Вот она я — с растрепанными волосами и в пижамных штанах с миленькими котятами, влажных от росы на траве. Совсем не так я планировала провести этот вечер. Я, конечно, допускала, что возвращение в Эврику будет не из приятных, но такого я не ожидала. Мама дала мне надежду, что будет рядом, чтобы помогать мне, научит быть родителем, раз уж моя сестра им быть отказывается.

Слишком много проблем для облегчения моей жизни.

Я выдыхаю белое облако пара в прохладный ночной воздух.

— Грейс? — зову я, обыскивая огромный задний двор в поисках племянницы. — Милая, сейчас не лучшее время играть в прятки. — Я слышу хихиканье и вижу проблеск белой ночной рубашки, промелькнувшей между двумя деревьями. Моя кожа покрывается мурашками. Бр-р-р. Просто фильм ужасов какой-то. Никто в здравом уме не разгуливает в два часа ночи в тумане, застилающем двор, разыскивая жуткого хихикающего ребенка.

Наверное, сейчас я не совсем в своем уме.

Во всяком случае, не должна, раз решаюсь покинуть калифорнийский университет Беркли в своем родном городе, и стать частью другой жизни, вроде этой. Жизни, которую я, определенно, не хочу. И на это есть причина — моя сестра родила своего первенца в шестнадцать, а я все еще девственница.

— Грейси, малышка, пора спать. Тете скоро на новую работу, и ей бы очень хотелось наверстать упущенное время для сна, прежде чем она снимет свою одежду перед незнакомцами, — шепчу я последнюю часть себе, делая все возможное, чтобы не думать о работе стриптизерши, которую получила в джентльменском клубе «Топ Хэт». У меня все еще есть несколько дней, чтобы найти что-нибудь еще — что угодно — без раздеваний.

Мои длинные волосы падают на лицо, словно темный занавес, пока я зачесываю их назад и стараюсь тихо проскользнуть по траве к заднему двору. Кажется, я вижу ночную рубашку Грейси отсюда. Я всего лишь собираюсь обойти дерево и поймать ее, когда моя нога попадает в нечто подозрительное. Один взгляд вниз, и я вижу, что это гигантская куча собачьего дерьма. Дрожь проходит сквозь меня, и я стараюсь не блевануть.

Просто фантастика.

Мои родители на отдыхе в Эдинбурге, Шотландии, поэтому на помощь можно даже не надеяться. Пока они в зоопарке глазеют на панд и много кого еще, я торчу здесь, пытаясь понять, как совместить свою новую работу, занятия по биостатистике и внезапно рухнувшую на мои плечи ответственность. Сколько двадцатидвухлетних девушек получают в наследство двух детей от эгоистичной наркозависимой сестры? Вот какая мать просто берет и сваливает из страны, бросая своих детей одних дома? Ингрид даже ничего никому не сказала. Просто оставила записку и попрощалась со своими девочками, пока они были заняты просмотром Netflix.

Так или иначе, сейчас я здесь, поэтому сделаю все возможное, чтобы стать хорошим родителем. У меня все получится. Всегда получалось. Даже если придется принести в жертву свое достоинство и самоуважение.

Я поднимаю подбородок выше и расправляю плечи. Я сделала правильный выбор, вернувшись сюда и согласившись на хорошо оплачиваемую работу, даже если это и не совсем то, что я ожидала. Даже если это звучит омерзительно. Да уж. Интересно, если бы мои родители знали, что завтра я собираюсь танцевать стриптиз, то все равно оставили бы детей со мной? Не думаю. Они откладывали деньги и планировали эту поездку годами. Я не могу позволить, чтобы выходка Ингрид испортила всем жизнь.

Кому-то придется перенять у нее эстафету и взять на себя ответственность за воспитание детей.

Холодный северо-западный ветер гуляет по двору и раскачивает ветви секвойи, которые вырисовываются надо мной подобно безмолвным зрителям распутной жизни моей сестры.

И вот я одна. С трехлеткой и семилеткой. Какого хрена.

— Тетя Брук? — зовет Белла из темного проема, цепляясь за косяк маленькими ручками. Ее бледно-розовая ночная рубашка развевается на ледяном ветру.

— Что такое, малышка? — отвечаю я, взяв себя в руки и приглаживая руками свои спутанные волосы. Возвращаюсь обратно по мокрой лужайке и останавливаюсь у подножия крыльца. — Что случилось?

— Доджер плакал и плакал, поэтому я выпустила его через переднюю дверь, перед тем, как пойти в туалет. — Она немного шевелит ногой. — Я все зову его, а он не возвращается.

Я понимаю, к чему все это ведет и делаю глубокий вздох, чтобы успокоиться.

Грейс и Белла уже столько пережили, так что моя работа — вернуть в их жизнь стабильность, пока не пойму, как заставить Ингрид притащить свою задницу обратно.

Хорошо. Хорошо, я смогу сделать это.

— Почему бы нам для начала не найти твою сестру? — спрашиваю я, поднимаясь по ступенькам и убирая с ее лба прядь темных волос. — А потом я поищу нашего пса.

— Эм-м, — начинает она, потирая лицо. Я чувствую, как кровь отливает от моего лица. — Это еще не все. — Ну, конечно же не все. Это было бы слишком просто. — Еще я не могла уснуть, поэтому включила игру на твоем телефоне. И я случайно уронила его унитаз. — Следует долгая пауза, в течение которой я начинаю нервничать. — С какашками.

Какашками.

В первую же ночь. И все это благодаря семилетке.

Похоже, у меня серьезные проблемы.

В ту же секунду, как я вхожу в дверь, гадаю, что, черт возьми, со мной не так. Почему нельзя снова стать бессердечным ублюдком? И почему я не оставил телефон там, где он был, отрываясь вместо этого со сладкой задницей Китти?

Эх.

Я уже скучаю по дому.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала! — визжит Кинзи, хватая сумочку своей матери с диванного столика и кидая ее через всю комнату так далеко, как только может. — Я хочу, чтобы ты осталась. — Она топает ногами, словно Годзилла, бесчинствующая в Токио, бросаясь всем телом на диван с воплем, который заставляет меня заткнуть уши пальцами.

— О, спасибо, Господи, ты здесь! — говорит Мерседес, волоча чемодан, едва не задевая колесиками мои ноги. — Мы боялись, что нам придется пропустить самолет.

Мой брат проносится мимо меня с едва заметным кивком и исчезает позади минивена. Поскольку я провожаю их в аэропорт, то могу воспользоваться их уродливой тачкой. Это «безопаснее», чем на моем Geo, и Мерседес обещала мне, что у нее есть тридцать каналов с детской музыкой в ее аккаунте Spotify (Примеч.: Spotify — это мобильные и десктопные приложения, разработанные под разные платформы. Функционал включает в себя персонифицированное радио, возможность создать собственный плейлист, музыкальные рекомендации на основе предпочтений пользователя, полезные списки музыкальных новинок, различные ТОПы и редакционные плейлисты, меняющиеся в определенное время суток). Автомобиль настроен проигрывать это говно снова и снова! Ю-блядь-ху-у-у.

— Большинство инструкций ты найдешь на телефоне, но также я оставила список. — Мерседес указывает на что-то на диванном столике, больше напоминающее досье, нежели список. Я прям чувствую, как моя рубашка прилипает к спине от пота, и гарантирую, что это не из-за погоды. Как обычно, в нашем маленьком милом городке Эврика, штата Калифорния, примерно восемнадцать с половиной градусов и облачно. Как и в другие триста шестьдесят четыре дня в году, так что я не удивлен. — Мы можем обсудить пункты, касающиеся денег по пути в аэропорт.

— Фантастика, — говорю я, оставляя свою сумку около лестницы. Ну, по крайней мере, я пытаюсь. Дуплекс моего брата настолько мал, что приходится придерживать сумку от падения своей ногой. — Сегодня нет школы?

Школа.

Дошкольный и второй классы.

Прямо сейчас это две мои самые любимые вещи.

— У нас не было времени, чтобы собрать их.

Мерседес возится с автокреслом, стоящим на полу, и поднимает его, вручая мне, прежде чем я успеваю запротестовать. В нем какого-то вида инопланетное существо, жутко уродливое морщинистое нечто, которое они называют ребенком. Я смотрю на нее сверху вниз и пытаюсь улыбнуться.

Ребенок начинает орать.

— Я ненавижу тебя! — кричит Кинзи, всхлипывая и молотя руками диван. — Я ненавижу его!

Она указывает на меня пальцем, и я скалю зубы, отправляя ее в истерику другого рода.

Я чувствую, как сердце колотится в груди. Я не смогу этого сделать. Я в ужасе. Я конкретно напуган. Пытаюсь смириться с этим и делаю глубокий вдох.

— Мне как-то нужно вытащить кота из своей машины, — говорю я, пока Мерседес пробегает мимо меня. Ее буйные кудри задевают мое лицо, когда она снова начинает подниматься по лестнице. Энергия в этом доме просто… вау. Я привык к спокойным, ленивым дням в своем кондо (Примеч.: Кондоминиум — это многоквартирное здание, принадлежащее построившей или купившей его компании, в котором квартиры могут, в свою очередь, принадлежать как местным, так и иностранным владельцам. Квартира в таком кондоминиуме называется «кондо»), постоянному тихому гудению кондиционера, страстным стонам красивых женщин. Здесь же прямо какое-то безумие и беспорядок, словно стоишь посреди сцены во время реально крутого рок-шоу. Я уже примерно на полпути от уверенности, что получу локтем по лицу — метафорически или как-то иначе.

— Удостоверься, что кошка останется внизу, — отзывается Мерседес. — А чихуахуа здесь, в ванной.

Блядь.

— Что еще за хренов чихуахуа? — спрашиваю я, когда мой брат возвращается к входной двери, чтобы взять чемодан жены. — Ты никогда ничего не говорил о чихуахуа. Мы обсуждали маленького сидящего ребенка, а не собаку. Я не имею дел с собаками. Особенно маленькими.

— Тебе же нравятся кошки, верно? Ну считай, что, по сути, чихуахуа — это кошка.

Мой брат смотрит на меня, его рыжие волосы и борода придают ему этакий вид «лесоруба», которого компании обычно помещают на этикетки сиропа или блинов, или другой такой же хрени. Я скучаю по Лас-Вегасу. В Лас-Вегасе нет никаких чертовых лесорубов. Блин, да там даже деревьев нет.

— Чихуахуа — не кошка, Роб. Чихуахуа — вонючие раздражающие уродливые пищащие, как крысы, существа. И меня просто как-то охрененно напрягает, когда вы говорите о чихуахуа во множественном числе. Сколько их у вас?

— У нас три, — гордо заявляет Кинзи, неким чудесным образом сумев обуздать свой гнев. Я смущен. Десять секунд назад она кричала, что ненавидит меня, а теперь она хлюпает носом и улыбается, уставившись на меня прищуренными глазами. — Могу я увидеть твоего кота?

— Хм, конечно.

Я не знаю, что делать с ребенком, поэтому следую за моим братом наружу и пытаюсь отдать ему в руки автокресло. К счастью, он забирает его и начинает пристегивать ребенка.

— Обрати внимание, чтобы ты знал, как делать это, — рявкает он, и мне, действительно, приходится сжать зубы, чтобы не заорать. Когда я сказал, что не спал несколько дней, я это и имел в виду. Замечательное окончание четырнадцатичасовой поездки, правда? Не говоря уже о том, как сильно я был напряжен из-за того, что не смог кончить до отъезда. Так что теперь у меня синие яйца, ноющая спина от блядского сиденья в машине и дикая головная боль. Поэтому у меня просто нет сил выносить командующего брата. Я терпел это годами, так что сейчас это не прокатит.

— Блядь, я думаю, что смогу как-нибудь справиться с гребаным детским креслом. — Я щелкаю пальцами, и Кинзи вздыхает. Роб смотрит на меня так, как еще никогда не смотрел, ноздри раздуваются, а зеленые глаза расширены.

— Сделай одолжение, не выражайся перед детьми, — указывает он, пренебрежительно взмахивая руками. — И не стой здесь просто так. Сделай что-нибудь полезное.

Я показываю ему средний палец за его спиной, и Кинзи снова вздыхает. Святая, блядь, Дева. Боюсь, я не смогу вынести этого и пары дней, не говоря уже о двух долгих чертовых неделях. Да, две недели. Две недели. Как я ввязался во все это, даже вспомнить не могу. Это была долгая поездка.

Знали ли вы, что кошки довольно хреновые пассажиры во время длительных поездок? Хьюберт шипел и мяукал, бросаясь на решетки своей клетки. Он даже обоссал самого себя, несмотря на то что я засунул ему в клетку кошачий туалет. Теперь у меня лысый кот в обоссаном свитере. Этот день не мог стать еще хуже.

А затем Мерседес будит близнецов, и, примерно в тот же момент, я понимаю, что Кинзи исчезла.

Десять секунд спустя выбегает стадо чертовых чихуахуа, тявкающих и несущихся галопом по лестнице.

Хотелось бы увидеть, как выглядит мое лицо в этот момент.

Если бы кто-нибудь попытался интерпретировать его, думаю, получилось бы что-то вроде: «Умоляю, пристрелите меня».

Мой дерьмовый день начинается так же, как закончилась дерьмовая ночь.

Во-первых, у меня нет телефона. Не спрашивайте, как я достала его из сливной трубы туалета. Я не хочу говорить об этом. Во-вторых, я провела час, разыскивая чертового пса, но так и не нашла. Но все в порядке, на рассвете позвонили из приюта и сказали, что они подобрали его прошлой ночью. Так что все, что мне необходимо сделать, это заехать к ним через двадцать минут, чтобы оплатить штраф и забрать его.

— Ладно, — говорю я, когда снова притормаживаю на обочине, чтобы разгладить карту, которую я распечатала на компьютере. Знаю, знаю: никто уже не использует карты, распечатанные на компьютере. Но мой телефон прошлой ночью сдох в канализации, так что GPS-навигатора в меню нет. — Это не должно быть слишком сложно. Я могу справиться с этим.

Поднимаю глаза и морщусь. Я выросла в этом городе, но как только окончила старшую школу уехала так далеко, как только смогла, осев в южнокалифорнийском универе. С тех пор я думала, что никогда сюда не вернусь, я вроде как… стерла все, что напоминает мне об этом месте.

«Я, как потерявшийся щенок», — говорю про себя, когда смотрю, как Белла начинает ныть на заднем сиденье.

— Я опаздываю, Брук, — говорит она, полностью отбросив слово «тетя». — Я ненавижу опаздывать.

— Да, милая, я понимаю, — говорю я, оглядываясь, и продолжаю смотреть на тихую дорогу и высокие деревья. Здесь я точно не в своей стихии. Школа Беллы где-то в лесу, покрытом росой. Все совершенно другое, иначе чем в детстве, поэтому я буквально без понятия, где это. Как только я успешно высажу ее, перейду к поиску детского сада Грейс, а затем я пойду на свое первое занятие в университете Гумбольдта.

На данный момент я бы согласилась, чтобы хоть что-нибудь из этого было нам по пути.

— Это же не сложно добраться туда, — задумчиво говорит Белла, резко вздохнув и нарушая храп ее дремлющей сестры. По крайней мере, хоть один из нас получает от этого удовольствие. Сколько может стоить няня на полный день? Я задумываюсь. Няня? Гувернантка? В этот момент я бы наняла кого угодно. Хотя уверена, что моя новая работа в стрип-клубе не покрыла бы ее. Мне повезет, если я смогу оплатить газ, аренду за дом моей сестры и еду для детей.

Мое сердце начинает трепетать от паники, но я пресекаю это на корню. Всему свое время.

Я бросаю карту на пассажирское сиденье и выруливаю обратно на дорогу. С толикой удачи и некоторыми указаниями от Беллы мне удается найти школу. Оставляю ее узкоглазому дежурному, который глядит на меня так злобно, как и ребенок, за то, что она опоздала.

Не имея времени беспокоиться об этом, я кручу головой в поисках детского сада. Найти его оказалось намного легче… а вот пробудить Грейс от ее дремоты?

Господи Боже.

Грейс кричит, когда я нежно касаюсь ее, пытаясь разбудить, мечется и зарывает свое лицо в пушистую розовую куртку, в которую я ее одела. Когда я пытаюсь отцепить ее от автокресла, ремни начинают выглядеть словно клубок змей, и я не могу разобраться с этой чертовой штуковиной. К тому времени, как мне удается ее освободить, она уже в плохом настроении, с красным лицом и орущая.

Я тороплю ее к входной двери и пытаюсь передать в руки учительницы.

Только… она не хочет отпускать меня.

— Ну же, Грейси, детка. У тетушки Брук занятия по отбору по конечной выборке населения, на которое она уже опаздывает на пятнадцать минут. — Ребенок не испытывает сочувствия ко мне, отрывая пуговицу от моей блузки, пока я оттаскиваю ее подальше от себя. Учительница бросает на меня взгляд, но у меня нет времени на разговоры с ней этим утром.

Я возвращаюсь к машине, моя белая пуговица болтается по центру, открывая розовое кружево моего лифчика.

Блядь.

Это просто пиздец.

Мне скоро снесет крышу.

Они — монстры. Чертовы монстры. Даже младенец.

— Кинзи, послушай, — говорю я, когда она толкает меня и бьет по лодыжке. Стискиваю зубы, так как я здесь, вроде как, занят. В одной руке у меня торчит жирный чихуахуа, а в другой — какой-то старый отвратительный и беззубый. Мой брат забыл упомянуть, что его собаки до смешного по-кошачьи агрессивны.

Мило.

Теперь у меня есть пойманный в ловушку на холодильнике Хьюберт, близнецы на заднем дворе, кидающиеся друг в друга грязью, и Кинзи, желающая моей смерти.

Это будут фан-блядь-тастические две недели.

— Не могла бы ты, пожалуйста, забрать собак наверх и закрыть их в ванной? — прошу, пытаясь отдать ей одно из мерзко воняющих крысоподобных существ. Я так сильно скучаю по своей жизни, что практически чувствую боль. Стриптизерши горячие, как солнце, сексуальные туристки и запах йода в салоне. Я заставляю себя сделать глубокий вдох.

— Им не нравится сидеть в ванной, — говорит Кинзи, скрестив руки на груди. Когда она смотрит на меня, ее карие глаза удерживают мой взгляд без воодушевления. — Почему твоя кожа вся измазанная? — спрашивает она. — И что случилось с твоими волосами?

Я закатываю глаза, прохожу мимо нее и поднимаюсь наверх, спотыкаясь об игрушки и из последних сил стараясь попасть в ванную на самом верху лестницы.

— Залезайте внутрь, мерзкие маленькие крысы. — Я закрываю дверь, а потом провожу по волосам татуированными пальцами. Если я смогу пережить эти выходные, то наступит долгожданный понедельник, и дети свалят в школу. Это будут длинные выходные. Сколько часов нужно гулять этим монстрам? Похоже, нужно будет заглянуть в список Мерседес.

— Можно пойти погулять с друзьями на улицу? Мне скучно.

Я поворачиваюсь и обнаруживаю Кинзи, зависшую на последней ступеньке и бросающую на меня такой взгляд, словно я — худшее, что случалось с ней в жизни.

— Хм, — почесываю я голову и пытаюсь вспомнить правила на счет этого дерьма. Мерседес дала довольно-таки много инструкций по пути в аэропорт. — Дай-ка мне проверить.

Она закатывает глаза, топает в свою комнату и хлопает дверью достаточно громко, чтобы сотрясти весь дом и разбудить ребенка.

Гребаный трындец.

— Иду, иду. — Я прохожу в комнату брата и смотрю вниз на жуткое морщинистое нечто в колыбели. Отвратительно. Окей, итак, как мне достать это? Я наклоняю голову к ребенку и провожу языком по кольцам в губе. Люди — ну, большинство из них — делают так все время. У меня точно что-нибудь получится. Я вытаскиваю телефон из кармана и замечаю сообщение от Китти. Ух ты. Не припомню, чтобы давал ей свой номер.

Слава Богу, сегодня суббота. У нас с девочками никаких занятий, самое время продолжить поиски альтернативы стрип-клубу.

Только одна мысль об этом вызывает озноб, и я прижимаю руки к груди.

— Ты в порядке, тетя Брук? — спрашивает Белла, когда я забираю свою сумку и вешаю на плечо. Я делаю все возможное, чтобы улыбнуться племяннице, но внутри меня все бушует.

Стриптиз?! Я собираюсь танцевать стриптиз?!

Я никогда не думала, что в моей жизни наступит момент, когда я хотя бы задумаюсь об этом. Это тело… мое тело и мой выбор и… я, действительно, не хочу этим заниматься. Но Эврика — город в состоянии экономической депрессии, а эти девочки нуждаются во мне. Есть аренда, которую нужно оплачивать, и еда, которую необходимо покупать, а у родителей ограниченный доход; мой отец болен. Они не могут помогать нам, и я не могу оторвать девочек от их друзей и школы, переехав с ними в чужой город.

Глубокий вдох.

Я должна сделать это. Ради них.

— Все в порядке, милая, — говорю я, протягивая руку и разглаживая ее темно-шоколадные волосы. Мы практически близнецы — Белла и я. У нее такие же карие глаза с серыми крапинками, заостренный подбородок и надбровные дуги, как у меня. Мы обе похожи на бабушку, в то время как Ингрид и Грейс — на мою маму: они — блондинки с голубыми глазами, округлым лицом и пухлыми щеками. — Готова идти в парк?

Она кивает с энтузиазмом, глаза сияют, лицо светится. Благодаря выражению ее лица все становится чуточку проще. Особенно после прошлой ночи. Она пыталась скрыть от меня, что плакала в своей комнате, но я все равно услышала. Слезы пропитали всю ее подушку. Мне понадобились часы, чтобы заснуть. Чертова Ингрид.

Из-за этого моя ненависть к сестре становится еще сильнее.

— Грейс! — зову я.

Маленькая девочка появляется на вершине лестницы, а собака следует прямо за ней. Думаю, нам всем нужно чем-нибудь заняться, чтобы отвлечься и немного развеяться. Я просто уверена в этом.

Скоро тебе придется раздеваться для незнакомцев.

Такие мысли причиняют боль, поэтому я прогоняю их с большим вдохом, выхожу с девочками наружу к моему «субару» и сажусь в машину. Их достаточно легко запихнуть в автомобиль. Но Доджера? Китайскую хохлатую. Маленького противного лысого крысеныша. Терпеть не могу этих мелких шавок, но что мне еще остается? Девочки относятся к нему, словно это их младший брат. Хотя, в конкурсе уродов он бы точно занял первое место.

— Ладно, Доджер, — говорю я, наклоняясь и пытаясь заманить мерзкое серовато-белое существо в свои руки. — Ну, давай же, приятель. — Собака игнорирует меня, рыщет вокруг дерева и задирает лапу.

Сжимаю крепко зубы.

Начинается.

Нет никаких шансов, что я позволю глупой собаке обыграть меня. Не сегодня.

Я подбегаю к нему в тот момент, когда пес задирает лапу возле другого дерева, и хватаю его поперек тельца, и поднимаю в воздух, прежде чем он цапнет меня снова — этот гадёныш уже сделал это дважды с тех пор, как я приехала в город на прошлой неделе. Мелкий ублюдок.

Запихиваю пса в машину и забираюсь на переднее сиденье, включаю какую-то рок-музыку и надеюсь, что девочки не будут жаловаться. Я знаю, что Ингрид всегда была огромной поклонницей кантри музыки. Мне же нравятся небольшие кричалки в песнях.

— Время для Amatory Riot, — говорю я, пока прокручиваю плейлист и нахожу одну, посвященную моей любимой группе. Улыбаюсь девочкам, когда опускаю солнцезащитный козырек и проверяю макияж и прическу. Как только я выезжаю с подъездной дороги, песня превращается в неистовый женский рев, и я отбиваю ритм, качая головой в такт музыке, по пути прямо в парк.

Когда девочки выбираются из машины, обе притворяются, что не знают меня.

— Веселитесь, дамы, — кричу я с усмешкой, хватая собаку и сажая на землю, потом закрываю дверцу машины, толкнув ее бедром.

Не успеваю сделать и десяти шагов в парк, когда вижу самое прекрасное создание из известных человеку.

Слава мокрым трусикам!

Я думаю, что я только что увидела Бога Тату и Пирсинга.

А я — большой их фанат.

Я застываю, как вкопанная, по щиколотку в опилках, а дети огибают меня, как вода камень. Кровь отливает от моего шокированного и тяжелого сердца.

Кто… черт возьми, это такой? И почему он в Эврике? Здесь не живут такие сексуальные парни.

Парень сидит на парковой скамейке под деревом, упершись одной ногой в основание стола и опираясь на него локтем, пока набирает текст бешено бегающим большим пальцем — бешено бегающим татуированным большим пальцем. Половина его головы коротко выбрита, а сверху небольшой ирокез. Татуировки выглядывают из-под плотно обтягивающей красной футболки, разукрашивая его шею и руки в яркие цвета. Я выгибаю бровь из-за футболки. Она откровенно занудная: на ней рисунок оригинального Nintendo, говорящая «типичный задрот» но… мускулы под ней скульптурные и сильные.

«Какое красивое противоречие», — думаю я, закусив нижнюю губу, а потом ворчу, когда чей-то ребенок врезается в мои колени и сбивает меня с ног прямо в опилки.

— Извините, — кричит она, но даже не притормаживает, влетая в толпу «торчащих косичек», пока я моргаю в шоке и пытаюсь подняться на ноги.

— О, Боже. Ты как, в порядке? — Татуированная рука появляется перед моим лицом. Когда я дотягиваюсь, чтобы принять ее, кожа на ощупь гладкая, сухая и теплая. У меня вырывается вздох, когда Бог Тату ставит меня на ноги с небольшим усилием, все еще сжимая телефон другой рукой. Когда он улыбается мне, я вижу бабочек. Нет, в смысле, буквально. Бабочек, которые вытатуированы на его шее, прямо над вырезом футболки.

— Извини, что она в тебя врезалась, — сказал он, слегка пожимая плечами. — Хочешь присесть?

Я киваю, мне трудно подобрать нужные слова, чтобы ответить хоть что-то этому парню с великолепными губами и пирсингом, играющим в лучах солнца. У него есть еще пара колец в брови и носу.

Короче, он сексуален, как сам Змей искуситель.

— Ты ушиблась? — спрашивает он, пристально оглядывая меня сверху донизу. Когда его взгляд возвращается к моему лицу, он улыбается легкой, глупой улыбкой, которая противоречит суровому виду его татуировок и прически, словно он снаружи плохиш, но внутри сама милота.

Последняя вещь, в которой я нуждаюсь прямо сейчас — это парень. Мне нужно сфокусироваться на девочках, на степени магистра и своей новой жизни в Эврике.

Делаю глубокий вздох и провожу пальцами по волосам, в процессе вытащив несколько опилок.

— Я в порядке, — отвечаю, усаживаясь рядом с Богом Тату и пытаясь не заострять слишком сильное внимание на его узких джинсах и поясе с черепами или том факте, что он не носит ботинки… на подъемах его ног также есть татуировки. — Кстати, я Брук Оверлэнд.

Я протягиваю ему руку, и он берет ее, крепко сжимая. Его ладонь прижимается к моей, заставляя мое сердце практически выскочить из груди. Если бы сейчас моя жизнь была другой, я бы серьезно задумалась над тем, чтобы расспросить парня, откуда он. Ну и ладно. Я смотрю вниз на его руку и не вижу кольца, но он находится в парке с ребенком.

Булькающий звук привлекает мое внимание к коляске и еще одному ребенку. О, Господи. Окей, ладно… Ясно, что парень не женат, но он явно занят. А почему не должен быть? Такие сексуальные парняги обычно всегда заняты, и, давайте будем честны, таких и не найти, кроме как в дурацком любовном романе. Или в рок-группе. А вот это пожалуйста.

— Зэйден Рот, — говорит он, снова осмотрев меня снизу вверх, все еще улыбаясь этой легкой улыбкой. — Извини за Кинзи. Она та еще засранка.

Я поднимаю бровь. Никогда не слышала, чтобы мужчина называл своего ребенка засранкой, но она… засранка. Мне, серьезно, было больно. Я тру свое колено и пятно на порванных колготках. Даже не уверена, зачем их надела; я ведь никогда не ношу колготки. Возможно, потому что я чувствовала безумное желание надеть сегодня несколько слоев одежды? Словно это как-то повлияет на ее отсутствие позже.

Я почти задыхаюсь, но в последнюю секунду мне удается взять себя в руки.

— Все в порядке. Уверена, что это было случайно.

Зэйден закатывает свои великолепные зеленые глаза, похожие на морскую гладь.

— Я бы так не сказал. Сегодня она пнула меня и толкнула несколько раз, так что я серьезно подумываю о том, чтобы позвонить психиатру. У девчонки явно с мозгами что-то не так.

Он щелкает пальцами передо мной и улыбается чуть шире, пирсинг блестит на солнце. Я замечаю, что в его ушах звенят серебристые колечки. Представляю, что еще скрывается под всей этой одеждой. Я заставляю себя сделать длинный, глубокий вдох.

— Которые из них твои? — спрашивает он, осматривая детскую площадку и поднимая покрытую татуировкой руку с надписью на пальцах «ЛЕГКО». Интересно, что набито на другой? Я выгибаю шею, пытаясь увидеть, когда он ловит меня на этом и широко улыбается, сжимая руки в кулаки и поднося их вместе, чтобы мне было удобней прочитать.

ЖИТЬ ЛЕГКО.

Я улыбаюсь.

— Я здесь с… — я начинаю говорить, что это дети моей сестры, но не хочу вдаваться во все эти тяжелые подробности перед сексуальным незнакомцем. Какая разница? Не похоже, что мы увидимся еще раз. — С прекрасной Беллой. — Я указываю на своего темноволосого двойника. — И изящной Грейс (Прим. ред.: идет аллитерация слов Belle — красавица, прекрасная, и Grace — Изящество).

— Хорошая аллитерация (Прим. пер.: повторение одинаковых или однородных согласных в стихотворении, придающее ему особую звуковую выразительность), — мурлычет парень, подмигивая мне, и я чувствую, как моя кожа начинает пылать изнутри. — Мне нравятся девушки с хорошим словарным запасом. — Зэйден откидывается назад, солнечный свет пробивается сквозь ветви секвойи над нами, играя бликами на его коже.

— А еще я могу рифмовать. О, и перечислять палиндромы.

Зэйден усмехается.

— Сексуально. Да ты, похоже, настоящая всезнайка, а?

— Стараюсь, — отвечаю я, расправляя скучную коричневую юбку, которую я решила надеть сегодня. Опять же, это не мой обычный стиль, но, думаю, что так я пытаюсь компенсировать всю эту хрень со стрип-клубом. Чувствую, как бледнеет мое лицо, но мне нельзя поддаваться эмоциям. Я не хочу делать этого. Мне страшно. Я не должна заниматься этим.

Когда я поднимаю взгляд и замечаю, что Зэйден наблюдает за моим лицом, внимательно изучая его, словно он напрямую ощущает эмоциональный хаос, бушующий внутри меня.

Я смотрю в сторону игровой площадки времен моего детства — конструкцию из древесины и металла, которая, определенно, старше меня. Она расположена в центре парка, под зарослями старинных деревьев. Секвойи настолько огромные, что искажают пропорции, и детская площадка выглядит очень маленькой.

— О чем-то задумалась? — спрашивает Зэйден, его голос немного углубляется с изменением настроения. — Мне говорили, что я отличный слушатель. — Когда я оглядываюсь на него, он снова улыбается мне. — Это же так удобно — излить душу незнакомцу, вытаскивая на свет своих тараканов, разве нет?

— Спасибо за предложение, но я ничего не могу сделать со своим беспокойством, так что предпочту забыть на время об этом.

— Неплохой выход, — говорит он, откидываясь назад и ставя локти на стол. — Я понимаю тебя.

Я улыбаюсь, но эта улыбка отнюдь не прогоняет то ужасное чувство, лежащее камнем на моих плечах. У меня осталось всего несколько дней, чтобы найти другую работу, что-нибудь, где рабочие часы не будут пересекаться с моим учебным расписанием. На данный момент, выход только один: придется официально раздеваться за деньги.

— Мне нравятся твои тату, — говорю я, указывая подбородком, пока изучаю яркий сахарный череп на его плече. Он сливается с другими странными картинками: леденцом на палочке, деревом с ветвями без листьев, девушкой с ангельскими крыльями в стиле «пин-ап» (Прим. пер.: Пин-ап — стиль, связанный с иллюстрированным образом соблазнительной «девушки с обложки»). Этот парень, Зэйден, похоже, интересный.

— Спасибо, — благодарит он, вытягивая руки, чтобы я могла лучше рассмотреть. — Я начал набивать их с восемнадцати лет. Думаю, у меня зависимость от тату. — Без всяких подсказок Зэйден задирает рубашку, и передо мной мелькает его грудная клетка.

Вот… дерьмо.

Цвета разливаются по всей его груди, выглядывают из-за пояса. Татуировки над и под его прессом только сильнее подчеркивают, насколько он жесткий, плоский, сексуальный, и как хочется к нему прикоснуться… Я несколько раз моргаю, чтобы прочистить голову. Я не могу смотреть на него без того, чтобы не воспламениться. Я отвожу взгляд и притворяюсь, что мне неинтересно. А где… где же пирсинг сосков?

— Отличные тату, — говорю я, надеясь, что это звучит круто. При этом делая вид, что меня это вовсе не волнует, потому что этот парень — незнакомец, как минимум, с двумя детьми, один из которых — младенец. Готова поспорить, что он настрогал уже кучу детей. Так что, последнее, что мне нужно делать, это сидеть здесь и клеиться к такому, как он. Мне не нужны никакие дети. Или потеря V-карты (Прим. ред.: девственность) с мистером Тату.

— А ты? У тебя есть какие-нибудь татушки? — Я качаю головой, оглядываясь на него. Уверена, что его история намного интереснее, чем моя.

— Нет. Ни одной. Не люблю, когда в меня тыкают. — Я вспыхиваю, когда Зэйден ухмыляется мне, заставляя подумать о том, насколько двусмысленной могла показаться эта фраза. Ох, если бы он только знал, насколько она верна… — А это, действительно, так больно, как говорят?

— Не-а, — отвечает он, выпрямляясь, чтобы почесать затылок. — Лично мне нравится, когда в меня тыкают. — Подмигивание, которое, очевидно, означает флирт. — Пирсинг?

Я качаю головой и улыбаюсь.

— Та же проблема. Как я и говорила, не люблю, когда в меня суют всякую хрень.

— Ну, я бы сунул, — ухмыляется он, снова окидывая меня взглядом. После этого я в шоке осматриваю свою одежду. Рваные телесные колготки, коричневая шифоновая юбка и скромная белая футболка. На ногах у меня пара замшевых сапог с потертыми носами. Да уж, выгляжу я точно не как рок-звезда.

— Ну, а почему твой… — он делает паузу, разглядывая мою руку, видимо, в поисках кольца, — парень не пришел сегодня сюда с тобой?

Я поднимаю брови, и мое сердце начинает колотиться. Вот же блин! Да парень серьезно подкатывает ко мне.

— У меня нет парня, — отвечаю, пытаясь не думать о том, что с этим я конкретно облажалась. Три года не с тем парнем. Парнем, который, как предполагалось, должен был быть идеальным. И причина, по которой я все еще храню свою V-карту, в том, что он сказал, что хочет подождать до брака и что его вера важна для него. При этом он премиленько трахал мою подругу. Вот именно. Охренеть просто. — В любом случае, я не ищу парня, — добавляю я, несмотря на то что сама мысль о любящем парне мне очень нравится.

— Ну… — говорит мистер Тату, протягивая мне свой телефон. — Завтра я планирую снова привезти сюда детей. Если будешь недалеко, мы могли бы провести время вместе. Ничего личного. Просто я тоже не поклонник мелких засранцев.

