Однажды один из несостоявшихся отцов немецкой атомной бомбы Карл Вайцзеккер[1] философски изрек: «Строго говоря, у атомной бомбы в начале сороковых годов прошлого века существовал лишь один принципиальный секрет: ее можно создать»[2].

Первыми эту тайну «узнали» в Берлине — в апреле 1939 года, когда фактически стартовал немецкий атомный проект. Подробно об этом будет рассказано во второй главе нашей книги. Спустя год, в апреле 1940 года — в Лондоне. Подробнее об этом событие мы расскажем в первой главе нашей книги. Третьими — в Вашингтоне, в мае 1941 года. Подробнее об этом событие — в четвертой главе нашей книги. Во время Второй мировой войны работы по созданию атомной бомбы проводились еще в Канаде и Японии. Но в первой из этих стран — совместный британо-американский проект с привлечением местных физиков и ресурсов (здания, оборудование и т. п.). В Стране Восходящего солнца этот процесс начался лишь летом 1943 года и в силу множества причин был обречен на неудачу.

«Узнать» тайну — еще не значит гарантировано создать атомную бомбу. Германия первой вступила в атомную гонку, а ее финансовые затраты и научный потенциал сравним с Манхэттенском проектом. К тому же у лидера выше шансы выбрать ошибочный и (или) тупиковый путь. А у тех, кто идет вторым и третьем, наоборот, больше вероятность избежать ошибок. И ускорить процесс собственных научных изысканий, пользуясь результатами первопроходца. Именно это и продемонстрировал Советский Союз. Во многом благодаря помощи многочисленных «тайных информаторов Москвы» из числа ученых и инженеров участвующих в американском и британском атомных проектов. Оговоримся сразу, что Канаду мы не рассматриваем в качестве самостоятельного участника атомной гонки. Ну а немецкие ученые сыграли важную роль в советском атомном проекте после окончания Великой Отечественной войны.

Руководство СССР планировало узнать «принципиальный секрет атомной бомбы» лишь к весне 1943 года. А как еще трактовать Распоряжение ГКО от 28 сентября 1942 года № ГКО-2352сс «Об организации работ по урану», первый абзац которого звучал так:

«Обязать Академию наук СССР (акад. Иоффе) возобновить работы по исследованию осуществимости использования атомной энергии путем расщепления ядра урана и представить Государственному комитету обороны к 1 апреля 1943 года доклад о возможности создания урановой бомбы (выделено авторами) или уранового топлива».

Далее в этом документе набор указаний. Например, «К 1 марта 1943 года в Институте радиологии и Физико-техническом институте изготовить методами центрифугирования и термодиффузии уран-235 в количестве, необходимом для физических исследований, и к 1 апреля 1943 года произвести в лаборатории атомного ядра исследования осуществимости расщепления ядер урана-235».

Научное руководство проектом с 11 марта 1942 года официально было возложено на профессора И.В. Курчатова. Осенью 1942 года ему предоставили добытые советской разведкой материалы «по работам за рубежом над цепной реакцией в уране». Результаты анализа этих материалов и «предложения об организации работ по созданию атомного оружия в СССР» 27 ноября 1942 года он изложил в докладной записке первому руководителю советского атомного проекта — заместителю председателя ГКО В. М. Молотову.

«Из материала выяснилось, что еще в мае 1939 года в Англии началась в секретном порядке систематическая, организованная и руководимая специальным правительственным комитетом работа по определению возможности получения сверхвзрывчатых веществ путем использования ядерной энергии атомов урана…

Существенно отметить, что, на основании всей проведенной работы Английский комитет считает (не совсем еще, на мой взгляд, обосновано), что создание урановой бомбы является задачей, допускающей не только принципиальное, но и реально осуществимое решение. Английские ученые, работающие над этой проблемой, 10 против одного, считают, что она может быть доведена до полного практического решения (выпуск 3 бомб в месяц) в 1943 году, и что вся проблема поэтому имеет практическое значение и будет играть решающую роль в войне.

Судя по материалам, работы в 1942 г. как в Англии, так и в Америке должны были выйти из рамок лабораторных исследований, причем на работы в Америке ассигнуется 400 000 ам[ериканских] долларов…

Рассмотренный материал совершенно не содержит технических подробностей о физических исследованиях по самому процессу деления и, кроме того, в нем нет даже самых общих данных о содержании работ за весь 1942 год. Получение сведений по приводимому ниже перечню представляет, на мой взгляд, задачу первостепенной важности».

В конце документа выводы.

«1. В исследованиях проблемы урана советская наука значительно отстала от науки Англии и Америки и располагает в данное время несравненно меньшей материальной базой для производства экспериментальных работ.

2. В СССР проблема урана разрабатывается менее интенсивно, а в Англии и в Америке — более интенсивно, чем в довоенное время.

3. Масштаб проведенных Англией и Америкой в 1941 году работ больше намеченного постановлением ГКО Союза ССР на 1943 г.»

Фактически ученый признал тот факт, что осенью 1942 года СССР значительно отставал в сфере «исследования проблемы урана».

«4. Имеющиеся в распоряжении материалы недостаточны, для того чтобы можно было считать практически осуществимой или неосуществимой задачу производства урановых бомб, хотя почти и не остается сомнений, что совершенно определенный вывод в этом направлении сделан за рубежом».

К тому же добытых советской разведкой за рубежом данных недостаточно для раскрытия «принципиального секрета»: атомную бомбу можно создать в ближайшие несколько лет.

«5. Ввиду того, однако, что получение определенных сведений об этом выводе связано с громадными, а, может быть, и непреодолимыми затруднениями; и ввиду того, что возможность введения в войну такого страшного оружия, как урановая бомба, не исключена, представляется необходимым широко развернуть в СССР работы по проблеме урана и привлечь к ее решению наиболее квалифицированные научные и научно-технические силы Советского Союза…»

В силу разных причин решения ГКО СССР по урану не выполнялись в установленные сроки. Поэтому 11 февраля 1943 года вышло новое распоряжение № 2872сс о конкретных мероприятиях в организации работ по урану. Последний пункт этого документа звучал так:

«Обязать руководителя спецлаборатории атомного ядра проф. Курчатова И. А. провести к 1 июля 1943 года необходимые исследования и представить ГКО к 5 июля 1943 года доклад о возможности создания урановой бомбы (выделено авт.) или уранового топлива».

Как показали дальнейшие события в СССР проект по «созданию урановой бомбы» был фактически запущен значительно раньше начало второго полугодия 1943 года. И в какой-то мере заслуга в этом «тайных информаторов Москвы» — западных ученых, которые помогли свои советским коллегам не только сократить отставание в сфере «исследования проблемы урана», но помогли избежать ошибочных и тупиковых направлений в научной деятельности. Тем самым западные ученые помогли своим советским коллегам узнать второй «принципиальный секрет атомной бомбы» — как именно ее можно создать. Вопрос о роли и вкладе советской разведки в создании «атомной бомбы для Сталина» до сих пор вызывает бурные споры. Это тема для отдельной книги. Сейчас лишь отметим, что И.В. Курчатов в своих отзывах на добытые разведкой материалах не только положительно их оценивал, указывая на их важную роль в решение проблемы создания «урановой бомбы», но и запрашивал дополнительную информацию.

Среди ветеранов советской внешней разведки был популярен такой анекдот:

«— Чем профессиональный разведчик отличается от журналиста?

— Когда первый сообщает сенсационную новость, то обязательно добавляет в конце: «Я ее прочел в утренней газете». А второй гарантировано будет ссылаться на свои эксклюзивные источники».

Почему мы вспомнили эту историю? В 1939–1941 годах у советской внешней разведки были все шансы получить достаточно много информации из «открытых» источников — американских газет и научных журналов, как минимум, о текущей ситуации в сфере ядерной физики и возможном создании «урановой бомбы». Мы согласны, что этой информации было бы недостаточно для принятия решения о запуске советского атомного проекта, но, как минимум, это бы позволило активизировать работу американской, германской и британской резидентур по добычи информации по данной проблеме.

Весной 1939 года в США группа физиков-эмигрантов из Германии и Италии, состоявшей из Л. Сциларда, Ю. Вигнера, Э. Теллера, В. Ф. Вейскопфа и Э. Ферми, смогла убедить американских и британских коллег прекратить публиковать в «открытой» печати результаты научных исследований в области ядерной физики. Причина — они опасались, что такая информация будет способствовать немецкой «ядерной программе». Любопытно, но примерно в это же время — в конце апреля, аналогичное решение было принято и в Германии. И тоже, по инициативе немецких ученых.

Фактически оба запрета носили рекомендательный характер, и публикации по ядерной физики продолжали появляться в «открытой» печати Германии и США. В Третьем Рейхе по минимуму, а вот в Америке. Несмотря на все предпринимаемые Вашингтоном усилия.

1 ноября 1939 года Консультативный комитет по урану представил президенту США Рузвельту доклад, в котором говорилось о реальной возможности получения, как атомной энергии, так и атомной бомбы. Л. Сцилард настаивал на том, чтобы все будущие доклады о ходе исследований были строжайшим образом засекречены и запрещены к публикации в общедоступной научной литературе.

Последняя инициатива Сциларда была реализована лишь в конце весны 1940 года. В апреле на заседании физического отделения Национального Исследовательского Совета (National Research Council) профессор Г. Брейт предложил образовать цензурный комитет для контроля статей, публикуемых во всех научных американских журналах. Первоначальным мотивом этого предложения было стремление установить контроль над публикацией статей по делению урана.

Сформировавшийся несколько позднее Проверочный Комитет (при Национальном Исследовательском Совете) стал общим руководящим органом проведения издательской политики во всех областях, представлявших военный интерес. Были организованы различные подкомитеты, из которых первый должен был заниматься делением урана.

Редакторы различных журналов должны были представлять копии статей, относящихся к атомной области. В случае сомнений в их допустимости к печати, статьи рассылались всем членам подкомитета для обсуждения допустимости их к печати и информировании редакторов о решении. Считалось, что эта цензурная организация ученых была полностью добровольной. (В измененном виде эта организация существовала и в июне 1945 года).

Справедливости ради отметим, что с одной стороны, такая цензура до середины 1940 года была малоэффективной — в американских газетах активно обсуждалась тема влияния атомного оружия на исход войны. Лишь с октября 1940 года из американских газет исчезли все публикации на данную тему. А с другой стороны, советская разведка, как и год назад игнорировала такие публикации. Ну а германской разведки они были неинтересны. Ведь в отличие от Великобритании, СССР и США Третий Рейх вступил в «атомную гонку» и достиг определенных успехов. К тому же в американских газетах не сообщалось ничего нового для тех, кто в теме.

В качестве примера вот такая история. 5 мая 1940 года научный обозреватель газеты «Нью-Йорк таймс» У. Лоуренс опубликовал статью, где были такие набранные жирным шрифтом цитаты: «Источник атомной энергии огромной мощи, открытый наукой», «Обнаружена разновидность урана, обладающая энергией в 5 млн. раз большей, чем уголь», «Ученым приказано посвятить все время исследованиям», «Потрясающая взрывная сила». Лоуренс сообщал читателям, что Германия стремится овладеть энергией атома. Он предсказывал: атомное оружие скоро будет взято на вооружение армиями великих держав.

Забавно, но в июне 1940 года советский академик В. И. Вернадский получил письмо от жившего в США сына, историка Г. В. Вернадского с вырезанной из газеты данной статьей. В ответном письме сыну В. И. Вернадский писал: «Спасибо за присылку выдержки из "New-York Times". Это было первое известие об этом открытии, которое дошло до меня и до Москвы вообще. Я немедленно двинул дело…». 26 июня 1940 года Академия наук проинформировала заместителя Председателя Совнаркома СССР Н. А. Булганина об организации работ в США и Германии в сфере «возможности использования внутриатомной энергии».

7 сентября 1940 года У. Лоуренс в новой статье «Атом сдается», опубликованной теперь в «Сатерди ивнинг пост», рассказывал о мощи «урановой взрывчатки» и доказывал, что близится поворот в методах войны. Неизвестно, прочел ли ее В. И. Вернадский. Если да, то отправил ли отцу. Публикации У. Лоуренс — не единственный источник информации.

15 июня 1940 года американский журнал «Физикал ревью» опубликовал статью, в которой сообщалось об открытии нового трансуранового элемента — плутония, (с номером 94 по периодической таблице). Из статьи следовало, что новый трансурановый элемент можно получить из урана — 238. При этом по своим свойствам он куда лучше подходит для создания атомной бомбы, чем природный уран. Статья вызвала возмущение видных британских ученых, считавших, что в военное время публикации подобных материалов должна быть запрещена. И если бы немецкие ученые узнали об этой публикации, то теоретически, это бы значительно ускорило реализацию германского «атомного проекта».

Эта публикация спровоцировала международный скандал. Лондон возмутился и потребовал, что бы такое больше не повторилось.

27 января 1941 года руководитель советской внешней разведки Павел Фитин направил письмо зам. резидента нью-йоркской резидентуры Г. Б. Овакумяну о задачах в области научно-технической разведки. В перечне заданий, под № 30, значилась:

«Об уране-235».

В шанхайской газете «Норс Чайна Дейли Ньюс» от 26.6.40 г. была помещена статья о работе, проводимой физическим отделением Колумбийского университета (Нью-Йорк), по получению нового вещества, обладающего громадной энергией, превышающей энергию угля в несколько миллионов раз, это вещество названо «U-235». О первых результатах этой работы было напечатано в официальном органе американских физиков — в «Физикел ревью».

В конце февраля прошлого года в университете Минезоты под наблюдением профессора Альфреда О.Ниера это вещество в минимальных количествах было якобы получено в чистом виде и испытано при помощи колумбийского 150-тонного циклотрона (установка для дробления атома в Колумбийском университете). […] Испытания дали положительный результат и стимулировали дальнейшие усилия в этой работе.

Данной проблемой много занимаются и советские физики и, по-видимому, эта проблема реальна. […]»[3]

В отечественной полуофициальной истории советского атомного проекта это задание считается началом операции по сбору информации о том, что происходило на Западе[4]. Справедливости ради отметим, что оперативно-агентурное дело «Энормоз», куда аккумулировались все добытые внешней разведкой данные по этой теме, было заведено лишь осенью 1941 года. Почему так произошло — тема рассказа для отдельной книги. Поясним, что оперативно-агентурное дело заводится «для накопления, регистрации, хранения и систематизации агентурно-оперативных и иных документов, отражающих организацию и результаты разведывательной деятельности в различных ее формах, а также по линиям и объектам разведывательного обеспечения».

На 96-й день Великой Отечественной войны Лаврентий Берия прочел «Справку на № 6881/1065 от 25.IX.41 г. из Лондона». Она начиналась такими словами:

««Вадим» (резидент советской внешней разведки в Лондоне Анатолий Горский — прим. авт.) передает сообщение «Листа» (агент советской разведки Джон Кенкросс, один из членов легендарной «кембриджской пятерки») о состоявшемся 16.IX.41 г. заседания Комитета по урану. Председателем совещания был «Босс».

На совещание было сообщено следующее.

Урановая бомба вполне может быть разработана в течение двух лет, в особенности, если фирму «Империал Кемикал Индастисс» обяжут сделать это в наиболее сокращенный срок…».

А заканчивалось оно такими словами.

«Комитетом начальников штабов на своем совещание, состоявшемся 20.IX.41 г., было вынесено решение о немедленном начале строительства в Англии завода для изготовления атомной бомбы.

«Вадим» просит дать оценку «Лист» по урану».

Этот документ, «Справка на № 7073, 7081/1096 от 3.X.41 г. из Лондона» («Справка 1-го Управления НКВД СССР о содержании доклада «Уранового комитета», подготовленная по полученной из Лондона агентурной информации»), два доклада «Научно-совещательного комитета при Английском комитете обороны по вопросу атомной энергии урана», а так же переписка по этому вопросу между руководящими работниками комитета были направлены наркомом внутренних дел Лаврентием Берией начальнику 4-го спецотдела НКВД СССР майору госбезопасности Валентину Александровичу Кравченко. Последний, внимательно изучил все полученные материалы и рекомендовал провести два мероприятия.

«1) Поручить заграничной агентуре 1-го Управления НКВД СССР собрать конкретные проверенные материалы относительно постройки аппаратуры и опытного завода по производству урановых бомб;

2) создать при ГКО СССР специальную комиссию из числа крупных ученых СССР, работающих в области расщепления атомного ядра, которой поручить представить соображения о возможности проведения в СССР работ по использованию атомной энергии для военных целей»[5].

Из-за сложной обстановки на фронте предложенные мероприятия удалось реализовать только в марте 1942 года.

В марте 1942 года из Москвы в Лондон и Нью-Йорк резидентам отправлены оперативные письма, в которых четко обозначены направления работы в области научно-технической разведки.

В Лондон, А. В. Горскому:

«По линии техники перед нами сейчас стоит большая необходимость в получении как информации, так и конкретных материалов по проводимым в вашей стране работам в области: 1) военной химии — отравляющим веществам и защите от них; 2) бактериологии — изысканиям новых бактериологических средств нападения и защиты; 3) проблемам урана-235 и 4) новым взрывчатым веществам.

Всем этим вопросам сейчас уделяется исключительное внимание, и в вашей стране необходимо максимальное усилие для освещения этих вопросов…»

В Нью-Йорк, «Максиму»:

«Обстановка настоящего времени настоятельно требует мобилизации всех имеющихся у нас возможностей для развертывания разведывательной работы в разрезе заданий, данных в п. № 4 (1941 г.) и др. Указаний, и особенно по химии ОВ, защите от ОВ, вопросам бактериологии и проблеме урана-235…

Над проблемой получения урана-235 и использования его как взрывчатого вещества для изготовления бомб огромной разрушительной силы в настоящее время очень усиленно работают в Англии, Германии и США, и, по-видимому, проблема довольно близка к ее практическому разрешению. Этой проблемой нам необходимо заняться со всей серьезностью…»[6]

26 ноября 1942 года Центр направил в резидентуру Нью-Йорка вот такое сообщение:

«Проблеме урана-235 (условно называем его “Энормоз”) мы придаем большое значение. Имея нек-е и весьма неплохие возможности для агент. разработки лиц, работающих в США над этой проблемой, мы до сих пор не приступили к Энормоз этим разработкам. Наши неоднократные указания в этом направлении остались до сих пор даже без ответа, если не считать сообщений “Таланта” о его попытках встретиться с рядом лиц, работающих над проблемой “Энормоза”.

Учитывая большую засекреченность работ по “Энормозу” и то большое значение, к-е придается этой проблеме в США со своей стороны считаем нужным отдельно остановиться на методах ведения этой агентурной разработки.

1. Нужно заранее исключить практику прямых переговоров по в-су об “Эн-зе” с лицами, работавшими над этой проблемой. Такими переговорами можно вызвать только настороженность таких лиц. Здесь требуется мобилизация подлинно агент-х приемов разработки.

Из сообщения “Таланта”, полученного с п. № 2-42 видно, что он действует именно такими методами прямых переговоров, добиваясь встреч с лицами, работающими над Э. В связи с этим предлагаем от использования “Таланта” в этой разработке отказаться…»[7]

Кратко расскажем об агенте «Талант», он же «Генри». Уильям Мариас Малисов (1895–1947), эмигрант из Российской империи. С 1922 года по 1934 год — адъюнкт-профессор биохимии и преподаватель философии в Пенсильванском университете. В 1934 году основал журнал "Философия науки" и был его первым редактором до своей смерти в 1947 году. С 1934 года по 1942 год — адъюнкт-профессор биохимии в Бруклинском политехническом институте. С 1936 по 1942 год он регулярно публиковал статьи о науке и технике в "Нью-Йорк Таймс Бук ревью". Также Малисов вместе с Нильсом Бором[8], Бертраном Расселом[9], Эрнестом Нагелем[10] и другими входил в консультативный комитет Международной энциклопедии объединенной науки.

Фактически Уильям Мариас Малисов, благодаря своим связям в научных кругах Европы и США мог выступать в роли «наводчика» для советской внешней разведки. Если учесть, что он к тому же был владельцем и руководителем компании United Laboratories, Inc, которая специализировалась в области различных смазок и нефтехимии, в т. ч. и для американской армии и ВМФ. Например, в 1943 году сотрудник советской резидентуры Леонид Квасников встречался с ним 23 раза.

«Талант» попал под пристальное внимание ФБР в 1940 году из-за регулярных встреч с резидентом советской разведки в США Гайком Овакимяном («Геннадий»). Они познакомились, когда последний с 1939 года по 1940 год учился в докторантуре по химии в Нью-Йоркском университете. В апреле 1941 года «Геннадий» был вынужден уехать из США, а связь с «Талантом» поддерживал другой сотрудник резидентуры — Михаил Шаляпин («Сток»).

Снова процитируем фрагмент указания Центра резидентуре в Нью-Йорке в отношение «Таланта» и атомного шпионажа:

«Прекратите встречи “Таланта” с Уреем[11], Гроссе, Виттенбергом для переговоров по этому вопросу. Ему можно объяснить, что нас эта проблема перестала интересовать, что мы ее считаем практически нереальной…».

Кроме «Таланта», были и другие советские агенты, которые выступали в роли «посредников» между участниками западных атомных проектов и разведкой СССР. Например, в окружение Роберта Оппенгеймера было несколько таких людей. Но при этом сам научный руководитель Манхэттенского проекта не был советским агентом. Хотя это не исключает того, что он мог догадываться о специфичной роли людей из своего окружения и, например, в беседах с ними сообщать некие сведенья, что могли заинтересовать советскую разведку.

Так же нужно учитывать тот факт, что во время Великой Отечественной войны в США было достаточно много лиц из числа инженеров и ученых, что придерживались левых (коммунистических) политических взглядов и (или) просто сочувствовали СССР и воспринимали нашу страну как союзника, которому нужно помогать. Большинство из них официально не сотрудничало с советской разведкой, но они знали тех, кто мог передать нужную информацию в Москву (из числа своих коллег или тех, кто разделял их политические взгляды) и через них передавали нужные сведенья.

В данной книге мы расскажем лишь о тех, кто напрямую сотрудничал с советской разведкой в сфере атомного шпионажа, и чья роль была доказана судом и (или) западными журналистами. Например, история о том, как советская разведка пыталась завербовать Роберта Оппенгеймера, и сколько человек из его окружения были «тайными информаторами Москвы» — тема для отдельной книги. Причина — в этой истории интересна не биография ученого, а «шпионский» компонент происходящего вокруг него.

Как пример — один из эпизодов оперативной разработки Оппенгеймера советской разведкой. С ноября 1941 года по ноябрь 1944 года резидентом легальной внешней советской разведки в Сан-Франциско (США) был Григорий Маркович Хейфиц («Харон», «Гримериль»). Он принимал активное участие в разведывательном обеспечение советского атомного проекта[12]. Понятно, что речь идет о поиски новых источников информации и вербовки агентуры. Для этого он использовал связи своей любовницы Луиз Брэнстен, контакты функционеров компартии США и агента групповода Айзека Фолкоффа («Дядя»).

В декабре 1941 года «Харон» установил доверительный контакт с будущим руководителем американского атомного проекта Робертом Оппенгеймером. По данным ФБР Айзек Фолкофф пытался организовать встречу между ученым и неким «Томом», возможно разведчиком-нелегалом Наумом Исааковичем Эйтингоном[13]. Что произошло дальше и сколько еще советских агентов было в ближайшем окружение американского физика — тема для отдельной книги. Сейчас лишь скажем, что Родина высоко оценила вклад Григория Хейфица в советскую атомную программу — наградила орденом Красной Звезды и медалью «За боевые заслуги».

Нужно учитывать специфичный метод работы советских агентов в США в годы Великой Отечественной войны. Его принято называть «бригадным». Члены каждой группы (только по линии научно-технической разведки их действовало не менее трех, не считая агентов-одиночек) действовали как бригада. Они прекрасно знали друг друга, часто фотографировали документы вместе, а все добытые материалы передавали через курьера или своего «бригадира».

Другая особенность — наличие «пятой колоны» состоящей из американских коммунистов и симпатизирующих этому политическому течению. Один из многочисленных примеров. В 1940 году в университетском городе Беркли в штате Калифорния (Центр научно-исследовательских работ по ядерной физике, в последствие ставшего теоретическим центром американского атомного проекта) трудилось около 100 ученых-коммунистов. И это когда популярность компартии США была не очень высокой (пакт Молотова-Риббентропа вызвал антипатии к СССР коммунистов всего мира). Часть из этих людей впоследствии участвовало в американской атомной программе. Именно среди этих людей агенты советской внешней разведки искали и находили своих информаторов.

Были коммунисты и в Лос-Аламоской лаборатории. Весной 1943 года ее основал знаменитый физик и один из руководителей американского атомного проекта Роберт Оппенгеймер «для исследования, конструирования и постройки атомной бомбы». Сам он тоже придерживался левых политических взглядов. Его первая любовь, жена, брат и целый ряд близких друзей и коллег на каком-то этапе были коммунистами.

Вот как описывался этот сверхсекретный объект, расположенный в безлюдной местности в штате Нью-Мексика (до ближайшего населенного пункта — небольшого городка Санта-Фе — 70 км) в окружение военных полигонов, в одной из справок подготовленных сотрудником 3-го отдела Первого управления НКГБ Еленой Михайловной Потаповой.

«Лагерь — 2 (он же Лагерь «Y», Лаборатория 2 — одно из кодовых наименований этой лаборатории используемое советской разведкой) изолирован от внешнего мира. Он расположен в пустынной местности на вершине плоской «столовой» горы. На территорию лагеря, огороженного колючей проволокой и находящегося под специальной усиленной охраной, проживает около 2000 человек. Для них созданы хорошие бытовые условия: удобные квартиры, площадки для игр, бассейны для плаванья, клуб и т. п. Почтовая переписка с внешним миром контролируется. Выезд работников из лагеря разрешен только по предварительному разрешению военных властей»[14].

Среди тех, кого подозревали в связях с советской разведкой, были приехавшие из Беркли в Лос-Аламос коммунисты: Роберт Дэвис (находился на секретном объекте с марта 1943 года по декабрь 1948 года) — заведовал библиотекой секретных отчетов и литературы и Дэвид Хокинс (в Лос-Аламосе с мая 1943 года до лета 1946 года) — занимал различные административные посты. Сотрудничество этих людей с Москвой официально не подтверждено, но оба находились под серьезным подозрением со стороны американской контрразведки.

Если бы Роберт Дэвис действительно был советским агентом, то его достижения в сфере «атомного шпионажа» были бы колоссальными. Фактически Москва могла бы пользоваться библиотекой секретных отчетов точно так же, как научное руководство американского атомного проекта. Заказывать по каталогу любые документы и в течение нескольких месяцев получать их.

А с Дэвидом Хокинсом, не имевшим к ядерной физике никакого отношения (он был дипломированным философом) другая история. По мнению отдельных американских журналистов и историков, он в Лос-Аламос попал по чьей-то протекции и занял один из административно-технических постов в аппарате управления атомного проекта. Его должность и личные качества характера позволили установить контакты с множеством ученых и инженеров[15]. Маловероятно, что в Лос-Аламос он приехал по собственной инициативе. В 1943 году этот место сложно было назвать комфортным. И если у физиков-ядерщиков не было особого выбора, где им еще заниматься научными исследованиями, то у административного работника был шанс найти работу в более цивилизованном месте. Если бы он был агентом Москвы и прибыл в Лос-Аламос выполняя задание советской разведки или тех, кто работал на нее (например, друзей — коммунистов), то чем бы он занимался?

«Тайные информаторы Кремля» предлагали своим коллегам по работе и однопартийцам помочь Москве ускорить процесс создания советской атомной бомбы. Большинство людей отказывалось от участия в шпионаже, но при этом не сообщали о попытке «вербовки в лоб»[16].

Это затрудняло работу американской контрразведки. Например, в конце 1945 года в Нью-Йорк на несколько дней из Лос-Аламоса приехал высокопоставленный сотрудник американского атомного проекта. ФБР не без оснований подозревала этого человека в сотрудничестве с советской разведкой, но доказать ничего не могла. С ним попытался встретиться советский разведчик Анатолий Антонович Яцков — один из шести советских разведчиков удостоенных звания Герой России за вклад в решение «атомной проблемы» в нашей стране. Из-за того, что американца плотно опекали агенты ФБР, личной встречи не получилось[17]. Этот человек так и не был разоблачен американской контрразведкой.

Справедливости ради отметим, что к 1945 году советская разведка в США использовала не только возможности агентурной разведки для сбора информации по «Энормозу», но и, например, внимательно читала британские и американские газеты. Так, 18 октября 1945 года профессор и директор физического отделения Бирмингемского университета Маркус Олифант во время выступления в Бирмингеме «сообщил, что применяемые против Японии атомные бомбы сейчас уже устарели. Сейчас будут производиться бомбы в 100 раз сильнее…» и призвал создавать бомбы в 1000 раз сильнее. На следующий день его выступление опубликовала «Таймс»[18]. А советская разведка переслала перевод этой статьи в Москву.

А вот сообщения американских СМИ в СССР попадали с запозданием. Например, 5 ноября 1948 года «Нью-Йорк геральд трибун» опубликовала заметку «Работы по получению новых материалов в Металлургической лаборатории Атомной комиссии». А «Уорлд Телеграф» 29 октября 1948 года написала про «Производства дейтерида урана» — соединение урана и дейтрия. В Москве узнали об этом 26 января 1949 года[19].

С книгами еще интереснее. Например, в сентябре 1945 года в США была издана книга Г. Д. Смита «Атомная энергия для военных целей. Официальный отчет о разработке атомной бомбы под наблюдением правительства США». С этой книгой ознакомился академик И. В. Курчатов и заявил, что в ней «освещен ряд вопросов, которые ранее не были разрешены нашими учеными, занимающимися проблемой № 1, и что, по его мнению, книга представляет большой интерес для лиц, занимающихся этой проблемой». В декабре 1945 года ее хотели издать тиражом в 2 тыс. экземпляров, под грифом «Для служебного пользования» и напечатать в типографии НКВД. Но в январе 1946 года руководство советского атомного проекта приняло иное решение. Напечатать в обычной типографии — «Трансжелдориздат», тиражом 30 тыс. экз. и разрешить свободную продажу[20].

В Москве обоснованно предположили, что в в доклад Смита не только не вошли крайне важные секретные данные, имевшие отношение к атомной бомбе, но и намеренно была включена дезинформация для того, чтобы ввести в заблуждение советских ученых. Агенту советской внешней разведки «Эрнсту» поручили выяснить было поручено выяснить, насколько соответствует действительности это предположение. 27 ноября 1945 года резидент в Сан-Франциско сообщил в Москву, что «Эрнст» был послан на встречу инженером Моррисом Перельманом работающим в Лос-Аламасе и профессором, чью личность установить не удалось. Согласно сообщению, оба последних были знакомы со Смитом. «Эрнсту» предстояло узнать, что им известно о докладе. Высока вероятность того, что оба собеседника советского агента не знали о его тайной связи с Москвой. Кроме того, «Эрнст» встретился еще с одним ученным, обозначенным в переписке резидентуры с Москвой как «Д.». Последний снабдил «Эрнста» данными, отсутствующими в докладе Смита. Причем «Д.» прекрасно знал с кем имеет дело. В шифровке имеется ссылка на готовность Д. в любое время «передать нам» имеющеюся у него техническую информацию по Манхэттенскому проекту[21].

Поясним, что «Эрнст», он же «Ири» — «Поль Нахин, гр. США, д-р хим. наук, фирма "Юнион Ойл Ко" в Калифорнии». К сотрудничеству с советской внешней разведкой был привлечен в 1943 году Семеном Семеновым («Твен»). Выполнял роль наводчика на потенциальных агентов по линии научно-технической разведки[22]. В конце 1944 года был задействован «в разработке «Честера» (Роберта Оппенгеймера) [23].

Выше мы писали о том, что осенью 1942 года И. В. Курчатов «жаловался», что в его распоряжение предоставили лишь материалы полученные советской разведкой в 1941 году. К началу 1943 года ситуация кардинально изменилась.

К марту 1943 года советская внешняя разведка смогла добыть 286 секретных научных документов и закрытых публикаций по атомной энергии. Эти документы или их краткое описание были представлены для ознакомления И. В. Курчатову. 4 июля 1943 года ученый подготовил отзыв на Перечень работ американских и английских ученных, поступивших из НКГБ. И. В. Курчатов указал, что было прислано 286 названий: 39 из них являются отчетами, содержание которых неизвестно; содержание 10 работ остается мало ясным и далее дал анализ 237 работ по темам:

29 работ по разделению изотопов урана;

18 работ по разделению изотопов урана центрифугальным методом;

4 работы по разделению изотопов урана методом электролиза;

6 работ по разделению изотопов тяжелых элементов в ректификационных колонках;

5 работ по общим вопросам разделения изотопов;

10 работ по осуществлению урановой бомбы из урана — 235;

32 работы по котлу «уран — тяжелая вода»;

29 работ по «уран — графитовому» котлу;

14 работ по 93 и 94 элементам (нептуний, плутоний);

3 работы по урану-232 и урану — 233;

30 работ по общим вопросам нейтронной физики и физике деления ядра;

55 работ по химии урана;

3 работы по физиологическому действию урана и радиоактивных веществ.

И. В. Курчатов отмечал, что работы по этим направлениям продлятся у нас, кроме двух (по котлу «уран — тяжелая вода» и разделению изотопов урана методом электролиза). Ученый особо отметил на тот факт, что: «В последнее время американцы очень неохотно сообщают в Англию свои данные, объем работ у них несравненно выше, чем в Англии, поэтому обмен данными мало дает Америке технически, но приводит к разглашению тайн. Так как в Англии по проблеме урана работает много иностранцев, американцы считают такое разглашение особо неприятным, так как опасаются, что после войны результаты работы будут сообщены этими иностранными учеными своим правительствам».

В 1943 году помощнику наркома химической промышленности А. И. Васину было передано из ГРУ Генштаба Красной Армии 449 листов документов по тематики связанной с разработкой атомного оружия.

Вот неполный перечень того, что было добыто с мая 1944 года по март 1945 года.

26 июня 1944 г.: ГРУ Генштаба Красной Армии направило в НК химической промышленности «18 материалов», содержащих 986 «фотоклише» и «19 листов печатного текста». Это научно-техническая документация Металлургического и Клинтонской лабораторий, фирмы Дюпон и др. за 1943 г, отражающих, главным образом, проблемы разработки и строительства реактора и завода по химическому выделению плутония.

