часу ночи. Ехали молча. Котя, правда, хотела порасспрашивать, о чем они с Юрием Васильевичем совещались в кабинете, куда ни ее, ни Дениса не позвали, но не было сил даже рот открыть.

Черный тоже молчал, и Котя сделала вывод, что он на нее злится.

Ну и пусть!

Оба устали и хотели только одного – побыстрее добраться до постели.

Но, похоже, покой им только снился: первое, что они услышали, войдя в квартиру, был громкий женский смех, доносящийся из кухни.

Там за бутылкой вина сидели Ида и Ларик. Последний, размахивая руками, что-то рассказывал, вызывая у собутыльницы приступы хохота.

Игнат остановился на пороге, а Котя быстро шмыгнула в свою комнату. Не хватало еще, чтобы вздорная баба вцепилась ей в волосы.

– Игнатик, лапушка, ты где шлялся? – услышала она за спиной пьяный голос.

Игнат что-то ответил, но слов было не разобрать. Ну и пусть хороводится со своей Идой, а она ляжет наконец спать.

Однако вместо этого Котя припала ухом к двери – и не зря: через минуту действие переместилось в коридор. Как она поняла, Ида требовала, чтобы Игнат поехал к ней и остался. Что тот ответил, она не расслышала, но через несколько минут входная дверь хлопнула, и в квартире настала тишина.

Все было так очевидно, что и раздумывать не о чем.

Котя легла в постель, свернулась калачиком и накрылась с головой.

Пусть ищут. Все равно не найдут.

Еще с вечера Котя решила, что в клуб больше не пойдет. Хватит с нее.

Проснулась она рано и долго лежала в постели, пытаясь понять, что делать дальше. До конца ее суперзамечательных каникул в культурной столице оставалось всего три дня. За это время она не смогла почти ничего увидеть, зато успела узнать много интересного.

Здесь воруют, здесь убивают людей, здесь происходит много страшных и опасных вещей, о которых она даже не догадывалась. Впрочем, это не значит, что в Иркутске не происходит то же самое, просто там она жила какой-то стерильной жизнью, не имеющей ничего общего с реальностью. Самыми главными событиями в ней были гибель родителей и смерть бабушки. Но ни разу за почти двадцать три года она не сталкивалась с криминалом. А тут с ходу ее обвинили в краже кокошника, втянули в расследование убийства Эльвиры, к тому же она залезла в чужой дом, где обнаружила труп подруги. Неплохо для первого посещения?

Впрочем, все можно пережить, кроме смерти Светки. Теперь Котя как бы ответственная за это. Странно, что так думает, но это правда. Как будто через Светкины холодные пальцы, которые она сжала там, в доме, ей что-то передалось. Нельзя назвать это просьбой, но все же совершенно ясно: она не сможет уехать из Питера, пока не узнает, кто и за что ее убил.

Даже поиски кокошника кажутся теперь детской игрой.

Но что конкретно надо делать? В каком направлении двигаться?

В каком-то отупении, что не может ничего придумать, Котя поплелась в кухню. Кофе, что ли, выпить для просветления в голове?

В кухне кто-то был. Котя замерла на мгновение, пытаясь вычислить, кто. Для Ларика рано, он, скорей всего, еще спит. Для Черного, если он вообще вернется, тоже. Для Маврикия необычно – он шурует по чужим холодильникам бесшумно и в темноте. А тут – свет горит, на плите что-то жарится… Неужели вернулась Аделаида Петровна? Ну и как показаться ей на глаза? Сразу спросит, где кокошник.

А где он, этот чертов кокошник?

Вздохнув, Котя все же решилась войти и замерла.

Надев передник с аппликацией из развеселых овощей и фруктов, Игнат Черный готовил завтрак.

У Коти отвисла челюсть.

– Яичницу будешь? Вилку бери.

Его голос звучал так, словно они расстались минуту назад.

Котя закрыла рот и молча села за стол. Ехидные вопросы просто распирали ее изнутри, пришлось вцепиться зубами в горбушку черного хлеба и для верности засунуть в рот половинку соленого огурца, банка с которыми стояла перед ней. Разговаривать стало совершенно невозможно, и это было спасением. Иначе она бы точно ляпнула что-нибудь.

Игнат подцепил кусок яичницы и выдал:

– В сейфе Раисы кокошника уже нет.

– Что? – чуть не поперхнулась Котя. – Откуда ты знаешь?

Он пожал плечами. Котя сразу взъярилась.

– Так, значит? Будешь кривляться?

– Да кто кривляется? – сделав вид, что удивлен, спросил Игнат и положил ей на тарелку кусок колбасы.

Котя перекинула колбасу обратно. Еще подлизываться будет, сноб несчастный!

Игнат усмехнулся.

– Ну хорошо. Я туда залез и проверил.

– Ты что, по первой профессии медвежатник?

– Возможно, но дело не в этом. Вместо кокошника я нашел там денежки и вот это.

Он открыл в телефоне фотографию и показал Коте.

– «Расписка», – прочла она и подняла глаза. – И кто такой Макс Алымов?

– Пока не знаю. Некогда было этим заниматься. Но уверен: это расписка на вторую часть суммы за кокошник. Видишь, написано – «оставшуюся сумму обязуюсь». Значит, половину он уже отдал Голубович.

– Выходит, кокошник потерян для нас навсегда?

– Напротив! Теперь мы точно знаем, что он не уехал за границу и находится у пока неизвестного нам Алымова.

– Или все еще у Раисы, но в другом месте.

– В каком? Кабинет – самый надежный вариант. Туда к ней никто не сунется. Однако в сейфе его уже нет.

– А как ты смог в него залезть?

– Сейф старый. Советский еще. Таким здоровенным ключом открывается. Я когда сигнализацию ставил, спросил у главного по безопасности, не сделать ли для ее кабинета что-нибудь посерьезней. Он сказал, что сейф этот больше для проформы. Раиса в нем хранила личные бумаги и всякую ерунду.

– Так вот почему ты легко его вскрыл, – усмехнулась Котя.

– Прятать кокошник дома еще более стремно. Да и зачем Голубович подставляться? Я думаю, она решила отдать вещицу новому хозяину, не дожидаясь окончательного расчета.

– Получается, она ему доверяла.

Черный кивнул.

– Или они были хорошо знакомы, или его порекомендовал хороший знакомый.

– Брюс?

– Возможно. Остается выяснить, где обитает этот Алымов.

– Отлично! – подхватила, чувствуя злость и раздражение, Котя. – Ты залезешь к нему в дом, вскроешь сейф – тебе же раз плюнуть – и принесешь кокошник на блюдечке с голубой каемочкой!

Щека оттопырилась из-за запиханной туда яичницы, щеки и глаза пылали, а волосы вообще стояли дыбом. Это было так забавно, что Игнат еле удержался, чтобы сию же минуту не схватить этого сердитого зверька и не утащить в какую-нибудь берлогу.

Он видел, что ее распирает желание спросить об Иде. Она злилась, ревновала и готова была вцепиться ему в рожу. Это и забавляло, и радовало.

Ида отрубилась еще в машине. Видно, та бутылка, что они прикончили вместе с Лариком, была не первой. До парадного пьянчужку пришлось нести на плече. В лифте она все же сползла на пол, поэтому до квартиры он волок ее, подхватив под мышки, потом раздевал и укладывал в постель. В результате так намаялся, что, присев отдышаться в кресло, уснул и проспал часа два. Очнувшись, проверил, все ли в порядке, и поехал на работу, чтобы подготовиться к операции по вскрытию сейфа.

И вот теперь, зная, что совесть его кристально чиста, с удовольствием наблюдал за Котей и ее попытками скрыть свое состояние. Это было нехорошо, но он не мог ничего с собой поделать.

И тут в самый разгар приятно будоражащих воображение мыслей раздался звонок. Черный взглянул на телефон. Леня Уточкин! А он уже и забыл о нем.

– Приветствую, – начал Леня и замолчал.

– Говорите без опаски. Я один, – успокоил его Игнат.

– Простите, что так долго не звонил. Тема оказалась сложнее, чем я думал. В Петербурге никто, ну совсем никто не смог меня порадовать. Ничего достойного приличной коллекции. Так, мелочовка одна.

– Жаль, – посетовал Игнат, – а я так надеялся.

– Однако…

Уточкин замялся.

– Леня, если вы думаете… так я даже за совет от такого специалиста, как вы…

– Прошел слушок – только слушок, – что недавно один господин приобрел вещь в том же роде, что вы интересуетесь.

– Кто такой?

– Не имею чести быть знакомым.

– Быть того не может! Леня, вы хитрите!

– Да что вы такое говорите! – воскликнул Уточкин, и Игнат словно воочию увидел его: ледащенького, с прижатыми к сердцу маленькими ручками и выпученными от желания доказать исключительную правдивость и искренность глазками.

Вот жучила! Наверняка все уже разнюхал, просто цену себе набивает.

– Леня, – проникновенно произнес Игнат и тоже приложил руку к сердцу. – Вы сделаете меня счастливейшим из смертных, если дадите наводку на конкурента. Разумеется, информация будет носить строго конфиденциальный и хорошо оплаченный характер.

Помявшись еще немного, Леня купился на посулы и сообщил, что в настоящее время в городе находится некий человек – по слухам, небедный, – который имеет свой нелегкий бизнес в городе Нью-Йорке и фатально увлечен русской стариной. Денег он будто бы не жалеет и в своем доме создал что-то вроде «русского клуба», доверху набитого предметами искусства. В Питере этот человек приобрел некую вещицу из царского гардероба.

– Какую именно? – уточнил Игнат, у которого при этих словах защекотало в носу.

– Вот чего не знаю, того не знаю, – вздохнул Леня, – но, говорят, его интересуют те же предметы, что и вас.

Игнат потер переносицу.

– А долго он еще в Питере пробудет?

– Молодой человек, – обиделся Леня, – я вам здесь не касса Аэрофлота.

– Конечно, конечно, – торопливо сказал Игнат. – Я не подумав спросил. Слышал, что мимо вас ни одно событие не пролетит.

– Мимо меня даже муха не пролетит, не то что событие, но тут я пас. И если кто-то у нас проездом всего на три дня, то неужели он будет мне докладывать!

– Ах, Леня, вы меня очень впечатлили, – интимным голосом сообщил Игнат. – В каком денежном эквиваленте я могу выразить свою признательность?

Леня без обиняков назвал сумму и прибавил, что принимает только в твердой валюте.

Наконец Игнат отключился, постоял, глядя перед собой, и неожиданно чихнул.

– Будь здоров, – мрачно пожелала Котя, которая ничего из разговора не поняла.

– Спасибо, – кивнул Игнат. – Итак, в городе появился некий американец, то ли русский по происхождению, то ли просто чудила…

– Алымов?

– То ли Алымов, то ли не Алымов, который купил дорогую вещь…

– Кокошник?

– То ли кокошник, то ли не кокошник, но из царского гардероба.

– Ты что, издеваешься? – вспылила Котя.

– И мысли не было! – воскликнул Черный, наслаждаясь видом ее горящих глаз. – Точнее Леня Уточкин сказать не мог или не захотел, но что-то мне подсказывает: мы на верном пути.

– То есть кокошник у Алымова, который скоро улетит в Америку?

– Завтра или послезавтра, как я понял.

– И что нам делать? Может, Юрий Васильевич сможет помочь?

– Ему теперь не до нас. Представляешь, какая вышла штука! ФСБ давно пыталась выйти на след группы торговцев контрафактными драгоценными камнями. Ниточек было много, но они все никак не сходились в одной точке. И тут наша Светка!

– Она искала кокошник?

– Искала кокошник, а нашла партию африканских изумрудов, приготовленную для отправки в Европу.

– Ничего себе! – ахнула Котя. – А ты откуда знаешь?

– Выбил показания из Дени, а он узнал из протокола допроса Брюса. И не только об этом. Представляешь, Светка явилась к Эльвире…

– Господи! Так это Светка ее убила? – догадалась Котя.

– Следствие считает, что да. Видимо, они дрались, потому что на Эльвире нашли Светкину кровь, а у Светки на руках были порезы. Кто из них первым схватил нож, непонятно, но Светка оказалась сильнее. Нож, наверное, выбросила по дороге.

– Что между ними произошло?

– Следствие пока не выяснило.

– Все случилось из-за кокошника? – пытливо глянула Котя.

– Я считаю, что Светка требовала отдать кокошник ей. Наверняка стала бить стриптизершу, и та выдала какую-то информацию.

– Подожди, – нахмурилась Котя, – мы нашли Светкин труп в доме Брюса. Значит, он и Эльвира были связаны. Но ты говорил, что к кокошнику Брюс отношения не имеет.

– Я сказал, что кокошник и изумруды не связаны между собой.

– Выходит, от Эльвиры Светка узнала, что выкрасть кокошник из гримерки мог именно Брюс?

– Подозреваю, что так и было, – кивнул Игнат.

– Ничего не понимаю, если честно. Эльвира клеила Обуховского. При чем тут профессор? Или она и его окучивала?

– Понятия не имею, но Эльвира навела Светку именно на дом Брюса.

– Чтобы отвести подозрения от банкира?

– Допускаю. Если Эльвира наконец поняла, что кокошник стоит больших денег, то могла специально направить Светку по ложному следу.

– Погоди-ка. Только сейчас дошло. Значит, Эльвира была любовницей и Брюса тоже, раз знала, где он живет?

– Но была уверена, что никакого кокошника тот не брал.

– Она сразу подумала на Обуховского и решила, что он поделится с ней деньгами. Поэтому и сдавать его Светке не стала. Но все-таки Светка ее убила. Не поверила?

– Может, не специально, а в пылу борьбы. Трудно сказать. Женщины непредсказуемы.

И вздохнул, как показалось Коте, картинно. Она тут же открыла рот, чтобы залепить пару саркастических фраз об Иде, но вспомнила Светку и передумала. Все, что рассказал Игнат, очень похоже на ее подругу. Светка всегда любила эпатаж и риск, ничего не боялась. Идея залезть в дом Брюса и выкрасть кокошник вполне в ее стиле.

– Интересно, давно Светка вернулась из Иркутска?

– Скорей всего, когда узнала, что Славик подарил кокошник любовнице.

– Я дозвониться до нее не могла, а она была где-то рядом. Как ты думаешь, ее Брюс убил?

– Да, но труп почему-то не спрятал. Не успел или испугался. Просто оттащил в угол, чтобы из окна не было видно. На следующую ночь прислал чистильщика.

– Брюс входил в шайку торговцев камнями, так?

– Да. Светка совершенно случайно это узнала. Нашла тайник, думая, что там кокошник.

– Бедная Светка.

Игнат дернул плечом. Дуры они обе – Эльвира и Светка.

– Значит, теперь кокошником занимаются все – от полиции до ФСБ? – продолжала допытываться Котя.

– Как ни странно, но пока он не в центре внимания. ФСБ и следакам не до этого сейчас. Вычисляют всех членов группы и трафик. Хотят всю цепочку вытащить. Считают, что Светка с Эльвирой обе были связаны с Брюсом и его шайкой.

– Ну а Денис? Он же в курсе!

– С кокошником он вряд ли нам поможет. Он и так уже должностное преступление совершил: не стал Гулю сдавать.

– Молодец.