Я улыбаюсь и почти неохотно беру его телефон. Теперь мне придется остановиться в магазине и потратить последние деньги на новый. Я вбиваю свой номер, возвращаю его обратно, зная, что хотя и делаю это, я, вероятно, совершаю ошибку. У меня двое детей и собака, о которых нужно заботиться. А учитывая характер моей новой работы… хм-м… Работы, на которую, надеюсь, мне все же не придется выходить. Если поискать повнимательнее, возможно, я смогу найти работу на заправке или в круглосуточном магазине. Что-то на всю ночь, но не связанное… с этим.

— Может мне захватить хлеб для уток? — спрашиваю я, хотя и не ожидаю, что из этого что-нибудь выйдет.

Зэйден вспыхивает еще одной улыбкой, когда Белла и Грейс машут мне с другой стороны горки.

— Иди сюда, — кричит Белла, пока они поднимаются по лестнице.

— Прекрасный план, — отвечает он, когда я встаю и машу ему на прощанье.

И я, определенно, не могла бы предугадать, что попрошу его стать няней для девочек.

Забавно, что иногда преподносит нам жизнь.

Раз уж я застрял в городе, можно немножко повеселиться. Молоденькая мамочка с детьми подвернулась как раз вовремя. Она и понятия не имела, как сексуально выглядела в своей миленькой белой футболке, полоска голой кожи ее плоского живота выглядывала над поясом этой уродливой юбки. Не то, что бы я против цыпочек, знающих себе цену, но Брук была такой наивной, что это даже забавно.

Я усмехаюсь и кручу телефон в руке, собираясь отправить ей смс. Еще у меня есть сексуальная малышка Китти, ожидающая нашего видеочата сегодня вечером. Может быть, эти две недели не будут так жесть-как-ужасны, правда?

Я плюхаюсь задницей на диван как раз в момент шума из радио-няни. Блядь. Я что, не могу позволить себе перерыв? Слушайте, это прямо нон-стоп какой-то. И как Мерседес находила время для видеоигр? Серьезно. Эта женщина, вообще, спит когда-нибудь?

— Иду, иду. — Я перепрыгиваю через две ступеньки, кладу телефон рядом с кроваткой и тяну Сэди в свои объятия. Она кричит и закидывает свою пушистую коричневую головку назад, завывая, как приведение. Кулак стучит по стене рядом с дверью, и я слышу недовольный вопль. Твою мать. Ну и что, блядь, мне делать с проклятым ребенком? Я не говорю, что не люблю детей, но блин… В чем проблема этой засранки?

Я хмурюсь, пока несу кроху вниз, умудряясь при этом жонглировать нагретой под горячей водой бутылочкой и стараясь не думать о том, что в бутылке грудное молоко Мерседес.

— Давай представим, что это сок из коровьей сиськи, а, — воркую я над Сэди, пока качаю ее, пытаясь успокоить. Но это ни хрена не работает, неважно, как я двигаюсь или что мурлычу, изображая лепет ребенка. Вот же блядь. Я укладываю ребенка на плечо и капаю небольшим количеством молока на свою кожу, чтобы проверить температуру. Угу, я все же читаю список Мерседес. Как видите, такой крутой парень, как я, точно знает, что делает.

Вроде бы.

Когда я сажусь и пытаюсь накормить малютку, она уворачивается от соски, крича и плача. Когда проверяю ее подгузник, то обнаруживаю, что… он полон говна. Пипец. Так вот от чего такой запах. А я-то думал, что это хреновы чихуахуа. Они срут везде, куда ни глянь. Я постоянно наступаю на эти крошечные какашки.

Серьезно. Я в аду.

Я меняю Сэди подгузник, и она, наконец-то, успокаивается и засыпает у меня на плече, прежде чем я отношу ее наверх. К тому времени, как я спускаюсь вниз — вижу, что телефон, буквально, взорван от сообщений и пропущенных звонков от Китти.

Собеседование проходит неважно, даже несмотря на благословение Мистера Тату, которого я не могу выкинуть из головы. По какой-то причине, он, похоже, решил позависать со мной. Третий день за неделю я сижу с ним в парке, болтая о всякой бессмысленной, но забавной ерунде. Это хороший способ отвлечься от того, что… сегодня вечером я выхожу на свою новую работу.

Работу, на которую я реально не хочу выходить. Но куда деваться?

Я стараюсь подавить панику, подкатывающую к горлу, фокусируясь на том, что говорит Зэйден. Он на удивление много болтает, не заостряя внимания ни на чем конкретном. Я, если честно, даже не знаю, как зовут его детей. И вообще его ли это дети? Я имею в виду, что они должны быть его, верно? Он же с ними каждый день.

— Я не недоумок, — говорит он мне, но я не думаю, что он, действительно, в это верит. Зэйден закидывает руки за голову, его темные взлохмаченные волосы блестят на солнце. Он — симпатичный парень, но это его дурацкое легкомысленное отношение ко всему, ругательства и татуировки, все это вызывает у меня улыбку. Я думаю, что чем-то похожа на него. В нормальном понимании. — В видеоигры играют не только недоумки.

— Игра в видеоигры, коллекционирование фигурок, футболки с… — я машу пальцем в сторону его черной футболки с Monster High (Прим. ред.: Monster High — бренд, выпускающий куклы. На футболке куклы), в которую он одет, — из-за всего этого тебя и считают недоумком.

Зэйден сжимает ткань своей футболки двумя пальцами и оттягивает.

— Это не мое. Моя футболка была офигенной, но на нее срыгнул ребенок, поэтому пришлось нацепить на себя это. Она принадлежит моему брату.

— Понятно, — говорю я, кусая губу, а затем торможу, чувствуя жужжание у своего бедра. Я добираюсь до сумки и достаю свой новый (на самом деле, дерьмовый, но все равно дорогой) телефон, посмотреть, кто звонит.

Это Нелли, старая подруга из старшей школы. Не могу назвать ее лучшей, но прошло уже пять лет с тех пор, как я уехала отсюда. Я больше никого здесь не знаю и не могу оставить девочек одних, пока буду работать сегодня вечером. Она присматривала за ними вчера вечером по моей просьбе и хорошо с этим справилась, поэтому, полагаю, я могу доверить ей девочек на всю ночь.

Всю ночь. Всю ночь с мужчинами, которых я никогда не встречала, наблюдающих за мной голой, при том, что ни один мужчина, который мне когда-либо нравился, не видел меня голой.

Руки начинают дрожать, но я подавляю боль, сжимая телефон в ладони. Если Зэй и заметил, то ничего не сказал.

— Извини, — говорю Зэйдену, когда встаю. — Мне нужно ответить. — Он сексуально машет мне своей татуированной рукой и берет свой собственный телефон. — Привет, Нелли! Как дела? Готова к ночевке сегодня вечером? — Я делаю свой голос настолько жизнерадостным, насколько могу, пытаясь сохранить позитив. Не могу позволить себе расклеиться. Хотя я чувствую, что уже такая; чувствую, как моя душа разваливается на части. Я настолько жалкая?

— Привет, Брук, — отвечает она, ее голос затихает с неловким сожалением. — Мне так жаль, но я… я не уверена, что смогу забрать девочек сегодня.

Я иду по траве, щурясь на ярком солнце, когда выхожу из тени.

— Что ты имеешь в виду? Мне… сегодня мне нужно выходить на новую работу. У меня больше никого нет, чтобы приглядеть за девочками, пока мои родители не вернутся в город.

— Я знаю, милая, но мой бойфренд вернулся сегодня домой на ночь раньше из командировки, и он хочет куда-нибудь меня пригласить.

— Просто… просто отмени. Я знаю, что прошу об огромной услуге, но я уже заплатила тебе за это пятьдесят долларов.

— И как я уже сказала, мне жаль. Абрахам хочет куда-нибудь меня сводить. Я действительно хотела помочь, но я точно не могу сказать ему «нет».

— Хм, вообще-то, да, ты можешь. Ты сказала мне, что поможешь, и сейчас, — я бросаю взгляд на телефон, — у меня всего пять часов, чтобы найти замену. Мы договорились с тобой вчера, Нелли. Кого еще я могу попросить присмотреть за детьми?

— Я ничего не могу сделать, Брук, — говорит она, таким противным тоненьким голосом, который я всегда ненавидела.

— Тогда я хочу свои пятьдесят баксов обратно, ты слышишь меня? Нелли? Нелли? — Я смотрю на экран телефона и вижу, что сучка повесила трубку. О, черт, нет. Я набираю ее обратно, но ответа нет; я оставляю голосовое сообщение: — Слушай, ты, маленькая раздражающая шлюха, — начинаю я, а потом подскакиваю, когда чувствую руку на своей ноге.

— Тетя Брук? — Это Белла, смотрит на меня своими большими карими глазами. — Что такое маленькая раздражающая шлюха?

Упс.

— Это… тип исчезающих морских ракообразных (Примеч. ред.: игра слов «crabby little cunt» переводится, как маленькая раздражающая шлюха или маленькая ракообразная шлюха), — я опускаюсь на одно колено в траву и обнимаю ее за плечи. — Слушай, давай сделаем так… люди не любят говорить о них, потому что они почти вымерли, понимаешь? Никогда больше не повторяй эти слова, люди могут расстроиться. — Белла кивает, но, похоже, она мне не поверила. Вместо того чтобы ответить на это замечание, она надевает венок на мою голову, а затем бежит к сестре.

— Отлично выкрутилась, — говорит Зэйден, когда я поднимаюсь на ноги, оглядываясь через плечо, чтобы посмотреть, как он медленно аплодирует мне. Я хочу засунуть его роскошные пальцы в рот и узнать, какие они на вкус.

Ух.

Забудьте, что я только что это сказала.

— Твоя няня бросила тебя? — спрашивает он, пока я двигаюсь обратно к скамейке и плюхаюсь на нее, обхватывая руками доску.

— Вообще-то, да. — Я смотрю на него, развалившегося на столике для пикника, словно это кресло. Он похож на человека, которого в этой жизни ничто не заботит. Хотела бы я знать, как он это делает, чтобы так же скинуть все проблемы на чужие плечи. Но нет. Я сильнее этого. Я смогу сделать это. — Кого вы просите присмотреть за вашими детьми? Может, я могла бы одолжить вашу няню на ночь?

Зэйден смеется, таким легким простым смехом, что мою кожу начинает покалывать.

— Ну, это не мои дети, — говорит он, наконец, признавая это и указывая на малышку своим большим пальцем. — Я просто няня. Может, я и не выгляжу соответственно, но беру недорого.

Мое сердце трепещет, но на сей раз не от его потрясающего вида. Я разворачиваюсь на своем месте и наклоняюсь вперед, чтобы дотянуться и взять Татуированного Бога за его сильные сексуальные плечи.

О, как приятно.

— О, Боже. Я… слушай. Я отдала свои последние пятьдесят баксов этой суке, и у меня просто нет времени или денег, чтобы искать няню. — Я смотрю на счастливого спящего ребенка. Оставить девочек с незнакомцем…? Но если этот парень — няня, то кто-то же доверил ему детей, верно? Да и вообще, если я что-то и узнала за эти годы, так это то, что люди, которые не заслуживают доверия, часто пытаются выглядеть наоборот. Если этот парень что-то и замышляет, то зачем ему выставлять себя напоказ со всеми этими тату и пирсингом? Я имею в виду, что до сих пор он вел себя как адекватный, классный парень. — У тебя есть рекомендации? Я имею в виду, я могла бы проверить их реально быстро, и мы могли бы обсудить график платежей.

— Гм, Брук, — начинает Зэйден, но я в отчаянии. Если я сегодня не выйду на работу, то считай, что у меня нет работы. Нет денег. Нет арендной платы. Нет еды.

— Я получу деньги через пару недель… приличные деньги, вообще-то. О, и чаевые. Какая у тебя обычная ставка?

— Я… Эм-м… — начинает он, когда появляются два мальчика-близнеца и забираются к нему на колени. Он придерживает их с каждой стороны своими бугристыми бицепсами, пока они кричат и хихикают. Я стою перед ним. Встаю на ноги и складываю руки перед собой.

— Пожалуйста, Зэйден. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Мне очень нужна помощь. Я… — Слезы жгут глаза. Я чувствую, насколько подавлена сейчас. Словно задыхаюсь под тяжестью своих новых обязанностей. Двадцатидвухлетняя девственница стриптизерша с двумя детьми и ужасной лысой собакой. Что, черт возьми, случилось с моей жизнью? — Моя сестра села на самолет и покинула страну, сбежав к своему бойфренду. Она бросила своих детей, и я — все, что у них есть, а мои родители не в городе, и сегодня я должна начать работать на ужасной новой работе… — Я сейчас лепечу и плачу одновременно, но ничего не могу с собой поделать. Все рушится, словно карточный домик.

Зэйден кусает свою нижнюю губу и кладет близнецов на траву одним большим хихикающим комком, не отрывая от меня взгляд.

— Пожалуйста, — шепчу я, задыхаясь, волосы прилипают к моим мокрым щекам, пока я всхлипываю, глядя на него. — Мне больше некого попросить, — я замолкаю и делаю глубокий вдох. — Если ты, конечно, не думаешь, что я должна попробовать с крейглистом? (Прим. пер.: крейгслист — сайт электронных объявлений, пользующийся большой популярностью у американских пользователей Интернета).

Зэйден потирает проколотую бровь и упирается руками в бедра, выдавая проклятья себе под нос.

— Блядь, — говорит он и это все. — Охереть.

Я улыбаюсь, а потом обнимаю за шею этого прекрасного незнакомца.

Я понятия не имею, почему я это делаю, но «блядь», определенно, похоже на «да».

У меня точно огромная слабость к красоткам в беде.

И это дерьмо однажды убьет меня. Я едва справляюсь с четырьмя сопляками, висящими на моей шее. И, что же, взять еще двоих? Должно быть, я спятил. Окончательно. Привет, смирительная рубашка. Поезд безумия уже ждет нас.

Провожу пальцами сквозь волосы, пока расхаживаю туда-сюда и проверяю время на телефоне.

7:56.

Самое время отправляться к дому этой крошки. Ну, я бы не пошел на это, но она настолько наивна, что просто дала мне свой адрес, пригласив посмотреть за детьми. Так что я, вроде как, за нее волнуюсь. Вдруг ей взбредет в голову найти какого-нибудь мудака через крейглист? Я… блядь, не смогу с этим жить.

Зачем, вообще, я замутил всю эту хрень с няней? Почему не объяснил, что она ошиблась? Рекомендации? Да у меня сроду не было никаких рекомендаций. Вот точные слова моего брата: «Думаешь, я бы позвонил тебе, если бы был кто-нибудь другой?» Это точно никому не внушит доверия.

Пока я расхаживаю из угла в угол, приходит сообщение. Оно снова от Китти — и это фотка ее проколотых сисек.

Я без понятия, что на меня нашло наверху с Зэйденом. Вообще. Чувствую, словно на минуту сошла с ума. Словно поверила, что кто угодно будет лучше, чем клиенты в клубе. Но… после того, как ушла, я чувствую себя какой-то дешевкой, и не знаю, что с этим делать.

Поэтому останавливаюсь на обочине дороги и сижу в машине в своих уродливых трусах и помятой рубашке. Закрываю лицо руками и плачу. Целый час. Час, на который опаздываю на новую работу.

И когда я, наконец, добираюсь туда, мой новый босс кричит на меня, а затем увольняет прямо на месте.

Похоже, я волновалась напрасно. Не быть мне стриптизершей.

Зато теперь я буду бездомной голодранкой, умоляющей, чтобы моих племянниц не поместили в приемную семью. Или, возможно, когда мои родители вернутся обратно домой, то смогут принять их — хотя у моего отца ранняя стадия болезни Альцгеймера.

Потому что сейчас не похоже, что я смогу со всем этим справиться.

Я отсутствую большую часть ночи, столько времени, сколько потратила, если бы работала. Просто сижу на стоянке, освещенной дешевыми убогими огнями клуба, купающими мою машину в неоново-розовом и голубом. Ничего не делаю, просто сижу там и наблюдаю, как мужчины входят в клуб, смеются и шутят, опираясь друг на друга. А когда выходят, то выглядят еще более пьяными, чем когда заходили.

Через некоторое время я признаю поражение и отправляюсь домой. Отпираю дверь и прохожу в гостиную. Там обнаруживаю Зэя, спящего на диване моей сестры. Малышка с ним, тихо спит на его груди, ее крошечное тельце крепко придерживается сильными татуированными руками.

Глубоко вздыхаю и обнимаю себя руками. Не вижу никого из других детей, но, думаю, что они все наверху. Ничего не говоря, снимаю свои туфли и прохожу в комнату, плюхаюсь на кушетку и поворачиваюсь на бок.

Подушки пахнут собачьей мочой. На самом деле, пока я думаю об этом, вижу, как Доджер походит к журнальному столику и задирает лапу.

Великолепно.

Не могу дождаться, чтобы начать уборку этого места перед неизбежным переездом. Нельзя оставаться в доме, если ты не можешь платить аренду.

Смотрю через комнату, залитую лунным светом, на Зэя с ребенком на груди и пытаюсь не улыбаться. Я не хочу улыбаться, не после того дерьмового дня, что у меня был. Но ничего не могу с собой поделать. Что есть такого в парнях с татуировками и детях, что сводит девушек с ума? Неужели это из-за сочетания грубости и нежности? Без понятия. Очевидно, что я не очень хороша в психоанализе самой себя, иначе бы знала, что не способна принести себя в жертву ради своей семьи.

Я — эгоистичная сука.

Закрываю глаза и глубоко дышу, почти засыпая перед тем, как слышу шорох из гостиной. Это Зэйден. Он аккуратно укладывает ребенка в складную колыбельку, которую принес с собой. Она беспокойно вертится, а он воркует над ней, напевая какую-то легкую песенку себе под нос. Думаю, это… Africa в исполнении Тото? Какого черта? Но в любом случае, это очень мило, так как она успокаивается, немного причмокивая губами, и снова засыпает.

— Как работа? — спрашивает он, голос настороженный из-за странной девственницы-стриптизерши, которая попыталась запрыгнуть на него сегодня. Неудивительно, что он думает, что я чокнутая. Я и чувствую себя чокнутой. И не могу поверить, что сделала это с ним.

— Меня уволили, — шепчу я, губы прижаты к грубой потертой серой ткани дивана.

Зэй бурчит себе под нос и подходит, чтобы присесть рядом со мной, скрещивая ноги, когда усаживается на пол между диваном и журнальным столиком.

— До или после? — спрашивает он, его голос странный и напряженный.

— До, — признаю я, и далее следует долгая пауза, прежде чем он вздыхает.

— Это же, вроде как, хорошо, да?

— Да, если ты предпочитаешь холодный дом без еды и машину без бензина. Или если ты согласен поцеловать на прощание степень магистра, потому что не можешь найти место, чтобы работать в вечерние часы. Или перевезти детей твоей сестры в новый город просто потому, что там ты надеешься осесть и найти работу с дипломом по статистике.

Зэй слегка улыбается, серебряное кольцо в губе мерцает в лунном свете.

— Когда ты так говоришь… — начинает он, но затем просто слегка качает головой, проводя пальцами по густым волосам. Я все еще чувствую покалывание на кончиках пальцев, вспоминая, как касалась его. — Знаешь, о чем я думаю? — спрашивает он, а я качаю головой в ответ, касаясь щекой подушки, воняющей собачьей мочой.

Зэй поднимает руку, чтобы ткнуть мне в лоб своим татуированным пальцем.

— Думаю, тебе повезло. Не стоит мучить себя, если это тебя вот так ломает. Твое тело принадлежит только тебе, ты ведь понимаешь это?

— Но что еще мне остается делать? — задаю вопрос, пытаясь не заплакать снова.

Последнее, что нужно бедному парню — увидеть, как я снова плачу. Разве я недостаточно много плакала? Я серьезно. Мы ведь совершенно не знаем друг друга. Вообще-то, если бы я была честна сама с собой, то задалась бы вопросом, как я вообще могла оставить его с детьми. Или почему совершенно не против лежать в темной гостиной рядом с ним.

Он может оказаться психом. Или убийцей. Он может оказаться… черт знает, кем он может оказаться.

Нужно выкинуть его из дома моей сестры.

— Не знаю, — говорит он, пожимая плечами и поднимая ладони для пущего эффекта. — Я всегда был довольно плох во всем, что касается взрослой жизни.

— Взрослой жизни?

— Ага. Взрослой жизни. Где ты — унылый скряга без индивидуальности и бездельник. В общем, скука.

— И это взрослая жизнь? — спрашиваю я, подняв бровь. — Я думала, что взрослая жизнь — когда ты, ну, знаешь, оплачиваешь счета, берешь на себя заботу о детях и делаешь все, что необходимо, чтобы выжить?

— Не-а. Перестань быть такой практичной, Всезнайка. Серьезно. Для того, у кого есть степень по математике, ты кажешься немного глуповатой.

Улыбаюсь, но это кривая потерянная улыбка. Она исчезает, как только вижу, что собака писает на кирпичную кладку камина. Нужно было оставить эту чертову крысу в приюте.

— Я сожалею о твоей оплате, — шепчу я, понимая, что мы никогда на самом деле не договаривались о ней. Эта мысль вызывает у меня озноб. — Я отдам тебе деньги, как только смогу.

Зэй сидит и долго смотрит на меня.

— Послушай, как я и сказал, сейчас я не нуждаюсь в деньгах. — Следует еще одна долгая пауза, и он откидывается на журнальный столик. — Все, что я буду делать следующие полторы недели, это наблюдать за этими монстрами. — Зэйден машет головой в сторону лестницы. — Не имеет значения, сколько их будет.

Внезапно я сажусь и смотрю в сторону. Волосы падают мне на лицо. Быстро перекидываю их через плечо.

— О чем ты говоришь? — спрашиваю я, когда смотрю на него и пытаюсь понять. Он все еще кажется мне Божеством, но… выглядит сейчас немного человечнее. — Ты собрался сидеть с ними бесплатно?

— А почему нет? Ты можешь спокойно искать другую работу.

— Но зачем тебе делать это? — спрашиваю, глядя на его прекрасное лицо с пирсингом. Когда он улыбается, это почти волшебство.

— Потому что… Да почему бы, черт возьми, и нет?

Больше никаких красоток.

Серьезно. Больше никаких красоток. Вообще.

Брук отвозит своих детей в школу на следующее утро. Мне также удается сбыть моих монстров с рук, и после этого… я возвращаюсь в дом брата и заваливаюсь на кровать. Осознание того, что я наобещал Брук прошлой ночью, тисками сжимает грудь.

Я что, просто взял и согласился быть… нянькой? Да кто вообще пользуется няньками в наши дни? С таким же успехом можно тронуться умом и смастерить самому кладовку или обзавестись горничной.

В общем, теперь у меня есть только четыре часа личного времени, прежде чем нужно будет забирать детей, прыгая, словно мячик, от одной школы к другой в жутко неудобном промежутке времени между часом и тремя. Почему они все заканчивают в разное время?! Почему все эти долбаные дети не могут ходить в школу в одно и то же хреново время? Возможно, именно для этого няньки и нужны, потому что не знаю, как нормальные люди, мать вашу, добираются до всех этих мест без маховика времени (Прим. пер.: маховик времени — волшебный предмет, позволяющий вернуться в недалекое прошлое) Гермионы из Гарри Поттера.

Малышка просыпается и начинает шуметь, а сосед, тот, что наркоторговец, долбить в стену.

Лежу так пару минут, а потом поднимаюсь с кровати и прикрепляю к карману радионяню, спускаюсь на первый этаж, перепрыгивая по три ступеньки за раз, и распахиваю заднюю дверь.

Пошел ты на хрен, урод.

Иду на задний двор, забираюсь на небольшую зацементированную площадку, где Мерседес содержит гребаный органический сад, и смотрю через забор. Там огромный ротвейлер, и собака рычит на меня, но что он может мне оттуда сделать?

Протягиваю руку и хватаю за деревянные ручки садовые ножницы Мерседес. У них длина больше метра, и она говорит, что использует их, чтобы подрезать колючие лозы ежевики, которые нависают над забором.

Добираюсь до соседнего двора и обрезаю ножницами его плантацию травки до основания. Пара минут и готово.

— Так тебе, гондон.

Спрыгиваю обратно во двор и захожу внутрь. Двадцать минут спустя ублюдок проверяет свой ценный урожай, однако от него уже ничего не осталось.

Его вопли отправляют меня в нежный музыкальный сон.

Шесть детей. Одна машина. Прямо кошмар на улице Вязов.

Кинзи и Белла кричат и дерутся из-за куклы со странными мертвыми глазами и причудливыми пропорциями тела, в то время как близнецы орут и пинаются за право обладания моим телефоном. У меня ужасная головная боль, и мое единственное желание прямо сейчас… умереть. Клетка моего кота втиснута на переднее сиденье, а ублюдские мелкие чихуахуа оказались в ловушке сзади. Они скулят, рычат и дерутся друг с другом. Неожиданно понимаю, что их трое. Я-то думал, что их всего двое. Они там размножаются что ли? Не могу вспомнить, сколько долбанных чихуахуа у меня должно быть.

Везу всю эту ораву к дому Брук и заезжаю на подъездную дорожку. Сердце сжимается, когда вижу, что место, где утром была припаркована ее ужасная «субару», пустует.

Сейчас я, действительно, сам по себе. Абсолютно серьезно, по-настоящему один с шестью детьми, четырьмя собаками и лысым котом по имени Хьюберт.

Моя жизнь, официально, полное дно.

— Так, детишки, давайте выгрузимся по-быстрому. Готовы? — Но мои слова отправляются в никуда.

Поэтому я просто вытаскиваю по очереди всех этих чертей, следя за тем, чтобы они все попали в дом. Как только понимаю, что все стоят рядом, начинаю пересчитывать по головам и осознаю, что потерял мерзкую лысую серую собачонку. Вы, наверное, думаете, что я сравниваю собак с крысами из-за лысого Хьюберта, но нет. Я просто терпеть не могу мелких шавок.

Серьезно.

Уж лучше завести кота. Или взять большую собаку.

А эти пятьдесят процентов ненависти и пятьдесят процентов дрожи…

Бегло осматриваю автомобиль и нахожу эту псину, грызущую грязный подгузник под одним из сидений.

«Не сдавайся», — повторяю себе еще раз. Нужно просто это пережить. Вот же мерзость.

Пока тащу эту крысоподобную тварь за поводок, нахожу свой телефон на пороге перед входной дверью. Подняв его, вижу, что экран разбит.

Мой рот дергается.

— Ну и кто это сделал? — спрашиваю, когда крысоподобная тварь вцепляется зубами в мою ногу и начинает бешено дергать мои штаны, рычать и фырчать и… шипеть на меня? А, нет, это шипит Хьюберт, который вырвался из своей клетки. Блядь. Стряхиваю собаку и пытаюсь протиснуться к своему коту.

— Ну, давай же, Хьюб. Не поступай так со мной, чувак.

Кот взлетает наверх, словно за ним гонятся сто корейцев, а следом проносится стадо чихуахуа.

Чудесно, блядь.

— Ну, просто лучший день моей блядской жизни, — бормочу я, пока пытаюсь загнать эту бешенную свору в ванну наверху.

Чувствую себя плохо из-за того, что приходится запирать их там, но что еще мне с ними делать? Это не мои собаки и не мои дети. Здесь только одно принадлежит мне — и это хренов кот, да и мой он не с самого начала.

«Вегас, Вегас, Вегас», — думаю я, возвращаясь обратно вниз на кухню, чтобы приготовить что-нибудь перекусить. Некоторое время я обдумываю, что же приготовить, а потом начинаю делать сэндвичи с арахисовым маслом и желе. Ими нас кормили наши родители. Мы с братом ели эти дурацкие сэндвичи на ланч, по крайней мере, пять раз в неделю. Но ведь детям они нравятся, да?

— У меня аллергия на глютен, — язвит Кинзи, когда я ставлю тарелку с сэндвичами на журнальный столик, и дети накидываются на нее, словно животные.

— Что… у тебя? — переспрашиваю, засовывая сэндвич в рот.

— Аллергия на глютен, придурок. — Я сужаю глаза, глядя на Кинзи. А потом указываю на свой сэндвич.

— Так, ладно, все. Последнее предупреждение, мелкая. Потом наказание, без разговоров.

Она издевалась надо мной все это время, но в эти игры я больше не играю. Серьезно. Моя племянница била меня по лицу, пинала и плевала в меня. Хорош уже.

— Не хочу наказаний, — ворчит она, хватая один из сэндвичей и бросая его на пол крысоподобной твари.

Наблюдаю, как собака поглощает его, а затем возвращаю собственный на стол.

— Ну, ты только что его заработала. Давай вставай. Пойдем. Посидишь в ванной на первом этаже… — Напрягаю мозг, на сколько времени ее там оставить. Ей семь, значит столько минут и посидит. — Семь минут. Заходи, а я засеку время.

Кинзи даже… не пытается встать и выполнить мои указания. Мало того, она смотрит мне в лицо, отклоняет голову… и плюет.

Плевок, конечно, безвредно приземляется на пол между нами, но у меня больше нет сил терпеть эту херню. Обхожу диван, наклоняюсь и перебрасываю племянницу через плечо. Она кричит, вертится и пинается. Я не делаю ей больно, но она ведет себя так, словно я избиваю ее в кровавое месиво, орет, лягается и… блядь, она что, только что укусила меня?

Сажаю Кинзи на крышку унитаза в пушистом розовом чехле и встаю на колени перед ней.

— С меня хватит этого дерьма, ясно? Я был милым с тобой. И пока ты не поменяешь свое отношение ко мне, будешь сидеть здесь, пока я не разрешу тебе выйти. Все ясно?

Кинзи вопит и толкает меня, но я здесь не для того, чтобы спорить. Встаю и выхожу, но она выбирается из ванной уже через пятнадцать секунд. Закатив глаза, следую за ней на второй этаж в главную спальню, где мы с Брук вчера практически переспали. Часть меня хочет ощутить, как это мягкое соблазнительное тело будет извиваться подо мной. Но другая часть осознает, что я принял правильное решение.

Прошлой ночью Брук была в ярости, отчаянии и терзаниях.

Сегодня она… ну, сложно точно сказать, какая она сегодня, но точно не в лучшем состоянии.

Ясно, что у девушки проблемы. Я не говорю, что она асексуальна, или что я против провести остаток своего времени здесь, запутавшись в ее простынях…

В любом случае, этого не будет.

Брук слишком хрупкая, слишком чувствительная; у нее явно куча проблем.

Кинзи ныряет под кровать, и я ползу за ней, осторожно обхватывая за талию и вытаскивая из-под кровати.

На этот раз, она сидит в ванной примерно пару минут, прежде чем совершает очередную попытку побега.

Это будет охренеть какой длинный день.

Когда позже Брук возвращается домой, ее длинные темные волосы находятся в растрепанном виде, а уголки губ опущены из-за постоянного хмурого вида. Макияж, который она так аккуратно нанесла утром, смазан: черные пятна вокруг глаз и фиолетовые круги под ними, красное пятно вдоль подбородка, которое, похоже, раньше было помадой.

— Тяжелый день в офисе? — шучу я, когда она входит, останавливается и смотрит на меня, моргая, словно забыла, что я вообще здесь.

И это как-то неловко. Будто на месте гостиной разверзся Ад, но все же я остаюсь на месте. Сэди прижимается к моему плечу, пока я наглаживаю ее спинку круговыми движениями. Уже начинаю привыкать ко всей этой детской херне. Честно говоря, думаю, что с ней легче, чем со старшими. По крайней мере, она не ходит, не говорит и не крутится под ногами. Никаких тебе разбитых телефонов, ни плевков, ни пинков. Все, что она делает, — ест, какает и спит. Три вещи, с которыми я могу справиться.

— Спасибо, что задержался допоздна, — благодарит она, гордо поднимая подбородок. Задумываюсь, где она такому научилась? — Я хотела вернуться до темноты, но в итоге заехала в стрип-клуб, поговорить с владельцем.

Я поднимаю бровь, когда она делает глубокий вдох.

— Он сказал, что даст мне еще один шанс. Нужно быть там завтра ровно в девять вечера. Могу я уговорить тебя снова остаться на ночь? — Она перекидывает несколько выбившихся прядей волос через плечо и бросает мне вызов с видом, который я не могу понять.

— Обычно, когда девушка просит меня остаться на ночь, у нее на уме немного другое, — улыбаюсь, когда говорю это, но Брук не отвечает мне тем же.

Интересно, что крутилось у нее в голове весь день? Думала ли она о том, что произошло между нами? Возможно, это то, что ее беспокоит?

— Послушай, насчет вчерашнего…

— Я бы предпочла не говорить о том, что было вчера, — говорит она, и я киваю.

— Ладно. Буду честен с тобой, твой дом гораздо лучше, чем тот, в котором сейчас живу я. Он больше и тише. — И здесь нет библейских фанатиков или наркоторговцев по соседству. — Если ты не возражаешь, то, может, я просто съезжу и перевезу сюда свои вещи? Разобью тут лагерь на следующие полторы недели.

— А родители не против? Я имею в виду, родители… — Она указывает на Сэди, и я понимаю, что не совсем объяснил ей всю ситуацию. — Твоих… подопечных?

— Моих подопечных? — смеюсь я, и эхо раздается в практически пустом доме.

Что бы ни натворила сестра Брук перед отъездом, это точно не имело отношения к интерьеру.

— Нет, родители не возражают. Они будут в Южной Африке до конца следующей недели.

Брук поднимает бровь. Она идеальной формы, ну знаете, как изгиб арки. Такая, что мне хочется достать свои инструменты для пирсинга и проколоть ее. Брук бы пошел пирсинг. Мне нравится думать о металле, как о частях человеческого тела — хромированных деталях для красивого спорт-кара. Брук, Брук — гребаная спортивная машина-убийца.

— Что они делают в Южной Африке? — спрашивает она, когда заходит внутрь и швыряет обувь возле двери, располагая сумочку на спинке дивана.

Прежде чем я успеваю ответить, Хьюберт выскакивает из-под него с визгом, вскарабкивается по ткани и выгибает спину, глядя на Брук.

Как только она видит его, то испугано взвизгивает, и я осознаю, что забыл их друг другу представить.

Упс.

— Это что, блин, за хрень? — спрашивает Брук, глядя, как Хьюберт зевает и точит свои уродливые маленькие персиковые когти, вырывая набивку из спинки дивана. Когда он заканчивает, снова выгибает свою спину и пытается потереться своим сморщенным лысым телом о Брук. — Это что… кот?

— Эм-м, да. Он мой… Долгая история, в общем. Моя бывшая оставила его у меня в квартире, и теперь мы, типа, дружбаны.

Сажаю Сэди в кроватку и глажу Хьюберта по голове. Он шипит и пытается меня поцарапать, но, эй, мы с ним офигенные.

— А почему он… одет в свитер?

Брук осторожно протягивает руку, чтобы погладить Хьюберта по голове, и я задерживаю дыхание, приказывая своему члену перестать мечтать о ее безумном диком прикосновении. Она такая… неопытная, наивная и… Господи. Я мечтаю, чтобы эта рука обернулась вокруг моего ствола, крепко сжимая, а ладонь потеет от нервозности, пока она пытается исследовать мое тело. Если Брук хочет узнать, что значит быть с мужчиной, то я буду более чем счастлив показать ей, каково это.

Нет.

Нет, я бы не стал трахаться.

Разве я не перечислил все причины, почему эта девушка — плохой вариант? Вроде бы. Блядь. Ясно же, раз она так долго ждала, то ожидает чего-то «особенного». А я больше практикую одноразовые отношения, если вы понимаете, о чем я.

Лучше просто послать Китти фотографию моего проколотого члена и дождаться ответа.

Если мне понадобится друг с привилегиями, то я могу пойти в бар или еще куда-нибудь.

То, что между нами… это должно остаться чисто платоническим.

— Он как бы лысый, — подмигиваю Брук, и она выгибает свои брови, безукоризненно изогнутые и умоляющие, чтобы ими восхищались. Я снова усмехаюсь.

— Ты живешь в Вегасе. Там же жара.

— Ага, но никто особо снаружи не болтается. Это все из-за кондиционера, детка. Из-за него Хьюб постоянно мерзнет. Правда ведь, Хьюб?

