— Верочка! Сегодня вы превзошли сами себя! — воскликнула представительная холеная дама лет сорока в ярко-синем костюме, разглядывая в зеркале только что сооружённый на её голове каскад виртуозно закрученных локонов.

— Ну что вы, Анна Эдуардовна! — Вера постаралась скрыть смущение, которое накатывало на неё каждый раз, когда клиенты громко, на весь зал, начинали хвалить её работу.

— Ах, не скромничайте! Вот, возьмите-ка. — Анна Эдуардовна протянула Вере сложенную вдвое тысячную купюру.

— Спасибо, — пробормотала Вера, неловким движением пряча деньги в карман халата.

Чаевые, как известно, составляют львиную долю заработка парикмахера, и всё же Вера каждый раз стеснялась, зная, что коллегам редко достаются такие щедрые подношения. Обычно чаевые составляют сотню-другую. Но Вера, которая за двенадцать лет научилась поистине творить чудеса, превращая дикие заросли на головах в ухоженные сады, пользовалась большой популярностью у многих важных и обеспеченных клиентов, не скупившихся ни на похвалы, ни на чаевые. Конечно же, это вызывало зависть у коллег, но вслух они никогда этого не высказывали, во всяком случае в присутствии Веры. Директор, она же хозяйка салона красоты «Ла Вита», женщина строгая и безапелляционная, ещё при приёме на работу предупреждала каждого, что не потерпит никаких склок в коллективе, в особенности по поводу того, кто как работает и сколько зарабатывает.

Но взгляды порой бывают гораздо красноречивее слов. Вот и сейчас Ольга, девица с ярко-голубыми волосами и серьгой в носу, которую за глаза все, естественно, называли Мальвиной, бросила косой взгляд на Веру, подвигала челюстями и, вытянув губы, надула большой розовый пузырь из жевательной резинки. Пузырь громко лопнул, Мальвина всосала его остатки обратно в рот и вернулась к дремлющей в кресле рыжей с проседью даме, последний раз посещавшей парикмахера, наверное, год назад.

Вера проводила клиентку до кассы и проследила, чтобы администратор-стажёр и по совместительству кассирша, восемнадцатилетняя девушка со странным именем Айрин правильно записала выручку на её имя.

— Спасибо огромное, Верочка, — пророкотала Анна Эдуардовна. — Через пару недель загляну к вам.

— Конечно, — улыбнувшись, отозвалась Вера.

— Кстати! Вы-то когда в мою обитель пожалуете, а? Я вас уже заждалась.

— Ну, как-то не с руки идти в одиночку. А сопровождающего пока не нашла.

— Ищите, Верочка, ищите! Годы летят.

Анна Эдуардовна загадочно улыбнулась, подмигнула Вере и, махнув рукой, выпорхнула из салона, словно ей было не сорок, а максимум двадцать пять.

— Кто это? — шёпотом спросила Айрин.

Вера не успела ответить, потому что в кармане халата завибрировал телефон. Она вытащила мобильник, взглянула на высветившийся на экране номер и тяжело вздохнула.

— Алло… Да, конечно, Елена Владимировна… Во сколько?.. Да, приду.

Вера снова вздохнула и, не обращая внимания на продолжающую ждать ответа Айрин, зашла в расположенную сбоку от стойки администратора комнату отдыха, где на столике между двух видавших виды кресел стояли кофеварка и электрический чайник. Над небольшой мойкой в углу висела сушилка, в которой теснились разноцветные и разнокалиберные чашки и кружки — у каждого сотрудника салона была собственная, принесённая из дома или специально купленная для работы. Вера нашла свою, белую кружку с изображением рябины, налила в неё кофе и сделала глоток. Кофе был чересчур горький и кислый — что ждать от дешёвого? Но он был дармовой, равно как и пакетики чая в коробочке рядом с чайником, — хозяйка считала, что сотрудники её престижного салона не должны тратиться на подобные мелочи. А такой подход встречается нечасто, так что если кто и роптал по поводу качества бесплатных напитков, то только про себя.

— Пойдём покурим! — раздался сзади голос.

Вера обернулась. В комнату отдыха заглянула Марина, коллега и лучшая подруга Веры. А если быть точнее — единственная. Марина выглядывала из-за косяка, не сомневаясь в ответе. Вера никогда не курила, и Марина это знала. Фраза «пойдём покурим» означала выйти на воздух и поболтать, пока Марина будет предаваться вредной привычке, от которой безуспешно пыталась избавиться уже лет пять или шесть.

Они вышли на улицу. Ласковое сентябрьское солнышко щедро делилось теплом, и погода стояла совсем не осенняя — недаром в помещении вовсю работали кондиционеры. Марина вытащила из пачки тоненькую сигарету, чиркнула колёсиком элегантной зажигалки — подарок одного из многочисленных кавалеров — и, прикурив, выпустила изо рта тонкую струйку дыма. Вера отхлебнула из кружки и поморщилась.

— Что, горький? — спросила Марина.

— Как обычно, — ответила Вера.

— Так добавь сахару.

— Ты же знаешь, я сахар не ем.

— Ну, немного-то можно.

— Сначала немного, потом ещё немного. А потом я опять в юбку не влезу. Нет уж, знаем, плавали.

— Наоборот.

— Что «наоборот»?

— Плавали, знаем.

— Да какая разница!

— Ну, в общем-то, никакой. Только кофе от этого горьким быть не перестанет.

— Ну и пусть. Я уже привыкла.

— Ага, привыкла. Только всё ещё морщишься.

— Слушай, ну тебе какое дело, а? Я же не критикую тебя за это. — Вера кивнула на сигарету, которую Марина держала, зажав между указательным и средним пальцами.

— И я не критикую, — ответила Марина. — Я предлагаю не насиловать себя всякой гадостью и не делать вид, что тебе так нравится.

— А я не делаю. Мне нравится, да. Чего ты ко мне привязалась?

— Да не привязывалась я к тебе. Что с тобой сегодня?

— Ничего, — буркнула Вера.

— Ну, я же вижу. Опять Сашка?

Вера не ответила.

— Так я и знала, — сказала Марина. — Надо было сразу догадаться. Что он теперь натворил?

— Подрался с кем-то. Учительница звонила — к директору вызывают.

— Сашка подрался? Да в жизни не поверю! Он и драться-то не умеет.

— А ты откуда знаешь?

— Вообще-то он на моих глазах вырос.

— И на моих тоже. Но я, оказывается, его совсем не знаю.

— Ну, тут уж, подруга, ты сама виновата.

— В чём же я, интересно, виновата? Что, я ему мало времени уделяла, мало заботилась о нём?

— Не в этом дело.

— А в чём же?

— В том, что он вырос. Ему уже двенадцать!

— Ну это я и без тебя знаю.

— Вот только ты никак не хочешь понять, что он уже большой, взрослый…

— Ну конечно!

— Конечно. Вспомни себя в двенадцать. Я вот как сейчас помню — меня жутко бесило, что предки вообще не воспринимали меня всерьёз. А ведь я уже была взрослая, всё знала, всё понимала.

— Скажи ещё, что уже знала, откуда дети берутся, — ехидно заметила Вера.

— Да, знала. И вообще про секс всё знала. А ты думаешь, Сашка твой не знает?

— Вот только глупости не говори.

— А это не глупости. Я, конечно, понимаю — ты росла в пуританской семье…

— Слово-то какое подобрала!

— Да, в пуританской, — повторила Марина. — Если ты до десятого класса не знала, как мужское достоинство выглядит.

— Это я-то не знала?.. Ну и что? Мне это совсем не мешало.

— Потому что ты в деревне жила. А сын твой — в городе. Разницу понимать надо.

— И что, мне теперь ему про женские пиписьки рассказывать нужно?

— При чём здесь это! Я же о другом. Здесь, в городе, жизнь совсем иная. Да и лет сколько прошло — всё изменилось. Вспомни, когда мы с тобой познакомились, почти никто не знал, что такое социальные сети.

— А это тут при чём?

— Люди живут по-другому. Другие интересы, другие способы общения.

— Это как у тебя, что ли?

— Вот только не надо всё сразу на меня переводить. Я понимаю, что ты завидуешь…

— Что? Я?! — воскликнула Вера. — Чему завидовать? Что ты мужиков как перчатки меняешь?

— Ты меня обидеть решила?

— Нет, извини. Но я правда не понимаю.

— Кстати, о мужиках. У тебя когда последний раз секс был? Вот! Поэтому ты такая злая.

— Я не поэтому злая. Я злая, потому что меня опять в школу вызывают. Я только на прошлой неделе там была.

— Тебе надо с сыном контакт наладить, — сказала Марина.

— А то у меня его нет.

— Есть. Но он постепенно ослабевает. Вы же с ним отдаляетесь друг от друга. Неужели ты этого не чувствуешь?

— Нет, не чувствую! — Вера неожиданно всхлипнула и шёпотом добавила: — Да, я чувствую. Но я ничего не могу с этим поделать, и мне от этого очень плохо. И страшно!

— Понимаю!

— Откуда тебе!

— Не надо укорять меня в том, что у меня нет детей, ладно? А то я на тебя действительно обижусь.

— Ладно, прости.

— Я, хоть и не мать, и то понимаю, что у пацана сейчас сложный возраст. К нему особый подход нужен. А он у тебя к тому же без отца растёт.

— Ну, знаешь, это не моя вина.

— Знаю. Но мальчишке нужна мужская забота. Если ты себе мужика никак не найдёшь, чтобы папку ему заменил, то хоть к деду бы сына свозила.

— Даже не начинай.

— Но ведь столько лет прошло.

— Это ничего не меняет.

— Он же твой отец.

— Отцы так не поступают, — заявила Вера.

— Ты опять за своё! Ну хорошо, не хочешь так, тогда попробуй сама найти какой-то особый подход к Сашке. Научись, в конце концов, в компьютерные игры играть, что ли.

— Это ещё зачем?

— Чтобы стать ближе, чтобы он понимал, что тебя тоже может интересовать то, что интересует его.

— А с чего ты взяла, что его интересуют компьютерные игры?

— Он мне сам рассказывал.

— Он? Тебе рассказывал? Когда?

— Ну, ещё год назад, наверно.

— А почему ты мне ничего не сказала?

— Я тебе говорила. Ты просто забыла.

— Правда?

— Правда.

— Чёрт! Похоже, я действительно…

Рядом с крыльцом, на котором они с Мариной «курили», остановился синий пикап, и из него выбрался крепко сложенный светловолосый мужчина с лёгкой небритостью, в чёрной футболке и джинсах.

— О, смотрите-ка, кто приехал! — воскликнула Марина. — Привет, Степан!

— Здрасте, — буркнул Степан, даже не посмотрев в их сторону.

— Вот на кого тебе надо внимание обратить, — шепнула Марина Вере и бросила в урну давно уже потухший окурок.

— Щас! — фыркнула Вера и зашла в салон.

Марина некоторое время наблюдала за тем, как Степан выгружает из пикапа коробки, а когда он понёс их к входу, услужливо открыла ему дверь.

— Что ты нам сегодня привёз? — спросила она просто для того, чтобы что-нибудь сказать, поскольку и так прекрасно знала, что в коробках.

— Как обычно, — ответил Степан, в свою очередь понимая, что смысла вдаваться в подробности нет.

Вера тем временем зашла в тесный кабинетик директора и хозяйки салона, расположенный позади стойки администратора.

— Маргарита Кареновна, у меня ещё два клиента, а потом можно я уйду?

Маргарита Кареновна Балаян, пышногрудая дама с густыми волосами цвета «рубин», давно пережившая период, именуемый бальзаковским возрастом, но по-прежнему привлекательная, с сочувствием посмотрела на неё и с едва уловимым кавказским акцентом спросила:

— Опять Сашка?

— Да, — ответила Вера, вздохнув.

— Ну конечно, иди, — вздохнув в ответ, сказала Маргарита Кареновна.

— Спасибо.

Выскочив из кабинета, Вера налетела на Степана, который только что занёс привезённый товар в находившийся рядом с кабинетом директора склад, а точнее, кладовку, где на стеллажах стояли всевозможные шампуни, лосьоны, гели, лаки и прочие средства, необходимые в парикмахерском деле. Степан как раз вытаскивал из склада пустые коробки, о которые Вера благополучно запнулась, да так, что они разлетелись в разные стороны.

— Поосторожнее можно? — проворчал Степан, нагибаясь подобрать коробки.

— Сам смотри, куда идёшь! — огрызнулась Вера и решительным шагом направилась в зал.

Степан сердито поглядел ей вслед и молча вышел из салона. Айрин, раскрыв рот, несколько секунд смотрела в сторону зала, куда ушла Вера, и наконец фыркнула:

— Ненормальная!

— Что, простите?! — возмущённо воскликнула только что вошедшая в дверь тётенька лет пятидесяти, с богатыми серьгами в ушах и толстыми браслетами на пухлых холёных руках.

— Я говорю, нормальная такая погодка сегодня, да? — спохватилась администраторша.

— Я к Вере, — объявила тётенька.

Звонок в прихожей вывел её из задумчивости. «Кого там ещё принесло?» — подумала Вера и слезла с дивана.

Но Сашка первым выскочил из своей комнаты. Видимо, ему надоело дуться, и вот нашёлся повод выйти из добровольного заточения.

— Это тётя Марина, — доложил он, когда Вера вышла в прихожую.

— Привет, подруга! — с порога крикнула Марина, размахивая бутылкой с бордовой этикеткой. — Гостей принимаешь?

Вера молча кивнула.

— Опять пить будете? — проворчал Сашка.

— Можно подумать, мы с твоей матерью такие уж прямо алкоголики! — усмехнулась Марина и протянула ему шоколадку.

— Можно подумать, я маленький, — фыркнул Сашка, но шоколадку взял.

— Ты сюда брюзжать пришёл? — сердито сказала Вера. — Иди и брюзжи в свою комнату.

— Ну и пойду! — бросил Сашка и скрылся за дверью.

Вера и Марина прошли на кухню.

— Нет, мать, ты не права! — заявила Марина, усевшись за стол.

— В чём это, интересно, я не права?

— Зачем ты с ним так?

— Как «так»?

— Как с маленьким.

— Потому что он по-другому не понимает.

— Да всё он понимает. А вот ты — нет.

— Ты меня учить пришла? — вскинулась Вера.

— Нет, я пришла с тобой вина выпить и поговорить о твоей социализации, — ответила Марина.

— Хватит тебе в своём коконе сидеть. Надо в люди выходить — социализироваться. Больше общения, больше связей…

— То есть ты решила меня вывести в люди?

— Ну да. А что в этом плохого?

— Да так… Ты забыла, чем кончилась твоя прошлая попытка меня «социализировать»?

— Я чуть не описалась, — пожаловалась Вера на следующее утро Марине. — Представляешь — ночь, тишина, и вдруг: «А кто это?»

Они стояли на крыльце салона красоты и «курили». Точнее, курила, как обычно, только Марина, а Вера держала кружку с кофе обеими ладонями, будто грела их. На улице и в самом деле было прохладно, хотя солнце светило вовсю, в воздухе уже чувствовалось приближение осени.

— Второй раз, — сказала Марина.

— Что «второй раз»?

— Напугал. Помнишь, он вечером тоже подкрался и спрашивает: «Чего вы тут шепчетесь?» Я тогда тоже чуть не описалась. Он у тебя вообще, похоже, любит пугать.

— Ох! — вздохнула Вера.

— Ладно, а что там с этим твоим одноклассником? Ты мне о нём раньше не рассказывала.

— Да нечего рассказывать.

— Ну, не заливай! То-то ты среди всех его искать бросилась. Что? — Марина легонько ткнула Веру локтем в бок. — Первая любовь?

Вера на мгновение замялась, не зная, стоит ли рассказывать подруге о делах давно минувших дней. И наконец решила, что в этом нет ничего такого, чего можно стесняться. Тем более что подробности своего первого сексуального опыта, состоявшегося на квартире у Марины, она всё равно раскрывать не собиралась.

— Да, — ответила Вера, — в школе дружили.

— Просто дружили? — ехидно сощурив глаза, поинтересовалась Марина.

— Гуляли, даже целовались, — сказала Вера и, стараясь удовлетворить любопытство подруги, поведала ей историю о том, как Егор пытался соблазнить её на выпускном, но у него так ничего и не вышло.

— А-а, — разочарованно произнесла та. — Ну и где он сейчас?

— Я не знаю.

— Как не знаешь? Ты же сама сказала, что нашла его.

— Там только одна фотография, сделанная шесть лет назад. И ни одной записи. Как будто он зарегистрировался, повесил фотку и больше никогда туда не заходил. Но самое интересное — где он сфотографировался.

— И где же?

— У нас в городе. Возле кафе «Глория».

— Да ладно! — воскликнула Марина. — Я там только на той неделе была. Так надо сгонять туда.

— Зачем?

— Хотя да, наверное, в этом смысла нет — столько лет прошло… Ну, тогда напиши ему.

— Написать? Нет, я… неудобно как-то.

— Ну ни фига себе! То есть одноклассницам своим писать — это нормально. А однокласснику, с которым у тебя любовь была, — неудобно?

— И что я ему напишу?

— Да всё то же! Типа привет, как дела, и всё такое. Мне тебя учить? Я же не предлагаю тебе восстановить с ним отношения и тем более затащить его в койку. Хотя прикольно, наверное, было бы! Нет, ну если ты категорически не хочешь с ним общаться, тогда — конечно.

— Ладно, я подумаю, — сказала Вера, просто чтобы завершить этот разговор.

Она уже поняла, что Марина с неё не слезет, пока не добьётся какой-нибудь реакции. — Подумай, подумай.

Марина затушила окурок и вошла в салон.

Два следующих дня пролетели незаметно, как обычно пролетают все рабочие дни. Забыв, что на дворе суббота, Вера, к неудовольствию Сашки, разбудила его ни свет ни заря, чтобы отправить в школу. Осознав свою оплошность, она попыталась как-то смягчить ситуацию и предложила сыну сходить куда-нибудь вместе, но в ответ выслушала ворчливую тираду из-под одеяла и вынуждена была оставить его в покое — досматривать прерванный таким бесцеремонным образом сон.

Позавтракав в одиночестве, Вера принялась за домашние дела. Она уже давно собиралась пропылесосить мебель и пол. Сашка всё равно не услышит — его, когда дрыхнет, и пушечным выстрелом не разбудишь. Единственный «будильник», на который он реагировал, — это строгий голос матери и щекотка, к которой частенько приходилось прибегать, чтобы растормошить спящее чадо.

Кроме того, надо было постирать — накопилось много грязного белья и одежды, а заодно кое-что починить, в частности Сашкины рубашку и брюки, пострадавшие в результате недавней драки. Ну и так, по мелочи.

Едва Вера воткнула вилку пылесоса в розетку, лежавший на столе мобильник разразился пронзительной трелью. Звонила Марина.

— Вот человеку заняться нечем! — проворчала Вера и не стала брать трубку.

Через минуту Марина перезвонила, но Вера была непреклонна и включила пылесос, заглушивший своим завыванием все остальные звуки.

Закончив уборку, она достала из-под мойки на кухне пакет с мусором, вышла в прихожую, открыла входную дверь и… Такое часто случается, особенно когда погружён в свои мысли и делаешь что-то на автомате. А тут вдруг перед тобой возникает некто, кого ты совсем не ожидаешь в это мгновение увидеть. И тело реагирует на внезапную преграду, как на удар электрическим током. Вера отшатнулась и едва не упала, успев схватиться за висевшую на вешалке Сашкину ветровку. Раздался треск, и ветровка с оторванной петелькой спланировала на пол.

— Ты чего? — испуганно спросила Марина.

— «Чего, чего»… Это ты чего — пугаешь?

— Это я пугаю? Да ты сама… Я, кстати, тебе всё утро звоню! Ты почему трубку не берёшь?

— «Почему, почему»… Не слышала. И вообще, у меня дел по горло…

— Какие дела? Ты забыла, о чём мы договорились?

Вера на мгновение задумалась.

— Забыла, — наконец ответила она.

— Вот так всегда! — воскликнула Марина. — Договариваешься с ней, отменяешь все свои дела, а она — здрасте тебе!

— Слушай, ну, может, в другой раз, а?

— В какой «другой раз»? Я зря, что ли, на машине сюда припёрлась? Делать мне больше нечего — гонять её туда-сюда. Собирайся давай, и поехали, как договаривались.

— Но у меня Сашка ещё не завтракал.

— Ничего, не маленький. Что, он себе яичницу не пожарит?

— У меня яиц нет.

— Чай с бутербродом попьёт.

— Погода сегодня смотри какая, — продолжала сопротивляться Вера, — ветер, дождь, слякоть — фу!

— Тоже мне дождь! Моросит еле-еле. И ветра никакого нет, не выдумывай.

— Ладно, — наконец сдалась Вера.

Она всё же на скорую руку приготовила Сашке завтрак — заварила чай, сварганила парочку бутербродов с колбасой и бережно накрыла их салфеткой. Оставив Марину на кухне, она пошла в комнату и облачилась в свой единственный выходной костюм — юбку и пиджак оранжевого цвета, который надевала крайне редко, по случаю.

— Ты зачем это напялила?! — воскликнула Марина, увидев её.

— А что? Ты же тоже в костюме.

Марина действительно была в костюме, только в брючном, цвета молочного шоколада.

— Но мой-то неприметный. А твой? Ты хочешь, чтобы тебя за километр видно было?

— Нет, — растерянно пробормотала Вера. — Что, ярко?

— Нет, блин, жарко. У тебя есть что-нибудь не такое броское?

Вера переоделась в коричневое платье с длинным рукавом.

— Так пойдёт? — спросила она.

— Ну вот, другое дело! Теперь мы с тобой почти в одном тоне.

На ногах у Марины были подобранные под цвет костюма балетки. У Веры ничего подобного не нашлось. Поэтому, а может, даже не поэтому, а потому, что, учитывая особенность предстоящей миссии, ей просто хотелось выглядеть как можно более женственной, она выбрала свои лучшие — парадные — чёрные остроносые туфли на шпильках.

Подруги вышли на улицу.

— Ну, что я тебе говорила? — сказала Марина, демонстративно выставив руку.

Дождь, а точнее мелкая морось, окончательно прекратился. Дорожки ещё были влажными, но сквозь бреши в серых облаках уже временами проглядывало солнце, стало быть, скоро всё подсохнет.

Марина открыла дверь своего «рено-логан» цвета «мокрый асфальт» и ловко нырнула внутрь. Машину она купила три года назад, но пользовалась ею нечасто, раза два-три в месяц, потому что особенно ездить было некуда. Просто наличие автомобиля, пусть даже такого простенького, для Марины было необходимым элементом — поднимало её престиж в собственных глазах. Ну и немножко в глазах других, что для неё было немаловажным.

— Чего стоишь? Садись давай! — крикнула она Вере, которая всё ещё сомневалась в разумности того, что они намеревались предпринять.

Вера села в машину.

— Не нравится мне эта идея.

— Опять двадцать пять! Ну мы же уже всё это обсудили! — воскликнула Марина, выводя машину из двора на оживлённую улицу.

— Мы были пьяные и глупые, — заметила Вера.

— Не глупые, а креативные.

— Ага, очень! Это же надо было до такого додуматься!

— А что в этом плохого? Мы же никого не грабим, не убиваем. Мы просто поглядим, куда он ездит, с кем встречается. Если он будет с бабой, ну, значит, облом — так тому и быть. А если у него никого нет, то флаг тебе в руки. Хватай его, пока какая-нибудь коза его не увела.

— У тебя всё так просто!

— А зачем усложнять? Жизнь и так штука непростая, — нравоучительным тоном произнесла Марина. — Если можно хоть что-нибудь сделать проще…

— Зря мы туда едем, — перебила её Вера. — Сегодня ведь суббота.

— И что?

— Выходной.

— Так в кафе не бывает выходных.

— Но он ведь не работает в кафе. Он — хозяин.

— Вот именно! В будни он какими-нибудь другими делами занимается. Ты же не знаешь, может, у него этих кафе… Или он каким-нибудь заводом владеет. Или вообще — банкир.

— Егор — банкир? Да не смеши меня.

— Что, не потянет?

— Да он простой, как… Он автослесарем работал.

— Так это когда было! Может, он теперь большой начальник.

— Нет. Он, конечно, неглуп, но начальником никогда не станет.

— Как же он тогда хозяином кафе стал? Да ещё такого крутого?

— Не знаю. — Вера пожала плечами. — Странно.

— Выходит, ты его совсем не знаешь, — сделала вывод Марина.

— Возможно.

Марина припарковала машину на соседней улице, поскольку Почтовая, где находилось кафе «Глория», была пешеходной. Выбрав небольшое заведение напротив «Глории», подруги заняли столик на открытой веранде, заказали по чашке кофе и по пирожному и приступили к тому, зачем, собственно, сюда и прибыли, — к слежке. Ждать пришлось долго. После двух чашек кофе, большой порции чая и четырёх съеденных пирожных на каждую Вера взглянула часы — половина второго.

— Похоже, сегодня он не появится, — заключила она. — Пойдём уже.

— Да ладно, посидим ещё, — возразила Марина, закуривая очередную сигарету.

— Опять ты на меня дымишь! — Вера замахала рукой перед собой. — Сколько в тебя этой дряни влезает?

— Ты про дым? Так я ж его выдыхаю.

— Но никотин же остаётся.

— Ой, да что там остаётся! Они же лёгкие. — Марина покрутила пальцами сигарету, показывая, что она действительно лёгкая. — Тут и капли не наберётся.

— Да ты уже полпачки засадила.

— И в полпачке не наберётся.

— А ты откуда знаешь? Мерила?

— Капля никотина убивает лошадь, помнишь? А я, как видишь, до сих пор жива.

— Потому что у тебя здоровья, как у трёх лошадей.

— Завидуешь?

— Было б чему… Погоди!

Вера напряглась и инстинктивно втянула голову в плечи, при этом напряжённо глядя на противоположную сторону улицы, где в это время из кафе «Глория» вышли трое мужчин. Один — высокий, солидный, лет пятидесяти, совершенно лысый, на нём был серый деловой костюм и жёлтый галстук. Второй — коренастый, приземистый, стриженный под бобрик, в чёрном костюме, который на нём едва сходился. Третий, стройный шатен с безупречной модельной стрижкой, был в чёрных брюках и синем клубном пиджаке с золотыми пуговицами. И это был он. Вера сразу узнала Егора, у неё даже дыхание перехватило. Марина заметила резкую перемену в подруге и тоже посмотрела туда, куда был направлен застывший взгляд Веры.

— Это он? — спросила она.

Вера молча кивнула.

— Который? — на всякий случай уточнила Марина.

В ответ Вера только фыркнула, даже не удостоив подругу взглядом, — как она вообще могла такое спросить?

— Понятно, — сказала Марина. — Красавчик в синем блейзере? А вон тот, лысый, в костюме, — что-то физиономия его мне кажется знакомой. Где я его видела? Ладно, потом вспомню. Потихоньку встаём и идём за ними.

Но Вера сидела как приклеенная, не в силах пошевелиться. Она даже не услышала, что сказала подруга.

— Эй! — Марина, которая уже стояла у Веры за спиной, отвесила ей лёгкий подзатыльник. — Упустим.

Оцепенение слетело с Веры, она принялась судорожно рыться в сумке.

— Ну, что ещё? — сердитым шёпотом спросила Марина.

— Сейчас.

Вера наконец извлекла из сумки бумажник.

— Да я уже заплатила! — зашипела Марина.

Вера только сейчас заметила лежавшие на столике деньги. Она вскочила и растерянно посмотрела на подругу, продолжая держать сумку в одной руке, бумажник — в другой. Марина схватила её за локоть и поволокла за собой.

— Так, хорошо, они идут куда нужно, — комментировала она.

— А куда нужно?

— Туда, где наша машина.

— А-а, — протянула Вера и налетела на прогуливающуюся в обнимку парочку малолеток — парня с ярко-жёлтыми волосами и тощую брюнетку с лицом, утыканным множеством колец — в ушах, в бровях, в губах и в носу.

— Э, аллё! Смотри, куда прёшь! — взвизгнул парень.

— Извините, — пробормотала Вера.

— Сам зенки раскрой, чучело! — крикнула Марина парню и потащила Веру дальше. — Ты тоже хороша, — проворчала она. — Идёшь, как муха сонная.

Вера действительно плохо соображала и плохо видела, происходившее вокруг казалось неестественным, туманным и размытым. И люди, которых на улице было много, и дома, мимо которых они проходили, и звуки — они как будто доносились откуда-то издалека. Даже голос подруги звучал приглушённо, словно в ушах у Веры была вата. Вот опять Марина что-то сказала, а она ничего не разобрала.

— А? — переспросила Вера.

Они уже шли по соседней улице, Маринина машина осталась позади.

— Да проснись ты уже! — в сердцах воскликнула Марина. — Кому это надо, тебе или мне?

— Прости, я…

— «Прости, прости». Убери ты свой бумажник, что ты им трясёшь?

Вера повиновалась.

— Иди за ними, а я — за машиной.

Вера кивнула, и Марина, отпустив наконец её локоть, засеменила обратно к своему «логану».

Егор и те двое, солидный мужчина и крепыш, прошли ещё шагов пятьдесят и остановились возле чёрного «мерседеса». Вера тоже остановилась на некотором отдалении и притворилась, будто ей что-то попало в туфлю, — сняла её и демонстративно потрясла, с трудом удерживая равновесие на одной ноге. В это мгновение рядом затормозил серый «рено».

— Садись! — зловещим шёпотом приказала Марина сквозь открытое окно.

Вера чересчур усердно дёрнула за ручку и нырнула в машину. Закрыв дверь, она вся съёжилась, стараясь спрятаться.

— Да не увидит тебя никто, — проворчала Марина. — Вон, гляди, садятся. Нехилая тачка.

Тем временем крепыш открыл заднюю дверь «мерседеса», и солидный мужчина сел в машину. Егор, обойдя кругом, сел с противоположной стороны, а крепыш занял место за рулём. «Мерседес» плавно покатил по улице.

— Ну, погнали! — объявила Марина и резко надавила на педаль газа.

Взвизгнув покрышками, «логан» рванул с места. Вера испуганно схватилась за рукоятку над головой. Сзади раздался пронзительный гудок. Марина мельком взглянула в зеркало заднего вида.

— Что там? — с тревогой в голосе спросила Вера.

— Да ничего! Ездят всякие, дороги им мало…

В это мгновение слева со страшным рёвом их стал обгонять какой-то видавший виды автомобиль. Сидевший за рулём мужик открыл правое окно и принялся что-то кричать Марине, постукивая при этом себе по лбу.

— Женщинам надо уступать, козёл! — открыв, в свою очередь, окно, крикнула ему Марина и повернулась к Вере: — Правильно? Так ведь в школе учили? Ну, этот, видать, не в той школе учился.

Мужик, устав орать, решил прибавить газу, видимо чтобы обогнать и в отместку подрезать наглую водительницу, но двигатель его развалюхи вдруг захлебнулся и заглох. Марина, бросив взгляд в зеркало бокового вида, высунула из окна руку и показала мужику средний палец.

— Где они? — спросила она Веру.

— Кто?

— «Кто, кто»… Этот твой, с этими…

— Я… не знаю.

— Как не знаешь? Ты куда смотрела?

— На тебя, — растерянно пробормотала Вера, всё это время напряжённо следившая за автомобильной дуэлью подруги с неизвестным водителем.

— Да ёлки! Зачем ты на меня-то смотрела? Никогда не видела, что ли? Ты должна была за «мерином» следить!

— За кем?

— За «мерседесом» — куда он едет, куда сворачивает, — всё больше распалялась Марина, раздосадованная тем, что все труды насмарку. — Как мы его теперь найдём?

— Мне кажется, он вон там свернул, — робко сказала Вера, показывая рукой направо.

— Тебе кажется? А если его там нет?

— Я не знаю…

— Ладно, давай проверим, — проворчала Марина и свернула направо.

— Вон они! — подпрыгнув на сиденье, вскрикнула Вера.

— Похоже… — Марина прибавила газу, чтобы догнать «мерседес». — Ты номер их запомнила?

— Нет, а зачем?

— Ну как зачем! А если это не та машина?

— Но ведь… она же чёрная.

— И что? Мало ли в городе чёрных мерсов! Да на каждом шагу! Вот клуша!

— А ты почему тогда не запомнила?

— Я? Ну ты даёшь, подруга! Я же за рулём была. Как я могла и то и другое… Я тебе этот, что ли… Юлий Цезарь?

— Мне кажется, это они, — сказала Вера.

— «Кажется»… А зачем они туда прутся? Там же промышленный район.

— Наверное, по работе.

— По какой работе? Сама же говорила — выходной.

— Ну, по каким-нибудь делам.

— По каким делам?

— На станцию, например.

— А что они на станции забыли? Нормальные люди на вокзал едут. Ну, хотя… Нет, блин, свернули. Станция — туда, а они туда едут, — затараторила Марина, размахивая руками. — Это точно не они.

— У нас всё равно выбора нет, — заметила Вера. — Последим до конца, пока не остановятся. Если не они, уедем. А?

— Ладно, — со вздохом согласилась Марина. — Погляди, что за улица, я что-то запуталась тут. А то потом дорогу домой не найдём.

— Чкалова, — прочитала Вера.

— Даже не знаю такую! Всю жизнь тут живу и не знаю.

— Смотри, они останавливаются! — схватив подругу за локоть, вскрикнула Вера.

— Вижу! Не щипайся!

Марина притормозила метров за пятьдесят от «мерседеса». Справа вдоль улицы тянулся сплошной забор белого цвета. Краска во многих местах облупилась, и из-под неё выглядывали уже начавшие крошиться от старости бурые кирпичи. За забором из-за буйно разросшейся одичавшей растительности сиротливо глядели на мир пустыми глазницами окон брошенные много лет назад строения.

Из «мерседеса» выбрался Егор и подошёл к ржавым, покосившимся воротам.

— Я же говорила, что это они, — прошептала Вера.

— Вижу, — тоже шёпотом отозвалась Марина.

— Что он, интересно, там делает?

— Говорит с кем-то.

— С кем?

— Ну а я откуда знаю! С кем-то.

— Что-то ничего тут интересного нет, — неуверенно сказала Вера. — Может, лучше в другой раз последим, а?

— Ну уж нет! — воспротивилась Марина. — Зря мы, что ли, за ними полгорода проехали? Давай теперь поглядим, зачем они сюда припёрлись.

— Но я не понимаю, что здесь можно… Что здесь вообще?

— Какая-то фабрика. Похоже, заброшенная.

Между тем ворота открылись.

— Смотри, заезжают! — взвизгнула Вера.

— Чего орёшь? Вижу, — буркнула Марина.

— Так поехали!

— Ага, щас! Так нас туда и пустили.

— Но их же пустили.

— Ты что, совсем дура или прикидываешься? Если их пустили, значит, им разрешено.

— А как же мы?

— А мы пойдём другим путём, — заявила Марина и заглушила двигатель. — За мной!

Они выбрались из машины и подошли к забору, посреди которого чернела уже порядком заросшая каким-то кустарником металлическая калитка.

— Ой, а я и не заметила, — прошептала Вера.

— Ага, из тебя ещё тот сыщик, — бросила Марина и попыталась открыть калитку.

Калитка не поддалась. Марина очистила верхнюю, решётчатую часть калитки от веток и просунула внутрь руку.

— Та-ак! Вот-вот-вот! Есть! — воскликнула она, с трудом сдвинув толстую щеколду, и навалилась всем телом на калитку.

Калитка отозвалась жалобным скрежетом и немого приоткрылась. Вера топталась на месте, нервно поглядывая по сторонам.

— Чего стоишь? Помогай! — яростно прошептала Марина.

Вера вздрогнула и присоединилась к подруге. Калитка лязгнула и сдвинулась ещё немного, образовав проход, через который вполне могла пролезть худенькая женская фигура.

Оказавшись на территории заброшенной фабрики, подруги огляделись. Вид, открывшийся их взору, очень напоминал пейзажи из постапокалиптических фильмов: расчерченный трещинами асфальт, сквозь которые то тут, то там пробивались пучки подсохшей травы; бледно-розовые строения с выбитыми оконными стёклами, а порой и вовсе без рам, краска на стенах местами облупилась, местами отвалилась вместе со штукатуркой; повсюду на земле осколки стёкол, битый кирпич, куски шифера, гнилые доски, ржавые железки и прочий хлам. Слева вплотную к забору примыкала какая-то полуразвалившаяся бытовка, что было очень кстати, поскольку она загораживала подруг от того, кто открыл ворота и впустил чёрный «мерседес». Следовательно, был шанс проникнуть на территорию фабрики незамеченными.

— Гляди! — воскликнула Вера, хватая Марину за рукав.

— Тише ты, оглашенная! — шикнула на неё Марина. — Услышат же! Ну?

— Вон! — Вера показала рукой на двухэтажное здание, под самой крышей которого едва проглядывали крупные голубые буквы «ОЛОКО».

— Ёлки-палки! Так это ж молокозавод! — догадалась Марина. — Я помню, мать всегда требовала, чтобы я молоко именно с этого завода покупала. Бог ты мой! Сколько ж лет прошло!

— И давно он закрыт?

— Да шут его знает! Может, лет десять уж. Или больше.

— И за всё это время никто не захотел купить его?

— А кому он нужен, хлам этот?

— Но ведь можно было вложить в него денег, отремонтировать…

— Я тебя умоляю! Никто по доброй воле никуда деньги вкладывать не станет. Я бы не стала, например. Вот если бы мне дали… ну, не знаю, миллиончиков сто, скажем, и сказали, мол, бери, Мариночка, этот заводик и делай с ним что хочешь…

— И что бы ты сделала?

— Я? Да продала бы его — на фиг он мне сдался? — ещё за сто миллиончиков. И уехала бы куда-нибудь в тёплые края. Ладно, хорош болтать, мы сюда не за этим пришли.

Крадучись, они пересекли открытое пространство между забором и ближайшим строением, обошли его кругом и заглянули за угол. Никого. Затем совершили «бросок» до следующего строения. И опять никого.

— Так, и куда нам теперь? — спросила Марина.