5 июля 1944 г.: НКГБ СССР направил в Народный комиссариат химической промышленности письмо с разведматериалами: 49 фотоклише и 9 листов печатного текста.

22 декабря 1944 г.: Помощник наркома химической промышленности А. И. Васин направил в Лабораторию № 2 АН СССР И. В. Курчатову 35 тетрадей (612 листов) разведматериала по разделительной установке.

1944 г.: Наркому химической промышленности М. Г. Первухину передано из ГРУ Генштаба Красной Армии 124 документа на 3868 листах документов. Помимо документов, разведчики получили и передали физикам образцы урана, его окиси, тяжелой воды, графита, бериллия и др.

7 февраля 1945 г.: И. В. Курчатову направлены 2 листа печатного текста и 122 фотоклише разведматериалов.

28 февраля 1945 г.: Заместитель начальника Лаборатории № 2 АН СССР И. К. Кикоин направляет отзыв на содержание разведматериалов по диффузионной установке, поступивших из 1-го Управления НКВД СССР (79 листов печатного текста и 29 листов фотоклише).

5 марта 1945 г.: От советской разведки получено 8 листов печатного текста и 25 фотоклише документов.

5 марта 1945 г.: Начальник I-го Управления НКГБ СССР комиссар госбезопасности П. М. Фитин направляет наркому НКГБ СССР В. Н. Меркулову рапорт о неудовлетворительном состоянии работ по атомному проекту и нарушения режима секретности в Лаборатории № 2 АН СССР. В рапорте он отмечает, что добытые разведданные являются ценнейшим пособием для наших научно-исследовательских организаций. Указанные материалы направлялись в течение 1943–1944 гг. и по настоящее время для использования Лабораторией № 2 АН СССР. По мнению П. М. Фитина, их использование остается неудовлетворительным. Так, за 1944 год, получены и переданы 117 наименований работ на 86 из которых не получено никакого заключения.

7 апреля 1945 г.: И. В. Курчатов направляет заключение на 34 листа печатного текста об эффективности ядерного взрывчатого вещества, методах взрыва и др., поступивших из I-го Управления НКГБ СССР. Он отметил, что были получены материалы в которых содержались данные по атомным характеристикам ядерного взрывчатого вещества, но неизвестно каким путем была достигнута высокая степень точности в определении сечения как урана, так и плутония, дифференциальным или интегральным. Важно получить хотя бы самые общие сведения об опытах по размножению нейтронов, проводимых с большим количеством урана-235 или плутония. Также получены сведения по методе активации атомной бомбы, деталям взрывного метода приведения атомной бомбы в действие. И. В. Курчатов отметил, что метод «взрыва во внутрь» наши физики только начинают разрабатывать и оценены его преимущества. В материалах получены схема распространения детонации, описание процесса сжатия тела взрыва и самого взрыва. И. В. Курчатов констатировал, что это особо ценный материал и требует дополнительного освещения. Также получен материал по электромагнитному методу разделения изотопов урана, который представляет большой интерес и было бы важно знать и выяснить некоторое перечисление параметров.

11 апреля 1945 г.: И. В. Курчатов направляет заключение на разведматериалы (107 стр. — 99 лл. печатного текста) о технологии получения урана, создания реакторов и др., полученных из I-го Управления НКГБ СССР. Он отмечал, что это очень ценный в разных отношениях материал, содержащий теоретически важные указания, описания технологических процессов и методов анализа, дает представление о темпах работы отдельных лабораторий и возможных сроках введения в действие атомных агрегатов. Далее давался анализ материала по разделам: 1. Технологические и химические вопросы (Очистка соединений урана от примесей, фтороуглеводы). 2. «Уран-графитовый котел» 3. Котел «уран — тяжелая вода». 4. Работы одной из лабораторий за период с марта 1943 г. — июнь 1944 гг. 5. Разные вопросы. (рассматриваются два типа котлов, опыты по содержанию и выделению урана, по определению сечения деления плутония медленными нейтронами, по определению наличия плутония и нептуния в урановых рудах, описаны опыты по спонтанному делению и др.).

Усилиями советской военной разведки в период с 1941 года по 1949 год было добыто 5785 листов секретных материалов об атомных проектах США, Великобритании, Германии и Японии и 25образцов[24].

История советского атомного проекта уникальна. С одной стороны опубликованы тысячи документов, в т. ч. и из архива Службы внешней разведки России — 12 томов «Атомного проекта СССР. Документы и материалы», сборник документов и материалов «К истории мирного использования атомной энергии в СССР. 1944–1951 годы» и др. Больше сотни книги воспоминаний и биографий участников советского атомного проекта. Примерно такое количество монографий и научно-популярных изданий на тему различных аспектов создания атомной бомбы в СССР. Среди них есть и публикации на тему участия советской разведки. Но при этом очень мало уделяется внимание западным ученым, которые с осени 1941 года по 1949 год передавая Москве секретную информацию, фактически участвовали в советском атомном проекте.

Мы решили исправить ситуацию и рассказать об этих людях. Один из источников информации — т. н. «Тетради Александра Васильева». Кратко об этом человеке и о его «бумагах». Родился в 1961 году в Москве. В 1984 году закончил журфак МГУ им. Ломоносова. Год проработал в газете «Комсомольская правда». В 1985 году продолжил учебу в институте КГБ имени Андропова. Выпускник 1987 года. С 1987 по 1990 год — сотрудник Первого главного управления КГБ. В 1990 году уволился. Далее возвратился в редакцию «Комсомольской правды» и вплоть до 1996 года трудился репортером и международным обозревателем. Параллельно писал сценарии для различных программ телевидения.

В середине 1993 года с Васильевым созвонились представители пресс-бюро внешней разведки и предложили принять участие в написании книги, в основу которой должны были войти документы из секретного архива советской внешней разведки. Тема: деятельность советской разведки в США в тридцатые-сороковые годы. Скажем так — это был не единственный такой книжный проект. Другое дело, что финал у него был необычный.

Был подписан контракт. Позднее произошло знакомство Васильева с американским напарником — Алленом Вайнстайном. Для более плодотворной работы Александру пришлось уволиться с телевидения.

Задача Васильева состояла в следующем: ему в кабинет поставлялись необходимые документы, а он должен был их конспектировать, нарабатывая тем самым материал для будущей книги под присмотром сотрудников разведки. Постепенно наблюдение за писателем снизилось до минимума, ему даже разрешали вывозить отдельные бумаги домой для скорейшего продвижения и завершения творческой операции. Всего было заполнено 8 толстых тетрадей, в которые Александр заносил как можно более подробную информацию.

В 1995 году Васильев подготовил черновой вариант книги, но сначала американское издательство расторгло контракт, а затем Васильева лишили доступа к архивным документам.

В 1996 году Васильев вместе с семьей эмигрировал в Великобританию. Тетради остались в России. Но перед отъездом Васильев оцифровал их. Сейчас оцифрованные копии хранятся в библиотеки Конгресса США.

В контексте нашей книги «Бумаги Александра Васильева» ценны как первоисточник переписки нью-йоркской резидентуры советской внешней разведки и Москвы по теме атомного шпионажа. Разумеется, там нет информации, которую передавали западные ученые. Скажем так, Александра Васильева она не интересовала. Зато есть описание организации связи с ними. Автобиографии и биографии агентов и другая ценная информация. Оговоримся сразу, не все названные в нашей книге западные ученые — агенты советской разведки есть в «Тетрадях Александра Васильева». Кого-то вычислили западные журналисты и авторы других книг, написанные в девяностые годы.

Другой ценный источник информации для нашей книги: «The report of the Royal Commission appointed under Order in Council P.C. 411 of February 5, 1946 to investigate the facts relating to and the circumstances surrounding the communication, by public officials and other persons in positions of trust, of secret and confidential information to agents of a foreign power». Этот документ был подготовлен в Канаде в 1946 году на основе показаний шифровальщика аппарата военного атташе в Канаде лейтенанта Игоря Гузенко, который в сентябре 1945 года похитил и позже передал канадской стороне шифры и документы о деятельности советской военной разведки в Канаде. Учитывая то, что в этой стране он находился с 1942 года и по утверждению заместителя начальника Первого агентурного управления ГРУ Михаила Мильштейна (последнему пришлось заниматься расследованием этого дела): «секретные материалы, которые он передал…, всесторонне разоблачали деятельность советской военной разведки в этой стране, а по своему значению и ценности не имели себе равных в истории побегов и предательств разведчиков… на руках у перебежчика оказались секретные документы. Он снимал копии с тех, что шли в архив, а материалы требующие уничтожения, хранил в надежном месте. Своей преступной деятельностью Гузенко занимался с 1942 года по 1945 год»[25].

Фактически предатель передал канадской полиции ключ к сети советского атомного шпионажа на территории США, Канады и Великобритании. Арест в марте 1946 года британского физика Аллана Мэя, который с января 1943 года по сентябрь 1945 года трудился в Монреальской лаборатории — канадском подразделение американского Манхэттенского проекта, вызвал тревожное сердцебиение у американских и британских контрразведчиков и в высших военных кругах этих двух стран. Полученные от Гузенко документы, а так же его показания относительно «канадского сегмента» не только выбили этот сегмент в советской сети атомного шпионажа, но и стали одной из причин его сворачивания начиная с 1946 года[26]. Кроме того, благодаря информации Гузенко британская и американская контрразведка получила информацию о том, как была реализована система советского атомного шпионажа.

Второй важный комментарий. Критерии отбора персонажей для нашей книги.

Во-первых, эти люди не должны были на профессиональной основе сотрудничать с советской разведкой. Говоря другими словами их основное времяпровождение на работе: научная, техническая или какая-то еще деятельность непосредственно не связанная с разведкой. Например, супруги Моррис и Леонтина Коэн. Хотя они до 1950 года жили в США под собственными именами, но все же основная их трудовая деятельность — агенты-связники. Разумеется, у них были другие источники доходов, кроме гонораров от советской разведки, но шпионаж был первичным.

Другой пример. Разведчик советской военной разведки Жорж Коваль («Дельмар») хотя и родился в США в 1913 году в семье эмигрантов из Российской империи и окончил американскую школу и два курса химического колледжа, но в 1932 году вместе с родителями и братом из-за экономического кризиса переехал в Советский Союз. С 1934 года по 1939 год учился в Московском химико-технологическом институте им. Д. И. Менделеева. В 1939 году поступил на службу в военную разведку. В 1940 году под собственным именем был направлен на разведывательную работу в США.

Когда в США развернулись работы над Манхэттенским проектом по созданию атомной бомбы, Коваль был принят на работу в атомный центр в Ок-Ридже (штат Теннесси) под своим настоящим именем. В Окридже в качестве химика-технолога Коваль поднимался по служебной лестнице и получал доступ ко всё более ценной информации. Им была собрана информация о технологических процессах и объёмах производства плутония, полония и других материалов. В 1945 году переведён в Дейтон, где также велись работы по атомному оружию. В конце 1948 года Коваль возвратился в СССР и поселился с семьёй в Москве. Восстановился в аспирантуре и начал заниматься научной работой, а спустя два года защитил диссертацию и стал кандидатом технических наук. История Героя Российской Федерации Жоржа Коваля находиться за пределами нашей книги.

Во-вторых, персонажи нашей книги — западные ученые и инженеры лично участвовали постоянно или разово в западных атомных проектах. Дело в том, что более 20 агентов советской разведки выступали в роли наводчиков, связных, курьеров и т. п. ролях при организации вербовки и коммуникаций с «атомными шпионами». Например, в процессе разработки Роберта Оппенгеймера участвовало свыше 5 советских агентов. Мы сделали исключение для нескольких человек — разместив их биографии из-за того, что эти люди сыграли важную роль.

В-третьих, участие персонажей нашей книги в советском атомном шпионаже, как минимум, не должно вызывать сомнений у западных спецслужб и журналистов. Если в отношении одних ученых, инженеров и других участников британского и американского атомных проектов мнение западного «экспертного» сообщества полностью или почти однозначно, то в отношении других, несмотря на то, что прошло более 60 лет, продолжаются споры. Если например, относительно Роберта Оппенгеймера общее мнение склоняется к тому, что ученый лично не сообщал в Москву тайны американского атомного проекта, но мог не препятствовать этому лицам из своего ближайшего окружения, ну или, наоборот, вне работы не обсуждал атомные секреты, то в отношение других физиков не все так однозначно.

Как минимум, 9 ученых — участников американского и британского атомных проектов у советской внешней разведки имели статус «кандидат на вербовку». Был ли кто-то из них завербован или так и остался кандидатом, как например, тот же самый Роберт Оппенгеймер, установить по доступным нам источникам пока не удалось, но мы продолжаем работать над этим. Поэтому эти люди не попали на страницы нашей книги. Как гласит русская пословица: «не пойман, не вор».

Еще есть несколько иностранных ученых, кого отдельные западные журналисты считают «атомными шпионами», но не приводят весомых аргументов. Это не значит, что первые не могли быть «тайными информаторами Москвы». Как шутят врачи: «Нет абсолютно здоровых людей. Есть не дообследованные». Например, британский физик Уилфрид Бэзил Манн, который во время войны участвовал в британском атомном проекте.

В 1979 году вышла книга Эндрю Бойла "Атмосфера государственной измены", где автор впервые назвал имя четвертого советского агента из «Кембриджской пятерки» — Энтони Бланта. В этом произведение не только подробно описывалась измена Бланта, но также содержалась информация, которая имела бы дальнейшие последствия: в шпионской сети был пятый человек, которого Бойл назвал под кодовым именем “Бэзил”. Бойл предположил, что этот пятый человек, возможно, был ученым-ядерщиком, работавшим во время Второй мировой войны в научном отделе британского посольства в Вашингтоне. С 1946 по 1951 год Манн был делегатом Великобритании в Комиссии ООН по атомной энергии. На основе предположения автора отдельные западные журналисты предположили, что этот неназваный в книге ученый-ядерщик и советский шпион — Уилфрид Бэзил Манн и поспешили назвать его «атомным человеком». Подчеркнем, что пока не опубликовано как в России, так и на Западе, веских доказательств сотрудничества Манна с советской разведкой. Хотя это не означает, что он не был «тайным информатором Москвы». Просто он еще «не дообследован» журналистами и историками. В отличие, например, от Роберта Оппенгеймера, который имеет полуофициальный статус «кандидата на вербовку», но точно не «советского агента».

Уилфрид Бэзил Манн (1908–2001). Фото 1930-х годов

Отметим, что советский агент Дональд Маклейн («Гомер») с 1940 года занимал должность секретаря британского посольства в Вашингтоне. Он также руководил совместным комитетом по ядерным исследованиям и получил доступ к документам американской атомной программы. В 1944 году Маклейн был назначен первым секретарём английского посольства в Вашингтоне. С 1948 года Маклейн работал советником посольства в Каире. В 1950 году он получил повышение до руководителя Американского департамента Форин-офис. Имел доступ к секретной информации по ядерной программе. В 1951 году перебрался в СССР.

Более ранние расследования о возможном существовании другого участником шпионской сети были опубликованы в 1975 году The Times и Penthouse, и этот вопрос расследовался в 1975 и 1977 годах. Среди тех, кто предположительно был пятым человеком, называли: экс-директор британской разведки сэра Роджера Холлиса, офицера британской разведки Гая Лидделла, валлийского журналиста Горонви Риса и Виктора Ротшильд, 3-й барон Ротшильд. Однако в 1981 году Маргарет Тэтчер раскрыла, что другой человек, Джон Кэрнкросс, был пятым участником кембриджской шпионской сети, причем фактическое число членов этой группы, вероятно, было намного больше пяти…

Комментарий технического характера. Названия советской внешней и военной разведок в нашей книги. Так как с 1939 года по 1951 год, первая 8 раз меняла свое официальное название: 5-й (разведывательный) отдел ГУГБ НКВД СССР — Первое (разведывательное) управление НКГБ СССР — Первое (разведывательное) управление НКВД СССР — Первое (разведывательное) управление НКГБ СССР — Первое главное управление (ПГУ) МГБ СССР — Комитет информации (КИ) при СМ СССР — Комитет информации (КИ) при МИД СССР — Первое главное управление (ПГУ) МГБ СССР, поэтому в нашей книге мы ее будем называть просто внешняя разведка.

Военная разведка за тот же период так же 8 раз меняло свое название: Разведывательное управление РККА — 5-е Управление Наркомата обороны СССР — 5-е управление Красной армии — Главное разведывательное управление Генерального штаба Красной армии — Главное разведывательное управление Наркомата обороны — Главное разведывательное управление Генерального штаба Красной армии — 6-е управление Комитета информации — Главное разведывательное управление Генерального штаба Вооружённых сил СССР, поэтому мы ее будем именовать военная разведка или ГРУ.

В истории советского атомного шпионажа Великобритания занимает особое место.

Во-первых, именно из Лондона в 1941–1942 годах поступал основой объем информации по англо-американскому атомному проекту. В отличие, например, от Германии, где работы велись с мая 1939 года, но при этом советская внешняя разведка, в силу понятных причин, не могла эффективно добывать нужную информацию.

Во-вторых, согласно официальной истории советской внешней разведки (написанной, правда, уже в современной России) информация, переданная двумя советскими ценными агентами — Джоном Кернкроссом и Мелитой Норвуд, стало одной из основных причин запуска операции «Энормоз».

В-третьих, мало что известно о большинстве советских атомных шпионах. Почти все они смогли избежать разоблачения британской контрразведки. Арестованный в 1950 году в Великобритании физик Клаус Фукс, благодаря которому СССР смогло сократить создания собственного атомного оружия, как минимум на 3 года, не в счет. В 1949 году ФБР передала в МИ-5 материалы о его работе на советскую разведку, в том числе доказательства встреч Фукса с другим «советским атомным шпионом» Гарри Голдом в 1944 и 1945 годах.

В-четвертых, британская разведка первой из будущих участников ядерной гонки начало систематизированный сбор информации об аналогичном проекте главного противника — Германии. Хотя, следует подчеркнуть, ее в первую очередь интересовали научные результаты с позиции понимания того, насколько Третий рейх обгоняет Англию и США в создании атомной бомбы.

В начале 1940 года в расположенной в Бирмингеме лаборатории двое ученых-эмигрантов из Германии доктор Отто Фриш[27] и профессор Рудольф Пайерлс[28] пришли к выводу, что, если при проведении опыта природный уран заменить чистым ураном-235, при этом добившись превышения некой «критической» массы урана, произойдет взрыв огромной разрушительной силы. По результатам исследований ученые подготовили два меморандума. Первый документ — трехстраничный отчет с рекомендациями по «строительству супербомбы». Ученые предложили использовать в качестве заряда такой бомбы пять килограммов чистого урана-235. Во втором документе коротко и доходчиво описана конструкция урановой бомбы, ее стратегические преимущества и недостатки. Авторы настаивали на сохранении в тайне необходимости выделения урана-235 для создания нового оружия, поскольку, если этот факт станет известен немецким ученым, они быстро сумеют выйти на правильный путь в создании сверхмощной бомбы.

В апреле 1940 года в Лондоне был образован Урановый комитет (M.A.U.D.). В некоторых источниках считается, что название «Мауд Коммити» было бессмысленным словосочетанием призванным ввести немецкую разведку в заблуждение относительно целей комитета. Однако на самом деле M.A.U.D. означало «Military Application of Uranium Detonation» («Военное применение уранового взрыва»). Научной работой английских физиков в области атомной энергии руководил специальный комитет ученых во главе с известным физиком Джорджем Томпсоном[29].

В декабре 1940 года физики Ганс фон Хальбан[30] и Лев Коварский[31] после проведения опытов в Кавендишской лаборатории на первом лабораторном реакторе на окиси урана и тяжёлой воде написали подробный отчёт Джону Томсону, где уже тогда было сказано определённо: «…ядерный реактор будет работать…».

15 июля 1941 года Джордж Томсон подписал окончательный доклад «Мауд Комитти». В нем подтверждалась достаточно обоснованная вероятность создания атомной бомбы еще до окончания войны, говорилось о потребности в людских, материальных, денежных ресурсах и излагались другие вопросы, которые ждали решения.

Ученые доложили английскому правительству, что создание атомной бомбы вполне реально и что «оно, очевидно повлияет на ход войны». Научная группа Дж. Томпсона, в которую входили и французские физики-ядерщики Г. Халбан и Л. Коварски, направила британскому правительству проработанные материалы по созданию урановой атомной бомбы, включая и расчет критической массы ее ядерной взрывчатки — изотопа урана.

Правительственный комитет по атомной программе «M.A.U.D.» (куратором проекта от правительства назначен министр Джон Андерсон) в своем отчете подробно рассмотрел основные аспекты реализации атомной программы. В нем указывалось, что для создания атомной бомбы необходимо примерно 10–10,5 килограмма урана-235; при этом мощность взрыва бомбы будет эквивалентна 1800 тоннам тринитротолуола. На основе отчета был сделан вывод, что все необходимые для создания первой атомной бомбы компоненты будут в распоряжении Великобритании к концу 1943 года.

В Великобритании атомные работы начались значительно раньше, чем в США. Четыре исследовательские группы, работавшие в различных университетах независимо друг от друга, но координируя свои усилия, достигли определенных результатов. Р. Пайерлс и О. Фриш в Бирмингеме выяснили истинные размеры бомбы из урана-235, Френсис Симон[32] разработал проект газодиффузионного завода. В Кембридже Г. Халбан и Л. Коварский продемонстрировали возможность достижения цепной реакции с помощью урана и тяжелой воды, в то время как другие ученые установили способность 94-го элемента к делению. В Ливерпуле группа, возглавляемая Джеймсом Чэдвиком[33], изучая поведение таких изотопов, как уран-235 и уран-238, пришла к выводу, что оно точно соответствует предсказаниям Н. Бора. Исследователи в Бирмингеме концентрировали свои усилия на проблеме производства металлического урана.

Летом 1941 года физик Р. Пайерлс и его коллеги составили для британской разведки подробный список немецких физиков, куда включили шестнадцать наиболее значительных с их точки зрения имен, в основном из числа сотрудников знаменитого учреждения имени кайзера Вильгельма. Британцами стали тщательно изучаться выходившие в Германии научные журналы и графики лекций. Исходя из этого, можно было определить рабочий распорядок каждого интересовавшего англичан ученого. Постепенно они получили полную картину их деятельности.

Комитет начальников штабов 3 сентября 1941 года принял решение не жалеть средств на развитие проекта по созданию атомной бомбы. Главным администратором проекта стал директор компании «ICI» Уоллас Акерс. Вместе со своим заместителем Майклом Перрином он переехал в выделенное для работы над британской атомной программой здание по адресу: Олд-Квин-стрит, дом 16 (с кодовым названием «Директорат по сплавам»). Частью его обязанностей было совместно с офицером Уэлшем направлять деятельность британской разведки по выявлению хода соответствующих работ в Германии

16 сентября 1941 года Совет по оборонным заказам Научно-консультативного комитета при Кабинете министров официально рассмотрел доклад Комитета «МАУД». Ответственность за атомный проект возложили на Управление научных и промышленных исследований. Промышленнику Уоллесу Акерсу поручили возглавить работы над атомной бомбой. Он дал проекту имя «Трубные сплавы», которое должно было вводить в заблуждение непосвященных.

О принятых в тот день решениях Москву проинформировал агент советской разведки Джон Кернкросс.

В середине октября 1941 года Правительство Великобритании создало новую организацию, которая должна быть под личным контролем лорда-президента. Для выработки рекомендаций учрежден консультативный совет в составе лорда Хэнки, Генри Дэйла, Эдварза Эпплтона, лорда Черуэлла и временно министра авиационной промышленности. Для непосредственного руководства работой учрежден новый отдел ДНПИ, явившийся прямым потомком «Мауд Комитти». «Тьюб Эллойс» — первая в мире британская организация для производства ядерного взрывчатого вещества. Перед новой организацией стояла задача производства сырьевого материала для бомбы или, для начала, разработки завода, который мог бы послужить прототипом завода промышленного масштаба в Канаде. «Тьюб Эллойс» должна снабжаться всем необходимым в первую очередь. На текущее полугодие правительство определило бюджет в 100 000 фунтов стерлингов. Ученые, работавшие в Ливерпуле, Бирмингеме, Оксфорде и Кембридже, теперь входили в более крупную организацию. Было достигнуто соглашение по патентным проблемам.

Энгельберт Брода родился в семье венского адвоката. Его брат Кристиан позже стал министром юстиции в Австрии. Большое влияния на юного Энгельберта оказал его дядя Георг Вильгельм Пабст, знаменитый кинорежиссер, и Эгон Шёнхоф — ветеран Первой мировой войны, несколько лет проведшей в лагере для военнопленных в России и вернувшийся в Австрию убежденным коммунистом. Во время учебы в Венском университете Брода принимал участие в коммунистическом сопротивлении против национал-социалистов. Из-за участия в политических акция, студент был задержан несколько раз.

В 1934 году он получил научное звание Ph.D. в области химии.

В 1938 году Брода эмигрировал в Великобританию. Летом того же года он попал в поле зрение британской контрразведки. Его подозревали в сотрудничестве с советской разведкой. Но проверка проведенная сотрудником отдела F МИ-5 (контрразведка) Роджером Холлисом опровергла все обвинения. О последнем расскажем чуть подробнее. В Великобритании его подозревают в многолетнем сотрудничестве с советской разведкой. Сторонники версии предательства Роджера Холлиса считают, что именно этот человек активно препятствовал всем попыткам разоблачения советских атомных шпионов действующих на территории Великобритании. Не только Энгельберта Брода, но и, например, Клауса Фукса.

Энгельберт Брода

Неизвестный агент советской разведки в Великобритании.

На основе его информации 29 ноября 1942 года резидентура советской внешней разведки сообщила в Москву:

«В Монреаль выезжают трое молодых ученых для проведения работ по расщеплению атомного ядра. Их работами будет руководить находящийся в Англии профессор Чадвик. Эти ученые являются нелег-ми земляками [тайные члены компартии — прим. авт.]. В связи с этим Вадим [Горский — резидент советской внешней разведки в Великобритании — прим. авт.] предложил завербовать одного из них с дачей явки на Канаду»[41].

Сын профессора медицины. Изучал естественные науки и математику в Тринити-колледже в Кембридже.

Винн был в Германии, когда Адольф Гитлер пришел к власти. Он женился на немецкой коммунистке Лизхен Островски, чтобы дать ей возможность сбежать из нацистской Германии. Вернувшись в Англию, он расторг свой брак и переехал в Оксфорд для дальнейшего обучения.

В 1934 году был завербован советской разведкой.

Во время учебы в Оксфордском университете он вступил в Кларендонский клуб, познакомился с Маргарет "Пегги" Моксон, студенткой и членом Коммунистической партии Великобритании. Они поженились в 1938 году, и у них родилось четверо детей (три сына и дочь). В следующем году Артур и Пегги Винн написали исследование финансовых связей консервативного истеблишмента, которое они опубликовали под названием "Тори М.П.". В США оно было опубликовано под названием "Денежные лорды Англии".

Намереваясь специализироваться на профсоюзном праве в партнерстве с сэром Стаффордом Криппсом, Уинн изучал юриспруденцию в юридической фирме Lincoln's Inn. В 1939 году был принят в коллегию адвокатов.

Считается, что он «создал» т. н. «Оксфордскую пятерку», по аналогии с Кембриджской пятеркой. — завербовал несколько ценных агентов для советской разведки. Например, среди агентов был Дэвид Флойд, который после окончания Оксфорда поступил на британскую дипломатическую службу и шпионил в пользу русских в Москве в военной миссии Великобритании и британском посольстве в СССР с 1944 по 1947 год, а затем был направлен в Белград.

Во время Второй мировой войны Винн трудился техническим специалистом в электронной компании A.C. Cossor, работая над проектами, которые включали IFF Mark III — система радиолокационного опознавания «Свой-чужой» и усовершенствованные навигационные средства для бомбардировочного командования Королевских ВВС.

В июле 1944 года Павел Фитин подготовил рапорт для наркома госбезопасности Всеволода Меркулова по теме «Энормоз». Согласно этому документу среди ценных источников информации был назван Артур Винн.

«"Скотт" — Винн Артур, ок. 35 лет, член КП Англии, окончил Кембр. и Оксф. ун-ты, специалист по радио, инженер-конструктор фирмы "Коссор". Завербован в окт. 34 г. рез-й "Стефана" [советского разведчика Арнольда Дейча — прим. авт.] по наводке "Эдит"[42].

Какие именно сведения в сфере создания ядерного оружия передал «Скотт» — неизвестно.

После окончания Второй мировой войны Винн, потрясенный серией техногенных катастроф на угольных шахтах, переключил свое внимание на безопасность горных работ. После национализации угольной промышленности в 1948 году Винн стал директором по исследованиям безопасности горных работ в Министерстве топлива и энергетики. Он был научным сотрудником Национального угольного совета с 1955 по 1965 год, а затем старшим государственным служащим в Министерстве технологий Тони Бенна до своей отставки в 1971 году.

В 1992 году в журнале Weekly Standard историки Джон Хейнс, Харви Клер и бывший офицером КГБ Александр Васильев опубликовали статью, где впервые рассказали об «агенте Скотте». Спустя несколько лет было доказано, что это Артур Винн.

Агент советской разведки, чья личность так и не установлена. Высока вероятность того, что и оперативный псевдоним агента вымышленный. Известно, что он передал достаточно большой объем документов по британской атомной программе. Существует версия, что «Келли» — немецкий ученый-физик эмигрировавший из Германии в Великобританию[43].

В июне 1945 года от «Келли» было получено более 35 докладов и научная переписка по атомным разработкам[44].

Отец Кернкросса был продавцом скобяных изделий, а мать учительницей начальной школы в Лесмагахо, маленьком городке на краю вересковой пустоши, недалеко от Ланарка в центральном поясе Шотландии. Семья была многодетная: Джон был из её восьми отпрысков, многие из которых сделали выдающуюся карьеру. Трое его братьев стали профессорами, в том числе экономист Александр Киркланд Кернкросс (он же Алек Кернкросс).

Джон окончил школу Академии Гамильтона, затем Университет Глазго (где по своим способностям занял пятое место, соревнуясь за стипендию в 1930 году); в Сорбонне и Тринити-колледже в Кембридже он изучал французский и немецкий языки. В Кембридже он присоединился к Обществу современного языка (Modern Language Society), имевшему связи с Коммунистической партией Великобритании.

Джон Кенкросс

Об этом агенте известно лишь: «источник лондонской резидентуры — МАВР (псевдоним изменен по оперативным соображениям), также находившийся на связи у Барковского, передавал сведения о поиске американцами и англичанами перспективных урановых месторождений и о работах по сепарации урана-235»[52].

Родился 25 мая 1913 года в семье Доналда Маклейна (1864–1932) — видного британского политического деятеля от партии либералов, министра просвещения Англии в 1931–1932 годах.

В 1931–1933 годах учился на факультете современных языков в колледже Тринити-Холл Кэмбриджа. В 1933–1934 годах учился в Лондонском университете. Специалист по Франции и Германии.

С августа 1934 года при посредстве своего студенческого приятеля Кима Филби начал сотрудничать с советской разведкой, объяснял своё решение осознанием нараставшей угрозы фашизма. После окончания учёбы в университете ему было настоятельно рекомендовано выйти из компартии и устроиться на службу в Форин-офис.

Дональд Маклейн

Об этом агенте советской разведки на Западе известно очень мало. Сначала процитируем фрагмент книги британского журналиста Чэпмена Пинчера "Предательство: измены, грубые ошибки и сокрытие: Шесть десятилетий шпионажа против Америки и Великобритании"[54]:

«Молодой коммунист-физик был завербован в начале 1943 года. Передал огромный массив секретных материалов, включая официальные британские и американские отчеты. Поскольку он также рылся в секретных файлах лабораторной библиотеки, имея доступ к ее сейфу, он, по-видимому, находился в каком-то крупном учреждении, вероятно, в одном из задействованных университетов. Есть доказательства, что это был Оксфорд и что он работал в лаборатории Кларендона, под носом у МИ-5, до того, как его откомандировали в ICI, где он работал над производством урана-235 методом газодиффузии.

Офицер КГБ, который контролировал его — полковник Владимир Барковский, раскрыл журналисту Найджелу Бэнсу многие подробности об этом агенте. «Мур» не скрывал свое членство в британской компартии и, возможно, был бы пойман, если бы МИ-5 все еще не была ослеплена верой в то, что русские избегали использования таких людей в качестве шпионов.

И снова всплывает имя Холлиса. Считается, что именно этот человек помог «Муру» успешно пройти все проверки контрразведки.

Беспрепятственно «Мур» познакомился с Барковским в Оксфорде, а затем регулярно общался в Бирмингеме, где он работал в университете вместе с другим советским атомным шпионом — Клаусом Фуксом, прежде чем переехать в учреждение ICI недалеко от Молда в Уэльсе. Барковский рассказал Бэнсу, что «Мур» передал “огромное количество документов” между 1943 и 1945 годами. Они касались как британской, так и американской атомной работы. Барковский утверждал, что «Мур» побудил его изучить книгу по атомной физике, чтобы он мог объяснить некоторые материалы более подробно. Документы КГБ подтверждают, что до конца 1944 года основной источник западных атомных секретов находился в Великобритании, а не в США или Канаде».

Есть две версии того, кем был «Мур». Одна из них — этим агентом был профессор химии Эрик Ридил. Но в то время ему было больше 50 лет, а Барковский утверждал, что «Мур» был молодым человеком. К тому же роль Ридила в британском атомном проекте была минимальной. Большинство британских ученых, участвующих в нем, были названы в официальном заявлении, опубликованном правительством 12 августа 1945 года, о не упоминалось. Другая — «Мур» подходит под описание выпускника Кембриджа русского происхождения, хотя он родился в Великобритании. Кем бы он ни был, он был одним из советских атомных шпионов, которого не смогло вычислить МИ-5».

В книге Олега Царева и Найджела Веста «КГБ в Англии» этот агент обозначен как «К.»:

«В начале 1943 года Барковский установил контакт с ценным источником документальной информации о разработке атомной бомбы в Англии «К». О первом контакте с «К» Центр был информирован еще в декабре 1942 года.

В сообщении резидентуры говорилось, что некий сочувствующий коммунистическим идеям ученый передал контакту резидентуры обстоятельный доклад о состоянии работ по атомной тематике в Англии и Аме рике. Ученый полагал, что этот материал попадет к руководству Компартии Великобритании. Но контакт резидентуры передал его советской разведке, выразив на словах уверенность, что ученый пойдет на долговременное сотрудничество по идейным соображениям. Памятуя о задании по «Энормозу», Горский сразу же запросил у Центра разрешение на прямой контакт с источником.

