Он шел за ней по пятам от костела Святого Иоанна. Ну, не то чтобы по пятам, но дистанция неумолимо сокращалась, и Маруся затылком чувствовала его тяжелый взгляд, выдающий явно нехорошие намерения. Зачем?! Зачем она после работы потащилась в Старый город?! С какого перепугу ее туда понесло? Сидела бы сейчас дома, напившись чаю с конфетами, с вязанием под любимым оранжевым торшером. Так нет, прогуляться, видите ли, решила. Приключений на свою голову захотелось. И что теперь делать?

Она ускорила шаг, преследователь сделал то же самое. Очевидно, собирается напасть и дожидается удобного момента. Значит, надо не дать ему такого шанса! До дома минут двадцать ходьбы, впереди уже видна приметная вывеска ателье индпошива с двумя летучими мышами, растопырившими перепончатые крылья. За ателье нужно повернуть направо, через два квартала – налево, пройти через парк… Черт, через парк! Темные аллеи, будь они неладны. Остается надеяться, что в парке сейчас еще кто-нибудь гуляет.

Маруся посмотрела по сторонам и обнаружила, что идет по совершенно пустынной узкой извилистой улице, ни одного горящего фонаря, даже окна домов не светятся. Спать, что ли, все легли? Время-то детское! В тишине слышны только шаги преследователя, ее собственные шаги и учащенный стук сердца, сжавшегося от страха. Она пошла еще быстрее, почти побежала. Бежать по брусчатке в босоножках на «платформе» было тяжело, в них и по асфальту не очень-то побегаешь. Улицу окутал густой туман, сквозь который с трудом пробивался мертвенно-бледный свет полной луны. Маруся ощутила прямо за спиной чужое прерывистое дыхание. Оглянуться не успела – ее схватили за шею, и железное кольцо начало сжиматься. Дышать стало трудно, вот уже и совсем невозможно… Она судорожно попыталась оторвать мертвенно-холодные руки от горла, чувствуя, как в легкие, вытесняя остатки воздуха, заползает туман… или дым? Глаза застлала темная пелена, едкий запах дыма заглушил все другие ощущения. Рванулась из последних сил – и провалилась в черноту…

Маруся вскинулась и села в постели, обливаясь холодным потом. За окном – непроглядная темень, часы показывают два часа ночи. Держась за горло, зашлась кашлем. Привидится же такой кошмар! Но что это? Похоже, запах дыма ей не приснился!

– Пожар! Горим! – истошно закричали в коридоре.

Она скатилась с тахты и, как была в пижамных коротких штанишках и маечке в бабочках, выскочила из своей комнаты. Дым валил с лестницы, где горели, судя по всему, деревянные ступеньки. По коридору с воплями и мокрыми тряпками носились, то и дело сталкиваясь друг с другом, соседки Маруси по коммунальной квартире – жена прапорщика Шведова Татьяна и супруга подполковника Савчука Ада Борисовна. Их мужья, Николай и Алексей Михалыч, заливали очаг возгорания водой.

– Что случилось? Пожарных вызвали? – спросила Маруся, вжимаясь в стену. Если б она этого не сделала, ее наверняка сбила бы с ног Татьяна Шведова, ощутимо превосходившая Марусю в росте и весе.

– Сами справимся, – буркнул Савчук, топоча мимо Маруси в обнимку с десятилитровой кастрюлей, половину воды из которой он расплескал по дороге. – Уйми пока этих куриц, раскудахтались без толку! – Подполковник подбородком указал на испуганных женщин.

Из ванной доносился шум хлеставшей из крана воды. Еще одну наполненную водой емкость вслед за Михалычем поволок на лестницу Коля Шведов. По его короткому, но выразительному взгляду Маруся поняла, что ее штанишки в бабочках не остались незамеченными. Фыркнув, она помчалась в кладовку за тазиком, тряпкой и прочими подручными средствами пожаротушения…

Когда пожар потушили, лестница выглядела не лучшим образом: обугленные ступеньки и балясины, закопченные стены со следами потеков, не говоря уже о запахе. Обитатели квартиры, полуодетые, встрепанные, красные, мокрые и возбужденные, собрались на общей кухне. Разумеется, желающих взять на себя ответственность за происшествие не нашлось. Между тем было абсолютно очевидно, что причиной пожара стало ведро с тлеющим угольным брикетом, предназначенным для утреннего экспресс-растапливания плиты. Точнее, не само ведро, а то, что какая-то разиня поставила его вместо сложенных специально для этой цели кирпичей прямо на деревянные ступени, которые в результате и загорелись.

Маруся занимала одну из комнат в трехкомнатной квартире на втором этаже старинного двухэтажного дома. В двух других комнатах жили Савчуки и Шведовы. Подполковнику Савчуку, которого недавно перевели из другого гарнизона с повышением на должность заместителя командира полка вообще-то полагалась отдельная квартира. Жилье ему выделили, но там шел ремонт, и Алексея Михалыча с супругой временно поселили хоть и в коммуналке, зато в хорошем месте недалеко от Старого города.

Еду жильцы дома готовили на плите, которую топили угольными брикетами. Такими же брикетами топился и титан, нагревающий воду. Чтобы с утра быстрее растопить плиту, накануне вечером дежурный по квартире выгребал из топки тлеющий брикет в ведро, сверху присыпал золой, выносил ведро на лестницу и оставлял его на специально уложенных кирпичах. Утром печь загружали свежими брикетами, клали туда горящий запал и – опля! – через пятнадцать минут в топке разгорался огонь.

– Кто сегодня, вернее, вчера был дежурный? – хмуро спросил Савчук.

Маруся вспомнила школьные уроки английского, неизменно начинавшиеся с этого сакраментального вопроса, и хихикнула. Подполковник Савчук строго взглянул на нее.

– Я рад, что тут хоть кому-то весело! Так кто дежурный? Чистосердечное признание смягчает, так-скзать…

– Ну, я, – гулким басом отозвалась Татьяна Шведова. – Но я не ставила ведро на доски!

Приземистый и кругленький, как колобок, подполковник глянул на Шведову снизу вверх и погрозил ей пальцем.

– Опять нарушаешь правила советского общежития, Татьяна? Водятся за тобой грешки! В следующий раз ты весь дом спалишь! Придется, так-скзать, принять меры.

– Да не я это! – зычно возмутилась жена прапорщика. – Аде Борисовне вчера сервант привезли, пока заносили к вам в комнату, на лестнице и в коридоре натоптали и намусорили, она убиралась потом, вот, наверное, и переставила ведро с брикетом! А я весь вечер у себя в комнате просидела, Колю ждала, он со службы позже обычного вернулся…

Николай Шведов, переводивший взгляд с одной подозреваемой на другую, поежился, шмыгнул носом, подтянул полосатые «семейные» трусы и опустил глаза.

– Поклеп! – Благоверная подполковника запахнула на худосочной груди байковый халат и поджала тонкие губы. – Я не ставила ведро на ступени! А кое-кому давно пора научиться отвечать за свои поступки!

– Сама ты… – начала Татьяна, но в этот момент ее озарила, как ей показалось, догадка. – А может, это Мару…

– У меня алиби, – пресекла поползновения Шведовой Маруся, – я вчера допоздна была на репетиции. Двадцать восемь свидетелей – весь наш танцевальный ансамбль – могут это подтвердить.

– Вот видите! – Ада Борисовна потрогала бигуди и убедилась, что все на месте. – Она уже даже запаслась алиби и тремя десятками свидетелей!

– Тихо все! – скомандовал подполковник. – Видимо, кто-то из вас врет. Вопрос в том, кто?

– А я думаю, – снова встряла Маруся, – что и Татьяна, и Ада Борисовна говорят правду.

Обе соседки воззрились на нее с удивлением. – Татьяна говорит, что не ставила ведро на голые доски, и это так, – начала излагать свою версию Маруся. – Ада Борисовна тоже утверждает, что не ставила ведро с брикетом на деревянные ступеньки и не переставляла его с кирпичей в другое место. Это тоже правда, я, когда пришла домой, не видела его на ступенях. Кто же его тогда туда поставил? Тот, кто, вернувшись домой со службы, зашел на кухню попить водички, вспомнил о дежурстве своей супруги и о своем ей обещании вынести ведро с углями, выгреб золу и понес ведро на лестницу. Вот только по… рассеянности поставил его не на кирпичи, а прямо на ступеньки. Коля, ведь так дело было?

Участники разбора полетов, словно по команде повернули головы и посмотрели на побагровевшего прапорщика Шведова.

– Виноват, – пробурчал Николай, – уставший был, плохо соображал…

– Точнее, сильно нетрезвый, практически на рогах… – тихо, но отчетливо, чтобы услышали все заинтересованные лица, процедила Ада Борисовна. – Вон амбре какое, без противогаза не подступиться!

– А это залет, Коля, – в раздумье почесал затылок Савчук. – Пожар по пьяному делу – тут выговором не отделаешься… Или я что-то не так понял? – Подполковник посмотрел на съежившегося прапорщика.

– Я все исправлю! – засуетился Коля. – Сейчас сбегаю к Сидорову, попрошу, чтоб он своих хлопцев из деревообрабатывающего цеха организовал, мы до утра все починим! Не губите! К подъему все будет как новое!

– И-и-и эх! – махнул рукой подполковник Савчук. – Ни на кого нельзя положиться! В смысле никому нельзя доверять, так-скзать, – быстро поправился он, покосившись на супругу. – У тебя, Шведов, четыре часа, время пошло… И не трепаться там!

– Не ту ты, Маруська, профессию выбрала, – заискивающе, будто и не пыталась десять минут назад обвинить Марусю в поджоге, сказала Татьяна Шведова. – Ну какая медицина? Тебе бы в следственных органах работать!.. Колька, чего застыл? Беги к Сидорову, падай ему в ноги! Шевелись, горе мое! Я с тобой позже разберусь!

Придавая мужу ускорение, Татьяна легонько ткнула его в плечо, отчего Николай сделал резкий рывок вперед, споткнулся о пустую кастрюлю и едва удержался на ногах. Кастрюля с грохотом покатилась по коридору, подполковник Савчук поморщился, словно от зубной боли, и покачал головой.

– Я люблю свою работу! – пискнула Маруся вслед удаляющимся с поля боя супругам.

Вернувшись в свою комнату, она забралась с ногами в любимое кресло возле торшера. Уснуть после такой встряски вряд ли удастся. Протянув руку, оторвала от висящего на стене календаря листок. «1976 – июль – 26 – понедельник». Посмотрела на часы: уже почти пять часов как вторник, двадцать седьмое июля. Скоро август, а ведь еще совсем недавно было начало марта и новой Марусиной жизни здесь, в Чкаловске.

Если бы за праздничным столом, под бой курантов, возвестивших о наступлении нового, 1976 года, кто-то предсказал ей, что через несколько месяцев она окажется в самой западной точке СССР – в Калининградской области – и будет работать терапевтом в небольшом гарнизонном госпитале, Маруся Левкова ни за что бы не поверила.

До определенного момента в ее жизни все было легко и просто. Врачом Маруся, выросшая в семье военного, мечтала стать с детства. Мама – медсестра – частенько брала дочку с собой на работу, и к окончанию школы девочка обожала запах медикаментов, умела с завязанными глазами делать уколы, измерять давление и разбираться в лекарствах. Кочевая гарнизонная жизнь дала ей определенную закалку и научила философски относиться к бытовым неудобствам.

Маруся хорошо училась в школе, сама, без так называемого блата, поступила в Полтавский мединститут, который окончила с красным дипломом. Интернатуру проходила в Киеве в окружном госпитале, где молодому, но толковому и старательному терапевту и предложили остаться. Работу свою она действительно любила и считала самой благородной на свете, хоть и соглашалась с персонажами новой комедии Эльдара Рязанова «Ирония судьбы, или С легким паром!». «И все-таки у нас с вами самые замечательные профессии, самые нужные», – говорил врач Женя Лукашин, главный герой фильма, учительнице Наде Шевелевой. «Судя по зарплате, нет», – с улыбкой отвечала та. Впрочем, Маруся на свою зарплату не жаловалась. Она вообще ни на что не жаловалась, смотрела на мир широко распахнутыми серыми глазами, летала на крыльях любви и собиралась замуж за Вадика Комарова, подающего большие надежды кардиохирурга-аспиранта из их института.

С Вадиком тоже все было просто и понятно: любовь с первого взгляда, прогулки под луной и разговоры обо всем на свете, кафе-мороженое, билеты в кино на «места для поцелуев» в последнем ряду, наконец, как нечто само собой разумеющееся – заявление в ЗАГС. Родители и жениха, и невесты хотели свадьбу по всем правилам, а Маруся хотела сразу после росписи в ЗАГСе махнуть, к примеру, на Байкал: там, говорят, такая природа, по сравнению с величием которой родные пейзажи покажутся декорациями для спектакля в кукольном театре. Ну, или в Крым, к морю и солнцу… Чего хотел Вадик, Маруся не знала, но пребывала в уверенности, что он хочет того же, чего и она. А потом случилась банальная, в общем-то, история. Накануне свадьбы Маруся неожиданно для Вадика нагрянула в аспирантское общежитие и застала его в постели со своей лучшей подругой Викой, в одночасье лишившись и жениха, и лучшей подруги.

Такая вот ирония судьбы!

– Скажи спасибо, что это обнаружилось до вашей свадьбы, а не после, – вздохнула мама, когда Маруся рассказала ей, почему свадьбу придется отменить. – И не плачь, было бы из-за кого плакать. Не нужны тебе ни этот подлый бабник, ни Вика, кукла бездушная. Вообще, главное, чтоб все родные были живы и здоровы, а остальное можно пережить.

Мама, конечно, была права. Но пережить предательство тех, кого Маруся считала близкими людьми, никак не получалось. Ныла душа, на работе, в госпитале, все буквально валилось из рук, что не могло укрыться от глаз коллег и пациентов.

– Что-то я не узнаю нашу Марусю, девицу-красавицу. Почему глаза на мокром месте? – командирским баритоном поинтересовался дядя Саша, старинный друг и сослуживец ее отца, а ныне – ее пациент. – А ну докладывай, что стряслось!

Маруся, которая зашла измерить ему давление, неожиданно для себя расплакалась, уткнулась хлюпающим носом в его пижаму и рассказала все как на духу. Дядя Саша внимательно выслушал, смешно подвигал густыми бровями и сообщил, что душевные травмы лучше всего лечить сменой обстановки.

– В этом я как раз могу тебе помочь, я все-таки замкомандующего округом. Хочешь? Хотя жаль, конечно, такого доктора от себя отпускать. Родители-то не будут возражать?

– Хочу, хоть к черту на кулички! – Маруся покраснела и потупилась. – Мама с папой меня поймут.

Дядя Саша внимательно посмотрел на нее поверх очков:

– И я понимаю. Но не одобряю. Зачем же такой милой девушке к черту на кулички? Есть более приемлемые варианты. Калининградская область, например. Я там служил когда-то – прекрасные места! Начальник штаба Прибалтийского военного округа – мой однокашник по Академии Генштаба, думаю, им там толковые врачи не помешают. Интересная работа, большая практика. Поедешь?

– Поеду, – не задумываясь, ответила Маруся.

– Вот и ладушки, завтра же позвоню. А мокрое дело разводить прекращай. Все будет хорошо, уж поверь мне…

Так она оказалась в Чкаловске – небольшом городке в семидесяти километрах от Калининграда. Чкаловск Марусе понравился, особенно так называемый Старый город – со зданием ратуши на центральной площади, узкими мощеными улочками, тесно прижавшимися друг к другу домами под черепичными крышами, увенчанными остроконечными башенками. В отличие от большинства городов и поселков Калининградской области исторический центр Чкаловска не сильно пострадал во время войны и практически сохранился в первозданной красе. В ухоженном городском парке с дорожками, чугунными фонарями, скамейками, прудом и плавающими в нем утками Маруся могла бродить часами.

Как выяснилось позже, Чкаловск, до Второй мировой носивший название Хайлишен, имел бурную историю, что добавило его облику колорита и породило множество легенд, тайн и загадок. На политзанятиях, которые с личным составом госпиталя проводил пропагандист полка, Маруся почерпнула немало интересной информации. Оказалось, что до тринадцатого века в этой местности, называвшейся Надровией, проживали племена пруссов, позже ее захватили немецкие рыцари Тевтонского ордена, которые в четырнадцатом веке построили замок Норденбург. В замке – в разное, разумеется, время – побывали Петр Первый, Наполеон и основатель классической философии Иммануил Кант, который в молодости работал учителем в расположенной неподалеку деревеньке Юдтшен… В 1860 году невдалеке от города прошла железная дорога Берлин – Кенигсберг – Каунас, благодаря которой в Хайлишене появились несколько заводов и фабрик. В годы Первой мировой на территории Восточной Пруссии русские войска сражались с германскими, во Вторую мировую, в августе сорок четвертого, окрестности бомбила английская авиация, а в конце января 1945 года сюда пришла Красная армия.

После войны северную часть Восточной Пруссии передали Советскому Союзу. Образованную в составе РСФСР Кенигсбергскую область после смерти «всесоюзного старосты» Калинина переименовали в Калининградскую, а Кенигсберг – в Калининград. Немцев и литовцев, которые жили на этих землях, выселили в Германию, в то же время в Калининградскую область переселили тысячи семей сельхозрабочих и колхозников из областей РСФСР и союзных республик…

В Чкаловске размещались несколько воинских частей. Маруся в этом не очень разбиралась, но, как ей рассказал при первом знакомстве начальник госпиталя, в городе дислоцировались танкисты, отдельный батальон химзащиты, батальон связи, склады вооружений и техники… Самая крупная часть – авиационный истребительный полк, поэтому начальником гарнизона Чкаловска был командир авиаполка. В нескольких километрах от города располагался военный аэродром.

Солдаты срочной службы жили в казармах на территориях частей, огороженных заборами с колючей проволокой и оборудованных контрольно-пропускными пунктами. Офицеры, прапорщики и вольнонаемные – в городе, в домах офицерского состава, в просторечии именуемых ДОСами. Старшие офицеры обычно занимали отдельные квартиры, остальные жили в коммунальных – с общей кухней и санузлом. Часть ДОСов располагалась в районе Старого города, часть – на окраине, где специально для военных построили целый микрорайон из панельных многоэтажек.

В гарнизоне имелись военторговские магазины, парикмахерская и небольшой госпиталь. Центром общественной жизни был Дом офицеров, где проходили торжественные собрания и концерты, работали библиотека, кинотеатр и кружки художественной самодеятельности.

Маруся, девушка открытая и общительная, без малого за пять месяцев жизни в Чкаловске изучила правила гарнизонной жизни и вполне освоилась. Местные жители ничем не отличались от многонационального населения городов в глубине страны, разве что чаще встречались литовцы, с почти неуловимым специфическим акцентом, и поляки, которые, впрочем, собственную национальность не афишировали.

Размышляя о своей жизни до и после переезда в Чкаловск, Маруся пристроила поудобнее голову на спинку кресла и не заметила, как уснула. Открыв глаза, глянула на часы и от ужаса чуть не свалилась с кресла – проспала! Не хватало еще на работу опоздать! Достанется ей тогда от начмеда Воронова на орехи, он и так ей спуску не дает. Вскочив, заметалась по комнате, сбегала в ванную, повела носом в сторону кухни, но времени на завтрак уже не оставалось. «Я еще не опаздываю, еще не опаздываю», – бормотала Маруся, прыгая на одной ноге, а на вторую пытаясь натянуть скрутившуюся жгутом брючину. «Не виноваты брюки, если руки-крюки», – сами собой сложились в голове дурацкие стишки. Наконец она схватила сумку и выбежала из комнаты. По дороге отметила, что Николаю Шведову таки удалось уговорить неведомого ей Сидорова «организовать своих хлопцев» из деревообрабатывающего цеха: место сгоревших ночью ступенек заняли новые, пара человек в «треуголках» из газет белили огромными щетками, макая их в ведра с известью, закопченные стены коридора.

Глоток свежего воздуха и ласковый луч утреннего солнца моментально подняли Марусе настроение. Дорога от дома до работы занимала у нее в худшем случае минут десять, поэтому опоздание было не фатальным. Госпиталь располагался в старинном двухэтажном особняке с садом и высоченным чугунным забором. Госпиталем он стал называться недавно, после реорганизации и укрупнения, а до этого именовался просто медсанчастью.

Однако попасть на работу вовремя Марусе в тот день, очевидно, было не суждено. На подступах к КПП она увидела высокую эффектную блондинку в элегантном брючном костюме, которая махала ей рукой.

– Данута! Рада тебя видеть. Ты что здесь делаешь?

– Привет, Марыся, – улыбнулась блондинка. – Хотела тебя предупредить, что сегодня с примеркой не получится. Я на пару дней уеду к тете, вернусь послезавтра. Тогда можно будет встретиться. Часов в восемь вечера. Придешь?

– Конечно! Разве я могу забыть? Жду не дождусь, когда моя новая юбка будет готова. Надеюсь, она получится, точь-в-точь как на картинке в «Бурде»!

– Хорошо, – кивнула Данута, – буду тебя ждать.

С Данутой Марусю познакомила соседка Ада Борисовна. Данута шила на дому, шила хорошо и брала за работу относительно недорого, а Маруся в тот момент хотела новый летний сарафан. Сарафан получился на славу, девушки друг другу понравились и подружились. Оказалось, что у них похожие взгляды на современную моду и вообще на жизнь. У обеих появилась возможность поплакаться кому-то в жилетку.

Подруги уже прощались, когда из-за поворота показался начальник гарнизонного Дома офицеров, известный на весь Чкаловск ловелас капитан Артемьев. Завидев Дануту, он тут же «распустил хвост».

– Доброго утречка! Мы, кажется, знакомы? Не напомните, где мы с вами виделись?

– Не помню. – Улыбка Дануты стала напряженной.

– Вы ведь приятельница нашей Марусеньки? – не унимался Артемьев. – Тогда позвольте представиться еще раз. Капитан Артемьев, главный в гарнизоне по культурной части и связям с местной общественностью. – Он картинно тряхнул головой, изображая поклон. Марусе показалось, что даже щелкнул каблуками. Или не показалось? – А вы, если не ошибаюсь, Данута? Если вам будет нужна помощь в организации культурного отдыха, я весь к вашим услугам!

– Спасибо, но я не нуждаюсь в ваших услугах, – вежливо, но твердо сказала Данута. – И я уже очень спешу. Всего доброго. Марыся, до встречи!

– Вы с Данутой действительно знакомы? – спросила Маруся Артемьева, когда ее приятельница отошла на приличное расстояние.

– Да разве всех упомнишь? Я, пожалуй, пойду, – загадочно улыбнулся капитан, шутливо отдал Марусе честь, замурлыкал «Сердце красавицы склонно к измене…» и быстро зашагал в сторону центра города.

Все время, пока Маруся возле КПП госпиталя разговаривала со своими знакомыми, ее не покидало ощущение, что за ними кто-то наблюдает. Когда она осталась одна, ощущение усилилось. По спине пробежал холодок. Она оглянулась, ничего и никого подозрительного не заметила, но неприятное чувство ее не покинуло.

Маруся забежала в вестибюль здания, которое когда-то было роскошным особняком, а ныне пропиталось запахом лекарств и хлорки, и сразу же наткнулась на того, кого жаждала увидеть меньше всего – своего непосредственного командира, начальника госпиталя Андрея Воронова. Впрочем, все по-прежнему называли его «начмедом», и вытравить эту привычку было, по всей видимости, невозможно. Майор, облаченный в белый халат, стоял на мраморной лестнице – остатках былой роскоши, заложив руки за спину, и сам был похож на мраморное изваяние греческого воина из учебника истории за шестой класс. Это сравнение Марусю рассмешило, и она чуть не расхохоталась.

– Опаздываем, Левкова? – с ехидцей в голосе спросил Воронов, окидывая коллегу ироническим взглядом. – А что это вы бежите, как на пожар? У нас тут до вашего появления ничего не горело… И что вас так развеселило? – Не на пожар, а с пожара, товарищ майор, всю ночь тушили наш ДОС, – ответила Маруся и прикусила язык, вспомнив, что подполковник Савчук настоятельно просил не распространяться насчет ночного происшествия.

– Почему-то я не поражен, – пожал плечами Воронов. – У вас в руках все горит, неудивительно, что и вокруг вас тоже… Больные, Левкова, не могут ждать, пока вы устроите свои личные дела и ликвидируете свои душевные пожары, – наставительно произнес начмед. – И уж тем более пока вы наговоритесь с подругой. Могли бы придумать и более правдивую отговорку.

– А вы откуда знаете? – удивилась Маруся. – Шпионили за мной?

– Я – за вами?! – Ей показалось, что голос Воронова дрогнул, но он сразу же взял себя в руки. – Всего лишь имел удовольствие наблюдать за вашим милым воркованием из окна. – Вы что, тоже знакомы с Данутой?

– Почему тоже? Н-нет, не знаком, – слегка запнувшись, ответил начмед. – Левкова, вы сегодня приступите к работе? – Его тон вдруг стал резким.

– Да приступлю, приступлю, – проворчала Маруся. – Может, начнем с того, что нервы вам полечим, а, Андрей Владимирович?

Она повернулась и пошла той особой походкой, от которой мужчины, по утверждению руководителя танцевального кружка, должны были «падать и укладываться в штабеля».

– Через час извольте прибыть на политинформацию, – упавшим голосом сказал ей вслед Воронов, – только не говорите, что не помните о проверке из политотдела. Тему-то хоть повторяли?..

Маруся прошмыгнула в свой кабинетик, сняла с плечиков белый халат, надела его и окинула беглым взглядом свое отражение в зеркале. Халатик сидел неплохо. Недаром она потратила почти три вечера на то, чтобы подогнать по фигуре стандартный медицинский халат, который выдали на складе…

Если бы Марусю спросили, как ей работается с начмедом, она бы затруднилась с ответом. Плохо? Да вроде нет. Хорошо? А шут его знает! «Больной скорее мертв, чем жив, или скорее жив, чем мертв?» С самого дня их знакомства, то есть с ее первого рабочего дня в госпитале отношения Маруси с Вороновым складывались сложно. Они постоянно пикировались, вот как только что, и ей казалось, что он не воспринимает ее всерьез. В то же время Андрей Владимирович, похоже, отдает должное ее усердию – или, быть может, он всего-навсего считает Марусин энтузиазм пионерским задором? Хочется ли ей, чтобы Андрей оценил не только ее профессиональные качества, но и другие достоинства? Обжегшись на молоке, дуют на воду. Обжегшись на Вадике, Маруся дала себе слово «дуть» на всех мужчин, то есть не питать в отношении «изменщиков», состоявшихся или потенциальных, никаких иллюзий. Правда, после знакомства с начмедом она с неохотой признала, что уже почти готова нарушить данное самой себе обещание. В конце концов, она хозяйка своему слову или не хозяйка? Хочет – дает, хочет – берет обратно… Гарнизонные всезнайки рассказали Марусе, что майор Воронов в разводе, причем развелся то ли потому, что жена ему изменила, то ли по какой-то похожей причине. Возможно, именно этим объясняется его недоверчивое отношение к женщинам вообще и к ней, Марусе, в частности. А вот внешне он очень даже ничего – выше среднего роста, подтянутый, с правильными чертами лица. Глаза только странного цвета – зеленые со светлыми крапинками. Не такой «киношный» красавчик, как Артемьев, но смазливые мужские лица Марусе никогда не нравились. Однако ей казалось, что начмед относится к ней настороженно не только из-за неудач в его личной жизни. Не-ет, ее не обманешь, есть тут какая-то загадка, не может не быть! И она ее непременно разгадает…

Гарнизонный госпиталь в Чкаловске официально назывался «воинская часть 12562» или просто «в/ч 12562». Как и положено нормальному лечебному учреждению, в нем имелось несколько отделений, в том числе хирургическое и терапевтическое, рентген-кабинет и кабинет физиотерапии. В штате, кроме начальника – хирурга, майора медицинской службы Андрея Воронова, еще два офицера, остальные врачи и медперсонал – гражданские.

Располагался госпиталь за городским парком, недалеко от железнодорожного вокзала. На огороженной территории – вековые деревья, стриженые кустики, клумбы с цветами, скамейки. Из окна Марусиного кабинета наблюдалась благостная картина: больные в пижамах грелись на солнышке, читали газеты или книжки, резались в шашки, втихаря покуривали и травили анекдоты. Публика оживлялась, когда выбегала сестричка звать на уколы, перевязку или процедуры.

Марусе доставляло удовольствие видеть пациента, который выздоровел благодаря ее знаниям и усилиям. Хотя пациенты, конечно, попадались разные. Хорошо хирургам – к ним симулянты приходят гораздо реже, чем к терапевтам. К примеру, привезла «Скорая» больного, а в сопроводительном документе – эпическая фраза: «Травму получил, когда, возвращаясь с рыбалки на мопеде, столкнулся со встречным деревом…» Терапевту сложнее, ему нужно быть еще и психологом, особенно в военном госпитале, где почему-то всех и вся подозревают в симуляции с целью отдохнуть от службы. Нет, конечно, дыма без огня не бывает, но самое страшное – ошибиться и оставить без помощи действительно больного человека. Маруся еще с института помнила фразу какого-то медицинского светила: «Количество симулянтов у врача обратно пропорционально его познаниям». Поэтому никогда не принимала решений без тщательного расследования.

Приходилось ей сталкиваться и с противоположным явлением – когда больные люди изображали здоровых. В медицине это называют диссимуляцией. Если разобраться, вся наша жизнь – сплошная диссимуляция. Гриппозные и сопливые ходят на работу, гипертоники сбивают давление и садятся за штурвал самолета, близорукие штурманы годами обманывают медкомиссии и ходят в море, сердечники садятся за руль автомобиля… Вот где опасность для окружающих!..

Еще одна категория «мнимые больные» – здоровые люди, которые по каким-то причинам кажутся себе больными. Буквально через месяц после приезда Маруси в Чкаловск к ней на прием зачастил солдатик второго года службы с жалобами на бессонницу, головные боли и слабость. Маруся чувствовала, что он чего-то не договаривает. Когда ей удалось его разговорить, оказалось, что девушка «больного» написала ему: выхожу, мол, замуж за другого. Пришлось Марусе поговорить с его командиром, объяснить ситуацию, попросить «ослабить вожжи», чтобы дать человеку возможность пережить удар.

Чаще всего Марусе удавалось довольно быстро поставить правильный диагноз. Здоровье сраженного ее проницательностью симулянта, как правило, стремительно улучшалось вплоть до полного «выздоровления», поэтому те, кто хотел на недельку-другую залечь в госпиталь, старались попасть к другому врачу.

– Здорово у тебя получается, – восхищалась медсестра Катерина. – Ты прямо ходячий рентгеновский аппарат!

– Просто я хорошо училась в институте, – розовела от удовольствия Маруся, которой была приятна Катина похвала. – А еще увлекаюсь психологией, полезная наука, скажу я тебе. Иногда достаточно просто проанализировать поведение пациента. Говорят, что симулянт меньше видит, чем слепой, хуже слышит, чем глухой, хромает больше, чем хромой. Медицине известны случаи, когда некоторым гениям удавалось даже кому изображать достаточно убедительно, но к нам такие таланты вряд ли попадут…

В список Марусиных обязанностей входили и ночные дежурства – два-три в месяц. Очередное дежурство выпало на следующую ночь после пожара в их квартире.

Обычно ей во время дежурства удавалось и чайку попить с дежурным персоналом, и вздремнуть пару часиков на кушетке в кабинете, но бывало и так, что из-за какого-нибудь ЧП в госпитале всю ночь не смыкали глаз. Был случай, когда с аэродрома привезли пять человек, половину наряда из солдатской столовой, с пищевым отравлением, их пришлось всю ночь выхаживать, а потом еще неделю отписываться в разные инстанции о причинах происшествия.

В этот раз в госпиталь позвонили и сообщили, что везут с дальних складов с боеприпасами караульного с переломом ноги. Пока солдата везли, Маруся отправила посыльного и вызвала в госпиталь начмеда Воронова: переломы и травмы относились к его компетенции.

Солдат был без сознания. Когда разрезали и стянули сапог, оказалось, что случай не из легких – открытый перелом, кость раздроблена, нужно собирать по кусочкам.

– Молодец, Маруся, вовремя сориентировалась и правильно сделала, что вызвала меня, надо срочно оперировать, – с благодарностью глянул на нее Воронов.

Он назвал ее по имени, а не по фамилии, как обычно, – это означало, что ситуация его всерьез обеспокоила.

Солдатик в сознание не приходил, жар усилился, начался бред. Сделали рентген и повезли его в операционную. Воронов с медсестрой побежали следом.

– Как это произошло, можете рассказать? – раскрывая тетрадь дежурного по госпиталю, спросила Маруся прапорщика, который привез бойца.

– Да странная какая-то история. – Прапорщик переминался с ноги на ногу. – Начальник караула к утру напишет подробный рапорт, но предварительно мне рассказал, что часовой стоял на посту, охранял склад с боеприпасами, потом вроде увидел кого-то, проникшего на объект, сделал предупредительный выстрел, погнался за нарушителем, сделал еще несколько выстрелов, но провалился в заброшенный каменный колодец. Там его начальник караула и нашел. Выстрелы и крики слышал часовой с соседнего поста, но видеть ничего не видел. Следов проникновения на пост не обнаружили, ограждение не нарушено. Вроде бы боец ненадолго приходил в сознание и успел сказать начальнику караула, что нарушитель, – прапорщик запнулся, – «был белый, летучий и улетел в сторону леса». Может, не будем это записывать?

– Почему не будем? – удивилась Маруся. – Так и запишем. Может, солдатик чего-нибудь накурился. А может, просто бредил. Кровь у него на анализ взяли, давайте дождемся результатов.

Слова солдатика о «летучем» вызвали у Маруси какую-то относительно свежую ассоциацию. Нет, не с вывеской из ее недавнего кошмарного сна – кстати, такая вывеска с двумя летучими мышами, растопырившими перепончатые крылья, существует на самом деле, как и ателье под ней. Но если не с вывеской, тогда с чем? Вспомнила! В парикмахерской – не гарнизонной, куда Маруся ходить не рисковала, а в городской – одна из посетительниц рассказывала невероятную историю, которую при этом называла чистой правдой.

Случилось это якобы года два назад в окрестностях Чкаловска. Местные подростки, играя в «войнушку», увидели зависшее над дубом странное светящееся существо. Когда к нему попытались приблизиться, оно полетело в сторону железной дороги и скрылось в проложенном через гору туннеле. Мальчишки бросились догонять, залезли вслед за ним в туннель, попали в какой-то ответвленный ход и заблудились. Их искали три дня, неизвестно, чем бы это все закончилось, но на третий день они смогли выбраться из подземелья в семи километрах от того места, где забрались в туннель. После этого местные власти закрыли железными решетками все известные входы в подземелья и строго-настрого запретили к ним приближаться.

Маруся и раньше обращала внимание на то, что местные жители обожают истории о привидениях и прочих летучих существах, которые якобы обитают в многочисленных прусских замках и строят людям козни. Особой популярностью пользовались рассказы из цикла о так называемых Белых дамах – женщинах, которые вначале погибали страшной смертью, а затем поселялись в родных стенах навеки, но уже в виде призраков. Увидеть Белую даму – молодую женщину ослепительной красоты, с длинными светлыми волосами, в белом кружевном платье – мог далеко не каждый, только родившийся тринадцатого числа, в воскресенье, ближе к полуночи. Вообще-то Белые дамы к людям относились вполне дружелюбно – выводили на дорогу заблудившихся путников, показывали места, где закопаны клады, помогали женщинам рожать, предсказывали будущее… Однако в гневе Белые дамы страшны, а разгневать их очень легко…

Все эти истории до боли напоминали Марусе сказки о «черной-черной комнате», которыми пугали друг друга девчонки во дворе и в пионерском лагере. Разница заключалась в том, что о «черной руке», летающей по черной комнате, шепотом и с круглыми для пущего эффекта глазами рассказывала друг другу детвора, понимая, что это всего лишь страшилки, а о Белых дамах – взрослые, причем на полном серьезе.

У Чкаловска, как у каждого уважающего себя города, имелись и собственные городские легенды. В том числе, разумеется, и о призраке. Правда, чкаловский призрак не был Белой дамой и не летал по воздуху, а как раз наоборот – якобы блуждал в средневековых подземельях. Жители Чкаловска считали, что сеть этих подземных ходов берет свое начало в замке Норденбург, возведенном в четырнадцатом веке…

«Эк куда меня занесло! – подумала Маруся. – Длинноватая ассоциативная цепочка получилась». Все это, безусловно, чрезвычайно увлекательно, но к сегодняшнему пациенту с открытым переломом не имеет скорее всего ни малейшего отношения. Случаев нападений призраков на караульных не зафиксировало еще ни одно, даже самое воспаленное воображение. Но тогда что же означают слова пострадавшего солдатика о «белом летучем» нарушителе из леса?

Маруся то и дело мысленно возвращалась к этим странным словам до самого конца своего дежурства. В крови солдатика, к слову, никаких сильнодействующих веществ не выявили. Сам он ничего объяснить не мог – после операции долго отходил от наркоза.

Вечером, отоспавшись после дежурства, Маруся пошла в Дом офицеров на репетицию танцевального ансамбля. Танцы были ее давнишним, еще с детских лет, увлечением. Танцевальный ансамбль школы, в которой училась Маруся, в то время она с родителями жила на Дальнем Востоке, где служил ее папа, завоевывал все мыслимые и немыслимые призы на областных конкурсах. Он даже однажды съездил в Москву на республиканский конкурс, в котором умудрился занять второе место, и то потому, что первое место должно было, по плану организаторов, достаться ансамблю из Анадыря.

Художественная самодеятельность являлась неотъемлемой частью жизни Чкаловского гарнизона. Для солдат-срочников участие в репетициях и концертах считалось серьезной причиной, чтобы получить освобождение от работ или лишний раз не заступить в наряд. Многие, впрочем, занимались в кружках, как и Маруся, в свое удовольствие.

Дом офицеров, которым руководил капитан Артемьев, прославился в городе и на весь Прибалтийский военный округ благодаря женскому хору и танцевальному ансамблю. Народная цирковая студия, несколько вокалистов и оркестр тоже пользовались популярностью, но меньшей. В праздники Дом офицеров набивался, как говорится, битком. Несмотря на все свое разгильдяйство, Артемьев был неплохим организатором, не лишенным творческой жилки. Поэтому, видимо, начальство смотрело на его похождения сквозь пальцы.