— Я не знаю, ты же сама…

— Я знаю, что сама. Я саму себя и спрашиваю.

— Может, туда? — решила всё-таки проявить инициативу Вера, заметив открытую дверь в длинном одноэтажном здании шагах в тридцати от них.

— Может, и туда, — ответила Марина и, пригнувшись, побежала.

Вера секунду помедлила и засеменила следом. В отличие от Марины, обутой в балетки, она была в туфлях, причём на тонком и довольно высоком каблучке, и поспевать за подругой было трудновато. При этом Вера то и дело обязательно наступала шпилькой на осколок стекла, который сразу же издавал оглушительный хруст, или спотыкалась об обломок кирпича и едва не падала.

Наконец они достигли цели.

— Я с тобой в разведку не пойду, — яростно прошипела Марина.

— Почему? — задыхаясь от волнения и бега, спросила Вера.

— И на рыбалку тоже, — вместо ответа, добавила Марина. — Рыбу всю распугаешь.

— Я не люблю рыбалку, — отозвалась Вера.

— Я тоже, — сказала Марина и заглянула в приоткрытую дверь.

Внутри царил полумрак.

— Я туда не пойду, — предупредила Вера.

— Здрасте, приехали! А зачем ты тогда вообще сюда припёрлась?

— Потому что ты предложила.

— Я предложила? Ну да, предложила. А не напомнишь ли, ради чего это всё?

— Чтобы… проследить.

— Вот именно! Проследить. За твоим, между прочим, хахалем.

— Он не мой хахаль.

— Ну, бывшим хахалем — какая разница! Ты же хотела узнать о нём поподробнее?

— Хотела.

— Вот давай и узнаем, зачем он сюда приехал и что это за перцы с ним.

— А для этого обязательно лезть туда? — осторожно спросила Вера.

— А как ещё?! — воскликнула Марина. — Ты хочешь в открытую, парадным маршем пройтись по территории? Может, ещё и с песней?

— Нет, с песней не надо.

— Тогда молчи и делай, как я.

И Марина юркнула в дверь. Вера, тяжело вздохнув, вошла следом. Осторожно ступая по скрипучему деревянному полу, усыпанному обвалившейся штукатуркой, обходя груды мусора, подруги медленно двигались по длинному коридору, по обе стороны которого тянулись ряды дверей. Некоторые были приоткрыты, а некоторые и вовсе отсутствовали, и сквозь проёмы можно было разглядеть небольшие помещения, видимо бывшие когда-то кабинетами.

Коридор упирался в большое грязное окно, причём слой пыли снаружи был такой толстый, что сквозь стекло ничего не было видно. Марина уже было собралась повернуть назад, как вдруг снаружи, с улицы, донеслись приглушённые голоса.

— Они здесь, — прошептала Вера.

— Слышу, — шёпотом отозвалась Марина.

— Как же нам посмотреть?

— «Как, как»… Давай туда, — сказала Марина и на цыпочках подошла к ближайшему кабинету.

Дверь сильно перекосило, и открыть её оказалось невозможно. Однако в щель всё же получилось протиснуться, и подруги забрались в кабинет. Письменный стол, сломанные стулья, покрытые плесенью книги на полу и толстенный слой пыли на всём. Стёкла в оконной раме отсутствовали, что позволяло вести полноценное наблюдение.

Вера было рванулась к окну, но Марина успела схватить её за подол платья.

— Ты что, дура? — одними губами произнесла она и покрутила пальцем у виска.

Присев, Марина подкралась к окну и, оглянувшись, поманила рукой подругу. Вера попыталась сеть на корточки, но в туфлях на шпильке это оказалось почти невозможно. И всё же она на полусогнутых добралась до окна и выглянула наружу.

Прямо за окном была довольно просторная площадка, на которой стояли уже знакомый чёрный «мерседес» и чёрный внедорожник, марку которого ни Вера, ни Марина, особо в этом не разбиравшиеся, определить не могли. Чуть в стороне от машин, спиной к ним, стояли полукругом шесть мужчин, среди которых был Егор, а также оба его спутника, солидный лысый мужчина в костюме и коренастый водитель. Остальные трое были под стать водителю — здоровые, коротко стриженные, только одеты в спортивные костюмы. В центре полукруга стоял на коленях ещё один мужчина. Его страдальческое лицо было покрыто свежими ссадинами, а белая рубашка перепачкана в крови. Вера и Марина испуганно переглянулись.

Солидный лысый мужчина что-то негромко сказал, и один из «спортсменов» протянул ему какой-то чёрный предмет. Лысый взял его в руку и направил на мужчину, который стоял на коленях.

«Пистолет!» — догадались Вера и Марина и снова переглянулись.

Раздался оглушительный хлопок, и мужчина рухнул на землю. Вера непроизвольно вскрикнула. Точнее, это прозвучало как «мяу!». И отшатнулась от окна. При этом она задела рукой дышавший на ладан стол, который тут же с грохотом развалился.

Вера зажмурилась от страха, а Марина с ужасом глядела, как все шестеро мужчин на площадке одновременно обернулись.

— Вспомнила! — прошептала она и, повернувшись к подруге, скомандовала: — Бежим!

Протиснувшись в приоткрытую дверь, они помчались по коридору, уже не заботясь о скрытности и не думая о шуме, который издавали, топоча по скрипучему деревянному полу. Марине в балетках, конечно же, бежать было легче, а Вера то и дело норовила попасть каблучком в щель между досками. И всё же они благополучно добрались до выхода и выскочили на улицу.

Между тем трое в спортивных костюмах бросились к зданию, откуда донёсся грохот. Они залезли в окно и, раскидав обломки стола, подбежали к двери. Однако дверь не поддалась, а протиснуться в щель им не позволила комплекция. Они вернулись назад.

— Не пройти, — сказал первый.

— Надо кругом, — добавил второй.

— Что встали? Давайте бегом! — крикнул Егор.

Два «спортсмена» побежали вокруг здания, а третий запрыгнул во внедорожник и запустил двигатель. Егор, солидный лысый мужчина и их коренастый водитель заняли свои места в «мерседесе». Внедорожник, а за ним и «мерседес» покатили вслед за убежавшими.

— Что это было? — сердито и взволнованно спросил солидный лысый мужчина.

— Не знаю, Пётр Григорьевич, — отозвался Егор. — Сейчас пацаны выяснят.

— «Пацаны»! — фыркнул Пётр Григорьевич, тот самый солидный мужчина в костюме. — Когда я тебя отучу от этого сленга?

— Ну а как их — мужчины, что ли?

— Хотя бы — ребята. И то звучит как-то цивилизованнее.

— Вы, Пётр Григорьевич, путаете цивилизацию с нашей деревней.

— А тебе, Егор, давно пора привыкнуть, что ты в городе, а не в деревне… Эй, Кардан, ну что там?

— Да что-то пока ничего, — ответил водитель «мерседеса». — Вон наши бегают.

— Вот вы же, кстати, Кардана называете Карданом, — продолжил Егор. — А почему не Сергеем?

— Кончай умничать, — огрызнулся Пётр Григорьевич. — Лучше выйди да узнай, нашли кого?

Марина бежала, заметно опережая Веру, при этом она очень смешно задирала кверху колени. На какое-то мгновение Вере даже стало весело от этого зрелища, но она тут же опомнилась, а недавнее событие заставило её ускориться. Шпильки не позволяли бежать быстро, и Вера часто-часто перебирала ногами, что со стороны тоже выглядело смешно, вот только этого никто не видел, а потому смеяться было некому. В какое-то мгновение Вера даже подумала снять туфли, но тут же отбросила эту мысль — раскиданное повсюду битое стекло и обломки кирпичей не очень-то располагали к тому, чтобы бегать там босиком.

Марина, естественно, первой добралась до калитки и, не останавливаясь, нырнула в неё. Но уже через секунду выглянула и, состроив зловещую физиономию, стала активно жестикулировать и шипеть:

— Быстрее! Быстрее! Ты можешь быстрее, твою мать?

И вновь скрылась за калиткой. Вера не отвечала и продолжала отчаянно семенить через открытое пространство, отделявшее её от выхода. Когда до калитки оставалось всего каких-то десять шагов, одна из шпилек нашла-таки подходящую щель и вонзилась в неё. Вера по инерции добежала до калитки и, остановившись, оглянулась. Туфля одиноко торчала из потрескавшегося асфальта по соседству с пучком пожухлой травы. В это мгновение кто-то схватил Веру за рукав и втащил в калитку.

— Ты совсем охренела! — прорычала в ухо Марина. — Жить надоело?

Они запрыгнули в машину. Взревел мотор, и «логан», сорвавшись с места, умчался прочь.

Долговязый громила в спортивном костюме, с громким лязгом распахнув калитку, первым выбрался на улицу и приложил ладонь ко лбу козырьком, пристально глядя вслед уезжающей машине. Ещё через несколько секунд из калитки выскочил второй «спортсмен», лопоухий, на голову ниже первого, но вдвое шире его.

— Серый «логан», — объявил первый и, обернувшись, спросил: — Что это у тебя?

— Да вот, нашёл, — ответил второй, демонстрируя чёрную женскую туфлю.

— Твою мать! Твою ж мать! — вопила Марина, яростно крутя руль и чудом избегая столкновения с другими автомобилями.

«Логан» ревел, трясся, но послушно мчал по довольно оживлённой улице, и явно с большим превышением разрешённой скорости.

— М-может, поедем помедленнее? — дрожащим голосом попросила Вера, вцепившись обеими руками в сиденье.

— Помедленнее?! — рявкнула Марина. — Чтобы нас за задницу схватили эти твои?

— Они не мои… Я же говорила, не надо было за ними…

— Говорила она. И зачем я только тебя послушала?

— Но это же ты предложила!

— Что я предложила?

— Следить.

— Опять ты меня во всём обвиняешь! Сама ничего в жизни сделать не может, а когда ей помогают, так она же ещё и обвиняет тебя во всех бедах.

— Я тебя не обвиняю, я… Я просто боюсь.

— А я, думаешь, не боюсь? Вот догонят эти твои… Ладно, не твои. Догонят нас с тобой, увезут в лес и грохнут.

— П-почему в лес? — испуганно спросила Вера.

— Действительно, почему в лес? Зачем далеко ездить? Вон можно и на каком-нибудь заброшенном заводе прикончить. Бах! И нету нас. А?

— Не говори так, пожалуйста, я сейчас описаюсь.

— Только попробуй! Терпи!

— Я стараюсь. Что же нам теперь делать?

— Что, что… Прятаться будем. Авось пронесёт. Они же нас не видели, верно? И никаких следов мы не оставили. Так что пускай ищут ветра в поле.

— А если всё-таки оставили?

— Чего оставили?

— Следы?

— В смысле?

— Я… туфлю потеряла, — призналась Вера.

— Как?! — вскрикнула Марина. — Ты с ума сошла?

— Я не нарочно. Каблук застрял в асфальте.

— Ты уверена?

— Уверена, — сказала Вера и в качестве доказательства продемонстрировала босую ногу.

— Твою мать! — снова рявкнула Марина. — Ну как? Как тебя угораздило?

Они наконец вырулили на просторную окружную дорогу и погнали ещё быстрее. Справа темнел лес, слева, за широким полем, торчали скучившиеся многоэтажки. Несколько минут ехали в полной тишине.

— Ты сказала, что вспомнила, — нарушила молчание Вера.

— Что я вспомнила? — буркнула Марина.

— Я не знаю. Это ты сказала. Там, перед тем как мы побежали.

— А, да. Я про того лысого. Ну, который того, который на коленях… Я вспомнила, что по телику его видела.

— По телику?

— Ну да. На каком-то местном канале, что ли.

— На каком местном?

— То ли на «Оке», то ли на «Девятом»… Да не помню я, что ты ко мне пристала?

— Я не пристала, я… просто… — пробормотала Вера, продолжая вжиматься в сиденье. — А кто он?

— Откуда я знаю! То ли бизнесмен какой-то, то ли чиновник…

— А разве чиновники могут… людей убивать?

Вера ойкнула и, посмотрев назад, пролепетала:

— Они нас не догонят?

— Могут и догнать. У них видела какие машины?

— Мамочки! Что же делать?

— Перестать скулить и искать, где бы спрятаться.

Вера принялась крутить головой, судорожно соображая, где они могут укрыться. Несколько раз она оглядывалась, чтобы проверить, нет ли за ними погони. Но пока ни чёрного «мерседеса», ни чёрного внедорожника видно не было.

— Вон же! — крикнула Марина. — Чего молчишь? Я же не могу и машину вести, и укрытие искать.

И она, резко затормозив, свернула на заправку, за которой пряталась небольшая автомойка. Как раз в это мгновение ворота поползли вверх, открывая въезд, — предыдущая машина только что завершила помывку и выезжала с противоположной стороны. Не сбавляя скорости и не дожидаясь, пока ворота откроются до конца, серый «логан» влетел на мойку и резко затормозил. Двигатель заглох. Вера, напуганная опасными манёврами подруги, сидела, вжавшись в сиденье и зажмурившись. Марина, продолжая стискивать руль побелевшими от напряжения пальцами, смотрела в зеркало заднего вида.

— Ну, давай! Закрывай! — повторяла она сдавленным голосом, глядя, как ворота позади машины медленно ползут вниз.

— Что там? — шёпотом спросила Вера, приоткрыв один глаз.

— Всё! — выдохнула Марина.

В окно постучали, и обе подруги вскрикнули.

Опомнившись, Марина немного опустила стекло.

— Как мыться будем? — спросил молодой парнишка в синем комбинезоне.

— Обычную мойку, — ответила Марина и закрыла окно.

Вера приподнялась и огляделась.

— Мы что, на мойке? — спросила она.

— На мойке, — ответила Марина, закуривая сигарету.

— Ты хочешь помыть машину?

— Нет, сама хочу помыться… Что ты глупости спрашиваешь!

— Но зачем?

В это мгновение в лобовое стекло ударила мощная струя.

— Да блин горелый! Спряталась я тут! — ответила Марина, стараясь перекричать шум хлещущей по машине воды.

— Но ведь за нами никто не ехал! — крикнула в ответ Вера и, закашлявшись, стала отгонять от себя рукой клубящийся табачный дым.

— Откуда ты знаешь? — Марина с силой ткнула сигаретой в пепельницу, так что искры посыпались в стороны; сигарета погасла, но продолжала дымить. — Может, они как раз сейчас мимо проезжают.

Если бы только Марина знала, как недалека она была от истины. Именно в это мгновение чёрный внедорожник «шевроле» притормозил и свернул на заправку.

— Это они? — спросил Егор, показывая рукой на серый «рено-логан», стоявший возле колонки с 92-м бензином.

— Они, — уверенно ответил один из сидевших сзади «спортсменов».

— Ну, смотри, Болт! — сказал Егор и выскочил из машины.

Тот, которого он назвал Болтом, тоже выбрался из внедорожника.

Егор схватился за ручку водительской двери «логана» и рванул на себя. Дверь распахнулась, и из неё едва не выпала крошечная старушка — божий одуванчик в толстенных очках и сиреневой шляпке.

— Полный бак, пожалуйста, — безмятежно произнесла старушка, протягивая Егору две синенькие купюры.

В эту секунду Болт так же бесцеремонно распахнул пассажирскую дверь и растерянно уставился на безмятежно дрыхнувшего носом кверху сухонького старичка лет, наверное, девяноста.

— Эй, малой! — позвал Егор проходившего мимо заправщика в синей спецовке. — Заправь полный бак, — и осторожно закрыл дверь машины. — Ну и?.. — поинтересовался он, когда они забрались обратно в свой «шевроле».

— Обознатушки! — вздохнул Болт. — Но тачка точно такая же была. Слон, скажи! — обратился он к задумчиво молчавшему второму «спортсмену».

— Ну да, вроде, — отозвался Слон.

— Грек, а ты что скажешь? — спросил Егор у третьего «спортсмена», сидевшего за рулём.

— Я ваще ничего не видел, — пробурчал Грек.

— Ну ты же за кем-то поехал?

— Ты сказал: ехай! Я и поехал.

— «Ехай», — передразнил Егор.

Он хотел сказать что-то ещё, но передумал.

Да и бесполезно было пытаться чего-то добиться от этих дундуков в спортивных костюмах, способных только кулаками махать. Хотя и к спорту эти «спортсмены» имели весьма отдалённое отношение. Ну, разве что иногда тягали железки в спортзале, да и то нечасто — обленились. Гораздо больше времени они проводили за костями домино, «забивая козла», или за картами, но не расписывая пульку или что-то подобное, а рубясь в того же «козла», ибо других игр попросту не знали. Спортивные костюмы они носили, потому как считали, что это круто, да и удобно. Особенно для таких случаев, как сегодня, когда они выволокли из постели несчастного коммерса, задолжавшего боссу почти сто лямов и задержавшего выплату долга аж на целый месяц. Два раза ему вежливо напоминали, на третий даже слегка вломили. Так эта гнида попыталась на них в ментовку настучать. Пришлось его перехватить и утихомирить, коммерса то есть, чтобы другим неповадно было. Правда, Егор не ожидал, что шеф пойдёт на такие крайности, но и не был слишком удивлён, ибо не впервой.

Но вот такой засады, как с теми придурками, которые за каким-то чёртом оказались именно там, где Корнеев грохнул коммерса, никто не ожидал. Кто они? Откуда взялись? Случайные свидетели или специально следили? На ментов не похожи, слишком уж резво драпанули. Стало быть, случайные. И как их теперь найти? С этими дундуками в спортивных костюмах? Один другого стоит, а другой — третьего.

Егор почему-то стал вспоминать, откуда у них взялись такие дурацкие клички. Что касается Слона, то с ним всё просто. Он, как и многие обладатели больших оттопыренных ушей, получил своё прозвище именно за эту выдающуюся особую примету. Болт, которого на самом деле звали Женей, стал Болтом не из-за сходства с крепёжным приспособлением, как многие могли подумать. Долговязый, жилистый, смуглый, он с детства занимался бегом. Родители, не имея особого желания возиться со своим незапланированным отпрыском, определили его в спортивную школу, и большую часть времени Женя пропадал в спортзале, на стадионе и на всяких сборах. А летом — в спортивном лагере. То есть был пристроен. Правда, из спортшколы его всё же турнули, когда он в шестнадцать лет напился со старшими дружками, уже бросившими атлетику, и сорвал соревнования. Но Женя настолько привык бегать, что до сих пор, в свои тридцать с небольшим, каждое утро, если ничего не мешало, выходил на пробежку. Как-то увидев его за этим занятием из окна автомобиля, Корнеев усмехнулся и сравнил бегуна со знаменитым Усэйном Болтом. Так Женя и обрёл своё прозвище.

— Хорош дымить! — рявкнул Егор на Грека, заметив, что тот сунул в рот очередную сигарету и уже собирался прикурить. — И так дышать нечем! Навонял тут! Хоть бы курил что-нибудь стоящее!

Грек послушно вытащил изо рта сигарету и сунул её в пачку с надписью «Золотое руно». Его имени, как и имени Слона, Егор даже не помнил. Помнил только, что прозвище своё Грек тоже получил с лёгкой руки Корнеева, когда шеф заметил, что тот курит исключительно сигареты «Золотое руно».

— Куда едем? — спросил Грек.

— Закинь меня к шефу, а сами поезжайте на молокозавод — надо же прикопать того коммерса. Только аккуратно! Смотрите, чтоб больше никто не видел.

— Что значит потеряли?

Пётр Григорьевич Корнеев сидел в просторном кабинете за огромным столом, обитым зелёным сукном. Жалюзи на окнах были закрыты, как, впрочем, и всегда, — Корнеев не любил яркого солнечного света. На отделанных декоративным кирпичом стенах красовались картины неизвестных художников. Правда, в коллекции у Корнеева имелись и полотна именитых авторов, вот только выставлять их напоказ он не рисковал. Но не потому, что боялся кражи. Просто обстоятельства, при которых эти произведения искусства достались известному в городе бизнесмену и муниципальному депутату Корнееву, вряд ли могли понравиться не только избирателям, но и представителям правоохранительных органов. Не всем, конечно, — некоторые местные правоохранители были у него если не в друзьях, то, по крайней мере, в приятелях. И цена этого «приятельства» измерялась в числах со многими нулями. Но всегда найдётся какой-нибудь выскочка, который захочет выслужиться перед областным, а то и столичным начальством. И тогда выстроенная с таким трудом за долгие годы империя Корнеева может пошатнуться, а то и вовсе рухнуть. А этого Корнеев, известный когда-то в определённых кругах как Корень, никак допустить не мог, тем более что на будущий год Пётр Григорьевич уже запланировал перейти, как он говорил, на новый уровень — избраться в городскую думу.

И вот теперь угроза возникла оттуда, откуда не ждали. Какая-то парочка любопытных стала свидетелями того, как он, Корнеев, привёл в исполнение им же самим назначенный приговор зажравшемуся и обнаглевшему коммерсу. И хотя Пётр Григорьевич сам давно уже не занимался такими делами — для этого у него была куча исполнителей, — почему-то именно сегодня ему взбрело в голову лично спустить курок. Ну да, он был страшно зол, просто невероятно зол, можно сказать — взбешён. Как никогда или, по крайней мере, давно. Потому и не сдержался. А должен был — ведь не мальчик, за полтинник уже. И надо же такому было случиться, что именно в этот момент откуда ни возьмись появились эти чёртовы… хрен знает, кто они. Но как минимум один из них — баба. Доказательством тому была найденная Слоном чёрная остроносая туфля на восьмисантиметровой шпильке — Корнеев сам машинально измерил её линейкой.

Он схватил туфлю и запустил ею в стоявшего напротив Егора. Тот легко поймал её и, повертев в руках, вновь уставился на шефа.

— Делай что хочешь, хоть весь город на уши поставь, а отыщи мне их. Даю тебе сутки, — прошипел Корнеев и махнул рукой в сторону двери.

— Найдём, — уверенно пообещал Егор и вышел из кабинета.

Марина металась по кухне, как потревоженная пантера в клетке.

— Какая полиция! О чём ты говоришь! — восклицала она. — Они же все повязаны! Ты что, телевизор не смотришь? Нет, я не знаю! Я понятия не имею, что теперь делать! И как тебя только угораздило потерять туфлю! Золушка, блин! Теперь этот твой одноклассник тебя в два счёта вычислит.

— Да не вычислит он! — возражала Вера. — Каким образом он по какой-то туфле сможет меня найти?

— Легко! Узнает, где такие продавались, — Марина ткнула пальцем в лежавшую прямо на столе оставшуюся Верину туфлю, — придёт в магазин, спросит, кто такие покупал, — и готово.

— Мало ли кто такие покупал! Что я, одна в них хожу? Да они небось во всех магазинах продавались. Это было-то…

— «Было, было»… А кто, кроме тебя, такой размер носит, а? — Марина схватила туфлю и перевернула её, демонстрируя подошву. — Тридцать семь с половиной, блин! Не тридцать семь! И не тридцать восемь, как у всех нормальных людей, — под нормальными людьми она, естественно, имела в виду себя, — а тридцать семь, мать его, с половиной! И вот как раз таких на весь город раз-два и обчёлся. Если ты вообще не единственная.

— Мне кажется, ты сгущаешь краски.

— Я сгущаю? Нет, я не сгущаю, я ещё смягчаю ситуацию. А она знаешь какая? Ты даже не представляешь себе какая! Это задница! Огромная полная задница! И я в этой заднице из-за тебя!

— Скорее уж они тебя первую вычислят — по машине.

— Не говори чушь! Как они по машине вычислят? Номер они точно не видели.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Я видела, как они из калитки выскочили. В зеркало видела. Сначала один, потом другой. И если у них при себе не было подзорной трубы, хрен они с такого расстояния номер могли разглядеть.

— А если была?

— Ты чё, дура? Кто с собой подзорные трубы таскает?

— Но машину-то они твою видели.

— И что? Мало ли таких машин в городе! Да таких серых «логанов» штук, наверное, тыща, вот! Не, это нереально. А вот из-за твоей туфли…

— Вы чего ругаетесь? — раздался Сашкин голос.

— А ты откуда взялся?! — вздрогнув от неожиданности, воскликнула Марина.

— С улицы пришёл.

— Зачем?

— Как «зачем»? — растерянно переспросил Сашка.

— Не слушай тётю Марину, она просто немного… волнуется, — объяснила Вера.

— Немного? — взвилась Марина. — Да…

— Саш, иди пока сделай уроки, — сказала Вера.

— Так я вчера всё сделал.

— Ну иди займись чем-нибудь. Нам тут надо…

— А чаю можно?

— Я тебе принесу. Иди.

— Ну и ладно! — буркнул Сашка и вышел с кухни.

Было совершенно очевидно, что гораздо больше, чем чай, парня сейчас интересует тема бурной беседы, которую вели его мама с подругой. Но поскольку они с матерью договорились, что он больше не будет ей перечить, Сашка послушно отправился в свою комнату.

— Ну, если ты так уверена… — продолжила разговор Вера.

— Да, я уверена! — отвечала Марина. — А через тебя они и до меня, конечно, доберутся.

— Что же мне делать?

— Бежать.

— В смысле?

— В смысле драпать, тикать, смыться, слиться, съё… В общем, сама знаешь.

— Куда же я побегу?

— Куда угодно, только подальше отсюда. Тебе надо уехать на время, понимаешь?

— Не понимаю. А как же работа? А Сашка?

— Сашку возьмёшь с собой. А на работе я тебя прикрою. Скажу Маргарите, что ты… не знаю… заболела!

— Но мне всё равно некуда ехать.

— Как это некуда? А к родителям?

— Но ты же знаешь, что мама…

— Но отец-то твой жив!

Да, отец был жив. Вот только не виделись они уже почти тринадцать лет. После той злополучной ссоры, когда он выгнал её из дому. С тех пор Вера больше ни разу не переступила порог родительского дома. А спустя год она узнала, что умерла мама, и отец даже не сообщил ей об этом. Вера, беспокоясь, чтобы никто не заметил ее, приехала на кладбище и целый час рыдала, сидя на земле рядом с могилкой. В тот день она поклялась, что никогда не простит отца. Так до сих пор и не простила.

Поэтому предложение Марины переехать на время к отцу Вера поначалу встретила в штыки. Но подруга уже успела настолько заразить её паникой, что страх за себя и в большей степени за Сашку впервые за долгие годы заставил Веру задуматься о возможной встрече с отцом.

— Может, ты и права, — пробормотала Вера.

— Конечно, права! — воскликнула Марина. — Немедленно собирайтесь и уезжайте.

— Куда мы сейчас поедем? Времени-то… Мы уж завтра с утра.

— Только пораньше, прямо…

— Прямо самой первой электричкой и поедем, — пообещала Вера.

— Вот и хорошо. Как до места доберётесь, позвони мне, поняла?

— Поняла.

— Это твой или мой? — спросила Марина, кивнув на мобильник, который лежал на столе.

— Кажется, мой.

— Ну, значит, мой в сумке. У тебя выпить есть что-нибудь?

— Водка, по-моему, где-то была.

— Пойдёт! Тащи.

— Ты же за рулём.

— Да какой теперь руль!

Егор до позднего вечера торчал в офисе, по телефону координируя поиски сбежавших свидетелей. Однако все попытки найти беглецов не увенчались успехом, и Егор вынужден был прибегнуть к крайней мере. Он позвонил одному полицейскому, который был у него «на окладе», и попросил раздобыть записи с камер наблюдения на конкретных улицах, а именно: на Чкалова, Островского, Черновицкой — то есть на тех, по которым, по мнению Егора, и должен был проехать серый «рено-логан». Он хотел попросить ещё записи с Окружной дороги, но полицейский запротестовал — там их, камер, слишком много, и это вызовет подозрения. Егор согласился, сочтя, что и записей с улиц, прилегающих к бывшему молокозаводу, будет достаточно.

После этого он связался со Слоном и другими бойцами и дал отбой до утра, а сам отправился домой.

Ирина уже спала, во всяком случае, ему так показалось. В квартире было темно, за исключением прихожей, где круглый светильник под потолком горел всегда, даже днём. Егор на цыпочках прошёл в гостиную и, включив свет, достал из бара бутылку водки. Конечно, кроме этого напитка там было много чего ещё: виски, коньяк, ром, текила. Но эти «пижонские» напитки Егор держал исключительно для нечастых в их доме гостей, а сам предпочитал «рабоче-крестьянскую» водку. И хотя Ирина не раз убеждала его, что дворяне и даже цари тоже пивали водочку, он всё равно считал её напитком простолюдинов, к которым не без гордости причислял и себя. Оговариваясь, однако, что любой простолюдин может при желании стать царём, и всей своей жизнью старался доказать этот тезис.

— Что-нибудь случилось?

Егор обернулся. Ирина стояла в дверях. Высокая, худенькая, в длинной белой ночной рубашке, она была похожа на привидение. Он перевёл взгляд на стакан с водкой, который держал в руке, — Егор пил исключительно из стаканов, когда-то из традиционных гранёных, а нынче из низеньких, широких, предназначенных для виски, но всё равно — стаканов.

— Нет, — резко ответил он и залпом выпил.

Ирина повернулась и ушла обратно в спальню. Егор налил себе ещё порцию, подошёл к окну.

«Зачем я с ней так?» — подумал он.

Она ведь ни в чём не виновата. К тому же он любит её. Любит ведь! Тогда почему нет-нет да и рявкнет на жену? Ни с того ни с сего. Вот как сейчас, например. Она же не виновата в том, что сегодня случилось на молокозаводе. И в том, что он, Егор, до сих пор не нашёл тех придурков, Ирина тоже не виновата.

«Зачем я с ней так?» — снова подумал он.

В памяти всплыли картины далёкого прошлого. Однажды Егор, уже месяц как обосновавшийся в Рязани после нескольких лет мытарств и лишений в суровом сибирском краю, возвращался домой в снятую недавно на окраине однушку. Было ещё не поздно, часов восемь или девять вечера, на землю только-только опустились осенние сумерки. Вдруг из-за росших вдоль дороги кустов послышался какой-то шум. Поначалу Егор не обратил на него внимания, мало ли кто там возится — может, молодёжь тусуется, а может, бомжи на ночлег устраиваются — ночи-то ещё не холодные.

И тут ему показалось, что кто-то пискнул, а потом очень уж жалобно всхлипнул. И Егор решительно шагнул в кусты. Там, за густыми зарослями, двое подвыпивших парней возились с лежавшей на земле девушкой. Третий, сидя на траве, держал её, обхватив за шею. Егор с разбегу нанёс ему удар ногой в лицо. Парень крякнул и, выпустив жертву, рухнул на землю. Двое других на мгновение замерли, а потом вскочили. В руке у одного блеснул нож, второй неуклюже пытался натянуть спущенные штаны.

Парень с ножом метнулся в сторону Егора, но Егор ловко перехватил его руку, поднырнул под неё и рванул в сторону второго парня. Тот так и не успел натянуть штаны, лезвие полоснуло его по шее, оставив глубокий разрез. Глаза округлились, он страшно захрипел и упал, содрогаясь всем телом, как от ударов тока. Кровь фонтаном брызнула из рассечённого горла, окропляя траву вокруг. Егор, не выпуская руку первого парня, сжал кисть, в которой тот всё ещё держал нож, и локтем другой руки нанёс ему удар в пах. Парень взвыл и согнулся пополам, а Егор, вывернув его руку так, чтобы лезвие ножа было направлено на парня, всем телом бросился на него. Парень издал какой-то странный кряхтящий звук и попятился назад. Он растерянно уставился на Егора, потом медленно опустил взгляд на торчащую из живота рукоятку ножа и рухнул на колени. Ноги его разъехались в стороны, он так и остался сидеть на земле, уронив голову на грудь.

Егор вытер платком руки и подошёл к девушке. Она была без сознания. Губа разбита, белая блузка расстёгнута, обнажённые маленькие груди покрыты красными пятнами. Серенькая юбка задрана, и под ней — ничего, на голых ногах — следы крови. Белые трусики валялись поблизости рядом с парой простеньких туфель.

Послышался приглушённый стон. Это пришёл в себя третий парень, он лежал на спине и осторожно ощупывал руками разбитый нос.

— Что, больно? — спросил Егор.

— Больно, — простонал парень.

— Ну-ка, покажи. Парень развёл руки в стороны, демонстрируя окровавленный нос. Егор поднял ногу и каблуком ботинка ударил его в переносицу. Послышался неприятный хруст, и парень обмяк. Глаза удивлённо уставились в небо, а вместо носа на лице зияла кровавая вмятина.

Егор склонился над девушкой, кое-как застегнул блузку на оставшиеся две пуговицы, одёрнул юбку, похлопал по щекам. Она открыла глаза и несколько секунд смотрела на него. Потом лицо ее исказила гримаса ужаса, и она, подскочив, стала отползать от него.

— Тихо, тихо! — сказал он. — Я тебя не трону. Я пришёл спасти тебя.

— Кто вы? — с трудом выговаривая слова, спросила она, всё ещё с опаской глядя на него.

— Егор. А тебя как звать?

— И… Ирина.

— Ну, будем знакомы, Ирина.

— А где… эти? — спохватилась Ирина и огляделась.

Увидев три бездыханных тела, она вновь напряглась.

— Эти отдыхают, — спокойно сказал Егор.

— Они… мертвы?

— Нет, что ты! Ща отдохнут маленько, встанут и пойдут. Да не смотри ты на них! Давай-ка лучше я тебе помогу. — Он протянул ей обе руки. — Встать сможешь?

— Не знаю, — призналась она. — Попробую.

Ирина с трудом поднялась и снова чуть не упала, Егор едва успел подхватить её за талию.

— Стоишь? Стой давай. Э, да ты ж босая. Погоди-ка! — Он поднял с земли туфли и, встав на одно колено, помог ей надеть их.

Чтобы не упасть, Ирине пришлось обеими руками держаться за его голову.

— Это вы их так? — спросила она, косясь на лежавшего поблизости парня.

Сгустившиеся сумерки и тень от кустов скрывали от неё всю картину, поэтому Ирина не могла видеть, что парень не дышит, что он уже мёртв.

— Это они сами друг дружку отоварили, — сказал Егор и, незаметно подняв с земли трусики, спрятал их в карман. — Видать, не поделили чего. Я когда пришёл, они уже так валялись. А теперь пойдём, отведу тебя домой. И не смотри на них, говорю тебе! — добавил он, увидев, что она пытается обернуться.

— С ними точно всё будет в порядке? — спросила Ирина.

— А тебя это так волнует?

— Но они ведь… люди.

— Кто? Они? Да разве ж это люди? Это ж скоты, а скотов надо… Короче, плюнь ты на них и разотри. Тебе сейчас о себе надо думать.

— Наверное, надо в полицию…

— Ты… это… в ментовку лучше не ходи. Там до тебя так докопаются, самой не сладко будет. И потом родителям твоим настучат…

— У меня нет родителей, — сказала Ирина.

— О как! И у меня нет. Стало быть, мы с тобой оба сироты, так?

— Так.

— А менты всё равно искать никого не станут, только зря нервы себе попортишь.

Они шли по полупустой улице. Уже почти совсем стемнело, вдоль дороги вспыхнули фонари.

— Но ведь их надо арестовать, — неуверенно сказала Ирина.

— Не боись, их и так заметут — за драку, — заверил её Егор. — А если там ещё тяжкие телесные, тогда точно на нары загремят, отвечаю… Слышь, может, тебе это — в больничку надо, а?

— Нет, лучше домой.

— Уверена?

— Уверена. Если что, я завтра сама к врачу схожу. Но, по-моему, всё в порядке, кроме…

И она вдруг расплакалась, да так отчаянно, как маленький ребёнок.

Ту ночь Егор провёл у Ирины дома. Проснувшись, она обнаружила на кухне приготовленный завтрак, заботливо накрытый салфеткой, — яичницу из полудюжины яиц, толстый ломоть белого хлеба с не менее толстым слоем масла и очень крепкий чай. А рядом написанная корявыми буквами записка: «Ушёл на работу. Вечером вернусь. Егор».

В половине седьмого утра они уже были на вокзале. Сашка всю дорогу ворчал, привлекая внимание пассажиров в автобусе, а Вера шикала на него, требуя заткнуться, — ей уже везде мерещились жуткие преследователи. А вдруг Маринка права и они смогли вычислить её по злополучной туфельке?

Вера оставила скривившего недовольную физиономию сына с вещами на перроне, а сама побежала за билетами. Когда она вернулась, Сашка сидел на их дорожной сумке и благополучно дрых.

«Электропоезд до Сасово отправляется с четвёртого пути», — донеслось из громкоговорителя.

— Это наш! — крикнула Вера, толкая Сашку.

Хорошо, он быстро проснулся, а то бы точно чебурахнулся. Они побежали по подземному переходу к четвёртому пути и едва запрыгнули в электричку, как она тронулась.

— Успели! — выдохнула Вера.

Вагоны оказались полупустые, и это было очень кстати — им ведь пилить целых два часа. Хорошо, что сегодня воскресенье, а не суббота, подумала Вера. По субботам в эту электричку не впихнуться — она самая популярная. Есть более ранняя, но та отходит совсем уж ни свет ни заря. А следующая только после полудня. Так что дачники всей своей гигантской массой оккупируют именно эту, которая отправляется в 6:48.

Сашка сразу забился в угол и, закрыв глаза, снова засопел. А Вера долго сидела, глядя на пробегающий за окном пейзаж, такой знакомый и в то же время такой забытый. После того как она узнала о маминой смерти, первое время регулярно ездила на кладбище, навещала её могилку, пробираясь чуть ли не тайком, чтобы, не дай бог, не столкнуться с отцом. Но со временем эти поездки становились всё реже, а вскоре и вовсе прекратились. Сколько же она не была в Берёзове? Пять лет? Или больше? Да нет же — все восемь! Сашке было четыре года, когда Вера в последний раз туда ездила. Неужели столько времени прошло, уму непостижимо!

И она опять вспомнила тот вечер, когда отец, по сути, выгнал её из дому, отказав во всякой помощи и поддержке. От этого Вере снова стало тоскливо, и она уже подумала, правильно ли поступает, что едет сейчас к отцу. Но, с другой стороны, деваться им с Сашкой действительно некуда.