— Хьюб? — переспрашивает Брук, пока гладит кота, а затем делает очевидный шаг в сторону от меня. Блядь. Я не привык к такому. Обычно девушки пытаются, наоборот, приблизиться ко мне. — Звучит, как сосок или лобок (Прим. пер.: когда героиня произносит слово Hyoobs, она имеет в виду, что по англ. слово созвучно с boobs/pubes — сосок/лобок).

— Оу, вы только посмотрите, все рифмуешь, да, Всезнайка? — я практически улыбаюсь, пока чешу зад Хьюберта, а он поворачивается и кусает меня. Сучонок. — Его полное имя Хьюберт. Это не моя вина. Не я его так назвал.

— Какое-то уродливое имя, хотя… он и сам выглядит мерзко. — Теперь я поднимаю брови, но, похоже, что она шутит и пытается сдержать улыбку.

— А у тебя уродливая шавка, — острю я в ответ, шевеля бровями.

— Да, я тоже его не выбирала.

Улыбка Брук становится шире, и ее лицо завораживает. В других обстоятельствах я засвистел бы ей вслед. Эй, блядь, придержи-ка коней, парниша. Обычно я не встречаюсь с эмоционально нестабильными девушками, даже если у них неизбитая красота. Я люблю стерв с тату и пирсингом, и без эмоционального багажа. Но Брук… она просто охрененна.

Проходит какое-то время, пока мы просто стоим, уставившись друг на друга. Я изучаю ее. Мне нравится, как изгиб ее бедра немного выступает вперед, а рука по-хозяйски покоится на нем. Вижу, что она тоже раздевает меня глазами, и в них пылает тихий огонь.

Брук кусает нижнюю губу, и я в ответ провожу языком по своей губе.

— Ну, раз я уже дома… — неловкая пауза. — Ты можешь идти.

Я моргаю несколько раз, прежде чем ошеломление начинает появляться на моем лице.

А? Что?

— Ты… выгоняешь меня? — спрашиваю, а Брук пожимает плечами, схватив сумочку и направляясь к лестнице. Я следую за ней взглядом, у меня просто отвисает челюсть, когда она поднимается по лестнице. Но затем она оглядывается через плечо.

— Увидимся завтра. И можешь привозить свои вещи.

— Хм. Ок. Понял.

Хватаю своего лысого кота, засранцев и чихуахуа.

И ухожу.

Чувствую, что заинтересован в Брук в десять раз больше, чем должен был позволить себе.

Отлично сыграно, Брук. Отлично сыграно.

Я выгоняю Мистера Тату из своего дома, а затем наблюдаю, как его минивэн выезжает с подъездной дорожки.

М-да.

Этот мужчина слишком привлекателен. И он это знает. И он знает, что я тоже об этом знаю. И вчера вечером он был без рубашки, а его тело прижимало меня к кровати моей сестры. Фу-у-у. Еще какое фу-у-у. Хотя… нет. Я же сама хотела его. И если бы он продолжил, натянул презерватив и засунул свой большой жесткий член в меня…

Я дрожу и качаю головой, отворачиваюсь от окна и иду вниз по коридору, чтобы проверить Беллу и Грейс. Они сидят на полу в комнате Беллы, играют с куклами, гигантским уродливым грузовиком и… томом «Войны и мира»? Это что еще за фигня?

— Как прошел ваш день? — спрашиваю я, стараясь не дать прорваться потоку эмоций, который я чувствую в своем голосе.

Это, вроде как, не должно никого волновать, но мой день был не очень удачным. Лекция продлилась дольше, чем обычно, из-за этого на собеседование я выехала позже, чем нужно. Мой телефон сдох, а я забыла новую зарядку. Так что пришлось использовать эту блядскую распечатку карты из школьной библиотеки, чтобы попытаться доехать до места проведения собеседования. В конце концов, я заблудилась и опоздала на пять минут.

Да, и я сделала остановку у дома этой шлюхи, чтобы вернуть свои пятьдесят баксов.

Сучка.

Возвращение в стрип-клуб было одной из самых трудных вещей, которые я когда-либо делала, но я смирилась с этим и сходила туда. Я сделала это и получила свою работу обратно.

— Отлично, — отвечает Белла.

Грейс игнорирует меня, используя старую книгу, как сцену для своей куклы.

— Значит… С Зэйденом тоже все было отлично? — Пожав плечами, Белла выхватывает куклу из рук Грейс.

— А ну отдай! — срывается она, превращая однообразный танец куклы в запутанный хип-хоп.

Поднимаю бровь. Прекрасно помню, как это «здорово» — иметь старшую сестру.

— Он был милым? Вежливым? Он тебя покормил? Ничего… плохого не случилось?

— Кинзи получила четыре наказания, но она их заслужила, потому что она плевалась и вообще хулиганка.

— Ну, понятно. — Я выхожу из комнаты, когда становится ясно, что не произошло ничего, о чем бы стоило переживать.

Отлично. Это то, что мне нужно от няни. Просто, скучно, однообразно. Никаких инцидентов. За исключением того факта, что я почти заставила его лишить меня девственности и заключить щедрую сделку. Я дрожу, когда вспоминаю, как крепко схватила его член, будто это было единственным, чего я желала в жизни.

Я такая странная.

Перекидываю свои длинные волосы через плечо, спускаюсь вниз и останавливаюсь возле лестницы. Слабый звук музыки доносится из кухни. Я нахожу лежащий на столе iPod. И он явно не мой. Поп-музыка тихо льется из динамиков.

Когда поднимаю его, то обнаруживаю в нем ужасный плейлист с Бритни Спирс. Кто вообще слушает Бритни Спирс? Мой рот дергается, пока пролистываю плейлист и обнаруживаю еще несколько преступлений против человечества: Бейонсе, Бруно Марс, Майли Сайрус. Фу-у-у.

— О, чудненько! Мой iPod у тебя.

Татуированная рука тянется через мое плечо и выхватывает mp3-плеер из рук. Когда я вихрем разворачиваюсь, то оказываюсь лицом к груди Зэйдена.

— Какого х… Ты не можешь вот так просто вламываться в мой дом! — ворчу я, сердце колотится в груди, когда понимаю, что чувствую тепло его тела. Он классно пахнет. Ежевика и корица? Я с трудом сглатываю, находясь под его пристальным взглядом. Он смущенно улыбается.

— А?

— Ты… ушел, а потом вернулся назад. Ты должен был хотя бы постучать. — Я устраиваюсь возле стола и отклоняюсь от него. Находясь так близко к нему, я начинаю вспоминать прошлую ночь, а этот момент лучше поскорее забыть. — Я серьезно.

— Ла-а-адно, — говорит он, постукивая iPod'ом по бритой стороне головы, зеленые глаза смотрят на меня с недоумением. — Как скажете, Госпожа.

— Госпожа?

— Разве не так няни называют хозяек дома? По-моему, именно так, согласна?

Он стучит своим татуированным пальцем по моему лбу.

— У меня дети в машине, так что надо бежать, Всезнайка.

Зэйден отвешивает мне глупый бойскаутский салют и поворачивается на пятках, поднимая плавным движением свой iPod вверх к плечу.

Я жду, пока он не выйдет из входной двери во второй раз, прежде чем тянусь, чтобы прикоснуться рукой к своей щеке. Вот блин. Я покраснела.

Надо быть поосторожней с этим парнем. Он не просто пахнет фруктами и домом… Он пахнет неприятностями.

А у меня на них аллергия.

На следующее утро все идет гладко. Я отвожу девочек в школу вовремя, поэтому приезжаю на занятия на несколько минут раньше, успев проскользнуть на свое место, прежде чем профессор входит в аудиторию. Конечно, это всего лишь вторая неделя, и я просто уверена, что остальные трудности еще впереди, но мне приятно здесь находиться. Мне двадцать два года; именно здесь я и должна быть.

Очень стараюсь не думать о сегодняшнем вечере.

Или о Зэйдене Роте.

Но по какой-то причине мой разум отчаянно пытается вызвать в воображении образ его накачанного тела, красочный калейдоскоп татуировок и все эти его странные манеры.

После занятий возвращаюсь домой под звуки металла, который играет в моей старой колымаге, постукивая руками по рулю под ударные, желая вернуться в Беркли и рвануть на вечеринку, в клуб или еще куда-нибудь.

Что ж, сегодня я точно буду в клубе. Только на этот раз я буду развлекать посетителей.

Сжимаю губы, тяжело сглатываю, заворачиваю на подъездную дорожку и обнаруживаю… Зэйдена, ждущего меня. Да что, блядь, не так с этим парнем?

Вылезаю из машины и вижу, что он танцует под Леди Гагу, а ребенок хихикает на его плече. Дверь минивэна широко открыта, и музыка орет на весь двор, пока он двигает попой под «Bad Romance» и подпевает. Ожидаю, что он остановится, когда увидит меня, но этого не происходит. На самом деле, даже не похоже, что он как-то смущен.

Будь я на его месте, то со стыда бы сгорела.

Скрещиваю руки на груди и оглядываюсь через плечо, пока он качает ребенка в легком ритме и кружится, притопывая ногой в такт музыке. Нет. Никто из соседей этого не видит. Похоже, что все на работе.

Поднимаю одну бровь, пока изучаю Зэйдена. На нем красные ботинки от Dr. Martens и узкие черные джинсы, его руки кажутся вспышкой цветов на фоне персиковой кожи ребенка. Блядь, ненавижу эту песню, но… вся эта сцена такая… милая.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, когда заканчивается песня.

Зэйден улыбается мне, его улыбка сочится уверенностью, а на лице выражение давай-ка-без-этого-дерьма. Он, буквально, выглядит так, словно ему наплевать на то, что о нем подумают. Как он вообще смог получить работу няни? А я потом вижу, как нежно, но уверенно, он прижимает малютку к груди, доброту его глаз, скрывающуюся за всеми этими татушками и пирсингом.

И теперь думаю, что это не так уж и важно. Имею в виду, что я наняла его. Только… я не собираюсь платить ему никаких денег.

— Ты не нужен мне до девяти, — произношу я.

Он указывает подбородком на машину и набитое вещами заднее сиденье. Слышу шипение откуда-то изнутри. Видимо, он снова прихватил своего мерзкого кота.

— Копы арестовали соседа за наркоту. Там повсюду полиция. Пиздец какой-то. Поэтому я подумал, что могу прийти пораньше, если ты не возражаешь. Если из-за этого много трудностей, то мы можем разбить лагерь прямо тут.

— Ты думаешь, я оставлю ребенка на улице? Заходи.

Поднимаюсь на одну ступень, отпираю входную дверь и отхожу в сторону, давая Зэю немного пространства, чтобы он смог протиснуться внутрь.

— Это сосед из вашего здания?

— Нет. Но его плантация травки расположена прямо по соседству, а с другой стороны у нас религиозная фанатичка. И похоже, сегодня она варила мет (Прим. пер.: метамфетамин) под проповеди.

Зэйден усмехается, стаскивает одеяло со своего плеча и бросает на пол, опуская на него малышку, а затем делает шаг назад, уперев руки в бедра.

Мы оба наблюдаем, как она пытается неуверенно ползти, ее цветастая повязка на голове ярко выделяется на фоне тусклых стен гостиной.

— Как я понял, ребенок у меня дезертир. Я позволил ей сделать это один раз, и теперь она просто, — Зэйден хлопает ладонями, — сваливает к чертям собачьим. Каждый раз это срабатывает, как по волшебству. — Неожиданно он поднимает на меня взгляд и щелкает пальцами. — Пойду, заберу собак. Я быстро. Присмотришь за ней секундочку?

Как только я киваю, Зэй исчезает и возвращается с тремя скулящими собаками. Он спотыкается, когда собаки запутывают поводки вокруг его ног, и кошачья клетка почти выпадает из его рук. Тут же появляется Доджер, стоя на страже в дверном проеме кухни, скаля зубы и задирая холку. Я игнорирую его. Никто в здравом уме не сочтет «это» угрожающим.

Зэйден тащит собак по полу, а потом выпускает весь этот зверинец на задний двор, включая Доджера.

— Тебе так повезло, что у тебя есть задний двор. В нашей квартире есть только малюсенькая залитая цементом площадка пять на пять, и все считают, что это крыльцо. Собаки срут повсюду и носятся туда-сюда.

Он дрожит, и я снова поднимаю бровь. Хочу спросить, откуда у людей деньги на няню, если у них нет денег даже на дерн или дом получше, но потом понимаю, что я практически в том же положении.

Может Зэйден много занимается благотворительностью? Если это так, то на что он живет?

Я щурю глаза и представляю в миллионный раз, как меня втягивают в авантюру. Зэйден смотрит на меня, потом наклоняется и выпускает своего лысого, одетого в свитер, кота.

Хм-м.

Ладушки, черта с два парень с лысым котом в свитере может быть хоть чуточку коварным. Такое просто… невозможно представить. А потом я вспоминаю, как встречалась с парнем три года и даже не смогла распознать, что он изменяет мне. И все это время я воздерживалась от секса, потому что однажды собиралась стать его идеальной женой.

Вздыхаю.

— На этой неделе у меня смены с девяти до двух каждый день. Знаю, что это сплошная морока, но если бы ты мог просто, ну, не знаю, остаться, а потом поехать домой на выходные, то было бы просто супер. Я снова начинаю во вторник на следующей неделе.

Зэйден садится и пытается взять кота на колени, но тот вертится в своем свитере, вырывается и пулей взлетает наверх. Парень смотрит, как тот убегает, а потом пожимает плечами, словно они сделаны из воды: красиво, свободно, легко и плавно.

— Все в порядке, Брук? — вдруг спрашивает он.

Я закусываю губу, глядя ему в лицо некоторое время, прежде чем ответить.

— Все хорошо, — говорю я, но потом опять понимаю, что лгу. Все хорошо. Нормально. Относительно. Я могу себя контролировать. Ага, как же. Помнится, когда я запаниковала в первый раз, то начала срывать с себя одежду, накинувшись на бедного парня, которого встретила в парке. Поднимаю взгляд на Зэйдена, на его красивое лицо, на серебряные кольца в губе, на татуировку бабочки на шее. — Вообще-то, меня всю, пипец как, трясет.

Он улыбается и кивает, словно такого ответа и ожидал. Мимо меня по одеялу проползает ребенок, прокладывая себе дорогу прямо к Зэйдену так настойчиво, словно она очарована им, впрочем, как и я.

— Не хочешь поделиться?

Он скрещивает руки на груди и смотрит на меня этими своими глазами цвета морской волны. Мускулы на его руках напрягаются от этого движения, и я понимаю, что жадно разглядываю их, каждый раз находя новые детали татуировок. Тут даже есть женщина с кровоточащими глазами, руки которой сложены в молитвенном жесте… прямо рядом с улыбающимся смайликом. Интересно. Представляю себе, какие истории скрываются за ними.

Сидя на полу, я ковыряю пальцем грязный бежевый ковер и перевожу дыхание.

— Думаю, что мужчины, которые ходят в стрип-клубы, убогие придурки.

Зэйден кивает.

— А ты когда-нибудь раньше был в стрип-клубе? — задаю вопрос.

— Угу. — Он слегка улыбается.

— Тогда… думаю, ты жалок.

Сажусь ровнее и поднимаю подбородок. А Зэйден просто продолжает кивать мне.

— Вероятно, так и есть.

— Я чувствую, что… не хочу навешивать ценник на свое тело. — Я кладу руки на грудь, моя свободная красная крестьянская рубашка мнется от этого движения. — Для меня… Нет такой суммы, которая бы стоила меня. Я бесценна. Ну… моя ценность больше, чем просто деньги.

— Так и есть. — Зэйден щелкает пальцами, а потом наклоняется вперед, прижимая ладони к полу. Его лицо оказывается слишком близко к моему, и мне некомфортно. Мое сердце начинает колотиться, а пот — струиться вниз по спине. — Тогда не думай об этом в таком ключе. Стриптиз — всего лишь работа и все. Это не определяет тебя так же, как, скажем, работа бездушным страховым агентом. Ты либо можешь смириться с этим и отпустить, либо продолжать страдать по этому поводу. Не мучай себя, Всезнайка.

— У меня точно нет выбора, Зэйден.

— А вот это ложь, — не соглашается он, опускаясь животом на ковер и поворачиваясь лицом к малышке.

Она хихикает и протягивает пухлую ручку, чтобы стукнуть по его лицу. Он высовывает язык, и она улыбается глупой улыбкой.

— Выбор есть всегда. Даже в случае гребаных президентских выборов. Так или иначе мы делаем свой собственный выбор. Но одно я понял точно. Иногда «плохое» решение принять гораздо сложнее.

— У меня всего пятьдесят баксов. Буквально. Ровно пятьдесят, и то только потому, что я доехала до дома Нелли и угрожала выбить все дерьмо из ее парня.

Зэйден делает паузу, привстает на локтях и смотрит на меня.

Его улыбка почти такая же глупая, как у малютки.

— Тогда вперед, девочка. Ты сильнее, чем кажешься.

— И что это должно означать?

Я отодвигаюсь от Зэйдена и опускаюсь на живот, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

— Как я выгляжу?

Зэйден молчит и смотрит прямо на меня, наклоняя голову в бок. Замечаю, что сегодня звезды выбриты на той стороне головы, где волосы короче. Вчера их там не было. Он это сам сделал? Офигеть.

— Нежной, — отвечает он, а затем поднимает ладони вверх, сдаваясь, а локтями прижимаясь к ковру. — Не в плохом смысле. Ты просто выглядишь… Не знаю, юной? И, видимо, ты слишком сильно стараешься не быть такой.

Мои брови сходятся вместе, когда Сэди проползает между нами, направляясь к маленькому столику у стены. Зэйден отодвигается и возвращает ее обратно, располагая на противоположном конце одеяла и снова позволяя ей двигаться.

— Слишком стараюсь? — переспрашиваю, пытаясь не обижаться. Я ведь хотела узнать его мнение и теперь получила его. Не стану жаловаться, даже если оно мне не понравилось. — Я просто хочу поступить правильно.

— Это невозможно, — говорит Зэйден, опуская руки на бедра и наблюдая за Сэди в ее персиково-белом наряде и лавандовой повязке, развевающейся, когда она заново начинает свое путешествие. — Я имею в виду, правильно. Это миф. Все, что мы можем сделать, это попытаться пройти наш собственный путь и не испоганить чужой. Такова жизнь, детка.

— По словам Зэйдена Рота, — говорю я, когда встаю и проверяю время на телефоне.

У меня есть немного в запасе, до того, как нужно будет ехать за Грейс, так что я могу использовать его, чтобы собраться с мыслями. Может я могла бы включить музыку и запереться в спальне наверху? Позволить сладкой трели рок-музыки смыть мою боль.

— Не уверена, насколько верно твое мнение, исходя из той музыки, что ты слушаешь.

Он поворачивает голову в мою сторону и подмигивает.

— А что слушаешь ты? Рэп? Кантри? Кто на твоем пьедестале, Всезнайка?

— Рок. Металл. Панк.

— Ух ты, бешеная музыка. Все с тобой ясно.

— Ну, думаю, что музыка, которую слушаешь ты, легкомысленна, технически несложна и настолько пропитана дерьмом собачьим, что любое послание, которое слова могли бы передать, бессмысленно и бесполезно.

— Ты сейчас попыталась убить меня, — говорит Зэйден, приставляя два пальца к выбритой части головы. — Но у тебя была осечка, Всезнайка.

Он снова подмигивает мне, и я чувствую, как нежеланное тепло разливается по мне. Э-э-э, стоп! У меня проблемы, раз я начинаю задаваться вопросом, как бы ощущались эти два пальца, проскользни они в меня.

Блин.

— Я собираюсь принять душ, — говорю я, хватая свою сумочку и поднимаясь наверх по лестнице.

— Удачи, Брук Оверлэнд, — желает Зэй, откидываясь назад напротив девчушки, поднимая ее и присаживая. Потом берет ее за ручки своими татуированными пальцами и опускает обратно спиной на пол, затем помогает снова сесть, а потом опять лечь. Он издает странные звуки, когда делает это, а она хихикает, как сумасшедшая, словно это лучшая игра в мире.

Наблюдаю за ним еще несколько секунд, а потом ухожу в ванну и запираю за собой дверь.

Не потому, что боюсь Зэйдена, а из-за себя и того, что могу сделать я, если позволю своим рукам снова оказаться на нем.

Как и ожидалось, Сэди засыпает минут через пятнадцать после того, как Брук уходит наверх.

Она спит в своей переносной кроватке, которую я принес с собой. Убедившись, что Сэди лежит на спине, ставлю радионяню на стол и ненадолго присаживаюсь на диван.

Фух.

Теперь поговорим о тяжелой работе. Решаю больше никогда не смеяться над Мерседес, когда она плюхается в свое компьютерное кресло и стонет в микрофон, как она устала. Я усвоил урок, ребятки. Заботиться о детях, охренеть как, тяжело. Уж лучше я буду прокалывать сиськи за деньги.

Проверяю телефон и обнаруживаю селфи Китти с надутыми губами на Стрипе (Прим. пер.: Лас-Вегас-Стрип (англ. Las Vegas Strip) — примерно семикилометровый участок бульвара Лас-Вегас в округе Кларк в штате Невада, США. Здесь находится большинство крупнейших гостиниц и казино агломерации Лас-Вегаса). Пальцы подняты в знаке мира. На ней топ с низким вырезом. Адски соблазнительно. Она обрезала эту чертову фотку так, что видно все, кроме дразнящей линии декольте, исчезающей за кадром.

Пялюсь на нее с минуту и вздыхаю. Наверное, сейчас не самое лучшее время, чтобы начать сексэмеситься. Стучу своим красным Доком (Прим. пер.: имеется в виду Dr. Martins), потом встаю, запихиваю радионяню в задний карман и поднимаюсь наверх в поисках Брук.

— Эй, — зову я, стучусь в дверь и жду ответа. — Ты хочешь, чтобы я забрал всех детей? — Белла и Кинзи ходят в одну школу. Так что нет особого смысла нам обоим туда ехать. — Брук?

Еще раз стучу костяшками пальцев по двери, а потом протягиваю руку к ручке.

Дверь не заперта.

Проскальзываю внутрь и вижу, что комната пуста. Из-за двери ванной слышен звук льющейся воды. Поэтому присаживаюсь в ожидании, скрещивая ноги в лодыжках и откинувшись на изголовье постели. Трудно поверить, что она была голой подо мной еще позавчера, а я отверг ее.

Сижу и вожусь с телефоном несколько минут, пока жду, когда выключится вода в душе и щелкнет замок. Когда Брук выходит, на ней только полотенце. Ее длинные темные волосы свисают по спине, а щеки раскраснелись от жара.

— Хочешь, чтобы я забрал всех детей? — спрашиваю, а она подскакивает от неожиданности, крича и крутясь. Ее полотенце соскальзывает на пол от этих манипуляций, а затем она врезается в комод позади себя.

Пиздец, вот это зрелище. Тело Брук — просто мечта. Соблазнительные изгибы совершенны. Грудь вздымается от удивления, глаза расширены. А темные волосы прикрывают ее груди, как какую-то дикарку. О, да. Хотелось бы мне показать ей мою дикую сторону.

Подождите. Нет. Не-а. Разве я уже не решил, что эта девушка под запретом?

— Что за… ХЕРНЯ?! — кричит она, резко наклоняясь вниз, чтобы поднять полотенце и прижать его к груди. Это движение лишает меня прекрасного вида, но я все еще вижу завораживающее количество ее плоти по обеим сторонам от него, включая идеально округлую форму ее бедра. — Ты в своем уме? У тебя нет манер? Проваливай отсюда!

— Манер? Мне это слово незнакомо, Всезнайка. Не имею представления, о чем ты. — Поднимаюсь и одергиваю свою футболку, пока Брук поворачивается и берет какую-то маленькую деревянную коробочку, сверкая своей идеальной формы попкой. Когда она разворачивается обратно, то замахивается и кидает ее в меня.

Я отклоняюсь, и эта штуковина ударяется о стену и, раскрываясь, падает с брызгами пены по всему полу.

— Вон. Сейчас же. Убирайся. — Брук указывает рукой на дверь, тяжело дыша и уставившись на меня пристальным взглядом. Пожимаю плечами, не уверенный, в чем тут дело, и подхожу к ней, улыбаясь.

— Не видел ничего прекраснее. — Черчу крестик на груди, пока она наблюдает за мной, а затем поворачиваюсь, выхожу в коридор и прижимаюсь к двери после того, как она захлопывается позади меня. Черт. Неужели я допустил ошибку?

Ну, супер.

Только начинаю идти по коридору, как Брук открывает дверь в свободной футболке и шортиках. Соски выделяются под тонкой черной тканью.

— Даже если я буду танцевать стриптиз сегодня вечером, это не дает тебе право подглядывать за мной, когда я голая. Понял?

— Я не подглядывал, — возражаю я, смотря через плечо и морща нос. — Я просто не ожидал, что ты выйдешь только в одном болтающемся полотенце. Моя вина, извини.

Она смотрит на меня с минуту, а потом проводит пальцами по своим мокрым взъерошенным волосам на макушке. С глубоким вздохом Брук движется по коридору ко мне, делая неуверенные шаги, когда я оборачиваюсь и смотрю на нее. Она останавливается передо мной на мгновение, а потом обнимает руками за шею, приближаясь губами к моим и просовывает свой язык между моих губ.

Я, в прямом смысле слова, не понимаю, что происходит.

Но, что ни говори, я хреново отвергаю красоток.

— Ты часто этим занимаешься, да? — спрашивает Брук, пока тянет меня назад.

— Хм-м? — Я выгибаю проколотую бровь. Знаю, что должен оттолкнуть ее, потребовать объяснений или что-то вроде того, но… насколько у меня хватит самоконтроля? — Что ты имеешь в виду?

— Случайный секс. Ты же им занимаешься, верно? Так что должен быть хорош в этом.

— Ну, это мой конек. Не то, чтобы я хвастаюсь или еще что, но… я чертов Бог секса.

— Вот и отлично.

Брук прижимает губы к моим, опаляя своим теплом мой рот. Мы спотыкаемся, и я толкаю ее к стене, прижимая ладони к скучным бежевым обоям по обе стороны от ее головы. Мокрые волосы щекочут мое лицо, пока наши рты сливаются вместе. Языки соединяются в горячем танце, разжигая тлеющие угли в моей крови, превращая их в гребаный костер.

О, блядь, да-а-а.

Это неправильно по многим причинам, но она сама пришла ко мне. И я почти беспомощен, чтобы сопротивляться.

Брук впивается в меня своими ногтями. Чувствую, как резкий укус боли превращается в наслаждение, отдающееся прямо в моем члене. У меня прямо скала в джинсах, детки. Господи Боже.

Я сильнее прижимаюсь к телу Брук, и она стонет, открываясь для меня, позволяя мне скользнуть ногой между ее бедер. Без всякого давления с моей стороны. Чувствую, как ее тело трется о мою ногу в джинсах, прижимаясь сильнее, двигая своими бедрами в бешеном ритме.

В глубине души я задаюсь вопросом: как, черт возьми, мы до этого докатились? Но, на самом деле, мне насрать. У меня не было секса уже неделю, даже не было возможности подрочить. Мои яйца синие, и они болят. Охренеть. А эта девчонка — горячая штучка.

— В спальню? — произношу напротив ее губ. Я ни за что не заберу девственность у нее прямо у стены, тем более такой. Ни за что. Черт, все слишком запуталось. Если собираюсь пойти до конца, то нужно сделать это правильно.

— М-м-м, — стонет Брук, задыхаясь, тогда я убираю свою ногу и заменяю ее рукой. Чувствую через ее шортики, какая она уже мокрая. И это никак не связано с тем, что она только что из душа.

— Ты точно уверена, что хочешь сделать это? — спрашиваю ее, и она кивает. Прижимаю ладонь к ее щеке. — Это же не просто приступ паники, о котором ты пожалеешь утром?

— Думаю, что буду сожалеть утром, если не сделаю. — Брук делает глубокий вдох и перекидывает через плечо свои длинные волосы. — Послушай, я встречалась с одним парнем три года. Он сказал, что… ну, он хотел, чтобы мы подождали до свадебной ночи.

Хмурю лоб. Ух. Я берег свою девственность для старшей сестры моего лучшего друга. Ждал, пока мне не исполнилось пятнадцать. Очень горжусь собой за это.

— В любом случае, я хочу сказать, что берегла себя по всем этим правильным причинам… — Брук делает паузу, смотря в пол, а потом снова на меня. Если она думает о том же, о чем и я, то знает, что у нас примерно час, прежде чем нам нужно будет начать собирать детишек.

Слишком сжатые сроки, чтобы лишить кого-нибудь девственности, но я справлюсь.

— Так почему бы не сделать это по неправильным? Пожалуйста. Знаю, что ты плохо знаешь меня, но это ведь не имеет значения, верно? — Брук смотрит мне в глаза, удерживая мой взгляд. Я могу видеть ее, но словно в дымке, будто мое зрение подернулось пеленой похоти. Хочу ее так сильно, что едва могу дышать. — Пожалуйста.

Да, ладно. Как можно противостоять этим глазам олененка Бэмби и жарким опухшим губам. Тому, как вздымается ее грудь и опадает с напряженной необходимостью.

Я просто не в состоянии отказаться ни от чего из этого.

— Иди сюда. — Протягиваю руку и хватаю запястье Брук, заталкиваю в спальню и вынимаю радионяню из кармана, кладу ее на комод, чтобы я мог услышать, когда проснется Сэди. Боже, надеюсь, что не проснется.

Сбрасываю ботинки и стягиваю носки, откидывая их в сторону, пока Брук наблюдает за мной, скрестив руки на животе. Подхожу к Брук, беру за руку и тащу к кровати. Затем ложусь так, чтобы оказаться с ней лицом к лицу.

Одной рукой нежно обнимаю за шею, побуждая ее придвинуться ближе ко мне, чтобы наши тела прижались. Когда наши рты сливаются в очередной раз — это словно взрыв страсти, неистовое биение нужды. Говорю себе, что это из-за того, что я пробирался через пустыню Сахару секса, но кто, блядь, его знает.

Другую руку опускаю на бедро Брук, пальцами проникая под шортики, находя ту «ручку», которая есть у каждой девчонки: изгиб тазовой кости, созданный специально, чтобы его схватили. Брук стонет, когда я сжимаю ее там, притягивая ближе к себе. Я позволяю ей перекинуть свою ногу через меня, снова прижав свое бедро к жару ее киски. На этот раз я поощряю ее двигаться напротив меня, направляя рукой, создавая достаточно трения о бедро, чтобы она могла кончить.

Ее грудь прижимается к моей, тугие и вздернутые соски дразнят меня через ткань рубашки. Самое время снять эту мешающую мне хрень. Споки-ноки. Я отрываюсь от ее рта на долю секунды, чтобы сбросить рубашку. Брук повторяет за мной без каких-либо подсказок, обнажая для меня свою спелую грудь.

Ничего не поделаешь, но я, детки, ценитель сисек.

Ее полные холмики идеально помещаются в моих руках. Большими пальцами дразню ее розовые соски, пока они не покрываются алым румянцем, сжимая вершины, пока она не начинает стонать и откидывает голову назад. Не думаю, что я когда-либо был с девушкой, у которой такие длинные волосы. Это так возбуждающе, то, как они спадают на ее спину, рассыпавшись в шоколадном вихре по подушке.

Мои губы изгибаются в улыбке, когда я скольжу по спине Брук и ближе притягиваю к себе, опуская рот на ее грудь и пробуя сладкое тепло ее кожи. Она пахнет, как мыло и фрукты, а тело невероятно мягкое. Боже, да. Я серьезно не понимаю, почему все женщины не лесбиянки. Зачем кому-то в здравом уме хотеть быть с парнем? В смысле, фу-у. Цыпочки гораздо горячее.

Прокладываю дорожку поцелуев между ее грудями вверх к шее, чтобы попробовать ее пульс на своем языке. Он отчаянно бьется, что даже удивительно, как сердце не останавливается из-за такой спешки.

Когда я скольжу правой рукой по ее животу и приспускаю шортики, Брук немного напрягается. Я целую ее, чтобы губами снова заставить ее разум отвлечься, пока скольжу своим средним пальцем в обжигающее тепло ее складочек.

Она слегка стонет напротив моих губ, теснее прижимаясь ко мне. Ее тело так и льнет к моему.

Ухмыляюсь напротив рта Брук, когда провожу пальцем по клитору и кружу по нему, а ее дыхание учащается, прерываясь негромким рычанием. Никогда раньше такого не слышал у цыпочек. Это просто охуенно мило.

— О, мне это нравится, — говорю я и наклоняюсь, мягко толкая ее обратно на подушки, располагаясь на ней. Я резко вдыхаю, когда она хватает меня за кольца в сосках и тянет. — Только посмотри на себя, Всезнайка.

Я останавливаюсь на мгновение, когда Брук исследует мою грудь руками, потирая ладонями серебряный пирсинг. Провожу языком по нижней губе.

— Будь настолько грубой с ними, насколько захочешь, — говорю ей, приближая рот к ее уху и нежно прикусывая мочку. — Делай все, что хочешь.

Брук принимает мои слова близко к сердцу, сильно дергая за кольца, а я ворчу и вставляю один палец в нее.

Из нее вырывается рваный вздох. Ее руки сжимают мои бицепсы, и она толкает свои бедра напротив меня.

— Охренеть, какая ты тугая, — шепчу я, трахая ее пальцем, пока борюсь с дыханием из-за напряженности в яйцах и члене. Хотя я еще даже не засунул его в нее. Чувствую, что готов взорваться. — Твой клитор такой опухший. Чем же это ты занималась в душе?

Я говорю грязно просто для удовольствия, но, на мой взгляд, Брук на шаг впереди меня.

— Я трогала себя, — шепчет она, и я издаю стон, прижимаясь лбом к ее, и поправляю руку, чтобы добавить второй палец в нее. Она достаточно легко принимает его, ее дыхание прерывистое и трепещущее. Брук впивается своими ногтями в мои татуировки на руках.

Я скольжу большим пальцем к клитору, чтобы дать ей уникальное лекарство от Зэйдена Рота, гарантирующее, что женщина кончит в рекордные сроки. Я прижимаю пальцы к верхним стенкам ее киски, дразня это особое теплое местечко прямо у входа. Оно еще называется точкой G, но лично мне больше нравится — точка Z. Это звучит глупо, знаю, но если бы вы были на месте Брук, вы бы так не думали.

Ее руки дрожат. Пальцами она скользит вниз по моему животу и борется с ремнем, пытаясь расстегнуть штаны, чтобы могла вернуть свою руку на то место, где она была два дня назад. На этот раз ее прикосновение немного менее безумное, но также чуть-чуть неуверенное.

— Держись крепче, — шепчу ей на ухо. Она стонет, кусая губу, когда я надавливаю костяшками своих пальцев. Закрываю глаза, пока Брук работает над моим стволом. Вдыхаю сладкий запах ее волос, пробую мягкое трепетание ее пульса, пока она не начинает сокращаться.

И тогда понимаю, что она готова для меня.

Медленно убираю руку и крепко сжимаю ее голую киску, прежде чем отклоняюсь и встаю, чтобы сбросить джинсы на пол. Затем наклоняюсь за презервативом, вытаскивая его из заднего кармана. Ага, я тот еще мудак. Всегда держу один при себе, на всякий случай. Никогда же не знаешь, когда он может пригодиться.

— Это такое безумство, — бормочет Брук, когда стягивает шорты и отбрасывает их в сторону, затем садится и обнимает ноги по бокам. — Ты постоянно так делаешь? Спишь с незнакомками?

Я пожимаю плечами, потом встаю и позволяю ей хорошенько рассмотреть меня.

— Они незнакомки, только пока ты не переспишь с ними, — шучу я, поигрывая бровями. — И тогда вы уже просто любовники. — Наклоняюсь вперед и опускаю руки на постель. — Ты готова к тому, что я стану твоим любовником, детка?

— Твои… твои яйца тоже проколоты?

Я встаю, чтобы дать Брук хороший обзор. Там у меня впечатляющая коллекция: татуировки вокруг бедер, даже с внутренней стороны, вокруг члена и яиц. У меня есть Принц Альберт — серебряное кольцо через головку — и пирсинг уздечки, который расположен с нижней стороны моего ствола. Нельзя ведь быть боди-пирсером, не показывая свое мастерство.