Хор существовал, так сказать, на добровольно-принудительной основе, в нем пели все жены офицеров и прапорщиков, а также вольнонаемные, причем независимо от наличия голоса и слуха. Зато танцевальный ансамбль, активной участницей которого была Маруся, – почти исключительно на добровольной. Назывался ансамбль «Калинка». Вначале его хотели назвать «Калинка-малинка» – в честь замечательных советских фигуристов Ирины Родниной и Александра Зайцева, которые три года назад, в 1973-м, с произвольной программой под эту музыку стали чемпионами мира. Точнее, не совсем под музыку: как раз во время выступления Родниной и Зайцева из-за замыкания в радиорубке звуковое сопровождение отключилось, и ребята докатались под дружные аплодисменты зала. Этот случай вошел в историю фигурного катания! Замполит полка Иван Белянчиков порыв оценил, но слово «малинка» из названия ансамбля посоветовал убрать, ему оно почему-то показалось каким-то двусмысленным. «Хорошо, что не «клубничка», – буркнул Белянчиков, и на этом дискуссия по поводу названия ансамбля закончилась.

О делах хора Маруся тоже была осведомлена в полной мере – солисткой хора была Марусина подруга Антонина, утверждавшая, что у нее колоратурное сопрано. Официальные источники ее версию не опровергали, но и не подтверждали, поэтому насчет колоратурности Маруся в глубине души сомневалась. С чем никто не спорил, так это с тем, что голосом Антонина обладала мощным. Отчасти по этой причине замполит Белянчиков выдвинул Антонину в главы женсовета гарнизона – опять-таки, не удосужившись поинтересоваться, согласна ли сама выдвигаемая. Тоня вынуждена была согласиться задним числом. А куда денешься, с начальством лучше не ссориться.

У Тони имелся дополнительный стимул петь в хоре, о котором знала только Маруся на правах лучшей подруги: Антонина, вполне добропорядочная жена и мать, была тайно влюблена в капитана Артемьева и очень переживала из-за слухов о его многочисленных романах. Тоня, как глава женсовета, узнавала о них одной из первых, мало того – частенько вынуждена была разбирать жалобы ревнивой жены капитана Зои Артемьевой, а также другие инциденты, возникающие из-за любвеобильности начальника Дома офицеров, которому инкриминировали интрижки не только с женами сослуживцев, но и с местными девушками. К счастью, дальше тайной влюбленности, о которой знала только Маруся, дело не шло: обязанности главы женсовета и природная рассудительность удерживали Антонину от каких бы то ни было шагов к сближению с этим Казановой местного разлива.

Душераздирающие любовные истории, героями которых был не только Артемьев, но и другие офицеры, прапорщики и их супруги, в Чкаловском гарнизоне случались частенько. Однажды Антонина и замполит Белянчиков даже предотвратили самоубийство.

– Жена прапорщика Косарчука влюбилась в другого прапорщика, Соловьева, – вспоминала Тоня, – бегала к нему. Жена Соловьева пожаловалась в женсовет, обоим любовникам дали взбучку. Галя Косарчук с горя и большого ума решила наложить на себя руки. А у нее пацаненку тогда было шесть лет! И муж, Федя Косарчук, ведь не обижал ее, любил… Так вот. Стою я, значит, на кухне у плиты, котлеты жарю. Вваливается замполит – идем скорее, там Галка вешаться удумала! Прибегаем мы к Косарчукам, а Галину из петли уже вытащили, на диван посадили, она сидит, в одну точку смотрит как неживая. Я села рядом, давай ей слова какие-то шептать, по плечу гладить… Смотрю, она оттаивать вроде начала. Мужу ее, Федьке, говорю – тащи бутылку и картошки, что ли, свари… Сели за стол, выпили, закусили. Я ей ласково так: «С чего ты взяла, что у вас с Соловьевым серьезно? У тебя муж хороший, ребенок, сегодня вы с Соловьевыми вместе служите, а завтра разъедетесь, вас пошлют на юг, их на север, вот и вся любовь. А развод – это две семьи ломать, в обеих дети, у Соловьевых, вон, двое». Ну и все такое… До развода не дошло, Косарчуки прослужили еще два года и перевелись в другой гарнизон – за месяц до твоего приезда. Мы их проводили, тепло так прощались… Одно плохо.

– Что? – встрепенулась заслушавшаяся Маруся.

– Котлеты у меня тогда сгорели-таки! – улыбнулась Тоня.

– Здорова ты, Антонина, другим советы давать, это у тебя хорошо получается, – съехидничала Маруся. – Вот и вся любовь! – передразнила она подругу. – А сама?

Тоня в ответ только со вздохом развела руками. «Любовь зла – полюбишь и козла», – об этом она знала не понаслышке, но, как обычно в таких случаях, ничего не могла с собой поделать…

Репетиция танцевального ансамбля была в самом разгаре, когда одна из танцовщиц, выполняя замысловатый пируэт, вдруг споткнулась, чертыхнулась, сбросила туфлю, схватила ее и поковыляла к Артемьеву, который сидел в первом ряду зрительного зала и с явным удовольствием наблюдал за кружащимися на сцене девушками.

– Юра, это что такое?! – Она потрясла туфлей перед носом начальника Дома офицеров, тот инстинктивно отшатнулся. – Дырка протерлась, еще и ремешок оторвался! Разве в этом можно танцевать?!

– А лучше в кирзовых сапогах? – отодвигаясь от болтающейся перед ним дырявой обувки подальше, вопросом на вопрос ответил Артемьев. – У них, по крайней мере, ремешков нет… Люба, имей совесть, мы же недавно получили новые костюмы и туфли! Срок эксплуатации еще не прошел! Как я их списывать буду? Я же не могу комиссии объяснить, что туфли на вас горят!

– Для танцев нужна специальная обувь! – заявила Люба. Другие участники ансамбля загудели, выражая согласие с ораторшей. – Спе-ци-аль-на-я! У нас выступление скоро! В чем нам выступать, в этих лаптях? Может, еще портянками ноги обмотаем?!

– Партия прикажет, выступим и в портянках, – хохотнул Артемьев и на всякий случай оглянулся, нет ли поблизости замполита Белянчикова, которому могло не понравиться столь вольное толкование руководящей и направляющей роли партии. Замполита поблизости не обнаружилось. – Критикуешь – предлагай, предлагаешь – делай, делаешь – отвечай. У тебя есть конкретные предложения?

– Ну… Надо срочно раздобыть где-то специальные танцевальные туфли, – стушевалась Люба. – В Чкаловске их вряд ли можно купить… А если сшить на заказ? Можем мы себе это позволить?

– Думаю, позволить можем, надеюсь, я смогу объяснить руководству такую статью расхода… А где сшить? Вы думаете, танцевальные туфли так просто можно заказать? Скорее всего в Калининград надо ехать, я что, весь ансамбль на примерку туда возить буду? Кто ж нам такое разрешит?

– Я знаю здесь приличную сапожную мастерскую, где не только ремонтируют обувь, но и шьют на заказ, – вмешалась Маруся. – Могу спросить, возьмутся ли они.

– Если возьмутся, это будет для нас идеальный выход, других вариантов я не вижу. – Артемьев с надеждой посмотрел на Марусю. – Давай, доктор, действуй, на тебя смотрит все прогрессивное человечество. Иначе меня твои партнеры сожрут вместе с погонами и не поперхнутся.

Люба захлопала в ладоши, остальные участники «Калинки» одобрительно загудели.

Дело решили не откладывать в долгий ящик и тут же уполномочили Марусю договариваться с сапожниками.

Сапожная мастерская занимала половину цокольного этажа в угловом доме на оживленной улочке, недалеко от исторического центра города. Она работала как в будни, так и в выходные. Благодаря удачному расположению, удобному для посетителей графику и высокому качеству ремонта заведующий мастерской Зиновий Карлович, его помощник Владислав, которого все называли Владиком, и несколько мастеров и подмастерьев недостатка в клиентах не испытывали. Еще одним достоинством заведения был индивидуальный пошив модельной обуви, которая могла удовлетворить самый привередливый вкус.

Над дверью мастерской – вывеска с незатейливой надписью «Сапожок». На углу дома в рекламных целях висел огромный жестяной башмак. В ветреную погоду башмак раскачивался и скрипел, словно старый ржавый флюгер…

Зиновий Карлович, крупный, довольно пожилой мужчина с окладистой черной бородой, как правило, сидел в углу, чинил чей-нибудь ботинок или сапог и лишь изредка окидывал помещение тяжелым взглядом маленьких глаз из-под кустистых бровей. В Марусином представлении именно так выглядел тургеневский Герасим – в свое время она немало слез пролила над судьбой несчастной Муму. Немногословность, чтоб не сказать угрюмость, заведующего сапожной мастерской усиливала сходство.

Владик являлся своему начальнику полной противоположностью. Приветливый и чрезвычайно расторопный юноша с голубыми глазами, прямым носом и белозубой улыбкой мгновенно располагал к себе. Неудивительно, что разговаривал с посетителями, принимал и выдавал заказы в основном Владик. Когда Маруся забегала в мастерскую в прошлый раз, потребовалось срочно поставить новые набойки на выходные туфли, она из разговора двух пожилых посетительниц узнала, что Владик работает в «Сапожке» недавно, но уже успел обаять всех клиенток женского пола старше четырнадцати лет и младше семидесяти. И то, мол, только потому, что клиентки старше семидесяти в мастерской появлялись крайне редко…

Маруся сбежала по ступенькам и толкнула входную дверь. «Дзи-инь!» – возвестил о ее приходе дверной колокольчик.

В мастерской было на удивление малолюдно. Возле стойки Владик с одним из посетителей оживленно обсуждали лежащий перед ними женский сапог, еще один клиент, сидя на стульчике, читал газету «Известия», периодически поглядывая на окружающих поверх нацепленных на кончик носа очков. Зиновий Карлович вопреки обыкновению не чинил обувь, а сидел в общем зале за столиком и играл в шахматы. Его партнером был молодой человек с пышной курчавой шевелюрой. «Вылитый Пушкин в молодости, – подумала Маруся, – интересно, он тоже стихи пишет?» Оба соперника сосредоточенно смотрели на доску и лишь изредка комментировали ситуацию на ней и свои ходы отрывистыми междометиями. – Добрый день, Владик! – дождавшись своей очереди, Маруся достала из сумки испорченную туфлю. – У меня к вам не совсем обычный вопрос. Для нашего ансамбля нужно сшить дюжину пар женских танцевальных туфель, вот по этому образцу, у вас есть опыт такой работы?

Владик оглянулся на Зиновия Карловича, тот оторвался от игры и задумался, бережно держа кончиками грубых пальцев ладью. Поразмыслив, кивнул.

– Для такой милой девушки я готов сделать дюжину пар хрустальных башмачков, – с улыбкой сказал Владик. – Таких, как на нашей вывеске.

«То, что у вас на вывеске, больше похоже на испанский сапожок, нежели на хрустальную туфельку», – подумала Маруся, но вслух этого не сказала, только обворожительно улыбнулась – так, как, по ее мнению, приличествовало улыбаться милым девушкам.

– Спасибо за доверие, мы подумаем, что можно сделать, – заверил ее Владик. – Нам надо только узнать, можно ли найти кожу нужного качества и количества. Не будете ли любезны заглянуть к нам через пару дней? Тогда мы сможем обсудить все более детально.

– Разумеется, буду любезна! – ответила Маруся.

Она уже сделала шаг к выходу, когда услышала за спиной приятный, с легкой хрипотцой, мужской голос:

– Быть может, вам нужна еще и дюжина специальных танцевальных платьев? В нашем ателье были бы рады такому заказу.

Маруся живо повернулась. Приятный голос с легким, практически неуловимым акцентом принадлежал тому самому курчавому брюнету, партнеру Зиновия Карловича по игре в шахматы.

– Меня зовут Александр, для друзей – просто Алекс, очень рад знакомству. – Брюнет подошел к стойке, разделяющей помещение мастерской, и облокотился на нее. Из-под закатанного рукава рубашки выглянул вытатуированный на руке якорь. – Вы, наверное, видели неподалеку нашу вывеску – с летучими мышами, ее трудно не заметить. Мы шьем, перешиваем, я также могу делать ремонт швейным машинкам. У вас имеется швейная машинка?

– У меня имеются лишь вязальные спицы, но им не нужно делать ремонт, – склонив голову к плечу, ответила Маруся. – Костюмы у нас тоже есть, пока требуются только туфли. – Ну, если что пожелаете – милости просим! – Алекс сделал широкий приглашающий жест. – А по воскресеньям и четвергам вечером меня можно найти и здесь. Мы с Зиновием Карловичем сражаемся в шахматы, и за два месяца у меня – как это говорят? – изменчивый успех.

– С переменным успехом? Если вы надеетесь победить Зиновия Карловича, то это вряд ли, он у нас, насколько я знаю, чемпион города. Однако желаю вам удачи! – кивнула Маруся.

– Благодарю! Буду счастлив снова увидеть такую прелестную панну, – расплылся в улыбке Алекс.

– Спасибо, до свиданья. – Маруся попрощалась с Алексом и Владиком и вышла на улицу.

Довольная итогом переговоров с сапожниками «прелестная панна» заторопилась на почту, где находился переговорный пункт. На переговорном она заказала разговор с Полтавой. В Полтаве папа получил квартиру и вышел в отставку, в Полтаве Маруся закончила мединститут, с этим городом связаны ее самые счастливые студенческие годы. Иногда ей кажется, что это было вчера, а иногда – что в прошлой жизни…

В ожидании вызова она листала номер «Бурды», который ей дала посмотреть Данута. Маруся не гонялась за модой – скорее старалась идти с ней в ногу. Если бы она не выучилась на врача, то, наверное, стала бы модельером. Как врачу, ей было интересно, что у людей внутри, но ее занимало также и то, как они выглядят внешне, в частности – во что одеваются. В магазине купить красивую и удобную одежду практически невозможно, девушке, чтобы хорошо одеваться, надо либо крутиться и где-то доставать дефицитные вещи, либо заказывать одежду в ателье индпошива, где тоже нет никакой гарантии, что сошьют то, что нужно, а не испортят ткань и настроение. Маруся выбрала третий вариант – шить и вязать самой. В шитье, правда, преуспела не особо, зато со спицами управлялась ловко. А еще она очень любила фантазировать, как станут одеваться люди через двадцать, тридцать, сорок лет. Пройдет ли всеобщее увлечение джинсами? А босоножками на «платформе»? А юбки какие будут – мини или макси? А может, не будет вообще никаких джинсов и юбок, а сплошь серебристые обтягивающие комбинезоны? Хочется надеяться, что хотя бы кошмарные пиявочно-черные «сапоги-чулки» на поролоне скоро выйдут из моды и никогда больше в нее не вернутся. Бр-р-р, гадость какая!..

Желающих связаться с внешним миром в Чкаловске этим вечером нашлось немного, поэтому разговора с родными Маруся ждала недолго. Хорошо, что в их полтавской квартире есть телефон! Не зря три года стояли в очереди на установку. Зато теперь родителям можно позвонить в принципе в любой момент. А не будь у них домашнего телефона, пришлось бы вызывать на переговоры телеграммой. Говорят, в Америке выпустили такой телефонный аппарат, по которому можно позвонить и поговорить прямо с улицы, из парка, из магазина, из кафе – откуда хочешь! Верится с трудом, конечно. Вот если бы в Союзе тоже придумали что-нибудь подобное! Возможно, уже придумывают, не может же СССР позволить себе отставать в научно-техническом отношении от Америки…

– Полтава, первая кабина! – объявила девушка-оператор, и Маруся с «Бурдой» в руках и с сумкой под мышкой устремилась к стеклянной двери с большой желтой единицей.

– Але, мамочка! – сказала она в трубку, устраиваясь в тесной кабине поудобнее. – Это я! Как вы там? Как папа, бабушка?

– Доченька! – донесся до нее радостный мамин голос. Самый родной на свете голос – и самый близкий, невзирая ни на какие расстояния…

Что можно успеть сказать маме за три минуты? Казалось бы, всего несколько слов – жива-здорова, питаюсь нормально, коллеги не обижают, соседи тоже, погода хорошая, приеду, когда дадут отпуск, люблю, скучаю!

А что – не сказать? Многое… Очень хочу, забравшись с ногами на диван, сесть рядом, прижаться к твоему плечу, положить голову тебе на колени, и чтоб ты гладила мои кудряшки, как в детстве… Но я ни разу не пожалела, что решила уехать, ведь ничто в мире не случайно, и эта страница в моей жизни – тоже…

В конце разговора Маруся спохватилась, что забыла сообщить кое-что важное.

– Мам, скажи папе, что наш начальник гарнизона, командир полка Дремов Борис Евгеньич и есть тот самый Дремов, папин сослуживец, о котором он когда-то рассказывал. Нет, лично пока не знакома. Если познакомлюсь, непременно передам привет… Ну все, время заканчивается, обнимаю и целую вас всех!

Выйдя из кабины, Маруся аккуратно сложила и спрятала в сумку журнал. «День пропал не зря, – подумала она с удовлетворением, – успела переделать кучу дел!..»

До портового Калининграда модные новинки и тенденции с «загнивающего», как утверждалось на еженедельных политинформациях, Запада доходили значительно быстрее, чем до модниц, живущих в других частях огромной страны. Любительницы рукоделия, к которым причисляла себя и Маруся, зачитывали до дыр немецкие журналы «Бурда» с множеством дивных фасончиков и, главное, выкроек. Или, правильнее будет сказать, не «зачитывали», а залистывали и засматривали? К счастью, разобраться в выкройках «Бурды» можно было и без знания немецкого языка. Женщины, увлекающиеся шитьем, правдами и неправдами доставали свежие журналы, менялись номерами, перерисовывали выкройки… Данута, новая подруга Маруси, гордилась своей коллекцией журналов «Бурда Моден» за разные годы и прилагала немало сил к ее пополнению.

Дома Маруся с мамой как-то попытались сшить летнее платьице по выкройкам из журнала «Работница». Справедливости ради следует заметить, что платьице получилось вполне симпатичное. Но, как метко выразилась мама, приблизительно так же получилось бы, если б они шили вовсе без выкроек – только времени и нервов наверняка потратили бы меньше. Кроме «Работницы», была еще и «Крестьянка», но ее рекомендациями Маруся с мамой пока не рисковали воспользоваться…

Тем не менее Маруся не могла сказать, что калининградские барышни одеваются намного лучше полтавчанок, разве что в их стиле больше изящества и индивидуальности. Этому у них стоило бы поучиться. Взять хотя бы Дануту – воплощенная элегантность! Конечно, при росте метр семьдесят восемь, фигуре как у манекенщицы, синих глазах и длинных гладких светлых от природы волосах нетрудно выглядеть элегантно. А если у тебя метр шестьдесят четыре и копна русых непослушных кудрей?!

Нет, Маруся подруге не завидовала. Как говорится, «под каждой крышей свои мыши», были они и у Дануты – в переносном смысле. В буквальном смысле у нее имелся кот Мурек – пушистый пятикилограммовый красавец цвета кофе с молоком. По словам Дануты, к настоящим мышам Мурек безразличен и не пошевелит ни хвостом, ни лапой, даже если они станут бегать перед его носом. Хотя на чем основывалось ее утверждение, не совсем понятно. Может, у Мурека просто не было возможности проявить себя в деле? От «мышей под крышей», то есть жизненных перипетий, Мурек свою хозяйку оградить не смог: полгода назад муж Дануты ушел от нее к другой женщине, – как говорится, от этого никто не застрахован.

Маруся, которая после измены жениха считала собственную личную жизнь незадавшейся, подругу прекрасно понимала. Разведясь с мужем, Данута осталась, если не считать Мурека, совсем одна. А это грустно, даже если ты живешь в просторной квартире с трехметровыми потолками и настоящим камином в доме старинной постройки в тихой и зеленой части Чкаловска.

Отношения у Дануты с мужем были, мягко говоря, натянутые, по ее рассказам, он часто закатывал ей скандалы. Несмотря на то что работал шофером, мог заявиться среди ночи пьяным. Дважды из-за его буйства на лестничной площадке ей даже пришлось вызывать милицию…

На следующий день после работы Маруся в радостном предвкушении примерки новой юбки отправилась к Дануте, которая к этому времени должна была вернуться от тети.

Она уже несколько раз бывала у новой приятельницы в гостях – точнее, на примерках, которые перерастали в неспешные кофепития. Они листали модные польские и немецкие журналы, обсуждали выкройки и модели ажурных вязаных кофточек и жаловались друг другу на мужчин, которые везде одинаковы… – Марыся, смотри, что я нашла на антресолях, – сказала однажды Данута, кладя на журнальный столик перед сидевшей на диване Марусей старый фотоальбом в потертой бархатной обложке. – Наверное, осталось от прежних хозяев квартиры. Правда, по этим фотографиям можно изучать довоенную моду?

Девушки бережно переворачивали пожелтевшие страницы, с любопытством разглядывая запечатленных на фото женщин в длинных, почти до щиколотки, юбках с оборками, темных платьях с белыми воротничками, светлых платьях с пышными воланами на рукавах, всевозможных шляпках и меховых горжетках. Одна женщина – с миндалевидным разрезом глаз, высоким лбом, прямым носом и четко очерченными губами – появлялась на фото чаще других, возможно, она и была владелицей альбома и бывшей обитательницей Данутиной квартиры. На некоторых фото рядом с этой женщиной сидела или стояла девочка лет девяти-десяти с большим бантом в темных локонах. Судя по внешнему сходству, это были мать и дочь.

– Взгляни на этот жакет, какие широкие плечи. – Данута кончиком пальца коснулась одной из фотографий. – Они наверняка использовали подплечники. Тебе нравится такой фасон?

– Не очень. – Маруся сморщила носик. – Пышные рукава – это женственно, согласна, а такие плечи – как-то слишком уж по-мужски, не находишь?

– Женщина того времени должна была быть сильной, – кивнула Данута. – То время было такое… сложное. Кризис, Великая депрессия, потом война…

– Можно подумать, в наше время женщина, если она не дочь Рокфеллера и не жена арабского шейха, может себе позволить быть слабой! – хмыкнула Маруся. – А простое время бывает, по-моему, только в английском языке…

– Но ведь хочется! Почувствовать себя маленькой девочкой, которую любят, защищают, о которой заботятся… Есть выражение – как за каменной стеной. Признайся, ты ведь тоже об этом мечтаешь?

Маруся прикинула, хочет ли она почувствовать себя слабой женщиной по отношению к их начмеду Андрею Воронову, слегка покраснела и встряхнула кудрями.

– У меня есть папа, с ним я всегда чувствую себя маленькой девочкой, которую любят и о которой заботятся, – сказала она, усилием воли отогнав от себя мысли о Воронове. – Правда, сейчас он далеко. А… прости, что я спрашиваю… где твои родители?

– Погибли в автокатастрофе в тот год, когда я окончила школу.

– Ой, прости, пожалуйста! Я очень тебе сочувствую, – смутилась Маруся.

– Ничего. Ну, ты ведь поняла, что я говорю не об отце, – мягко улыбнулась Данута.

Маруся решила поменять тему:

– Интересно, а кто жил в этой квартире раньше? Чей это может быть альбом?

– Не знаю, – пожала плечами подруга. – Думаю, в этой квартире до меня сменилось немало жильцов. Немцев, которые здесь жили, в первые послевоенные годы депортировали в Германию… Может быть, мой сосед, пан Казимир, что-то знает, его семья жила в нашем доме еще до войны. Если хочешь, я тебя с ним познакомлю, он очень интересный человек.

Когда Маруся пришла в следующий раз, она застала у Дануты гостя – пожилого мужчину, сидевшего в инвалидной коляске. У него были пышная, посеребренная сединой, шевелюра, аккуратные усы и бородка, изрезанное морщинами лицо и улыбчивые глаза, спрятанные за толстыми стеклами очков.

– Познакомьтесь, пан Казимир, это Мария, она работает врачом в военном госпитале, – сказала Данута. – Марыся, это пан Казимир, мой сосед, о котором я тебе говорила. – Приятно познакомиться, – улыбнулась Маруся.

– Данута, надеюсь, ты рассказала этой милой девушке, что я несносный польский старикан, которого нужно обходить десятой дорогой? – спросил пан Казимир, крепко пожимая Марусе руку. Руки у него, как и у подавляющего большинства колясочников, были сильные. – Тем более что это нетрудно сделать, я ведь не смогу догнать. – Он с улыбкой показал на свою коляску.

– Пан Казимир любит шутить, – на всякий случай объяснила Данута.

– В каждой шутке есть доля шутки – так, кажется, говорят? – Пан Казимир улыбался, но его глаза за стеклышками очков оставались серьезными.

– Говорят, что в каждой шутке есть доля правды, но и ваш вариант возможен, – ответила Маруся.

– О, мне кажется, что у нашей новой знакомой хорошее чувство юмора! – хлопнул в ладоши пан Казимир.

– А давайте попьем чаю, – предложила Данута, – я испекла яблочный штрудель.

Пан Казимир с радостью принял предложение. Он действительно много шутил, рассказывал забавные истории и показал себя весьма галантным кавалером. О себе говорил неохотно, Маруся узнала только, что в юности он работал ночным сторожем на мыльной фабрике во Вроцлаве, а потом переехал в Хайлишен, как тогда назывался Чкаловск, и стал пожарным, потому что считал эту профессию хоть и нелегкой, но одной из благороднейших.

К концу вечера Маруся прониклась к пану Казимиру искренней симпатией. Выйдя вслед за Данутой на кухню, она шепотом спросила у подруги, чем он болен, почему в инвалидном кресле.

– Казимир в свое время серьезно пострадал на пожаре, повредил позвоночник, а год назад перенес инсульт, – сказала Данута. – До сих пор полностью не восстановился. Ему нужно два раза в неделю делать уколы, но медсестра из поликлиники приходит через раз, а то и вовсе не приходит… Послушай, ты ведь медик. Ты не могла бы делать пану Казимиру уколы? Утром или вечером, какое-то время, пока он не найдет постоянную медицинскую сестру. Он будет тебе платить.

– Наверное, могу, – пожала плечами Маруся. – Помогать больным – мой врачебный долг.

– Серьезно? Ты его очень выручишь. – Казалось, Данута и сама была очень довольна таким решением проблемы. – Он живет один, его, правда, иногда навещает племянница, но у нее фобия, она боится делать уколы.

Пан Казимир, когда Маруся предложила ему свою помощь и сказала, что будет делать уколы бесплатно, растрогался, его глаза за стеклышками очков подозрительно заблестели.

– Марыся, вы не только милая девушка, но еще и очень добрая! Но что значит – бесплатно? Нет-нет, даже слышать не хочу. Каждый труд должен быть вознагражден. Возможно, вы думаете иначе, но лично я придерживаюсь именно таких принципов…

Погрузившись в воспоминания о знакомстве с паном Казимиром, Маруся не заметила, как дошла до дома Дануты. Дождь, зарядивший с обеда, прекратился, оставив после себя огромные лужи на дороге и тротуаре, которые приходилось обходить. Маруся сложила зонтик, поднялась по широким ступеням на второй этаж, нажала на кнопку звонка. Дзинь-дзинь – гулко прозвучало в квартире, но на зов никто не спешил. Массивная входная дверь слегка колыхнулась. «Не заперто, что ли», – подумала Маруся, взялась за ручку и потянула ее на себя. Створка двери легко открылась, и девушка сделала шаг внутрь.

– Привет! Я еще не поднялась по лестнице, а ты уже дверь мне открыла? – шутливым тоном громко произнесла она в глубь квартиры. – Данута, ау!

Ответом ей была тишина. В квартире, кроме шагов Маруси, не раздавалось больше вообще никаких звуков – ни бормотания телевизора, ни гудения пылесоса, ни скрипа кофемолки… И это было странно. Между лопаток холодком шевельнулась тревога.

«Забыла, что ли, закрыть дверь? Вроде раньше я не замечала за ней такой рассеянности», – подумала Маруся. Краем глаза она заметила под вешалкой любимые туфли Дануты – бежевые на удобных толстых каблуках. Значит, их хозяйка дома. Хотя Данута могла, конечно, уйти из дому и в других туфлях. Но дверь?! Может, она вышла выбросить мусор? Тогда Маруся встретила бы подругу во дворе.

Маруся неуверенно двинулась вперед по длинному коридору, заглянула в кухню – практически стерильная чистота и пустота.

– Данута, ты дома? Это не очень хорошая идея – прятаться и пугать меня! – Марусин голос дрогнул.

Ей послышался какой-то шорох у входной двери. По коже побежали мурашки. Она медленно обернулась, но никого не увидела.

В спальне хозяйки квартиры тоже не обнаружилось. Да где ж она?! Все больше недоумевая, Маруся добралась до гостиной, где у Дануты была оборудована импровизированная мастерская, в которой она принимала своих заказчиков: раскроечный стол, зеркало в человеческий рост, манекен, швейная машинка, по стенам на крючках развешаны картонные лекала. Гостиную украшал большой камин, отделанный изразцами.

Маруся вошла в комнату и похолодела от ужаса. Она увидела свою подругу – возле камина на полу в луже крови. Данута лежала на боку, вытянув руку с ухоженными, покрытыми бежевым лаком ногтями, в другой руке у нее была зажата кочерга. Синие глаза безжизненно смотрели в потолок. Маруся сразу поняла, что она мертва, но все же, опустившись возле тела на колени, пощупала пульс. Пульс не прощупывался.

Очевидно, Дануту кто-то сильно ударил по голове валявшимся тут же тяжелым портняжным утюгом. Травма, несовместимая с жизнью… Руки и ноги Маруси отказывались ей повиноваться, но голова работала. Этот кто-то, по-видимому, был здесь совсем недавно, однако уже ушел. Если бы убийца Дануты остался в квартире и хотел напасть и на Марусю, он бы уже наверняка напал…

Маруся поднялась, добрела до стоявшего в углу на одноногом столике телефонного аппарата – колени подкашивались, перед глазами летали радужные круги – и попыталась набрать номер. Палец упорно не хотел попадать в нужное отверстие на телефонном диске, но третья попытка оказалась успешной.

– Але, милиция? Приезжайте, тут женщину убили, – с трудом выговорила она, но на другом конце провода ее поняли и деловито попросили продиктовать адрес и назвать свое имя.

До приезда милиции Маруся успела немного прийти в себя и осмотреться. Теперь ей в глаза бросилось то, на что она раньше не обратила внимания. Данута была одета и обута так, как будто только что зашла в квартиру с улицы. На зажатой в ее руке кочерге виднелись следы крови. Большой, красиво отделанный изразцами камин в своей квартире Данута никогда не растапливала, она вообще была уверена, что он давно не действует, поэтому кочергу и каминные щипцы не применяла по прямому назначению, а держала исключительно для антуража. Понятно, для чего она вдруг схватилась за кочергу – чтобы огреть ею нападавшего, что, видимо, и сделала. Тогда кровь на кочерге – убийцы.

На лестничной площадке послышались голоса и топот множества ног. Квартира быстро наполнилась людьми в форме и в штатском.

– Следователь Янис Петраускас, – представился молодой человек в темных брюках, светлой рубашке и легкой болоньевой курточке. Его можно было бы назвать симпатичным, если бы не насупленные брови и опущенные уголки губ. Возможно, с помощью такой нехитрой уловки следователь Петраускас хотел казаться старше и солиднее. – Так это вы обнаружили тело и вызвали милицию?

Следующие полчаса Маруся отвечала на его вопросы. Близко ли она знакома с убитой? Достаточно близко. Когда видела ее в последний раз? Два дня назад. Не заметила ли в ее поведении чего-нибудь необычного? Абсолютно ничего. Как оказалась в ее квартире?

– Мы договорились о встрече, я пришла и увидела, что входная дверь не заперта…

Следователь сделал пометку в блокноте и задал следующий вопрос:

– Как вы полагаете, у вашей подруги были враги?

– Враги?! – поразилась Маруся. Она понятия не имела, были ли у Дануты враги. Какие враги у модистки? Разве что конкурентки? Войны между портнихами за клиентуру в принципе возможны, но точно не такими методами. – Данута ни о чем таком не говорила, во всяком случае мне… А может, это убийство с целью ограбления?

В глазах Петраускаса промелькнула заинтересованность.

– Вы можете определить, пропало ли в квартире что-нибудь ценное?

– Точно не могу сказать, но такое впечатление, что здесь вообще ничего не пропало. – Маруся оглянулась по сторонам. – Смотрите, какой везде порядок. Но, может, преступник просто не успел ограбить квартиру? Может, я его и спугнула? А вы уже сняли отпечатки пальцев с орудия убийства? – Она кивнула на окровавленный портняжный утюг. – И нужно как можно быстрее сделать анализ крови с кочерги, надеюсь, это нам поможет найти убийцу…

– Нам? – Следователь Петраускас забыл, что нужно хмурить брови, и они у него поползли вверх от удивления. – Не понял. Вы из какой структуры?

– Из госпиталя, врач я, – сказала Маруся, – Данута – моя подруга, я обнаружила ее… тело, я, конечно же, заинтересована в том, чтобы убийцу как можно скорее нашли, и готова оказывать посильную помощь следствию. Что тут непонятного?

Янис Петраускас улыбнулся, отчего мгновенно произошло то, чего он, вероятно, небезосновательно опасался – его лицо стало очень юным, почти мальчишеским. Постарше там у них никого, что ли, не нашлось для расследования убийства?

– Хорошо, мы учтем вашу готовность помочь следствию, – сказал следователь, снова придавая лицу серьезное выражение. – А сейчас давайте проедем в отделение, нужно выполнить еще кое-какие формальности. Вы у нас пока первая подозреваемая.

– Я?! – поразилась Маруся.

– Посудите сами. Вы первая оказались на месте преступления, у вас на манжете блузки кровь, скорее всего она принадлежит жертве, вы вызвали милицию, возможно, чтобы отвести от себя подозрение… Продолжать? Так что пока не будет доказано обратное, вы у нас первый кандидат. – Следователь потер лоб. – Задержать я вас пока не могу, без согласования с вашим командованием, но попрошу никуда из города не уезжать до окончания следствия.

Когда они вышли на лестничную площадку, дверь соседней квартиры открылась, и из нее показалось встревоженное лицо пана Казимира. От волнения он зацепился за ручку и не смог сразу выехать на инвалидной коляске на площадку.

– Что произошло?!

– Вы сосед Дануты Витене? – строго спросил следователь Петраускас. – Наши сотрудники вас уже опрашивали?

– Ко мне в квартиру звонили, но, когда я открыл, за дверью никого не было, – начал объяснять пан Казимир. – Если это были ваши сотрудники, то они, наверное, подумали, что дома никого нет, и ушли. Я, как видите, не способен быстро передвигаться. Что все-таки случилось?

Маруся открыла рот, но Петраускас ее опередил:

– Ваша соседка, Данута Витене, мертва. Судя по всему, убита.

Лицо пана Казимира покрылось испариной, он побледнел и начал беспомощно хватать ртом воздух.

– Nie, niemożeby, – пробормотал он. – Не может быть! Как? Почему?!

– Час-полтора назад вы были дома? Ничего подозрительного не видели, не слышали?

– Я, проше пана, почти всегда дома… Нет, ничего. Правда, я спал, но сон у меня чуткий… Бедная девочка! Как же так?..

Маруся вдруг вспомнила о коте. Мурека тоже все это время не было ни видно, ни слышно. Наверное, забился в какой-нибудь дальний угол… Квартиру скорее всего опечатают, и что с ним тогда будет? Извинившись перед следователем и паном Казимиром, она вернулась в гостиную.

– Мурек! Мурек, кыс-кыс, иди ко мне, мой мальчик! Мурек, вылезай!

Маруся в поисках кота обошла все комнаты, заглядывая под диваны и шкафы. Время от времени она звала его.

– Мурек! Куда могло запропаститься это животное?

В конце концов она решила, что кот ушел гулять – Данута иногда выпускала его на улицу – и не вернулся. «Надо будет поискать Мурека по окрестным улочкам и дворам, – подумала Маруся. – Данута не хотела бы, чтобы с ее любимцем что-нибудь случилось».

В отделении милиции она провела около двух часов и домой попала только поздно ночью. Забравшись с головой под одеяло, сразу уснула тревожным чутким сном.

Следующий день для Маруси начался в пять утра, когда в их подъезде загрохотали сапоги посыльного и под трели дверных звонков прозвучало почти привычное для обитателей гарнизона «Тревога! Общий сбор!». Через пару минут коридор ожил, наполнился движением и голосами, послышались чертыхание и мат…

Предрассветную тишину порвал в клочья гул моторов дежурных машин, которые должны были везти офицеров и прапорщиков на дальние объекты, по тротуарам городка торопливо бежали люди, пытавшиеся на ходу «привести форму одежды в соответствие»…

Причина внеплановой тревоги выяснилась, когда Маруся, юркнув под шлагбаум, отделяющий госпитальную территорию от гражданской, с разбегу встроилась в жидкую шеренгу личного состава госпиталя.

– Проверка подразделений и частей гарнизона штабом округа, – сухо сказал начмед Воронов и строго оглядел строй, задержавшись на раскрасневшемся лице Маруси. – Перед нами стоит задача обеспечить выполнение контрольных стрельб из стрелкового оружия на полигоне. Стрельбы обеспечиваем в составе санитарного автомобиля. Старшая команды – врач Левкова, водитель – прапорщик Будаев, санитар – рядовой Турсунов. Остальные под моей командой выполняют норматив «подготовка госпиталя к массовому приему раненых». Проверка готовности через час. Вопросы есть? Вопросов нет! Выполнять!

После прошедшего накануне ливня проселочная дорога размокла, и мотор санитарного «уазика», в народе именуемого «буханкой», натужно ревел, выбираясь из раскисшей колеи. Маруся, придерживая санитарную сумку, подпрыгивала на переднем сиденье и с тревогой поглядывала на невозмутимое лицо прапорщика Будаева, который изо всех сил крутил баранку, то и дело переключая передачи. – Не дрейфь, красавица, вырулим! – подмигнул ей прапорщик.

Его слова Марусю немного успокоили, хотя она по-прежнему не понимала, как он ухитряется ехать по такой непролазной грязи. Но прапорщику, по словам начмеда, можно доверять. Маруся вспомнила рассказ Воронова о том, что Александр Будаев – потомственный охотник и с детства воспитывался в суровой сибирской тайге. Как истинный бурят он мог попасть из двустволки белке в глаз и с завязанными глазами разобрать и собрать двигатель вездехода. Белок Марусе, разумеется, было жаль, но этот факт не умалял других полезных в армейских условиях навыков и способностей, которыми обладал прапорщик Будаев.

