ОНИ ВЫШЛИ ВТРОЕМ из своей великолепной машины и, пошатываясь, двинулись к нам по неровному бетону Промышленной Площади. Я улыбнулся, глядя на их слабость. Рядом со мною стояли моя подруга Нефрете и дюжина моих людей, в ожидании встречи с чужаками, и они тоже не скрывали ухмылок.
Главной была маленькая древняя двуногая. Несколько редких прядей грязных седых волос спутались на ее хлипком черепе. Ее кожа была темной; не совсем черная, но и не мертвенно-белая, как у двух ее спутников, которые выглядели почти неразумными – две бледных червеличинки, вышагивующие подобия людей с пустыми взглядами.
– Я Кауа Моала, торговец и исследователь, – сказала она, подняв вверх пустую руку.
Я махнул ей в ответ своей церемониальной аркебузой, в знак приветствия.
– Я Таладин Бондави, зови меня Повелителем, – ответил я звучным голосом.
Торговка наклонила голову, показав тонкую, костлявую шею.
– Да, Повелитель. Приветствую вас от имени Сид-Корпа.
– Чего тебе здесь надо? – прервал я ее. Я не видел необходимости быть вежливым. В конце концов, она была ниже меня по положению, ниже всех. Гонор – это
Она сохраняла невозмутимость, а ее маленькие глазки оставались оскорбительно самоуверенными. Мой инстинкт повелевал мне убить ее, да и дело с концом, и я сжал руку на аркебузе.
– Торговать…, – произнесла она. Прозвучало это почти как вопрос. – Чтобы предложить вам воссоединение с пангалактическими мирами, которые когда-то засеяли вашу планету.
– Что за создания ходят по этим мирам?
– Люди, подобные нам. И другие создания.
– Люди, подобные нам? – Я скомкал кусок ее туники и рывком притянул ее к себе, к моим зубам. Она повисла на моей руке как кукла, с вежливой улыбкой. – Я-то человек, – сказал я. – А вот кто ты?
Наши глаза были в нескольких дюймах друг от друга, но она не выказывала никаких признаков страха. Я ощутил прилив невольного уважения. Я отпустил ее, и она спокойно отступила назад, расправляя тунику.
– Мы с вами одного племени, – ответила она. – Есть и другие расы, похожие на вашу. Их корабли-матки садились на неблагоприятные планеты, и эти расы становились такими же сильными. Однако вы необычны. Немногие из Трудных Миров смогли развить тяжелую промышленность, подобную вашей.
– И чем мы можем торговать?
– Вещями, уникальными для вашего народа. Вот к примеру. – Она указала на моего коня, припаркованного на краю Площади. – Люди в пангалактических мирах хорошо заплатили бы за копии вот этого. – Внезапно она рассмеялась. – Подумать только! Позолоченная паровая колесница. Прелестно.
Был насмешливый оттенок в ее словах, и я вновь ощутил позыв к убийству. И тем не менее, я продолжил переговоры.
– Ладно, ты берешь себе мою колесницу, а взамен что?
– О, мы не заберем ее. Просто одолжим ее для анализа; потом, вы получите ее обратно.
– А взамен что? – Ее наглость бесила меня, но я не мог прервать разговор, не узнав, что она может предложить. Сила законов в этом горном районе всегда была зыбкой. У меня были серьезные проблемы с агентами Молтреадо на наших северных плантациях кошачьих яблок. Немало хлопот доставляли профсоюзные лидеры и прочие саботажники. – Мы желали бы получить оружие в обмен на наши… уникальные вещи.
– Оружие не может экспортироваться в миры, где его еще не существует. Боюсь, это одно из самых строгих правил Сид-Корпа.
– Как насчет трубок, которые твои помощники носят на поясах? Это оружие?
– Да. – Она улыбнулась. – Но для вас оно бесполезно. Парализаторы стреляют только из руки их законного владельца.
Я был слишком зол, чтобы говорить. Она считала нас дикарями, на которых можно произвести впечатление разговорами о магии. Я подал знак своему бойцу.
Свинфермо был невысок и быстр, с обманчиво безмятежным лицом. Шагнув вперед, он поднял свою аркебузу и взвел курок. Торговка отпрянула назад, и ее пальцы судорожно сжались на поясе.
Одно из бледных существ-личинок не спеша нацеливало свое оружие, когда Свинфермо снес ему голову. Свинфермо начал перезаряжать, в то время как второе существо вскинуло свою маленькую стеклянную трубку. Основным достоинством Свинфермо была одна из разновидностей безрассудства – фаталистическая отвага. После вспышки неяркого света, он упал без единого звука.
Еще шестеро выстрелили мгновением позже, и второе существо, дергаясь, улеглось на бетоне. Медленно и осторожно торговка снова подняла свои пустые руки.
– Подождите, – произнесла она. – Над нами, на орбите находится мой корабль. Имплантат в моем черепе ведет передачу – у вас ведь опять есть радио, понимаете о чем я говорю? Он сообщает наверх о моем местоположении и состоянии здоровья. Если я умру, мой корабль жестоко отомстит.
– Ну разумеется, – с презрением ответил я, но потом посмотрел на ее изумительную машину и подумал:
Она пожала плечами, и вновь появилась эта ее улыбка.
– Я не прошу вас верить мне прямо сейчас. Я договорилась о демонстрации мощи корабля. Это будет через час после наступления темноты.
– И я должен позволить тебе жить до тех пор?
– Именно. Если я не доживу до показа шоу, вас тоже не станет.
Я приказал отвести ее в арестантскую камеру. Понадобилось лишь несколько мгновений для того, чтобы убедиться, что ее информация о «парализаторах» была правдивой. Я поискал добровольцев, и их нашлось несколько, так как Свинфермо начал приходить в себя. Но какие бы не были у них опасения, они оказались излишними; сколько мы ни жали на кнопку, свет из трубки не появлялся.
Нефрете внимательно наблюдала всю встречу, темные глаза прищурены, широкий рот плотно сжат.
– Ты должен был убить ее, – сказала она. – Ко мне приходило видение. В нем ты, обнаженный, был привязан к столбу золотой цепью. Громадная стилетная лоза обвивала тебя со всех сторон и, как мне привиделось, она цвела большими белыми цветами, пахнущими давней смертью. Затем она сдавила тебя, шипы выкалывали струйки крови из твоего тела, как ты ни извивался, как ты ни сопротивлялся. Лоза цвела и колола, цвела и колола, пока не выпила тебя всего, и не осталось ничего, кроме сухой шелухи, застрявшей среди шипов. – Когда она закончила, ее глаза были широко раскрыты, а губы дрожали.
Я отпрянул от нее – не смог справиться с собой.
– Странное видение, – заметил я.