– Отличный парень, что и говорить, – покосился Черный. – Но одно дело – разыграть спектакль перед Гулей, и совсем другое – покрывать наши противоправные действия.

– Какие действия? Мы же ничего не сделали!

– Пока не сделали.

– А что мы можем?

Игнат сел и задумчиво откусил колбасы. Говорить или не говорить? Они и так начудили выше крыши. Но если уж так вышло, что он ввязался в это дело, стало быть, на полпути зависать нельзя. Тем более, как он сам недавно понял, ввязался вовсе не ради Севы, Аделаиды или пресловутого кокошника. Причина его благородного порыва сидит рядом и изо всех сил на него злится. Обещание вернуть кокошник он дал Севе, но на самом деле – Коте. Сам не сразу разобрался в этой сложной комбинации, но так и есть. Ей и больше никому. Ну и как после этого все бросить или, что еще хуже, отдать на откуп этому здоровяку Денису? Тот, конечно, в лепешку расшибется, и Котя будет уверена, что он и есть рыцарь в сверкающих доспехах.

Вот уж ни за что!

Когда колбаса была прожевана и проглочена, он принял решение.

– Узнать, где Алымов остановился, не проблема.

– Я к нему в номер не полезу и тебя не пущу, – вскинулась Котя.

– Ты переоцениваешь мои возможности. Чаю налить?

Она кивнула, не спуская с него глаз.

– Лезть к нему наобум глупо. А вдруг он с собой охрану привез? Но даже если и нет, вряд ли американец Алымов прячет кокошник в гостиничном сейфе, который любой служащий открыть может. Нужно хранилище посолидней, а туда я не попаду.

– Неужели? – съехидничала Котя.

Игнат фыркнул. Вот язва!

– А мне почему не наливают? – услышали они из коридора и разом обернулись.

– Привет, бро! Чилите?

Заспанный Ларик протопал в кухню и, плюхнувшись за стол, схватил горбушку и запихал в рот.

– Не рассиживайся, – тут же пихнул его Игнат. – Надо срочно найти все о Максе Алымове из Америки.

– Что, где, когда? – уточнил Ларик, пытаясь протолкнуть горбушку в горло.

– Все подряд. Авось зацепимся за что-нибудь.

– Камон. А кто зацепер? Ты и Котя?

Игнат кинул на Котю косой взгляд. Не надо бы ее привлекать. Пусть лучше сидят с Лариком дома и не путаются под ногами.

Котя подняла глаза и мигом угадала его мысли.

– Даже не думай ничего предпринимать без меня, – произнесла она безапелляционным тоном.

Игнат хмыкнул и смиренно ответил:

– Да куда ж я без тебя.

Ларик перевел взгляд с одного на другого и подумал, что процесс, похоже, вышел из-под контроля, и теперь это трабл. А ведь он собирался защитить Котю от разнузданного донжуана. Полный зашквар, конечно, но агриться не время.

– Коть, пойдем вместе посмотрим, – предложил он, решив, что акцию по спасению котиков надо с чего-то начинать.

– Э, а посуду мыть кто будет? – крикнул им вслед Игнат, раздосадованный тем, что Котя так радостно улизнула от него.

Этих женщин понять невозможно в принципе. Хорошо же сидели!

– Сначала надо взглянуть на этого олда, чтобы знать, кого ищем, – потирая руки, заявил Ларик и быстро застучал по клавишам. – Ага, вот он, ваш красавчик.

Котя подсунулась к экрану. А что? И вправду красавчик. Румян, усат, благообразен, кудри на прямой пробор. Этакий русский барин заграничного разлива.

– Ваш Алымов не зарегистрирован ни в одном из отелей.

– А где же он остановился? – удивилась Котя.

– Если наш таргет – обнаружить место пребывания, тогда отель – не самое надежное место, чтобы прятать ценности. Наверняка у него тут родственники или партнеры какие-нибудь есть. Ты говоришь, он собиратель русской старины? Посмотрим репортажи с мероприятий? Сейчас кликну афишу. Вот что-то подходящее. Выставка «Тайны русской провинции». Подойдет? Фоток много, даже парочка видео запилена. Вот глянь – не он ли?

– Вроде он. Ой, смотри! С ним рядом Обуховский стоит!

– Банкир? Ауф! Да они, судя по всему, мейты. Улыбаются. Видно, вайб ловят.

Котя не отрываясь смотрела на фотографию. Значит, банкир все-таки в деле? Он подсказал Голубович идею с кокошником, она с помощью Гены его умыкнула, а Обуховский нашел покупателя. Ну и Брюс тоже наверняка с ними. И никто не внакладе.

Только вот ни Эльвиры, ни Светки больше нет.

– Этот Алымов вполне мог поселиться у Обуховского, – предположил Ларик.

– Как узнать? Проследить? Алымов завтра или послезавтра уезжает. Если он живет в доме банкира, значит, кокошник тоже там.

– Рили. И что маст ду? Что делать будем?

– Полиция не поможет. Надо что-то самим попробовать предпринять.

– Теперь наверняка не вхолостую сработаем. Только вряд ли американец кокошник в буфет положил. У банкиров сейфы крутые. Вряд ли вскроешь.

У Коти поникли плечи. Дело совершенно безнадежное.

– Сева о пропаже заявить хочет, еле уговорил его отказаться от этой идеи. Про Славика он уже в курсе и теперь хочет вернуть реликвию с удвоенной силой, – сказал появившийся в дверях Игнат.

– Зачем ты его отговорил? Полиция могла обыск провести у Обуховского, – встрепенулась Котя.

– С какой стати? Потому что мы так думаем? Полиция начнет все с самого начала: вызовет на допрос сначала родственников, потом соседей. Нас то есть.

– А мы расскажем про Голубович, Обуховского и Алымова. Может, они из Брюса что-нибудь выудят. Ведь трупы Светки и Эльвиры у них уже есть.

– Тогда почему мы раньше ничего не рассказали? Да и Сева… Почему не написал заявление сразу? Наверняка мы все что-то скрываем, а раз скрываем, значит, есть причина. Возможно, мы из одной шайки и охотимся за реликвией. Нас скопом задержат, а кокошник в это время тю-тю.

– Факап, – грустно подвел итог Ларик.

В тишине стало слышно тиканье смешных старинных часов, из дверцы которых каждый час вылетала кукушка. Ларик говорил, что часы – еще от бабки с дедом. Они на Кировском заводе работали. Прожили вместе почти шестьдесят лет. Это ж как надо любить человека, чтобы так долго быть вместе? А может, дело не в любви? А в чем? В терпении? В привычке? А может, любовь в том и состоит, чтобы дожить до привычки? Когда просто не можешь представить свою жизнь без этого человека?

– Ты чего, Коть? – заглянул ей в лицо Ларик.

Она вздрогнула и посмотрела загадочно. Почему-то на Игната.

«Понятно, что тут назревает», – подумал Ларик.

– Надо попробовать залезть в дом Обуховского, – твердо заявила она.

– Ага. И вся семья встретит нас с кокошником на рушнике, – кивнул Игнат.

– А если им придется выехать из дома на несколько часов? Например, из-за… какой-нибудь аварии. Не потащит же Алымов с собой кокошник. Сигнализацию ты отключить сможешь, а сейф…

– Ну-ну, продолжай, – с деланой заинтересованностью взмахнул рукой Игнат. – Очень увлекательно рассказываешь.

– А сейф попробуем вскрыть, – упрямо закончила Котя.

– Позволь узнать, мы – это кто? Мы с тобой? Или Ларик тоже будет участвовать?

– По-твоему, лучше ничего не делать? – вступился за нее Ларик. – А вдруг повезет и все получится?

Игнат сверкнул на него очами.

– То есть ты готов родного брата послать в чужой дом с целью ограбления, зная, что дело безнадежное? Хорош родственничек!

– Ну пусть безнадежное, и придется уйти несолоно хлебавши, с глубоким кринжем в раненой душе, – мотнул головой Ларик. – Хозяева кам бэк и поймут, что в доме кто-то был. Обуховский и Алымов сразу догадаются из-за чего. Они занервничают и решат вывезти кокошник.

– Куда?

– Перепрятать, чтобы потом можно было его забрать и без помех довезти до аэропорта.

– Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно, – парировал Игнат. – Эти мужики не идиоты. Они подумают, что за домом наверняка наблюдают и именно этого ждут: чтобы они засуетились и засветили кокошник. Скорей всего, они заявят в полицию о попытке ограбления и потребуют, чтобы дом охраняли.

Часы на стене крякнули, кукушка высунулась из гнезда и грустно прокуковала одиннадцать раз.

– Так, ребята, – твердо заявил Игнат, когда усталая птица убралась восвояси. – Отставить ваши планы, они годятся лишь для дешевых американских фильмов. Предлагаю всем заняться чем-то более продуктивным, а у меня… дела. Буду не скоро.

И, прихватив что-то из шкафа, он вышел из комнаты.

Почему-то в Котину голову не пришла мысль, что Игнат поехал к Иде, хотя это было бы вполне естественно. Она взглянула на Ларика и поняла, что его голову эта мысль тоже не посетила.

– Он что, собирается… – начала она и не договорила.

Ларик мрачно почесал шевелюру и кивнул.

– Собирается. Просто нас не хочет вмешивать. Он же обещал Севе. Даже отговорил в полицию идти.

– Сева сам не торопился. Кокошник не найдут, а из нас всю душу вымотают. Игнат – это шанс.

– Да какой шанс, Котя? Если его там застукают, сразу запрут надолго. Рили, – огорченно сказал Ларик.

– Не застукают, если мы с тобой его подстрахуем. Если что, предупредим.

– Он нас убьет.

– Пусть убьет, но потом.

– Мы же не знаем, когда он туда пойдет.

– Ты сам подсказал идею об аварии. Увидим, когда жильцы начнут эвакуироваться.

– Тогда надо сейчас выдвигаться.

– Жалко, что у нас машины нет. На такси туда ехать нельзя. Водитель потом может нас вспомнить.

– Машина есть у Севы. Он зимой не ездит, ставит у подъезда.

– Ты имеешь в виду тот большой сугроб? Так его же весь день чистить! Да и вряд ли Сева согласится нас везти куда-то на ночь глядя.

– А мы скажем Севе, что едем по срочному поручению Игната. Думаю, не откажет. Выйдем чуть раньше и до дома банкира пройдем пешком. Там найдем укрытие.

Котя помолчала, раздумывая, не является ли их план еще большим идиотизмом, чем решение Игната поехать в дом Обуховского, а потом решительно вздернула подбородок.

– Звони Севе. Пусть начинает сгребать снег.

Сева среагировал на просьбу Ларика довольно вяло. Раскапывать промороженную насквозь машину, тащиться к черту на куличики сквозь метель как раз в то время, когда добрые люди с упоением смотрят новогодние представления под остатки оливье – это вам не до метро на попутке подскочить! Такое почти на подвиг тянет! Сева начал было отбрыкиваться под разными предлогами, один благовидней другого, но обладавший исключительными манипулятивными способностями Ларик так с ним поработал, что он согласился. Правда, уточнил:

– Обратно тоже мне везти?

– Не понадобится, – ответил Ларик, даже не догадываясь, насколько был проницателен.

В восемь вечера пышущий жаром, то и дело отирающий со лба трудовой пот Сева усадил их в свою «шестерку» и велел пристегнуться, а то мало ли что.

Водить Сева умел едва-едва, поэтому до района элитных особняков добрались лишь через два с половиной часа.

Котя, которую уже начинало потряхивать от страха, и Ларик, который – она подозревала, что тоже от страха, – всю дорогу флексил, то есть жег на публике, вылезли за квартал от дома Обуховского и огляделись.

Ряды домов, заборов и ярко освещенная улица – вот что они увидели.

– Рофл, – произнес Ларик.

– Переведи наконец, а то разговариваю как с марсианином.

– «Рофл» – значит «очень смешная ситуация». Стоим как лохи.

– Ничего, Родина нас не забудет, – бодро провозгласила Котя и двинулась по дороге, высматривая место, где можно спрятаться.

Следовало найти что-то пригодное для ожидания в течение нескольких часов. К тому же из засады должен хорошо просматриваться нужный особняк. Вдоль дороги росло много густых и пышных елок, спрятаться в которых можно легко, но это было совсем не то, что нужно. Долгое время при таком морозе в елках не высидеть. Ларик толкнул ее в бок.

– Смотри, кажется, этот.

– Да, это дом банкира.

– Хозяева дома.

– Ничего не вижу за забором.

– Ты маленькая потому что. А мне все отлично видно.

– Тогда давай хоронушку искать.

– Да чего ее искать? В доме напротив точно никого нет. Он недостроен, значит, хозяева пока не въехали.

– Мы что, собираемся залезть в него? – сразу струсила Котя.

– Вряд ли получится. Не дураки же они оставлять дом открытым. Я, в отличие от Игнатки, двери вскрывать и сквозь стены проходить не умею. Смотри, кажется, прямо к забору примыкает какой-то сарай. Что, если залезть в него?

– Так мы же ничего не увидим!

– Что-нибудь придумаем.

– А на территорию как попадем? Я через заборы в жизни не лазила.

– Тогда спрячься за елку и жди. Я на разведку, – блестя глазами от предвкушения невиданных приключений, сказал Ларик и убежал.

Вздохнув и оглядевшись по сторонам, Котя залезла под разлапистую елку у самой калитки и загрустила. Их предприятие казалось ей все более безнадежным. Какая она идиотка, что предложила эту авантюру! Найти наблюдательный пункт, проторчать там, можно сказать на шухере, несколько часов, дождаться появления Игната и в случае опасности каким-то образом его предупредить – только полный кретин мог придумать подобный план! Ладно Ларик – он ребенок практически! Но она-то взрослая, умная женщина!

Ну то есть думала, что взрослая и умная, пока не повстречала Игната и не стала делать одну глупость за другой! Декабристка, что ли! Вот зачем сюда приперлась?

– Котя, ты где? – услышала он голос Ларика и вздрогнула.

– Пошли за мной, – коротко приказал он, когда она на четвереньках выбралась из-под елки.

На самом краю забора один из металлических листов был отогнут. Ларик протиснулся внутрь и кивнул Коте:

– Залезай.

Ужас ужасный! Если их заметут за проникновение на чужую территорию, то мало не покажется.

Котя прикусила губу и пролезла через дыру.

– Сарай заперт, но я, кажется, фаунд местечко, – сообщил Ларик и двинулся вдоль забора.

Местечко оказалось тем еще подарком. У самых ворот высилась гора аккуратно сложенных досок, накрытых брезентом. Вплотную к забору она не примыкала, оставляя узкий – сантиметров шестьдесят – проход.

Вслед за сообщником Котя протиснулась в лаз и удивилась, что тут в самом деле гораздо теплее, чем на улице. Доски, судя по всему, были свежими и промерзнуть не успели, а сверху их покрывал брезент, создавая зону относительного комфорта.

– Ламповый интерьерчик, не находишь? – со смешком спросил Ларик.

Котя вдохнула запах свежей древесины.

– Смотря сколько тут торчать придется. А если у него не получится аварию устроить?

Ларик с возмущением фыркнул.

– Не получится? Да это просто лол какой-то! Игнатка цунами в Америке может организовать! Он знаешь какой? Мегачел!