Полигон, на котором проводились стрельбы, располагался километрах в десяти от города на территории бывшего немецкого укрепрайона. Он был огорожен колючей проволокой с табличками, извещавшими, что проезд и проход запрещены, – практически идеальные условия для произрастания в немереных количествах грибов и ягод. Этим объяснялась неимоверная тяга местных ребятишек и взрослых пробраться в запретную зону и поживиться летними дарами леса. На период стрельб на полигоне предпринимались дополнительные меры безопасности – по всему периметру вывешивались сигнальные флажки и выставлялось оцепление, дабы предотвратить случайные жертвы. Пуля, как известно, дура.

К моменту, когда медицинская «буханка» прибыла на место, утренняя роса сошла на нет, вовсю щебетали птички, умопомрачительно пахло хвоей.

– Красота! – Маруся потянулась, подставив лицо солнечным лучам.

Ее фасонистый накрахмаленный халатик ослепительно сверкал белизной на фоне окружающей зелени.

– Отставить! Вы мне тут что, вашу… позицию демаскируете?! – гаркнул кто-то прямо над ее ухом. Подпрыгнув, она повернулась и чуть не уперлась головой в растопыренные усы, над которыми метали молнии круглые от негодования глаза начальника стрельб, судя по погонам, – подполковника.

– Кто разрешил?! Отставить халат, вашу… Вы кто? Доложите!

– Мария… То есть дежурный врач Левкова прибыла в ваше распоряжение для обеспечения медицинского сопровождения стрельб! – с перепугу выпалила Маруся. В обычной жизни ей такую фразу ни за что было не выговорить. – В составе санитарного автомобиля, – для убедительности добавила она.

Подполковник немного обмяк, потрогал усы и посмотрел на прапорщика:

– Будаев! Переоденьте врача, вашу… чтоб не отсвечивала тут. Маскхалат есть? И повязку не забудь… с этим, как его? С крестом! Красным, епт!..

Когда подполковник отдалился на десяток метров от санитарной машины, его голос вновь обрел уверенность и силу, и он с помощью могучего мата стал наводить образцовый порядок на вверенном ему объекте.

Начали прибывать крытые грузовики с личным составом. Солдаты высыпали на землю, строились, получали инструктаж и выдвигались на исходную позицию, откуда доносился сухой треск автоматных очередей и одиночных выстрелов. Санитарная машина оказалась совершенно невостребованной. Маруся пожалела, что не взяла с собой книжку или журнал – надо будет в «тревожный» чемоданчик положить что-нибудь подходящее. Недалеко от санитарной машины развернулась полевая кухня, потянуло аппетитным дымком, и вскоре в «буханку» просунулась стриженая голова санитара Турсунова.

– Товарищ военврач, вас прапорщик Будаев приглашает прибыть на чай!

Задремавшая было Маруся выбралась из машины. Со стороны полевой кухни ей призывно махали… два Будаева. Она зажмурилась, потрясла головой и снова открыла глаза, но картинка не изменилась. Только в этот раз оба Будаева еще и совершенно одинаково белозубо улыбались.

– Знакомьтесь, Маруся, – засмеялся один из них. – Это мой троюродный брат Алдар, тоже из Бурятии, мы вместе срочную служили, а потом остались на сверхсрочную. Вот только он выбрал себе место поближе к кухне. Умнее меня, однако!

Маскхалат оказался весьма удобной и практичной вещью: он не стеснял движений, не парил, в нем можно было, не опасаясь замараться, присесть или прилечь где хочешь. Сидя на травке, Маруся в одной руке держала эмалированную кружку с горячим ароматным чаем, в другой – большой кусок хлеба с маслом, густо посыпанный сахаром. Она в жизни не ела ничего вкуснее! Братья Будаевы травили веселые байки, особенно популярными у них почему-то были анекдоты про чукчей.

– А вот анекдот про врачей на охоте, – подмигнул Алдар. – Пошли на охоту терапевт, хирург, психиатр и патологоанатом. Терапевт слышит, в кустах что-то шевелится. Он думает: «Утка! Или не утка? А вдруг все-таки утка? Нет, наверное, не утка!» И утка улетела. Идет психиатр, из камышей взлетает утка. Психиатр смотрит и думает: «Утка… А знает ли утка, что она утка?» И утка улетела. Идет хирург, слышит, в камышах что-то зашуршало. Он туда «ба-бах» из двух стволов! Подходит патологоанатом и говорит: «А теперь пойдем посмотрим, утка там была или не утка!»

День постепенно клонился к вечеру. Очередной «Урал» выплюнул из себя порцию бойцов, одетых в точно такие, как у Маруси, маскхалаты.

– Становись! – Старший команды, коренастый светловолосый лейтенант, оглянулся и увидел санитарную машину.

– Товарищ военврач, разрешите мы на вашей поляночке проведем занятия?

– Милости просим.

– Отлично, – кивнул коренастый, – мы же разведка, а разведка всегда должна быть поближе к кухне и к санчасти. Лейтенант Деточкин, – козырнул он.

– Дежурный врач Левкова. Располагайтесь, и нам веселее будет.

Занимаясь документацией, она невольно прислушивалась к происходящему на полянке.

– Товарищи бойцы, пока у нас есть время, вспомним теорию. – Лейтенант Деточкин расхаживал перед своими подчиненными, поглядывая в Марусину сторону. – Кто озвучит мнемонические правила поправки на ветер при стрельбе из автомата? Никто? Все скромные? Отлично… Товарищ сержант, доложите, как определить скорость и направление ветра по косвенным признакам на местности?

– За скорость ветра в стрелковой практике приняты: слабый ветер, умеренный и сильный. Для определения силы ветра могут служить следующие признаки, – неспешно начал объяснять сержант. – Слабый ветер. Флаг слегка отклоняется от древка. Дым из трубы слабо отклоняется… Умеренный ветер: флаг развевается, трава наклоняется к земле… Сильный ветер: дым из трубы резко отклоняется и разрывается…

– Ефрейтор, продолжайте! – Лейтенант Деточкин строго посмотрел на смуглого солдатика, вальяжно развалившегося на травке. Тот вскочил и затараторил:

– Поправки на ветер устанавливаются, согласно таблице поправок, на боковой умеренный ветер, дующий под углом девяносто градусов к плоскости стрельбы, – четыре-шесть метров в секунду. При сильном ветре табличные поправочные данные умножаются надвое, при слабом – делятся пополам… Поправка в фигурах цели шириной ноль целых пять десятых метра определяется мнемоническим правилом: «Ветер пулю так относит, как от прицела два отбросить и разделить на два». – Достаточно. – Лейтенант посмотрел на часы. – Времени не осталось, подведем итог. В наших условиях при выборе прицела для поражения наземных целей руководствоваться следующим. При стрельбе на расстояния до трехсот метров огонь вести с прицелом «три» или «П». У нас умеренный боковой ветер, посему вносим поправку ноль пять фигуры человека или ноль тридцать шесть метра и целимся в правый срез ростовой мишени. Уяснили? Строиться! На исходную позицию – бегом марш!

Надо же, оказывается, меткая стрельба – целая наука! Марусе приходилось однажды стрелять из автомата на уроке НВП – начальной военной подготовки, когда их десятый класс возили к шефам в воинскую часть на стрельбище, но ничего подобного им тогда не рассказывали. Ей запомнился только пронизывающий осенний ветер, замерзшие руки, которыми было неудобно передергивать тугой затвор автомата, как результат – жестокая простуда и неделя постельного режима.

Снова послышался гул моторов. Прибыли еще несколько грузовиков и целая колонна командирских «уазиков».

– Комиссия, однако, – заключил Александр Будаев, – им на глаза лучше не попадаться.

Группа затянутых в портупеи офицеров во главе с генералом стремительно приблизилась к расположению обеспечивающих служб.

– Доложите предварительные результаты, товарищ подполковник. – Генерал замедлил шаг возле санитарного «уазика», где его догнал усатый начальник стрельб.

– Оценки подразделениям в основном «хорошо» и «отлично». – Подполковник протянул стопку протоколов и затаил дыхание.

Генерал пошуршал бумагами и, прищурившись, посмотрел на подполковника:

– Что вы мне тут лапшу вешаете? Это результаты стрельбы взвода разведки! Они и без ваших стрельб должны в темноте с завязанными глазами за километр муху сбивать на лету! Вы мне обычные подразделения покажите! – Генерал осмотрелся. – Вот что, сформируйте сводное отделение – санчасть и повара. Пусть отстреляются, и если только они не выполнят норматив, то вы у меня через двадцать четыре часа будете в своем Урюпинске коровам хвосты крутить! Выполняйте.

Развернувшись, он в сопровождении свиты быстро зашагал к огневому рубежу. На начальника стрельб было больно смотреть.

– Прапорщик Будаев, – прошипел он осипшим голосом, – назначаетесь командиром отделения. И только попробуйте мне не уложиться в норматив! – Подполковник бросился догонять проверяющих.

Первые пять пристрелочных патронов Маруся выпустила в мишень точно по науке. Оказалось, что школьные занятия не прошли даром. Магазин пристегнулся, затвор передернулся, целик с мушкой совместились, и мишень оказалась там, где надо…

– К мишеням! – Маруся побежала вслед за Будаевым к своей мишени.

– Что у тебя? – спросил Александр. – Слева в самом краю мишени дырочка, видишь? – Будаев ткнул пальцем. – Остальные в молоко. Целься в правый срез мишени, а не по центру. Поправку на ветер надо делать! Уяснила?

Десять контрольных выстрелов Маруся сделала, плавно нажимая спусковой крючок и задерживая дыхание, как ей посоветовал Будаев. Она совершенно точно знала, что от нее больше ничего не зависит, поэтому спокойно доложила:

– Вольноопределяющаяся Левкова стрельбу закончила.

Генерал нервно расхаживал перед строем сводного отделения санчасти и поваров и внимательно изучал протокол стрельб. Затем поднял голову и недоуменно посмотрел на подполковника. Тот втянул голову в плечи. Повисла тяжелая тишина. Генерал еще раз глянул в бумаги.

– Товарищи солдаты, прапорщики и вольноопределяющиеся, ваше подразделение по результатам сегодняшних стрельб получило оценку «отлично». Лучший результат сегодняшнего дня по стрельбе из автомата… Э-э-э… Восемьдесят девять очков… Вольноопределяющаяся Левкова, выйти из строя! За высокие результаты в боевой и политической подготовке и лучшие показатели в стрельбе из автомата врач Левкова поощряется благодарностью от командующего округом.

– Служу Советскому Союзу! – пролепетала ошарашенная Маруся.

Возвращаясь с полигона по подсохшей дороге, их «буханка» прыгала и буксовала уже гораздо меньше. Маруся на переднем сиденье почти не замечала неудобств. «Ветер пулю так относит, как от прицела два отбросить», – все время крутилось у нее в голове. В руках она держала букетик полевых цветов, который ей перед отъездом, багровея и смущаясь, вручил начальник стрельб, благодарный за спасение от срочной высылки в Урюпинск.

Поздним вечером Маруся забежала к пану Казимиру. Соседа Дануты она застала в волнении, о причинах которого можно было бы не спрашивать. Но оказалось, что пан Казимир целый день с нетерпением ждал Марусю, чтобы рассказать ей кое-что интересное.

– Как вы, наверное, догадываетесь, панна Марыся, я в силу сложившихся обстоятельств много времени провожу у окна. – Для наглядности пан Казимир указал на окно, выходящее во дворик, за которым просматривалась одна из тех живописных, вымощенных брусчаткой улиц Чкаловска, которые так нравились Марусе. – Вчера вечером я тоже сидел, смотрел и думал о бренности бытия… Однако не будем отвлекаться. Так вот, когда пан следователь спрашивал, не видел ли я чего-нибудь или кого-нибудь подозрительного или необычного, я спросонок сказал, что нет. Но сегодня поразмыслил и вспомнил! Я собирался лечь вздремнуть, заехал на кухню, чтобы выпить таблетки, глянул в окно и увидел, как, приблизительно в то самое время, о котором спрашивал пан следователь, из нашего дома вышел человек. Мужчина в широком длинном темном плаще с капюшоном. Он вышел торопливо, будто убегал, понимаете? И еще он хромал.

– Хромал? – переспросила Маруся.

– Да. Припадал на одну ногу.

– На левую или на правую?

Пан Казимир задумался.

– По-моему, на левую. Нет, на правую! Точно на правую! Или все-таки на левую… Простите, панна Марыся, я совсем запутался, еще и так волнуюсь…

– Пан Казимир, то, что вы рассказали, очень важно. – Маруся и сама разволновалась. – Возможно, вы видели убийцу Дануты. Припомните, пожалуйста, еще что-нибудь об этом мужчине. Рост, цвет волос? Да что там, любая деталь имеет значение, даже мельчайшая.

– Рост… средний, волос я не видел, говорю же, у него плащ был с капюшоном…

Пан Казимир напрягся и наморщил лоб, силясь вспомнить еще хоть что-нибудь. Но, увы, не смог. От досады он сжал колеса своей инвалидной коляски так, что у него побелели костяшки пальцев.

– Там еще женщина была!

– Какая женщина? – удивилась Маруся.

– С большим красным зонтом… Возможно, она хотела переждать под козырьком нашего подъезда ливень или шла к кому-то в гости. Мужчина прошел мимо нее.

– То есть вам она не знакома?

– Увы, нет, – развел руками пан Казимир.

Возможно, мужчина в широком и длинном темном плаще с капюшоном, торопливо выходивший из дома в то самое время, когда предположительно произошло убийство, хромал вследствие удара кочергой, подумала Маруся. Хотя не факт. Средний рост и широкий темный плащ – описание, под которое подойдет кто угодно. Но хромота – это, похоже, улика. Интересно, что по этому поводу скажет следователь Янис Петраускас? И еще женщина, которая могла видеть предполагаемого преступника… Нужно поинтересоваться у Петраускаса, каковы результаты опроса сотрудниками милиции других соседей – может, припадающего то ли на левую, то ли на правую ногу мужчину в широком длинном темном плаще с капюшоном видел еще кто-нибудь?

Следователь Петраускас, которому Маруся безотлагательно позвонила, поблагодарил за «ценную информацию», но ей показалось, что отнесся он к их с паном Казимиром сообщению весьма скептически. Из разговора со следователем она заключила, что опрос соседей Дануты ничего не дал – очевидно, подозрительного мужчину в темном плаще больше никто не видел. Как и кого-либо другого, кто бы заинтересовал следствие. По словам Яниса Петраускаса, Чкаловск, конечно, не может претендовать на звание самого криминального города области, но и в нем периодически совершаются преступления, в том числе тяжкие. То есть сам факт убийства Дануты Витене является, безусловно, прискорбным, но, увы, не из ряда вон выходящим. Петраускас дал понять, что большинство совершаемых в городе преступлений успешно расследуется сотрудниками правоохранительных органов. По-видимому, товарищу следователю очень хотелось добавить, что расследуется при его непосредственном участии, но он этого не сказал – то ли из-за природной скромности, то ли по другой причине.

– Мария… Васильевна, есть для вас хорошие новости, – под конец разговора вспомнил следователь. – Наш эксперт определил время убийства. Мы проверили, вы в это время были на работе. Так что из списка подозреваемых вычеркиваетесь.

– А начать с хороших новостей нельзя было? – Маруся не столько обрадовалась, сколько рассердилась. – То есть без алиби я, по-вашему, смахиваю на жестокого убийцу?..

«Не знаю, что у вас выходит из ряда вон, а что нет, – продолжала она мысленно спорить со следователем Петраускасом, возвращаясь от пана Казимира домой. – А я не успокоюсь, пока убийца Дануты не будет найден!»

Из-за всех этих переживаний она совершенно забыла о своем дежурстве по квартире. Разумеется, добросердечные соседки – Татьяна и Ада Борисовна – не преминули ей об этом напомнить. Ада Борисовна – свистящим шепотом, поджав тонкие губы, Татьяна Шведова – с плохо скрываемым злорадством. Не всех же собак, мол, вешать на ее мужа Николая, виновного в недавнем поджоге деревянной лестницы! Женщины, забыв о разногласиях, дружно принялись метать стрелы критики в Марусю, благо объект критики не оказывал сопротивления и молча драил пол в кухне.

– Вот до чего танцульки доводят, – покачала головой Ада Борисовна, – до пренебрежения своими прямыми обязанностями!

Маруся хотела напомнить соседкам, что ее прямые обязанности заключаются отнюдь не в мытье полов, но передумала. Пусть себе! Ада Борисовна разглагольствует, а караван идет. Правду говорят, что человек может бесконечно смотреть на три вещи – как горит огонь, как течет вода и как другой человек работает…

Соседки, войдя в раж, перешли к обсуждению актуальных новостей, а точнее – перемыванию косточек знакомым персонажам. Маруся не любила такие разговоры, но иногда они могли содержать немало ценной информации, которую можно было получить только таким «агентурным» путем. При этом, естественно, надо делать поправку на безграничную фантазию «агентов» и все перепроверять. – Вот, допустим, хор, – гнула свою линию супруга подполковника Савчука, – это я еще понимаю. Хор – это патриотично, солидно, представительно, мощно наконец! Совсем другое дело! Это вам не юбки на сцене задирать!

Маруся скрипнула зубами и в сердцах плюхнула тряпку в ведро так, что из него выплеснулась грязная вода. Обе критикессы, аки горные козы, отпрыгнули в сторону, но реакция жертвы их, как и следовало ожидать, только раззадорила.

– Так ведь яблочко от яблони! – вступила Татьяна Шведова. – Кто у них там заправляет? Юрик Артемьев, известный бабник. Зойка Артемьева еще от предыдущего его романа с местной не отошла, а он уже новую завел! Куда только начальство смотрит?

– Новую? Местную? – Ада Борисовна забыла о Марусе и с воодушевлением переключилась на новый объект для обсуждения. – И кто она?

– Говорят, Магда Шиманская. Ее в нашем гарнизоне многие знают, причем достаточно близко. Помните прапорщика из вещевой службы, которого в Забайкалье отправили? Из-за нее!

Ада Борисовна и Татьяна дали еще несколько нелестных характеристик неизвестной Марусе Магде Шиманской, после чего им, по-видимому, надоело сплетничать, и они разошлись по своим комнатам. Пол в коридоре пришлось домывать уже едва ли не глубокой ночью. Хорошо, что до соседок еще не дошла информация об убийстве Дануты, вздохнула Маруся. А тем более о том, что одной из подозреваемых в убийстве оказалась она, доктор Левкова. Мощь информационного тайфуна, который в этом случае обрушился бы на гарнизон, трудно вообразить.

Маруся думала о мужчине в темном плаще и так себя накрутила, что ей стал мерещиться черный силуэт у противоположной стены. Пришлось, прежде чем лечь спать, еще с полчаса успокаивать нервы вязанием. Тем более она давно заглядывалась на премиленький сиреневый пуловерчик из предпоследнего номера «Бурды» и воображала, как сногсшибательно будет в нем выглядеть. Маруся набрала петли, связала половину резинки, почувствовала, что слипаются глаза, отложила спицы и провалилась в сон.

Наступивший день выдался самым что ни на есть обычным – ни тебе проверки из штаба, ни каких-либо других возможностей проявить свои скрытые таланты и заработать благодарность командующего… Сосредотачиваться на работе Маруся заставляла себя с трудом: вместо этого мысли вертелись вокруг убийства Дануты. Медсестра Катя, которая должна была помогать вести прием, отпросилась по неотложным делам, и все манипуляции Марусе пришлось делать самой. Как назло, пациент шел за пациентом, и каждый второй прихрамывал и жаловался на то, что болит нога! Причины у всех были разные, ноги тоже. В смысле как левые, так и правые. Что там она давеча пыталась доказать следователю Петраускасу? Что хромота – это бесспорная улика и особая примета преступника? Пожалуй, немного погорячилась…

Маруся уже перестала удивляться столь странному стечению обстоятельств, когда дверь в ее кабинет распахнулась, и на пороге возник начальник Дома офицеров Артемьев. Он сильно хромал, морщился и даже слегка постанывал. На правой голени Артемьева обнаружилась обширная гематома, разбитое колено кровоточило, нога ниже колена распухла – вид был еще тот. Похоже, не обошлось и без растяжения, хорошо хоть кость не пострадала. – Где это тебя угораздило? – поинтересовалась Маруся.

– С лестницы упал, – простонал Артемьев, закатывая глаза.

– Упал или спустили? Дай угадаю… Очередной ревнивый муж?

– Еще варианты есть? – слабым голосом произнес капитан.

– Есть. Ревнивая жена. Твоя.

– Какая вы злая, Мария… как тебя по батюшке?

– Васильевна.

– Мария Васильевна! А еще клятву Гиппократа давала! Гиппократ тебе что завещал? Облегчать страдания страждущих! А ты, вместо того чтоб облегчать, усугубляешь…

– Чем это, интересно, я усугубляю твои страдания? – хмыкнула Маруся, заканчивая накладывать повязку.

– Равнодушием своим! Я к тебе и так, и этак, а ты… Ранила меня в самое сердце! Ты, видно, не только по мишеням без промаха стреляешь.

– Откуда ты… – Маруся вспомнила усы начальника стрельб и букетик, который он ей преподнес, и чуть не расплылась в улыбке. Приятно, черт возьми, когда твоим заслугам отдают должное!

– Вести о твоих ратных подвигах дошли и до нас, скромных работников культуры, – с пафосом произнес Артемьев. – Так что, может, вечерком встретимся, прогуляемся?..

– Сейчас наложу тебе на ногу гипс, с ним и погуляешь! – пригрозила Маруся.

– Бездушная! – Он картинно взмахнул рукой.

– Душевных у тебя, если верить слухам, и без меня хватает, – съязвила она.

– Клевещут! – Капитан сделал «честные-пречестные» глаза. – Здесь, – он прижал руку к сердцу, – только ты. Че-ервону руту не шукай вечорамы, – пропел он, пародируя Софию Ротару, – ты у мэнэ едына, тилькы ты, по-о-вир… – А как же Зоя?

– Какая Зоя?

– Это ж каким ветрогоном надо быть, чтоб забыть имя собственной жены! – укоризненно покачала головой Маруся, ровняя высившуюся перед ней на столе стопку карточек пациентов.

– Ах, Зоя… Ну, а что Зоя? Ты же у себя в институте изучала труды классиков марксизма-ленинизма? Так вот, Зоя – это осознанная необходимость, – продекламировал Артемьев. – А о любви писали совсем другие классики…

– Тебе бы, Юра, в свое время не в военное училище поступать, а в ГИТИС, – вздохнула Маруся, выпроваживая капризного больного из своего кабинета, – блистал бы сейчас на большой сцене…

– Зеленою весной под старою сосной c любимою Ванюша прощается, – напоследок затянул слегка упирающийся Артемьев, – кольчугой он звенит и нежно говорит: не плачь, не плачь, Маруся-красавица…

Фильм «Иван Васильевич меняет профессию» Маруся впервые смотрела в кинотеатре вместе с Вадиком, а от всего, напоминавшего о несостоявшемся женихе, у нее еще долго щемило сердце.

– Кап-кап-кап, из ясных глаз Маруси капают слезы на копье, – донеслось из коридора.

Маруся невольно улыбнулась и, прислушавшись к себе, с удивлением поняла, что сердце больше не щемит!..

Под конец дня ей начало казаться, что начмед Воронов тоже хромает. Это было уже слишком. Она стала исподтишка присматриваться к его походке. Ну, так и есть, хромает! И чем дальше, тем больше. Бдительный Воронов слежку за собой засек, и теперь уже Маруся ловила на себе его подозрительные взгляды. Так они косились друг на друга до тех пор, пока начмед, припадая на одну ногу, не приковылял в ее кабинет и, морщась и охая, буквально повалился на кушетку.

– Признавайтесь, Левкова, – прокряхтел он, – следите за мной?

– Слежу, – не стала отпираться Маруся. – Что у вас с ногой?

– С ногой? А, с ногой, – с непонятным облегчением выдохнул Воронов. – Ничего страшного, жить буду.

– Прикажете из вас клещами признание вытягивать? – рассердилась она. – Хромаете почему?

– Пятку натер, – сказал Воронов и вдруг совершенно по-детски виновато улыбнулся. – Вчера получил на складе новые ботинки, вот и натер. Терпеть не могу новую обувь, всегда у меня с ней проблемы…

– Помощь нужна? – мягко спросила Маруся. И на всякий случай уточнила: – Медицинская…

– Из ваших рук не приму! – заявил Воронов, мотнув головой. И тут же рассмеялся. – Спасибо, Маруся, справлюсь сам. Сейчас пойду залеплю лейкопластырем…

Доковыляв до двери, он обернулся:

– И за вчерашние стрельбы спасибо. Вы молодец. Начальник гарнизона сказал, что личный состав нашего госпиталя отметят в приказе командующего округом. Воистину, – хмыкнул Воронов, – от вас не знаешь, чего ожидать…

«Он снова назвал меня не по фамилии, а по имени! – мысленно возликовала Маруся. – Еще и молодцом! Лед тронулся, господа присяжные заседатели? Или завтра этот айсберг опомнится и станет еще холоднее?..»

Местная газета «Голос Чкаловска» поместила в разделе криминальной хроники крохотную заметку об убийстве Дануты Витене. Тех, кто мог что-то знать или видеть, просили сообщить об этом в милицию.

В городе – на рынке, в магазинчиках, в парикмахерских, в сапожной мастерской – только и говорили, что об этой трагедии. Все терялись в догадках, кому понадобилось убивать безобидную модистку. Но содержание полезной информации в этих разговорах пока, по мнению Маруси, было ноль целых ноль десятых.

Тем временем ей не давал покоя рассказ пана Казимира о мужчине в темном плаще с капюшоном. Если его не видел никто из соседей Дануты, может, его видел кто-нибудь другой?

Вечером Маруся отправилась на поиски следов человека в черном плаще. Из тихого и зеленого двора Данутиного дома только один выход – на такую же тихую улочку. На ней расположены всего три магазинчика – булочная, овощной и «Цветы». С последнего она и решила начать.

В цветочном Маруся сделала вид, что интересуется фиалками, но разговор почти сразу перекинулся на недавнее убийство в соседнем дворе. Словоохотливая продавщица по просьбе Маруси добросовестно перечислила всех, кто в тот злополучный вечер заходил в магазин, задерживался возле витрины или, не останавливаясь, проходил мимо. Список вышел короткий, и никого, даже отдаленно напоминавшего мужчину в темном плаще, в нем не было. Цветочница с удовольствием поболтала бы еще, но Маруся заторопилась, попросила упаковать приглянувшуюся фиалку и клятвенно заверила, что непременно забежит в ближайшее время, чтобы пополнить свою коллекцию фиалок новыми поступлениями.

В овощном напасть на след подозрительного незнакомца также не удалось. За прилавком скучала худощавая женщина с химической завивкой «мелкий барашек», такая же увядшая, как пучки зелени и прочий небогатый ассортимент магазина.

– Прошу прощения, – обратилась к женщине Маруся, – не могли бы вы мне помочь?

«Барашек» окинул ее изучающим взглядом. – Вы случайно не видели позавчера вечером мужчину в темном плаще? – почему-то ощущая неловкость, спросила Маруся. – Быть может, он проходил здесь… часов в восемь вечера?

– Мужика своего ищешь? Загулял? – оживился «барашек». – Дома не ночевал? Как их, мерзавцев, земля носит! Зальют зенки с утра, и море им по колено!.. Не, в плаще не видела. Могу без плаща предложить, вон, в подсобке аж две штуки храпят, выбирай любого. Грузчики, чтоб им ни дна, ни покрышки! Товар надо разгружать, а они на ногах не стоят, пришлось самой ящики таскать! А я что, двужильная? И дома у меня такой же, будь он неладен! Все наши беды от водки, попомни мои слова. Кто только придумал это «чертово зелье»?!

– Понятно, спасибо, – пробормотала Маруся, пятясь к выходу.

Столкнувшись с кем-то в дверях, она выскочила из овощного, продавщица которого, задетая, видимо, за живое, продолжала клясть на чем свет стоит и тех, кто производит «чертово зелье», и тех, кто его потребляет. Бедняжка, несладко ей, видимо, живется.

Марусе вдруг вспомнился старый альбом, найденный Данутой на антресолях в ее квартире, и мысли приняли несколько иной оборот. Выглядели ли женщины на фотографиях в альбоме счастливыми? Спокойными, сдержанными – пожалуй, а счастливыми? И что такое счастье вообще, а для женщины в частности? Скромный Марусин жизненный опыт подсказывал, что быть отличницей, комсомолкой, спортсменкой и даже красавицей для счастья маловато. О том, какую роль в жизни человека играют деньги, то есть материальное благополучие, она в силу возраста и полученного дома и в школе воспитания пока особо не задумывалась…

В булочной – третьем по счету месте, где она спрашивала о загадочном незнакомце в темном плаще, ей наконец повезло. Заведующего булочной, который частенько сам стоял за прилавком, звали Иваном Аркадьевичем. – Мужчина в плаще? Видел такого, – кивнул Иван Аркадьевич. – Мой Шарик выбежал на улицу, и мужчина в плаще об него споткнулся…

– Не заметили, этот человек хромал? – с надеждой спросила Маруся.

– Точно не скажу, – задумался булочник, – кажется, немного прихрамывал…

Иван Аркадьевич был Марусе симпатичен. Он как две капли воды походил на пекаря из какой-то ее детской книжки – такой же добродушный, румяный, в белом фартуке и с пшеничного цвета усами, которые то и дело подкручивал. В булочной продавали еще теплые «кирпичики» белого хлеба и вкусные булочки, поэтому Маруся иногда заходила сюда за лакомством к чаю. К слову, Иван Аркадьевич тоже симпатизировал Марусе, тем более что ее звали как одну из главных героинь его любимого фильма «Четыре танкиста и собака». В честь умницы-овчарки из знаменитых «Четырех танкистов…» он и назвал своего песика, немецкого карликового шпица, Шариком.

Шарик, несмотря на небольшие габариты, слыл собакой воинственной, чужим спуску не давал, чуть что – норовил ухватить за ляжку. – Шарик этого мужчину в черном укусил? – уточнила Маруся, надеясь, что на убийце Дануты остались следы не только от удара кочергой, но и от собачьих зубов.

– Нет, только облаял, хотя пытался тяпнуть за каблук. Ботинки у того мужчины были крепкие такие, я еще подумал, если он пнет собачку таким ботинком, может и зашибить. – А тот мужчина что?

– Ругнулся, отпихнул собаку и пошел дальше.

– Куда, не обратили внимания?

– Вон туда свернул, – махнул рукой Иван Аркадьевич.

– А как он выглядел, не разглядели?

– Дождь шел, он был в капюшоне… Рост выше среднего, широкоплечий…

Сквозь арку, в сторону которой показал булочник, виднелась другая улица, гораздо более оживленная и шумная. Искать там мужчину в черном – все равно что монетку на дне темного пруда в городском парке, подумала Маруся. Похоже, след хромого незнакомца на этом месте, увы, терялся. С другой стороны, нашлось подтверждение слов пана Казимира о мужчине в плаще, которые до сих пор вызывали у нее, что греха таить, сомнения. А это уже кое-что…

Маруся поблагодарила Ивана Аркадьевича, купила у него еще теплую плетенку с маком и решила, раз уж она находится поблизости, навестить пана Казимира и справиться о его здоровье. Ей не терпелось сообщить соседу Дануты, что он не ошибся. В вечер убийства из их дома действительно вышел мужчина в темном плаще, и Маруся была практически уверена, что этот мужчина, черт бы его побрал, причастен к убийству ее подруги.

Пан Казимир ее приходу обрадовался и бестолково засуетился, не зная, куда усадить гостью. Маруся из всех предложенных вариантов выбрала диван в гостиной и села, стараясь не сильно помять юбку в крупную складку из ткани «шотландка». Каково же было ее удивление, когда она услыхала доносившееся из-под дивана мяуканье! Заглянув под диван, обнаружила под ним кота Дануты.

– Мурек, хитрец! Как ты сюда попал?

– Думаю, пока в квартире бедной девочки работала милиция, он прятался так, что его было не найти, – предположил пан Казимир, – а после вылез, бродил по комнатам и орал нечеловеческим голосом. Не могу похвастаться острым слухом, но крик этого животного услышал бы и тугоухий. Я пожалел беднягу и забрал к себе.

Бедняга Мурек вылез из-под дивана, сел и уставился на Марусю круглыми желтыми глазами. Затем вытянул заднюю ногу, дважды рассеянно ее лизнул, снова сел и, как показалось Марусе, пригорюнился.

– То есть как забрали? – еще больше удивилась она, когда до нее дошел смысл слов пана Казимира. – Милиция же закрыла квартиру Дануты, еще и опечатала. Как же вы вошли внутрь?

– Понимаете, Марыся, – поколебавшись, сказал пан Казимир, – между нашими квартирами есть дверь. Когда-то это была одна квартира, которую потом разделили на несколько. Поймите правильно, мы не пользовались этой дверью, временами даже забывали о ней, но и не заделывали наглухо. Как говорят – на всякий пожарный случай? Вот она и пригодилась. Я открыл эту дверь, позвал Мурека, и он сам прибежал ко мне.

Маруся гладила запрыгнувшего на диван кота и обдумывала новую информацию, которая ей не очень-то нравилась. Мысли понеслись вскачь, обгоняя друг дружку. Получается, пан Казимир мог в принципе в любое время проникнуть в квартиру Дануты, и для этого ему вовсе необязательно было звонить во входную дверь и дожидаться, пока его впустят. Да, он инвалид, но руки-то у него сильные! А ноги все время укутаны пледом… А мотив? Ограбить Дануту он, выходит, и так мог в любой момент, причем в ее отсутствие – судя по всему, он последний, на кого она бы подумала. Но убить…

Нет, только не это. Пан Казимир не может быть убийцей, потому что… потому что не может! По крайней мере, сейчас она такой вариант рассматривать не будет, подумает об этом позже.

Кстати, а как проник в квартиру Дануты настоящий убийца? Данута сама ему открыла, он взломал замок или подобрал ключ? Маруся поругала себя за то, что сразу не осмотрела замок, но она была настолько потрясена случившимся… Зато это наверняка сделала милиция. Надо будет спросить следователя Петраускаса насчет замка…

Маруся поняла, что ее молчание слегка затянулось.

– Вы позволите мне взглянуть на дверь между вашими квартирами? – Она постаралась, чтобы ее голос звучал как можно более спокойно.

– Зачем? А впрочем, конечно, – пан Казимир не сводил с нее глаз, – эта дверь в спальне.

Дверь как дверь. Часто ли ее открывали, Маруся сказать затруднялась. И уже тем более она не могла определить, сколько раз эту дверь открывали за последние три дня – один раз или больше? Кругом сплошные загадки, и даже ей, любительнице всякого рода головоломок, начинает казаться, что их слишком много на квадратный метр жилой площади.

Провожая Марусю до входной двери, пан Казимир сообщил, что хотел бы оставить Мурека себе – так, мол, будет лучше для них обоих…

В медсанчасти с утра снова объявили аврал – на этот раз подготовку к инспекционной проверке. Все носились как угорелые, и Маруся поначалу поддалась всеобщему ажиотажу, хотя причин его, в общем-то, не понимала. По ее мнению, у них и так все содержалось в полном порядке, и впадать из-за какой-то формальности в экзальтацию было совершенно незачем. Но, возможно, начальству виднее, на то оно и начальство. Потом она вспомнила, что и мама, и папа перед какими-то проверками у них на работе тоже нервничали. По-видимому, аврал перед проверкой – это одна из неискоренимых советских традиций…

Марусю между тем не покидали раздумья об убийстве Дануты – они даже почти полностью вытеснили мысли о ее сложных взаимоотношениях с начмедом Вороновым. Янис Петраускас, которому она рассказала о своих беседах в цветочном, овощном и в булочной, опустив некоторые, напрямую не относящиеся к делу подробности, в свою очередь, поведал ей, что замок в квартире Дануты был в целости и сохранности. Маруся почувствовала, что нуждается в упорядочивании имеющейся у нее информации, не мешало бы и план дальнейших действий составить. Она решила заняться этим вечером дома, в спокойной, относительно спокойной, разумеется, обстановке.

В этот момент – как почувствовал! – ее вызвал к себе начмед.

– Должен сообщить вам, товарищ Левкова, что по поводу чрезвычайного происшествия с часовым в карауле военная прокуратура проведет расследование. Приказом по госпиталю назначаю вас военным дознавателем и откомандировываю в распоряжение следователя. Вопросов вроде «почему я» попрошу не задавать. Умные вопросы есть?

– Конечно, есть, Андрей Вла… товарищ майор. Мне прямо сейчас ехать на место происшествия? И… подскажите, кого из свидетелей нужно опросить? Начальника караула, начальника того склада, возле которого был пост, кого еще?

Во взгляде Воронова проскользнуло одобрение. Или Марусе снова показалось?

– Еще разводящего, часового с соседнего поста, ну и посмотрите по ситуации. Вот перечень следственных действий, которые вам надо провести, нарочный из прокуратуры передал, там все, что вы перечислили, есть.

– Андрей Владимирович, а вы сами-то что думаете? Что могло так напугать постового, что он выстрелил и побежал? – спросила Маруся.

– Следов проникновения на объект не обнаружено. Значит, либо ему что-то померещилось, либо…

– Либо он увидел неопознанный летающий объект, – задумчиво произнесла она.

– Вы только военному прокурору эту версию не озвучивайте, – попросил начмед, – а то решит, что у меня не врачи, а писатели-фантасты… Думаю, мы имеем дело скорее всего с галлюцинациями как проявлением физического или психического заболевания.

– А вот некоторые исследователи считают галлюцинации реальностью, которую не все и не всегда могут воспринять, – возразила Маруся.

– Э, так мы с вами, товарищ Левкова, далеко зайдем, – поморщился Воронов. – Давайте ближе к делу. Причины галлюцинаций. Алкогольное опьянение, пребывание под воздействием наркотических веществ, жар, сильный голод или жажда. Наш караульный был трезв, голодным или обезвоженным он тоже не мог быть, на еду в тот день не жаловались, то есть отравление тоже исключаем. Остаются болезнь и наркотические или токсические вещества. Что именно, вам и предстоит выяснить. Не будем терять время, берите Будаева и поезжайте…

Марусе и водителю санитарной «буханки» Саше Будаеву, заявившему о намерении не отсиживаться в машине, а помогать товарищу военврачу в расследовании, повезло: на месте происшествия их встретил тот самый прапорщик, который был начальником караула в ночь чепэ. Он и стал их проводником.

