Знаете ли вы, что такое прораб? Нет, вы этого не знаете. Он может почти всё, но только не в руках ослов.
— Климат у нас, значит, муссонный, так он по науке называется, — объяснял на ходу Рамиль, — а потому как бы и русло сухое. Не сезон. Сейчас весь излишек воды уходит из озера как бы через северный проран. Уф-ф! — Вскарабкавшись на валун, он остановился и стал шумно дышать сквозь маску. — Ничего… скоро уже дойдем… Уф-ф… А ты молоток, почти не запыхался… и без маски ходишь… Ну так вот, а когда, значит, приходит муссон, то уровень озера, значит, как бы поднимается. Тут поганее всего, что пик ливней совпадает, значит, с пиком таяния ледников выше в горах… ледники-то видел? Что в проране тогда делается — ух, жуть! Ну, еще увидишь, если любопытно… Скалы там крепкие, вода их как бы размоет разве что через миллион лет. Короче, не справляется, значит, проран с водоотводом в пик паводка. Не всякий год, значит, такое, бывает, иной раз лет десять как бы ничего, а потом раз — и пошло-поехало… Тогда вода — гляди — как бы начинает переливаться вот тут, через западный, значит, гребень. Русло тут как бы широкое, а ниже еще шире… ну, ты видел. — На секунду он вхолостую зашевелил губами, припоминая мудреные слова, и припомнил: — Пролювиальный конус выноса, так это, значит, по науке называется…
Спутник Рамиля знал, как это называется. Кивнув на ходу, он перебрался на очередной валун как-то боком, ловким крабьим движением, и сейчас же забросил себя на следующий валун. Рамиль посмотрел на него с простодушным любопытством.
— В позапрошлом, значит, году весь поселок занесло грязью по окна, — сказал он, — а три дома на окраине вообще как бы смыло. Четверо погибших. Ничего себе смерть — захлебнуться в жидкой грязи, а? Бр-р, врагу не пожелаешь… Хотя нет, это я вру, врагу-то как раз и пожелаешь…
Спутник вновь не ответил. Какие враги могут быть у колонистов на самой обыкновенной планете, не входящей в реестр особо перспективных, лакомых миров? Скорее всего, никаких, если не считать местную природу да еще администрацию. Но подписывать контракт никто не неволил. Все честно.
Он молчал, а Рамиль, не дождавшись ответной реплики, подумал, что спутник, значит, бережет как бы дыхание. Может, даже хуже: брезгует точить лясы с каким-то там поселенцем, отряженным старостой в проводники. Наверное, так и есть. Ну как же — спец по решению проблем колонистов, столичная штучка! За его услуги уплачена немалая цена, и он эту цену знает. Персона!
Остаток подъема одолели молча. Со скального гребня открылось озеро. Оно лежало внизу, в котловине, большое, круглое и мирное. Несколько быстрых прозрачных речек, скача по камням и пенясь, несли в него талую воду со сверкающих ледников. Спокойная темная гладь отражала остроконечные вершины и цепляющиеся за них облака. Не верилось, что такая красота может внезапно стать страшной угрозой, и если бы не облачко водяной пыли, висящее над тем местом, где угадывался пресловутый северный проран, можно было бы подумать, что туземная природа давно и навсегда отринула мысль о каких бы то ни было бесчинствах. Но облачко все-таки висело.
Рамиль был больше не нужен. Он и с самого начала был не нужен, но его навязал староста. Как еще употребить бестолкового парня, способного, однако, запомнить и доложить? Колонисты себе на уме и подозрительны без всякой причины, как типичные деревенские, живущие на отшибе. Их далекие потомки, возможно, станут другими, но только если Земная Федерация найдет вескую причину вкладывать средства именно в этот передовой форпост, а не в какой-нибудь другой. Однако вряд ли. Теория вероятностей не на стороне колонистов. И Лига, и Уния, и Федерация стремятся расширить свои владения по максимуму, прозорливо ожидая решающего спора о том, какой альянс будет доминировать в Галактике. Все, что пригодно для заселения и освоения, будет заселено и освоено, а дальше — кому как повезет. Богатые ресурсами и выгодно расположенные колонии будут процветать, а доля остальных, коих большинство, — прозябание. Иные богатые колонии со временем скатятся в упадок, а некоторые, напротив, поднимутся из ничтожества до полного благополучия, а то и — чудеса ведь иногда случаются — до сказочного расцвета. Не угадаешь. Известно лишь, что в лотерею выигрывают немногие.
