— Есть тут кто-нибудь?

Крик раскатился бестолковым эхом. Да, в подземелье был воздух! Оплавленный и деформированный каркас здания прикрывал целый подземный городок: наверху — маленький космопорт, ниже — административный ярус, еще ниже — шахтерский поселок, в самом низу и до невесть какой глубины — норы горных выработок, а сбоку на поверхности — террикон пустой породы. Словом, один из типовых проектов. Таких городков в Астероидной системе — сотни, если считать только действующие поселения. А сколько заброшенных! А погибших в войне и не восстановленных!..

Это поселение было именно из таких. Были ли люди эвакуированы или погибли, человек не знал, но трупов пока не попадалось. Он проник в административный ярус через допотопный шлюз, имевший ручное управление на случай выхода из строя автоматики. Конечно, она давно вышла из строя.

Холод, пыль, тьма. Конус света от нашлемного фонарика выхватывал картину поспешного бегства: опрокинутая мебель в офисах и богатых апартаментах, разбросанный повсюду хлам. Почти сразу нашелся буфет с запасами сублимированной еды, и человек счел это добрым предзнаменованием. Были там и напитки в виде разноцветного льда.

Пригодность воздуха оставалась под вопросом. Проанализировать его состав было нечем. Но пусть даже воздух годен для дыхания — при минус восьмидесяти по Цельсию (а именно столько показывал внешний термометр скафандра) долго не протянешь. Даже если придумаешь, из чего извлечь огонь, и изведешь на топливо всю разбросанную по полу бумагу и обивку мебели.

Не так уж их и много.

Человек остался в скафандре. Мягкий, гибкий, непроницаемый для большинства видов излучения, с множеством мелких удобств и прекрасной термоизоляцией — каким же еще может быть скафандр ремонтника, то и дело вынужденного демонстрировать чудеса акробатики вне корабля? Скафандр стеснял движения, но при малой гравитации это не имело серьезного значения. Длинными скользящими шагами, чтобы не взлетать то и дело к потолку, человек исследовал административный ярус и нашел, что он безлюден и мертв. Энергоустановка отсутствовала как класс, стало быть, находилась глубже.

Лифты, разумеется, не действовали, но должен был быть хотя бы один аварийный ход. Найдя его, человек спустился ниже. Рабочий поселок занимал несколько ярусов; чем ниже, тем теснее, грязнее и беднее. Номер яруса определял социальный статус: наверху — горные инженеры, маркшейдеры, начальники участков, короче говоря, шишкари средней величины, недостойные жилых апартаментов административного яруса, уровнем ниже — десятники, наладчики оборудования, особо квалифицированные спецы и прочая рабочая аристократия, еще ниже — рядовые шахтеры, ну а на самом дне, где им и положено пребывать, — штрафники, каторжники и всякий малоценный человеческий материал. Кто видел один рабочий поселок на астероиде, тот видел их все, разница может заключаться лишь в деталях.

Человека интересовали как раз детали. И первая: где тут у них источник энергии? В рабочем поселке было немного теплее, чем на ярусе управленцев, что обнадеживало. Возможно, тепло шло снизу, из недр астероида. Впрочем, дозиметр рисовал почти нормальный фон, как и наверху.

Рабочий поселок совершенно не пострадал, он был просто покинут. Впрочем, в одном закоулке обнаружился скелет человека в истлевшей одежде. Приглядевшись, человек понял, что бедняга погиб не от взрыва и не от удушья — ему просто и без затей свернули шею. Наверное, в суматохе при эвакуации. Что ж, среди людей и не такое случается...

Человек не стал гадать, кому же так досадил мертвец и кем он был при жизни. Недостаток воображения есть благо. Фантазия хорошего ремонтника направлена только на одно: как исправить повреждение, если под рукой нет подходящего инструмента. И не более того, потому что более — вредно. А человек был хорошим ремонтником: плохого не взяли бы на контракт даже в Астероидной системе.

Теперь он был уверен, что знает путь к энергоустановке: через главный коридор яруса и за пределы жилой зоны, там всегда есть особый туннель. Длинные скользящие шаги с каждой минутой приближали к цели. Заглушенный реактор можно запустить от резервной изотопной батареи, если она еще выдает приемлемый вольтаж, а если нет, то можно и вручную, хотя с этим придется повозиться...

Воздуха в скафандре осталось на час. Человек знал, что потратил слишком много времени на административный ярус, и не сокрушался по этому поводу. Что прошло, то прошло, того уже не исправить. Возможно, придется поработать на холоде, дыша той атмосферой, какая есть. Если она не убьет его сразу, то шансы выкарабкаться резко возрастут.

Внезапно он услышал шорох. Как будто поблизости кто-то проволок по шероховатой поверхности тяжелый мешок. Человек замер, прислушиваясь. Переключил внешнюю звуковую связь на двусторонний режим.

— Эй! Кто тут есть?

Вопрос улетел вдаль по коридору, отразился там от чего-то и вернулся ослабленным и искаженным. Никого. Человек постоял, повторил вопрос и вновь не услышал ничего, кроме эха. Слуховые галлюцинации, подумал он, усиливая самоконтроль. Не хватало еще потерять сознание от усталости. Ничего, наладим жизнеобеспечение, тогда и расслабимся, устроим долгий-предолгий отдых...