Проникнуть на территорию, в два ряда огороженную колючей проволокой, и вправду непросто. Между рядами проволоки – протоптанная в скошенной траве тропинка, через каждые полсотни метров – столбы с прожекторами. Возле приземистых складских помещений несколько солдатиков таскали ящики, начсклада, сидя в тени деревьев, заполнял журналы. По просьбе Маруси он присоединился к их процессии, чтобы показать, где непосредственно все случилось.

Тропинка вела вдоль железнодорожной линии, на которой стояло несколько запломбированных товарных вагонов. Неподалеку в открытом капонире – за земляной насыпью – Маруся увидела аккуратно складированные металлические бочки.

– Вот отсюда часовой и погнался за привидением! А нашли мы его во-он там, – начальник караула показал на полуразрушенное кирпичное строение метрах в тридцати от того места, где они стояли. – Под досками и обломками кирпича оказался колодец, в который он и провалился.

Маруся зашла в капонир и недалеко от бочек увидела скамейку, застеленную старой телогрейкой.

– Это что? Место отдыха часового? – сыронизировала она.

Повеял ветерок, и резко пахнуло бензином. Будаев подобрался к бочкам и обнаружил скрученную горловину.

– Бензинчик тырим? – прищурившись, спросил он начальника склада.

«Кажется, я знаю, что здесь произошло», – подумала Маруся.

Выполнив все необходимые формальности, они с Сашей Будаевым вернулись в госпиталь. Маруся сразу же поделилась с Вороновым впечатлениями и своими выводами.

– В тот день наш пострадавший жаловался на простуду и головную боль. Но заменить его в карауле было некем, и он вместо того, чтобы отправиться в санчасть, проглотил пару таблеток. Вместе с высокой температурой при тяжелом течении инфекционно-воспалительных заболеваний могут появиться галлюцинации, но в нашем случае болезнь еще не дошла до такой стадии. Зато вызвать видения вполне могли пары бензина!

Маруся пробежалась взглядом по корешкам книг, стоявших на книжной полке в кабинете начмеда.

– Мы обнаружили топчанчик, на котором, видимо, сидел ночью караульный, и открытую горловину бочки с бензином. Надышался солдатик парами бензина, и вот вам результат.

Она вытащила одну из книг, полистала и, найдя нужное место, стала с выражением читать: «Пары бензина уже после двух-трех вдохов вызывают опьянение – головокружение, тошноту, чувство «невесомости»… Потом наступает фаза галлюцинаций, сознание человека искажается, и в этот момент больной становится неуправляемым, причем может совершить влекущий неприятные последствия поступок или даже нанести самому себе физическую травму». А также открыть стрельбу по привидению, погнаться за ним и провалиться в заброшенный колодец, – торжествующе заключила Маруся. – Все совпадает!

– Действительно похоже, – пробормотал Воронов. – Сознаюсь, не думал, что вы так быстро докопаетесь до сути. Фамилия вашей бабушки случайно не Марпл? Дедуктивные способности вам не по наследству передались?

– Не думаю, что у мисс Марпл были внуки, – снисходительно ответила Маруся. – Кстати, привидения, о которых местные жители слагают легенды, тоже могут быть всего лишь проявлениями коллективного психоза. Галлюцинации – дело сугубо индивидуальное, но иногда жертвами так называемой ложной реальности становятся одновременно несколько человек, которые живут вместе или тесно связаны друг с другом. Есть еще массовый психоз, затрагивающий гораздо больше людей…

– Спасибо, достаточно! – замахал руками Воронов. – Эка вы все по полочкам разложили… А как же НЛО, о которых вы мне тут рассказывали? А прочая мистика, легенды, сказки, загадки? Им есть место на ваших полочках? – Мои загадки на полочке не помещаются, – вздохнула Маруся. – Их у меня вагон и маленькая тележка…

Придя после хлопотного дня домой, Маруся наскоро перекусила и устроилась под любимым оранжевым торшером со спицами и клубочком пряжи. Замелькали спицы, сиреневое ажурное полотно стало потихоньку увеличиваться в размерах, клубочек – уменьшаться. Время от времени она заглядывала в переписанную из журнала инструкцию по вывязыванию полюбившегося ей пуловерчика. Мягкий уютный свет торшера, тишина, нарушаемая лишь цоканьем настенных часов – казалось бы, сплошная идиллия! На самом же деле в душе может бушевать буря, а в голове – тесниться мысли, причем далеко не самые приятные…

Вязание нравилось Марусе и тем, что не только не мешало параллельно обдумывать что-то важное, а еще и помогало. Оба процесса она комментировала вслух, благо подслушивать было некому, а работалось так продуктивнее.

– Три изнаночных, накид, пять лицевых… Жаль, что кота ни о чем не расспросишь, его показания мне бы очень пригодились… Снять петлю, как при лицевом вязании, две следующие провязать вместе лицевой… Тьфу, они сами пробовали вязать по этой схеме? Протянуть образовавшуюся петлю через снятую… Чепуха на постном масле какая-то… По словам Петраускаса, дверь квартиры Дануты не была взломана. Значит, Данута сама впустила убийцу? Она его знала? Ждала? Он пришел просить, чтоб она ему сшила что-нибудь, или забрать заказ? Может, у них было романтическое свидание? Но тогда на журнальном столике, который Данута всегда накрывала к моему приходу, наверняка стояли бы цветы, бутылка, фужеры… Ничего этого не было, а временем убрать со стола убийца вряд ли располагал… Пять лицевых, накид… Она вообще в тот день должна была вернуться от тети, поэтому и мою примерку перенесла. Да и не стала бы Данута назначать мне встречу, если бы у нее намечалось романтическое свидание. А если не заказчик и не романтическое свидание, тогда кто и что? А дверь между квартирами Дануты и пана Казимира? Подозрительная дверь, кто бы что ни говорил… Ходить пан Казимир действительно не может, это мне, как медику, очевидно. Но главное, зачем ему ее убивать?! Итак, что мы имеем? А имеем мы то, что ходим по кругу и снова пришли к тому, с чего начали – зачем вообще кому-то понадобилось убивать Дануту… Непонятен мотив, непонятно, где искать убийцу. Пять изнаночных, три лицевых… Нет, ну кто так схемы рисует?!

Может, это действительно ограбление? Данута говорила, что копит деньги на новую швейную машинку с оверлоком… Но тогда в квартире было бы все перевернуто. А если грабитель знал, за чем шел и где это лежит?

И кандидат в убийцы пока один – широкоплечий мужчина в темном плаще с капюшоном и тяжелых ботинках, прихрамывающий то ли на левую, то ли на правую ногу. Негусто.

Уютно устроившуюся на диване Марусю незаметно сморил сон.

Через час ее разбудил входной звонок, в коридоре зазвучали голоса, потом раздался легкий стук в дверь Марусиной комнаты.

– Марусенька, – сказал голос Ады Борисовны, – ты не спишь? Борис Евгеньич, командир полка, прислал посыльного, просит тебя прийти к ним, у его жены очень болит горло и температура под сорок!

Дремов жил неподалеку, в особнячке, одна из квартир которого ремонтировалась для четы Савчуков. Маруся быстро собралась, прихватила докторский саквояж и побежала. У входа в дом ее встретил сам полковник Дремов.

– Возвращаюсь домой, а Лариса горит вся, – встревоженно рассказывал полковник, пока они поднимались на второй этаж, – глотать не может, запаниковала сама, и дети перепугались.

Осмотр не оставил сомнений – фолликулярная ангина.

– Не переживайте, дело житейское, все будет хорошо, – успокаивающим тоном сказала Маруся. Она дала захворавшей полграмма предварительно растолченного аспирина, соорудила компресс на горло и организовала теплое полоскание с марганцовкой.

Жена полковника уснула.

– Надо будет пропить вот эти таблетки, – Маруся протянула Дремову рецепт. – Не волнуйтесь, Лариса Петровна скоро поправится.

– Спасибо, дочка, – тепло сказал полковник, – что б мы без тебя делали… Постой-ка. Твоя фамилия Левкова? Полковник Левков Василий Федорович не твой ли родственник? – Этой мой папа. Он вас, кстати, хорошо помнит, – улыбнулась Маруся.

– Эх, тесен мир! Мы с Василь Федорычем служили вместе, когда я еще молодым лейтенантом пришел в полк на Дальнем Востоке. Он был командиром эскадрильи, учил меня не только летать, но и жизни… Надо же, какие фигуры пилотажа жизнь иногда выписывает!.. Передавай ему, дочка, большой привет. Слушай, а что за история с убийством местной модистки? Мне Савчук рассказывал, что тебя там чуть подозреваемой не сделали?

Маруся вкратце рассказала, что и как.

– Со следователем у нас нормальные отношения, деловые, – резюмировала она.

– Вижу, ты девушка толковая. Держи меня в курсе и, ежели что, обращайся прямиком, не стесняйся. Я тебя в обиду не дам!..

Где Маруся забывала обо всех проблемах, так это на репетициях «Калинки». Танцевала она с удовольствием, и даже отработка тех или иных движений путем их многократного повторения и доведения до автоматизма не была ей в тягость. В школьные годы она несколько лет подряд ходила в студию народного танца при ближайшем Дворце пионеров, руководительница студии прочила ей большое будущее и советовала поступать в культпросветучилище или в институт культуры – учиться на балетмейстера. Но Маруся выбрала медицину, а танцы, как и другие ее увлечения, остались для души. Узнав, что в Чкаловском доме офицеров есть танцевальный ансамбль, она очень обрадовалась и с тех пор не пропустила, кажется, ни одной репетиции. В репертуаре «Калинки», кроме вальса и любимого публикой ча-ча-ча, тоже были преимущественно народные танцы, правда, иногда на репетициях парни и девушки позволяли себе пошалить и танцевали твист, шейк, а то и пробовали изобразить нечто похожее на рок-н-ролл…

После репетиции Маруся собралась навестить Зиновия Карловича и Владика в сапожной мастерской – узнать, возьмутся ли они сшить танцевальные туфли для участниц «Калинки». В предыдущее ее посещение они пообещали подумать и попросили ее зайти через два дня.

Компанию ей вызвалась составить Антонина – хористки уже разошлись, но Тоня под надуманным предлогом задержалась в Доме офицеров в надежде попасться на глаза Артемьеву и спровоцировать его на какой-нибудь знак внимания. Надежда оказалась тщетной, и расстроенная подруга заявила Марусе, что с удовольствием пройдется вместе с ней и подышит свежим воздухом. Тоня знала об убийстве Дануты, о том, что тело несчастной девушки нашла Маруся, и о том, что Маруся чуть было не стала главной подозреваемой. Конечно же, Антонине хотелось обсудить с подругой эти невеселые новости. Да и Маруся была не против поделиться своими соображениями с кем-нибудь, кто отнесется к ним не с таким скепсисом, как следователь Янис Петраускас.

Первые дни августа в Чкаловске выдались теплые, но не жаркие. Листва еще не успела запылиться и пожухнуть, как это обычно бывает к концу лета. Маруся и Тоня решили пройти через городской парк, тенистые аллеи манили горожан свежестью и благоуханием пестрых клумб. А детвору и сладкоежек – еще и мороженым и сладкой ватой, которую продавали по выходным.

Среди деревьев и кустарников, сквозь кружевную зелень которых пробивались золотые солнечные лучи, прелесть летнего вечера ощущалась гораздо больше, чем на вымощенных брусчаткой улочках, стиснутых толстыми каменными стенами домов. А украшением парка были пруды, в зеркальной глади которых отражались склонившиеся над водой плакучие ивы. С одного края пруды ограждала высокая стриженая стена из вяза, вдоль которой стояли удобные лавочки. С другой стороны к воде вели дорожки, змеившиеся по пологому склону.

Девушки медленно шли по парку, вполголоса переговариваясь, когда Антонина умолкла на полуслове, резко остановилась и всплеснула руками:

– Опаньки! И кто ж это у нас там вышивает крестиком?

Маруся посмотрела в ту же сторону и увидела сидящую на скамейке за деревьями парочку – плечистого парня в форме с сержантскими погонами и хрупкую рыжеволосую девушку. Сержант, лицо которого показалось Марусе знакомым, шептал рыжеволосой что-то на ушко, она звонко смеялась. Пышная зелень скрывала скамейку от любопытных глаз, но, как оказалось, не от всех, от председателя женсовета не спрятаться, не скрыться!

– Ты их знаешь? Кто это? – спросила Маруся.

– Тарас Стодоля, водитель командира химбата, сверхсрочник, собственной персоной. А рыжая – широко известная в узких кругах Магда Шиманская.

– Магда? Где-то я недавно слышала это имя… И чем же она широко известна в узких кругах?

– Да тем самым, – фыркнула Тоня, – любовью к военным. И ее любви покорны все возрасты… и звания.

– Вспомнила, – хлопнула себя по лбу ладонью Маруся. – Мои соседки по квартире говорили, что с ней завел роман… Ой!

Она зажала рот обеими руками и с испугом глянула на Тоню.

– Кто? Да говори уже! – потребовала Антонина. – Стоп! Дай угадаю. Юрка? Вот же ж паразит!

– Его жена с тобой в этом вопросе полностью согласна, – на правах лучшей подруги, посвященной в тайну неразделенной Тониной любви, съехидничала Маруся.

– Умеешь ты утешить! – в сердцах махнула рукой Тоня. – Нет, но рыжая-то какова! Лиса лисой! Ни одних штанов не пропустит, без разницы – капитан ли, сержант ли… Не нравится мне это. В смысле то, что она со Стодолей закрутила. Ничем хорошим это не закончится, попомни мое слово. Будут в лучшем случае неприятности, а то и скандал. Ну, вот скажи мне, оно нам надо?!

– Конечно, не надо, – поддакнула Маруся. – Ой, а чего мы сразу о плохом-то? А если история выйдет хорошая? Может же такое быть?

– Я тебя умоляю-ю! – Тоня вытянула губы трубочкой. – Даже если обойдется без скандала, все равно ничем хорошим не закончится, поверь моему опыту. Дан приказ ему на запад, – пропела она, – или на восток, что в нашем случае вероятнее, ей в другую сторону… Вот и вся история. Слу-ушай. – Она снова остановилась. – Я тут подумала. А у твоей Дануты ни с кем из наших случайно романа не было? У нее вообще был кто-нибудь – ухажер или любовник?

– Не знаю, – ответила Маруся. – Знаю, что она с мужем не так давно развелась. А был ли у нее кто-нибудь… Она вообще довольно скрытная, даже о семье своей мне ничего не рассказывала, не то что о любовниках… Хотя постой-ка. Помню, Данута как-то вскользь обронила, что бывший муж закатил ей скандал, потому что якобы увидел ее с каким-то мужчиной и приревновал. Но она утверждала, что он ошибся.

– Чтоб у такой видной девки никого не было – ни в жизнь не поверю, – покачала головой Антонина. – Муж, говоришь? Недавно развелась? Приревновал? А он не мог ее… того? За все хорошее, так сказать?

– Тоня, что за ужасы ты выдумываешь? – округлила глаза Маруся.

– Ужас – это прийти в гости и наткнуться на труп хозяйки дома! А потом еще и доказывать, что ее труп – не твоих рук дело, – с присущей ей бесцеремонностью заявила Тоня. – А моя версия очень даже правдоподобная. От любви до убийства, как говорится, один шаг. Не знаешь, милиция его уже допросила?

Маруся пожала плечами.

– Конечно, станут они так далеко ходить! Им бы кого поближе сцапать. Тебя, например. – Тоня!

– Ладно, ладно, я помню, что ты говорила… Но по поводу мужа все-таки покумекай. Он у нее кто? Где работает?

– Шофер. А вот где – не знаю. Но, думаю, можно узнать.

– А фамилия его как?

– Витенас.

– Витенас, Витенас, – забормотала Антонина, будто пытаясь извлечь из глубин памяти заложенную туда информацию. – Что-то знакомое. Где-то я встречала недавно такую фамилию… Вспомню – скажу. А сейчас пойдем-ка к твоим сапожникам, а то, не ровен час, закроют свою лавочку, время-то уже позднее.

В сапожной мастерской оказалось открыто и даже еще не все посетители разошлись. Маруся давно подозревала, что некоторые клиенты Зиновия Карловича, особенно пожилые, ходят в мастерскую как в своего рода клуб, где можно в ожидании заказа выпить стаканчик чая в крошечном буфете, разместившемся под одной крышей с мастерской, посидеть, обсудить последние новости… Поэтому в помещении, и без того не очень просторном, почти каждый день собиралась небольшая очередь. В отличие от некоторых других очередей эта была вполне мирная, в ней шутили и рассказывали анекдоты и разные истории.

Владик сообщил Марусе, что они нашли кожу подходящего качества и количества, чтобы сшить участницам «Калинки» специальные танцевальные туфли.

– Пусть девушки приходят, когда им будет удобно, начнем снимать мерки. Может, начнем с вас, Мария?

– С удовольствием, – сказала Маруся. – С вами приятно иметь дело.

– С вами тоже, – улыбнулся Владик. – Всегда к вашим услугам!

Чем больше Маруся думала о предположении, которое высказала Тоня, тем больше оно ей нравилось. Если, конечно, в данном случае слово «нравилось» вообще уместно… А что? Отношения у Дануты с бывшим мужем были плохие? Плохие. Маруся сама однажды стала свидетельницей их скандала по телефону, после которого Данута дрожащими руками капала себе в рюмку валерьянку. Могли бывшие супруги что-то не поделить? Что-то, из-за чего муж решил от жены избавиться раз и навсегда? Могли. Непросто, конечно, представить себе такую причину, но в жизни чего только не бывает… А может, они поссорились, и все вышло случайно? Он в очередной раз заявился к ней пьяный. Снова приревновал. Какое право бывший муж имеет ревновать – это другой вопрос. Слово за слово – схватились, он за утюг, она за кочергу… Маруся потрясла головой. Подобная сцена в принципе возможна, но в какой-то другой жизни. В ее собственной семье не то что руку никто не поднимал, голос повышать друг на друга было не принято. Да и с Данутой такая картинка сочетается плохо. Однако в жизни всякое бывает… Так или иначе, но вариант со случайной ссорой более правдоподобен, если учесть, что орудием убийства стал утюг, то есть подручное, так сказать, средство. Если бы убийца планировал преступление заранее, он принес бы орудие – в смысле какое-нибудь оружие – с собой…

Антонина работала в строевой части ОБАТО – батальона обеспечения, то есть фигурально выражаясь, держала в руках все нити жизнеобеспечения гарнизона. Через ее руки проходили в том числе путевые листы и накладные на доставляемые грузы. Антонина вспомнила, где слышала фамилию Витенас. Мир тесен, а Чкаловск еще теснее – оказалось, что бывший муж Дануты Людвик водит грузовик, который возит в гарнизон продукты с центральных складов в Калининграде.

– Он в обед приедет разгружаться на складах военторга в Старом городе, недалеко от госпиталя. А вообще, на этой неделе будет каждый день возить товар, – сообщила Тоня Марусе по телефону. – Я подумала, ты захочешь на него посмотреть, потому и позвонила тебе в санчасть.

– Ты совершенно правильно поступила, Тонечка, спасибо тебе! – прощебетала Маруся. И тут же, понизив голос и прикрыв трубку ладошкой, добавила: – Тонечка, а ты не могла бы еще кое-что для меня узнать? Например, посмотреть его путевые листы, накладные… что там еще? Куда ездил, когда возвращался, и все такое… Особенно меня интересует день, когда убили Дануту – тридцатое июля.

– Ну, подруга, это дело не быстрое, – сказала Тоня. – Но посмотрю, куда я денусь. Мне уже и самой хочется прижать к ногтю этого паразита.

– С меня пончик! Два. – Маруся повесила трубку, посмотрела по сторонам – никто не слышал, что она интересуется путевыми листами какого-то водителя? – и направилась к кабинету начмеда Воронова. Стукнула в дверь согнутым пальцем и, не дожидаясь разрешения, вошла.

– Можно, Андрей Владимирович?

Воронов сидел за столом и что-то писал. Увидев Марусю, он попытался перевернуть исписанный листок обратной стороной, потом начал суетливо собирать рассыпавшиеся бумаги в стопку и совать эту стопку в ящик, наконец полез под стол и стал шарить там в поисках скатившейся на пол шариковой ручки…

– Андрей Владимирович, вам там, внизу, как? – спросила Маруся, с удивлением наблюдавшая за манипуляциями начмеда. – С вами вообще все в порядке?

– Все в порядке, – эхом отозвался из-под стола Воронов. – А почему вы спрашиваете? – Ведете вы себя как-то странно, – сообщила Маруся пустующему креслу начмеда. – Может, вылезете? А впрочем, как хотите, меня не раздражает. Я, собственно, хотела отпроситься на полчаса, отпустите? Обещаю, одна нога там, другая здесь…

Воронов, красный и потный, вылез и снова уселся в кресло.

– Упала вот, – объяснил он, демонстрируя найденную ручку. – Да-да, идите! Идите-идите!

– Вот вроде бы сама отпросилась, а такое ощущение, что он меня послал, – пробурчала Маруся, закрывая дверь начмедовского кабинета с другой стороны.

Через пять минут она была уже у склада военторга. Сунув руки в карманы халатика, с напускным безразличием продефилировала неподалеку от того места, где Людвик Витенас помогал разгружать свой грузовик. Неприятный тип! Сутулый, жилистый, с крючковатым носом и кустистыми бровями. Давно не стриженные и, судя по всему, не мытые волосы лезут на воротник явно несвежей рубашки. И что Данута в нем нашла? Впрочем, возможно, он не всегда был таким… неприкаянным.

Украдкой разглядывая Витенаса, Маруся пыталась составить подобие его психологического портрета и определить, способен ли этот человек на убийство. Однако ее познания в психологии и физиогномике в данном конкретном случае помогали плохо. Единственное, что по физиономии бывшего мужа Дануты можно было сказать с уверенностью, так это то, что он частенько прикладывается к бутылке. Если бы Людвик хромал, Маруся, быть может, сомневалась бы меньше, но он не хромал. С другой стороны, она уже поняла, что подозревать в причастности к преступлению только хромых – дело весьма не перспективное.

«Надо за ним понаблюдать, – решила она. – Надеюсь, рано или поздно – лучше, конечно, пораньше – он себя каким-либо образом выдаст». Ну не может человек, если он не рецидивист, совершить преступление, а потом вести себя как ни в чем не бывало! Или может?

Решить легко, вопрос в том, как осуществить это на практике. Следить за Витенасом двадцать четыре часа в сутки Маруся, естественно, не могла. Поэтому в течение следующих двух дней она вела наблюдение урывками – крутилась около склада в то время, как он туда приезжал, стараясь не привлекать к себе внимания объекта наблюдения. Который вел себя, с точки зрения Маруси, все подозрительнее и подозрительнее – часто оглядывался, разговаривая с кладовщиками, прерывался на полуслове и озирался по сторонам, закончив разгрузку, торопился тут же уехать…

На третий день Маруся совершенно случайно увидела Людвика после работы и рискнула его «проводить», чтобы посмотреть, куда он пойдет, с кем встретится и чем вообще будет заниматься. Она шла по тротуару и делала вид, что интересуется лишь витринами магазинов и архитектурными изысками, а до идущего по другой стороне улицы мужчины неприметной наружности ей нет никакого дела. Маруся воображала себя едва ли не самим Штирлицем из нашумевшего многосерийного фильма «Семнадцать мгновений весны» и очень удивилась, когда в зеркальном стекле очередной витрины вдруг встретилась взглядом с Витенасом, непостижимым образом оказавшимся у нее за спиной.

– Сейчас ты пойдешь со мной, – свистящим шепотом произнес Людвик и крепко взял ее за локоть. – Уразумела?

– Уразумела, – кивнула Маруся. – Но я предпочитаю громко кричать и звать милицию.

– Я не сделаю тебе ничего плохого, – продолжил Витенас, увлекая Марусю за собой в ближайшую арку, – если скажешь правду. Кто ты такая и что тебе нужно? Только не говори, что увидела меня и влюбилась, все равно не поверю.

– Еще не хватало! – пытаясь высвободить локоть, возмутилась Маруся. – Влюбиться в такого… Знать вас не желаю!

– Ты тоже не в моем вкусе! – осклабился Людвик. – Не ври! Я не слепой, а в последние три дня вижу тебя чаще, чем мне хотелось бы! Кажется, мы встречались и раньше, но не могу вспомнить, где… Быстро говори, зачем за мной следишь?

В нескольких метрах от них шумела оживленная улица, но в подворотне, куда затащил Марусю Витенас, не было ни души. Ей оставалось надеяться, что у него в кармане нет ножа или чего-нибудь подобного и что он не станет ее душить. По крайней мере, портняжного утюга при нем точно не имелось…

– Отпустите меня немедленно! – велела Маруся. – Считаю до трех – и кричу. И не говорите потом, что я вас не предупреждала. Раз… два…

– Уговорила, – Маруся почувствовала, как его цепкие пальцы разжались, – но заруби себе на носу, если я тебя еще раз рядом увижу, тебе не поздоровится! Оставь меня в покое! Поняла?

Надо ли говорить, что после столь неожиданного и бурного личного знакомства с Людвиком Витенасом подозрения Маруси в его отношении укрепились?

Она поделилась своими соображениями со следователем Петраускасом, который, по его словам, как раз намеревался еще раз побеседовать с бывшим мужем жертвы. Возникли, мол, дополнительные вопросы.

– Вам надо поторопиться, – заявила ему Маруся. – Если он виноват, то, почувствовав за собой слежку, мог что-то заподозрить.

– Слежку? Чью? Неужели вашу? Вы вели за ним наружное наблюдение?!

«О! Вот как, оказывается, это называлось!» – подумала она.

– Кто вас вообще уполномочил вмешиваться в расследование?! – рассердился Петраускас. – Один раз вы уже спугнули преступника, хотите сделать это еще раз?!

– Нет, черт побери, я буду сидеть сложа руки и ждать, чтобы меня либо убийца Дануты пристукнул, либо вы арестовали! – вскипела Маруся. – Действительно, зачем вам напрягаться, искать настоящего преступника, если вот она я – под боком, никуда не бегу и не прячусь! Позвольте спросить, почему вы до сих пор не сравнили кровь Людвика Витенаса с кровью на кочерге Дануты? Что сидим, кого ждем, чего тянем?

– Ничего мы не тянем! Все отдали на экспертизу, но у них много работы! – выпалил Янис. И тут же, очевидно, пожалел о своей несдержанности. – Я и так вам слишком много рассказываю об этом деле… А с Витенасом поговорю завтра же. Хотел вызвать его в отделение, но подумал, что лучше застать врасплох. Когда, говорите, он будет завтра разгружаться? На следующий день Маруся не смогла отказать себе в удовольствии увидеть, как следователь Петраускас застанет бывшего мужа Дануты врасплох и, быть может, даже арестует. Чем черт не шутит? Отлучившись из медсанчасти под благовидным предлогом обеденного перерыва, она практически незаметно – так ей, во всяком случае, казалось – проникла на территорию склада и заняла выжидательную позицию между стеной и сгруженными на землю контейнерами. Место Маруся выбрала удачное: с одной стороны, оттуда открывался хороший обзор, с другой – не было риска попасться на глаза Людвику. Не то чтобы ее сильно напугали его угрозы, но зачем усугублять ситуацию, если можно этого не делать? Сидя в засаде, она видела, как грузовик Витенаса въехал во двор, как Людвик вылез из кабины и вошел в помещение. Обычно он выходил, и начиналась разгрузка его машины, продолжавшаяся полчаса-час. После чего Витенас задерживался еще на полчаса, чтобы перекинуться словцом с начальником склада и грузчиками. Однако на этот раз события развивались явно не по сценарию. Не прошло и пяти минут, как Людвик Витенас выбежал из здания, на ходу засовывая во внутренний карман пиджака какой-то сверток. Он бросился к своему грузовику и буквально взлетел на водительское сиденье. Заурчал мотор, и грузовик выехал за ворота склада.

Маруся выскочила из своего укрытия и заметалась по двору. Возможно, Витенас узнал, что с ним хочет поговорить следователь, и решил как можно быстрее сделать ноги. «Что делать? Что же делать?!» – стучало в висках. Вдруг она увидела идущего вразвалочку вдоль забора Александра Будаева. Того самого водителя санитарной машины, с которым они ездили на стрельбы и в составе сводного отделения медиков и поваров заработали благодарность командования.

– Саша! – кинулась к нему Маруся. – Где твоя «буханка»?

– И вам здрасьте, товарищ военврач, очень рад вас видеть! – расплылся в улыбке Будаев. – Да вон же она, не узнали?

– Сашенька, миленький, быстрее! – потянула его за рукав Маруся. – Видел, только что из ворот выехал грузовик? Нам нужно за ним, срочно! Я потом тебе все объясню, начмеда беру на себя! Давай же, пожалуйста!

На лице Будаева явственно читалось недоумение, но спорить он не стал и послушно потрусил вслед за ней к своей машине. Они забрались внутрь: Маруся мысленно похвалила себя за то, что сегодня утром надела брючный костюмчик, а собиралась ведь узкую юбку-«карандаш»! Имела бы она сейчас в ней вид!

Через секунду «буханка» выкатилась из ворот, едва не задавив следователя Петраускаса, стоявшего у въезда на территорию склада. – Тормози! – Маруся вцепилась в руку Будаева.

– То «быстрее», то «тормози»! Товарищ военврач, ты определись уже! – воскликнул Александр. Но Маруся его не слушала.

– Янис, вы как раз вовремя, садитесь! – крикнула она следователю, высунувшись в окно «буханки». – Да залезайте же, иначе нам его не догнать, уйдет!

Петраускас проворно запрыгнул в машину, и санитарный автомобиль, вырвавшись на дорогу, резво устремился в погоню за грузовиком Витенаса.

– Быстрее, Саша, быстрее за ним! Вопрос жизни и смерти! – Маруся, подпрыгивая на переднем сиденье, напряженно всматривалась вдаль. Дистанция между «буханкой» и грузовиком потихоньку сокращалась. Мимо проносились телеграфные столбы и редкие деревья, торчащие на обочине, со свистом пролетали встречные автомобили.

Людвик Витенас, по-видимому, заметил погоню и прибавил газу. Он явно направлялся к выезду из города. «Буханка» не отставала. Будаев, блестя глазами, азартно крутил баранку, на его скуластом лице проступил румянец. – Врешь, не уйдешь! – Саше явно пришлось по вкусу неожиданное приключение. – Что ж ты делаешь, дурашка?!

Грузовик повернул с шоссе на проселочную дорогу, прорезавшую лесопосадку. Через несколько минут туда же, скрипнув тормозами, свернула и санитарная машина.

– Куда ведет эта дорога? – спросила Маруся.

– Явно путь срезает, – выдохнул Будаев.

– С той стороны леса – узловая станция, там можно сесть на прямой поезд до Каунаса, – уточнил Петраускас.

– Во-о-от! Я же говорила, что он собрался бежать из города, а вы не верили!

– Надеюсь, вы помните, товарищ военврач Маруся, что на бездорожье моей «буханочке» равных нет! – прокричал Саша. – Держитесь!

Следователь Петраускас команду держаться выполнить не успел и на первой же колдобине стукнулся головой о крышу машины. В течение следующих пяти минут он бормотал что-то неразборчивое, по-видимому, страшные литовские ругательства.

Грузовик впереди кидало из стороны в сторону, он заметно сбавил ход.

– Сейчас мы его прихлопнем! – весело прокричал Будаев. – Готовьте сачки, юные натуралисты!

Машину Витенаса вдруг занесло на раскисшей грунтовке, крутануло вправо, влево и бросило в кювет. Зависшие над дорогой задние колеса грузовичка продолжали крутиться, когда «буханка» лихо притормозила рядом. Маруся, Петраускас и Будаев вывалились из нее и подбежали к грузовику.

– Людвик Витенас, выходите! – велел следователь.

Витенас с трудом выбрался из накренившейся кабины и обвел удивленным взглядом своих преследователей.

– И ты тут, шпионка доморощенная… Товарищ следователь, что вам от меня нужно? Все, что знал, я уже рассказал. А сейчас дайте мне завести машину, я опаздываю на поезд.

Маруся бросила на следователя многозначительный взгляд.

– У нас есть подозрение, что вы хотели сбежать из города, – сурово сказал Петраускас.

– Сбежать? Что за ерунда! Я собирался съездить к матери в Каунас.

– Именно сейчас, когда идет следствие по делу об убийстве вашей жены?

– Бывшей жены! Бывшей! Я не имею никакого отношения ни к ней, ни к ее убийству. – Тогда почему вы решили так спешно уехать?

Людвик исподлобья посмотрел на следователя.

– Я получил телеграмму. Мать при смерти и просит меня приехать, – нехотя ответил он, – повидаться, может, в последний раз…

– Можете это доказать? – не унимался Петраускас.

Витенас вытащил из внутреннего кармана пиджака телеграмму и сунул следователю. Тот прочел ее и тщательно осмотрел со всех сторон. – Допустим. Но имейте в виду, если вы пытаетесь скрыться от правосудия, это вам все равно не удастся. У нас длинные руки.

Людвик сплюнул и полез в кабину своего грузовика. После нескольких неудачных попыток его завести он вылез обратно.

– Радуйтесь, по-вашему вышло. Я уже никуда не еду. Машина не заводится, а поезд отходит через полчаса. Кстати, – он покосился на Марусю, – я вспомнил, где тебя видел. С Данутой в кафе на Садовой улице. Верно? Но зачем ты за мной шпионила, все равно в толк не возьму…

Маруся легонько дернула Будаева за рукав. – Саш, а Саш… – Она подбородком указала на «буханку».

– Так это… может, мы подвезем до вокзала? К отходу поезда как раз поспеем, – предложил Александр. – Что ж мы, не люди, что ли? Мама – это святое… Товарищ следователь, вы как? Не против?

– Допустим, – повторил Янис, – но имейте в виду…

К кому из троих его вольных и невольных попутчиков это относилось, он не уточнил.

Еще один удар по и без того хрупкой версии о причастности к убийству Дануты ее бывшего мужа нанесла Антонина. Она позвонила Марусе, чтобы, по ее словам, отчитаться о результатах проведенной ею проверки путевых листов Людвика Витенаса.

– Похоже, в тот день, когда убили его жену, он был в командировке, в Калининграде, – со вздохом сообщила Тоня. – По крайней мере, по документам. Эх, а какой наклевывался замечательный кандидат в убийцы!

– По документам? – растерянно переспросила Маруся. – А на самом деле?

– Кто ж его, паразита, знает, где он был в тот день на самом деле? – снова вздохнула Антонина. – Это надо отдельно проверять…

Если Витенас действительно в день убийства Дануты ездил в Калининград, то, разумеется, не виноват в ее смерти, размышляла Маруся. А если он заранее подсуетился, чтобы создать себе алиби? Способен Людвик на такое или не способен? Так или иначе, но его рано сбрасывать со счетов… Да, это вам не расследование о ведре с золой проводить и не симулянтов в санчасти вычислять. И как только у нее еще голова не пухнет от всего этого?

Не успела Маруся повесить трубку, как телефон снова зазвонил. Следователь Петраускас! «Давно не виделись, наверное, успел соскучиться, – мысленно съязвила она. – Если так пойдет и дальше, я с ним буду общаться чаще, чем с Вороновым».

– Если бы я не знал о вашей невиновности, подумал бы, что вы преднамеренно ввели следствие в заблуждение и повели, точнее повезли, по ложному пути, – ворчливо начал злопамятный следователь.

«Нет, ну вы видели? Он меня распекает, как будто я у него в подчинении! – возмутилась Маруся. – Что ж, придется бить по больному».

– Создается впечатление, что следствие только и ждет, чтобы я ввела его в заблуждение, – огрызнулась она. – Возможно, я подозревала не того. Но, согласитесь, было очень похоже! И потом, того или не того – точно можно будет сказать только по окончании официального следствия. А когда оно закончится, вы можете мне сказать? Нет? То-то и оно.

– Когда закончится следствие, сказать пока никто не может, – вкрадчивым тоном произнес Петраускас. – Но, думаю, кое-что интересное сообщить вам я могу прямо сейчас. Правда, не уверен, что мое сообщение вам понравится, вы же яростно отстаивали версию о виновности Витенаса… Пришли результаты экспертизы. Кровь на кочерге в квартире Дануты Витене – не ее бывшего мужа.

– Яростно отстаивала? Ничего подобного. Я просто хочу найти убийцу моей подруги! – возразила Маруся. – А вы разве не хотите? Если Витенас окажется не виноват, я только порадуюсь за него… И продолжу поиски.

– Есть и еще одна новость на ту же тему, – сказал Петраускас. – В день, когда было совершено убийство, Людвик Витенас находился в командировке в Калининграде… – Представьте, я уже знаю об этом.

– Он говорил мне, что в Калининграде попал в ДТП. Я послал соответствующий запрос, и сегодня после обеда пришел ответ. Витенас сказал правду. Как вы понимаете, это означает, что он не мог убить свою жену, потому что был в отъезде…

– Что ж, хорошо. Значит, будем думать дальше…

Немного отвлеклась от грустных мыслей Маруся только, как бы парадоксально это ни звучало, в сапожной мастерской, куда заглянула под предлогом поинтересоваться, скоро ли можно будет примерить новые танцевальные туфли. Какая душевная все же в этом заведении атмосфера! Одна улыбка Владика чего стоит… Маруся снова застала в мастерской Алекса, который явился на очередной сеанс игры в шахматы с Зиновием Карловичем. Алекс, услышав Марусин голос, оторвался от игры, приблизился к Марусе и попросил разрешения поцеловать ей руку. Не перевелись еще джентльмены на белом свете!

– Вы не надумали сделать заказ в нашем ателье? – Алекс так проникновенно смотрел ей в глаза, как будто спрашивал о чем-то гораздо более интимном, нежели какой-то там заказ…

– Пока нет, – проворковала Маруся, осторожно отнимая у него свою руку.

– Очень жаль, – Алекс прямо обволакивал ее взглядом, – для меня было бы счастьем прислужиться такой прелестной панне… А вы случайно не интересуетесь шахматами? Я играю в шахматы с детства. Очень рад, что нашел в лице Зиновия Карловича достойного соперника. Более чем достойного. Мы оба – страстные любители игры и поклонники таланта чемпиона мира Бобби Фишера. Если хотите, могу дать несколько уроков игры в шахматы…

Неизвестно, чем бы это закончилось, если бы не Зиновий Карлович. Ему, видимо, надоело ждать, когда его партнер по шахматам вволю накокетничается с барышней, и он недовольным тоном позвал Алекса. Тот извинился перед Марусей и вернулся к игре.