Когда такое разрешение было получено, Горский попросил свой контакт еще раз встретиться с ученым и договориться уже о его встрече с оперработником. В письме в Центр от 10 марта 1943 года резидентура информировала о результатах встреч с «К»:

«…Последний вначале колебался, говоря, что он должен подумать и что он не видит необходимости встретиться с кем-либо, так как он уже изложил письменно все, что ему известно по проблеме «Энормоз». Позднее, в процессе той же беседы, «К» согласился на встречу, заметив при этом, что надеется, это не будет англичанин, так как английские товарищи вообще весьма неосторожны. И, наконец, после замечания… что все организовано должным образом, «К» сказал, что он будет рад встретиться с нашим товарищем».

Встреча состоялась в январе 1943 года, по приметам и паролю, на одной из станций метро. Ученый держался просто и дружелюбно, хотя явно волновался: все условия пароля были им тщательно проверены. Первая беседа длилась свыше полутора часов. «Своими именами во время беседы ничего не называлось, но «К» знает, на кого он согласился работать», — сообщала в заключение резидентура.

Барковский вспоминает, что на первой встрече с новым источником тот спросил его, разбирается ли он в ядерной физике. Услышав неопределенный ответ, ученый сказал, что если им предстоит работать вместе, то он хотел бы, чтобы его напарник не был только связующим звеном, а делал свое дело осмысленно. Он в категорической форме потребовал, чтобы Барковский освоил американский учебник «Прикладная ядерная физика», авторы — Поллард и Дэвидсон. Барковский немедленно проштудировал учебник и был благодарен «К» за его требовательность, которая так помогла ему в работе по новой тематике. (Интервью автора с В.Б. Барковским.)

«К» передавал советскому разведчику не только доступные непосредственно ему секретные материалы, но, будучи человеком смелым, с долей здорового авантюризма, доставал то, что не попадало ему на стол по должности, из сейфов своих коллег и начальников. Барковский рассказывает, что, когда ученый поведал ему о такой возможности и затем принес оттиск ключа, то встал вопрос, как изготовить дубликаты. В городскую мастерскую с таким заказом обращаться было рискованно, обратиться с просьбой в Центр (во время войны диппочта ходила через США и Дальний Восток месяцами) — придется ждать долго. Тогда Барковский вспомнил, что он, как-никак, в молодые годы был слесарем шестого разряда, и решил тряхнуть стариной. Найдя подходящие болванки, он изготовил Дубликаты ключа сам. Они идеально подошли к сейфу. (Интервью, автора с В.Б. Барковским.)

«В результате принятого нами решения, — сообщала резидентура, — мы изготовили «К» копию ключа и разработали такие условия связи, которые давали нам возможность контактировать с источником в Лондоне три раза в неделю без предварительной договоренности…»[55]

Мэй был младшим из четырех детей Уолтера Мэя, основателя меднолитейной компании Brassfounder, и Мэри Энни, урожденной Кендалл. Он родился в мае 1911 года в Бедрутане, Парк-Хилл, Мозли, Бирмингем, и получил образование в школе короля Эдуарда, Бирмингем. успешно окончил Школу короля Эдуарда и Кембриджский университет, занимался научно-исследовательской работой.

С 1933 года Мэй — сотрудник Кавендишской лаборатории. В 1936 году стал доктором физики.

В 1936 году Мэй с группой английских научных работников побывал в Советском Союзе, посетил Ленинградский физико-технический институт, беседовал с академиком А. Иоффе. Группа английских физиков также побывала и в Харьковском физико-техническом институте, где Мэй встречался с профессором А. Лейпунским, с которым когда-то работал в Англии.

Аллан Мэй

Норвуд родилась в Борнмуте — городе в графстве Дорсет, популярном среди англичан курорте на берегу Ла-Манша 25 марта 1912 года в семье матери-британки Гертруды Стедман Сирнис и отца-латыша Питера Александра Сирниса. Ее отец выпускал газету под названием "Южный рабочий: рабочий и социалистический журнал", где после Октябрьской революции в России публиковались статьи Льва Троцкого и Владимира Ленина. Отец умер от туберкулеза, когда ей было 6 лет. Поэтому сложно сказать, стала ли она придерживаться левых политических взглядов под влиянием отца или это было ее самостоятельное решение.

В 1923 году Норвуд выиграла стипендию для обучения в средней школе Итчен, где в 1928 году стала капитаном этого учебного заведения. В 1928 году она продолжила изучать латынь и логику в Университетском колледже Саутгемптона, прежде чем бросить учебу в 1931 году. После окончания университета, Норвуд переехала в немецкий город Гейдельберг, где пробыла год и участвовала в антифашистской деятельности.

Мелита Норвуд

С 1932 года работала секретарем в Британской ассоциации по исследованию цветных металлов. В конце 1935 года она вышла замуж за Хилари Нуссбаума (позже он сменил фамилию на Норвуд), учителя химии, представителя профсоюза учителей и идейного коммуниста.

В 1936 году она вступила в Коммунистическую партию Великобритании (КПВБ). В том же году ее однопартиец — британский журналист Эндрю Ротштейн сообщил о Норвуд как потенциальном кандидате на вербовку советской разведки. Поясним, что он кроме того, что был одним из основателей британской компартии в 1920 году, так же с 1920 год по 1945 год трудился сотрудником пресс-службы первой советской миссии в Великобритании, а затем корреспондентом советского агентства печати ТАСС в Лондоне, Женеве и других местах.

В 1935 году была «завербована лондонской резидентурой НКВД»[57].

Согласно западным источникам она стала полноправным советским агентом в 1937 году. В том же году Норвуды купили домик в Бекслихит — городе на юго-востоке Лондона, где она прожила всю оставшуюся жизнь.

Шпионская карьера Норвуд началась, по данным западных источников, в середине тридцатых годов с участия в советской агентурной сети действовавшей на оборонном предприятии Woolwich Royal Arsenal в юго-восточной части Лондона. В январе 1938 года трое её членов были задержаны и приговорены к 3 месяцам тюремного заключения каждый. У руководителя этой шпионской сети и еще одного основателя британской компартии Перси Глейдинга («Гот») изъяли дневник, где все записи были зашифрованы. Контрразведка так и не смогла прочесть их. На одной из страниц дневника было указана не только фамилия Норвуд, но адрес проживания ее матери в Борнмуте. Высока вероятность того, что история советского атомного шпионажа развивалась бы иначе, если бы Норвуд попала в поле зрения британской контрразведки. Даже если бы ее не осудили за участие в шпионской сети, то карьера в Британской ассоциации по исследованию цветных металлов завершилась.

Кратко расскажем об этой организации. Она была основана в 1920 году и специализировалась на проведение научных исследований в области цветной металлургии в интересах государственных и частных британских производителей. В нескольких лабораториях одновременно трудилось от 150 до 200 выпускников вузов и аспирантов. Когда началась Вторая мировая война, то большинство исследований начали проводиться в интересах оборонной промышленности.

Отдельно отметим такой факт. Непосредственно в лабораториях Ассоциации не проводились практические исследования в области ядерной физики. Руководитель Ассоциации Г. С. Бейли входил в Консультативный совет занимавшийся вопросами реализации британского ядерного проекта, а Норвуд трудилась секретарем этого человека. К тому же была вероятность, что персонал Ассоциации все же проводил теоретические исследования в этой сфере. С другой стороны, высока вероятность того, что Бейли знакомился со всеми материалами по британскому атомному проекту в своем рабочем кабинете в Ассоциации и как следствие, Норвуд имела доступ ко всем этим документам.

22 июня 1945 года лондонская резидентура сообщила в Москву:

«Игорь [резидент советской внешней разведки в Великобритании Константин Кукин — прим. авт.] сообщил о вторичной выемке док-тов через “Тину”. Добыто 20 новых докладов, а также научная переписка между специалистами, к-е работают в инст-те по этим в-сам. Таким образом, все мат-лы по Э. [Энормозу — прим. авт.], к-е имелись в конторе “Тины”, более 35 докладов и научная переписка, добыты. Осенью намерены организовать новую выемку с помощью специально изготовл-х для этой цели ключей к сейфу, в к-м хранятся мат-лы. К тому времени накопятся новые мат-лы и доклады.

“Тина” — 1912 г. рождения, англичанка, негласный член КП Англии, работает секр-м в британской ассоциации цветных металлов. Завербована в 1935 г. лондонской резид-й ОГПУ. Работает на идейной основе. Дает ценные мат-лы по металлург-м работам в области “Эн-з”»[58].

15 сентября 1945 года из Москвы в Лондон было направлено сообщение за подписью «Виктора» — руководителя советской внешней разведки Павла Фитина:

«Мы согласны с вашим предложением о работе с “ТИНОЙ”. При следующей встрече скажите ей, что ее документальный материал об “Энормоз» представляет большой интерес и представляет собой ценный вклад в развитие работы в этой области… В возникших…, проинструктируйте ее не обсуждать свою работу с нами с мужем и ничего не говорить ему о характере документального материала, который она получает»[59].

До ухода на пенсию в 1972 году Норвуд продолжала трудиться в Ассоциации и высока вероятность того, что и после окончания Второй мировой войны она продолжала информировать Москву о научных достижениях британских металлургов. Любопытно, что в 1958 году орденом Трудового Красного Знамени.

В 1965 году Норвуд попала под подозрение британской контрразведки, но тогда в отношении нее не было предпринято никаких действий. Причины могли быть разными. Начиная от того, что британцы не хотели «засвечивать» свой источник информации и заканчивая недостатком доказательств ее шпионской деятельности. В 1992 году на Запад сбежал архивариус КГБ Василий Митрохин, который передал британской контрразведки шесть пакетов с выписками из секретных документов советской внешней разведки. В 1999 году он издал написанную в соавторстве с историком Кристофером Эндрю книгу «Архив Митрохина: КГБ в Европе и на Западе», где среди прочего рассказал о Норвуд.

Несмотря на это она официально так и не была привлечена к уголовной ответственности за шпионаж в пользу СССР. Ее муж умер в 1986 году, и Норвуд заявила в 1999 году, что он не одобрял ее деятельность в качестве агента. Ее соседи в Бекслихите, хотя и знали о ее левых убеждениях, отреагировали с удивлением, как и ее дочь, когда она была разоблачена как шпионка в 1999 году.

В заявлении, сделанном во время ее разоблачения, она сказала:

«Я делал то, что делал, не для того, чтобы зарабатывать деньги, а для того, чтобы помочь предотвратить поражение новой системы, которая ценой огромных затрат дала обычным людям еду и проезд, которые они могли себе позволить, хорошее образование и медицинское обслуживание».

В 2018 году в Британии о ее жизни был снят художественный фильм «Красная Джоан».

2 июня 2005 года, в возрасте 93 лет, Норвуд скончался в больнице Нью-Кросс в Вулвергемптоне[60].

Родился в Рюссельсхайме (Германия) 29 декабря 1911 года. Он был третьим из четырех детей лютеранского пастора Эмиля Фукса и его жены Эльзы Вагнер. Его отец служил в армии во время Первой мировой войны, но позже стал пацифистом и социалистом, вступив в Социал-демократическую партию Германии (СДПГ) в 1921 году.

У Фукса были старший брат Герхард и две сестры: старшая — Элизабет и младшая — Кристель. Семья переехала в Айзенах, где Фукс посещал гимназию и получил степень бакалавра. В школе над Фуксом и его братьями и сестрами насмехались из-за непопулярных социалистических политических взглядов их отца, которые они стали разделять. Они стали известны как «рыжие лисы», Фукс — это немецкое слово, обозначающее лису.

В 1930 году Фукс поступил в Лейпцигский университет, где его отец занимал пост профессора теологии. Он стал участвовать в политике, вступив в студенческое отделение СДПГ. Когда его отец занял новую должность профессора религии в Педагогической академии в Киле, то Фукс перевелся в Кильский университет, который также посещали его брат Герхард и сестра Элизабет. Фукс продолжил свое обучение математике и физике в университете. В октябре 1931 года его мать покончила с собой, выпив соляную кислоту. Позже семья обнаружила, что его бабушка по материнской линии также покончила с собой.

Клаус Фукс

С октября по ноябрь 1945 года на территории Германии действовала оперативно-чекистская группа, возглавляемая начальником 4-го спецотдела НКВД СССР генерал-майором В. А. Кравченко. По оценке этой группы, к работе по урановой проблематике в Германии было привлечено более 36 различных научных учреждений и свыше 100 крупнейших ученых. Общее количество занятых в этой области превышало многие тысячи человек, а уровень затрат, по оценке американского историка М. Уолкера, был сопоставим, если не превышал уровень затрат на американский ядерный Манхэттенский проект. Весьма примечательным является тот факт, что количество немецких ученых, ранее связанных с Немецким ядерным проектом (физики, химики, инженеры и т. д.), которые после 1945 года участвовали в Советском ядерном проекте, превышало как минимум 2000 человек[88].

Проблема в том, что полноценный доступ к Немецкому ядерному проекту советская разведка смогла лишь получить лишь в первой половине 1945 года. Более того, его реализация до начала Великой Отечественной войны, когда советская разведка могла относительно свободно действовать на территории Германии осталась вне фокуса внимания Москвы.

В 1934 году немецкий ученый Ида Ноддак-Такке[89] высказала предположение, что при бомбардировке нейтронами ядра урана могут разделяться на несколько больших осколков, представляющих собой изотопы уже известных элементов. Тогда ее научная работа осталась незамеченной не только зарубежными, но и германскими физиками[90].

Впервые идея об использование атомной энергии в военных целях была высказана летом 1938 года в Германии. В журнале «Натурвиссеншафтен» один из ассистентов О. Гана в Институте кайзера Вильгельма — З. Флюгге опубликовал статью, где высказывалось предположение, что открытие ученого можно использовать для получения взрывчатого вещества огромной мощности.

Если за границей на эту статью не обратили внимания, то в самой Германии вскоре было организовано два научно-исследовательских коллектива, перед которыми поставили задачу: проверить, можно ли и как эксплуатировать ядерную энергию. Фактически лето 1938 года можно считать датой запуска германского атомного проекта. Хотя формально это случилось в апреле 1939 года, но об этом ниже. Вот только разведки других стран-участников «атомной гонки» проигнорировали это событие. Что не удивительно, ведь тогда оружие массового поражения похожее на ядерное, было не особо популярно даже у писателей фантастов. За исключением лишь Герберта Уэльса, который в написанном в 1913 году романе «Освобожденный мир» предсказал ядерное оружие и вызываемую его применением радиацию.

В ноябре 1938 года германская фирма «Сименс и Гальске» проявила интерес к ядерным исследованиям и направила своих специалистов — профессора, доктора Герца и доктора Шютца в командировку в Соединенные Штаты Америки для изучения опыта в строительстве и эксплуатации циклотронов. Поясним, что по состоянию на 1 января 1939 года в США было 7 действующих и 9 строящихся циклотронов. В других странах-участниках «атомной гонки» все было печально. В Японии один действующий и один строящийся. В Англии один строящийся. В Канаде один действующий. В СССР один действующий, но устаревший. Фактически речь шла об операции в сфере «промышленного шпионажа». Если бы поездку финансировало государство, то мы бы назвали это мероприятием в сфере НТР (научно-технической разведки). Дело в том, что вернувшиеся из-за океана ученые доработали германский проект циклотрона с учетом новейших американских достижений. Фактически Третий рейх первым из стран-участников «атомной гонки» занялся тем, что позднее назовут «атомным шпионажем». А советская разведка будет охотиться, среди прочего, за чертежами американских циклотронов. Правда лет на пять позже, как минимум.

17 декабря 1938 года сотрудники Институт химии кайзера Вильгельма в Берлине Фриц Штрассман[91] и Отто Ган[92] провели знаменитый опыт, на основании которого Отто Ган заключил, что ядро урана в результате бомбардировки медленными нейтронами «лопается», распадаясь на более лёгкие элементы. Так было открыто расщепление ядра. Результаты опытов, опубликованных в январе 1939 года, послужили неопровержимым доказательством распада урана на более лёгкие элементы. Расчёт задействованных в этой ядерной реакции энергий подтвердил результаты, полученные экспериментальным путём.

Сделав это открытие, Отто Ган немедленно проинформировал свою бывшую коллегу Лизу Мейтнер[93], которая вместе со своим племянником Отто Фришем[94] в феврале 1939 года опубликовала теоретическое физическое обоснование в английском журнале «Nature». В этой публикации Отто Фриш ввёл в дальнейшем интернационально признанный термин: расщепление ядра.

Позже Лиза Мейнер напишет:

«Открытие расщепления ядра Отто Ганом и Фрицем Штрассманом стало началом новой эпохи в истории человечества. Научное достижение, лежавшее в основе этого открытия, потому кажется мне столь необыкновенным, что оно было достигнуто чисто химическим путём, без всяческой теоретической наводки».

В одном из телевизионных интервью она дополнительно сообщила:

«Это удалось с помощью необычайно хорошей, просто фантастически хорошей, химической работы Гана и Штрассмана, на которую в те времена больше никто не был способен. Позже американцы научились. Но тогда Ган и Штрассман были действительно единственными, потому что они были столь хорошими химиками. Они действительно с помощью химии открыли и доказали физический процесс».

А Отто Штрассман ответил, уточняя:

«Профессор Мейтнер сказала, что наш успех — результат химии. Тут я должен немного поправить. Ведь химия всего лишь сделала возможным разделение и добычу отдельных веществ, но не их точное опознание. Чтобы это сделать, необходим был метод профессора Гана. Так что это его заслуга».

Поясним, что деление ядер служит источником энергии в ядерных реакторах и ядерном оружии. Поэтому считается, что именно после этого открытия двух германских физиков началась «атомная гонка». Посмотрим, когда и как в нее вступили СССР, США, Германия и Великобритания.

В апреле 1939 года известный французский физик Фредерик Жолио-Кюри[95] подтвердил на ряде опытов возможность ядерной реакции. Так же он доказал, что при расщеплении атомов урана посредством цепной реакции выделяется колоссальное количество энергии[96].

В апреле 1939 года в Германии произошло четыре события, которые позволяют утверждать фактический запуск военного «атомного проекта» Третьего Рейха. 24 апреля 1939 года в журнале «Nature» была опубликована статья парижских ученых Жолио-Кюри, Г. Халбан и Л. Коварски «Количество нейтронов, испускаемых в процессе ядерного деления урана». Вот о чем в ней сообщалось. Кратко. При делении уранового ядра выделяется от трех до пяти нейтронов. Это говорило о теоретической возможности цепной реакции и позволяло предположить выделение энергии в ходе цепной реакции — целого каскада делений огромного количества урановых ядер. Деление каждого ядра сопровождается высвобождением энергии, что способствует лавинообразному делению на вторичные продукты распада всей массы использованного в этой реакции урана. Фактически в статье обосновывалось создание атомного оружия.

Через два дня после публикации в журнале «Nature» статьи французских ученых, молодой профессор из Гамбурга Пауль Гартек и его ассистент доктор Вильгельм Грот написали совместное письмо в военное ведомство[97].

Первые строчки этого документа звучали так:

«Мы взяли на себя инициативу с целью обратить Ваше внимание на самые последние события в мире ядерной физике; по нашему мнению, они, по всей вероятности, открывают возможности для изготовления взрывчатого вещества, которое по своей разрушительной силе на много порядков величины превзойдет взрывчатые вещества обычных типов».

Далее следовал краткий анализ того, что уже достигнуто в этой сфере. Затем авторы письма отметили, что в самой Германии ядерной физике уделяется ничтожное внимание, она просто игнорируется, а вот в Америке и Англии ученые имеют возможность проводить в этой области широкое исследование. Далее они написали:

«Та страна, которая первой сумеет практически овладеть достижениями ядерной физики, приобретает абсолютное превосходство над другими»[98].

Принято считать, что именно это письмо послужило стартом для немецкого ядерного проекта[99].

29 апреля 1939 года в Берлине состоялось секретное заседание по проблемам расщепления урана, которое проходило в здании Имперского министерства науки, образования и народной культуры. Мы не будет подробно рассказывать обо всем, что там происходило. Лишь кратко о последствиях этого мероприятия. Например, немецким ученым было настоятельно рекомендовано не публиковать результаты своих исследований в области ядерной физики в «открытой» печати. Засекретили сведенья о запасах урана на территории Третьего Рейха. На экспорт урана из Германии был наложен запрет.

В апреле 1939 года на одном из физических коллоквиумов в Геттингенском университете (Германия) было сообщено о последних открытиях в ядерной физике и теоретической возможности атомного реактора («урановой топки» — как тогда его называли в Германии). Руководство университета проинформировало об этом Имперское министерство науки, воспитания и народного образования. Последние срочно сформировала группу ученых во главе руководителем секции физики Имперского исследовательского совета (RFR) профессором Абрахамом Эзау[100]. Так образовался первый центр, который должен был заниматься вопросами создания «урановой топки»[101]. Отметим, что в данном случае речь шла не о работах в сфере военного атома, а о попытки Германии использовать ядерную реакцию в качестве источника энергии. Работы этого центра финансировало Имперское министерство науки, воспитания и народного образования. И занималось оно соответственно, мирным, а не военным использованием ядерной энергии.

Повышенный интерес к исследованиям в области ядерной физики проявлял руководитель исследовательского отдела Управления армейского вооружения профессор Эрих Шуман[102] и один из его подчиненных Курт Дибнер[103]. Задачей последнего была проверка реальности использования в военных целях радиоактивных излучений, с помощью которых предполагали инициировать взрывы боеприпасов на большом расстоянии. Это были так называемые «лучи смерти», но техническое осуществление идеи оказалось невозможным. Дибнер следил за всеми новинками технической литературы, отыскивая в ней все то, что можно было бы использовать для совершенствования армейского вооружения или создания его новых видов. А т. к. он окончил университет в Галле, где во время учебы занимался вопросами экспериментальной ядерной физики под руководством профессора Гофмана. Поэтому его интерес к вопросам ядерной физики понятен. С другой стороны, Дибнер — армейский специалист по взрывчатым веществам — был физиком-экспериментатором и еще с 1934 года трудился на нужды Управления по вооружению Сухопутных войск. В частности, он известен разработками кумулятивных боеголовок ракет и сотрудничеством с Вернером фон Брауном. С 1939 года ученый привлекается к работе в Экспериментальном ведомстве Сухопутных войск в Куммерсдорфе под Берлином, где возглавил отдел атомной физики[104].

В июне 1939 года сотрудник Химического института Общества кайзера Вильгельма 3. Флюгге опубликовал в журнале «Натурвиссеншафтен» популярную статью «Возможно ли техническое использование энергии атомного ядра?», где говорит об огромной мощи и взрывном характере ядерных реакций. Например, один кубометр окиси урана массой 4 т достаточно для того, чтобы поднять в воздух за сотую долю секунды на высоту 27 км примерно один кубометр воды[105].

Даже если допустить, что советские разведчики не отслеживали публикации в научных журналах, что имеет массу причин, начиная от нехватки времени и заканчивая тем, что перед ними не стояло такой задачи, то на очередную статью о ядерных проблемах сотрудника Химического института Общества кайзера Вильгельма З. Флюгге, опубликованную в выходящей массовым тиражом, газете «Дойче альгемайне цайтунг», должны были обратить внимание. Но этого не произошло.

26 сентября 1939 года в Берлине, в Управлении армейских вооружений прошло совещание группы германских физиков. В этом мероприятии участвовали: Пауль Гартек, Ганс Гейгер[106], Вальтер Боте[107], Курт Дибнер, а также ректор Физический институт Общества им. Кайзера Вильгельма Вернер Гайзенберг[108] и Карл Вайцзеккер. На этом мероприятии обсуждалась возможность создания атомной бомбы. Подводя итоги совещания, Гейгер выразил общую точку зрения присутствующих. Он заявил:

«Господа! Если существует хотя бы незначительный шанс решения поставленной задачи, мы должны использовать его при всех обстоятельствах»[109].

На основе этой фразы можно предположить, что участники совещания еще сами не верили в реальную возможность создать атомную бомбу в течение нескольких лет.

Так же было принято решение засекретить все работы, имеющие прямое или косвенное отношение к урановой проблеме.

Осуществление программы было возложено на Физический институт Общества кайзера Вильгельма (Берлин); Институт физической химии Гамбургского университета; Физический институт Высшей технической школы (Берлин); Физический институт Института медицинских исследований; Физико-химический институт Лейпцигского университета и на другие научные учреждения. Вскоре число институтов, занятых исследованиями в рамках Уранового проекта, достигло 22. Управление армейского вооружения подчиняет себе Физический институт, изымая его из ведения Общества кайзера Вильгельма[110].

В октябре 1939 года был сформирован «Урановый союз» — неформального объединения примерно сто ученых различных институтов и университетов — призванного решать урановую проблему. Руководил проектом один из выдающихся физиков, Вальтер Герлах[111], а Вернер Гейзенберг, молодой блестящий немецкий физик и нобелевский лауреат, стал его главным теоретиком. Вся последующая деятельность германских физиков-атомщиков отныне должна была вестись по планам так называемого уранового проекта. По послевоенному свидетельству Вернера Вайцзеккера, «Урановый союз» сосредоточил свою деятельность исключительно на строительстве реакторов для выработки энергии. О создании атомной бомбы не помышляли и никогда не приступали к ее изготовлению[112].

К началу Второй мировой войны Германия располагала почти всеми необходимыми ресурсами: опытными командами физиков (достаточно сказать, что оценкам британской разведки немцы на два года опережали англичан в области ядерной физики)[113]; стабильным и почти неограниченным финансированием; развитой промышленностью, которая могла производить необходимое оборудование; металлическим ураном (его требовалось до 10 тонн) — в 1938 году в результате захвата Чехословакии Германия стала владельцем урановых рудников Яхимовского месторождения и в 1940 году получила 1200 окиси урана при захвате Бельгии.

Оставалась, однако, весьма существенная проблема: где взять около пяти тонн «тяжелой воды», используемой в качестве замедлителя цепной реакции? Ее тоже решили, когда Вермахт в апреле 1940 года оккупировал Норвегию и захватил единственный в мире завод по производству «тяжелой воды» Он действовал в поселке Веморк близ города Рьюкан (в срединной части южной Норвегии, примерно в 180 км к западу от Осло), на базе мощной гидроэлектростанции, принадлежавшей норвежской фирме "Норск-гидро". В основе добычи тяжелой воды лежит разложение пресной воды электрическим током на водород и кислород. Тяжелая вода, представляющая собой окись дейтерия (D2O), не поддается разложению и остается в жидком виде. Она тяжелее обычной воды, не имеет цвета и запаха, безвредна для здоровья. Для получения одного литра тяжелой воды требуется подвергнуть электролизу 6700 литров обычной воды.

Сразу же после оккупации страны этот объект был занят немецким персоналом и охраной, численность которой превышало 500 человек. Начались работы по увеличению производственной мощности завода. В результате всех проделанных мер годовой производство «тяжелой воды» к 1942 году выросло в десять раз — с пятисот килограмм до пяти тонн[114].

Немцы запустили свой первый экспериментальный реактор в 1940 году. Для запуска «промышленного» реактора, где можно накапливать новый элемент — плутоний-239 (сейчас его называют оружейным плутонием) и требовалась «тяжелая вода», которую начали поставлять из Норвегии.

В 1942 году были подведены итоги работы по проекту «Уран». На совещание у фюрера Вернер Гейзенберг доложил о проделанной работе. В конце своего доклада он произнес самое важное: для создания реактора с непрерывной цепной реакцией, позволяющего нарабатывать уран-239, необходимо 10 тонн металлического урана и 5 тонн тяжелой воды. В этом случае атомная бомба могла стать реальностью в срок от двух до пяти лет[115].

Возможно, что он назвал реальные сроки, но при этом не учел ряд факторов, которые сделали невозможными создание ядерной бомбы в Третьем Рейхе. Основные из них: острый дефицит названных выше компонентов (частично спровоцированный диверсиями и авианалетами противника (Англии) на объекты проекта «Уран»); наличие трех научных команд, которые постоянно конфликтовали между собой и минимальное количество результатов в сфере теоретической и практической деятельности немецких ученых, говоря другими словами, они не могли похвастаться особыми научными достижениями. Последний фактор был частичным следствием первых двух — дефицит «тяжелой воды» и урана привел к отказу от множества экспериментов, а без них невозможно проверить правильность теоретических расчетов.

Об этом не принято говорить, но Немецкий ядерный проект[116] для советской разведки находился в «мертвой зоне». Это в знаменитом советском многосерийном фильме «Семнадцать мгновений весны» полковник советской внешней разведки Максим Максимович Исаев, он же штандартенфюрер Штирлиц, не только регулярно информировал Москву о Немецком ядерном проекте, но и активно тормозил его реализации. По сюжету эти интриги стали одной из его проблем взаимоотношения с Гестапо, когда он попал под «колпак» сотрудников этого ведомства.

В жизни все было по-другому. Немецкие ученые сами совершили несколько стратегических ошибок и поэтому пошли путем, приведшим их в тупик. К этому следует добавить просчеты в управление германской «атомной программой» и жесткое соперничество внутри научного сообщества. Добавьте к этому активную вредительскую деятельность британских диверсантов и подпольщиков из Норвегии. Вот основные причины того, что Адольф Гитлер так и не стал обладателем атомного оружия[117].

В феврале 1941 года немецкий физик Ф. Райхе, эмигрировавший из Германии в 1941 году в США, проинформировал коллег-физиков о фактическом начале работ по созданию атомного оружия в фашистской Германии. В апреле 1941 года об этой встрече в Москву сообщил резидент советской разведки в Нью-Йорке Г. Б. Овакимян. Как он распорядился полученной информацией — тема для отдельной книги. Сейчас лишь отметим один важный факт, на который мало кто обращает внимание.

Агентурно-оперативную разработку «Энормоз» (кодовое название проблемы атомного оружия, установленное советской внешней разведкой, в архиве Службы внешней разведки РФ храниться 17 томов оперативного дела «Энормоз») вели сотрудники 4-го отделения (научно-техническая разведка) 3-го отдела (англо-американский) центрального аппарата внешней разведки[118]. А за разведку на территории Германии отвечало одноименное отделение 1-го (центрально-европейского) отдела[119].

О низкой осведомленности Москвы по ситуации с немецкой атомной программой свидетельствует такой факт. В конце июля 1943 года начальник 3-го Отдела (англо-американского) Первого управления НКГБ СССР (внешняя разведка) Гайк Овакимян в справке «О работах по новому источнику энергии — урану» (составленной на основе разведматериалов, полученных НКВД и НКГБ СССР за 1941 — июль 1943 года) кратко представлены результаты работы своего ведомства по добыче информации по иностранным атомным проектам. Если по США и Великобритании представлены относительно подробные данные, то по Третьему Рейху ничего нет[120].

В «Плане мероприятий по «Энормозу»» утвержденному руководителем советской внешней разведки Павлом Фитиным 5 ноября 1944 года в отношении Германии было заявлено следующее:

«Германия. Точных данных о состоянии научной разработки проблемы «Э-з» в этой стране у нас не имеется. Имеющиеся сведения противоречивы. По одним из них немцы добились значит-х результатов, по другим — Германия при ее эконом-м и военном положении не может вести сколько-нибудь серьезных научных работ в области «Э-з»…»[121]

В конце 1945 года начальник 11-го отдела 1-го Управления НКГБ (внешняя разведка) Василевский по поручению Павла Фитина для наркома госбезопасности Всеволода Меркулова подготовил «План мероприятий по агентурной разработке «Энормоз». В нем было указано:

«Германия и Австрия.

По имеющимся данным, немецкие ученые до последних дней усиленно работали над проблемой «Эн-з» и добились нек-х результатов. Имеются указания на то, что перед поражением Германии немцы предприняли специальные меры для того, чтобы как можно меньше данных об их работах попало к нам.

Материалы, оборудование, запасы тяжелой воды, урана, а также многие ученые, работавшие в этой области, были вывезены в зоны, впоследствии оккупированные англо-амер. войсками. Исходя из этого, наша основная работа по «Э-зу» в Германии и Австрии должна проводиться на территории, оккупиров-й союзниками. Необходимо выяснить каких результатов добились немцы, установить ученых, занимавшихся этой проблемой, как оставшихся в Германии, так и увезенных в Америку и Англию.

Эта работа должна проводиться путем насаждения квалифиц-й агентуры в союзной зоне оккупации, использования всех легальных и нелегальных возможностей для засылки туда наших оперативных работников, а также путем создания в этой зоне наших нелегальных резидентур».

Предлагалось создать резидентуру из 5 человек, которая будет заниматься научно-технической разведкой[122].

Успехи коллег из советской военной разведки тоже были скромными. Например, какая-то информация поступала из Швейцарии. Так, к осени 1941 года руководитель разведгруппы советской военной разведки Шандор Радо сообщил, что «в Германии давно и активно ведутся ядерные исследования, что возглавляются они известными немецкими учеными Отто Ганном и Вернером Гейзенбергом»[123].

В 1942 году агент «Барон» (под этим именем скрывался начальник военной разведки Чехословакии полковник Франтишек Моравец) сообщал советскому резиденту в Англии «Бриону» (генерал-майору Ивану Склярову), что немцы ведут переговоры в Португалии и Испании и «пытаются закупить уран для неизвестных целей». Возможности этого «тайного информатора Кремля» были уникальными. Так, когда в 1944 году во время авианалета британской авиации на Берлин в кабинете одного из высокопоставленных помощников Адольфа Гитлера упал портрет Фюрера, через день об этом «инциденте» «Барон» уже знал[124].

Другим информатором по немецкой атомной программе был советский агент — ученый Клаус Фукс. Участвуя в британском атомном проекте, он по поручению начальства вел наблюдения за деятельностью своих немецких коллег и имел доступ к материалам, добытым английской разведкой[125].

Третий источник информации — советский военный разведчик Шандор Радо[126]. В годы Второй мировой войны он руководил деятельностью агентурной сети «Дора», которая действовала на территории Швейцарии. Так, 10 мая 1942 года он получил радиограмму из Центра:

«По имеющимся сведеньям, профессор Хейсенберг в Лейпциге работает над вопросом использования в военных целей внутриатомной энергии, выделяющийся при цепной реакции урана. Установите:

какими методами осуществляется цепная реакция урана;

методы разделение изотопов урана и получения большого количества протактиния;

где сейчас работает Хейсенберг и имена физиков и химиков, работающих в лаборатории Бора в Копенгагене».

