Родился в СССР. Нет, ностальгии по совку нет. И никогда не было. Злости – тоже.

Рождение шло трое суток. В возрасте 1-го года меня сглазили, почти умер. Но, у судьбы были свои планы насчёт меня.

Мне нравилась Жанна. А Жанне нравился Сергей. У Сергея был кабриолет, игрушечный, но как настоящий, — с открывающимися дверями и багажником, на батарейках, на дистанционном пульте. В 1980 году – не роскошь, а чудо.

Однажды я подошёл к Серёге, сзади, на прогулке. И стукнул его обломком кирпича по голове, — затылок в кровь. В наказание меня посадили с воспитателями, и не отпускали. Дальше – не помню. Через много лет я Жанну встретил, и Она проявила ко мне симпатию, однако я был женат, – и потенциальная взаимная любовь кончилась, не начавшись.

Группа д/садика. 1979 год. Жанна – верхний ряд, крайняя справа (с бантиком на темечке). Здесь же «Карандаш», герой «Ханки».

Детство было не трудным и не голодным. 11 ноября 1982 года, отец пришёл с работы и сказал маме, цитируя газету, что держал в руках: — Брежнев вчера умер.

Я услышал и до дрожи в мозгу удивился: «Мол, как же мы теперь будем?!». В моём детском сознании эта первая смерть имела эффект бомбы, не знаю – почему.

15 октября, в субботу, меня поймала классная по прозвищу «Пороша», у входных дверей. Прошарила карманы моей синей школьной формы, — найдя полупачку корейских сигарет с белым фильтром, и спички с чиркалкой в бутыльке из-под витаминок. Пока над последним обстоятельством ржал весь класс — я сидел в учительской. Нет, не краснел.

17 октября, в понедельник, я отправился грызть бамбук в новую школу. В ту, где мой отец был директором.

В 1990 году ездили с мамой в Юрмалу. Меня поразило, что люди на автобусных остановках не толкались, а чинно заходили в маршрутки. Именно поразило. Помню очень-вкусные пончики, что мы покупали в Слоках, в универмаге. А в район Маори ездили на Балтийское море кормить чаек. В Риге я впервые увидел настоящий ринг. Родственник моего возраста – ходил на тренировки.

В Юрмале были карточки, по которым право на покупку некоторых, уже дефицитных вещей, доставалось тем, кто имел латвийскую прописку. Мама покупала по карточке тёти, и лишь 1 раз Ей не продали, уличив в подмене, по фото личности в карточке.

Нет, не Александр Иванович. А чувак, чуть старше меня. 34 года назад, мы с Мазутой и ещё с парой корешей — играли в карты в дворике того садика, где я хлопнул по башке Серёги кирпичом. Садик уже не работал ввиду перестройки хозяйственного уклада этой страны. Пришёл Бастрыкин, подсел к нам, и что-то между мной и Ним – случилось. Чёт Он вроде про кого-то хотел узнать, а я не знал или не желал говорить.

Бастрыкин подобрал с земли такую несомненную палку, прижал мою руку к столу, и сказал, что сейчас ёбнет по пальцам со всего размаха, если я буду молчать. Да-да, в типичных традициях следственного ведомства Александра Ивановича, и я так подумал.

Никто из приятелей не вступился, не только я, а и они – бздели от Андрюхиных кулаков. Я внутренней чуйкой уверовал, что Бастрыкин не сделает то, что обещает, сцыканёт. Так и случилось. Андрюха выругался и восвояси съебался, обматерив моё молчание.

По математике был первым в классе, а по алгебре – одним из последних. По литературе, истории, английскому и русскому языкам — были пять. Хотя, не учил, не читал, не зубрил. По химии – четыре, по физике – два.

Был октябрёнком и пионером. В комсомол вступить не успел, а может, сначала не захотел, а потом — уже не успел.

Ходил несколько раз на советские демонстрации, а несколько раз – не ходил. Меня идеологические митинги не вставляли, хотя и не раздражали. Были до транды Партии.

В 1988-ом мне гадил жизнь Вова, по кличке «Чёрный», из четвёртого подъезда. Пихал и оскорблял без поводов, а некогда отобрал детский летающий самолётик. Однажды я его пригласил зайти в тамбур своего подъезда и там отпиздил, кулаками по лицу. Что-то нашло. Чёрный выскочил и убежал, под хохот Его приятелей – Русика, Красулина и Тоши.