О том, что он может быть слишком долгим — до естественной кончины, — человек предпочитал не задумываться. Вряд ли кого-нибудь когда-нибудь спасал пессимизм. А вот губил многих.

Снова шорох...

Нет, теперь он точно не послышался! Забыв о том, что находится в скафандре, человек попытался оглянуться. Чертыхнувшись, воспарил над полом, поворачиваясь в полете всем корпусом. Добавил света в нашлемный фонарик.

Пусто. Впереди на тонком слое пыли никаких следов, позади — только смазанные отпечатки подошв скафандра. Много присыпанного нетронутой пылью мусора: какие-то коробки, сильно слежавшееся тряпье, детская кукла... Не мусор же шуршал! Крысы, что ли, завелись? Какую мерзость ни возьми — обязательно найдешь ее в Астероидной системе. Та еще дыра. Впрочем, чушь, не может тут выжить никакая крыса. Особенно такая, что не оставляет следов.

Мистика.

Самое противное, что, ища разгадку, задохнешься или замерзнешь.

Человек ускорил шаги. Он решил больше не обращать внимания на звуки. Может, где-то оседает пыль или иней, черт его знает... Попался еще один человеческий скелет, вытянувшийся вдоль стены. Он лежал ничком, но смотрел пустыми глазницами в потолок. Та-ак. Еще одна свернутая шея. Маньяк тут действовал, что ли? Физически развитый, хорошо тренированный маньяк...

Человек уже бежал, если можно назвать бегом раздражающую самого бегуна последовательность невысоких плавных полетов. Опять шорох... Наплевать. Вход в туннель, ведущий к энергоустановке, был уже виден...

Очередной шаг-прыжок не завершился касанием пола. Человек повис в воздухе и задергался. Что-то схватило его сзади и принялось молча откручивать голову.

Очнувшись, он обнаружил себя лежащим навзничь и первым делом посмотрел, сколько осталось воздуха. Получалось, что обморок длилсяот силы две-три минуты. Да и сознание отключилось, видимо, не от страха, а от общего переутомления. Какие могут быть страхи, когда едва таскаешь ноги?

Вокруг — никого. Кем бы ни был напавший, он не справился с гермошлемом, намертво пристегнутым к горловине скафандра. Шея осталась цела, ну и скафандр, конечно, тоже. Однако стекло гермошлема украсилось трещиной.

Человек знал: это не страшно. Но все же проверил герметичность констатировал отсутствие утечки. Лишь после этого с кряхтеньем встал, или, скорее, воспарил над полом, медленно приземлился и, поворачиваясь всем корпусом, огляделся по сторонам. Никого. Тогда он пробормотал несколько формул самовнушения. Соберись! Работай! Кряхти, но функционируй! Что бы ни происходило вокруг тебя, все это будет иметь смысл лишь после того, как ты запустишь реактор и задействуешь основные системы. Пока только это, остальное — потом.

Уже приходилось подстегивать себя приказами. Обычно он обходился без этого и сейчас был недоволен собой. А что делать? Человек не машина.

Может, это и хорошо, подумал бы он в другое время. Машина либо работает, либо ломается от излишней нагрузки, а человеческое тело отказывает постепенно. Ему кажется, что уже невмоготу, а на самом деле его еще можно понукать и понукать. Будет толк.

Так, понукая себя, он добрался до реактора и, против ожидания, сразу запустил его от резервной батареи. Запуская одну за другой системы жизнеобеспечения, он уже не удивлялся тому, что они оказались работоспособными, а попросту задыхался. Но включившийся индикатор сразу показал вполне приемлемое содержание кислорода в воздухе, и человек, торопясь, отстегнул гермошлем. В течение нескольких секунд он жадно дышал с выпученными глазами, после чего коротко рассмеялся: оказывается, расстаться с прозрачным шаром на голове можно было и раньше, не мучая себя. Правда, тогда тот, кто пытался свернуть ему шею, наверняка преуспел бы в задуманном...

Ровный матовый свет, заливший зал, не позволил бы укрыться никакому маньяку. На всякий случай человек побродил среди оборудования, исследуя каждый закуток. Пусто, как и ожидалось. Но кто-то ведь напал сзади, схватил и попытался убить. Спятивший человек? Животное? Механизм? Может, дух?.. В потусторонние силы человек не верил. К тому же, согласно мифам, духи бесплотны и голов людям не откручивают.

Следующие двадцать часов он потратил на отдых и поиски всего, что поможет выжить, если помощь придет не скоро. Отдых был коротким, а поиски принесли результаты. В покинутой колонии нашлись солидные запасы воздуха, воды и консервированной пищи. Мощности реактора хватило на прогрев всех ярусов и аварийное освещение. Система регенерации воздуха и воды нуждалась в отладке, но с этим можно было не торопиться. Яснее ясного: во время Освободительной войны эта колония, не в пример многим другим, была эвакуирована сравнительно организованно — наверное, находилась вдали от направления главных ударов флотов Лиги. Конечно, силы вторжения все равно долбанули по астероиду, как же без этого, но долбанули лишь легким тактическим оружием, и пострадали лишь наружные постройки.