Вечером, сидя с вязанием под любимым торшером, Маруся вынуждена была признаться самой себе, что ее расследование забуксовало. Очень хотелось надеяться, что временно.

А на следующее утро она узнала, что накануне в городе убили еще одну девушку.

Свой выходной Маруся решила начать с приятного – со свежего рогалика. Десять минут – и она на месте. Булочная, в которой обычно слышались только добродушный баритон Ивана Аркадьевича и «спасибо» покупателей, гудела как растревоженный улей.

– Что же это в нашем городе делается! Давно ничего подобного не было!

– Несчастная девушка! Такая смерть!

Наверное, до сих пор обсуждают убийство Дануты, подумала Маруся. Но следующие фразы заставили ее насторожиться.

– Так когда, вы говорите, и где ее нашли? – спросила чопорная старушка в белой шляпке у своей соседки по очереди.

– Если дамы позволят, я расскажу, как все было, – вмешался Иван Аркадьевич. Дамы, конечно же, позволили. – Ее нашел мой Шарик. Мы с ним гуляли рано утром в парке, он очень любит там гулять и всегда носится по дорожкам и траве. Сегодня он почти сразу побежал к тем скамейкам, которые под вязами, недалеко от прудов, и начал оттуда громко лаять. Я позвал его, но он не отреагировал. Мне это показалось странным, потому что Шарик – очень умный и послушный пес. Пришлось идти смотреть, что его так взволновало. Я подошел, а там – она… Сидит на скамейке как живая, даже как будто смотрит прямо перед собой. Но на самом деле абсолютно мертвая. У меня до сих пор перед глазами эта картина. Я так разнервничался, что с трудом встал сегодня за прилавок. Но не мог же я оставить постоянных покупателей без свежего хлеба!..

Маруся поняла, что речь идет об еще одной внезапной смерти. И, по-видимому, снова молодой женщины. По тому, как Иван Аркадьевич рассказывал эту историю, было очевидно, что за сегодняшнее утро он делает это далеко не впервые. Тем не менее постоянные клиенты – точнее, преимущественно клиентки – слушали с неусыпным вниманием, ахая и сочувственно кивая головами.

– Иван Аркадьевич, а кто – она? – робко спросила Маруся. Головы всех присутствующих повернулись к ней. – Кого вы нашли… абсолютно мертвой?

– Милиция назвала ее имя, – печально сказал Иван Аркадьевич. – Эту девушку, оказывается, в нашем городе многие знали, поэтому опознали сразу. Но я запамятовал. Марго… Шаманова? Нет-нет, как-то иначе.

– Ее звали Магда Шиманская, – сказала одна из покупательниц.

Маруся похолодела. «… Юрик Артемьев, известный бабник. Зойка Артемьева еще от предыдущего его романа с местной не отошла, а он уже новую завел! Куда только начальство смотрит? – вспомнилось ей. – Новую? Местную? И кто она? … Магда Шиманская. Ее в нашем гарнизоне многие знают, причем достаточно близко…» Память также услужливо нарисовала картинку: плечистый парень в сержантской форме шепчет что-то на ушко хрупкой рыжеволосой девушке, та звонко смеется. «Ты их знаешь? Кто это?.. А рыжая – широко известная в узких кругах Магда Шиманская…»

Ой, мамочки! Так та самая «широко известная в узких кругах» Магда, с которой встречался сверхсрочник Стодоля и, по слухам, завел роман Юрий Артемьев, умерла?! Что же с ней случилось?

Последнюю фразу Маруся произнесла вслух. – По словам милиционеров, ее задушили, – понизив голос, объяснил Иван Аркадьевич. Одна из женщин, самая пожилая, украдкой перекрестилась.

– Кто?! – выдохнула потрясенная Маруся.

– Надеюсь, милиция расследует это ужасное злодеяние, – горестно вздохнул заведующий булочной, – и мы все узнаем имя нелюдя, лишившего жизни бедную девушку.

– Если бы эта неразумная не шлялась где попало и с кем попало, была бы сейчас жива, – проскрипел чей-то голос за Марусиной спиной.

– Гертруда Степановна, попрошу вас все же проявить уважение к покойной. – Иван Аркадьевич с укоризной посмотрел в сторону говорившей.

– Прибавилось нашей милиции работы. – В голосе старушки в белой шляпке в самом деле прозвучали нотки сарказма, или Марусе показалось? – Они еще убийцу портнихи не нашли, а тут новое убийство…

Маруся купила первую попавшуюся булочку, вышла из пекарни и побрела по улице. День обещал быть теплым и солнечным, и раньше – в прошлой жизни – у нее по одному только этому поводу было бы прекрасное настроение. Но сейчас на сердце лежала тяжесть. Сначала Данута, теперь Магда Шиманская, с которой Маруся не была знакома, но видела ее, причем совсем недавно. Кто утверждал, что Чкаловску далеко до самого криминального города области? Кажется, Янис Петраускас? Не поторопился ли он с выводами? Если так пойдет и дальше, у этого небольшого городка появятся шансы перехватить пальму первенства… «Ой, нет, – одернула себя Маруся, – никакого «дальше» не надо!» Со следователем Петраускасом, разумеется, следует поговорить об убийстве Магды, и как можно быстрее. Но прежде нужно выяснить еще кое-что…

У Марусиного соседа, подполковника Алексея Михалыча Савчука, тоже был выходной, и его супруга Ада Борисовна жарила в связи с этим его любимые котлеты. Об этом обитатели квартиры догадывались в том числе и по запаху, который распространялся далеко за пределы общей кухни. Аду Борисовну нельзя было назвать гуру кулинарии, но котлеты ей, надо признать, удавались. Татьяна Шведова, другая Марусина соседка, в один из периодов вражды с Адой Борисовной и дружбы с Марусей – сменявшихся периодами вражды с Марусей и дружбы с Адой Борисовной – высказала предположение, что только из-за этих непревзойденных котлет Алексей Михалыч и терпит до сих пор свою благоверную. Но, по мнению Маруси, эта версия ничем не подтверждалась и объяснялась лишь неуемной страстью Татьяны к разного рода инсинуациям.

В кухне, где стояли три кухонных стола – Савчуков, Шведовых и ее собственный, Маруся налила себе чаю, не пожалев сахару, и пристроилась за своим маленьким чистеньким столиком с чашкой и булочкой.

– Ада Борисовна, – начала она, прожевав кусок булки и запив его чересчур сладким чаем, – помните, Татьяна рассказывала, что Юра Артемьев завел роман с Магдой Шиманской?

– Прекрасно помню. – Ада Борисовна ловко перевернула котлету, та зашипела. – У меня пока нет ни склероза, ни маразма. А вы с какой целью интересуетесь? С ним что-то случилось?

– С ним? А, с Артемьевым… Нет, с ним, надеюсь, все в порядке. А вот с Магдой случилось.

– И что же?

– Ее убили.

– Да что вы! – Ада Борисовна повернулась к Марусе. – Когда? Как? Второе убийство за десять дней, какой кошмар!

– Магду Шиманскую сегодня рано утром нашли задушенной на лавочке в городском парке, – быстро сказала Маруся. – Ада Борисовна, вы ведь тоже приятельствовали с Данутой, правда? Не знаете, они с Магдой были знакомы? Может, Шиманская что-то Дануте заказывала? Или они учились в одной школе, или покупали продукты в одном магазине?..

– Заказчиц Дануты я практически всех знаю, некоторым сама ее рекомендовала, вот как вам, деточка. – Ада Борисовна меланхолично сформовала очередную котлету, критически ее осмотрела и плюхнула на сковородку. – Шиманской среди них не помню. А были ли они знакомы… Понятия не имею. При мне Данута никогда этого имени не упоминала. Бедная девочка, очень ее жаль. Я о Дануте. Когда же наконец найдут ее убийц? За что только местные милиционеры зарплату получают?

– Наверное, за то же, за что и все остальные, – предположила Маруся. – Спасибо, Ада Борисовна. Если что-то вспомните, скажете мне, хорошо?

– Хорошо. А пока съешьте котлетку. – Соседка достала из кастрюльки с готовой продукцией две котлеты, положила на тарелку из «будничного» сервиза и подсунула Марусе. – Что-то вы в последнее время выглядите изможденной. Наверное, питаетесь исключительно всухомятку, а это вредно, вы, как медицинский работник, должны знать. Ну как, вкусно?

– Превосходно, Ада Борисовна. Алексею Михалычу с вами крупно повезло!

Новость о втором подряд убийстве молодой женщины разнеслась по городу со скоростью звука. Убийство Магды Шиманской стало главной и единственной темой разговоров. Конечно же, звучало и имя Дануты Витене. Жители Чкаловска жаловались на бездействие милиции, которая «мышей не ловит, не то что преступников», и советовали друг другу обходить десятой дорогой городской парк, рисковавший лишиться звания излюбленного места для прогулок горожан.

Потрясенной убийством Магды выглядела и Антонина.

– Язык мой – враг мой, – едва не плача, сказала она Марусе. – Ну зачем я брякнула, что отношения этой Шиманской с нашим Стодолей ничем хорошим не закончатся? Кто меня просил? Вот и накаркала!

– Тоня, ты тут ни при чем. Как и, надеюсь, Стодоля. Ты же совершенно другое имела в виду, правда? Кто же знал, что так выйдет… Прямо злой рок какой-то.

– А ты знаешь, что у нас в части говорят? – не успокаивалась Тоня. – Что Магда была беременна!

Маруся как стояла, так и села. Она не знала, почему эта новость произвела на нее такое впечатление, но ей показалось, что этот факт имеет какое-то отношение к убийству Шиманской. – От кого?

– От кого – не говорят. В смысле не знают… Ой, Маруська! А что, если это снова тот паразит – бывший муж Дануты? Может, он и с Магдой… того? Вдруг он всех своих баб таким образом приканчивает?

– Исключено. Его сейчас нет в городе, он у матери в Каунасе. Мы с Петраускасом и Сашей Будаевым его позавчера сами на поезд посадили.

– То есть ты его уже совсем не подозреваешь?

– Пока мы не найдем настоящих преступников, – подумав, ответила Маруся, – я буду подозревать всех. Клянусь!

Янис Петраускас не скрывал своей озабоченности. Расследовать убийство Магды Шиманской поручили тоже ему, хотя об объединении двух дел в одно речь пока не шла – начальство Яниса не видело для этого достаточных оснований. Маруся поняла, что Петраускаса мучит тот же вопрос, что и ее: связаны ли между собой убийства Дануты и Магды? Жертвы, похоже, не знали друг друга, нигде не пересекались и вели разный образ жизни. Общего у них оказалось немного: Магда, как и Данута, была молода и тоже жила одна.

По словам Яниса, Шиманскую убили накануне поздно вечером. Возле скамейки, на которой Иван Аркадьевич нашел ее тело, никаких следов волочения не обнаружено, то есть девушку там же и задушили. Рядом с ней на скамейке лежала ее сумочка, в которой обнаружились тюбик помады, коробочка с тушью, золотистая пудреница в виде ракушки и надушенный носовой платок. Кошелька в сумочке не было – его, очевидно, забрал убийца, как и недорогие часики на тоненьком кожаном ремешке, с которыми Шиманская, по словам соседки по квартире, не расставалась. Как она оказалась в такое позднее время в парке, предстоит выяснить: возможно, Магда, девушка более чем общительная, кому-нибудь говорила, куда и зачем идет. Впрочем, по словам той же соседки, Магда была еще и большой выдумщицей и фантазеркой, поэтому правду говорила далеко не всегда…

– Проверить ее связи и опросить всех знакомых – дело не одного дня, – вздохнул Петраускас. – Их у нее еще больше, чем у Дануты Витене…

– А правда, что Шиманская была беременна?

– Правда. Срок совсем небольшой. – Петраускас пристально посмотрел на Марусю. – Мария, вы хотите мне что-то сказать? Знаете что-то, что может помочь следствию?

– У меня пока нет достаточных оснований делать какие-либо выводы, – секунду поколебавшись, ответила Маруся. – Если они появятся, я поделюсь со следствием своими соображениями…

Некоторые соображения у нее, конечно, были, но они ее категорически не устраивали. Ей не давала покоя случайно подсмотренная в парке картинка: сержант Стодоля шепчет что-то на ушко Магде, та звонко смеется… Маруся вспомнила «Американскую трагедию» Драйзера, проглоченную ею классе в седьмом чуть ли не за одну ночь. Главный герой романа фактически утопил свою беременную любовницу, чтобы она не мешала ему жениться на другой. Эпизод, в котором Клайд Гриффитс бьет Роберту фотоаппаратом по лицу и переворачивает лодку, а несчастная девушка тонет и молит о помощи, Маруся, обливаясь горючими слезами, перечитывала раз десять. Если б она была режиссером, то непременно сняла бы по этой книге фильм. Но сцену на озере, пожалуй, изменила бы – Клайд колеблется, перед его глазами проносится история их с Робертой любви, и он ее спасает! Вот как должно быть, вот как правильно! Маруся ужасно не любила плохие концовки, а в большинстве прочитанных ею романов русских и зарубежных классиков они почему-то как раз плохие…

Стоп. Тарас Стодоля – не Клайд Гриффитс, и мы не в Америке двадцатых годов. В качестве мотива преступления желание будущего папаши отделаться от навязчивой любовницы рассматривать, наверное, можно. Но, в конце концов, у Магды, по слухам, кроме Тараса, имелись и другие ухажеры. Мало ли, как бы цинично это ни звучало, от кого она могла быть беременна! Вон соседки Маруси даже Юрке Артемьеву инкриминировали роман с Шиманской… Артемьеву?!

Перед Марусиными глазами прокрутилось другое кино. Данута в элегантном брючном костюме, встретившая Марусю утром у КПП, чтобы перенести примерку. Артемьев, распускающий хвост перед Данутой… «Доброго утречка! Мы, кажется, знакомы? – Не припомню». «Спасибо, я не нуждаюсь в ваших услугах», – сказала тогда Данута Артемьеву. Она вроде бы улыбалась, но была напряжена и, фактически оборвав разговор, быстро ушла. Почему? Не потому ли, что узнала его и не пожелала разговаривать? Может, его появление напомнило ей о чем-то, что она хотела забыть?.. А Артемьев, когда Маруся спросила, действительно ли он знаком с Данутой, загадочно ответил, мол, всех не упомнишь. И еще «Сердце красавицы склонно к измене…» мурлыкал, гад! Артист погорелого театра! Казанова местного разлива!..

Ой, мамочки! Что же получается? Они с Петраускасом искали что-то, объединяющее двух убитых девушек, и ничего не нашли. А связующее звено – вот оно! Юрий Артемьев!

Маруся потрясла головой и подивилась собственному цинизму и бессердечию. Юрка Артемьев, весельчак и балагур, дамский угодник, скромный работник культуры, как он сам себя называл, организатор всех их праздничных концертов и танцевальных вечеров – убийца?! Остапа, то есть ее, Марусю, похоже, занесло. Разве можно подозревать человека в двух убийствах лишь на том основании, что он был знаком с обеими жертвами? Разумеется, нельзя. Население Чкаловска небольшое, добрая половина его обитателей – военные. Здесь почти все знакомы со всеми, что ж, весь город, что ли, подозревать? Петраускаса такая перспектива вряд ли обрадует.

И потом, кто сказал, что Дануту и Магду убил один человек? Милицейское начальство, к примеру, уверено в обратном. Ну, или почти уверено… Дануту убили у нее дома, преступник, которого она сама впустила в квартиру, ударил ее по голове тяжелым утюгом. Магду задушили на скамейке в городском парке. Совершенно другой, как выражаются авторы детективных романов, «почерк». Убийца Дануты, по-видимому, не успел ничего украсть из ее квартиры, убийца Магды вынул из ее сумочки кошелек и снял с пальца девушки серебряное колечко. Впрочем, не исключено, что он это сделал для отвода глаз – чтобы подумали, что целью убийства было ограбление. Магда скорее всего не успела оказать сопротивление, зато Данута огрела нападавшего кочергой, нанеся ему, вероятно, серьезную травму, – по словам соседа Дануты пана Казимира, человек в темном плаще, который вышел из их дома приблизительно в то самое время, когда было совершено преступление, прихрамывал…

Вдруг Марусе пришла в голову мысль, заставившая ее подскочить на стуле. Нога! На следующий день после убийства Дануты Артемьев пришел к ней в санчасть с обширной гематомой на правой голени. Он сильно хромал, морщился и даже слегка постанывал. На вопрос о том, где его так угораздило, ответил, что упал с лестницы. Они еще потом шутили по этому поводу – дескать, наверное, начальника клуба спустил с лестницы чей-то ревнивый муж или собственная ревнивая жена Зоя…

Быть может, версия с Артемьевым на первый взгляд кажется бредовой. Возможно, и на второй тоже. Но значит ли это, что она должна ее отбросить и никогда больше к ней не возвращаться? Маруся поразмыслила и решила, что не значит. В конце концов не зря говорят, что чужая душа – потемки. Кто поручится, что симпатяга и свой в доску парень не может на поверку оказаться отъявленным мерзавцем? Она вспомнила, как, подозревая в убийстве Дануты ее бывшего мужа, пыталась за ним шпи… следить – точнее, вести наружное наблюдение – в надежде, что он каким-либо образом себя выдаст. В случае с Артемьевым наружным шпиона… то есть наблюдением, пожалуй, не обойдешься. Как он сказал тогда в санчасти? Что она ранила его в самое сердце? Да, это же было сразу после ее блестящего, без ложной скромности заметим, выступления на гарнизонных стрельбах! Еще и «Червону руту» пел, пародируя Софию Ротару… А что, если сделать вид, что она принимает Юркины ухаживания? Исключительно для пользы дела, чтобы вывести его раз и навсегда на чистую воду? А для начала выяснить, действительно ли он был знаком с Данутой, и если да, то что за, мягко говоря, размолвка у них вышла… Конечно, в личных корыстных целях Маруся никогда не пустилась бы в подобную авантюру. Однако речь ведь идет о помощи следствию в лице Яниса Петраускаса, которое, может, и не заслуживает, чтобы ему помогали, но чего не сделаешь ради свершения правосудия…

Претворять свой план в жизнь она начала на очередной репетиции «Калинки». Маруся не была кокеткой по натуре, поэтому вначале ей пришлось сделать над собой определенное усилие. Во время репетиции начальник клуба по обыкновению созерцал происходящее на сцене из первого ряда зрительного зала. Ансамбль репетировал «Казачок» – веселый и задорный танец, один из Марусиных любимых. Притопывая и кружась на самом краю сцены, Маруся бросала на Артемьева лукавые взгляды, еще и энергично взмахивала платочком. Юрий такого явно не ожидал, поэтому сразу «поплыл», весьма воодушевился и до конца репетиции не сводил с нее восхищенных глаз. Дальше дело пошло уже практически как по маслу. После репетиции танцоры обступили начклуба, как для простоты называли Артемьева, и начали бурно обсуждать программу будущего выступления. Маруся и тут старалась держаться поближе к Юрию, поддерживала каждую его идею и весело смеялась его шуткам, тем более что шутил он действительно удачно – в чем-чем, а в наличии чувства юмора начальнику гарнизонного Дома офицеров отказать было трудно.

Когда народ уже расходился, Юрий, улучив подходящий момент, как бы невзначай приобнял Марусю за талию.

– Неужели наша фея в белом халатике сменила гнев на милость? – вполголоса спросил он. – Так что, может, завтра вечером все-таки прогуляемся?..

Маруся открыла рот, чтобы по привычке объяснить Артемьеву, в каком направлении ему следует прогуляться завтра вечером, а еще лучше – прямо сейчас, но вовремя вспомнила о секретной миссии, которую сама же на себя и возложила.

– Почему бы и нет, – проворковала она, ласково отводя его руку от своей талии. – Если только Воронов завтра не впаяет мне внеочередное дежурство. От него всего можно ожидать.

– Да, он у вас мужик жесткий, – согласился Юрий, – и непредсказуемый. Не нравится мне этот ваш эскулап… Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления.

Артемьев набивался Марусе в провожатые, но она попыталась убедить его, что это будет выглядеть вызывающе. Сразу пойдут слухи, сплетни, а ему, человеку семейному, оно надо?

– Какие еще слухи? Начальник Дома офицеров провожает домой активную участницу художественной самодеятельности в вечернее время суток в целях ее безопасности и чтоб поговорить об искусстве, что в этом предосудительного? – упирался Артемьев. Но затем сдался: – Хорошо, моя фея, как скажешь. Конспирация так конспирация.

Маруся тем временем рассчитывала, что ей составит компанию Антонина, в который уж раз задержавшаяся в клубе после репетиции хора. Но оказалось, что Марусины маневры в отношении Артемьева не остались не замеченными не только для него самого, но и для Тони.

– И как это называется? – хмуро поинтересовалась Тоня, когда Маруся предложила ей вместе идти домой. – Мне говорила, мол, зачем он тебе, такой-сякой, немазаный-сухой, еще и женатый, а сама тоже на него глаз положила? Ишь, как ты перед ним выплясывала, плясунья! И нога не подвернулась! Нет, конечно, ты в отличие от меня свободная женщина, можешь перед кем хошь подолом крутить! Но я ж тебя лучшей подругой считала!

– Тонечка, это совсем, совсем не то, что ты подумала! – испугавшись Тониной реакции, залепетала «свободная женщина». – Давай пойдем домой, я тебе по дороге все объясню!

Положение создалось сложное, потому что объяснять Антонине все Маруся как раз и опасалась. Нет, в том, что подруга ее поймет и простит, она не сомневалась, однако… Тоня – прекрасная женщина, хороший работник, замечательный товарищ и великолепная глава женсовета. Но язык у нее длинный. И то, что станет известно Тоне, вскоре может оказаться достоянием всего гарнизона. У Маруси на курсе была девочка, которую хлебом не корми – дай первой рассказать всем какую-нибудь пикантную новость. «Хочешь, чтобы о чем-то узнал весь курс, расскажи об этом по секрету Шиловой», – шутили однокурсники. Антонина до звания такого «рупора» недотягивала, но тоже любила продемонстрировать свою осведомленность. И Маруся сама не раз узнавала от Тони что-то новое и порой очень даже полезное. Но сейчас она была абсолютно не заинтересована в том, чтобы кто-нибудь узнал о ее подозрениях насчет начальника клуба. И уж тем более чтобы об этом проведал сам Артемьев.

Поэтому свое неприличное, по мнению Тони, поведение на репетиции Маруся объяснила подруге весьма туманно – это все, мол, в интересах их общего расследования. То, что расследование их с Тоней общее, Маруся подчеркнула особо. Поверила ли Тоня, неизвестно, но обвинять подругу в вероломстве перестала.

А вот Артемьев в подлинность чувств Маруси поверил. И на следующее утро решил, видимо, ковать железо, пока горячо, не дожидаясь вечера. Придя на работу, Маруся обнаружила начальника клуба под своим кабинетом с букетом – подумать только, какой небанальный подход! – садовых васильков. Завидев ее, он расплылся в улыбке.

– Марусенька!..

– На что жалуетесь? – громко спросила Маруся. И, понизив голос, продолжила: – Я смотрю, ты совсем забыл о конспирации. Мы же договаривались!

– Прости, не мог ждать до вечера! – прошептал в ответ Артемьев. – Давай зайдем к тебе в кабинет и спокойно поговорим…

«Знаю я твои разговоры», – подумала Маруся.

– У меня в кабинете медсестра Катя, – сообщила она Юрию. – Предлагаешь и ее посвятить в наши планы?

– Тогда придется мне сыграть больного, – притворно вздохнул Артемьев.

– С твоим актерским талантом это нетрудно, – съехидничала Маруся. – Проходите, товарищ капитан, рассказывайте, какие у вас симптомы, что ощущаете…

Букетик она сунула в руки Катерине, которая набрала воды в припасенную специально для таких целей стеклянную молочную бутылку, поставила туда цветочки и водрузила эту икебану на Марусин стол.

– Что я ощущаю, товарищ доктор, ни в сказке сказать, ни пером описать, – вздохнул Юрий, проходя в кабинет и усаживаясь на кушетку. – Не жизнь у меня, а сплошные мучения.

– Как вы сами изволили выразиться, товарищ капитан, Гиппократ завещал нам облегчать страдания страждущих. Чем страдаете? То есть что у вас болит?

– Разумеется, сердце, доктор! У меня там рана, я вам об этом уже докладывал. Мне в самое сердце попала то ли пуля, выпущенная вами на стрельбах, то ли стрела, пущенная Амуром… Или и то и другое? Вы с Амуром оба так метко стреляете!

– А мне кажется, что у вас все признаки горячки, – возразила Маруся. – Лихорадочный блеск в глазах, несвязная речь, переходящая в бред…

– Измерьте мне температуру! – обрадовался Юрий.

– Катя, дай больному градусник, – распорядилась Маруся. – Хотя я и так не сомневаюсь в своем диагнозе.

Медсестра Катерина даже ротик приоткрыла, так ей нравилась их пикировка. На подобное веселье она и не рассчитывала, побольше бы каждый день таких больных! Маруся мнение Кати не разделяла и старалась поскорее свернуть импровизированное представление. – Отдайте градусник, товарищ капитан! – потребовала она, когда две минуты, выторгованные Артемьевым на измерение температуры, истекли. – Что вы в него вцепились?

– Так каковы будут ваши рекомендации, доктор? Выпишите мне рецепт! – неохотно расставаясь с градусником, паясничал Юрий. – Рекомендую вам вести здоровый образ жизни и чаще сверяться с моральным кодексом строителя коммунизма. Тогда, глядишь, не только сердце не будет болеть, но и нога… и другие части тела.

– Товарищ доктор, а когда мне прийти в следующий раз? Вы же должны проверить, как я выполняю ваши рекомендации!

– Через неделю… две недели. А еще лучше – через два месяца…

Товарищу доктору все же удалось выпроводить назойливого посетителя из кабинета.

Катерина, поправляя васильки в молочной бутылке, давилась смехом. Спрашивать, что это было, она тактично не стала, хотя спросить ей явно хотелось…

Зато от вечернего свидания Маруся решила не уклоняться – раз уж поставила себе цель разузнать, был ли Артемьев знаком с Данутой и как далеко зашли его отношения с Магдой, нужно придерживаться избранной линии. Однако с точки зрения расследования свидание вышло совершенно бесполезным. Юрий ненавязчивых расспросов о Дануте и Магде избегал, виртуозно переводя беседу на другие темы. Маруся предложила погулять в парке и, будто бы нечаянно, несколько раз провела его мимо скамейки, на которой нашли тело Шиманской. Ее расчет добиться от него какой-либо реакции не оправдался: он равнодушно скользнул взглядом по скамейке и продолжил увлеченно травить армейские байки. Потеряв терпение и забыв об осторожности, Маруся напрямую спросила, что он думает об участившихся в Чкаловске убийствах молодых девушек.

– Я стараюсь об этом не думать, – пожал плечами Артемьев. – Конечно, это ужасно. Надеюсь, милиция найдет преступников. Прошу тебя, Марусенька, будь бдительна и не ходи по городу поздним вечером одна. Хочешь, буду тебя охранять? Я готов всегда быть рядом!

Словом, данное самой себе задание Маруся провалила. Хорошо, что вел себя Артемьев вполне прилично – осыпал Марусю комплиментами, но рук не распускал.

За три дня Юрий, изыскивая благовидные предлоги, забегал к Марусе на работу раз пять. То у него голова раскалывалась, то в горле першило, то еще какая-то хворь приключилась… Столь частые визиты в санчасть начальника Дома офицеров не могли не привлечь внимания начмеда Воронова. Вопросов он Марусе никаких не задавал, выводы, по-видимому, сделал самостоятельно. Марусе показалось, или атмосфера в госпитале в самом деле немного накалилась?

Последствия не заставили себя долго ждать. Артемьев, явившись якобы с жалобами на очередное недомогание, развлекал Марусю и Катю анекдотами про Брежнева.

– Вот этот, девушки, вам должен понравиться, очень актуальный. После московского кинофестиваля на банкете в Кремле Брижит Бардо спрашивает Леонида Ильича: «Почему бы вам не открыть границу для всех желающих?» Он в ответ грозит ей пальцем: «Хочешь со мной наедине остаться, крошка?..»

Катя захихикала, Маруся улыбнулась.

– А вот еще один, про ботинки, знаете? Нет? Леонид Ильич зашел в кабинет, помощники смотрят, а у него один ботинок коричневый, другой – черный. «Что ж вы не вернулись домой и не переобулись?» – спрашивают. «Возвращался. Там тоже один коричневый и один чер…»

В Марусин кабинет, деликатно постучавшись, вошел начмед. Артемьев от неожиданности умолк на полуслове.

– Здравия желаю. – Воронов кашлянул. – Что ж вы замолчали, товарищ капитан? Смотрите, одного ли цвета у меня ботинки?

Катерина снова хихикнула, закрыла рот руками и пригнулась к столу.

– Позвольте спросить, вы у нас здесь в каком качестве? – строго спросил Воронов, в упор глядя на капитана.

– В качестве больного, товарищ майор! – вскочив с кушетки, отрапортовал Артемьев.

– Это заметно, – многозначительно произнес начмед, окидывая Юрия тяжелым взглядом. – Смотрю, вы в последнее время серьезно подорвали здоровье, раз так часто к нам наведываетесь. Могу походатайствовать, чтобы вас отправили на обследование… в Рязань. – Почему в Рязань?! – изумился начклуба.

– Действительно, Рязань – это слишком близко, – задумчиво произнес Воронов. – Чита гораздо лучше… Хотите?

– Никак нет, товарищ майор! Всецело полагаюсь на профессионализм ваших сотрудников, точнее, сотрудниц! – с усмешкой ответил Артемьев. – Из таких очаровательных ручек и отраву принять не жалко, не то что лекарство. Уверен, они не дадут мне помереть… Мария Васильевна, спасибо за помощь, вы очень добры. Катюша, до свидания! Я могу идти, товарищ майор?

– Свободны, – кивнул Воронов. – Но об обследовании все же подумайте. Лучше, как говорится, перебдеть, чем… Сами должны понимать.

Артемьев, бросив на Марусю многозначительный взгляд, козырнул и чуть не строевым шагом покинул ее кабинет. Воронов задал еще несколько вопросов, ответы на которые он и сам прекрасно знал, и, чуть помешкав, вышел. – А ведь он тебя ревнует, – хитро глядя на Марусю, поставила диагноз Катя.

– Кто? – не поняла Маруся.

– Воронов. Только слепой не заметит!

– Наверное, я слепая, – пробормотала Маруся. – Ты с ума сошла! Он, наверное, вообще не знает, что такое ревность! Меня гоняет как соленого зайца, спуску не дает, а ты говоришь – ревнует… Тоже выдумала!

– Потому и гоняет, что не ровно дышит, – терпеливо, как маленькой, объяснила Катя. – Юрку, вон, на почве ревности в Читу готов запроторить, а ты говоришь… Он себя еще проявит, попомни мое слово!

Катино толкование поведения Воронова Марусе, в общем-то, понравилось. Главное, чтобы начмед своей ревностью и строгостью преждевременно не отвадил от нее Артемьева – раньше, чем она разберется, причастен ли капитан к убийствам девушек… В том, что на данном этапе разбирательство зашло в тупик, Маруся даже самой себе не хотела признаваться. В конце концов еще не все потеряно. «Если задача не решается, попробуйте решить ее другим способом», – вспомнила она слова своего школьного учителя математики. Знать бы этот другой способ…

Маруся решила, что ей нужно немного отдохнуть от расследования и временно переключить мысли на что-нибудь приятное. Например, подумать о том, что бы такого сделать со своей внешностью, чтобы добить Воронова окончательно? Серые, красиво облегающие фигуру брюки-клеш и новую вязаную кофточку-«лапшу» со шнуровкой она на днях задействовала, настало время пустить в ход тяжелую артиллерию.

Ну и куда идет женщина с такими мыслями? Разумеется, в парикмахерскую. Тем более она давно хотела изобрести альтернативу «конскому хвосту», в который стягивала свои непокорные кудри. Хвост получался, конечно, шикарный – другие модницы закручивали концы своих хвостов при помощи щипцов или термобигуди, которые нужно было кипятить в кастрюльке, Маруся же могла похвастаться природными локонами. Но хвост ей уже порядком поднадоел, хотелось чего-нибудь новенького.

С дамским мастером расположенной неподалеку от центральной площади небольшой парикмахерской Маруся была знакома, так как время от времени туда заходила. Однако в этот раз ей навстречу вышла, цокая каблучками, незнакомая девушка – жгучая брюнетка с тонкими чертами лица и модной стрижкой. – Добрый день! – сказала девушка. – Я – Эльза. Проходите, пожалуйста, садитесь. – Здравствуйте! – Маруся уселась в кресло перед зеркалом. Ее всегда забавляло, что в парикмахерской приходится разговаривать не столько с мастером, сколько с его отражением. – А где Валентина Семеновна?

– Валентина Семеновна теперь работает по вторникам, четвергам и субботам, – низким грудным голосом ответила Эльза, взмахивая перед Марусей белой простыней. – В остальные дни я. Что будем делать?

– Я хотела бы… какую-нибудь модную стрижку, – неожиданно для самой себя сказала укутанная по горло белой простыней Маруся. – Вот у вас красивая… А вы, наверное, в Чкаловске недавно? Вы очень стильная, если бы я вас где-то встретила, непременно запомнила бы.

– Спасибо, – слегка смутившись, кивнула Эльза. – Я… да, не очень давно здесь… Моя стрижка называется «сэссон», слышали? У Мирей Матье такая. Подходит к любому типу лица и к вашей фигуре подойдет. Вот только волосы у вас вьющиеся, а «сэссон» на гладких лучше смотрится. Может, сделаем вам «паж» или «гаврош»?

Она показала на прикнопленные к стене возле зеркала фотографии, наверняка вырезанные из западных модных журналов.

– Ой, «гаврош» – это как-то слишком коротко, – пробурчала Маруся. – И название мне не очень нравится. Гаврош – это же из «Отверженных» Гюго? Странные ассоциации… «Паж» ненамного лучше… Вот «сэссон» – звучит.

– Хорошо, давайте попробуем «сэссон». – Эльза улыбнулась, Марусе показалось, что снисходительно. – В принципе на слегка вьющихся, как у вас, тоже должно смотреться неплохо. Сможете укладывать самостоятельно? Это несложно, достаточно высушить волосы феном и круглой щеткой направить концы внутрь.

– Смогу, – кивнула Маруся, хотя вовсе не была в этом уверена.

– Можно еще «клинышек», как у олимпийской чемпионки по фигурному катанию Дороти Хэмилл. – Эльза критически рассматривала Марусино отражение в зеркале. – Это такие треугольнички возле ушек…

– Боюсь, треугольные ушки мне не пойдут, – пресекла поползновения Эльзы Маруся. – Остановимся на «сэссоне».

– Цвет поменять заодно не хотите? Осветлиться, например. В моду входит выбеленный блонд…

– Нет, только не выбеленный блонд! – помотала головой Маруся. – И вообще, менять цвет – слишком радикальный шаг, я к нему пока не готова. Может, в следующий раз…

Она уже сомневалась в правильности идеи поменять прическу, но отступать было поздно. Эльза побрызгала Марусины волосы водой из пульверизатора и принялась сосредоточенно, отделяя расческой прядь за прядью, щелкать ножницами.

– И как вам здесь, в Чкаловске, нравится? – спросила Маруся, чтобы нарушить тишину.

– Нет… то есть да. Да, нравится, милый городок, – рассеянно ответила Эльза.

– Милый-то милый, но видите, что происходит, за последнее время – два убийства, обе жертвы – молодые девушки! – брякнула Маруся.

Ну не получается у нее об этом не думать, хоть тресни!

Эльза щелкнула ножницами у Марусиного уха, и Маруся решила, что «треугольных ушек» ей сегодня не избежать. Как минимум одного.

– Какой кошмар! – пробормотала Эльза. Марусе показалось, что девушка побледнела.

– А вы не знали? Мне казалось, весь город в курсе. – Маруся, боясь пошевелиться, поскольку ножницы продолжали щелкать в опасной близости от ее уха, скосила глаза на отражение Эльзы.

– Я что-то слышала, но… много работы, и мой круг общения слишком узок, чтобы я могла с кем-то обсудить эти ужасные происшествия…

– Ужасные, да. – Маруся позволила себе неглубоко вздохнуть.

– И что же, милиция уже нашла убийцу? – дрогнувшим голосом спросила Эльза. Какая впечатлительная девушка!

– Убийцу или убийц… Ищут. Будем надеяться, что найдут.

Эльза еще немного потрудилась над Марусиной головой. Цоканье ее каблучков породило очередной Марусин вопрос:

– Вы, наверное, устаете целый день ходить на каблуках? Да еще при такой-то работе… Я бы ни за что не выдержала!

– Я привыкла, – сказала Эльза, – набойки только быстро стираются, недавно вот новые поставила…

Закончив стричь, она взяла в руки фен и круглую щетку и развернула Марусю спиной к зеркалу. Поработав феном и щеткой, полюбовалась творением своих рук, сняла простыню и развернула кресло обратно.

Маруся смотрела на свое отражение и понимала, что, во-первых, оно ей очень нравится, а во-вторых, она не ожидала такого эффекта. «Шапочка» волос вышла аккуратная и в то же время легкая и воздушная, как будто Марусе в лицо только что дунул теплый ветерок. Из-под длинной челки задорно блестели глаза. Стрижка подчеркивала четкий овал лица и красивый рисунок губ.

– Эльза, вы просто волшебница!

– Теперь все парни будут ваши! – Парикмахерша тоже осталась довольна результатом. – Все мне не нужны. – Маруся еще немного повертелась перед зеркалом, рассматривая свою новую прическу с разных сторон. – Мне бы одного, но умного, доброго, смелого, надежного… Только где ж его взять?! Таких, похоже, в наше время уже не производят…

Культурная программа Маруси в Чкаловске включала кино, прогулки, концерты в Доме офицеров, но пятница была особенным днем – банным. В полтавской квартире Марусиных родителей, как и у героев фильма «Ирония судьбы, или С легким паром!», имелась ванная и горячая – за исключением трех летних, а порой и нескольких других месяцев – вода, поэтому в прошлой жизни Маруся привычкой ходить в баню не обзавелась и прелестей подобного времяпрепровождения не ценила. В Чкаловске все было иначе. И дело не в том, что, грея воду брикетами, даже помыться толком удавалось не всегда. Поход в баню был событием незаурядным. Ее построили сравнительно недавно, и вначале туда ходили только мужчины. Но вскоре прекрасная половина гарнизона под предводительством главы женсовета Антонины взбунтовалась и вытребовала и себе банный день. Женщинам отдали пятницу.