С помощью одного из своих помощников — швейцарского журналиста Пьера Ноэля («Пьера») Шандор Радо через месяц сумел ответить на все три вопроса. В Центр ушла такая радиограмма:

«Через Пьера от одного физика Цюрихского университета удалось установить, что бомбардировка урана изотопа-235 нейтронами дает взрыв ядра этого атома, причем развиваются от 3 до 4 единиц энергии. Они попадают на новые ядра изотопа-235 и происходят новые взрывы. Эти последовательные взрывы называются цепной реакцией урана, которая в течение одной-двух секунд может дать так много энергии, которая способна разрушить целый город или область. Нам известно, что для получения практических результатов нужно только работать над изотопом урана-235…».

Источником столь подробной информации стали швейцарские физики, которые поддерживали контакты со своими немецкими коллегами. Это стало возможно из-за того, что Швейцария не принимала участия во Второй мировой войне.

В начале июля 1942 года Центр получил еще одну радиограмму. В ней, в частности, было сказано:

«Лейпцигский физик Хейсенберг больше не проводит опытов с бомбардировкой атома урана, так как немцы ему не доверяют, и они отстранили его от самостоятельных исследований. Они передали их физику Тихтсу. Упорно работают над расщеплением атома урана профессор Жолио и его жена в Париже, а так же профессор Гельбау в Цюрихе. По мнению последнего, маловероятно, что этот опыт в ближайшее время будет удачен…»[127].

Арест участников группы Шандора Радо в начале 1943 года особо не повлиял на степень критичности информирования Москвы о ситуации в германском «урановом проекте». К тому времени темпы его реализации значительно снизились.

В начале 1944 года Игорь Курчатов получил из ГРУ очередное донесение по атомной проблеме. Внимательно изучив этот документ, ученый 11 июня 1944 года написал «Заключение на разведматериалы ГРУ о работах в Германии и США по созданию атомной бомбы». В нем он, в частности, указал:

«Сообщаемые в письме сведенья о ходе работ по проблеме урана представляют для нас огромный интерес, так как очень ярко характеризуют как общее направление, так и размах, который получили эти работы. Особенно важны сведенья, что ураном занимаются и в Германии на французской базе в лаборатории «Ампер»».

Через месяц, 11 июля 1944 года, Игорь Курчатов в письме начальнику военной разведки попросил добыть сведенья о том, «какие методы получения урана-235 нашли в Германии наибольшее развитие, ведутся ли там работы по диффузионному методы или же приняты другие методы разделения изотопов».

В конце 1944 — начале 1945 года ГРУ предоставило в распоряжение Игоря Курчатова новые данные о германском атомном проекте. На этот раз разведка добыла описание конструкции немецкой атомной бомбы, принципа инициирования цепной реакции в урановом заряде и другие важные технические подробности.

Нелегал ГРУ, работавший в одной из европейских стран, сообщил в Москву о том, что немцы планировали использовать для доставки атомных бомб к цели ракеты «Фау».

Оценивая материалы о немецкой атомной бомбе, добытой военной разведкой, Игорь Курчатов в марте 1945 года писал:

«Материал исключительно интересен. Он содержит описание конструкции немецкой атомной бомбы, предназначенной для транспортировки на ракетной двигателе "Фау"…

Перевод урана-235 через критическую массу, который необходим для развития цепного атомного процесса, производиться в описываемой конструкции взрывом окружающей уран-235 смеси пористого тринитротолуола и жидкого кислорода. Запал урана осуществляется быстрыми нейтронами, генерируемыми при помощи высоковольтной разрядной трубки, питаемой от специального генератора.

Для защиты от тепловых нейтронов футляр с ураном окружают слоем кадмия.

Все эти детали конструкции вполне правдоподобны…».

30 марта 1945 года И. В. Курчатов направляет отзыв на разведматериалы (5 лл.) ГРУ Генштаба, полученных 28 марта 1945 г. «О немецкой атомной бомбе». И. В. Курчатов характеризует полученный материал как исключительно интересный и желательности получения дополнительных сведений, которые могли бы уяснить некоторые положения и получить образцы урана-235. Он, отмечает, что некоторые моменты из материала остаются неясными: подготовительная работа на уран гамма — лучей и что на разрушение урана-235 благоприятно действует элемент 93. И. В. Курчатов отмечал, что было бы исключительно важно получить по этим вопросам более подробную информацию и подробно осветить процесс извлечения урана-235 из обычного урана и провести беседу физика с лицом, рецензирующего информацию.

Несмотря на неудачи на германском направлении, будем называть вещи своими именами, в Москву все же попадала секретная информация. Как минимум, до июля 1941 года ее источником был ценный агент Вилли Леман («Брайтенбах»), а затем британские и канадские физики, которые имели доступ к материалам добытой Великобританией и США в Третьем Рейхе. Ее было на порядок меньше, чем попавшей в руки «советских атомных шпионов», но она была.

Советский агент Клаус Фукс, во время работы в Бирмингенской лаборатории (Великобритания) занимался экспертной оценкой германского атомного проекта, которые добывала британская разведка с помощью своего агента «Гриффина», который находился в Германии[128].

Другой важный факт. После мая 1945 года значительное число немецких ученых, по тем или иным причинам, согласилось участвовать в советском атомном проекте. В качестве примера краткая история штандартенфюрера СС, кавалера Рыцарского Креста с "дубовыми листьями" барона Манфреда фон Арденне (1907–1997) — физика, исследователя и изобретателя (600 патентов), профессора. Участника работ по созданию ядерного оружия в нацистской Германии в 1939–1945 годах, а после 1945 года в СССР. Лауреата двух Сталинских премии (1947 и 1953 годов) и двух Национальных премий ГДР (1958 и 1965 годов).

Во время Второй мировой войны Манфред фон Арденне возглавлял частную исследовательскую лабораторию в Лихтерфельде (работая в ней, Фридрих Хоутерманс доказал, что изотопы трансурановых элементов, такие как нептуний и плутоний, могут быть использованы как ядерное топливо вместо урана). Лабораторию охранял полк СС.

Советскому Союзу достался весь научный состав лаборатории фон Арденне, вся аппаратура и работающая урановая центрифуга института, со всей документацией и реактивами, запасы плёнки и бумага для самописцев, фоторегистраторов, проволочные магнитофоны для телеметрии и оптика, электротрансформаторы и т. д., а также оборудование берлинского Кайзеровского института и 15 тонн металлического урана.

Из доклада Л. П. Берии и Г. М. Маленкова И. В. Сталину о результатах работы комиссии НКВД на территории Германии 14 мая 1945:

"…Находится целиком сохранившийся частный институт ученого с мировым именем барона фон Арденне… Фон Арденне передал мне заявление на имя Совнаркома СССР о том, что он хочет работать только с русскими физиками и предоставляет институт и самого себя в распоряжение советского правительства. Учитывая исключительную важность для Советского Союза всего вышеперечисленного оборудования и материалов, просим Вашего разрешения о демонтаже и вывозе оборудования в СССР…".

На базе санатория «Синоп» под Сухуми НКВД организует для фон Арденне лаборатории для исследования проблем обогащения и разделения изотопов урана для советского атомного проекта. Здесь им был создан новый мощный источник ионов для масс-спектрометра для анализа смесей изотопов урана. Здесь же в группе Макса Штеенбека был создан уникальный подшипниковый узел газовой центрифуги для разделения изотопов урана.

В 1955 году Манфреду фон Арденне разрешили вернуться в Германию (ГДР). С этого года он возглавлял научно-исследовательский институт в Дрездене.

Среди других 300 немецких специалистов, вывезенных в СССР, был например нобелевский лауреат, профессор Густав Герц. В Советском Союзе занимался вопросами обогащения урана и стал лауреатом Сталинской премии, Доктор Николаус Риль трудился над получением сверхчистого металлического урана и изучал влияние радиации на живые организмы. За достигнутые успехи удостоен звания Героя Социалистического труда. Доктор Макс Штеенбек — в 1947 году разработал газовую центрифугу для разделения изотопов урана. Карл Циммер — специалист по радиобиологии, одним из первых начал заниматься исследованиями по влиянию ионизирующего излучения на ДНК. Профессор Роберт Доппель — до 1945 года участвовал в немецком атомном проекте, а затем руководил научной группой по разработке методов измерения кинетики взрыва атомной бомбы и соответствующих измерительных приборов. Профессор Петер Тиссен во время войны фактически научный руководитель химической промышленности Третьего Рейха, а после ее окончания — возглавил группу по созданию металлических никелевых фильтров для газодиффузионного обогащения изотопов урана. Также в круг его научных задач входили проблемы коррозии. Его группой были созданы новый тип трубчатых никелевых фильтров для газофазного обогащения изотопов урана и организовано производство этих фильтров на заводе города Электросталь. За успешное выполнение специального задания Правительства награждён орденом Трудового Красного Знамени. И это лишь вершина айсберга.

С этими учеными не все так однозначно. Все они были вынуждены поехать в Советский Союз в добровольно-принудительном порядке, спасая жизнь свою и своих семей. Большинству из них за членство в НСДАП, а так же за сотрудничество с нацизмом, грозили серьезные проблемы со стороны новых властей Восточной Германии. Как минимум, они оказывались без средств к существованию в разоренной войной стране. К тому же НКВД-МГБ было сильно заинтересовано в том, что бы они поработали на благо СССР.

Была и третья причина, о которой не принято говорить. Летом 1945 года возможность заниматься любимым делом — наукой у них была только в СССР. В самой Германии в ближайшие несколько лет они были лишены такой возможности по понятным причинам. В Великобританию из США и Канады возвращались физики, в т. ч. и немецкие эмигранты, кто получил бесценный опыт участия в американском атомном проекте. И находящиеся во время войны в Германии соотечественники последних заметно проигрывали им в профессиональном плане. С учетом состояния атомного проекта Третьего Рейха. Та же ситуация с отъездом в США. Приглашали не всех. Да и нужно было еще добраться из советской в американскую зону оккупации.

«Немецкий след» в советском атомном проекте — тема для будущей книги. И речь в ней пойдет не только о немецких ученых, большинство из которых поучаствовало в двух атомных проектах — немецком и советском, но и, например, о том, что фактически в 1945 году СССР получила очень подробную информацию о Немецком ядерном проекте. Начиная от теоретических изысканий и заканчивая практическими наработками. Это не говоря об огромно объеме различного оборудования, научной литературы и сырья. При этом, учитывая тот факт, какими методами все это было получено — можно смело называть это серией разведывательных операций.

Формально Канада одна из стран — родоначальников в области в ядерных исследованиях. Например, в 1899–1907 годах должность профессора физики в Университете Макгилла занимал «отец ядерной физики» Эрнест Резерфорд. В 1908 году ему была присуждена Нобелевская премия по химии "за исследования распада элементов и химии радиоактивных веществ".

Канадский физик-ядерщик Джордж Лоуренс[129] в 1939–1940 годах попытался построить графито-урановый реактор в Оттаве, опередив работу Энрико Ферми на несколько месяцев.

В 1942 году Джордж Лоуренс присоединился к англо-французской группе ядерных исследований в Монреальской лаборатории, где отвечал за набор канадских ученых. Позже лаборатория переехала в Чок-Ривер и построила реактор ZEEP, первый за пределами США.

В 1942 году в Лондоне было принято решение о том, что на территории Канады необходимо создать научный центр, где ученые из Англии, Франции и других стран могли бы заниматься научными изысканиями в сфере британского атомного проекта. Канада была выбрана по двум причинам. В отличие, например, от Великобритании она была безопасным местом, например, с позиции защиты от немецкой авиации. Вторая причина — юридическая. Формально Канада — суверенное государство, но объединенное с Великобританией общим монархом. И во время входило в состав Британской империи.

Для нас важен лишь факт того, что в 1942 году в принадлежащем Университету Макгилла помещению была организована т. н. Монреальская лаборатория. В марте 1943 года она переехала в Университет Монреаля.

Первые восемь сотрудников лаборатории прибыли в Монреаль в конце 1942 года. Это были: один из будущих создателей французской атомной бомбы химик Бертран Гольдшмидт[130] и физик Пьер Оже[131] из Франции, Георг Плачек[132] из США, С. Г. Бауэр из Швейцарии, Фридрих Панет[133] и Ханс фон Халбан из Австрии, а также Р. Э. Ньюэлл и Ф. Р. Джексон из Великобритании. Канадский контингент включал Джорджа Волкоффа[134], Бернис Уэлдон Сарджент[135] и Джорджа Лоуренса, а также многообещающих молодых канадских ученых, таких как Дж. Карсон Марк[136], Фил Уоллес[137] и Лео Яффе[138].

Хотя Канада была основным источником урановой руды и тяжелой воды, как для Великобритании, так и для США, они находились под контролем американцев. Англо-американское сотрудничество прекратилось, лишив ученых Монреальской лаборатории доступа к материалам, необходимым для строительства реактора.

В 1943 году по Квебекскому соглашению британский и американский атомные проекты были объединены. Американцы согласились помочь в строительстве реактора сотрудникам Монреальской лаборатории. Ученые, которые не были британскими подданными, уехали. В мае 1944 года Джон Кокрофт стал новым директором Монреальской лаборатории. В июле 1946 года она была закрыта. На территории Канады в 1944 году появился второй объект — лаборатория Чок-Ривер, где в сентябре 1945 года был запущен первый ядерный реактор за пределами США.

Именно эти два объекта и их персонал были объектом повышенного интереса советской разведки.

Родился в Торонто, провинция Онтарио, в семье иммигрантов из России Соломона Гальперина и Фанни Ланди 5 января 1911 год.

Учился в Малвернском коллегиальном институте Университета Виктории в Торонто, который окончил в 1932 году. Был аспирантом Джона фон Неймана в Принстонском университете, где в 1939 году получил докторскую степень по математике. Затем работал преподавателем в Королевском университете.

Гальперин вступил в канадскую армию в 1942 году, прослужив до 1945 года в Оттаве в Канадском научно-исследовательском учреждении по вооружениям (CARDE) в звание майора. «В этом подразделении армии он работал над значительным количеством секретных проектов, и у него был доступ ко всем файлам и документам, касающимся взрывчатых веществ и оружия, а также ко всем новым открытиям, ставшим доступными для артиллерии»[139]. Поясним, что во время Второй мировой войны ядерное оружие рассматривалось, как один из видов взрывчатых веществ. Поэтому канадский компонент Манхэттенского проекта курировало CARDE.

В «Организационном письме [Organizational Letter] от 18 апреля 1945 года», которое резидентура ГРУ отправила в Москву, в частности, было указано:

«Бэкон в значительной степени лично отвечал за предварительную работу в связи с организацией C.A.R.D.E. (Исследования канадской армии Подразделение, Взрывчатые вещества). Это организация, которая находится в процессе создания. В нем будет как гражданский, так и военный персонал, но управлять им будет армия. Предполагается, что он будет интегрирован с различными арсеналами в Канаде — по крайней мере, два из которых, вероятно, будут постоянно поддерживаться после войны»[140].

6 июня 1945 года «Бэкон» получил такие задания:

«1. Давать инструкции или любой другой материал по электронным оболочкам (V-бомба) [electron shells (V-bomb)].

2. Сообщить, какие новые исследовательские работы ведутся и какие последние достижения прямо сейчас в отношении взрывчатых материалов и артиллерийского вооружения»[141].

Поясним, что V-бомба — это разновидность самонаводящихся авиабомб. Управляемое оружие во время Второй Мировой войны разрабатывалась и применялось многими странами, начиная от СССР, США и заканчивая Францией и Италией.

5 июля 1945 года агент советской разведки Дэвид Лунан сообщил о результатах очередной встречи с «Бэконом».

«Что касается общего вопроса о взрывном развитии, он [ «Бэкон»] заверил меня, что ему нечего добавить к своему предыдущему докладу. Он сам интересуется заводом Chalk River и производством урана. Он утверждает, что существует много разговоров и спекуляций на эту тему, но что ничего не известно за пределами небольшой и тщательно охраняемой группы, полностью осведомленной. Он подчеркнул, что сам он так же далек от такого рода информации, как и я сам.

Его работа фактически остановилась; и в любом случае, его работа была в основном в области разработки (улучшения) боеприпасов, а не в области исследований взрывчатых веществ. Он утверждает, что существует четкое разделение между исследованиями и разработками. Он ожидает, что его работа довольно скоро прекратится, и хочет вернуться к преподаванию. Этот парень математик, а не химик или физик, что может объяснить его удаленность от деталей исследования взрывчатых веществ. Я продолжу встречаться с ним, но в прошлый раз он определенно не был рад мне»[142].

Это не единственная проблема. Процитируем другой документ, написанный от руки переводчиком советского посольства Левина («Runy») основанный на докладе Дэвида Лунана.

«С ним стало очень трудно работать, особенно после моего запроса на Ur 235 (Уран 235). Он сказал, что, насколько ему известно, получить его абсолютно невозможно. Так, например, он заявил, что, возможно, он (Уран) недоступен в достаточном количестве.

«Бэкон» объяснил мне теорию ядерной энергии, которая вероятно, вам известно. Он отказывается что-либо записывать и не хочет предоставлять фотографию или информацию о себе. Я думаю, что в настоящее время у него есть более полное понимание сути моих просьб и они ему особенно не нравятся.

С таким образом мышления, как у него, невозможно получить от него что-либо, кроме словесных описаний, и я не в состоянии полностью понимать все, что касается технических деталей.

Я спросил его, что принимается во внимание при строительстве очень крупного завода (Chalk River, недалеко от Петававы, Онтарио), по общему мнению, принцип производства которого основан на физических свойствах ядра. Что касается его выражение мнения о том, что невозможно получить Уран-235. Он ответил, что не знает. Он считал, что проект все еще находится в экспериментальной стадии…»[143].

В феврале 1946 года Гальперин был арестован и обвинен в шпионаже в связи с дезертирством Игоря Гузенко, советского шифровальщика, которое произошло в Оттаве в сентябре 1945 года.

В начале 1947 года в ходе судебного процесса Гальперин был оправдан и освобожден. Он возобновил преподавание в Королевском университете.

После смерти фон Неймана в 1957 году Гальперин завершил две свои незаконченные работы, оставив их только под именем фон Неймана.

Гальперин преподавал в Королевском университете до 1966 года, получив звание полноправного профессора. Затем он перешел в Университет Торонто до своей отставки в 1976 году, к этому времени он был автором более 100 научных работ.

Гальперин был удостоен почетной степени доктора права Королевского университета в 1989 году и стал членом ордена Канады, как за свою гуманитарную деятельность.

Родился 31 декабря 1914 года в Киркколди, Шотландия. У него было три брата, а его отец работал коммивояжером. Когда ему было девять лет, его семья переехала в Лондон, где он посещал школу Бельмонт, а позже школу Милл Хилл. Он окончил школу в 17 лет и начал стажировку в S. H. Benson, британской рекламной компании. Через два года он получил должность в отделе написания рекламных текстов и работал копирайтером.

В 1938 году эмигрировал в Канаду и нашел работу в A. McKim, рекламном агентстве в Монреале. С 1941 года по 1 июля 1942 года он работал в том же городе на той же позиции, но в другом рекламном агентстве.

20 января 1943 года Лунан поступил на службу в Канадскую армию в качестве рядового. Три месяца спустя он получил звание второго лейтенанта и был переведен в Королевский канадский корпус связи в военном лагере Баррифилд в Кингстоне, а 16 декабря 1943 года его перевели в Эдмонтонский стрелковый полк.

В ноябре 1944 года он был прикомандирован к Информационному управлению военного времени, которое позже сменило свое название на Канадскую информационную службу, и проработал в этом органе до февраля 1946 года. Он был редактором военного журнала Canadian Affairs, и его офис находился на 1391 Спаркс-стрит, Оттава. Этот журнал издавался для для военнослужащих, проходящих службу за границей, чтобы держать их в курсе текущих событий и готовить к возвращению к гражданской жизни.

Лунан стал активным участником ряда политических движений, таких как Квебекский комитет за победу союзников и коммунистическая лейбористско-прогрессивная партия (LLP). Хотя он никогда не вступал в Коммунистическую партию, у него было несколько связей с коммунистами. Он подружился с Фредом Роузом, политиком и организатором профсоюза, который впоследствии стал членом парламента под знаменем LLP. Он часто встречался с Роуз и другими коммунистическими активистами и разрешал им использовать свою квартиру для дискуссионных групп. В своих мемуарах 1995 года "Создание шпиона: политическая одиссея" он писал:

«Я восхищался Советским Союзом за то, что я тогда считал его просвещенным мировоззрением. Я желал этого, но, как и большинство моих товарищей, подозреваю, я бы не хотел жить там или переделывать Канаду по ее подобию. Несмотря на утверждения КККП об обратном, реальной связью, которая связывала меня с моими товарищами, а их — со мной, было общее стремление к более гуманному обществу, более справедливому распределению богатства».

Лунан был завербован майором ГРУ Владимиром Роговым в марте 1945 года. Вот как об этом Лунан рассказал сотрудникам канадской контрразведки. «Однажды утром, придя в свой офис, он обнаружил на своем столе анонимную записку с приглашением встретиться с неизвестным лицом на углу Ридо-стрит в Оттаве. Придя в указанное в записке место и время, Лунан встретился с человеком, которого он не знал. Их беседа заняла примерно 20 минут. Впоследствии выяснилось, что собеседником Лунана был Владимир Рогов… Офицер ГРУ вручил Лунану напечатанный на машинке документ на английском языке…», где было сказано, что Лунану нужно будет регулярно получать информацию от трех человек (Исидора Гальперина («Бэкона»), Донфорта Смита («Бадо») и Неда Мазералли («Багли»)) и передавать ее «Яну» — Василию Рогову[144]. Поясним, что все четверо канадцев были активными участниками Квебекского комитета за победу союзников, где ключевую роль играли коммунисты. Да и в советском посольстве их считали сочувствующим коммунистам, поэтому были уверены в том, что Лунан сможет получать от них интересующую Москву информацию[145].

Лунан должен был передавать запросы о предоставлении информации о канадских исследованиях в ряде областей. Журналистская карьера Лунана обеспечила ему прикрытие для вербовки информаторов, некоторых из которых заставили поверить, что они разговаривают с ним в его качестве редактора Canadian Affairs. Лунану было присвоено кодовое имя "Бэк".

Смит был самым продуктивным из источников Лунана. Смит был инженером-электриком в Национальном исследовательском совете (NRC). С марта по август 1945 года он передал 17 секретных отчетов общим объемом 700 страниц о радиолокационных системах, радиолампах и микроволновых печах. Однако информация оказалась исключительно технической, и Лунан, не имевший научного образования, оказался неэффективным посредником. Вместо этого ГРУ предпочло, чтобы Рогов имел дело непосредственно со Смитом.

Гальперин был профессором математики в Королевском университете, который взял академический отпуск, чтобы служить в канадской артиллерии во время Второй мировой войны. ГРУ поручило Лунану длинный список задач в отношении Гальперина; среди прочего, оно хотело, чтобы он предоставил информацию о канадских исследованиях по взрывчатым веществам, в т. ч. по разработкам атомной бомбы, и, в частности, предоставил образцы урана. Гальперин несколько раз встречался с Лунаном, но предоставил ему только устную информацию о мощности канадских заводов по производству взрывчатых веществ — информацию, которая уже была общедоступной, — которую Лунан изложил в отчете на полутора страницах. Лунан продолжал давить на Гальперина, требуя дополнительной информации — особенно письменной, поскольку Лунану не хватало опыта, чтобы устно пересказать сложные научные концепции Рогову, — но Гальперин постоянно отказывался. Лунан доложил Рогову: "От него невозможно добиться ничего, кроме… словесных описаний, и я не в состоянии полностью понять все, что касается технических деталей". В конце концов Гальперин полностью прекратил контакты с Лунаном.

Мазералл был инженером-электриком в NRC. Он неохотно помогал Лунану и неделями откладывал встречу с ним. Наконец, в конце июля 1945 года Лунан обратился к нему под предлогом того, что редактор армейской газеты ищет информацию о разработках в области радиолокационных технологий. Мазералл передал ему два документа с пометкой "конфиденциально" — исследовательское предложение и доклад по аэронавигации, который должен был быть представлен на предстоящем симпозиуме в Лондоне, на котором должны были присутствовать представители СССР.

5 июня 1945 года Лунан был произведен в капитаны. Он прекратил свою шпионскую деятельность в августе 1945 года после атомной бомбардировки Хиросимы. Его должность в Информационном управлении военного времени не давала ему доступа к какой-либо секретной информации, которая представляла бы ценность для Москвы. Скорее, его полезность была ограничена тем, что он мог получать секретную информацию из Гальперина, Мазералла и Смита, и у него не было научной грамотности, чтобы действовать в качестве эффективного посредника. Он сам признал этот факт в своих мемуарах:

«Мое суждение в конечном итоге привело меня к отказу от своей роли посредника. Рогова не интересовала моя оценка канадских или международных дел, а я не был квалифицирован для оценки информации научного характера или для обсуждения или оценки любой ответной информации, поступающей от Рогова. И, если уж на то пошло, я не был готов оказывать давление или влиять на других, чтобы они делали что-либо вопреки их собственному суждению».

5 сентября 1945 года на Запад сбежал шифровальщик военного атташе Игорь Гузенко. На следующий день об этом узнал Роуз. Он передал новость своим контактам, сказав им: "Затаись. Не болтай. Ничего не случится". Он заверил Лунана, что ему вряд ли придется прибегать к какой-либо помощи, поскольку премьер-министр Канады Уильям Лайон Маккензи Кинг не хотел бы портить отношения с Советским Союзом. С течением времени Лунан, казалось, стал более расслабленным; 7 ноября, в годовщину Октябрьской революции, Лунан и Роуз присутствовали на праздновании в советском посольстве.

В течение пяти месяцев предсказание Роуза, казалось, сбывалось; дезертирство Гузенко оставалось тайной. Премьер-министр Уильям Лайон Маккензи Кинг не решался вмешиваться из-за боязни испортить отношения с Советским Союзом и подорвать переговоры о контроле над ядерным оружием. Кроме того, Советский Союз в значительной степени прекратил свою разведывательную деятельность на территории Канады после дезертирства Гузенко, и подозреваемые не представляли непосредственной угрозы безопасности Канады.

9 января 1946 года Лунан был отправлен в Лондон, где его разместили в Канадском доме. Первоначально ему было поручено обеспечивать рекламу на первой сессии Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций, но в итоге он стал автором речей Пола Мартина-старшего, королевского государственного секретаря по внешним связям. Мартин знал, что Лунан находится под подозрением в шпионаже.

3 февраля 1946 года дезертирство Гузенко стало достоянием общественности, когда Дрю Пирсон, ведущий радиостанции NBC, объявил в своей еженедельной передаче, что советский агент сдался канадским властям и что Канада тайно расследует деятельность советской шпионской сети. 5 февраля Кинг поспешно учредил Комиссию Келлока — Ташеро, королевскую комиссию под председательством судей Верховного суда Роя Келлока и Роберта Ташеро, для расследования информации Гузенко.

13 февраля Лунану была отправлена телеграмма, отзывающая его в Канаду под предлогом того, что он срочно нужен для выполнения "важного задания" в Оттаве. Он прибыл в аэропорт Дорваль 15 февраля. Он услышал, как из громкоговорителя выкрикнули его имя. Его направили в небольшую комнату, где несколько офицеров КККП (канадская королевская конная полиция — одна из ее функций контрразведка) в штатском окружили его и задержали. В тот же день еще 10 человек были задержаны в ходе серии полицейских рейдов в Монреале, Оттаве и Кингстоне, еще двое были задержаны на следующий день. Среди задержанных были Гальперин, Мазералл и Смит. Роуз не будет взят под стражу до 14 марта.

Лунан и другие задержанные содержались в казармах КККП в Рокклиффе. Их держали изолированными и отказывали в доступе к семье или адвокату. Им было запрещено разговаривать с охранниками или другими задержанными. Окна в изоляторе были заколочены гвоздями, а свет оставлен включенным 24 часа в сутки. За заключенными следили за как за склонными к суициду.

Лунан был одним из первых, кого подвергли допросу. Он был допрошен Клиффордом Харвисоном Харвисоном, офицером КККП, который впоследствии станет комиссаром КККП.[53] В своих мемуарах Лунан вспоминает, как Харвисон сказал: "Что ж, мы уже сталкивались с вами, красными, раньше, и вы тогда смогли избежать наказания, но вам сейчас ни за что не выкрутиться из этой ситуации. Вы знаете, почему вы здесь. Вы готовы рассказать нам, что вам известно?" Лунан заявил, что сначала отрицал какую-либо причастность к шпионской деятельности и потребовал поговорить с адвокатом. Харвисон отклонил этот запрос, сказав: "На данный момент у вас нет никаких прав. Вы законно задержаны по приказу Городского совета, и по закону вы обязаны отвечать на мои вопросы".

Харвисон настаивал, показав ему копии документов, которыми поделился Гузенко, и записи наблюдения за Лунаном канадской контразведки, датированные 1939 годом. Харвисон знал его кодовое имя "Бэк" и располагал подробностями его встреч с Роговым. Лунану сказали, что другие заключенные обвинили его (и, фактически, Мазералл так и сделал). В какой-то момент Харвисон, очевидно, не подозревавший, что жена Лунана была еврейкой, прибегла к антисемитизму, спросив его: "Вы собираетесь стоять в стороне и позволить людям с такими именами, как Розенберг, Коган, Мазералл, Рабинович и Гальперин, продать Канаду за бесценок?"

Через несколько дней Лунан, опасаясь, что как военнослужащий он может быть расстрелян за государственную измену, смягчился и признался в своей причастности. 28 февраля он был вызван для дачи показаний перед Комиссией и предоставил подробности своих встреч с Гальпериным, Мазераллом и Смитом, но не с Роузом. 20 февраля следователи сообщили об этом в меморандуме для MI6 (британская контрразведка):

«После долгого и деликатного допроса, в ходе которого было сообщено о неопровержимых уликах против него, ЛУНАНА, наконец, довели до того, что он заявил, что, возможно, готов помочь канадскому правительству и что он мог бы оказать большую помощь. Он зашел достаточно далеко, чтобы затруднить опровержение, и, если повезет, он сделает заявление завтра».

На следующий день был отправлен еще один меморандум:

«ЛУНАН полностью признался… и полностью обвинил Смита, МАЗЕРАЛЛА и ГАЛЬПЕРИНА.

4 марта 1946 года Комиссия опубликовала промежуточный отчет, в котором были публично указаны имена четырех задержанных: Лунан, Мазералл, Кэтлин Уиллшер и Эмма Уойкин. В тот же день все четверо были освобождены из Рокклиффа, а затем арестованы и предстали перед судом в Оттаве, где каждому из них предъявили два обвинения в нарушении Закона о государственной тайне: в сговоре с целью предоставления информации Советам и в том, что он предоставил эту информацию. Судья решил, что не может выдвигать обвинения в государственной измене, поскольку информация была передана Советскому Союзу, который в то время был союзником Канады. Лунан не признал себя виновным. После предъявления обвинения Лунан был доставлен в тюрьму Оттавы.

Гузенко представил значительное количество доказательств, изобличающих Лунана, и, следовательно, Лунан считался ключевой фигурой в деле Гузенко. Пресса называла его "главой шпионской ячейки" и "мастером-шпионом". Однако в более позднем интервью Мазералл оспорил эти оценки, заявив:

«По какой-то странной причине они придерживались мнения, что Лунан был более закаленным человеком. Я не понимаю, каким он мог бы быть, потому что он не сдался бы так рано в казарме, если бы был опытным человеком».

12 марта Лунан вернулся в суд, чтобы узнать, что ему предъявлено пять дополнительных обвинений в соответствии с Законом о государственной тайне. 14 марта судьей был назначен залог в размере 6000 долларов. Он внес залог на следующий день.

На предварительном слушании 28 марта адвокат Лунана Х.Л. Картрайт попытался поставить под сомнение его признание перед Комиссией, расспросив его об условиях содержания под стражей. Лунан описал условия содержания как "психологическую пытку", сославшись на свою изоляцию, круглосуточное освещение и "крайне мстительное" отношение Харвисона, хотя он не смог назвать каких-либо конкретных случаев физических угроз или запугивания. Однако мировой судья Гленн Страйк отклонил эти доводы, признав показания приемлемыми.

В мае суд над Мазераллом вынес решение, которое послужит прецедентом для других обвиняемых в шпионаже. Председательствующий судья, Джеймс Чалмерс Макруэр, разрешил использовать протоколы заседания Комиссии в качестве доказательства против Мазералла. Он заявил, что незнание закона не является защитой, и утверждал, что обвиняемый мог избежать самообвинения, потребовав защиты в соответствии с Канадским законом о доказательствах. Лунан был вызван для дачи показаний на процессе Мазералла, но отказался; однако Макруэр не обвинил его в неуважении к суду. Тем не менее, 22 мая Мазералл был приговорен к четырем годам тюремного заключения.

Однако в июне Лунану было предъявлено обвинение в неуважении к суду и он был приговорен к трем месяцам лишения свободы за отказ давать показания на процессе Роуза. Он отбывал наказание в тюрьме Бордо в Монреале в ожидании собственного суда.

Суд над Лунаном начался 13 ноября и продлится четыре дня. Его представлял Джозеф Коэн, который также защищал Роуза. Стратегия защиты Коэна была в значительной степени сосредоточена на дискредитации Комиссии и признании показаний Лунана неприемлемыми, аргументируя это тем, что "запугивание, угрозы, обещания и побуждения в юридическом смысле — все это делает его показания неприемлемыми". Он вручил повестки ряду официальных лиц, включая Кинга, Келлока и К. Д. Хоу, министра реконструкции Канады. Однако председательствующий судья А. Гордон Макдугалл признал показания приемлемыми. Коэн также возражал против допроса Гузенко в качестве свидетеля, утверждая, что документы, которые он забрал из посольства, имеют дипломатический иммунитет от суда, но его решение было отклонено.

В пятницу, 15 ноября, после того, как обвинение завершило изложение своей версии, судебный процесс внезапно завершился, когда Коэн заявил, что не будет представлять никаких доказательств защиты. Ни один из вызванных им свидетелей не явился в суд. В следующий понедельник, 18 ноября, Макдугалл признал Лунана виновным в заговоре и приговорил его к пяти годам тюремного заключения в Кингстонской тюрьме. Вынося приговор, он сказал Лунану:

«Лунан, ты образованный и способный человек. В этой стране тебе были предоставлены все возможности, и ты получил королевское звание в канадской армии. Я не могу найти никакого оправдания тому, что вы сделали».

Лунан оставался на свободе до подачи апелляции. Однако Коэн не представлял его интересы в процессе обжалования, поскольку отношения между двумя мужчинами вскоре испортились из-за спора о гонорарах.