Пока же Земля сбрасывает в колонии демографические излишки, отнюдь не самые качественные. Крестьянская беднота, сомнительные личности из городских низов, польстившиеся на посулы бездельники, искатели удачи, ссыльные правонарушители — всех в кучу и сюда, на фронтир. Несколько поколений шаткой жизни, вечная нехватка того и этого, разгул бандитизма при бессилии администрации, медленная и мучительная выработка жестких правил, неизбежный отстрел двуногих хищников — и потомки люмпенов превращаются в добропорядочных хозяев, мирных туповатых фермеров, ни к чему особо не стремящихся. Ну разве что к тому, чтобы их дома и посевы были чем-то ограждены от скатывающихся на них со склона грязевых лавин…
Чем? Интересный вопрос. Конечно же, решаемый, и момент подготовки к выбору наилучшего решения — самый интересный и волнующий.
Даже для человека.
Дожидаясь, пока его неразговорчивый спутник вдоволь насмотрится на озеро, Рамиль топтался на месте, ковырял в носу, кряхтел невесть зачем. Подобрал камешек, с силой запустил его в озеро и полюбовался разбегающимися кругами. Вздохнул — громко и демонстративно. Покашлял.
— Назад нам как бы не пора ли? — И вместо ответа услышал вопрос:
— В озере есть жизнь?
— Не-а.
— Землетрясения у вас бывают?
— Чего? А, бывают. Редко. Слабые.
— Насколько слабые?
— Ну… посуда как бы звенит. У бабки, значит, Анны в прошлый раз оконное стекло треснуло…
— Стой тут.
И без этих слов Рамиль ни за что не полез бы вниз. Одиноко торча на гребне, он наблюдал, как его спутник спускается к воде по опасному обрыву, ловко и как-то чуднО перебрасывая себя с уступа на уступ. Вот он достиг воды, вот зачем-то зачерпнул ее горстью и набрал в рот… пополоскал… выплюнул… начал карабкаться обратно.
— Пошли, — только и сказал.
Глина, держащая на склоне большие валуны и камни поменьше, с прошлого сезона дождей сама стала как камень, но все же Рамиль нашел, где поскользнуться. И был тут же подхвачен под мышки и удержан твердой рукой.
— Уф-ф! — выдохнул он, повращав глазами. — Спасибо!
— Благодарности не требуется.
Другой бы давно понял, в чем дело, но Рамиль, не отличающийся сообразительностью, все еще тупил.
— Чего это не требуется? Почему?
— Это моя обязанность.
— А! — прозрел Рамиль, и в его голосе смешались в равных долях любопытство, разочарование и легкий испуг. — Так ты… вы… значит, как бы прораб?
Прораб. На одном из древних земных языков это слово, склеенное из двух осколков, означало «производитель работ» — наверное, каких-то особенных работ, иначе не стоило бы изобретать специальный термин. То же слово, если к древнему языку добавить еще более древний, могло означать зависимого человека, который еще не совсем раб, но имеет все шансы стать им впоследствии. Pro-раб. Оба значения были одинаково близки к истине.
Быть человеком и одновременно не быть им — простая задача, если не общаться с людьми. Но с ними-то как раз приходится иметь дело всякому андроиду, созданному не для развлечения, не для удовлетворения чьих-то инстинктов и не как одноразовый продукт военного назначения, обреченный на гибель в соответствии с заданием командования, а просто для выполнения сложных работ. Прораб — андроид высшей касты, специалист на все руки.