Они завтракали молча, сидя друг напротив друга за круглым столом в просторной кухне-столовой. Егор долгие годы мечтал о большом доме с большой кухней, ещё с тех пор, как жил в тесной съёмной однушке. И даже раньше, когда у него вообще, по сути, не было собственного дома. Бабкина изба не в счёт, Егор там уже сто лет не бывал. Да и нечего там было делать — после смерти бабки изба долго пустовала, пока совсем не развалилась. Егор видел это, когда в последний раз наведывался к бабке на могилку. Всё, что можно было растащить, растащили «сердобольные» соседи, оставив лишь потемневший полуразрушенный сруб да немного ржавого листового железа, оставшегося от кровли. Даже кирпичную печь с трубой умудрились разобрать и куда-то пристроить. Да мало ли! Вон сейчас сколько дачников появилось в Берёзове, поди, их уже больше, чем местных. И всё строят, строят. Со временем и сруб пойдёт на что-нибудь, думал Егор, хотя бы на дрова. Печи нынче, конечно, никто не ставит — у всех котлы. А вот камины почти в каждом доме — мода такая.

Егор продолжал мечтать о собственном большом доме, служа и в армии. Там дом был, конечно, большой, но не его. В огромной казарме их ютилось человек сто, на двухъярусных койках, тесно прижатых друг другу, так что во время подъёма надо было ещё умудриться, соскакивая, проскользнуть между ними и не угодить на кого-нибудь из сослуживцев. Солдатская столовая тоже представляла собой гигантский зал — тридцать столов, на десять человек каждый. Но это была не его столовая.

А потом…

Егор посмотрел на Ирину. Она заметила его взгляд и слабо улыбнулась. Он подумал, что сегодня хорошо бы сходить куда-нибудь с женой — они уже давно никуда не выбирались. Возможно, жена тоже думала об этом, только не решалась сказать, поэтому, когда Егор спросил, не хочет ли она сегодня куда-нибудь сходить, Ирина с радостью согласилась.

— Тебе чего бы хотелось? — уточнил он.

— Не знаю. Мне всё равно. Можем просто пойти погулять.

— Погулять? — Егор задумался. — Нет, погулять не получится. Я днём занят.

— Но сегодня же воскресенье.

— Ты разве не знаешь, что у меня ненормированная рабочая неделя?

— Знаю, — ответила Ирина, сразу как-то сникнув.

— А вот вечером… Может, в театр или в кино?

— Конечно!

— А потом заедем в «Глорию» поужинаем.

— А можно не в «Глорию»? — осторожно спросила Ирина.

— Ну, можно куда-нибудь ещё.

— Тебе кофе налить?

— Да, пожалуйста.

Ирина встала и, подойдя к блестящей хромом кофемашине, нажала на кнопку. Машина зажужжала, перемалывая кофе, потом два раза щёлкнула, и в подставленную чашечку потёк густой пенистый напиток, наполняя кухню густым ароматом, каким пахнет в дорогих заграничных кофейнях.

Ирина подала мужу кофе и снова села напротив, подперев рукой подбородок и глядя на него нежным любящим взглядом. Но не успел Егор пригубить, как лежавший на столе мобильник завибрировал. Номер высветился незнакомый, но Егор к этому давно привык — много кто звонил ему с неизвестных телефонов, как свои, так и чужие.

— Алло! — ровным голосом сказал он в трубку.

— Здорово, это я, — отозвалась трубка.

— Сделал?

— Сделал. Но…

— Какие-то проблемы?

— Пришлось потратиться.

— Сколько?

— Ну…

— По пяти штук на камеру, больше не дам. Сколько их там?

— Пять: две на Чкалова, одна на Островского и две на Черновицкой.

— Хорошо, получишь сверху двадцатку.

— Двадцать пять.

— Двадцать, и точка.

— Ну что ж, — вздохнула трубка, — придётся за свой счёт…

— Не обеднеешь, — буркнул Егор. — Когда подвезёшь?

— Я сейчас около твоего офиса. Оставлю охраннику.

— Хорошо.

Егор дал отбой и поглядел на жену, которая всё это время делала вид, что не слушает разговора мужа, ибо знала, что он этого терпеть не может.

— Кто звонил? — спросила она как бы между прочим.

— По делам, — ответил Егор, вставая из-за стола. — Мне надо ехать.

— А кофе?

— В следующий раз.

Ирина вздохнула.

— Не грусти! Вечером заеду за тобой, часиков в шесть. Будь готова.

— Конечно! — обрадовалась Ирина и, вскочив, принялась убирать со стола.

Обычно по выходным в офисе никого не было, кроме охранников, да и те сидели не в самом офисе, а в специально отведённом помещении — комнате охраны, оборудованной мониторами, позволяющими видеть всё, что происходит в здании, включая кабинет Корнеева, правда только в его отсутствие. Когда шеф был на месте, камеры видеонаблюдения, как правило, не работали. Он сам включал и отключал их по необходимости. Что касается других помещений офиса, то они представляли собой приёмную, где в рабочее время сидела за столом смазливая секретарша, несколько кабинетов, в которых размещались бухгалтерия и прочие службы, и, наконец, просторную комнату отдыха с бильярдом и двумя диванами, на которых можно было не только посидеть, но и поспать с комфортом — в стоявшей между ними тумбочке лежали несколько подушек и пледов. Там же в углу стоял небольшой стол с компьютером. Правда, использовался он в основном не в рабочих целях, а как игровой монитор.

Егор отпер офис своим ключом, прошёл в комнату отдыха, где обычно проводил время со своими подручными, и сел за компьютер. Отключив предварительно камеру наблюдения (у него тоже была такая привилегия, правда, распространялась она только на комнату отдыха), Егор вставил в компьютер флешку, которую ему передал охранник. На флешке было пять видеофайлов с пяти разных камер, и на каждом из них буквально в течение нескольких секунд засветился один и тот же автомобиль — «рено-логан» серого цвета с рязанскими номерами. Машинка местная, отметил про себя Егор.

— А кто же у нас владелец? — сказал он вслух, будто бы разговаривая с компьютером, и открыл ещё один файл на флешке, текстовый.

В нём приводились все данные автомобиля и сведения о владельце: Ступина Марина Алексеевна, 1992 года рождения. В документе также значился адрес регистрации Марины. Егор достал из кармана мобильник и набрал номер:

— Грек, ты где?.. Слон и Болт с тобой?.. Хорошо, я сейчас иду.

Чёрный внедорожник «шевроле» стоял возле офиса. Егор забрался на переднее пассажирское сиденье и скомандовал:

— Зубковой, двадцать семь, корпус два. Погнали!

До места назначения они добрались за пятнадцать минут. По дороге Егор ещё успел купить простенький букет цветов. Это был довольно новый высотный кирпичный дом. Прибегать к испытанному способу — набрать первый попавшийся номер на домофоне и сообщить, что это почта, — не пришлось, в это время из подъезда как раз выходила пожилая пара, бережно поддерживая друг друга под руки. Егор в сопровождении Болта и Слона поднялся на седьмой этаж и позвонил в двадцать пятую квартиру. Он встал прямо напротив дверного глазка, держа букет на уровне головы.

— Кто там? — донёсся через некоторое время изнутри сонный женский голос.

— Доставка цветов! — ответил Егор.

— Цветов? Некоторое время за дверью стояла тишина, потом замок щёлкнул, и из квартиры выглянула уже успевшая привести в порядок волосы Марина, в домашнем халатике, босиком.

— Да? — сказала она, с любопытством глядя на букет. — А от кого это?

— От поклонника, — ответил Егор и сунул ей в руки букет.

Марина невольно улыбнулась и посмотрела на «курьера». И тут внутри у неё всё похолодело. Конечно же, она узнала этого красавчика, за которым они с Верой следили накануне. Самое время было захлопнуть дверь, но её словно парализовало. Егор бесцеремонно толкнул Марину в грудь и вошёл в квартиру. Следом за ним вошли два неизвестно откуда появившиеся громилы и закрыли за собой дверь.

— Вообще-то поклонник — это я, — сказал Егор, скривившись в зловещей улыбке. — И мне бы очень хотелось знать, чем тебя так заинтересовала личность Петра Григорьевича, а?

— Н-ничем, — пробормотала Марина, машинально возвращая ему букет. — Вы, наверное, ошиблись. Я не знаю никакого Петра Григорьевича.

— Нет-нет, мы не ошиблись. Ты ведь Ступина Марина Алексеевна, так?

Марина судорожно закивала.

— Значит, это тебе, — сказал Егор, кивнув на букет. — И только от тебя зависит, будет он стоять в вазе или лежать на твоей могиле. Поняла?

— П-поняла, — внезапно охрипшим голосом ответила Марина.

— Вот и хорошо. А теперь рассказывай, что ты делала вчера на молокозаводе.

— Я?

Марина судорожно соображала, как эти люди могли узнать, где она вчера была, да ещё так быстро. И что вообще они могут знать? Знают ли они про Веру? Если бы знали, наверняка спросили не «что ты делала», а «что вы делали». Выходит, не знают. Значит, можно попытаться как-то выкрутиться. А у Марины всегда получалось выкрутиться даже из самых сложных ситуаций.

Она прокашлялась и сказала уже более уверенно:

— Не была я ни на каком заводе. Вы меня с кем-то спутали.

— Ах, спутали? — усмехнулся Егор. — Слон!

Слон с готовностью протянул ему чёрный пластиковый пакет. Егор извлёк из него чёрную остроносую туфлю и спросил, обращаясь к Марине:

— А это не твоя ли?

— Первый раз вижу, — ответила та, помотав головой.

— Ой ли! Слон, Болт, ну-ка, обшарьте тут всё, может, найдёте вторую.

Слон бросился к шкафчику в прихожей и стал вышвыривать из него все подряд. Болт открыл стоявшую рядом галошницу и, перевернув, вывалил её содержимое на пол. Через некоторое время они почти одновременно посмотрели на Егора и покачали головами.

— Та-ак! — протянул Егор. — А ну-ка пошли в комнату.

Он схватил Марину за локоть и потащил в единственную комнату — квартира у Марины была однокомнатная. Три года назад она обменяла на неё старую бабушкину двушку и осталась очень довольна — новый дом, хороший район. Кстати, по площади эта квартира была даже больше бабушкиной, и Марине пришлось немного доплатить, но это того стоило.

— Садись! — приказал Егор.

Марина послушно села в кресло, а Егор, нагнувшись, схватил её за щиколотку и принялся натягивать туфлю ей на ногу.

— Ай! — вскрикнула Марина. — Больно!

— Ничего, потерпишь, — отозвался Егор.

Туфля с трудом налезла на ногу Марине.

— М-да, — озадаченно произнёс Егор. — Выходит, не твоя.

— Я же сразу сказала.

— Но на молокозаводе ты всё-таки была.

— Не была.

Марина чувствовала себя всё увереннее и увереннее, ей уже казалось, ещё чуть-чуть, и эти бандиты окончательно отстанут от неё.

— Серый «логан» номер 252 — твоя машина?

— Нет. То есть да.

Внутри у Марины снова всё похолодело. Однако не в её правилах было сдаваться раньше времени, и она стала судорожно соображать, о чём можно рассказать этим бандитам, а что лучше утаить. Во всяком случае, то, что она, Марина, узнала Егора, а тем более что он Веркин одноклассник, по которому та когда-то сохла, точно говорить не следует.

— Эти ребята, — Егор кивнул в сторону Слона и Болта, усевшихся на диван, — видели вчера твою машину возле молокозавода.

— Так это, наверное, похожая была, — попыталась выкрутиться Марина. — Мало ли таких в городе!

— У меня есть записи с камер, на которых видно номер: В 252 МР. На Чкалова возле молокозавода, потом на Островского и на Черновицкой. Понятно? Мы всё про тебя знаем. Вот только непонятно, куда ты потом так быстро испарилась, а? Не раскроешь секрет?

— На мойку заехала, — буркнула Марина, опустив голову.

— На мойку? На какую мойку?

— Там, на заправке, на Окружном.

— Э, да мы ведь туда заезжали! — воскликнул Болт.

— Хм! На мойку, значит? Умно, — проговорил Егор. — Ну, а кто с тобой был?

— Никого не было, — сказала Марина и тут же вскрикнула от звонкой пощёчины, которой наградил её Егор.

— Ты мне дурочку тут не валяй! Я, знаешь ли, женщин обычно не бью. — Егор оглянулся на своих приспешников, как будто бы за подтверждением, и те активно закивали. — Но в исключительных случаях… Чья это туфля? И не вздумай брехать, а то…

— Я поняла, поняла! — затараторила Марина.

— Ну?

— Это Золушкина… Тьфу! То есть Веркина.

— Кто такая Верка?

— Подруга моя.

— Звони.

— Кому?

— Верке. Телефон твой где?

— Там, в прихожей. В сумочке.

— Слон? Слон вышел из комнаты и вскоре вернулся с коричневой дамской сумочкой в руках. Егор забрал у него сумку, открыл её и принялся шарить внутри.

— Ну и где? — спросил он, сурово посмотрев на Марину, и бросил сумку ей на колени.

Несколько секунд Марина судорожно рылась в сумочке и наконец пробормотала:

— Значит, это всё-таки был мой.

— Что ты там лопочешь? — строго спросил Егор.

— Я его у Верки оставила, — ответила она.

— Ты чего мне мозги паришь, а?

— Ну, честно! Забыла я его там.

— Номер говори! — сказал Егор и достал из кармана свой телефон.

— Чей?

— Веркин.

— Да не помню я! — буркнула Марина. — Он в телефоне записан.

— А твой?

— Тем более не помню. Я же сама себе не звоню.

— Ну, тогда поехали.

— Куда?

— К Верке.

Уже через пять минут чёрный внедорожник «шевроле» затормозил возле старой панельной девятиэтажки розового цвета — дом Веры находился всего в одном квартале. Марина сидела на заднем сиденье, зажатая с двух сторон Слоном и Болтом.

— Этот? — спросил, обернувшись, Егор.

— Этот, — ответила Марина, кивнув.

— Грек, остаёшься тут. Болт, прихвати инструмент. Слон, а ты — туфлю.

Домофон в подъезде не работал. Они поднялись на лифте на последний этаж и остановились у квартиры номер 71. Слон приложил ухо к двери и, посмотрев на Егора, пожал плечами.

— Звони! — приказал Егор Марине, а сам встал сбоку.

Слон с Болтом встали по другую сторону.

Марина очень надеялась, что Вера выполнила своё обещание и с утра пораньше уехала с Сашкой за город. Сейчас на часах было почти десять. Только бы Верка не проспала!

— Ну, чего застыла! — зловеще прошептал Егор.

Марина вздрогнула и ткнула пальцем в кнопку звонка. Изнутри послышался дребезжащий звук. И тишина.

— Звони ещё раз! — велел Егор.

Марина повиновалась. Но и теперь внутри никто не откликнулся. Она с облегчением выдохнула — одной ей будет проще выпутаться из этой жуткой истории.

— Я же говорила — нет её дома, — сказала Марина и с вызовом посмотрела на Егора.

— Болт! — произнёс тот.

Болт без лишних слов опустился перед дверью на колени и достал из кармана кожаный чехол. Внутри был целый набор всевозможных отмычек. Болт на глаз выбрал подходящую и принялся ковырять ею в замке. Не прошло и пятнадцати секунд, как замок щёлкнул, и Болт встал, отряхивая колени.

— Прошу! — сказал он и открыл дверь.

— Заходим! — приказал Егор, толкнув Марину внутрь.

Марина от неожиданности споткнулась о порог и чуть не упала.

— Ну и где ты телефон оставила? — спросил Егор.

— На кухне, на столе.

Но телефона на кухне не оказалось.

— Вчера тут был, — пробормотала Марина.

— Слон, Болт, ищите телефон, — приказал Егор, забрав у Слона пакет с туфлей. — А ты, — обратился он к Марине, — сиди тут и не рыпайся.

Марина послушно села на табурет. Егор положил пакет на стол и стал неторопливо осматривать шкафчики на кухне. Болт в это время обыскивал гостиную, а Слон гремел чем-то в прихожей, но уже через минуту, радостный, ворвался на кухню.

— Во! Нашёл! — объявил он, держа в руках чёрную остроносую туфлю на шпильке.

«Вот дура! — подумала Марина. — Не могла выбросить».

— Ну-ка, ну-ка, — сказал Егор.

Он достал из лежавшего на столе пакета туфлю и сравнил с той, что нашёл в прихожей Слон. Один в один! С той только разницей, что в пакете лежала левая, а Слон нашёл правую.

— А вот и пара! — произнёс Егор и, довольный, повернулся к Марине: — Ну что, будем дальше отпираться, а?

Марина молчала. Да и что она теперь могла сказать? Выходило, что они с Веркой накануне не только были возле молокозавода — эта чёртова туфля доказывала, что они были внутри, на территории. Так что деваться некуда.

— Где она? — грозно спросил Егор.

— Я не знаю.

— Врёшь! Где она работает?

— Там же, где я.

— А ты где работаешь?

— В салоне.

— В каком?

— Красоты.

— Мне что, из тебя клещами всё вытягивать? — Егор замахнулся на Марину.

— «Ла Вита», — жалобно пропищала та, закрываясь от него руками.

— Адрес?

— Чей? — машинально спросила Марина.

В ответ Егор ударил её ладонью по уху.

— Ну? — прорычал он. — Или хочешь, чтобы он тобой занялся?

Егор кивнул на Слона, и тот сделал неприличный жест языком.

С ужасом глядя на них, Марина, запинаясь, сказала:

— На Зубковой, около моего дома.

— Так чего ж ты сразу не сказала? — рявкнул Егор.

— А вы… а ты не спрашивал, — ответила Марина, решив почему-то тоже перейти с ним на «ты».

— Болт! — позвал Егор.

Тот почти сразу вошёл на кухню, держа в руках Сашкин портфель.

— Телефон нашёл?

— Нет.

— А это что?

— Портфель, — сказал Болт.

— Ну и на хрена он тебе?

Болт пожал плечами.

— Оставь! Всё, пошли. Слон, туфли забери.

— А с этой чё? — спросил Слон, кивая на Марину.

— «Чё, чё», кончай её — чё!

— В каком смысле «кончай»? — побледнев, спросила Марина.

— В прямом. Ты же наши физии видела. Так что не обессудь, ничего личного.

— Эй, старшой, а можно я её сперва того? — спросил Слон.

— Некогда! — бросил Егор, выходя из кухни.

— Но вы не можете меня… кончить! — выкрикнула Марина.

— Это почему же? — с ухмылкой на лице поинтересовался Слон.

— Потому что, если со мной что-то случится, запись сразу попадёт в полицию.

— Какая ещё запись?

— Как вы мужика грохнули. То есть это ваш… лысый. А вы там все стояли и смотрели.

— Что ты сказала? — Егор вернулся на кухню и пристально посмотрел на неё.

— Да брешет она, — сказал Слон.

— Хочешь проверить? Попробуй! — с вызовом выпалила Марина.

— Что за запись? — подступая к ней, прошипел Егор.

— На телефоне. Я всё засняла. Всё!

— Ну, гляди! Если соврала…

Подъехав к салону красоты «Ла Вита», Егор оставил Слона и Болта с Мариной, а сам с Греком вошёл внутрь.

— Добрый день! — поприветствовала их администратор-стажёр Айрин.

— Вера здесь? — не здороваясь, спросил Егор.

— Какая Вера? У нас их две.

— А какая есть?

— Пойдёмте, покажу.

— Жди здесь, — велел Егор Греку, а сам пошёл за администраторшей.

— Вера, тут тебя спрашивают, — сказала Айрин, подойдя к невысокой пухлой парикмахерше.

— Меня? — переспросила та, оборачиваясь.

— Нет, видимо, не тебя, — буркнул Егор, оценивающе посмотрев на неё. — А где другая Вера?

— Так не вышла она, — ответила Айрин.

— И не звонила?

— Нет.

— А где она может быть?

Айрин пожала плечами и спросила:

— А зачем она вам?

— Благодарность хочу объявить. У тебя её фотка есть?

— Фотка?

— Ну да, в телефоне или… я не знаю. Посмотреть, как она выглядит.

— Нужна она мне!

— А у кого-нибудь есть?

— Может, у подруги её, у Марины. Только её сегодня тоже нет.

— А начальник ваш где?

— У нас начальница, — почему-то расплывшись в улыбке, сказала Айрин. — Маргарита Кареновна. Она в кабинете.

— Ну, значит, веди меня к Кареновне.

Егор с первого взгляда определил, что хозяйка салона — тёртый калач и такую нахрапом не возьмёшь, поэтому включил всё своё обаяние, которого у него было не занимать. И всё же никакой новой информации он от неё получить не смог. То ли хозяйка действительно не знала, где её работница, то ли умело это скрывала. И фотографии Веры у неё тоже не оказалось. А может, соврала. Уходя, Егор оставил Маргарите Кареновне свою визитку, на которую та даже не взглянула.

Сев в машину он некоторое время молчал, глядя перед собой.

— Ну чё? — не выдержав, спросил Слон.

— Через плечо, — огрызнулся Егор.

И вдруг на заднем сиденье раздался звонкий смех. Все в недоумении посмотрели на Марину.

— Обломала его Маргарита! — воскликнула она и вновь расхохоталась.

— Заткнись! — рявкнул Егор, и Марина сразу притихла. — Заводи, — сказал он Греку.

— В Ёлочку.

— А с этой что? — Грек кивнул на Марину.

— С нами поедет.

Электричка прибыла на станцию Тырница точно по расписанию, в 8:51. Сашка всю дорогу продрых, и Вера с трудом растолкала его. Выйдя следом за матерью из поезда, он растерянно огляделся. Платформа была совершенно пустая.

— Ма-ам, а нам точно сюда?

— Точно, точно. Пошли давай.

С трудом закинув на плечо дорожную сумку, Вера направилась к выходу. Сашка озадаченно посмотрел ей вслед, потом обернулся на электричку, в которой были хоть какие-то люди. Двери с шипением закрылись, и электричка, набирая ход, побежала прочь. А с ней и последние признаки цивилизации живых людей. Потому что вокруг не было ни души, как будто в этом месте все вдруг разом взяли и померли. Сашка поправил висевший на спине рюкзак и поспешил за матерью.

— Ма-ам, а что такое Тырница?

— Так речка называется, тут неподалёку протекает.

Спустившись по разбитой лестнице с платформы, они двинулись по тропинке к видневшемуся вдалеке перелеску. Сашке никогда прежде не доводилось бывать в подобных местах, и по спине у него забегали мурашки. Но Вера так уверенно шла вперёд, что он понемногу осмелел, хотя всё же старался не отставать от неё и даже взял мать за руку.

— Здесь что, никто не живёт? — тихим голосом спросил Сашка.

— Здесь — нет, а там, за лесом живут.

— Нам надо через лес идти?

— Ну да.

— А тут нет какой-нибудь другой дороги? Ну… чтобы не через лес, а?

— Другой нет. Ты что, боишься?

— Вот ещё! — фыркнул Сашка. — Это я… за тебя беспокоюсь. Вдруг там, в лесу…

— Кто, разбойники? — спросила Вера и рассмеялась.

— Волки, — сказал Сашка, прижимаясь к матери.

— Эй! Я и так еле иду, не толкайся.

Сашка собрал в кулак всё своё мужество, выпустил руку Веры и даже обогнал её, правда, сильно не торопился, чтобы не убежать далеко вперёд, и при этом всё время крутил головой по сторонам. Наконец они дошли до леса. У самой опушки Сашка вдруг остановился.

— Ну, чего встал? — спросила Вера, догнав его.

— Страшно, — шёпотом признался он.

— Да чего тут страшного? У нас недалеко от дома тоже лес есть, ты же туда с мальчишками всё время бегаешь.

— Там лес другой — там люди есть, а тут…

— А тут вообще никого нет.

— А волки?

— Какие волки, Саша! Ты что, не видишь, это же совсем узенькая полоска, в таких местах не то что волки, зайцы не водятся. Ну, если только случайно забегут.

— А волк не может случайно забежать?

— Волк не может. Пошли.

Погода стояла пасмурная, так что в лесной чаще было совсем темно. Однако уже вскоре деревья стали редеть, и они снова вышли на открытое пространство.

— Ну, что я тебе говорила! — воскликнула Вера.

— Ага, — отозвался Сашка, оглядываясь и удивляясь, как это он, двенадцатилетний пацан, мог так перетрухать. — А куда теперь?

— Вон впереди деревья, видишь?

— Опять лес?

— Нет, там шоссе. Вот до этого шоссе доберёмся, а там уже близко.

Сашка вздохнул, оценив расстояние, которое им ещё предстояло одолеть, и зашагал по узкой тропинке, протоптанной через огромное заброшенное поле.

То, что Вера называла шоссе, оказалось узкой асфальтированной дорогой. Но во времена её детства это была единственная трасса, соединявшая Берёзово с большим миром, и все почему-то называли её «шоссе». По нему ходили автобусы, и можно было доехать до райцентра, а оттуда уже куда хочешь. Однако большинство жителей Берёзова, отправлявшиеся по какой-либо надобности в Рязань или в какое-нибудь другое место, предпочитали электричку и пешком добирались до «своей», как они её называли, станции. А дети из компании сверстников Веры именовали её не иначе как Тырница-Пустырница. Наверное, потому, что там всегда было пусто.

По всей видимости, в последний раз дорогу ремонтировали, когда Вера ещё ходила в школу. Асфальт потрескался, тут и там зияли рытвины. Оставалось удивляться, как вообще здесь можно ездить. Впрочем, ни одной машины на дороге видно не было. Только уже на самой окраине посёлка навстречу им выехал допотопный автобус ПАЗ. Сашка таких даже не видал в своей жизни.

Он проводил автобус удивлённым взглядом и спросил:

— Тут всё такое старое?

— Всё, — ответила Вера.

— Тогда понятно, почему ты отсюда сбежала.

— Я не сбежала, я уехала учиться.

К слову сказать, здесь и дома выглядели жутко старыми. Более того, возле них тоже не было видно людей, и Сашка усомнился, что там вообще кто-то живёт. Как бы отвечая на его мысли, дверь в одной избе отворилась, и на крыльцо вышел старый и страшный на вид дед. А через мгновение к нему присоединилась сгорбленная бабка. Оба так пристально глядели на проходивших мимо незнакомцев, что Сашку даже передёрнуло, и он поспешил отвернуться.

Вскоре дорога привела их к речке, через которую был перекинут узкий мост.

— Это Тырница? — спросил Сашка, не увидев никакой таблички.

— Нет, это просто речка.

— А у неё есть название?

— Мы всегда называли её «речка».

— А тут купаются?

— Раньше купались, малышня в основном. А ребята постарше бегали на Тырницу, туда, за церковь. — Вера махнула рукой в сторону. — Надо же!

— Что?

— Когда я уезжала, церковь совсем разрушенная была, даже купола не было. А сейчас, гляди, маковка синенькая как блестит на солнце. Выходит, отреставрировали. Надо будет сходить.

— Зачем? — удивился Сашка. — Ты ж никогда в церковь не ходишь.

— Ну, может, пора настала, — задумчиво проговорила Вера.

Они свернули направо. На угловом доме была табличка, правда, сильно потёртая, но прочитать всё же было можно: улица Победы.

— Далеко ещё? — спросил Сашка, которому это затянувшееся путешествие в прошлое уже порядком надоело.

— Это наша улица, — ответила Вера.

Вздох облегчения вырвался из его груди, и он стал активнее крутить головой, пытаясь определить, который из этих домов — дедов. Вере, конечно же, утром пришлось объяснять сыну, почему они спешно должны покинуть город, иначе он категорически отказывался вылезать из постели в такую рань. Она, правда, не стала вдаваться в детали, просто сказала, что нехорошие люди хотят сделать им плохо, что сразу возбудило в Сашке азарт, и он пулей побежал умываться. А пока завтракали, Вера поведала, что едут они к её отцу, Сашкиному деду, с которым не виделись уже почти тринадцать лет, потому что в своё время здорово поссорились. В ответ на резонный вопрос сына «почему поссорились?» Вера ответила уклончиво: «Так бывает». От этого поездка приобрела для Сашки ещё больший интерес, поскольку появилась какая-то тайна, которую ему предстояло разгадать. Он уже давно не был глупым наивным ребёнком и знал, почему у него нет отца. Вера ещё лет пять назад откровенно призналась ему, что его отец не был ни погибшим лётчиком, ни пропавшим без вести полярным исследователем, а был обычным человеком, который просто не захотел с ними жить и теперь живёт где-то своей жизнью. А когда Сашка, ещё будучи совсем маленьким, спросил, где его бабушка, Вера сказала, что бабушки у него нет, что, собственно, было правдой. Вот разве что про дедушку соврала — сказала, что его тоже нет. А он, оказывается, был…

Эта часть села выглядела гораздо приличнее. Сразу было видно, что здесь хозяева следят за своим жильём. Чистенькие дома — некоторые деревянные, а некоторые кирпичные — выглядели если не новыми, то ухоженными. Аккуратные заборы: деревянные — из штакетника, металлические — из сетки-рабицы, и даже сплошные — из кирпича, — служили доказательством того, что местные жители заботятся о внешнем облике своих жилищ. А наличие гаражей говорило если не о богатстве, то, по крайней мере, о неплохом достатке их владельцев.

Внезапно Вера остановилась. Сашка, уже убежавший вперёд, вопросительно посмотрел на мать и сразу понял, что они пришли.

Это был небольшой одноэтажный каменный дом. Точнее, дом был не каменный, а построенный из пеноблоков, единственного доступного материала, на который родителям Веры удалось в своё время наскрести денег. Дом выглядел добротно, стены выкрашены в голубой цвет, и было видно, что краску обновили недавно. Крыша покрыта шифером, из которого торчала высокая круглая металлическая труба с «шапочкой» наверху. За домом виднелись деревянный сарай и низенькая баня, тоже голубого цвета, а дальше — большой сад с огородом. Зелёный забор из штакетника явно был очень старым — дерево сильно потрескалось, но благодаря свежей краске всё равно выглядел пристойно. Равно как и низкие ворота из металлической решётки. На самом участке царил идеальный порядок, трава была аккуратно скошена, нигде ничего не валялось.

— Это наш дом, — сказала Вера.

Она всеми силами старалась сохранять спокойствие, но из её глаз выскользнуло по предательской слезинке, и, сбежав по щеке, они повисли на подбородке.

— Я понял, — сказал Сашка, делая вид, что не замечает, как мама плачет. — Пойдём?

— Да.

Вера толкнула калитку, которая оказалась не заперта, и калитка плавно, без шума отворилась — петли были тщательно смазаны солидолом. А как только Вера и Сашка вошли во двор, калитка так же мягко закрылась.

— Как это она сама? — удивился Сашка.

— Под своей тяжестью — она немного наклонена, самую малость. — Вера вспомнила, как отец когда-то объяснял ей этот принцип. — Как дверца у холодильника.

— И ворота тоже так закрываются?

— Ну да.

— Прикольно!

Вдруг навстречу им из-за дома вышел огромный лохматый пёс. Увидав это чудовище, Сашка невольно попятился и спрятался за спину матери.

— Иртыш! — прошептала Вера, не веря своим глазам.

Пёс неторопливо подошёл к Вере, которая, в отличие от сына, не проявила никакого испуга, посмотрел ей в глаза и молча уткнулся мордой в ноги.

— Иртыш! — повторила Вера и, опустившись на корточки, обняла пса.

— Это твоя собака? — спросил Сашка, всё ещё не решаясь выйти из «укрытия».

— Это Иртыш, он добрый. Погладь его.

— Можно я потом его поглажу?

— Боишься?

— Ну так, немного.

— Такой старенький! Я думала, что его уже нет, а он — вот он. Дождался меня. Ну, пойдём в дом.

Они поднялись на крыльцо, и Вера неуверенно постучала в дверь. В доме было тихо. Иртыш поднялся следом за ними и, зевнув, пристроился на коврике, видимо для этой цели и лежавшем на крыльце.

— А чего ты не позвонишь? — спросил Сашка.

— Потому что здесь нет звонка.

— А это что? — Сашка показал рукой на чёрную пуговку сбоку от двери.

Вера посмотрела на пуговку, потом на Сашку и снова на пуговку.

— Раньше его тут не было, — наконец сказала она и надавила на кнопку.

Внутри пронзительно зазвенело.

— Ха! — усмехнулся Сашка. — Точно как у нас!

— Да, — согласилась Вера и снова позвонила.

— Вам кого? — донёсся сзади грубый мужской голос.

Вера и Сашка вздрогнули и одновременно обернулись. Прямо у них за спиной, возле крыльца, стоял небольшого роста широкоплечий дед с окладистой седой бородой, в клетчатой байковой рубахе красного цвета и чёрных штанах, заправленных в кирзовые сапоги.

— Папа! — прошептала Вера.

Отец несколько секунд пристально смотрел на неё.

— А, приехала? — наконец сказал он и, не здороваясь, вошёл в дом.

Но через несколько секунд выглянул:

— Ну, что встали? Заходите.

В доме царил такой же строгий армейский порядок, что и на дворе. Кухня, в которую попадаешь сразу из сеней, служила также столовой. Вдоль стены стоял старый простенький гарнитур, разделённый на две части газовой плитой, а у окна — покрытый синей клеёнкой обеденный стол в окружении трёх табуреток.

Все внутренние двери днём, как обычно, были нараспашку — чтобы проветривалось. Дверь, ведущая из кухни в основную часть дома, открывала взору уютную гостиную с древним сервантом, круглым столом, покрытым бледно-розовой скатертью, и двумя креслами, стоявшими напротив допотопного телевизора на длинных ножках. Почётное место в комнате занимал книжный шкаф с ровными рядами сочинений Симонова, Васильева, Быкова и других писателей-фронтовиков. И главное богатство — большой ковёр на полу, подарок родителям на свадьбу. Помнится, мама рассказывала, она хотела повесить ковёр на стену — чтобы как у всех, но отец воспротивился и настоял, чтобы ковёр лежал на полу. «Буду по нему босиком ходить», — сказал он.

Из гостиной две двери вели в маленькие спальни, родительскую и Верину. Бывшую, подумала она и с трудом удержалась, чтобы не всхлипнуть. На всех окнах — одинаковые простенькие занавески. В общем, всё точно так же, как двенадцать с половиной лет назад, когда Вера была здесь в последний раз.

— Располагайтесь, — сказал отец и, наполнив водой пузатый эмалированный чайник, поставил его на плиту.

Сашка, стоя босиком (обувь они, как и положено, оставили в сенях), с любопытством озирался по сторонам.

— Можно мы в мою комнату? — неуверенно спросила Вера и, не дождавшись ответа, перешагнула через высокий порог в гостиную.

Сашка поспешил за ней.

В её комнате тоже всё было по-старому: узкая кроватка накрыта тёмно-синим клетчатым покрывалом; возле окна — письменный стол и стул; в углу небольшой платяной шкаф. Больше в комнате ничего не помещалось.

— А я думал, тут печка, — сказал Сашка, потрогав крашенную в цвет слоновой кости чугунную батарею под окном.

— Нет, у нас с самого начала был газ, — ответила Вера. — Папе… ну, то есть дедушке твоему сразу провели. С деньгами тогда, в девяностых, туго было. Хорошо хоть, с газом помогли. Он ведь всё-таки заслуженным был.

— А что он заслужил?

— Орден и почётную военную пенсию.

— Так, значит, он военным был? — воодушевился Сашка.

— Ну да. Даже большим командиром.

— Ух ты! Десантником?

— Нет, не десантником. В железнодорожных войсках.

— А-а, — немного разочарованно протянул Сашка.

— Пока он служил, он редко дома бывал. Его часть в Рязани стояла, там у него была служебная квартирка, но он не хотел, чтобы мы жили в городе. И мы с мамой тут жили, в доме его родителей — их тогда уже не было, а дом остался — деревянный, старый. А потом папа, то есть твой дедушка, вышел в отставку и построил этот, новый, дом.

— Сам?

— Сам. Я даже помню, как он строил, мне тогда три года было, — задумчиво произнесла Вера и слабо улыбнулась.

— А ему?

— А ему сорок восемь.

— Выходит, когда ты родилась, ему уже сорок пять было?

— Да.

— А бабушке? Ну, то есть твоей маме?

— Тридцать — как мне сейчас. Она была на пятнадцать лет моложе его.

— А дед-то, видать, ничего был! — восхищённо воскликнул Сашка.

— А то! — отозвалась Вера.

— А как его зовут?

— Василий Дмитриевич.

— А как мне его называть: Василий Дмитриевич или дедушка Вася?

— Можно просто — дед, — раздался внезапно голос Василия Дмитриевича.

Вера с Сашкой опять вздрогнули — что-то было в его голосе резкое, внезапное. Он стоял на пороге комнаты и пристально глядел на Сашку.

— Чай готов, — сказал он и, повернувшись, пошёл на кухню.

Вера с Сашкой, оставив в комнате вещи, последовали за ним.

Стол уже был накрыт: три чашки на блюдцах с оранжевой каёмочкой и такой же расцветки сахарница с торчавшими из неё кусочками рафинада. Посредине, рядом с фаянсовым заварочным чайником, возвышалась большая стеклянная ваза на высокой ножке, наполненная всевозможными сладостями: пряниками, печеньем, вафлями и несколькими сортами шоколадных конфет в ярких обёртках.

— Пап, не надо было, мы не голодные, — сказала Вера.

— А я голодный, — возразил Сашка и собрался уже сесть за стол.

— Отставить! — гаркнул Василий Дмитриевич, и Сашка подпрыгнул на месте. — Руки.

Вера без лишних слов подошла к умывальнику с небольшим потёртым зеркальцем наверху и, открыв кран, принялась мыть руки. Удивительно, она до сих пор помнила все правила, царившие в родительском доме, и машинально следовала им. Рядом с умывальником на крючке висело вафельное полотенце, и Вера знала, что это полотенце именно для рук.

Сашка, который после Веры стал мыть руки, ойкнул и в недоумении покосился на мать:

— Вода холодная!

— Какая есть, — отозвалась Вера.

— Что, горячей совсем нет?