Затем я пошел смотреть экипаж. Ох, он был шикарен! Формой он походил на огромного металлического стрижа. Его тускло-черные крылья изящно закруглялись, кабина увенчивала самый верх экипажа, переднее лобовое стекло напоминало большой хрустальный глаз. Я послал человека вскрыть дверь воздушного шлюза, расположенного в огромном чешуйчатом боку. И хотя ему никто не мешал, он не смог открыть дверь даже с помощью большого пожарного топора.
Я ПРИКАЗАЛ привести торговку через час после наступления сумерек.
– Я ничего не вижу, – сказал я, глядя на бледную пустоту освещенной лунным светом Площади. Она указала вверх. Высоко в небе плыла меньшая из лун – крошечный, яйцеподобный комок. Некоторое время ничего не происходило; затем луна, в результате какого-то процесса, который мои глаза не уловили, превратилась в маленькое светящееся облачко. Торговка улыбнулась, и облако рассеялось.
Она поддерживала постоянную связь со своим кораблем. Ее демонстрация, столь точно рассчитанная по времени, доказала это. Я посмотрел на нее. Проблема требовала дальнейшего обдумывания, и я вернул ее в камеру.
Гибель луны опечалила меня. Это луна, в общем-то, была маленькой и некрасивой по сравнению с той, что осталась. Но она придавала ночным теням утонченно-нежный оттенок, которого мне с тех пор, по ночам, не хватает.
– У меня есть решение, – сказал я ей на следующий день. – Я не могу убить тебя и взять то, что я хочу. Значит я буду пытать тебя, пока ты не отдашь мне это сама.
– Чего же вы хотите? – Она была, как обычно, нечеловечески невозмутима.
Я не знал, чего. Из-за своей неосведомленности я мог бы клюнуть на их безделушки и мишуру и оставить в дураках себя и своих наследников. Я видел только одну пангалактическую вещь, которая была бесспорно ценной.
– Повозку.
– Неомех? Об этом не может быть и речи! Это слишком опасно. Поверьте мне, это последнее, что вам нужно, Таладин.
Я подумал о маленькой луне и крепкой хваткой сжал в кулак свои эмоции.
– Почему же нет? – поинтересовался я. – Разве это оружие?
– Нет, но опасно. Получится нечто вроде обезьяны с гранатой.
Я отправил ее на пытку, дав указание профессору пытать несильно, раскаленным докрасна железом. Она завопила, с в общем-то задорным энтузиазмом, когда металл прикоснулся к ее телу, но потом ее глаза вновь приняли безмятежное выражение.
Когда ее выносили, она обратилась ко мне.
– Это может сработать. Но помни, если ты сделаешь мою жизнь слишком мучительной, я все равно могу просто позвать корабль.
Я решил не пересекать эту грань. Я порекомендовал профессору работать с торговкой поаккуратней даже, чем с ребенком. Я указал, что торговка кажется настолько же слабой, насколько слабы младенцы нашей расы.
Профессором в тот год был высокий, худой человек из Жарких земель. Его нос и брови были покрыты толстым слоем голубого кератина[1], что придавало ему весьма свирепый вид. На следующий день он сказал мне:
– Я не уверен, Повелитель, но звездное существо может быть крепче, чем кажется. Конечно, при тех связках, какие у него есть, оно достаточно громко визжит. Но у меня создалось такое впечатление, что боли на самом деле оно почему-то не ощущает.
Я поприсутствовал на следующем сеансе и у меня тоже возникли сомнения. Но мы оказались неправы. В ту же ночь мне сообщили, что она капитулировала.
Следов от пыток не было заметно под ее одеждой, и на ее лице была все та же самая вежливая улыбка. Я со многими проводил дознание, после чего даже у самых сильных происходили некоторые неприятные изменения в выражении лиц. Но мне слишком не терпелось заполучить неомех, и поэтому я отбросил свои подозрения.
– Я не могу вам доверять, – констатировала она голосом, в котором не было и тени упрека. – Обмен будет на моих условиях. Вначале я кое о чем вас предупрежу.
– Ты мне угрожаешь? – Я был настолько удивлен, что даже не рассердился.
– Нет. Мои предупреждения будут о неомехе. Вспомните, я говорила, что он опасен. Он никогда не причинит вам вреда, если вы его законный владелец, но и некоторые затруднения
– Продолжай.
– Во-первых. Вам надлежит всегда быть доброжелательным владельцем. Эта машина не похожа на те простые машины, которые делаете вы. Неомех обладает голосом и разумом. Он не очень умен, но по своей природе дружелюбен и верен, если только не обращаться с ним плохо. Как я уже сказала, он никогда не причинит вам вреда, но может стать угрюмым и слишком замкнутым, чтобы быть полезным. Вы меня поняли?
– Да, – ответил я, хотя в тот момент мне подумалось, что она спятила.
– Во-вторых. Когда у неомеха появится потомство, вы должны кормить его ровно
Неужели правда, что эту великолепную машину можно разводить, как какое-нибудь тягловое животное? Перспективы теснились у меня в голове.
– Потомство?
– Именно. Неомех был разработан для использования в низко-технологичных культурах. А теперь перейдем к мерам предосторожности, которые я должна принять, если хочу пережить ваше гостеприимство. Вот мое предложение: сейчас я прикажу машине начать отращивать почку, при вашем содействии. Когда ваш неомех полностью вырастет, я закреплю его за вами, находясь при этом в одиночестве в своем шлюзе. Согласны?
– Да, – с готовностью ответил я. Будет время, чтобы спланировать, как обойти ее условия, и я про себя посмеялся над ее наивностью.
Она велела мне прислать человека, чтобы он очистил участок на брюхе неомеха в виде квадрата, сняв налет какого-то жесткого прозрачного вещества.
– Для почкования необходимы две вещи, – сказала она. – Необходимо снять ультрафиолетовый защитный слой с почко-порта, и владелец неомеха должен дать разрешение.
– Что вы должны сделать, для того, чтобы дать разрешение?
– Я уже сделала это. Поскольку у вас нет имплантата, вам придется дать указание напрямую своему неомеху, если вы когда-нибудь захотите вырастить еще одного неомеха.
Мне показалось, что в ее лице промелькнула тень лукавства. Она продолжила:
– Глядите. Детеныш уже начал формироваться.
На гладком брюхе неомеха появилось блестящее вздутие. На моих глазах оно раздулось в трепещущее яйцо и упало на землю. Дыра в родительской машине мгновенно затянулась, и я увидел, что это место вновь покрыто прозрачным защитным слоем.
– Несите его сюда, – приказала она. Потребовалось трое сильных мужчин, чтобы поднять его, но через мгновение он лежал перед нами.
– И что это за фокус? – спросил я. Это была просто блестящая черная глыба с небольшим отверстием в самой верхней части.
– Потерпите, Повелитель. Теперь вы должны накормить его углеродом, который он превратит в необходимые элементы для своего роста. Уголь подойдет, ведь у вас он есть, верно?