Собственно, механические работы производит не он, для этого существуют управляемые исполнители — УИ, или просто уишки, называемые также сервами. Биотехнический организм прораба производит их и носит в себе до времени. Людям это кажется диким и пугающим, хотя каждый из них производит внутри себя, например, эритроциты. В чем разница? Разве только в том, что выделение эритроцитов вовне вместе с кровью для человека — авария, тогда как прораб выпускает сервов в штатном режиме.
Чаще всего они незаметны, но в плотном рое выглядят как малые движущиеся облачка или воздушные струи белесого окраса. Далекие потомки цифровых машин, управляемые волей прораба уишки-сервы способны на многое. Их возможности столь велики, а нюансы управления ими столь многочисленны и порой противоречивы, что человек должен быть отстранен от управления сервами ради собственной безопасности. Управляет прораб. Для того он и создан, для того и нужен людям.
Когда-то, столетия назад, число людей, которые, подучившись, могли полноценно управлять сложными компьютерными системами, исчислялось миллионами. С переводом интерфейса на мыслеуправление, требующее особой дисциплины ума, — лишь тысячами. Поначалу. Затем сотнями, десятками, единицами…
Понадобился посредник, и он появился. Прораб. Прокладка между могуществом человечества и убогостью отдельной человеческой единицы. Прорабов выращивали — сначала штучно, затем серийно, и уже открывался путь к их самовоспроизводству через банальный половой процесс. Понимал ли кто-нибудь, что человек постепенно превращается в заурядного паразита, который живет за счет более высокоразвитых существ, понемногу упрощаясь сам? Вряд ли.
В озере, конечно же, присутствовала жизнь. В отчетливо кислой воде дрейфовали и резвились местные простейшие из числа тех, что только и могут нормально существовать в минеральных растворах. Жизнь древняя, примитивная. Никаких следов присутствия более высокоорганизованных существ не обнаружилось. Рецепторы уверенно подтвердили то, на что сразу обратили внимание глаза: озеро — не карстовый провал, как мнилось вначале. Оно вулканическое. Котловина — кальдера вулкана, прилепившаяся сбоку к горному хребту. Судя по составу воды, вулкан еще не потух, хотя последнее извержение имело место по меньшей мере пять тысяч лет назад.
В поселке все уже знали то, о чем последним узнал недогадливый Рамиль. Сопровождая прораба к старосте, он то и дело ловил взгляды, полные любопытства и надежды. Большей частью они предназначались не Рамилю, а его спутнику, но какая разница? Рамиль приосанился. Пусть он не в центре внимания, но он рядом с ним, а значит, и о нем будут судачить. Не каждый день выпадает случай покрасоваться.
Прораб шагал по центральной улице с невозмутимостью биоробота, каковым, собственно, и являлся. Он привык к всеобщему любопытству. На него глазели из окон, шевеля занавесками, глазели с крылец, таращились поверх заборов. Босоногая девчушка лет пяти в сильно поношенном платьице и детской дыхательной маске, тыча пальчиком в сторону прораба, громко требовала объяснений у матери:
— Это тот дядя, который ненастоящий? Тот самый?
— Тс-с! Тише, Марта, тише… Да, тот самый. Он будет для нас работать.
— А почему он ненастоящий?
— Потому что его таким сделали.
— Бедный дядя…
Прораб слегка улыбнулся. Ничто человеческое, кроме лени, ненависти и подлости, не чуждо и прорабам. Работая для людей, они должны легко находить контакт с работодателями. Иногда удавалось улыбнуться и просто так, не ради дела.
Пожалуй, сегодня его впервые кто-то пожалел. Интересно… Об этом стоило подумать, не не сейчас.
Староста ждал. От него пахло потом, самогоном и крепким табаком местного производства. Сделав Рамилю знак выйти, он начал с места в карьер:
— Посмотрел? Ну что, справишься? Плотину построишь или как?
Прораб сел без спроса. Вложенные в него биоконструкторами понятия об этикете позволяли ему хотя бы внешне не особо церемониться с работодателями, не то последние зашпыняют его, как негодную собачонку, и изведут мелкими придирками в ущерб делу.