Так уж повелось, что в баню Маруся ходила вместе со своими соседками, Адой Борисовной и Татьяной Шведовой. Однако в этот раз Аде Борисовне что-то помешало, и Маруся с Татьяной отправились вдвоем. На подступах к бане они увидели направлявшуюся туда же Зою Артемьеву – жену начальника Дома офицеров. С Татьяной Зоя поздоровалась, а на Марусю бросила такой взгляд, что той стало не по себе. Неужели ревнивая Юркина супруга узнала о его частых визитах в госпиталь и, мало того, их истинной причине? Интересно, откуда? Нашлись «добрые люди», просветили? Это точно не Катя, Катерина – человек проверенный. А вот прочие заинтересованные лица…

Ну, Марусина совесть почти чиста, она перед Зоей Артемьевой ничем не провинилась. Правда, у Зойки на этот счет может быть иное мнение, но это уж, как говорится, издержки военной операции.

В бане был аншлаг, впрочем, так случалось почти каждую пятницу. Все шло прекрасно, помывшись и попарившись, Маруся наслаждалась приятным чувством расслабленности, чистоты и легкости. Мучившие ее мысли о расследовании куда-то улетучились, настроение было самым что ни на есть благостным. Отдохнув, решила попариться еще.

– Кто там к каменке поближе? – крикнула раскрасневшаяся и разошедшаяся не на шутку Татьяна. – Марусь, поддай жару!

– Да и так еще жарко, Тань! – ответила Маруся. – Вроде не остываем пока!

Того, что произошло в следующий миг, не ожидала не только она. Из-за ее спины кто-то выплеснул на каменку с полведра воды, оттуда шугануло паром и обдало стоящую рядом Марусю. Лицо она успела отвернуть, но живот загорелся огнем. Ее вопль утонул в оре, который поднялся в бане.

– Зойка, дура, ты что наделала?! Совсем чокнулась?!

– Надо скорее под холодную воду!

Маруся так и сделала – залезла под холодный душ. Это принесло некоторое облегчение. Ор вокруг нее продолжался.

– Нельзя воду, надо жиром намазать!

– Нельзя жиром, надо лед!

– Где мы сейчас лед возьмем, сама подумай!

– Маруся, ты как? Жива?

– Не дождетесь, – выдавила из себя Маруся.

В хороводе красных, искаженных криками лиц перед ней мелькнуло белое, как мел, лицо Зои Артемьевой.

– Бабы, я нечаянно! – переводя взгляд с одной разъяренной женщины на другую, попыталась оправдаться Зойка. – Попросили жару поддать, ну, я и… Пусть не стоит столбом где не надо!

Татьяна Шведова кинулась к Зойке с явным намерением вцепиться ей в волосы, точнее, в намотанный на голове тюрбан из полотенца. Дожидаться, чем закончится дело, Маруся не стала.

– Таня, забери мои вещи! – крикнула она, набросила махровый халат, выскочила из бани и побежала в госпиталь, благо до него было рукой подать.

Пока она бежала, живот снова начал гореть. К счастью, медсестра Катя оказалась на месте. При виде Маруси она вскочила, бросилась ей навстречу.

– Что случилось?!

– Катюша, что у нас есть из противоожоговых? – боком пристраиваясь на кушетку, простонала Маруся.

Взглянув на Марусин живот, Катя округлила глаза.

– Ничего себе! Марусь, а давай домашними средствами, а? Я сейчас все сделаю, ты только не сопротивляйся.

Катя убежала и вскоре вернулась с эмалированным лотком, в котором пузырилась белая жижа. Окунув в лоток марлю, она приложила ее к Марусиному животу.

– Это яичные белки. Я как раз сегодня три десятка яиц взяла, свежие, хорошие, – успокаивающим тоном сказала она.

– Нельзя же яйца, – слабо возразила Маруся. – Что у тебя за методы? А еще медучилище с красным дипломом окончила…

– Если нельзя, но очень нужно, то немножко можно, – заверила Катя. – Я, когда маленькая была, кастрюлю кипятка на себя вывернула, ужас что было! Бабушка меня только яйцами и спасла. Ни следочка не осталось, ни пятнышка!

Катя делала Марусе компрессы часа два, не меньше. Наконец жжение и краснота уменьшились, Маруся почувствовала себя гораздо лучше, вернулась и способность соображать. Она не верила, что Зоя Артемьева ошпарила ее случайно, таких совпадений, как говорится, не бывает. Давно известно, что женщина, которая сходит с ума от ревности, способна на любую крайность. Итак, ее сыщицкая деятельность уже едва не стоила ей здоровья, что же будет дальше?..

Слухи о происшествии в бане разлетелись по гарнизону раньше, чем Маруся вернулась домой. Ее соседи окружили пострадавшую вниманием и заботой.

– Деточка, как вы? Хотите чаю? А может, котлетку? – причитала Ада Борисовна.

– Марусь, начальник гарнизона о тебе спрашивал, о твоем здоровье, – с нотками сочувствия в голосе, вообще-то ему несвойственными, сообщил ее супруг, подполковник Савчук. – Что ему передать?

– Передайте ему, Алексей Михалыч, что докладывать о чепэ наверх ему не придется, со мной все в порядке, жива и почти здорова, – вздохнула Маруся.

Катин дедовский – точнее, бабушкин – метод лечения сработал, и вскоре Маруся забыла о своем ожоге. Но не о самом происшествии в бане. Ее непослушные мысли снова приняли неожиданный оборот. А что, если ошпарить Марусю Зойку Артемьеву кто-то надоумил? Кто-то, кто не хочет, чтобы Маруся занималась убийствами Дануты и Магды и докопалась до правды? Спрогнозировать, что она в эту пятницу пойдет в баню, было проще простого. Рассчитывать могли на то, что, если Маруся пострадает сильно, ей будет не до расследования, а если не очень, то воспримет поступок Зои как предупреждение: не суй, мол, нос, куда не просят. Ага, так она и послушалась. Плохо же они ее знают!..

Ну, и что теперь делать? Припереть Зойку к стенке и выпытать, кто ее подучил? Тогда нужно непременно звать на помощь соседку Татьяну Шведову – против крупной Татьяны худосочная Зойка и пяти минут не выстоит. Маруся представила себе эту картину и едва не расхохоталась. С другой стороны, нельзя исключать, что ревнивую жену Артемьева использовали вслепую. Достаточно было открыть ей глаза на «шашни» ее мужа с Марусей, – которых на самом деле не существовало, и это в данной ситуации самое обидное. Остается надеяться, что настропалил супругу не сам Юрий, который заподозрил, что Маруся его подозревает… Черт, во взаимных подозрениях уже запутаться можно! Другими словами, не сам Юрий, которого насторожило Марусино поведение. А если оно его насторожило, значит, ее подозрения не беспочвенны…

Стоять, оборвала сама себя Маруся. Наша песня хороша, начинай сначала! Сколько можно ходить по кругу? Пора либо найти подтверждения версии с Артемьевым, либо искать следующего подозреваемого, которого вначале нужно определить.

Побыстрее закончить «отношения» с Юрием ее побуждало и еще одно обстоятельство. Маруся не хотела быть причиной Зойкиных страданий. Да, пусть не единственной, а одной из многих причин – все равно не хотела. Марусю, разумеется, разозлила Зойкина выходка, но злость эта была не такой уж и сильной. Мало того, сходившую с ума от ревности супругу начальника Дома офицеров Марусе было искренне жаль. Это ж надо было так вляпаться – выйти замуж за красавчика и отъявленного бабника! Ладно, молодые лейтенанты, вчерашние выпускники военных училищ, перед отправкой на место службы женятся на первой встречной – лишь бы было кому в местах порой весьма отдаленных стирать рубашки и варить борщи. Но где были Зойкины глаза и мозги в тот момент, когда она принимала Юркино предложение?! А ведь, наверное, пищала от восторга и была на седьмом небе от счастья! У него же на лице написано, что он гуляка, каких мало, и что его жена с ним наплачется. Будь она даже не невзрачная Зоя, а трижды Брижит Бардо… Впрочем, с высоты своего положения умничать легко, а на самом деле Маруся вполне могла наступить на те же грабли – в Полтаве, где она оканчивала школу, было два военных училища, и многие девушки мечтали выйти замуж за курсанта…

Так или иначе, но нужно активизироваться, иначе толку не будет. Перед решающим «допросом» Артемьева Маруся решила поговорить с Татьяной Шведовой. Это ведь Татьяна рассказала им с Адой Борисовной о том, что Юрий якобы завел роман с Магдой Шиманской. А она откуда это взяла? По-хорошему, давно нужно было спросить Татьяну об этом. Но не поздно сделать это и сейчас.

Татьяну вопрос Маруси удивил.

– Я такое говорила? – подняла выщипанные в ниточку брови Шведова. – Об Артемьеве с Магдой? С той самой Магдой, которую убили?.. Елки… Ну, раз говорила, значит, где-то услышала. Не сама же я это придумала…

Звучало не очень убедительно.

– Где? Пожалуйста, вспомни, кто тебе это сказал! Это важно! – напирала Маруся.

– Ну… это… – Татьяна сначала наморщила лоб, показывая, что она всеми силами пытается вспомнить, а потом отвела глаза.

– Таня? – Маруся догадывалась, что будет дальше, но в глубине души надеялась ошибиться. – Таня, ты ничего не путаешь? Прошу тебя, подумай хорошенько. Так кто-то сказал или?..

– Или, – буркнула Шведова. – Колька мой, чтоб ему пусто было, заглядываться стал на эту дев… на эту Магду. Ну, я возьми и скажи ему, что она, мол, крутит с начклуба, и ему все равно ничего не обломится. А для верности еще кому-то из баб рассказала… Антонине, кажется. Вот так рассказывала, рассказывала и сама в свою сказку поверила… Знаешь, как это бывает?

– Представляю, – хмыкнула Маруся. – Жаль, Тань, что ты мне раньше об этом не сказала…

– Так ты ж не спрашивала! – пожала плечами Татьяна. – Откуда мне знать, что для тебя это важно? Слушай, Марусь… А ты что, в самом деле с Юркой того? Зойка не понапрасну взбеленилась?

– Абсолютно понапрасну, – сказала Маруся. – Честное комсомольское…

Решающий «допрос» Артемьева дал отрицательный результат. Однако и отрицательный результат можно было бы считать небесполезным, если принимать слова Юрия на веру, а Маруся по-прежнему сомневалась в его искренности…

Во время первой их встречи после инцидента в бане Артемьев рассказал ей, что крепко поссорился с женой.

– Не понимаю, как Зоя могла решиться на такое, – твердил он. – Хорошо, все так закончилось, а если бы иначе?! Я сказал ей, что мне надоели ее фокусы, ее ревность, подозрительность… Предложил, если ей так невмоготу со мной жить, развестись. Прости ее, Марусь, она сама не ведала, что творила.

Маруся редко видела Артемьева таким серьезным и расстроенным.

– Уже простила, – сказала она. – А ты не думаешь, что сам во многом виноват?

– Я, конечно, не святой. Но поводов для ревности у Зои намного меньше, чем она себе придумывает… В это трудно поверить, но я даже люблю ее. По-своему, – добавил он, бросив на Марусю короткий взгляд.

Хорош Казанова – на свидании с девушкой признается ей в любви к жене! Было бы смешно, если бы не было грустно…

– Юра, меня, если честно, гораздо больше Зоиной выходки сейчас волнует другое, – сказала Маруся, глядя ему в глаза. – Я задам тебе вопрос, от твоего ответа на него многое зависит. Вспомни, будь добр, то утро, когда ты подошел к нам с Данутой у нашего КПП. Это было почти месяц назад. Ты назвал Дануту моей приятельницей и попросил разрешения представиться «еще раз». Потом ты сказал: «Весь к вашим услугам». А она ответила, что в твоих услугах не нуждается, быстро свернула разговор и ушла. Вспомнил?

– Что-то такое припоминаю, – неуверенно протянул Артемьев. – А почему тебя это интересует?

– Я тогда спросила, действительно ли ты с ней знаком, а ты ответил, что всех, мол, не упомнишь. Так ты был знаком с Данутой или нет? Между вами что-то было? Что-то, о чем она не хотела вспоминать?

– С чего ты взяла? Не было между нами ничего! – удивился Юрий. – Увидел симпатичную девушку, решил воспользоваться случаем и забросить удочку, авось клюнет. Не клюнуло, и ладно, поплывем к другому берегу…

– А с Магдой Шиманской у тебя был роман?

– Да нет же! Кого ты мне еще инкриминируешь? Огласи уж весь список!

– Пока это весь, – невесело улыбнулась Маруся. – Ты бы прибился уже к своему берегу, Юрка! А то, не ровен час, влипнешь в нехорошую историю, а меня, чтобы во всем разобраться, рядом не окажется…

По дороге домой Маруся заглянула в сапожную мастерскую – узнать, как продвигается изготовление танцевальных туфель для девушек из «Калинки». Продвигалось прекрасно. Владик предложил Марусе примерить предназначавшуюся ей пару. Каждой участнице ансамбля шили по две пары туфель разного цвета – черного и красного.

– Присядьте, Маруся, сейчас принесу ваши башмачки.

Он исчез и вскоре вернулся с изящными туфельками красного цвета. Опустившись возле Маруси на одно колено, помог ей их надеть. Маруся встала, прошлась и даже немного покружилась. Превосходные туфли! Легкие, удобные, на ноге сидят как влитые, чудо!

– Замечательно, спасибо огромное! – поблагодарила она Владика и Зиновия Карловича. – Такая прелесть, даже снимать не хочется.

В мастерской Маруся снова застала шахматиста и по совместительству мастера по ремонту швейных машинок Алекса. Он пожаловался, что проиграл Зиновию Карловичу три партии подряд.

– И проигрываю четвертую. Сегодня не мой день, – с виноватой улыбкой развел руками Алекс. – Я впал в уныние, но вы, прелестная панна, своим появлением спасли меня! Как говорится, дрейфуем, но не дрейфим!

– И правильно. Не отчаивайтесь, это всего лишь игра! – после примерки туфелек у Маруси поднялось настроение, и теперь ей хотелось, чтобы все окружающие тоже были довольны жизнью. – Желаю вам в следующий раз обязательно выиграть!..

Дома она попила чаю с сухариками и уселась под любимым оранжевым торшером с вязанием – требовалось срочно привести в порядок мысли и набросать план дальнейших действий. Хотелось бы также довязать спинку сиреневого пуловера: за последнюю неделю Маруся не сдвинулась с «точки замерзания» ни на сантиметр. Между ее расследованием и вязанием существовала какая-то магическая связь: продвигалось расследование – рос и сиреневый пуловер, буксовал один процесс – останавливался и другой…

В мягком свете, расточаемом торшером, замелькали спицы. Маруся привычно считала петли – думать это ей не мешало. Итак, она не нашла доказательств того, что у Артемьева были отношения со второй жертвой, не говоря уже о первой. Выходит, он не причастен? Или же сумел ловко замести следы? Сбрасывать его со счетов мы не будем, сказала самой себе Маруся, но пора приступать к разработке других версий.

Она все еще не отказалась от предположения, что Магду мог задушить, как бы дико это ни звучало, отец ее будущего ребенка, в планы которого не входило связывать себя с Шиманской узами брака. Но тогда нужно было признать, что она знает имя еще одного подозреваемого, а признавать это Марусе очень не хотелось. Перед глазами в который уж раз за последнее время возникла картинка: пронизанный мягким вечерним солнцем парк, скрытая пышной зеленью от посторонних взглядов скамейка, на скамейке – плечистый парень в форме с сержантскими погонами и хрупкая рыжеволосая девушка. Сержант шепчет рыжеволосой что-то на ушко, та звонко смеется. В голове зазвучал голос Антонины: «Тарас Стодоля, водитель командира химбата, сверхсрочник, собственной персоной. А рыжая – широко известная в узких кругах Магда Шиманская…» В тот момент лицо парня показалось Марусе знакомым, она еще подумала: «Где я могла его видеть?» А сейчас вдруг вспомнила – в санчасти. Тарас Стодоля обращался с жалобами на боль в животе, у Маруси возникло подозрение на аппендицит, но оказалось – почечная колика. Нормальный такой вроде бы парень, симпатичный, общительный… Похоже, на свою беду, слишком общительный!

Кстати. С Данутой Стодоля, скорее всего, не связан никак. Но, быть может, между убийствами девушек в самом деле нет связи? А Маруся просто вбила себе в голову, что связь есть, и не хочет признать свою ошибку?

Ладно, будем, как сказал Юра Артемьев, решать проблемы по мере их поступления. И первоочередная наша проблема – Тарас Стодоля.

Что говорила Тоня, чем Стодоля занимается? Возит командира химбата? Это упрощает задачу. Шоферская братия наверняка друг друга знает. Придется Саше Будаеву, водителю санитарной «буханки», еще раз поработать Марусиной палочкой-выручалочкой…

Будаева Маруся обнаружила во дворе санчасти лежащим под «буханкой». По просьбе Маруси он вылез из-под машины, щурясь от яркого солнца, отложил гаечный ключ, вытер перепачканные машинным маслом руки ветошью и выразил готовность снова мчаться с товарищем военврачом в погоню или куда потребуется.

– Пока никуда не надо мчаться, Саша, – успокоила его Маруся. – Скажи, ты знаком с Тарасом Стодолей?

– Еще бы. Он живет в одной комнате с моим друганом, Васькой Беловым, я у них из гостей, можно сказать, не вылезаю, иногда и ночевать остаюсь.

В «коммунальных» квартирах вроде той, в которой обитала Маруся, жили не только семейные офицеры и сверхсрочники, но и холостые. Иногда холостяков селили по двое в комнату, как в общежитии.

– И что ты можешь о нем сказать? Правда, что он встречался с девушкой-полькой?

– Тарас – неплохой мужик. С кем он женихался, не знаю, но Васька недавно сказал, мол, Тарасу совсем тормоза отказали. Доездится, мол, и никакие уговоры на него не действуют. А какие такие уговоры, я, честно говоря, не вникал…

Маруся понимала, что на ее следующий вопрос Будаев вряд ли ответит, но все же задала его:

– Саш, а ты случайно не знаешь, восьмого августа, в воскресенье, Стодоля вечером был дома?

– Восьмого, в воскресенье? Случайно знаю. Мы с Васькой как раз обмывали рождение его племяшки, а Тарас явился поздно и не в настроении. Выпить-то он с нами выпил и Ваську поздравил, но как-то без души, если ты, товарищ Маруся, понимаешь, о чем я говорю.

– Что ему так испортило настроение, Тарас вам с Васькой, конечно же, не сказал.

– Не-а. Ну, мы особо и не выпытывали… А ты чего Тарасом интересуешься? – вдруг спросил Саша. – Что он натворил?

– Почему сразу «натворил»?

– Я помню, как мы за тем шоферюгой гонялись, которого потом на вокзал отвозили! – хохотнул Будаев. – Мне понравилось! Ох, и рисковая ты девка, товарищ военврач!.. За Тарасом тоже гоняться будем? Его «волжанка» попроворней нашей «буханочки»…

– Тебе о чем-то говорит имя Магда Шиманская? – на всякий случай спросила Маруся.

– Не-а, – качнул головой Будаев. – А должно?

– Ты что, ничего не слышал об убийствах девушек?

– Что-то слышал, – кивнул Саша, снова беря в руки гаечный ключ. – Но не прислушивался. Я ж не по этой части, мое дело – баранку крутить…

Значит, тем вечером, когда задушили Магду, Тарас Стодоля вернулся домой поздно и в плохом настроении. То есть у него не просто нет алиби – волей-неволей именно на него и падает подозрение. И ей, Марусе, нужно быть объективной, невзирая ни на какие личные симпатии.

Делиться своими подозрениями со следователем Петраускасом Маруся не спешила – опыт с Людвиком Витенасом научил ее не пороть горячку. Но выяснилось, что Янис времени не терял и пришел – возможно, другим путем, но может, и таким же – к тем же выводам, что и Маруся. Узнала она об этом, как ни странно, от начальника гарнизона Бориса Дремова. О желании Дремова с ней переговорить Марусе сообщил полковник Савчук.

– Это неофициальный разговор, Маруся, поэтому Борис Евгеньич не стал вызывать тебя к себе и предлагает побеседовать, так скзать, в неофициальной обстановке, – заговорщически прошептал полковник. – У него к тебе просьба. Не спрашивай, какая, сама услышишь.

С начальником гарнизона Маруся встретилась в скверике за Домом офицеров. Он предложил прогуляться в тени деревьев.

– Мария Васильевна, скажу тебе без обиняков, – неторопливо шагая, начал Дремов. – Милиция сообщила, что подозревает нашего военнослужащего Тараса Стодолю в убийстве. Ты понимаешь, какой это удар по репутации всего Прибалтийского округа. Шапки могут полететь у очень многих, чего допустить не хотелось бы. Мы, конечно, уже подключили нашу военную прокуратуру, но хочу просить о помощи и тебя. Что ты хороший доктор, я еще раньше убедился, но мне тебя рекомендовали еще и как отличницу боевой и политической подготовки, человека с недюжинными аналитическими способностями, к тому же осведомленного о сложившейся ситуации…

Маруся посмотрела на полковника Савчука, который присутствовал при встрече, тот пожал плечами: а что, дескать, оставалось делать? Конечно, отрекомендовал должным образом!

– Ты ведь некоторым образом участница драматических событий, о которых идет речь? – продолжил начальник гарнизона. – И со следователем знакома, который ведет дела об убийствах девушек. Мало того, имеешь на него определенное влияние.

«На Яниса? Надо же, я сама об этом не знала!» – подумала Маруся.

– Потому к тебе и обращаюсь. Если наш военнослужащий виноват, он будет отвечать по всей строгости закона. Но если не виноват, надеюсь, с твоей помощью мы сумеем это доказать и добиться снятия с него обвинений.

– Где сейчас Стодоля? – спросила Маруся.

– На время разбирательства посажен на гауптвахту, – ответил Дремов.

– Борис Евгеньевич, я сама очень хочу разобраться во всей этой истории, – сказала Маруся. – Я стараюсь, но пока похвастаться особо нечем…

– Мы в тебя верим, дочка! – сказал Дремов. – И помни, если что понадобится, не стесняйся, сразу же обращайся. К Алексею Михалычу, – он покосился на Савчука, – или прямо ко мне.

На прощание начальник гарнизона крепко пожал Марусе руку.

Яниса Петраускаса то, что следствие вышло на предполагаемого преступника, казалось, совсем не радовало. Впрочем, его можно было понять: с таким кандидатом в убийцы Петраускас рисковал получить больше проблем, нежели лавров за успешное раскрытие дела. Янис, которому Маруся позвонила сразу после разговора с Дремовым, подтвердил, что они готовы предъявить Тарасу Стодоле обвинение в убийстве Магды Шиманской – якобы нашлись свидетели, которые в вечер убийства видели их в парке вдвоем…

– Но к убийству Дануты Витене Стодоля ведь не имеет отношения, правда? – на всякий случай спросила Маруся. Ответ ее удивил. – Я в этом не уверен. Нам ведь даже не удалось пока допросить подозреваемого. Не исключаю, что вскоре мы докажем причастность Стодоли к обоим убийствам, – холодно, как показалось Марусе, сообщил Янис.

– Надеюсь, доказательства будут убедительными. До встречи! – пробормотала Маруся и повесила трубку.

Она не знала, что встретится с Янисом буквально на следующий день. И даже представить себе не могла, что поводом для их встречи станет новое убийство.

Труп молодой женщины с признаками насильственной смерти нашли в парке, на берегу озера – там, где ивовые ветви доставали до водной глади. Обнаружил тело военный патруль, внимание которого привлекло «что-то странное под деревьями». Патрульные вызвали на место обнаружения трупа милицию. На этот раз девушку утопили – по мнению эксперта, сунули головой в воду и держали до тех пор, пока она не задохнулась. Сделать это мог либо мужчина, либо очень сильная женщина – жертва и сама была физически не слабой.

Вначале имя утопленницы – Эльза Буткуте – Марусе ни о чем не сказало. Но когда Янис Петраускас, от которого она узнала подробности очередного чрезвычайного происшествия, заметил, что третья жертва работала в парикмахерской, Марусю словно током ударило. Дамский мастер Эльза! Та самая Эльза, с которой Маруся познакомилась всего несколько дней назад и которая сделала Марусе замечательную модную стрижку!

Да что же это такое?! Какой-то злой рок, не иначе!

Никаких документов при утопленнице не было, ее имя милиции стало известно благодаря случайности, которую можно было бы назвать счастливой, если бы речь не шла о трагедии. Утром в милицию обратилась Валентина Семеновна Соловьева, директор парикмахерской, с заявлением о пропаже девушки, которую она недавно взяла на работу – Эльзы Буткуте. В милиции сначала над заявлением Соловьевой посмеялись, мол, погуляет ваша девушка и вернется. Но Валентина Семеновна уверяла, что Эльза слишком порядочна и ответственна, чтобы ни с того ни с сего не выйти на смену. К тому же в городе она недавно, родных и друзей у нее здесь нет, и загулять ей совершенно не с кем. Следовательно, с ней что-то случилось.

Опасения Валентины Семеновны, увы, оправдались – вскоре стало известно о находке на берегу озера, и директорше парикмахерской предложили опознать сотрудницу. После того как она, собрав все свое мужество, сделала это, милиционерам пришлось отпаивать ее успокоительными каплями…

Сказать, что Марусю все эти новости повергли в шок – ничего не сказать. Третье убийство молодой девушки за месяц! Третье! Что происходит в этом «милом городке», как назвала его несчастная Эльза?!

Сведений о третьей жертве у следователя Петраускаса было немного. Директор Соловьева знала об Эльзе Буткуте немногим больше, чем сама Эльза рассказала Марусе. Девушка приехала в Чкаловск недавно, сняла комнату, поступила работать в парикмахерскую, вела себя скромно, с мужчинами не встречалась, даже подругами обзавестись не успела. Кстати, где она жила раньше? Валентина Семеновна не помнила – то ли в Каунасе, то ли в Вильнюсе. «Узнать, откуда приехала Эльза», – мысленно сделала пометку Маруся. Была ли Эльза знакома с Данутой и Магдой? Скорее нет, чем да. То есть снова получается, что жертвы – теперь уже три – ничем между собой не связаны. Разве что место преступления во втором и в третьем случае одно и то же… Но если два убийства девушек, совершенные практически одно за другим, еще можно счесть совпадением, то три – уже нет! Так не бывает ни в книгах, ни в фильмах! И в жизни тоже не может быть…

Чкаловск гудел. Марусе казалось, что жители города думают и говорят только об убийствах девушек. Впрочем, почему казалось? Так оно и было. Если раньше жителей городка ужасал цинизм убийц и возмущало то, что милиция до сих пор их не нашла, то третье убийство, похоже, вселило в горожан какой-то суеверный страх. Во всяком случае, в булочной, куда Маруся зашла за свежими рогаликами, витали именно такие настроения. Когда Маруся переступила порог булочной, обсуждение волнующей темы было в самом разгаре.

– Можете мне не верить, но я считаю, что их убивает призрак из старого замка! – горячилась старушка в белой шляпке, постоянная покупательница Ивана Аркадьевича. – А это значит что? Значит, нужно ждать четвертого трупа! Призрак не насытится, пока не утащит на тот свет семь девушек!

Речь шла о призраке, который, если верить местной легенде, обитал в подземельях, расположенных в окрестностях городка. Согласно легенде, сеть подземных ходов начиналась в замке Норденбург, возведенном в четырнадцатом веке. Вместе с остатками построенного в свое время немцами укрепрайона подземелья простирались на десятки километров. По одной из версий, знаменитая Янтарная комната, бесследно исчезнувшая тридцать лет назад, может быть спрятана именно в глубине этого подземного города.

Глядя на замок Норденбург, красивый и загадочный, как и многие другие средневековые замки, можно было с легкостью поверить в любую из этих легенд, в том числе и о призраке. Строили замок как готический, в восемнадцатом веке его перестроили в стиле барокко, в девятнадцатом попытались осовременить. Главным украшением замка считались его интерьеры, однако после Второй мировой войны оказалось, что внутреннее убранство едва ли не полностью разграблено и уничтожено. Именно это, по мнению местных жителей, вызвало недовольство живущего в замке призрака… К слову, на одной из внешних стен сооружения до сих пор сохранилась надпись, оставленная советскими саперами: «Проверено. Мин нет». Замок окружен буковым лесом – под ним, по легенде, и змеятся километры подземелий…

– Попомните мои слова! Не за горами четвертое убийство! – не унималась старушка в белой шляпке.

– Что за ужасы вы говорите! – всплеснула руками полненькая женщина с авоськой, из которой торчала пара тощих морковин. – Какой призрак? Зачем ему девушки? Лично я ни в каких призраков не верю!

– Если дамы позволят, я скажу свое мнение, – встрял в дискуссию Иван Аркадьевич. – Я думаю, что убийства девушек – дело рук не призрака, а маньяка!

Старушка в белой шляпке нахмурилась, недовольная тем, что версия Ивана Аркадьевича идет вразрез с ее собственной, а женщина с авоськой ахнула и схватилась за сердце.

– Иван Аркадьевич, а в Чкаловске когда-нибудь было что-нибудь подобное? – спросила Маруся, как раз подошла ее очередь. – Я имею в виду – похожие ужасные случаи?

– Раньше в нашем городе маньяки не водились, – гордо ответил булочник, вручая ей кулечек с рогаликами, – но ведь все когда-нибудь случается впервые!

Рогалики Маруся съела, не ощутив их вкуса. Чем больше она думала об убийствах Дануты, Магды и Эльзы, тем неуютнее себя чувствовала. Она даже ощутила легкий озноб, как будто у нее резко повысилась температура. Ломая голову над тем, есть ли между всеми этими убийствами связь, она не заметила того, что лежало на поверхности. У трех несчастных девушек действительно есть нечто общее. Точнее, некто. Это общее – она, Маруся. С Данутой она, можно сказать, дружила, Магду встречала в парке, причем незадолго до ее смерти, с Эльзой успела познакомиться – тоже за полторы недели до ее гибели… Что бы это все значило? Может, и ей следует чего-то опасаться?

Озноб усилился, Марусю уже буквально трясло. По мнению Марусиной мамы, чтобы унять расшалившиеся нервы, лучше всего выпить, вопреки распространенному мнению, не валерьянки, а горячего сладкого чаю. А если еще капнуть в чашку рижского бальзама, то вообще, дескать, все становится нипочем… Рижского бальзама у Маруси под рукой не оказалось, но кипятка, заварки и сахару было вдоволь. «Надо же, действительно помогает», – думала она, обхватив чашку обеими руками и потягивая чай маленькими глоточками. По телу разлилось приятное тепло, а голова, напротив, остыла и стала соображать четче.

Понять бы еще, откуда ждать опасности…

В то, что убийства совершил призрак старого замка, Маруся, разумеется, не верила, а вот версия Ивана Аркадьевича показалась ей интересной. Она размышляла об этом целый день и под вечер ощутила острую потребность обсудить животрепещущую тему с кем-нибудь из коллег. Выбор – практически безальтернативный – пал на начмеда.

Воронов проводил ревизию в стеклянном шкафу, стоящем в углу его кабинета.

– Андрей Владимирович, мне нужна ваша консультация, – заявила Маруся, усаживаясь на кушетку.

– Весь внимание, – буркнул начмед, не отрываясь от своего занятия.

– Как вы относитесь к маньякам?

Воронов вздрогнул и повернулся к Марусе:

– Надеюсь, я к ним не отношусь. А вы в каком контексте спрашиваете?

– В контексте трех убийств, которые произошли в нашем городе за последний месяц. Как вы думаете, они могут быть делом рук маньяка?

– А, хм… сексуальное насилие имело место?

– Если верить экспертам, то нет. Ни в одном из случаев.

Воронов вынул из шкафа какую-то склянку, взболтал ее содержимое и посмотрел его на свет.

– Принято думать, что маньяки совершают преступления с интервалом минимум в месяц. А сколько времени прошло между убийствами, о которых идет речь?

Маруся быстро сосчитала в уме.

– Между первым и вторым – меньше десяти дней, между вторым и третьим – меньше двух недель.

– Нехарактерно для маньяка. К тому же маньяки в большинстве случаев насилуют своих жертв.

– Маньяк-убийца – психически больной человек? – спросила Маруся.

– В основном. О том, что у них в голове, напишут, думаю, еще не одну диссертацию. Но есть и исключения из правил. Вот несколько лет назад в Днепропетровске была история. Днепропетровского маньяка прозвали Ночным демоном – он насиловал и убивал в темное время суток. Чтобы его поймать, в Днепропетровск по распоряжению самого Брежнева направили три тысячи милиционеров со всего Союза. Ночного демона ловили и «на живца» – сотрудницы милиции и девушки-добровольцы из комсомольского актива нарочно ходили по городу поздним вечером и ночью. Говорят, даже некоторые оперативники с этой целью переодевались женщинами. Однако он очень долго обходил все ловушки…

– Но в конце концов его поймали? – Маруся слушала Воронова, затаив дыхание.

– Поймали. С помощью одной из его жертв, которой удалось выжить. Ночной демон, совершивший с полсотни изнасилований и девять убийств, оказался молодым и подающим надежды сотрудником знаменитого «Южмаша». Он надеялся, что его признают невменяемым, но напрасно: психиатры диагностировали половую психопатию, но при этом пришли к выводу, что обвиняемый осознавал, что делает.

– И каков был приговор?

– Смертная казнь, разумеется.

– Значит, маньяк может долго прикидываться обычным нормальным человеком, – задумчиво произнесла Маруся, – работать на заводе, в магазине, в библиотеке или, например, в госпитале…

Воронов выронил ампулу, которую держал в руках, она разбилась, остро запахло лекарством, по кафельному полу разлетелись осколки. – Твою… д-д-дивизию! – Начмед покраснел, выбежал в коридор, вернулся с веником и совком и принялся ликвидировать последствия своей неуклюжести.

– Кстати, в соседней Польше есть свой «ночной демон». – Воронов отставил веник в сторону и присел на другой край кушетки. – Мне рассказывал однокашник, который служит в Северной группе войск и недавно приезжал в отпуск… Только прозвище у польского маньяка другое.

– Какое?

– Вам понравится. Вампир. За семь лет убил девятнадцать женщин. Первую свою жертву ударил по голове тяжелым тупым предметом. За информацию о Вампире власти объявили награду в миллион злотых. Чтобы его поймать, аналитики составили его физический и психологический портрет, с которым сличили сотни тысяч мужчин. А поймали после того, как на него донесла собственная жена… Ему тоже вынесли смертный приговор, но, насколько я знаю, он еще не приведен в исполнение.

– Как хорошо вы разбираетесь в маньяках, – сказала Маруся. – Я даже, признаться, не ожидала…

– Было время, я серьезно интересовался психиатрией, – сказал Воронов. – Кстати, вам в институте на лекциях не говорили, что, если человек считает себя психически здоровым, это уже должно настораживать?

– Нет, – улыбнулась Маруся, – но я знаю этот анекдот. А вы знаете, почему врачи-психиатры обращаются к больным только на «вы»?

– Потому что неизвестно, сколько там у каждого личностей?

– Точно!

Оба рассмеялись. Так легко Марусе с Вороновым не было еще никогда – искры, которые как будто проскакивали между ними с самого момента знакомства, исчезли. Ей захотелось продлить это мгновение и показалось, что ему тоже этого хочется, но ни она, ни он не знали, как это сделать… Наступившая пауза слишком затянулась. Поэтому ей ничего не оставалось, кроме как пожелать ему хорошего вечера и тихонько выскользнуть из его кабинета.

Марусе позвонил следователь Петраускас, сказал, что у него к ней важный разговор, и предложил встретиться в кафе-мороженом в центре города. Хорошо, что не вызвал к себе повесткой… Что же это за разговор такой, который должен состояться исключительно с глазу на глаз? Впрочем, она догадывалась, о чем он собирается с ней говорить.

Догадка подтвердилась.

Они заняли столик у окна, Янис принес Марусе по ее просьбе коктейль без сиропа, себе взял с сиропом.

– Маруся, – начал Петраускас, – я обнаружил странную закономерность. Все убитые за последний месяц девушки имеют какое-то отношение к вам. Или вы к ним. Как вы полагаете, это совпадение?

– Я и сама об этом думала, – созналась Маруся, стараясь сохранять спокойствие. – Но вы же не считаете, что это я их убила? Вы были вправе меня заподозрить, застав в квартире Дануты. Но подозревать меня в убийствах Магды и Эльзы у вас нет оснований. Какой у меня может быть мотив?!

– Я вас и не подозреваю. – Петраускас поболтал остатки коктейля в стакане. – Я подозреваю, что вы можете знать убийцу или убийц, но не догадываетесь об этом. Убийцей – или убийцами – может быть кто-то из окружения этих девушек – и вашего. Кто-то, кто рядом, но незаметен, поэтому ему и удается подобраться так близко… Понимаете?

От его слов у Маруси по спине побежали мурашки.

– Кажется, понимаю… А Тараса Стодолю вы все еще подозреваете? В убийстве Эльзы Буткуте он точно не виноват! В то время, когда была убита Эльза, Стодоля уже сидел на гауптвахте!

– Согласен с вами. Но пока подозрения с него не сняты.

Помолчали, допивая коктейли.

– А знаете, Янис, мотив у меня таки есть, – с горечью произнесла Маруся. – И уже даже не один.

Петраускас посмотрел на нее с изумлением:

– Я имею в виду мотивы, побуждающие меня разобраться во всей этой истории. Надеюсь, у нас с вами получится…

В госпитале тоже только и разговоров было, что о жестоких преступлениях, взбудораживших и напугавших город. Каково же было Марусино удивление, когда в одном из таких разговоров прозвучало то, что могло кардинальным образом изменить ход ее мыслей об убийствах девушек!

– Я собственными ушами слышала, как эта, как ее… Магда? Так вот, как эта Магда говорила, что после первого убийства девушки видела убийцу! – взахлеб рассказывала санитарке Гале и физиотерапевту Гене медсестра Катерина. Галя и Гена слушали с открытыми ртами. – Мало того, что она может его опознать! – Погоди-ка! – влезла в беседу Маруся. – Где ты это собственными ушами слышала?