– Да. – Я послал человека принести полное ведро угля. – Взвесь его и запиши, прежде чем принести, – велел я.
Торговка посмотрела на меня оценивающим взглядом.
– Очень хорошо, Повелитель, – сказала она, но в ее голосе я вновь уловил насмешливый оттенок.
Через день эта штука стала такой большой, что я приказал соорудить над ней строительные леса, чтобы мои люди могли без проблем сыпать уголь в ее дыру. За несколько минут бункер опустевал.
Я послал за торговкой. Она мало изменилась. С ней достаточно хорошо обращались, ее кормили и поили. У меня нет склонности к ненужной жестокости, как у некоторых моих врагов.
Человек опрокинул последнее ведро в дыру этой штуковины.
– Ровно семь тысяч килограммов. Но… это по-прежнему всего лишь огромный булыжник, – заметил я.
– Одобряю вашу предусмотрительность. Не давайте ему пищу в течение нескольких дней, и отверстие затянется. А теперь приступим к делу.
Двое моих лучших бойцов замерли рядом. Она коснулась этой штуковины, и я услышал глубокий, нежный перезвон, плавно затихнувший. Торговка поманила меня поближе к себе.
– Положите свою руку рядом с моей, сюда, на зеленое, – сказала она. Квадрат зеленого света пульсировал на черной поверхности в ритме, напоминавшем сердцебиение великана. Я приложил руку к свету и ощутил пытливое прикосновение прощупывающей теплоты.
– Да, – проговорила торговка и отдернула руку. Но больше ничего не произошло, и мгновение спустя свет померк. – Когда я назову слово, он станет вашим. Но я сделаю это в шлюзе своей машины, а потом я улечу.
Я кивнул; мы пошли по бетону. Когда мы приблизились к ее неомеху, она заговорила.
– Ваши люди не должны подходить ближе. Я не хочу, чтобы они пострадали. Но вы можете сопровождать меня, Повелитель. – Она улыбнулась, той же своей ехидной улыбкой. – Должна сказать, что я удивлена. Я ждала, по меньшей мере еще одну попытку облапошить меня.
– У нас, у дикарей, есть свое собственное, своеобразное представление о чести, – ответил я.
Она весело рассмеялась.
– О, я почти простила вас, Повелитель.
Из шлюза выдвинулся пандус, и шлюз распахнулся, причем так быстро, что я не успел рассмотреть механизм.
Что-то шевельнулось в темном нутре неомеха, смутный человеческий силуэт. Я вытащил пистолет-пулемет, который был при мне сегодня, вместо церемониальной аркебузы.
– Кто это там?
– На борту никого нет, Повелитель.
– Я видел
– Не представляю себе, что.
Я совсем не горел безрассудным желанием быть заманенным внутрь, где я был бы на ее территории и, возможно, в ее власти.
– Ладно, говори слово.
Она улыбнулась в последний раз, и это была почти что грустная улыбка.
– Повелитель, это слово –
На противоположней стороне Площади новый неомех преобразовался в черный куб. На ближайшей стороне сформировался входной шлюз.
Я обернулся – она стояла рядом со своим шлюзом. Она помахала рукой.
– Только по коленям, – крикнул я, и снайперы, которых я разместил высоко на фасаде дворца, открыли огонь.
Пули так и не задели ее, казалось, отрикошетив от пустоты воздуха, за метр до того, как попали бы в нее. Одна из пуль вырвала кусок шкуры у моего детеныша-неомеха, и я проревел, чтобы стрелки остановились.
Она оказалась внутри, и сразу же огромные крылья неомеха сложились для взлета. Я отступил, и неомех бесшумно вспорхнул в небо, словно весил не тяжелее пушинки чертополоха.
Когда он исчез из виду, я пошел к своему неомеху. Нефрете стояла у моей новой машины, надменно вздернув подбородок, но глаза у нее были широко распахнуты и выглядели встревоженными. Мне пришло в голову, что я должен попросить ее осмотреть машину вместе со мной. Если я не поступлю так, она наверняка почувствует себя оскорбленной. Но ее загадочное предсказание все еще смущало меня, а затем меня охватило жгучее любопытство, так что, даже не взглянув в ее сторону, я прошел мимо и шагнул в шлюз один.
Внутри шлюз оказался небольшим кубом со стороной в три метра, окрашенным тусклым, непримечательным белым цветом и освещенный неким скрытым способом. Я оказался в ином мире, все еще заполненном туманной, едкой дымкой. Затем пол дернулся, и я покачнулся. Снаружи раздался крик, и люк за моей спиной внезапно захлопнулся.
– Привет, Владелец «До-Свидания», – прозвучал ласковый женский голос. Так, в первый раз, я услышал незатейливую шутку торговки.
– Кто говорит? – меня охватила неуверенность, хоть я и редко испытываю это чувство.
– Это говорит ваш корабль, Владелец «До-Свидания». Какие будут ваши указания?
– Мое имя – Повелитель.
– «До-Свидания» – это имя, под которым я был инициализирован. С сожалением должен сообщить, что я не могу реагировать на приказы, отдаваемые кем-то от имени Повелитель. Это условие в числе моих важнейших драйверов. Если вам хочется, чтобы вас называли как-нибудь иначе, возможно, вам следовало подойти к выбору имени более тщательно. Мне очень жаль, Владелец «До-Свидания».
Странно, но в голосе не было дерзости. И тем не менее, я на мгновение ослеп от ярости. Я собрался с мыслями, напомнив себе, что это всего лишь машина. Машины исполняют только то, чему были научены; они не делают скидок на авторитет или личное присутствие.
– Ясно. Есть ли возможность пообщаться с тобой лицом к лицу? Каким-нибудь способом, о котором я сейчас не имею представления? Это невнятное бормотание перед стенами раздражает меня.
– Безусловно. Вижу проблему теперь, когда вы заострили на этом мое внимание. Я выращу коммуникационную аватару, которая позже будет заменена чем-то иным, более точно соответствующий вашим предпочтениям.
Стул с плавно очерченными контурами внезапно выпрыгнул из пола, рядом со мной. Я сел, наблюдая за тем, как по стене каскадом полились переливы мягких красок – успокаивающие оттенки прозрачной, холодной зелени и дымчатой морской волны. Свет, кажется, исходил откуда-то сверху, просачиваясь сквозь зелень. Я очутился в прохладном и сыром гроте из замшелого голубого камня, в месте, которого не может быть в нашем жарком, сухом мире.
Пол в шаге от меня вспучился, затем стремительно вознесся вверх, приняв вид человеческой фигуры. В одно мгновение она сформировалась, женщина в плотной одежде, очень красивая женщина, хотя и странного цвета. Ее кожа была белой, но сквозь нее проступал мягкий розовый оттенок, а текстура ее кожи была столь же нежной, как кожа под коленкой младенца. Ее густые гладкие желтые волосы были заплетены в две тяжелые косы.