— Лучший способ решить проблему вам не понравится, — заявил он.
— Ха! Ну и какой же это способ?
— Перенести поселок на другое место.
Глаза старосты превратились в ружейные дула.
— С ума сбрендил?
— Мне это недоступно. Значит, нет?
— Скажешь тоже! Нет — и все тут. Ты только прикинь, сколько это будет стоить! А разрешение получать, взятки совать, а кадастр, это тебе как?
Прораб лишь пожал плечами. Ему было никак. Но нет — значит нет.
— Нужен дополнительный осмотр, — изронил он.
— Ты же уже смотрел!
— Нужен осмотр северного прорана и всего гребня, — уточнил прораб. — Плотина может оказаться не лучшим решением.
— Хочешь расширить проран?
— Возможно.
Староста крякнул и задышал сквозь волосатые ноздри.
— Я так понимаю, администрация хочет срубить с нас еще денег? — ядовито осведомился он. — Мало ей плачено? Налоги плати, целевые взносы плати, обязательную страховку ввели — плати, за терраформирование — тоже плати! А оно при наших дедах началось и разве что при внуках завершится. До сих пор на улицу без маски не выйдешь! Теперь и вовсе без штанов решили нас оставить? Дудки! Что в контракте прописано, то и будет!
— То и будет, — подтвердил прораб. — Я взят вами в аренду, срок которой истекает с полным завершением мною работ по защите поселка от наводнений. Насколько я понимаю, сумма выплачена вами вперед и сполна…
— Еще бы! Нам выкрутили руки!
— …и дополнительных денежных вложений не требуется. Вопрос лишь в том, каким способом обезопасить поселок…
— И наши поля!
— Совершенно верно, и ваши поля. И покосы, и выгоны, и всю отведенную вашей общине территорию. Тут возможны разные решения, я должен найти оптимальное.
Староста еще подышал и успокоился. На грубо сколоченном столе появились два стакана, початая бутыль и круг домашней колбасы с резким чесночным запахом.
— Будешь?
— Нет.
— Как хочешь… — Староста налил одному себе, выпил, крякнул. Отломил кусочек колбасы, пожевал, сморгнул слезу. — А правду говорят, что прорабы одним электричеством питаются?
— Врут. Белковая пища нам тоже нужна. Хотя и меньше, чем людям.
— Ну так поешь.
— Спасибо, позже. Сейчас нужен транспорт.
— Хочешь слетать к прорану?
— И к нему тоже. По контракту за транспорт отвечает…
— Помню, — буркнул староста. — Мы отвечаем. Ладно… Возьмешь мой флаер. Не разобьешь?
— Я не получал задания разбивать флаеры.
Легкая улыбка дала старосте понять: прораб шутит. Хотя, произнеси он эту фразу серьезно, суть дела нисколько не изменилась бы.
— И еще учти: у тебя десять дней, от силы пятнадцать. Потом начнутся ливни. Справишься?
— Для того я сюда и послан…
С высоты разрыв в скалах напоминал рубленую рану. Какой древний катаклизм привел к тому, что в базальтовом массиве образовалась широкая щель, куда и устремился избыток озерной воды, вместо того чтобы размыть шлаковый конус в любом удобном месте, осталось неясным. В разрыве вода клокотала и бесилась. В водяной пыли над безумным потоком мертво зависла бледная радуга.
Можно было лишь ужаснуться, представив себе, что тут будет твориться, когда муссонные ливни растопят ледники в горах, но прораб не ужасался. Его расчеты были прикидочными, но пока хватало и этого.
Сервы принесли данные о составе камня и трещиноватости. И без них было ясно: проран лучше не трогать. Взрыв, даже хитро направленный, может принести больше вреда, чем пользы: с большой вероятностью часть базальтовой скалы рухнет и закупорит проран, вместо того чтобы его расширить. В принципе скалу можно не взрывать, а понемногу сточить теми же сервами, но это займет более десяти дней…
А как глупо расположен поселок — прямо-таки в наихудшем месте! Сведущий человек разозлился бы, увидев столь вопиющий пример ландшафтного кретинизма, но прораб не умел злиться и не понимал, зачем это нужно. Жизнь для того и существует, чтобы стремиться к радости, а не растравлять себе печень. Разве нет? И неважно, какая жизнь, пусть даже жизнь искусственного существа.