После школы не побежал в институт, несмотря на желание родителей. Через пару лет себя осознал и высшее образование — таки заполучил. Бесплатно. В университете на меня запал наш декан, Костик Кабанов. Когда я его послал на его собственный хуй, испортил мне диплом парой троек как аттестационных оценок.

Поехали с классом в Санкт-Петербург, на экскурсию. Попав в фирменный поезд Кукуево-Москва, наша четвёрка пацанов, — в купе взорвала косяк. И пыхнула. Через секунду заверещала сирена, поезд тормознул. Началась суета и мы обосрались. Проводникам и ментам, да и вообще всем интересующимся – мы наврали, что закурили сигареты по своей тупости, в 1992-ом такое объяснение звучало вполне.

Но Харю объебать мы не смогли. Володя, по кличке «Харя» — руководитель поездки, учитель НВП. Он вынудил отдать Ему всю траву. Целый, блять, «стакан», порядка 30-ти косяков. Харя высыпал кулёк и недокуренную папиросу под колёса, на наших глазах.

Харя – был лишь на 8 лет старше нас.

Рыжий, чтобы оплатить экскурсию, — продал свой приватизационный ваучер за 6 тысяч рублей, при средней цене перекупа в 3-4 тысячи. Свой же ваучер я пробухал до или после, сбагрив бумажку как раз за 3500.

Рыжий – где-то тут. Я – тоже на фото есть.

При возвращении домой, в поезде Москва-Кукуево, меняли своё солёное сало на чужой хлеб. У тех же ментов и проводников, которым мы наврали по пути в Питер. Нечем было закусывать спирт «Рояль». С хлебом возник внутрикупейный дефицит.

В школе, после дискотеки в актовом зале, в 1991 году, отец нашёл кассету от магнитофона. Прямоугольную, не «катушку». Отдал мне. Так я впервые услышал Хоя и его «Сектор газа». Мечтаю снять фильм, где саундтреком будет песня Юрия Николаевича.

В ДК, в 1991 году, на дискотеке, случилась драка. Традиционно я был в хламину. Детали — смутны, а когда проснулся дома, то обнаружил на спине глубокий порез, в котором торчал осколок бутылки. Попрыгал в больницу, к хирургу.

— Пять миллиметров до сердца, — изрёк хирург. Возможно, он так сказал для своей значимости или солгал в каких-то, быть может, воспитательских целях. Вполне, что я и был в пяти миллиметрах от персонального рая. Рану хирург не зашивал, а промыл, промазал лекарством и замотал бинтом.

Мы познакомились со Светкой, когда Она училась в десятом классе, а я преподавал Ей историю и обществознание. В сентябре 1998-го. В мае 1999-го мы стали встречаться. Ей – 15, мне – 22. После окончания Ею одиннадцатого класса – мы поженились. Я делал учительскую карьеру, Она – поступила на психолога, мечтала работать в ментовке.

Когда мы разошлись в диаметрально разные стороны, то Она нашла парня – сильно похожего на меня характером и привычками, и немного – визуально. Или он – Её нашёл. Дело в том, что я был – Её первой любовью, — в не половом смысле, а в сердечном.

Когда Светка родила чуваку двух ребятишек – случился смерч, который оборвал электропровода. Парень полез на крышу их частного домика наладить проводку, вместе с отцом. Оба сгорели от разряда тока, мгновенно. Так Светка стала вдовой. В 26 лет.

Когда меня позвали в военкомат, то признали не годным «в мирное время». В 1993-ем время было мирным, правда, через год полыхнуло в Чечне. Мой призыв туда и поехал, включая и Рыжего. Виталик — вернулся живым, целым и без потёкшей крыши.

Когда мне было 28 лет, то мама предложила мне всё-таки сходить в армию, набраться ума. Я с подлинным энтузиазмом дошёл до военкомата, так как задрал уже сам себя в попытках найти смысл жизни.

В военкомате меня не поняли. Девушка в окне поставила отметку и сказала, что я зачислен в резерв, ввиду достижения мной предельного возраста призыва. Наверное, если логически, то я расстроился, — точно не помню.

Выпускной во второй школе. С нами – два наших классных руководителя.

У любой, даже самой мудрой и гуманной власти, должна быть оппозиция. Иначе власть превращается в диктатуру или в пустышку. По натуре – я оппозиция в принципе.

По мироощущению, работать не люблю. Как-то надоело, откровенно. Меня и любимая работа заёбывает, а нелюбимая, чисто ради зарабатывания бабла – тем паче. Впрочем, не работать тоже заёбывает.