– В сапожной мастерской!

– Когда?

– Вскоре после первого убийства… Точно не помню… – наморщила лоб Катя. – У меня в тот день еще дежурство было.

– Что именно она сказала, кто это слышал?

– Так и сказала: я, мол, видела того, кто убил портниху, и узнала бы его, если б мне показали… Кто слышал? В очереди за заказами сидели, кроме меня и этой Магды, человека три… Ну, все заахали, конечно, а она гордая такая, что ей столько внимания!

– А потом что было?

– Потом мне вынесли мои босоножки, я взяла их и ушла, – пожала плечами Катя. – Мне очень хотелось дослушать, но надо было спешить на дежурство… А ты чего так разволновалась?

– Эх, Катя! Что ж ты до сих пор об этом молчала?! – всплеснула руками Маруся.

– Я не молчала! – Катя, похоже, слегка обиделась. – Может, ты просто не слышала? А даже если б и молчала… Сболтнула девчонка, неужели это так важно?

– Важно. – Маруся лихорадочно соображала, что делать в связи с вновь открывшимися обстоятельствами. – А можешь поточнее описать тех, кто сидел рядом с вами в очереди? – Ну, я их не разглядывала… Бабулька какая-то сидела… Мужчина с газетой… Газетой загораживался и делал вид, что ему неинтересно, но я-то видела, что интересно! Он все время вслушивался, слово боялся упустить… Еще женщина молодая, кажется, была… Марусь, больше ничего не помню, честно! Я побегу, ладно? Мне еще карточки нужно разложить.

– Беги, – кивнула Маруся, – я сейчас приду.

Голова буквально шла кругом. Как Магда могла увидеть убийцу Дануты? Когда? Где? Возле Данутиного дома? Но Шиманская жила в другой части города. Впрочем, она могла, на свою беду, случайно оказаться в ненужное время в ненужном месте. Ладно, но откуда она узнала, что этот человек – убийца? А он понял, что она его видела и может стать нежелательной свидетельницей? Если понял, то понятно, кто и почему ее задушил. То есть кто именно – как раз и непонятно, но это наверняка сделал тот, кто убил Дануту!

Помнится, пан Казимир говорил о женщине с большим красным зонтом возле подъезда, мимо которой прошел тот самый подозреваемый в темном плаще с капюшоном… Неужели этой женщиной оказалась Магда?! «Узнать, был ли у Магды большой красный зонт», – сделала мысленную «зарубку» Маруся.

Хорошо, допустим, убийства Дануты и Магды как-то связаны. А убийство Эльзы? Оно к ним каким боком? Вопросов по-прежнему было больше, чем ответов.

На следующее утро перед работой Маруся забежала к пану Казимиру, соседу Дануты, которому все еще делала уколы. Замешкавшись у его порога, она вдруг заметила, что пломба с двери Данутиной квартиры сорвана, а сама дверь закрыта неплотно. Маруся осторожно приоткрыла дверь и проскользнула внутрь. Прислушалась – тихо. Аккуратно ступая, прошла прямо в гостиную. Ее взору предстала поразительная картина. Возле камина внизу, у самого пола, кто-то отбил штукатурку и вынул несколько кирпичей из кладки, обнажив темный провал. Пол побелел и порыжел от осыпавшейся штукатурки и кирпичной крошки, рядом валялись куски кирпича и пустой пыльный ящик. Кто же здесь побывал? Вряд ли это пан Казимир. Во-первых, потому, что соседу Дануты незачем было срывать пломбу и открывать дверь: Маруся хорошо помнила признание пана Казимира насчет хода между его и Дануты квартирами. А во-вторых, человек, прикованный к инвалидной коляске, просто не способен учинить такой разгром.

Маруся почувствовала, что у нее подкашиваются ноги. На цыпочках пробравшись к дивану, она присела на его краешек и дрожащими руками вынула из сумки носовой платок, чтобы промокнуть выступивший на лбу холодный пот. Удержать изящно сложенный платочек не удалось, он упал на пол. Наклонившись за платком, Маруся увидела, что за ножкой дивана что-то блестит. Опустившись на четвереньки, она сунула руку под диван, с трудом дотянулась до крошечного блестящего предмета и зажала его в кулаке. Крепко сжимая кулак, выпрямилась и обессиленно рухнула на диван. Собравшись с силами, разжала кулак.

На ее ладони лежало золотое колечко с довольно большим прозрачно-зеленым камнем. Красивое, на вид старинное и наверняка очень дорогое. Маруся смотрела на него как завороженная, таких украшений она, пожалуй, не видела никогда в жизни.

Постепенно к ней вернулась способность соображать. Что же здесь произошло? Когда произошло, можно предположить – видимо, всего несколько часов назад. Очевидно, в старинном камине, который давным-давно не топили, было спрятано нечто, представляющее большую ценность. Судя по выпавшему колечку – какие-то драгоценности. За ними, видимо, и охотился человек, который убил Дануту. Оказавшись в ее квартире в первый раз, он не смог осуществить задуманное. Почему? Маруся хорошо помнила, что замок не был взломан, потому она и предположила тогда, что Данута сама впустила убийцу. Получалось, что она открыла ему дверь, вернулась в гостиную, он пошел туда следом за ней, схватился за утюг, Данута – за кочергу… Странно как-то получалось и тогда, и сейчас. Камин в тот раз был целехонек, убийца не успел его разворотить – или не стал этого делать, опасаясь, что уже и так наделал много шума и привлек внимание соседей. То есть это все-таки было убийство с целью ограбления? Непонятно, зачем злодей убил Дануту, мог бы влезть в квартиру, когда хозяйки не было дома. Если он знал о драгоценностях в камине, то, по логике, должен был понаблюдать за домом и квартирой и выбрать самый подходящий момент. Неужели вместо этого он вломился к Дануте наобум? Нет, не вломился, она его впустила! Впустила чужого человека? Открыла ему дверь, вернулась в гостиную… «Стоп, – сказала самой себе Маруся, – это я уже пошла по второму кругу, если не по третьему…»

А если допустить, что Данута не впускала убийцу? Мало ли как можно забраться в чужую квартиру – например, открыть замок отмычкой или подобрать ключи… Предположим, охотник за драгоценностями не собирался никого убивать и влез в квартиру тогда, когда, по его расчетам, она должна была пустовать. Однако Данута раньше времени вернулась домой и застукала грабителя. Тогда этот подонок ее и убил… Если бы Маруся пришла к Дануте в гости чуть раньше, вполне могло произойти и второе подряд убийство. При мысли о «втором подряд убийстве» она вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Непонятно другое – как вновь вскрывшиеся обстоятельства могут помочь в расследовании? Похоже, пока этот факт только еще больше все запутывает…

Старательно обходя развороченный камин, она подобралась к стоявшему на столике в углу комнаты телефонному аппарату и позвонила следователю Петраускасу.

– Алло! Слушаю, – отозвались на том конце провода, – кто говорит?

Маруся подумала, что в этот раз рискует оказаться обвиненной в погроме в Данутиной квартире, но отступать было некуда.

– Это говорю я, Маруся, – сказала она. – В квартире Дануты Витене кто-то побывал и унес сокровище…

Янис не стал допытываться, что за сокровище, и задавать прочие бесполезные вопросы. Очевидно, Марусино сообщение произвело на него впечатление.

– Мы немедленно выезжаем, – деловито произнес он.

– Я буду у пана Казимира, – успела сказать Маруся перед тем, как он повесил трубку.

В прихожей ее взгляд упал на аккуратно поставленные под вешалку туфли – бежевые, на удобных устойчивых каблуках. Данутины любимые… Повинуясь какому-то безотчетному порыву, она присела на корточки, вытащила туфли из-под вешалки и перевернула каблуками вверх. На подошве одной туфли сохранились остатки какого-то ярлычка, который когда-то был к ней приклеен, а потом отодран. Ошибки быть не могло: такие ярлычки из голубоватой бумаги клеили к обуви клиентов в сапожной мастерской Зиновия Карловича. И посещала Данута сапожную мастерскую, судя по всему, незадолго до своей гибели. В голове у Маруси явственно зазвучали голоса. Первый – медсестрички Кати.

– Я собственными ушами слышала, как эта, как ее… Магда? Так вот, как эта Магда говорила, что после первого убийства девушки видела убийцу! Мало того, что она может его опознать! – Погоди-ка! – это уже ее, Маруси, собственный голос. – Где ты это собственными ушами слышала?

– В сапожной мастерской!..

Второй голос – парикмахерши Эльзы. «Вы, наверное, устаете целый день ходить на каблуках? – вспомнила Маруся свой вопрос. – Я бы ни за что не выдержала!» – «Я привыкла, – ответила тогда Эльза, – набойки только быстро стираются, недавно вот новые поставила…»

Иными словами, и первая, и вторая, и третья жертвы за несколько дней до смерти посещали сапожную мастерскую! Вот она, связь между тремя преступлениями, которой им со следователем Петраускасом так недоставало!

Значит, следы – и в прямом, и в переносном смысле – ведут в сапожную мастерскую. Неужели она ухватилась за ниточку, которая поможет ей распутать весь клубок? Маруся так стремилась к этому, так часто представляла, какая радость ее охватит, когда она нащупает правильную дорожку! Но сейчас она никакой радости, ни малейшего душевного подъема не чувствовала, наоборот. Мастерская Зиновия Карловича. Деловитость заведующего, обворожительная улыбка Владика, неспешные разговоры, запах кофе из крошечного буфета, разместившегося под одной крышей с мастерской, душевная атмосфера… И где-то там – жестокий убийца.

Ладно, хватит терзаться, пора мыслить конструктивно. Зиновий Карлович и Владик. Кто из них? Приветливый Владик и угрюмый Зиновий Карлович. На первый взгляд завмастерской гораздо больше подходит на роль душегубца. А на второй? И на второй, пожалуй, тоже…

Глубоко задумавшись, Маруся не сразу поняла, что в квартиру вошел следователь Петраускас, а за ним еще люди. Янис удивленно посмотрел на туфли в ее руках. Маруся аккуратно поставила туфли на место и пошла вслед за Петраускасом, чтобы ответить на его вопросы. Найденное Марусей под диваном колечко следователь приобщил к вещественным доказательствам по делу. Она рассталась с красивой вещичкой без сожаления: из-за кусочка металла и блестящего камешка убили человека, а то и не одного… Напоследок Маруся попросила Яниса уточнить, имелся ли у второй жертвы – Магды Шиманской – большой красный зонт.

Надолго Петраускас Марусю не задержал: она успела заскочить к пану Казимиру и сделать ему укол. Пан Казимир жаждал объяснений по поводу того, что снова случилось в соседней квартире. По его словам, он слышал какой-то шум, хотел позвонить в милицию, но телефон не работал – накануне расшалившийся кот разбил телефонный аппарат, столкнув его с полочки. Воспользоваться соединяющей две квартиры дверью пан Казимир побоялся.

– И правильно сделали, – сказала Маруся, – ваше любопытство могло вам дорого обойтись.

– Мурек тоже места себе не находил, – добавил пан Казимир, – мяукал, носился по комнате, едва не порвал обшивку дивана…

Маруся пообещала пану Казимиру рассказать все в подробностях, но позже, погладила кота, который вел себя вполне миролюбиво, и помчалась на работу.

Полдня она придумывала предлог для визита к сапожникам. Примерка танцевальных туфель не годилась – не далее как позавчера работа над заказом закончилась, и две дюжины пар, ко всеобщему удовольствию и ликованию, были в теплой и дружественной обстановке переданы заказчикам. Нужно было придумать что-то другое.

Так ничего толком и не придумав, Маруся после работы заскочила домой, вытащила из шкафчика первую попавшуюся пару обуви и направилась в сапожную мастерскую. Она не знала, что будет говорить и делать, надеясь сориентироваться на месте. Ей повезло: в мастерской собралась небольшая очередь, и у нее было время перевести дух и унять волнение. Она села на диванчик рядом с двумя пожилыми женщинами, одну из которых видела в булочной. Маруся прислушалась к их разговору в надежде уловить что-нибудь интересное. Но клиенток Зиновия Карловича больше, чем убийства девушек, волновали проблемы школьного образования: через несколько дней младшие внуки обеих должны были пойти в первый класс…

Наконец Владик вынес пару черных, видавших виды, но начищенных до блеска ботиков. – Мы заменили «змейку», Гертруда Степановна, надеемся, останетесь довольны. – Он одарил клиентку своей неподражаемой улыбкой и вручил ей ботики с таким видом, словно это были хрустальные башмачки.

– Спасибо, Владичек! – кивнула Гертруда Степановна. – Всяческих тебе благ!

– Благодарю, и вам всего доброго, приходите к нам еще, – ответил Владик.

Вскоре собеседница Гертруды Степановны тоже получила свои туфли, и настала Марусина очередь.

– Хотите сделать еще один большой заказ? – с радушной улыбкой спросил Владик. – Чего на этот раз желает наша лучшая клиентка?

«Знал бы ты, чего на самом деле желает ваша лучшая клиентка, так бы, наверное, не улыбался», – подумала Маруся.

– Понимаете, Владислав, – начала она, с трудом подбирая слова, – у меня такое сложное дело… такой сложный вопрос… Я бы хотела поговорить с Зиновием Карловичем, если можно.

Если Владик и удивился, то виду не подал. – Конечно, – он открыл дверцу в тонкой перегородке, разделяющей помещение мастерской, и отступил в сторону, – прошу пройти сюда.

Зиновий Карлович сидел на своем обычном месте в углу мастерской и рассматривал мужской башмак с отставшей подошвой. Оторвавшись от созерцания башмака, он поднял глаза на Марусю.

– Здравствуйте, Зиновий Карлович! Я тут… Мне нужно срочно… У меня вот… – Она порылась в сумке и извлекла на свет захваченную из дому пару. К ее изумлению, это оказались коричневые лыжные ботинки.

– Мне нужно их перекрасить. В белый цвет! – ляпнула Маруся первое, что пришло в голову.

Завмастерской сунул руку в башмак и пошевелил толстыми пальцами в его раззявленной «пасти».

– Срочно? – переспросил он. – Уверены?

– Абсолютно! Они нужны мне для выступления. Сможете? Понимаете, это очень ответственное выступление, – вдохновенно врала Маруся.

– Хорошо, – кивнул Зиновий Карлович. – Мы их покрасим. Что-то еще?

– Еще? – Маруся растерянно скользнула взглядом по тянувшимся вдоль стены стеллажам с разнообразными сапожными инструментами и материалами. – А покажите мне, пожалуйста, краску, которой вы будете красить мои ботинки. А то, знаете, вдруг мне не понравится цвет, потом придется перекрашивать…

Сапожник искоса глянул на Марусю, встал с табуретки, прохромал к стеллажу и начал задумчиво осматривать банки с красками.

«Я видел, как приблизительно в то самое время, о котором спрашивал следователь, из нашего дома вышел человек, – вспомнила она слова пана Казимира, сказанные на следующий день после убийства Дануты. – Мужчина в широком длинном темном плаще с поднятым воротником. Он вышел торопливо, будто убегал, понимаете? И еще он хромал…»

Маруся поежилась, хотя в мастерской была вполне комфортная температура. Почему-то онемел затылок. Она потерла его и повертела головой влево и вправо, чтобы размять шею. Ее взгляд упал на вешалку за дверью, которая вела, по всей видимости, в подсобное помещение. На вешалке висел длинный темный плащ.

Что еще она тогда говорила Зиновию Карловичу и как попрощалась с сапожниками, Маруся позже вспоминала с трудом. Когда она выбралась на улицу, было уже темно. Дорогу от мастерской до своего дома она могла бы пройти с закрытыми глазами, поэтому шла «на автопилоте», размышляя, что же делать дальше. Наверное, нужно рассказать обо всем Янису Петраускасу, пусть проверит, есть ли у Зиновия Карловича на день убийства Дануты алиби. Она и сама могла бы порасспрашивать Владика и, возможно, кое-кого из посетителей мастерской, но если она снова сунется туда со странными просьбами и вопросами, то сапожники точно заподозрят неладное. Да и ботинок, которые можно было бы отдать в покраску, у нее больше нет…

Задумавшись, Маруся не заметила, как миновала костел Святого Иоанна и приметную вывеску ателье с двумя летучими мышами, растопырившими перепончатые крылья. За ателье свернула направо. Улица была практически безлюдной. Странно, время ведь еще не очень позднее… В бледном овале света от фонаря, падающем на стену дома, вдоль которой она шла, мелькнула какая-то тень. Похоже, за ней кто-то идет. Не сбавляя ходу, прислушалась. Тихо. Возможно, идущий следом человек старается ступать «шаг в шаг». Маруся замерла на месте. Резко обернулась. Никого. Но в сгусток тьмы ближайшей подворотни как будто кто-то скользнул, или ей показалось? Черт побери, а может, это только навязчивый сон, и нужно просто сделать усилие и проснуться? Она ущипнула себя за руку и поморщилась. Нет, не сон… Маруся ускорила шаг и похвалила себя за то, что утром надела не модные босоножки на «платформе», а любимые удобные балетки. В босоножках она бы далеко не убежала. Не факт, конечно, что в балетках убежит…

До Марусиного дома оставалось не более десяти минут ходу – если срезать путь и пойти через парк. Однако углубиться сейчас в парк было равноценно самоубийству. На весь парк – один фонарь. Впрочем, даже если бы там было по фонарю на квадратный метр, Маруся не рискнула бы туда сунуться. Поэтому она побежала в обход. На бегу несколько раз озиралась, но ничего, кроме размытого черного силуэта, рассмотреть не сумела. Она даже не смогла бы с уверенностью сказать, мужчина это или женщина. Маруся начала выбиваться из сил и явственно представила, как руки бандита тянутся к ее шее.

– На помощь! – отчаянно закричала она. – Спасите, убивают! Помогите!

Впереди забрезжил свет, Маруся проломилась через какие-то кусты и снова закричала:

– На помо…

Крик оборвался потому, что она в кого-то уткнулась. «Их двое, взяли в кольцо, мне не убежать!» – мелькнула паническая мысль.

– Тише, зачем же так орать? – с иронией произнес знакомый голос.

Тот, с кем она столкнулась, потянул ее за руку, они повернули за угол и сразу же – о, чудо! – оказались в хорошо освещенном месте, в ста метрах от ее дома. Маруся жадно хватала ртом воздух, не в силах произнести ни слова. Почти новая модная кофточка-«лапша», зацепившись за колючие ветки кустов, порвалась, на ноге горела царапина, но, не приди вовремя помощь, урон мог бы быть неизмеримо большим. На другой стороне улицы сиял огнями небольшой ресторанчик, оттуда доносились музыка и смех. Эта абсолютно мирная картинка настолько контрастировала с тем, что ей только что пришлось пережить, что у нее второй раз за последнее время возникло ощущение нереальности происходящего.

Из области фантастики было и то, что ее спасителем оказался Юрий Артемьев.

– Куда он подевался? Убежал? – спросила Маруся, едва отдышавшись.

– Кто?

– Тот, кто за мной гнался.

Артемьев как-то странно глянул на нее и помотал головой:

– А за тобой кто-то гнался? Я никого не видел. Я шел, услышал топот и крики, смотрю, а это ты несешься во весь опор и вопишь во все горло. Подумал, ты крысы испугалась, они здесь, около старых домов, шмыгают… Тебе повезло, что я оказался рядом. Не считаешь, что рыцарь заслужил награду за спасение прекрасной дамы? Я рассчитываю минимум на поцелуй!

– Ты думаешь, крыса может так напугать? – все еще с трудом соображая, спросила она.

– Ну, вы же, женщины, вечно всякой ерунды боитесь… Так я жду!

Маруся поднялась на цыпочки и чмокнула Артемьева в щеку. Он ловко обнял ее и хотел поцеловать в губы, но она отвернулась, и поцелуй пришелся в ухо. Она поморщилась.

– Товарищ доктор, я уже говорил, что ты бессердечная? Ну хоть проводить себя до дома разрешишь? А то, гляди, еще кто-нибудь нападет. Бродячая кошка, например…

– Товарищ капитан, а я уже говорила, что ты зануда? Мне легче тебе уступить, чем объяснить, почему я не хочу этого делать…

Можно ли считать то, что Артемьев в нужное время очутился возле ее дома, счастливым стечением обстоятельств? В общем-то, дом, в котором живут они с Зоей, от Марусиного через три квартала. Или его чудесное появление объясняется какими-то другими причинами? Этот вопрос шевелился где-то в сознании, словно противный червячок. Но заставить себя снова думать о возможной причастности начальника клуба к убийствам девушек и в энный раз перебирать «за» и «против» этой версии она в тот вечер так и не смогла.

Маруся рассказала следователю Петраускасу о своих подозрениях и о том, как она пришла к таким выводам.

– Все сходится, понимаете? И Данута, и Магда, и Эльза посещали сапожную мастерскую. Вот то связующее звено между тремя убийствами, которое мы так долго искали. Дануту убили из-за сокровища в камине. По словам пана Казимира, ее соседа, примерно в то время, когда было совершено убийство, из их дома вышел хромой человек в длинном темном плаще. А в мастерской на вешалке за дверью висит именно такой плащ! И Зиновий Карлович хромает! Я тогда решила, что убийца хромал после удара кочергой, но он ведь может быть и с детства хромым!

Маруся перевела дух и отхлебнула воды из стакана, предусмотрительно пододвинутого к ней Янисом.

– Спасибо… Магду убили потому, что она, сидя в очереди в мастерской, брякнула, что видела убийцу и могла бы его опознать. Очевидно, убийца это услышал, там ведь тонкие перегородки! И решил устранить Магду, как нежелательную свидетельницу. Логично?.. Вам удалось уточнить, был ли у Магды красный зонт?

– Нет. То есть уточнить удалось, – поправился Янис, – но красного зонта среди вещей Шиманской не обнаружилось, и соседка по квартире никогда ее с таким зонтом не видела.

– Не обнаружилось? Может, попытаться найти ту самую женщину с красным зонтом, которую видел из окна пан Казимир? Только вряд ли она, судя по всему, успела рассмотреть что-либо, кроме надвинутого на лицо мужчины в темном плаще капюшона… Но тогда что же получается? Че-ерт! – Маруся хлопнула себя по лбу. – Как же я раньше об этом не подумала? Я голову сломала, гадая, где и как Шиманская могла видеть убийцу Дануты и как убийца узнал, что она его видела. А на самом деле она могла его и не видеть, ей просто захотелось привлечь к себе внимание, чтобы вокруг нее все ахали и охали… Помните, ее соседка сказала, что Магда была большой выдумщицей и фантазеркой и далеко не всегда говорила правду? Она могла просто прихвастнуть, не зная, что тем самым подписывает себе смертный приговор… Ей и в голову не пришло, что за перегородкой сидит убийца. Бедная девочка поплатилась за свой длинный язык! Какой ужас… Но все сходится, понимаете?

Маруся обхватила голову руками и умолкла. – Понимаю, – сочувственно глядя на нее, сказал Петраускас. – А за что, по вашей версии, убили Эльзу Буткуте?

– Вот этого я пока не знаю, – призналась Маруся. – Но Эльза тоже незадолго до смерти сдавала в ремонт туфли. Ей ставили новые набойки, она сама мне об этом говорила.

– Хорошо, – кивнул Петраускас. – Мы постараемся проверить вашу версию. Вот мой домашний телефон. Если узнаете еще что-нибудь, или появится новая идея, звоните мне в любое время.

– Только постарайтесь сделать это аккуратно, не привлекая лишнего внимания, – посоветовала Маруся. – Шумиха в любом случае не нужна, правда? Город и без того взбудоражен… Ошибка не исключена, а если мы не ошибаемся, то обязаны сделать все возможное, чтобы не спугнуть преступника. Согласны?

– Согласен, – кивнул Петраускас, – вы правы. Маетэ рацию – так, кажется, говорят украинцы?

– Так. Хотя в том, что у меня есть рация, меня еще не подозревали…

Она хотела рассказать Янису и о ночном преследователе, но передумала. Артемьев уверял, что никого не видел: может, ей и вправду померещилось? Хорошо еще, что за ней не привидение гналось, а то обойтись для успокоения нервов чаем с рижским бальзамом по маминому рецепту вряд ли бы удалось…

«Голос Чкаловска» опубликовал в колонке криминальной хроники фотографию Эльзы Буткуте. Снимок в газете походил на сильно увеличенное фото для документов. На снимке у Эльзы была не поразившая Марусино воображение стрижка «сэссон», а другая прическа: волосы, открывая лоб, мягкими волнами спускались на плечи.

Чем дольше Маруся смотрела на это фото, тем больше ей казалось, что девушка на нем ей кого-то напоминает. Кого-то с такими же разрезом глаз, высоким лбом, прямым носом и четко очерченными губами… Где она могла видеть такое лицо? На фотографиях? Да-да, на старых выцветших фотографиях… в фотоальбоме, который они смотрели вместе с Данутой!

«Марыся, смотри, что я нашла на антресолях! Наверное, осталось от прежних хозяев квартиры. Правда, по этим фотографиям можно изучать моду тридцатых годов?..»

Данута кладет на журнальный столик перед сидящей на диване Марусей старый фотоальбом в потертой бархатной обложке, и они обе бережно переворачивают пожелтевшие страницы. Одна женщина появляется на фото чаще других… На некоторых фото рядом с этой женщиной сидит или стоит девочка лет девяти-десяти с большим бантом в темных локонах. Судя по внешнему сходству, это мать и дочь.

Картинка перед глазами была настолько отчетливой, как будто Маруся снова видела и слышала живую Дануту. На глаза навернулись слезы…

Фотографии из старого альбома сделаны в начале тридцатых годов. Парикмахерше Эльзе было около тридцати, значит, оказаться той девочкой с бантом она никак не могла. Но та девочка вполне могла быть матерью Эльзы…

Похоже, круг замкнулся. Убийство Эльзы, несомненно, имело отношение к двум предыдущим. Но какое? Сейчас-сейчас… Ответ где-то близко, она его вот-вот нащупает… Если Эльза была дочерью девочки со старых фотографий, то есть членом семьи, которая когда-то жила в Данутиной квартире, она могла знать о спрятанных в камине драгоценностях. Не за ними ли она приехала в Чкаловск? Но ее опередил убийца. А он откуда узнал о кладе в камине?

У Маруси взмокли ладони. Она еще не понимала, как из разрозненных кусочков сложить целостную картинку, но чувствовала, что стоит в шаге от разгадки…

В следующее посещение пана Казимира Маруся выполнила данное ему обещание и рассказала о том, что убийца, по всей видимости, еще раз побывал в квартире Дануты. Пан Казимир, разумеется, пришел в ужас и стал задавать вопросы, на которые она не могла ответить: как продвигается следствие и когда милиция наконец найдет упыря, который лишил жизни бедную девочку…

– Однажды вы уже помогли следствию, пан Казимир, – сказала Маруся, – когда рассказали о мужчине в темном плаще. Можете помочь еще раз? Данута говорила, что вы – один из немногих, чья семья жила в этом доме еще до войны. Вы помните, кто тогда жил в соседней квартире?

– Помню. – Пан Казимир посмотрел в окно, как будто надеясь увидеть там кусочек своего прошлого. Взгляд его стал невидящим, и Маруся поняла, что он пытается перенестись на сорок лет назад. – Это было премилое семейство. Очень приличные люди, вежливые такие, интеллигентные… Отец, мать и двое детей, мальчик и девочка. Густав и Грета. Только они не были нашими соседями, мы жили на первом этаже, а Фишеры занимали всю эту квартиру, тогда она еще не была разделена на две. Герр Фишер был банкиром, фрау Фишер занималась домом и детьми. В середине тридцатых Густаву было лет двенадцать, Грете – семь.

«Значит, маму Эльзы могли звать Гретой, – подумала Маруся. – А как Эльза стала Буткуте? Да очень просто: судя по окончанию фамилии, побывала замужем и носила фамилию мужа. Была бы она Буткайте, это означало бы, что ее мама в свое время вышла замуж за какого-то Буткайтиса… Ну или как-то так, в образовании литовских женских фамилий еще попробуй разберись!»

– Семья Фишеров была богатой? – спросила она.

– Я бы сказал – обеспеченной. Вхож я к ним не был, но по всему было видно, что они ни в чем не нуждались. Одежда, украшения… У них даже был собственный автомобиль.

– А что случилось с ними потом?

– Густав погиб на фронте… А после войны, когда наш город, как и все эти земли, отошел Советскому Союзу, я Фишеров уже не видел. Возможно, они уехали в Германию, или их переселили, тогда многих немцев переселяли. – Быть может, вы что-то знаете об их дальнейшей судьбе?

– Ничего, – покачал головой пан Казимир. – Ничего не знаю. Никого из них я никогда больше не встречал…

Выйдя от пана Казимира, Маруся направилась на переговорный пункт. Ей казалось, что, стоит только услышать мамин голос, все мысли, которые беспорядочно бродят в голове, сразу выстроятся в нужном порядке. Маме она, конечно же, ни слова не сказала о проблемах, решению которых вот уже больше месяца посвящала все свое свободное, а иногда, что греха таить, и не совсем свободное время. Передав родным кучу приветов и поцелуев, Маруся повесила трубку. Приоткрыв одной рукой дверь кабины, она другой запихивала в сумку книгу, которую читала в ожидании вызова. Дверь соседней кабины тоже была приоткрыта. До Маруси донесся обрывок разговора. Невидимый говоривший успокаивал собеседника – или собеседницу – и обещал приехать, как только покончит с делом, а это, мол, произойдет уже скоро.

– Да. Недолго. Все, сейчас время кончится, – сказал он.

Дверь соседней кабины хлопнула, Маруся выглянула из своего укрытия, но успела заметить только стремительно удаляющуюся мужскую фигуру. Она и сама не знала, почему ее насторожил этот невинный разговор. Наверное, интуиция развилась уже до такой степени, что реагировала на малейшие раздражители…

– Четвертая кабина. Сколько я должна? – спросила она, подойдя к окошечку оператора.

– Вы перепутали, – ответила оператор. – Из четвертой кабины говорили с Каунасом, а вы звонили в Полтаву из пятой. С вас за шесть минут разговора девяносто копеек.

Маруся отсчитала монеты, сунула в окошечко и вышла на улицу. Ей даже не пришлось напрягать память, нужная информация всплыла сама собой. Каунас. Неизвестный мужчина обещал, покончив с каким-то делом, вскоре вернуться в тот город, откуда недавно приехала третья жертва – Эльза Буткуте.

Начмед Воронов не отказался от привычки в те вечера, когда Маруся дежурила, заглядывать к ней в кабинет, чтобы переброситься несколькими фразами. Очередной такой вечер начинался вполне мирно. Однако начмеду, видимо, показалось, что Маруся чересчур вяло поддерживает разговор, и он истолковал это по-своему.

– Что-то вы в последнее время грустная, – сказал он. – Какие-то проблемы?

– Больше, чем хотелось бы, – кивнула Маруся.

– В личной жизни или в общественной?

– Если бы, – вздохнула она. – Тогда я решила бы их гораздо быстрее.

– Ага, ага, – покивал Воронов. – У вас большой потенциал. А с маньяками уже со всеми разобрались?

– В том-то и проблема. Вроде бы один остался, но разобраться с ним никак не получается…

Воронов крякнул и поерзал на кушетке.

– Ну, а как продвигается выполнение задания? – как бы между прочим поинтересовался он.

– Какого задания? – удивилась Маруся.

– Ну как же. Того, которому вы уделяете столько внимания. Думаю, немногим меньше, чем своим основным обязанностям.

Маруся покраснела. Правда, до сих пор ей не приходило в голову называть поиски убийцы девушек «заданием», тем более что никто ей этого не поручал. Начальник гарнизона Дремов просил по мере возможности помочь разобраться, но не приказывал же! И неужели ее участие в расследовании настолько заметно постороннему глазу? Хотя глаз начмеда – не посторонний…

– Конечно, меньше, Андрей Владимирович! Я только во внерабочее время, – приврала она и еще сильнее покраснела. – Но откуда вы…

– Я все знаю, товарищ Левкова! – Воронов старался говорить спокойно, но Маруся видела, что он начал нервничать. С чего бы? Она ведь, по его мнению, провинилась, не он! – Я сразу понял, что вы не случайно здесь у нас появились! Еще и по рекомендации самого начальника штаба округа! Ясное дело, начштаба кого попало не порекомендует! Признайтесь, вас к нам направили, чтоб вы меня подсидели?

– Что-о-о? – вытаращила глаза Маруся. С нее мгновенно слетела вся хандра вкупе с усталостью и сонливостью. – Я?! Подсидеть вас?! Да как вы могли подумать?! Мне до такого специалиста, как вы, еще расти и расти… К тому же я бы в жизни не согласилась никого подсиживать…

– А что я должен был подумать?!

Воронов сорвался с кушетки и подошел к окну, повернувшись к Марусе спиной.

– Дело же не в том, кто какой специалист, – уже гораздо спокойнее выговорил он. – Дело в том, насколько человек лоялен, удобен, лишен собственного мнения, готов брать под козырек и делать все, что ему говорят… Я не готов. Мне известно, что наверху от меня не в восторге и ищут повод избавиться. Вот и решил, что тебя приставили шпио…

следить за мной и докладывать обо всех моих просчетах. Чтобы подловить меня на чем-то и найти веское основание для отстранения. Я знаю несколько похожих случаев…

Марусю это признание настолько потрясло, что она с ходу не нашлась, что ответить. Зато сразу нашли объяснение все странности в поведении Воронова по отношению к ней – его скрытность, подозрительность, недоверие, ерничанье, загадочные вопросы… С ума сойти, она ведь из-за этих странностей даже в причастности к убийствам его какое-то время подозревала! Чуть в маньяки не записала!

– То есть ты решил, что я… как раз такой случай? Карьеристка и доносчица? Спасибо. Я завтра же напишу рапорт о переводе в другой госпиталь. Хотя нет, завтра не могу. Мне сначала нужно довести до конца одно дело. Но как только доведу, сразу напишу.

– Маруся! – Воронов подошел к ее столу, рывком выдернул из-под него стул, сел, взял ее руку в свои и заговорил, глядя ей прямо в глаза: – Пожалуйста, не надо ничего писать. Да, каюсь, вначале я именно так и подумал. Но потом узнал тебя поближе и… понял, что ты – чистый, искренний человек, не способный ни на какую подлость.

– А ты уверен, что не ошибаешься? – сердито спросила она. – Может, на самом деле грязный, лживый и очень даже способный на подлость, просто ловко прикидываюсь?

– Уверен. – Он улыбнулся и крепче сжал ее руку. – Я многое повидал и слишком хорошо разбираюсь в людях, чтобы ошибиться. Кроме того, я понял еще кое-что. Ты мне нравишься, Маруся. Очень. Я, собственно, потому и решился на этот разговор. Чтобы расставить, как говорится, все точки над «і»… Знаю, сейчас ты на меня сердишься, поэтому ничего не отвечай. Пообещай только не писать никакой рапорт. Обещаешь?

– Еще чего, – сказала Маруся, отбирая у него свою руку. – На самом деле я не только карьеристка, но еще и шантажистка. Не знал? Вот стану шантажировать тебя этим рапортом, тогда узнаешь…

Вернувшись после дежурства домой, Маруся наскоро перекусила, устроилась под оранжевым торшером и взялась за вязание. Работа спорилась, она закончила левый рукав и принялась за правый. Сиреневый пуловер на глазах приобретал вполне осязаемые очертания. Увлекшись, Маруся потеряла счет времени и отложила спицы только тогда, когда поняла, что они вываливаются у нее из рук.

Следователь Петраускас сообщил Марусе, что он и его сотрудники уже заканчивают проверять версию насчет причастности заведующего сапожной мастерской к убийствам девушек. В день убийства Дануты он ездил в соседний городок – договариваться с поставщиками о коже для танцевальных туфель. Там и заночевал. А в тот вечер, когда убили Эльзу, Зиновий Карлович гулял на свадьбе двоюродной племянницы. Кроме того, в свое второе посещение Данутиной квартиры злодей наследил на осыпавшейся штукатурке возле разобранного камина. Отпечаток остался крайне нечеткий, но размер обуви по нему определить можно было. Выходило, что убийца носил максимум сорок первый, тогда как у Зиновия Карловича был сорок шестой…

– Алиби тоже проверили, – сказал Янис, – все чисто.

– А день третьего убийства?

– Выясняем. Но, похоже, доказательств его вины мы не найдем.

«Мой выстрел оказался мимо цели», – подумала Маруся.

– В мастерской работают еще двое или трое сапожников, – задумчиво произнесла она. – Но они сидят в другой комнате, еще и за закрытой дверью, то есть не могут слышать, что происходит там, где принимаются и выдаются заказы. Ну что ж… Как бы мне ни было горько, но я вынуждена признать, что остался один вариант – помощник Зиновия Карловича Владик. Кстати, он ведь тоже появился в Чкаловске сравнительно недавно. Можно узнать, где он жил раньше? И какого размера обувь носит?

Несмотря на то что в мастерской Владику могли сшить любые ботинки, он почему-то предпочитал готовую обувь. Месяц назад Маруся случайно слышала, как он рассказывал другому подмастерью, что отдал спекулянту за пару итальянских ботинок почти всю свою зарплату. Ботинки и впрямь были шикарные – светло-коричневые, изящного и вместе с тем строгого фасона, с аккуратными строчками. Зиновий Карлович страсть Владика к импортной обувке, судя по некоторым его скептическим репликам, не одобрял, но прощал своему помощнику эту небольшую слабость…

Янис быстро получил ответы на оба вопроса. Помощник Зиновия Карловича носил обувь сорокового размера. В Чкаловск он переехал полгода назад из Каунаса.

По мнению Петраускаса, Владика нужно было задерживать по подозрению в трех убийствах. Однако его начальство ввиду отсутствия прямых улик такой уверенности не разделяло. Поэтому решили вначале допросить подозреваемого, после чего действовать по ситуации. Чтобы застраховаться от непредвиденного развития этой самой ситуации, беседовать с помощником хозяина сапожной мастерской, кроме следователя Петраускаса, должны были отправиться еще два сотрудника милиции.

– Я понимаю, что не положено, – сказала Янису Маруся, – но можно я пойду с вами? Обещаю не путаться под ногами…

В мастерской, когда туда вошли Маруся, Янис и еще два милиционера, был всего один посетитель. За перегородкой, на своем обычном месте, сидел Зиновий Карлович. Он стукнул молоточком по надетому на сапожную колодку ботинку и вопросительно посмотрел на вошедших. Похоже, завмастерской немного насторожился и занервничал, но ничего необычного Маруся в этом не увидела: любой человек, если к нему нагрянет милиция, поведет себя точно так же.