Оружия не нашлось. Покинув скафандр, вооружившись железным прутом, человек искал того, кто напал на него, и не находил. Попадались следы недавней деятельности, но чьи — неясно. Да и что означает «недавно» для места, покинутого людьми столетие назад? Десять лет для такого места — это в общем-то недавно.

Кого-нибудь другого пугали бы бесконечные полутемные коридоры, неврастеник с чрезмерно развитым воображением беспрестанно оглядывался бы, шарахаясь от собственной тени. Человек лишь напряг зрение, обоняние и слух. Он нашел временный дом и собирался прожить в нем столько времени, сколько необходимо. Прут в руке придавал уверенности.

Найти того, кто напал, и разобраться с ним — вот чего хотелось в первую очередь. А кто он? Может, сто лет назад нескольких человек забыли при эвакуации и теперь тут бродят их одичавшие потомки? Чепуха: дикари оставили бы следы разгрома и на складе, и вообще везде. Вариант второй, чуточку более реальный: какой-то бедолага посетил астероид несколько лет назад, застрял тут и до сих пор слоняется по коридорам, ополоумев от одиночества. Однако же следов его деятельности и в этом случае маловато. А главное, как он обходился без света и тепла при заглушенном реакторе? Грыз твердые, как базальт, пищевые брикеты? Отрастил себе меховую шубу, а заодно обзавелся хоботом со встроенным подогревом, чтобы не отморозить легкие? Невозможное — невозможно.

Но что было, то было. Не почудилось же! И человек не переставал напрягать органы чувств. Прут он тоже не бросил — напротив, время от времени перехватывал его поудобнее.

Три часа спустя он вернулся в машинный зал утомленным и сильно недовольным. Он никого не нашел, хотя несколько раз ему мерещились какие-то тени, исчезающие раньше, чем удавалось их рассмотреть, а главное, не покидало ощущение: все это время кто-то наблюдал за ним. Чертова психика! Как ни дави в себе атавистические страхи на пустом месте, они все равно так и лезут. Не хватало еще принять ошибочное решение, руководствуясь страхами! Для чего нужен мозг? Большинству людей — для более или менее логичного обоснования эмоций, проистекающих от всяких идиотских гормонов, а уж никак не от рассудка. Большинство не осознает своего неразумия и не тщится осознать, а потому даже не стыдится. Человек не причислял себя к большинству. Он — не они. Лишь долг службы может выбить из головы дурь, а он все еще на службе. Придет ли спасение, нет ли — неизвестно, но долг велит повысить его вероятность. И первое, что надо сделать, — выйти наружу и исправить антенну радиомаячка.

Он заправил баллоны скафандра, залез в него и сделал это. Маячок заработал. Пусть его сигнал слаб, пусть он будет прерываться из-за вращения астероида, но все же рано или поздно он, вероятно, будет услышан. Этого пока достаточно. Остается просто ждать. Кто-нибудь другой добавил бы: «И не свихнуться», — но на то он и другой. Человек не верил, что это ему грозит. Пусть сходят с ума слабаки и неврастеники, а его психика под железным контролем.

Так думал он до тех пор, пока, вернувшись, не увидел на потолке зала нацарапанный рисунок: человек, каким его изображают дети лет примерно трех, и бок о бок с ним нечто бесформенное, не то амеба, не то клякса. И психика едва не дала сбой. Пришлось убеждать себя в том, что рисунок просто не был замечен раньше. Почти получилось.

Допустим! Допустим! Пусть рисунку сто лет. Но потолок высок, до него не допрыгнешь и при малой здешней тяжести, на нем не удержишься, и нет никаких сооружений, по которым можно было бы вскарабкаться. Антиграв? Возможно. Но кто позволил бы ребенку баловаться с антигравом в машинном зале? Никакого ребенка сюда вообще не допустили бы. А приди в голову взрослому дикая фантазия царапать не стену, а именно потолок, он, надо думать, изобразил бы что-нибудь более реалистичное и, вероятно, похабное...

На всякий случай человек перетащил найденный в жилом секторе тюфяк в подсобку и забаррикадировал дверь. Железный прут лежал рядом.

Спалось все равно плохо. Не раз настороженный слух ловил слабые, возможно, кажущиеся шорохи. Да что же это за хрень такая! Не хватало еще слуховых галлюцинаций! Яснее ясного: где-то в глубоких штольнях осыпается порода, и шуршащий звук, передающийся по телу астероида, обычен и безопасен...

Черта с два оседанием породы объяснишь рисунок на потолке! И главное, напал-то кто?

Невыспавшийся и злой, человек разбаррикадировал дверь и, выйдя (прут в руке) в машинный зал, цепким взглядом оглядел помещение. Никого. Тогда он поднял глаза вверх.

Рядом с рисунком красовалась надпись. Всего одно слово корявыми печатными буквами.

«ПОГОВОРИМ?»