Его радостью было решать задачи.
Пять суток ушло на тщательный осмотр вала кратера и выбор наилучшего варианта действий. Староста нервничал, брюзжал, жался, уступая флаер, а в один из дней не выдал его вовсе, при каждой встрече заявлял, что аренда прораба — дорогостоящая глупость и что он с самого начал был против. Вольнонаемный специалист, имея дело с таким клиентом, давно бы взорвался и наорал на него. Хочешь, чтобы однажды весь поселок смыло к чертовой матери? Хочешь быть вцементированным в грязь и задохнуться в ней? Валяй, себе ты хозяин. Но ты отвечаешь за жизни сотен людей — для них ты тоже желаешь такой участи?
Наверняка подействовало бы. Но прораб не был ни вольнонаемным спецом, ни просто человеком и не понимал, зачем нужны крик и ругань, если существуют аргументы. В итоге — пять суток, хотя можно было управиться и за три.
Все-таки плотина. Это раз. Глухая, кондовая плотина по верху вала. И регулируемый водопропускной туннель с противоположной, восточной стороны. Это два. Там вал сложен туфами и брекчиями, а ниже бросовые земли и рыхлые грунты, по которым вода сама промоет себе русло до ближайшей речки, никому не помешав. С туннеля и начать.
На шестые сутки прораб приступил к делу. Оставив флаер висеть низко над восточным склоном, он поднялся к намеченной точке и воздел руки. Жаль, что его не видел ни староста, ни кто-либо из колонистов. Неотличимое от человека существо, андроид, по сути рабочий инструмент, он был сейчас похож на бога, меняющего лик планеты по своему разумению. Туманными струями сервы текли из его пальцев, клубились над склоном, накапливаясь, а затем, свернувшись в спираль, вгрызлись в туф, как проходческий щит. Повисла пыль. В ней не стало видно сервов, и лишь прораб знал, что все хорошо и работа идет как надо. Проходка с одновременным укреплением стен туннеля. Процесс под полным контролем. Когда хлынет вода, ее придется задержать теми же сервами, чтобы убраться восвояси и, кстати, вернуть флаер владельцу.
Он больше не спускался вниз и не бывал в поселке. Пусть оставшийся без транспорта староста сколько угодно бесится и успокаивает нервы самогоном, но контракт есть контракт. Нора углублялась в вал кратера, стены ее, твердея, блестели, будто покрытые стеклом. Четверо суток, и кончено. В худшем случае пять, но никак не больше. С регулировкой пропуска воды придется погодить, что вовсе не страшно. Главное — поселок будет в безопасности.
Далее — плотина. Ею можно заняться без спешки. Плотина вообще не слишком нужна, но с нею будет надежнее. И людям спокойнее. Посоветовать им укрепить склон, высадив на нем специально модифицированные на такой случай деревья с мощнейшей корневой системой, и через два-три десятилетия, никто и не вспомнит, глядя на молодой лес, что здесь когда-то катились грязевые валы…
Так думал он, не зная, что в этом году муссонный сезон начнется раньше обычного.
Его близким предвестником стала духота. Казалось, воздух забыл про ветер, вихри, смерчи, ураганы и все прочие варианты движения. Не забыл он только об умении нагреваться от камней под солнечными лучами.
Прораб не потел, но его беспокоили сбои в системе команд для работы сервов. Сервы не любили жары. По ночам сбоев не было, и тогда проходка туннеля шла быстрее.
Дважды ему доставляли полужидкую белковую пищу, разработанную фирмой специально для своих изделий, и один раз — старенький дребезжащий электрогенератор. Раскрыв рот и запустив палец в нос, Рамиль дивился тому, как прораб заряжается электричеством.