27 декабря Смит был признан виновным в заговоре с целью передачи конфиденциальной информации Советам после четырехдневного судебного разбирательства. В своем решении Макдугалл сослался на "подавляющую массу доказательств" и сказал Смиту: "Крайне прискорбно, что человек с вашими способностями [виновен в таком преступлении]". Смит был приговорен к пяти годам заключения. Его апелляция была отклонена. Лунан выразил сожаление по поводу привлечения Смита к ответственности и отказался давать показания на суде.

Суд над Гальпериным был назначен на декабрь 1946 года. Однако судебный процесс был отложен, когда Лунана вызвали в качестве свидетеля, и он отказался давать показания. Когда суд вновь собрался в марте 1947 года, обвинения были сняты из-за отсутствия доказательств, когда Лунан снова отказался давать показания. Лунан был вновь обвинен в неуважении к суду и приговорен к дополнительному году тюремного заключения.

16 апреля 1947 года апелляции Лунана на вынесенный ему обвинительный приговор были отклонены. Он сдался шерифу округа Карлтон, но не смог быть отправлен непосредственно в Кингстон из-за сильной снежной бури. Вместо этого он провел следующие несколько дней в тюрьме Оттавы, время, которое не было засчитано в его приговор.

Лунан был освобожден 20 октября 1951 года, отсидев четыре с половиной года, с отсрочкой за хорошее поведение. Лунан вернулся в рекламную индустрию и в конце концов основал собственную фирму. В 1975 году он вышел на пенсию. В 1988 году умер от рака.

Предшествующий период биографии — см. главу посвященную Великобритании

Алан Мэй прибыл в Канаду в январе 1943 года. Он был включен в состав монреальской исследовательской группы физиков, которой руководил сэр Джон Кокрофт. Задача группы — продолжение на территории Канады исследований по созданию атомной бомбы и выполнение заданий в рамках американского атомного проекта.

В феврале 1945 года резидент легальной резидентуры ГРУ в Канаде — военный атташе Николай Заботин получил указание Центра «…восстановить связь с доктором физики Аланом Мэем, специалистом по расщеплению ядра». Это задачу он поручил своему подчиненному — сотруднику аппарата военного атташе Павлу Ангелину.

Ангелов разыскал адрес и телефон ученого в Монреале и позвонил ему, сказал, что хотел бы передать от друга из Европы сигареты. И назвал фирму, выпускающую сигареты. Это был пароль.

Мэй не очень охотно принял «привет от друга из Европы», а при встрече и вовсе стал говорить о том, что прежняя связь оборвалась, кивал на местную контрразведку, которая держала «под колпаком» всех специалистов, работающих в секретной лаборатории. Якобы и он находился под наблюдением.

Ученый во многом был прав. В ту пору в Канаде контрразведывательный режим оказался достаточно жестким. Активно работала не только местная контрразведка, но и агенты Федерального бюро расследований США. А поскольку в проекте были задействованы и англичане, здесь же орудовали и спецслужбы Британии. Однако режим режимом, но у советской разведки не было данных, что Мэй «под колпаком».

Да и Ангелову некуда было отступать. Ему поставили задачу наладить связь с Мэем. «Довольно грубо, — вспоминал позже Павел Никитович, — я сказал, что не верю этому. Во-первых, пришло для него задание из Москвы, а, во-вторых, если доктор Мэй откажется, то у него самого возникнет серьезный повод для серьезного беспокойства».

В результате разговора Мэй согласился продолжать сотрудничество.

Весной — летом 1945 года Ангелов провел несколько встреч с ученым.

Вскоре резидентура получила задачу добыть образец урана. Все понимали, сколь это сложное и опасное дело. Но Мэй успешно справился с ним.

9 июля 1945 года резидентура сообщила в Москву:

«Факты, приведенные Алеком: (1) Испытание атомной бомбы было проведено в Нью-Мексико, (с "49", "94-239"). Бомба, сброшенная на Японию, была изготовлена из урана-235. Известно, что выход урана-235 составляет 400 граммов в день на заводе магнитной сепарации в Клинтоне. Мощность "49", вероятно, в два раза больше (некоторые графитовые блоки… рассчитаны на 250 мегаватт, то есть 250 граммов в день). Научно-исследовательская работа в этой области планируется к публикации, но без технических подробностей. То У американцев уже есть опубликованная книга на эту тему.

(2) Алек передал нам платину с 162 микрограммами урана 233 в виде оксида в а. тонкая пластинка…»[146]

Ученый доложил Ангелову о новом урановом заводе, который строился в Чок-Ривере. Резидент полковник Заботин побывал в гостях у своего знакомого канадца, который жил в этом районе. В гости он отправился на моторной лодке, и по пути внимательно осмотрел стройку. Кое-что о заводе рассказал и его канадский друг. Однако Центру этого было мало. Он требовал более подробных данных по заводу. Их мог добыть только Мэй.

Ангелов попросил Мэя съездить на завод. Агент побывал там дважды и, естественно, добыл все данные, которые интересовали Москву. Первый визит он совершил 6 августа 1945 года, а второй — 3 сентября 1945 года[147].

Вопреки распространенному мнению Мэй предоставлял Москве секретную информацию не только по атомному проекту. Например, текст сообщения от 9 июля 1945 года.

«По нашему заданию Алек сообщил краткие данные, касающиеся электронных оболочек. В частности, они используются американским военно-морским флотом против японских летчиков-смертников. В корпусе находится небольшой радиопередатчик с одной электронной лампой, питающийся от сухих батареек. Корпус оболочки — это антенна. Бомба взрывается в непосредственной близости от самолета от воздействия отраженных волн от самолета на передатчик. Основными трудностями были: подготовка корпуса и аккумуляторы, которые могли бы выдерживать разрядку оболочки и определение скорости вращения оболочки, которая не требовала бы специальной адаптации при изготовлении оболочки. Американцы добились этого результата, но, по-видимому, не передали его англичанам. Американцы использовали пластиковое покрытие для батареи, которое выдерживает силу давления во время движения корпуса»[148].

Ученый передал также доклад физика Э. Ферми об устройстве уранового котла, описание установок для разделения изотопа урана и процесса получения плутония, перечень научно-исследовательских объектов США и Канады.

Мэй имел доступ к библиотеки секретных документов по американскому атомному проекту.

Среди переданной им в Москву информации:

конструкция атомной бомбы, её детали и узлы;

технологические процессы изготовления;

подробная схема атомного проекта в США и Канаде;

фамилии учёных и военных;

сверхсекретные объекты и заводы в Оук Ридже, Чикаго, Лос-Аламосе, Хэнфорде, Чок Ривере (чёткое описание, назначение, состав выпускаемой продукции);

список учёных, с которыми можно было установить контакт.

В начале июля 1945 года Мэй сообщил, что в ближайшие два месяца ему придется вернуться в Великобританию. Вот как на это среагировали в Москве. 30 июля 1945 года резидент ГРУ Николай Заботин («Грант») вот такое указание из Москвы:

«Разработайте и передайте по телеграфу договоренности о встрече и пароль Алека с нашим человеком в Лондоне. Постарайтесь получить от него перед отъездом подробную информацию о ходе работ по урану. Обсудите с ним: считает ли он целесообразным для нашего предприятия оставаться на месте; сможет ли он это сделать или для него более полезно и необходимо уехать в Лондон?»[149]

31 июля 1945 года «Грант» отправил ответную телеграмму:

«Мы выработали условия встречи с Алеком в Лондоне. Алек будет работать в Королевском колледже, Strand. Найти его там можно будет по телефонной книге.

Встречи: 7, 17, 27 октября на улице перед Британским музеем. Время: 11 часов вечера.

Опознавательный знак: газета под левой мышкой. Пароль: с наилучшими пожеланиями от Микеля [Mikel].

Он не может оставаться в Канаде. В начале сентября он должен вылететь в Лондон. Перед своим отъездом он отправится на Урановый завод в районе Петавава [Petawawa district], где пробудет около двух недель. Он пообещал, если возможно, встретиться с нами перед своим отъездом. Он сказал, что должен будет приехать в следующем году на месяц в Канаду. Мы передали ему 500 долларов» [150].

Предложенный «Грантом» вариант восстановлений связи с Мэем в Лондоне не понравился Москве. 22 августа 1945 года Заботин получил новые указания:

«Договоренности, разработанные для этой встречи, не являются удовлетворительными. Я сообщаю вам о новых [договоренностях].

1. Место: перед Британским музеем в Лондоне, на Грейт-Рассел-стрит, на противоположной стороне улицы, около Музей-стрит, со стороны Тоттенхэм-Корт-роуд. Повторяю Тоттенхэм-Корт.

Дорога, Алек идет от Тоттенхэм Корт Роуд, с противоположной стороны — Саутгемптон-роу.

2. Время: однако, как указано вами, было бы целесообразнее провести встречу в 20 часов, если это будет удобно Алеку, как в в 23 часа уже слишком темно. Что касается времени, договоритесь об этом с Алеком и сообщите мне о своем решении.

В случае, если встреча не состоится в октябре, время и день будут повторены в последующие месяцы.

3. Опознавательные знаки: у Алека под левой мышкой будет газета "Таймс", у контактного лица в левой руке будет журнал "Пикчер пост".

4. Пароль: связной: "Каков кратчайший путь к Стрэнду?". Алек: "Что ж, пойдем. Я иду в ту сторону".

В начале беседы сказать: "С наилучшими пожеланиями от Микеля".

Доложите о передаче условий Алеку»[151].

Сотрудничество Мэя с ГРУ продолжалось до начала сентября 1945 года. Пока не случилось два важных события.

Первое из них. В ночь с 5 — го на 6-е сбежал шифровальщик аппарата военного атташе Игорь Гузенко. Он украл почти три десятка шифровок, личные дела агентов. А так же сообщил, что в Лондон должен вернуться советский агент. Встреча с ним должна произойти в Британском музеи.

Второе событие. Работа Мэя в американском атомном проекте завершилась. В сентябре 1945 года он вернулся в Великобританию. Он не пошел на встречу в Британском музее, но в марте 1946 года был арестован и признался в шпионаже.

Процитируем написанные им показания:

«Около года назад, находясь в Канаде, со мной связался человек, личность которого я отказываюсь разглашать. Он зашел ко мне в мою частную квартиру на Суэйл-авеню, Монреаль. Очевидно, он знал, что я работаю в Монреальской лаборатории, и запросил у меня информацию, касающуюся атомных исследований. Для меня тогда и сейчас очень важно что бы развитие атомной энергетики не ограничивалось только США. Я принял очень болезненное решение, что необходимо сообщить общую информацию об атомной энергии и убедиться, что к ней отнеслись серьезно. По этой причине я решил принять предложение, сделанное мне человеком, который обратился ко мне.

После этой предварительной встречи я несколько раз встречался с этим человеком, находясь в Канаде. Он делал конкретные запросы о предоставлении информации, которые для меня были просто бессмыслицей — я имею в виду, что мне было трудно их понять. Но он действительно запросил у меня образцы урана и информацию в целом по атомной энергии.

На одной встрече я дал мужчине микроскопическое количество U.233 и U.235 (по одному из каждого) U.235 был слегка обогащенным образцом, находился в маленькой стеклянной пробирке и состоял примерно из миллиграмма оксида. U.233 весил около десятой доли миллиграмма и представлял собой очень тонкий осадок на платиновой фольге, завернутый в лист бумаги.

Я также передал этому человеку письменный отчет об известных мне атомных исследованиях. Эта информация в основном носила характер, который с тех пор был опубликован или вот-вот будет опубликован.

Мужчина также попросил у меня информацию об американских снарядах A.A. с электронным управлением. Я очень мало знал об этом и поэтому мог дать лишь очень мало информации.

Он также попросил меня представить людей, работающих в лаборатории, включая человека по имени Вил, но я посоветовал ему не связываться с ним.

Мужчина дал мне несколько долларов (я забыл, сколько) [700 долларов — прим. ред.] и бутылку виски [две бутылки — прим. ред.], и я принял их против своей воли.

Перед тем, как я покинул Канаду, было условлено, что по возвращению в Лондон я должен был встретиться с кем-то, кого я не знал. Мне сообщили точные детали относительно установления контакта, но сейчас я их забываю. Я не явился на встречу, потому что решил, что эта тайная процедура больше не подходит ввиду официального обнародования информации и возможности удовлетворительного международного контроля над атомной энергией.

Все это дело было чрезвычайно болезненным для меня, и я взялся за него только потому, что чувствовал, что это был вклад, который я мог бы внести в безопасность человечества. Я, конечно, делал это не ради выгоды»[152].

1 мая 1946 года Мэй был приговорен к десяти годам каторжных работ. Он был освобожден в конце 1952 года, отсидев шесть с половиной лет[153].

Внесенный в черный список университетов Великобритании, Мэй работал в компании по производству научных приборов, а в 1961 году перешел на работу в Университет Ганы, где проводил исследования в области физики твердого тела и создал научный музей[154].

Бруно Понтекорво родился в Пизе в богатой еврейской семье. Его родители — Массимо и Мария Понтекорво — были одними из самых состоятельных членов еврейской общины города (Массимо Понтекорво вместе с братьями управлял основанной их отцом Пеллегрино Понтекорво сетью текстильных фабрик). В Una nota autobiografica он пишет о себе: «Родился я в Пизе в 1913 году в благополучной многодетной семье: отец — промышленник, мать — дочь врача, пять братьев и три сестры, из которых наиболее известны биолог Гвидо и кинорежиссёр Джилло».

В 1929 году Бруно поступил на инженерный факультет Университета в Пизе, а в 1931 в возрасте 18 лет был принят на курс физики, читаемый Энрико Ферми в Римском университете «La Sapienza». По окончании университета в 1933 году работал ассистентом директора Физического института, сенатора Орсо Марио Корбино. Последнему итальянская физика обязана своим расцветом в 1920—1930-х годах.

Бруно Понтекорво

По утверждению автора доклада Генри Смита «Атомная энергия для военных целей»[158] в США весной 1939 года «маленькая группа физиков-эмигрантов, состоявшая из Ю. Вигнера[159], Э. Теллера[160], В. Ф. Вайскопфа[161] и Э. Ферми[162] и возглавлявшейся Л. Сцилардом[163]» осознала возможность использования достижения атомной физики для военных целей и предложила прекратить публикации по данной теме[164]. Отметим, что тогда никто из них не утверждал, что атомную бомбу можно создать в ближайшие годы. Просто, по их мнению, дальнейшие исследования в сфере атомной физики могли позволить решить данную задачу.

Летом 1939 года Лео Сцилард, известный своей симпатией к идеям коммунизма[165] (по утверждению отдельных авторов с 1943 года он даже выполнял поручения советской разведки[166]), и Альберт Эйнштейн, так же не чуждый левых взглядов и возлюбленный агента советской разведки Маргариты Коненковой, решили написать письмо президенту США. Третий человек, которого принято называть третьим автором данного документа — вице-президентом одной из ведущих промышленных корпораций бизнесмен и политик Александр Сакс[167]. Последнего сложно заподозрить в симпатии к идеям коммунизма. Зато он всегда лоббировал интересы своего бизнеса и страны, где он жил. И ему понравилась идея создания «Чудо — оружия», благодаря которому Америка станет еще сильнее. Ну и еще возможность поучаствовать, как бизнесмену, в этом проекте.

Хотя официально считается, что у письма трое авторов, но сам текст придумал и написал Лео Сцилард. Дело в том, что Альберт Эйнштейн в конце тридцатых годов мало интересовался процессами, происходящими в ядерной физике. С Лео Сцилардом он дружил с середины двадцатых годов, когда оба жили в Германии.

Позднее Александр Сакс признался: «В действительности мы нуждались в подписи Эйнштейна только для того, чтобы обеспечить Сциларду авторитет, поскольку в те времена он был почти неизвестен в Соединенных Штатах».

Александр Сакс лишь вручил послание президенту США, сообщив во время этой процедуры, что письмо написал его всемирно известный и авторитетный физик Альберт Эйнштейн. Вот что прочел президент США:

«Сэр!

Некоторые недавние работы Ферми и Сциларда, прочитанные мной в рукописи, заставляют меня ожидать, что уран может быть в ближайшем будущем превращен в новый важный источник энергии. Некоторые аспекты возникшей ситуации, по-видимому, требуют бдительности и, при необходимости, быстрых действий со стороны правительства. Я считаю своим долгом обратить Ваше внимание на следующие факты и рекомендации.

В течение последних четырех месяцев благодаря работам Жолио во Франции, а также Ферми и Сциларда в Америке стало реальным получение ядерной реакции при больших количествах урана, вследствие чего можно освободить значительную энергию и получить большие количества радиоактивных элементов. Можно считать почти достоверным, что это будет достигнуто в ближайшем будущем. В свою очередь это может способствовать созданию бомб, возможно, исключительно мощных бомб нового типа. Одна бомба этого типа, доставленная на корабле и взорванная в порту, полностью разрушит весь порт с прилегающей к нему территорией. Такие бомбы могут оказаться слишком тяжелыми для воздушной перевозки.

Соединенные Штаты обладают малым количеством урана. Ценные месторождения его находятся в Канаде и Чехословакии. Серьезные источники — в Бельгийском Конго. Ввиду этого было бы желательным установление постоянного контакта между правительством и группой физиков, исследующих в Америке проблемы цепной реакции.

Для этого контакта Вы могли бы уполномочить лицо, пользующееся Вашим доверием, неофициально выполнять следующие обязанности:

а) поддерживать связь с правительственными учреждениями, информировать их об исследованиях и давать им необходимые рекомендации, в особенности в части обеспечения Соединенных Штатов ураном;

б) содействовать ускорению экспериментальных работ, ведущихся сейчас за счет внутренних средств университетских лабораторий, путем привлечения частных лиц и промышленных лабораторий, обладающих нужным оборудованием.

Мне известно, что Германия в настоящее время прекратила продажу урана из захваченных чехословацких рудников.

Необходимость таких шагов, быть может, станет понятна, если учесть, что сын заместителя германского министра иностранных дел фон Вайцзеккер прикомандирован к Физическому институту Общества кайзера Вильгельма в Берлине, где в настоящее время повторяются американские работы по урану»[168].

В середине октября 1939 года директор Бюро Стандартов США Лиман Бригс был назначен главой созданного по указанию американского президента Консультативного комитета по Урану. Так же в его состав вошли полковник К. Ф. Адамсон (Управление артиллерии армии) и капитана 3-го ранга Дж. С. Гувер (Управление артиллерии военно-морского флота).

21 октября 1939 года состоялось первое заседание Уранового Комитета. По результатам этого мероприятия был подготовлен доклад, где среди прочего утверждалось: ядерную бомбу можно создать. Так же рекомендовалось закупить отдельные материалы для проведения первых экспериментов в Колумбийском университете. В феврале 1940 года необходимая субсидия (6 000 долларов США) из военного бюджета была выделена. Начались эксперименты[169].

В марте 1940 года неутомимый Альберт Эйнштейн обратил внимание Президента США на то, что в Германии после начала Второй мировой войны заметно возрос интерес к урану[170]. Непонятно, правда, на основе чего великий ученый сделал такой вывод. Ведь с октября 1939 года в Третьем Рейхе программа создания ядерного оружия была засекречена.

Согласно уже процитированному выше докладу «Атомная энергия для военных целей» в апреле 1940 года в США на заседании физического отделения Национального Исследовательского Совета Г. Брейт предложил образовать цензурный комитет для контроля статей, публикуемых во всех научных американских журналах. Хотя первоначальным мотивом этого предложения было стремление установить контроль над публикацией статей по делению урана, сформировавшийся несколько позднее Проверочный Комитет (при Национальном Исследовательском Совете) стал общим руководящим органом проведения издательской политики во всех областях, представлявших военный интерес. Данный орган был создан и просуществовал до окончания Второй Мировой войны. При этом его рекомендации носили добровольный характер[171].

В начале июня 1940 года была определена очередная смета расходов на проведение экспериментов: 140 000 долларов США. Кроме этого, Консультативному комитету по Урану нужно было самостоятельно «изыскать фонды для поддержки исследовательских работ»[172]. Поэтому сложно утверждать, что летом 1940 года в Вашингтоне всерьез воспринимали возможность создания ядерного оружия.

Прошло несколько дней и ситуация кардинально изменилась. Консультативный комитет по Урану был преобразован в подкомитет Исследовательского Комитета Национальной Обороны (ИКНО). С этого времени данный орган занялся финансированием исследований в области ядерной физики. Первый контракт был заключен с Колумбийским университетом сроком на один год: 1 ноября 1940 года — 1 ноября 1941 года. До ноября 1941 года было оформлено 16 контрактов на общую сумму 300 000 долларов США[173]. С лета 1941 года по лето 1942 года (был расформирован) подкомитет назывался Урановой секцией или Секцией S-1.

В мае 1941 года при Национальной академии наук США был сформирован Обзорный комитет. Его главная задача — оценить «военное значение проблемы урана и рекомендовать размеры затрат, необходимых для ее исследования»[174]. Он дал положительное заключение — атомную бомбу можно создать. Одновременно оптимистичные сообщения пришли из Великобритании. Местные ученые так же считали, что в ближайшие годы можно будет начать серийное производство «урановых бомб».

В начале ноября 1941 года Обзорный комитет подготовил третий доклад, который был специально посвящен вопросу о «возможностях взрывной реакции деления урана-235». Если в первых двух докладах Академии Наук не указывалось, что уран может сыграть решающую роль в современной войне, то эта возможность была подчеркнута в третьем докладе. Процитируем данный документ:

"Со времени нашего последнего доклада успехи, достигнутые в области разделения изотопов, с настоятельней необходимостью выдвинули следующие вопросы: (1) вероятность успеха попытки создания атомной бомбы, (2) разрушительное действие, которое можно ожидать от такой бомбы, (3) время, необходимое для того, чтобы закончить разработку атомной бомбы и наладить производство, и (4) предварительная оценка денежных затрат.

1. Условия создания атомной бомбы. Атомная бомба исключительной разрушительной силы явится результатом сближения достаточных масс элемента U-235, происходящего очень быстро. Это представляется столь же верным, как и всякое предсказание, основанное на теории и эксперименте, но не испытанное практически. Наши вычисления показывают, далее, что требуемые массы могут быть сближены достаточно быстро, чтобы реакция стала действенной…

2. Разрушительное действие атомных бомб. (а) Масса бомбы. Масса урана-235, необходимая для получения взрывного деления при подходящих условиях, едва ли может быть менее 2 кг и более 100 кг. Эти широкие пределы вызваны, главным образом, неопределенностью значения поперечного сечения захвата U-235 для быстрых нейтронов, получаемого из опытов… (b) Энергия, освобождаемая при взрывном делении. Вычисления для случая масс, надлежащим образом распределенных в начальный момент, показывают, что от 1 до 5 процентов энергии деления урана должны освободиться при взрыве, обусловленном делением. Это равно энергии от 2*108 до 10*108 ккал на килограмм урана-235. Таким образом, освобождающаяся при взрыве энергия на килограмм урана эквивалентна энергии взрыва около 800 тонн тринитротолуола.

3. Время, необходимое для разработки и получения необходимого количества U-235.

(a) Необходимое количество урана. Так как разрушительная сила современных бомб является в настоящее время важным фактором военных действий, очевидно, что если разрушительную: силу бомб повысить в 10 000 раз, то такие бомбы приобретут решающее значение.

Тем не менее, требуемое количество урана будет велико. Если признать правильным расчет, согласно которому для уничтожения военных и промышленных объектов Германии понадобилось бы 500 000 т бомб из тринитротолуола, то такое же разрушительное действие произвел бы уран-235 в количестве от 1 до 10 тонн.

(b) Выделение U-235. Разделение изотопов урана может быть выполнено в нужных количествах. В настоящее время разрабатываются несколько методов, из которых по крайней мере два представляются вполне подходящими и приближаются к стадии практических испытаний. Это метод центрифугирования и метод диффузии через пористые перегородки. Другие методы изучаются или нуждаются в исследовании; они могут оказаться, в конечном счете, лучшими, но пока далеки от технического применения.

(c) Время, необходимое для производства атомных бомб. В данный момент можно лишь весьма грубо оценить время, необходимое для разработки, технического освоения и производства атомных бомб. Однако, если сосредоточить все усилия да выполнении программы, то можно ожидать получения значительного количества атомных бомб через три-четыре года…»[175].

В том, что американские ученые сделали вывод о возможности создания атомного оружия одновременно с британскими коллегами нет ничего удивительного. США имело доступ к данным полученным в результате реализации британского атомного проекта. Просто шпионаж и ничего личного.

18 декабря 1941 года Администрация США приняла решение о выделении необходимых ресурсов на создание ядерного оружия[176]. Америка вступила в гонку по созданию атомной бомбы.

В конце декабря 1941 года Секция S-1 была подчинена Управлению Научно-Исследовательских работ. Так же было создано Бюро технического планирования, в функции которого входили производственно-технические вопросы, доставка материалов и строительство опытных установок, а также сооружение установок промышленного масштаба[177]. Мы не будем подробно останавливаться на всех административных преобразованиях, а сразу перейдем к лету 1942 года.

18 июня 1942 года полковник Дж. К. Маршалл (инженерные войска) получил указание от начальника Инженерной службы образовать новый округ инженерных войск для выполнения специальной работы (атомная бомба). Этот округ был официально учрежден 13 августа 1942 года и назван "Манхэттенский Округ". Работа, которую проводил этот "округ", была в целях секретности названа "Проект ДСМ" (Development of Substitute Materials — разработка заменяющих материалов).

В конце сентября 1942 года был сформирован Комитет Военной Политики. Обязанностью этого органа было планирование военной политики в отношении материалов, исследований и разработки производства, стратегии и тактики и представление периодических докладов политической группе, назначенной президентом США[178].

В рамках американского атомного проекта во время Второй мировой войны было создано три бомбы: плутониевая «Тринити» (взорвана 16 июля 1945 года на полигоне), урановый «Малыш» (сброшена на Хиросиму 6 августа 1945 года) и плутониевый «Толстяк» (сброшена на Нагасаки 9 августа 1945 года).

Отметим, что накануне взрыва «Тринити» среди участников проекта не было единого мнения о результатах испытания. Предсказания о силе взрыва варьировались от нулевой мощности в случае полного провала испытаний, до 18 килотонн в тротиловом эквиваленте (этот подтвердившийся прогноз дал физик Исидор Айзек Раби[179]), и до уничтожения штата Нью-Мексико (на его территории проводились испытания) и всей планеты. В последнее почти никто не верил, но такое предположение заставило ученых поволноваться.

В сентябре 1945 года нью-йоркская резидентура внешней разведки сообщила в Москву, что завербовала сотрудника одного из объектов, где проводились работы по созданию американской атомной бомбы. Однако днем раньше «Волок» узнал, что уволен с работы. Причина для увольнения: «в прошлом участвовал в работе прогрессивных организаций»[180].

Процитируем написанную для советской разведки автобиографию Голда, которая датируется 3 ноября 1935 года:

«Я родился 18/XII 1910 г. в г. Берн, Швейцария. Мои родители Циля (Celia) Уминская и Самсон (Samson) Голодницкий. Мать моя переехала в Швейцарию из Франции, куда она была вынуждена переехать из России вследствие ее революционной активности там. Мой отец бежал из России в 1903 г., чтобы избежать призыва на военную службу и мобилизации на русско-японскую войну.

Мои родители, до их свадьбы, жили на Украине по соседству друг с другом и поженились за два года до моего появления на свет. В июне 1914 г. семья переехала в Чикаго, а в феврале 1915 г. — в Филадельфию, где мы и остались жить по настоящее время.

Гарри Голд. После ареста ФБР

Дэвид родились в 1922 году в Нижнем Ист-Сайде на Манхэттене в Нью-Йорке. Его родители, Барнет и Тесси, были евреями иммигрантами из России и Австрии соответственно. Он посещал среднюю школу Хаарена и окончил ее в 1940 году. Он учился в Бруклинском политехническом институте, но не окончил его.

Рут родилась в в Нью-Йорке в семье Макса Принца и Тилли Лейтер. Она выросла в том же районе, в Нижнем Ист-Сайде, что и ее будущий муж Дэвид Грингласс. Она с отличием окончила среднюю школу Сьюард Парк в 16 лет.

Дэвид женился на Рут в 1942 год, когда ему было 20 лет, а ей — 18 лет. Они присоединились к Лиге коммунистической молодежи США (американский аналог советского комсомола) незадолго до того, как в апреле 1943 года Дэвида Грингласс призвали в армию. Он работал механиком в Форт-Орд, Калифорния, а затем на артиллерийском заводе Миссисипи в Джексоне, Миссисипи.

Дэвид Гринглас

Рут Грингласс

В июле 1944 года Дэвид был назначен на секретный Манхэттенский проект. Сначала он работал на предприятии по обогащению урана Clinton Engineer Works в Ок-Ридже, штат Теннесси, но пробыл там менее двух недель. В августе 1944 года он был отправлен в лабораторию Лос-Аламоса в Нью-Мексико. Чтобы пройти проверку секретности, он скрывал или опускал детали своих коммунистических связей.

Юлиус Розенберг, который женился на сестре Грингласс — Этель, в 1939 году стал агентом Советского Союза (СССР), работая под руководством Александра Феклисова. В сентябре 1944 года Феклисов предложил Розенбергу подумать о вербовке Дэвида и Рут Гринглас. 21 сентября 1944 года Феклисов доложил в Москву: «Это молодые, умные, способные и политически развитые люди, твердо верящие в дело коммунизма и желающие сделать все возможное, чтобы как можно больше помочь нашей стране. Они, несомненно, преданы нам». Дэвид написал своей жене Рут: «Моя дорогая, я, безусловно, буду рад быть частью общественного проекта [шпионажа], который имеет в виду Юлий и его друзья [русские]».

20 сентября 1944 года из Нью-Йорка в Москву ушло сообщение:

«"Либерал" (Юлиус Розенберг — прим. авт.) рекомендовал Рут Грингласс — жену брата своей жены — на роль содержательницы консп. квартиры. Член комсомола с 1942 г., машинистка профсоюза электриков. По хар-ке "Л-ла" — способная и умная девушка. Ее муж — Давид Грингласс, механик, призван в армию, на заводе в Санта-Фе. Земляк. "Май" просит санкцию на оформление (агентурную разработку — прим. авт.) обоих Грингл-в с тем, чтобы, завербовав Рут, направить ее к Давиду на жит-во»[201].

3 октября 1944 года Центр рекомендовал использовать Дэвида Грингласа для получения информации по «Энормозу». Отметим, что пока что речь шла лишь о возможной вербовке[202].

После того как ее муж был призван в армию в 1943 году, Рут продолжала навещать его. В ноябре 1944 года она навестила его в Альбукерке, штат Нью-Мексико, где он работал механиком в Манхэттенском проекте в Лос-Аламосе. Во время этого визита она попросила его переслать любую информацию о проекте его шурину Джулиусу.

2, 3 июня 1945 года с Дэвидом и Рут встречался Гарри Голд. Вот его отчет об этой операции. «Я вернулся немедленно в «С» [С — Альбукерке — город на юго-западе США, рядом находилась Лос_Аламосская лаборатория] и разыскал «Е.» [Рут Грингласс] К тому времени было 8 часов и они ушли на весь вечер — он приехал домой на конец недели. Поэтому, чтобы не казаться слишком обеспокоенным и т. к. было уже слишком поздно, чтобы оставить «С.» [Дэвид Грингласс], я снова зашел след. утром. Я установил свою личность, и они приняли меня очень хорошо. «Д» попросил меня зайти снова к нему во вторую половину дня, т. к. у него был очень важный материал для меня. Он сказал, что они ждали меня только через две недели, но что он подготовит материал в неск-ко часов, как было условлено. Я оставил им порядочную сумму, к-ю они оба были очень довольны получить…

Я встретился с «Д» после полудня, получил от него материал и сговорился о новой встрече так, чтобы она совпала со встречей с «А.» [Клаус Фукс]»[203].

В августе 1945 года руководитель советской внешней разведки Павел Фитин подготовил рапорт для наркома госбезопасности Всеволода Меркулова. В этом документе было отмечено, что "«Калибр» — механик завода в лагере «У»"[204].

В феврале 1946 года Грингласс отклонил предложение Лос-Аламосской лаборатории (и Розенберга) участвовать в операции «Перекресток» — ядерные испытания на атолле Бикини, потому что он хотел быть с Рут. Он был с честью уволен из армии и вернулся на Манхэттен, где вместе со своим братом Берни и Джулиусом Розенбергом он руководил небольшой механической мастерской, известной как GR Engineering.

14 декабря 1950 года Рут, которая была беременна вторым ребенком, подошла слишком близко к газовой печи в их квартире Нижний Ист-Сайд, и ее ночная рубашка загорелась. Грингласс потушила пожар, но она получила серьезные ожоги. Она была доставлена в госпиталь для пересадки кожи. Получил ожог второй степени правой руки. Он уже знал, что спецслужбы Великобритании и США обнаружили, что физик-теоретик из Лос-Аламоса Клаус Фукс шпионил в пользу СССР во время войны.

Благодаря признанию Фукса, контрразведка выяснил, что одним из его американских знакомых был человек по имени Гарри Голд из Бруклина, Нью-Йорк. Через последнего ФБР вышла на супругов Грингласов и Розенбергов, которые якобы также использовали Голда в качестве курьера. Когда Фукс был задержан, Розенберг якобы дал Гринглассам 5000 долларов на финансирование побега в Мексику. Вместо этого они остались в США и потратили деньги на оплату адвоката.

В июне 1950 года Дэвид Грингласс был арестован ФБР за шпионаж. Он отрицал причастность своей сестры Этель — жены Юлиуса Розенберга, когда давал показания перед большим жюри в августе 1950 года. В феврале 1951 года, за несколько недель до суда, он изменил свои показания, заявив, что Этель напечатала его записи. Он свидетельствовал против своей сестры и ее мужа в суде в 1951 году в рамках соглашения об иммунитете. В обмен на это свидетельство правительство разрешило Рут остаться с их двумя детьми. Ее назвали сообщницей заговора, но обвинения ей так и не предъявили.

Во время последующих показаний в 1951 году Грингласс подробно рассказал о секретах, которые он передал Советскому Союзу. Он ложно приписал передачу чертежа поперечного сечения атомной бомбы Советам Юлиусу, а также признал передачу других эскизов через Гарри Голда. Он описал свою работу над формами, в которые заливали компонент линз из бомб, использованных для ядерного испытания Тринити и в бомбардировки Нагасаки[205].