— Эй! Где ты? Ну говори, говори, я слушаю!

Эхо дважды облетело зал и зачахло в негромком гудении механизмов. Человек повторил клич, выждал, поорал еще немного и плюнул. В сотый раз всмотрелся в надпись. Н-да... как курица лапой. Даже хуже. Да еще этот рисунок человечка — кривобокий овал тела, кружок головы и палки конечностей. Руки без пальцев, ноги разной длины и без ступней. Из подробностей лица один лишь рот, причем кривой, как будто человечек болезненно морщится, отведав какой-нибудь кислой дряни. Первобытного художника, осмелившегося нацарапать на стене пещеры такой рисунок, соплеменники съели бы на завтрак: а не тужься, раз не умеешь!

— Эй!..

Нет ответа.

— В молчанку играть будем, да?

Видимо, да.

— Ну молчи, раз тебе нечего сказать...

В руке — прут, в мыслях — сумбур. Для начала человек натаскал в подсобку провизии и воды: следовало предусмотреть любые нежданчики, в том числе осаду. Затем, повесив на плечо сумку с инструментами, отправился на административный ярус.

Целеустремленно и методично он взламывал все, что было заперто: помещения, шкафы, ящики столов. С единственным запертым сейфом пришлось как следует повозиться, и результат того не стоил: всего лишь копия деловой переписки столетней давности. Видно, какой-то аккуратист-чинуша не позабыл запереть сейф в суматохе эвакуации. Остальной персонал по большей части не затруднял себя точным следованием букве инструкции: многое из того, что можно было запереть, оказалось незапертым.

Радости это не принесло: ни оружия, ни каких-либо указаний, способных пролить свет на местные странности. Если местные шишкари и вели какие-то записи личного свойства, то прихватили их с собой. Главный компьютер — мозг подземного городка — остался мертвым, несмотря на все ухищрения. Ничего удивительного: кварковая электроника, как правило, столько не живет, даже если ею не пользуются, а уж об интегральных биосхемах и говорить нечего: скончались и протухли. Словом, день прошел не совсем впустую лишь в том смысле, что отрицательный результат — тоже результат.

Новых художеств на потолке машинного зала не появилось, и неведомый горе-художник не отозвался. Следующий день человек посвятил исследованию верхнего жилого яруса, бывшего обиталища шишек среднего калибра. С дотошностью сыщика он исследовал все апартаменты и подсобные помещения, вскрывал шкафы, копался в мусоре. Пусто. Пусто. Пусто. Бесполезный хлам... Никаких полезных записей, никакого оружия, никаких надписей и рисунков на потолках и стенах. В одной комнате валялся на полу забытый бластер, и человек ринулся к нему. Увы — бластер оказался пластиковой имитацией, мальчишеской игрушкой. Ведь часть персонала имела семьи...

Закон подлости фундаментален и непреложен. Одно из его положений гласит: беда приходит тогда, когда ее не ждешь. Спустившись на один ярус ниже, человек исследовал казармы охраны: мнилось, что тут могло остаться какое-нибудь оружие. Конечно, его не нашлось: свой бластер еще мог бы забыть в суматохе какой-нибудь растяпа-инженер, а никак не служивый. Тем более что служивые, конечно же, были задействованы в обеспечении порядка при эвакуации!

Поняв это, человек только собрался перехватить железный прут поудобнее, как вдруг понял: он тут не один. Ощущение возникло даже раньше, чем ухо уловило легкий шорох за спиной. Не потратив зря и доли секунды, человек обернулся, одновременно ныряя под возможный удар, и наугад отмахнул прутом. Он мог бы поклясться, что прут встретил легкое сопротивление, а зрение успело зафиксировать нечто бесформенное. Оно тут же исчезло, будто растворившись в воздухе. Амеба какая-то трехметровая, одноклеточный эукариот-переросток... Ба! А не она ли изображена на потолке рядом с человечком?

«Поговорим?» Хорошенькое дело. С кем — с амебой? И о чем? О том, как ловчее подкрасться сзади и открутить башку?

Неравные условия, нечестная игра. У амебы и башки-то нет.

Сердце стучало сильнее, чем нужно. Мысленно сказав по своему адресу несколько слов, человек взял себя в руки. Как бы ни хотелось вернуться в знакомый машинный зал, а оттуда в подсобку, он закончил осмотр яруса.

Назавтра — следующего. Без результата.

Еще глубже — и вновь неудача. Ничего, что могло бы объяснить местные загадки. И никакого оружия, если не считать длинного ржавого ножа, обнаруженного на кухне при рабочей столовой среди кастрюль и поварешек. Дрянь и, собственно, вообще не оружие, но все же чуточку лучше, чем ничего...

На самый глубокий ярус подземного поселка человек спустился с повышенной опаской. Здесь было теплее, чем наверху: похоже, в богатых редкими металлами недрах астероида и впрямь продолжался радиоактивный распад. Это не удивило: никто не стал бы дырявить шахтами никчемный, бедный ископаемыми планетоид. Фон на ярусе и впрямь оказался повышен, однако не настолько сильно, чтобы бежать отсюда сломя голову, дыша через тряпку. В шахте, конечно, фонило сильнее.