К тому дню, когда полуденная духота стала нестерпимой даже для андроида, а восток потонул в дымке, было пройдено больше половины длины туннеля. Прораб не оглядывался. Он знал, чтО неотвратимо надвигается с востока. Красноватое солнце еще не успело уйти за гребень, когда до обострившегося слуха донеслось первое, пока еще очень далекое ворчание грома.
Из форсунок на подушечках пальцев вырвались и заструились в зев туннеля порции дополнительных сервов: работу нужно было ускорить.
Он все еще думал, что успеет.
Смерклось быстрее, чем обычно: невиданно черная туча сожрала заходящее солнце. Дождь хлынул внезапно, в три секунды вымочив до нитки. Бурные ручьи, ворча, катились с гребня, колотили по щиколоткам камешками, заставляли переступать в поисках надежной опоры. Висящий на антиграве флаер просел под небесными хлябями. Молнии били в гребень и в озеро. Чернота и ослепительные вспышки, часто по нескольку вспышек за раз. Все это мешало, но не сильно. Работа продолжалась. Один серв, подхваченный диким порывом ветра и чудом долетевший до поселка, передал, прежде чем сгинуть, подслушанный им обрывок разговора девочки с мамой:
— А ненастоящий дядя… он под дождем?
— Да.
— Он же вымок! Он устал! Ему нельзя к нам?
— Нельзя, Марта. Он работает, он спасает нас.
— Мне его жалко!
С тем же успехом девочка могла пожалеть экскаватор. Прораб еще мог бы предаться умеренной жалости к себе, если бы не проблема: дождевые струи, что били его по плечам и макушке, точно так же хлестали по языкам ледников выше в горах, и уровень озера неуклонно повышался, а в северном проране творилась та самая жуть, о которой говорил Рамиль. На это стоило бы взглянуть, но посылать сервов-соглядатаев в такой ливень значило тратить их зря. Расход и так был выше нормы.
Под утро склон вздрогнул. Пришлось шире расставить ноги, чтобы устоять. Толчки балла на четыре продолжались с полминуты. Наверное, в поселке опять звенела посуда в шкафах, а у кого-нибудь, возможно, снова треснуло оконное стекло. Бывает. Спящие вулканы напоминают спящих людей: те и другие порой ворочаются во сне.
Ливень не прекращался. Во вспышках молний сверкали вертикально падающие струи. Из зева туннеля клубами выходила минеральная пыль и сейчас же переставала клубиться и быть пылью, превращаясь в грязную жижу. Сервы грызли вал. Чувствуя ими породу, как пальцами, прораб мог довольно точно назвать срок окончания проходки: сутки. Может быть, даже менее.
Новый толчок сбил его с ног. Скользя по склону на заду, прораб чувствовал, как почва под ним ходит ходуном, как где-то сорвались и покатились камни. Еще он с едкой горечью почувствовал, что незакрепленный свод последних метров туннеля рухнул, погубив добрую половину задействованных сервов, — и даже это не было самым главным. Некий звук, похожий на тяжкий вздох, пробился сквозь шум ливня, заставив карабкаться на четвереньках к зеву туннеля.
Там он помедлил, вбирая в себя остатки сервов и мучаясь ужасной догадкой. Подземные толчки прекратились. Даже ливень хлестал уже не так яростно, словно был в сговоре с местным Плутоном. Начинало светать.
Флаер домчал его до северного прорана за минуту. Там пришлось убедиться в худшем: подземный толчок обрушил часть скалы, завалив водосток. С гор неслись бурлящие потоки. Уровень воды в озере быстро повышался.
Скорее!
Он успел в последнюю минуту. Уже не было времени сооружать какую-то насыпь. Даже десять хорошо накормленных и заряженных прорабов не успели бы предотвратить перелив воды через западный гребень. Она ринется вниз, подхватит по пути массы грунта и камней и на этот раз наверняка снесет поселок со всеми его обитателями: прижимистым хитрованом старостой, тупым Рамилем, неведомой бабкой Анной, крохотной девчушкой, пожалевшей «ненастоящего дядю»…
Первые ручейки уже пробивали путь через гребень. Оставались мгновения.