— Горячая — в чайнике, — сказал уже усевшийся за стол Василий Дмитриевич.

— Как тут люди живут? — проворчал Сашка, наспех смывая с рук мыльную пену.

Наконец все устроились за столом, и хозяин дома принялся разливать чай по чашкам.

— Стало быть, это твой сын? — то ли поинтересовался, то ли констатировал он, краем глаза косясь на Сашку.

— Да, это Саша, — сказала Вера.

— Понятно. Ну, держи, Саша.

Василий Дмитриевич поставил перед ним чашку с дымящимся чаем.

— А это, — продолжала Вера, обращаясь уже к сыну, — твой дедушка, Василий Дмитриевич.

— Да ты уже говорила, — буркнул Сашка, взглядом выбиравший, что бы такого взять из вазы со сладостями.

— Саша! — одёрнула его Вера. — Теперь познакомься.

Сашка нехотя отвлёкся от вазы и протянул деду руку:

— Будем знакомы!

Дед сделал вид, что не заметил этого, и как ни в чём не бывало попивал чай. Сашка несколько секунд подержал свою руку на весу, а потом резво схватил пряник из вазы. Вера, конечно, заметила такую реакцию отца, и в груди неприятно кольнуло.

— Ему двенадцать, — попробовала она завязать разговор, — в шестой класс пошёл.

Отец молча пил чай и глядел в угол.

— Пап, ты меня слушаешь?

— Слушаю, — отозвался он.

— А чего молчишь?

— А что я должен говорить? — Он пристально посмотрел на дочь и снова принялся за чай.

— Ну, я думала, ты спросишь…

— Когда надо будет, спрошу.

Сашка тоже обратил внимание на странное поведение дела и даже перестал жевать пряник.

— Мы, наверное, не вовремя, — сказала Вера, отодвигая чашку и вставая из-за стола.

— Сидеть! — приказал отец, и Вера мгновенно села. — Ты думаешь, что могла вот так просто заявиться через десять лет…

— Через тринадцать.

— Тем более!

— Но ведь ты сам выгнал меня. Не помнишь?

— Я всё помню. Ещё из ума не выжил. И ты знаешь за что.

— Знаю, — бросила Вера и покосилась на Сашку.

— А раз знаешь, зачем приехала?

Отец резко встал из-за стола и вышел в сени. Затем послышалось, как хлопнула входная дверь, — значит, он с силой закрыл её: сама по себе, тщательно отрегулированная, со смазанными петлями, дверь закрывалась бесшумно.

На какое-то мгновение в доме воцарилась тишина.

— Ма-ам, а за что он тебя выгнал? — спросил Сашка.

— Ни за что! — буркнула Вера и, вскочив, убежала в свою комнату.

Сашка поглядел ей вслед, вздохнул и взял из вазы ещё один пряник. Потом передумал и поменял его на большую шоколадную вафлю.

Вера лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и бесшумно плакала. События тринадцатилетней давности бурным потоком вырвались из запертого на крепкий замок самого дальнего сундука памяти и яркими картинами встали перед её глазами…

Однажды поздним зимним вечером Вера без предупреждения приехала домой. Родители, которые уже легли спать, спросонья никак не могли понять, кто это стучит в окно. А когда поняли, обрадовались несказанно. Мама, несмотря на возражения Веры, тут же собрала на стол: картошечки варёной, капустки квашеной, грибочков и прочих разносолов — жили небогато, но не голодали. Отец даже достал из заначки бутылочку своей «фирменной» настойки. Когда уселись за стол и родители пустились в расспросы — как, мол, жизнь, как учёба и прочее, — Вера вдруг расплакалась. Мама перепугалась, а отец насторожился. Вот тут-то Вера и призналась им, что беременна. Мама приняла эту новость спокойно и только спросила:

— Кто он?

В ответ Вера ещё громче разрыдалась.

А отец буквально взбесился. Он метался по дому и кричал:

— Вот она — жизнь городская! Я говорил, что это до добра не доведёт! Говорил? Во-от! Дочь в потаскуху превратилась!

— Что ты такое говоришь? — вступилась за Веру мама. — Окстись!

— Что есть, то и говорю. Она даже не знает, кто отец её ребёнка. Как это, по-твоему, называется?

— Прекрати! Не видишь, ей и так плохо.

— Плохо? А будет ещё хуже. Сейчас ремень достану и выпорю, да!

— Знаешь что, оставь-ка эти свои замашки. Придумай лучше, как помочь дочери.

— Помочь? Как же ей помочь, если она уже… — Отец жестом изобразил округлое пузо. — Я только один выход вижу — аборт.

— А что, Верочка, может, это и правда выход?

— Что? — Вера растерянно посмотрела на маму, потом на отца. — Да вы что! Это же… это же мой ребёнок. Как же я могу его…

— Ничего, не ты первая, не ты последняя, — заявил отец.

— Но я не хочу…

— В таком случае…

— Погодите! — воскликнула мама. — Давайте-ка сейчас спать ляжем — утро вечера мудренее. А завтра всё на свежую голову и обсудим.

— Да что тут обсуждать? — попытался возразить отец, но всё же согласился с мамой.

Однако наутро каждый остался при своём мнении. Во время завтрака отец вновь потребовал, чтобы дочь избавилась от ребёнка, а Вера заявила, что никогда и ни за что на это не пойдёт.

— В таком случае вот тебе Бог, вот тебе порог, — сказал отец. — Я не желаю, чтобы моя единственная дочь принесла мне тут в подоле неизвестно кого. Уходи и живи где хочешь, как хочешь.

Мама умоляюще посмотрела на отца, но перечить ему не стала. И Вера уехала…

Неизвестно, сколько бы она ещё так лежала, содрогаясь от душащих её рыданий, но кто-то вдруг сел рядом с ней на кровать и положил руку на плечо. Вера обернулась.

— Мам, ну, может, поедем тогда отсюда, раз он так, а? — сказал Сашка.

— Некуда нам ехать, — ответила Вера, садясь и вытирая глаза тыльной стороной ладони, отчего косметика, и так расплывшаяся, размазалась по всему лицу, сделав её похожей на трубочиста.

Сашка несколько секунд смотрел на маму, с трудом сдерживая улыбку, и наконец не выдержал и прыснул.

— Что? — спросила Вера и сразу догадалась.

Она вскочила, подошла к платяному шкафу и распахнула дверцу, с обратной стороны которой было небольшое, в половину роста, зеркало.

— Какой кошмар! — воскликнула она. — Подай-ка мне сумочку.

Она достала бумажный платочек и, поплевав на него, принялась стирать с лица чёрные разводы.

— Тогда пойди и объясни ему всё — зачем мы приехали и про нехороших людей, — предложил Сашка.

— Да, ты прав, так и сделаю, — сказала Вера и повернулась к нему: — Ну, как я?

— Высший класс!

Она нашла отца возле сарая. Он сидел на врытой в землю лавочке и надфилем точил ножовку.

— Папа, ты прости, что мы так… без предупреждения и… У нас проблемы. Большие проблемы.

Отец встал и вошёл в сарай. Через несколько секунд он вышел, держа в руке небольшую дощечку, положил её боком на лавочку и прижал коленом.

— Нам угрожает опасность, — продолжала Вера. — Мне угрожает опасность. Меня, наверное, могут убить.

Василий Дмитриевич приложил ножовку к дощечке, несколькими движениями отпилил кусок и явно остался доволен. Потом отнёс ножовку вместе с дощечкой и отпиленным куском в сарай и, выйдя, закрыл дверь.

— Кто тебе угрожает? — спросил он.

В большой кастрюле кипела вода, на поверхность то и дело всплывали и сразу тонули чёрные горошины перца и лист лаврушки. Вера в полинялом зелёном фартуке стояла у стола и резала большим ножом крупную луковицу. Слёзы ручьём текли по щекам. Время от времени Вера останавливалась, отворачивалась и вытирала рукавом глаза. Благо оставшуюся косметику она уже успела смыть. Покончив наконец с луковицей, Вера почистила морковь и свёклу, натёрла их на крупной тёрке. И вместе с луком отправила на разогретую сковороду, приправив всё это растительным маслом и ложкой томатной пасты. По дому мгновенно разнёсся такой аппетитный аромат, что у Веры самой слюнки потекли. Она поскорее отправила зажарку в кастрюлю и добавила туда заранее накрошенную картошку и наструганную капусту.

Через четверть часа постный борщ был готов. Вера научилась готовить его ещё у мамы. Когда в доме не было мяса, мама часто прибегала к этому рецепту — дёшево и сердито. А главное — вкусно. Убедившись, что соли достаточно, Вера сняла кастрюлю с огня. В холодильнике отыскалась банка сметаны и маслёнка со сливочным маслом, а в хлебнице — полбуханки чёрного хлеба. Накрошив мелко два зубчика чеснока и порубив пучок свежей зелени, Вера накрыла на стол и вышла из дома.

Василий Дмитриевич сидел на лавочке возле сарая и внимательно слушал внука, что-то увлечённо рассказывающего ему. Рядом на траве дремал Иртыш, с которым Сашка уже успел подружиться.

— Ну и вот, — как раз закончил свой рассказ Сашка.

— В любых ситуациях надо уметь находить выход, — сказал дед. — Как в армии. Как на войне. Даже когда ты сталкиваешься с превосходящими силами противника, можно победить его. Дело ведь не в том, кто сильнее. Побеждает тот, кто умнее, изобретательнее и смелее.

— А что я мог сделать один против троих?

— Мог, если бы захотел.

— Типа что?

— Типа двинул бы одному из них ногой по яйцам…

— Папа, ну что ты такое говоришь! — возмутилась подошедшая к ним Вера. — Чему ты его учишь?

— Не мешай нам, мы разговариваем, — проворчал Василий Дмитриевич и, обращаясь к Сашке, продолжил: — А второму — кулаком в кадык. Считай, двое уже в ауте, их опасаться нечего. А третий после этого сам такого стрекача бы задал, только его и видели. Понял?

— Понял!

— Пойдёмте обедать, — позвала Вера.

— Ух ты! — обрадовался Сашка. — Идём, дед, а то так жрать охота уже!

— Обедать — это хорошо, — отозвался, вставая с лавочки, Василий Дмитриевич. — Давно меня никто к обеду не звал, — добавил он вполголоса.

— Что? — спросила Вера.

— Ничего. Идём, говорю.

Сашка умял тарелку борща и попросил добавки. А осилив вторую порцию, шумно выдохнул и заявил, что теперь ему надо погулять.

— Только не далеко, — сказала Вера. — И на речку не ходи.

— Ладно. А можно я Иртыша с собой возьму?

— Попробуй, если уговоришь его, — сказал дед. — Он последнее время редко со двора уходит — старый уже.

Когда Сашка выбежал из дома, Вера попыталась снова вмешаться в воспитательный процесс, так быстро освоенный её отцом, поскольку никак не могла согласиться с его методами.

— Пап, ты всё-таки не учи Сашку драться, — сказала она. — Он и так у нас драчун.

— Он драчун? — вскинулся Василий Дмитриевич. — Да какой он драчун? Он только и может, что люлей получать, а сам драться совсем не умеет. А пацан должен уметь постоять за себя, и точка. Так что, уж будь добра, не вмешивайся в наши дела.

— Но… — попыталась возразить Вера.

— Никаких но, — оборвал её отец. — Ты бы мне лучше фотографии его показала, маленького.

— Надо же! — растерянно пробормотала Вера. — А я и не подумала. У меня все фотографии в альбоме, а он дома остался.

— И что, в телефоне ни одной нет?

Вера покачала головой.

— Жалко, — с досадой в голосе проговорил Василий Дмитриевич.

— Ой! Я же Марине обещала позвонить, — спохватилась Вера. — Совсем из головы вылетело.

— Не нужно никому звонить, — сказал отец.

— Раз уж ты решила спрятаться, зачем говорить ей, где ты?

— Но она и так знает. Это же она уговорила меня поехать… к тебе.

— А, значит, если бы не эта Марина, ты бы ещё десять лет сюда нос не показывала, так, что ли?

— Ну почему же… Я… я не знаю. Честно.

— Честно — нечестно, какая теперь разница! Только зря ты ей сказала, что сюда едешь. Надо было соврать чего-нибудь. А теперь…

— А что теперь? Что это меняет?

— Да многое. Вот, к примеру сказать, если эти твои бандиты найдут её, она же им сразу всё и выложит: кто ты, где ты. И вся твоя конспирация насмарку.

— Почему ты думаешь, что она им скажет? И потом, как они её найдут? Таких машин, как у неё, в городе полным-полно.

— Глупая ты у меня! — со вздохом произнёс Василий Дмитриевич.

— Чего это сразу глупая? — возмутилась Вера.

— Ей-богу, на дворе двадцать первый век, а ты как будто в девятнадцатом живёшь. Неужели ты не знаешь, что в эпоху цифровых технологий отыскать какую-то там машину — это раз плюнуть. По всем городам камеры понатыканы, да и на трассах. У нас в селе и то камера есть. Одна, правда. Да у нас тут больше и не надо. Так что эту твою Марину уже как пить дать вычислили.

— Но как они смогут к этим камерам доступ получить? Они же не полиция, они — бандиты.

— Вот именно! Им это даже проще, чем полиции. Тем нужно всякие бумажки оформлять. А тут сунул на лапу — и готово.

— Ну, я всё-таки не думаю…

— А зря! Ты думай иногда, — сердито бросил Василий Дмитриевич. — Это полезно.

— Почему ты так со мной разговариваешь? — Вера почувствовала, как волна застарелой обиды снова накатывает на неё.

— Да потому что… волнуюсь я за тебя. И за Сашку.

— Ничего, мы как-то прожили с ним без твоих волнений… — машинально выпалила Вера и осеклась, потому что в голосе отца зазвучали совсем иные нотки, которые тронули что-то в её душе. — Но спасибо, — тихо сказала она.

— За что?

— За то, что волнуешься. — Вера вздохнула. — Я позвоню? А то я места себе не нахожу.

— Звони, — сказал отец, вставая. — А я пойду во двор, погляжу, как там Сашка.

— Уже нагулялся? — спросил Василий Дмитриевич, заметив висевшего на заборе внука.

— Ну, так, — ответил тот, — прошвырнулся маленько.

— А чего такой мрачный?

— Ну, так…

— Давай-ка выкладывай! — потребовал дед.

— Я это… короче, телефон посеял, — признался Сашка. — На речке.

— Всё-таки пошёл?

— Ну, я хотел посмотреть, есть там рыба или нет. Наклонился, а он возьми и выскользни из кармана. И прямо в воду. Только ты маме не говори, хорошо?

— Что, строгая?

— Не то слово! Это не делай, то не делай, туда не ходи, сюда не ходи. Прямо как в армии.

— Как в армии — это хорошо, — заметил дед.

— Чего ж там хорошего? — удивился Сашка. — Никакой свободы.

— Свобода — понятие относительное. Свободы не должно быть много, иначе неизбежно возникнет анархия, которая никакая не «мать порядка», как утверждали когда-то сами анархисты. Анархия — это беспорядок, хаос, катастрофа, короче. Поэтому свобода должна существовать строго в рамках дисциплины. А ещё свобода — понятие двухстороннее, обоюдное, так сказать.

— Это как?

— А так, что свобода одного не должна ограничивать свободу другого.

— И как же моя свобода может ограничить свободу мамы?

— Ну, скажем, захотел ты наесться мороженого до отвала…

— Здорово! — усмехнулся Сашка.

— И наелся. А назавтра заболел. И мама твоя вынуждена, вместо того чтобы заниматься своими делами, за тобой ухаживать, лечить тебя. Вот ты и ограничил её свободу.

— Но я же мог и просто так заболеть, без мороженого — случайно.

— Мог. Но ты намеренно наелся мороженым, зная, что можешь заболеть. Тебе просто так захотелось, и ты сделал это, потому что желаешь быть свободным и делать всё, что хочешь. И теперь из-за тебя страдают два человека.

— Не страдают, — буркнул Сашка. — Я же не наедался никаким мороженым.

— Но ведь хотел?

— Ага! Кто б мне дал?

— Правильно, — улыбаясь, сказал дед. — Можно только то, что можно. А то, что можно, можно только в меру.

— А кто придумал, что можно, а что нельзя?

— Люди. Коллектив. Собрались и договорились, используя общий жизненный опыт. И стали выполнять. Это и есть дисциплина…

— Папа!

Василий Дмитриевич обернулся, а Сашка чуть не свалился с забора на землю, так громко и тревожно прозвучал крик Веры. Оба направились к ней. Она стояла на крыльце, бледная и очень напуганная, её била сильная дрожь.

Вера показала телефон, который держала в руке, потом второй, точно такой же, в другой руке, и сказала:

— Вот.

— Не понимаю.

— Это… а мой… я… звонить… а он…

— Иди в дом, Саня, — сказал Василий Дмитриевич и, дождавшись, когда внук скроется за дверью, строго и даже немного пугающе прикрикнул на дочь: — Так, ну-ка, возьми себя в руки и говори толком! Что случилось?

Вера сразу перестала трястись и уже ровным, хотя всё ещё немного дрожащим голосом произнесла:

— Это её телефон, Маринин. Я стала ей звонить, а он в сумке.

— Как же он попал туда?

— Я сама его туда положила. Я думала, это мой. Они у нас одинаковые. Он на кухне лежал, на столе.

— И ты не заметила, что у тебя в сумке два телефона?

Вера растерянно пожала плечами.

— М-да, кто-то теряет, кто-то находит, — задумчиво проговорил Василий Дмитриевич.

— Что? — переспросила Вера.

— Ничего, это я так. Ну, что делать — бывает.

— Я теперь не знаю, как с ней связаться. Как она там? Вдруг они её нашли? Что теперь делать?

— Для начала надо отключить её телефон.

— Зачем?

— Если они найдут твою подругу, то узнают номер её телефона, — сказал Василий Дмитриевич. — А по номеру можно вычислить его местонахождение.

— Это как?

— Есть способы.

— Ой, мамочки! — воскликнула Вера.

— И свой тоже отключи. Вдруг она помнит твой номер.

Вера повиновалась.

— Это я во всём виновата! — воскликнула она.

— С чего ты взяла?

— Потому что я её во всё это втянула.

— Но ты же сказала, она сама предложила следить за этим… чёрт! Как его?

— За Егором.

— За ним, будь он неладен, — проворчал отец.

— Но ведь это я его нашла! И я…

— Что ты? Ну, что ты?

— Это всё из-за меня. Я должна срочно ехать в Рязань.

— А вот этого совсем делать не надо. Чего ты этим добьёшься?

— Её же надо как-то спасать!

— Во-первых, с чего ты взяла, что с ней обязательно что-то случилось? А во-вторых, каким образом ты собираешься её спасать?

— Я не знаю, я что-нибудь придумаю.

— А о сыне ты подумала?

— Я его оставлю с тобой, — уверенно ответила Вера.

— А сама, значит, пойдёшь на заклание?

— А что мне ещё делать?

— Думать. И ещё раз думать. Никогда нельзя принимать поспешные решения.

— Но ты же принял.

— Когда это?

— Когда выгнал меня, беременную, из дома.

Василий Дмитриевич несколько секунд помолчал и наконец произнёс:

— И много раз пожалел об этом.

Вера взглянула не него, и вдруг лицо её сморщилось в плаксивую физиономию. Она бросилась отцу на шею и, уткнувшись лицом в его широкое, пахнущее солидолом и древесными опилками плечо, зарыдала.

— Всё образуется, дочка. Всё образуется, — говорил Василий Дмитриевич, поглаживая её по голове.

Он впервые с момента их приезда назвал её дочкой. Осознав это, Вера расплакалась ещё сильнее.

В последнее время Егор редко садился за руль. Его личный «форд-мустанг» тёмно-зелёного цвета простаивал на парковке возле офиса, и Егор временами даже подумывал продать его. Зачем ему такая дорогая игрушка? Он купил этот автомобиль по случаю у одного барыги, который прилично задолжал Корнееву. Барыга, будучи в безвыходном положении по причине отсутствия необходимой суммы денег, согласился продать своего «мустанга» за полцены, потому как быстро сбыть такой аппарат просто невозможно из-за его чудовищной дороговизны. Егор, правда, никогда никому не признавался, сколько отвалил за эту машину, но все прекрасно понимали, что за такие деньги в Рязани вполне можно было купить квартиру.

В этот день ему пришлось-таки прокатиться на своём авто. Грек довёз его до офиса, а сам отправился выполнять какое-то поручение Корнеева. Егор завёл «мустанг» и некоторое время слушал ворчливое рокотание мощного мотора. Потом вырулил с парковки на оживлённую улицу и погнал своего коня по направлению к дому, с удовольствием отмечая завистливые взгляды других участников движения.

Можно было, конечно, воспользоваться такси, что Егор частенько и делал. Но сегодня почему-то захотелось порулить самому. Соскучился, наверное. К тому же надо было побыть одному, привести в порядок мысли, а то с этой свистопляской он что-то совсем потерял контроль над собой. С каждым часом, что проходил с того момента, как они обнаружили, что кто-то за ними следит на молокозаводе, тревога периодически волнами накатывала на Егора, причём каждая следующая волна была сильнее. Нет, он, конечно, не волновался за своего шефа Корнеева — тот и не из таких передряг сухим из воды выходил. А вот за себя почему-то было страшно. Егор не понаслышке знал, каково это — спать на нарах…

Впервые он попробовал нары на «мягкость», когда в армии загремел на губу, то есть на гауптвахту, за то, что хорошенько приложился кулаком к носу сержанта, отобравшего посылку у одного из молодых солдат. Кто не знает, гауптвахта — та же тюрьма, только там отнюдь не сидят. Гауптвахта — это ежедневно несколько часов изнурительной строевой подготовки вперемежку с полевыми занятиями, когда тебя заставляют то маршировать, то ползать прямо по асфальтированному плацу. А потом многочасовая работа по погрузке-разгрузке, например, угля, после чего вся одежда, все руки и лицо становятся абсолютно чёрными, и ни тебе помыться, ни постирать, потому как не положены на гауптвахте баня, душ, прачечная и прочие радости, доступные солдатам в повседневной жизни. Так что остаётся единственная отрада — сон. Да и тот, как правило, бывает коротким и прерывается в любой момент по прихоти «надзирателей».

Дальше — больше. Вернувшись с гауптвахты, Егор не только не одумался, но умудрился снова подраться, а во время объявления очередного наказания перед строем громко и отчётливо послал на три весёлые буквы начальника штаба и врезал по физиономии его заместителю, за что с очередной губы был прямиком отправлен в дисциплинарный батальон. А это уже официальный срок.

Оттрубив два года в дисбате, где он отнюдь не стал паинькой, а, напротив, ещё больше огрубел и возненавидел весь мир, Егор решил не возвращаться домой, поскольку за это время скончалась его единственная родственница — бабушка, о чём он узнал из телеграммы, но даже не смог съездить похоронить её, ибо дисбатовцам кратковременные отпуска не полагаются. По наводке своего соседа по койке Егор пристал к небольшой преступной группе, промышлявшей грабежами в одном далёком сибирском городке. Однако банду вскоре накрыли. На этот раз Егор загремел по-серьёзному — суд назначил ему наказание в виде четырёх лет лишения свободы, которые он и провёл в колонии общего режима, от звонка до звонка, что называется.

Там, в колонии, он познакомился с авторитетом по кличке Мельник. Мельник сразу выделил Егора из серой толпы заключённых и приблизил к себе. Они даже подружились. И когда пришло время Егору выходить на свободу, Мельник наказал ему возвращаться в родные края и дал адресок в Рязани. Это был адрес Корнеева. Так Егор и попал в его команду. Поначалу Корнеев, конечно, долго проверял новичка, но после, убедившись в преданности и наличии у него нужных качеств, сделал Егора своим помощником…

Он, как обычно, открыл дверь своим ключом. Егор знал, что Ирина дома — она всегда по вечерам была дома, — но никогда не звонил в дверь. Он не раз задавался вопросом: почему? И никогда не мог сам себе ответить на него. Может, потому, что не хотел тревожить жену — как будто трудно достать из кармана ключи от квартиры, которые он всегда носил с собой! А может, и по другой причине, но Егор всегда старался отбросить эту мысль, хотя она как-то уж очень навязчиво посещала его. Он страшно боялся, что Ирина может ему изменить. Просто в какой-то момент обидится на его постоянные грубые выходки, на невнимание, которое Егор нередко проявлял по отношению к жене, сам не понимая почему. И хотя он постоянно корил себя за это, но ничего не мог с собой поделать. А ещё он боялся, что она узнает о его изменах, которые в последнее время случались всё чаще и чаще. Нет, у него не было постоянной любовницы, об этом он даже не помышлял. Но определённого сорта девочки, те, которые не прочь за хорошую выпивку и закуску провести время в сауне с мужчинами, нередко составляли Егору компанию. Вот и сегодня он провёл так всё послеобеденное время.

Перед тем как войти в квартиру, Егор тщательно обнюхал себя, хотя после сауны на нём не должно было остаться никаких посторонних запахов. И всё же он ещё раз поводил носом — вдруг что-то попало на одежду? Ничего. Но осторожность прежде всего. Он посмотрелся в зеркало и поправил волосы, как обычно слегка закурчавившиеся после парной и душа.

— Ты опоздал!

Егор вздрогнул и обернулся. Ирина стояла в прихожей, сложив руки на груди. В длинном, до пола, шёлковом домашнем халате нежно-голубого цвета она напоминала древнегреческую богиню.

— В каком смысле? — не понял Егор и взглянул на часы.

На часах было без четверти девять. И тут его словно током прошибло — он вспомнил, что обещал заехать за Ириной в шесть, чтобы вместе сходить куда-нибудь, а потом поужинать в ресторане. Вместо этого он три часа кувыркался в сауне с какими-то смазливыми шлюшками.

— Извини! — спохватился он. — Совсем замотался, столько дел!

Ирина подошла к нему вплотную, слегка отогнула воротник рубашки и пристально посмотрела ему в глаза. Затем отступила на шаг и влепила мужу звонкую пощёчину.

— За что?! — вскричал Егор, хватаясь за щеку и растерянно глядя на Ирину.

Она ничего не ответила и ушла в комнату. Егор снова повернулся к зеркалу, отогнул воротник и сразу всё понял. На шее ярко выделялся здоровенный бордовый засос. Он расстегнул рубашку и увидел ещё один на груди.

«Чёрт! — выругался он про себя. — Подставили, суки!»

Он застегнул пуговицы, ещё раз поправил волосы и решительным шагом направился в гостиную.

— Знаешь что! — с ходу попытался контратаковать Егор.

Ирина сидела в кресле, на коленях у неё лежал раскрытый фотоальбом. Она даже не подняла на него взгляд. При виде её, тонкой, хрупкой, изящной, весь запал у него сразу иссяк. Острое чувство вины пронзило его в самое сердце. Он бухнулся на колени и подполз к ней.

— Прости! — шёпотом произнёс он. — Я не знаю, как это произошло. Что-то случилось, я сам не понимаю. Я очень люблю тебя. Я…

Ирина наконец взглянула на него, и выражение лица её немного смягчилось, едва она заметила слёзы в его глазах.

— Зачем? — спросила она.

Егор только покачал головой, и одна слезинка, выскользнув из глаза, побежала вниз. Ирина поймала слезинку указательным пальцем и медленно размазала по его щеке. Вздохнула и погладила мужа по голове, а он громко и протяжно всхлипнул и уронил голову на лежавший у неё на коленях фотоальбом.

Несколько секунд Егор был недвижен и вдруг резко поднял голову. На лице его не осталось и следа того горя и тоски, что ещё минуту назад, казалось, полностью овладели им. Он был суров и сосредоточен. Ирина растерянно глядела на него и как будто не узнавала, настолько он стал не похож на себя. Егор встал, взял фотоальбом, перевернул несколько страниц и молча вернул его жене. Затем достал из кармана мобильный телефон и вышел из комнаты.

— Болт, ты когда квартиру этой Веры шмонал, тебе фотоальбом не попадался?

Вера проснулась рано. Хотя она и так почти всю ночь не спала — проваливалась ненадолго в забытьё и сразу вскакивала, охваченная ледяным ужасом. Прислушивалась. В гостиной мирно посапывал Сашка, спавший на двух составленных вместе креслах. Из комнаты отца доносился ровный урчащий храп. Вера понемногу успокаивалась и засыпала, чтобы вскоре снова резко пробудиться от очередного кошмара, проникшего в её тревожный сон.

В общем, ей это порядком надоело, и она, откинув одеяло, села на кровати. В голове к этой минуте созрел план, и Вера была полна решимости воплотить его в жизнь. За окном рассвело. Отец уже не храпел — видимо, наконец повернулся на бок. Вера оделась и вышла в гостиную.

Кресла немного разъехались, и Сашка наполовину провалился в образовавшийся проём. Если бы не простыня, которую дед, несмотря на возражения внука, всё же постелил, парень наверняка бы уже оказался на полу. А так простыня под его весом немного провисла, и со стороны казалось, что Сашка спит в гамаке.

Вера поправила наполовину сползшее на пол одеяло и на мгновение залюбовалась сыном. Ей ужасно хотелось поцеловать его, но она побоялась, что Сашка проснётся. На цыпочках Вера подошла к двери. В самое последнее мгновение одна доска на полу предательски скрипнула, заставив её замереть на месте. Она обернулась. Спит. А из комнаты отца снова донёсся переливчатый храп. И Вера выскользнула на кухню.

Чайник ставить не стала, чтобы не шуметь, — выпила стакан холодного молока. Отрезала кусок хлеба, смазала его толстым слоем масла, полила сверху смородиновым вареньем и с наслаждением съела. Прямо как в детстве, подумала она.

Оставив на столе записку, Вера вышла из дома и направилась в сторону железнодорожной станции.

Дверь со вчерашнего дня осталась незапертой, так что снова вскрывать её не пришлось. Егор ворвался в квартиру Веры и сразу бросился к стенке. Там, в секции, которую Вера использовала под книжный шкаф, среди книг действительно отыскался фотоальбом в бордовой бархатной обложке. Егор вытащил его и стал торопливо листать. Сгрудившиеся в дверях гостиной Грек, Болт и Слон с удивлением наблюдали, как стремительно менялось выражение его лица: сначала с тревожно-возбуждённого на растерянно-удивлённое, а потом на загадочно-восторженное. Он вытащил из фотоальбома одну фотографию, медленно поставил его на место и, не закрыв шкаф, вышел из комнаты, а затем и из квартиры. Грек, Болт и Слон переглянулись, пожали плечами и вышли следом.

Когда они вернулись к машине, Егор уже сидел на переднем пассажирском сиденье. Выражение лица его было теперь сосредоточенно-строгим, он пристально смотрел куда-то вперёд, словно сквозь стены многоэтажки, пронзая острым взглядом весь жилой микрорайон. Грек, Болт и Слон забрались в машину и молча наблюдали за ним, не решаясь задавать вопросы. Они знали, что в таком состоянии Егора лучше не трогать, а то можно на серьёзные неприятности нарваться.

Наконец он очнулся и произнёс:

— Болт, Слон, остаётесь здесь. Если Вера появится, примите её аккуратно.

— А как мы узнаем, что это она? — поинтересовался Слон.

— Узнаете, — улыбнувшись, сказал Егор и протянул Слону фотокарточку, которую вытащил из альбома. — Сразу мне маякнёте, и не дай бог хоть пальцем её тронете, ясно?

— Ясно! — хором ответили Болт и Слон.

Первым делом Вера отправилась на работу. Она была абсолютно уверена, что там её никто не станет подстерегать — откуда бандитам знать, где она работает. Подходя к салону красоты «Ла Вита», Вера тем не менее осмотрелась — нет ли поблизости подозрительных чёрных машин и каких-нибудь людей в спортивных костюмах. Но нет, всё как обычно. И она решительно вошла внутрь.

Администраторша Айрин оторвала взгляд от смартфона и посмотрена на Веру с таким видом, словно увидела привидение.

— Что? — раздражённо спросила Вера, даже забыв поздороваться.

— Я думала, ты это… — растерянно пробормотала Айрин.

— Чего «это»?

— Вчера сюда мужик один приходил.

У Веры холодок пробежал по спине.

— Тебя спрашивал, — продолжала Айрин. — А потом с Маргаритой Кареновной разговаривал.

— Ничего. Ушёл.

— Понятно. Марина здесь?

— Не, она тоже сегодня не вышла.

Тревога всё больше и больше охватывала Веру. Она старалась этого не показывать, но у неё, видимо, не очень хорошо получалось, потому что Айрин с неподдельным испугом посмотрела на неё и шёпотом спросила:

— А чё случилось-то?

— Да ничё! — бросила Вера и, постучав в дверь, вошла в кабинет начальницы.

— А, явилась?

— Здравствуйте! Маргарита Кареновна, у меня…

— Знаю, — перебила её начальница.

— Как знаете? — растерялась Вера.

— В общих чертах, без подробностей. Я так понимаю, вляпалась ты куда-то, да?

— Ну, можно и так сказать.

— Ничего себе «так сказать». А за каким, скажи на милость, тебя бандиты какие-то ищут?

— С чего вы взяли, что это бандиты?

— А то я не знаю их! Я, милочка, в девяностых их столько перевидала! Да и в нулевых! Это они теперь все скромные стали, интеллигентные, а раньше знаешь как борзели. Да и сейчас от них криминалом за версту несёт. У меня нюх знаешь какой! Э! — Маргарита Кареновна махнула рукой. — Так чем ты насолила им, что они из нор своих повылезали?

— Я? Ничем.

— Ну, не хочешь — не говори. Только чего ты сюда припёрлась, если они тебя ищут? Приключений на задницу ищешь? Хочешь, чтобы они тебя сцапали?

— Нет, не хочу, — испуганно пролепетала Вера. — А Марина вам не звонила?

— Нет. А должна была?

— Она должна была сегодня на работу выйти и сказать вам, что я… ну, что меня не будет.

— Ну, как видишь, не вышла. И телефон, кстати, отключила, — заметила Маргарита Кареновна. — Я три раза её набирала, она всё недоступна. И не перезванивает.

— Она и не перезвонит.

— Это почему?

— Я её телефон по ошибке забрала, а потом отключила. На всякий случай.

— Ну, ты молодец!

— Может, она дома? — предположила Вера. — Надо к ней зайти.

— Нет уж, ты лучше сейчас затихарись где-нибудь. У тебя есть где спрятаться?

— Есть. У меня…

Маргарита Кареновна шикнула и предупреждающе подняла руку:

— Никому не говори, даже мне, поняла?

— Поняла.

— Вот и хорошо. А теперь вали отсюда, да побыстрее.

И всё же Вера не послушала мудрую хозяйку салона красоты и отправилась к Марине. До её дома было рукой подать, он находился на той же улице. Марина специально купила квартиру поближе к работе, чтобы по утрам можно было вставать попозже.

Подойдя к дому Марины, Вера торопливо огляделась. Не заметив ничего подозрительного, она набрала на панели домофона код, который помнила наизусть, и юркнула в подъезд.

Марина жила на седьмом этаже — на седьмом небе, как она сама шутила, но Вера решила на всякий случай не пользоваться лифтом и поднялась пешком. Начиная с четвёртого этажа она периодически останавливалась, несколько секунд прислушивалась и только после этого продолжала путь. На седьмом долго стояла, приложив ухо к двери, соединяющей лестницу с лифтовым холлом. Тишина. Вера осторожно приоткрыла дверь и замерла. Снова ничего. Она на цыпочках прошла мимо лифта и остановилась возле квартиры номер 25. Постояла несколько секунд в нерешительности и наконец надавила на пуговку звонка.

«Динь-дон-н-н-н!» — басом ответил из квартиры гонг.

И Вера с облегчением выдохнула. Где-то на уровне подсознания она почему-то боялась, что звонок не работает, тогда, значит, дела совсем плохи. Ну а раз звонок работает, то всё должно быть в порядке. Однако уже через несколько секунд тревога вновь овладела ею, поскольку Марина не открывала, и это не сулило ничего хорошего. На всякий случай Вера позвонила ещё раз. Тщетно.

Вера пешком бросилась вниз по лестнице и выбежала на улицу. Лицо горело, под мышками так вспотело, что пот противными холодными струйками сбегал по бокам, чего с Верой никогда не случалось. От нахлынувшего страха её уже не просто трясло, её колотило. Теперь она в полной мере осознала всю серьёзность положения. Марину похитили бандиты, и это уже не подлежало сомнению. Иначе как бы они узнали, где Вера работает? А значит, они знают, где она живёт, и, может быть, уже побывали там. От этой мысли её передёрнуло.

Но острое желание забрать фотоальбом, чтобы показать отцу то, что он за эти годы пропустил, пересилило все страхи и подтолкнуло Веру пойти к своему дому. Идти было недалеко — Вера преодолевала это расстояние регулярно, из дома на работу и с работы домой, кроме тех случаев, когда нужно было зайти в школу по поводу какой-нибудь очередной Сашкиной выходки.

Подходя к дому, Вера ощутила какую-то непонятную тревогу. Она, конечно, не помнила все машины во дворе, поэтому каждая из них казалась ей подозрительной. Некоторое время Вера стояла, спрятавшись за деревом, и следила за своим подъездом. Войти или не войти?

И тут она вспомнила, что чердачный люк у них никогда не закрывается на замок. То ли ключ потеряли, то ли замок сломался, а покупать новый никто не собирался. А вдруг в первом подъезде тоже люк не заперт?

Нагнув голову и сгорбившись, словно это превращало её в невидимку, Вера потрусила к первому подъезду. Но тут её ждала неудача — в отличие от её, второго, в этом подъезде домофон работал и дверь была заперта. Она позвонила в первую попавшуюся квартиру, но там никто не ответил. Вера позвонила, в другую, в третью. И только в четвёртой ей ответил грубый мужской голос.

— Здравствуйте, я из социальной службы, — брякнула Вера первое, что пришло в голову.

В ответ её обложили целым букетом крайне враждебных эпитетов и послали куда подальше.