На этом ярусе когда-то обитали штрафники и каторжники. Человек спустился сюда без особой надежды найти что-либо ценное. Он просто следовал накрепко усвоенному правилу доводить любое дело до конца. Воздух здесь был еще менее живым, чем наверху, хотя, казалось бы, куда уж менее? Угрюмые интерьеры, камеры на десять и двадцать человек, поломанные койки, обертки от пищевых рационов, окаменевшее дерьмо... Так, а это что? Жертвы разборок?

Ну конечно. Обитателей нижнего яруса эвакуировали в последнюю очередь в неизбежной спешке и суете. Удобное время для сведения счетов...

Высохший в мумию труп лежал на боку, прижав к животу тощие руки. Ясно... Этого пырнули в живот. А вон тому — разбили череп о решетку. Драмы столетней давности мало интересовали человека. Еще камеры, еще коридоры... Так... а это?..

Сердце пропустило такт, а рука крепче стиснула прут. Посреди коридора лежала еще одна мумия — ничком, но глазницами в низкий потолок. Еще одна свернутая шея!

Человек ли совершил подобное зверство? Нет, не человек...

Кто тогда? Некий подземный ужас в облике трехметровой амебы, оживший кошмар людей, живших здесь и давным-давно умерших? Сгусток некротической энергии? Вот уж бред, страшилки для убогих умов! О мистических явлениях можно сказать лишь одно: их не бывает.

На унылой, мерзкой на вид стене куском мягкой породы была оставлена надпись: «Господи, помоги мне!»

Не помог.

Внезапно захотелось крикнуть по тому же адресу: «Господи, да объясни же, наконец, что происходит!!!»

Не объяснит. Человек вспотел, но справился с приступом страха. Не объяснит и не защитит. Даже не заинтересуется. Не на кого надеяться, некому молиться. Земные боги остались на Земле, а здесь — какие они? Их нет, конечно. Есть лишь самозванцы, мечтающие унизить человека, дать ему понять, что он забрался не туда, куда следует, показать ему всю скудость его возможностей, а потом убить, свернув шею или каким-нибудь иным способом...

В последнем помещении не оказалось ни скелета, ни мумии, зато на стене красовалось нацарапанное слово «призраки» и еще одно моление о помощи. Дальше шли неразборчивые каракули — удалось прочитать лишь буквосочетание «броси». Вероятно, «нас бросили». Как будто и без того не ясно. Очень свежая, а главное, глубокая идея — пожаловаться неизвестно кому неизвестно зачем!

Призраки? Как бы не так. У страха глаза велики. При всех странностях здесь наверняка бесчинствует кто-то материальный, а раз так, то его можно уничтожить или хотя бы найти защи...

На середине этой плодотворной мысли человек был схвачен сзади за шею и поднят на воздух.

Задергался, бессмысленно замолотил ногами. Попытался достать противника прутом. И еще раз. Прут вроде бы входил во что-то мягкое, студнеобразное. Увы — студню не было дела до прута. Задыхаясь, человек махнул ржавым ножом, не почувствовал преграды и выронил бесполезный кухонный инструмент. А в глазах кровавые круги, и шейные позвонки вот-вот хрустнут...

Внезапно он рухнул на пол. Бросив прут, ощупывал руками шею и дышал, дышал! Поэтому увидел только финал случившейся рядом возни.

Две большие тени, всколыхнувшись, надвинулись друг на друга. Что происходило между ними, человек не понял, но прошло несколько секунд, и одна растаяла, а другая осталась.

И низким, утробным, как из глубокой бочки, голосом вопросила с расстановкой:

— Зачем... ты... здесь?

Человек только хрипел. Тень сгустилась, мягко коснулась пола и повторила более внятно:

— Зачем ты здесь?

Более дурацкого вопроса она не могла бы задать. Человек кое-как взгромоздился на четвереньки, а затем и на ноги.

— Кто ты? — сипло осведомился он.

— Лишний, — пробубнила в ответ тень. — Отброс. Ты тоже лишний?

— Не понял. — Человек через силу помотал головой.

— В чем твой дефект?

Поди ответь на такой вопрос! Человек хмыкнул бы, если бы мог. Тень еще более сгустилась и начала смахивать на карикатурное подобие гуманоида.

Напасть на нее? Вряд ли будет толк. И человек, облизнув запекшиеся губы, попросил:

— Оставь меня в покое.

— Не защищать? — деловито спросило существо. И, не дождавшись ответа, прогудело: — Не жить... тебе лучше... чем жить?

Человек помотал головой и зажмурился от боли в шее. Еще никогда ему так страстно не хотелось жить, как сейчас. Но что на уме у этого... существа? Интонация вопросительная, а удивления в ней никакого. Ляпнешь что-нибудь, не подумав, — и конец.

— Будем говорить позже, — заявило существо после долгой паузы, так и не дождавшись ответа. И, превратившись в облачко, вытекло из помещения.