– Добрый день, – сказал Петраускас. – Мы хотели бы видеть вашего помощника. Где он?

Сапожник стукнул молоточком еще раз, будто не слыша вопроса. Наконец он, угрюмо глянув на них из-под кустистых бровей, нехотя ответил:

– Он не вышел сегодня на работу.

Янис выразительно посмотрел на Марусю. – Похоже, мы опоздали, он сбежал, – добавил он, понизив голос.

– Но как он узнал? – прошептала Маруся.

«Может, ему каким-то образом стало известно, что милиция проверяет алиби Зиновия Карловича? – подумала она. – Или сам Зиновий Карлович что-то заподозрил и ненароком обмолвился…»

Янис пожал плечами.

– Разрешите нам осмотреть помещение, – снова обратился он к заведующему мастерской. Тот буркнул что-то невразумительное, из чего можно было заключить, что он не будет чинить препятствий представителям правоохранительных органов.

Незваные гости прошли за перегородку.

– Посмотрите там, – распорядился Петраускас, кивая на дверь на противоположной стене.

Оба милиционера двинулись в указанном направлении. Маруся прошла через небольшую арку и наткнулась на крохотную кухоньку, оборудованную в нише возле окна, выходящего на противоположную улице сторону. Рядом с нишей виднелась еще дверка, ведущая скорее всего в подсобку. Маруся потянула за ручку, дверь поддалась. В подсобке была полутьма, и в первый момент Маруся ничего не увидела. Когда глаза адаптировались к скудному освещению, она различила свисающие откуда-то ноги в щегольских мужских ботинках. Маруся сразу их узнала – светло-коричневые, с аккуратными строчками ботинки Владика.

Она закричала и потеряла сознание.

Придя в себя, Маруся обнаружила, что полулежит на диванчике, на котором обычно сидели посетители мастерской в ожидании приема или выдачи заказов. Рядом стоял Янис.

– Вам лучше? – заботливо спросил он. – Вот и хорошо. Пойдемте на свежий воздух, Маруся, нечего вам тут сейчас делать.

– А… он? – спросила Маруся, позволяя Петраускасу вывести себя под руку на улицу.

– Там сейчас работают наши сотрудники, – сказал Янис. – Они сделают все необходимое.

Выйдя из мастерской, они медленно пошли по направлению к ближайшему скверику. В сквере Янис предложил присесть на скамейку. Вокруг бурлила жизнь: звенели детские голоса, журчали и искрились в лучах мягкого сентябрьского солнца струи небольшого фонтана, шелестела подуставшая за лето листва. Листья каштанов высохли и пожелтели – верная примета наступления осени. Но Маруся ничего этого не замечала, мыслями она все еще была там – в полутемной подсобке…

– Как вы думаете, почему он это сделал? – спросила она.

– А вы как думаете?

Маруся промолчала.

– Там рядом лежала предсмертная записка, – кашлянув, сказал Петраускас, – всего две строчки печатными буквами. «Убил троих, не могу жить с таким грузом на совести». Говорят, такое бывает.

– Что теперь? Закроете дело?

Янис пожал плечами:

– Проконсультируюсь с начальством. Записка – очень важная улика. Но такое дело просто так не закроешь.

– Понятно. Я пойду, хорошо? – Маруся зябко повела плечами. – До свидания!

– До свидания! – эхом отозвался следователь.

Странно, но вскоре на смену опустошению, которое Маруся ощущала после увиденного в сапожной мастерской, пришло какое-то лихорадочное возбуждение. Вернулась и способность думать. Допустим, Дануту, Магду и Эльзу убил Владик. Звучит страшно, однако допустим. Правда, зачем он убил Эльзу, еще предстоит выяснить. Но зато известно, почему убили Дануту. Из-за драгоценностей, спрятанных в камине. Драгоценности преступник унес с собой и, вероятно, где-то спрятал. Для чего? Для того чтобы через пять дней наложить на себя руки? Не сходится! Что сделал бы преступник – Владик, – узнав, что попал под подозрение и за ним не сегодня завтра придут? Разумеется, попытался бы сбежать как можно дальше, прихватив с собой похищенные ценности. Сбежать, а не сунуть голову в петлю! Однако он пишет, старательно выводя печатные буквы, предсмертную записку и вешается. У человека, который в течение месяца хладнокровно убил трех девушек, вдруг заговорила совесть? Не выдержали нервы? И ей предлагается в это поверить?

Если бы в деле не фигурировали драгоценности из камина, если бы преступник – Владик – был маньяком или убивал девушек для удовлетворения каких-то своих низменных потребностей, его поступок еще можно было бы понять. А так – не сходится!

Где номер домашнего телефона Яниса, который он ей дал на днях? Надо срочно ему позвонить. Куда же она засунула эту чертову бумажку с номером?

Телефонный аппарат в их квартире висел на стене в коридоре.

– Янис! – взволнованно зашептала Маруся, как только услышала в трубке хорошо знакомое ей «алло, слушаю». – Янис, я тут подумала… Вряд ли убийца девушек – Владик… Не сходится, понимаете?

– Понимаю. Маруся, вы смотрите в воду.

– Что? – не поняла Маруся. – В какую воду?

– Имею в виду поговорку «смотреть, как в воду». То есть правильно угадывать. Или я что-то напутал?

– А, хотите сказать, что я «как в воду смотрела»? – хохотнула Маруся. И тут до нее дошел смысл сказанного Янисом. – То есть? Почему?

– Эксперт заключил, что Владислав Гвоздев не совершал самоубийства. Его убили. Сначала задушили, потом, уже мертвого, повесили. Предсмертная записка тоже подделка.

Маруся, выпустив из рук трубку, сползла по холодной стене. Она позвонила Янису, как только додумалась до того, что Владик вряд ли может быть убийцей. Над тем, почему же он в таком случае покончил жизнь самоубийством, она поразмыслить не успела.

Перед ее глазами из стороны в сторону раскачивалась телефонная трубка.

– Маруся? – донеслось из нее. – Маруся, с вами все в порядке?

– Все в порядке. – Она поймала трубку и снова прижала ее к уху. – Но мне нужно еще подумать. Еще совсем немного подумать…

– Кстати, веревка, на которой… – Янис запнулся, желая, вероятно, пощадить Марусины чувства, но все же продолжил: – повесили Владислава Гвоздева, оказалась завязана морским узлом. Возможно, вы сочтете это дополнительной информацией к размышлению…

Маруся привалилась спиной к стене и закрыла глаза. Она вспоминала улыбку Владика, с которой начиналось и которой заканчивалось каждое ее посещение сапожной мастерской, его голос, то, как он, опустившись на одно колено, помогал ей примерять новые танцевальные туфельки… Одно она знала точно: чем бы ни закончилось ее расследование дела о трех – нет, четырех! – убийствах, ей уже никогда не быть прежней беззаботной Марусей…

Однако сейчас время не плакать, а быстро думать и действовать. Сначала думать, потом действовать. А как лучше думается?

Маруся разложила на диване под торшером сиреневый пуловер. Почти готово, не хватает только правого рукава. Ей вспомнилась любимая с детства сказка Андерсена «Дикие лебеди». Героиня сказки по имени Элиза – почти Эльза! – плела рубашки из крапивы, чтобы помочь своим одиннадцати братьям, превращенным злой королевой в диких лебедей, снова стать людьми. Несмотря на все перипетии, она сплела десять рубашек, а в одиннадцатой не успела доплести один рукав, и у одиннадцатого брата вместо руки осталось лебединое крыло… Куда ушло беззаботное детство с его добрыми сказками? Хороший вопрос, хоть стихи пиши на эту тему. А то и целую песню! Взрослая же жизнь повадилась подсовывать Марусе преимущественно страшные истории…

Зато сейчас у нее в руках не крапива, а мягкая пушистая пряжа. Пуловерчик получается красивый, и ажурные полосы такие оригинальные! Ой… А почему на единственном пока рукаве узор перекосился? Черт! Неужели она порядок петель перепутала? Похоже, придется распускать. Вот балда, столько работы коту под хвост! Ну, конечно, тут же припуск надо было делать… О чем тогда на стрельбах напоминал своим бойцам бравый лейтенант Деточкин? О поправке на ветер?

Маруся вытащила из будущего пуловера спицу, на которую были нанизаны петли, и быстро распустила неудавшийся рукав.

«Товарищи бойцы, кто озвучит правила поправки на ветер при стрельбе из автомата? – вспомнила она слова лейтенанта. – Товарищ сержант, доложите, как определить скорость и направление ветра по косвенным признакам на местности?»

Картинка была такой яркой, что Марусе даже почудились запахи хвои, нагретой солнцем травы и аппетитного дымка от полевой кухни, которой заправлял брат Саши Будаева.

«Для определения силы ветра могут служить следующие признаки, – звучал у нее в ушах голос сержанта. – Слабый ветер. Флаг слегка отклоняется от древка. Умеренный ветер: флаг развевается, трава наклоняется к земле… Сильный ветер: дым из трубы резко отклоняется…»

«А мне на какой ветер нужно делать поправку? – подумала Маруся. – На умеренный или на сильный?»

«При сильном ветре табличные поправочные данные умножаются надвое, при слабом – делятся пополам… – И как только она умудрилась это запомнить? – Ветер пулю так относит, как от прицела два отбросить и разделить на два».

«Ветер пулю так относит, как от прицела два отбросить, – повторила она. – Ветер пулю так относит…»

Кто убил Владика? Зиновию Карловичу незачем было это делать, тем более – у себя в мастерской. С Владиком расправился убийца девушек. Зачем? Чтобы направить следствие по ложному следу? Что ж, ему это удалось, правда, благодаря бдительным и неравнодушным экспертам, ненадолго. Интересно, что он делал после четвертого убийства? В худшем для следствия случае – покинул город, забрав с собой сокровища. В лучшем – захотел сначала убедиться, что его замысел сработал, милиция удовлетворится самоубийством Владика и не станет искать настоящего преступника…

Стоп. А если он убил Владика не только чтобы запутать следствие, а еще и потому, что помощник заведующего мастерской о чем-то догадался? Что-то заподозрил? Насколько она могла судить, Владик был парнем неглупым и наблюдательным.

И еще один вопрос, который почему-то только сейчас пришел ей в голову. Вряд ли помощника Зиновия Карловича задушили где-то в другом месте, а потом – фактически среди бела дня – приволокли в подсобку сапожной мастерской. Тем более что он, как правило, приходил на работу одним из первых, если не самым первым, часто Зиновий Карлович поручал ему открывать мастерскую. Скорее убийца ранним утром пришел в мастерскую, заманил Владика в подсобку… Впрочем, может, и не заманил, а просто пошел следом, когда Владислав отправился туда за какой-то надобностью. Ой, что-то это ей напоминает! Именно так она представляла себе действия убийцы Дануты: пока не сообразила, что тот мог открыть замок отмычкой или подобрать ключи и забраться в квартиру в отсутствие хозяйки, которая затем неожиданно для него вернулась домой и застала его на месте преступления…

Но вывод и в том, и в другом случае одинаков – Владик, очевидно, был знаком с убийцей. Возможно, он имел неосторожность сказать ему о своих подозрениях, вот тот и поторопился принять меры… Быть может, именно в подсобке состоялся тот самый разговор, от которого зависело, пощадит циничный убийца Владика или хладнокровно оборвет еще одну жизнь…

Маруся попыталась представить, как все было. Убийца переступил порог мастерской, поздоровался с Владиком, сказал, что заглянул на минуточку пожелать доброго утра. Владик сообщил ему, что дома не успел позавтракать, и предложил вместе выпить кофе. Тот с радостью согласился. Заваривать кофе Владислав пошел на крохотную кухоньку – ту самую, расположенную рядом с подсобкой. Убийца двинулся следом, усыпляя бдительность приятеля – очень возможно, что они были приятелями – какими-то ничего не значащими разговорами. Например, о погоде. Или о футболе: Маруся совершенно не разбиралась в футболе, но даже она знала о скандале из-за третьего места советской сборной во главе с Валерием Лобановским на Олимпиаде в Монреале… Или о том, что в магазинах не купишь хорошего кофе, и любителям этого напитка приходится либо изворачиваться и покупать его у спекулянтов, либо довольствоваться суррогатом…

Потом, возможно, Владик сказал что-то, что заставило убийцу насторожиться. К примеру, спросил: а не ты ли, мол, убил трех клиенток нашей мастерской? Тот вздрогнул, пролил кофе и делано рассмеялся: ты, друг, в своем уме? Разумеется, не я, зачем мне их убивать? Но как-то очень уж подозрительно, заметил Владик, что все три жертвы посещали нашу мастерскую. На что убийца ответил что-то в том духе, что бывают и не такие совпадения… А потом заглянул в подсобку, мгновенно оценил ситуацию и позвал Владика: «Ой, а что это у вас тут такое?» – «Где?» – спросил Владик, заглядывая в подсобку и не зная, что это последнее, что он делает в своей жизни…

Что было дальше, Маруся представлять не хотела.

Она закончила распускать рукав, в узор которого вкралась ошибка, и начала вязать его заново. Если с рукавом все более-менее понятно, то в отношении дела, которое в последнее время занимает все ее мысли, этого не скажешь. Маруся чувствовала, что не зря уперлась – в прямом и переносном смысле слова – в сапожную мастерскую. Четыре убийства, так или иначе связанных с мастерской, уже ни у кого язык не повернется назвать совпадением. Она решила, что убийца работает в мастерской, «выстрелила» дважды – и оба раза промазала. Но откуда тогда преступник знал, что там происходит? Причем фактически каждый день?

Или не каждый?

Маруся отложила вязание, вынула из сумки блокнот, ручку, календарик и аккуратно написала в столбик четыре имени. Затем напротив каждого имени поставила дату – эти числа она помнила наизусть и будет помнить еще долго – и день недели. Получилось следующее: Данута – тридцатое июля, пятница, Магда – восьмое августа, воскресенье, Эльза – двадцать пятое августа, среда, Владик – третье сентября, четверг. Если в этом и была какая-то система, она ее, увы, не усматривала. Маруся еще раз прокрутила в уме рассказ медсестры Кати, которая собственными ушами слышала, как Магда говорила, что после убийства Дануты видела убийцу и может его опознать. На вопрос, когда она это слышала, Катя ответила, что в тот день у нее было дежурство.

Маруся снова сверилась с календариком. На той неделе, когда убили Магду Шиманскую, Катя дежурила в воскресенье. Значит, Шиманская посещала мастерскую в воскресенье, и между ее неосмотрительным заявлением и убийством прошло всего ничего, убийство произошло в этот же день! То есть в то воскресенье убийца точно был в мастерской. Он, вероятно, тоже слышал, как Магда хвасталась, что может его узнать. Услышал, принял решение, пошел следом, когда она вышла из мастерской, возможно, даже познакомился с ней и предложил погулять по парку…

О чем еще свидетельствует этот трагический «график»? Все четыре убийства произошли с небольшими интервалами: вряд ли кто-то из посетителей мог, не вызывая подозрений, часто приходить в мастерскую и сидеть там…

Новая версия возникла как будто сама собой. «Ай да я! – с горькой усмешкой подумала Маруся. – Целилась-целилась – и попадала в «молоко».

А надо было сделать поправку на ветер!

Она полагала, что после четвертого подряд преступления убийца либо убрался из Чкаловска вместе с драгоценностями, либо захотел сперва убедиться, что замел следы, и милиция поверила в самоубийство Владика, якобы раскаявшегося в совершенных злодеяниях. А может, не хочет привлекать к себе внимание резким отъездом из города? Пусть, мол, все уляжется, а я потом под благовидным предлогом тихо исчезну?

Вполне вероятно, ведь преступник, похоже, уверен в своей безнаказанности, иначе не убивал бы настолько цинично и нагло. Сидит себе сейчас, наверное, и подсмеивается над следователями, гордится, что обвел их вокруг пальца. Ничего, недолго ему осталось смеяться…

Маруся поднялась было идти звонить Янису, но ей на глаза попался будильник. Полтретьего ночи! Ничего себе она задумалась! Петраускас, конечно, просил ее звонить в любое время суток, тем более что дело не терпит отлагательств. Или терпит? По крайней мере, до утра? Вот только уснуть после такой встряски вряд ли удастся. Хорошо, что завтра у нее выходной, не надо спешить на работу…

Расстилая постель, она вспомнила рассказ Воронова о Ночном демоне – насильнике и убийце, который не так давно долгое время держал в страхе весь Днепропетровск. Чтобы его поймать, в город по распоряжению самого Брежнева направили несколько тысяч милиционеров со всего Союза. Ночного демона ловили даже, по словам следователей, «на живца»: сотрудницы милиции и девушки – комсомольские активистки специально ходили по городу в темное время суток, чтобы спровоцировать преступника. Он очень долго обходил все ловушки, но в конце концов попался: одна из его жертв выжила и помогла его поймать…

Вот уж действительно нашла, о чем думать на ночь!

Вопреки опасениям она провалилась в сон, лишь коснувшись подушки, и спала безмятежно, как младенец, даже никакие маньяки ей не снились. Маруся и раньше замечала за собой: когда ей нужно было принять какое-либо важное – если не сказать судьбоносное – решение и колебания растягивались на несколько дней, она просыпалась по ночам и долго не могла уснуть. Это была даже не бессонница, а странное состояние, в котором какие-то непонятные видения путались с явью. Но стоило перестать мучиться сомнениями, как здоровый сон тут же возвращался.

Утром она первым делом позвонила Янису и сообщила, что будет ждать его через час в том же кафе-мороженом, в котором они однажды уже встречались. Янис в тот раз высказал предположение, что Маруся вполне может знать убийцу в лицо, но не подозревать об этом.

– Я не подозреваю вас, – сказал тогда Петраускас. – Я подозреваю, что вы можете знать убийцу или убийц, но не догадываетесь, что знаете. Убийцей – или убийцами – может быть кто-то из окружения этих девушек – и вашего. Кто-то, кто рядом, но незаметен, поэтому ему и удается подобраться так близко… Понимаете?

Как в воду смотрел!

Она тогда сказала, что, кажется, понимает, однако на самом деле поняла только сейчас.

На встречу Маруся пришла за пятнадцать минут до назначенного времени, но Янис уже ждал ее. Кроме коктейлей, он принес им по три шарика мороженого, посыпанного тертым шоколадом.

– Не знал, какое вы любите, – смущенно сказал Янис, ставя на столик две металлические вазочки на высоких ножках, – поэтому взял по шарику белого, шоколадного и крем-брюле…

– Угадали, – улыбнулась Маруся. – Гулять так гулять! Тем более у нас есть повод. Точнее, надеюсь, скоро будет.

– Вы снова что-то придумали? – насторожился Петраускас.

– Янис, вы сможете навести справки еще об одном человеке? Я сейчас объясню…

– Вы уверены? – спросил он, выслушав ее просьбу.

– Почти, – кивнула Маруся. – Правда, кое о чем я пока могу только догадываться, но в целом, согласитесь, получается вполне логично.

– Хорошо, я попрошу коллег из Каунаса ответить как можно быстрее, – сказал Петраускас. И внимательно посмотрел на нее. – Что-то у вас подозрительно блестят глаза. Меня это беспокоит. Надеюсь, вы без меня не будете… как это… предпринимать активность. Вы можете пострадать и спугнуть убийцу. Он очень опасен! Обещаете?

– Обещаю без вас активность не предпринимать, – заверила Маруся.

Коллеги из Каунаса пошли навстречу и с ответом не замешкались. Марусины предположения подтвердились, о чем Янис ей сообщил по телефону. Она тут же в двух словах изложила ему свой план, придуманный накануне ночью.

– Надо торопиться, – добавила Маруся, – сегодня четверг, завтра может быть уже поздно.

– Я не согласен, – возразил Янис. – Зачем такой риск? Проще пойти и задержать его. Как вам вообще такое пришло в голову?

– Послушайте, Янис, ну задержите вы его – и что вы ему предъявите? Явных улик он не оставлял, свидетелей у нас нет, на чистосердечное признание рассчитывать не приходится… Логика – логикой, но вашему начальству, думаю, нужны и другие доказательства. Мой план может нам в этом помочь. А риск можно свести к минимуму, мы все предусмотрим. Предлагаю снова встретиться и обсудить детали. Или я вам сегодня уже надоела? – не без кокетства спросила Маруся.

– Я с удовольствием с вами встречусь, Маруся. Надеюсь, мне удастся вас отговорить…

По дороге на работу Маруся заглянула в сапожную мастерскую. За прилавком, на месте Владика, стояла незнакомая девушка – худенькая, большеглазая и, как показалось Марусе, слегка перепуганная. Маруся вспомнила улыбку Владика, и у нее снова сжалось сердце.

– Добрый вечер, меня зовут Галя, вы сдать или забрать?

– Добрый вечер, Галя, приятно познакомиться, – сказала Маруся. – Ни то ни другое, я хотела бы поговорить с Зиновием Карловичем, он на месте?

– Будет через час, звонил, сказал, что задерживается, – сообщила Галя.

– Жаль, у меня к нему важный разговор. Иду сейчас на вечернее дежурство, возвращаться буду поздно, вы уже закроетесь. Вы не могли бы ему кое-что передать?

– Конечно, что именно?

– Передайте Зиновию Карловичу, что Мария Левкова просит у него прощения, – сказала Маруся. – Прошу простить меня за то, что я подозревала его и Владика в убийствах девушек. Я ошибалась, ни он, ни Владик ни в чем не виноваты.

Галя, прижав руки к груди, смотрела на Марусю во все глаза, даже рот приоткрыла.

– И еще, пожалуйста, передайте Зиновию Карловичу, – продолжила Маруся, – что я обязательно найду настоящего убийцу и отомщу за Владика. Скажу больше, Галя, – она чуть-чуть понизила голос, – я уже его вычислила. Завтра с утра пойду в милицию и все расскажу. Полагаю, меня даже поощрят за активное содействие правоохранительным органам. Как вы думаете, Галочка, могу я на это рассчитывать? – Н-н-навер… ное м-м-мож-жете, – пролепетала Галя, незаметно отодвигаясь подальше от Маруси, – не б-беспокой… тесь, М-мария, я все п-передам З-зиновию К-карловичу!

– Очень надеюсь на вас, Галина, – с чувством полного удовлетворения сказала Маруся, – всего вам доброго. До свидания!

Вечером после дежурства Маруся вышла из госпиталя и двинулась в сторону своего дома. Миновала костел Святого Иоанна, оставила позади приметную вывеску ателье с двумя летучими мышами и свернула направо в сторону парка.

У нее возникло стойкое ощущение дежавю. Она переживала подобную ситуацию уже дважды: впервые – во сне, в ночь пожара из-за ведра с углями для плиты, второй раз – совсем недавно, когда ее спасителем оказался Юрий Артемьев. «Бог троицу любит», – говорила Марусина старенькая прабабушка. Удивительное дело, – прабабушку она почти не помнит, а присказку запомнила…

На ее счастье, улица в этот раз была более оживленной. Маруся немного сбавила ход, прислушалась, не звучат ли за спиной шаги. Тихо. Дойдя до конца квартала, она прислушалась еще раз. Идет? Ну? Нет, никого. Вот и славно…

Хорошо знакомые, когда-то уютные аллеи парка в этот раз показались ей зловещими. Но выбора не было, и она походкой гуляющего человека пошла по дорожке. Еще и туфли неудобные до чертиков… Кто только придумал эти шпильки?!

– Нормальные герои всегда идут в обход. – Маруся тихонько затянула забавную песенку из кинофильма «Айболит-66». – В обход идти, понятно, не очень-то легко, не очень-то приятно и очень далеко…

Песенка ее немного приободрила. В конце концов, она же сама говорила Янису, что нет никакого риска… Легко было говорить среди бела дня, когда ей не угрожала никакая опасность! – Зато так поступают одни лишь мудрецы, – фальшиво пропела Маруся. Да, в хор с такими вокальными данными ей дорога заказана. Танцы – ее удел! – Зато так наступают одни лишь храбрецы…

Скорей бы уже все случилось, невозможно же! А если не случится? Если ее расчет не оправдался, Зиновий Карлович ему ничего не рассказал, а он не… Что тогда? Что ж, ей останется признать, что мисс Марпл из нее не вышло, посыпать голову пеплом и впредь заниматься исключительно лечением ссадин, шишек, почечных колик и расстройств желудка…

Маруся так разозлилась на саму себя, что даже бояться почти перестала. Она уже достаточно далеко углубилась в парк, когда заметила, что впереди на столбе не горит фонарь. Черт, вчера еще горел. Как-то это не вовремя. Ближайший фонарь метрах в ста и сюда его блеклый свет почти не достает. В темноте сориентироваться, если что, будет гораздо труднее. Она в растерянности оглянулась по сторонам и замедлила шаг. Какое-то шевеление в кустах… Почудилось?

Маруся сделала еще несколько шагов. Сердце колотилось, норовя выскочить из груди.

– Эй, кто там? – спросила она, обращаясь к кустам. – Это ты?

Кусты не ответили. Маруся подождала еще немного и двинулась дальше. В тот же миг она ощутила резкий рывок: кто-то, закрыв ей рот ладонью в перчатке, втащил ее в кусты и сжал в железных объятиях.

– Это я, моя прелестная панна, – сказал ей на ухо мужской голос. Его обладателя она не видела, он прижимал ее спиной к себе, но голос сразу узнала. – А кого ты ожидала встретить? Я сейчас уберу руку. Но предупреждаю, если вздумаешь кричать, наша беседа сразу закончится.

Маруся с тоской посмотрела вокруг.

– Тебя и ожидала, – отплевываясь, ответила она, когда он перестал зажимать ей рот. – Пришел меня убить?

– Честное слово, я не хотел этого делать. – Он уже не шептал. – Ты сама виновата, зачем ты… полезла не в свое дело?

– Почему не в свое? Ты убил мою подругу! Дануту Витене!

– Твоя подруга тоже сама виновата. Еще и кочергой по руке мне саданула, зараза… Не вернулась бы домой раньше времени, осталась бы жива.

– А в чем виновата Магда Шиманская? – Маруся от волнения повысила голос: – Зачем ты ее убил?

– Я не мог оставить свидетеля.

– Она тебя не видела, просто похвасталась!

– Ты уверена? – Его, похоже, забавлял их разговор.

– Хорошо, а что тебе сделала Эльза? Вы одновременно приехали в Чкаловск из Каунаса, устроились на работу… Вы были знакомы, правильно? И что между вами произошло потом?

– Эльза… – Марусе показалось, или его голос и в самом деле дрогнул? – Эльза и втянула меня в это дело. Попросила помочь, обещала денег. А потом испугалась. Пригрозила ничего не заплатить, заявить на меня в милицию. Я не мог рисковать.

– Интересно у тебя получается! Все сами виноваты, один ты невинная овечка! Хотя ты скорее волк в овечьей шкуре! Владик тоже сам виноват?!

– Влад оказался умнее, чем я думал. Он тоже стал опасен… Ты узнала, что хотела? Твое время истекло. Я старался не повторяться, поэтому… – Она почувствовала, как ей в бок уперлось что-то острое. – Прощай, моя прелестная панна…

– Прощай! – Маруся резко ударила «собеседника» острым каблуком по ноге и изо всех сил рванулась из его рук, разжавшихся от неожиданности.

– На помощь! Спасите! – закричала она.

Аллею, словно по мановению волшебной палочки, осветил включившийся фонарь, и Маруся увидела бегущих со всех сторон людей. Ближе всего к ней оказался Янис Петра-ускас, который схватил ее в охапку и повалил на землю.

– Стой, стрелять буду! – крикнул кто-то сзади. – Стоять!

Парковую тишину, и без того нарушенную криками, разорвали оглушительные пистолетные выстрелы. Короткая схватка – и нападавший был скручен. Янис подошел к задержанному, осветил его лицо фонариком и удовлетворенно хмыкнул.

– Александр Заремба, вы задержаны по подозрению в четырех убийствах и покушении на пятое. Уведите задержанного!

Алекса, скромного работника ателье по ремонту швейных машинок и хладнокровного убийцу четырех человек, с заломленными за спину и скованными наручниками руками повели к стоящей неподалеку милицейской машине.

– Вы все слышали? – спросила Маруся.

– Все, – ответил Петраускас. – Спасибо вам, Маруся…

– Служу Советскому Союзу, – вяло сказала Маруся. – Вы не будете возражать, если я присяду? Что-то мне нехорошо. На нервной почве, наверное…

Янис помог ей добраться до скамейки и сесть. Парк начал наполняться людьми. Все встревоженно переговаривались, спрашивая друг друга, что случилось, что делает здесь милиция и что бы это все значило.

– Ваша идея с ловлей на живца была великолепна, хоть и рискованна, – сказал Янис. – Я еще никогда не встречал такой умной, смелой и – как это? – изобри… изобра… и-зо-бре-та-тельной девушки.

– Еще встретите, – пробормотала Маруся. – Мы, девушки, буквально через одну ого-го какие изобретательные!

Она покачнулась от внезапной накатившей слабости. У нее даже не хватило сил удивиться, когда к скамейке подбежал начмед Воронов. Он взял ее руку в свои и заглянул ей в глаза.

– Маруся, что с тобой? – срывающимся голосом спросил Воронов. – Прошляпили милиционеры? А я предупреждал, я был против этой авантюры!

– Все в порядке, товарищ майор. – Маруся слабо улыбнулась. – Андрей, проводишь меня домой? Что-то мне нехорошо.

Она попыталась встать, но острая боль в боку заставила ее снова сесть. Маруся прижала руку к тому месту, где пульсировала боль, и почувствовала там что-то горячее и мокрое.

– Андрей, он, кажется, меня… – растерянно проговорила она, держась за бок. – Здесь…

– Да это же кровь! – вскрикнул Воронов. – Ты ранена! Дай гляну! Придерживай рукой, я сейчас!

Он сбросил с себя рубашку и принялся рвать майку на полоски.

– Янис, ее нужно срочно в госпиталь! Будаев, подъезжай прямо сюда, Маруся ранена! – крикнул он в темноту. – Марусенька, смотри на меня! Не закрывай глаза!

Маруся послушно старалась не закрывать, но лица Андрея и Яниса начали расплываться, а их голоса и шум в парке – становиться тише, пока не затихли совсем.

Маруся, бледная, с заострившимися чертами лица, полулежала на кровати, опираясь на подложенные под спину подушки. На краешке кровати сидел Воронов в белом халате, рядом на стуле – следователь Петраускас, на соседней пустой койке – начальник гарнизона полковник Дремов, а на подоконнике ухитрился, невзирая на весьма плотную комплекцию, примоститься подполковник Савчук.

Со слов Катерины Маруся уже все знала о своем ранении: и что привезли ее без сознания с кровопотерей, однако жизненно важные органы задеты не были, и что операцию делал Воронов, и что «до свадьбы все прекрасно заживет».

– Хотя кто знает, может, полностью и не успеет, – многозначительно произнесла Катя.

Маруся хотела, чтоб зажило быстрее, чем до свадьбы, потому что в роли пациентки чувствовала себя в родном госпитале ужасно неловко.

– Мария Васильевна, мы все с нетерпением ждем твоего рассказа, – деликатно кашлянул Дремов. – Товарищ Янис нам уже кое-что рассказал, когда мы готовили совместную операцию по захвату преступника, но хотелось бы, как говорится, из первых уст. Если, конечно, тебе, дочка, здоровье позволяет.

Дремов строго посмотрел на следователя Петраускаса, тот непроизвольно втянул голову в плечи.

– Позволяет, – сообщила Маруся. – Янис ни в чем не виноват, это я его убедила, что ловля на живца – лучший способ поймать убийцу четырех человек. Я опасалась, что Зиновий Карлович не расскажет Алексу о моем намерении пойти в милицию, но, к счастью, мой расчет оправдался: Алекс об этом узнал и решил подкараулить меня после дежурства…

– Счастье не то, что твой расчет оправдался, а то, что ты жива осталась! – воскликнул Воронов. Остальные слушатели дружно закивали.

– Все хорошо, что хорошо заканчивается, – улыбнулась Маруся.

Поудобнее устроившись на подушках, она продолжила:

– Эта история уходит своими корнями в прошлое: в то время квартира моей подруги Дануты принадлежала влиятельному немецкому банкиру Фишеру, семья которого в конце войны, по всей вероятности, бежала в центральную Германию… Но я не стану начинать настолько издалека. Начну с того момента, когда три месяца назад в Чкаловск из Каунаса приехали двое, мужчина и женщина, Алекс Заремба и Эльза Буткуте. Эльза, приходившаяся чете Фишеров внучкой, наняла Алекса, человека решительного и предприимчивого, помочь ей найти и забрать фамильные ценности, спрятанные в кирпичной кладке возле камина в квартире, в которой до войны жили ее родные. Иными словами, организатором охоты за сокровищами была именно Эльза, которую близкие, очевидно, посвятили в тайну клада.

В Чкаловске они разделились. Эльза устроилась работать в парикмахерскую, Алекс – в ателье. Алекс быстро установил приятельские отношения с заведующим расположенной по соседству сапожной мастерской Зиновием Карловичем и его помощником Владиславом. По воскресеньям и четвергам он ходил в мастерскую играть с Зиновием Карловичем в шахматы, то есть был в курсе практически всего происходившего в мастерской. Тем временем искал возможность подобраться поближе к спрятанным в камине драгоценностям.

Маруся сделала глоток из заботливо поданной ей начмедом кружки с клюквенным морсом и продолжила:

– И тут Алексу несказанно повезло. Во время одного из сеансов шахматной игры обувь в починку принесла Данута Витене. Алекс уже прекрасно знал, кто она такая, чем занимается и где живет. Он тут же предложил Дануте свои услуги по отладке швейной машинки и под этим предлогом попал к ней в квартиру, чтобы разведать обстановку. Пока он ремонтировал машинку, ему, видимо, удалось сделать слепки с ключей от квартиры, они у нее всегда висели в коридоре возле зеркала.

Когда хозяйки, по его наблюдениям, не должно было быть дома, Алекс, предварительно «одолжив» у Зиновия Карловича плащ, забрался в квартиру. Но Данута вернулась раньше времени, обнаружила вора, подняла крик, схватилась за кочергу, и он ее убил.

По-видимому, у Алекса крепкие нервы. Он решил, что, пока милиция разбирается с убийством, сможет беспрепятственно попасть в квартиру, разобрать кирпичную кладку и унести клад. Тем более что ключи у него были. Так он и поступил.

– Почему же он сразу после этого не уехал, так-скзать, из города? – спросил полковник Савчук.

– Не знаю. Быть может, чтобы не привлечь к себе внимание правоохранителей, – ответила Маруся. – Он действовал хладнокровно и расчетливо, как в шахматах: просчитывал на несколько ходов вперед.

– А что было дальше? – задал вопрос Дремов, которого, понятное дело, в первую очередь интересовал эпизод, связанный с Тарасом Стодолей.

– Магда Шиманская поплатилась жизнью за длинный язык и неуемную фантазию, – сказала Маруся. – Сидя в очереди в сапожной мастерской, она принимала участие в обсуждении громкого убийства и похвасталась, что якобы видела убийцу. Это было в воскресенье, когда Алекс с Зиновием Карловичем играли в шахматы. Услышав ее слова, Алекс, наверное, подумал, что она действительно его видела или что-то знает, решил избавиться от нежелательной свидетельницы, выследил ее и задушил. А подозрение пало на ни в чем не повинного Стодолю, который действительно, по его словам, любил Магду и, узнав о ее беременности, начал наводить справки, может ли он на ней жениться. Хотя друзья и отговаривали Тараса от такого шага, мотивируя тем, что женитьба на польке может испортить ему военную карьеру…

– Третьей жертвой стала сама Эльза, – подсказал Янис Петраускас.

– Думаю, в планы хозяйки ценностей не входили убийства. Узнав о них, она испугалась, затем начала скандалить и шантажировать своего сообщника. Ему терять было уже нечего, поэтому он решил обрубить концы, избавиться от напарницы и все сокровища забрать себе…

– Если семья Фишеров после войны уехала в Германию, как их внучка очутилась, так сказать, в Каунасе? – снова вклинился Савчук. – Мне кажется, без романтической истории не обошлось. Возможно, Грета, дочь Фишеров, как раз в то время влюбилась. И вместо того, чтобы уехать с родителями, осталась с возлюбленным здесь. Девушки из-за любви нередко делают глупости, – авторитетно заметила Маруся. – Потом она, по-видимому, неоднократно меняла место жительства… Среди документов Эльзы, по словам Яниса, обнаружилось свидетельство о смерти ее матери. Вероятно, перед смертью Грета рассказала дочери о спрятанных в камине драгоценностях. Надеюсь, выбирая себе в помощники Алекса, Эльза не подозревала, чем обернутся их поиски…

– Да уж, – хмыкнул Дремов. – Мне вот еще интересно, что эта парочка собиралась делать с драгоценностями…

– Об этом мы пока можем только догадываться, – ответил следователь Петраускас. – Заремба в прошлом был моряком. Кстати, Марусю на эту мысль натолкнули его татуировка – якорь и несколько оброненных им словечек. Морской узел на веревке в подсобке сапожной мастерской довершил картину. Данные моих коллег из Каунаса подтвердили наши подозрения. Заремба несколько раз ходил в загранплавания, не исключено, надеялся с помощью старых связей вывезти ценности за границу… Осталось добавить, что Владислав Гвоздев, четвертая жертва, по словам самого Зарембы, заподозрил его в убийстве Магды и угрожал разоблачением. Думаю, следствие сможет подтвердить вашу версию, Маруся. А также получить и другие доказательства вины Зарембы. Кое-какие следы, как выяснилось, он все-таки оставил.

– Вот и прекрасно! А сейчас больной пора отдыхать! – не терпящим возражений тоном объявил Воронов. – Прошу, товарищи, на выход!

– Ты специально их выпроводил? – спросила Маруся, когда посетители, хором желая ей скорейшего выздоровления и возвращения в строй, покинули палату.

– Конечно, – ответил Воронов. – Но если пообещаешь не перетруждаться, то я тебе разрешу немного порукодельничать, Ада Борисовна твое вязание принесла, как ты просила. – Это очень кстати. Сегодня довяжу пуловер, ты меня выпишешь, я в нем приду на работу, и все наши девчонки умрут от зависти. Ведь выпишешь?

– Размечталась. Полежишь еще под моим присмотром. Тебя только выпусти, ты же новое приключение найдешь на свою голову!

– А вот это, – Маруся хитро улыбнулась, – я тебе обещаю!