Котя искоса взглянула на вдохновенное лицо собрата по глупостям. Какое счастье, что они с Игнатом есть друг у друга! Хотела бы она, чтобы ею так восхищались и верили. Ну хоть кто-нибудь…

Свет с улицы в их хоронушку почти не попадал.

– А как мы наблюдать будем? – спохватилась Котя, уставившись на сплошной забор.

– Ты – никак. А я – следующим образом.

Ларик подкатил какой-то чурбачок и, встав на него, выглянул наружу.

– Ну чего там? – нетерпеливо поинтересовалась Котя.

– Дом просматривается отлично. Просто велкам! Пока тихо.

– Ну и когда, по-твоему, все начнется?

Ответить Ларик не успел, потому что в этот момент улица погрузилась в непроглядную темноту.

– Ничеси! – ахнул он. – Свет вырубил! Здорово!

– Чего здорового? Мы же теперь вообще ничего не увидим!

Ларик соскользнул вниз и стянул с плеч рюкзак.

– На этот случай, мэм, у нас есть вот это.

И достал странный прибор.

Он нацепил штуковину на голову, и Котя наконец догадалась, что на нем очки ночного видения.

– Четырехкратное увеличение, – похвастался Ларик. – Бро подарил.

Он повертел головой на манер терминатора и полез обратно на чурбачок.

Котя улыбнулась. Ребенок!

Через несколько минут на дорогу стали выходить люди, громко спрашивая друг у друга, что случилось. Были слышны сердитые голоса и возмущенные крики.

– Обуховский вышел?

– Пока нет.

А если банкир вообще никуда не поедет? Зажжет свечи, нальет в бокал вина и устроится перед пылающим камином. Тогда весь план насмарку. Интересно, Алымов там?

– Тетка из дома вышла. По луку – домработница, – сообщил Ларик.

– И что дальше? – спросила Котя, снова начиная унывать. Люди поорут и вернутся домой. Кто захочет переться куда-то на ночь глядя?

Высунув голову за забор, Ларик ничего не ответил.

Через полчаса на улице стало тихо, а Котя начала замерзать.

– Так, кажется, сейчас хайп начнется, – сообщил наконец Ларик. – У Обуховских ворота открываются. Наверное, свалить собираются. В машину садятся.

– Сколько их? – напряглась Котя и привстала на цыпочки, хотя в этом не было никакого смысла.

– Трое. Бабецл и два мужика. Один за рулем.

– Обуховский с Алымовым?

– Непохоже. Прислуга, скорее всего. Банкиры на «Ниве» не ездят.

– А где же хозяева?

– Не пойму пока. Ворота закрывают. Отваливают. Слушай, а ведь хозяев, по ходу, совсем нет. Неужели они слуг отпустили, а сами в темноте сидят?

– Камин зажгли.

– Тогда бы с улицы отсветы были видны. А тут полная темень. Нет, соулмейт, в доме никого не осталось.

– Как ты меня назвал?

– Соулмейт – родственная душа по-вашему.

– Так мы с тобой родные по духу?

– Погоди, скоро станешь моей бэсти.

– Господи! А это еще кто?

– Ну… друг. Или ты… против?

– Да что ты! Я – за!

– Тогда будь наготове, бэсти. Вангую, сейчас все начнется, – предупредил Ларик.

И они стали ждать.

Ноги Котя перестала чувствовать уже давно, но теперь ей стало казаться, что вместо теплого пуховика – в котором, как убеждали ее в магазине, на снегу можно спать – на ней продуваемое всеми ветрами легкое платьишко. Зубы давно колотились друг о друга, а нос замерз так, что даже остервенелое трение не помогало.

«Скорее бы это закончилось», – подумала она и скривила заледеневшие губы. Как может закончится то, что еще и не начиналось?

– Ну где же он? – нервничал Ларик. – Какого черта тянет? Сейчас подстанцию починят, и все!

Через несколько минут свет зажегся. Дома сразу стали казаться уютными, нарядными. Во дворах рождественским огнями вспыхнули елки, где-то заиграла музыка.

– Черт! – выругался ее новоиспеченный бэсти, спрыгнув с чурбака. – Вот факап так факап. У меня прямо баттхерт.

– Это типа…

– Ну, короче, я разочарован.

– А… Тогда у меня тоже баттхерт.

– Неужели у него ничего не вышло и мы зря тут торчали? Зачем же тогда электричество вырубать?

Котя тоже ничего не понимала, но сказать об этом у нее не было сил. Она чувствовала себя обледенелым чурбачком, а не человеком.

– Все. Торчать тут смысла нет. Давай выбираться, что ли, – скомандовал Ларик и потянул ее к выходу.

Они выбрались из убежища и двинулись к знакомой дыре.

– Стоять на месте! Стреляю! – внезапно раздался у них за спиной низкий голос.

От неожиданности оба присели, а Котя еще и глаза зажмурила.

Сзади послышались скрипучие шаги, и в ее спину ткнулось что-то твердое.

– Мамочки, – прошептала она.

– Повторяю: не двигаться. Оружие заряжено боевыми, – повторил голос.

Котя скосила глаза и увидела, что у Ларика завернуты за спину руки, согнута спина, а дюжий дядька скручивает шнуром его запястья.

– За что? Мы ничего не сделали! – вывернув голову, прокричал Ларик и дернулся.

Дядька стукнул его ногой под колено, и Ларик свалился на снег. Котя, которая не могла слова вымолвить от ужаса, упала рядом и обняла его сзади, прикрывая от ударов. Ей казалось, что сейчас их начнут если не убивать, то бить точно.

– Сделали, не сделали, там разберутся, – произнес дядька. – Алло, полиция? У нас тут попытка ограбления.

От слова «полиция» в Котиной голове окончательно все смешалось. Только одна мысль пульсировала и била в висок со скоростью дятла, сидящего на стволе: «Какой кошмар!»

Дальше события развивались по классическому сценарию. Приехала машина, из нее вышли полицейские. На них с Лариком надели наручники и, как выразился главный полицейский, «упаковали». В отделении никакого допроса устраивать не стали, а засунули в обезьянник и велели ждать утра.

Все попытки вступить с полицейскими в контакт потерпели сокрушительное поражение. Никто вообще не собирался их слушать.

Ларик еще примерно с полчаса взывал к справедливости, а Котя, наконец согревшись, почувствовала вдруг такую сонливость, что легла с ногами на лавку и провалилась в крепкий здоровый сон.

А что еще оставалось делать?

Утро сразу пообещало быть нескучным.

Сначала их разбудили и объявили, что поведут «по малой и большой нужде». Выбравшись из своего закутка, Котя взглянула на помятое лицо Ларика и подумала, что у нее сейчас совершенно такое же.

– Привет, бэсти, – кивнул он, посмотрел на нее и неожиданно подмигнул.

Как ни тошно ей было, не ответить на улыбку оказалось невозможно.

– Не улыбаться, не переговариваться, двигать в уборную! – прикрикнул на них провожатый.

– А когда нас вызовут? – все-таки спросил Ларик.

– Вопросы не задавать! – ответили им.

После посещения туалета их снова запихнули в камеры.

– А завтрак? Макароны? Не полагается? – выкрикнул из своего закутка парень.

Молчание было ему ответом.

Промурыжили их до десяти утра, а потом Ларика забрали и куда-то повели.

Котя осталась одна и почувствовала себя сиротой на необитаемом острове.

Позвонить им не дали, телефоны отобрали. О том, что с ними приключилось, Игнат ничего не знает. Кроме того, неясно, что с ним самим. Ночью он так и не появился возле дома Обуховского. Почему? Неужели Ларик ошибся и никаких действий по вызволению кокошника из лап преступников его брат предпринимать не собирался? Тогда почему он сам ни разу не позвонил Ларику? Ей, кстати, тоже. Звук телефонов они, конечно, отключили, но все же поглядывали на экраны: вдруг протелефонирует и попросит помощи.

Не случилось.

Из всего этого можно сделать вывод, что с Игнатом тоже не все в порядке.

Но что могло с ним случиться? Неужели и он в эту минуту ждет допроса где-нибудь по соседству?

От этого умозаключения Котю передернуло.

Господи, что же теперь будет?

Котю почему-то к следователю – а может, не следователю – не вызывали. Сидя в вонючей камере, она вся истомилась и была готова взорваться от возмущения стилем работы местных правоохранителей. Конечно, им торопиться некуда! Пусть задержанный вовсе никакой не преступник, им-то что? Сидят себе по кабинетам, чаек попивают!

– Яблокова! – вдруг громко крикнули из коридора. – На выход с вещами!

От неожиданности Котя вскочила и судорожно оглянулась в поисках этих самых вещей. Ничего не обнаружив, она выдохнула, пригладила волосы и, услышав щелчок электронного ключа, шагнула наружу.

К удивлению, ее повели не в сторону кабинетов, а к выходу. Просто вывели наружу и оставили на крыльце. Это еще что за фортель?

– Привет, гражданка Яблокова.

Услышав знакомый голос, гражданка Яблокова резко развернулась и увидела Игната, поднимающегося ей навстречу. Это было так неожиданно, волшебно и прекрасно – слышать его и видеть, – что Котя, не помня себя, сорвалась с места и кинулась ему на шею, крепко обхватив обеими руками.

– Игнат!

Не ожидавший такой бурной радости Черный тем не менее среагировал мгновенно: подхватил, сжал и поцеловал так, что, не держи он ее, Котя рухнула бы прямо на бетонное крыльцо.

– Котя, – шепнул он ей прямо в губы и поцеловал еще раз.

У Коти сразу отключились мозги, сердце и легкие. Только звон в ушах стоял, и довольно долго. Она даже не слышала, как к ним подошел Ларик, и пришла в себя только после того, как тот недовольным голос произнес:

– Ну и по какому поводу жаркие объятия?

Игнат, который все это время тоже почти ничего не соображал, повернул к брату голову и, не выпуская Котю из рук, улыбнулся.

– И тебе доброе утро, лишенец.

– А ты как про нас узнал?

– Скажи спасибо, что Деня в сводках знакомую фамилию увидел. Иначе сидели бы на киче до второго пришествия. Ну что, поехали?

Ларик фыркнул и потребовал крепкого кофе, круассана с вареной сгущенкой и большую пиццу с ветчиной и грибами.

– Лопнешь, – предположил Игнат.

– Ха! – ответил брат и натянул на голову капюшон. На Котю он не смотрел.

Она тихонько сползла с Игната, одернула одежонку и, покраснев, стала оправдываться:

– Я думала, меня на допрос повели, а они… Я так обрадовалась…

– Так едем или нет? Чего тут стоять-то? – перебил ее Игнат и сбежал с крыльца. – Карета за углом.

В машине Ларик сразу стал приставать к брату с вопросами, бушевать и размахивать руками. По какой такой причине тот отменил экспроприацию? Почему не позвонил ни разу? Как теперь собирается добывать этот хренов кокошник?

Котя, юркнувшая на заднее сиденье и затаившаяся там, как сурикат в норе, в зеркале заднего вида наблюдала за физиономией Игната, принимающей все более сердитый вид. Зря Ларик начал с наезда! Сейчас они оба огребут за самодеятельность. Вообще, вся идея с оказанием шефской помощи была идиотской. Как им только в голову пришло лезть на чужой участок и устраивать засаду за штабелями досок? Вот уж ума нет, пиши – калека! Ну ладно Ларик! Ему лишь бы адреналин словить! Или как там – хайпануть? Но ведь она сама предложила! Сама!

Вероятно, в голове Игната бродили похожие мысли: его лицо окончательно приняло не сулившее им с Лариком ничего хорошего выражение.

– То есть вы приперлись к дому Обуховского, чтобы меня спасать? – спросил он брата, когда тот на мгновение затих. – Ну и чья это была идея?

Ларик поперхнулся минералкой, которую без остановки пил из большой бутылки.

– Моя, – пискнула Котя.

Уже открывший рот, чтобы разразиться ругательствами, Игнат глянул на нее в зеркало и… ничего не сказал.

Ларик посмотрел на него подозрительно.

Так. Все еще хуже, чем он думал. Его стратегия по защите Коти, кажется, потерпела полный факап. Тут назревает что-то серьезное. Насколько, еще надо осмыслить, но, судя по всему, Ида может смело идти на выход.

Ларик почесал голову под шапкой и решил, что вообще-то бегство Иды с поля боя – это неплохо уже само по себе.

Он отхлебнул водички и уже другим тоном спросил:

– Так что там с кокошником?

– Он в доме, – коротко ответил Игнат, включая левый поворот.

– И?

– И сейчас тоже.

Ларик внимательно посмотрел на брата.

– Значит, ничего не получилось? Мы же видели. Все выехали.

– Не все. Остался дед. Чей, не знаю. Но он был в доме.

– Один?

– Да.

– Значит, все смотались, а деда бросили одного в темном доме?

– Обуховские с Алымовым веселились в городе на банкете. Вернуться должны были не раньше полуночи. После того как отключилось электричество, прислуга решила, что сидеть в темноте – не айс, и быстренько смоталась. Стал проверять дом, ну и нашел брошенного деда. Старый, но еще двигается. Короче…

Ларик оглянулся на Котю. Та поморгала.

– Поня-ятно… – протянул он.

Игнат вырулил на Невский и неожиданно веселым голосом сказал:

– А не испить ли нам кофею с видом на Исаакий? Например, в ресторане «Астории». Что скажете?

Он посмотрел на Котю. Та молча кивнула.

В ресторане шикарной гостиницы было светло, тепло и уютно. Нашелся даже свободный столик у самого окна. Игнат заказал на всех и, откинувшись на стуле, стал смотреть на Исаакий, незыблемой громадой высившийся за окном.

– А почему ты уверен, что кокошник в доме? – осмелилась спросить Котя, когда официант принес кофе.

– Долго рассказывать, но признаки есть. Алымов даже специальный саквояж приготовил для перевозки.

– А на таможне не потребуют документов на право вывоза? – удивился Ларик.

– Они же не гопники с базара. Думаю, все предусмотрели.

– Значит, не первый раз, – вздохнула Котя, мысленно прощаясь с кокошником.

– Да уж, конечно, не первый! – снова развеселился Игнат, и она взглянула на него подозрительно.

Чего это он развеселый такой? Кокошник потерян навсегда, а он только что в пляс не пускается.

В этот момент Игнату позвонили. Он молча послушал, выключил телефон, ничего не ответив, и встал.

– Мне, к сожалению, пора. Наслаждайтесь видом. Поднимает самооценку, кстати.

– Ты куда? – привстал Ларик.

– Надо срочно решить одну проблему. Заказ оплачу, не волнуйся.

– Когда вернешься? Скоро? – спросил Черный-младший.

– Надеюсь.

Ларик улыбнулся и помахал брату рукой.

А Котя ничего не сказала, только проводила его взглядом. Она все еще была под впечатлением от поцелуя и гадала, случайным он был или нет.

– Слушай, – потирая руки, предложил Ларик. – У меня тоже деньги есть. Гульнем?

Гулять в ресторане «Астории» в захазном виде, да еще пропитанной ароматами обезьянника, Коте совершенно не хотелось.

– А может, на Исаакий залезем? На смотровую? Я же не была, – предложила она с робкой надеждой.

Ларик хлопнул себя по лбу.

– Ауф! Да ты же гостья культурной столицы! Как же я это оверлук! Тогда чего тут зависать! Исаакий – это крутяк! Пошли шляться и любоваться!