Он не помнил, как вновь оказался в машинном зале. Ни сил, ни мыслей — лишь страх и смятение. Что это было?.. Пожалуй, еще ни один человек ни в Астероидной системе, ни где-либо еще не сталкивался с таким феноменом... исключая, понятно, тех бедолаг, кому открутили голову... «Но я-то жив!» — хотелось закричать ему.

Да, но надолго ли?

Настроение скакало в диапазоне от безмерного ликования до дикого страха. Человек тщательно забаррикадировал дверь в подсобку, выспался (уснул, как ни странно, мгновенно), а проснувшись, вымел из головы хаос, оставив лишь конкретные вопросы:

Кто они?

Чего им нужно?

Как выжить в соседстве с ними до прихода помощи?

Как уничтожить их, если припрет?

Их было двое — Друг и Опасный. Вообще-то на астероиде их находилось больше, несколько сотен особей этой странной формы жизни, но остальные, по словам Друга, обитали глубоко в шахте, где кормились радиацией, почти никогда не навещая бывшие жилые ярусы бывшей человеческой колонии. И еще невесть сколько их сородичей испокон веков жило в Астероидной системе, купаясь в лучах солнца очень подходящего для них спектрального класса и подъедая пылевые частицы. Им не требовалось иной пищи.

В какой-либо планете они тоже не нуждались. Твердая почва под ногами, океанские глубины, более или менее плотные атмосферы с их штилями и ураганами, дождями и радугами — все это создано природой для примитивных, младенческих форм жизни. Эти — младенцами не были.

Беседы с Другом длились часами. В тот раз, промаявшись без толку двое суток, человек нацарапал — не на потолке, на стене машинного зала — сообщение из одного слова: «Поговорим». Чужака пришлось подождать, но все же он явился. Друга, который тогда еще не стал другом, а был просто коллоидным существом, интересовало многое, человека тоже. Мешали семантические трудности, то и дело возникало непонимание. Оба учились. У обоих было вдосталь времени.

Узнав, что расе чужака исполнилось несколько миллиардов лет, человек опешил и сперва не поверил. Чужак же не поверил тому, что одно разумное существо может не поверить другому; по его словам выходило, что обман — свойство скорее высших животных, а не мыслящих существ. И человек понял, что не надо выставлять напоказ свое недоверие.

— Значит, твоя раса покинула материнскую планету? — спрашивал он.

— Твоя тоже, — резонно отвечал чужак.

— Я не о том! Твоя раса эволю... тьфу, развилась настолько, что больше не нуждается ни в планетах, ни в кораблях?

— Да, и уже очень давно.

— Почему же она не властвует над Галактикой?

— Власть? Зачем?

— Ну как... — Человек растерялся. — Ну... так вроде полагается. А как иначе? Чем умнее, тем могущественнее. Надо же где-то применить это могущество!

— Кажется, я понимаю, какую власть ты имеешь в виду. Так и было в те времена, когда еще не существовало материнской планеты твоей расы. Довольно давно.

«Да уж, — подумал человек. — Не вчера».

— А почему кончилось?

— Неинтересно.

— Как это?

— Мы освоили тысячи планет. Это было просто. Скучная задача, лишенная перспективы. Разрастание вширь, но не движение вверх. Тогда мы направили энергию созидания на самих себя и изменились. Мы оторвались от планет и стали подлинно космической расой с новыми целями и горизонтами. Мы научились жить неопределенно долго. Мы были счастливы.

Чужак не нуждался в дыхании, но человеку почудилось, что он вздохнул.

— А потом?

— Мы стали слишком счастливы. Это плохо. Хотя для них — хорошо.

Пришлось долго переспрашивать, прежде чем удалось догадаться: «для них» — это для тех, кто, забавляясь, пинал ремонтную капсулу в открытом космосе.

— Почему для них — хорошо?

— Так им кажется.

— А для кого тогда плохо?

— Тоже для них.

— Но они так не думают?

Ответ огорошил:

— Они вообще уже не думают.

— Почему? — тупо спросил человек.

— Они счастливы.

В тот день разговор на том и кончился: коллоидный чужак растворился в воздухе, вероятно, от огорчения, а человек принялся складывать услышанное в какое-то подобие единой картины. Получалось так себе.

— Что тебе непонятно? — спросил чужак при следующей встрече.

— Черт его знает, — признался человек. — Эти твои сородичи... Родились, развились, достигли всего, чего хотели, обрели даже бессмертие — и сдулись. Вроде все логично, но как-то... странно. Что-то не так. Значит, разум для них — вроде рудимента?

— Неточность. Он и есть рудимент. Потенциально имеется, но не используется.

— Это возможно?

— Да. Твой рассудок протестует?

— Еще бы!

— Значит, ты недостаточно разумен. Другие представители твоей расы такие же?

— М-м... пожалуй, да. — Человек решил не обижаться. — В каком-то смысле. Но мы не дураки!

— Тогда радуйтесь. У вас еще многое впереди. Вы в самом начале пути. Но не заглядывайте слишком далеко, вам не понравится.

— Во многой мудрости много печали?

— Кто это сказал?

— Да так... один человек.