— О. Мой. Бог. — Брук указывает на два куска серебра на члене. — У моего любимого барабанщика тоже есть такой. Или, возможно, оба. Не могу вспомнить, какой именно.

Она смотрит на меня, а потом прикусывает щеку изнутри.

— Я буду чувствовать их? У тебя ничего не будет болеть?

— О, несомненно, ты почувствуешь их, детка, но в хорошем смысле, — я ухмыляюсь и пальцами тереблю презерватив. — Готова к этому? — спрашиваю Брук, и она кивает в ответ.

Ее рот слегка приоткрыт, глаза блестят от желания. Она наблюдает за мной, пока я забираюсь на кровать на коленях, раскрывая презерватив и раскатывая латекс по своему стволу.

Брук кладет руки на мою грудь и открывает ноги для меня, позволяя мне встать на колени между ее идеальными белыми бедрами.

О, да. Это будет замечательно.

Мы смотрим друг другу в глаза, а потом я скольжу языком вдоль своей нижней губы и целую Брук, наслаждаясь ощущением тепла от ее руки на моей груди. Мы располагаемся на подушках. Теплый солнечный свет проникает сквозь персиковые шторы над кроватью.

Правой рукой обхватываю левую грудь Брук, нежно разминаю плоть, и она продолжает издавать эти сумасшедшие сексуальные звуки. Дыхание становится отчаянным и диким, когда я дразню ее складочки своим членом, давая ей попробовать, что ее ждет. Она шире раздвигает колени для меня, трогая ладонями мои щеки. По какой-то причине, именно это движение делает меня безумно возбужденным.

Не могу больше ждать. Думаю, нам обоим это необходимо.

Головкой члена прижимаюсь к плотному жару ее тела, и она судорожно вдыхает воздух. Толкаюсь бедрами с диким стоном, наполняя ее. Вот это да, малышка. Думаю, что мой член еще никогда так туго и тепло не сжимали.

— О боже, — шепчу я. Она задыхается и сжимает мое лицо своими ладонями. — О, Брук. — Я замираю на мгновение, чтобы дать ей привыкнуть к ощущению моего тела внутри нее. Это моя любимая часть секса — наблюдение за лицом женщины, когда она принимает меня, жестко сжимая мой член. Это смысл моей жизни — дарить женщинам наслаждение. — Не больно?

— Я сказала, что девственница, а не то, что ни разу не мастурбировала, — шепчет Брук в ответ, все еще что-то скрывая за своим невинным лицом. — У меня фаллоимитатор больше, чем твой член.

— Вранье. — Двигаю бедрами, и румянец заливает ее щеки. Брук откидывает голову назад, а таз, наоборот, прижимает к моему. Думал, что нужно продвигаться не спеша, но теперь, полагаю, что с ней все в порядке. Понятное дело, она узкая, но очевидно, что ничто не мешает мне полностью отдаться этому. Двигаюсь назад, почти полностью выходя из нее, и наблюдаю, как сжимается ее рот, а бедра напрягаются в попытке удержать меня.

В качестве наказания Брук дергает меня за колечко в соске, и я шиплю, толкаясь глубоко и жестко, сплетая наши тела вместе. Она тянется ртом к моей челюсти и целует, ее дыхание чистый мед и чертов клевер, вашу ж мать.

Прямо сейчас я словно на чертовых небесах.

Наши губы вновь встречаются. Брук поворачивает голову, чтобы зацепить зубами одно из моих губных колец, втянув кусочек металла и кружа по нему своим языком. Я почти кончаю, когда она скользит пальцем вверх по моей шее, чтобы начать играть с моими волосами.

Мое тело движется само по себе, трение о ее шикарное тело дразнит каждое мое нервное окончание своими мягкими, округлыми изгибами, заставляя меня покинуть орбиту. Я говорил, что ненавижу Эврику? К черту это. Я соврал. Мне здесь очень нравится.

Возможно, побыть бесплатной нянькой для этой цыпочки будет не так уж и плохо?

Брук очерчивает пальцами звезды, которые я выбрил с правой стороны головы, а другой рукой путается в моих волосах, таким образом побуждая меня уделить особое внимание ее шее. Прикусываю ее гладкую плоть и вдыхаю фруктовый аромат. Я до сих пор понятия не имею, как и почему мы оказались здесь, но я очень благодарен за это.

Тихий скрип кровати, этот маленький уголок, где наши тела сливаются друг с другом в объятиях одеяла, солнце на моей спине. Потно и горячо и, как ни странно, интимно (обычно это не моя фишка), но меня это не пугает. Обнимаю ее, опускаю руку на попку Брук, поощряя ее поднять одну из ее ног, чтобы получить более глубокий доступ.

Когда она задыхается и трепещет вокруг меня, я знаю, что ни один фаллоимитатор в мире не может сравниться с моими движениями. Горячие удары, глубокое проникновение, и мы сплетаемся на всем пути. Это мой стиль, по крайней мере, пока не чувствую, как сердцебиение Брук начинает ускоряться. Именно тогда я соединяю наши бедра, делая так, чтобы ее клитор терся об меня.

Брук хныкает, ее бедра лихорадочно бьются о мои, а ногти впиваются в кожу. Она слишком далеко зашла, чтобы целовать меня. Ее губы раздвинулись, а голова откинулась на ворох подушек. Боясь, что она продержится дольше меня, я протягиваю руку и добавляю два пальца к моему члену, растягивая ее настолько, чтобы она кончила, сильно сжимаясь вокруг меня. Становится настолько туго, что следом кончаю и я. Не тороплюсь и расслабляюсь в ней, тяжело приходя в себя и удерживая вес своего тела над ней, пока мы оба пытаемся дышать сквозь удовольствие и вихрь счастливых гормонов, затуманивших наши мозги.

Это тот самый момент, когда я действительно вижу все ясно, когда весь мир четкий, резкий и безоблачный.

Смотрю вниз на Брук, но не уверен, что именно вижу.

Кто… кто эта девушка, которую я только что вдавливал в матрас? Двадцатидвухлетняя девственница с двумя детьми? Что я вообще делаю? Это не женщина, которую я подцепил в салоне, не какая-то там девушка, которая в отпуске со своими друзьями, хочет получить «то, что случилось в Вегасе» на память.

Нет.

Это что-то определенно другое.

Придерживаю презерватив за основание. Скатываюсь с Брук. Лежу на спине, закинув руку на лоб. Взгляд сосредоточен на потолке над постелью. Секс был потрясающим и крышесносным, и Брук чувствовалась так хорошо. Но… разве я не говорил себе не трогать ее?

Изучаю ее лицо в поисках любых признаков слез, разочарования или сожаления. Вместо этого она также смотрит на потолок, ее грудь поднимается и опадает с каждым быстрым вздохом.

— Благодарю, — говорит она, поворачивая голову ко мне с небольшой улыбкой. — Это было великолепно.

Улыбаюсь в ответ и чувствую, как облегчение омывает меня.

— Отлично. Не хотел разочаровать тебя в твой первый раз.

Брук смотрит на меня какое-то время, ее губы подергиваются.

— Ты… можешь сейчас выйти?

Я моргаю несколько раз, прежде чем поднять брови. Эта цыпа опять прогоняет меня?

— Время забирать детей, — говорит она, садясь и сползая с кровати.

Смотрю, как она исчезает в ванной, ее идеальная попка мелькает, пока она движется. После я издаю стон и стягиваю презерватив с члена.

Точно. Дети.

Слишком быстрая смена действий, особенно, после того, как я только что занимался сексом.

Офигеть.

Жду, пока не слышу рев двигателя, прежде чем выйти из комнаты в коридор. Двигаюсь вдоль стены, как какой-то герой боевика, и подсматриваю сквозь занавески, как Зэйден выезжает на минивэне с подъездной дороги.

Все мое тело словно в огне — от корней волос до кончиков пальцев ног. Ощущение, пронзающее меня, трудно описать. Оно похоже на удовольствие от мастурбации… но в тоже время все как-то по-другому. Чувствую себя живой, энергичной, словно мне по плечу сделать все что угодно.

В глубине души, знаю, что все, что я чувствую, вызвано остаточными выбросами окситоцина из-за оргазма, но мне все равно. Мне офигенно хорошо, чтобы волноваться по этому поводу. Я только, что позволила какому-то парню, которого знаю лишь четыре дня, взять мою V-карту и «сходить по магазинам».

Остаток средств… нулевой.

Тянусь пальцами к вискам и сильно нажимаю. Выдохнув, плетусь обратно в комнату сестры ― теперь уже мою. Когда возвращаюсь наверх, чтобы принять душ, не могу перестать думать о Зэйдене, или о том, как он играет с малышкой, словно это его собственный ребенок. Похоже, в этом виноваты девчачьи гормоны, потому что… ну, он ужасно мил с этим ребенком. Может, это основной инстинкт говорит мне, что из него получится отличный отец?

Игнорирую эти чувства и пытаюсь просто наслаждаться моментом. Я же получила, что хотела, ведь так? Теперь можно спокойно танцевать стриптиз… Я все еще не в восторге от этого, но чувствую себя лучше. Зэйден первым меня увидел. Он первым переспал со мной. Может он и остается незнакомцем, но он — хороший парень, и, по крайней мере, я знаю, что сама решила переспать с ним.

Ох. Я упоминала, что это было великолепно? Просто за гранью великолепного.

Все было именно так, как я и надеялась. Мне становится не так стыдно, что долго тянула с этим. Неожиданно мне хочется вернуться обратно в Беркли, и чтобы Зэй был одним из парней в моем классе. Может, сначала мы бы встречались какое-то время. Устроили бы посиделки с моей соседкой и поговорили с ней по душам о моей встрече с охренительной татуированной плотью Зэя.

Но вместо этого, мне нужно сделать прическу, нанести макияж и подготовиться к работе.

На этот раз я не собираюсь опаздывать. Хочу прийти вовремя и сделать все необходимое, чтобы заработать деньги. Не собираюсь терпеть всякую чушь от кого-либо, не собираюсь терять работу, и точно уверена, что не позволю никому трогать себя.

Все будет хорошо. Абсолютно все.

Потому что так все и будет.

Ночь в стрип-клубе проходит странно. Это единственное подходящее слово, чтобы описать ее. Или, возможно, я чувствую себя странно из-за того, что произошло между мной и Зэйденом. Словно внутри меня таится секрет, который хочется всем рассказать. За исключением того, что поблизости нет никого, кому это было бы интересно, или кто захочет меня выслушать. Я отправила несколько сообщений моим друзьям в Беркли. Но это не то же самое, как если бы мы пообщались при личной встрече.

Менеджер клуба говорит мне делать именно то, что я показала во время собеседования. По словам моих друзей, в некоторых клубах Южной Калифорнии были готовы нанять девушек немедленно только из-за их внешности. Но мне, действительно, пришлось отбираться на работу в «Топ Хэт». Это единственный клуб в городе, и большинство девушек выглядит так, словно они брали уроки танцев до этого. По крайней мере, внутри чисто, а вышибалы выглядят большими и грубыми.

Толпы практически нет, и некоторые другие танцовщицы жалуются из-за этого, но я вздыхаю с облегчением, переодеваясь в костюм черного медвежонка, стринги и высокие каблуки, которые я когда-то приобрела для хэллоуинской вечеринки. Какое совпадение, что моя соседка по комнате в Беркли решила, что брать уроки танцев на пилоне — это супер круто. Так что, благодаря причудливому повороту судьбы, я точно знаю, как мне двигаться.

Чувствую себя не так плохо, как думала раньше. Я имею в виду, что это, конечно, не здорово, и это определенно не та работа, о которой я мечтала, но, по крайней мере, всякая фигня с домогательствами не допускаются вышибалами или руководством. Я могу сказать клиентам, чтобы отвалили, если они становятся слишком буйными, и не беспокоиться об увольнении. Честно говоря, на другой работе, возможно, пришлось бы терпеть скрытых женоненавистников, а это гораздо хуже.

Думаю, что смогу танцевать в клубе ― хотя бы пока не получу диплом. Тогда смогу устроиться работать биостатистиком и для начала зарабатывать порядка ста тысяч в год. В этом случае нам с девочками, возможно, придется переехать, но зато наша жизнь станет стабильней.

Когда возвращаюсь домой, то слушаю по радио глупые поп-песни, вместо привычного рока. Не имею представления почему. Наверное, из-за Зэйдена, а может еще чего-то, но сейчас я не готова к психоанализу.

Паркуюсь рядом с его минивэном и делаю глубокий вдох.

«Пожалуйста, пускай я не буду чувствовать себя неловко», — молюсь я, вылезая из машины и направляясь к входной двери. Открываю дверь своим ключом и захожу. Обнаруживаю малышку, спящую в ее переносной кроватке, возле нее стоит радионяня. Сначала я не вижу Зэйдена, но потом замечаю, что задняя дверь приоткрыта, и подхожу к ней, выглядывая наружу.

Он сидит на качелях, сделанных из шины, подвешенных на заднем дворе, сгорбившись над светящимся экраном телефона. Как только он слышит стук моих каблуков по влажному дереву крыльца, то поднимает на меня взгляд и слегка машет, потом вскакивает и пробегает трусцой через двор.

― Ну, ― Зэйден складывает ладони в молитвенном жесте и прижимает кончики пальцев к губам, глядя на меня широко открытыми глазами. ― Как все прошло?

Я останавливаюсь и кручу ключи вокруг пальца, пытаясь понять, как описать словами мою ночь… а потом слова просто вылетают из меня. Никогда не думала, что буду спать с няней. Разве это не свойственно парням, страдающим кризисом среднего возраста?

― Ну что же, все было не так и плохо, ― отвечаю я, и Зэйден опускает руки и поднимается по ступенькам.

У этого парня серьезные проблемы с личным пространством. Он приближается ко мне слишком близко, чтобы это было комфортно. Когда он останавливается передо мной, я вдруг понимаю, что его футболка испачкана кровью или кетчупом. Надеюсь, что последним, но зная детей, возможны оба варианта.

― Все в порядке? ― интересуюсь я, указывая на пятно, и Зэй смотрит вниз, морща нос. Серебряное колечко в его ноздре блестит в лунном свете.

― Это с какой стороны посмотреть. Думаю, что Кинзи убьет меня когда-нибудь. Но буду честен с тобой, я понятия не имею, что это за фигня на футболке.

Зэйден задирает футболку, нюхает ее, затем слегка пожимает плечами, сворачивая ткань, чтобы взглянуть на голую грудь под ней. Вид его кожи возвращает меня к стирающимся воспоминаниям.

― Ага, кошачья царапина.

Я замечаю темно-красную рану посередине его груди.

― Ну, это все объясняет.

― С детьми все хорошо? ― спрашиваю я, надеясь, что Бог вернет футболку Зэя на место. Секса и так вполне достаточно, чтобы было неловко, и не надо, чтобы он тут сверкал голой грудью передо мной.

― С твоими детьми? ― переспрашивает он и, наконец-то, опускает футболку вниз, прикрывая рану, и поднимает проколотую бровь. ― Твои, блядь, прямо-таки ангелы по сравнению с моими. ― Зэйден делает паузу и закусывает губу на мгновение. ― За исключением малышки. Она мне нравится.

― Хорошо-хорошо. ― Перестаю размахивать ключами и сжимаю их горячими ладонями, внезапно вспоминая, как приятно ощущались соски Зэйдена, когда я дразнила их пальцами. Черт. Мое тело зависимо от его и готово к еще одному раунду… или двум. Или семи.

― Итак, ― начинает он, жестикулируя, подходя к задней двери и открывая ее для меня. ― Расскажи мне о своей большой ночи. Мне нужны все подробности.

― Подробности? ― Я поднимаю брови, но проскальзываю мимо него на кухню. Более логичная, рациональная часть меня хочет сказать ему, чтобы он возвращался домой, но это несправедливо по отношению к детям. Он делает мне огромное одолжение. Нельзя будить полугодовалого ребенка, четырехлетних близнецов и семилетнюю Кинзи только из-за того, что у меня проблемы с контролем гормонов.

― Угу. Подробности. Пикантные и грязные. Мельчайшие. Мне нужны все.

Зэйден манит меня своим татуированным пальцем. Слово «ЛЕГКО» на его костяшках мелькает туда-сюда передо мной. Я наблюдаю, как Зэй поворачивается и открывает холодильник, хватает тарелку полную бутербродов с арахисовым маслом и желе. Он ставит ее на стол между нами. Я таращусь на него, не совсем понимая, что это такое было.

― Молока? ― спрашивает он, поднимая кувшин.

Я медленно киваю и подвигаю к себе стул, пока Зэй достает два стакана и ставит их на стол, потом двигает свой стул, переворачивая его таким образом, чтобы можно было опереться руками о спинку.

Парень изучает меня своими бледно-зелеными глазами некоторое время, пока мы молчим, прежде чем тянется, чтобы снять пищевую пленку с тарелки. Он хватает бутерброд с отрезанной корочкой и передает мне. Я осторожно беру его и смотрю вниз, удивляясь, когда в последний раз ела бутерброд с арахисовым маслом и желе.

― В клубе было немного народу, ― рассказываю, когда понимаю, что легкая музыка просачивается в комнату. Какая-то песня Аврил Лавин заставляет меня поморщиться. ― Другие девочки жаловались все время, но, честно говоря, для меня это было огромным облегчением.

― Они учили тебя танцевать, или ты просто трясла своей попкой и сиськами? ― спрашивает он с ухмылкой, ясно говорящей, что он шутит.

Осторожно откусываю от моего бутерброда и тщательно жую. Идеальное соотношение желе и арахисового масла. М-м-м, вкусно.

― Веришь или нет, но когда я жила в Южной Калифорнии, то мои друзья говорили, что круто было бы взять несколько уроков танцев на пилоне. ― Я пожимаю плечами. ― Как видишь, это пригодилось.

― О-о-о. Ну, я бы заплатил за то, чтобы увидеть это. ― Он подмигивает мне и берет бутерброд, запихнув половину в рот, прежде чем начинает пережевывать. Еще один укус, и сэндвич полностью исчезает. Я откусываю от своего, а он за раз выпивает стакан молока. — Значит… все прошло хорошо?

― Ага. Мне бы не хотелось, чтобы мои племянницы прошли через что-то подобное, но да. Все было хорошо. Я смогу работать там, ― по крайней мере, некоторое время.

Продолжаю жевать свой сэндвич, пока Зэй постукивает пальцами в такт идиотской попсовой музыке. Думаю, не стоит упоминать о сексе, который был хорош, потому что понятия не имею, как заговорить об этом, даже если нужно.

― Почему ты так добр ко мне? ― спрашиваю я, но не потому, что пытаюсь быть грубой. Просто не понимаю этого парня. Он вообще мне ничем не обязан.

Зэй наклоняет голову ко мне, а затем проводит пальцами правой руки по бритой стороне головы.

― А почему нет? Ты хочешь, чтобы я вел себя, как мудак?

― Нет, мне просто любопытно. ― Зэйден пожимает плечами, а затем переплетает пальцы за головой.

― Знаю, что девушки говорят, что им нравятся придурки и все такое, но на самом деле, так больше слетается мух на мед, мисс Оверлэнд. ― Еще одна грязная ухмылка и подмигивание. ― С дружелюбным поведением у меня никогда не было проблем заполучить женщину, понимаешь? Но поскольку сегодня мы с тобой трахались, я легко могу стать мудаком, если ты этого так желаешь.

Кидаю в него последний кусок бутерброда, но это только заставляет его смеяться. Думаю, нужно нечто большее, чтобы задеть Зэйдена.

― Можно увидеть твою рабочую одежду? ― любопытствует он. Глаза мерцают. Он наклоняется вперед и оглядывает мои майку и джинсы с таким горячим выражением, что это заставляет меня ерзать. ― Я имею в виду, раз уж остаюсь тут на ночь, и ты тоже здесь… И ты позволила мне забрать твою девственность…

― Ты… серьезно? ― спрашиваю я, и не могу остановить тепло, распространяющееся по моему телу. Чувствую, как мои бедра внезапно сжимаются, а дыхание трепещет от волнения. Теперь моя очередь наклониться вперед над столом. ― Ты хочешь опять… хочешь спать в моей постели?

― Я, кстати, не храплю, ― делится Зэйден и поднимает два пальца в каком-то странном приветствии. ― Клянусь Богом. Ты можешь спросить любую из моих бывших подружек.

Я смотрю на него через стол и понятия не имею, что сказать. Сколько еще этот парень будет находиться в городе? Неделю или около того? И он — моя няня. Моя бесплатная няня. Но он такой сексуальный… И мне ужасно хочется опробовать разные позы в спальне…

Прежде чем успеваю ответить, малышка начинает шевелиться, Зэй встает из-за стола и гладит меня по голове, проходя мимо.

― Сейчас вернусь, ― обещает он, когда я наклоняюсь вперед и пытаюсь незаметно подглядывать за ним через сквозное окно в столовую.

Вижу темную голову Зэя, склонившуюся над Сэди, прижатой к его груди. Он пропадает на мгновение из виду. И сначала слышу какой-то шорох, прежде чем он появляется на кухне и открывает кран, сжимая бутылочку в руке.

― Думаю, кто-то голоден с утра пораньше.

Встаю, мой стул скользит по полу кухни, пока сердце колотится в груди.

Я хочу опять переспать с Зэйденом, но не уверена, что смогу справиться с этим прямо сейчас.

― Я полностью вымотана, ― говорю я, делая несколько шагов назад в сторону гостиной. Зэйден поворачивается и наблюдает за мной, поднимая брови. ― Ты отвезешь детей в школу утром?

― Няня Зэй спешит на помощь, ― говорит он с улыбкой. Не жду, что еще он скажет, отступаю в мою новую спальню и закрываю дверь за собой… но не запираю ее.

Я надеюсь, что он снова ворвется, как раньше.

Но он этого не делает. Что ж, это не мешает мне мечтать об этом.

Эта девчонка, Брук, хитра, коварна и лукава. Как лиса.

Улыбаюсь, пока пытаюсь засунуть одного из близнецов в автокресло. Даже спустя столько дней не могу сказать, кто из них кто. Мерседес и Роб решили назвать мальчишек Майклом и Айком. Словно они как-то не догоняют шутки. Майк и Айк. Как конфеты (Примеч.: Майк и Айк — это бренд фруктовых конфет, которые были впервые представлены в 1940 году компанией Just Born, Inc). Такие маленькие разноцветные жевательные штучки. Ну, вы понимаете, о чем я.

― Послушай, ― говорю Майку (или Айку), ― все должны однажды повзрослеть. Малец, это твой день.

Но он продолжает орать так, что Кинзи с Беллой затыкают пальцами уши. Маленькая блондинка, Грейс, уже спит.

― Прости, дружище, но сегодня ты идешь в детсад, или дядя Зэй не выживет. Ему просто необходим ебучий перерыв.

― Банка ругательств! ― перекрикивает своего брата Кинзи.

Когда отхожу назад, то врезаюсь в Брук. Если скажу, что это столкновение не сделало меня твердым, как камень, то это точно будет самая большая ложь в моей жизни.

― Собираешься на занятия? ― спрашиваю у Брук, и она кивает.

На ней очки в черной оправе, которые я раньше не видел. Поправляю их, когда она отмахивается от меня.

― Ты носишь очки?

― Обычно контактные линзы, но сегодня глаза слишком устали. А еще у меня контрольная. Мне нужно подготовиться.

― Ну, если это поможет, то ты выглядишь в них зубрилой. Но очень сексуальной. ― Жестом указываю на ее рубашку, застегнутую на все пуговицы, и слаксы, а также на бежевое пальто, которое она надела.

Брук бросает на меня странный взгляд и проходит мимо, направляясь к своей машине. Хм-м. Походу моя обычная тактика соблазнения не очень хорошо работает с этой цыпочкой.

Машу ей на прощание, когда она выезжает на дорогу. Теперь задаюсь вопросом, действительно ли она просто использовала меня вчера, или я смогу уговорить ее переспать со мной еще разок.

«Ты совершаешь серьезную ошибку, бро», — говорю себе, но тут же отмахиваюсь от этой мысли. Да, не-е-ет. Я знаю, что делаю. Будто до этого я не поступал так миллион раз. У меня больше бывших подружек, чем пальцев на руках и ногах. Ничего особенного. Либо Брук захочет поиграть со мной в «друзей с привилегиями», либо нет.

― Можем мы уже, пожалуйста, поеха-а-ать, ― ноет Кинзи из минивэна.

Закатываю глаза и забираюсь внутрь, врубаю Хэйли Стейнфелд, когда мы выезжаем и держим наш нелегкий путь к подготовительной школе… а затем к детскому саду… и начальной школе. А потом домой — кормить малышку и читать книги, сделанные из картона.

Бред какой-то.

― Ты ебанулся? ― кричит на меня Роб так громко, что мне приходится отвести трубку от уха, я хмурюсь. ― Ты, блядь, не нянька, Зэй. Что ты будешь делать с этой девушкой?

― Ну, во-первых, я делаю ей одолжение. Во-вторых, я не стал рассказывать тебе обо всем, чтобы ты не орал на меня. Знаешь, Кинзи самая худшая из них. Она пинается, плюется и кусается! Какого хрена вообще с ней творится?

― Послушай, Зэйден, ― начинает Роб, пока я плюхаюсь на диван Брук и нечаянно приземляюсь на чихуахуа. Самое странное, что он не возражает. Приподнимаюсь и отгоняю его к концу дивана. ― Кинзи гиперактивна… бла-бла-бла-бла-бла.

Конечно же, Роб не произносит всех этих «бла», но кого, блядь, волнует, что он там, на самом деле, говорит. Уж точно не меня.

― Лично мне кажется, что ее нужно треснуть деревянной ложкой, ну вроде той, которую использовала в детстве мама.

― Тронешь мою дочь хоть одним пальцем, Зэй, и, клянусь Богом, я…

― Слушай, прежде чем ты закончишь, ― прерываю его, наклоняясь и опираясь локтями на колени. ― Лучше сперва подумай о том, что я бросил свой дом, жизнь и работу, притащил наши с котом голые задницы сюда только ради тебя. Не собираюсь я бить детей, но будь уверен, что она надолго арендовала угол.

― С Кинзи это не работает, ― решительно указывает Роб. Так и вижу, как покачивается его рыжая борода, густые брови соединяются вместе, когда он бьет кулаком по ладони для большего впечатления. ― Мы пробовали это, Зэйден. Ты не думаешь, что мы знаем собственную дочь?

Не отвечаю на вопрос. Прежде всего, потому что уверен, что он риторический. А, во-вторых, потому что, думаю, что ответ «нет». Иногда люди принимают ситуацию слишком близко к сердцу, чтобы увидеть, что, на самом деле, происходит. Думаю, это действует и в случае с Кинзи, потому что этот ребенок — исчадие ада.

― Ты хоть знаешь, что вы назвали близнецов в честь долбанной коробки конфет?

― Не понял. Зэй, о чем, блядь, ты там пиздишь?

― Ага, вот теперь я точно знаю, почему банка ругательств уже была заполнена наполовину, когда я приехал. Молодец, бро.

― Послушай, Зэйден. Тебе нужно сказать этой девушке, что ты ни хрена не смыслишь в детях, и убираться оттуда к чертям собачьим. Использовать детей, их отчаянное положение, только чтобы потрахаться — это подло. Я думал, что даже ты выше такого.

Я крепко сжимаю челюсть. Роб совсем не понимает. Никогда не понимал.

― Я делаю это не для того, чтобы потрахаться. ― Хотя, это, определенно приятное дополнение. ― Совершенно очевидно, что ты упускаешь главное. Ты, вообще, слушаешь меня? У нее больше никого нет.

— Это не твои проблемы, Зэйден. Отвези детей домой. Мы вернемся через полторы недели. И тогда ты сможешь катиться обратно в свой сраный Лас-Вегас и торчать там еще три года, прежде чем навестить свою семью.

― Знаешь, что? Иди-ка ты на хуй, Роб. Как тебе такая идея?

Я сбрасываю звонок, прежде чем он успевает ответить, поднимаюсь на ноги и провожу руками по волосам. Мой брат — мудак. Серьезно. И он еще удивляется, почему я никогда не навещаю их. Да это ни для кого не секрет, кроме него.

В данный момент, мой самый любимый человечек в мире — это Сэди. Она улыбается мне и смеется, и она не жалуется, если только не голодна или у нее не грязный подгузник. Она, определенно, лучше всех других в моей жизни. Эта цыпа, Китти, психанула из-за того, что я пропустил наш последний сеанс, и кинула меня по смс. Ну и хер с ней. Всегда найдется другая милашка с тату, которая зайдет в салон и наклонится над стеклянным прилавком, чтобы посверкать своими сиськами.

Поднимаю Сэди из ее кроватки с зевком ― с моей стороны ― и сажусь с ней на диван рядом со стопкой книжек. Раз уж я здесь, то, пожалуй, надо пообщаться с ней побольше. Может, однажды я, действительно, понравлюсь ей, в отличие от ее старшей сестры. Не помешало бы иметь хоть какого-нибудь родственника, которому было бы небезразлично ― жив я или мертв.

Первая книга, которую хватаю, вся в краске и кусочках ткани, за которые Сэди тянет со всей силы, жуя уголки книжки все время, пока мы разглядываем ее. Рад за нее. Ну, хоть кому-то из нас весело.

Где-то в глубине души знаю, что жду, когда Брук вернется и приберется здесь в этом своем не стильном виде, глядя при этом на меня, словно я одновременно и самая большая ошибка в ее жизни, и самая интригующая. Интересная дихотомия (Прим. пер.: слово дихотомия происходит от двух греческих слов: дихо «надвое» и томи «деление». Иначе говоря, этим словом обозначают раздвоенность или попросту деление на две части. Однако все не так просто. Дихотомия подразумевает, что мы что-то делим на две взаимоисключающие части, причем без остатка. Чтобы лучше понять значение этого слова, представьте себе дерево, ствол которого возле корня один, а на высоте где-то одного метра разделяется надвое. Такое деление можно назвать дихотомическим), не находите?

― Что ты думаешь о новой подруге дяди Зэя? ― спрашиваю у Сэди, пока она хлопает ручками по книге и смеется. Откидываюсь назад и киваю. ― Угу. Я тоже себя так чувствую. Теперь все, что мне нужно сделать, это убедить ее, что я не враг, понимаешь? Думаю, неделя, проведенная в объятиях друг друга, принесет нам обоим много пользы, согласна?

Сэди что-то лопочет в ответ, когда раздается звук дребезжащего двигателя заезжающей на подъездную дорожку машины.

Да, мэм. А вот и мы.

Небрежно откидываюсь назад и жду, когда Брук откроет дверь.

― Привет, как прошли занятия? ― спрашиваю я, оглядываясь на нее через плечо и наблюдая, как она заходит… с парнем, следующим за ней по пятам. А это что, блядь, за хрен?

― Отлично, спасибо.

Брук закрывает дверь и проходит, останавливаясь у журнального столика и поправляя очки. Тогда я замечаю, что ее веки посыпаны чем-то блестяще-розовым. Это вроде как… сексуально.

― Зэйден, это Дэн. Мой партнер по исследованию выживаемости. ― Хм, не уверен, что понимаю, о чем она. В любом случае, улыбаюсь и киваю. ― Мы на кухне поработаем над проектом. ― Приподнимаю руку в приветствии, и парень улыбается в ответ, откидывая прядь темных волос со лба. Во мне мгновенно вскипает ненависть к нему. — Это Зэй ― наша няня, ― добавляет Брук, и это заставляет мой рот дернуться. Когда она поворачивается, ее пальто развивается позади нее.

― Приятно познакомится, ― растягивая слова, говорит Дэн, пожимая плечами.

Его кожаная куртка скрепит, когда он поворачивается и следует за Брук. Сначала минута тишины, вслед за которой раздается хихиканье, заставляющее мою кожу покалывать от нервов. Не то чтобы мы с Брук связаны друг с другом ― очевидно, что мы незнакомцы ― но я не очень люблю наблюдать, когда другие парни уводят у меня из-под носа девушку. Адски бесит.

― Ты голодна, куколка? ― спрашиваю Сэди, и она издает звук, который, надеюсь, означает: «ёпт, да, дядя Зэй, тащи свою задницу на кухню и посмотри, что там с этим придурком». Ухмыляюсь. ― Ты права, детка.

Встаю и двигаюсь в сторону кухни с ужасным линолеумом и самыми обыкновенными шкафчиками. Замечаю, что глаза Брук мерцают, пока она наблюдает за тем, как я иду к холодильнику. Дарю ей мою лучшую ослепительную улыбку и рывком открываю дверцу.

― Ты не против яблочного пюре, цыпленок? ― спрашиваю я, доставая правой рукой баночку, татуировка в виде открытой книги растягивается во время движения. ― Только посмотри, оно без сахара и органическое. Супер же. ― Пяткой захлопываю за собой дверцу и сажаю Сэди на высокий стульчик. Притворяюсь, что мне неинтересно, чем Брук и Придурок занимаются, но внимательно наблюдаю за ними.

― Ты дочитала учебник прошлой ночью? ― спрашивает Придурок, пока перелистывает некоторые страницы в толстом учебнике и смотрит на нее из-под ресниц.

Он впивается в нее взглядом, но она не обращает на это внимания, открывает лэптоп около учебника и быстро вводит пароль от своего аккаунта.

― Я закончила читать его после занятий, ― уклончиво отвечает она, а затем наклоняется, чтобы откопать что-то в своей сумке, и поднимается с блокнотом. ― Я также выполнила задания в этом задачнике, но у меня не осталось времени, чтобы провести дополнительную оценку. Хочешь сначала проработать над этим?

― Да, конечно. ― Придурок что-за-херня-с-твоим-лицом снимает куртку и сверкает ужаснейшей татушкой на правой руке.

Фигасе. Он вытягивает руки над головой, и как у всех тощих задниц, его трицепсы ничего из себя не представляют. Прищуриваюсь на него, пока вылавливаю одну из этих резиновых детских ложечек из-за заднего кармана и кручу между пальцев, подтягивая кресло от стола, и плюхаюсь на него.

― Твой ребенок? ― интересуется Придурок у Брук, пока ковыряется в собственной сумке.

― Мой? Э-э-э. Нет, ― она машет рукой в мою сторону. ― У Зэйдена есть другие дети, за которыми он приглядывает. Он… вроде как, остановился тут на неделю, чтобы помочь мне.

Когда она смотрит на меня, то искренне улыбается. К черту Роба, этого еблана. Это стоит того. Мой лучший поступок за года как бы. Господь знает, что я ― эгоистичный ублюдок. Может быть, этим я обязан Вселенной?

― Ну, круто, че, ― Придурок оглядывается на меня и встречается со мной своим темным взглядом. Он подкатывает к Брук, и я говорю ему взглядом отвалить. Позволяю улыбке сиять широко и горячо. И пока Брук не видит, показываю парню средний палец. Он пялится на меня, пока я возвращаюсь к Сэди и поднимаю полную ложку яблочного пюре.

Брук может делать с этим чуваком все, что захочет после того, как я вернусь в Вегас, но на этой неделе… эта девчонка только моя.

― Не думай, что я не видела, чем ты там занимался, ― говорю я, закрывая дверь за Дэном и прислоняясь к ней, продолжая наблюдать за Зэйденом, который стоит в центре гостиной. На нем футболка с надписью «Я бы проколол тебя». Не совсем понимаю, ну да ладно. ― Ты пытался запугать парня. Это сложно не заметить.

Он поднимает руки ладонями кверху и сверкает татуировками, начинающимися на его запястьях и поднимающимися до локтей и выше.

― Не-а. Это не мой стиль, мисс Оверлэнд. И да, мне не понравился этот парень. Ты видела его татуировки? Это какая-то фальшивая хрень, и картинку он, скорее всего, нашел в интернете.

Я поднимаю брови и подхожу, останавливаясь возле спинки дивана, на котором сидит Хьюберт. Боже, что за мерзкий кот. Но, в то же время… вроде, милый. Но не такой, как Доджер. Стою и слышу приближающийся со двора хор тявканья. Надеюсь, соседи не будут жаловаться на шум. Это точно довело бы меня до ручки.