Прораб не раздумывал. Из пальцев вытянутых рук потекли мощные струи сервов. Режим — силовое поле, мощность — максимум. Выстроить защитную стену, задержать воду!
Невидимая стена выстроилась в секунду. Вовремя!
Люди пришли спустя два дня, когда дождь, утомившись, решил сделать перерыв. То и дело оскальзываясь на склоне, выпачкавшиеся в глине, они поднялись на гребень и долго разглядывали нависшую над ними стену воды, смахивающую на лицевую сторону колоссального аквариума без рыбы, и замершего перед ней с вытянутыми вперед руками андроида, как будто держащего кончиками пальцев эту стену.
Потом они поняли, что по сути так оно и есть.
Потом забрали флаер и отбыли.
Уровень озера поднялся настолько, что вода стала уходить поверх завала в северном проране. Что еще нужно?
К нему приходили еще несколько раз, пытались тормошить, вызвать на разговор. Он не мог объяснить им, что сервы в режиме генерации силового поля требуют всех его сил без остатка, что режим этот нештатный, экстренный и в сущности варварский. В конце концов от него отстали.
Он почти не ощущал течения времени, ему просто было не до того. Его эмоции были скупы и мало интересовали его самого, не говоря уже о людях. Когда на горных вершинах нарастали снежные шапки, уровень озера понижался, и ресурсы тратились более экономно. Когда гонимые муссоном тяжелые тучи упирались в горы, расход был выше.
Позже, экономя крохи энергии, пришлось отключить зрение. Однажды он услышал, как возле него ходят двое: староста собачился с неким типом из колониальной администрации.
— Что в контракте сказано, а? — наскакивал староста. — Черным по белому: срок аренды прораба истекает по выполнении им указанных в контракте работ. Ну и что, выполнил он их? Вон стоит… выполняет… Неплохо выполняет, не жалуемся, но ведь не выполнил же!..
Староста вовсю качал права. Оппонент пытался возражать, всякий раз натыкаясь на шершавую стену крестьянской сметки, искусно маскирующейся под дурь, если только не являющуюся таковой. «Вас же смоет, — убеждал чиновник. — Рано поздно — смоет». — «И-и, когда еще это будет! — следовал снисходительный ответ. — А может, еще и не смоет». Чиновник уговаривал старосту взять в краткосрочную аренду нового прораба — пусть завершит прокладку водоотводного туннеля. «Чего? За наш счет?» — «Обычно мы не предоставляем льгот, но в вашем случае… ради безопасности… готовы пойти…» — «Знаем-знаем ваши льготы. Только и мечтаете загнать нас в кабалу». — «Неужели лучше в могилу?» — «А? Чего это в могилу? Я говорю, мы не покупаем того, что нам не нужно…»
Шаги начали удаляться. Последнее, что далось расслышать, были слова сдающего позиции чиновника: «Изношенный экземпляр…» — и перспектива стала ясна прорабу. Его спишут, казна общины не понесет урона, а если деревенский люд привык жить лишь сегодняшним днем, то это только его проблема. Администрация умывает руки, а люди… ну что люди? Даже прорабам известно: трудно заставить людей оплачивать то, что не обещает немедленной выгоды.
Изредка приходили любопытные — поглазеть на стену воды, сдерживаемую чем-то невидимым, и восхититься мудрой практичностью старосты. В один из теплых весенних дней послышались легкие прыжки с камня на камень. Девчонка лет пятнадцати с хриплым голосом поселковой оторвы звала парня, видимо, нездешнего:
— Сюда! Тащи свой зад скорее!
— Да я уже… — отвечал тот, шумно дыша. — Марта, ты чего? Ты куда меня привела? Ну где твое чучело?
— Да вот оно!
— Кхм. Этот заморыш?