Обескураженная, Вера бросилась было бежать, но смогла взять себя в руки и, обогнув дом с обратной стороны, подошла к последнему, пятому, подъезду. Однако и здесь дверь оказалась заперта. Вера перешла к четвёртому подъезду, затем к третьему — то же самое. Ну почему во всём доме домофон не работает только в её подъезде? И всё же чутьё подсказывало, что соваться в свой подъезд не стоит. Так что делать? Опять звонить наугад, рискуя нарваться на грубость? У неё и так нервы на пределе.

И тут Вера заметила едва заметные нацарапанные на панели домофона четыре циферки: 2703. День её рождения — двадцать седьмое марта. Это что, шутка? И всё же она попробовала набрать эту комбинацию. Домофон запищал, и дверь открылась.

Обрадованная, Вера вбежала в подъезд и поднялась на девятый этаж. Выйдя из лифта, она прислушалась, потом задрала голову и чуть не вскрикнула от разочарования — на чердачном люке висел замок. Словно не веря своим глазам, Вера поднялась по крутым металлическим ступеням и протянула руку, чтобы пощупать его. Да, это действительно был замок, довольно старый и ржавый. От отчаяния она с силой дёрнула его и чуть не свалилась с чердачной лестницы, потому что замок пискнул и повис на раскрытой дужке.

«Не закрыт, просто так, для вида, висит», — догадалась Вера.

Аккуратно сняв замок и положив его на ступеньку, она толкнула дверцу и выбралась на крышу. Подождав с минуту, пока сердце успокоится, Вера подошла к чердачному выходу своего второго подъезда и, опустившись на корточки, приложила ухо к люку. Но из-за уличного шума ничего слышно не было. Тогда она ухватилась за ручку и потянула её на себя. Дверца взвизгнула ржавыми петлями и распахнулась, а Вера наклонилась и заглянула внутрь.

Возле её квартиры никого не было. Вера уже успокоилась, как вдруг кто-то крикнул:

— Э, глянь, это ж она!

Вера повернула голову и увидела стоявших одним лестничным пролётом ниже двух мужчин, которые показались ей смутно знакомыми: один долговязый, другой здоровяк с большими оттопыренными ушами — оба в спортивных костюмах. Они стояли возле мусоропровода и курили, игнорируя запрещающую надпись на стене. Несколько секунд Вера и «спортсмены» таращились друг на друга, пока наконец Болт не швырнул недокуренную дымящуюся сигарету на пол и не рванул наверх. Слон бросился за ним. Вера пронзительно взвизгнула, захлопнула дверцу и помчалась к соседнему подъезду. Как хорошо, что сегодня она в кроссовках, а не в тех дурацких туфлях! Вера юркнула в люк, когда Болт со Слоном уже выбирались на крышу. Захлопнув дверцу, она дрожащей рукой вставила дужку замка в петли, соскользнула вниз и нажала кнопку вызова лифта. По счастью, лифт оставался на девятом этаже. Пока она ехала вниз, Веру трясло так, что казалось, лифт тоже трясётся.

Тем временем Болт и Слон, отталкивая друг друга, безуспешно пытались открыть запертый люк. Сообразив наконец, что это бесполезно, они побежали обратно. Болт вызвал лифт, но, поняв, что кабина находится где-то в самом низу, побежал по лестнице. Слон, чертыхнувшись, последовал за ним.

Оказавшись на улице, они огляделись. Веры нигде не было видно. Слон побежал вокруг дома. Болт позвонил в какую-то квартиру и, воспользовавшись стандартным приёмом «здрасте, это почта», зашёл в соседний подъезд. Пустой лифт стоял на первом этаже. Болт пешком поднялся до девятого и спустился обратно.

На улице он встретился с запыхавшимся Слоном и, сам отдуваясь после бега по лестнице, резюмировал:

— Сбежала, сука!

Никогда в жизни она так быстро не бегала. Почувствовав, что ещё чуть-чуть, и она просто упадёт, Вера наконец остановилась. Оказалось, что она убежала достаточно далеко, да ещё и в сторону, противоположную от вокзала. Почему её понесло именно туда, Вера объяснить себе не могла. Организм, перенасыщенный адреналином, действовал помимо её воли. Но главное, что её никто не преследовал.

Переведя дух, она направилась к ближайшей остановке и едва успела к подошедшему автобусу.

Всю дорогу Веру не покидал страх, что бандиты вот-вот нагонят её. На вокзале она забилась в самый тёмный угол и, дрожа, провела там почти два часа в ожидании поезда. Более-менее в безопасности Вера почувствовала себя, когда села в полупустую электричку. Тут только она осознала, как, оказывается, устала. Уткнувшись лбом в прохладное стекло, Вера задремала.

Проснулась она, только когда машинист объявил: «Следующая Сасово, конечная».

— Да что же это такое! — воскликнула Вера, вскакивая.

При этом она смахнула со скамьи стоявшую там чью-то корзину. Корзина упала на пол, и в ней что-то чавкнуло.

— Матерь божья! — воскликнула сидевшая напротив толстая тётка в платке.

— Извините! — бросила Вера, собираясь уже бежать к выходу.

— А ну стой! — крикнула тётка. — А кто мне за товар заплатит?

— Какой товар?

— Какой? Яйца!

И тётка вцепилась мёртвой хваткой в руку Веры. Той ничего не оставалось, как отдать тётке тысячу рублей за девять десятков битых яиц. Хотя, если посчитать, наверняка их было меньше и не все они разбились, но Вере некогда было этим заниматься.

И всё же оказалось, что спешила она зря — ближайшая электричка, на которой можно было доехать до Тырницы, отходила только через полтора часа. Вера вдруг почувствовала, что страшно голодна — ведь целый день ничего не ела! В кулинарии на привокзальной площади она купила бутылку лимонада и два пирожка с капустой. И даже не заметила, как слопала их. Вернулась и купила ещё два, на этот раз с мясом. Насытившись наконец, Вера собралась было прогуляться по округе, но побоялась, что заблудится, тогда она из этого городишки до завтра не выберется.

Вера вернулась на вокзал, который представлял собой довольно просторное старинное здание, совершенно пустое внутри. Там были только кассы да огромный зал ожидания с несколькими рядами кресел, в которых дремали двое то ли пассажиров, то ли бездомных. Сев подальше от них, Вера достала из сумочки мобильник. Надо было позвонить Сашке, предупредить, что она будет поздно. Вера рассчитывала быть дома ещё час назад. Ну, то есть дома у отца. И вот теперь по своей же дурости застряла и приедет только вечером.

Впервые за этот день она наконец решилась включить телефон. На экране возникла привычная заставка, а через несколько секунд появилась надпись: «Введите ПИН-код». Вера на секунду растерялась, но тут же вспомнила, что сама попросила Марину установить ей этот код, и набрала: 1992.

«Привет, Марина!» — высветилось на экране.

— Что за ерунда! — растерянно пробормотала Вера.

И тут до неё дошло — она опять перепутала телефоны и взяла Маринин. Хорошо, что она помнила Сашкин номер. Вера набрала его и услышала в ответ монотонный голос автоответчика: «Вызываемый абонент недоступен».

«То есть как это недоступен?» — подумала Вера. Она знала, что в Берёзове связь хоть и плохо, но всё же работает. Может, у Сашки разрядился телефон, а он, балбес, этого даже не заметил? С него станется.

Вера позвонила себе — свой номер она тоже знала наизусть, — но в ответ услышала всё то же: «Вызываемый абонент недоступен». Ах, ну да — она же сама его выключила и положила в ящик письменного стола! Но Сашкин… Вера снова набрала сына и снова не дозвонилась.

Как же она не догадалась записать номер отца? Вот теперь сиди и гадай, почему Сашка недоступен. Мало ей за сегодняшний день переживаний!

Как ни старалась Вера не накручивать себя, всё же волнение охватило её. Она встала и вышла их здания вокзала на перрон, принялась ходить туда-сюда, продолжая держать в руках мобильник. Снова набрала Сашку, и снова абонент был недоступен.

«Жалко, что я не курю», — подумала Вера, поглядев на столпившихся возле урны курильщиков.

Она действительно не курила, а занять себя надо было. Вера села на свободную скамейку и, отыскав в мобильнике Марины ка кую-то дурацкую игру с шариками, стала в неё иг рать. Время сразу побежало быстрее, она даже не заметила, как пролетел час и подошла её электричка.

Сев в поезд, Вера продолжила играть и настолько увлеклась, что едва снова не пропустила свою остановку.

«Тырница», — объявил машинист.

Вера подскочила и бросилась к дверям.

— Тырница-пустырница, — пробормотала она, очутившись на совершенно пустой платформе.

На этот раз Вера добралась от станции до Берёзова быстрее, потому что почти всю дорогу чуть ли не бежала. Так ей не терпелось поскорее увидеть сына, как будто целую вечность его не видела, а прошёл-то всего один день.

Уже смеркалось, когда она наконец вошла во двор родительского дома. Света в окнах не было, да и Иртыш почему-то не вышел её встречать. Сердце в груди, и до того колотившееся от быстрой ходьбы, перешло в отчаянный галоп. Она поднялась на крыльцо и неуверенно потянула за ручку двери. Дверь открылась. Вера снова огляделась в поисках собаки, но, так и не увидев её, вошла в дом.

В доме было подозрительно тихо.

«Может, они уже спать легли, утомились за день?» — подумала Вера.

Вот только почему Иртыш не показался? Он-то всегда настороже, обязательно должен был выйти из своей конуры, «поздороваться».

Вера открыла дверь в комнату и, переступив порог, шёпотом позвала:

— Папа!

Никто не отозвался. Тогда Вера позвала чуть громче. Ничего. Нащупав на стене выключатель, она зажгла свет и громко вскрикнула.

Отец лежал на полу посреди гостиной, раскинув руки в стороны. Вера бросилась к нему и сразу отпрянула. Вся рубашка его была забрызгана кровью, на лице не было живого места. Дрожа всем телом, Вера склонилась над ним и прислушалась. Ей показалось, что отец не дышит, и она чуть не потеряла сознание. Кое-как удержав себя в руках, Вера опустилась на колени и ощупала его шею. Пульс был, но очень слабый. Она вскочила и бросилась вон из дома.

— Саша! — крикнула Вера. — Сынок! Саша!

Сашка не отзывался. Внутри у неё всё похолодело. Она продолжала звать сына, совершенно не понимая, что делать дальше. Наконец ей пришло в голову, что надо позвать на помощь, и она даже крикнула:

— Помогите!

И тут же сообразила, что звать надо по телефону. Достав из сумочки мобильник, Вера набрала 112. Но едва на том конце послышался голос оператора, она разрыдалась.

Вера не могла произнести ни слова и только продолжала выть в трубку.

На дороге возле дома стояли сразу два автомобиля с мигалками — большая редкость для этих мест. Несмотря на поздний час, вокруг собрались зеваки, в основном дряхлые старики и сгорбленные бабки. Их любопытствующие физиономии вспыхивали в лучах проблесковых маячков полицейского уазика и «скорой», создавая пугающую мистическую картину — словно дюжина синих мертвецов выбралась из могил на какой-то шабаш.

Вера сидела на крыльце, обхватив голову руками, и безучастно наблюдала за двумя полицейскими в форме, с фонариками в руках, которые ходили по двору, пытаясь найти что-то, о чём только им было известно. Дверь распахнулась, и из дома вышел врач в синей униформе, с оранжевым чемоданчиком в руках. Следом за ним санитары вынесли носилки.

Вера вскочила и с криком бросилась к ним:

— Куда вы его уносите?!

— Девушка, успокойтесь! — прокуренным голосом сказал врач. — Мы забираем его в больницу.

— Правда в больницу?

— Правда, правда. В морг ему ещё рановато.

Санитары направились к машине. Вера неотступно шла рядом, со страхом глядя на лежавшего на носилках отца. Он по-прежнему был без сознания.

— С ним всё будет в порядке? — дрожащим голосом спросила Вера у врача, когда санитары погрузили отца в «скорую».

— Не беспокойтесь, — ответил врач. — Здоровье у вашего папы богатырское — выкарабкается, будет как новенький. То есть он всё равно будет старенький, но как новенький, понятно?

— Понятно, — растерянно пробормотала Вера.

— Ну вот и хорошо. Держите, это адрес больницы, — сказал врач, протягивая Вере маленький листок бумаги. — Думаю, завтра вы уже сможете его навестить.

— Спасибо, — прошептала Вера.

Врач сел в машину, и «скорая», громко крякнув, чтобы стоявшие плотным полукольцом зеваки расступились, покатила прочь. Вера, словно в полусне, глядела ей вслед, как будто совершенно не понимая, что происходит, или просто отказываясь это понимать. Зеваки вновь сомкнули ряды и даже подошли ближе к изгороди. От их вида Вере сделалось дурно, она попятилась.

— Скажите, это ваша собака? — раздалось сзади.

Вера вздрогнула и чуть не упала, полицейский, молодой сержант, едва успел поймать её за локоть. Она судорожно дёрнула рукой, вырываясь из непрошеных объятий, и тут только до неё дошёл смысл вопроса.

— Какая собака? — растерянно спросила Вера.

— Там, возле сарая, — сказал сержант.

Вера бросилась к сараю. Сержант поспешил за ней, подсвечивая дорогу фонариком. С правой стороны, возле крытой поленницы, где отец хранил дрова для бани, на земле лежал Иртыш. Поначалу могло показаться, что он просто спит, Вера так и подумала. Но когда опустилась на колени, увидела, как сверкнули мёртвым блеском полуоткрытые глаза пса.

— Он… он мёртв! — воскликнула Вера, отпрянув.

— Да, — согласился сержант, присев рядом на корточки.

Он провёл лучом фонарика по телу собаки, и Вера увидела багровое пятно запёкшейся крови на левом боку Иртыша.

— Нет! — закричала она и непроизвольно бросилась сержанту на шею.

Тот несколько опешил и робко погладил её по голове.

— Что у вас там, Ёркин? — донёсся из темноты голос второго полицейского, а через мгновение его грузный силуэт возник в свете выглянувшей из-за туч луны.

Неуклюже переваливаясь на коротких ногах, он приблизился к ним, и луч фонарика ударил Вере в глаза.

— Собака, — ответил сержант. — Похоже, её того — пристрелили.

— А почему никто ничего не слышал?

— Да тут по соседству почти всё дачи, только на выходные приезжают. А старики глухие все. — Сержант бросил взгляд на столпившихся за забором зевак и добавил: — И слепые походу.

— Ладно, пойдёмте в дом, — со вздохом сказал грузный полицейский. — Протокол надо составить.

Сержант помог Вере подняться, и они втроём вошли в дом. Вера продолжала дрожать и всхлипывать, совершенно не понимая, зачем её сюда привели, когда надо всё бросать и бежать искать Сашку. Грузный полицейский, не дожидаясь приглашения, пыхтя, уселся за кухонный стол, отчего табуретка под ним подозрительно хрустнула, снял и положил на стол засаленную кепи, обнажив неопрятную проплешину, и достал из потёртой кожаной папки бланк протокола. Его форменный пиджак был ему так катастрофически мал, что пуговицы, казалось, вот-вот сорвутся со своих мест и пулями разлетятся в разные стороны, а капитанские погоны никак не могли найти нужного места на мясистых плечах и потому торчали вкривь и вкось. Приготовив ручку и почмокав пухлыми влажными губами, капитан пристально поглядел на Веру холодными глазками и повелительным тоном произнёс:

— Присаживайтесь.

Она повиновалась.

— У вас есть успокоительное?

Вера пожала плечами и громко всхлипнула.

— Ёркин, погляди-ка там что-нибудь.

Молодой сержант принялся рыться в шкафчиках.

— В холодильнике глянь, — подсказал капитан.

Ёркин заглянул в холодильник.

— Здесь только водка, — сообщил он.

— Пойдёт! Давай водку. И стакан захвати. Или два.

Сержант поставил на стол початую бутылку водки и два гранёных стакана. Капитан откупорил бутылку, наполнил стаканы до половины водкой. Один залпом выпил сам и, занюхав рукавом, с удовольствием крякнул, а второй протянул Вере. Вера испуганно замотала головой — она пробовала водку только один раз в жизни, и это было ужасно.

— Пей! — рявкнул капитан.

Вера осторожно пригубила.

— До дна! — приказал капитан.

Вера опрокинула в себя стакан и чуть не задохнулась. Капитан схватил из стоявшей на столе вазы пряник и сунул ей в руку:

— На, закуси.

Вера принялась судорожно жевать пряник, сгорбившись и глядя выпученными глазами на капитана. Постепенно жжение в горле утихло, как будто переместившись ниже, в живот. Выражение лица её сделалось блаженным, глаза потеплели. Она выпрямилась и хотела откинуться на спинку, забыв, что сидит на табурете. Стоявший у неё за спиной Ёркин успел поймать её и тем самым уже во второй раз за этот вечер спас от неминуемого падения.

— Ты тоже сядь, не маячь тут, — велел ему капитан, и сержант, взяв табурет, сел в сторонке.

Водка подействовала быстро. Вера успокоилась и, хотя в голове теперь немного шумело, постепенно стала понимать, что происходит вокруг, а с этим пониманием формировалась и оценка происходящего, благодаря чему внутренний голос наконец начал подсказывать, как нужно себя вести. Да, Иртыша убили, папа в больнице в тяжёлом состоянии, а Сашка вообще пропал. Он, конечно, мог убежать и теперь прячется где-нибудь, а может, его похитили. И хотя Вера отчаянно наделась на первое, разум подсказывал ей, что сын, скорее всего, у бандитов. Вместе с Мариной. А значит, теперь надо их обоих оттуда вызволять.

— Фамилия, имя, отчество? — спросил капитан.

— Климентьева Вера Васильевна, — слегка заплетающимся языком сказала она.

— Дата и место рождения? Адрес проживания, телефон?

Вера ответила, и капитан аккуратными округлыми буковками занёс всё в протокол.

— Итак, — продолжал он, буравя её колючим взглядом, — вы утверждаете, что, когда вошли в дом, ваш отец уже был избит и без сознания?

— Именно так.

— А собака была уже застрелена?

— Нет, Иртыша я не видела. Это он мне его показал. — Вера кивнула на сержанта.

— Скажите, в доме есть оружие?

— Оружие? — Она на мгновение задумалась. — Нет у нас никакого оружия.

— Точно?

— Абсолютно. А почему вы спрашиваете?

— Ну, кто-то же выстрелил в вашего пса.

— Не хотите же вы сказать…

— Я ничего не хочу сказать, я фиксирую факты. Кому принадлежит дом?

— Родителям. То есть папе. Мама давно умерла.

— У него ещё дети есть?

— Нет, я одна.

— Стало быть, вы единственная наследница, так?

— Наверное, — ответила Вера, не совсем понимая, куда клонит полицейский.

— Получается, что вам была выгодна смерть вашего отца.

— Что?! — Она вытаращилась на капитана, не понимая, как ему вообще могло прийти такое в голову.

— Ну, ну, не надо на меня так смотреть, — сказал он, отложив в сторону протокол. — Давайте рассуждать логически. Вы — единственная наследница. Предположим, по какой-то причине вам понадобились деньги…

— Но мне не нужны деньги, — возразила Вера.

— Предположим, — повторил капитан. — Вы приехали к отцу и стали просить у него денег. А когда он вам отказал, вы разозлились и избили его.

— Я? — растерянно переспросила Вера.

— Ну не я же!

— Может, и собаку я?

— Очень может быть. Ну, скажем, пёс кинулся на вас, чтобы защитить хозяина, а вы его того, а?

— Ему пятнадцать лет! — воскликнула Вера. — Он уже старый, он не может кидаться.

— Ну, мало ли!

— А сын? Сына я тоже похитила?

— А был ли сын?

— То есть как?

— Может, вы и не привозили его.

— Да как же не привозила? Мы с ним вместе вчера приехали, через всё село шли, нас видели. Можете спросить.

— Спросим, спросим. Так вы, говорите, вчера приехали? — уточнил капитан.

— Ну да.

— Вот вы и попались! А ранее вы утверждали, что приехали сегодня.

— Подождите! — взмолилась окончательно сбитая с толку Вера. — Вы меня совсем запутали.

— Нет, это, по-моему, вы пытаетесь нас запутать.

— Да нет же! Мы с Сашкой, то есть с сыном, приехали вчера днём…

— Зачем? — перебил её капитан.

— Как зачем? В гости.

— Ну-ну.

— А сегодня утром я уехала.

— Куда?

— В Рязань.

— С сыном?

— Нет, одна. Мне нужно было. А потом вернулась, и… — Вера сделала паузу, потому что почувствовала, как комок подкатывает к горлу и она готова расплакаться, — и нашла папу в доме, на полу. А Сашка пропал.

— Вы можете доказать, что действительно ездили в Рязань? Где ваш билет?

— Билет? Зачем мне билет? Я его выкинула.

— Где?

— По дороге, — пробормотала Вера, пытаясь вспомнить. — Не знаю где. Может, на станции, а может… Погодите! Я его не выкинула.

Она вскочила, взяла лежавшую на подоконнике сумочку и, покопавшись в ней, достала белую бумажку:

— Вот он! Вера протянула билет капитану.

— А говорите — выкинули, — проворчал он, разглядывая билет. — Вот только тут написано «Сасово», а вы сказали, что приехали из Рязани.

— Я и ехала из Рязани. Я просто проехала — проспала.

— До самого Сасова?

— Ну да, до конечной. Потом пришлось возвращаться.

— Игорь Сергеич, — вмешался в разговор сержант. — Так до Сасова от нас два с лишним часа добираться. И оттуда столько же. Плюс интервал между электричками. Итого часов пять или шесть получается. А врач сказал, что дед пролежал около трёх-четырёх часов. Выходит, по любому Вера Васильевна не при делах.

Вера посмотрела на сержанта с благодарностью, и вдруг ужасная мысль пронзила её сознание: ведь если бы она не проспала в электричке и вернулась домой вовремя, ничего бы такого не произошло. С другой стороны, неизвестно, что бы с ними со всеми сделали бандиты. В особенности с ней, с Верой. Она почти была уверена, что всё это дело рук Егора и его приспешников, которые каким-то образом проведали о том, что она с Сашкой сбежала в Берёзово. Возможно, что и Марина проговорилась. А может, Егор узнал, что она — это она, та самая Вера. Тогда всё ещё хуже.

— Есть какие-то предположения, кто мог это сделать? — спросил капитан, словно прочитав её мысли.

— Есть, — сказала Вера и сбивчиво поведала полицейским обо всех событиях последних трёх дней, начиная с убийства на молокозаводе и заканчивая двумя бандитами, поджидавшими её возле квартиры.

Сержант слушал её с открытым ртом, а капитан откровенно зевал. Он даже не стал ничего записывать, а просто сказал:

— Ладно, проверим. Из дома что-нибудь пропало?

— Нет, по-моему, — подумав, ответила Вера.

— Прочитайте.

И он подвинул к Вере едва заполненный протокол, в котором только и было указано, что такой-то был обнаружен дочерью в таком-то состоянии в такое-то время.

— Здесь, — капитан ткнул пальцем в протокол, — напишите «с моих слов записано верно», и подпись. Да, и номер телефона укажите.

Вера расписалась и вернула ему документ.

— А когда вы сына искать будете? — с мольбой в глазах спросила она.

— Вот прямо сейчас этим и займёмся, — сказал капитан, вставая. — Да, Ёркин?

— Так точно!

— А с вами, Вера Васильевна, мы свяжемся. Из Берёзова никуда не выезжать, понятно?

— Понятно.

— Всё, Ёркин, поехали.

— А как же Иртыш? — спохватилась Вера.

— Какой Иртыш? — переспросил капитан.

— Собака наша.

— А, ну… я не знаю. Похороните его.

— И всё?

— А чем мы можем тут помочь?

— Я думала, вы его заберёте.

— Зачем? Вера пожала плечами, и капитан вышел из дома. Сержант, в отличие от него, попрощался и, уходя, добавил:

— Вы ещё раз проверьте, вдруг что-нибудь всё-таки пропало.

Проводив полицейских, Вера некоторое время стояла на крыльце, глядя вслед уезжающей машине, и вдруг бросилась в дом. Забежав в свою комнату, она рванула на себя ящик письменного стола, и он с грохотом упал на пол. В ящике было пусто.

— Пропало, — растерянно пробормотала Вера. — Мой телефон.

Она пробудилась внезапно. Ещё мгновение назад ей что-то снилось, и вдруг чья-то невидимая рука крепко схватила её и выдернула в холодную реальность. Да так резко, что Вера чуть не упала. Она попыталась за что-нибудь ухватиться, но пальцы лишь беспомощно скользили по какой-то гладкой поверхности. Тут только Вера сообразила, что надо открыть глаза, и увидела, что руки тщетно шарят по клеёнчатой скатерти, а сама она вот-вот навернётся с табуретки. Вера изловчилась и в последнее мгновение ухватилась обеими руками за край клеёнки. Роковое сползание прекратилось. Но не успела она выдохнуть, как скатерть сорвалась со стола, и Вера кубарем полетела на пол. А следом с грохотом упала и разбилась на мелкие осколки стоявшая на столе ваза со сладостями, которые, в свою очередь, разлетелись по всей кухне.

Вера села на полу и потёрла затылок. События прошедшего дня как будто бы хлынули в сознание через ушибленное место, заставляя вспомнить всё и сразу. От этого казалось, голова сейчас раздуется и лопнет, как перекачанный футбольный мяч. Избитый до полусмерти отец, пропавший сын, убитый Иртыш. Да, ещё и похищенная Марина. И все они пострадали из-за неё одной. Только потому, что ей вдруг взбрело в голову встретиться со своей первой любовью, будь она неладна.

— А-а-а! — закричала Вера от обиды и отчаяния.

За окном, где-то вдалеке, отозвался петух.

«Неужели здесь кто-то ещё держит кур?» — подумала она.

Видимо, да. Потому что с другого конца тоже донеслось кукареканье.

Вера поднялась, вернула в вертикальное положение табурет, постелила на место скатерть, собрала с пола конфеты, пряники и прочие сладости и, тщательно их обдув, сложила на стол. Затем принесла из сеней веник и вымела осколки за порог кухни. Хотела было вынести мусор во двор, но никак не могла решиться — ведь там, возле сарая, лежал Иртыш.

И всё же выйти пришлось. Пёс лежал на прежнем месте. Как и вчера, поначалу казалось, что он просто спит. Если бы не полуоткрытые глаза и запёкшаяся кровь на боку. При утреннем свете эта картина была ещё ужаснее. Но Вера уже решила, что делать. Она нашла в сарае рабочие перчатки, лопату и, оттащив Иртыша в дальний угол участка, похоронила его, как смогла. После чего заперла дом, повесила ключ на потаённый гвоздик за наличником и, усевшись на ступеньку крыльца, принялась ждать.

Если вчера у неё в душе ещё теплилась надежда, что Сашка успел где-нибудь спрятаться и вот-вот объявится, то теперь она была практически уверена, что сына похитили. Так же как и Марину. А значит, спасать теперь нужно обоих.

Вера пыталась вспомнить, когда полицейские обещали позвонить. В памяти возникало только слово «свяжемся», то есть ничего определённого. Но самое ужасное, что она записала в протоколе не Маринин телефон, который сейчас лежал у неё в сумочке, а свой, который теперь у бандитов. Вот клуша! Всегда с ней так — права Маринка!

Врач скорой накануне говорил, что сегодня можно будет навестить отца. Где бумажка-то с адресом? Вера нашла в кармане джинсов записку. Да, отца отвезли в районную больницу, в Шилово. Это недалеко, всего две остановки на электричке. А можно и автобусом. Вот только капитан запретил ей покидать Берёзово. Но как же в таком случае она навестит отца?

Тут только Вера спохватилась и обнаружила, что уже не сидит на крыльце, а ушла далеко от дома и стоит на перекрёстке. Налево — дорога на станцию, но проблема в том, что она не знает расписания электричек. Наверное, его можно найти в Интернете, если он здесь есть, подумала Вера и неуверенно достала смартфон. Её сомнения подтвердились: в этом месте сигнала не было. Расскажи кому — не поверят, что есть ещё такие места, где нет доступа в Интернет. Да тут и телефонная связь работает еле-еле, подумала Вера, глядя на единственную полоску индикатора на экране мобильника.

И в это мгновение телефон зазвонил. Вера едва не выронила его от неожиданности. На экране возникли цифры номера телефона звонившего. Поначалу она не хотела отвечать — мало ли кто может звонить Марине, тем более что номер незнакомый, раз его даже в записной книжке телефона нет. Но потом подумала: а вдруг она всё же записала в протокол Маринкин номер? Ну, если она сейчас об этом подумала, почему не могла подумать об этом вчера? А потом забыла. Ещё бы! Вчера в таком состоянии была! А если так, то это могут звонить из полиции. И Вера ответила.

Мужчина на том конце несколько развязно произнёс:

— Вера Васильевна Климентьева?

Голос показался ей смутно знакомым, но это точно был не вчерашний капитан и даже не молодой сержант.

— Да, это я, — растерянно пробормотала она.

— Где вы сейчас находитесь?

— Я? — Вера огляделась и увидела через дорогу уродливую бетонную конструкцию. — Возле остановки, — сказала она.

— Возле какой?

— Возле автобусной.

— Это понятно, — с лёгким раздражением в голосе сказал мужчина. — Улица какая? И как остановка называется?

— А вы кто? — робко спросила Вера.

— Здесь я зада…

В трубке что-то пискнуло, и повисла тишина.

— Алло?

Вера отняла телефон от уха и посмотрела на экран. На экране ничего не было, он вообще погас. Она потыкала в него пальцем, нажала несколько раз на кнопки. Тщетно.

— Какая же я дура! — прошептала Вера.

Она даже не подумала, что надо зарядить мобильник, и он благополучно сел.

А от следующей мысли её словно током прошибло — ведь этот человек спросил её, Веру, а звонил на номер Марины. И если это не полиция, а кто-то другой, то он знал, что она перепутала трубки. А это могли знать только бандиты! А может, это был сам Егор? Ну почему телефон отключился так не вовремя! Что теперь делать? Бежать обратно в дом и зарядить его? Но на это уйдёт куча времени. Лучше поехать в больницу к отцу, а там заодно зайти в полицию и спросить, не звонили ли они ей? Вера полагала, что полицейские были тоже из райцентра — ну а откуда же ещё! А районный отдел полиции находился в том же городке, что и райбольница, — в Шилове. Вот только расписание электричек теперь без смартфона точно не посмотреть. А тащиться на станцию, чтобы потом два часа, а то и дольше торчать на пустой платформе, не очень-то улыбалось. Может, тогда уж лучше на автобусе?

Вера подошла к остановке. В ржавой металлической рамке висело едва читаемое расписание. Первый автобус уже давно ушёл — в семь тридцать. Она посмотрела на свои маленькие наручные часы: восемь семнадцать. В отличие от Марины, которая уже давно часов не носила, потому что «время можно всегда на телефоне посмотреть», Вера считала часы важным и необходимым аксессуаром, в чём она теперь лишний раз убедилась. Вот как бы она время узнала? Вокруг ни души!

Судя по расписанию, следующий автобус должен был подойти в девять пятьдесят, то есть примерно через полтора часа.

«Ну и ладно! — подумала Вера. — Погуляю пока, на речку схожу».

Она повернула голову, и в глаза ей ударило яркое солнце. Вера зажмурилась и сквозь прикрытые веки разглядела синюю маковку церкви, которую накануне показывала Сашке. Она ещё сказала ему, что надо будет зайти туда. Может, как раз время и подошло? Вряд ли, конечно, в такую рань там открыто, но хотя бы так, рядом постоять.

И она пошла в сторону церкви.

Небольшой с виду белоснежный храм горделиво возвышался над растущими вокруг него деревьями. Черепичная крыша его была выкрашена в ярко-синий цвет. Такого же цвета был и небольшой купол на высокой ножке, вершину которого украшал золочёный крест. Непосредственно к церкви примыкала трёхъярусная колокольня, первый ярус которой служил входом в храм, а на самом верхнем поблёскивали на солнце медными боками разнокалиберные колокола. Трава вокруг церкви была тщательно скошена, на двух клумбах возле входа всё ещё цвели поздние цветы.

Вера неловко перекрестилась. Сама не зная зачем, она взялась за ручку двери и потянула на себя. К её большому удивлению, дверь открылась. Вера робко вошла внутрь и, миновав тёмный притвор, попала в пахнущее воском и ладаном основное помещение храма. Полумрак нарушали лишь пробивавшиеся сквозь небольшие окна солнечные лучи да несколько свечек возле иконы Спасителя. Вера огляделась в поисках того, кто эти свечи мог поставить, но в храме было пусто. Она подошла к иконе и начала истово молиться.

К своему стыду, Вера не знала ни одной молитвы, поэтому просто шептала, что приходило на ум:

— Господи Иисусе, спаси моего сына и моего папу! И подругу мою! Прошу тебя, помоги! Помоги мне!

Слёзы ручьём побежали из глаз, а она всё повторяла и повторяла свою молитву, всхлипывая и шмыгая носом.

— Он поможет, — сказал вдруг кто-то низким густым голосом, и Вера подпрыгнула от неожиданности.

Резко обернувшись, она увидела крупную фигуру в рясе, с большим крестом на груди. Вера отметила широкое лицо и короткую темную с проседью бороду. Слегка сощуренные глаза внимательно смотрели на Веру из-под очков.

— Святой отец! — воскликнула она.

— Я не святой отец, — ответил священник.

— Но…

— Это у католиков святые отцы. К православному священнику обращаются «отец такой-то» или «батюшка».

— Батюшка? — переспросила Вера.

— Можно — отец Василий.

— Отец Василий, — растерянно повторила она. — Как мой папа.

— Ты, как я посмотрю, нечастая гостья здесь. Что привело тебя в храм?

— Я слышал, ты просила о помощи.

— Да, мне очень нужна помощь, очень!

— Господь милостив, но коли тебе нужна помощь, то надо и у людей о ней просить.

— У кого? — с отчаянием в голосе спросила Вера.

— Пойдём-ка, и ты мне всё спокойно расскажешь, — сказал отец Василий и взял её под руку. — Э, да ты вся дрожишь. Не заболела ли?

— Нет, просто мне… страшно.

— Страшно? Ну, тогда тем более пойдём.

Священник привёл её к небольшому строеньицу, прятавшемуся в тени разросшегося сада. И усадил за столик под яблоней. На столике стоял настоящий самовар с трубой, из которой весело бежал, устремляясь ввысь, ароматный дымок. Отец Василий вынес из кельи чашки и налил в них невероятно вкусно пахнущего чая.

— Пей, — сказал он, присаживаясь напротив. — Пей и рассказывай.

С самого первого взгляда отец Василий вызвал у Веры безграничное доверие, и она сбивчиво, как могла, поведала ему свою трагичную историю.

— Я, конечно, плохой помощник в делах мирских, — сказал священник, когда она окончила свой рассказ, — но совет дать могу. От местной полиции ты вряд ли дождёшься быстрой помощи. Они здесь живут по своим законам, в своём ритме. Так что отправляйся-ка ты в Рязань.

— Но они сказали, чтобы я никуда не уезжала.

— Это они так, для острастки. Подписку же не взяли о невыезде?

— Не взяли.

— Да они про тебя, поди, и забыли уже. А у тебя дело, похоже, серьёзное и отлагательства не терпит. А в Рязани иди прямиком в областное управление полиции, к следователю. Авось тамошние стражи порядка не заставят тебя долго ждать. Ты только постарайся изложить всё поконкретнее. Следователи, они конкретику любят: факты, даты, время и прочее. Ну а я помолюсь за тебя.

— А как же папа? Я хотела его навестить.

— Папа твой в больнице, стало быть — в безопасности. Сделаешь все дела, тогда и навестишь его. Тебе сейчас в первую очередь сына спасать нужно. И подругу твою. Вот они, похоже, в опасности. — Отец Василий взглянул на старые круглые часы на кожаном ремешке, которые носил на правой руке. — Ох ты ж! Заговорил я тебя. Электричка через десять минут — не успеешь уже. А следующая только после обеда.

Вера тоже посмотрела на часы.

— Ничего, — ответила она, — я всё равно на автобусе собиралась. До Шилова доеду, а там пересяду.

— Ну, тогда поторопись, автобус тоже вот-вот подойдёт.

— Да-да, я знаю, — сказала Вера и, поблагодарив священника за советы и за чай, побежала на остановку.

— Храни тебя Господь! — произнёс ей вдогонку отец Василий и перекрестил её.

На часах было без пяти десять. Вера уже несколько минут ждала на остановке, автобуса всё не было. Может, он ушёл раньше? Тогда это катастрофа — следующего ждать целых два часа. Вера уже готова была расплакаться, как вдруг из-за поворота показался пыльный, недовольно урчащий пазик. Подкатив к остановке, он со скрипом отворил складывающиеся гармошкой двери, и Вера торопливо вскочила в автобус. Он был почти пуст, только на самом переднем сиденье дремала какая-то древняя старуха. Заплатив за проезд, Вера прошла в конец салона и села у окошка. Автобус тронулся. Теперь можно было немного расслабиться.

До Рязани Вера добралась уже за полдень. Погода стояла солнечная, прямо как летом. О наступившей осени напоминали только пожелтевшие деревья. Центральный автовокзал находился на Московском проспекте, неподалёку от бульвара Победы и, соответственно, Дворца торжеств, куда Вера наведывалась совсем недавно. Она понятия не имела, как найти нужное отделение полиции, и здраво рассудила, что начальница ЗАГСа ей в этом наверняка поможет.

Анны Эдуардовны на месте не оказалось — у неё было какое-то совещание. Вере пришлось ждать почти час. Она нервно ходила по пустому коридору туда-сюда, покусывала губы и постоянно смотрела на часы.

Наконец в дальнем конце коридора послышался шум, из-за угла показалась массивная фигура начальницы ЗАГСа. Она узнала Веру издалека и, широко улыбнувшись, на весь коридор крикнула:

— Верочка! Это снова вы? И снова одна?

Однако когда Анна Эдуардовна подошла ближе и разглядела тревожное выражение на бледном лице гостьи, улыбаться она перестала и, посерьёзнев, спросила:

— У вас что-то случилось?

Вера едва сдержалась, чтобы не расплакаться, и с трудом выдавила из себя:

— Можно я у вас телефон заряжу?