― Он всего лишь партнер по учебе. Я встретила этого парня три дня назад.

Зэйден пожимает своими сексуальными плечами.

― И что? ― ухмыляется он. ― Меня ты тоже встретила три дня назад.

Сжимаю губы и чешу коту спину рядом с хвостом. Сегодня на нем красный свитер с черной гитарой на спине. Самая дурацкая вещь, которую я только видела в своей жизни.

― Пять, вообще-то. У меня нет привычки спать с кем попало. Девственница, помнишь.

― Ну, уже больше не девственница, ― возражает Зэй с широкой ухмылкой, которую я вовсе не нахожу очаровательной. Дело в том, что он очень милый. И безумно харизматичный. Если честно, это немного пугает. Я практически мечтаю, чтобы он оказался мудаком. ― В любом случае, у этого парня есть скрытые мотивы. Можешь даже не сомневаться. Я чувствую это.

― А у тебя, значит, нет никаких мотивов? ― спрашиваю я со смехом, пока Зэй обходит диван и встает очень близко ко мне. Не знаю, осознает ли он это, но Мистер Тату постоянно нарушает личное пространство других людей.

― А я никогда и не скрывал этого. Послушай, в этом и есть разница между мной и тем парнем. Я говорю тебе прямо, чего хочу.

― И что же это?

― Ну, конечно же, это ты, Всезнайка.

Делаю шаг назад, но Зэйден следует за мной, останавливаясь на мгновение, когда малышка булькает, а потом нежно вздыхает во сне. Сердце яростно стучит, тело напряжено, и я чувствую исходящее от него тепло. Я все еще помню, каково это, чувствовать его на себе ― этот жар, это жесткое сексуальное тело. Втягиваю воздух.

― Я думала, ты сказал, что это было случайно, без всяких там обязательств.

Зэй ухмыляется и откидывает с лица прядь волос своей татуированной рукой.

― Угу. Слушай, это ведь идеальная сделка, разве ты так не думаешь? Можешь экспериментировать со мной, избежать всех этих «девственных» ошибок, а затем через полторы недели я отчалю. Бум. Вернусь в Вегас, детка. Никакого беспокойства, никакой неловкости, никаких внезапных встреч.

Сужаю глаза, но внутри я окончательно сошла с ума. Чувствую бабочек, покалывание и какое-то странное жужжание, которое до этого не ощущала. Думаю, это какое-то… сексуальное пробуждение или типа того. Ощущаю себя сексуальной и извивающейся от нужды. Мне известно, что это все основа химических процессов человеческого организма: гормоны, феромоны и прочая ерунда… но, блин.

― Ты предлагаешь… обучить меня что ли?

Зэй щелкает пальцами и придвигается ближе, пирсинг на его лице подмигивает мне в рассеянном солнечном свете.

― Да, конечно, почему бы и нет? Что ты теряешь?

Смотрю на него, на этого незнакомца, которого впустила в дом моей сестры и позволила заботиться о ее детях… которого впустила в свою постель. Почему я чувствую, что могу доверять этому парню? Я же не дура. Я целиком и полностью отдаю себе отчет в том, что не знаю его, но, Господи, как же мне хочется сказать «да». Хочу на какое-то время перестать быть «правильной» Брук, но так, чтобы никто этого не заметил.

Моя сестра, Ингрид, всегда была на шаг впереди меня. Если я получала А (Примеч. пер.: система оценивания качества освоения образовательных программ учащимися в США. A и A+ соответствуют 4 и 5 баллам соответственно) по химии, то она потом ― А+ в АР курсе химии (Примеч. пер. AP chem ― Advanced Placement Chemistry ― продвинутый курс химии). Если у меня была работа после школы, то у нее ― две. Если я создавала команду, то она становилась ее капитаном. Ну, вы понимаете. И сейчас, вот она я, пытаюсь по крупицам разобрать разведенный ею бардак. Чувствую себя фоном, второстепенным персонажем, пешкой на шахматной доске.

И меня тошнит от этого.

Могу же я сделать что-нибудь для себя? Даже если это что-то глупое и не имеет смысла, и, вероятно, вообще плохая идея.

― О чем задумалась? ― спрашивает Зэй, резко вырывая меня из раздумий.

Моргаю, а потом перебрасываю свои дурацкие длинные волосы через плечо. Нужно обрезать их к чертовой матери. Начать с чистого листа.

― Я пытаюсь логически убедить себя переспать с тобой еще раз.

― А я могу привести какие-нибудь доводы в пользу того, чтобы это произошло? ― Он снова щелкает пальцами передо мной, а затем отходит, опускает руки и берется пальцами за низ футболки. ― Только не говори, что ничего, Всезнайка, не поверю.

Зэй срывает с себя футболку и красуется передо мной своим идеальным торсом, мускулистым рельефом, татуировками и пирсингом, которые притягивают мой взгляд и не отпускают.

Я уже хочу сделать шаг к нему и протянуть руки к этому аппетитному совершенству, когда раздается стук по эркеру окна справа, из-за чего я подскакиваю. Смотрю и вижу, что через окно на нас смотрит пожилая женщина.

Вот черт.

Это моя двоюродная бабушка, которая решила, что в настоящее время она не может помочь моим родителям присмотреть за Беллой и Грейс. Собственно, поэтому я сейчас и здесь. Мой отец слишком болен, чтобы воспитывать маленьких детей. А если бы я не смогла приехать, то им бы пришлось отменить свою поездку в Шотландию. Моя бабуля предложила отложить ее, но что, если бы что-нибудь произошло, и они бы так никогда и не смогли поехать? Это без преувеличений возможно, первый и последний раз, когда он вообще покидал страну. Он это заслужил.

― Черт. Надень футболку, ― шепчу я, пока торопливо бегу к двери.

Зэй ворчит, наклоняясь, чтобы подобрать свою футболку, пока я снимаю цепочку и открываю дверь. Я ничем не обязана этой женщине, но боюсь, что она может подумать, что я здесь не справляюсь, и позвонить родителям. Я, действительно, не хочу, чтобы что-нибудь прервало их путешествие.

― Привет, Моника.

Заставляю себя улыбнуться, хотя мы никогда с ней по-настоящему не ладили. Моника всегда любила Ингрид больше, чем меня. Она смеялась надо мной и называла Гадким Утенком. Я никогда не находила это забавным.

― Брук, ― говорит она, перебрасывая ее темные с проседью волосы через плечо, а сама смотрит на Зэйдена позади меня. ― Я что-то прерываю?

Пренебрежительно машу рукой, хотя хочется закричать. Угу, есть немного.

― Я могу чем-то тебе помочь?

― Ты не собираешься меня пригласить? ― спрашивает она.

Вздыхаю и отхожу назад, наблюдая, как бабуля оглядывает скудную обстановку дома. Хочется заорать, что это не моя вина, но знаю, что она не послушает. Меня расстраивает ее неодобрение, хотя бабуля знает всю историю Ингрид. Как моя сестра получила диплом бухгалтера, достойную работу в банке, как взяла большую часть пенсионных накоплений наших родителей, чтобы купить дом, обещая все вернуть.

Как она подсела на наркоту и потеряла дом из-за лишения права выкупа заложенного имущества.

Как моя мама приехала в школу, чтобы забрать девочек, и обнаружила, что они даже не приходили туда, а, отправившись сюда, нашла записку сестры.

Бабуля знает все это, но все равно осуждает меня.

Моника крепче сжимает свое красное пальто и останавливается перед Зэйденом. Они выглядят полными противоположностями. Одна ― пожилая, консервативная и замкнутая, другой ― молодой, дикий и открытый.

― Зэйден Рот, ― представляется он, протягивая руку с татуировкой книги на ней и решительно пожимая ее. Его улыбка милая и озорная. ― Я ня…

― Бойфренд, ― вставляю я, потому что, Боже, если Моника обнаружит, что мне понадобилась няня, или то, что я работаю стриптизершей, или просто, ну, что угодно из этого, то точно позвонит моей маме и потребует, чтобы та прилетела домой. Мне не хочется разбираться с этой проблемой. ― Из Беркли. Он навещает меня, ― говорю я, потому что, опять-таки, не хочу, чтобы меня осудили за то, что я подцепила парня всего через две недели после того, как приехала в город. Но, в любом случае, это не ее дело.

Моника смотрит на Зэйдена, словно она видела его фотографию в списке самых разыскиваемых преступников ФБР.

― Ох. ― И это все. Не «приятно с Вами познакомиться» или «привет, я бабушка Брук, Моника». Просто… «Ох». А когда ее взгляд падает на кроватку в другом конце комнаты, она смотрит на меня. ― Я просто зашла, чтобы посмотреть, не нужна ли тебе какая-нибудь помощь с девочками… ― ага, несколько дней спустя, как родители покинули город, хотя она знала, что я пытаюсь найти работу, ― но я нигде их не вижу. Они наверху?

― Они в школе, ― отвечаю, пытаясь не звучать недовольной, пока она идет в сторону спящего ребенка. ― Это, э-э… ― мой ум пытается понять, как описать его отношения с малышкой. Его подопечная? Его опекаемая? Не знаю, как няни называют детей, за которыми они присматривают.

― Это моя племянница, ― говорит он, засовывая руки в передние карманы и привлекая мое внимание.

И мой взгляд прилипает к нему, словно он намазан клеем. Его движения такие… плавные, словно ничто не имеет значения, словно любые проблемы могут быть решены с помощью простой улыбки и подмигивания. Я даже завидую ему, хотя не думаю, что такое работает в реальной жизни. По крайнем мере, успешно оно срабатывает не долго.

― Брук не единственная, кто погряз в обязанностях няни.

― Да? ― удивляется Моника, делая паузу, и хватается за спинку кроватки, постукивая своими длинными накладными ногтями.

У нее всегда были безумно длинные акриловые ногти, которые она использовала, чтобы пугать меня в детстве. Когда мне было десять, я обычно отказывалась открывать рождественские подарки от нее, потому что была убеждена, что она завернула веретено, чтобы я уколола свой палец (Примеч.: отсыл к сказке Братьев Гримм «Госпожа Метелица»).

― Твоя сестра не возражает, что ты вывез ее ребенка из города? Не слишком ли он мал?

Пытаюсь не закатывать глаза, но с треском проваливаюсь. Кем, черт возьми, себя возомнила эта женщина?

― Брата, вообще-то. И, нет. Он в Южной Африке с его женой. Ее родители попали в ужасную автомобильную аварию.

Моника выпрямляется, отпускает спинку кроватки и отходит, играя золотой цепочкой на шее. Всегда это ненавидела, но, определенно, я больше похожа на нее, чем на собственную мать. Как и Белла, Моника также пошла в нашу прабабушку.

Мы с Зэем обмениваемся быстрым взглядом, и я пытаюсь без слов сказать ему, что ценю его наскоро придуманную историю. Странно подробная история, хотя… конечно, если только это правда. Я никогда не спрашивала: откуда эти дети или как он с ними связан.

Да уж.

И я собираюсь снова переспать с этим парнем? Я что ― теряю свой разум?

― Не знала, что они там в Африке имеют машины, ― говорит Моника, и я чувствую, как взлетают мои брови. Она машет своей рукой в воздухе. ― Я думала, что там только львы, зебры и сафари.

― Хм. Нет. Например, только в Йоханнесбурге живет несколько миллионов человек, ― Зэйден улыбается, говоря это, а бровь с пирсингом выгибается.

― Во сколько ты заберешь девочек? Я хотела взять их на маникюр.

Видите, о чем я говорила? Грейс всего четыре. Вы не водите четырехлетних детей на маникюр.

― Не думаю, что сегодня получится, бабушка Моника, ― отвечаю я. Пытаясь быть милой, насколько это возможно, если это поможет избавиться от этой женщины. ― Может быть, если Вы позвоните мне на неделе, мы могли бы что-нибудь придумать?

Она кивает, но могу точно сказать, что она еще не готова уйти. Боже, ненавижу людей, которые суют везде свой нос.

― Ты уже нашла работу? ― интересуется Моника, но не похоже, что это, на самом деле, ее волнует.

Если бы волновало, она бы появилась раньше, чтобы помочь. Не то, чтобы я не заметила ее дизайнерскую сумку и пальто, стильную стрижку или золотые браслеты, которые она надела.

Мой рот дергается, когда кот Зэйдена, крадучись, спускается вниз по лестнице, останавливается и трется лысой мордой об угол. Через мгновение он шипит и исчезает обратно туда, откуда пришел. Ну что ж, у кота есть на это право.

― Все еще в поиске, ― лгу, бросая взгляд на Зэйдена.

Крайне сомнительно, конечно, что он будет настолько туп, чтобы разрушить мое прикрытие, но кто знает. Он просто улыбается мне своими сексуальными губами, переплетая пальцы позади шеи. Из-за этого движения его футболка слегка задирается спереди, демонстрируя жесткий пресс с полоской волос и кольцом в пупке. Никогда не думала, что это может выглядеть так сексуально на парне, но он полностью опровергает мои сомнения.

Глубоко вдыхаю и отвожу взгляд, делая все возможное, чтобы не думать о том, как мне хочется опуститься вниз ртом, очертить поцелуями дорожку над его ремнем, схватиться пальцами за джинсы и спустить их вниз.

― Ну, мы с Зэем как раз собирались уходить, так что…

― Разве ребенок не спит? ― спрашивает Моника, указывая рукой назад на кроватку, ее бледно-коричневые глаза осматривают комнату, потом она заходит в ванную, далее на кухню, останавливается у стеклянной раздвижной задней двери и разглядывает стаю чихуахуа — лысых крыс, которые расположились под навесом. Снаружи есть будка с кучей свежевыстиранных полотенец в ней, но, очевидно, они предпочитают сидеть там и смотреть на нас.

Прежде чем придумываю, что ответить, Зэйден наклоняется над кроваткой и достает Сэди, затем прижимает к плечу, потирая ей спинку татуированной рукой. Мне не нравится, как мое сердце скачет и содрогается, когда я наблюдаю за ним, поддерживающим ее, как сейчас. Б-р-р. Нет. Я слишком молода, чтобы задумываться о том, как сексуально выглядит парень с малышкой на руках.

― Она снова заснет в машине, ― говорит Зэй, улыбаясь Монике. ― Извините, что вы зашли, только чтобы увидеть, как мы уходим. Но если вы хотите провести время с детьми, может быть, вы могли бы присмотреть за всем выводком в субботу для нас? Мы с Брук планировали пойти на свидание, прежде чем няня нам отказала. Что скажете? Шесть детей, справитесь с ними?

― Шесть? ― переспрашивает Моника, моргая черными ресницами. ― Их шестеро?

― Моих четверо. Ее двое. Если я могу с ними справиться, то уверен, у вас тоже не возникнет проблем. ― Он подмигивает ей и хлопает мою бабушку по плечу. Шокированное выражение ее лица того стоит. ― Что скажите, если встретите нас здесь около семи?

― Ну, я даже не знаю…

― Отлично. ― Зэй наклоняется и целует ее в щеку, а Моника в шоке отступает назад. ― Спасибо, бабушка Моника. Могу я называть вас бабушкой? Мы с Брук настолько близки, что, вероятно, поженимся, глазом не успеете моргнуть. Позвольте, я вас провожу.

Он идет к входной двери и открывает ее, ожидая, что мы последуем за ним. Не уверена, что он задумал, но бросаю на него взгляд. Зэйден по-прежнему сохраняет спокойствие, когда закрываю за нами дверь и провожаю Монику к ее шикарному черному седану. Она залезает внутрь, но не похоже, что куда-то торопится.

― Нам лучше сесть в минивэн, ― шепчет Зэй, щекоча мое ухо своим дыханием.

Когда он так близко, чувствую, как он пахнет: как фрукты и специи, как теплый дом в холодный день. Моя кожа покрывается мурашками, и я хочу, чтобы он коснулся всех тех мест, что переливаются неоновыми цветами в моей голове.

На самом деле, я не намерена никуда с ним ехать, но все равно сажусь в его машину и жду, пока он пристегнет малышку. Моника все еще здесь, когда Зэй садится на водительское место и запускает двигатель.

― И куда мы поедем? ― спрашиваю, пока он сдает задом и машет на прощание моей бабуле.

Смотрю через плечо, пока мы удаляемся, и вижу, что она висит на телефоне. Безусловно, это меня ужасно пугает. Она может звонить моей маме. Который сейчас час в Шотландии? Без понятия.

― Ты же не думаешь, что она появится, чтобы присмотреть за детьми, верно?

Зэй пожимает плечами.

― Почему нет? Мечтать не вредно. Кроме того, если она придет, просто подумай о том, как классно мы сможем провести время. Это будет огромной жертвой с моей стороны, но я согласен позволить тебе попробовать немного эксгибиционизма со мной. Посмотреть, понравится ли тебе.

― Ага, мечтай. ― Скрещиваю руки на груди и смотрю на него, потом оглядываюсь вокруг ― минивэн полон разбросанных игрушек, а спинки сидений все в наклейках. ― Чей это минивэн?

― Моей невестки, ― отвечает он, поворачивая на перекрестке направо.

― Итак, ― делаю паузу и задумываюсь на мгновение. ― Эта история, которую ты рассказал моей бабуле, правда? Дети связаны с тобой?

― Угу. Все четверо. ― Зэй не смотрит на меня, пока следует по какому-то маршруту в его голове. Моргаю несколько раз. ― Не спрашивай, почему кто-то хочет разводить так много маленьких засранцев. Не имею ни малейшего гребаного понятия.

― Как долго ты должен быть их няней? ― спрашиваю я, потому что он говорил, что скоро собирается возвращаться обратно в Вегас.

― Ну, еще дней восемь…? ― отвечает он, но его ответ как-то больше похож на вопрос, словно он не знает, что ответить.

― И… потом вернешься к работе няни в Вегасе?

Следует длинная пауза, в течение которой Зэйден тянется рукой вниз, почесать живот, а глаза сфокусированы целиком на дороге. Прежде чем ответить, он тянется к радио и включает какую-то дурацкую попсовую песню, возглавляющую чарты.

― Не совсем, ― произносит Зэй, чуть нахмурив брови.

Это заставляет танцевать и сверкать на солнце его пирсинг, но я не обращаю на это внимания. Не-а. Не смотрю на его сочные губы, на то, как татуировки подчеркивают линию его шеи.

― Если ты не возвращаешься на работу няней в Вегас, тогда чем ты занимаешься?

Зэйден поднимает палец и указывает на кольцо в носу.

― Боди-пирсер Зэйден Рот к твоим услугам, ― отвечает он, сверкая гигантской улыбкой, заставившей ускориться мой пульс. Однако, на этот раз от раздражения.

― Боди-пирсер? ― переспрашиваю, думая о том, что это намного больше подходит ему, чем няня. Но опять же, он так хорош с детьми. В первую очередь именно это было одной из причин, почему я сделала этот прыжок веры. ― Зэйден, боди-пирсер не то же самое, что и няня. Почему не сказал мне, кем ты работаешь? Чтобы попытаться завоевать мое доверие? ― чувствую себя сейчас, словно хочу напиться вдрызг, закатываю рукава моей черной рубашки, поворачиваюсь на сиденье и отодвигаю ноги, чтобы увеличить расстояние между нами.

― Что? Нет-нет. Блядь, я просто прикалывался над тобой, но только я сказал слово «няня», как ты запрыгнула на меня, вся такая милая, с глазами олененка Бэмби.

― Олененка Бэмби? Я не строила тебе никаких глаз оленя. И почему ты ведешь себя так, словно это моя вина? Если ты не был няней на самом деле, тебе нужно было сказать об этом сразу же. ― Откидываюсь и прислоняюсь к окну, пытаясь успокоить дыхание. Глядя на этого парня, я вдруг понимаю, что потеряла свою девственность с ним. И я даже не знаю ничего о нем. То есть совсем ничего. ― Почему… почему ты солгал об этом?

— Это была шутка, ― подчеркивает Зэй, проезжая мимо парка и поворачивая налево в сторону города. ― Звонил мой брат, умолял мою задницу приехать сюда и позаботиться о его детях.

― Итак, у тебя есть какой-нибудь опыт по уходу за детьми? Нянчился с детьми друзей? Присматривал за младшими братьями, сестрами? О Боже мой, у тебя есть собственные дети?

― Что? Нет, нет, нет и нет. Я, вроде как, действую на ощупь. Это не настолько трудно, как всем кажется. ― Зэйден поднимает телефон. Он в каком-то ярком разноцветном кожаном чехле с японской девушкой аниме сзади. Я сжимаю губы. ― Когда у тебя есть смартфон и интернет, что можно не уметь? Я гуглю и нахожу ответ. Проще простого.

― Думаю, с детьми все немного сложнее, чем может рассказать Google, Зэйден.

Задумываюсь, было ли это его настоящее имя, потому что я даже не попросила взглянуть на его права, когда первый раз «наняла» его.

― Ты позволил мне поверить, что у тебя достаточная квалификация, чтобы справиться с этим. Я оставляла тебя с шестью детьми. Шестью. Я доверила тебе своих племянниц.

― Ясень пень. И знаешь что? В первую очередь, именно поэтому я решился на это. Ты подцепила меня в парке, Брук. Откуда тебе было знать, что я не какой-то там сумасшедший. Если ты была готова нанять меня на месте, то я не знал, что еще сказать. Не все парни такие же хорошие, как я.

― И поэтому ты лишил меня девственности? ― огрызаюсь я, чувствуя, как моя кожа начинает зудеть и гореть от досады. ― Потому что я могу принять глупое, наивное решение и отдать ее не тому человеку? ― Делаю паузу и хмурю лоб. — Это что, мальчиковые группы в плейлисте или что?

― Как будто ты не наслаждаешься старыми добрыми Backstreet Boys или N'SYNC.

― Я почти на десять лет младше тебя. Я бы по-любому не слушала их.

― Ла-а-адно, тогда, наверное, это твои проблемы?

― Моя проблема — это то, что я не слушаю мальчиковые группы?

― Твоя проблема в том, что ты слишком субъективна, но в то же время недостаточно.

Я усмехаюсь и одним движением ладони выключаю стерео.

― Ты не знаешь меня, Зэйден Рот.

― У меня хорошая интуиция, ― говорит он, указывая на висок своим пальцем, на котором вытатуирована буква Л.

Он делает вид, будто нажимает на курок, и издает «Бум». Я еще никогда в своей жизни не встречала никого, кто бы показывал такие жесты. Не знаю даже, как на них реагировать.

― Я понимаю твою боль. Ты подавлена и разбита, но все равно милая, словно ты все еще хочешь верить, что в мире есть что-то хорошее. Вот поэтому я решил тебе помочь. Последнее, что бы мне хотелось увидеть, это как кому-то, вроде тебя, причинят боль. Эта планета и так достаточно дерьмовая и без того, чтобы наблюдать, как кто-то погрязает в еще большем дерьме.

― Я могу сама о себе позаботиться, ― рявкаю я, садясь прямо. ― Мне не нужно, чтобы за мной кто-нибудь приглядывал. И я уверена, что мне не нужно, чтобы боди-пирсер… ― по крайней мере, надпись на его футболке теперь обрела смысл, ― притворялся, что он знает, как заботиться о моих девочках. Отвези меня домой и забирай свои вещи. Возвращайся туда, откуда ты там приехал.

Зэйден смеется и качает головой, проводя рукой по бритой стороне головы.

― Пожалуйста. Расслабься и позволь мне угостить тебя мороженым.

― Мороженым? ― недоверчиво спрашиваю я. ― Мы едем за мороженым? О чем… что вообще у тебя на уме? Ты только что подтвердил, что солгал мне о том, что ты няня. У нас был секс.

― Кажется, ты слишком сильно зациклилась на сексе, Брук. Расслабься. То, что произошло между нами, абсолютно естественно.

― М-да. Боже, пожалуйста не говори так, ладно? Это было… вау. Вернее, ужасная ошибка. И, похоже, я снова собираюсь ее совершить, ― бормочу себе под нос.

Зэйден театрально наклоняется ко мне и затем снова включает стерео.

― Подожди, подожди… что это было, Всезнайка? Слушай, я знал это. Ты снова хочешь трахнуться со мной.

― Отвези меня домой, ― говорю я, снова вырубая музыку. ― Я не собираюсь есть мороженое с каким-то парнем, который мне солгал. Я сыта по горло лжецами в моей жизни.

Зэй выпрямляется, но даже попытки не делает, чтобы развернуть автомобиль, вместо этого едет в сторону Старой части города. Это очень милое место, если вы турист, но после того, как вы успеете обойти все местные хипстерские магазинчики, с вас будет довольно. Возможно, сейчас там есть кафе-мороженое, но точно не знаю, так как не успела съездить туда после того, как вернулась.

― Зэй.

― Я не просто какой-то там парень, ― возражает он, постукивая рукой в такт паршивой песни, в которой через каждые три слова повторяются слова «детка» и «малышка». ― Я твой друг, и как твой друг, говорю тебе, что ты нуждаешься в мороженом, срочно.

― Ты угощаешь? Потому что у меня нет денег. Те немногие чаевые, что я заработала прошлой ночью, уже ушли на оплату счетов.

― Тпру. Может уже повзрослеешь? Конечно. Я куплю тебе какого-нибудь мороженого, но я хочу, чтобы ты услышала то, что я тебе говорю. Расслабься. Позволь мне помочь тебе, хорошо? Где ты собираешься искать няню на замену перед сменой сегодня вечером?

Я бросаю взгляд на часы и ощущаю какое-то нервное подергивание в животе. Думаю, прошлая ночь была не так плоха, но что если сегодня будет больше народа? Как я справлюсь с целой толпой?

Как прошлой ночью, когда ты думала о руках Зэйдена на своем теле.

Не хочу это признавать, но… это сделало все более-менее сносным.

Скрещиваю руки на груди и откидываюсь назад на сиденье, закрыв глаза. Это последнее, что мне нужно прямо сейчас… но в то же время, именно это мне и нужно. Это странно, знаю, но… Открываю глаза и скольжу взглядом по Зэйдену, когда… он начинает напевать слова песни «Lucky» Бритни Спирс?

Хм.

Мой рот расплывается в улыбке, а он поднимает брови, указывая на меня.

― Видишь? Вот почему мне нравится поп-музыка.

Когда он начинает отбивать ритм и прикусывает нижнюю губу, я подвожу черту.

― Господи, ладно. Я поняла. Пожалуйста, остановись.

Зэйден смеется, взлохмачивая волосы с той стороны, где они есть. Я сопротивляюсь желанию протянуть руку и очертить одну из звезд, выбритых на его голове. Хотя он чуточку мил, верно? Я отказываюсь признавать, что он нравится мне ― даже чуть-чуть.

― Так ты, на самом деле, поможешь мне? Только потому, что ты хороший парень?

― У меня комплекс рыцаря в сияющих доспехах, ― говорит он, глядя на меня этими своими прекрасными глазами.

Они того же цвета, что и лишайник, который цепляется за деревья на заднем дворе моей сестры. Бледнее, но симпатичные, загадочные. Просто вау.

— Вот почему у меня так много бывших. Знаю, что от них одни неприятности, но не могу перестать помогать им, понимаешь?

― И это не имеет никакого отношения к сексу?

― Ну, это всего лишь утешительный приз. ― Он бросает на меня взгляд, намного менее милый, чем предыдущий. Он заставляет меня извиваться, из-за того, как он развратно оглядывает мое тело. ― Если это всего лишь секс, который мне нужен, я могу получить его. Но я всегда заканчиваю тем, что впутываюсь в эти, ― он показывает правую руку, и я ловлю себя на том, что загипнотизирована его татуировками, ― гребаные отношения.

― Ты не думаешь, что это больше говорит о твоем характере, нежели о миллионе твоих бывших? Может быть, что-то не так с тобой, а не с ними?

― Та-а-ак. ― Зэйден стучит по своему правому плечу левой рукой и издает шипящий звук. ― Ай. У тебя накипело, что ли? Хотя, возможно, ты права.

Мистер Тату оглядывает меня, и на его лице снова появляется это… выражение, словно он собирается вбивать свои бедра в мои. Я извиваюсь и ерзаю на своем сиденье, крепче сжимая бедра из-за внезапно появившейся пульсации между ними.

― Так скажи мне, в чем моя проблема?

― Откуда мне знать? Мы, ― указываю между нами, ― не в отношениях.

― Уверен, что да. Любая связь между разными людьми является отношениями. Важно то, как вы определяете эти отношения. Ты и я, мы сейчас друзья.

― Мы не друзья. Мы — незнакомцы. Незнакомцы. А ты — не-няня, который бесплатно присматривает за моими детьми и поедает мое органическое яблочное пюре. Ты уверен, что это не мошенничество? Ты пытаешься меня одурачить?

― Я засунул двадцать баксов в твою сумочку, когда ты не видела, чтобы покрыть траты на еду, которую мы съели. Так что теперь заткнись и дай мне купить тебе мороженое. Когда это нужно, ты не сильно заморачиваешься. А когда не нужно ― слишком много думаешь.

Зэйден паркуется возле обочины у одного из кафе Старого города. Дома на улице построены из красного кирпича. Городу удалось сохранить подлинные экземпляры коновязи (Примеч.: коновязи — место для привязывания лошадей в виде столба с кольцами, кольев с протянутой по ним веревкой или закрепленной в горизонтальном положении поперечины) и фонарных столбов. Вся площадь состоит из викторианских магазинчиков с хорошо сохраненными архитектурными деталями и яркими цветами. У каждого есть цветочная клумба, а основания деревьев выложены измельченными белыми ракушками.

Добро пожаловать в Эврику, Калифорния, США. Население ― 30.000 человек. Ночная жизнь: отсутствует. Морепродукты: в изобилии. Боги: один, покрытый татуировками и пирсингом. Выгода: никакой, потому что я понятия не имею, что с ним делать.

Со вздохом открываю дверцу, выбираюсь из машины и жду, пока Зэйден отстегнет Сэди и посадит ее в раскладывающуюся коляску. Успешно закрепив ее, Зэйден поднимает взгляд на меня и улыбается, кивая подбородком в сторону места через дорогу под названием «Кофе и Мороженое «На морском берегу»». Должно быть, новое, потому что его определенно не было, когда я училась в старшей школе.

― Какой твой любимый вкус? ― спрашивает Зэй, пока смотрит сначала налево, потом направо и начинает переходить улицу. ― Лично мне нравится радужный щербет, но… ― Он наклоняется и шепчет мне на ухо. ― Если я буду слизывать его с тела красивой девушки, то мне подойдет любой вкус.

Отскакиваю от него и бросаю на него взгляд.

― Я все еще не знаю, что мне с тобой делать. Даже если это начиналось как шутка, ты все равно лгал мне. И, кроме того, я никогда не говорила, что хочу тебя в качестве постоянного секс-приятеля.

Зэй толкает коляску и при этом выглядит до нелепого сексуально в своих черных ботинках, старых джинсах и узкой футболке. Очень стильно и круто. С бело-голубой коляской и ребенком с нежной кожей внутри, он в десять раз привлекательней. Замечаю, как другие женщины с завистью смотрят на меня, пока мы идем по тротуару к кафе.

Внутри пахнет божественно ― эспрессо и ванилью. Уютную атмосферу создают успокаивающие звуки кофемашины и клацанье по клавишам ноутбука. Стены со всех сторон выложены кирпичом, а вверху ― старинные деревянные балки. Полагаю, что если мне придется жить в этом городе, то я не могла бы найти места лучше, чтобы поторчать тут и сделать домашнюю работу.

― Выбрала? ― спрашивает Зэй, останавливаясь перед стеклянной витриной с мороженым и упираясь своими грешно-сексуальными руками в бедра. Смотрю на него сейчас, и мне кажется, будто секс мне приснился, словно его никогда и не было. Но затем мои бедра сжимаются, и я вспоминаю горячие прикосновения его пальцев, давление его тела, неожиданное понимание, что разделила свою кровать с кем-то еще, что он был во мне.

Я дрожу.

― Что-нибудь с кофе. У меня есть ощущение, что предстоит длинная ночь.

Зэй усмехается и салютует мне, подходит к прилавку, чтобы сделать заказ, пока я жду его с малышкой.

Она смотрит на меня своими темно-коричневыми глазами, голова покрыта пушистыми волосиками, а ее кожа цвета свежего мокко. Она лопочет мне что-то, и я улыбаюсь и наклоняюсь, чтобы потискать ее ножку в бело-розовом носочке.

― Трудно поверить, что мой бородатый придурок брат смог сделать эту малышку, да? ― спрашивает Зэй, останавливаясь передо мной и указывая на нее рожком с мороженым. Он протягивает мое мне, и замечаю, что он взял на себя смелость заказать для меня вафельный рожок с шоколадом и глазурью. Я, в некотором роде, люблю его за это.

― Но я отдаю должное своей невестке. Мерседес никогда не пропускала миссии, и она уничтожает противников собственноручно. Тебе нужно увидеть ее в действии, это впечатляюще.

Зэй толкает коляску к свободным местам около входа, так что мы можем смотреть в окно, пока едим. Замечаю, как он наблюдает за тем, как я слизываю мороженое, прежде чем начать самому. А потом, когда сам пробует мороженое, то делает такое чувственное лицо, что я смеюсь.

― Перестарался? ― спрашивает Зэйден, смотря на меня полузакрытыми глазами, а потом проводит языком по нижней губе. ― Не похоже, что тебе не нравится. Должен ли я немного отступить?

― Я не пересплю с тобой, ― говорю я, а он ухмыляется. На его лице такое выражение, что мне хочется его ударить.

― Не переспишь со мной снова. Не забудь слово снова. Теперь я часть твоей истории, Всезнайка.

― Почему ты продолжаешь так меня называть? Если кто-то в моей семье и всезнайка, то это моя сестра Ингрид. Она всегда превосходила меня во всем. ― Зэй фыркает, и на долю секунды его лицо темнеет.

― Не видно, что она превосходит тебя сейчас, когда оставила свою двадцатидвухлетнюю сестру присматривать за своими детьми. Вот же сука.

Опекающая часть меня хочет сказать Зэю, чтобы он не смел говорить так о моей сестре, но другая часть меня счастлива хоть раз иметь кого-то на своей стороне. Знаю, мои родители разочарованы в Ингрид, но не чувствую, что это их достаточно заботит. То, что она сделала — уехав таким образом, потеряв свой дом, начав принимать наркотики — практически невозможно простить, но все же мои родители говорят о ней так, словно она в длительном отпуске.

― К черту ее, ― говорю я, и Зэй поднимает брови.

Слизываю мороженое одним длинным движением и закрываю глаза, наслаждаясь сладким вкусом с горькими нотами кофе, остающимися на языке. На заднем фоне играет мягкий джаз. Это не то, что я слушаю обычно, но музыка приятная и расслабляющая. Мне бы не помешало немного расслабиться прямо сейчас. Я только два дня на своей новой работе, а мне уже интересно, как я собираюсь со всем этим справляться. Как собираюсь справиться с этим без Зэя. Потому что прошел всего лишь один день, и не представляю, как совместить все: присмотр за детьми, уборку в доме и заботу о собаке. На секунду я желаю, чтобы он, действительно, был няней, чтобы я могла нанять его на постоянной основе.

― Не могу поверить, что ты ― боди-пирсер. Ты и правда зарабатываешь этим?

― На Стрипе? Ты издеваешься надо мной? Там постоянный поток новых клиентов, которые хотят отдохнуть от азартных игр. ― Зэй принимается эротично лизать свой щербет, проводя языком по краю рожка, заставляя мое сердце трепетать. Ненавижу то, как сильно желаю, чтобы под его горячим языком была я.

― Но я, вроде как, плохо умею распоряжаться своими деньгами. У меня все та же отстойная тачка, в которую я упаковал все свои манатки, когда переехал в Вегас. Никаких сбережений или пенсионных накоплений. Хотя у меня отличная квартира.

Делаю паузу и кладу свой рожок в небольшую металлическую подставку на столе, специально разработанную для этих целей. Расстегиваю рубашку. Зэйден наблюдает за мной, его зрачки явно расширяются на фоне радужки цвета морской глади. Отбрасываю рубашку на спинку стула, оставшись в одной узкой белой майке. Веду себя, словно не замечаю, как он оценивает меня, скользя взглядом по бледному изгибу моей груди, дразнящему кружеву моего лифчика, виднеющегося в вырезе.