Они вышли на сумеречную от летящего серого снега площадь и двинулись навстречу великану Исаакию.

Коте было радостно шагать по этому на первый взгляд неприветливому и холодному городу. Размахивая руками и по-джентльменски прикрывая ее от ветра, Ларик, как заправский экскурсовод, сыпал датами и именами. Было смешно и очень интересно.

Но главное, ей казалось, что сегодняшний день закончится хорошо. По крайней мере, неприятностей уже не ожидается.

Но неприятности так не думали.

Когда они с Лариком, замерзшие, но довольные, вернулись домой, то первое, что увидели, – щегольские ботильоны Иды, валявшиеся посреди коридора, и услышали ее щебетание по телефону.

– Галочка, ты не представляешь, в каком я была восторге! – ненатурально восторженным голосом, как показалось Коте, восклицала Ида.

Сразу вспомнилась сцена из культового фильма: «Алло, Галочка! Ты сейчас умрешь! Якин сделал мне предложение, и сейчас мы с ним улетаем в Гагры!»

Котя грустно хмыкнула. Черный на Якина не похож, но все остальное вполне может стать реальностью.

– А я‐то надеялся почилить, – пробурчал Ларик себе под нос.

– Лариосик, ты, что ли? – пропела Ида и явила себя на пороге кухни. – А Игнат где, машину ставит? Отлично! У меня как раз ужин готов!

Котю она, по обыкновению, не замечала.

Обозленный тем, что его назвали Лариосиком, Ларик со злорадством в голосе сообщил, что Игната нет и не предвидится.

Котя, которая успела дойти до своей комнаты, услышала слегка разочарованный вздох и тут же радостное:

– А мы все равно его дождемся! Да, Лариосик?

Что ответил Ларик, Котя слушать не стала, но и так было ясно: ей здесь делать нечего.

После ночи, проведенной на жесткой скамье в отделении полиции, спина болела немилосердно и просилась в теплую постель, но одежда провоняла так, что не посвежела даже на буйном питерском ветру. Поэтому, стянув с себя платье и колготки, Котя отправилась в душ. Сначала она трижды вымыла голову, а потом остервенело терла себя мочалкой до тех пор, пока тело не стало напоминать ошпаренную куриную тушку. Когда наконец выключила воду, то услышала непонятные звуки, доносящиеся из коридора. Наскоро обмотавшись полотенцем, Котя прилипла к двери, пытаясь разобрать, кто и по какому поводу шумит.

Через несколько мгновений стало ясно, что возмущается Ида, а вот второй голос, звучавший совсем тихо, узнать не получалось, как она ни напрягала слух.

Решив, что занимать ванную так надолго становится неприличным, Котя открыла дверь и высунула мокрую голову.

Ида разговаривала с каким-то мужчиной, стоящим спиной. Ее лицо пылало от злости.

– Я, кажется, ясно выразился, – угрожающим шепотом произнес тот. – Ты собираешь манатки и идешь со мной.

– Иди ты знаешь куда! – крикнула Ида и попыталась обойти собеседника справа.

Тот шагнул и перекрыл ей дорогу.

– Никуда я не пойду! – взвизгнула Ида и кинулась влево.

Мужчина снова ее перехватил и, сжав запястья, резко притянул к себе.

– Слушай, любимая, ты со мной в игрушки не играй. Я не мальчик, чтобы за тобой бегать. Так что, лапа, ноги в руки и на выход.

Котя сообразила быстро – происходит что-то нехорошее, и рассчитывать Иде не на кого. Из мужчин в доме только Ларик, да и тот, скорей всего, сидит за компьютером, надев наушники, и ничего не слышит.

Почему-то Котя сразу поняла, что, наседая на Иду, мужик вовсе не шутит. То ли тихий голос звучал слишком пугающе, то ли напряженная поза выдавала, то ли неподдельный страх, который все сильнее проступал сквозь злость на Идином лице.

Потом Котя так и не смогла формулировать, что заставило ее выйти на середину – прямо под криво висящую стеклянную люстрочку – и ломким от волнения голоском позвать:

– Эй, мужчина! Сюда глянь!

Неизвестный машинально обернулся и невольно выпустил свою жертву, потому что в этот миг полотенце свалилось с разомлевшего, чисто вымытого тела, и незнакомая девица предстала перед ним во всей красе, аки Афродита, вышедшая из морской пены.

Шок длился несколько мгновений, но за это время шустрая Ида успела куда-то юркнуть и затаиться, а Котя – запрыгнуть в свою комнату и дважды повернуть ключ в замке.

Там она присела на корточки, изо всех сил зажмурила глаза и заткнула пальцами уши. Ничего не видеть, ничего не слышать!

В этой позе она просидела довольно долго, а когда все же решилась открыть одно ухо и прислушалась, то оказалось, что в коридоре тихо.

Путаясь в одежде и не попадая в петли, она оделась и приоткрыла дверь.

Тишина и спокойствие, как будто ничего не было.

Мужик, наверное, ушел. А Ида? Смогла спастись или ее все же утащили?

Осторожно, на цыпочках, Котя пробралась в кухню и увидела красавицу, мирно курящую у окна, и Маврикия, уплетающего огромный бифштекс и запивающего его красным вином.

Котя немного постояла, ожидая, что Ида обернется и скажет хоть слово, например спасибо.

Но та продолжала стоять у окна, глядя на летящий снег.

Маврикий, который от нежданно свалившегося счастья говорить не мог, махнул ей рукой, продолжая энергично жевать. Присоединяйся, мол!

Котя показала ему большой палец и отправилась к себе.

Уж она-то точно ничего Иде говорить не станет.

Довольно на сегодня неприятностей.

Она даже не будет дожидаться возвращения Игната.

Вдруг они, неприятности, начнут валиться на нее с новой силой.

Лучше залезть в постель и накрыться с головой.

Сначала она так и сделала. Даже стала засыпать, но вдруг разозлилась. На себя.

А может, хватит прятаться? Все равно ведь вылезать придется.

Котя открыла глаза под одеялом и с минуту пялилась на белый в цветочек полог над головой.

Так, пожалуй, и просидишь всю жизнь в духоте и темноте.

В конце концов, она показала себя молодцом!

Котя выпростала из-под одеяла голову, положила руки сверху и закрыла глаза.

Так-то лучше.

Утро в доме Обуховского началось со сборов. Проходили они довольно нервно, потому что выяснилась крайне неприятная вещь: ночью в доме кто-то побывал.

Конечно, довольно поздно, иначе и хозяева, и гость к утру были бы во всеоружии. Но ночью, вернувшись с банкета, все были в таком состоянии, что смогли лишь добраться до кроватей, где благополучно отошли ко сну.

А утром обнаружились признаки недавнего пребывания в доме посторонних. Затем стало известно, что вечером на всей улице не было света, поэтому – хотя вся прислуга оставалась на своих местах и за домом пристально следила – сигнализация в кабинете хозяина не работала.

К счастью, сейф остался невскрытым, но и хозяин, и его гость догадались, зачем приходил неизвестный.

После этого события приняли ускоренный оборот. Мадам Обуховская была срочно отправлена в Петербург к родителям, у которых как раз гостили обе их дочери, а хозяин и Алымов занялись приготовлениями к отъезду.

Выезжать было решено не прямо к рейсу, а раньше, чтобы как можно скорее очутиться в бизнес-зале аэропорта, где пассажир и его груз окажутся в относительной безопасности.

Ехать было решено на машине соседа, к которому со слезной просьбой спешно отправился Обуховский. Тот с утра соображал плохо – повторить просьбу пришлось трижды, – но машину дал, попросив вернуть к обеду. Рассыпавшись в благодарностях, Обуховский перегонять машину к себе на участок не стал, а предупредил, что придет с вещами прямо в гараж. Сосед пожал плечами и пошел досыпать, а он, позвонив Алымову, велел тому незаметно перейти на соседский участок уже готовым к отъезду.

Распрощавшись с гостем, Обуховский тем же манером вернулся к себе, постоял на крылечке – пусть смотрят, кому интересно – и зашел в дом.

Казалось, сделано достаточно, чтобы Алымова в пути никто не побеспокоил.

Соседский автомобиль в самом деле не привлекал к себе внимания. Этих «Рено» на российских дорогах пруд пруди, поэтому Алымов был почти спокоен. Машину вел аккуратно, правил не нарушал и надеялся добраться до Пулкова часа за два.

После того как город остался позади, он даже расслабился немного и закурил.

И тут возле начавшейся вдоль дороги лесополосы его тормознул наряд дорожно-постовой службы. То, что в подобных случаях все решают деньги, Алымову было хорошо известно, поэтому он аккуратно съехал на обочину и стал ждать, приняв умеренно покаянный вид. Подошел дюжий детина и, представившись, попросил предъявить права и документы на машину.

– Командир, если я чего нарушил, то прошу прощения и предлагаю искупить свою вину, – начал Алымов привычный монолог и полез в карман.

Но детина повел себя не по-джентльменски: стал возмущаться, орать, полез в кобуру и стал требовать сатисфакции за попытку подкупа должностного лица. К такому Алымов готов не был, поэтому слегка растерялся и пропустил момент, когда утратил инициативу.

В следующие несколько минут диспозиция изменилась коренным образом. Алымов был высажен из машины и переведен в служебный уазик. Там другой детина, такой же мордатый и злобный, стал составлять протокол. Прикладывая руки к груди и клянясь мамой, Алымов как мог пытался ускорить процесс. Но ни американский паспорт, ни авиабилеты не оказали на служителя закона никакого воздействия. Тогда он попробовал вернуться к прежней схеме, и она наконец сработала. Достав калькулятор, детина набрал цифры и показал Алымову. У того непроизвольно выпучились глаза. Это ж полный грабеж! Детина пожал плечами и сделал скучное лицо.

Поиграв желваками – но так, чтобы его визави этого не заметил, – Алымов достал портмоне.

В конце концов, черт с ними, с деньгами! Главное, поскорее отделаться от этих живодеров!

Сидя в уазике, Алымов не забывал постоянно оглядываться, чтобы следить за своим «Рено». К машине, к счастью, никто не приближался, поэтому, когда экзекуция закончилась, он шустро добежал до автомобиля, сел за руль и быстренько отъехал.

К зданию аэропорта он подкатил за час до вылета, но, в принципе, это его не слишком волновало. Регистрация пройдена еще вчера, поэтому надо только сдать багаж, пройти таможенный контроль, и все.

Алымов вышел из машины и пошел к багажнику. Там в небольшом саквояже находилось то, ради чего он приперся в чертову Россию, когда-то его родину.

Достав вещи, Алымов торопливо зашагал ко входу в зону вылета.

В Нью-Йорк! В Нью-Йорк! В Нью-Йорк!

Как говорится, «прощай, немытая Россия»!

В это время из СИЗО вышли два человека: Славик и его отец. Первый был помят и просветлен, второй – хмур и утомлен.

Ждать, когда Славика наконец отпустят, пришлось долго. Севе даже начало казаться, что там передумали и снова отправили бедолагу в кутузку. Наконец сын вышел с немного обалделым – сообщение об освобождении пришло неожиданно – лицом и сразу припал к отцовскому плечу.

– Ну, ну, – похлопал его по спине Сева, – чего теперь уж.

Славик кивнул и вытер непрошеную слезу.

– Я, бать, думал, мне кранты. На допрос не вызывают, ничего не говорят. И тут на́ тебе – на выход с вещами. Думал, сразу на зону. Так сказать, без суда и следствия. А вышло по-другому. Есть, значит, Бог на небе. Призрел меня, грешного.

Славик поднял глаза, взглянул ввысь и истово перекрестился.

– Теперь все. Пить брошу. У меня другая жизнь начнется.

– В монастырь, что ли, пойдешь? – подозрительно глянул на него отец.

– В монастырь? – переспросил Джанго освобожденный и замялся. – Насчет этого рассудить надо. Не с кондачка решать. Пойдем, бать, отсюда поскорей. Ты на машине?

– Вон на другой стороне.

– А может, к бабке заедем? Покаяться хочу перед ней.

– Бабка в больнице с сердечным приступом лежит. Не отпускают пока. Кардиограмма, говорят, плохая.

Славик вздохнул и снова перекрестился.

– Завтра поеду к ней прощение вымаливать.

Сева покосился на отпрыска.

– Ты погоди вымаливать. Как бы у нее новый приступ не случился. Она ведь не знает, что кокошник ты тиснул. Я не говорил.

По заросшей щеке Славика скатилась слеза.

– Спасибо тебе, батя! Век за тебя молиться буду. Сорокоуст закажу за здравие, а за бабку – годовое.

Сева все косился на своего просветленного сынка, не узнавая его и прикидывая, не тронулся ли тот от сидения на нарах умом.

А Славика между тем несло:

– У меня, батя, глаза на белый свет открылись. Как я жил? На что душу свою бессмертную тратил? Грешил и греха своего не сторонился. Гордился даже. Вот я какой! Теперь жить по заповедям Христовым стану! Отмолю грехи! Отрину все нечеловеческое, что в себе копил!

Они уже сели в машину и поехали, а Славик все не унимался. Наконец Сева почувствовал, что до невозможности устал от словесного поноса сынка. Он хотел на что-нибудь переключить его внимание, но не мог ничего придумать.

И тут среди праведных речей донесся вопрос:

– А кокошник-то вернули?

Сева так изумился, что даже не расслышал.

– Чего говоришь?

Славик пояснил:

– Если вернули, так, может, мы его продадим, пока бабка в больнице?

Сева хмыкнул. А он-то думал, что у сынули крыша поехала.

– Ты вот что, Славик: о кокошнике этом забудь навсегда. Даже если его вернут, тебе им владеть не светит.

Сын было рыпнулся что-то вякнуть.

– Иначе прокляну перед алтарем! – повысил голос Сева. – Никакие молитвы не помогут.

Он плавно повернул вправо и глянул на ошарашенную физиономию отпрыска.

– В магазин заезжать? – спросил он.

Славик подумал, потом скривился и махнул рукой.

– Две бери.

Таможенный контроль Алымов прошел на удивление быстро. Никто не поинтересовался кокошником, не потребовал ни документы на вывоз, ни акт экспертизы. Даже саквояж не велели открыть. Он медленно проехал по ленте и встал в конце транспортера.

Алымов подхватил вещи и бодро двинулся к бизнес-зоне.

Он прошел всего несколько шагов, и тут его будто что-то кольнуло.

Алымов резко свернул в сторону туалетов, прошел в кабинку, открыл замочек и не поверил своим глазам.

Саквояж был пуст.

– Не верю! Не может быть! То есть может, но только в кино! Там всегда именно так и происходит, но зритель понимает, что все это монтаж!

– Никакого монтажа, что ты! Ловкость рук!

– И никакого мошенничества? – прищурилась Котя.

– Абсолютно! Ребята вообще славятся кристальной честностью!

– Прямо-таки кристальной? – развеселилась она.

– Я вижу в твоих глазах недоверие. Обидно, слушай.

Игнат состроил обиженную моську и отвернулся. Котя прыснула от смеха.

– Прекрати, Игнат! Я скоро икать начну! У тебя вообще никаких актерских способностей!

– Ничего подобного! В школьном театре я всегда был на первых ролях.

– Чацкого играл?

– Ну нет. Не Чацкого. Это еще в начальной школе. Мы «Репку» ставили.