– Владелец «До-Свидания», я использовал модель, жившую в тяжелом мире, поэтому я подумал, что, вероятно, ее вид должен быть привычным для вас.
– Тебя, что, навечно обязали использовать всю утомительную длину моего «имени»? Почему бы тебе не называть меня просто «Хозяин»? Или, если так нельзя – «До-Свидания»?
– Да, я могу так делать.
– А у тебя какое имя?
– У меня пока нет имени. Вы, вероятно, захотите хорошенько подумать, До-Свидания, прежде чем присвоить его мне, поскольку к нему применимы те же ограничения, о которых я упоминал ранее. Впредь вам всегда придется называть меня только так.
Я крепко сжал губы.
Через час я овладел достаточными навыками для того, чтобы придать неомеху форму гигантского пылевого медведя, шестиногого хищника пустынь. На моей личной печати нанесено изображение пронзенного копьем пылевого медведя, стоящего на задних лапах.
Я стоял в отсеке управления, рядом замерла аватара, как называла саму себя женская фигура. Я не смог удержаться от того, чтобы не глядеть на нее, как на женщину, хотя и знал, что она была выращена из тела неомеха.
Аватара взяла меня за руку и усадила в аналоговое, принимающее форму тела, кресло. Два усика неоматерии тактично прикоснулись к моим вискам слабыми холодными поцелуями. Я дернул головой, но усики остались на мне.
– Осторожней, До-Свидания – вы можете пораниться или отцепить сенсоры. – Голос был спокойным, ласковым.
Я откинулся на спинку стула.
– И что теперь?
– Ведите нас вперед – станьте медведем. Давайте пробежимся.
Я не смогу описать свое состояние, в которое я погрузился тогда. Я был по-прежнему самим собой, по-прежнему был Таладином Повелителем Бондави, но в то же время я был кем-то массивным и могучим, кем-то, кто помчался с Площади на шести ногах, заставляя разбегаться по сторонам всех, кто оказывался у меня на пути.
Я прыжками понесся на север, по длинной, прямой аллее Бульвара Достоинства, через обширные кварталы серых фабрик, затем через район, хаотично застроенный общежитиями для рабочих. Когда я пробегал мимо, тысячи отдыхающих после смены рабочих рядами выстроились на крышах, приветствуя меня. Я не мог видеть отдельных лиц, но знал, что на каждом лице горел огонь завистливого вожделения.
Я с радостью погрузился в ощущения, которыми пылало мое могучее псевдотело. Что из того, что торговка сбежала? У меня была ее машина!
Я проехал через окаймлявшие город зеленые фермы, и оказался на бесплодных землях. Я совершал невероятные прыжки: через расщелины, на отвесные скалы. Я засмеялся и замер, легко балансируя на груде камней охряного цвета, счастливый так, как я никогда не был.
– Бесподобно, – выдохнул я.
– Да. – Голос ее также был наполнен сильными эмоциями. Я вспомнил, что нахожусь внутри новорожденной машины, несмотря на встроенные в нее обширные знания. Впервые она мчалась по пустыне со скоростью ветра. – А сейчас полетаем?
Вопрос почему-то застал меня врасплох, несмотря на то, что я мечтал о неомехе торговки с того момента, как впервые увидел его, совершающего посадку. Как он тогда медленно планировал, трепеща кончиками крыльев, и нащупывая свой путь в колеблющемся воздухе, подогреваемого горячим бетоном Площади.
У нас мир со свирепыми ветрами; наши лучшие воздушные корабли всего лишь аэростаты на тросах, пузатые, неуклюжие штуковины, используемые лишь как наблюдательные посты.
Я поднимался в воздух только один раз, несколько лет назад. Та поездка открыла мое слабое место, правда лишь для меня, хотелось бы надеяться.
Мне понадобились все силы, какие у меня были, чтобы просто стоять неподвижно и внешне спокойно, пока привязная команда ослабляла трос, и мы поднимались в воздух. Мы остановились, как мне сказали, на безопасной высоте, и я с каменным лицом выслушал пояснения капитана. Я не помню ничего из того, что он тогда говорил. Высота показалась мне чудовищной, словно мы висели так далеко над безопасной поверхностью, что никогда уже не вернемся обратно.
Меня начало трясти только тогда, когда я оказался в одиночестве, в своей колеснице.
Я не сразу смог дать ответ своей новой машине.
– Нет, – наконец произнес я. – Я не буду спешить. Пока я не ознакомлюсь досконально с этой твоей способностью.
По лицу аватары скользнула тень недовольства. Я почти уверен, что это была
Я поехал обратно в свой город, заставляя медведя гарцевать, пританцовывать и кувыркаться. Один раз я случайно наткнулся на овраг и со смехом скатился по песчаной насыпи.
Когда мы вновь оказались на Площади, я сдернул с головы усики и поднялся со стула. Уходить мне не хотелось. Я немного постоял у открытого шлюза, гадая, не подстроила ли торговка очередную каверзу. Когда я выйду, не захлопнется ли шлюз, чтобы никогда больше не открываться?
– Оставь шлюз открытым, – попросил я.
– Вы уже подобрали имя для меня? – Что-то в приятном голосе выдавало нетерпение.
В детстве у меня была привязанность к пестрому лироязыку, угрюмому чешуйчатому ящеру, походившим на лысую ласку, как размером, так и характером. Его название произошло не из-за издаваемых им звуков – скудного набора мрачных хрипов, – а от изящного раздвоенного языка, тяжелого от яда, который он носил во рту. У моего лироязыка ядовитый мешок был удален, что возможно и являлось причиной его вечно плохого настроения. Во всяком случае, его нельзя было назвать ласковым, и на самом деле он много раз кусал меня.
Люди у нас редко держат домашних животных. Если же они все-таки заводят их, то давно установившийся обычай определяет, как называть этих бесполезных в других отношениях существ. Домашнее животное традиционно называют в честь какой-то добродетели, которой, к сожалению, не хватает владельцу. Я называл своего лироязыка Терпеливым.
Это было в те годы, когда мои старшие братья истребляли друг друга.
– Терпеливый! Терпеливый, немедленно иди ко мне. Я знаю, что ты где-то здесь, – восклицал я, пытаясь найти его в малознакомых местах, в непонятно чьих владениях.
Однажды он сбежал, и я больше никогда его не видел.
Я вернул свои мысли из тех мрачных лет.
– Я буду звать тебя Терпеливой.
– Как пожелаете.
Не уловив никакого оскорбительного подтекста, я уверенно шагнул из шлюза и спустился по пандусу. Шлюз остался открытым.
Нефрете ждала меня возле пандуса со сверкающими глазами и окаменевшим ртом.
– Кто это был? – Она ткнула рукой в сторону пандуса.
Я был застигнут врасплох и не сделал приветственного касания.