— Один человек действительно не дурак, — благожелательно заметил чужак. — Может быть, даже двое. Те представители твоей расы, кого я знал до тебя, были глупыми и дикими. Они мертвы.

— Ты их убил?

— Я не стал их спасать.

— Кто убил их? — Этот вопрос хотелось выкрикнуть, но человек произнес его почти шепотом.

— Другой дефектный представитель моей расы. Я не остановил его.

— Ты позволил убить их, потому что они были глупы и дики?

— Да.

Еще бы не позволить, подумал человек. Можно себе представить, что тут творилось, когда каторжникам стало ясно, что никто и никогда не вернется за ними! Тут бы каждый позволил, кроме какого-нибудь дурака-гуманиста. Но такой дурак погиб бы первым.

— И твой сородич убил их за это...

— Нет. Мой сородич дефектен, я уже сообщил тебе об этом. Ты невнимателен. Мы все здесь дефектные, но дефекты бывают разные.

— А твой? — спросил человек, подозревая ответ.

— Возможно, какое-то подобие разума...

— Подобие разума — действительно дефект, — съязвил человек, но чужак вряд ли знал, что такое сарказм. Он заговорил, и картина начала обретать стройность.

Раса чужаков явилась в Астероидную систему за миллионы лет до того, как далекие предки человека расстались с хвостами. Рои коллоидных тел, неуязвимых для жесткого излучения и ударов микрометеоритов, пересекали систему во всех направлениях, играя с небольшими космическими глыбами точно так же, как дельфины еще уцелевших земных морей играют с какой-нибудь плавающей доской или кокосом. Чужаки были счастливы, а зачем нужен разум, если есть счастье? С этим утверждением согласился бы наркоман, принявший дозу, но коллоидным чужакам, не нужны были наркотики. Влево! Вправо! Вверх! Вниз! Кувырок! И дать тычка вон тому метеороиду (или ремонтной капсуле) чтобы штуковина закрутилась волчком! Весело...

Бывшие хозяева Галактики, а ныне просто счастливые космические животные, они почти не заметили вторжения людей в систему. А люди не заметили их. Людей интересовали крупные планетоиды для создания поселений и рудные тела. Люди проклинали Астероидную систему — для чужаков она была родным домом. И кто тут был чужаком?

Лишь в одном их интересы могли пересечься: изредка в стае космических дельфинов появлялись дефектные особи. Иные теряли способность летать из-за фатального стечения обстоятельств, а у некоторых давала сбои психика, что в конце концов приводило к тому же. В стае им не было места, а убивать их мешали атавистические остатки морали, превратившиеся в рефлекс. Что делают с отходами? Их перемещают на свалку.

Дефектных особей чужаки препровождали дружескими пинками на тот или иной худо-бедно подходящий астероид, где те в принципе могли найти пропитание. Подходящих астероидов было мало в процентном отношении, зато много в абсолютном. Скол, обнаживший жилы радиоактивных руд, оказался как нельзя кстати. Миллионы лет назад этот астероид стал местом вечной ссылки для дефектных чужих.

Место ссылки редко бывает курортом. «Вероятно, разум возникает — если вообще возникает — лишь в некомфортной среде», — предполагал чужак. Смертность среди дефектных с самого начала была велика. Но они размножались. Тяжелые условия жизни спустя множество поколений пробудили мысль — не у всех, лишь у некоторых. Мысль получила новый толчок с приходом людей; когда же те покинули астероид, оставив в его недрах глубокие норы, дефектные переселились под поверхность. Кое-какой словарный запас чужого, свернутые шеи «забытых» каторжан и нацарапанное на стене слово «призраки» давали представление о первых шагах новой цивилизации.

— Я понимаю, что такое жестокость. Но разве твои далекие предки поступали иначе?

Пришлось кивнуть: не поступали.

— В том числе с теми животными, которые не годились в пищу?

— Меня там не было, — огрызнулся человек. — Хотя... ты прав, наверное.

По словам чужака, в жилые ярусы колонии, кроме него, время от времени наведывался лишь Опасный — один из тех дефектных, в ком еще только начало пробуждаться подобие разума. Тысячелетний ребенок мог свернуть человеку шею просто из любопытства. Дети — великие экспериментаторы. Опасного собрата чужой брал на себя.

При следующей встрече он уже стал Другом.

Прошел год ожидания, начался второй. В Астероидной системе земное время было абстракцией, а уж тут и подавно. И все же человек аккуратно выцарапывал на стене черточки, соответствующие каждым прошедшим стандартным суткам. Много раз он поднимался наверх, чтобы проверить работу маячка. Тот исправно посылал сигнал бедствия. А помощь все не шла.

Друг сдержал слово: Опасный больше не появлялся, и человек свободно ходил по колонии, не опасаясь за свою жизнь. Друг сопровождал человека, когда тот задумал спуститься в шахту, и оберегал его от случайностей. Слетались тени. Человек догадывался: не будь Друга, он не вышел бы отсюда живым. Его просто разобрали бы на части из любопытства. Возрождающаяся цивилизация чужих была дикарской, чисто детской в своем восприятии мира. В ней сосуществовали мудрецы местного масштаба наподобие Друга, отморозки вроде Опасного и просто дети, годовалые и тысячелетние, по преимуществу любознательные и не доросшие до понимания, что жестоко, а что нет.