В 1939 году получил степень доктора физики в Висконсинском университете. Занимался исследованиями в сфере физики элементарных частиц (ФЭЧ), часто называемой субъядерной физикой — раздел физики, изучающий структуру и свойства элементарных частиц и их взаимодействия.

В 1941–1946 годах физик-исследователь в Американской Каучуковой компании (United States Rubber Company) расположенной в Детройте. в 1944 году был консультантом Управления научных исследований и разработок США, где работал над различными проектами военного времени, в т. ч. связанных с атомным проектом.

С советской разведкой начал сотрудничать в 1943 году. Передал ценные материалы, как по атомной тематике, так и по искусственному каучуку. В феврале 1944 года в подготовленном для наркома госбезопасности Всеволода Меркулова докладе «О работе по «Энормозу»» было указано:

««Гурон» — доктор физики, работник фирмы «Ю.С. Раббер» в г. Детройт. Привлечен к нашей работе в 1943 г. Передал нам ряд ценных фирменных материалов. Работает на идейной основе…»[206].

24 октября 1945 года «Арсений [сотрудник советской разведки Андрей Раина — прим. авт.] сообщил, что 7 окт. Гурон был задержан Хатой [ФБР — прим. авт.] на 3 дня. Поэтому Г. не явился на встречу с Алексеем [сотрудник советской разведки Александр Феклисов — прим. авт.] 7 окт. Г. заметил слежку на центр. вокзале. Задержание агенты ФБР объяснили тем, что в нем заподозрили человека, бежавшего из сумасшедшего дома.

Резид-ра предложила прекратить встречи Алексея со своей агентурой»[207].

Соавтор изобретения одной из разновидностей синтетического каучука и различного оборудования для производства резины. Член Американского физического общества, Канадской ассоциации физиков, Канадско-французской ассоциации содействия развитию наук, Нью-Йоркской академии наук, Американской ассоциации содействия развитию науки, Американской ассоциации учителей физики, Общества профессиональных инженеров Квебека.

В ноябре 1941 года сообщил, что в Лондоне находятся трое британских ученых «к-е работают там над изобретенным ими взрывчатым веществом огромной силы. В н/вр они занимаются проблемой регулирования силы этого ВВ с тем, чтобы самолет, сбросивший его, мог успеть улететь на расстояние более 200 миль». Источником информации «Инвалид» указал своего друга «Давруна Виттенберга, являющегося гл. ассистентом» американского физика-химика Гарольда Урея и «работающего в Н-Й над секретными в-сами [вопросами — прим. авт.] обороны»[208].

В марте 1942 года из Москвы в Нью-Йорк было отправлено сообщение:

“Над проблемой получения урана-235 и использования его как взрывчатого вещ-ва для изготовления бомб огромной разрушит. силы в н/вр очень усиленно работают в Англии, Германии и США и, по-видимому, проблема довольна близка к ее практич-му разрешению. Этой проблемой нам необходимо заняться со всей серьезностью”.

Возможности:

1. Связь “Инвалида” с гл. ассистентом профессора Урея — Давруном Виттенбергом…» [209]

Поясним, Даврун (или Даррен) Виттенберг фигурирует в «тетрадях Васильева» как источник «Сарин» («Sarin»). По состоянию на февраль 1944 года был кандидатом на вербовку советской внешней разведкой[210].

В сообщение было названо еще два возможных источника информации — «Катализатор» и Подольский. О первом ничего неизвестно. О втором мы расскажем ниже.

Согласно сообщению, отправленному из Москвы в Нью-Йорк 26 ноября 1942 года «Инвалид» не был полноценным агентом, а лишь источником информации. Его планировали в будущем использовать для вербовки американских физиков-ядерщиков. Возможно, что в начале 1943 года он прекратил свои контакты с советской внешней разведкой. В доступных авторам западных источниках он больше не упоминался. Хотя это не значит, что «Инвалид» прекратил сотрудничество.

Спустя год Москва сообщила «Максиму» — резиденту советской внешней разведки в США Василию Зарубину: «Вообще много разговоров об “Инвалиде”… а дело не движется»[211].

Возможно, что середины 1944 года «Инвалид» прекратил свои контакты с советской внешней разведкой. В доступных авторам западных источниках он больше не упоминался. Хотя это не значит, что «Инвалид» прекратил сотрудничество.

Неопознанный научный источник/агент советской разведки, участвовавший в исследованиях радиоактивности.

Российский авторитетный историк ГРУ Владимир Лота в одной из своих книг назвал его «вымышленным именем» Мартином Кемпом и придумал ему трагическую судьбу — смерть от лучевой болезни в 1944 году[212]. В реальности этот человек умер от старости в 2002 году. Не корректно и другое утверждение Владимира Лоты. В поле зрения ФБР «Мартин Кемп» попал в 1944 году, а в первое десятилетие «холодной войны» американские журналисты регулярно называли его «советским атомным шпионом»[213].

Мартин Кеймен

Неизвестный источник советской внешней разведки по атомной проблеме, но «к 1948 году полностью разоблаченный»[218].

Неизвестный советский агент. Был завербован в 1945 году[219].

В США он известен как талантливый кинорежиссер. И как-то нелогично утверждать, что он был одним из советских атомных шпионов. Действительно, большую часть своей жизни он был далек, как от ядерной физики, так и от участия в тайной войне.

Лернер был редактором-исследователем Энциклопедии социальных наук Колумбийского университета, начав свою карьеру в кино с создания документальных фильмов для факультета антропологии. В начале 1930-х годов он был членом Рабочей лиги кино и фотографии, а позже — Frontier Films. Он снимал фильмы для Фонда Рокфеллера и других академических институтов, став киноредактором и режиссером второго плана, связанным с зарождающимся американским документальным движением конца 1930-х годов.

Во время Второй мировой войны Лернер снял два документальных фильма для Управления военной информации.

Зимой 1944 года офицер контрразведки поймал Лернера при попытке сфотографировать циклотрон в радиационной лаборатории Калифорнийского университета в Беркли; Лернер действовал без разрешения. Модель циклотрона была использована на заводе Y-12 в Ок-Ридже, штат Теннесси, для обогащения урана. Лернер подал в отставку и перешел работать с Джозефом Стриком на лейбл Keynote Records, принадлежащий Эрику Бернею, еще одному агенту советской разведки. Разведчик-нелегал ГРУ Артур Адамс, который руководил Ирвингом в качестве агента, также работал в Keynote.

После окончания Второй мировой войны Лейнер стал главой Учебного института кино Нью-Йоркского университета. В 1948 году Лернер и Джозеф Стрик совместно работали режиссерами над короткометражным документальным фильмом "Мускульный пляж". Затем Лернер обратился к малобюджетным, быстро снятым фильмам. Когда Лернер не спешил создавать свои собственные триллеры, он работал техническим консультантом, директором второго подразделения, соредактором и монтажером.

Лернер был оператором, режиссером или ассистентом режиссера как в художественных, так и в документальных фильмах, таких как "Треть нации" (1939), "Город в долине" (1940), "Земля" (1942) режиссера Роберта Флаэрти и "Атака самоубийцы" (1950). Лернер также был продюсером документального фильма OWI "Гимн наций" (1944) режиссера Александра Хаммида с участием Артуро Тосканини. Он был сорежиссером с Джозефом Стриком короткометражного документального фильма "Мускульный пляж" (1948).

Ирвинг Лернер также был режиссером и монтажером фильмов с такими титрами режиссуры, как "Стэдз Лониган" (1960) и "Спартак" Стэнли Кубрика (1960) и "Нью-Йорк, Нью-Йорк" Мартина Скорсезе (1977). Лернер умер во время съемок фильма "Нью-Йорк, штат Нью-Йорк", и фильм был посвящен ему.

Ирвинг Лернер был американским гражданином и сотрудником Управления военной информации Соединенных Штатов во время Второй мировой войны, и он работал в отделе кинематографии. Лернер предположительно был вовлечен в шпионаж от имени советской военной разведки (ГРУ); Артур Адамс, обученный инженер и опытный шпион, бежавший в Советский Союз в 1946 году, был ключевым контактом Лернера.[2]

Рассел Макнатт родился в Ла-Сигне, штат Канзас. Его отец, Эрнест Макнатт, был владельцем нескольких местных газет и политическим радикалом. Он был основателем и секретарем Коммунистической рабочей партии в Канзасе в 1919 году. Эрнест также был знаком с Эрлом Браудером, главой Коммунистической партии США (CPUSA) до середины 1945 года. Рассел Макнатт и его брат Уолдо также были тайными членами Коммунистической партии.

С 1936 по 1940 год изучал гражданское строительство в Университете штата Канзас, а затем перевелся в Бруклинский политехнический институт.

В 1940 году окончил Бруклинский политехнический институт.

С 1940 по 1942 год работал помощником инженера в районе Манхэттен. С 1942 по 1943 год работал в Republic Steel и Chemical Construction Corporation.

Подружился с Юлиусом Розенбергом, одним из самых известных советских шпионов и вербовщиков. Именно по предложению последнего решил начать работать в Kellex в ноябре 1943 года. Компания Kellex была одним из основных подрядчиков по строительству объектов в рамках Манхэттенского проекта в Ок-Ридже, штат Теннесси.

Алексей Феклисов в своей книге «Признание разведчика»[220] называет Рассела Макнатта агентом «Монти» и утверждает, что в вербовки этого человека помог инженер-химик из закупочной комиссии Петр Николаевич Ласточкин. Последний и поддерживал связь с ним.

«Договорились, что Петр проведет с «Монти» одну-две доверительные беседы, в ходе которых в ненавязчивой форме проявит интерес к заводу в Окридже, выяснит, когда его введут в эксплуатацию, принципиальную схему действия и некоторые другие детали.

Ласточкину удалось поговорить с «Монти» недели через две. Американский друг охотно и обстоятельно ответил на все вопросы и подчеркнул, что правительство США придает стройке первостепенное значение и немедленно выделяет запрашиваемые средства. Кроме того, «Монти» высказал мысль, что советские ученые уже сейчас должны заняться перспективной проблемой выделения чистого урана-235 и использованием его в военных и промышленных целях. Ласточкин согласился с этим и спросил, мог бы его друг подготовить записку, в которой была бы изложена суть работ по строительству урановых заводов. Этот документ он пошлет, мол, сугубо конфиденциально в Академию Наук СССР. «Монти» обещал написать и скоро сдержал свое слово. Точно в назначенный срок он вручил Ласточкину подробную записку, к которой был приложен рабочий чертеж технологической линии опытного завода по получению урана-235.

Материал получил высокую оценку Центра».

Если заменить в этой истории Петра Ласточкина на Юлиуса Розенберга, то мы получим один из вариантов реальной картины происходившего тогда.

В феврале 1944 года Юлиус Розенберг связывает Макнатта с КГБ. Хотя высока вероятность того, что секретные сведенья Макнатт начал передавать значительно раньше.

Согласно интервью Макнатта размещенному на веб-сайте Фонда атомного наследия "Голоса Манхэттенского проекта”, историк Хейнс отмечает, что Макнатт был "частью проектной группы Kellex для строительства многих крупных объектов в Ок-Ридже, включая массивный объект K-25, который работал в основном на газовой диффузии". В то время как Макнатт посещал Ок-Ридж во время строительства, он в основном работал в дизайнерском бюро Kellex на Манхэттене.

Хотя должность Макнатта позволяла ему передавать структурные проекты и чертежи объекта в Ок-Ридже КГБ — «передал мат-лы об оборудовании, применяемом в “Энормоз”. + план лагеря № 1», но его служебное положение препятствовало к получению доступ из первых рук к научным данным, собранным в Ок-Ридже. Эта реальность была причиной того, что КГБ настоятельно убеждал Макнатта принять предложение Келлекса о постоянном переезде в Ок-Ридж. Макнатт, однако, отказался от этого шага по двум причинам.

Первая причина заключалась в том, что он не хотел, чтобы его жена и ребенок жили в "бесплодном" и изолированном районе Ок-Ридж. Вторая причина заключалась в том, что "он не хотел рисковать потерей своих инвестиций в свой курорт на севере штата".

В начале 1945 года принято решение, что связь с Макнаттом будет осуществлять Анатолий Яцков. 11 марта 1945 года они впервые встречаются. Впрочем в конце того же года советская разведка прекратила связь с Макнауттом.

В 1946 году Дэвид Грингласс встретился с Макнаттом, когда он и Джулиус Розенберг обсуждали возможность того, что Макнатт станет южноамериканским представителем их родственника по производству мелких деталей для машин. В следующем году Макнатт переехал в Каракас (столица Венесуэлы) и получил работу в "Галф Ойл", в которой проработал до 1949 года.

После ареста Розенберга 17 июля 1950 года попадает под подозрение американской контрразведки. ФБР смогло только доказать, что Макнатт симпатизировал коммунистам и, возможно, был членом партии; оно не смогло доказать, что он был частью шпионской сети Розенберга. Без этих доказательств Макнатт смог прожить остаток своей жизни без дальнейшего расследования или судебного преследования.

В апреле 1943 года, через месяц после открытия Лос-Аламоса, нью-йоркская резидентура сообщила о важном источнике информации по Манхэттенскому проекту. Неизвестная женщина явилась в советское генеральное консульство и передала письмо, содержащее секретную информацию о программе создания атомного оружия. Месяц спустя та же женщина, которая опять отказалась назвать свое имя, принесла еще одно письмо с подробностями исследований о пути плутония к атомной бомбе. Расследование, проведенное нью-йоркской резидентурой, показало, что эта женщина была итальянской медсестрой, которую звали Лючия, дочерью антифашистского лидера итальянского профсоюза “Д”. На встрече, организованной резидентурой через руководителей Общества друзей СССР, Лючия заявила, что действовала только как посредник. Письма пришли от ее шурина, американского ученого, работавшего над исследованиями плутония для компании “Дю Понт” в Ньюпорте и одновременно заканчивавшего курс обучения в Нью-Йорке, который попросил свою жену Регину передать его корреспонденцию в советское консульство через ее сестру Люсию. Ученый был завербован под кодовым именем MAР; Регина стала «Mоной», а Лючия — «Oливией»[221].

В октябре 1943 года «Мар» был переведен на завод “Дю Понт” в Хэнфорде, штат Вашингтон, который производил плутоний для Манхэттенского проекта. Он сказал своему связнику — сотруднику советской внешней разведки, что его цель — победить “преступную” попытку американских военных скрыть от СССР создание атомной бомбы[222].

В течение 1943 года «Мар» передал информацию о строительстве атомных реакторов, их охлаждающей системе, о производстве плутония из облученного урана и о защите от радиации. Впоследствии он уже не вышел на связь[223].

О нем известно лишь, что во время войны участвовал в качестве технического специалиста в американском атомном проекте. В 1947 году учился в Чикагском университете и сотрудники внешней разведки хотели, что бы он снова вернулся к своей работе в Лос-Аламосе.

Родился 29 июня (по новому стилю) 1896 года в Таганроге.

Эмигрировал в США в 1913 году. В 1918 году закончил бакалавриат университета Южной Калифорнии по специальности инженер-электрик. В 1926 году окончил магистратуру в университете Южной Калифорнии по математике, а в 1928 году защитил диссертацию доктора философии в Калтехе под руководством Пауля Эпштейна.

После защиты диссертации проработал по одному году в Калифорнийском университете в Беркли (1928–1929) и в Лейпцигском университете (1929–1930). В 1930 году вернулся в Калтех и в течение года работал с Ричардом Толменом. В 1931–1933 годах работал в Харькове (Украинский физико-технический институт), в 1933–1935 годах в Принстоне в Институте перспективных исследований. В 1935 году Борис Подольский принял пост профессора математической физики в Университете Цинциннати, Огайо.

Борис Яковлевич Подольский

Неизвестный советский агент. Был завербован в 1945 году[227].

Юлиус родился в Нью-Йорке в семье еврейских иммигрантов из Российской империи. Семья переехала в Нижний Ист-Сайд, когда Юлиусу было 11 лет. Его родители работали в магазинах Нижнего Ист-Сайда, когда Юлиус учился в средней школе Сьюард-Парк. Юлиус стал лидером Коммунистической лиги молодежи США, когда учился в Городском колледже Нью-Йорка во время Великой депрессии. В 1939 году он получил диплом инженера-электротехника.

Этель родилась в еврейской семье на Манхэттене, штат Нью-Йорк. У нее был брат, Дэвид Грингласс. Изначально она была начинающей актрисой и певицей, но в конце концов устроилась секретаршей в судоходную компанию. Она стала участвовать в трудовых спорах и вступила в американский комсомол, где в 1936 году познакомилась с Юлиусом. Они поженились в 1939 году.

Юлиус поступил на службу в инженерную лабораторию Корпуса связи армии США в Форт-Монмуте, штат Нью-Джерси, в 1940 году, где он работал инженером-инспектором до 1945 года. Он был уволен, когда контрразведка узнала про его членство в Американской компартии. Важные исследования в области электроники, связи, радиолокации и управления управляемыми ракетами были проведены в Форт-Монмуте во время Второй мировой войны.

Юлиус и Этель Розенберг после вынесения приговора. 5 апреля 1951 года

[поясним, что его оперативный псевдоним «Стар» — от русского слова старик, старый]

Родился в Нью-Йорке в семье эмигрантов из России Бернарда (1896–1936) и Блюмы (1895–1986). Его мать работала в организации коммунистического фронта под названием Russian War Relief. Когда в октябре 1944 года потребовалось установить контакт с представителем советской внешней разведки, то именно она подсказала сыну, что обратиться нужно к вице-консулу Вавилову. Правда, когда Сэвилл 25 октября пришел в посольство, то обязанности Вавилова исполнял советский разведчик Анатолий Яцков. Визитер вручил написанный Теодором Холлом доклад об американском атомном проекте. Во время их беседы, согласно тексту письма отправленного в Москву 7 декабря 1944 года: «"Разговор был проведен таким образом, что ни одного имени, адреса, номера телефона, места встречи и т. д. не было произнесено вслух. Не упоминалось также вслух существо проблемы, да и весь разговор шел больше вокруг в-сов общего хар-ра".

На следующий день, 26 октября 1944 года Сэвилл встретился с Яцковым в городе, где были осуждены детали организации связи с Теодором Холлом.

28 ноября 1944 года Сакс получил от Холла письмо, где сообщалось, что последний прошел медосмотр и скоро будет призван в армию. При этом он продолжит участвовать в атомном проекте. Правда, призыв в армию значительно осложнил связь с ним. «т. к. он сможет покидать лагерь только с особого разрешения и далеко не всегда. Нам придется изучить условия отпусков[229]» — сообщалось в том же письме.

В середине марта 1945 года Холл прислал Саксу письмо с уведомлением необходимости о встрече. В резидентуре было принято решение, что Сакс поедет в апреле и на командировочные расходы ему будет выделено 400 долларов. По тем временам значительная сумма.

11 мая 1945 года Леонид Квасников сообщил телеграммой в Москву, что Сакс вернулся из поездки. «Поездку совершил в автобусе в обоих направлениях, т. к. это более естественно для студента и стоимость этого вида сообщения в два раза меньше.

В Серноводске [Альбукерке — ближайший город к Лос-Аламосской лабораторией], по выходе из автобуса, Стар был опрошен представителем иммиграционной службы, интересовавшимся гражданством Стара, а также должен был предъявить представителю воен. власти по борьбе с дезертирством свой призывной документ. Записей никаких ни тот, ни другой не делали, по крайней мере, в присутствии Стара. Контроль был непродолжительный и поверхностный. Свой приезд Стар объяснил желанием ознакомиться с Университетом. В Унив-те был в течение 3-х дней, прослушал несколько лекций.

Перед отъездом было решено, что Стару необязательно везти с собой подлинные рукописи “Млада” и что их можно будет переписать на газете молоком. Стар так и поступил: материалы переписал, подлинник сжег. Благополучно привезенная копия пока проявляется. Результаты удовлетворительные. Содержание будет сообщено дополнительно”[230].

Вот только радость от использования в качестве средства тайнописи молока было преждевременной. В письме отправленном в Москву 26 июня 1945 года сообщалось: «

“Над проявлением их и переписыванием Алексею [Яцкову — прим. авт.] пришлось очень много работать. При нашей загрузке в работе подобный метод перевозки материалов крайне нежелателен. Отдельные слова сообщения разобрать не удалось, но таких слов было немного и материал в целом является весьма ценным”[231].

Это было не единственной проблемой связанной с поездкой Сакса. Было принято решение больше не отправлять его к Холлу. По трем причинам. Во-первых, т. к. они переписывается и их письма читает ФБР, то частое появление в Альбукерке вызовет подозрение американской контрразведки. Во-вторых, ему нужно будет придумать причину нахождение в Альбукерке. Фактически на этом карьера советского атомного шпиона» Сэвилла Сакса завершилась.

Родился в Нью-Йорке в семье еврейских польских иммигрантов — клерка Абрахама Себорера, клерка, и Дженни (Шайн) урожденной Чановер. У него было трое старших братьев и сестра: Макс, Ной, Стюарт и сестра Роза. С 1934 года по 1938 год Абрахам и Дженни жили на территории современной Палестины и Оскар, по-видимому, жил там с ними.

Макс, Ной и Роза вступили в американскую компартию. А вот Оскар и Стюарт отказались становиться коммунистами. Стюарт учился в Городском колледже Нью-Йорка (CCNY) вместе с Джулиусом Розенбергом и Уильямом Перлом. В том же учебном заведение учился Оскар, но затем поступил в Университет штата Огайо, где изучал электротехнику.

В 1942 году Оскар был призван в армию, но из-за знаний электротехники был направлен в Специальный инженерный отряд (SED). Программу которая позволяла выявляла военнослужащих с особыми техническими или научными навыками и привлекала их к работе над Манхэттенским проектом..

Оскар был назначен на инженерный завод Клинтона в Ок-Ридже, штат Теннесси, а затем в Лос-Аламосскую лабораторию в Нью-Мексико. Он присутствовал на ядерном испытании в Тринити 16 июля 1945 года вместе с группой, измерявшей сейсмологический эффект взрыва.

Стюарт был уволен из армии в 1946 году, но продолжал работать на нее в качестве вольнонаемного в отделе по гражданским делам в Европе. В 1947 году он подал заявление на гражданскую должность в Лос-Аламосе, но затем отозвал свое заявление. Вместо этого он поступил в Мичиганский университет, где получил степень магистра в области электротехники. После окончания учебы в августе 1948 года он устроился на работу в лабораторию подводного звука ВМС США в Нью-Лондоне, штат Коннектикут, где проводились исследования гидролокатора для подводных лодок.

В августе 1949 года командир рекомендовал его увольнение из-за угрозы безопасности, но 29 августа наблюдательный совет отменил это решение. Его перевели в Электронное береговое подразделение Бюро судов, где он участвовал в установке электронного оборудования в американских и европейских гаванях. Само оборудование не было секретным, но расположение устройств было. Он был единственным человеком, работавшим в подразделении, у которого не было допуска к секретной информации. 1 июня 1951 года он подал в отставку.

3 июля 1951 года Стюарт с женой Мириам и ее матерью Анной, а так же Оскар, поднялись на борт лайнера SS Liberté, направлявшегося в Гавр. Затем они полетели в Израиль, где навестили Абрахама и Дженни — брата и сестру Стюарта и Оскара, которые реэмигрировали в августе 1950 года и жили в Ган-Явне. Они поехали в Вену, а потом в Москву.

Стюарт и Оскар работали в Академии наук СССР. Мириам и Стюарт развелись в сентябре 1961 года, и она вернулась в Соединенные Штаты в декабре 1969 года. Позже она работала медицинским техником в Организации Объединенных Наций до 1974 года. Она умерла в 2002 году.

Стюарт и Оскар женились на русских женщинах. Они подружились с Дональдом Маклином, британским шпионом в пользу Советского Союза, который работал с ними. Стюарт написал пару книг, в том числе "Неоколониализм США в Африке" (1974), которая была переведена на английский язык, и "Оружие и доллары: источники внешней политики США" (1987), которая была опубликована только на русском языке.

Оскар Себорер умер в Москве 23 апреля 2015 года.

Не был разоблачен ФБР. Так же про него почти ничего нет в досье «Веноны» за исключением одного сообщения датированного декабрем 1944 года, где предписывалось встретиться с ним не раньше, чем через месяц после трудоустройства на новом месте. Так же указывалось, что дальнейшее его использование в качестве агента будет затруднительным.

Инженер-химик. Начал сотрудничать с советской разведкой в 1935 году. Работал «на заводе фотопленок Истман Кодак в г. Рочестер, шт. Н-Й», затем — на «заводе на заводе взрывчатых веществ». Передавал ценные материалы[232].

«Инженер-химик. С дек. 44 г. в лагере № 1. До этого — на заводе взрывчатых веществ, еще раньше — на заводе фотопленок Истман Кодак в г. Рочестер, шт. Н-Й. С нами с 38 г. Ценные мат-лы. Женат. Тетка жены используется Биром для пересылки Арно срочных вызовов и условных сообщений. Тетка об истинном хар-ре переписки не знает (она живет в Бруклине). Легенда связи Арно и Бира — желание открыть на паях собств. Дело после войны. Бир состоял ранее в КП, потом отошел. До поступления “Бира” в лагерь № 1 Арно выезжал к нему раз в полтора-два месяца.

В августе 1945 года руководитель советской внешней разведки Павел Фитин подготовил рапорт для наркома госбезопасности Всеволода Меркулова. В этом документе было отмечено, что "«Бир» — по нашему заданию устроился на завод «Э-з» в лагере-1, куда выехал в конце дек. 1944 г. Завербован в 1935 году Геннадием [сотрудник советской разведки Гайк Овакимян — прим. авт.]… В силу особо трудных условий, несмотря на беспрерывные попытки, связь с «Биром» установить не удалось…»[233]

Родился 11 апреля 1917 года в Нью-Йорке, США.

Окончил Городской колледж Нью-Йорка, где получил степень инженера. Там оно познакомился и подружился с Максом Элитчером и Юлиусом Розенбергом.

Собелл начал работать в 1939 году в Вашингтоне, округ Колумбия, в Военно-морском бюро боеприпасов. В 1943 году он устроился на работу в компанию General Electric в Скенектади, штат Нью-Йорк. Собелл возглавил научно-исследовательскую группу по радиолокаторам сантиметрового диапазона.

У компании были крупные оборонные контракты, Например, на разработку и производство оборудования и приборов для атомного проекта.

Мортон Собелл

Участвовал в Гражданской войне в Испании, где выполнял поручения советской разведки. После возвращения в США участвовал в сборе информации о Льве Троцком.

В 1939 году вместе с двумя другими ветеранами войны в Испании Моррисом Коэном и Милтоном Вольфом работал охранником советского павильона на Всемирной выставке в Нью-Йорке.

В марте 1942 года Франклин встретился в Нью-Йорке с Кларенсом Хиски, профессором химии Колумбийского университета. Пока они шли к метро, Хиски описывал ход исследований, которые в то время проводились в Колумбийском университете по атомной бомбе. "Представьте себе, — сказал он Франклину, — бомбу, сброшенную в центре этого города, которая уничтожила бы весь город".

1 апреля 1942 года резидент советской внешней разведки Василий Зарубин («Максим») сообщил в Москву:

«…У «Чепа» имеется старый друг, преподаватель Колумб. унив-та Кларенс Хискей (Clarence Hiskey), в разговоре с к-м «Чеп» узнал следующее:

Вместе с группой видных физиков и химиков Колумб. ун-та он занят спешной работой над радиоактивной бомбой. Предполагается, что эта бомба будет иметь огромную разрушительную силу на очень большое расстояние по окружности радиусом, возможно, на сотни миль. Люди, знающие о бомбе, опасаются, что она может уничтожить миллионы людей, поэтому большая часть работ относится к разработке способов защиты от бомбы. Никто пока не знает, какое действие будет иметь неожиданно освобожденная радиоактивность на такие прочные вещества как цемент и какая будет продолжительность этого воздействия.

За последнее время работы настолько продвинулись вперед, что ученые готовы к испытанию бомбы где-нибудь на большой заброшенной территории, к-я должна быть отгорожена на сотни миль.

Работы немцев в этой области идут намного впереди америк-х. Немцы уже готовы применить бомбы, но опасаются, что большая площадь поражения будет недоступной для них самих.

По сообщению «Чепа», Кларенс Хискей родился в шт. Висконсин и там же закончил университет. В 1936 г. вступил в организацию земляков [американская компартия — прим. авт.], но неизвестно, продолжает ли находиться в ней сейчас. По хар-ре земляков, он надежный человек. В н/вр он офицер запаса армии. Жена его, еврейка, была исключена из земляч. организации, т. к. в унив-те проявила себя как сплетница.

В конце беседы с «Чепом» Хискей спохватился и стал просить «Чепа» не разглашать содержания их беседы.

Максим намеревается укреплять связь «Чепа» и Хискей с целью вербовки последнего»[236].

5 апреля 1942 года из Москвы пришел ответ на процитированное выше сообщение.

«Сообщение, полученное от Хискей по в-су о ведении амер-ми больших работ по урану-235 правильны, хотя и во многом преувеличены в отношении достижений. Над этим в-сом усиленно работают в Англии, Германии и США.

В-с об использовании энергии урана для воен. целей представляет для нас большой интерес. По этому в-су нам нужны след. сведения:

1. Выделение основного источника урановой энергии — урана-235 из урана. Достижения амер-в по этому в-су. Лабораторный и заводской методы выделения. Производственная аппаратура для процесса выделения.

2. На какой ступени развития стоят в н/вр исслед-я по использованию энергии урана в бомбах.

3. Кто и где проводит работы по разработке оболочки урановой бомбы.

4. Способ произв-ва взрыва уран-й бомбы, т. е. запал.

5. Способы и защитные мероприятия от радиоактивности урана в процессе произв-ва.

6. Какие имеются сведения о работах немцев по разработке урановой бомбы и к чему сводятся преимущества в этих работах перед амер. работами, о чем сообщает Х.

7. Какие имеются сведения о заводской реализации лаборат-х работ по уран. Бомбе»[237]

Отметим, что хотя задние по сбору информации об американском атомном проекте распространялась и на других советских агентов, но Хискей должен был стать ключевым источником.

В октябре 1943 года Хискей был переведен в Металлургическую лабораторию в Чикаго. С этого же времени в переписки между нью-йоркской резидентурой советской внешней разведки и Москвой он фигурирует под именем «Рамзай».

Согласно сообщению нью-йоркской резидентуры от 22 октября 1943 года «Сведенья добытые «Чепом» от «Рамзая»:

««Для руководства работами по проблеме «Э.» [ «Энормоз» — прим. авт.] в стране недавно был создан комитет в составе пяти директоров: механик, физик, химик («Рамзай») и биолог во главе с президентом Массачусетского Технологического Института и с центром в Чикагском Унив-те, куда переводятся работы и оборудование из Колумб-го унив-та. Для этого в Чикагском Ун-те построено новое здание лаборатории и освобождено 3 старых здания.

«Рамзай» выезжает в Чикаго, где он, по-видимому, будет руководителем работ. Ему выделено правительством 1½ миллиона долларов и предоставлено право подбора работников. В отношении последнего «Р.» был специально проинструктирован об осторожности, имея в виду возможность проникновения к их работам немецких и наших агентов и земляков. Так, н-р, вскоре после того, как «Рамзаем» был принят на работу некий Том Сильверберг, но затем взят в армию, где сейчас учится в воздушной школе, «Рамзая» посетил агент Хаты [ФБР — прим. авт.] и сообщил ему, что Сильверберг, по-видимому, является одним из таких агентов (Сильверберг действительно является земляком) и «Рамзай» должен быть осторожным в подборе помощников.

«Рамзай» предложил «Чепу» поступить к нему на работу в Чикаго по его рекомендации.

О своем положении в организации земляков «Рамзай» сообщил «Чепу» следующее: при переезде из Висконсина Р. не получил перевода в организацию университета Теннесси. С прибытием в Тир Рамзая посетил земляк муж Розы Олсен и сообщил Р-ю, что в связи с большой важностью его работы «Рамзай» должен держаться вдали от землячества и соответственно этому держать себя»[238].

28 октября 1943 года Москва направило указание сотруднику резидентуры внешней разведки Павлу Пастельняку («Луке»):

«Необходимо использовать благоприятную возможность для внедрения человека в Чикагский унив-т. Сообщение о новом назначении «Р.» весьма интересно. Нашего кандидата должен рекомендовать Чеп. Самого Чепа вводить опасно, т. к. он может не пройти проверку Хаты, а только вызовет личные подозрения»[239].

22 ноября 1943 года Москва приказала:

«Ввести «Гурона» [Байрон Дарлинг — прим. авт.] к Рамзаю через Чепа. Гурон лично знаком с работниками Чикагского унив-та, в том числе Ферми [Энрико Ферми, один из «отцов атомной бомбы» — прим. авт.]»[240].

29 января 1944 года нью-йоркская резидентура советской внешней разведки получила очередное указание из Москвы по поводу использования «Чепа»:

«Так как в ходе поездки «Чепа» в Канаду выяснилось, что военная разведка открыто относит «Чепа» к типу неблагонадежных людей, привлекать «Чепа» к нашей разработке «Эн-за» нужно с большой осторожностью. Против укрепления его отношений с «Р-м» не возражаем, имея целью использовать эти отношения для внедрения к «Р-ю» нашего человека»[241].

Справедливости ради отметим, что в Москве высоко оценивали деятельность «Чепа». В феврале 1944 года зам. начальника советской внешней разведки Гайк Овакимян (курировал разведку по атомной теме) и начальник 3-го отдела (научно-техническая разведка) центрального аппарата советской внешней разведки Андрей Граур подготовили рапорт на имя наркома госбезопасности Всеволода Меркулова «О работе по «Энормозу»».

«Чеп» — привлечен к нашей работе с 1938 года, выполняет в основном функцию связника, имеет незаконченное высшее образование, является хорошим знакомым амер. ученого «Рамзая»3, преподавателя Колумб. унив-та, принимающего участие в работах по «Эн-зу» вместе с научными работниками: Урей, Даннинг, Гроссе, Виттенберг, Бут и др.

«Чеп» и «Рамзай» имели неоднократную беседу по проблеме «Эн-з», в к-х «Рамзай» уже дал «Чепу» нек-е сведения о ходе работ по «Эн-зу», в частности, сообщил, что ему в н/вр поручен подбор кадров для работ по «Эн-зу» в Колумб. ун-те. Это дает нам возможность использовать «Рамзая» втемную для внедрения через него по реком-ции «Чепа» нашего человека.