Вера знала Анну Эдуардовну уже несколько лет и вполне ей доверяла. Однако, в отличие от отца Василия, не стала посвящать её во все детали. Просто рассказала, что папу избили, а её сын пропал и ей посоветовали обратиться в областной отдел полиции, поскольку от местных стражей порядка толку мало.

— Кто посоветовал? — поинтересовалась Анна Эдуардовна.

— Один хороший человек, — сказала Вера. — Батюшка тамошний.

— Батюшка?

— Да. Там у нас, в Берёзове, церковь есть, маленькая, старинная.

— Не думала, что вы в церковь ходите.

— А я и не ходила. Первый раз.

— Ну, лиха беда начало. Я, знаете ли, по молодости тоже в церковь не ходила. А теперь раз в месяц — как штык. И по праздникам. Рано или поздно всё равно приходишь к этому, да?

— Наверное, — согласилась Вера. — Так вы подскажете, куда мне теперь?

— Конечно, подскажу. — Анна Эдуардовна перелистнула лежавший на столе блокнот и продиктовала Вере адрес. — Запомните или записать?

— Запомню, — сказала Вера.

— Я там, правда, никого не знаю — у меня только в паспортном столе есть связи. Хотите, я вам дам?

— Нет, спасибо. Вряд ли мне паспортный стол поможет. Я уж как-нибудь сама, прямо к следователю.

— Ну, смотрите. Если что, обращайтесь. Без всяких стеснений.

Областное управление, адрес которого дала Вере начальница ЗАГСа, находилось в самом центре города. Красивое четырёхэтажное здание окружал высокий решётчатый забор, однако вход на территорию был свободный. Синяя табличка на дверях гласила, что приём граждан осуществляется с девяти до восемнадцати часов с перерывом на обед.

Убедившись, что обеденное время уже прошло, Вера открыла дверь и смело вошла в здание. Внутри толпилось множество народа, было шумно, и Вера даже на мгновение растерялась, но, увидев сидевшего за окошечком полицейского, подошла к нему и сообщила о цели своего визита.

— Это вам не сюда, — ответил полицейский. — Выйдете на улицу и направо, мимо шлагбаума. Увидите чёрную дверь, там написано: «Дежурная часть».

Вера поблагодарила полицейского и отправилась искать дежурную часть. Но и там её ждала неудача.

— Мне нужен следователь, — сказала она дежурному.

— Какой?

— Я не знаю. Мне нужно подать заявление.

Дежурный, немного нервный майор, довольно грубо отчитал её, что, мол, зачем она пришла в областное управление, когда нужно было идти в свой районный отдел. Вера попыталась было объяснить суть дела, но дежурный потребовал, чтобы она освободила помещение и не отрывала его от работы.

Это, конечно, сильно огорчило Веру. Она искреннее надеялась, что легко сможет решить все вопросы с полицией, и сильно пожалела, что не послушала Анну Эдуардовну и постеснялась воспользоваться её связями. Но теперь звонить ей было вдвойне неудобно, и Вера решила продолжить действовать самостоятельно. Она была когда-то давно в своём отделении по какой-то надобности. Но это было лет восемь назад или больше. Она даже приблизительно не помнила, где это находится. Зато Вера знала, где принимает участковый, — это было недалеко от салона красоты, где она работала.

Выйдя на улицу, Вера побежала на автобусную остановку и уже через полчаса сошла у Молодёжного городка на улице Зубковой, возле которого и находился опорный пункт, расположенный на первом этаже панельной девятиэтажки. С участковым Вере повезло больше. Молодой лейтенант с редкими чёрными усиками внимательно выслушал её и, что-то записав на листке бумаги, протянул его ей.

— Вот адрес райотдела, — сказал он.

— Ой! Как далеко! — воскликнула Вера.

— Да нет, минут пятнадцать на машине.

— Но у меня нет машины.

— Тогда на маршрутке. До стадиона доедете, а там мимо прудов через парк. За полчаса доберётесь. Зайдёте в дежурную часть и спросите следователя Васюкова. Я там написал его фамилию. Скажете, что это я вас к нему послал, участковый Котик.

— Котик? — переспросила Вера.

— Да, Котик. Фамилия у меня такая, — словно оправдываясь, сказал участковый.

— Я поняла. Спасибо большое.

Уже стоя на остановке в ожидании маршрутки, Вера подумала, что он и правда на котика похож, и невольно улыбнулась этой мысли.

Как и обещал участковый, Вера добралась до места назначения за полчаса. Отдел МВД по Октябрьскому району был окружён длинным бетонным забором, и Вере пришлось усердно побегать, прежде чем она нашла открытые ворота. Затем нужно было отыскать дежурную часть. Благо там было много полицейских, и ей сразу подсказали, куда идти.

Вера подошла к окошку дежурного и, взглянув на записку, которую дал ей участковый, сказала:

— Здравствуйте! Как мне найти следователя Васюкова?

Дежурный, который одновременно держал у уха телефонную трубку и перебирал какие-то бумажки на столе, покосился на неё и спросил:

— По какому вопросу?

— Меня послал к нему Котик.

— Какой ещё котик?

— Участковый Котик, — поспешила уточнить Вера.

— А, этот, — улыбнувшись, сказал дежурный. — Поднимайтесь на второй этаж. Четырнадцатый кабинет.

На втором этаже было пусто и тихо. Вера на всякий случай посмотрела на часы — без пяти пять, рабочий день ещё не закончился. Она подошла к кабинету номер 14 с табличкой на двери «Ст. следователь Васюков О. Ю.» и робко постучала. Ей показалось, внутри кто-то что-то сказал. Решив, что это приглашение войти, она распахнула дверь и зашла в кабинет.

В небольшом помещении рядом с окном стоял один-единственный стол, за которым сидел некто и разговаривал по телефону. Разглядеть его не представлялось возможным, потому что солнце било в окно во всю свою предвечернюю мощь и на мгновение даже ослепило Веру. Она машинально прикрыла глаза рукой и заметила, как силуэт хозяина кабинета отнял от уха трубку телефона, а затем услышала:

— Вам кто разрешил сюда входить?

— Мне показалось, что вы…

— Показалось ей, — проворчал он.

Однако, разглядев в посетительнице весьма привлекательную молодую женщину, Васюков сразу смягчился.

— Я перезвоню, — бросил он в трубку и, встав, закрыл висевшие на окне вертикальные жалюзи.

Солнце исчезло, тем не менее в кабинете по-прежнему было светло. Теперь можно было разглядеть старшего следователя Васюкова. Это был симпатичный высокий брюнет лет тридцати пяти, в чёрной рубашке и бежевых брюках. Парный брюкам пиджак висел на спинке его стула.

— Присаживайтесь, — сказал он, указывая Вере на стул для посетителей. — Слушаю вас.

Он тоже сел и принялся недвусмысленно разглядывать её.

— Меня прислал к вам участковый Котик.

— Простите, как вас?..

— Климентьева Вера Васильевна.

— Угу. Продолжайте.

— Дело в том, что у меня случилось несчастье.

И Вера уже в который раз за этот день пересказала историю о нападении на отца и пропаже сына. Следуя совету священника, она постаралась не упустить ни одной детали, включая все подробности убийства на заброшенном молокозаводе. Однако чем дольше Васюков её слушал, тем больше, казалось, он начинал скучать. В какой-то момент даже зевнул. Да и сама Вера вдруг совершенно перестала его интересовать как женщина.

— А почему вы решили, что нападение на вашего отца совершили те же люди, что были на молокозаводе с вашим этим… одноклассником?

— Ну а кто же ещё?! — искренне не понимая его вопроса, воскликнула Вера.

— Да кто угодно! Вы же не видели, кто это сделал.

— Я не видела, потому что в это время я была в городе.

— Тогда это просто голословное обвинение. Кстати, вы точно знаете, что они кого-то убили?

— Конечно! Я же слышала выстрел.

— А труп вы видели?

— Нет, труп не видела.

— Тогда о каком убийстве вы говорите?

— Но как же? Они же стреляли в того человека, и он упал.

— Может, они просто так стреляли, для острастки. И вообще, может, это у них игра такая была, а пистолет — игрушечный.

— Как игрушечный? Он же так бабахнул.

— Ну, знаете, сейчас какие пистоны для игрушечных пистолетов делают. Бабахают не хуже настоящих пистолетов… Итак, трупа вы не видели. Никого их тех людей вы не знаете, кроме этого вашего… одноклассника.

— Вы даже имя его не запишете?

— А зачем? Послушайте, Вера…

— Васильевна, — подсказала Вера.

— Да, Васильевна… вы мне нравитесь, поэтому буду с вами откровенен. Всё, что вы мне тут понарассказали, честно говоря, годится не для протокола, а для истории болезни.

— В каком смысле?

— В прямом. Вам с этим не ко мне, а в психушку надо. У нас как раз тут есть одна неподалёку.

Вера чуть не задохнулась от возмущения:

— Да как вы… Да как вам…

— Кого-нибудь другого я бы сразу отправил туда на принудительное лечение, — сказал Васюков, — а вам посоветую пойти домой и поскорее забыть весь этот бред.

— Подождите! — воскликнула Вера. — Но мой отец, мой сын?

— Вы же сами сказали, этим уже занимаются местные из этого вашего… От меня-то вы что хотите?

— Чтобы вы начали расследование, чтобы… как это… возбудили дело.

— На каком основании?

— На основании того, что я вам только что рассказала.

— Знаете что. — Васюков бросил взгляд на часы. — У меня нет больше времени обсуждать с вами ваши фантазии. У меня рабочий день закончился.

— Я хочу написать заявление, — твёрдо сказала Вера.

— А я у вас его не приму.

— Почему?

— Во-первых, я вам уже объяснил, что это полный бред. Во-вторых, если дело уже возбудили, я если бы кто-то и поверил во всё, что вы мне тут наговорили, произошло это не на нашей территории. Так что обращайтесь в отдел по месту.

Солнце уже зашло, когда Вера добралась до остановки. Небо заволокло лиловыми тучами. Подошла маршрутка, битком набитая, так что сеть в неё не получилось. Следом подошёл автобус, на котором можно было доехать прямо до дома, и тут только Вера сообразила, что не знает, куда ей на самом деле нужно. Поехать домой? А вдруг её там всё ещё караулят? К Марине? Так ведь Марину похитили бандиты. Вернуться в Берёзово — значит вернуться ни с чем.

Вера огляделась. Табличка на ближайшем доме говорила, что это улица Есенина. Оказывается, она сама не заметила, как пешком отправилась в сторону дома. В голове была такая каша, что привести в порядок мысли не представлялось возможным. Поэтому Вера решила, пусть ноги сами приведут её куда-нибудь, а за это время она авось что-нибудь придумает.

Она дошла до Театра драмы и свернула на Циолковского. Стал накрапывать дождик, но Вера этого как будто не замечала, продолжая упорно идти вперёд. А когда добралась до проезда Яблочкова и миновала стадион «Золотые купола», с неба на землю обрушились мощные потоки воды, и Вера поспешила укрыться на пустой автобусной остановке.

Сумерки к тому времени уже сгустились, и на улице вспыхнули фонари. И тут Вера наконец осознала, что не в состоянии ничего придумать. Она вообще не знает, что делать, куда идти и как ей теперь спасти сына и подругу. Вера почувствовала такую невыносимую беспомощность, её охватило такое отчаяние, что она села на лавку и расплакалась. Слёзы ручьём текли из глаз, как будто она взялась соревноваться с небом, кто из них больше влаги прольёт на землю. Подошёл автобус и, не дождавшись пассажирку, уехал. Затем подошёл ещё один автобус и тоже уехал ни с чем.

Ливень закончился так же быстро, как и начался, а Вера всё сидела на пустой остановке, глядя прямо перед собой, ухватившись обеими руками за лавку, и тихонько скулила. Напротив затормозил синий автомобиль-пикап, но она даже не обратила на него внимания. Из пикапа вышел мужчина, подошёл к ней и что-то сказал.

— Что? — переспросила Вера, наконец очнувшись.

— Я говорю, вам помочь? — сказал он.

Вера подняла взгляд и узнала его. Это был Степан. Он стоял над ней, немного склонившись, и с тревогой смотрел на неё.

— Это вы? — прошептала она, вытирая рукой глаза.

— Я могу что-нибудь для вас сделать?

Она покачала головой и пожала плечами.

— Давайте я отвезу вас домой.

— Домой? Нет, домой нельзя, — медленно проговорила Вера. — Там они.

— Они.

— Тогда давайте я отвезу вас куда-нибудь ещё.

— Куда?

— Я не знаю. Вы скажите.

— Мне некуда ехать, — сказала Вера и шмыгнула носом.

— Но здесь оставаться тоже нельзя, — сказал Степан. — Становится холодно, а вы вся вымокли — заболеете. Поехали тогда ко мне. Хотя бы обсушитесь, чаю горячего выпьете.

— К вам? — Вера с недоумением посмотрела на него.

— Ну да, ко мне. А что в этом такого?

— Ничего, — сказала Вера и встала со скамейки. — Поехали.

Уже сидя в машине, Степан снова попытался выяснить у Веры, что случилось, поскольку вид у неё был совершенно убитый. Но она не нашла в себе силы ещё раз пересказывать все происшедшие события, тем более человеку хоть и знакомому, но весьма далёкому. Вера сама не знала, почему вдруг согласилась на приглашение Степана, особенно памятуя их довольно натянутые отношения. Наверное, потому, что ей действительно больше некуда было идти, а в компании мужчины, пусть и не слишком ей симпатичного, она всё же чувствовала себя в большей безопасности.

— Можно я не буду сейчас ничего рассказывать? — не глядя на него, сказала Вера.

— Конечно, — ответил Степан.

Как только они вошли в квартиру, он заставил Веру отправиться в ванную и переодеться в его халат — Степан заверил её, что он им не пользуется и халат совершенно чистый. Вера немного поколебалась, но всё же согласилась и теперь стояла посреди комнаты в зелёном до пола халате с подвёрнутыми несколько раз рукавами и разглядывала обстановку.

Степан жил почти в таком же доме, что и Вера, — в старой панельной девятиэтажке, в однокомнатной квартире. Обстановка там была спартанская: видавший виды диван, большой книжный шкаф, древний письменный стол у окна, на котором стоял не менее древний компьютер, и простой деревянный стул. Судя по всему, дела у Степана шли не очень. Иначе почему он живёт так скромно? Вон у Маринки квартира просто шикарная по сравнению с этой. Да у неё самой и то — двушка. А ни она, ни Маринка своего бизнеса, в отличие от Степана, не имеют.

«Даже телевизора нет!» — про себя удивилась Вера и стала разглядывать книги в шкафу.

— Любите читать? — спросила она.

— Люблю, — отозвался из кухни Степан. — Вы присаживайтесь. На диван.

Некоторое время он чем-то гремел на кухне и вскоре показался в комнате с табуретом в руках. На табурете лежал большой круглый поднос, на подносе — стеклянный чайник с чаем, две фаянсовые кружки с петушками и сахарница. Степан разлил чай по кружкам и протянул одну гостье. Она поблагодарила, поднесла кружку к губам.

— Странный запах.

— Это коньяк, — пояснил Степан.

— Коньяк?

— Ну, в смысле чай с коньяком. Я добавил немного, чтобы быстрее согреться и не заболеть.

— Вы тоже будете согреваться? — спросила Вера, кивнув на его кружку.

— Если вы не против, за компанию. Я сразу в чайник добавил, чтобы…

— Чтобы незаметно споить меня?

— Да нет, ну что вы! — смущённо проговорил Степан.

— Я шучу. Спасибо. Ну, раз тут алкоголь, можем чокнуться?

— Конечно, — согласился Степан и поднял свою кружку.

Они чокнулись.

— Мм, вкусно! — сказала Вера, пригубив. — Никогда не приходило в голову добавлять что-то в чай. Кроме лимона.

— Да я тоже нечасто. Эта бутылка у меня уже год стоит, всё не с кем было выпить, а один я как-то не любитель.

Вера сделала ещё глоток и почувствовала, как в животе потеплело, прямо как тогда в деревне, когда полицейский капитан заставил её выпить водки. Только в отличие от водки чай с коньяком был вкусным и не обжигал горло. Вера невольно улыбнулась.

Заметив появившийся на её щеках румянец, Степан снова попытался узнать, что же всё-таки с ней приключилось. Улыбка мгновенно слетела с её лица, и Вера посмотрела на него таким умоляющим взглядом, что у Степана сердце защемило. А когда из её глаз хлынули слёзы, он и вовсе растерялся.

— Ну что вы, что вы! Не надо так… — испуганно заговорил Степан. — Если не хотите, не рассказывайте.

— Я… я хочу.

Он заметил, что сейчас у неё и из носа потечёт, и поспешно протянул ей салфетку.

— Спасибо, — сказала Вера и всхлипнула. — Вы меня простите, что я так… Просто… Просто я так устала. К кому бы я ни обращалась за помощью, всё напрасно. Никто не может помочь. Батюшка посоветовал в полицию пойти.

— Ваш отец?

— Нет, батюшка в церкви, священник.

— Что-то я не совсем понимаю.

— Я ему всё рассказала, он и посоветовал. Только сказал, чтоб не у себя, а чтоб в Рязани, прямо в областное отделение идти.

— Погодите, погодите! — взмолился Степан. — Давайте всё сначала и по порядку.

— Хорошо, — сказала Вера, вздохнув. — Марина, ну, вы её знаете, посоветовала мне зарегистрироваться в социальной сети…

Разошлись они только под утро, когда за окном уже брезжил рассвет. Веру Степан чуть ли не насильно уложил спать на диване, дав ей подушку и плед, а сам достал с антресолей раскладушку и, с трудом втиснув её в маленькую кухню, расположился на ночлег там.

Вера долго ворочалась, но сон так и не шёл. В конце концов она встала и принялась медленно расхаживать по комнате взад-вперёд. Ей почему-то казалось, что так она вскоре устанет и захочет спать. Но спать категорически не хотелось. Каждый раз, когда Вера шла к окну, взгляд её натыкался на стоявший на письменном столе компьютер и в голове вспыхивала какая-то смутная мысль, суть которой она никак не могла уловить, потому что мысль тут же исчезала, и на её месте возникали десятки других, в основном связанных с Сашкой, отцом и Мариной.

Вдруг из кухни раздался пронзительный звук — то ли скрип, то ли писк, то ли визг. Вера замерла. Что бы это могло быть? Ах да! Ведь Степан спит на раскладушке. Вера вспомнила этот звук, который издаёт старая раскладушка, когда ты поворачиваешься с боку на бок, — ведь она сама спала на такой в детстве, пока родители не смогли купить ей нормальную кровать.

Вера заметила, что стоит возле письменного стола, от испуга вцепившись в спинку стула. Она аккуратно, чтобы не шуметь, отодвинула стул и села. Несколько секунд смотрела на компьютер и машинально тронула клавиатуру. Экран монитора вспыхнул. Вера почему-то вздрогнула и оглянулась.

«Странно, — подумала она, — даже пароля нет».

У Сашки и то код четырёхзначный надо вводить, чтобы включить компьютер. Там, правда, год его рождения, поэтому запомнить нетрудно. Хорошо, что Сашке пока не пришло в голову сменить этот код, а то Вера лишится возможности пользоваться его ноутбуком. Хотя рано или поздно это произойдёт, как только у Сашки появится в компьютере что-то, чего он захочет скрыть от глаз матери.

И тут наконец мысль, до того периодически вспыхивающая и пропадающая у неё в голове, вновь возникла и, завладев руками Веры, заставила её запустить браузер и войти в социальную сеть. Через несколько секунд она уже была на странице Егора. Там ничего не изменилось с тех пор, как Вера заходила туда в последний раз. Повинуясь внутреннему порыву, она открыла мессенджер и застучала по клавишам: «Егор, пожалуйста, верни мне сына и Марину!!! Обещаю, что никому ничего не расскажу».

Щёлк! Сообщение отправлено.

Вера откинулась на спинку стула. Ей как-то сразу стало легче, как будто она сделала что-то очень важное, на что никак не могла решиться. А ведь всего-то надо было написать ему! К чему все те бесполезные походы в полицию, которая, похоже, совсем не расположена помогать ей? И почему в жизни всё приходится делать самой? Наступит ли когда-нибудь день, когда кто-то другой возьмёт и решит за Веру хотя бы одну проблему? Пусть даже самую маленькую, малюсенькую!

Внезапно компьютер пискнул, и на экране возникла надпись: «У вас 1 новое сообщение!»

Вера снова вздрогнула и подумала: «Что-то я часто вздрагиваю, нервная какая-то стала».

Она схватила мышку. Щёлк! И сообщение открылось.

«Отдай видеозапись».

— Вы что делаете? — раздалось сзади.

На этот раз Вера не просто вздрогнула, а подскочила как ужаленная. Стул, на котором она сидела, подпрыгнул вместе с ней и, перевернувшись, с грохотом упал на бок. Она обернулась и увидела Степана. Он стоял босиком, завернувшись в простыню, и таращился на неё сонными глазами.

Вера показала рукой на монитор и неуверенно произнесла:

— Вот.

Степан быстро прочитал её переписку с Егором и, чертыхнувшись, вырубил компьютер.

— Вы что?! — крикнул он.

В это время кто-то постучал по батарее центрального отопления, и Степан сразу перешёл на шёпот:

— Вы соображаете… Вы понимаете, что вы… Вы же…

— Но я уже не знала, что делать, — в ответ прошептала Вера. — Я же вам говорила, что никто ничего не может. Я подумала, что так будет лучше.

— Теперь они смогут вас вычислить.

— Как?

— По IP-адресу, понимаете?

— Не понимаю.

— А, не важно, — бросил Степан, махнув рукой. — Какую видеозапись он от вас требовал?

— Я не знаю.

— Подумайте.

— Тут и думать нечего. Я понятия не имею, о чём идёт речь.

— То есть вы ничего не снимали?

— Да нет же! У меня даже камеры нет.

— А телефон? Вы на телефон ничего не снимали?

— Я фотографирую иногда…

— А на молокозаводе вы, случайно, не фотографировали?

— Нет, конечно! Зачем? И вообще там не до того было — мы еле ноги унесли, я же вам рассказывала.

— Да, я помню, — задумчиво произнёс Степан.

— Вы простите, что я без спроса… — Вера кивнула на компьютер.

— Главное, чтобы они… эти люди… не вычислили.

— Я не хотела создавать вам проблем.

— Да я-то ладно! Я за вас беспокоюсь.

— За меня? — переспросила Вера.

— За вас, — повторил Степан. — Вы хоть спали? Вера покачала головой.

— Может, поспите? — предложил он, посмотрев на часы. — Ещё рано.

— Нет, что-то не хочется.

— Ну, хотя бы просто полежите. Только, пожалуйста, не трогайте больше компьютер.

— Степан, а вы пользуетесь какой-нибудь социальной сетью? — спросила Вера.

— Ой, нет, спасибо, — отмахнулся он. — По-моему, это всё равно что голым на улицу выходить.

— Вы тоже так думаете?

— А кто ещё так думает?

— Я так думала, пока Марина не уговорила меня зарегистрироваться там.

— И что, потом это ощущение прошло?

— Честно? Нет, только усилилось, — призналась Вера.

— Ясно. Ну ладно, раз вы спать не хотите — я тоже теперь вряд ли усну, — давайте позавтракаем, — предложил Степан. — Я, кажется, уже проголодался.

— Я тоже.

— А потом ещё пару часиков отдохнём и поедем в полицию.

— В полицию? Но они же…

— Да, да. Но мы пойдём к одному моему знакомому. Он следователь.

— Опять следователь?! — воскликнула Вера.

— Этого я знаю кучу лет. Мы служили вместе: я, Олег и ещё Фёдор.

И Степан рассказал, как они познакомились на сборном пункте и уже не расставались до конца службы. Все трое мечтали поступить потом в военное училище — разумеется, в знаменитое Рязанское. Но Степан долго сомневался в правильности выбора профессии военного и предложил друзьям сперва проверить себя на сверхсрочной. Уже под конец трёхлетнего контракта Степан получил серьёзную травму во время очередных учений. Вообще-то травма была не просто серьёзной — он едва не распрощался с жизнью. И если уж говорить откровенно, не травма — он получил тяжёлое ранение. И то были не учения, это он всем потом рассказывал, что учения. Олега они тогда в суматохе вообще потеряли. Позже выяснилось, что он всё-таки сумел в одиночку добраться до расположения части. А Степана Фёдор тащил на себе почти сутки. И дотащил. Живого. В общем, Степана комиссовали, и он ещё год проходил реабилитацию. А поскольку дорога в армию для него теперь была закрыта, то Степан начал задумываться о выборе новой профессии и неожиданно для самого себя поступил в Рязанский университет на химический факультет. Вот только химиком он так и не стал. Ну, точнее, университет-то он с грехом пополам окончил, а что делать дальше, не знал. Поработал годик на заводе, скопил немного деньжат и открыл свой бизнес по торговле всякими косметическими средствами. Сам закупал, сам доставлял заказчикам: разным салонам и магазинам. Дела шли ни шатко ни валко, но свою копеечку он зарабатывал. Тем более что всю бухгалтерию и прочую отчётность Степан тоже вёл сам, так что никаких расходов, кроме оплаты за аренду небольшого склада и на содержание машины, у него не было.

Олег после случая со Степаном резко передумал оставаться в армии и заявил, что будет поступать в университет МВД — есть в Рязани филиал Московского — и хочет стать следователем. А заодно уговорил Фёдора поступать с ним, чтобы не скучно было. Так они и сделали. После учёбы некоторое время даже работали вместе, но потом Фёдор куда-то перевёлся, а Олег остался в следственном отделе. К нему-то Степан и собрался отвести Веру.

Всю дорогу Вера задумчиво смотрела в окно. Когда Степан остановил машину на парковке возле длинного бетонного забора, она встрепенулась и, посмотрев на него широко раскрытыми глазами, воскликнула:

— Вы куда меня привезли?!

— Как куда — в полицию.

— Но я только вчера здесь была!

Степан задумчиво поглядел на раскрытые ворота, потом на Веру и, словно спохватившись, заговорил:

— Послушайте, но это же огромный отдел, тут ведь не один следователь работает. Кстати, как фамилия того, у которого вы были?

— Фамилия? — переспросила Вера, растерянно глядя на него. — Барсуков… или Сердюков. Не помню. Совсем из головы вылетело. А бумажку с его фамилией я выкинула.

— Ладно, не важно. Вы пока тут посидите, а я пойду узнаю, на месте ли он.

— А почему вы ему не позвоните? — задала резонный вопрос Вера.

Степан на мгновение смутился и, вздохнув, ответил:

— У меня нет его номера.

— Как же так? Вы сказали, что знаете его кучу лет.

— Кучу, — подтвердил Степан. — Вот только мы уже лет пять не общались. А года три назад я телефон свой посеял. Так что его номера у меня теперь нет.

— Но ведь там… — Вера неопределённо взмахнула рукой, — все номера сохраняются, вся телефонная книжка. Вы, когда новый телефон покупаете, она туда автоматически копируется. Это даже я знаю.

— У меня не копируется, — со вздохом произнёс Степан, показав ей свой допотопный мобильник-раскладушку, и выбрался из машины.

«А он, оказывается, ничего», — подумала Вера, глядя ему вслед.

Раньше он казался ей каким-то бездушным увальнем. Вера не видела в нём ничего, что могло бы привлечь женщину. Мрачный, молчаливый, даже книжки, поди, не читает. С таким и поговорить не о чем, с тоски помрёшь. А он, оказывается, читает. И хотя библиотека у него небольшая, зато книги все как на подбор: по большей части русская классика, а ещё — и это поразило Веру больше всего — много книг о войне и о воинах, прямо как у отца в Берёзове. Ну, это и понятно — ведь Степан мечтал стать военным. Наверное, очень тяжело, когда твоя мечта разбивается о непреодолимую преграду. Вера вспомнила, как в юности мечтала стать врачом. А что ей тогда помешало? Излишняя самоуверенность, из-за которой она даже не подумала серьёзно подготовиться к экзаменам; потом встреча с Мариной, которая уговорила её пойти учиться на парикмахера; и наконец… Да, это, пожалуй, самое большое препятствие — когда Вера залетела и решила оставить ребёнка, вместо того чтобы ещё раз попытаться поступить в медицинский. Хотя, если честно, она к тому времени уже охладела к медицине. Стало быть, никакое это не препятствие, а так — отговорка. Главным тогда в жизни Веры стал её будущий ребёнок, и ничто не могло помешать ей родить его: ни разрыв с родителями, ни свалившиеся невзгоды и почти нищета. Ради Сашки она готова была преодолеть всё, и она выстояла, кое-чего добилась в жизни. Вот и теперь Вера готова была свернуть горы ради спасения сына, дай ей только волю да подскажи как.

Минут через пять Степан вернулся.

— Пойдёмте, он на месте.

Они направились к тому же зданию, где Вера была накануне. Проходя мимо дежурного, Степан махнул ему рукой. Тот в ответ кивнул.

— Вы его тоже знаете? — спросила Вера.

— Нет, — ответил Степан. — Только что познакомился.

Когда они поднялись на второй этаж, Вера немного напряглась. А когда они подошли к кабинету номер 14 с табличкой «Ст. следователь Васюков О. Ю.», Вера схватила Степана за рукав.

— Это же он! — прошептала она.

— Да нет, не может быть. Вы, вероятно, ошиблись, — отозвался Степан и, один раз стукнув, не дожидаясь ответа, распахнул дверь.

Следователь сидел за столом, подперев голову руками, и рассеянно смотрел на лежавший перед ним лист бумаги. Он поднял взгляд на вошедших и медленно положил руки перед собой. По тому, как Васюков посмотрел на Веру, Степан понял, что это действительно он. Но, взяв на себя роль посредника, Степан решил идти до конца.

— Привет, Олег! — бросил он и, подойдя к столу, протянул руку.

— Привет! — отозвался Васюков и как-то нехотя пожал её.

— Как жизнь? Сто лет не виделись.

— Да так… — Следователь покосился на Веру. — Как сам?

— Лучше всех!

— Значит, бизнес процветает?

— Не то чтобы очень, но пока держимся.

— Рад за тебя.

— Тут такое дело, — сказал Степан и повернулся к стоявшей чуть позади Вере. — Это Вера.

— Да, мы уже встречались, — со вздохом произнёс следователь.

— Так, значит, ты действительно ей отказал? Но почему?

— Вы присаживайтесь… кто-нибудь из вас. А то у меня голова… — Васюков кивнул на единственный стул для посетителей.

— Вера, садитесь, — сказал Степан.

— Спасибо, я постою, — ответила она и отступила ещё на один шаг, сердито глядя на Васюкова.

Степан несколько секунд стоял в нерешительности, но потом всё же сел.

— Так в чём дело, Олег?

— Я твоей знакомой уже объяснил, что не могу возбуждать дело по инциденту, который произошёл на другой территории. Ну и потом, вся эта история с каким-то загадочным убийством на этом…

— На молокозаводе, — подсказал Степан.

— Да, на молокозаводе. Ну, послушайте, это же бред какой-то!

— Но если это правда?

— А где факты? Я не могу опираться только на один рассказ… якобы очевидца. Тела нет? Нет. Других свидетелей нет? Нет.

— Как это нет? — возмутилась Вера. — А Марина, моя подруга?

— Ну и где она?

— Её похитили.

— Кто?

— Те, кто совершил убийство.

— Вы лично видели, как её похищали?

— Нет, но я точно знаю…

— Ну, вот видите! Опять — «я точно знаю». И что сына вашего они похитили, вы тоже точно знаете? А где факты? Хоть кто-нибудь это видел?

— Я не знаю, — пробормотала Вера, потупившись.

— Ну? — Васюков развёл руками и посмотрел на Степана.

— Ладно, а хотя бы неофициально ты можешь помочь?

— Чем именно?

— Для начала — отыскать её одноклассника.

— Это который «убийца»? — усмехнувшись, спросил Васюков.

— Нет, — возразила Вера. — Убивал другой — солидный.

— «Солидный». Отличная примета! Ну хорошо. Как зовут этого одноклассника?

Васюков взял листок для записи и ручку.

— Егор Березин, — сообщила Вера.

— Егор Березин, — повторил следователь, записывая. — Отчество?

Она растерялась и застыла, пытаясь вспомнить отчество Егора. Но тут в памяти всплыл разговор с официанткой из кафе «Глория», и Вера выпалила:

— Иванович!

— Дата рождения?

— Я только год знаю.

Следователь снова вздохнул.

— Давайте год.

Вера назвала год.

Васюков записал и, сняв трубку стационарного телефона, позвонил дежурному:

— Здорово! Это Васюков. Пробей мне по адресному бюро: Березин Егор Иванович, тысяча девятьсот девяносто второй… Нет, это всё… Хорошо, жду.

Степан и Вера пристально смотрели на него, с нетерпением ожидая услышать, что же там ответит дежурный. Вера даже машинально подошла ближе.

После двухминутной паузы, проведённой с трубкой у уха, следователь поблагодарил дежурного и, приподняв одну бровь, сообщил:

— Нет у нас такого.

— Как нет?! — воскликнула Вера.

— Березиных Егоров Ивановичей по области целых семнадцать штук, из них два в Рязани. Но никто из семнадцати не подходит по возрасту.

— Но я же его сама видела, вот этими вот глазами!

— Могли обознаться.

— И страница у него есть в социальной сети.

— Олег, давай на твоём компьютере посмотрим, — предложил Степан.

Васюков нехотя уступил своё место Вере, и та быстро вошла в социальную сеть. Но, к её ужасу, никакой страницы Егора там не было, и на поисковый запрос сеть отвечала: «Пользователь не найден».

— Но этого не может быть! — воскликнула Вера. — Я же только утром с ним переписывалась. Вот смотрите!

И она открыла мессенджер. Переписка действительно сохранилась, в том числе и сообщение от Егора.

— А что за видеозапись он от вас требует? — спросил Васюков, заглянув в экран монитора.

— Понятия не имею, — ответила Вера.

— А если подумать?

— Я уже спрашивал, — вставил Степан.

— А я уже отвечала — нет у меня никакой записи и никогда не было.

— Ладно, закрывайте всё это, — сказал Васюков, махнув в сторону монитора.

Вера вышла из сети и встала из-за стола.

— Ну вот! Я же говорил, что всё это — бред, — явно довольный собой, заявил следователь, усаживаясь на своё место. — Так что, господа, ничем не могу вам помочь. Преступников нет, жертвы тоже. Значит, и никакого преступления нет, правильно?

— А как же мой сын, мой папа? — напомнила Вера. — Сашку ведь похитили, а папу избили.

— Опять двадцать пять. Мы с вами это уже проходили. Вы же не видели, кто его избил, так? И с похищением то же самое. Кто-то видел, нет?

— А Иртыш? — вспомнила Вера.

— Какой Иртыш?

— Наша собака, которую застрелили.

— Экспертиза была? — поинтересовался Васюков.

— В каком смысле?

— Ну, пулю извлекли? Дактилоскопию, биоэкспертизу, баллистическую провели?

— Нет, — растерянно проговорила Вера.

— Тогда с чего вы взяли, что вашу собаку застрелили?

— Но ведь он был ранен!

— Может, он сам на что-нибудь напоролся.

— Но там была полиция, и они сказали…

— Ну, вот видите! Там уже была полиция — местная. И они уже этим всем занимаются.

— То есть ничего нельзя сделать? — решил уточнить Степан.

— Сделать можно всё, Стёпа. Ты только скажи, что конкретно?

— Ну… я не знаю.

— Вот и я не знаю. Если будут какие-то факты — только, пожалуйста, конкретные, а не просто слова, — милости прошу, будем разбираться. А пока…

— Ясно. Ладно, Вера, пойдёмте. Спасибо, Олег. Извини, что побеспокоили.

— Да ничего, — отозвался Васюков, снисходительно улыбнувшись и неопределённо махнув рукой.

— Да, телефончик свой дай, а то я… — Степан жестом показал, что потерял его.

Васюков достал из лежавшей на столе визитницы карточку и протянул Степану:

— Держи. Пока они спускались на первый этаж, пока шли через просторный двор к воротам, Вера молчала. Но едва они сели в машину, её словно прорвало. Какими только эпитетами она не наградила следователя Васюкова, а вместе с ним и всю правоохранительную систему. По ходу дела досталось и Степану за пустые обещания и подаренные надежды, оказавшиеся пшиком.

— Но я правда думал, что он поможет, — оправдывался Степан.

— Значит, вы плохо разбираетесь в людях!

— Возможно.

— А ещё говорили, что знаете его кучу лет!

— Я же сказал, мы давно с ним не виделись. Он сильно изменился.

— Все люди с годами меняются. Вы не знали?

— Догадывался. Но не до такой же степени.

— А вы сами, думаете, не изменились? Может, когда-то вы и были бравым воином, но теперь…

— Что теперь?

— Теперь вы превратились чёрт знает во что. Не мужчина, а тряпка. Чего вы в жизни добились, а? Торгуете шампуньчиками, лосьончиками, как бабка на базаре. У вас ничего нет! Не квартира, а халупа какая-то. А что это за машина? Развалюха! Фу, противно даже!

Степан глядел на Веру широко раскрытыми глазами. Лицо его сперва побледнело, потом побагровело.

— Ну, знаете! — наконец произнёс он. — Да кто ты такая, чтобы судить меня? Живу, как хочу. Ты-то сама чего добилась? Мало того что мать-одиночка, которая даже не знает, кто отец её ребёнка…

— Врёшь! Я знаю, кто его отец.

— Ну и кто же!

— Не твоё собачье дело, понял?

— А если не моё, так нечего лезть ко мне со своими проблемами!

— Ах, это я лезу? Да ты сам ко мне полез! Кто меня уговорил поехать к нему, а?

— А что же ты поехала со мной, если гордая такая? Сдулась вся твоя гордость, как только в неприятности вляпалась, да? А зачем полезла, куда не надо? Какого лешего ты попёрлась за своим этим… одноклассником? Зачесалось? Сама на себя беду накликала, сама своих родных подставила, а теперь на весь свет обижается!