– И кем же ты там был?

– Ну привет! Как кем? Репкой, разумеется!

Он гордо выпрямился. Котя чуть не свалилась со стула.

– Чего ржем? – услышали они голос Ларика и повернулись к двери.

Тот вошел, стянул с лохматой головы шапку, собрался что-то сказать, да так и застыл с открытым ртом, глядя на стоящий на столе кокошник.

– Проходи, не стесняйся, – махнул рукой Игнат.

Ларик скинул куртку и, осторожно приблизившись, сел на стул.

– Это он?

– Он, конечно, – хмыкнул брат.

– Красивый, правда? – спросила Котя, блестя глазами.

Ларик покачал головой, разглядывая, потом потрогал пальцем и выдохнул:

– Так вот ты какой, северный олень.

Котя снова зашлась смехом и на этот раз в самом деле начала икать. Игнат бросился поить ее водой, она облилась, стала отряхиваться, он начал извиняться. Ларик смотрел на них, таких счастливых, и приходил к выводу: на этот раз все, кажется, наоборот.

Вовсе не Котя пала жертвой опытного ловеласа, как он боялся. Это ловелас и Казанова капитулировал. Бывает же такое!

А впрочем, так ему и надо! Не будет нос задирать, что он такой крутой и неприступный!

Ларик улыбнулся, довольный, и поинтересовался:

– И как он тут очутился? Неужели Обуховский с Алымовым явились с повинной?

Наконец переставшая икать Котя всплеснула руками.

– Ларик, ты не представляешь! Алымова развели просто как младенца! Он даже не понял ничего! Его остановили на дороге, и, пока разбирались, кокошник из саквояжа тю-тю! Он не заметил и уехал довольный!

– Ну потом-то все равно обнаружил пропажу!

– Конечно, но возвращаться не стал.

– Улетел, значит, в страну обетованную? Бедный Алымов! – расхохотался Ларик. – Представляю его рожу! Облез, наверное!

– Еще как! – присоединилась к его веселью Котя.

– Ну хватит вам, а то оба икать начнете, – строго сказал Игнат. – Надо подумать теперь, что с этим кокошником делать. Севе позвонить или дождаться, когда Аделаида из больницы выйдет?

– Лучше Аделаиде, – сказал Ларик, поднимаясь и вешая куртку в шкаф. – Только где она его теперь хранить будет? Комод засвечен, сейфа у нее нет, к тому же Славик все знает и, уходя в очередной запой, может снова покуситься на святыню.

– Да уж, – кивнула Котя. – Такие вещи надо в банковской ячейке держать.

– Пусть сами решают. Наше дело – вернуть кокошник владелице.

– Я предлагаю не ждать, когда ее выпишут, а отнести прямо в больницу, – предложила Котя. – Представляете, как она будет счастлива! У нее же из-за него приступ случился. Как увидит свое богатство, сразу на поправку пойдет.

– И пусть сама скажет, куда его прятать. Если что, ячейку в банке я готов оплачивать, – веско сказал Игнат.

Ларик потер руки.

– Ну а как насчет отметить это дело? Я не против шампанского.

– С шампанским тормознем, а вот от пельменей я бы не отказался, – с улыбкой ответил ему Игнат.

– Я сварю!

Котя подскочила и мигом унеслась готовить.

Игнат проводил ее глазами.

Ларик хитро на него посмотрел и хмыкнул.

Аделаида Петровна весь день прислушивалась к себе, пытаясь почувствовать признаки выздоровления. Вроде как все было хорошо, но почему-то она этого не ощущала.

Сева что-то не звонит. А Славик вообще пропал. После Нового года как уехал в свою командировку, так и не появлялся.

Конечно, она на них не обижается. У людей праздники, а тут в больницу ходить, старуху навещать. И чего она, в самом деле, разнылась? За ней хорошо присматривают, жаловаться грех. Немного погодя все в норму войдет, ее и выпишут.

Аделаида Петровна поерзала, устраиваясь поудобнее, и закрыла глаза. Жаль, что так получилось с кокошником. Сто лет семья его хранила, а она, старая, не уберегла. Как теперь встанет перед Лизонькой? Как в глаза посмотрит?

Сева, правда, сказал, что надежда есть. Только на кого надеяться, не пояснил.

На Господа разве? Так у него и без того забот не перечесть.

Незаметно для себя Аделаида Петровна задремала и, наверное, уснула бы крепко, но тут до ее ушей донесся негромкий разговор.

– Раз заснула, будить не дам. В коридоре подождите.

Сестра кого-то не пускает, догадалась Аделаида Петровна и подала голос:

– Не сплю я. Кто там? Пусть заходят.

Она ждала кого-нибудь из семьи, но, к ее удивлению, в палату вошел сосед и приезжая девчонка.

– Привет, Аделаида Петровна, как поживаешь? – улыбаясь, произнес Игнат, подходя к кровати.

Девчонка что-то пискнула и тоже подошла.

– Игнатушка, здравствуй, милый. Когда ты приехать успел?

Аделаида Петровна так обрадовалась, что даже приподнялась. Девчонка бросилась помогать.

– Да я давно вернулся. Вот решил поздравить тебя с Новым годом и Рождеством.

– Спасибо, Игнатушка. Приятно очень.

Аделаида Петровна вытерла непрошеные слезы и улыбнулась.

– Ну ты как? На поправку идешь? – поинтересовался сосед.

– Иду, милый, иду.

– А у нас с Котей для тебя подарочек есть.

– Да зачем ты тратился, Игнатушка? Мне, старухе, много не надо. Себе заберите.

– Ты погоди отказываться, Аделаида Петровна. Наш подарок лечебный. Всякую хворь сердечную влет снимает, – усмехнулся Игнат и подмигнул своей девчонке. – Доставай, Коть.

Та нагнулась, стала копошиться в мешке и достала…

– Батюшки! – ахнула в голос Аделаида. – Кокошник Лизонькин!

– Собственной персоной, – кивнул Игнат.

Девчонка протянула кокошник владелице. Трясущимися руками Аделаида приняла свое сокровище и прижала к груди. Говорить не могла, только слезы роняла на мягко светящийся жемчуг.

– Не плачьте, Аделаида Петровна, – наконец раскрыла рот девчонка. – Вам вредно волноваться.

– Да я…

– Мы подумали, если вы кокошник увидите, то быстрей выздоравливать начнете.

– Это уж как пить дать, – сквозь слезы улыбнулась Аделаида и вдруг всполошилась: – А куда ж мне его девать теперь? Тут негде!

– Так, может, Севе отдать на сохранение, пока не вернешься? А?

– Нет, Игнатушка, не могу никому доверить после всего, что случилось. Не уберегут, боюсь, – покачала головой Аделаида и взглянула на посетителей с надеждой. – Придумайте что-нибудь, ребятушки.

Игнат с Котей переглянулись.

– В банковскую ячейку сдать на время, – предложила Котя.

– Да где ж ее тут найдешь, – расстроилась Аделаида.

– Здесь, конечно, не найдешь, но, в принципе, это несложно организовать, – взглянул на нее Игнат. – Или можно в сейф главврача убрать. Стариков тут сто лет работает, ему доверять можно.

– Игорь Константинович, конечно, уважаемый, что и говорить, вот только сейфа его я не видела и насколько он надежный, не знаю.

– Сейфы разные бывают. В больнице тоже есть что прятать за семью замками. Меня в прошлом году Стариков долго лечил, так что, наверное, забыть еще не успел. Котя, ты пока побудь здесь, а я схожу поговорю.

Игнат улыбнулся им обеим и быстро вышел из палаты.

Аделаида Петровна исподлобья взглянула на девчонку.

– Ты прости меня за то, что тогда во всем тебя обвинили.

– Я давно не сержусь, – ответила Котя и сообщила:

– Знаете, с этим кокошником…

Она хотела сказать, что с ним пришлось повозиться и помаяться, но вдруг вспомнила, что врач строго-настрого запретил волновать больную. И кто ее за язык тянул! Если Аделаида узнает, что из-за него умерла Светка, а ее собственный внук чуть в тюрьму не попал, с ней не приступ, а удар приключится!

Она решила замять тему, но Аделаиде было любопытно узнать обо всем.

– Так кто же его украл-то? – спросила она, заблестев глазами.

Дивная старушка! Даже теперь не подозревает никого из близких. Ну и что ей ответить?

– Вы знаете, этим Игнат занимался. Я мало что знаю.

– Игнат всегда отзывчивым был к чужому горю. Еще мальчишкой мимо не пройдет. И Ларик таким вырос, хотя, говорят, родители у них не очень хорошие были.

Обрадовавшись, что разговор повернул в другую сторону, Котя открыла рот, чтобы развить тему замечательных братьев Черных, но Аделаида снова спросила:

– А где его нашли? Не знаешь?

– Не знаю, Аделаида Петровна. Нашли, и слава богу! А скажите, – сделала еще одну попытку Котя, – откуда у вас такое имя необычное?

– Испокон веку повелось такие имена женщинам в нашей семье давать. Первой Аделаидой была тетенька той самой Лизоньки, которую в кокошнике нарисовали. А за сто лет этих Аделаид аж пять было. Александр тоже немало. А Елизавет знаешь сколько? Одиннадцать! Мою маму Елизаветой так в честь Лизоньки назвали. Я всегда хотела это имя иметь, но мне досталось иное.

– Только три имени? – изумилась Котя.

– Были еще Анастасия, в честь Лизонькиной матушки, и Ольга, в честь матери Николая, ее мужа. Наша семья держалась традиций, иначе все исчезнет, забудется.

Аделаида Петровна вздохнула и вдруг протянула кокошник.

– А ну-ка примерь.

– Что вы! Я не могу! – испугалась Котя.

– Да чего ты боишься! Это же девичий убор! Не женский! Тебе пойдет.

Котя стала отнекиваться. Кокошник – раритет и реликвия. Ей и в голову не приходило напяливать его на себя!

– Да не тушуйся ты, – стала уговаривать та.

Котя отнекивалась, но уже понимала, что против Аделаиды и собственного вдруг проснувшегося любопытства – а в самом деле, каково это в кокошнике ходить? – ей не сдюжить.

Она еще немного посопротивлялась, а потом взяла протянутый кокошник и надела.

– Надо же! – удивилась Аделаида. – Сидит как влитой, будто так и надо. А красиво как!

Котя оглянулась в поисках зеркала.

– В шкафу есть. Загляни.

Котя сунулась в куцый больничный шкафчик, заглянула в узкое зеркало на обратной стороне дверцы и тоже удивилась.

Из какой-то несусветной дали на нее взглянула совершенно непохожая на нее девушка в невиданной красоты головном уборе. У нее был высокий лоб, брови вразлет и стройная шея, на которую свешивались, покачиваясь, жемчужные нити – рясны. Драгоценные камни на кокошнике сверкали, мягко мерцал настоящий жемчуг…

– Неужели это я? – спросила Котя.

– Темновато тут, плохо видно, – огорчилась Аделаида Петровна. – Ты дверь открой на минутку, чтобы лучше тебя рассмотреть. В коридоре свет поярче.

Котя распахнула дверь палаты, вышла на середину и поклонилась на манер какой-нибудь Василисы Микулишны.

– Красота неописуемая! – развеселилась Аделаида.

Котя тоже засмеялась, подбоченилась, красуясь, и совершенно не обратила внимания на проходившего мимо человека. Тот сначала застыл на мгновение, глядя на нее, а потом торопливо отскочил в сторону и скрылся из глаз.

– Ну все, хватит баловаться, – наконец сказала она и пошла закрывать дверь.

Не успела. Даже не поняла, что случилось. В палату вдруг кто-то стремительно шагнул, в один миг сдернул кокошник и толкнул ее так, что она долетела до кровати, ударилась о спинку и рухнула, потеряв сознание.

Она не слышала ни крика Аделаиды, ни топота ног прибежавших в палату медсестер, ни даже голоса Игната, вернувшегося от главврача.

В себя Котя пришла уже на кушетке в смотровой и удивилась, как она сюда попала. Вокруг было тихо, и поначалу она решила, что одна. Но тут над ней склонилось встревоженное лицо Игната. Она вспомнила, что впервые увидела его именно с этого ракурса в дежурке клуба «Ночные кошки», и улыбнулась.

– Рад, что тебе легче, – констатировал Игнат и присел рядом.

– А что случилось? – спросила Котя и потрогала голову.

Почему-то затылок сильно болел.

– Не трогай, – предупредил Игнат, но она все же дотронулась и ойкнула.

– Это что?

– Это ты головой о кровать ударилась, когда летела.

– Куда? – не поняла она.

– Слава богу, недалеко. Чуть левее, и ударилась бы виском.

– Что-то я не помню ничего, – призналась Котя и в то же мгновение все вспомнила.

– Кокошник! – крикнула она и села на кушетке.

Игнат подхватил ее и обнял.

– Да не прыгай ты, заяц! Тебе нельзя резких движений делать!

Котя сбросила его руку.

– Кокошник! Его украли! Опять!

– Не опять, а снова. Прямо с твоей головушки.

Она уставилась на него с подозрением.

– Тебе смешно, что ли?

– Честно говоря, нет. Просто не считаю нужным впадать в панику и дергаться.

– А что с Аделаидой? – снова вскинулась Котя. – Ей хуже стало? Она жива?

– Успокойся! Живее всех живых! Когда ты… когда тебя… короче, она так заорала, что весь персонал и больные с этажа сбежались! Ей не хуже, а лучше стало! Второе дыхание открылось! Уже и показания дала! Врачи еле угомонили. Пришлось снотворное вколоть, а то она все порывалась в погоню пуститься.

– Боюсь, что этот нервный всплеск обернется новым приступом. Кокошник исчез, и никто не может сказать, найдется ли снова.

– Да уж. Многострадальный этот кокошник! Сто лет лежал спокойно, а тут вдруг пошло-поехало. Столько охотников сразу. Но, думаю, на этот раз мы гада быстро поймаем. Больница – все-таки не комод в коммуналке. Тут люди, камеры.

– А кто? Кто этот гад?

– Ты не разглядела?

Котя напрягла память, но та ей ничем не помогла.

– Помню только, что толчок был очень сильный. Мужчина, точно.

Она поднатужилась и вдруг радостно воскликнула:

– Рост средний! В темной одежде! Халат сверху накинут. И… еще… синее что-то.

– Что?

– Лицо, кажется, – ответила Котя и потрогала голову. Господи, больно-то как!

Лицо не может быть синим. Или может? Если, например, закрыть его шарфом.

– У него был синий шарф. Такой… «кашне» называется. Он лицо им закрыл.

Игнат кивнул.

– Опознать сможешь?

– Кашне?

– Ну хотя бы кашне.

– Смогу, наверное. Подожди! Еще жилетка джинсовая под халатом.

– Так, уже теплее. Тебе явно лучше.

Это было немного похоже на похвалу, и Котя вдохновилась:

– Под жилеткой… рубашка в клеточку! Точно! А еще запах от него был. Такой, знаешь, приятный. Дорогой, я бы сказала.

– Ты многое запомнила, оказывается.

Она еще немного напрягла память и выдала:

– Странное сочетание: джинса и кашне, рубашка в клеточку, какие дедушки в деревне носят, и дорогой парфюм.

– Зато найти проще будет.