Несмотря на дружеств. отношения «Чепа» с «Рамзаем», направлять Чепа на разработку Рамзая по в-сам, непосредственно касающимся «Эн-за», нельзя, т. к. Чеп скомпрометирован перед амразведкой и находится под ее наблюдением.

Поэтому в работе с Чепом необходимо руководствоваться следующим:

1) Использовать Чепа для внедрения к Рамзаю нашего источника «Гурон».

2) По выполнении этой задачи своей инициативы по в-сам «Э-за» перед «Рамзаем» не проявлять. Ограничить отношения с «Р-м» только дружественными с целью использования его Чепом втемную для:

а) получения наводок на лиц, работающих в Колумбийском унив-те над интересующими нас вопросами.

б) освещения «Р-зая» как лица, представляющего для нас интерес на предмет его контрактации в будущем»[242].

Предшествующий период его жизни — см. главу посвященную Великобритании.

В конце 1943 года из Великобритании в США прибыл агент советской разведки Клаус Фукс. О том, что происходило с ним до осени 1943 года — в главе посвященной Великобритании.

Американская резидентура советской разведки предприняла максимум усилий для восстановления с ним связи, что не удивительно. Ведь Фукс был «основным источником по «Энормозу»» [243].

Рождество Фукс провел с Кристель и ее семьей в Кембридже. В начале 1944 года с ним связался Гарри Голд ("Раймонд", «Гусь»). Начался американский период в жизни «Реста».

«Согласно сообщениям "Гуся", "Рест" — выдержанный, серьезный товарищ, работает с полным сознанием важности выполняемой им работы. В личном обхождении прост, скромен. До связи с нами с ним никто серьезно не работал, и это сказывалось на характере и форме получаемых от него материалов. На наши требования о введении системы в работу, последовательности в его сообщениях, он оказывал некоторое сопротивление, к-е, однако, удавалось легко сломить путем соответствующего объяснения»[244].

С августа 1944 года Фукс работал в отделе теоретической физики Лос-Аламосской лаборатории под руководством Ханса Бете. Его главной областью знаний была проблема взрыва делящегося ядра плутониевой бомбы. В какой-то момент Фукс выполнил расчетную работу, которую Эдвард Теллер отказался выполнять из-за отсутствия интереса. Он был автором методов (таких как все еще используемый метод Фукса-Нордхейма) для расчета энергии делящейся сборки, которая становится очень критичной, и его доклад о взрывных волнах до сих пор считается классическим. Фукс был одним из многих ученых Лос-Аламоса, присутствовавших на испытании Тринити в июле 1945 года.

В августе 1945 года руководитель советской внешней разведки Павел Фитин подготовил рапорт для наркома госбезопасности Всеволода Меркулова. В этом документе было отмечено, что «Чарльз: с ноября 1943 по авг. 44 г. — в Н-Й, а затем командирован в лагерь «У» (лагерь 2), в шт. Нью-Мексико в местности Лос-Аламос в 70 км к западу от г. Санта-Фе»[245].

В апреле 1946 года Фукс присутствовал на конференции в Лос-Аламосе, на которой обсуждалась возможность создания термоядерного оружия; месяц спустя он подал патент Джону фон Нейману, описывающий метод инициирования синтеза в термоядерном оружии с помощью имплозионного триггера. Бете считал Фукса "одним из самых ценных людей в моем подразделении" и "одним из лучших физиков-теоретиков, которые у нас были".

Главным курьером Клауса Фукса был Гарри Голд. Аллен Вайнштейн, автор книги "Лес с привидениями: советский шпионаж в Америке" (1999), отметил: "НКВД выбрало Голда, опытного куратора группы, в качестве контактного лица Фукса на том основании, что это было безопаснее, чем его прямая встреча с русским оперативником, но Семен Семенов в конечном счете был ответственный за отношения с Фуксом".

Голд сообщил об этом после своей первой встречи с Клаусом Фуксом:

«Он (Фукс), очевидно, работал с нашими людьми раньше, и он полностью осознает, что делает. … Он физик-математик… скорее всего, очень блестящий человек, чтобы занимать такую должность в его возрасте (он выглядит примерно на 30). После ужина мы отправились на долгую прогулку. … Он является членом британской миссии в США, работающей под непосредственным контролем армии США. … Работа включает в себя в основном разделение изотопов… и делается это следующим образом: электронный метод был разработан в Беркли, Калифорния, и проводится в месте, известном только как лагерь Y…Одновременно здесь, на Востоке, пробуется метод диффузии… Если диффузионный метод окажется успешным, он будет использоваться в качестве предварительного этапа разделения, а окончательная работа будет выполнена электронным методом. Они надеются, что электронный метод будет готов в начале 1945 года, а диффузионный — в июле 1945 года, но (Фукс) говорит, что последняя оценка оптимистична. (Фукс) говорит, что от британцев многое утаивается. Даже Нильсу Бору, который сейчас находится в стране инкогнито под именем Николаса Бейкера, рассказали не все».

По просьбе Норриса Брэдбери, который сменил Роберта Оппенгеймера на посту директора Лос-Аламосской лаборатории в октябре 1945 года, Фукс оставался в лаборатории до 1946 года, чтобы помочь в подготовке к испытаниям оружия в рамках операции "Перекресток". Закон США об атомной энергии 1946 года (Закон Мак-Магона) запрещал передачу информации о ядерных исследованиях в любую иностранную страну, включая Великобританию, без явных официальных полномочий, и Фукс поставлял строго засекреченную американскую информацию ученым-ядерщикам в Великобритании и своим советским контактам.

Британцы высоко ценили Фукса как ученого, которые хотели, чтобы он вернулся в Соединенное Королевство для работы над послевоенной программой создания ядерного оружия в Великобритании.

Рассказ о дальнейшей судьбе Клауса Фукса в главе посвященной Великобритании.

Родился 5 июля 1912 года в Милуоки, штат Висконсин, там же окончил университет штата. Еще во время учебы он стал коммунистом, жена его, Марсия Сэнд, тоже была членом компартии.

В 1939 году получил степень доктора философии в Висконсинском университете. В том же году армия назначила его в резерв Службы химической войны.

В 1941 году Хискей начал преподавать химию в Колумбийском университете и вел работу в его исследовательской лаборатории.

В 1942 году по приглашению нобелевского лауреата, химика Гарольда Юри, начал работать в лаборатории SAM (Substituted Alloy Material). Здесь вскоре он стал главой отделения. В это же время был завербован советской разведкой. Несмотря на отчет армейской разведки 1942 года, в котором говорилось, что Хискей был активным коммунистом, ему было разрешено продолжить свои исследования и сохранить свою должность начальника отдела в лаборатории SAM.

Летом 1943 года отделение было переведено в Металлургическую лабораторию Чикагского университета для участия в «Манхэттенском проекте». 21 января 1944 года Хиски сообщил разведчику-нелегалу ГРУ Артуру Адамсу («Ахиллу»), что один из его друзей, учёный, работает над теоретическими основами создания атомной бомбы и имеет доступ к секретным документам, касающимся её производства.

В сообщение нью-йоркской резидентуры в Москву датированным 6 марта 1944 года говорилось:

«Антон [сотрудник резидентуры Леонид Квасников — прим. авт.] сообщает, что в результате проведенной ими через «Эхо» [Бернард Шустер — прим. авт.] перепроверки установлено прибытие «Рамзая» в Чикагское землячество, руководителю к-го «Р-й» уже известен.

Антон предлагает:

1) сообщить «Рамзаю» через Эхо и Чикагского организатора, что к нему, Р-ю, явится доверенное лицо с целью выяснения нек-х в-сов [вопросов — прим. авт.], связанных с работой, к-я проводится в его учреждении. С этим лицом будет обусловлен пароль для опознания его «Рамзаем».

2) В кач-ве этого «доверенного лица» послать к «Р-ю» Твена [сотрудник резидентуры Семен Семенов — прим. авт.], задачей к-го должно явиться более детальное ознакомление с «Р.» и его возможностями для того, чтобы решить в-с о привлечении его к нашей работе. Твен может отрекомендоваться местным земляком.

3) В-с о целесообразности посылки к «Р-ю» «Гурона» можно решать после того, как будут выяснены возможности «Р-я» и его отношение к нам»[246].

28 апреля 1944 года ФБР зафиксировала встречу Кларенса Хиски с Артуром Адамсом, который находился под наблюдением американской контрразведки. Представители армейской контрразведки разведки признали, что арест и судебное преследование Хискея повлекло бы за собой риск разоблачения Манхэттенского проекта в ходе публичного судебного разбирательства. Вместо этого они уволили его с должности офицера запаса и призвали в армию на действительную службу. Хискей был отправлен на военную базу в Канаде недалеко от границы с Аляской. Кроме того, его допуск к секретной информации был аннулирован.

В пути офицеры армейской контрразведки тайно обыскали багаж Хискея и обнаружили семь страниц секретных записей, взятых из Чикагской металлургической лаборатории. При повторном обыске, который провели полицейские, этих записей не было. Поэтому доказать причастность Хиски к шпионажу не получилось.

Несмотря на то, что Хиски формально был устранен от участие в американском атомном проекте, советская внешняя разведка предпринимала неоднократные попытки продолжить с ним работу.

Например, 20 июля 1944 года из Нью-Йорка в Москву было отправлено письмо, где сообщалось:

«Письма для Рамзая получены от Розы Вильен и от “Вилли” [псевдоним неизвестного агента или искаженная фамилия Вильен — прим. авт.]. Роза рекомендует подателя письма как своего друга и просит Рамзая ознакомить ее друга со своей работой.

Проведение встречи с Р-м поручить либо Твену [сотрудник резидентуры Семен Семенов — прим. авт.], либо Стукачу [агент советской разведки Джозеф Катц («Информатор») — прим. авт.]»[247].

В ответном послании, датированном 25 июля 1944 года, говорилось: «Стукач — др. задания, Твен — под наблюдением. Использовать Розу Олсен (“Флокс”)»[248].

Кто такая «Флокс» — западные историки спорят до сих пор. Самая популярная версия — это Розалия Чайлдс — жена функционера американской компартии Джека Чайлдса. Последний прославился тем, что он — с 1952 года, а его старший брат Моррис Чайлдс с 1954 года по 1980 год были тайными информаторами ФБР. Если Джека исключили из американской компартии в 1947 году — из-за политических разногласий с генеральной линией партии, то Моррис с 1957 года был заместителем по связям с зарубежными компартиями генсекретаря КП США. Начиная с 1958 года 52 раза посещал СССР для получения денег — всего около 28 мил. долларов на финансирование деятельности Компартии США. В 1975 году в честь Мориса Чайлдса был организован приём в Кремле, на котором Л. И. Брежнев наградил его орденом Красного Знамени. В 1987 году Моррис Чайлдс принял Президентскую медаль Свободы из рук Рональда Рейгана за свою антикоммунистическую деятельность. Подробнее об этой истории рассказано в книге Джона Бэррона «Операция «Соло». Агент ФБР в Кремле»[249].

В письме отправленным из Нью-Йорка в Москву 19 марта 1945 года и посвященному «недостаткам в работе», было указано:

«До сих пор мы не можем внести окончательного слова в разработке Рамзая. Полгода мы не можем продвинуть через Эхо посылки к нему нужных людей. Нами еще в конце 1944 г. передано 200 долларов для такой поездки, но никаких результатов нам неизвестно и по сей день”[250].

В письме Леонида Квасникова в Москву, которое датировано 19 марта 1945 года, было указано, что автор будет «форсировать разработку «Рамзая»[251]»

3 июля 1945 года нью-йоркская резидентура сообщила в Москву:

«Эхо [советский агент Бернард Шустер — прим. авт.] признал, что не может установить связь с Рамзаем через мужа Флокс.

Решили выходить через Чепа, с к-м на данный момент связи также не было»[252].

Интересно, что многомесячные неудачные попытки восстановить связь с «Рамзаем» нашли отражение в письме, что Москва отправила в Нью-Йорк 28 августа 1945 года.

«Следует отметить, что до последнего времени Вами недостаточно понято то значение, к-е придается инстанцией нашей работе в этой области. Доказат-м этому служат факты слабой работы резид-ры по приобретению новой агентуры, недопустимое затягивание разработки «Рамзая», недостаточная и несвоевременная инф-я центра. Рамзай

За 1945 год из рез-ры не поступило ни одной наводки по «Эн-зу», из чего мы делаем вывод, что в этом направлении ничего не делается. Такой важный факт, как обнародование амер-м правит-вом создания атомной бомбы, прошел мимо внимания резид-ры и наши запросы остались без ответа, в то время, как из других мест мы получали по этому поводу весьма интересную инф-ю» [253].

Только в ноябре 1945 года «Чеп» «узнал от своего товарища, что «Рамзай» — на Аляске, куда его отправили после освобождения от работы над Баллоном»[254]. Напомним, что «Чеп» это агент, через которого советская разведка поддерживала связь с «Рамзаем.

После войны Хискей занял должность адъюнкт-профессора аналитической химии в Бруклинском политехническом институте. В 1948 году Комитет Палаты представителей по антиамериканской деятельности (HUAC) определил Хискея как активного члена CPUSA, занимавшегося шпионажем против Соединенных Штатов от имени Советского Союза. Кроме того, они обнаружили, что он пытался завербовать других ученых, чтобы передать атомные секреты Адамсу и Советам.

Во время своих показаний перед HUAC Хиски отказался отвечать на вопросы о своей шпионской деятельности и отношениях с Адамсом. В результате в 1950 году он был привлечен к ответственности за неуважение к Конгрессу. В июне 1953 года Хискей был вызван в суд и дал показания перед Сенатским подкомитетом по расследованиям, где его допросил сенатор Джозеф Маккарти.

После этих расследований Хискей уволился со своей должности в Бруклинском политехническом институте. Затем он начал работать в Международной биотехнической корпорации и стал директором по аналитическим исследованиям в Endo Laboratories[255].

Самый молодой физик из числа тех, кто участвовал в США в создание атомной бомбы. В 14 лет был принят в Колумбийский университет, в 16 лет — в Гарвард. Там он получил учёную степень уже в 18 лет. В феврале 1944 году по рекомендации профессора физики Джона Хазбрука Ван Флека был приглашен для участия в Манхэттенском проекте. Поясним, что тогда ему было всего лишь 18 лет! Первое поручение — участие в расчете критической массы урана необходимого для атомной бомбы, которую 6 августа 1945 года США сбросило на Хиросиму. Затем Холл руководил работами по созданию системы имплозии для атомной бомбы, которую 9 августа 1945 года США сбросило на Нагасаки.

Немного скучной теории, которая поможет оценить высокую ценность переданной «Младом» информации.

Теодор Холл

Родился в Ратленде, штат Вирджиния.

Учился в Корнельском университете и получил докторскую степень в Университете Иллинойса. Он также учился в Университете Тафтса.

Работал в DuPont Chemical Co. в Нью-Йорке.

В 1942 году начал участвовать Манхэттенском проекте в качестве химика. Руководил группой научных сотрудников, количество которых порой доходило до 30.

Джон Чапмин в Манхэттенском проекте занимал примерно такую же научную позицию, что и другой советский агент — Кларенс Хиски. Они познакомились и подружились в 1942 году, участвуя в разработке атомной бомбы. Чапмин знал, что его друг собирает и передает информацию советской разведки. Более того, он охотно делился ей со своим другом.

В 1944 году Хиски познакомил Чапмина с разведчиком-нелегалом ГРУ Адамом Адамсом. Чапмин несколько раз встречался с советским разведчиком. ФБР зафиксировало эти встречи, но не смогло доказать факт передачи секретных сведений.

В мае 1945 года Чапмин был уволен из Манхэттенского проекта в связи с сокращением штатов. После Второй мировой войны он работал в M.W. Kellogg Co. в Джерси-Сити, штат Нью-Джерси. В 1948 году он был вынужден давать показания ФБР по поводу своих встреч с Адамсом, но сумел доказать свою невиновность[258].

Агент резидентуры внешней разведки Сан-Франциско. Снабжал информацией о подполковнике Борисе Паше — руководителе службы безопасности Манхэттенского проекта[259].

Впервые серьезный интерес японской армии к ядерному оружию был проявлен генерал-лейтенантом Такео Ясудой, главой Научно-исследовательского института авиационной технологии Японской Армии. В апреле 1940 года он поручил подполковнику Тацусабуро Судзуки изучить состояние вопроса. Судзуки проконсультировался в Токийском Императорском университете у своего бывшего профессора Риокити Саганэ и в октябре 1940 года представил отчет на двадцати страницах. В отчете делался вывод, что производство атомной бомбы реально и Япония могла бы иметь для этого соответствующие урановые ресурсы.

В апреле 1941 года Ясуда обратился через Судзуки к виконту Масатоси Окоти с официальным запросом экспертной оценки. Последний был директором Института физико-химических исследований (Rikagaku Kenkyūsho — RIKEN). Этот институт, основанный в Токио в 1917 году, являлся самой крупной и наиболее значительной частной научно-исследовательской организацией в довоенной Японии. Окоти поручил разобраться с этой проблемой руководителю научно-исследовательской лаборатории по изучению физики высоких энергий института доктору Ёсио Нисина. Об этом человеке следует рассказать подробнее.

Родился Ёсио Нисина в 1890 году в поселке Сатосё префектуры Окаяма. Окончил Токийский Императорский университет в 1918 году. Работал в RIKEN. В 1921–1929 годах проходил стажировку в Европе, посетив такие крупнейшие научные центры, как Гёттингенский университет им. Георга-Августа, Кавендишскую лабораторию и Копенгагенский университет, где познакомился с Нильсом Бором. По данным из отдельных источников они подружились. Вернувшись на родину, вдохновлённый Нисина создал свою лабораторию и способствовал резкой активизации исследований в области ядерной физики. Построил в RIKEN первый в Японии циклотрон (1936 г.), открыл эффект деления тория-237 под действием быстрых нейтронов, описал явление рассеяния фотонов электронами в эффекте Комптона (вывел формулу, известную как формула Клейна — Нисины). В 1940 году открыл изотоп урана-237.

В конце 1942 года Нисина работал над проектом атомной бомбы. Проект атомной бомбы в RIKEN, находящийся под контролем армии, был назван «Проектом Ни». Кодовое название было выбрано по первым буквам имени руководителя проекта, Нисины.

В мае 1943 года после изучения вопроса о возможности создания атомной бомбы Нисина пришел к следующим выводам: создание атомной бомбы было бы технически возможно, если бы удалось отделить U-235; 1 кг этого уранового изотопа эквивалентен 18000 метрических тонн пикриновой кислоты; наиболее перспективным методом разделения изотопов, по-видимому, является метод термической диффузии.

Военно-морской флот также начал собирать информацию об атомной бомбе, но несколько позднее, чем японская армия. Вначале Институт технологических исследований ВМС организовал большую комиссию экспертов — Комитет по исследованиям в области прикладной ядерной физики — под руководством капитана Иодзи Ито, который был принят в состав одного из подразделений Института. Комитет включал в себя почти всех ведущих физиков-ядерщиков и специалистов по электронике Японии. Проведя более 10 совещаний между июлем 1942 года и мартом 1943 года, ученые пришли к выводу, что в принципе создание атомной бомбы возможно, но по-видимому, даже для Соединенных Штатов было бы трудно реализовать использование атомного оружия за время войны. Это заключение убедило Институт отложить в сторону атомный проект и сконцентрировать свои силы в другой области, главным образом — на радарных исследованиях.

На заключительных этапах войны другое военно-морское подразделение. Управление флота, выступило в качестве спонсора работ по созданию А-бомбы. Проект был сосредоточен вокруг исследовательской группы, руководимой профессором Императорского университета в Киото Бунсаку Аракацу. Киотский проект, которым он руководил, получил название «Ф-проекта» (от слова «fission» — деление).

Во время Второй мировой войны Аракацу считался физиком-ядерщиком № 2 в Японии. Он родился в 1890 году. В 1928 году он стал профессором в Имперском университете Тайхоку (ныне называется Тайваньским национальным университетом). В 1934 году Аракацу построил ускоритель частиц в Императорском университете Тайхоку в Тайбэе, Тайване. Он обнаружил, что каждое деление атома U-235 дает в среднем 2,6 нейтронов. В 1936 году он стал профессором. в Императорском университете Киото (ныне Университет Киото).

Оба проекта, «Ни» и «Ф», были относительно малыми по своим масштабам. По проекту «Ни» в штате работало меньше пятнадцати человек, все — молодые и, в большинстве своем, в то время неизвестные. Группа в Киото была еще меньше. Интересный факт. Один из участников проекта «Ф» был Хидэки Юкава, В 1935 году он выдвинул гипотезу о существовании нового типа элементарных частиц с массой, промежуточной между массами электрона и протона. К концу 1940-х годов эта гипотеза была подтверждена, и в 1949 году за предсказание существования мезонов и теоретические исследования природы ядерных сил Юкаве была присуждена Нобелевская премия по физике.

Участие в ядерном проекте «Страны восходящего солнца» талантливых физиков никак не повлияло на конечный результат. Японским усилиям по созданию атомной бомбы мешали неадекватное оборудование, недостаток материалов и жесткие условия воздушных налетов. Отсталость академической системы и плохая скоординированность администрации также не улучшали положение. В результате японский проект атомной бомбы не продвинулся слишком далеко.

Ещё одной непреодолимой проблемой стало отсутствие необходимого количества электроэнергии. Считается, что к концу Второй мировой войны инфраструктура проекта была почти полностью уничтожена американскими бомбёжками, и проект провалился.

Американская специальная Миссия по последствиям атомной бомбардировки вскоре после войны сделала заключение: «Констатируется, что научные достижения Японии находились на уровне исследований Соединенных Штатов в 1942 г.». Это была очень точная оценка японского атомного проекта.

В то же время, согласно некоторым данным (например, фиксации радиоактивности в атмосфере американскими самолётами-разведчиками), в ночь с 12 на 13 августа 1945 года в районе Хыннама и Японского моря было произведено испытание (или уничтожение для несдачи врагу) прототипа ядерной бомбы накануне захвата советскими войсками Хыннама и капитуляции Японии 15 августа[260].

Эксперт в области ядерного вооружения Чарльз Стоун утверждает, что к августу 1945 года японцам, якобы, удалось свою атомную бомбу. Якобы, 12 августа 1945 года было проведено ее испытание в Японском море, недалеко от северного побережья Кореи, и имело все характерные признаки: огненный шар диаметром приблизительно 1 000 метров и огромное грибовидное облако. Мощность взрыва была примерно такой же, как и у американских бомб, сброшенных на Хиросиму и Нагасаки. Этому событию предшествовала усиленная научно-исследовательская работа японских ученых, не столько в Японии, которая подвергалась ожесточенным бомбардировкам, сколько в огромном корейском научно-исследовательском и промышленном комплексе в Хыннаме, где японцы возвели еще и секретный завод. Здесь, по мнению Стоуна, и была произведена японская бомба.

Эту сенсационную новость в определенной степени подтверждают исследования его соотечественника Теодора Макнелли, служившего в конце войны в аналитическом разведывательном центре американской армии на Тихом океане, которой командовал генерал Макартур. По словам Макнелли, американская разведка располагала данными о крупном ядерном центре в корейском городе Хыннам. Она знала также о существовании в Японии циклотрона. Кстати, именно в штабе армии Макартура и было получено сообщение о первом японском испытании атомной бомбы в Корее, у побережья Японского моря[261]. Впрочем — это лишь версия, которая не подтверждена другими исследователями.

С 1941 года по 1945 год легальную резидентуру Разведупра возглавлял Константин Петрович Сонин («Илья»), который в качестве прикрытия использовал должность журналиста ТАСС. В 1945 руководил работой по обследованию японских городов, подвергшихся атомной бомбардировке, лично побывал в Нагасаки.

Заместителем Константина Сонина был майор Михаил Иванов («Иден»). В подписанных им и отправленных в Москву документах, есть сведения и о японском атомном проекте. Так, советским разведчиком, который узнал о том, что Япония пыталась создать собственную атомную бомбу и хотела опередить в этой области США, был майор Алексей Косицын. В 1942–1945 гг. он работал в Токио в качестве сотрудника аппарата военного атташе и познакомился с профессором Ёсио Нисина.

Ёсио Нисина

Атомный проект СССР. Документы и материалы. В 3 т. Том 1. 1938–1945: в 2 ч. Часть 1. — М., 1998.

Атомный проект СССР. Документы и материалы. В 3 т. Т. 1. 1938–1945. В 2 ч. Часть 2. — М., 2002.

Атомный проект СССР: Документы и материалы. В 3 т… Т. II. Атомная бомба. 1945–1956. Книга 2. — Саров., 2000.

Атомный проект СССР: Документы и материалы. В 3 т… Т. II. Атомная бомба. 1945–1956. Книга 6. — Саров., 2006.

Атомный проект СССР: Документы и материалы. В 3 т… Т. III. Водородная бомба. 1945–1956. Книга 1. — Саров., 2008.

Смит Г. Д. Атомная энергия для военных целей. — М., 1946.

Абрамов В. Евреи в КГБ. Палачи и жертвы. — М., 2005,

Алексеев М.А., Колпакиди А.И., Кочик В.Я. Энциклопедия военной разведки. 1918–1945 гг. — М., 2012,

Бекман И. П. Ядерная индустрия. Курс лекций. Лекция 3. Развитие ядерной индустрии в различных странах: Германия. — М., 2005.

Бекман И. П. Ядерная индустрия. Курс лекций. Лекция 4. Развитие ядерной индустрии в различных странах: США, Франция, Англия, Канада. — М., 2005.,

Бикар П. Фредерик Жолио-Кюри и атомная энергия. — М. 1962

Бэгготт Дж. Тайная история атомной бомбы. — М., 2011

Бэррон Д. Операция «Соло». Агент ФБР в Кремле — М… 1999.

Губарев В. С. Белый архипелаг Сталина. Документальное повествование о создании ядерной бомбы, основанное на рассекреченных материалах «Атомного проекта СССР». — М., 2004.

Губарев В. С. Ядерная заря. Курчатов против Оппенгеймера. — М.: 2023.

Дегтярев К. Штирлиц без грима. Семнадцать мгновений вранья. — М., 2006.

Дегтярев К., Колпакиди А. И. Внешняя разведка СССР — М., 2009.

Иойрыш А. Бомба. — М. 2000,

Ирвинг Д. Атомная бомба Адольфа Гитлера., — М., 2004.

История Франции. Т. 3. — М. 1973,

Колпакиди А. И. ГРУ в Великой Отечественной войне. — М., 2010.

Колпакиди А., Прохоров Д. Внешняя разведка России. — СПб., М., 2001.

Кочанков Л. А. Атомная разведка в КБ-11. — Саров., 2011

Кузнецова Р. В. Гений научно-технической разведки. Л. Квасников на службе Отечеству. — Москва, 2016.

Кук Ф. Государство войны. Джаггернаут. — М. 1962,

Лебедев Ю. А. Ветвление судьбы Жоржа Коваля. Т. I. — М., 2019.

Лайнер Л. «Венона». Самая секретная операция американских спецслужб. — М., 2003.

Лота В. ГРУ и атомная бомба. — М., 2002.

Лота В. И. За гранью возможного: Военная разведка России на Дальнем Востоке 1918–1945 гг. — М., 2008.

Лота В. И. Ключи от ада: Атомная эпопея тайного противоборства разведок великих держав. — М., 2009.

Лота В. И. РКС (Разведывательный клуб союзников). — М., 2016.

Максимов А. Б. Атомная бомба Анатолия Яцкова — М., 2018.

Максимов А. Б. Леонид Квасников. Разведчик эпохи атома и космоса. — М., 2018.

Максимов А. Б. Разведчик атомного века: [о В.Б. Барковском, выдающемся советском разведчике]. — М., 2015.

Мальков В. Л. Вхождение в ядерную эру. Атомная дипломатия: от начала к паритету. — М. 2018.

Мальков В. Л. «Манхэттенский проект». Разведка и дипломатия. — М., 1995.

Некрасов В. Ф. НКВД-МВД и атом. — М., 2007

Орлов А. С. «Чудо-оружие»: обманутые надежды фюрера. — Смоленск. 1999.

Пекалкевич Я. Спецоперации Второй мировой. — М., 2004.

Пилат О. Атомные шпионы. Охота за американскими ядерными секретами в годы холодной войны. — М., 2019.

Позняков В. В. Советская разведка в Америке. 1919–1941. — М., 2005.

Попов Ф. Д. Атомная бомба и КГБ. — Минск, 2003.

Работа с агентурой. — М., 1970.

Саркисян А. Е. Разведка и контрразведка: армянский след (Биографические очерки о разведчиках и контрразведчиках). — Ереван, 2005

Ставинский Э. Зарубины. Семейная резидентура. — М., 2003.

Хасс П., Капоши Д. КГБ в ООН. — М., 2023.

Хитров А. Ядерное оружие ядерных и неядерных государств. — М., 2021,

Чертопруд С. В. Научно-техническая разведка от Ленина до Горбачева. — М., 2002.

Чиков В. М. Бомба в ридикюле. Операция «Enormous». — М., 2023.

Чиков В. М., Керн Г. Охота за атомной бомбой. Досье КГБ № 13676. — М., 2001.,

Царев О., Вест Найджел КГБ в Англии. — М., 1999.

Эванс М. Тайная война из-за атомной бомбы. — Вып. 1., — М., 1955

Эванс М. Тайная война из-за атомной бомбы. — Вып. 2., — М., 1955

Гровс Л. Теперь об этом можно рассказать. — М. 1964,

Малиновская М., Эйтингон Л. На предельной высоте. — М., 2009.

Мильштейн М. А. Сквозь годы войны и нищеты. Воспоминания военного разведчика. — М., 2000.

Модин Ю. Судьбы разведчиков. Мои кембриджские друзья. — М., 2022.

Феклисов А. С. За океаном и на острове: Записки разведчика. — М.: 1994.

Феклисов А. Признание разведчика. — М., 1999.

Антонов В. Леонид Квасников и атомная бомба // Независимое военное обозрение. 2012 год 24 августа

Атомную бомбу взорвали еще и японцы. // газета «Аргументы и Факты». 1998 год. 5 августа

Барковский Владимир Борисович // Герои атомного проекта / [авт. — сост. Н. Н. Богуненко, А. Д. Пелипенко, Г. А. Соснин]. — М.; 2005.

Барковский В. Б. Атомное оружие и научно-техническая разведка // Курчатовский институт. История атомного проекта. — Вып. 2. — М., 1995.

Барковский В. Б. Участие научно-технической разведки в создании отечественного атомного оружия // История советского атомного проекта (40-е — 50-е годы): междунар. симп.; Дубна, 1996. Труды. Т. 1. — 1997.

Барковский В. Б. «Это была увлекательная работа…» // История советского атомного проекта. Вып. 1. — М.: 1998.

Болтунов М. Военная разведка и атомный проект. // журнал «Армейский сборник». 2021 год. № 11

Васильев В., Рощупкин В. Охота за тяжелой водой. // Независимое военное обозрение., 2005., 28 января

Горобец Б. С., Квасникова Е. В. Атомный проект и Советская разведка (1942–1945 годы) // Россия и современный мир. — 2008. — № 1.

Долгушин Е. Неучтенный фактор: к 80-летию атомного проекта СССР // журнал "Разведчик". 2023 год № 1(2)

Захаров А. «Ядерный меч» для микадо. // газета «Красная звезда». 2011 год. 13 июля

Квасников Леонид Романович // Герои атомного проекта / [авт. — сост. Н. Н. Богуненко, А. Д. Пелипенко, Г. А. Соснин]. — М.; Саров., 2005.

Квасникова Е. В. Совершенно секретная сторона создания первой советской атомной бомбы // Опаленные в борьбе при создании ядерного щита Родины. — 2008.

Квасникова Е. В., Матущенко А. М. Конструкцию первой атомной бомбы он помнил наизусть, или Л. Р. Квасников — первый разведчик, работавший в интересах советского Атомного проекта // Бюллетень по атомной энергии. — 2005. — № 7.

Лота В. Бриллиант генералиссимуса. // газета «Красная звезда». 2009 год. 15 апреля

Лота В. Военный разведчик по воле судьбы // Независимое военное обозрение. 1998. № 41.

Малеванный В. С. «Венона», Юлиус и Этель. // Независимое военное обозрение, 1997 год, 29 марта, № 12(39).

Нечепоренко В. Королева красных шпионов. // газета «Секретные материалы». 2012 год. № 5

Севальников А. Ю. Эрих Шуман и начало немецкого ядерного проекта // Vox. Философский журнал. 2022. № 37

Сергутин С. В. Информационно-разведывательное обеспечение советского оборонно-промышленного комплекса (1936–1941) // РСМ. 2011. № 4.

Тольц В. Американские секреты советской атомной бомбы. // В мире спецслужб., 2005 год. Сентябрь. № 1(09).

Феклисов А. С. // Герои атомного проекта / [авт. — сост. Н. Н. Богуненко, А. Д. Пелипенко, Г. А. Соснин]. — М.; Саров: 2005.

Чертопруд С. Наградить и забыть. // Независимое военное обозрение, 2002 год, 16 августа, № 28(298).

Юфа В. Единственный мой… лоббист // БОСС. 1999 год. 15 апреля.

Ярошинская А. От атомного ядра до ядерного нацеливания и ядерного распространения. // Экология и право. 2004 год. № 11.

Яцков Анатолий Антонович // Герои атомного проекта / [авт. — сост. Н. Н. Богуненко, А. Д. Пелипенко, Г. А. Соснин]. — М.; Саров:, 2005

Andrew Christopher, Mitrokhin Vasili «The Sword and the Shield: The Mitrokhin Archive and the Secret History of the KGB» — 1999

Burke David «The Spy Who Came In From the Co-op. Melita Norwood and the Ending of Cold War Espionage» — 2013

Haynes John Earl, Klehr Harvey "Venona: Decoding Soviet Espionage in America" — 1999.

London KGB — Moscow Center Cables. Cables Decrypted by the National Security. Administration’s Venona Project. 2011.

The report of the Royal Commission Appointed under Order in Council P.C. 411 of February 5, 1946…

The Shameful Years: Thirty Years of Soviet Espionage in the United States, U.S. Congress, House of Representatives, Committee on Un-American Activities, 30 December 1951,

Pincher С. Treachery: Betrayals, Blunders, and Cover-ups: Six Decades of Espionage Against America and Great Britain — New York: 2009

Vassiliev Black Notebook, 2009.

Vassiliev Yellow Notebook #1, 2009.

Vassiliev White Notebook #1, 2009.