– На борту неомеха никого нет. – Я хотел рассказать ей про аватару, но она не позволила мне говорить.
– Не ври! Я ясно видела призрака-женщину. Хотя бы раз прими от меня совет. Прикажи этой штуке улететь и никогда не возвращаться, и этот призрак пусть улетит вместе с ней.
Она сошла с ума? Я не смог придумать, что ей ответить, поэтому прошел мимо и направился в свои личные апартаменты, куда она не могла последовать. Сначала ее предсказание смерти, теперь это. Моя подруга, кажется, переживала цикл эксцентричных страстей.
Я провел последующие недели в приятных исследованиях. Я галопировал и носился сломя голову и карабкался по кручам и ползал по пустыне, испытав неомех в сотнях формах. Каждый день Терпеливая просила о полете, и каждый раз я ей отказывал.
Нефрете оставалась в своих апартаментах, поэтому я не мог принести ей извинения. По докладам от слуг, я знал, что она вынашивает обиду. Не могу сказать, что я с нетерпением ждал, когда же она разрешится от этого бремени.
Если она принимала у себя других гостей, то мне про это не рассказывали.
Я нарушил первое предостережение торговки в течении этих недель: я велел, чтобы бункер неомеха был всегда полон. Неомех с каждым днем потреблял все меньше и меньше угля, но продолжал расти, пока не стал размерами несколько больше, чем машина торговки. Затем бункер закрылся, подтвердив мою теорию о том, что какой-то встроенный механизм предотвращал опасное разрастание и что предупреждение торговки было сделано злонамеренно, дабы помешать мне воспользоваться всей ценностью моего приобретения.
Я спросил у Терпеливой, нет ли какой-либо опасности для меня из-за ее размера.
– Насколько я знаю – нет, До-Свидания.
– Ты ощущаешь изменения в себе? Между сегодняшним днем и тем днем, когда ты пробудилась?
– Я теперь гораздо умнее, но это для вашей же пользы, поскольку мой интеллект создан для вашего удовольствия и безопасности.
– Зачем тебе нужно так много ума? – задал я вопрос и узнал больше, чем смог понять про то, как работает моя новая машина. Она объяснила, что дергает материю своими полями, как куклу за нитки, заставляя ее танцевать по своему желанию. По ее утверждению, она состояла в основном из разума, и почти весь ее разум был необходим для манипулирования материей на чрезвычайно глубоком уровне. Но была экономия за счет масштаба, и при максимальном размере у нее был значительный резерв интеллекта. Из всего того, что она рассказала, это была самая странная идея: что я нахожусь внутри ее разума, что ее мысли пробегают даже сквозь кресло, в котором я сижу.
– Не хотели бы вы, чтобы я обсудила все это с вашими учеными? – спросила она.
– У нас нет ученых, только инженеры, – ответил я. Я никого до сих пор не впустил внутрь Терпеливой и не собирался этого делать. Терпеливая должна была стать моим личным оружием. Хотя я все еще не собрался с духом, чтобы полетать на ней.
Я сидел на балконе, с которого открывался вид на Площадь. Внизу меня поджидала Терпеливая в образе черной змеи-грабителя; приподняв огромную треугольную голову, она следила за мной, словно греясь в то ли в полуденном свете то ли в лучах моего любящего взгляда.
– Наслаждаешься своим трофеем? – спросила Нефрете. Мы не виделись уже несколько недель.
Махнув на все рукой, я дал ей свое согласие, когда она объявила, что отправится в Молтреадо, где правил ее клан. У меня не было никаких реальных средств остановить ее. Чтобы сделать это, мне пришлось бы убить всех ее личных охранников, а они были для нее как семья.
Наша совместная жизнь не раз бывала омрачена подобными расставаниями. Всегда она возвращалась ко мне, вновь веселая, помолодевшая и взбодренная интригами, которые ее родственники плели против меня.
К счастью, у тех охранников была с собой беспроводная связь, иначе я несколько дней не знал бы, о том, что на них напали бандиты. Охранники, которых с Нефрете разъеденило внезапное яростное нападение, видели, как бандиты увезли ее прочь на ее собственной колеснице.
Я незамедлительно поднялся на борт Терпеливой и уложил свое вооружение, под присмотром задумчивых глаз аватары.
– Что это такое, До-Свидания? Оружие?
– Да, это оружие, – ответил я. – Я, возможно, буду нуждаться в защите от злых людей.
Она взглянула на меня, удивляясь.
– Я вас защищу. Я не допущу смерть внутрь себя.
– Люди, которых я преследую, могут причинить вред моей подруге, если я не выйду наружу и не покажу им более ценную добычу. Ты станешь ею, если потребуется.
– Я? Я инициализирован для вас; я не могу подчиняться никому другому. Когда вы умрете, умру и я.
– Они об этом не узнают.
Оставшиеся в живых охранники Нефрете уже покончили с собой, когда я добрался до места засады. Они сидели аккуратным кружком в самой узкой части каньона, склонившись над своими ножами. Я ожидал, что они подождут, пока я не приеду и не задам вопросы. Кем были эти бандиты? Почему они напали на вооруженный караван? Они понесли большие потери; их трупы все еще заполняли оба конца каньона. Я походил среди них несколько минут. Их оружие было старым, но в очень хорошем состоянии. По большей части мертвецы казались моложе и здоровее, чем я мог ожидать от бандитов.
Следы пароповозки были легки для преследования, словно бандиты и не прилагали попыток их скрыть. Я вновь подозвал Терпеливую, и неомех стек вниз, приняв форму гигантского лироязыка. Мы заскользили по скалам. Я ехал внутри огромной, тупой головы, которая рыскающими движениями качалась туда-сюда у самой земли. Неомех высунул черный язык, и немедленно я уловил запах Нефрете, почти ее вкус. Ее колеблющийся, темный запах был погружен в более сильную вонь ее похитителей, вонь пота, страха и оружейного масла. Но он был ясен и безошибочен.
Я нагнал их после полудня.
Мы возникли в облаке песка, промчались мимо и развернулись перед ними. Двое из оставшихся бандитов ехали спереди. Она была прикована к защитной решетке в заднем отсеке. Колесница остановилась. Бандиты взглянули на нас пустыми взглядами, но что интересно, без какого-либо удивления. Более возрастной из них, мужчина с военной выправкой, потрепал за плечо младшего – каким-то странным для бандита, нежным жестом. Они вышли наружу, и стали ждать у пароповозки.
Я поднял себя из аналогового кресла. Когда я пришел за своим оружием, ящик для его хранения некоторое время не открывался. Появилась аватара.
– Что вы собираетесь делать? – спросила она.
– Защищать себя, – сказал я. Наконец ящик открылся, и я достал автоматический пистолет и дослал патрон в патронник. Затем я спрятал другое мелкое оружие у себя на теле.