– А уже ищут? Камеры проверяли? В коридоре кто-нибудь его видел? Он что, за нами следил?

– Вы задаете сразу три вопроса, мне одному ответить трудновато, – пробормотал Игнат.

Коте показалось, что она где-то слышала эту фразу. В кино, наверное.

– Хватит издеваться!

– Я не издеваюсь. Ты не даешь мне сказать.

Котя вдохнула побольше воздуха и…

– Полицию вызвали местные, а я позвонил Дене, потому что он уже в теме, – торопливо начал Игнат, видя, что она готова взорваться. – Серов сразу получил доступ к камерам. Информации маловато. Началось время посещений, люди входили и выходили толпами.

– А на этаже камер нет?

– Есть, но не весь коридор просматривается. Только сестринский пост и вход в ординаторскую.

– Значит, безнадежно?

– Полиция проверяет больных в стационаре.

– Зачем? Он же просто кого-то навещал.

– Значит, проверят всех, кого он мог навещать.

– Так тут четыре этажа!

– Но двигался он именно по этому. Значит, приходил к кому-то из кардиоотделения. Сейчас тут лечатся шестьдесят четыре человека.

– Ну да, конечно! Две недели уйдет на опросы, а он тем временем кокошник так спрячет, что его уже никогда не найдут, и получится, что все было зря, – печально сказала Котя.

Игнат посмотрел на ее пригорюнившуюся скорбную фигурку и испытал уже знакомое жалостливое чувство. Вот уж не вовремя, так не вовремя!

– Я думаю, все проще, чем кажется, – старательно запихнув жалость и нежность поглубже, сказал он. – Не верю, что человек, увидевший кокошник впервые, сразу кинется его хватать. Значит, эта вещь ему знакома.

– Он мог за нами следить?

– Я думал об этом, но… Как? Я бы заметил чье-то пристальное внимание. Если не на улице, то в самой больнице точно. Когда я выходил, на этаже только у туалета женщины стояли. Если бы за нами кто-то следил, то должен был находиться в зоне видимости.

– Мне кажется, он может быть связан с Обуховым или Алымовым. Или с Брюсом.

– Или…

– С «Ночными кошками»! – вскричала Котя. – Точно! Там кокошник видели все!

Она резко вскочила с кушетки и тут же плюхнулась обратно. Голова закружилась, и ноги вдруг оказались ватными.

– Черт! Ну что ты опять скачешь! У тебя же наверняка сотрясение! – рассердился Игнат. – Лежи и отдыхай.

Он уложил ее на кушетку и так заботливо поправил подушку, что у Коти слезы навернулись на глаза. В последний раз подушку ей поправляла мама, когда уходила… в то утро на работу.

– Игнат, послушай! Посмотри списки больных, вдруг встретишь знакомую фамилию. Мне кажется, этот человек не просто видел кокошник раньше, а ЗНАЛ про него, – тихо сказала Котя, глядя на Черного снизу вверх.

– Хочешь сказать, что это кто-то из сотрудников клуба?

– Ну сам посуди. Чтобы с ходу узнать, да еще сообразить… Не верю, что это кто-то из посетителей. К тому же не каждый среагирует так быстро. А этот… Дверь была открыта минуты три, не больше. Припоминаю, что боковым зрением видела какое-то движение, просто значения не придала. А через минуту – раз! Если ты уверен, что за нами не следили и никто не знал, в какой мы палате, то этот человек должен очень хорошо знать кокошник, чтобы сразу его иденти… иденти…

– Идентифицировать?

– Ага.

– Знаешь, сначала я не поверил, что он действовал спонтанно, но твоя версия вполне годная. Кто же это у нас такой энергичный, сообразительный и с хорошей реакцией?

Они посмотрели друг на друга.

– Охранник, – сказала Котя.

– Секьюрити, – сказал Игнат и встал.

– Я позову врача и пойду к Серову. Обещай… Впрочем, не обещай. Все равно далеко не уйдешь, тебя как былинку мотает.

Не успел Игнат выйти, как врач явился сам, без приглашения. Совсем молоденький, в щегольском зеленом халате с биркой на груди – Лыжник В. А.

– В голове гудит? – спросил Лыжник и посветил в глаз фонариком.

– Гудит.

– Как колокол на башне вечевой во дни торжеств и бед народных?

Котя прислушалась к голове.

– Немного тише.

– Как под дугой колокольчик поет?

Котя послушала еще немного.

– Может быть, как вечерний звон в краю родном? – наклонившись и внимательно глядя ей в глаза, продолжал допытываться врач.

Не сдержавшись, Котя прыснула. Смешной какой!

– Больше похоже на гул стиральной машинки.

– Так-с, – глубокомысленно произнес Лыжник, задумчиво постучал пальцами по тумбочке и, вызвав медсестру, которая ловко сделала ей укольчик, убежал.

Когда Игнат вернулся, Котя спала, подложив ладошку под усталую головушку.

Он нагнулся и поцеловал ее. Осторожно, чтобы не разбудить.

Не следовало этого делать.

Он просто не смог удержаться.

Она ничего не почувствовала. Ей в это время снилось что-то яркое, красивое и теплое. Наверное, вечерний малиновый звон.

Она отключилась всего на час, а проснулась от того, что рядом кто-то возился. Котя сразу подумала на Игната. Неужели все время рядом сидел? Боится за нее. Стережет. Значит, она ему небезразлична.

Она спрятала улыбку под одеялом и осторожно приоткрыла один глаз.

На стуле возле кровати возвышалась здоровенная фигура Дениса Серова и пыхтела от нетерпения.

– Здравствуй, Катерина, – сразу начал он, заметив ее взгляд.

– Привет, – хрипло ответила Котя, и улыбка погасла сама собой.

Значит, не так уж и беспокоится. Значит, не так уж и нужна.

– Мне нужно задать тебе несколько вопросов. Ты как, нормально соображаешь?

Котя пожала плечами.

– Тогда расскажи все, что знаешь о «Ночных кошках».

– Я мало знаю. Лучше у Игната спроси.

– Спросил уже. Твоя очередь.

– А что именно тебя интересует? Посетители? Так я их не видела.

– Расскажи о тех служащих, с которыми сталкивалась. Или лучше давай я буду задавать вопросы, а ты отвечать. Согласна?

Котя с готовностью кивнула. В самом деле, пусть лучше сам спрашивает. Так она, по крайней мере, лишнего не скажет.

Денис кивнул, улыбнулся и достал блокнотик.

Через двадцать минут Котя выложила ему все, причем совершенно незаметно для себя.

Она поняла это, лишь когда Денис закрыл и убрал свой блокнотик, и испугалась. Как это вышло, что он тихой сапой вытянул из нее столько информации?

Она рассердилась – не на Дениса, а на себя, бестолковую. Кажется, он этого не заметил, но вдруг сказал:

– Хорошо, что ты мне все рассказала. Из Черного клещами не вытянешь…

Клещами не вытянешь? Котя аж замычала от расстройства. Ну вот! Сдала всех, как стеклотару! И где только таких дур берут, как Котя Яблокова!

– Пойми, на этом этапе я должен знать все. Теперь дело касается именно кокошника, поэтому должна быть видна картина целиком. Черный, наверное, не хотел тебя впутывать, поэтому ходил вокруг да около. Но на этот счет можешь не волноваться. Лишнего с тебя не спросят. Я позабочусь.

Он посмотрел в ее расстроенное личико и неожиданно добавил:

– А ты молодец. Смелая. Черный, тот вообще отмороженный. Вечно лезет в любой кипеш, рыцарь хренов. С ним все понятно. А ты с виду такая… примерная. Но авантюристка еще та! Люблю таких девчонок!

Котя взглянула на него недоуменно и даже с опаской, но Дениса трудно было сбить с темы.

– Ты извини, если я слишком надавил. Работа такая. И потом, я же для вас стараюсь. Вернее, для тебя. Ну, ты же гость и все такое. Не хотелось бы оставлять у иркутян превратное впечатление о нашем замечательном городе.

– Впечатление все равно уже не исправить. Послезавтра я улетаю домой.

– Это если мы его поймаем и кокошник ваш драгоценный отыщем.

– А… при чем тут я?

– Ты должна будешь опознать преступника.

– Я же говорю, что не разглядела его!

– Возможно, увидев, все равно узнаешь. Мы следственный эксперимент проведем.

– В каком смысле? Он меня толкнет, я ударюсь головой и как по волшебству все вспомню? Ну уж нет! Хватит мне одного сотрясения!

– Врач сказал, что сотрясения у тебя нет. Голова крепкая. Болит от удара. На затылке гематома, и все. До свадьбы заживет.

Он улыбнулся так мило, что Котя взбесилась:

– Так мне что, до морковкина заговенья тут сидеть? В комнате подруги, которую убили? Перспективка! Возьми с меня показания прямо сейчас и отстань!

– Да как же я их возьму, если мы этого ухаря не поймали? Ты единственная его видела!

– Говорю же: я его не разглядела! Так, отрывки из обрывков! А если я его не узнаю? Вы мою память гипнозом восстанавливать будете? Неужели без опознания не справитесь? Это же как дважды два! Арестуйте того, у кого найдете кокошник! Зачем мне его опознавать-то?

– Так положено, Катерина, – примирительным тоном сказал Денис и хотел снова улыбнуться, но передумал.

Как-то странно на нее сегодня улыбки действуют. Словно озверин.

– Кем положено? Куда положено? В общем, так! Или вы меня арестовывайте, или я через день улетаю в Иркутск!

– Катерина…

– Сам ты Катерина! И уходи давай! У меня голова болит!! Лучше вора ищи, а не штаны тут просиживай!

Котя стала захлебываться эмоциями и поняла, что у нее началась истерика. Кажется, это понял и Денис – он посмотрел на нее испуганными глазами и беспомощно оглянулся.

– Я врача позову, подожди.

– Давай! Зови! Жду с нетерпением! – продолжала бесноваться Котя, не в силах прекратить орать и успокоить ужасный бедлам в голове.

Встревоженный капитан выбежал из палаты. Котя легла на спину и по привычке натянула на себя одеяло. Может, так она быстрее придет в себя?

Вскоре послышались голоса, потом все стихло, а еще через мгновение в одеяло постучали.

– Можно? Это Лыжник.

– Занято.

– А если я по делу?

– По какому?

– Рассказать о том, что с вами происходит.

– Я и без лыжников знаю, что истерика.

– Отличная новость! Вы на пути к выздоровлению!

Лыжник обрадовался так искренне, что Котя не вытерпела и улыбнулась под одеялом.

– Ну так что? Впустите?

– Ладно. Но только чтобы вы не приставали ко мне со всякими процедурами и уколами.

– Согласен.

Котя откинула одеяло, они с Лыжником посмотрели друг на друга и расхохотались.

– Дивный перформанс вы устроили, честное слово! – вытирая выступившие от смеха слезы, похвалил ее врач. – У вас талант!

– Я просто уже опупела от всего.

– От чего?

– Да от всего на свете.

– Понимаю. Усталость часто выходит через агрессию. Это даже хорошо. Проорался, и легче стало.

– Мне пока не стало. Понимаете, на самом деле я не хочу уезжать. И остаться не могу. Вернее, мне никто не предлагает остаться. За неделю столько всего произошло, что у меня реально голова кругом едет. Вся жизнь поменялась, но, похоже, это никого не интересует.

Лыжник задумчиво кивнул.

– Мне знакомо это ощущение. Вроде и новая жизнь еще не началась, и старая еще не закончилась. Болтаешься в безвоздушном пространстве.

– Вот-вот.

Котя вздохнула и положила руки поверх одеяла. Надо же, как быстро этот смешной Лыжник привел ее в чувство.

– А теперь лучшее – поспать. Обещаю, что никого и близко к палате не подпущу. Договорились?

Котя молча кивнула, но, когда врач уже был в дверях, окликнула его:

– Спасибо, доктор. Вы просто волшебник.

– Ну что вы, я только учусь.

Котя устало улыбнулась в ответ.

Уснула она мгновенно и никаких снов не видела.

А в это время в полицейской машине разговаривали два человека.

– Опрос персонала ничего не дал, к сожалению. Говорят, никто сломя голову по больнице не бегал, все шли нормально.

– Конечно, он же не идиот. Кокошник под халатом спрятал и пошел себе на выход. Не удивлюсь, если он был среди тех, кто на вопли Аделаиды сбежался. А что? Затесался в толпу. Так гораздо безопаснее. На зеваку никто не подумает.

– Согласен. Что в журнале регистрации?

– Знакомых фамилий я не увидел, но это ничего не значит. Он точно навещал кого-то, и именно в кардио.

– Значит, пойдем по второму кругу. Зайцев уже опрашивает пациентов, он сбросит список тех, к кому приходили сегодня. А видео с камер хорошо посмотрел?

– Раз пять. Лиц не видно. Камеры снимали сбоку и сверху. Все мужики в куртках, шапках, капюшонах.

– А подозрительные вещи в руках?

– Через одного с пакетами, ты прав был. Я надеялся, что просто интуитивно почувствую кого-то знакомого. Походку или там фигуру узнаю.

– Ты же вроде указал на двоих?

– Пока их установят и найдут, медведь сдохнет, Деня, а у нас времени в обрез. Я боюсь, что над кокошником он уже поработал.

– Думаешь?

– Ну конечно. В первозданном виде его не продать. Об этом сразу будет известно Обуховскому. Да и кому можно толкнуть такую вещь? Тут надо быть в теме, а этот ухарь, скорей всего, сработал спонтанно. Увидел, узнал, схватил.

– Да, выковырять камешки и продать их кучкой или по одному проще.

– Жаль, если подонок испортит такую вещь.

– Подожди. Не каркай. Для начала ему самому надо хорошенько спрятаться. Он ведь не уверен, что Катерина его не узнала, пусть он хоть противогаз на башку наденет. Работал он на рывок, но, скорей всего, в этом деле не профи. Просто взыграло ретивое, когда понял, что вот они, миллионы, – только руку протянуть. Девчонка как перышко да бабка немощная.

– Как, кстати, Котя?

– Послала меня. Уеду, говорит, домой, и плевать мне на вас. Истерику закатила.

– А ты бы на ее месте что делал?

– Снял штаны и бегал.

– Вот именно. Она вообще ни при чем, а натерпелась больше всех.

Денис взглянул на Игната, хотел что-то спросить, но передумал.

Конечно, очень хочется, но сейчас не в тему. Пошлет его Черный по месту прописки, и все. Но, если честно, выяснить, есть ли у него виды на девочку, придется. Переходить дорогу другу – последнее дело, но если их отношения совсем про другое, то надо не терять время. Уедет в свой Иркутск, и ее сюда калачом не заманишь. Приехала погостить в культурную столицу, а попала в бандитский Петербург. Ничего себе Новый год!

– Ты чего? – подозрительно спросил Черный, видя, что Денис хмыкнул.

– Не парься. Это я о своем. Мы, кстати, в клуб.

– Ну и что это нам даст?

– Ты говорил, что в ночь кражи дежурил Геннадий Гусь. Начнем с него. Он кандидат номер один. К тому же есть чем его прижать. Сигнализацию ведь он отключил? Если что, наедем так, что мало не покажется.

– Я пробовал, – хмурясь, сказал Игнат.

– То ты, а то человек с удостоверением.

– Если это он, то вряд ли мы его легко найдем. Наверняка уже в бегах.