Судьба мне доказала, что я не только могу, но и умею – лгать. Иногда я – жалкий приспособленец. И лицемер.

К правде как к явлению — отношусь с иронией. Возможно поэтому моя собственная правда – также иронична.

Врагов как таковых у меня – нет. Надеюсь, что не будет. Чем меньше друзей, тем меньше врагов, кстати.

На покойников я смотрю с подозрением. Всегда думаю, что он – откроет глаза, встанет, и так далее. Пугает сам возможный факт, а не то, что труп превратится в зомбака, съест тебя, и прочая. Как раз байки о зомби — меня улыбают. Меня напрягает, что труп в натуре оживёт.

Впервые попал в настоящий морг – познакомившись с работницей сего приюта. В больничке, где мы Оба – лежали, стояли, сидели и ходили. С малозначимыми диагнозами.

Мы пили и трахались со Светланой в кабинете патологоанатома, ведь приют находился лишь в сотне метров от больнички. После, уже вне отдыха в богадельне – переместились в квартиру, где у нас кончился медицинский спирт. Посреди ночи я, в одного, попёрся в морг за новой порцией. Меня трясло, алкоголь ни хрена не спасал.

Ключ сколько-то не попадал в замок. Попал. Тамбур – вторая дверь и второй замок. Зашёл. В этом маленьком захолустном морге всё рядом – почти на расстоянии руки, – кабинет врача, кухня, покойницкая, секционная… Минуя секционную, постоянно на неё косясь, зная, что за ней, в холодильнике, лежат минимум два тела, – нырнул в кухню, где и стояла фляга со спиртом. Как отлил – не помню. Как ушёл – смутно.

Мечтал стать режиссёром кино, а стал – писателем. В точности не могу сказать, почему. А если могу, то долгий разговор, который будет сопровождать мой мучительный самоанализ. Речь о большом кино, в отличие от него, ряд больших во всех смыслах книг – я сотворил. Уже сотворил, как минимум.

Впрочем, моя мечта стать водителем автобуса, – шансов вообще не имеет. Да и мечтой быть перестала.

Первый мой гонорар в не большом кино, за сценарий, – в районе 30 тысяч рублей.

Первый мой гонорар за режиссуру в большом, но не законченном фильме, – совокупно порядка 9 тысяч долларов. Наличными и в долларах. 2009-2010 годы.

Впервые попал на раскопки в 21 год. Сначала сам, после возил туда класс, где был «классным». Однажды нашёл иконку 16-го века, в серебряном окладе, на месте средневекового дома. Правда, сильно попорченную временем. Копнул, нечто блеснуло и достал из-под лопаты, — вот так вот элегантно. Отдал главе экспедиции, профессору.

Да, как всё было просто и от этой простоты – круто. Тогда. Раскоп – это крайне тяжёлый труд, копатели могил – подтвердят, профессии археолога и землекопа —  идентичны. Только одни покойников закапывают, а другие – оных выкапывают. Экскаватором курганы лишь засыпают, а раскапывают вручную. Речь о рядовых членах экспедиций, профессора-руководители, как правило, люди возраста 45+ — только изучают находки. Раскоп – занятие молодых, вообщем.

В 1998 году мы раскопали кладбище, где-то третьего тысячелетия до нашей эры. Порядка 30-ти черепов и кости скелетов. Лежащих по отдельным ямам. Кости ни в чём не подозреваю, в отличие от полноценных покойников.

Нет, драгоценности и артефакты ни я не находил, ни при мне. Попав на раскоп такие мечты у тебя съёживаются как-то. Возможно, от банальности происходящего.

— Ну-к, быстренько посыпаем лёд песком! – строго молвила женщина толпе киргизов и узбеков, подойдя к небольшой толпе дворников. Явно начальница из местного ЖЭКа.

— Не, не! – заголосили таджики, тыкая руками в недалёкую сторонку. – Вона, пусть ЧУРКА посыпает!

В сторонке, метрах в десяти, стоял весёлый негр с лопатой в руках, тоже в униформе дворника…

Разговор невольно подслушала знакомая. Центр Москвы. Нач. декабря 2023 г.

— Что ты хочешь? Счастливую молодость или старость? — однажды спросил Бог.

— Старость, — ответил я.

О периоде старости расскажу, когда состарюсь. Верю, что открою и многие тайны сегодняшней зрелости. Аминь.

24.12.2023 – 28.12.2023

Изначально, книжка состояла из 43 абзацев. Почти половину уничтожил. Нет, не жалко.