— А ты… а сам…

Губы у Веры задрожали. Она закрыла лицо руками и горько расплакалась. Некоторое время Степан молча глядел в лобовое стекло, часто дыша и сжимая руками баранку. Потом осторожно повернул голову. Вера тихонько попискивала, продолжая прятать лицо в ладонях и содрогаясь всем телом.

— Ну ладно, извините, — наконец сказал он и коснулся её локтя.

Вера дёрнула плечом и, не отрывая рук от лица, провыла:

— «Извините, извините»… сам… а сам… то тыкает, а то выкает…

И она громко всхлипнула, как часто делала, когда плакала.

— Я подумал, что, раз уж мы… может, перейдём на «ты». Что скажешь?

— Мне всё равно.

— Слушай, у меня тут мысль одна возникла.

— Какая ещё мысль?

— А что, если этот твой одноклассник фамилию сменил?

Вера наконец отняла руки от лица и посмотрела на Степана:

— Ну, мало ли зачем. Так ведь бывает. Мужики тоже иногда фамилии меняют. Тогда понятно, почему его найти не смогли.

Вера протёрла глаза тыльной стороной ладони и хлюпнула носом. Степан заметил свисающую у неё с носа каплю и протянул ей пачку бумажных платочков. Вера достала один платочек и высморкалась.

— Спасибо, — сказала она, возвращая ему пачку.

— Оставь себе, — ответил он.

— Ты меня тоже прости, ладно? Что-то на меня нашло.

— Да забудь! Что я, не понимаю, что ли!.. Так вот, насчёт твоего одноклассника. То есть насчёт его фамилии. Я подумал, что, если попытаться найти кого-то, кто мог бы помочь с этим — проверить, не менял ли он фамилию?

Внезапно лицо у Веры просияло, она повернулась к Степану и, глядя на него горящими глазами, возбуждённо прошептала:

— Мне кажется, я знаю, кто может помочь.

— Теперь ты подожди меня, — сказала Вера, когда они заехали на парковку возле ЗАГСа.

— С чего это? — возразил Степан. — Нет уж, я с тобой пойду.

— Неудобно как-то.

— Что значит неудобно? Мы с тобой одним делом заняты. Вдруг ты что-нибудь упустишь?

Увидев их вдвоём, Анна Эдуардовна расцвела благодушной улыбкой и, встав из-за стола, пошла им навстречу.

— Верочка! Ну наконец-то!

— Здравствуйте, Анна Эдуардовна, — сказала Вера и поспешила остудить её восторг. — Это не совсем то, что вы подумали, — шепнула она. — Точнее, совсем не то.

Улыбка на лице Аллы Эдуардовны медленно растаяла и превратилась в гримасу разочарования, которая сразу же сменилась выражением тревоги.

— Вы, наверное, из милиции? — обратилась она к Степану. — То есть, простите, из полиции?

— Нет, Анна Эдуардовна, он не из полиции. Он просто мой… знакомый. Познакомьтесь, это Степан.

— Мм! — Начальница ЗАГСа многозначительно приподняла бровь и покосилась на Степана. — Очень приятно! — сказала она, протягивая ему пухленькую холёную ручку.

Степан неловко пожал её и пробурчал в ответ что-то нечленораздельное.

— Я так понимаю, в полиции вы, Верочка, успехов не добились?

— Увы.

— Ну что ж, этого стоило ожидать. Нет, я не собираюсь очернять все правоохранительные органы, но, к сожалению, в этой среде всё ещё встречаются весьма и весьма недобросовестные кадры. Это — мягко говоря… — Анна Эдуардовна пристально посмотрела на Степана: — А вы точно не из них.

— Точно, — ответил Степан.

— Просто выправка у вас какая-то…

— Степан — бывший военный, — пояснила Вера.

— А, ну тогда понятно. Так чем могу быть вам полезна, Верочка?

— Я к вам с просьбой. То есть мы к вам с просьбой. У нас… то есть у Степана возникло предположение, что человек, которого я разыскиваю…

— Это который…

— Да, да, он, Егор. Так вот, Степан предположил, что Егор мог сменить фамилию. И я подумала, может, как-то можно узнать, какая у него теперь.

— Да проще простого! — воскликнула Анна Эдуардовна и сняла трубку красивого белого с позолотой телефонного аппарата, стоявшего у неё на столе. — Зина, посмотри, пожалуйста, по базе данных сведения о смене фамилии в связи с браком или ещё с чем-то. Верочка, напомните.

Вера назвала фамилию, имя, отчество Егора и год его рождения. Не прошло и минуты, как Анна Эдуардовна радостно подмигнула Вере, что-то записала в блокнот и, поблагодарив находившуюся на том конце провода некую Зину, сообщила:

— Ну вот! Березин Егор Иванович. Ныне носит фамилию Лапин, которую при вступлении в брак взял от своей супруги.

Вера посмотрела на Степана, который слушал всё это с невозмутимым видом, однако в глазах его плясал озорной огонёк, который, казалось, вопрошал: «Ну, что я говорил?» А она своим взглядом молча отвечала ему: «Да, ты был прав».

— А можно узнать его адрес? — спросила Вера.

— Конечно! Вот он, — сказала Анна Эдуардовна и, вырвав листок из блокнота, протянула ей.

— Спасибо, Анна Эдуардовна! Я ваша должница.

— Ну что вы, Верочка, это я ваша вечная должница, — проговорила Анна Эдуардовна, улыбаясь и чуть тронув рукой свою умопомрачительную причёску. — И в следующий раз жду вас уже по другому поводу.

— О чём она? — спросил Степан, когда они с Верой, попрощавшись, покинули кабинет начальницы ЗАГСа.

— Да так, ни о чём.

— На этот раз я пойду одна, — заявила Вера, когда Степан остановил машину возле дома номер 7Б по улице Бирюзова, в котором, судя по сведениям, любезно раздобытым Анной Эдуардовной, проживал Егор Иванович Лапин со своей супругой Ириной Валерьевной.

Это была одна из двух новеньких серых с цветными вставками многоэтажек, огороженных металлическим решётчатым забором, за которым на просторной парковке стояли по большей части дорогие автомобили.

— Даже не думай! — возразил Степан. — Я тебя к нему одну не пущу. Он же бандит!

— Вот именно! Мне он ничего не сделает — он всё, что мог, уже сделал. А тебя он просто убьёт.

— Ну, это мы ещё посмотрим, кто кого…

— Нет, Степан. Я иду одна, и точка.

— А если его нет дома?

— Подожду.

— Долго?

— Сколько надо.

— Ну, а вдруг там его жена?

— Так даже лучше. Я ей всё расскажу про Егора, и она мне поможет.

— А если она такая же, как он — бандитка?

— С чего бы это? Не может же в одной семье быть два бандита.

— Вера, твоя наивность меня просто поражает! — воскликнул Степан.

— Почему сразу наивность? Нельзя же вот так с ходу обвинять человека, что она бандитка, даже не зная её.

— Я никого не обвинял, я только предположил.

— Ну вот и не надо предполагать, — буркнула Вера.

— Всё равно я так не согласен, — сказал Степан. — Мы же договорились, что будем действовать вместе, сообща.

— Мы и действуем сообща. Разве нет?

— Сообща — это когда решение принимают вместе.

— А если так не получается?

— Тогда не получится вообще ничего. Ты хочешь найти своего сына?

— Хочу.

— И я хочу. Значит, пойдём вместе.

— Ну хорошо, — сдалась наконец Вера. — Только ты на лестнице подождёшь, пока я в дверь звонить буду.

— Ладно, — со вздохом согласился Степан.

Оставив машину на улице, они вошли в ворота и направились к дому номер 7Б.

— А если он не откроет? — задумчиво проговорила Вера, когда они подошли к подъезду.

— Как это не откроет? Он же сам тебя ищет, откроет как миленький, — заверил её Степан.

— Ты думаешь?

— Уверен.

Вера глубоко вдохнула, потом резко выдохнула и набрала на панели домофона номер квартиры Степана. Несколько секунд они слушали мелодичную трель, пока наконец мягкий женский голос не произнёс:

— Да?

Вера растерянно посмотрела на Степана, тот секунду помешкал и, наклонившись к домофону, брякнул первое, что пришло в голову:

— Доставка.

— Какая доставка? — спросила женщина. — Я ничего не заказывала.

— Для Егора Ивановича Лапина, — нашёлся Степан.

Секунды три длилось молчание, потом всё тот же женский голос пригласил:

— Входите.

И домофон снова разразился мелодичной трелью, только уже на другой мотив.

Степан победоносно взглянул на Веру.

— Странно, что она не сразу открыла, — задумчиво проговорил он, уже стоя в лифте. — Почему замешкалась?

— Ну, мало ли! Может, спросила у Егора, не заказывал ли он что, — предположила Вера.

— Но ведь он ничего не заказывал, значит, никакой доставки не ждёт.

— Откуда ты знаешь?

— Да потому, что я сам только что эту доставку придумал.

— Ах, ну да! Значит, просто подумала: открывать или не открывать. — Вера растерянно посмотрела на Степана. — Получается, его дома нет?

— Получается, что так.

Двери лифта открылись, и они вышли в просторный холл.

— Только ты всё равно подожди здесь, пожалуйста, — прошептала Вера.

— Хорошо, — так же шёпотом ответил Степан.

Вера подошла к тёмной металлической двери и нажала на кнопку звонка. «Динь-дон-н-н!» — донеслось изнутри, а через секунду щёлкнул замок и дверь открылась. Бледная темноволосая женщина в домашнем шёлковом платье до пят вопросительно посмотрела на Веру.

— Здравствуйте, — сказала Вера. — Вы Ирина?

— Да, — неуверенно ответила та и выглянула на площадку, видимо ища курьера.

— Простите, никакой доставки нет. Мне просто нужно с вами поговорить. О вашем муже.

Ирина несколько секунд пристально смотрела на неё и наконец сделала шаг в сторону, впуская в квартиру. Краем глаза Вера увидела выглянувшего из-за угла Степана и, прежде чем войти, незаметно сделала ему знак рукой: мол, скройся, всё в порядке. Она и в самом дела решила, что всё в порядке, поскольку Егора в поле зрения не было, а значит, дома его нет, иначе он бы обязательно вышел узнать, что там ещё за доставка.

Ирина закрыла дверь и, не говоря ни слова, прошла в гостиную. Вера торопливо скинула кроссовки и проследовала за ней. Хозяйка квартиры стояла в центре комнаты, сложив руки на груди, и неотрывно смотрела на гостью. Длинная чёлка упала на лоб, немного прикрывая один глаз, отчего взгляд Ирины делался ещё пристальнее, она словно снайпер изучала свою цель через прицел.

Вера глубоко вдохнула и приготовилась уже выплеснуть на Ирину всю известную ей информацию о Егоре, но та вдруг первая нарушила молчание:

— Вы его любовница?

— Я?

От неожиданности Вера даже не смогла сразу ответить на такое абсурдное предположение и только шумно выдохнула.

— Да, вы, — сказала Ирина.

— Нет, что вы! Нет!

— Как вас зовут?

— В… Вера.

— Тогда что вам нужно, Вера?

— Мне?

Она уже совсем растерялась и не могла сообразить, как бы вернуть разговор в нужное русло.

— Вы сказали, что хотите поговорить о Егоре, — напомнила Ирина.

— Да, совершенно верно. О нём.

— Я вас слушаю. Вера посмотрела ей в глаза и снова набрала в лёгкие побольше воздуха. Но все слова, которые она, готовясь к разговору, тщательно отбирала и раскладывала по полочкам, пока они со Степаном поднимались на лифте, вдруг сорвались со своих мест и перемешались в такой невероятный компот, что Вера поняла: она не в состоянии произнести ни одной связной фразы. На лице её возникла растерянность, потом испуг, наконец, оно сморщилось в плаксивую гримасу, и Вера разрыдалась.

Ирина даже на мгновение растерялась, но тут же взяла себя в руки и принесла из кухни стакан воды.

— Выпейте, — сказала она.

— Спа… си… бо, — с трудом произнесла Вера, попеременно всхлипывая и глотая прохладную воду.

И снова из носа у неё потекло. Ирина протянула ей стоявшую на столике коробку с бумажными платочками. Вера громко высморкалась и огляделась, ища, куда бы деть платочек. Но, не найдя, зажала его в кулаке.

— Спасибо, — повторила она.

— Присаживайтесь, — сказала Ирина и, дождавшись, когда гостья сядет на диван, устроилась в кресле напротив. — Итак?

Она всё ещё думала, что Вера любовница её мужа. Более того, теперь Ирина заподозрила, что она от него забеременела. Вот только непонятно, знает ли об этом Егор. И если знает, как он к этому отнёсся и что сказал этой девочке?.. Хотя нет, она уже далеко не девочка. Выглядит молодо, а если присмотреться — ровесница ей, Ирине. Если не старше. Так что же он ей сказал? Или он ещё не знает? Видимо, поэтому Вера и пришла, чтобы спросить у неё совета. А может, не совета? Может, она пришла потребовать денег?

Множество мыслей пронеслось в голове у Ирины, пока она произносила всего одно слово — «итак». Некоторые из них она даже не успела уловить — так быстро они промчались. И теперь она вся обратилась во внимание, со страхом и каким-то мазохистским трепетом жаждая услышать наконец подтверждение терзавшему её подозрению.

— Вы знаете, кто ваш муж? — спросила Вера.

— Что вы имеете в виду?

— Чем он занимается?

— А вам это зачем?

— Просто ответьте. Пожалуйста.

— Ну, у него какой-то бизнес. Я в его дела не лезу.

— И про кафе знаете?

— Про какое кафе?

— Кафе «Глория».

— Да, я знаю, что он владеет долей в этом кафе. А что?

— И про дружков его знаете?

— Послушайте, я не понимаю, к чему все эти вопросы? Вы, кажется, сами хотели мне что-то рассказать, а вместо этого устроили тут допрос.

— Егор похитил моего сына, — глядя в глаза Ирине, сообщила Вера. — И мою подругу.

— В каком смысле? — переспросила Ирина.

— Мы с Егором вместе учились в школе. И дружили. Потом он ушёл в армию. С тех пор я его больше не видела. А недавно…

И Вера поведала ей о том, как наткнулась на Егора в социальной сети (правда, тут она немного слукавила — сказала, что это произошло чисто случайно); как подруга предложила ей проследить за ним, как они попали на заброшенный молокозавод и что там произошло; как потом она с сыном бежала из города, а в это время похитили её подругу Марину; и, наконец, как она нашла отца избитым до полусмерти, а Сашка пропал. Всё это Вера выпалила на одном дыхании, не прерываясь, будто боялась, что не успеет обо всём рассказать. Рассказ её получился сбивчивый, она то и дело перескакивала с одного на другое, тем самым совершенно запутав Ирину и ещё больше утвердив её в мысли, что Вера — обманутая и обиженная любовница Егора, а вся эта история с похищениями, избиениями и убийствами — дешёвая выдумка, цель которой — вызвать к себе побольше жалости и выпросить побольше денег.

Придя к такому выводу, Ирина не на шутку разозлилась, и не успела Вера закончить свой рассказ, как она вскочила и, кипя от ярости, крикнула, насколько могла грозно:

— Убирайтесь вон!

— Что? — не поняла Вера.

Она явно не ожидала такого поворота. Вера была убеждена, что её откровенный рассказ настроит эту женщину на нужный лад, заставит встать на её, Верину, сторону, чтобы помочь вернуть сына. И подругу, конечно, тоже.

— Я сказала — убирайтесь! — наступая на Веру, повторила Ирина. — И только попробуйте ещё здесь появиться.

— Да за что же вы… Да что же я вам?.. — растерянно лепетала Вера, вскочив с дивана и пятясь к двери.

— Шлюха! — закричала Ирина. — Проститутка!

Она схватила со столика небольшую фарфоровую вазу и запустила ею в гостью. Ваза ударилась о дверной косяк и разбилась, осыпая Веру мелкими осколками. Вера бросилась в прихожую, подхватила стоявшие на полу кроссовки и, не обуваясь, выскочила из квартиры. Она босиком промчалась мимо стоявшего за углом Степана и побежала вниз по лестнице. Степан, на мгновение опешив, бросился за ней.

Он догнал Веру только пятью этажами ниже и, схватив за локоть, заставил остановиться.

— Что случилось? — требовательно спросил он.

— Она… меня… вон! — с трудом переводя дыхание, ответила Вера.

— Что ты ей сказала?

— Всё.

— Что значит «всё»?

— Всё! Про убийство, про Сашку, про отца, про Марину — всё.

— Зачем?

— Мне показалось, она должна меня понять.

— А если она с ним заодно? Если она тоже в теме? Ты об этом подумала?

— Нет! Что ты! — отмахнулась Вера. — Она такая хрупкая, нежная. Она не может. Она ничего не знает, я уверена.

— Тогда почему она тебя выгнала?

— Не знаю. Может, приревновала? — предположила Вера.

— А ты дала ей повод?

— Вроде нет.

— «Вроде»! Боюсь, эта твоя самодеятельность нам боком выйдет.

— Что же теперь делать? — с отчаянием в голосе спросила Вера.

— Для начала обуйся, — предложил Степан и, пока она надевала кроссовки, сказал: — Я позвоню Олегу, и мы снова с ним встретимся.

— Зачем? Тебе одного раза мало? А мне, знаешь, двух уже достаточно. Толку-то от него? Он ясно дал понять, что заниматься этим не будет.

— Но он же сказал: будет что-то конкретное — обращайтесь.

— А что такого конкретного у нас появилось?

— Мы теперь знаем фамилию и место жительства твоего Егора…

— Он не мой!

— Ну хорошо — не твой. Но мы знаем, где он живёт и что он теперь Лапин. А это уже что-то.

— Ладно, звони, — неуверенно сказала Вера.

Оставшись одна, Ирина некоторое время ходила кругами по комнате, периодически подёргивая плечом, как будто просторное домашнее платье вдруг стало ей тесно и больно врезалось в кожу. Эта странная незнакомка и её бредовый рассказ неожиданно внесли сумятицу в размеренную жизнь весьма благополучной женщины. Ну, пусть не до конца благополучной — есть всё же в её жизни моменты, которые, как бы она ни старалась, не позволяли ей обрести истинное женское счастье. Конечно, в первую очередь дети, а точнее, их отсутствие. Ирина никогда не понимала сторонников идеи чайлдфри, ибо выросла в семье, где культивировались традиционные семейные ценности, и считала, что главное предназначение женщины — быть матерью. Однако у Ирины с этим были проблемы, причиной которых стала ужасная медицинская процедура, к которой она вынуждена была в своё время прибегнуть, чтобы избавиться от последствий изнасилования, хотя врач настойчиво её от этого отговаривал. Ирина старалась не думать о том, что ей не суждено стать мамой и не суждено сделать отцом Егора, но мысли против её воли упорно возвращались к этой теме, доставляя ей мучительные душевные страдания. Чтобы как-то облегчить их, сгладить негатив, чёрной пеленой застилавший от её взгляда весь остальной, светлый, мир, Ирина старалась всю свою любовь направить на единственного дорогого ей человека — на Егора. Но необъяснимая холодность мужа и какая-то отрешённость, появившиеся в последнее время, породили в душе Ирины сомнения в его верности и обрекли её на новые муки. А после визита этой дамы, назвавшейся Верой, сомнения переросли в убеждённость, и теперь единственной целью для Ирины стали доказательства неверности мужа, которые во что бы то ни стало нужно найти. Вот только где их искать?

Она подошла к горке, открыла её, скользнула взглядом по полкам с хрусталём и богемским стеклом и, конечно же, ничего не нашла. В баре, кроме разнообразных бутылок, тоже, естественно, ничего не было. Встав на колени, Ирина открыла тумбу под висевшим на стене огромным телевизором. Горы старых дисков, давно ставший ненужным DVD-плеер, куча каких-то проводов.

Искать компромат на мужа в спальне, где она знала каждый уголок, — бессмысленно. То же касалось и просторной кухни-столовой. А больше в их квартире искать было негде.

Ну, раз дома найти доказательства вины мужа не представляется возможным, значит, необходимо допросить его самого с пристрастием. И в качестве аргумента упомянуть эту самую Веру. Пусть после этого попробует отвертеться!

Чего она всем этим хотела добиться, Ирина и сама толком не понимала. Просто теперь засевшая в мозгу заноза не давала покоя, и ей было необходимо предпринять какие-то действия, чтобы хоть как-то облегчить эту невыносимую боль. Возможно, она надеялась в итоге узнать, что Егор перед ней чист, а стало быть, всё у них хорошо. А может, напротив, жаждала убедиться в его предательстве и выплеснуть на него все накопившиеся за последнее время эмоции, из всего своего разнообразия превратившиеся в одну, самую мощную эмоцию — гнев. И потом… Трудно сказать, что будет потом. Тем не менее этому надо положить конец.

Ирина вернулась в гостиную, взяла с журнального столика мобильник и набрала номер Егора. Егор не отвечал. Она сбросила звонок и набрала ещё раз. Ирина редко звонила мужу, и то лишь по какой-нибудь крайней нужде. Но даже в таких случаях Егор никогда не брал трубку и сам перезванивал через какое-то время.

В этот раз он тоже не ответил. Терпения дожидаться звонка мужа у Ирины не хватало. Она должна была расставить все точки над «i» немедленно. Приводить себя в порядок необходимости не было — Ирина всегда по утрам делала тщательный макияж и укладывала волосы. Такова была её привычка, она просто не представляла, как можно, проснувшись, не накраситься и не причесаться, даже если собираешься весь день провести дома. Поэтому она просто переоделась — сбросила домашнее платье и облачилась в брючный костюм, который очень шёл к её тоненькой фигуре, — в платьях она выглядела чересчур тощей. А потому таких костюмов у неё было несколько, разных фасонов и разных цветов, и все выглядели совершенно новенькими, поскольку носились нечасто. В этот раз Ирина выбрала серый костюм — под настроение.

Своего автомобиля у неё не было, он был ей ни к чему, да она и водить-то не умела. Когда возникала необходимость куда-нибудь поехать без мужа, Ирина просто вызывала такси, благо денег у неё было более чем достаточно. А вот на общественном транспорте никогда не ездила — боялась. И не столько самих поездок, как того отрезка пути, который нужно будет преодолеть пешком от остановки до места назначения. Вдруг по дороге ей встретятся какие-нибудь… Лучше уж проехаться на такси от двери до двери, тем более что в нынешних условиях тотальной цифровизации шансы, что тебе попадётся какой-нибудь водитель-маньяк, практически равны нулю.

Ирина заказала такси и вышла из квартиры. К слову, в лифт с посторонними она тоже никогда не садилась, даже с теми, кого знала, кто жил в их подъезде, — она просто не могла находиться в замкнутом пространстве с чужим человеком, тем более с мужчиной. Поэтому, если лифт останавливался непустой, Ирина делала вид, что кого-то ждёт и говорила: «Поезжайте».

На этот раз в лифте никого не было. Ирина зашла в кабину и нажала на кнопку с цифрой «1». Пока ехала вниз, молилась, чтобы лифт больше ни на каком этаже не остановился. В этом ей тоже повезло. Выбежав из подъезда, она торопливо пересекла парковку и вышла за ворота, где её уже поджидало жёлтенькое такси. Сев на заднее сиденье, Ирина назвала водителю адрес офиса Егора.

Через двадцать минут машина затормозила возле небольшого особнячка. Попросив водителя подождать, Ирина вышла из такси и направилась к офису. Она много раз видела это здание снаружи, но никогда не была внутри, поэтому судорожно соображала, как ей найти Егора, если, конечно, он там. Однако долго думать не пришлось — на первом же этаже охранник строго спросил, кто она и куда направляется, а узнав, что Ирина ищет мужа, Егора Ивановича Лапина, сообщил, что его в офисе нет.

— А где же он? — растерявшись, спросила Ирина.

— Посмотрите в «Глории», — сказал охранник. — Он туда вроде собирался.

Поблагодарив его, Ирина поехала в «Глорию». Но и там мужа не оказалось, а наглая молодая официантка, у которой Ирина спросила про Егора, даже попыталась над ней подшутить и успела брякнуть какую-то скабрёзность, но проходивший мимо старший коллега ткнул её в бок и шепнул, что это жена хозяина. Официантка смутилась и, извинившись, сообщила Ирине, что Егор Иванович был тут вместе с Петром Григорьевичем около трёх часов назад, а потом они вместе уехали, вроде бы за город.

С Корнеевым Ирина, конечно же, была знакома. Правда, виделись они всего несколько раз. В основном на каких-то торжествах, вроде дня рождения Корнеева, когда тот приглашал Егора с супругой к себе на дачу. Поэтому адрес той дачи она хорошо помнила. Точнее, не адрес, а местечко, где та расположена, — коттеджный посёлок Ёлочка, спрятавшийся в сосновом бору на берегу реки Старица, примерно в сорока километрах от города.

Таксист, уже догадавшийся, что с этой пассажиркой он с лихвой перекроет свой дневной план, терпеливо дожидался её. Она вернулась через пять минут и назвала новый адрес. Забив его в навигатор, таксист довольно цокнул языком и завёл мотор.

Дорога до посёлка Ёлочка заняла чуть больше часа. Ирина попросила водителя припарковаться неподалёку от шлагбаума, перекрывавшего въезд в посёлок, и дальше пошла пешком. Водитель, предварительно уточнив у Ирины, сколько времени она там пробудет, откинул спинку сиденья, зевнул и, с наслаждением потянувшись, закрыл глаза.

Домов в посёлке было не так много, поэтому отыскать нужный не составило труда. Большой двухэтажный каменный особняк с эркерами и балконами, с красной черепичной крышей, отчасти напоминавший усадьбу девятнадцатого века, скрывался за высоким кирпичным забором в тени вековых сосен.

Возле открытых ворот, развалившись в складном кресле и жмурясь от яркого солнца, дежурил Слон. Он сразу узнал Ирину, несмотря на то что в последний раз видел её, наверное, больше года назад, и вежливо поздоровался.

— Егор здесь? — спросила Ирина.

— Часа два как уехал, — ответил Слон. — Но вроде должен вернуться.

— Когда?

— Не знаю. А вы тут чё, встретиться должны были?

— Ну да, встретиться, — соврала Ирина.

— Так давайте я вас к Петру Григорьевичу отведу, там и подождёте.

— Ой, нет, спасибо, что вы! Я лучше в лесочке погуляю, — сказала Ирина.

— Ну, проходите, — неуверенно проговорил Слон, и Ирина направилась к соснам, которые росли позади дома и занимали две трети огромного участка.

Поначалу, когда она узнала, что Егора здесь нет, Ирина хотела бросить попытки догнать его и отправиться восвояси, чтобы уже вечером с пристрастием допросить мужа, хотя она по-прежнему не очень-то верила россказням этой ненормальной, Веры. И всё же червь сомнения слишком уж настойчиво ковырял её сознание, а потому, раз уж Егор должен сюда вернуться, она решила дождаться его на даче у Корнеева. Общаться в отсутствие мужа с Петром Григорьевичем Ирине не очень-то хотелось, помня, как тот фривольно вёл себя по отношению к ней, даже хватал за коленки. Поэтому она углубилась в лесочек и ещё раз позвонила Егору. И он опять не ответил.

Некоторое время Ирина бродила под соснами, с наслаждением вдыхая запахи прелой хвои под ногами и густой смолы, вытекающей из трещинок на высоченных мачтовых стволах.

В какой-то момент внимание её привлёк ещё один человек из свиты Корнеева, которого Ирина тоже хорошо помнила, — Егор называл его Греком. Он шёл с двумя бумажными пакетами в руках, в такие обычно упаковывают еду из фастфуда. В задней части дома была небольшая дверь, запертая на засов. Грек отворил её и скрылся внутри. Не прошло и минуты, как он снова появился, но уже без пакетов, и снова запер дверь на засов.

«Странно», — подумала Ирина.

Если он не для себя еду нёс, тогда для кого? Кто там, за дверью? И почему их держат взаперти? А что, если всё сказанное Верой — правда? Что, если Егор на самом деле похитил её ребёнка и подругу? Холодок пробежал по спине Ирины. Нет! Он не мог! Если только… если только его заставили, приказали. Кто приказал? Корнеев? Но зачем? Ерунда какая-то!

Ирина сама не заметила, как оказалась у двери. Она поспешно огляделась — никого — и открыла засов. Сразу за дверью оказалась тёмная лестница, ступеньки вели вниз. Держась за стену, чтобы не упасть, Ирина осторожно спустилась по лестнице и очутилась в довольно просторном подвальном помещении. Там тоже было темно, лишь узкая полоска света проникала внутрь из продолговатого окошка под самым потолком. На металлических стеллажах лежали различные садовые инструменты, пилы, молотки, какие-то ящики и прочие предметы, назначение которых было для Ирины загадкой. В помещении было тихо, и она поначалу даже не заметила сидевших в углу пленников. Только когда оттуда донёсся странный булькающий звук, Ирина разглядела в полумраке их силуэты. Она торопливо подошла, достала из сумочки мобильник и включила фонарик. Молодая женщина и мальчик сидели на полосатом матрасе, брошенном прямо на пол. Женщина с безразличным видом взирала на вошедшую, перед ней лежал нетронутый бумажный пакет с едой. Мальчик казался то ли напуганным, то ли возбуждённым. Его пакет был раскрыт, рядом валялась обёртка от гамбургера, а сам мальчик держал обеими руками бумажный стакан с напитком, трубочка от которого торчала у него изо рта.

— Саша? — спросила Ирина, в ответ Сашка громко рыгнул. — А вы, должно быть, Марина?

— Ты кто? — устало спросила Марина.

— Я? — Ирина растерянно глядела то на неё, то на Сашку.

Она не успела ответить, потому что телефон в её руке завибрировал и прочирикал.

— Алло?

— А ты где?

— Я-то дома, а вот где ты? — негодовал Егор.

— Я тебе звонила.

— Я видел, что звонила. Так где ты?

— Я хотела спросить у тебя…

— Ты мне ответишь, наконец?

— Я в Ёлочке…

— В какой ещё Ёлочке?

— На даче у Корнеева.

— Что?! Ты чего там забыла?

— Я… Егор, так это правда?

— Ты о чём?

— Я о мальчике и о…

— О каком маль… — Егор запнулся и замолчал, только его тяжёлое дыхание доносилось из трубки.

— Боже мой! — прошептала Ирина. — Как ты мог!

— Я тебе потом всё объясню, — торопливо заговорил Егор.

— Нет, не надо ничего объяснять. Всё и так ясно.

— Ира, я…

Ирина не дослушала его и нажала на отбой.

— Меня зовут Ирина, я жена Егора, — обратилась она к пленникам. — А теперь вставайте! Уходим отсюда.

— Куда, к маме? — спросил Сашка и резво подскочил.

Марина поднялась с трудом, у неё, видимо, затекли ноги.

— Вы знаете Веру? — спросила она.

— Встречались, — уклончиво ответила Ирина. — Идём.

Но не успели они подняться по лестнице, как дверь наверху открылась и в проёме показался Грек. Секунды три он, раскрыв рот, смотрел на них. Потом в голове у него что-то щёлкнуло — Грек, видимо, узнал Ирину, — и он промямлил что-то нечленораздельное.

— Простите? — не поняла Ирина.

— Вам, это, сюда нельзя. Они того, они тут должны.

— Я ничего не понимаю!

— Вы, короче, пожалуйста, на выход. — Грек довольно бесцеремонно схватил её за руку и потащил на улицу. — А вы двое — назад! — рявкнул он, обернувшись к застывшим на лестнице Марине и Сашке.

— Что вы себе позволяете? — возмущалась Ирина, пытаясь вырваться, но Грек держал её крепко.

Наконец она изловчилась и влепила ему звонкую оплеуху. От неожиданности Грек выпустил Ирину, но в ту же секунду им овладела ярость, и он замахнулся на неё своим кулачищем. Однако вовремя спохватился, вспомнив, чья это жена, и только угрожающе скрипнул зубами. Ирина между тем повернулась и уверенной походкой направилась к воротам.

Слон, издалека наблюдавший за этой сценой, проводил Ирину любопытным взглядом и подошёл к неподвижно стоявшему Греку.

— Это чё было? — усмехнувшись, спросил Слон.

— В следующий раз я её урою! — прорычал Грек.

— Не, в натуре, чёй-то она, а?

— Это ты её сюда пустил? — вместо ответа, спросил Грек.

— Ну а чё, она сказала, что Егора ждать будет.

— За каким?

— А я почём знаю за каким! Он же муж ейный, а не я. Я и пустил в лесочек погулять.

— «Погулять»! — передразнил Грек. — Ты знаешь, где я её нашёл?

— Где?

— В Караганде! В подвале! Она бабу с пацаном хотела вывести.

— Да ладно! А ты чё?

— «Чё, чё». Ничо. Вывел её, а она…

— Во дела! Слышь, так это, надо б шефу сказать, а?

— Без тебя знаю! Иди на ворота, — буркнул Грек и торопливо зашагал к парадному входу.

— Что?! — выпучив глаза, переспросил Корнеев, едва Грек доложил ему о случившемся. — Да ты… Где она?

— Ушла.

— За ней! Живо! И Слона прихвати.

— А как же ворота? Закрыть, что ли?

— Не надо, Болт скоро вернётся.

Тем временем Марина, поставив друг на друга какие-то ящики, пыталась забраться на них, чтобы дотянуться до окошечка под потолком.

— Тёть Марин, давайте я, — предложил Сашка и лихо взобрался на импровизированную пирамиду.

Окошечко выходило на торец дома, обращённый к воротам, поэтому из него хорошо просматривалась та часть участка, где был въезд и парковка для автомобилей. К тому же оно было немного приоткрыто, что позволяло слышать всё происходящее снаружи.

— Ну, что там? — спросила Марина.

— Пока ничего, — ответил Сашка. — А, нет, вон два дядьки: один — который сейчас тут был, а другой лысый.

— Куда они идут?

— Сейчас никуда, встали.

— Что делают?

— Ругаются, походу.

— По какому ходу?

— Ну, этот, лысый ему говорит… щас… Короче, догнать кого-то и…

— И что?

— Я не понял, — смущённо произнёс Сашка, посмотрев сверху вниз на Марину, — он сказал «закопать». Кажись.

— Господи! — воскликнула Марина. — Это же он про ту женщину, которая хотела нас вывести, про Ирину.

— А кто она?

— Не важно! Важно, что она пыталась нас спасти, а теперь ей самой грозит опасность. И самое ужасное, что мы ничем не можем ей помочь.

— А если покричать? — спросил Сашка и, не дожидаясь ответа, пронзительно крикнул.

Корнеев, который к этому моменту остался один — Грек и Слон уже прыгнули в машину и умчались исполнять приказание, — обернулся на крик и, подойдя к окошечку, строго произнёс:

— Ещё раз тявкнешь — язык отрежу.

Сашка от испуга чуть не навернулся. Марина помогла ему спуститься, и оба они снова забились в угол.

— Тёть Марин, мне страшно, — прошептал Сашка.

— Мне тоже, — ответила она.

Ирина брела по посёлку, задумчиво глядя себе под ноги. Куда ей теперь торопиться? Домой совсем не хотелось. Страшная правда о Егоре застала её врасплох. Или не совсем врасплох? Ведь первым, кто сообщил Ирине о преступлениях Егора, была Вера. И хотя она не поверила этим чудовищным обвинениям обиженной, как сочла Ирина, женщины, всё же почему-то решила проверить эту информацию. А значит, в глубине души она была в каком-то смысле готова к подобному. Но почему? Виной ли тому поведение Егора, не всегда адекватное: его вспыльчивость, грубость, превращавшие доброго любящего мужа в пугающего монстра? Или же его скрытность, частое отсутствие дома, которые Ирина приняла за признаки измены? В любом случае что-то такое уже давно дремало в закоулках её сознания и вот теперь проснулось, разбуженное не только обвинениями Веры, но и неопровержимыми доказательствами в виде двух самых настоящих пленников.

«И мой муж… мой муж среди этих мерзавцев!» — в отчаянии подумала Ирина.

До границы посёлка оставалось совсем немного — впереди уже маячила будка охраны и чёрно-белая полоса шлагбаума, перекрывавшего въезд, — когда рядом с Ириной резко затормозила огромная чёрная машина и из неё выскочили двое, Грек и Слон. Без лишних разговоров они схватили женщину и затолкали внутрь, на заднее сиденье. Слон сел рядом с ней, Грек прыгнул за руль.

Автомобиль сорвался с места, сигналя и моргая фарами. Он, не останавливаясь, проскочил под едва успевшим подняться шлагбаумом и помчался по дороге, обдав потоком воздуха припаркованное у обочины такси. Водитель такси открыл глаза и, подскочив, огляделся в поисках того, кто так бесцеремонно качнул его машину. Но возмутителя спокойствия уже и след простыл. Водитель взглянул на часы, на таксометр, где уже натикала приличная сумма, и, зевнув, снова откинулся на опущенную спинку сиденья.

— Что всё это значит? — возмущённо спросила Ирина.

Слон и Грек хранили молчание.

— Куда вы меня везёте?

Снова без ответа.

— Я сейчас позвоню мужу, он вам устроит.

Ирина полезла в сумочку и достала мобильник, но Слон выхватил у неё телефон и швырнул в открытое окно.

— Ты чё сделал? — рявкнул Грек.

— Мобилу выкинул, — отозвался Слон.

— А симку достал?

— Нет.

— Ну, ты дебил!

— Чёй-то сразу дебил? — огрызнулся Слон.

— Ладно, место запомни, на обратном пути подберём, — сказал Грек и прибавил ходу.

— Да как вы смеете! — опомнившись, воскликнула Ирина.

— Заткнись ты! — гаркнул Слон, дыхнув на неё смесью табака, лука и перегара.

— Остановите машину! — закричала она и принялась дёргать за ручку двери.

— Слон, успокой её! — велел Грек.

— Ща, — ответил тот и нанёс женщине короткий удар в висок.

Ирина покачнулась и, уткнувшись головой в окно, затихла.

Они свернули с шоссе на едва приметную дорожку, ведущую в лес. Минуты две тряслись по кочкам и наконец остановились.

— Всё, хорош, вылезай, — сказал Грек.