— Вы ведь размножаетесь, — выпытывал человек у Друга. — Почкуетесь, да? На астероиде живет уже не первое поколение. Наверное, и не сотое. Неумение летать в космосе — оно что, передается по наследству?

— Бывает и так, — соглашался Друг. — Но дело не в том. Нам не нужно уметь летать без кораблей. Научимся — и конец нам. Станем безмозглыми счастливчиками, такими же, как те. — Следовал пренебрежительный жест, очень похожий на человеческий. С каждой новой встречей Друг все точнее копировал людские повадки, не говоря уже о внешности. Теперь он не вплывал в машинный зал в виде темного облака, а свободно заходил, копируя скользящую походку человека, привыкшего жить при малой силе тяжести. Ни дать ни взять — дежурный техник, даже одежда похожа.

— Тогда вам рано или поздно станет тесно на астероиде, — настаивал человек.

— Скорее рано, — соглашался Друг. — Наша жизнь непроста. В тепличных условиях разум не возродился бы. У нас есть смертность. Но нас понемногу становится больше. Когда-нибудь мы вновь сможем стать разумной расой, повторить попытку. Но не здесь.

— Почему?

— Слишком тесно.

— И что же делать?

— Переселяться.

— Хорошенькое дело! Как?!

Друг загадочно смотрел на человека и не отвечал.

— У вас ведь нет даже самого завалящего корабля. Моя капсула не годится. Здесь вы не сможете создать ничего похожего на корабль, старайтесь хоть миллион лет. Для второй попытки вам нужна настоящая планета. — «Такая, которая не нужна людям», — мысленно добавлял он. — Допустим, она где-то имеется. И как же вы собираетесь достичь ее?

— Пока никак, — загадочно соглашался Друг, едва заметно делая ударение на «пока».

На третьем году ожидания человек смирился с тем, что останется на астероиде навечно. Приняли ли там, в обитаемой части системы сигнал маячка? Наверняка. Без сомнения, идентифицировали космическое тело, с которого идет сигнал. И махнули рукой. Кто он такой, этот бедствующий, — топ-менеджер, что ли? Член совета директоров крупной компании? Уникальный специалист, замены которому нет? Увы — всего лишь обыкновенный ремонтник, каких много. Он даже не из Астероидной системы, а гастарбайтер с Земли на контракте... который, кстати, уже истек. Такую человеческую букашку проще списать, нежели спасать. Ничего личного, просто экономическая целесообразность.

Ненависть вскипала, она крепла с каждым днем, а тоска по дому мало-помалу притупилась. Земля? Там нечего ловить, там жизнь пролетит в нищете и ничтожности. Тот, кому хорошо на Земле, не завербуется на работу в Астероидной системе. Да, он был толковым ремонтником, но, если разобраться, всего лишь инструментом в чужих руках. Никаких шансов продвинуться, стать тем, от кого что-то зависит, оставить по себе память... Он никогда не желал многого, он плыл по течению и лишь теперь начал задумываться: жизнь — зачем она? Разве не для того, чтобы сделать что-нибудь такое, чего не смогли другие?

Смутно припоминалась легенда: в давние времена какой-то тип поджег какой-то храм, дабы увековечить свое имя. Вот придурок. Однако жить без цели и смысла, с каждым бесполезно прожитым днем приближаясь к могиле, — лучше ли?

Иногда снилось земное: шелест листвы на ветру, плеск волн, крики птиц. Женщины не снились: в Астероидной системе они всегда были в дефиците, и гастарбайтерам во избежание разборок на весь срок контракта вживлялась капсула-либидофаг. Она исправно действовала.

Со временем перестала сниться и Земля.

Времени подумать и покопаться в себе хватало с избытком. Человек узнал о себе новое: он не просто скромный рядовой индивид, он — абсолютное ничтожество. Не такое пыжащееся, как тот поджигатель, не с манией величия, но с того не легче. Все равно ничтожество. Оно не в силах изменить мир, опираясь только на себя, потому что нет там опоры. Оно может совершить поступок, только если ему выпадет редкий шанс.

На третьем году ожидания появилось ощущение: шанс выпал. Можно ухватиться за него и что-то изменить в этом мире. Мысль зародилась, когда Друг в очередной раз принял человеческий облик, добившись неплохой детальности.

Прозвучавший вопрос был закономерен:

— А меня скопировать можешь?

— Конечно.

— Покажи.

Друг показал.

— Это я так выгляжу? — Разочарование не удалось скрыть.

— Я тоже не красавец, — был ответ.

Человек нервно хихикнул.

— Знаешь, я не могу это оценить. Вы для меня все на одно лицо. Вот если бы я был, к примеру, одним из вас...

Сказал просто так — и не поверил, обидев Друга, когда тот чисто по-человечески пожал плечами:

— Это можно устроить.

— То есть?

— Мы дефектны, это так. Мы — отходы. Но мы отходы великой погибшей цивилизации, и у нас впереди вторая попытка...