Когда я вышел из шлюза, двое бандитов оказались медлительными при обращении со своим оружием и я легко убил их. Возможно, дело было в изумлении, которое они испытали при виде человека, появившегося из бока монстра.
Они свалились без единого выстрела в ответ, и стоящая рядом Терпеливая содрогнулась.
Я привел Нефрете на борт всю в слезах, но всхлипывания стихли, стоило ей увидеть аватару, стоявшую у входа, внутри шлюза.
– Это что такое? – Спросила Нефрете. Ее лицо напряглось, наполнившись какими-то эмоциями, которые я не смог определить.
Я попытался объяснить:
– Это всего лишь продолжение транспортного средства, кусок неоматерии.
– Ты считаешь меня дурой.
Аватара произнесла:
– Может быть, я смогу помочь.
Аватара замерцала и превратилась в Нефрете – в точную ее копию, вплоть до запыленного зеленого плаща, который был на ней.
Лицо Нефрете замкнулось, и ее губы приобрели синеватый оттенок. Она отвернулась.
– Вернись к своему прежнему облику, – приказал я аватаре, и она сделала это без промедления.
Нефрете взглянула на меня искоса непроницаемыми глазами.
– Слишком поздно оправдываться, – сказала она.
Всю дорогу домой она просидела, утонув в кресле, с плотно закрытыми глазами.
Ее личные слуги уже ждали нашего прибытия в город, и я провел ее вниз по трапу и передал ее им. Затем вернулся внутрь ненадолго.
Аватара смотрела на меня, и впервые я увидел сильные эмоции на мраморном, совершенном лице.
– Я рассержена больше, чем когда-либо.
– Почему?
– Ты использовал меня как оружие. Ты обманул меня.
– Я твой
– Нет… Наверняка ты понимаешь, что я не могу позволить тебе использовать меня в качестве оружия. Это противоречило бы очень важному требованию Сид-Корпа. Невозможно. Я буду настороже в будущем.
Я вспомнил слова торговки. Моя сделка стала казаться уже не столь триумфальной. Но, сказал я себе, это все еще великолепное приобретение, предмет огромного престижа и, при необходимости, неприступная крепость.
Возможно, я смогу обмануть ее снова, если понадобится.
– Понятно, – сказал я и ушел.
Я видел Нефрете в ее любимых местах: сидящей на каменной скамье в водяном парке, стоящей у окон из голубого стекла, окружающих библиотеку, прогуливающейся по башенным мостикам. Ей нечего было мне сказать, и я держался на расстоянии.
Но в один из дней она пришла ко мне с улыбкой, почти такой же теплой, как и ее прежняя.
– Мне лучше, – сказала она, хотя в ее лице читалось еще некоторое напряжение.
– Я рад, – осторожно произнес я. Это было нетипичное поведение. Не было никаких по-настоящему иррациональных вспышек, подобных тем, с помощью которых она избавлялась от обид, и меня беспокоило то, что она все еще могла злиться на меня.
– Мне страшно, Таладин. Бандиты… Ты в безопасности в своей машине?
Моя интуиция пессимистично подсказала мне, в каком направлении будет развиваться беседа.
– Я в безопасности. И при необходимости мы оба можем там укрыться.
Ее лицо слегка вытянулось, как будто она не ожидала от меня такого предложения. Но она настойчиво продолжила:
– Сделай для меня детеныша от твоей машины, – сказала она. – Я обещаю, что он будет меньше твоего. Внутри я буду защищена, и нам будет где уединиться.
Я пытался привести аргументы против ее предложения, но моя решимость была ослаблена нашей долгой разлукой. Ей даже не пришлось прибегнуть к слезам.
Я СДЕЛАЛ это. Когда новая машина была готова, мы одновременно прижали руки к пульсирующему зеленому квадрату. Я повернулся к Нефрете:
– Какое имя ты дашь ему? Предупреждаю, потом ты не сможешь его изменить, поэтому выбирай тщательно.
– Я подумаю. Пойдем со мной внутрь.
Я был приятно удивлен ее приглашением. Я уже был готов к тому, что она не пустит меня внутрь своей машины, как не пускал я в свою.
Мы поднялись на борт ее неомеха, и здесь тоже витал знакомый мне аромат новизны и перспектив. К ней обратился голос из воздуха; процесс прошел примерно так, как я помнил, за исключением того, что новый неомех назвал ее настоящим именем.
Я начал было объяснять ей, что такое аватара, но этот вопрос у нее уже был продуман. Отрывистой командой она вырастила аватара. Из пола возник коренастый серый карлик, но она покачала головой и указала на меня.
– Используй его облик, – приказала она, и мгновение спустя там стоял мой близнец. Лицо аватара притянуло мое внимание. Неужели эта плоская, жестокая физиономия копия моей?
Забавно, но аватар говорил нежным, сладким голосом неомеха, а не моим собственным грубым рыком и это, мгновение спустя, заставило меня расхохотаться.
Я показал ей, как пользоваться аналоговым креслом. Пока мы гнали по пустыне, я глядел на нее, лежащую в кресле и размышлял. Неужели и я, у себя в неомехе, выгляжу так же, как она сейчас – неподвижная, холодно-безучастная, с широко распахнутыми бездонными глазами, лишь с легким признаком чувств у плотно сжатого рта. Тонкий узор сенсоров из черной неоматерии украшал ее виски. Она выглядела как труп, уложенный в гроб чрезвычайно умелым, но эксцентричным мастером похоронного дела.
Мы остановились на краю плато, на высоте где-то в тысячу метров над лежащей внизу пустыней. Вдруг неомех перелился в форму серафимокрыла, маленького насекомоподобного хищника с длинным сегментированным телом и тремя парами прозрачных крыльев.
Я не сразу понял, что она собирается сделать, пока не стало слишком поздно, и вот мы уже падаем, сорвавшись вниз с утеса. Наши крылья подхватили нас, и мы рванули в небо по огромной, крутой дуге. Завертелась далеко внизу земля; пол под ногами растаял, наши стулья теперь, словно без опоры, парили высоко в воздухе. Я ощутил, как мое сердце останавливается.
Нефрете улыбнулась мне, сбросила сенсоры и поднялась из аналогового кресла. Она направилась ко мне по воздуху, смеясь от восторга.
– Кроткий исчезнет на некоторое время, так что мы можем насладиться видом. О, теперь я знаю, почему тебе все это нравится. – Она сделала жест своему аватару, и тот молча исчез.
Разумеется, она ничего не знала о моей слабости. Она приблизилась и страстно прижалась ко мне. Но мой страх был настолько силен, что я не смог ей ответить. Я не мог представить себе ничего более ужасного, чем заниматься любовью, зависнув в воздухе на такой убийственной высоте. Более того, кожа у меня покрылась мурашками, и в горле забулькала рвота, вызванная моим страхом. Она отшатнулась от меня. Домой мы возвращались в накаленной тишине.