― Ты прилетел сюда по просьбе твоего брата, так ты сказал? Или это тоже была ложь?

Пытаюсь улыбнуться, говоря это, хотя все еще очень зла. Я, определенно, ненавижу, когда мне врут, даже если просто в шутку. Парень, с которым я встречалась три года, был конченным лжецом, прикрывающийся ширмой превосходства и религией. Никогда больше не буду встречаться с парнем, как он.

― Нет. Не сойти мне с этого места, если я вру, детка. ― Я кривлю губы и осторожно облизываю мороженое. ― Но я не прилетел. Мой придурок брат заставил меня приехать. Ни у кого из нас не было денег на самолет. Я просрал все свои деньги на коллекционные издания компьютерных игр и провел сумасшедшие три дня с одной чикой по имени Китти. Мы пили и обжирались до смерти. А, да, и трахались. Очень, очень много трахались.

― Я не хочу слушать о том, как ты спишь с другими девушками, но спасибо за информацию.

Зэйден смеется надо мной, и его мороженое расползается радужным шлейфом по столу, вываливаясь из рожка.

― Упс, ― говорит он, а я морщу нос, когда он собирает его в руку и запихивает обратно в рожок. ― Правило трех секунд.

— Это отвратительно, ― говорю я, но ничего не могу с собой поделать, смеюсь, потому что этот парень похож на карикатуру человека. Он такой… странный. И типа крутой. Похож на этакий стереотип плохого парня, но в то же время… милый? Мне всегда было интересно, как все эти тупоголовые качки из книг и кино трахаются. Кто захочет переспать с каким-то куском дерьма, вроде той рок-звезды, которой сейчас все одержимы. Как же его зовут? Точно, Тернер Кэмпбелл, из группы Indecency. Никто в здравом уме не будет встречаться с таким, как он. Но теперь я понимаю. Как сказал Зэй, на мед слетается больше пчел. Все смотрят на него, он дружелюбный и открытый. Полагаю, его невозможно обыграть.

— Это отвратительно, если ты задумываешься об этом, ― говорит он, пока кружит языком по щербету и улыбается мне. Он много улыбается. Мне это нравится. Я могла бы получить от него еще больше улыбок. Пока он не улетит обратно в Вегас в конце следующей недели. Не позволяй ему и дальше очаровывать тебя, пытаясь залезть к тебе в трусики, помни об этом.

Верно.

Лас-Вегас.

― Если ты настоящий, и ты, на самом деле, помогаешь мне, потому что у тебя ― как ты это назвал? Комплекс рыцаря в сияющих доспехах? Если это так, тогда… спасибо. ― Заставляю себя сесть прямо и сделать глубокий вдох. ― Серьезно, я бы не справилась без тебя.

― Нет проблем, Всезнайка. Не стоит благодарности. Запомни, ты ничем никому не обязана, хорошо?

― Конечно.

Облизываю свое мороженое и слушаю джаз, бурлящий вокруг меня. Хочу остаться здесь навечно. Последнее, что мне сейчас хочется, это вечером отправиться в «Топ Хэт», танцевать стриптиз. В долгосрочной перспективе это убьет меня. Но я не позволю этому случиться. Буду сильной, потому что должна.

— Значит, ты будешь здесь еще какое-то время? Я просто интересуюсь, могу ли рассчитывать на тебя, пока ищу, кто бы мог присмотреть за девочками.

― Конечно же. Можешь рассчитывать на меня еще восемь дней, Брук Оверлэнд.

Восемь дней.

Не думаю, что этого достаточно, чтобы потерять свое сердце.

Но по правде, и шести дней до хрена.

Ну, все, детка, ты попала.

Чувствую облегчение, зная, что Брук теперь известно, что, на самом деле, я никакой не нянька. Но с другой стороны, шансы на то, что теперь она расслабится и снова ляжет со мной в постель, значительно уменьшаются. Ну что ж. Я вытаскиваю какую-то жевательную резинку из короткой шерсти на шее этой ужасной серо-белой шавки и бросаю взгляд на Кинзи, восседающей верхом на пушистой розовой крышке унитаза.

― Засранка, у тебя крупные неприятности.

― Ты отправишься в А-место за то, что лижешь интимные места других взрослых в душе. Бог этого не одобряет. Шиела сказала мне об этом.

― Хм, что? Что за странности ты говоришь. ― Я встаю и комкаю жвачку между пальцев. Блядь, этого мне только не хватало. ― Где ты о таком слышала?

― Я видела, как мама и папа делали это в душе, пока думали, что я сплю. Ну, я взломала замок…

Стараюсь не беспокоиться об этом, но дерьмо. Я напуган до чертиков.

― Хорошо, прекрати взламывать замок в ванной, пока взрослые сами не попросят тебя достать оттуда близнецов. Кинзи, люди заслуживают уединения в ванной. ― Она с силой бьет по стене, а я хватаю свой телефон, крепко сжимая его той рукой, которая не испачкана жвачкой, и держу его, словно оружие. ― Я перезапущу таймер наказания. Каждый раз, когда ты будешь пинаться, плеваться или кричать, я буду перезапускать таймер. Сладенькая, сколько минут ты хочешь провести здесь? Хочешь побить мировой рекорд?

Кинзи отворачивается от меня, а я иду на кухню, чтобы отчистить остатки жвачки с ладони. Блин, она прямо-таки въелась в кожу. Приходится ее отдирать. Я заметил — все, что выплевывают дети, намертво приклеивается ко всему, на что попадает. Даже малышка обладает такой способностью. Как, блядь, такое возможно ― выше моего понимания.

Хватаю кухонное полотенце и возвращаюсь обратно на кухню, оставляя четырех детей, сидящими перед телевизором. Глаза приклеены к мерцающему экрану, который словно посыпан пыльцой феи. Усадить их всех перед ним и позволить проклятому телику побыть нянькой за меня, определенно, легче. Но чувствую, что это как-то неправильно. Возможно, я должен, ну не знаю, попытаться развлечь их что ли?

― Окей, Гугл, ― говорю я, поднося телефон к губам. ― Как испечь печенье?

― Печенье! ― радуется Белла, отворачивая голову от телевизора.

Она слазит самостоятельно с дивана и бежит, чтобы встать передо мной. Ее длинные темные волосы и бледно-карие глаза делают ее похожей на Брук. Только это мини-версия. Глядя на нее, я немного задумываюсь о том, каково это ― иметь детей с кем-то, сотворить свою собственную уменьшенную копию. Или, возможно, я фантазирую именно о том, чтобы наделать мини-копии Брук. О, да. Я не забыл ощущение ее тела подо мной, как она извивалась и постанывала, все тихие звуки, издаваемые ею, неистовые вздохи, словно взмахи птичьих крыльев.

Хм-м.

Думаю, мне не все равно, переспит она со мной снова или нет. Потому что я, действительно, хочу трахнуть ее. Мне просто необходимо, чтобы это произошло.

― Я скоро ухожу, ― говорит Брук, появляясь на верхней ступеньке лестницы в длинном черном тренчкоте (Примеч. пер.: тренчкот, также тренч — модель дождевого плаща с неизменными атрибутами: двубортный, с погонами и отложным воротником, манжетами, кокеткой, поясом и разрезом сзади), как в старых вестернах. Я улыбаюсь на полное отсутствие стиля, а затем начинаю по-настоящему интересоваться, что там под ним. ― Тебе нужно что-нибудь до того, как я уйду? ― спрашивает она, ее глаза бледные, как лесной орех. Господи, достаточно уже о еде. Я улыбаюсь. Думаю, что скучаю по большим толстым черным хипстерским очкам.

― Мы готовим печенье! ― весело говорит Белла, подталкивая сладкую парочку ― близнецов ― ко мне. Майк и Айк прыгают, кричат и виснут на моей ноге.

У Брук поднимается бровь. Боже, мне так сильно хочется проколоть ее. Я ухмыляюсь и стараюсь не зацикливаться на игре слов (Примеч. пер.: имеется в виду игра слов: трахнуть ее и проколоть бровь).

― Ты хоть знаешь, как печь?

Я поднимаю телефон и трясу им перед ней.

― Как я уже говорил, у меня есть Гугл. Насколько сложным это может быть?

― Ла-а-адно, ― говорит она, десять раз переспрашивая меня, действительно ли я собираюсь сделать это. Мне нужно доказать этой девчонке, что она неправа. ― Лучше я продолжу собираться.

― Один момент, ― останавливаю ее я, сбрасывая близнецов с ноги и отправляя их на диван. Я не различаю, который из моих племянников ― Майк, а который ― Айк. ― Идите-ка посмотрите телевизор еще минуток пять, пока я тут все подготовлю.

Дети снуют, как муравьи, пока я показываю Брук следовать за мной на улицу и отодвигаю ногой прочь с дороги кучку чихуахуа, выходя на крыльцо.

― Что такое? ― спрашивает Брук, пока я двигаюсь в правую сторону крыльца подальше из поля зрения детей. Прежде чем Брук понимает, что к чему, я хватаю ее за отвороты тренчкота и мягко толкаю к стене, выбивая удивленный вздох из этих красивых губ. Ее макияж идеален, но, думаю, что он хорош больше для меня, чем для этих мудаков в клубе.

Я прижимаюсь к ней и жестко целую, просовывая язык в ее рот до самого конца, вызывая еще один вздох. Из-за ее участившегося дыхания я не могу сконцентрироваться, опуская руки и расстегивая несколько верхних пуговиц ее тренча. Проскальзываю пальцами внутрь и обнаруживаю кружевное боди и тонкую талию, а также теплую и желанную мягкость, которая льнет ко мне с небольшим порывом.

М-м-м, да.

Крошка все еще хочет меня. Когда она прижимается ко мне вот так, чувствую, словно могу сделать что угодно, чтобы получить ее. Хотя еще одна ночь точно меня убьет.

Брук стонет напротив моих губ, опуская руки к поясу моих джинсов и обнимая меня за талию, ногтями впиваясь в кожу, дергая меня ближе к себе.

― Пока-пока, Всезнайка, ― шепчу я, отодвигаясь от нее на пару сантиметров. ― Если захочешь, то я могу подождать твоего возвращения голым.

Она не отвечает мне, пока не начинает идти дождь, барабаня по листьям деревьев и траве, а кроны деревьев поют для нас. Если бы в доме не было кучи детей, я бы поднял ее и трахнул прямо на этом самом месте. Прямо напротив зеленого сайдинга этого дерьмового дома. Я бы настрогал миллион маленьких копий Брук вместе с ней, если бы она только захотела.

Вот же ж. Откуда, черт побери, взялась эта мысль?

Бе-е. Нет. Ни за что. Никаких детей. Простите. И меня не волнует, насколько хороша эта девчонка.

Делаю стремительный шаг назад, притворяясь, что это потому, что слышу крики изнутри. Но на самом деле я испуган до чертиков.

Брук поднимает на меня свои оленьи глаза, которые говорят, что она не понимает. Дыхание учащенное, ее ярко-розовая помада размазана по подбородку. Она крепко сжимает отвороты своего тренчкота, а потом начинает лихорадочно застегивать его.

Знаю, что должен продолжать поощрять ее на эксперименты со мной. В конце концов, всего одна ночь секса за всю ее жизнь? И это в двадцать два года? В ней должно быть накопилась неудовлетворенность, созревшая в таком сексуальном теле.

Но я не могу. Если честно, думаю, что испуган до усрачки. Блядь. Всего несколько дней с этими детьми, и мои биологические часы затикали: «тик-так, так-так».

Брук ничего не говорит, просто сжимает свои руки в кулаки, пальцами впиваясь в блестящую ткань тренча. Затем закрывает глаза и делает несколько глубоких вдохов. Когда она снова открывает их, то делает несколько шагов в сторону и разглаживает руками зализанные волосы, поправляя свой конский хвост, прежде чем облизывает губы, чтобы заговорить.

― Я… Я подумаю об этом.

Она задевает меня плечом, проходя мимо, и исчезает за раздвижными дверями, пока я делаю глубокий вдох. Мое беспокойство улетает прочь вместе с ним.

А затем я улыбаюсь. Мило и широко.

Бинго, детка.

Черт, оказывается делать шоколадное печенье го-о-ораздо сложнее, чем я предполагал. Мы только в самом разгаре еб… гребаной готовки, а я уже бросил тридцать баксов в банку ругательств (но затем тайно стащил обратно примерно пятнадцать, пока Кинзи не видела).

― Твою ж мать, ― ругаюсь я, когда вынимаю первую партию из духовки и обнаруживаю, что они превратились в маленькие черные диски древесного угля. ― В рецепте сказано восемь-десять минут до готовности, а не до окаменелости. Боже мой.

― Хм, ― хмыкает Белла, исчезает на мгновение и возвращается с табуретом-стремянкой, толкает дверцу духовки, закрывая ее, а затем становится на него. ― Моя бабушка сказала, что наша духовка слишком горячая. Поэтому, думаю, тебе нужно уменьшить огонь.

Она нажимает на кнопку и уменьшает температуру примерно на десять градусов. Не желаю соглашаться с этим, но маленький монстр действительно мило выглядит в своем переднике. Если вы скажите кому-нибудь, то я по-настоящему выпрыгну из этой книги и убью вас, но-о-о… На мне тоже передник. И он розовый. На нем изображены… Ну, думаю, что это мыши или крысы, или кролики, или кто-то из их вида. В любом случае, все они улыбаются как психи, и на всех них также надеты передники.

Фан-блядь-тастически.

― Ты думаешь, нам стоит поставить следующую партию чудовищных шоколадных печенек? ― спрашиваю я, роясь в шкафу в поисках каких-нибудь пищевых красителей. Знаю, что это дерьмо, по общему мнению, вызывает у детей СДВ (Примеч. пер.: ADD (Attention-Deficit Disorder) ― синдром дефицита внимания с гиперактивностью) или как-то так. Но я съел кучу этой хрени, и я в полном порядке, как видите.

Хватаю упаковку и капаю несколько капель синего и красного в тесто, пока дети пристально наблюдают за мной с выражением благоговения на лицах. Серьезно, они такие наивные. Это их лучшая черта.

— Это кровь демонов, ― говорю я, и Кинзи кривится.

— Это неправда. Я видела эпизод «Мурашек» (Примеч. пер.: «Мурашки» (англ. Goosebumps) — канадский телесериал. Экранизация произведений Роберта Лоуренса Стайна), и она была зеленой.

Я замираю и наклоняюсь, уперев руки в бока, пока смотрю Кинзи прямо в лицо.

— Существуют разные породы демонов, как у собак. — Я выпрямляюсь и указываю на кучку мерзких крыс, сидящих у моих ног и выпрашивающих кусочек печенья. ― Видишь. Собака Брук гадкая и лысая, а твоя ― гадкая и волосатая, ― делаю паузу. ― Ну, за исключением самой старой. Он просто фе-е-е, еще и лысый наполовину. Но, в любом случае, у демонов разного вида, кровь отличается по цвету. Спроси кого хочешь.

Я показываю ей язык и беру ложку, чтобы перемешать тесто.

— Моя очередь! — говорит Грейс, борясь с близнецами за место, чтобы вцепиться в мою ногу. — Я хочу сделать это!

Я кладу ложку, поднимаю ее и кружу, пока она кричит от смеха.

— Тогда действуй, цыпленок, — говорю я, располагая ее на стойке и позволяя ей помешать тесто ложкой. — А дядюшка Зэй пока включит какую-нибудь музыку.

— Что-нибудь похожее на то, что мы слушали по дороге из школы? — Белла притопывает ногой и застенчиво смотрит на меня из-под водопада темных волос. О-о-о. Она, черт возьми, гораздо милее, чем моя собственная племянница. Почему та, что имеет со мной кровную связь, такая паршивка? — Потому что мне нравятся клевые песни.

Задумываюсь на долю секунды, а потом щелкаю пальцами.

— Тогда тебе понравится «Сиди спокойно, выгляди красиво» в исполнении Daya (Примеч. пер.: Daya (настоящее имя Grace Martine Tandon) — американская поп-певица, автор-исполнитель). — Включаю песню на своем iPod’е и прибавляю громкости в динамиках. — На самом деле, мораль этой песни не в том, чтобы сидеть спокойно и выглядеть красиво, просто к сведению.

Белла и Кинзи обе смотрят на меня круглыми глазами. Почти возможно забыть, что они — дьяволицы, посланные специально из ада, чтобы мучить меня. Почти.

Слышу грохот позади себя, а повернувшись, вижу, что миска с тестом для печенья на полу, стекло разбито вдребезги на мелкие кусочки, а собаки жрут фиолетовую жижу с белого линолеума.

Блядь.

Помните, что я говорил о том, чтобы забыть? Так вот, вы должны забыть, что я вообще такое сказал.

Ненавижу детей. Ага. Ненавижу их.

Несколько часов спустя я просыпаюсь, как от толчка. Сэди лежит у меня на груди. А я зеваю и потягиваюсь в сидячем положении, прижимая малышку к себе. Потом делаю глубокий вдох и наблюдаю, как Брук проскальзывает внутрь дома.

Она закрывает за собой дверь, пока я встаю на ноги и на цыпочках иду, чтобы уложить малышку в кроватку.

Блядь. Охренеть.

Я хотел дождаться Брук в постели, весь такой обнаженный, потный и возбужденный. А вместо этого — волосы на моей голове слиплись из-за фиолетового теста для печенья, а по шее размазаны детские слюни. Я укладываю Сэди в кроватку как можно аккуратней, молясь Божеству Любви и Секса, чтобы она продолжила и дальше спать.

Дин-дон, дин-дон. Кто-нибудь, услышьте меня.

Бросаю взгляд через затененную гостиную туда, где Брук стоит в своем тренчкоте, наблюдая за мной. Ее глаза скрыты в темноте. Из-за чего невозможно понять, о чем она думает.

Обхожу кроватку и останавливаюсь меньше, чем в тридцати сантиметрах от Брук. Она на мгновение опирается на перила, глаза все также находятся в тени, поэтому по ним ничего невозможно прочитать. Она выстукивает легкий ритм пальцами, пока я жду. Мое тело уже напряжено от ожидания. А мой член отказывается забывать, какой тугой и горячей была ее киска, как ее тело извивалось подо мной от наслаждения.

Делаю шаг к ней и нежно кладу руку на плечо Брук, как делал до этого, и разворачиваю ее лицом к себе. Когда она не сопротивляется и не протестует, я тянусь и начинаю расстегивать пуговицы ее тренча. Снова ни слова возражений, но не думайте, что я не услышал ее судорожный вздох. Ее пульс учащается, и когда развожу полы пальто и сбрасываю его с плеч, я вижу как вздымается ее грудь от частого дыхания.

Кружевное боди под ним, как из самой смелой сексуальной фантазии. Прозрачное во всех нужных местах, но дразнящее непрозрачностью в других. Легкий цветочный узор проходит по полной спелой груди Брук вплоть до тоненького пояса ее кружевных шортиков.

Когда я опускаю свои руки вниз, чтобы обхватить ее щеки, она стонет и позволяет себе прильнуть ко мне. Странная горячая дикая ревность пронзает меня, пока я прижимаюсь своим ртом к ее шее и крепко целую, сильно посасывая и жестко покусывая.

Брук трется своей грудью о мою. Она извивается в моих объятиях, отодвигает свою голову в сторону, поощряя меня пометить ее. О да. Есть что-то такое в этой девчонке, что меня охренеть как возбуждает. Но что я никак не могу понять. Может быть, из-за того, что я приглядываю за детьми, мои гормоны сходят с ума и заставляют хотеть своих собственных? Или это огромные круглые глаза Брук, наблюдающие за мной с каким-то отчаянием, когда я отодвигаюсь.

Видите. Говорил же вам. Это полный пиздец.

Эх, и все равно она мне нравится. Классная девочка.

Ну, а я супер-секси.

Опускаю руки на талию Брук, подталкивая ее спиной к стене, чтобы у нее было на что опереться, и наклоняюсь над ней, языком облизывая ее губы и скользя им внутрь ее стонущего рта. Брук позволяет мне делать все, что я хочу, сжимая мою футболку, умоляя о большем. Я часто слышал, что девственницы сходят с ума от возбуждения, но никогда по-настоящему не имел удовольствия в этом убедиться. Те девушки, которые приходят в мой салон, ну, которым я обычно делаю пирсинг, все, как на подбор, опытные и сексуальные. И определенно точно не девственницы.

Как ни странно, Брук единственная, чью вишенку сорвал я. Да уж.

Я обхватываю горло Брук с обеих сторон и удерживаю ее прекрасную шею своими руками, а большими пальцами приподнимаю ее подбородок. Никто из нас не говорит, и это так волнует. Ее дыхание дрожит у моего рта, зависшего в паре сантиметров от ее лица, и вырывается теплыми рваными вздохами. Когда ее руки опускаются к моим джинсам и начинают расстегивать ремень, я с греховной улыбкой на губах жду, пока она освободит мой член и обернет руку вокруг него.

Брук пытается меня поцеловать, но я все еще удерживаю ее обеими руками за горло, мягко проводя большими пальцами по ее нижней губе и дальше по подбородку. Она издает эти сумасшедшие тихие звуки, которые, в последнее время, сводят меня с ума. Затем прижимаюсь своим лбом к ее, закрываю глаза и позволяю наслаждению от ощущения ее рук наполнить меня.

— Я не могу, — шепчет Брук, но я продолжаю удерживать ее, уверенно, но нежно.

— Конечно, можешь, — шепчу в ответ, и когда она напрягается около моих губ, я слегка встряхиваю ее, но достаточно для того, чтобы заставать ее пульс участиться под моими руками. Ее язык скользит по моей нижней губе, но я не даю ему двигаться дальше и толкаюсь своими бедрами вперед, чтобы мой член попал в ловушку между нашими телами. Брук неуклюже пытается дрочить мне, но, клянусь своими татуировками, если мне это не нравится, и я не толкаюсь тазом навстречу ее прикосновениям.

Я удерживаю нас в том же положении, прижавшимися к стене, пока не чувствую подступающий оргазм. Только тогда я обрушиваюсь на ее губы. Брук стонет так громко, что эхо разносится по лестничному колодцу. Я молюсь тому же Богу, чтобы он позаботился о том, чтобы Сэди продолжила спать и больше никто из других монстров не проснулся.

Руками нежно сжимаю лицо Брук, мои большие пальцы между нашими губами. Она поочередно то целует их, то посасывает, играя с моим языком. Ярко-белый электрический заряд, который взрывает мое тело, оглушает меня. Чувствую, словно не могу видеть, думать или даже существовать без рук Брук на моем теле.

Скольжу своей щекой вдоль щеки Брук и тяжело дышу ей в волосы, которые спускаются вдоль ее тела в этом миленьком маленьким боди. Когда я, наконец, отпускаю ее, она выглядит абсолютно ошеломленно, стоя все там же и глядя на меня, а ее грудь судорожно поднимается и опадает короткими отрывистыми толчками.

— Ты… не кончила, верно? — посмеиваюсь я и резко подтягиваю ее к себе. Не заботясь о том, что мы немного запачкаемся. Потому что, если вы боитесь немного запачкаться во время секса, то вы не получите никакого удовольствия.

— Дай мне десять минут, — шепчу ей на ухо, наклоняясь, чтобы поднять ее правую ногу.

Я скольжу пальцами между ее бедер и раздвигаю их, располагая ее ступню на нижней ступеньке лестницы. Убеждаюсь, что мои пальцы чистые и сухие, прежде чем проскользнуть ими внутрь ее кружевных шортиков, чтобы подразнить ее истекающий влагой вход.

— Бля-я-ядь, Всезнайка. Совсем неплохо для девственницы.

Брук кусает свою губу и закрывает глаза, откидываясь головой к стене, когда я глубже погружаюсь в эту источающую тепло влажность и стону от ощущения того, как она сжимает мои пальцы. Мне требуется много усилий, чтобы проскользнуть вторым, а потом и третьим пальцем. Она хочет меня так сильно, что ее бедра прижимаются к моей руке, в то время как сама сжимает мою футболку, притягивая наши тела ближе друг к другу.

Я вытаскиваю свои восхитительно влажные пальцы и растираю немного жидкости, возбуждая ее клитор, прежде чем опускаю большой палец вниз, слегка ударяя им по твердому комочку нежным прикосновением, пока не нахожу ее особенное местечко. Все девушки разные. Например, мисс Брук нравится, когда играют с ее местечком, находящимся чуть правее и выше ее клитора. Немного усиливая давление, получаю в ответ то самое дикое трепыхание мышц, которое я так ждал.

И та-да! Я снова готов. Говорил же вам, у меня есть опыт.

Неохотно вынимаю пальцы из теплоты Брук и лезу в задний карман за презервативом. Затем аккуратно раскатываю его по своему стволу и убеждаюсь, что снаружи не осталось ни капельки спермы.

— Вот так, Всезнайка. — Протягиваю руку и перекидываю ее длинные волосы через плечо, стягиваю резинку и отбрасываю ее в сторону. Волосы рассыпаются шоколадным водопадом. И теперь их удобно накрутить на руку. — Думаю, ты готова.

Я нежно притягиваю ее голову ко мне и жестко целую, прежде чем толкаюсь, используя левую руку, чтобы приподнять ее правое бедро и чуть шире раскрыть ее. Благодаря стене, ступеньке и каблукам мы находимся в идеальной позе.

Просовываю правую руку под левое бедро Брук, шире раскрывая ее. Она ловит ртом воздух и оборачивает свои руки вокруг моей шеи для поддержки. Несколько осторожных манипуляций левой рукой, и я нахожу ее вход, глубже толкаясь членом в нее. Ее попка бьется о стену.

Звук, который она издает… О боже, этот звук. Я буду помнить его всю оставшуюся часть жизни.

Просовываю левую руку между стеной и головой Брук, а пальцами правой вонзаюсь в ее попку, толкая ее таз к моему и упиваюсь выражением на ее лице. Блаженное забвение. Вот что окрашивает ее лицо ярко-розовым румянцем, размыкает ее губы, заставляет капельки пота стекать по обеим сторонам ее лица.

Использую жесткие, мощные толчки, но делаю их медленными и томными, дрожа от удовольствия от того, как крепко она сжимает меня, словно пытаясь удержать меня внутри силой своих мышц. Мне видно все: как набухла ее спелая грудь, прозрачные кружева, едва заметный проблеск моего семени спереди ее сексуального боди.

— Я единственный парень, который видел это выражение лица?

Брук кивает. Я зарываюсь в изгиб ее плеча, наслаждаясь тем, как она впивается в мою шею. Я прижимаю ее к стене. Как же хорошо, что я потратил столько времени, качая бицепсы рук, потому что они уже адски горят. Но это приятное чувство, необузданное. Пот скатывается по моему позвоночнику, растекается по животу. Но я не отпущу ее, пока мы оба не кончим.

— Отлично. Мне это нравится. — Я делаю сильный толчок, и Брук хныкает.

Вязкое тепло между нами заставляет меня желать, чтобы я мог снять этот чертов презерватив. Ткань ее трусиков трется о мой ствол с каждым толчком. Правда тонкий кусочек ткани не является преградой, который способен удержать меня подальше от центра Брук.

— Мне нравится, что твои трусики все еще на тебе. Ты можешь раздеваться в клубе, но это ни хрена не значит. И то, что ты расхаживаешь голой, тоже ни хера не значит.

Ой-ей. Что-то я становлюсь… агрессивным. Обычно я не страдаю всей этой мужской собственнической хренью, распространяющейся по моим плечам и вниз к рукам. Мои пальцы крепко сжимают мягкую плоть Брук, когда я бьюсь об нее с неистовством, которое я не могу толком объяснить.

Я глубоко дышу, наполняя легкие ее ароматом. Восхитительное сочетание фруктов, мыла и пота, а также слабая примесь сигарет из клуба. Надеюсь, что она тоже может чувствовать мой запах, вкусить жар моего желания языком с каждым вздохом. И я очень надеюсь, что она чувствует мой пирсинг, тепло металла сквозь презерватив, как он стимулирует ее ребристые стеночки, как гудит и бьется наслаждение в ее теле.

Брук Оверлэнд словно музыкальный инструмент, на котором я играю. Я использую свое тело, чтобы лишить ее всяческого контроля, привести к финалу. Хочу, чтобы она опала в моих объятиях со слезами, пощипывающими в уголках глаз, откинув голову назад. Чтобы она задыхалась, плакала и содрогалась в моих руках.

Брук немного сопротивляется подступающему наслаждению, борется с оргазмом и пытается оттолкнуть меня. Но я не отпускаю ее. Притягиваю ближе к себе, когда ноги Брук больше не держат ее, и весь вес ее тела падает на меня. Ее киска крепко сжимает меня, и из моего горла вырывается тихий рык.

Я утыкаюсь лицом в плечо Брук и трахаю ее у стены, пока не чувствую в голове яркий взрыв цвета, когда исчезают все мысли, заботы, правила и прочая ерунда. В секунду прозрения во время оргазма, я вижу Брук во всем ее диком великолепии. Чувствую себя животным, которое только что нашло свою половинку, увидело ее, стоящую на другом конце поля, и просто знающее, что это она.

Но, черт возьми, это так глупо! Что за хрень лезет в мои мысли?

Я жестко кончаю. Мое тело изливается в тело Брук, а пальцы крепко сжимают ее, оставляя синяки. Потом на меня накатывает волна облегчения со странной паникой, когда я выхожу из нее, и, наконец-то, позволяю рукам освободиться от веса ее тела.

Брук не может стоять. Ее спина прислонена к стене. Она сползает на пол, ее правая нога все также стоит на ступеньке. Это так дико сексуально: бедра широко разведены, ноги блестят от ее собственного наслаждения, дыхание затруднено, губы открыты, а голова откинута назад.

Я отступаю на несколько шагов, раздираемый миллионом незнакомых эмоций. Которых я не понимаю. Мое сердце бешено колотится. Брук обнимает себя руками и закрывает глаза, борясь за каждый вдох.

Не могу перестать смотреть на нее. В голове каша. Я стягиваю презерватив и поправляю штаны. У меня было… ну, скажем так — много секса. Но это… это… в этом не было ничего особенного, ну сами подумайте: никаких особых поз или игрушек, или какой еще хрени, но все же…

Прямо сейчас я ничего не делаю, потерявшись в собственных мыслях.

Подхожу к Брук и присаживаюсь рядом с ней, борясь с отчаянным желанием съебаться отсюда. Я не такой, как некоторые мои друзья, долбанутые на всю голову, когда какая-то цыпочка проводит с ними ночь и желает остаться на завтрак. Так о чем я? Ах, да. Быть взрослым. Пригласить ее на обед или еще куда-нибудь и не быть задницей.

Это… Я никогда в жизни не был так напуган. Я знаю эту девчонку всего несколько дней. Она все такая же незнакомка для меня, как и любая другая, что заходит в мой салон. Впрочем… она ощущается кем-то, кого я должен знать.

— Эй. — Я убираю с лица несколько выбившихся прядей волос. — Ты в порядке, Всезнайка?

Она издает какой-то странный звук, то ли полувсхлип, то ли полусмех, который вызывает у меня улыбку.

— И это то, что я упускала все эти годы? Я чертова идиотка!

Я довольно посмеиваюсь, присаживаясь на корточки перед ней и кладу ее руки себе на колени, большими пальцами поглаживая костяшки ее пальцев.

— Не-а. Никто так не хорош, как старый добрый Зэй, — подмигиваю я, когда она поднимает на меня свой взгляд из-под водопада шоколадных волос. Ее тушь размазалась двумя темными полосами под глазами, как и в первый раз, когда я пришел к ней домой. Я поднимаю руку и большим пальцем стираю одну из них.

— Не называй себя старым. — Она шмыгает носом, а потом смеется. — Это отвратительно.

Моя улыбка становится чуточку теплее. Паника снова вспыхивает во мне, но я отбрасываю ее прочь. В чем дело? В том, что Брук нравится мне чуть больше, чем обычно другие девушки? Ну, хорошо. И пусть разверзнется ад или начнется потоп, но, когда мой брат вернется в город, с меня хватит. Баста. Вернусь в Вегас, и прощай Брук.

— Давай. Я провожу тебя наверх.

Я поднимаюсь и помогаю ей встать на ноги. Когда она спотыкается на своих каблуках и падает мне в руки, я чувствую, как тепло разливается во мне, и умиротворенность, будто эта девушка должна быть чем-то большим, чем другие. Больше, чем ошибка, перепихон или просто друг.

Но это глупость какая-то. И я не верю в судьбу, чувства и прочую чушь собачью.

Всего восемь дней и все закончится. Навсегда.

Я настолько измотана работой и… Зэйденом, что совершенно забыла о том, что детям нужно в школу. Около полудня я в панике просыпаюсь и тянусь в поисках телефона.

Только вместо этого нащупываю обнаженную спину Зэйдена.

Он лежит рядом со мной без футболки и штанов, только в черных брифах. Его ноги запутались в одеяле. Одна рука под головой, а другая тянется по поверхности смятой постели. Он выглядит таким невинным и безмятежным.

Хотя прошлой ночью он был каким угодно, но только не таким.

Обнимаю себя руками и делаю несколько глубоких вдохов, осознавая, что на мне его футболка, на которой написано «Я бы проколол тебя». И спереди она измазана чем-то подозрительным. Я ковыряю пятно своим ногтем, и на моих щеках вспыхивает румянец. Возвращаясь домой всего несколько часов назад, я была полна решимости отказать этому засранцу. Но когда он подошел ко мне в темной гостиной, мне просто захотелось, чтобы кто-нибудь был со мной на одной волне, стоял рядом, смотрел на меня и держал в объятиях.

Фух.

Это было и глупо, и чудесно одновременно.

Я гоню прочь неожиданно вспыхнувшие воспоминания. Дети. Черт.

Школа.

Школа!

Трясу Зэйдена за плечо, и он стонет.

― У детей занятия, ― говорю ему, слезая с кровати.

Хватаюсь за край простыни и выдергиваю ее из-под Зэйдена. Этого движения достаточно, чтобы вырвать его из сна за секунду. Он смотрит на меня и медленно моргает пару раз, прежде чем его рот изгибается в улыбке, которая вызывает слабость у меня в коленях.

Ох.

Или, возможно, у меня уже ноги, как желе. Чувствую жжение и удовлетворение между бедер. Мои мышцы напряжены, так как не часто используются для такого вида… напряжения. Прижимаю к груди смятую белую простыню и плотно сжимаю бедра.

― Зэйден.

Он садится и чешет бритую сторону головы.

― Что случилось? ― бормочет Зэй, пока смотрит на меня, пытаясь прогнать туман из головы. Как только его глаза проясняются, я ловлю тот странный блеск, мерцающий в его бледно-зеленых радужках. Это слегка напоминает страх, но вот он моргает, и блеск пропадает. ― Что за срочность?

― У детей занятия, ― говорю я, пока ищу телефон. ― У меня занятия.

― Эй, Всезнайка. Расслабься.

Я поднимаю бровь, когда оглядываюсь на него через плечо. Вдруг понимаю, что его взгляд приклеен к моей заднице, которая ничем не прикрыта под его футболкой. Черт. Поворачиваюсь и крепко оборачиваю простыню вокруг своего тела.

― Я готов отвезти детей в школу, ― говорит он мне, показывая большими пальцами жест «все в порядке» в моем направлении. ― На следующие семь дней у тебя есть самая лучшая долбанная няня, детка.

Делаю глубокий вдох, волосы падают мне на лицо. Продолжаю разыскивать телефон, а затем останавливаюсь, когда Зэйден поднимает его. Наклоняюсь, чтобы посмотреть на экран, и тут понимаю, что случайно уснула в своих контактных линзах. Дьявол. Я издаю стон и тру глаза, осознавая, что это липкое неприятное чувство больше, чем просто недосып.

― Если я не потороплюсь, то опоздаю, ― жалуюсь я, прямиком направляясь в ванную. Конец простыни волочится позади меня. ― Я ни в коем случае не должна опаздывать на второй неделе учебы. Этому не бывать.

Позволяю белой простыне упасть на пол и стягиваю футболку через голову, прежде чем понимаю, что Зэйден последовал за мной в ванную.