– Зато будем точно знать, кого ищем. Ребята сейчас Обуховского и Голубович проверяют.

– Думаешь, они кого-то сдадут? Зачем им это? Скорее оба в глухую оборону уйдут.

– Это как подойти, Черный. Если они почувствуют, что можно кого-то вместо себя под гильотину подложить, шанс не упустят.

– Делай как знаешь. Ты у нас профессионал.

– Ой, только не надо прибедняться, мил дружок. Я как раз на тебя рассчитываю. Вот скажи, куда он выковырянные камешки понесет? К ювелирам?

– Боюсь, что нет. Сразу засветится, и с очень нехорошей стороны. Камни старинные, им веков пять как минимум. Откуда они у простого человека? Никто не станет связываться.

– Значит, нелегалы или бандиты. Но к бандитам тоже надо ходы-выходы знать.

– А если знает?

– Может, знает, а может, и нет. В любом случае коридор движения сужается. В данный момент он, как я полагаю, ищет хоронушку.

– Или уже нашел.

– Все равно для выхода на покупателя потребуется время. Значит, и у нас оно есть. С бандитами, кстати, проще. Выйдем на смотрящих и предупредим, чтобы с подобным товаром не связывались, подстава. Я уже кому надо шепнул.

– Деня, ты меня умиляешь. Ты крестный отец, что ли? Не знал за тобой таких талантов.

Серов самодовольно ухмыльнулся.

– Не перехваливай, зазнаюсь. Тут мне, если честно, батины связи помогли. Сразу подключился. За ним ведь должок. Вы ему Брюса на блюдечке поднесли. Кроме того, ему Котя понравилась. Замечательная, говорит, девушка. Настоящая.

Игнат крякнул, и Денис немедленно сменил тему:

– А вот с нелегалами труднее. Даже бандиты не всех контролируют.

– Тут я, возможно, пригожусь. Погоди-ка.

Черный достал телефон, набрал номер, прокашлялся и заговорил тошнотным голоском:

– Дорогой Леня, доброго денечка вам! Как ваше ничего? Колышется? Нет? А, трепыхается. Так по нынешним временам это неплохо. Я готов вручить то, что обещал. Да, конечно. В самой твердой. Где вы готовы меня принять? Прямо сейчас.

Игнат вопросительно взглянул на Серова. Тот кивнул.

– Сей момент выезжаю для изъявления глубокой благодарности. Получил ли, что искал? Да как сказать. В общем, не телефонный разговор. Хорошо. Буду.

– Куда? – спросил Денис, когда Черный закончил разговор и снова откашлялся, возвращая себе нормальный голос.

– Давай к Московской заставе, там скажу. Что с клубом? Тянуть нельзя.

Денис кивнул, набрал телефон и коротко с кем-то переговорил.

– Уже выезжают. Ребята опытные.

– Сейчас в клубе народу много. Шоу только началось.

– Ну и отлично. Больше народу, качественней результат.

– Да ну? – удивился Игнат. – Я думал, наоборот.

– Как видно, не все ты, мой друг, знаешь о нашей работенке.

– Да ладно, кончай выпендриваться.

– Ну дай хоть минуту! Когда еще будет такая возможность!

Игнат покрутил головой. Деня неисправим. Хлебом не корми, дай хвост распустить.

Они стали обсуждать варианты развития событий и не заметили, как добрались до небольшого бара, где Леня уже поджидал свой гонорар за консультацию.

Как и предвидел Игнат, пришлось повозиться.

В конце концов, он всего лишь консультирует, сам ни в каком криминале не замешан, с какой стати ему выкладывать информацию? А если он случайно сделает кому-нибудь из уважаемых людей неприятность? Как они потом будут на него думать? Леня никогда никому зла не делал и не собирается, а если к тому же он ничего не будет за это иметь…

В общем, в баре пришлось проторчать уйму времени. Игнат уже собирался применить к вымогателю силу, но тот и сам вовремя почувствовал, что перегибать не стоит, и дал выудить из себя нужную информацию. Конечно, не даром.

Садясь в машину, Серов хохотнул.

– Этот Леня просто перл. Где ты его надыбал?

– Места надо знать. Он, конечно, хитрован еще тот, но в данном случае заинтересован услужить всем кому можно. Так что, думаю, с поручением справится.

– Лишь бы не проболтался, от кого информацию получил.

– И побыстрее шевелился. Нужно, чтобы успел предупредить всех, к кому может сунуться наш пострел.

– Это верно, – кивнул Серов и хотел было предложить заскочить куда-нибудь перекусить, а то от запахов бара аппетит разыгрался, но тут раздался звонок.

– Слушаю, – ответил он и посерьезнел.

– Что? – нетерпеливо спросил Игнат.

– Сегодня в клубе на работу не вышел охранник Юрий Кашин.

– Юра? Так, может, заболел просто?

– Телефон не отвечает. Наши сейчас подъезжают к его дому.

– А Гусь? Про него что известно?

– Гусь в отпуске. Неделю за свой счет взял три дня назад.

– Точно он. Его ищут?

– Телефон опять-таки вне зоны, но в клубе сказали, что он собирался поехать с женой к ее родным в Псков. Там вроде как у родственников дом сгорел, вызвали на подмогу.

– Давай я в Псков поеду.

– Зачем? Начальник уже дал команду связаться с местными. Без нас управятся.

– Я смотрю, начальник и тот на тебя работает.

– Какое там! Это он для бати старается. Глядишь, и звездочка на погон капнет.

– Вестимо, капнет. И тебе, надеюсь, тоже.

– Тьфу, тьфу, чтоб не сглазить, – поплевал за плечо Серов.

– Ну а мы куда теперь?

– Давай перекусим, а? Я с голодухи соображать перестаю.

– А может, позвонишь своему Зайцеву? Что-то долго он больных опрашивает.

– Зайцева торопить не надо. Он у нас в отделе и так самый быстрый. Бегает как заяц, – похвастался Денис и завернул на стоянку небольшого кафе.

Они успели съесть по тарелке супа, как снова зазвонил сотовый.

– Легок на помине ты, Зайцев. Ну, что у тебя?

Пока быстрый Зайцев докладывал, Денис успел запихать в рот котлету, запить ее томатным соком, а потом взглянул на Игната заблестевшими глазами.

– Везет тебе сегодня, Черный. Подарочек тебе. В кардио лежит одна тетенька по фамилии Айвазова. Сегодня утром ее навещал сын сестры, то есть племянник. А фамилия у племянника знаешь какая? Фамилия у него… Кашин.

– Ничего себе!

– Так что давай быстренько на выход, а я пока позвоню тем, кто к нему поехал.

– По Генке Гусю отбой дай.

– Не стоит торопиться. Пока не убедимся, что Кашин – тот, кто нам нужен, дергаться не будем.

Быстро расплатившись, они выскочили на улицу и уже в машине узнали, что Кашина дома нет.

Дальнейшие события развивались по нарастающей. Как снежный ком.

За весь вечер и ночь Игнат ни разу не позвонил ни брату, ни Коте. На экране была пара неотвеченных от Иды, но ей он тоже не перезванивал.

В принципе, там, где он пробыл все это время, могли обойтись и без него. В особенности когда поехали на станцию в Бологом брать Кашина, потому что у преступника могло быть оружие. Однако Серов попросил, чтобы Черного не гнали, и Игнат был ему благодарен.

Все происходящее он воспринимал как абсолютно личное дело и все равно не ушел бы, даже если бы выталкивали взашей.

Операция прошла без шума и пыли. Люди, стоявшие у касс, даже внимания не обратили на незаметных ребят, которые подошли к мужичку, мирно сидевшему в уголке, о чем-то с ним поговорили, и все вместе вышли из здания.

Самое удивительное, по наблюдениям Игната, состояло в том, что Кашин был совершенно спокоен.

Наверное, потому что ни кокошника, ни камней при нем не оказалось.

Сидя в машине рядом с Серовым, Игнат размышлял о том, куда Юрка мог деть кокошник. Ну а в том, что именно Кашин сорвал его с Котиной головы, он не сомневался. Достаточно было просто посмотреть ему в лицо. И как он раньше не замечал, что у добродушного румяного паренька волчьи глаза?

Остаток ночи Черный провел в отделении, куда привезли Кашина. Присутствовать на допросе ему не разрешили, и Игнат порядком устал, изнывая от неизвестности, в маленьком и насквозь провонявшем сигаретами кабинетике Дениса. Ни пить, ни есть ему не хотелось, хотя, уходя, Денис предложил пользоваться всем свои богатством: пакетиками с чаем, сахаром, двумя засохшими плюшками с маком и сухарями с истекшим сроком годности. Предложение было заманчивым, но у Игната кусок не лез в горло.

Зато появилось время для звонков. Вот только звонить кому надо или кому хочется?

Игнат уже было набрал Котин номер, но, подумав, сбросил.

Не надо нервировать человека, ведь кокошника так и не нашли.

Наконец вернулся Серов, но принесенные им новости были неутешительными.

Кашин оказался крепким орешком и ни в чем сознаваться не собирался. Денис был удивлен. Он ожидал, что проблем с чистосердечным признанием не будет, а тут на́ тебе.

– А как он объяснил, почему внезапно уехал? Не предупредил начальство, заявление за свой счет не написал.

– Утверждает, что предупредил сменщика и просил его заменить, а тот, дурак, запамятовал.

– А сменщик тот, наверное, Генка Гусь?

– Так точно. Про больницу говорит: да, мол, навещал родственницу, и что? Одежда на нем другая. Остается надеяться, что его Котя опознает.

– А если не опознает? Отпустишь?

– Сам не хочу, а что делать? Предъявить ему пока нечего. Нужно понять, где он мог кокошник оставить. Не в камере же хранения.

– А вдруг?

– Да проверили мы. И в Бологом, и в Питере.

– У него времени не было организовать такое хранение, чтобы найти не могли, понимаешь? Всего несколько часов прошло. К тому же он не готовился специально, значит, кокошник где-то рядом.

– Где? Кашин сам не скажет, даже если его прессовать начнут. Есть у нас и по этому делу мастера, да только повода пока нет. Доказать ничего нельзя.

– Поэтому и бить не за что? – криво усмехнулся Черный.

– А ты как думал? У нас тут не беспредел! Выбивают признание на то, что уже известно. А у него и выбивать пока не знаем что.

– Это он.

– Сам знаю, – с досадой произнес Серов, – но зацепки ни одной.

У Дениса на груди что-то запульсировало и забилось.

– Черт! Телефон дурацкий! Колотится как припадочный, когда на беззвучку ставишь, – пробурчал тот, доставая из внутреннего кармана смартфон. – Слушаю. Добрый вечер, Леня. А мы вас вспоминаем как раз. Чего это, думаем, не звонит. Так. Так. Понял. Леня, сочтемся.

Он вскинул глаза на замершего в ожидании Черного.

– Поехали.

– Куда?

– За кокошником.

Игнат даже рот от удивления открыть не успел, а Серов уже выскочил из кабинета.

До дома, который назвал им Леня, где проживал нужный им человек, они доехали за полтора часа. Несмотря на неприлично ранний час, в окнах на втором этаже горел свет.

– Не спит, старый хрыч. И правильно делает, – пробормотал Денис, поднимаясь в квартиру ушедшего на покой вора, известного в миру под именем Соломона Зильберминча, а в более узких кругах под кличкой Носатый.

Нос у Соломона в самом деле был примечательный, но сейчас никто не собирался его рассматривать. Им нужен был только кокошник и имя того, кто оставил раритет у Носатого.

Соломон вынес кокошник, закутанный в целлофановый пакет, и сунул Серову в руки.

– Говорил я ему, паскуднику паршивому, что не надо было с такой вещью связываться, так нет! Жадность заела! А с меня спроса нет. Я взял, я отдал. Так ведь? Он ведь что сказал? Подержи, мол, у себя с недельку. Вернусь, заберу.

– Так ты вещицу на хранение взял?

– А то зачем же? – искренне удивился Носатый. – Мне она без надобности.

– А зачем ты тогда Саньке Бурому звонил? Просил покупателя найти на старинные камешки, – задушевно поинтересовался Серов.

Соломон почесал в затылке и вздохнул.

– Привычка сработала.

– Привычка – вещь опасная, Соломон. От плохих привычек надо отвыкать. Работать над собой.

– Так ведь… паскудник этот…

– А как паскудника-то зовут, Соломон?

– Так Юркой Кашиным! Как еще! Жил тут мальчонкой с теткой. Вот и пришел по старой памяти.

Денис с Игнатом переглянулись. Есть все же Бог на небе.

Обратно в отдел машина летела как на крыльях.

После того как Кашину предъявили кокошник, доверительное общение с ним стало налаживаться, и Игнат наконец был к нему допущен.

На правах немого наблюдателя.

Деня же был в роли хозяина положения и исполнял ее с огоньком.

– Да это не Генка, а я. Я сигнализацию отключил, а Гусем прикрылся на всякий случай.

– Кто-нибудь помогал Голубович с кокошником?

– Старикан один пафосный. Фамилия у него такая чудная.

Игнат напрягся. Обуховский? Вроде не старый. Или он кого-то другого имеет в виду?

– Брюс! Точно! – щелкнул пальцами Юра. – Я все хотел его Брюс Ли назвать. Для хохмы.

Все-таки Брюс. Да, он, пожалуй, в камешках лучше Обуховского разбирается. Наверное, и маржу свою получить собирался. Не успел только.

– Так это его идея была?

– Почем я знаю, чья идея. Но мне известно, что Голубович попросила его оценить вещицу. Мол, настоящая или сувенир.

– Откуда узнал?

– Слышал разговорчик в ее кабинете. Случайно, так сказать.

– В помощники сам себя предложил?

– Почти. Она как бы между прочим разговор завела. Я сразу сообразил, о чем речь, ну и…

– Сообразительный ты, Юра.

– А что такого, гражданин капитан? В этом деле я ни при чем.

– Ты пособник и соучастник, а это тоже на срок тянет, и немалый.

– Знал я, что эта Раиса дура! Ничего толком сделать не может!

– Не повезло тебе, Юра. Ни с Раисой, ни с кокошником.

– И не говорите! Даже Соломон, старый пердун, и тот стукачом оказался! А ведь обещал прикрыть в случае чего.

– Что ты собирался с кокошником делать?

Кашин пожал плечами. Он был совершенно спокоен, и Игнат только диву давался. А каким валенком казался! Даже глуповатым. Он на этого Юру вообще внимания не обращал. Вот что бывает, когда не умеешь в людях разбираться. Теперь перед ними совсем другой типаж сидит.

– Ну как что? Камушки достать и загнать по сходной цене.

– Давно решил?

– Да нет, откуда? Я вообще был уверен, что вещица эта давно улетела в теплые края. А тут иду от тетки не спеша и вдруг вижу: вот он, кокошничек-то! Наша милаша из клуба в нем красуется. Я сначала обалдел даже. Ну не может такого быть! Ну не бывает! Я за угол зашел и думаю: больше такого шанса не представится! Рядом никого, палата открыта, а за кокошником только руку протянуть!

Кашин аж глаза зажмурил, вспоминая миг счастья.

– Ну ты протянул, а дальше? – прервал его Серов.

– А дальше все случилось как по нотам. Схватил, в халат спрятал, спустился, куртку надел и спокойненько вышел. Не торопясь, чтобы внимания не привлекать. Я же знал, что у входа камеры.