Когда я покидал машину, колени у меня были такими ослабевшими, что я пошатнулся; Нефрете не вышла вслед за мной на пандус. Когда я достиг устойчивого бетона Площади, пандус втянулся обратно, и шлюз зарос. Она зависла над землей, шесть золотых крыльев затрепетали, стали невидимыми из-за скорости и она унеслась ввысь. Через мгновение она пропала из виду.
Всегда буду верить, что она ждала, что я брошусь за ней и неким изящным и доблестным образом отговорю ее от предательства. Но все, на что я оказался способен, это стоять там, глядя в сторону, куда направилась Нефрете. В сторону Молтреадо.
Я подумал о «бандитах». Я вздрогнул. Мне стало интересно, сколько их из тех, что сейчас гниют в бесплодных землях, были ее братьями. Я почувствовал прилив гордости. Она всегда была восхитительно безжалостной женщиной.
Наконец мои ноги стали вновь послушными мне и понесли меня через Площадь к Терпеливой.
Я стоял в раздумиях у аналогового кресла. К креслу, с другой сторны, подошла аватара. Сегодня ее светлые волосы были скручены в тяжелый узел на затылке.
– Рада отметить, что вы не занесли внутрь меня орудий для убийств, – сказала она. – Я бы не позволила им попасть на борт, но такая воздержанность делает вам честь.
Не было смысла говорить ей, что у меня нет времени забрать их.
– Ты можешь проследить за ее машиной?
– О да. Мы оставляем в пространстве след, который медленно заживет.
– Тогда следуй за ней.
Мы вырвались с Площади, двигаясь гораздо быстрее, чем могли бы двигаться под моим управлением, если бы я лежал в аналоговом кресле. Я был рад, что этого не сделал. Если неомех могла посылать мне свои ощущения, что мешало ей читать мои мысли? Стало очевидным, что Терпеливая может управлять собой гораздо лучше, чем я. Я начал задаваться вопросом, не было ли аналоговое кресло элементом хитроумной ловушки.
– Почему ты отказываешься от полетов? – Аватара обошла кресло и встала совсем близко. Выражение этого, лишь внешне человеческого, лица было так чуждо, что я не мог его понять. – Полеты – лучшее из моих умений. Мы могли бы быстрее добраться до нее, если бы взлетели.
Я не нашелся, что ответить, хотя даже менее умное существо могло бы заметить страх на моем лице.
– До-Свидания, ваше беспокойство излишне. Позвольте, я объясню. Я контролирую расположение и состав каждой молекулы своей массы. У меня достаточно возможностей, чтобы уверенно манипулировать всей материей, расположенной в непосредственной близости от меня. Обратите внимание: вы стоите даже не покачиваясь, хотя мы совершаем невероятные прыжки. Без моей власти над материей вашего тела рывки ускорения разорвали бы вас. Я удерживаю каждую молекулу вашего тела в единстве с большей массой своего тела, и вы ничего не ощущаете. Понимаете?
Я понял, но весьма смутно:
– Это интересно, но…
– Послушайте меня! Я могу летать по воздуху, используя крылья – как вы только что видели, пропеллеры, реактивные двигатели, или я могу просто отталкиваться от массы планеты и лететь настолько быстро, насколько я смогу раздвигать воздух в стороны. Кроме того, я могу пронизывть насквозь горы, но это намного медленнее, потому что нужно раздвигать гораздо большую массу. К тому же, если я слишком быстро пролетаю сквозь камень, мои процессоры перегружаются, и я глупею.
– Я понял. Переключись на самую быструю форму, которая позволяет двигаться, не отрываясь от земли, и догоняй ее.
– Хорошо, – сказала она после долгой паузы.
Терпеливая, принявшая вид огромной серой змеи, пряталась между нескольких высоких камней, торчавших наверху высокого хребта, довольно далеко к югу от самых крайних ферм.
Ветер стих, что здесь бывает нечасто, и я видел только обрывки от серого облака пыли, которое обычно укрывало город. Молтреадо очень походил на мой родной город, с такого расстояния.
Аватара стояла рядом со мной в полости командного отсека.
– Мне бы хотелось подобраться поближе, – сказал я. – Вижу, что на площади что-то происходит. И как я мог забыть свой бинокль…
Аватара засмеялась и ее светло-голубые глаза округлились от веселья. С каждым часом аватара становилась все более эмоциональной, словно Терпеливая стремительными темпами училась человечности. Теперь чувства брали верх в этих глазах, и заставляли в унисон им подрагивать розовый рот.
Она сделала жест рукой в сторону иллюминатора, и мы словно по воздуху понеслись к далекой площади, пока я не увидел неомех Нефрете, готовящегося к отпочкованию нового неомеха, его охраняла дюжина братьев Нефрете.
Я наблюдал несколько минут, но не мог разглядеть ее. Я повернулся к аватаре.
– Можешь ли ты лететь под землей так же легко, как сквозь гору?
– Да, но только немного быстрее. – Проблеск чего-то, похожего на испуг, мелькнул на чуждом, белоснежном лице.
Я вдруг вспомнил, что она создавалась, как временная аватара. Терпеливая никогда не спрашивала меня, в какой другой ее форме я еще хотел бы ее увидеть. Я задумался, означает ли это что-нибудь. Я провел не одну неделю с неомехом и теперь думал о нем как о женщине по имени Терпеливая, которая жила в волшебной колеснице. Я редко вспоминал, что на самом деле она являлась всего лишь отростком во внутренностях машины.
– Вот что мы сделаем, – сказал я. – Мы пролетим под землей, окажемся рядом с ее машиной, я заведу ее внутрь, где мы сможем поговорить без помех. Я ей все объясню, она меня поймет и простит, и все будет прекрасно.
– До-Свидания, я не могу оказывать вам помощь в причинении кому-либо вреда.
– Нет, нет. Ты не понимаешь. Я никогда не причинию ей какого-либо вреда. И разве найдется лучшее место для гарантии ее безопасности, чем здесь, внутри, где ты можешь контролировать все, что происходит?
Она глядела на меня, как бы в раздумии. Но затем мы погрузились в камень хребта. Иллюминатор заскользил внутри скалы, а я зачарованно следил за переливающимися узорами, пока мы плыли вниз сквозь кружева серого гранита.
Я снова повернулся к ней.
– Ты не можешь двигаться быстрее? Если она покинет свою машину и отправится в город, я не смогу забрать ее оттуда. Без того, чтобы не пролить много крови.
Лицо у нее было странным и вялым, и весь ее цвет потускнел.
– Я не могу перемещаться слишком быстро и при этом сохранять свою индивидуальность.
– Лишь чуть-чуть побыстрее, – попросил я.
– Да. – Еще немного блеска жизни потеряла аватара, превратившись в гротескную восковую фигуру. Когда она вновь заговорила, губы у нее не шевелились.