Слон выволок бесчувственное тело Ирины из машины и оттащил метров на пятьдесят вглубь леса. Грек достал из багажника две лопаты и пошёл за ним.

— Слышь, а давай её сперва того, — предложил Слон, плотоядно глядя на лежавшую на земле Ирину.

— Я те дам «того»! Шеф сказал — закопать, значит — закопать, — буркнул Грек, протягивая ему лопату.

— Да никто ж не узнает!

— Копай давай.

Почва в этом месте была мягкая, но время от времени попадались корни, которые мешали копать. И всё же через четверть часа они вырыли довольно глубокую продолговатую яму. Выбравшись из неё, Грек подошёл к лежавшей на земле Ирине. Она всё ещё была без сознания.

— Круто ты её приложил! — сказал Грек.

— А то! — прокряхтел Слон, вылезая из ямы.

— Ладно, хватай за ноги.

— Погоди! — встрепенулся Слон. — Она ж живая.

Грек покосился на Ирину.

— Уже нет, — глухо произнёс он и остриём лопаты нанёс ей короткий удар по шее.

Кровь фонтаном брызнула во все стороны. Слон попятился. Лицо его побледнело, он согнулся пополам и, громко рыгнув, распрощался со всем, что успел за этот день съесть.

— Хватай! — раздражённо крикнул Грек.

Слон, покачиваясь, подошёл к Ирине, попытался взять её за ноги, но руки тряслись и не слушались.

— Ты чё, блин, жмуриков не видал? — проворчал Грек.

— Что «но»?

— Если бы ты её пером или из волыны…

— Я с собой волыну не таскаю. Слышь, заканчивай уже ныть, а то я щас и тебя вслед за ней, понял?

Слон наконец ухватил Ирину за ноги, и они сбросили тело в яму.

— Закапывай! — приказал Грек и достал из кармана пачку сигарет.

— А чего это я?

— А за то, что сдристнул. И сперва блевотину свою в яму сгреби, а потом вот это. — Грек ногой показал на забрызганную кровью хвою и закурил.

Слон послушно исполнил приказание, и, когда на месте ямы уже возвышался свежий холмик, Грек подошёл, постучал по холмику лопатой и попрыгал по нему.

— Ну-ка, иди теперь ты, — сказал он Слону, и Слон тоже попрыгал по холмику, отчего тот утрамбовался и почти сровнялся с почвой вокруг.

Грек подобрал валявшиеся поблизости ветки и накидал сверху. Потом оценивающе оглядел их работу и сказал:

— Я же говорил, что урою её.

Тем временем таксист, проснувшись и посмотрев на часы, решил всё-таки позвонить пассажирке — что-то она слишком уж там задержалась. Но пассажирка не отвечала. Он позвонил снова. Безрезультатно. Оценив сумму, набежавшую на счётчике, он пожевал губами, поглядел в сторону коттеджного посёлка и наконец нажал на кнопку «поездка окончена».

Корнеев вышел из дома в тот момент, когда чёрный внедорожник «шевроле» заехал на участок и остановился на посыпанной мелким гравием площадке. Дежуривший у ворот Болт махнул рукой выбравшимся из машины Греку и Слону. Он уже было направился к ним, как вдруг в ворота с рёвом влетел тёмно-зелёный «форд-мустанг». Болт едва успел отскочить, чтобы не попасть под колёса.

Из «мустанга» выскочил Егор и крикнул:

— Моя здесь?!

— Была, — ответил подошедший Корнеев. — Но уехала.

— Уехала? — Егор немного растерялся. — На чём?

— Не знаю. Наверное, на том же, на чём приехала. Я не видел. Ты не видел? — спросил Корнеев у Болта. — А вы? — Он посмотрел на Грека со Слоном.

Все трое только пожали плечами.

— Скажите, а как она… — начал Егор и вдруг запнулся.

Он хотел ещё спросить, каким образом Ирине удалось найти пленников. Но вдруг они, Корнеев и эти, ничего не знают? Ведь для Ирины это было бы очень рискованно, да и ему, Егору, в таком случае несдобровать.

— Что? — переспросил Корнеев.

— Да нет, ничего, — ответил Егор.

— Ты привёз документы?

— Да, в машине.

Пока Егор доставал из машины портфель, Корнеев подошёл к Греку со Слоном и вопросительно посмотрел на них.

— Всё ништяк, — тихо произнёс Грек.

— Почему так долго? — спросил Корнеев.

— Да этот баран мобилу её по дороге выкинул, пришлось на обратном пути искать.

— Нашли?

— Ага! — ответил Слон и вытащил из кармана телефон.

— Спрячь! — шикнул на него Корнеев.

— Вот документы, — сказал Егор, подойдя к ним.

— Пошли в дом.

— Сейчас, секунду, только жене наберу.

Егор достал свой мобильник и, проведя по нему пальцем, приложил к уху. Через секунду из кармана Слона раздалось чириканье. Корнеев метнул яростный взгляд на Слона, Грек уставился на свои ноги. Егор отнял трубку от уха и с удивлением посмотрел на верзил:

— Не понял.

— Это ейный, что ли?! — словно спохватившись, воскликнул Слон и извлёк на свет мобильник Ирины. — А я думаю, кто его тут обронил?

И он протянул телефон Егору. Егор выхватил трубку у него из рук и недоверчиво посмотрел на Слона, потом на остальных.

— Вон там, возле ворот, валялся, — добавил Слон.

— Да, я видел, как он подобрал его, — подтвердил Грек.

— Ну, обронила так обронила, — сказал Егор и спрятал Иринин телефон в карман.

— Ты идёшь? — спросил Корнеев, в голосе его зазвучали нотки нетерпения.

— Да, — отозвался Егор и зашагал к дому.

— Ты чё его не выключил? — зловеще прошептал Грек, повернувшись к Слону.

— Дебилы! — буркнул Корнеев, проходя мимо них.

Егор вернулся домой поздно вечером. Ирины дома не было.

— Ушла! — зло бросил Егор. — Бросила, значит.

Её телефон лежал у него в кармане, стало быть, узнать теперь, где она, было невозможно. Егор принялся судорожно соображать, к кому Ирина могла отправиться. К подруге? Но у неё нет подруг. Даже знакомых нет. Она вообще ни с кем не общалась. Раньше, ещё до их встречи, была у неё какая-то Светка. Или Танька. Может, она к ней и ушла. Вот только где искать эту бывшую подругу, тем более что он даже имени её толком не помнит?

Егор подошёл к бару, откупорил бутылку водки и сделал несколько глотков прямо из горлышка. Потом ещё несколько глотков.

Встав у окна, он уставился в расцвеченную огоньками ночную темноту города и сказал: — Ну и чёрт с тобой!

Им повезло занять столик у окна, хотя был уже обеденный час и народу в кафе собралось много. Степан барабанил пальцами по столу и периодически поглядывал на часы. Вера с безразличным видом смотрела в окно. Она не верила в целесообразность новой встречи со следователем Васюковым, на которой настоял Степан. Сам Васюков весь вчерашний день пропадал где-то на выезде и потому был недоступен. Когда наконец, уже ближе к ночи, Степану удалось до него дозвониться, он сказал, что с утра будет занят, и предложил в обед пересечься в «стекляшке», как многие называли это кафе, представлявшее собой одноэтажное здание из лёгких конструкций, расположенное неподалёку от ОВД на берегу Рюминского пруда.

— Ну и где он? — раздражённо спросил Степан, обращаясь то ли к Вере, то ли к самому себе.

Васюков уже на полчаса опаздывал к назначенному им же самим времени. Вера пожала плечами и вновь уставилась в окно.

— Ты ещё не проголодалась?

Она покачала головой.

— А я, кажется, проголодался. Может, закажем что-нибудь?

— Вон он идёт, — сказала Вера.

Васюков неторопливо шёл по дорожке вдоль пруда, держа возле уха трубку мобильника.

— Ну наконец-то! — воскликнул Степан и помахал ему рукой.

Васюков заметил его и помахал в ответ. Он ещё около двух минут стоял снаружи и разговаривал по телефону, активно жестикулируя. Потом спрятал мобильник в карман, снова помахал Степану и направился к входу в кафе.

— Ну, что за срочность? — спросил Васюков, плюхнувшись на стул рядом с Верой и даже не поздоровавшись.

— Есть новая информация, — сказал Степан и покосился на Веру, которой надоело пялиться в окно, а на Васюкова смотреть не хотелось, поэтому она уставилась на висевшую на стене панель телевизора, где в это время без звука шли какие-то новости.

— Отлично! Только сперва сделаем заказ, — предложил Васюков. — Вы что-то уже выбрали?

— Нет ещё.

— Рекомендую шашлык, он здесь очень неплох. Не стесняйтесь, я плачу.

— Ну, шашлык так шашлык. Вера, ты будешь? — спросил Степан.

— О, вы уже на «ты»! — усмехнувшись, заметил Васюков.

— А что?

— Да нет, ничего.

— Я не хочу, спасибо, — сказала Вера, не поворачивая головы, как будто предстоящий разговор вовсе её не касался.

— Пиво будешь? — спросил Васюков у Степана.

— Я за рулём.

— Пфф! Ну, как хочешь.

Васюков подозвал официантку и заказал две порции шашлыка, пиво и два морса: Степану и Вере.

— Итак, что за информация? — поинтересовался он, положив руки на стол и сцепив пальцы.

— Удалось узнать новую фамилию Егора, одноклассника Веры, — сказал Степан. — Он, оказывается, её сменил.

— Ты думаешь, это поможет? Да сколько людей с такой фамилией может оказаться в городе! И с именем, кстати, тоже.

— И всё же надо проверить.

— Ну ладно, говори, — вздохнув, согласился Васюков.

— Может, запишешь?

— Запомню.

— Его зовут Егор Иванович Лапин.

— Как-как?

— Лапин. Васюков расцепил пальцы рук, одной рукой почесал затылок, задумчиво глядя на другую, и наконец сказал:

— Никогда не слышал.

— Живёт на улице Бирюзова, женат. Жену зовут Ирина.

— Хм, вы и адрес узнали?

— Узнали. Теперь можно его задержать и допросить.

— На каком основании?

В это время официантка принесла заказ и принялась расставлять на столике тарелки и стаканы.

Дождавшись, пока она закончит и уйдёт, Степан настойчиво произнёс:

— На основании Вериного заявления.

— На основании одного заявления я никого задержать не могу. Нужны факты, доказательства, — сказал Васюков и впился зубами в сочный шашлык.

— Какие ещё доказательства тебе нужны?

— Это он! — вскрикнула Вера, и Степан с Васюковым синхронно повернулись к ней.

Вера широко раскрытыми глазами смотрела на панель телевизора, вытянув вперёд руку и целясь указательным пальцем в экран, на котором в это время снятый крупным планом Корнеев давал кому-то интервью.

Степан поглядел туда, куда она показывала, и спросил:

— Кто «он»?

— Убийца.

— Пётр Корнеев, — прочитал Степан надпись на экране.

— Да ладно! — воскликнул Васюков.

— Ты его знаешь?

— Ну, вообще-то это довольно известный в городе предприниматель. И ещё местный депутат.

— Ну, теперь-то ты можешь задержать Егора? И этого депутата?

— Ты с ума сошёл! Или ты хочешь, чтобы меня самого задержали — за превышение полномочий?

Степан поглядел на Веру, которая с отчаянной надеждой в глазах смотрела на него, и вновь обратился к Васюкову:

— Если это всё так сложно, может, обратимся к Фёдору, а? Вдруг он нам чем-нибудь поможет?

— К кому? К Федьке?! — воскликнул Васюков. — Да не смеши меня. Он такими вещами сейчас не занимается.

— А чем он занимается?

— Да ерундой всякой — в главке сидит, бумажки перебирает. Послушайте, Вера…

— Васильевна, — напомнила Вера.

— Вера Васильевна, а у вас точно нет никакой видеозаписи?

— Точно нет! Я вам уже говорила, и я понятия не имею, о чём идёт речь.

— Да? Ну ладно. Ох, ё!.. — воскликнул Васюков, взглянув на часы. — Мне ж позвонить нужно. Я сейчас.

Он вскочил и выбежал из кафе на улицу.

— Я говорила, что толку от него не будет, — сказала Вера, глядя ему вслед.

— Подожди, дожмём ещё, — заверил её Степан.

В сумочке у Веры робко тренькнуло. Она достала свой телефон, точнее, телефон Марины, и прочитала сообщение: «Это я, Марина. Никому ничего не говори. Иди в туалет и жди звонка».

— Что там? — спросил Степан, напрягшись.

— Реклама какая-то, — соврала Вера, пряча телефон. — Я отойду, мне надо, — добавила она.

Она взяла сумочку и, спросив у проходившей мимо официантки, где здесь туалет, направилась в противоположный конец зала. Степан проводил её взглядом, потом обернулся и посмотрел сквозь стеклянную дверь кафе на улицу, где Васюков с кем-то возбуждённо беседовал по телефону.

Заперев дверь туалета, Вера снова достала телефон. Не прошло и минуты, как он зазвонил.

— Алло? — робко сказала Вера.

— Не вздумай бросать трубку, — послышался на том конце мужской голос.

Теперь Вера узнала его.

— Никому ничего не говори, — продолжал Егор, — выйди из кафе через кухню и поезжай на адрес, который я тебе сейчас скину. Ты всё поняла?

— Поняла, — осипшим от страха голосом ответила Вера и осторожно спросила: — Что с Сашей?

— С ним всё в порядке. Пока. И с твоей подругой тоже. Смотри не наделай глупостей. Мы за тобой следим.

Поначалу Вера подумала, что он её просто запугивает, но, с другой стороны, откуда Егор знает, что она в кафе и к тому же не одна. Видимо, за ней и вправду следили. Какой ужас!

Дзынь! Пришло новое сообщение. Вера прочитала адрес и поняла, что это где-то за городом.

Ей страшно хотелось побежать и рассказать обо всём Степану, а заодно и этому противному Васюкову — пусть убедится, что она ничего не выдумала. Но, помня предупреждение Егора, Вера заставила себя сдержаться.

Она приоткрыла дверь и выглянула из туалетной комнаты. Степан сидел за столиком и разговаривал со стоявшим рядом Васюковым. Убедившись, что ни один из них не смотрит в её сторону, Вера прошмыгнула на кухню.

— Извини, старик, дела. Мне надо бежать, — говорил Васюков.

— Когда тебе позвонить? — спросил Егор.

— Я сам тебе наберу.

— Может, всё-таки связаться с Фёдором?

— Забудь! Я же тебе сказал, он такими делами не занимается. Да и вообще он теперь зазнался и… Короче, не трать время зря. Ладно, пока!

Васюков схватил с тарелки два оставшихся куска шашлыка, запихал себе в рот и, махнув Степану рукой, покинул кафе. Оставшись один, Степан принялся неторопливо доедать свою порцию. Потом допил морс, покосился в сторону туалета, куда ушла Вера, взглянул на часы.

Когда прошло ещё пятнадцать минут, Степан забеспокоился и подозвал официантку.

— Простите, — сказал он. — Моя… тут девушка… она пошла… мм… руки помыть, и её уже полчаса нет. Вы не могли бы посмотреть, всё ли с ней в порядке?

— Вот ещё! — фыркнула официантка. — Сами и смотрите.

— Но мне как-то неудобно. Пожалуйста.

Он достал из бумажника и положил на стол сторублёвую бумажку. Официантка сгребла купюру и пошла к туалету. Степан наблюдал, как она дважды постучала в дверь, потом приоткрыла её, заглянула внутрь и вернулась.

— Нет там никого, — доложила официантка.

— Как нет?! — вскочив, воскликнул Степан и ринулся было к выходу.

Но официантка схватила его за рукав:

— Э, а за обед платить кто будет?

— А разве мой товарищ не заплатил?

— Это который с вами был? Да он никогда не платит.

— Понятно, — пробормотал Степан и полез за бумажником.

Выбежав на улицу, он огляделся по сторонам. Веры нигде не было. Степан вспомнил, как перед исчезновением она получила какое-то сообщение и сказала, что это реклама. А вдруг это не реклама? Вдруг с ней связались бандиты или этот, её одноклассник. Вполне возможно, что они выманили Веру и заставили куда-то поехать. Только ведь это с её стороны самоубийство. Они же просто хотят избавиться от неё, как от опасного свидетеля. Ну и заодно от подруги. Убить, так сказать, двух зайцев разом.

Васюков почему-то категорически отказывался прибегать к помощи Фёдора. Степан давно ещё слышал, что у них там была какая-то неприятная история, подробности которой он не знал. Знал только, что после этого Фёдор и Васюков перестали общаться. К сожалению, Степан сам давно не общался со своими старыми друзьями. Тут даже трудно объяснить почему. Хотя, с другой стороны, вероятно, из-за того, что оба они, Васюков и Фёдор, решили вместе посвятить себя службе в полиции, а он, Степан, не захотел вновь напяливать на себя погоны. В тот момент и произошёл какой-то раскол между ними. Васюков и Фёдор постоянно были вместе, а Степан… Ревновал, что ли. Поэтому постепенно перестал встречаться с друзьями, а потом и звонить. И вот теперь, когда возникла сложная ситуация, когда потребовалась помощь, Степан решил обратиться к тем, кто, по его убеждению, никогда ему не откажет. Но оказалось, Васюков настолько изменился, что в нём теперь и не узнать того жизнерадостного и безотказного Олежку Васюкова, всегда готового ко всяким авантюрам. Оставался Фёдор.

В отличие от телефона Васюкова номер Фёдора Степан помнил наизусть, его просто невозможно было забыть. Дело в том, что они когда-то давно вместе приобретали сим-карты в салоне. Поэтому номера у них отличались только на одну цифру. Правда, Фёдор тоже, как и Олежка, мог сильно измениться за эти годы. Но попробовать стоит, что бы там Васюков про него ни говорил.

Такси мчалось по шоссе. Вера рассеянно смотрела на пробегавший за окном пейзаж. Мысли её были сейчас направлены на одно — забрать Сашку и Марину и поскорее забыть весь этот кошмар. Вера и подумать не могла, что Егор может этому воспрепятствовать. Конечно, Сашка и Марина сейчас напуганы, растеряны — шутка ли, оказаться вдруг в положении заложников. Но с ними всё в порядке, они ни в коем случае не пострадали, успокаивала себя Вера. Ведь так сказал Егор.

Ей пришлось вызвать такси, потому что она понятия не имела, как ещё можно добраться до этой Ёлочки… Название какое-то дурацкое. Скорее подходит детскому лагерю или санаторию. Ёлочка! Что Егор там забыл и почему он увёз туда её сына?

Вера взглянула на часы — они ехали уже почти час.

— Простите, пожалуйста, нам ещё долго? — спросила она у водителя.

— Скоро приедем, — ответил тот. — Что-то последнее время это место стало популярным.

— В каком смысле?

— Да вот только вчера подвозил туда пассажирку. Попросила подождать её там, а сама не вернулась.

Прошло ещё около четверти часа, и они прибыли на место. Водитель остановил машину возле шлагбаума и, повернувшись к Вере, сказал:

— Приехали. Дальше без пропуска не пустят. Или надо позвонить к кому вы там едете, чтоб попросили пропустить.

— Нет, спасибо, я дальше пешком дойду.

— Вот и та, вчерашняя, тоже отсюда дальше пешком пошла.

— Вы меня тут подождите, пожалуйста, — попросила Вера.

— Долго?

— Надеюсь, что нет.

— Ладно, час подожду, а потом уеду. Но ожидание за ваш счёт.

— Хорошо.

Подойдя к будке охраны, Вера заглянула в открытую дверь и поздоровалась.

— Вы не подскажете, как мне найти двадцатый дом?

Охранник в чёрной униформе, с головой, похожей на баскетбольный мяч, приподнялся со стула, вытащил изо рта огрызок огурца и ответил:

— Здесь все дома двадцатые. Корпус какой?

Вера назвала номер. Охранник объяснил ей, как пройти, и, дождавшись, пока она отойдёт на значительное расстояние, достал из кармана телефон.

— Приехала, — доложил он кому-то.

Вера торопливо шла по посёлку в указанном направлении. В другое время и при других обстоятельствах она бы наверняка с интересом разглядывала роскошные дома и огромные участки, утопавшие в настоящем сосновом бору. Но сейчас Вера ничего этого не замечала. У неё была одна-единственная цель, и к этой цели она неслась, временами переходя на бег.

Наконец впереди показался дом, похожий на тот, что описал охранник. Вера пока не знала, кому принадлежит этот шикарный особняк, но уже начинала догадываться.

У ворот она встретила одного из тех «спортсменов», что были на молокозаводе, а потом караулили её возле квартиры, — здоровый, с большими оттопыренными ушами, — и на мгновение замешкалась.

— Ну, чё стоим? — сказал Слон. — Проходи давай.

Вера оглянулась, словно ища спешащую за ней подмогу. Но за ней никто не шёл и не ехал, дорога была совершенно пуста.

— Э, я тебе говорю, — напомнил о себе Слон.

— Да, да, — спохватилась Вера. — Куда идти?

— Вон длинный идёт, — сказал Слон, указывая на идущего навстречу Болта, — он покажет.

Болт привёл Веру в тот самый подвал, в котором сидели Марина и Сашка. Только теперь, после Сашкиной выходки, когда он попытался покричать в окошко, Корнеев приказал связать их, а на голову надеть мешки. Дышать в них было трудно, к тому же совсем темно, что, конечно же, повлияло на состояние пленников. У Марины едва не случилась истерика, а Сашка совсем размяк и даже тихонько плакал.

Вера осторожно спустилась по лестнице. Несколько секунд стояла, чтобы глаза привыкли к полумраку, и наконец увидела в углу две фигурки. Она бросилась к сыну и, бухнувшись на колени, сорвала с его головы мешок. Увидев мать, Сашка зарыдал в голос.

— Сынок! — шептала Вера, прижимая его к себе. Марина, лежавшая рядом на матрасе, видимо, дремала и теперь, приподняв голову, спросила:

— Кто здесь?

Голос её из мешка звучал глухо, с хрипотцой.

Вера протянула руку и сорвала мешок с её головы. Марина уставилась на неё покрасневшими глазами и как-то обречённо покачала головой. Вера обхватила подругу за шею и тоже прижала к себе.

— Зачем? — спросила Марина.

— Что зачем?

— Зачем ты здесь?

— Как это? Я пришла за вами.

— Дура ты, Верка! Они же никого из нас не отпустят. — Марина высвободилась из её объятий. — Пока тебя не было, у нас хоть какой-то шанс был. А теперь они нас всех вместе…

— Прекрати! Не говори так! — воскликнула Вера, крепче прижимая к себе трясущегося Сашку и закрывая ему ухо ладонью, чтобы он не слышал этих ужасных речей. — Всё будет хорошо, слышишь! Нас отпустят, он обещал.

— Нет, — Марина покачала головой, — нам конец.

— А вот и наша Золушка пожаловала! — раздался позади знакомый голос, и под потолком вспыхнула яркая лампочка.

Вера обернулась. Это был он. Сильно изменившийся, повзрослевший, но всё такой же привлекательный. Она отпустила Сашку и медленно поднялась.

— Ну, здравствуй, Вера, — сказал Егор.

— Здравствуй.

— Не так я представлял себе нашу встречу.

— А ты вообще её представлял?

— Вообрази, представлял, — ответил он и усмехнулся. — А ты разве нет?

Вера покачала головой:

— Нет. Уже давно — нет.

— Неужели?

— Представь себе. И я тебе не верю. Не верю, что за все эти годы ты хоть раз обо мне вспоминал.

— Отчего же?

— Это надо у тебя спросить — отчего же! Видимо, оттого, что ты никогда не любил меня.

— Я тебя…

— Если бы я для тебя хоть что-нибудь значила, ты мог позвонить, написать, наконец! Но ты предпочёл исчезнуть.

— На то были причины.

— Я не знаю, были у тебя причины или нет. Но факт остаётся фактом — ты бросил меня. Причём бросил в самое трудное время…

— Ну хватит! — оборвал её Егор. — Что было, то прошло. Былого не вернуть, и ты это прекрасно знаешь. Тебе бы стоило беспокоиться о настоящем, о будущем. Ты ведь взрослый человек! Взрослому человеку следует думать, прежде чем предпринимать необдуманные шаги. А ты взяла и такой шаг сделала. Какого чёрта ты полезла на молокозавод? Что ты там забыла?

Сашка уже перестал плакать и с недоумением слушал этот разговор.

— Я… следила за тобой, — призналась Вера.

— За мной? — удивился Егор. — Зачем?

— Случайно наткнулась на твою страницу в…

— Ты, кретин! — вмешалась в разговор Марина. — Она специально искала тебя в социальной сети, она до сих пор тебя не забыла, неужели ты не понимаешь?

Егор бросил взгляд на Марину, затем снова посмотрел на Веру:

— Это правда?

— Я просто искала одноклассников, — возразила Вера.

— И нашла на свою голову! — буркнула из угла Марина.

— Я пыталась найти тебя в кафе. Мы вместе пытались, — сказала Вера, оглянувшись на Марину. — Там, на твоей странице, была фотография на фоне кафе «Глория».

— Надо было давно её удалить, — посетовал Егор.

— Отчего же не удалил?

— Совсем забыл про неё. Пока ты мне не написала.

— Очень жаль.

— Что забыл?

— Что написала. И что искала в этом чёртовом кафе. Но ты всё-таки нашла меня там, да? Почему же не подошла?

— Не успела. Ты сел в машину и уехал. К тому же ты был не один.

— И вы, стало быть, поехали за нами?

— Да.

Егор покачал головой и вздохнул:

— Как глупо! Это было самой большой ошибкой в твоей жизни!

— Самой большой моей ошибкой было влюбиться в тебя.

— Вот, значит, как? Ну и что теперь?

— А теперь… Теперь ты должен отпустить нас.

— Ты же понимаешь, что я не могу этого сделать.

— Но ты обещал!

— Я обещал, что с ними ничего не случится до твоего приезда. Я своё обещание сдержал.

— Ты не посмеешь держать нас здесь!

— А вас никто и не собирается здесь держать. Вы же опасные свидетели, поэтому вас просто уберут.

— Как? — опешила Вера и, бросив взгляд на Сашку, снова уставилась на Егора. — И его?

— И его, — сказал Егор. — Он же теперь тоже свидетель.

На мгновение внутри у неё всё похолодело, во рту пересохло и язык будто прилип к нёбу. С трудом оторвав его, она едва слышно проговорила каким-то чужим, севшим голосом:

— И ты сможешь убить… своего сына?

Егор покачнулся, словно пол под ним зашатался, и даже сделал два шага назад, чтобы устоять на ногах.

— Что ты сказала?

Теперь уже голос Егора звучал совершенно не похоже на его собственный.

— Да, Егор, Сашка твой сын, — тихо, почти шёпотом произнесла Вера.

— Сколько ему? — так же тихо спросил он.

— Тринадцатый пошёл.

— Почему ты мне…

— Ты же пропал, даже не оставив адреса.

— Но сейчас-то ты могла мне об этом сказать?

— Это после того, что ты сделал с моим отцом, с Мариной, да и с самим Сашкой?

Сашка, вытянув шею, пытался расслышать, о чём говорит его мама с этим злым дядькой, но они говорили очень тихо.

Тогда он наклонился к Марине, которая тоже напряжённо вслушивалась в разговор, и шепнул:

— Что она сказала?

— Тихо ты! — шикнула на него Марина.

Егор выглядел сбитым с толку и потерянным.

Взгляд его перебегал с Веры на Сашку и обратно. Он как будто не мог поверить в то, что только что услышал. У него есть сын! Сын, о котором он втайне мечтал много лет и уже не надеялся, что когда-нибудь станет отцом. И вот теперь он должен лишить жизни своё дитя и его мать. Только потому, что так угодно было распорядиться судьбе. Разве это справедливо?

Позади раздались тяжёлые шаги. Егор обернулся. По лестнице спускался Слон.

— Чё, как тут? — спросил он. — Ща, это, ещё шеф с ментом придут.

И действительно, вскоре в подвал спустились ещё двое.

— Ну что, я слышал, вся компания в сборе? — послышался голос Корнеева, и он со злорадной ухмылкой на лице подошёл к Егору.

— Вы?! — воскликнула Вера, увидев спустившегося вслед за Корнеевым следователя Васюкова.

— Здравствуйте, Вера Васильевна! — приторным голосом сказал Васюков. — Кстати, очень любезно было с вашей стороны сообщить мне, что никакой записи у вас нет. Вы не представляете, насколько вы облегчили нам задачу.

— Ты… ты подонок! Мерзавец! Негодяй! — крикнула она, бросаясь на следователя, но Егор поймал её за руку.

— Ой, ой! — Васюков натужно рассмеялся.

— Я тебя убью, гад!

— Как страшно!

— Ну хватит! — оборвал их Корнеев.

Вера отдёрнула руку, зло посмотрела на Егора и отступила назад, закрывая собой сына и подругу.

— Пора заканчивать этот балаган, — сказал Корнеев. — Слон, дай ему ствол.

Слон расстегнул спортивную куртку, и стало видно, что из штанов у него торчит рукоятка пистолета. Слон, пытаясь подражать герою вестерна, неуклюже прокрутил его на пальце и протянул Егору. Тот, не глядя, взял пистолет, рука у него дрожала.

— Нет, я не могу, — сглотнув, сказал Егор и вернул пистолет Слону.

— То есть как это — не могу? — вскинулся Корнеев. — Ты что, струсил? Или у тебя мозги размякли, после того как от тебя жена ушла?

— Я не могу! — повторил Егор.

— Давай, давай! — послышался из угла голос Марины. — А потом закопаешь нас, как они твою жену.

— Что? — Егор вздрогнул и обернулся.

Марина глядела на него с презрительной усмешкой на лице.

— Да, да, я про Ирину. Она была здесь, пыталась нас вытащить. А потом он, — она показала связанными руками на Корнеева, — приказал закопать её. Мы всё слышали.

— Это… правда? — спросил Егор, растерянно глядя на Корнеева.

— Ты же слышал: она их видела и пыталась вытащить, — спокойно ответил тот. — Она стала опасной для нас. Так что извини…

— Но ведь она… моя жена! Она ни в чём…

— Она — нет. Это ты виноват, что позволил ей узнать обо всём. Надо было держать свою бабу в узде.

Внезапно Егор издал странный, похожий на всхлип звук, и из глаз его выкатились и побежали по щекам две крупных слезы.

— Ира! — прошептал он. — Значит, она меня не бросила.

— Похоже, наш Егор совсем раскис, — заключил Корнеев и, выхватив у Слона пистолет, направил его на перепуганного Сашку.

— Нет! — крикнул Егор, бросаясь наперерез.

Грянул выстрел. В замкнутом пространстве он прозвучал так оглушительно, будто что-то взорвалось. Егор покачнулся, сделал несколько шагов назад и, схватившись за бок, упал на колени.

Вера, обернувшись, с ужасом глядела, как расплывается багровое пятно под его пальцами. Уши заложило, в голове стоял звон. Сашка и Марина, чумазые, сидели в углу, прижавшись друг к другу, и с выпученными глазами наблюдали за происходившим. Егор отнял руку от раны, посмотрел на окровавленную ладонь и рухнул на бетонный пол.

— Ну и дурак! — буркнул Корнеев.

— Всем лечь! Руки за голову! — раздался откуда-то сверху громоподобный голос.

Корнеев обернулся и удивлённо посмотрел на сбегающих вниз по лестнице один за другим трёх спецназовцев в униформе, с автоматами наперевес. От неожиданности он открыл рот и поднял руки, в одной из которых продолжал держать пистолет. Слон было дёрнулся навстречу спецназовцам, но тут же был сбит с ног мощнейшим ударом, после чего решил уже не вставать. Васюков попятился и так сильно прижался к стене, словно пытался просочиться сквозь неё.

Первый спецназовец заломил Корнееву руку, заставив его выпустить оружие и упасть на колени.

Второй быстро сковал наручниками Слона и сообщил по рации:

— Здесь огнестрел. Нужна скорая.

А третий наставил ствол на Васюкова. Тот в ужасе задрал руки кверху и почему-то опустился на корточки.

— Выводите этих, — приказал спустившийся вслед за спецназовцами высокий брюнет в форме майора полиции, указывая на Корнеева и Слона.

Спецназовцы повели их наверх.

— Ну, здравствуй, Олежек! — сказал майор, подойдя к Васюкову. — Вот и встретились.

— Ф… Фёдор? — пролепетал следователь, медленно вставая.

— Вера! — Степан, сбежав по лестнице, бросился к ней.

Увидев, что Вера сидит на полу, положив на колени голову раненого Егора, он остановился и повернулся к Васюкову:

— Эх, Васюков, Васюков! Какая же ты скотина! Можно я его?.. — шепнул он Фёдору.

Фёдор молча отвернулся. Степан подошёл к Васюкову и от всей души врезал ему по физиономии. Следователь брякнулся на пол и тут же вскочил, держась за разбитый нос.

— Что за произвол! — взвизгнул он.

И получил ещё один удар, под дых. На этот раз от Фёдора.

— Не имеете права! — согнувшись, прохрипел Васюков. — Это превышение!

— Сопротивление при задержании, — спокойно ответил Фёдор и, заломив Васюкову руку, поволок его вон из подвала.

Степан подошёл к Марине с Сашкой и развязал им руки. Потом снова посмотрел на Веру.

— Не мешай ей, — шёпотом сказала Марина и, взяв Сашку за руку, повела его к выходу.

Они вышли из подвала. Снаружи спецназовцев оказалось ещё больше. Кто-то осматривал территорию, кто-то выводил из дома даже не пытавшихся сопротивляться Болта, Грека и ещё несколько человек и «упаковывал» их в припаркованный тут же чёрный фургон.

А Вера всё так же неподвижно сидела на полу в подвале, продолжая держать голову Егора у себя на коленях. Он тяжело и часто дышал. Вера тихонько плакала, гладя его по волосам, и слёзы, сбегая по щекам, капали ему на лицо.

Он смотрел на неё ясным взглядом, совсем таким же, как много лет назад. В какой-то момент губы его скривились, и он попытался что-то сказать.

— Что? — спросила Вера, склонившись к нему.

— У тебя… сопли, — с трудом произнёс он и попытался улыбнуться.

Вера даже не подумала достать из сумочки платок, она просто утёрла нос рукой и всхлипнула.

— Прости! — прохрипел Егор и замер.

Глядя в остекленевшие глаза, Вера ещё два раза всхлипнула и дрожащей рукой закрыла Егору веки. Осторожно положив его голову на пол, она встала и медленно поднялась по лестнице. Слёзы высохли, из носа больше не текло. На душе было спокойно, как будто всё снова перевернулось и встало обратно с головы на ноги. Миновала опасность, и ничто больше не угрожало ни ей, ни Сашке, ни Марине. Появилась наконец уверенность, что теперь уже точно всё в её, Вериной, жизни будет хорошо. А ещё там, в больнице, ждёт папа, который наверняка идёт на поправку, и скоро они воссоединятся своей пусть и маленькой, но всё же самой настоящей семьёй. И больше никогда-никогда не расстанутся. У Сашки наконец появится самый настоящий дед. А отец…

— Мама! — крикнул Сашка, бросаясь к ней.

Она молча прижала его к себе.

— Кто тот дядя, которого убили? — шёпотом спросил он.

— Старый знакомый, — ответила Вера. — Одноклассник.

— А вон тот? — Сашка кивнул на стоявшего поодаль Степана.

— А это… настоящий друг. Он помог мне найти тебя.

Подошла Марина, и подруги обнялись.

— Значит, всё-таки послушала меня, — сказала Марина, хитро поглядывая на Веру.

— Ты о чём? — спросила та.

— Я о прынце, который прискакал спасать тебя на своём ржавом коне. Обратила-таки на него внимание?

— Мы случайно с ним встретились, и он мне очень помог.

— Ну да, ну да. А тот красавчик в форме — кто он?

— Я не знаю. Первый раз его вижу. Хотя… это, наверное, Фёдор. Стёпа говорил про него.

— Стёпа? Даже так?

— Ну… он правда помог мне. Без него я бы…

— Да ладно! Слушай, попроси Стёпу, пусть он меня с этим Фёдором познакомит, а?

— Зачем?

— Ну, Верка, ты в своём репертуаре! Мне при твоём сыне объяснять тебе зачем?

— Она с ним тоже хочет дружить, — ехидно улыбнувшись, объявил Сашка, вынырнув из материнских объятий.

— Понимал бы что! — воскликнула Марина и отвесила ему лёгкий подзатыльник.

— Он понимает, — сказала Вера, ласково глядя на сына. — Он ведь уже взрослый.

— Да? — Марина изобразила на лице удивление и подмигнула Сашке. — А я и не знала. Ну а всё-таки, что у вас со Стёпой? — шепнула она Вере. — Всё серьёзно?

— Знаешь, после того, что случилось… — Вера оглянулась на открытую дверь в подвал.

— Смотри, подруга, упустишь такого прынца!

— Ой, я ведь даже не поблагодарила его, — спохватилась Вера и позвала: — Степан!

Он сразу подошёл.

— Саша, познакомься, это дядя Степан, — сказала Вера. — А это Саша.

Сашка с серьёзным видом по-мужски пожал Степану руку.

— Я хотела сказать вам… — продолжала Вера, — то есть тебе… сказать спасибо. За всё.

Марина незаметно ткнула Веру в бок, но та проигнорировала этот жест.

— Не за что, — улыбнувшись, ответил Степан. — Это Фёдору спасибо. И прости, что так вышло с Васюковым.

— Так, ну, похоже, опять всё придётся делать самой! — драматично вздохнув, произнесла Марина и направилась к Фёдору, который возле фургона обсуждал что-то с командиром отряда спецназовцев.

— Куда это она? — спросил Степан.

— Пропал твой Фёдор, — сказала Вера.

— Почему пропал?

— Потому что это Марина. Ты нас с Сашкой подбросишь?

— Конечно.

Усадив их в машину, Степан поглядел на Веру сквозь лобовое стекло и пробормотал себе под нос:

— Не знаю, как Фёдор, а вот я…

— Ты что-то сказал? — спросила Вера, когда он сел за руль.

— Да нет, это я так… Куда едем?

— В больницу, к папе.