— Ага. Торчит тут уже лет десять. Прикольно, правда? Ссохся весь… А я его видела, когда еще совсем мелкой была. Помню. Вот дурак, да?
— Не, — рассудительно возразил парень. — Был бы он человек — был бы дурак. А он просто прораб.
— Все равно дурак.
Разговор не коснулся ничего реально важного и не задел прораба.
В очередной сухой сезон он позволил себе немного поразмыслить о будущем. Ресурсы понемногу иссякают, жители поселка, по-видимому, не намерены ничего предпринимать, и чем это неминуемо кончится? Рано или поздно — точный срок можно приблизительно вычислить — он отключится и перестанет существовать. Что при этом случится с поселком, ясно без расчетов. Впрочем, события могут развернуться иначе: вулкан проснется — примерно с тем же итогом для поселка. То землетрясение случилось неспроста. С тех пор были и еще нехорошие толчки. Интересно, какое событие произойдет раньше. Жаль, нельзя послать сервов на разведку, они нужны здесь все до единого, а если бы и были получены данные, то все равно нечем было бы их обработать… потому что надо держать стену… держать…
Он не знал, что ему еще предстоит пережить высшее наслаждение, доступное прорабу: все-таки завершить работу, что в данных обстоятельствах сродни чуду, а в чудеса прорабы не верят. Не знал об этом и староста, превратившийся к тому времени в обрюзгшего неопрятного старикашку, не знала Марта, не знал никто из жителей поселка. Знал чиновник из колониальной администрации, но, понятно, помалкивал. Прорабы данной модели имеют последний резерв энергии, цена использования которого — саморазрушение. Они могут задействовать резерв, лишь дойдя до последней крайности.
И это правильно. Иначе они с радостью используют его раньше.
Прораб еще не знал, что в один ничем не примечательный день внезапно почувствует: он кое-что может. Угасание словно бы приостановится, и ослепительное счастье возникнет совсем рядом — только протяни руку и сожми его в кулаке.
Чего проще?
Решение будет очевидным и созреет мгновенно.
Некому будет увидеть и описать, как ссохшееся тельце прораба истает всего за несколько секунд, как из-под гнилых тряпок, бывших некогда одеждой, вырвутся сразу два плотных роя сервов, как тряпки мягко упадут на каменистый грунт, и как рои разделятся. Один из них, меньший, свернется в кольцо и начнет кружить возле невидимой дамбы, продолжая управлять сервами, держащими силовое поле, кольцо будет понемногу таять, но эта автономная подсистема, лишенная сознания, только и умеющая выполнять конкретное задание, продержится целых три дня — столько же, сколько и дамба. Больший же рой устремится к восточному валу кратера, по-змеиному скользнет в туннель — и малое время спустя восточный вал вздрогнет от взрыва. И этот взрыв, направленный к чаше озера, взрыв, означающий конечную гибель прораба, станет для него моментом наивысшего счастья.
Взрыв сделает свое дело, и воды озера устремятся в туннель, мощнейшим фонтаном вырвутся наружу и, промывая извилистые русла, растекутся по безлюдной долине. За трое суток уровень озера понизится почти до безопасного уровня, и, когда перестанет существовать невидимая дамба, в сторону поселка выльется поток небольшой силы, не причинив серьезных неприятностей.
В дальнейшем даже в сезоны муссонных ливней вода не поднимется до опасной черты. Об исчезновении прораба посудачат и забудут. Тряпки, служившие прорабу одеждой, отбросят ногой в сторону, а мертвых сервов, естественно, никто не заметит. И дряхлый староста время от времени будет вздевать кверху трясущийся короткий палец и, шамкая, напоминать:
— Ну? Что я вам говорил! А эти… — он прибавит непристойность по адресу вымогателей из администрации, и его авторитет взлетит до заоблачных высей.
Так оно и будет — вплоть до события, которого не увидит прораб и которое лучше бы не видеть. В одно далеко не прекрасное утро мощный подземный толчок обрушит западный вал озера-кратера, выплеснет озеро на поселок и начисто смоет его. Но это случится еще только через пять лет.