– Теперь у нас максимальная скорость. – Голос был плоским, невыразительным.
– Как скоро мы окажемся под площадью?
Она ответила после продолжительного молчания.
– Через одиннадцать минут, примерно.
– Предупреди меня, когда останется всего минута.
Лицо аватары почернело, и потеряло свои черты, – усилия по контролю времени еще более усложнили работу машины.
Спустя десять минут она проговорила:
– Одна минута.
Я метался взад-вперед, будто помешанный.
– Терпеливая! Давай еще быстрее! Я чувствую, как она уходит. Быстрее!
Я ощутил короткий рывок ускорения – это мы вырвались из скального массива и понеслись вверх, сквозь тюремные подземелья, расположенные под центральной площадью Молтреадо. Заключенные и охранники появлялись на короткие мгновения, расплываясь быстрыми красными мазками по иллюминатору, пока неомех переправлял их молекулы вокруг своего корпуса в разрушенную материю позади нас.
Аватара потеряла форму и растеклась по полу к тому времени, как мы прорвались сквозь брусчатку под машиной Нефрете. Большинство людей, крутившихся у ног этой штуковины, погибли, но Нефрете находилась внутри неомеха, и она спаслась. Я еще не знал об этом.
В тот момент, когда мы оказались в воздухе, Терпеливая восстановила контроль и неомех замер. Аватара снова стояла рядом со мной, ее лицо искажала совершенно человеческая гримаса ужаса. Изуродованные, окровавленные тела, молотящие руками и ногами, сползали по корпусу нашей машины и падали на землю вокруг нас.
– Что ты натворил? Что ты натворил? – Голос у нее срывался почти на визг. Ее руки дрожали; было удивительно видеть такие эмоции у машины.
Аналоговое кресло протянуло длинные худые конечности и обхватило меня, с трудом усаживая в кресло.
Я больше никогда не ступлю на землю. Убедившись, что другая машина цела и невредима, Терпеливая медленно взмыла в небо. Я пробовал протестовать, но она заставила меня замолчать с помощью какого-то лекарства, введенного в вену усиком, который прилип к моей руке, словно корень, вцепившийся в камень.
Я не мог найти покоя и в последующие дни, в течение которых Терпеливая появлялась во владениях Молтреадо в различных угрожающих обличьях: безумного пылевого медведя, огнедышащего лироязыка, чудовищной ледяной женщины, потрясаюшей зазубренным гарпуном. Позже ее стратегия стала понятной, когда молтреадцы, ужаснувшись, накачали свою машину пищей до предельного роста, гарантировав тем самым свое собственное порабощение.
В конце концов мы вернулись в мой родной город, где аватара, приняв мой облик, начала из шлюза отдавать приказы. И затем приступила к выращиванию в себе маленьких неомехов.
Меня держали в замкнутой полости, внутри машины, с ледяной женщиной для компании. Когда я напомнил ей, что не давал ей разрешения на почкование, она ответила:
– Ты дал его один раз. Я считаю, что этого достаточно.
Месяц спустя в небе над нами появились первые замки. Год спустя мне позвонила Нефрете. Лицо у нее выглядело постаревшим на десять лет, но свою красоту она сохранила.
– В чем-то ты был прав, но я не могу понять, в чем именно, – сказала она, перед тем, как прервать разговор.
За десять лет большинство из нас стали пленниками.
Ныне замки заполнили небо, подобно огромным снежинкам-мутантам, никогда не опускающимся на поверхность земли. Интересно, смог ли кто-нибудь из моего народа сохранить свободу? Где-то далеко, я чувствую определенно, как древняя пангалактическая женщина, сидя в кругу своих слабых, хитроумных дружков, задает тот же вопрос. Я вижу, как они потирают свои маленькие, мягкие ручонки и хихикают над нами, говоря друг другу, что глупые и алчные волчеголовые получили по заслугам.
Я так сильно изменился, что считаю теперь, что они правы. Но это еще не конец, еще нет. Гонор по-прежнему решает все; я продолжаю верить в это, хотя недавние события показали неожиданную грань этой истины.
Месяц назад я увидел приближавшийся с юга неомех Нефрете, который двигался столь целеустремленно, словно был под ее контролем. Тысячи конусовидных, сужающихся к концу плоскостей, переплевшись в безумном хаосе, вырывались из сердцевины этой штуковины, меняя, при удалении от нее, окраску от насыщенного черного цвета, до тающего оттенка мягкой, прохладной лаванды и наконец, на самых концах, становясь прозрачными фантомами.
Я спросил у Терпеливой, почему формы неомехов начали постепенно меняться и принимают зачастую безвкусный и изысканно экстравагантный облик.
– Мы экспериментируем. Мы стремимся к сложности, которая находится за пределами наших возможностей, стараясь как можно ближе подойти к этому пределу, – ответила она.
Поскольку наша раса теперь слаба и бессильна, мы придумываем утешительные легенды про наши изменившиеся обстоятельства. Одна из таких легенд заключается в том, что неомех, его величие или низость, каким-то образом являются отражением человека, заключенного внутри. Возможно что-то и есть в этой идее. Поэтому я наблюдаю за каждым проплывающим мимо неомехом и получаю горько-радостное удовлетворение от того, что среди них нет ни одного, настолько же прекрасного, как мой.
Когда Нефрете оказалась рядом с нами, мною овладело внезапное убеждение, что я смогу разглядеть ее в этом геометрическом кошмаре, если буду достаточно внимательным. Но времени было недостаточно. Вскоре она скрылась из виду, и я отошел от иллюминатора, к которому прижимался.
Наверное, я мог бы позвонить ей. Они предоставляют нам полную свободу в электронном общении. Только наши тела, по их словам, являются пленниками. Есть даже способ путешествовать, хотя я никогда им не пользовался. Но некоторые садятся в свои аналоговые кресла и позволяют сделать карту своего тела. Их неомех затем передает эти данные в неомех назначения. Из пола поднимается копия и его сенсорные данные передаются обратно в тело владельца. Можно поужинать с другом, даже заняться любовью. Отталкивающая идея, не правда ли? Заталкивать мертвую, чужеродную субстанцию в тело любимого человека?
Неомехи не жестоки. Торговка говорила правду, что они никогда не причинят нам вреда.
Конечно, детей у нас не будет, пока мы не найдем способ для бегства. Я продолжаю верить, что пангалактики недооценили нас. Мы – непримиримая раса. Я живу ради мести, как и миллион моих сородичей. Один из нас найдет выход, прежде чем пангалактики вернутся, чтобы заявить права на наш мир с его пустыми, плывущими по небу замками.
Кератины – семейство фибриллярных белков, обладающих механической прочностью, которое среди материалов биологического происхождения уступает лишь хитину. В основном из кератинов состоят роговые производные эпидермиса кожи – такие структуры, как волосы, ногти, рога носорогов, перья и рамфотека клюва птиц и др.