Прежде чем я говорю хоть слово, он встает позади меня. Своими ладонями Зэйден решительно накрывает мои груди и сжимает их. Один вид его пальцев, ласкающих мои соски, вызывает слабость в коленях. Я почти оседаю, но Зэйден ловит меня, удерживая на месте и обхватив руками за талию.

Чувствую на себе его сильные руки, и это напоминает мне о прошлой ночи, как он держал меня, когда мои ноги ослабели. Как использовал эту силу, чтобы мы кончили одновременно, прежде чем отпустить меня. Издаю горловой звук, когда Зэй скользит по моим соскам и мурлычет мне на ухо.

― Ты такая страстная, ― бормочет он мне в шею.

Вспышки воспоминаний мелькают перед моими глазами: как его руки удерживают меня на месте, как его дыхание опаляет кожу на моей шее, когда кончает в меня.

Тяжело дышу, чувствуя, как от возбуждения между бедер становится влажно. Реакция такая неожиданная, что мое дыхание резко учащается. Тянусь, чтобы оттолкнуть Зэйдена, но вместо этого обхватываю его руки и сжимаю.

― Не хочешь вместо занятий провести время со мной? ― шепчет он, каждое движение его рта, словно изысканная пытка. ― Обещаю, это будет достойная замена.

― Я… ― хочу сказать ему «нет», потому что мы должны закончить на этой ночи.

Это должно было стать экспериментом. Способом немного обучить меня премудростям секса. А вместо этого все… катится к чертям.

― Конечно.

Ответ слетает с моих губ, прежде чем я могу остановить его. Зэйден стонет, толкая меня вперед, что я прислоняюсь к углу ванны. Мои волосы водопадом свисают с раковины.

― Когда тебе нужно выезжать? ― спрашивает он.

Я сглатываю несколько раз в тщетной попытке обрести голос. Не могу поверить, что так сильно хочу его. Поднимаю голову и ловлю отражение лица Зэя в зеркале. Языком он проводит по нижней губе, играя с серебряным пирсингом.

― У тебя есть в запасе минут десять?

― У меня… нет. Нет.

Толкаюсь назад к нему. Он стонет, когда моя попка трется о его стояк. Продолжаю соблазнительно извиваться, ерзать и выгибать спину. М-м-м. Хорошо. Но секса точно сейчас не будет. Я отказываюсь поддаваться тому, чего я даже толком не понимаю.

― Извини, но… мы поговорим после того, как я вернусь с занятий.

Я отталкиваю его, не переставая думать о прошлой ночи. О его руках на моей шее. О том, как он излился на мои руки. Просто не могу выбросить это из головы.

― У тебя больше самоконтроля, чем у меня, ― говорит Зэй, прислонившись к дверному проему ванной.

Оглядываюсь назад и нахожу его бесподобным. Даже с сонными глазами и растрепанными волосами. Он, действительно, похож на божество. И я, определенно, одна из его преданных последователей.

Вытаскиваю дополнительный футляр для контактных линз из комода и беру очки, пытаясь прихватить одежду по пути из комнаты. Мне очень хочется принять душ перед отъездом. Но не могу представить, как сделать это без того, чтобы не произошло кое-что еще.

Мои шаги замедляются у подножья лестницы, а глаза останавливаются на том месте, где прошлой ночью меня держал Зэй. Сердце начинает колотиться, и охапка вещей чуть не падает из моих рук. Кажется почти невероятным, что это произошло на самом деле. Что это была я, стоящая возле стены с языком Зэя во рту.

Когда слышу, что он идет за мной, то быстренько проскальзываю в ванную возле лестницы, хлопаю дверью и плотно запираю ее за собой. Затем вынимаю дрожащим пальцем линзы. Я почти уверена, что выдумываю это, но мне кажется, что сегодня я выгляжу по-другому. Знаю, что чувствую себя по-другому, но не могу толком объяснить это. Возможно потому, что за прошедшую неделю моя жизнь изменилась до неузнаваемости?

Еще в прошлом месяце, до того, как Ингрид уехала навсегда, я переживала разрыв с Энтони, посещала бары с друзьями, появлялась на студенческих вечеринках. Планировала свой следующий год в мельчайших подробностях, чтобы быть уверенной, что все шло к выпуску и прекрасному будущему, которое я себе представляла.

Теперь я прячусь в ванной в доме сестры, стараясь понять, почему у меня перехватывает дыхание, когда рядом Зэйден. Почему позволяю себе общаться с совершенно незнакомым человеком. И как я собираюсь справляться с девочками в долгосрочной перспективе.

Прислоняюсь к двери и даю своему телу передышку. Из-за Зэя я уже почти забыла о ночи в клубе. И как так получилось? Она была раз в десять насыщенней, чем ночь перед этим. Толпа была шумной и отвратительной.

Я ненавидела каждую секунду. Ключевое слово ― секунду. А ведь это была всего лишь вторая ночь работы. Чувствую, что мне хочется рвать на себе волосы. Из-за всех этих взглядов на мне, гнетущего ритма музыки, моих потных ладоней, сжимающих пилон.

Стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть и вырывает меня из воспоминаний о прошлой ночи.

Я кладу свои вещи так быстро, как могу, и открываю. За дверью меня ждет Зэйден. На нем до сих пор одни лишь трусы. Похоже, его не волнует, что кто-то может увидеть его голым.

― Не хочешь сэндвичей с желе и арахисовым маслом на завтрак? Знаешь, я довольно хорошо их готовлю.

― Сэндвичи с желе и арахисовым маслом? ― спрашиваю я, подмигивая ему, пока стараюсь понять, как лучше всего спровадить его в гостиную. Но ничего не могу придумать, потому что он ― большой парень, занимающий все пространство. ― Да, конечно, ― соглашаюсь я, лишь бы заставить его уйти на кухню.

Он преувеличенно зевает, забрасывая руки за голову. Мускулы на его гладкой спине достойны быть символом совершенства. Любопытно, что на них нет ни одной татуировки. За исключением брызг цвета в верхней части плеч и на задней стороне шеи — это чистый холст.

Чувствую, как у меня снова перехватывает дыхание. Закрываю глаза на несколько мгновений. Никогда в своей жизни я еще не была так взволнована из-за парня. И если быть честной, это немного беспокоит. Мысленно повторяю, что веду себя так, потому что потеряла девственность с этим парнем. Каждый знает, что нередко у людей возникают чувства к партнеру, с которым те были в первый раз. Может быть, это правда?

Иду к дверному проему между гостиной и кухней, держа руки скрещенными на груди. Наблюдаю, как Зэй делает для меня сэндвич. Половину он даже завернул в бумажное полотенце, чтобы взять с собой.

― А вот и ты. ― Он передает мне сэндвич. Его пальцы задерживаются на моем запястье. ― Повеселись на занятиях. И скажи Придурку Дэну, чтобы он отвалил, если он попытается приударить за тобой.

― Хм. ― Беру сэндвич. ― И почему я должна это делать? Что, если мне нравится этот парень? ― Мне он, конечно, не нравится, но не в этом суть.

Зэй сверкает своей ухмылкой через плечо.

― Чудненько! Нравится парень. В общем, делай с ним все, что хочешь… но только после того, как я вернусь в Вегас. До этого момента, Всезнайка, я заявляю свои права на тебя.

Кампус в Гумбольдте очень современный. Мне сложно в этом признаться, но он, определенно, лучше, чем в Беркли, хотя здесь и нет такой конкуренции. Не то, чтобы у меня проблемы с конкурентоспособностью. Поверьте мне, я не отстаю. И не для того досрочно закончила старшую школу, чтобы потом оставаться в лузерах, но… академический мир без беспощадных толков за спиной ― приятный и мирный. И хотя университет Гумбольдта гораздо менее престижный, чем южно-калифорнийский университет Беркли, думаю, что смогу адаптироваться здесь. Может быть, мне здесь даже понравится.

Прохожу под деревьями, сверкающими от росы, мимо папоротника, который скорее всего растет здесь еще с начала времен, и подхожу к своей «субару». Но останавливаюсь, когда рядом со мной на дверцу шлепается рука, и появляется девушка, вторгаясь в мое личное пространство, как это любит делать Зэйден.

― Приветики, ― здоровается она, мило улыбаясь. И, ого! Она хорошенькая ― высокая стройная с татуировками на обеих руках и волосами ярко-голубого цвета, которые словно подражают кусочку чистого неба над головой, который я вижу над ней. ― Ты Брук?

― Да? ― отвечаю я, хотя это больше похоже на вопрос, главным образом, из-за волнений насчет Зэйдена и того, что произойдет между нами, когда я вернусь домой. А еще, частично, потому что немного смущена тем, что она знает мое имя.

― Тинли, ― представляется она, указывая на себя пальцем, на котором вытатуированы сердечки. — Это ведь ты партнер Дэна по учебе?

Глупо моргаю несколько раз и запускаю руки в волосы, убирая их со спины, чтобы облокотиться на дверцу машины и при этом не снять с себя скальп.

― Да. ― Теперь, после того как она упоминает Дэна, я задумываюсь над словами Зэйдена. Свои права на тебя. Права? Что еще за права такие? Тупые мужские разговорчики. Ненавижу их. ― Ну и в чем проблема?

― В том, что он мой бывший. Я просто хотела тебя предупредить, что он трахает все, что шевелится, ― она делает паузу, делая шаг назад в своих узких черных джинсах и облегающем топе. ― Со всеми. На самом деле, он ― шлюха.

В удивлении поднимаю брови.

― Угу. Ладно. Вообще-то, я и не планировала с ним спать, но спасибо, что предупредила.

― Нет проблем, ― говорит она, отходя и наблюдая, как я сажусь в машину и хлопаю дверцей.

Включаю какую-то тяжелую музыку и позволяю яростным звукам омыть себя. Что-то в этой какофонии успокаивает меня так, как поп-музыка Зэйдена никогда не сможет.

Поправляю свои очки на носу и пристегиваюсь, а когда выезжаю — замечаю, что синеволосая девушка наблюдает за тем, что я делаю, и улыбается. Да. Сомневаюсь, что увижу ее еще когда-нибудь, но это было странно. Очень странно.

Направляюсь домой, заезжаю на подъездную дорожку и паркуюсь рядом с минивэном Зэйдена. Разглаживаю скучный серый топ, который я одела на занятия. Жаль, что у меня не было времени нанести макияж перед учебой.

― На самом деле, это неважно, ― мямлю себе под нос, пропуская пальцы сквозь волосы, прежде чем вылезаю наружу.

Подхожу и открываю входную дверь. Когда захожу на кухню, слышу, как вопит Эминем и Рианна, и скрещиваю руки на груди. Малышка Зэйдена сидит в своем высоком стульчаке, подпрыгивая и смеясь над ним.

Когда он видит меня, то подмигивает мне и начинает исполнять партию Рианны, совершенно не стесняясь того, что он глупо выглядит.

Я не могу бороться с улыбкой.

― Спой со мной, Всезнайка, ― предлагает он, делая театральный разворот на подошвах своих конверсов.

Черно-белые, в ремешках вперемешку с металлическими заклепками. Они выглядят… до жути сексуально в ансамбле с обтягивающими джинсами и красной футболкой. Когда он соединяет ладони в молитвенном жесте и указывает ими на меня, я чувствую, как между бедер разливается жар.

― Ну же, давай, детка. Сделай это.

Он протягивает руку, пока Эминем читает свой мелодичный рэп, берет меня за руку и начинает кружить. Обернув руки вокруг моей талии, Зэй перемещается со мной по кухне, в то время как Сэди, подпрыгивая на месте, хихикает и агукает от радости.

Когда Рианна снова начинает петь, Зэй прислоняется своими губами к моему уху и шепчет слова. Я чувствую щекотку на моей шее из-за его теплого дыхания. Клянусь, что все еще могу чувствовать его руки, нежно сжимающие мои шею и лицо. Дрожь проходит сквозь меня, когда песня заканчивается. Я делаю шаг назад и бедром прислоняюсь к небольшому круглому столику, который стоит в центре кухни.

Когда в комнате начинает жужжать дурацкая поп-песня, я обхватываю пальцами дерево столешницы и смотрю на Зэйдена: как он берет со стойки миску с хлопьями и ставит ее перед Сэди, все еще исполняя дурацкую джигу, которая, на самом деле, не так и ужасна.

Хм-м.

С одной стороны головы у него растут волосы, а с другой ― свежевыбритые звезды. Вокруг рта незначительный слой щетины, пирсинг в губах и носу, в брови… Меня пронизывает желание, прежде чем я могу это остановить.

― Посмотри на это, ― говорит он, пока Сэди подхватывает пригоршню воздушных хлопьев своими пухлыми ручками и засовывает ее в рот. ― Она сама до этого дошла.

― Рада видеть, что ты доволен собой, ― говорю я, с силой выпрямляясь и отбрасывая прядь темных волос от лица. ― Для того, кто ни разу в жизни не заботился о детях, ты неплохо справляешься.

Он сверкает своей белозубой ухмылкой.

― Правда? Может мне стоит бросить делать пирсинг и стать няней на полный день? Как тебе такие яблоки (Примеч. пер.: игра слов англ. «How do you like them apples?» можно перевести «Как тебе такие яблоки» и «Что ты об этом думаешь?»)? Как по мне, на вкус они сладкие и сочные. ― Зэй складывает ладони вместе. И хотя я понятия не имею, о чем он говорит, все равно улыбаюсь. Но когда он оглядывает меня, по-настоящему смотрит, я начинаю думать о его руках, сжимающих мою попку, об остром аромате пота, о его горячем дыхании у моей кожи, когда он кончает. ― Ты знаешь, что еще сейчас выглядит сладким и сочным?

― Надеюсь, это не намек на меня, ― говорю я, пока Зэй улыбается. Я указываю на малышку. ― Здесь, вообще-то, дети.

― И? ― Он смотрит вниз на Сэди. ― Брук, разве ты не думаешь, что сегодня выглядишь охрененно сексуально? ― Сэди булькает и превращает хлопья в поддоне ее стульчика в лепешку. Зэйден снова смотрит на меня. ― Она согласна. А если мы с ней оба согласны с этим, то, скорее всего, это бесспорный факт.

― Я не забыла обо всей этой твоей «мои-права» теме, которую ты изложил мне этим утром. Фактически, чем больше я об этом думаю, тем больше это раздражает меня. Кто-нибудь тебе говорил об этом? Что ты раздражаешь?

― Постоянно.

Зэй отодвигает кухонный стул и приглашает меня присесть на него.

― Дети начинают жаловаться на бутерброды, так что сегодня вечером я решил попробовать себя в роли повара. Это будет первый раз с тех пор, как у меня были занятия по домоводству в старшей школе. Так что будет интересно.

― Ты брал занятия по домоводству? ― переспрашиваю я, неохотно присаживаясь на стул и наблюдая, как Зэйден открывает холодильник. В нем больше еды, чем было утром. Видимо, кто-то сходил в магазин. ― Зачем?

― Чтобы кадрить девчонок, конечно, ― отвечает Зэй, начиная выкладывать ингредиенты на стойку. — Это классический ход, о котором знает каждый парень. ― Я смотрю, как он выкладывает лоток с куриными грудками и масло, идет в кладовку за рисом, тремя банками соуса, солью и перцем, которые я точно не покупала. ― Ладно, вроде ничего не пропустил. ― Он достает телефон из заднего кармана и проводит большим пальцем по экрану.

― Что готовишь? ― спрашиваю я, неспособная усидеть на месте, впиваясь взглядом в его задницу.

Она выглядит слишком сексуально в этих узких джинсах, ремешки на его обуви поднимаются до колена. Знаю, выглядит странно, но как часто вы видите парней, одетых таким образом? С проклепанным ремнем и несколькими браслетами на запястье. С серебряными колечками вдоль уха. С чистыми и стильно уложенными волосами. Когда я приближаюсь к Зэю — чувствую аромат ежевики и корицы. Из-за этого учащается мой пульс.

― Ну, своего рода запеканку. В рецепте сказано, что проще этого быть уже не может. По существу, я просто перемешиваю все ингредиенты и запихиваю получившееся в духовку. Бам. Сделано, ― Зэй делает паузу, когда я подхожу к нему сзади, и смотрит на меня. На губах играет улыбка, глаза тоже искрятся весельем. Выражение лица полностью преображает его: с головы до пят. Классно, что он не сдерживается. Мои родители и сестра всегда пытаются скрыть свои эмоции, спокойно делая работу, словно с ними все в порядке. Я не хочу быть похожей на них. ― Хочешь помочь?

― Конечно, ― отвечаю я. Хотя, вероятно, я знаю о готовке меньше, чем Зэйден.

Я не брала уроки по домоводству в школе. Это всегда были только STEM занятия (Примеч. пер.: STEM: Science ― Наука. Technology ― Технология. Engineering ― Инженерное дело. Math ― Математика. STEM-образование ― объединение наук для инженерных кадров). Зэйден передает мне масло и нож.

― Сказано кусок сбитого масла, ― говорит он мне, слегка пожав плечами. ― Понятия не имею, что это значит, но, полагаю, мы намажем маслом верх запеканки. Думаю, он нужен для этого. ― Он щелкает пальцами над головой, а затем хватает нож и крутит его пальцами. Я поднимаю бровь. ― Время взяться за курицу.

Зэй шлепает грудку на розовую разделочную доску, которую, как я помню, всегда использовала сестра, а затем аккуратными движениями нарезает ее на ломтики. Он такой оживленный. Интересно, каким бы он был, если бы злился? Будет ли эта эмоция охватывать все его тело так же, как и радость? Будут ли его глаза гореть, а его руки сжиматься в кулаки?

Снова смотрю на масло и начинаю резать его на кубики, пока не дохожу до середины.

― Достаточно? ― спрашиваю я. Зэй смотрит на меня и улыбается.

Его тело с упоением двигается под песню Келли Кларксон, которую я ненавижу. Я снова улыбаюсь.

― Вроде норм. Хочешь начать смешивать всю эту хрень? ― Я киваю и копаюсь в ящике в поиске консервного ножа, рассматривая три соуса передо мной. Куриный крем-соус, овощной и грибной. Открываю последовательно каждый. ― О каких правах я говорил утром?

Я словно замерла, но не останавливаюсь.

― А? ― чувствую, как мускулистая рука Зэя задевает мою, и задумываюсь о том, как такое простое прикосновение может быть таким приятным. ― Что насчет этого?

― Не уверен даже, почему так сказал, ― признается он, пока бросает курицу в прозрачную стеклянную форму для запеканки, стоящую передо мной. По указанию Зэя, я добавляю соус и перемешиваю все пластиковой ложкой. ― Просто я вижу всех этих парней, вьющихся вокруг тебя. Понимаешь, что я имею в виду?

Я морщу лицо, когда вытаскиваю телефон Зэя, из его заднего кармана, и проверяю рецепт. Две чашки риса быстрого приготовления. Беру его. Возвращаю телефон на место, чтобы у меня было оправдание, почему я тискаю задницу Зэйдена через джинсы. Она такая упругая. Делаю глубокий вдох.

― Нет, я не понимаю, о чем ты. Может, просто объяснишь? ― смотрю на него и вижу, что он странно улыбается. Не счастливой улыбкой, нет. Наоборот. Словно он чего-то испугался. Это из-за меня? Надеюсь, что нет. Ну а если да, то не знаю, что я такого сделала. Он вываливает остатки курицы в форму, а затем заканчивает мыть свои руки.

― Знаешь, я взволнован из-за того, что я твой первый и все такое, ― Зэйден поворачивается и вытирает руки перед тем, как схватить одну из пустых консервных банок, затем прислоняется бедром к стойке и проводит пальцем по внутренней стороне банки.

Я снова морщу нос, когда он сует палец в рот и сосет его. Не из-за жеста, хотя, это, на самом деле, сексуально. Его слова заставляют меня поморщиться.

― Серьезно? Зэйден, только без обид, но мое решение заняться сексом не имело к тебе никакого отношения. Так что не волнуйся на этот счет.

― Я и не волнуюсь, ― возражает он, надув губы, затем снова опускает палец в банку.

Из-за этого движения его красная футболка задирается, и меня дразнит оголившийся участок кожи. Я хочу прикоснуться к нему губами и пройтись поцелуями по этой дорожке вниз, чтобы узнать, каково это — взять его член в рот.

Мои глаза резко поднимаются обратно к лицу Зэйдена.

― Все, о чем я говорю ― что ты мне нравишься. Между нами есть связь, тебе не кажется?

― Наверное, это прозвучит, как глупый вопрос, ― говорю я, пока перемешиваю ложкой всю эту смесь. ― Но… это же не всегда так? Секс и… ну, все это, ― я указываю на пространство между нами, пытаясь обрисовать навязчивое влечение, которое ощущаю. Я не дура, просто неопытная. Если честно, между моим бывшим, Энтони, и мной никогда не было такой страсти, которую я чувствую к Зэйдену. Наверное, это потому, что у нас с ним не было секса.

Зэй нежно улыбается мне и трясет головой, неопределенно пожимая плечами. Это какой-то странный ответ на мой вопрос.

― Не совсем, ― говорит он, ставит банку в раковину и включает воду, а затем, ополоснув ее, выбрасывает в мусорную корзину около задней двери. Потом хватает другую банку, открывает примерно наполовину и добавляет содержимое в форму для запекания. Далее скользит пальцем по моей руке и забирает ложку.

― Не совсем? ― спрашиваю я, когда он поворачивается и бросает ложку в раковину. Потом берет нарезанное мной масло и размазывает его по верху запеканки, как корку хлеба. ― Теперь я смущена даже еще больше, чем была, когда уходила этим утром.

Зэйден заканчивает с маслом, вытирает руки кухонным полотенцем и открывает духовку. Затем ставит форму внутрь и пяткой захлопывает дверцу. А потом замирает, глядя на меня и упираясь руками в бока.

― Обычно все не так… впечатляюще, ― говорит он, взглядом следя за Сэди. Складывается впечатление, что он говорит сам с собой, нежели со мной. Так может быть, это не у меня проблемы? ― Мы не сделали ничего особенного, и, если честно, ты, вроде как, любитель.

Я поджимаю губы, а он жует свою нижнюю губу и кивает головой, словно пытается доказать что-то себе. Я снова скрещиваю руки на груди и наклоняю голову, пытаясь бросить на него свирепый взгляд поверх очков.

― Прости? Ты пытаешься оскорбить меня? Говоришь, что я плоха в сексе? Ну тогда, к черту тебя. Это, по-твоему, моя вина? Ты знал во что ввязываешься.

― Нет-нет, ― протестует Зэйден, двигаясь к Сэди и вытаскивая ее из стульчика. Он кладет ее себе на грудь и начинает гладить по спинке. Чувствую, словно растекаюсь лужицей по полу. ― Я не это имел ввиду. Ты не плоха, и в этом проблема. Ты понятия не имеешь, что делаешь, и все же… прошлой ночью был лучший секс в моей жизни. Я этого не понимаю.

Чувствую, как все мое лицо вспыхивает, и поправляю очки на носу, делая очень глубокий вдох.

― Тогда, что все это значит? Я не понимаю.

― Как и я, ― отвечает Зэй, крепко прижимая свою племянницу к груди и снова улыбаясь мне своей странной полуулыбкой. ― Но знаешь, все, чего мне сейчас хочется ― трахать тебя. Серьезно, я только об этом и думаю.

― И это необычно? ― спрашиваю я. И, хотя мое горло перехватывает, я не могу поверить, что разговариваю об этом. Ухмылка Зэйдена становится шире.

― Ага, немного. Я имею в виду, что люблю секс. Это мое первое и третье любимое занятие. Но обычно, мне нравится делать перерывы, чтобы поиграть в игры, послушать музыку или еще что-нибудь, ― Зэйден делает паузу, и его ухмылка немного увядает, веки чуть прикрываются, снижая интенсивность цвета прекрасных глаз. ― Знаешь, когда я с тобой, мне не нужны никакие перерывы.

Он отворачивается, прежде чем я успеваю отреагировать на это.

С ума сойти.

Следую за Зэйденом в гостиную и наблюдаю, как он с малышкой плюхается на диван. Парень сажает ее на свои колени и берет цветную картонную книжку.

― И это все? ― спрашиваю я, моргая, а он поднимает взгляд на меня.

― Хмм?

― Ты не можешь сказать такое, а потом просто… уйти, ― я двигаюсь дальше в гостиную и наблюдаю, как Зэй медленно проходит по мне взглядом, задерживаясь на груди, на изгибе бедер, моих икрах в сапогах, которые я взяла из шкафа сестры.

― А? ― Зэй делает паузу и смотрит в потолок. Сэди хихикает и смеется, хватается за его татуированные пальцы и тянет их в рот. Она снова мило одета: на голове повязка, украшенная сердечками, и розовое платье с оборками. Ежу понятно, что Зэй ответственно подходит к своим обязанностям няни. Я ценю, что он, действительно, пытается. — Это все, что я хотел сказать. Только это. А почему спрашиваешь? Что-то не так?

Изумленно смотрю на него, подхожу к дивану и сажусь рядом с ним таким образом, что могу держать книгу открытой для малышки. Наши бедра и руки соприкасаются. Это так приятно.

― Ну, думаю, прозвучало слишком много информации, ― я тянусь и медленно переворачиваю страницу, стараясь удерживать свое внимание на броских иллюстрациях, а не на волосках, покрывающих руки Зэйдена, и которые щекочут мою руку. ― Если ты чувствуешь все это, тогда… что это значит?

— Значит? ― переспрашивает он, делая глубокий вдох. ― Ничего. Я просто подумал, что ты должна знать об этом. Потому что это немного отличается от обычного. Вот и все. Полагаю, я пытаюсь сказать, что если ты переспишь с Придурком Дэном, то это и близко не будет так хорошо.

Я фыркаю и начинаю смеяться, не в силах сдержаться, но внутри у меня все сжимается. Самое забавное в том, что я не думаю, что над этим можно смеяться. Когда я сажусь, мне приходится снова поправлять свои очки. Я сижу на своих волосах. Это раздражает, но я уже привыкла. Не хочу двигаться, чтобы вытащить их. Вернее, не сейчас.

― Ты серьезно? Можешь не беспокоиться насчет Дэна. Его бывшая выследила меня около моей машины сегодня днем, чтобы предупредить о нем, ― я замолкаю и смотрю вверх на акустический потолок (Примеч. пер.: Акустический потолок — это потолок, изготовленный из звукопоглощающих панелей). Ненавижу его. У меня желание встать на стул и содрать эти панели. Если бы это был мой дом, а не арендованный, я бы сделала это за секунду. ― Или, может, она намекала мне держаться от него подальше. Не уверена, что именно. Как ты можешь говорить мне все это? Говорить мне, что я отличаюсь от всех других девушек, с которыми ты… ― смотрю в сторону Зэйдена, ― переспал. А затем пытаешься вести себя, словно это ничего не значит.

― Нет, ты права: это кое-что значит, ― он поправляет сам себя, когда я снова переворачиваю страницу для Сэди. — Значит. Но я пытаюсь сказать, что это ничего не меняет. Между нами, я имею в виду, ― Зэйден смотрит прямо на меня и улыбается. ― Думаю, мы должны насладиться этой неделей вместе, как-то так. Вот и все, что я пытаюсь сказать.

― Верно, ― я уже запуталась, и думаю, что он тоже.

И это нормально. Это его проблема, не моя. Встаю с дивана и иду к задней двери, чтобы впустить собак, морщась от того, что они оставляют грязные следы на полу. В тот же миг я слышу шипение и вой и вижу, как Хьюберт выскакивает из-под дивана с тремя чихуахуа на хвосте.

Упс.

Зэй встает и передает Сэди мне.

― Один момент, ладно? ― говорит он, а затем поворачивается, обходит перила и поднимается по лестнице наверх.

Смотрю вниз на Доджера. Он, зараза такая, задрал лапу и пытается пописать на детскую кроватку, но я ногой мешаю ему сделать это. Эта тупая мелкая крыса, кажется, не может перестать метить свою территорию. Даже несмотря на то, что, на самом деле, она ему не принадлежит. Он хочет, чтобы она принадлежала ему. Но не хочет брать на себя никакой ответственности за нее.

Как и Зэйден, я думаю. Вот из-за чего все его позерство насчет Дэна. Вот почему он сказал, что предъявляет свои права на меня. Дэн хочет «помочиться» на меня, чтобы пометить меня. Но при этом не брать на себя ответственность, которая идет в комплекте.

Зэй может быть хорошим, как со своими племянницами и племянниками, так и с моими, но он в точности такой, каким, по моему мнению, он должен быть: идеальным любовником на одну ночь.

Ну, ладно. Если он думает, что это новость для меня, то он неправ. Я переспала с незнакомцем, не ожидая романтических отношений.

Зэйден Рот может бесплатно присматривать за моими детьми, сохранив мне тем самым немного денег, и дать немного свободного времени.

И знаете что? Я позволю ему прикоснуться ко мне, потому что этого хочу я, а не потому, что этого хочет он. Я использую его также, как и он меня. А затем все закончится.

Для нас обоих будет лучше, когда он вернется в Лас-Вегас.

Я конкретно лажаю во всем, что связано с Брук.

Я знаю это, она знает это.

Какого черта ты творишь, Зэй? Задаюсь вопросом, когда собираюсь загонять этих мелких коричневых и рыжих тварей наверх, чтобы запереть в ванной. Ух. Что я только что сказал ей? Это что-то значит, но ничего не меняет. Словно я один из тех засранцев из салона: до хрена болтаю о том, что происходящее между нами на самом деле ничего не значит.

Почему мне хочется, чтобы она отстала, и в то же время не могу произнести это вслух?

Пальцами взъерошиваю волосы, и откидываю голову назад. Я определенно запутался. Может все дело в климате? Он отвратительно влажный, и я чувствую, словно каждый раз вдыхаю соленую воду. Скучаю по пустыне и сухости, а также ярким огням Стрипа.

Вытаскиваю телефон из кармана и проверяю сообщения от друзей. Владелец салона, в котором я работаю, прислал мне фотку какой-то девки с пирсингом клитора. Я смотрю на нее, а затем прокручиваю вниз.

Зэйден определенно, м-м-м… интересная личность.

После того, как возвращается из туалета, Зэй ведет себя как обычно, но я вижу, что что-то его беспокоит. Мне хочется разобраться в этом, понять, что его тревожит. Но… у меня нет на это времени. Мы доедаем нашу еду, и я замечаю, что он оставляет официантке щедрые чаевые. Мой отец однажды сказал мне, что ты можешь судить о характере человека по тому, сколько чаевых он оставляет в ресторане.

Я слегка улыбаюсь.

Мы мечемся между школами, пока не собираем весь наш детский выводок на задних сидениях. Кинзи и Белла воюют из-за куклы Monster high. Конкретно эта выглядит, как кентавр: с фиолетовым телом лошади и высоким конским хвостом на человеческой голове. Понятия не имею, в чем ее привлекательность, но обе они визжат во всю глотку из-за дележки.

― Эй, ― громко говорит Зэйден, когда мы поворачиваем на подъездную дорогу. Он останавливает машину и поворачивается на сидении, бросает на девочек взгляд, нахмурив брови. ― Так, давайте разберемся, чья эта кукла?

― Она моя, ― говорит Белла, вырывая куклу из рук Кинзи.

Кинзи издает леденящий кровь крик, заставляющий все внутри меня сжаться. Внезапно я чувствую вспышку паники в груди. И это может стать моей жизнью? На следующие… четырнадцать лет? Что, если я останусь здесь и вложу годы своей жизни в воспитание этих девочек, а потом снова появится Ингрид? Или еще хуже: что, если она будет приезжать и уезжать, как ей заблагорассудится, порхая туда-сюда и только усложняя нам жизнь?

Что-то мне становится нехорошо из-за таких мыслей.

Отстегиваю ремень безопасности и открываю дверцу минивэна, практически вываливаясь наружу. Думаю, что у Зэйдена была паническая атака в ресторане, а теперь, видимо, моя очередь. Быстро ретируюсь от этих криков и борьбы, направляюсь к калитке, пинком закрывая ее позади себя, а затем бегу к качелям.

С короткими вдохами я плюхаюсь на мокрую черную резину и хватаюсь за цепи, отталкиваясь от земли, а затем откидываю голову. Волосы развеваются позади меня, когда качели начинают движение.

Смотрю вверх. Все, что я вижу ― толстые ветви деревьев, покрытые зелеными иголками, даже зимой. Слышу слабый звук открывающейся входной двери, а дальше… ничего. Ни детей, ни клуба, ни лекций. Просто тишина.

Медленно вдыхаю и выдыхаю. Затем ложусь спиной на массивную шину и отпускаю цепи. Качели продолжают свой неторопливый бег. Ветка надо мной поскрипывает и брызгает каплями росы.

Таким образом я абстрагируюсь от всего, и даже не слышу, как подходит Зэйден, пока он не останавливается прямо возле меня и не садится на землю. Чуть сдвигаюсь, чтобы смотреть на него сверху вниз.

― Ты в порядке? ― спрашивает Зэй, держа радионяню на коленях. Через нее слышен тихий шум голосов по телевизору. Должно быть, Сэди в своей кроватке в гостиной.

― Все хорошо, ― отвечаю, когда качели замедляются. Зэйден вытягивает ногу и подталкивает своим белым конверсом колесо. Я снова начинаю покачиваться. ― Просто… эти потасовки доведут кого угодно. А еще я осознала, что так теперь будет выглядеть моя жизнь. Я здесь не на каникулах, как ты. Ингрид уехала примерно месяц назад. Моя мама старалась, но не смогла справиться с девочками и с отцом, у которого проблемы со здоровьем, ― я вздыхаю и закрываю глаза. ― Когда Ингрид соизволила позвонить, она даже не захотела поговорить со своими собственными дочками. И в ее планы не входит скорое возвращение.

Я крепче зажмуриваю глаза. Ненавижу этот дом, хотя задний двор мне нравится. Здесь очень спокойно. Но в этом, вроде как, и проблема. Весь этот город сам по себе спокойный, неторопливый и праздный. В общем, одним словом ― скукота. А мне не этого хочется. Хочу впечатлений, новизны, острых ощущений. Когда получу степень, полагаю, мы можем переехать. Но тогда я увезу девочек от отца, а ему и так осталось недолго…

Кладу ладони на закрытые глаза. Мне так хочется кричать. Но не желаю, чтобы Зэйден это услышал. Ничего из этого. Это не его проблемы.

― Что-нибудь из этого… ― его голос звучит слегка неуверенно, что странно. Никогда не видела, чтобы он хоть в чем-нибудь был не уверен, с тех пор как встретила его на прошлой неделе. ― Эмм, это нечаянно не связано со мной?

Я почти улыбаюсь.

― Нечаянно? Люди все еще используют это слово?

― Блядь, да, ― отвечает он, и я слышу шелест травы, когда он встает. Держу глаза закрытыми. Потом чувствую теплое дуновение его дыхания на своих губах. ― Ты часом не запала на меня, Брук Оверлэнд?

― Почему я должна была? ― интересуюсь я. Но, когда Зэй спрашивает, я прямо чувствую его слова на своих губах. Это ощущение практически заставляет меня ответить ему «да». ― А ты запал на меня?

Ответа нет. Но затем он прижимает свои губы к моим и чувственно скользит языком, пробуя меня, пока я лежу на спине на шине. Глаза закрыты, а в мои легкие врывается прохладный воздух. Воздух, который здесь пахнет свежестью и дикостью, вдали от замкнутых помещений домов. Возможно, я смогу накопить достаточно денег, чтобы мы с девочками смогли переехать? Но мне не удается слишком долго об этом поразмышлять, так как Зэйден скользит своими пальцами в мои волосы, поддерживая мою голову руками и крепче прижимая мой рот к своему.

Поцелуй наоборот ощущается совершенно по-другому. Чувствую, как язык Зэя скользит, дразня мою верхнюю губу. И я готова засмеяться.

― А теперь запала? ― шутит он, когда отстраняется назад. Открываю глаза и утыкаюсь взглядом в его сексуальный подбородок с намеком на щетину.