Во время Берлинской (Потсдамской) конференции 17 июля — 2 августа 1945 г. главы держав антигитлеровской коалиции: СССР (И. В. Сталин), США (Г. Трумэн) и Великобритании (У. Черчилль, с 28 июля К. Эттли) в упорных дискуссиях принимали решение по ключевым вопросам послевоенной Европы. Согласовав позиции о демилитаризации и денацификации Германии, уничтожении германских монополий, о репарациях и подтвердив ялтинское решение о передаче СССР Кенигсберга и прилегающего к нему района, Черчилль и Трумэн не могли достигнуть компромисса со Сталиным в вопросе о западной границе Польши. Вся политическая архитектура послевоенного устройства мира, с трудом выстроенная в Ялте и Потсдаме, находилась на грани развала. США и Англия не могли позволить себе такой роскоши в преддверии заключительной фазы мирового конфликта: американские и английские руководители рассчитывали снизить боевые потери и военные расходы за счет выполнения Сталиным ялтинских обязательств вступить через три месяца после капитуляции Германии в войну против ее дальневосточного союзника Японии. В этот критический момент, когда переговоры едва не зашли в тупик, поведение президента США резко изменилось. Черчилль недоумевал, видя, как "Трумэн энергично и решительно противился нажиму русских и категорически отвергал их требования" и "твердо заявил, на что согласен и на что нет, и вообще господствовал на этом заседании[265]. Вскоре английскому премьер-министру в совершенно секретной обстановке в резиденции американской делегации было сообщено, что из США поступила докладная записка от генерала Л. Гровса. 16 июля 1945 г. в 5 часов 30 минут, докладывал Гровс, в районе авиабазы в Аламогордо (штат Нью-Мексико) произведен первый настоящий взрыв атомной бомбы, результаты которого "превзошли самые оптимистические прогнозы". 17-й пункт многостраничного отчета гласил: "Только проверка в боевых условиях может решить исход войны с Японией[266]. Сообщение Гровса необычайно обрадовало высшее американское и английское руководство; было решено использовать это ошеломляющее известие, чтобы оказать давление на советскую делегацию. Однако ожидаемого эффекта не получилось, складывалось даже впечатление, что Сталин попросту не понял сказанного. Стиль поведения американского президента вновь стал умеренным, и вскоре американская и английская делегации пришли к решению во имя сохранения союзнических обязательств уступить советской делегации по польскому вопросу. Потсдамская конференция была последней, где союзники по антигитлеровской коалиции нашли взаимоприемлемый вариант решения спорных вопросов.

По-разному историки пытались объяснить твердое поведение главы советской делегации; выдвигались разные версии, но документального подтверждения ни одна из них не получила. Архивные документы с грифом "Совершенно секретно", которым исполнилось 50 лет, позволяют сделать вывод о том, что важнейшая информация об американо-английских исследованиях по использованию атомной энергии в промышленной и военной областях поступила к Сталину накануне Берлинской конференции благодаря усилиям великого французского физика Фредерика Жолио-Кюри. Конечно, в силу секретного характера документов, подобных публикуемым, они проходили через органы НКВД СССР, но несмотря ни на это, ни на факт членства Жолио-Кюри во Французской коммунистической партии (с 1943 г.), совершенно очевидно, что речь идет не о шпионской или разведывательной операции, а о попытке наладить научно-техническое сотрудничество в данной области государств антигитлеровской коалиции, СССР и освобожденной Франции.

Во время юбилейной сессии АН СССР в июне 1945 г. французский ученый-ядерщик Жолио-Кюри письменно обратился к президенту АН СССР В. Л. Комарову с предложением провести переговоры с советским руководством по вопросу о франко-советском сотрудничестве в ядерных исследованиях. Текст перевода письма с французского языка был написан чл. — корр. АН СССР Я. И. Френкелем[267] и также подписан Жолио-Кюри, о чем свидетельствуют сохранившиеся в архиве подлинники.

Учитывая важность вопроса, Комаров 23 июня 1945 г. проинформировал Сталина служебной запиской. Какое последовало решение Сталина — не известно, но этим дело не закончилось. Френкель 1 июля 1945 г. подробно изложил суть своего разговора с французским ученым в служебной записке Комарову, содержащей лаконичную характеристику состояния ядерных исследований в США и СССР. Получив столь важную, но малоприятную для советских ученых информацию, Комаров 4 июля вновь решился обратиться к главе правительства с просьбой принять решение, приложив письмо Френкеля. Однако и на эту записку президент АН СССР ответа не получил.

Таким образом, благодаря Жолио-Кюри Сталин перед отъездом на Потсдамскую конференцию был осведомлен о том, что США близки к разрешению проблемы использования атомной энергии в промышленности и в военных целях. Данная информация, возможно, обусловила столь хладнокровное поведения Сталина, несмотря на "относительно ничтожное" состоянии дел на этом участке в СССР. Атомные бомбардировки японских городов Хиросима и Нагасаки 6 и 9 августа 1945 г. только подтвердили предположения Жолио-Кюри об успехах американо-английского проекта и де-факто закрепили атомную монополию американцев в военной области.

Не менее интересен вопрос, почему выдающийся французский ученый стремился наладить франко-советское сотрудничество, откуда знал Жолио-Кюри об англо-американских исследованиях в ядерной области, так как достоверно известно о его пребывании на оккупированной территории Франции с 1940 по 1944 год.

Во-первых, надо подчеркнуть, что научный коллектив Жолио-Кюри (Ганс фон Халбан, Лев Коварски, Бруно Понтекорво, Франсуа Перрен) еще в 1939–1940 гг. добился значительных успехов в решении вопроса об использовании энергии атома в военных целях, о чем свидетельствует патент N 3 на конструкцию урановой бомбы, который 30 октября 1939 г. они передали Парижской Академии наук в запечатанном конверте.

Во-вторых, покинувшие Францию в период немецкой оккупации ученые Коварски, Понтекорво, Халбан, Перрен по согласованию с Жолио-Кюри продолжали исследования в научных лабораториях в Англии, Канаде и США. Опыт, приобретенный французскими учеными во время войны, оказался весьма ценным и, по выражению Коварски, представлял проценты на капитал в виде знаний, которые Жолио-Кюри дал своим сотрудникам к тому моменту, когда они в 1940 г. покинули Францию[268].

В-третьих, в июле 1944 г. три французских физика — Пьер Оже, Бертран Гольдшмидт и Жюль Герон — встретились с Ш. де Голлем в период его пребывания в Канаде. Они были официально представлены главе французского движения Сопротивления и в ходе беседы, рассказав о своей деятельности в Канаде, убедительно доказывали будущему руководителю Франции необходимость скорейшего возобновления французских атомных исследований. Они также обратили внимание генерала на наличие существенных запасов урановой руды в одной из французских колоний — на Мадагаскаре. По воспоминаниям участников встречи, в заключение генерал де Голль сказал: "Я вас благодарю, я все хорошо понял"[269].

В-четвертых, американцев интересовала деятельность Жолио-Кюри, который с декабря 1944 г. установил неофициальный контакт с французскими физиками-атомщиками, работавшими в Англии, Канаде и США. Американцы были возмущены тем, что в августе 1943 г., когда Рузвельт и Черчилль подписали Квебекское соглашение, англичане промолчали о франко-английском сотрудничестве, тогда как подписываемым документом устанавливалось, что "каждая из договаривающихся сторон обязуется не передавать без общего согласия третьей стороне сведений" о ядерных исследованиях. Тем не менее, по мнению американцев, в результате поездки Халбана в Париж в ноябре 1944 г. Жолио-Кюри стали известны крайне важные, совершенно секретные сведения, получить которые другим путем он не мог. При этом Халбан утверждал, что, зная стремление американцев оградить французов от последних достижений в ядерной области, попытался убедить Жолио-Кюри временно не требовать равного участия Франции в работах по атомной энергии, которые проходили на территории Англии, Канады и США.

23 октября 1944 г. Временное правительство де Голля было признано тремя союзниками: СССР, США, Англией. Советское правительство пригласило де Голля в СССР, и 2 декабря начались франко-советские переговоры в Москве. В первой же беседе со Сталиным де Голль сказал: "В сущности, причиной несчастий, постигших Францию, было то, что Франция не была с Россией, не имела с ней соглашения, не имела эффективного договора"[270]. Во время переговоров де Голль неоднократно затрагивал важнейший вопрос о большой роли союзов в целях предотвращения агрессии Германии и особенно о роли союза между СССР и Францией. Переговоры закончились 10 декабря подписанием договора о союзе и взаимопонимании между СССР и Францией[271].

Встретив противодействие англо-американской администрации налаживанию научно-технического сотрудничества в атомной области, основанного на Квебекском соглашении, Жолио-Кюри принялся за поиск альтернатив. Еще в декабре 1944 г. он через советского посла во Франции А. Е. Богомолова предложил свое сотрудничество с советскими специалистами. Тогда Берия поручил Курчатову назвать несколько кандидатов для направления во Францию на встречу с Жолио-Кюри. Кроме того, что Курчатов 2 декабря 1944 г. представил Махневу[272] краткие характеристики пяти возможных кандидатов (М. Г. Мещеряков, Д. В. Тимошук, Г. Н. Флеров, Л. А. Арцимович, Л. В. Трошев)[273], он представил ему соображения по плану намечаемой беседы с Жолио-Кюри. Последний документ представляет особый интерес, так как отражает не только уровень достижений советских ученых области ядерных исследований, но и форму взаимоотношений с французским ученым, которая больше похожа на попытку добыть информацию разведывательными методами.

О результатах встречи с Жолио-Кюри Курчатов доложил руководству страны, о чем свидетельствует подготовленное письмо Берии Сталину, а также докладная записка Френкеля Курчатову от 22 сентября 1945 года. Берия сделал вывод, что французский ученый "сообщил лишь некоторую часть известных уже нам данных о работах над проблемой урана в Америке и Англии", а предполагаемая форма сотрудничества с советскими учеными (взаимные консультации и использование советского сырья, денежные субсидии, материальное содействие проведению во Франции работ по общему с СССР плану) неприемлема "ввиду секретности работ по урану". Более того, в одной из последних бесед французский ученый сказал, что, как он предполагает, "де Голль будет против его сотрудничества с СССР".

Берия просил Сталина дать указания президенту АН СССР "не вступая в официальные переговоры" "передать профессору Жолио-Кюри (в устной форме)" через советского посла в Париже ответ Академии наук СССР, содержавший и вопросы относительно способов решения технических проблем.

Таким образом, признавая неприемлемыми условия Жолио-Кюри по сотрудничеству в области ядерных исследований, в СССР предпринимались косвенные попытки получить из Франции научную информацию по данной проблеме.

В целом деятельность Жолио-Кюри доставила много хлопот американцам, что не могло не сказаться на его судьбе. По мнению административного руководителя Манхэттенского проекта Гровса, Франция сумела захватить позиции, совершенно непропорциональные ее вкладу в атомные исследования. Она получила возможность, используя свою осведомленность о достижениях американцев, применять политический нажим и угрожать обращением к России. "Соединенные Штаты Америки были вынуждены только сидеть и помалкивать, в то время как вся сложная система охраны их важнейшей военной тайны подвергалась серьезной опасности со стороны произвольных действий посторонней державы"[274], — подчеркивал американский генерал.

Еще в мае 1945 г., когда правительство Франции поручило Жолио-Кюри приступить к развертыванию работ по атомной энергии, тот предложил Пьеру Оже, работавшему в то время в лабораториях Монреаля, принять участие в этих исследованиях. Предчувствуя беспокойство американцев в связи с этим, англичане поспешили уверить их в том, что Оже не будет участвовать в работах французов, а будет лишь помогать им избежать грубых ошибок. Гровс с Д. Чедвиком высоко оценивали научные способности Оже, но им было ясно, что интересы Франции, конечно, для француза важнее. Жолио-Кюри был целеустремленной личностью и осенью 1945 г. обратился к де Голлю с письмом. Он обращал внимание его на то, какой интерес представляет для Франции развитие промышленности, основанной на достижениях французских ученых в области изучения атомной энергии. В последующем председатель Временного правительства Франции де Голль несколько раз принимал Жолио-Кюри и поддерживал его предложения. В результате были приняты решения о создании специального ведомства — Комиссариата по атомной энергии (КАЭ)[275] и о подчинении этого Комиссариата непосредственно председателю Совета министров, что облегчало его финансирование.

18 октября 1945 г. Жолио-Кюри был назначен Верховным комиссаром по атомной энергии. Опираясь на заслуженный авторитет, он призвал возвратиться во Францию ученых, которые досконально знали, как строить атомные реакторы. Возвратившиеся Оже, Перрен, Коварски, Гольдшмидт и Герон вошли в состав Комиссариата по атомной энергии и составляли основу его научного потенциала. Один только любимый ученик Жолио-Кюри Халбан остался в Англии, в Оксфорде.

Такого США не могли простить Жолио-Кюри, тем более, что он не скрывал своих политических симпатий к СССР и вступил во Французскую коммунистическую партию. Успешный пуск первого французского экспериментального реактора американский журнал "Time" ознаменовал статьей под заголовком "Коммунистический реактор". Британский журнал "Economist" писал 25 декабря 1948 г.: "В Соединенных Штатах проявляется известное беспокойство в связи с перспективой дальнейшего развития исследований в области атомной энергии. Атомные исследования во Франции, в которых принимают участие коммунисты, вряд ли совместимы в дальнейшем с военными обязательствами Франции внутри Западного союза или Атлантического пакта"[276]. А европейское издание газеты "New York Herald Tribune" 27 декабря 1948 г. поместило статью, в которой утверждалось, что существование французского реактора представляет настоящую угрозу для интересов англоязычных наций[277]. Основной вывод статьи, сделанный с известной горечью, сводился к тому, что англо-американской монополии в области атомной энергетики положен конец. Выражались опасения по поводу военных секретов.

Нападки на Жолио-Кюри активизировались на фоне усиления международной напряженности и повышения подозрительности по отношению к ученым, когда в сентябре 1949 г. появилась информация, что Советский Союз испытал свою первую атомную бомбу. Для американцев это событие явилось неприятным сюрпризом, так как еще 31 октября 1947 г. "New York Times" сообщала прогноз Гровса, что "русским потребуется 15–20 лет на разработку атомной бомбы"[278].

Смещение Жолио-Кюри с поста верховного комиссара по атомной энергии Франции 29 апреля 1950 г. не получило большого международного или даже внутриполитического резонанса. 28 апреля новый комиссар Перрен, директора Коварски, Гольдшмидт, Герон и девять начальников отделов Комиссариата по атомной энергетике выступили с заявлением, в котором говорилось, что должность верховного комиссара не требует от того, кто ее занимает, каких-либо ограничений права свободы политических убеждений. Несмотря на то, что и Парижская академия наук направила премьер-министру Франции единогласный протест против такого решения, это не возымело действия, глава правительства Ж. Бидо не отменил постановления.

Эта мера являлась необоснованным и конъюнктурным актом в ряду демонстрационных мер, предпринятых французским государственным руководством с целью подтвердить свою верность союзническим обязательствам в отношении США и Англии перед лицом жесткой позиции СССР по германскому вопросу и войне в Корее.

В 1950-е годы французское правительство больше не посылало Жолио-Кюри в качестве официального члена делегаций для участия в международных или двусторонних правительственных переговорах по проблемам атомной энергии. Он продолжал участвовать в различных международных научных съездах, где представлял французскую научную элиту, и неоднократно бывал в СССР. До конца своей жизни (он умер 14 августа 1958 г. в возрасте 58 лет) французский ученый неутомимо боролся за ликвидацию постоянно существовавшей угрозы ядерной войны.

Публикуемые документы хранятся в Архиве Президента РФ (АП РФ). Публикацию подготовил А. В. Зинченко.

Не позднее 23 июня 1945 года

Секретно

Президенту Академии наук СССР В. Л. Комарову

Я хотел бы иметь беседу с В. М. Молотовым или И. В. Сталиным по вопросу об использовании внутриатомной (ядерной) энергии. Начиная с января 1939 г. по июнь 1940 г. мне удалось во Франции совместно с моими учениками добиться некоторых результатов, которые показывают, что эти исследования представляют большой интерес с промышленной и военной точек зрения. Начиная с 1942 г. эти исследования проводились независимо, в очень большом масштабе в США и в меньшем масштабе англичанами в Канаде (при участии нескольких моих учеников). Результаты, уже полученные в этих странах, указывают на большое значение этих работ.

Практическое осуществление их в относительно короткий срок возможно лишь в большой стране (располагающей сырьем и развитой промышленностью). Во Франции мы располагаем хорошими специалистами по указанным вопросам. Мне хотелось бы, в случае, если это представляется возможным, установить связь между этой французской группой и работниками Советского Союза.

Ф. Жолио

АП РФ, ф. 3, оп. 47, д. 26, л. 2–3 об. Подлинник рукописный.

Гриф секретности вписан от руки, возможно, Френкелем.

Имеется также надпись Френкеля: "Перевел чл. — корр. Я. И. Френкель, Оригинал (французский) прилагается". Текст перевода написан Френкелем и подписан Жолио-Кюри. Датируется по письму Комарова Сталину.

23 июня 1945 года

Глубокоуважаемый Иосиф Виссарионович!

Ко мне обратился знаменитый французский физик Фредерик Жолио-Кюри с прилагаемым письмом. По моему глубокому убеждению, работы по использованию внутриатомной (ядерной) энергии могут в ближайшем будущем вызвать коренной переворот в промышленной и военной технике и Советский Союз должен стать ведущим центром в этой области. Поэтому я счел своим долгом немедленно переслать Вам это письмо.

С глубокой преданностью, Ваш В. Комаров

АП РФ, ф. 3, оп. 47, д. 26, л. 1.

Подлинник на типографском бланке президента Академии наук СССР.

Подчеркнуто неустановленным лицом; выделенная жирным шрифтом часть предложения отчеркнута на полях.

1 июля 1945 года

Сов. секретно

Президенту Академии наук СССР акад. В. Л. Комарову Проф. Ф. Жолио-Кюри во время своего пребывания в Москве сообщил мне некоторые данные, характеризующие развитие работы по урановой проблеме в США. В настоящее время этой работой занято 150 тысяч человек. За последние 2 года американцами достигнуты громадные успехи, и, в частности, уже осуществлены машины в 10–15 тысяч лошадиных сил, работающие за счет энергии, которая выделяется при делении ядер урана. Эти машины используются для дальнейшего обогащения урана легким изотопом, подвергающимся делению, что в конце концов должно будет привести к максимальному использованию энергии деления урана как для промышленных, так и, м[ожет] б[ыть], для военных целей. При этом американцы организовали в громадном масштабе добычу необходимых исходных веществ — металлического урана, тяжелой воды (десятки или сотни тонн) и графита (тысячи тонн).

У нас в СССР, насколько мне известно, работа по урановой проблеме ведется в относительно ничтожном масштабе, причем получение исходного сырья (уран, тяжелая вода и т. д.) практически еще вовсе не налажено. При таких условиях мы можем оказаться в крайне невыгодном положении по отношению к США, которые стремятся, и притом весьма успешно, к овладению монополией в новой технике использования внутриатомной энергии.

Учитывая вытекающую из подобного положения опасность, проф. Жолио, который является не только крупнейшим специалистом в вопросах ядерной физики (в частности, ему принадлежит открытие цепного характера реакции деления урана и ее практического использования), но также и коммунистом (членом компартии Франции), предлагает нам свое сотрудничество в разработке урановой проблемы в СССР. Это сотрудничество может быть осуществлено, по желанию Правительства СССР, либо в форме консультаций советской группе, занимающейся этой проблемой, либо же, что представляется мне более ценным, — путем объединения этой группы с французской группой, возглавляемой проф. Жолио и состоящей в основном из его учеников (в количестве 30 человек, часть которых находится в настоящее время в Канаде, откуда, однако, они могут быть отозваны). Проф. Жолио полагает, что практическое решение проблемы урана по плечу лишь таким большим странам, обладающим громадными ресурсами сырья и высокоразвитой индустрией, как США и СССР. Все его симпатии на нашей стороне и, несмотря на многократные попытки американцев привлечь его к работе, ведущейся в США, он готов предоставить все свои знания и опыт нам, с тем чтобы помочь СССР догнать и перегнать Америку в этой новой, исключительно важной области техники, в которой американцы опередили нас, по крайней мере, на два-три года.

Краткое письмо, в котором проф. Жолио формулирует свое предложение, было переведено мною на русский язык и направлено Вам. Не дождавшись ответа, проф. Жолио вынужден был уехать. Однако он выразил свою готовность снова приехать в Москву для переговоров, как только ему будет передано соответствующее приглашение. Член-корреспондент АН СССР Я. И. Френкель

1. VII.45

АП РФ, ф. 3, оп. 47, д. 26, л. 10–11. Подлинник.

Гриф секретности вписан от руки, возможно, Я. И. Френкелем.

Текст, выделенный жирным шрифтом, отчеркнут на полях.

4 июля 1945 г.

Сов. секретно

Глубокоуважаемый Иосиф Виссарионович!

В дополнение к посланному ранее письму проф. Фредерика Жолио об использовании внутриатомной энергии направляю Вам письмо члена-корреспондента Академии наук СССР Френкеля по тому же вопросу.

Как видно из этого письма, а также из других источников, проблема представляется чрезвычайно актуальной. Поэтому я надеюсь, что Академия наук получит в этом вопросе Ваши непосредственные указания. Глубоко преданный Вам В. Комаров

АП РФ, ф. 3, оп. 47, д. 26, л. 9. Подлинник на типографском бланке президента Академии наук СССР.

Выделенный жирным шрифтом текст письма отчеркнут на полях.

12 сентября 1945 года

Сов. секретно

Товарищу Берия Л. П.

В связи с письмом французского физика проф. Фредерика Жолио-Кюри в Академию наук СССР, в котором он высказал свое желание установить связь французских физиков с работниками Советского Союза в работе по пользованию внутриатомной энергии и вступить с Советским Правительством в переговоры по этому вопросу, докладываем:

1. Сам проф. Жолио как один из крупнейших специалистов в вопросах ядерной физики и его сотрудники, работавшие в Канаде и Франции над проблемой, были бы очень полезны нам, если бы возможен был их переезд в СССР для постоянной или длительной безвыездной работы в СССР.

2. Из письма же проф. Жолио и беседы, которая была организована между Жолио и членами-корреспондентами Академии наук СССР Кикоиным и Скобельцыным, видно, что Жолио предполагает осуществлять сотрудничество с советскими учеными лишь в форме взаимной информации, консультации и использования нашего сырья, денежных субсидий и материальной помощи для ведения указанных работ во Франции по общему плану с СССР. Следует отметить, что в беседе с нашими физиками Жолио сообщил им некоторую часть известных нам уже данных о работах по урану в Америке и Англии и уклонился от сообщения более конкретной информации.

3. Предлагаемая Жолио форма сотрудничества неприемлема ввиду секретности работ по урану.

Ввиду сказанного предлагаем ограничиться ответом Жолио от имени Академии наук СССР, не вступая с ним в официальные переговоры. Проект текста ответа прилагается. В. Махнев И. Курчатов

АП РФ, ф. 93, д. 145/46, л. 15. Подлинник.

Имеется помета "Сохранить", подписанная неустановленным лицом.

Не позднее 12 сентября 1945 года

Сов. секретно

Послу СССР во Франции т. Богомолову

Профессор Фредерик Жолио-Кюри в письме, адресованном академику Комарову В. Л., и в беседе с некоторыми советскими учеными во время юбилейной сессии Академии наук СССР заявил свою просьбу помочь ему вступить с Советским Правительством в переговоры о возможности сотрудничества французских ученых с советскими работниками в области решения вопросов использования внутриатомной энергии. Прошу передать профессору Жолио-Кюри (в устной форме) следующий ответ Академии наук СССР на его просьбу:

"Президент Академии наук СССР академик Вавилов СИ. в связи с Вашим письмом на имя быв. президента Академии наук СССР академика Комарова В. Л. и беседами, имевшими место между Вами и некоторыми советскими учеными о возможности сотрудничества французских физиков с советскими в работе по использованию внутриатомной энергии, просил меня передать Вам нижеследующее:

Для переговоров о возможности предлагаемого Вами сотрудничества и для конкретной постановки этого вопроса по Вашей просьбе перед Правительством СССР Академия наук считает необходимым предварительно получить от Вас исчерпывающие ответы на следующие вопросы:

1. В каких конкретных формах и на каких условиях Вы считаете наиболее целесообразным и возможным осуществить сотрудничество. В частности, желательно знать, на какой базе Вы считаете необходимым основать это сотрудничество, т. е. на базе научных органов в СССР или во Франции. Если в СССР, то исключается ли возможность осуществления Вашего личного переезда и переезда Ваших сотрудников (и каких именно) и перевода Ваших лабораторий на длительный срок в СССР.

2. Какие вопросы из области использования внутриатомной энергии для промышленных и иных целей и в какие сроки Вы считаете возможным практически решить на основе предлагаемого Вами сотрудничества.

Какие (ориентировочно), по Вашим расчетам, в какие сроки потребуются затраты для успешного решения этих вопросов. Необходимо при этом знать, на какие именно опытные, промышленные и прочие сооружения и работы потребуются затраты денежных средств, основного сырья и рабочей силы (также ориентировочно).

Ваши соображения по перечисленным вопросам помогут нам быстрее и успешнее внести Ваше предложение на предварительное рассмотрение нашего Правительства".

Вавилов.

АП РФ, ф. 93, д. 145/46, л. 12. Подлинник. Число месяца не проставлено. Датируется по письму Махнева и Курчатова Берия.

Не позднее 12 сентября 1945 года[279]

Сов. секретно

Председателю Государственного Комитета Обороны товарищу Сталину И. В.

Французский физик проф. Фредерик Жолио-Кюри во время своего пребывания на юбилейной сессии Академии наук СССР обратился в Академию наук СССР с письмом, в котором высказал свое желание установить связь группы французских физиков с работниками Советского Союза в работе по использованию внутриатомной энергии и вступить с Советским Правительством в переговоры по этому вопросу.

Профессор Жолио как один из крупнейших специалистов в вопросах ядерной физики и его сотрудники, работающие в Канаде и Франции над проблемой урана, были бы очень полезны нам, если бы возможен был их переезд в СССР для постоянной или длительной (лет на 3–5) безвыездной работы в СССР.

При передаче письма Ф. Жолио заявил члену-корреспонденту Академии наук СССР Френкелю, что он через своих учеников, работающих в Канаде и Америке, получил важные сведения об атомной бомбе.

В связи с письмом Ф. Жолио нами была организована беседа между Жолио и советскими физиками Скобельцыным и Кикоиным (члены-корреспонденты Академии наук).

В беседе с нашими физиками Жолио сообщил лишь некоторую часть известных уже нам данных о работах над проблемой урана в Америке и Англии.

Из беседы с проф. Жолио выяснилось, что он предполагает осуществлять сотрудничество с советскими учеными в форме взаимной консультации и использования нашего сырья, денежных субсидий и материальной помощи для ведения указанных работ во Франции по общему плану с СССР.

Предлагаемая Жолио форма сотрудничества неприемлема ввиду секретности работ по урану. При этом Жолио в беседе заявил, что, как он предполагает, де Голль будет против его сотрудничества с СССР.

Ввиду сказанного целесообразно, не вступая в официальные переговоры с Жолио, ограничиться следующим запросом к нему от имени Академии наук СССР.

Проект запроса прилагается. Л. Берия

АП РФ, ф. 93, д. 145/46, л. 13–14.

Подпись отсутствует.

Число месяца не проставлено.

8 декабря 1945 года

Экз. единственный

Товарищу В. А. Махневу

По Вашему поручению сообщаю следующее.

В беседе следует, по-моему, исходить с нашей стороны из тех точек зрения на практические возможности использования энергии урана, которые установились в Союзе в 1941 году перед началом Отечественной войны.

Они сводились к следующему.

Принципиально мыслимы два пути использования энергии урана: в виде бомбы (если процесс осуществляется при помощи быстрых нейтронов) и в виде котла (если процесс осуществляется при помощи медленных нейтронов).

У нас считалась весьма отдаленной возможность технической реализации бомб и котлов, бомба и котел, согласно имевшимся тогда данным, наверное, могли бы быть реализованы только при условии использования не обычного урана, а изотопа урана-235, составляющего небольшую (1/140) и крайне трудноотделимую часть всей массы урана.

Представлялись исключенными, согласно данным Жолио и его сотрудников, опубликованным в Journal de Physique, возможности использования смеси обычного урана и простой воды для осуществления атомного котла, а также смеси урана и графита и весьма маловероятной и во всяком случае крайне трудноосуществимой возможность использования смеси обычного урана и тяжелой воды.

Итак, основная трудность в решении всей проблемы, в частности, в осуществлении бомбы, заключается в необходимости технически решить задачу выделения больших количеств изотопа урана-235. Все, что было опубликовано в журнальной литературе, ограничивалось работами американского ученого Нира, в которых описаны методы выделения этого изотопа в количествах примерно в одну миллионную долю грамма в сутки.

Поэтому в беседе естественно выразить сомнение в том, что найдены новые решения, и спросить, какие успехи достигнуты в методах выделения больших количеств урана-235 и на чем основаны эти методы.

Ответ здесь должен быть очень интересным, даже если он будет дан в самой общей форме, так как мы знаем, что выделение урана-235 успешно проводится при помощи специальных диффузионных машин и магнитным методом. Таким образом, ответ покажет, насколько собеседник в курсе дел или правдив в своих сообщениях.

Далее существенно выяснить наиболее важные детали методов выделения урана-235. в особенности по магнитному методу, сведений по которому у нас почти нет.

Два вопроса в особенности нуждаются в освещении:

1) Как получаются большие количества ионов урана?

2) Как преодолевается объемный заряд, чрезвычайно ограничивающий силу, допустимую в приборе ионного тока.

Очень важно было бы выяснить, какие количества урана-235 выделены в настоящее время тем или иным методом и не осуществлена ли практически бомба из урана-235? В случае положительного ответа интересно было бы знать вес бомбы и. отдельно, вес урана в ней, основы конструкции бомбы и ее разрушительное действие.

В настоящее время мы знаем, что в качестве взрывчатого вещества в бомбе, помимо урана-235, может быть употреблен плутоний, который образуется в атомных котлах в результате превращения урана.

Поэтому было бы важно спросить, нельзя ли применить для атомной бомбы не уран-235, а какие-либо другие вещества.

Ответ на этот вполне естественный для неспециалиста вопрос еще раз позволит выяснить степень информированности собеседника и его правдивость. В случае утвердительного ответа важно узнать:

1. В каких количествах и каким способом получены эти другие вещества?

2. Во всем ли они аналогичны урану-235 и не подвержены ли сами по себе распаду и характер этого распада?

Выше указывалось, что советская наука приходила в 1941 г. к заключению о невозможности осуществить атомный котел ни в смеси урана с простой и тяжелой водой, ни в смеси урана с графитом. Как теперь выяснилось, этот вывод, наверное, был ошибочным по отношению к системам "уран — тяжелая вода", "уран — графит" и, весьма вероятно, ошибочным также по отношению к системе "уран — простая вода". Объясняется это тем, что у нас все время рассматривались однородные смеси, а блоковое расположение урана в указанных выше средах более выгодно. По отношению к атомным котлам естественно и существенно задать следующие вопросы:

1. Работают ли атомные котлы (мы знаем, что опытные котлы уже работают) и из каких материалов и каких количеств этих материалов они состоят?

2. Какова мощность и число работающих атомных котлов, как отводится из них энергия и используется ли она в энергетических целях?

В том случае, если в ответах будет упомянуто о котле "уран — тяжелая вода", важно узнать, в каких количествах и каким способом вырабатывается сейчас тяжелая вода.

Для нас особенно важно было бы узнать, как сейчас обстоит дело с котлом из урана — простой воды.

До самого последнего времени считалось, что эта система непригодна и в ней невозможно реализовать самопроизвольно идущий процесс выделения энергии. Сейчас, однако, появились указания, что при специальном расположении урановых стержней определенного диаметра, может быть, и удастся заставить работать систему "уран — простая вода".

Если бы это было на самом деле так, задача осуществления атомного котла чрезвычайно бы упростилась, т. к. для нее нужны меньшие количества урана и не нужно получать больших количеств тяжелой воды или чистого графита.

Ввиду того, что система чрезвычайно близка к устойчивому равновесию, решить вопрос о ее пригодности можно только располагая относительно большими [количествами] (думаю, что около 3–5 тонн) чистого металлического урана. Мы поэтому не в состоянии сейчас решить этот вопрос, между тем как в других местах ответ на него может быть получен в исключительно короткий срок, так как нужный уран накоплен в больших количествах для уранграфитового котла.

Информация по этой системе имеет кардинальное значение для нашей работы. Академик И. Курчатов

АП РФ, ф. 93, д. 145/46, л. 7 — 10 об. Автограф. Подчеркивания сделаны автором письма.

22 сентября 1945 года

В беседе со мной проф. Жолио сообщил мне следующие данные о методе приготовления атомных бомб, использованном американцами.

Вместо того чтобы выделять легкий изотоп урана, оказалось проще и практичней изготовлять U 239 путем облучения обычного урана нейтронами.

Существенную роль при изготовлении этого изотопа играют тяжелая вода и графит (особого сорта).

Начало взрыва осуществляется благодаря спонтанному распаду урана. В процессе изготовления бомбы утилизируется, в качестве отхода, энергия, выделяемая ураном, используемая для машин мощностью в 15 тысяч л. с.

Я счел неудобным выспрашивать у Жолио подробности, так как полагал, что он сам подробно изложит все, что ему известно, в порядке осуществления помощи, которую он предлагал оказать советским физикам, занимающимся проблемой урана, — в виде консультаций или совместной работы.

Так как разрешение вопроса о привлечении Жолио задержалось, то я считаю своевременным изложить вкратце те представления и соображения, которые возникли у меня в связи с краткими сведениями, полученными от Жолио, а также отчасти и сообщениями иностранной прессы и радио.

22. IX.45 г.

Чл. — кор. АН Я. Френкель

Архив Российского научного центра "Курчатовский институт", ф. 1, оп. 1/с, д. 19, л. 8–9 об. Автограф

Полный текст см.: Вопросы истории естествознания и техники, 1994, № 2, с. 121–112.

Эта докладная записка была направлена Курчатовым Махневу 31 октября 1945 года.

Письмо Курчатова, с которым была послана записка Френкеля, и сама записка Френкеля были 4 ноября 1945 г. направлены Махневым на рассмотрение Б. Л. Ванникову (АП РФ, ф. 93, д. 5/45, л. 9).