– А почему не боялся, что тебя у палаты засекут?

– Честно? Не подумал тогда. В волнении находился. Но раз вы меня так долго искали, значит, не было камер. Так ведь?

Рассказывая, Кашин порозовел, глаза заблестели, только что не улыбался. Глядя на него, Игнат с трудом сдерживался, чтобы не вскочить и не ударить по наглой роже со всей дури. Интересно было бы увидеть, как с нее слезет счастливое выражение.

И тут он услышал:

– А с девочкой, кстати, все в порядке? Надеюсь, мозги ей не вышиб? Если что, привет от меня передайте.

Хорошо, что у Дениса была отменная реакция. Он успел вскочить и загородить собой подследственного прежде, чем Черный его прибил. А потом быстро вытолкал друга в коридор.

Оставшись в одиночестве, Игнат сначала пометался от стены к стене и даже пару раз врезал по ней кулаком, а потом ушел к Серову в кабинет, порылся в шкафу и достал спрятанную бутылку водки, которую заметил, когда раздевался.

Стаканов у Дени не было, только кружки. Игнат налил половину и залпом выпил. Водка оказалась особо жестокая – сразу видно, спецы брали, – и его отпустило на раз.

Ну что ж, теперь можно и Коте звонить. Он взглянул на часы. Половина шестого утра. Обрадуется, наверное, что все закончилось и кокошник нашелся.

Он посидел еще немного и никому звонить не стал. Лег на хлипкий диванчик в углу и уснул. А почему не стал, и сам не смог бы сформулировать.

Утро для Коти выдалось недобрым и одиноким. Первым делом она заглянула в мобильник и убедилась, что ей никто не звонил. Даже Ларик. Она встала, вышла из палаты и огляделась. Больничный коридор был пуст, и это добавило еще немного тоски. Она решила дождаться хотя бы восьми, чтобы можно было проведать Аделаиду Петровну, но, просидев на кровати минут двадцать, поняла, что делать этого не стоит. Что ей сказать?

Потом она походила по палате, постояла у окна и решила дойти до сестринского поста, чтобы узнать, где ее вещи.

Оказалось, что одежда висит в шкафчике у двери. И сумка лежит там же.

Это решило все дело.

Котя собралась и пошла на Казанскую пешком. Голова болела, но уже не так сильно. По крайней мере, не кружилась.

Было темно, под ногами в теплых ботиках приятно похрустывал снежок. Она любила такую погоду. Морозец торопил, подбадривал, шагалось легко, и настроение постепенно стало улучшаться.

Раз не позвонил, значит, кокошник пока не найден, а преступник не пойман. Это плохо. С другой стороны, раз не позвонил, значит, продолжает искать. Игнат не отступится.

Тут же противные и всегда критически настроенные мозги шепнули: «Он вполне может сейчас быть с Идой. Поисками занимается полиция, а он поехал утешать невесту. Странно было бы звонить от нее. Неприлично даже. Завтра приедет и расскажет, если будет что. А тебе вообще пора в дорогу собираться».

Мозги, разумеется, были правы во всем. Она тут чужая, поэтому надо поскорее лететь в свое гнездо.

Подгоняемая мыслями, Котя дошла да дома, поднялась в квартиру и, открыв дверь, прислушалась.

Ее встретила редкая тишина. Только холодильник гудел в кухне да в комнате Черных прокуковала кукушка. Семь раз, посчитала Котя.

«Семь раз отмерь, один раз отрежь», – вспомнилось не к месту. А, собственно, почему не к месту? Как раз именно это ей и следует сделать. Отрезать.

Сейчас она немного отдохнет, а потом зарегистрируется на завтрашний утренний рейс и пойдет гулять по Питеру. В последний раз. Вряд ли еще когда-нибудь сюда вернется. Не к кому. Да и незачем.

Она так распалилась от горьких мыслей, что перед тем, как залезть в постель, всплакнула.

В восемь Игнат уже был в больнице и узнал, что Котя ушла. Как так? Да так. Ушла, и все. Она же не сердечница. Пришла в себя и отправилась домой.

Выслушав равнодушный монолог медсестры, Игнат тут же повернулся, чтобы рвануть домой. Спускаясь, он набрал ее номер. Телефон был отключен, и это заставило его ускорить движение. Но тут позвонил Денис и велел его дождаться. Надо было решить вместе с Аделаидой, как поступить с кокошником.

Игнат скрипнул зубами и позвонил Ларику. Оказалось, представитель семейства зумеров дома не ночевал по причине отрыва у какого-то Сигурда. Игнат строго-настрого приказал брату чесать домой и узнать, где Котя. Ларик побожился, но, кажется, ничего не понял. Кому чесать? Что чесать?

Через пару часов, когда судьба кокошника наконец была решена, не забывая время от времени набирать Котин номер, он смог поехать домой и убедился в худшем из возможного: там никого не было.

Он несколько раз стучал в Котину дверь. За ней было тихо и пусто.

Где же ты ходишь, Котя Яблокова?

Он уже проклинал себя, что не позвонил ей ночью. Наплевать, что мобильник выключен. Позвонил бы на пост и заставил привести ее к телефону. Он должен был рассказать ей все, что знал! Ведь она с самого начала была рядом, везде лезла, во все вникала, и в конечном счете ее заслуга, что кокошник вернулся к владелице, теперь уже навсегда.

– Какая же ты, Черный, черная душонка! – громко сказал он, стоя посреди коридора.

– За это надо выпить, – заявил за спиной Маврикий. – Если что, я готов.

Игнат обернулся. Сосед в трусах и валенках вытянулся во фрунт и замер, преданно глядя Черному в глаза.

Игнат залез в карман и вытащил несколько тысяч.

– Маврикий, вот тебе деньги. Купи себе штаны и кофту, что ли, какую. Ты же простудишься.

– А выпить?

– Выпьем, когда предъявишь одежду. И не вздумай на водку потратить. Ты меня знаешь.

Маврикий постоял еще немного, обдумывая сложившийся расклад, а потом решил, что все как-нибудь рассосется, и отправился восвояси.

Игнат не мог решить, что ему сейчас делать: на работу ехать или сесть прямо тут на пол и ждать Котиного возвращения.

В раздумьях он прошел в кухню и сварил кофе.

Звонок в дверь заставил его вздрогнуть. Надо же так задуматься!

За дверью, румяная и пахнущая свежестью, с шампанским в руке стояла Ида.

– Игнатик, лапушка, я соскучилась!

И повисла у него на шее.

Погулять толком Коте не удалось. Снова вдруг разыгралась метель, ветер с залива сносил с ног, поэтому пришлось повернуть назад. Не хочет Питер ее принимать, и все тут!

Подходя к дому, Котя видела, как приехала Ида, поэтому немного помедлила на лестнице, чтобы не столкнуться с прелестницей в коридоре, а когда осторожно, стараясь не скрипеть, открыла дверь, увидела, что Игнат с Идой замерли в страстном объятии.

Котя сделала шаг назад, тихонько прикрыла дверь и пошла обратно, на морозную и метельную питерскую улицу.

Вернулась она вечером, прошмыгнула в комнату и заперлась изнутри. Ничего, как-нибудь допинает до утра, а там…

Ночью она слышала, как кто-то подходил к ее двери, но даже глаз открывать не стала.

Зачем? Только хуже себе сделает, если откроет.

Утром она оставила на столе в кухне ключи и записку для Ларика:

«Соулмейт, спасибо за все. Ты мой бэсти навсегда».

Наутро после возвращения в Иркутск Котя с трудом смогла вспомнить, как добралась до дома. На такси вроде. Или на рейсовом? Точно, на рейсовом. У окна сидела. А до дома от остановки? Шла пешком, что ли? Да нет, кажется. Ее подвез кто-то. Кто?

Пытаясь восстановить ход событий, она провалялась в постели еще добрых полчаса, а потом решила, что занимается глупостями. Добралась, и слава богу.

Она немного ногами подрыгала, взбивая одеяло, несколько раз потянулась, потом скинула его, еще немного побрыкалась и сделала несколько круговых взмахов руками. Стало совсем тепло и почти весело.

Теперь можно вставать и топать в ванную.

Стоя под душем, она услышала телефонные трели, не помня себя, выскочила и чуть не поскользнулась на мокром полу. Кое-как добравшись до кухни, она схватила телефон и крикнула:

– Да!!!

– Здравствуй, Яблокова, это Ираида. Ты сегодня выходишь?

– Да… кажется, – пытаясь вспомнить, кто такая Ираида, ответила она.

– Ну так не опаздывай. У нас двое еще не вернулись, одна на больничном. Работать некому, а годовой отчет сдавать через неделю.

Батюшки! Годовой отчет!

– Конечно, Ираида Олеговна! Я постараюсь не опоздать.

– Не надо стараться. Просто приходи вовремя, – почему-то устало ответила начальница и отключилась.

Котя шмыгнула обратно в тепло ванной и стала вытираться. Этот Питер с его кокошниками ее совершенно дезориентировал. Мало того что до дома добралась на автопилоте, так она еще и забыла, как главного бухгалтера зовут. Кошмар просто! Что у нее только в голове? Треш, сказал бы Ларик!

Вспомнив Ларика, она неожиданно чуть не взвыла в голос. Ну почему все так плохо закончилось? Почему?

«Потому что ты дура», – тут же разъяснили ей мозги.

«Сама знаю», – ответила Котя, стиснула зубы и стала собираться на работу.

Работа в бухгалтерии довольно быстро привела ее в чувство и заставила сосредоточиться на цифрах. Старательная и аккуратная Котя всегда была на хорошем счету у начальства, поэтому особо часто к ней не придирались и проверками не доставали.

После приезда прошло всего три дня, а Коте уже казалось, что все случившееся в Петербурге она видела в кино.

Правда, сны немного подводили. Нет, Игнат Черный ей не снился, зато виделась всякая гадость вроде Иды, швыряющей ей в голову чайник с кипятком, Севы, тыкающего в нос кулаком, Брюса, танцующего у шеста, и Алымова с кокошником на голове.

Особенно часто снилась Светка. Во сне она была очень грустной и все просила выслать ей денег на билет. Какой билет? Куда? На тот свет?

После таких сюжетных передряг Котя просыпалась разбитой. Что за напасть? Почему этот Питер все никак от нее не отвяжется?

Все ведь закончилось. Ларик по телефону подробно рассказал. Кокошник вернулся к Аделаиде Петровне, преступники наказаны, справедливость восторжествовала.

Почему же ей, бедной, покоя нет?

От бессмысленных вопросов спасала работа, которой с каждым днем становилось все больше. Когда же годовой отчет был сдан, Котя решила, что положенные ей три отгула сразу брать не будет. Куда их тратить?

– Ну тогда хоть в выходные выспись, – прочувствованно сказала Ираида, которой за вовремя сданный отчет выписали неплохую премию. – К нам, кстати, Русский музей экспозицию какую-то привез. Сходи. Проветрись.

– Почему нет? Схожу. Спасибо.

Проходя мимо турникета к выходу из университета, она в самом деле увидела афишу. Там было написано: «Русское искусство допетровской эпохи. Сокровища нации» и еще что-то мелким шрифтом.

Почему-то Котя развеселилась.

Допетровской эпохи? Прелесть какая! Так она ж теперь в этой допетровской эпохе специалист специальный! Во всяком случае, в кокошниках точно разбирается!

Она пришла домой и на сайте купила билет на завтрашнее утро.

Посмотрим, чем ее сможет удивить Русский музей!

Музей все-таки удивил. Экспозиция была богатая и очень интересная. Котя ходила по залам, подолгу замирая перед полотнами почти неизвестных теперь, но очень талантливых художников.

В зале, где было представлено прикладное искусство, толпилось особенно много народу. Еще бы! Все пространство было уставлено восковыми фигурами в стеклянных саркофагах, одетыми в наряды тех времен. Бояре, купцы, служивый люд и разномастные красавицы в пышных одеяниях, расшитых золотом, отороченных мехом и украшенных драгоценными камнями.

Было чем полюбоваться.

Котя так засмотрелась, что почти прошла мимо витрины, в которой были выставлены недавние приобретения музея. Прошла, а потом вернулась. Словно ее позвал кто-то.

Под стеклом на подставке красовался кокошник, который когда-то подарил бесприданнице Лизоньке Беленицыной знаменитый художник Константин Маковский. Тут же на стене висела картина. Лизонька глянула на нее тепло, как на старую знакомую.

У Коти слезы выступили на глазах, так она была потрясена.

– Откуда вы здесь? – произнесла она вслух.

– Музей уговорил Аделаиду дать для экспозиции. На время хотя бы, – сказал за Котиной спиной голос, который мгновенно ввел ее в ступор.

Она глубоко вздохнула.

– Как же они ее уломали? – спросила, не оборачиваясь.

Ее голос немного осип, поэтому пришлось тихонько кашлянуть.

– Убедили, что такая красота нужна всем, поэтому нельзя прятать ее в комоде. Котя…

Она наконец обернулась и уткнулась глазами в толстый свитер с белыми оленями на синем фоне.

– Что?

– Посмотри на меня.

Посмотреть? Да если бы она могла, то пронзила бы его взглядом.

– Зачем?

– Чтобы увидеть: для меня никого, кроме тебя, не существует.

– Ну и как я должна это понять?

– Просто взгляни, и все.

С большим трудом она заставила себя поднять глаза.

И взглянула.

Лежа в темноте, Котя размышляла, что такое творится с ее мозгами. Они стали отключаться в самый неподходящий момент. То она не помнит, как добралась до дома, то забывает, каким образом очутилась в постели с Игнатом Черным. Видимо, это организм так на стресс реагирует.

Она осторожно повернулась на бок и обнаружила источник стресса рядом с собой. Кажется, он спит и что такое стресс, ему неведомо. Мозги крутятся, тело работает.

Подумав о его теле, она юркнула ему под мышку, затаилась, пытаясь унять сердцебиение, и в тот же миг ей стало так смешно, что она фыркнула под одеялом.

Какая же она все-таки инфантильная и закомплексованная! Стесняется, краснеет, прячется.

Он же теперь ей принадлежит. Весь. Целиком. Игнат – ее собственный мужчина, значит, она может делать с ним все что угодно.

Она выбралась из-под одеяла и улеглась прямо на предмет своих размышлений. Тут же две руки прижали ее сверху, и теплый голос прошептал ее имя.

Котя хотела сказать что-нибудь умное, или даже не особо, но обязательно женское, волнующее, которое обычно говорят с игривым смешком и низким сексуальным голосом.

Но тут ее стремительно кувырнули, и оказалось, что она лежит придавленная сильным горячим телом, никакого одеяла нет и в помине, а Игнат смотрит на нее очень серьезно.

– Ты совсем другая, оказывается. В одежде… такая хрупкая. Беззащитная даже.

– А теперь выяснилось, что голая я толстая?

– Взрослая. Настоящая прекрасная женщина.

– Знаешь, о чем я подумала? – произнесла Котя, целуя своего собственного мужчину в мягкие губы. – Этот кокошник… просто как волшебная палочка.

– Да ну?

Губы растянулись в улыбке и ответили на поцелуй.

– Он подарил Лизоньке Николая, а мне – тебя.

– Или наоборот.

– Конечно. Это и есть волшебство.