― Я начинаю чувствовать себя лучше, если это то, о чем ты спрашиваешь. ― Зэй усаживается поудобнее, пока я переворачиваюсь и ложусь животом на качели. ― Твой поцелуй, определенно, отвлек меня.

Он дарит мне кривую ухмылку, встает и протягивает руку, нежно дергая меня за хвост. И я представляю, каково это ― он трахает меня сзади, крепко держа меня за волосы…

Почти в тот же момент я вздыхаю. У меня ― вполне очевидно ― никогда не было секса в такой позе, но большинство девчонок, с которыми я встречалась, говорили, что это их любимая… Бьюсь об заклад, что Зэйден позволит мне попробовать это с ним, если я попрошу.

― Будешь ли ты ждать голым, когда я вернусь сегодня домой? ― спрашиваю я, когда он начинает уходить прочь.

Он тормозит, и я изучаю его необычные конверсы. У парня есть стиль. Возможно немного странный, но определенно выделяющийся. Иногда чувствую себя, словно я совершенно другой человек каждый новый день.

― Если ты этого хочешь, детка, ― говорит он, а затем поднимается по ступенькам и исчезает в доме.

Жду, пока не слышу, как закрывается раздвижная стеклянная дверь, прежде чем взрываюсь диким хохотом.

Белла, Грейс и Кинзи следят, словно одержимые, за тем, как я готовлюсь к вечеру. И это пугает меня. Они продолжают задавать миллион вопросов о том, куда я иду и что собираюсь делать. Абсолютно точно, последнее, что я скажу девочкам, так это правду.

― Я тебе уже говорила: я иду на работу. Какая разница куда? ― собираю волосы назад в идеальный конский хвост.

Мои волосы слишком длинные, и они мешают, по крайней мере мне, нормально танцевать. Некоторые девушки в клубе воспринимают создание образа для танцев у шеста, как какую-то форму искусства.

― Ну, ты всегда интересуешься, как прошел мой день в школе, ― говорит Белла, скрестив руки на груди, напоминая этим самым меня. Это так мило. Замечаю в отражении зеркала, как Грейс прикладывает один из моих лифчиков к себе поверх футболки.

― Точно подмечено. Но я взрослая. Мы не делаем ничего интересного.

― А зачем ты накладываешь так много косметики? Мой папа никогда не делает макияж на работу, ― заявляет Кинзи, и это весьма весомый довод.

Наклоняюсь к зеркалу, чтобы оценить макияж, довольная, что снова надела контактные линзы. Если я планирую вернуться домой и… ну, заняться всякими штучками с Зэйденом, то я буду более чем довольной не иметь дела с проклятыми очками. Кроме того, если разобью их, значит я реально невезучая.

― Я иду в… э, модный клуб. Чтобы обслуживать столики.

― Обслуживать столики? ― спрашивает Кинзи, расплетая свои волосы, заплетенные Зэем в косичку, и пытается изобразить конский хвост, как у меня. Пройдут годы, прежде чем у нее это получится, но я все равно улыбаюсь. ― Как официантка?

― Точно, ― закалываю волосы с обеих сторон головы и смотрю на себя в зеркало. После наблюдения за Зэйденом весь день, я чувствую себя простой. Трогаю свою шею и представляю, как бы она выглядела покрытой татуировками. ― Я буду работать официанткой.

Перевожу взгляд со своего лица на девочек и замечаю, что Грейс копается в грязном белье, сваленном в углу. Последнее, что мне нужно, это чтобы она нашла что-нибудь из моей рабочей одежды ― в частности, наряд, в котором я трахнулась с Зэйденом.

― Так, ладно, ― я хлопаю руками и иду в комнату. Хватаю племянницу под руки и поднимаю ее. ― Уже перебор, тебе не кажется?

Снова надеваю тренч несмотря на то, что чувствую себя в нем глупо. Но он все прикрывает, пока я шаркаю через комнату, а потом ― в коридор. Большинство девушек приходят в клуб в джинсах и футболках и уже потом переодеваются в гримерке. Но я чувствую, что поначалу мне нужно делать это здесь, в безопасном месте. Мне нужно одеться и позволить своей тревоге немного улечься, прежде чем уйти. Это единственный вариант.

― Держу пари, что запеканка почти готова, ― говорю я, когда сажаю Грейс себе на бедро и спускаюсь вниз. Доджер делает все возможное, чтобы перехватить меня посередине лестницы и врезаться в меня, тем самым убив нас обеих ― меня и мою племянницу. Но Зэй каким-то образом оказывается рядом, ловит меня, когда я начинаю шататься из-за серо-белой собаки, застрявшей между носом и пяткой моей туфли. ― Спасибо, ― благодарю я, когда он забирает у меня Грейс и несет ее вниз остаток пути.

― Нет, проблем. Уверена, что не хочешь кусочек этой восхитительной курино-соусо-рисовой вкуснятины?

― Ну, если ты преподносишь это таким образом, то какая девчонка сможет отказаться? ― улыбаюсь я, когда он подмигивает мне.

Чувствую себя хорошо. Не великолепно, но хорошо. Полагаю, мне просто нужно жить сегодняшним днем. Не хочу думать о том, что вероятно буду работать на этой работе еще год… или что моя сестра будет мелькать в жизни девочек, словно это ничего не значит. Черт, возможно, еще хуже, если она вообще никогда не вернется обратно. На данный момент я не могу решить. ― Я вернусь около двух, ― говорю я, слегка машу рукой, поворачиваюсь и тянусь к дверной ручке, почти желая, чтобы Зэй снова позвал меня во двор для поцелуя.

И хотя он этого не делает, но машет мне прихваткой из кухни, пока я, улыбаясь, выхожу наружу и наблюдаю за ним столько, сколько могу, прежде чем дверь закрывается с тихим щелчком.

По крайней мере, мне есть, чего с нетерпением ждать. Всего несколько часов и я войду в дверь, чтобы найти его, в ожидании меня.

Мое сердце колотится и трепещет от волнения, и я начинаю задаваться вопросом, что если Зэй прав? Что если я, действительно, влюбляюсь во него?

В любом случае, имеет ли это большое значение?

После моей первой пятничной ночи в клубе я понимаю, почему менеджер дает мне выходной в субботу. Чувствую себя очумевшей из-за всего этого. Это, определенно, не мое, абсолютно. Первый раз я вышла на сцену под песню группы My Darkest Days «Porn Star Dancing» (Примеч. пер.: My Darkest Days (Мои Самые Темные Дни) — канадская рок-группа из Торонто, состоящая из вокалиста Мэтта Уолста, Дага Оливера, Брендана МакМиллана и Рида Генри), играющей на заднем плане. Я застыла, словно лань, пойманная фарами автомобиля. Мое сердце колотилось, а пульс был таким частым, что я уж было подумала, что хлопнусь в обморок.

Медленно нерешительно открываю входную дверь. Сэди спит на спине в своей кроватке. Зэйдена нет в гостиной, что означает… он, действительно, ждет меня наверху. Я протискиваюсь внутрь и закрываю дверь, как можно тише. На цыпочках поднимаюсь по лестнице и вхожу в спальню. В животе все скручивается от тревоги.

Господи ты Боже мой.

Зэйден лежит на спине, абсолютно голый. Только скомканная простынь прикрывает его член. Он опирается на изголовье кровати, одна рука закинута за голову, а другая свободно покоится на мятой поверхности кровати.

Когда он замечает меня в комнате, то медленно расплывается в знойной улыбке, преображающей его затененное лицо.

— Это то, что ты заказывала, Всезнайка? Потому что я старался.

Я стою в своем черном тренче, под ним кружевное белье, которое так и просится быть увиденным этим мужчиной. Только этим мужчиной.

― Татуированного няню? ― спрашиваю я более хриплым голосом, чем мне хотелось бы. ― У кого, черт возьми, может возникнуть такое желание?

― Хм, дай-ка подумать. Ты забыла про лучшую часть, ― Зэйден хватает белую простынь и откидывает ее в сторону, обнажая пирсингованное великолепие его твердого члена. ― Сексуальный и готовый татуированный нянька. Видишь, я пытаюсь угодить своим клиентам, предоставляя полный пакет услуг: готовка, уборка, забота о детях… и горячий трах сзади с оттягиванием волос. Так что скажешь, Брук Оверлэнд? Ты со мной?

Мое дыхание вырывается со свистом. Я тянусь, чтобы расстегнуть свое пальто, и позволяю ему упасть на пол горкой черной ткани. Под ним на мне розовый кружевной лифчик и подходящие к нему трусики. А также пояс с подвязками на белоснежных бедрах.

В темноте глаз Зэйдена не видно, но его улыбка порочно соблазнительная.

Пересекаю комнату и залезаю на кровать, позволяя ему затащить меня к нему на колени.

― Ты лучший нянька на свете, ― издаю стон я, когда его губы находят мое горло и поцелуями спускаются вниз к моей ключице. Чувствую его ухмылку на своей коже.

― Знаю. Я делаю лучшие сэндвичи с арахисовым маслом и желе… и трахаюсь, как долбанный мировой чемпион.

Зэйден обхватывает мою задницу и притягивает ближе к себе, располагая горячее тепло между моих бедер прямо над бархатистой длиной своего члена. Когда я немного покачиваю бедрами, он стонет и подталкивает меня двигаться, дразня его эрекцию кружевом трусиков.

― Как ты узнал, что я хочу сзади? ― шепчу я, пока он накручивает мои волосы на кулак и использует его, чтобы слегка изменить положение моей головы. Его захват крепкий, но не причиняет боли. От этого я таю с нежным вздохом.

― Понятия не имею, ― шепчет он мне на ухо, прежде чем нежно прикусить мочку. ― Просто это то, чего хочу я.

Я испускаю тихий удивленный вскрик, когда он опрокидывает нас и припадает своим ртом к моему животу, двигается вниз и оставляет дорожку поцелуев от верхнего края подвязок до застежки. Небольшой рывок зубами, и она расстегнута. Вид Зэйдена там, его губы поверх розового кружева и пирсинг, подмигивающий мне в почти полной темноте комнаты, заставляют сжиматься низ моего живота от предвкушения. Мне хочется, чтобы он растянул, наполнил меня сзади, сохраняя это мягкое давление в моих волосах.

Будет так хреново, когда он вернется обратно в Вегас.

Выбрасываю эту мысль из головы, концентрируясь на рте Зэйдене, расстегивающего вторую застежку. Затем он скользит руками под меня и мастерски разбирается с еще двумя застежками.

― Завтра нет занятий, ― говорит он, пока хватается за трусики и начинает стягивать их вниз по моим бедрам, обнажая ровную гладкость моего живота и киски, мягкий изгиб, которой переходит в уже скользкие складочки. Глаза Зэя не отрываются от меня, пока он снимает с меня трусики, а затем отбрасывает их на пол. ― Никакой работы. Надеюсь, ты готова к дикому вечеру в городе.

― Не думаю, что в Эврике возможно провести дикую ночь.

Ухмылка Зэя становится чуть шире, пока он отбрасывает пояс с подвязками в сторону.

― Правда? Тогда ты никогда никуда не выходила со мной, ― Зэй поднимает палец и рисует им небольшие круги. ― Повернись и приподними свою попку. Чуть позже я буду немного нежнее, но сейчас я не могу ждать. Я кончил уже три раза, ожидая пока ты вернешься домой.

Я жадно всасываю воздух, чувствуя, как стучит мой пульс. Хочу возразить ему, что еще не готова, что нужно больше прелюдии, но… мне все равно. Не могу больше ждать. Мне это нужно.

Сажусь и поворачиваюсь, опираясь на колени и руки, вздыхаю, когда Зэй прижимается ко мне сверху и просовывает пару подушек под мои бедра.

― Поверь мне: позже ты будешь благодарна мне за это.

Он садится, и немного отстраняется. Я тяжело дышу и стараюсь не чувствовать себя незащищенной. Но как мне не чувствовать этого в такой позе? Я такая… открытая. Делаю несколько успокаивающих вдохов, пока Зэй мгновение шуршит, прежде чем располагается между моих коленей и кладет руки на мои бедра. Он держит крепко, вырывая из моей глотки звук отчаяния.

― Расслабься, Брук. Будет не больно, если ты расслабишься.

Я прикусываю нижнюю губу и роняю голову, закрыв глаза, пока Зэйден располагается около моего входа и замирает на мгновение, медленно потираясь о мои складочки.

Когда он толкается своими бедрами, наполняя меня своим теплом, я почти кричу. На мгновение возникает дискомфорт, и я напрягаюсь. Но затем чувствую, как его рука растирает и ласкает мою поясницу. Горячий жар его ладони успокаивает.

― Расслабь мышцы, малышка. Ты слишком тугая. ― Я вздыхаю, делая все возможное, чтобы расслабиться, чувствуя естественное желание двигать бедрами, вперед и назад. Пока делаю это, то расслабляюсь, значительно облегчая давление. — Вот так. Умница, Всезнайка. Именно так.

Зэйден медленно скользит, пока я зарываюсь пальцами в простыню и готовлюсь к удару его таза о мой зад. В этой позе я чувствую, как пирсинг его яиц трется о мою киску. Каждый раз врезаясь в меня, он возбуждает мое тело, усиливая жар, пока я не задыхаюсь, борясь за каждый вздох. Наклоняюсь и упираюсь локтями в кровать, позволяя подушкам поддерживать мои бедра.

Вау.

Зэй действительно знает, что делает.

Прижимаюсь щекой к кровати и прикусываю край подушки, сдерживая рвущийся крик. Сквозь меня проходит такое количество эмоций, что, когда Зэй хватает меня за хвост и дергает голову назад, я и в самом деле кричу. Знаю, что могу разбудить кого-нибудь из детей, но не могу остановить себя. Прямо сейчас я не могу контролировать свое тело. Чувствую, что поглощена и захвачена Зэйденом и идеальным ритмом его члена внутри меня.

Сдвигаюсь назад на кровати для устойчивости, он стонет и так сильно тянет за мои волосы, что мне приходится выгнуть спину и поднять подбородок вверх. Позволяю ему делать все, что он хочет. Это приятное чувство ― хоть раз позволить кому-то другому взять контроль на себя. У меня настолько много забот, что не хочу беспокоиться еще и об этом. Поэтому говорю ему своим телом, что он может делать все, что пожелает, трахать меня, как ему заблагорассудится. Меня это не волнует. Я хочу все это.

― Проклятье, Брук, ― стонет Зэйден, толкаясь в меня. — Это охрененно.

Чувствую, как его рука тянется к застежке моего лифчика, расстегивает его и освобождает мою грудь. С каждым его толчком груди бьются друг о друга. Когда я шевелю бедрами, то чувствую пирсинг головки его члена через презерватив. Он создает давление вместе с бархатистой толщиной его члена, и это сводит меня с ума. Мое собственное тело начинает двигаться, подмахивая бедрами, поэтому, когда наши тела встречаются, слышны сладкие звуки шлепков плоти о плоть.

Издаваемые нами звуки кажутся очень громкими в абсолютной тишине спальни, но мне нравится эротическая симфония, которую мы создаем. Словно песня, написанная специально для нас двоих.

― Зэйден, ― шепчу я, когда он прижимается ко мне, пирсинг на его теле заставляет дрожать и пульсировать мой клитор. В моей голове взрываются звезды, неистовое пламя бушует во мне. Он продолжает объезжать меня, пока я не хватаюсь за кровать и не закусываю губу, чтобы сдержать крики.

Он ослабляет захват на моих волосах, когда я со стоном заваливаюсь вперед. Чувствую, что едва могу двигаться, но он точно со мной еще не закончил. Зэйден вытаскивает подушки из-под меня и бросает их на пол.

Затем он переворачивает меня, крепко держа за бедро.

― Я не могу, ― шепчу я, когда Зэй скользит своим потным телом поверх моего. Обнимаю его за шею и прижимаю лицо к его волосам, пока он целует мою шею. Его запах такой успокаивающий. Думаю, что никогда не смогу выкинуть из головы образ того, как он нависает надо мной и крепко держит. ― Больше не могу двигаться.

― Поверь мне: второй оргазм всегда лучше первого. Расслабься. Я сделаю всю работу сам, малышка.

Зэйден обхватывает мое лицо ладонями и целует. Он тяжелый, но вес его тела такой же успокаивающий, как и его запах. Инстинктивно развожу колени и устраиваюсь так, что наши бедра совмещаются. В этот раз, когда он входит в меня, боли нет. Только приятное скольжение его члена в моей припухшей киске. Сейчас ощущения совершенно другие, каждый толчок глубокий и нежный.

― Я по уши влюблен в тебя, Брук, ― шепчет он мне на ушко.

Откидываюсь назад и впиваюсь пальцами в подушку под моей головой. Не могу слышать такие признания, не тогда, когда мы занимаемся этим. У меня нет опыта в подобной области, и это, определенно, разрушает мой мозг. Я чувствую к Зэйдену то, что ни один человек в здравом уме не должен чувствовать, по крайней мере, не так быстро. Знаю, это из-за моей неопытности, но Боже… его признания мне, что он влюблен в меня, совершенно не помогают.

― Трахни меня жестче, ― прошу я, потому что хочу изменить наш вечер, избавиться от любого ложного чувства нежности или заботы, сделать его грязным, похотливым и сумасшедшим. ― Сделай это пожестче и не останавливайся.

Зэй водит носом по моей голове, зарывается лицом в мои волосы и издает звук «ммм», заставляющий меня двигать бедрами навстречу ему. Когда он протягивает и кладет одну руку около моей головы, а другой крепко хватается за мое бедро, я закрываю свои глаза, чтобы не смотреть в его надо мной.

Своими грубыми, резкими толчками он дает мне именно то, что я просила. Зэйден входит в меня с яростью, которая не оставляет простора для мыслей, уничтожает любые заботы, страхи или вопросы в моей голове, подводя меня ко второму оргазму, буквально вырывающемуся с криками из моего горла.

Я так занята тем, что бьюсь и трепещу под ним, что почти пропускаю его оргазм, несколько последних бешеных толчков его бедер, как он кончает с глубоким гортанным мужским рыком, который, не думаю, что забуду до конца своих дней, и не имеет значения сколько любовников у меня будет.

Когда он обессилено падает на меня со смехом, я обнаруживаю, что до сих пор задыхаюсь и тяжело дышу. Моя грудь поднимается и опускается с быстрыми вдохами и неистовыми выдохами.

― М-м-м, ― мычит Зэйден, скатывая и снимая презерватив. Стараюсь не наблюдать за ним. Один только вид этой обнаженной татуированной плоти заставляет меня воспламениться и вновь загореться желанием. Невероятно. ― Дай мне десять минут, и я буду готов ко второму раунду.

― Второму раунду? ― повторяю я, откатываясь от него и обнимая свои колени. ― Сколько же раз ты думаешь, мы собираемся это делать?

― Так много, сколько сможем, ― говорит он странным замогильным голосом. Бросаю взгляд через плечо и вижу, как он ерошит свои темно-коричневые волосы. ― Мы уже пустили коту под хвост шесть дней, так что… по крайней мере, тридцать раз. Согласна?

Я смеюсь и полностью разворачиваюсь к нему. Он улыбается мне через свое плечо.

― Понимаешь, я не могу оставить тебя неопытной. К примеру, ты еще не сосала мой член, и я тоже еще не пробовал тебя. К тому же есть еще анал, о котором стоит побеспокоиться…

― Эй, эй, эй. Попридержи-ка коней. ― Поднимаю ладони вверх, пока Зэй ухмыляется и хитренько мне подмигивает. ― Анал? Ты, должно быть, выжил из ума, Няня Рот?

― Няня Рот? ― переспрашивает он меня, пока встает и выкидывает презерватив в корзину для мусора в ванной. Затем Зэй возвращается обратно, ложится позади меня и крепко притягивает мое тело к себе. Ох. Это так приятно. На самом деле. Возможно, даже слишком. Желаю свернуться калачиком, но у нас не те отношения. Или нет? ― Мне нравится, как это звучит. Называй меня нянькой, пока я трахаю тебя. Лады?

― Ну, нет. ― Зэйден ухмыляется около моего уха и прижимает свое теплое, потное тело к моему, целует в щеку и царапает своей щетиной. Я морщу нос, но мне, вроде как, это нравится. ― Итак, ты, действительно, влюблен в меня? Несмотря на то, что я так плоха в постели?

― Я не говорил, что плоха. Я сказал, что ты ― любитель. Это совершенно разные вещи. Но знаешь что? Сегодня ты была на высоте. Должен сказать, превосходные движения бедрами. Божественный стиль по-собачьи. Определенно профессионально.

― Да, конечно, ― говорю с сарказмом я. Он вздыхает, посылая мурашки по моему телу. ― Хорошо выкрутился. Ты говоришь это всем девушкам?

― А ты как думаешь? ― шепчет он, протягивая руку, чтобы приподнять мой подбородок, чуть поворачивая мою голову к себе. — Это сработало?

Улыбаюсь и только открываю рот, чтобы ответить, как дергается дверная ручка, и я слышу приглушенный голос Беллы из-за двери.

― Тетя Брук, я слышала, как кто-то кричал. И испугалась. Я не могу заснуть.

Оглядываюсь на Зэйдена. Он улыбается мне с досадой, затем встает и поднимает свои черные спортивные штаны с пола. Я смотрю на его тугую задницу, пока он натягивает их на свои бедра и кидает мне мешковатую футболку и пижамные шорты с котятами.

Перемещаюсь к краю кровати и быстро опускаю ноги, ожидая у края матраса. Как только он открывает дверь, Белла оборачивает свои руки вокруг его талии.

― Ты слышал это? ― зловеще шепчет она. — Это была банши. Я смотрела про них на YouTube. Они приходят ночью и кричат, предвещая скорую смерть. Я скоро умру, дядя Зэй?

Я улыбаюсь, когда она называет его дядей. Той самой глупой мечтательной улыбкой, которую я быстренько убираю с лица, чтобы Зэйден не успел заметить. Фух. Не хочу, чтобы он думал, что я схожу с ума из-за всей этой хрени с девственностью и сейчас начну тут исповедоваться ему в бессмертной любви. Даже несмотря на то, что он мил с моей племянницей. И хорош в постели. И такой забавный, сексуальный и с ярко выраженной индивидуальностью.

Хм.

Я быстро вскакиваю и одергиваю руками нижний край футболки. Это одна из его футболок, на которой написано «Слишком Клевый Для Школы». Ха-ха.

— Это была не банши, ― объясняет Зэйден на полном серьезе. ― Тетя Брук просто ушибла палец на ноге. ― Он поднимает пальцы и салютует ей. ― Слово скаута, Белла, клянусь. На самом деле, я активировал защитное заклинание против всякой нечисти вокруг дома. Так что мы в безопасности здесь.

Расплываюсь в другой глупой неуклюжей улыбке, а Зэй бросает на меня взгляд через плечо. Эту улыбку он определенно точно замечает. Поэтому чувствую, как к моему лицу приливает кровь. Великолепно.

Потом он поворачивается обратно к Белле и ерошит ей волосы.

― Ну, даже если это была Брук, я все равно теперь не смогу заснуть. Я полностью проснулась.

Он кивает несколько раз, как болванчик, а затем щелкает пальцами.

― Придумал. Хочешь спуститься вниз и приготовить немного полночных печений? Полночные печенья на самом деле даже лучше, чем обычные скучные дневные печеньки. Как тебе?

Лицо Беллы загорается, и она хлопает в ладоши, энергично кивая головой и очаровательно улыбаясь Зэйдену, показывая зубы, из-за чего ее глаза щурятся.

― Пойду достану сахар и муку, ― она растворяется в коридоре, прежде чем я успеваю сказать хоть слово.

Зэй смотрит на меня и поднимает свои ладони.

― Хочешь поучаствовать? ― спрашивает он.

Я киваю и иду к выходу. Немного вздыхаю, когда он неожиданно тянет меня в свои объятия и… лапает? Зэй крепко меня сжимает и дышит в мою шею, позволяя мне освободиться, только когда слышит звук открываемой двери.

Это Кинзи.

― Пойдешь готовить полночное печенье, засранка? ― спрашивает он, пока она моргает и трет свои заспанные глаза. Ее улыбка, когда, наконец, появляется, менее цинична, чем обычно.

― Ты же не собираешься все портить на этот раз? ― спрашивает она, и Зэй смеется, хватая ее за руку.

Наблюдаю, как они начинают спускаться вместе, их голоса тихие и спокойные в ранней утренней темноте.

И неожиданно у меня глубоко в животе что-то шевелится.

Сейчас я этого еще не понимаю, но это зарождение моей любви к Зэйдену.

Какое клише, не находите? Хозяйка домам влюбляется в няню?

М-да, я точно сошла с ума.

Утром я просыпаюсь в полном замешательстве. И, для сначала, задумываюсь, какого хрена мне в лицо дует горячий воздух. Первая мысль — сломался кондиционер. Пытаюсь откатиться и потрясти пассию, чтобы разбудить — потому что, будем честны, у меня всегда есть «подруга» — когда осознаю, что моя рука придавлена еще одним телом.

Хм-м-м.

Не буду лукавить, что никогда до этого не оказывался в постели сразу с двумя цыпочками, но такое я определенно запомнил бы. Затем замечаю третье теплое тело на своих коленях и моргаю, наконец-то, проснувшись.

Я сижу на отвратительном диване Брук, а ноги расположены на кофейном столике. Из вентиляционного отверстия на потолке дует горячий воздух, но толку от этого, как от козла молока. И до меня, наконец, доходит, что это за три тела. С левой стороны от меня свернулась калачиком Кинзи, Белла — справа, а голова Брук расположилась пряяяяямо около выпуклости в моих штанах.

Утренний стояк превращается в скалу, пока я пытаюсь аккуратно вытащить себя из клубка тел, как вдруг рядом с моим ухом раздается шипение, и я вздрагиваю, потому что мою шею задевает когтистая лапа.

— Черт тебя дери, Хьюберт, мелкий ты ублюдок, — рявкаю я, пока бесполезный кот урчит, отходя от меня. Оказывается, он лежал, свернувшись калачиком, у меня на шее. Несмотря на то, что девчонки посапывают и храпят в полусне, я осторожно выбираюсь и отхожу от них. Не подумайте, это здорово чувствовать горячее дыхание Брук рядом с моим членом, но не тогда, когда гребаные дети облепили меня с обеих сторон. Это просто отвратительно.

Я на цыпочках иду в ванную на первом этаже и выпускаю чихуахуа. Семеню и спотыкаюсь о пыхтящие, прыгающие маленькие тельца, пытаясь пробраться к задней двери. Как только я выпускаю их, Доджер тут же спускается вниз и пулей вылетает вслед за ними на задний двор.

— Бесполезные крысы, — бурчу я, зеваю и чешу пальцами живот. Когда осматриваю ванную, обнаруживаю, что эти мелкие твари обосрались и обоссали все, что только было возможно. Великолепно. Просто идеальное начало утра.

— Зэйден? — зовет Брук, когда садится, оставляя двух девочек лежать, раскинувшимися на диване. — Который час?

Проверяю время и вижу, что еще ужасно рано.

— Хм, непростительно рано? — шучу я, заглядывая в кроватку. Вижу, что Сэди уже не спит и сидит совершенно одна, засунув в рот лапу розового плюшевого медвежонка, которого я приобрел для нее в магазине. Улыбаюсь и подмигиваю ей, затем наклоняюсь, чтобы ущипнуть ее за щечку. В ответ она счастливо смеется. — Хочешь позавтракать?

Брук пожимает плечами, обнимая себя руками. При этом она выглядит настолько забавно, но сексуально в моей футболке, что прямо сейчас мне хочется нагнуть ее над кухонным столом и хорошенько оттрахать. Дьявол. Если бы мы были наедине…

Беру одно из сахарных печений голубого цвета, которые мы испекли прошлой ночью, используя пищевые красители, и засовываю его в рот.

— Я могу нажарить оладий. Ну, думаю, что смогу. Одна из моих бывших была просто одержима ими. Я делал их для нее в форме сердечек. — Рисую двумя указательными пальцами в воздухе сердце, а Брук морщит нос. Глупо, конечно, но я не могу перестать думать, насколько это мило. Блин, я полностью и бесповоротно одержим этой девчонкой. Даже в старшей школе я не был никем так увлечен. И прямо сейчас я веду себя, словно снова оказался в долбанной старшей школе.

— Не рассказывай мне о своих бывших девушках, — просит Брук и поднимает ладони вверх. — Не хочу показаться странной, просто я… Мне не хочется говорить о них, ладно? — На ее лице появляется и быстро исчезает какая-то странная эмоция. Пытаюсь понять, какая именно, но я не очень хорош в таких делах. Так что просто пожимаю плечами и открываю кладовку.

Достаю смесь для оладий и внимательно читаю инструкцию по приготовлению на упаковке. Фух. Проще простого, как два пальца об асфальт. Я справлюсь с этим дерьмом.

— Хочешь, чтобы я сделал их в форме сердечек? — спрашиваю я, гримасничая и ухмыляясь ей. Брук выдвигает стул и садится на него, скрещивая ноги. На ней розовые с котятами шортики от пижамы. Это так мило, что мне ужасно хочется расцеловать ее лицо. — Или жуков, или… смайликов, что думаешь? В холодильнике есть бекон. Так что, в дополнение, мы можем приготовить классический завтрак с жареными яйцами.

— Давай сердечки, — уверенно произносит Брук, а после паузы добавляет, — и к черту твою бывшую.

Я откидываю голову назад и смеюсь, сложив руки вместе и касаясь пальцами губ.

— Да-да, мне это нравится. Давай отберем у этой сучки права на оладьи в форме сердечек. — Я хватаю тряпку и протираю высокий стульчик, прежде чем вытащить Сэди из ее кроватки. — А она уж точно была той еще сукой, уверяю тебя. Хотя мне жаль ее, потому что, после того, как мы с ней переспали, она расплакалась и пересказала мне историю всей своей жизни: что она была бездомной и все в таком роде.

Я подтягиваю ногой сумку с подгузниками и стелю на ковер в гостиной, чтобы переодеть Сэди.

— Опять твой синдром белого рыцаря в сияющих доспехах? — спрашивает Брук со своего места на кухне. Его голос звучит смущенно. Поэтому могу только представить выражение ее лица и стараюсь вытереть Сэди так быстро, как только могу, прижимая ее к своей груди.

— Ага. Точно. Эта херня часто втравливает меня в неприятности. В итоге через два месяца та цыпочка сперла у меня из сейфа тысячу баксов наличными и только ее и видели. — Сажаю племянницу на стульчик, потом включаю музыку и готовлю бутылочку. В это утро выбор пал на «Королева сердца» в исполнении группы We The Kings (Примеч. пер.: We The Kings — pop-punk/powerpop группа из маленького городка Брадентон). О, мне, определенно, нравится эта мелодия. — Буду честным, она никогда по-настоящему мне не нравилась.

— Ты встречаешься с девушками, которые тебе не нравятся? — спрашивает Брук, пока я ставлю бутылочку под теплую воду и начинаю готовить смесь для оладий, танцуя под музыку. — Думаю, за этим скрывается несколько психологических проблем.

Я фыркаю, набираю полчашки воды, добавляю ее в смесь и разминаю комки, пока кручу и верчу бедрами, а Брук надо мной смеется. Когда я оглядываюсь на нее, она прикрывает ладонями рот и трясет головой. Я лишь подмигиваю ей и продолжаю двигаться.

— Конечно. Без сомнений. Думаю, у меня боязнь серьезных отношений. Типа, когда я встречаюсь с девушкой, которая мне претит, я не боюсь влюбиться в нее, понимаешь?

— Ого. Я имею в виду, ты, действительно, осознаешь это?

— Черт, да. Уже на протяжении нескольких лет. А что насчет тебя? Не думаешь же ты, что встречаться с парнем три года, который не хочет спать с тобой или жениться на тебе, ничего не значит?

— Так ты думаешь, что у меня тоже есть психологические проблемы?

Пожимаю плечами, затем проверяю температуру бутылочки. В самый раз.

— Не покормишь малютку за меня? — спрашиваю я, смешно надув губы.

Знаю, что няня вообще-то здесь я, но мне, вроде как, хочется увидеть Брук с ребенком на руках. Она кивает и протягивает руки к Сэди, затем располагает у своей груди. А я наблюдаю, чувствуя себя каким-то неандертальцем. Может, эта девушка должна стать моей женщиной?

Но-о-о, я же только что сказал, что у меня боязнь серьезных отношений, разве нет? А я не шучу о такого рода вещах.

Возвращаюсь к оладьям и с остервенением мешаю смесь, в то время как песня начинает проигрываться вновь. Мне иногда нравится ставить песни на повтор, слушая одну и ту же проклятую хрень сотни раз подряд. А кто так не делает?

— Полагаю, что боюсь, — признается Брук, пока я достаю сковороду и размазываю масло по дну. Оладья всегда вкуснее, если они пропитаны маслом, верно же? — Моя сестра очень рано забеременела, а потом у нее была череда несерьезных отношений. Никто из них не оказался тем, кем она их считала. Поэтому, возможно, встречаясь с Энтони, я чувствовала себя в безопасности. Он был безопасным. Все обычно говорили, какой он хороший парень, каким милым он был, каким преданным своей вере…

— Бе-е, это так асексуально, — смеюсь я, доставая из холодильника бекон и яйца. — Преданный своей вере? Отстой. Не лучше вместо этого дерьма иметь нормального парня, который предан тебе? — оглядываюсь на нее через плечо и замечаю, что щеки Брук порозовели. — Парня, который сможет вжать тебя в матрас?

— Эй, здесь вообще-то дети, — говорит Брук, но она, конечно же, знает, что они спят, а Сэди все равно не понимает ничего из сказанного. Я ухмыляюсь.

— Хороший парень. Милый. Верующий. Меня сейчас стошнит. Неудивительно, что ты легла со мной в постель.

— И что это должно означать? — спрашивает она, а я достаю вторую сковородку — для бекона.

— Ну, я, вроде как, полная противоположность этому парню, не находишь?

— Нет, на самом деле. Может ты и не очень религиозен, но ты — милый парень. Я имею в виду, что хотя ты и ведешь себя как задница и хулиган, но ты, вроде как, добрый, Зэйден.

Я разворачиваюсь к ней и морщу нос.

— Прям сразила наповал. Милый и добрый? — соединяю свои татуированные кулаки вместе. — Просто ты еще ни разу не видела меня, надирающему кому-то зад. А я, определенно, в состоянии сделать это.

Встаю в стойку перед Брук, и она смеется. Солнечный свет, проникающий через стеклянные раздвижные двери, превращает ее волосы в мерцающее море бронзы. Черт, черт, черт, черт.

Заставляю себя отвернуться от нее, достаю телефон, чтобы прогуглить: «Сколько нужно готовить бекон». И вижу смс от Китти, а также несколько от моих приятелей из Вегаса. И пару сообщений на Фейсбуке от девчонки, которую я трахнул в прошлом месяце. Смотрю на все эти сообщения, доказательства моей жизни дома, и чувствую какую-то странную пустоту, зияющую внутри меня.

Блядь.

Я запихиваю телефон обратно в карман, пытаясь сосредоточиться на приготовлении завтрака. Прямо сейчас я не могу думать ни о чем, кроме этого момента. Мне просто нужно пережить это. У меня запланировано очень откровенное свидание с Брук сегодня вечером. А также впереди неделя гарантированного потрясающего секса. А уже в конце недели посмотрим, что я буду чувствовать.

Бьюсь об заклад, я буду упорно добиваться, чтобы убраться подальше отсюда к чертям собачьим.

Сюрприз, сюрприз.

Эта сука, Моника, таки на самом деле появилась, как я и просил. Думаю, что Брук в полном шоке: у нее отвисла челюсть, как только она широко открыла дверь и впустила свою двоюродную бабушку. Женщина одаривает меня таким взглядом, который стоит тысячи слов. Большинство из которых синонимы к словам членоголовый или серийный убийца. Не уверен, что она в состоянии решить, насколько она меня ненавидит. Ладушки. Сыграем на этом. Люди любят судить обо мне по внешности. Знаю.

— Йо, Моника, — здороваюсь я.

Затем стаскиваю одного из близнецов со своей ноги, а другую использую, чтобы остановить отвратительную лысую псину, пытающуюся трахнуть ужасную не лысую тварь. Дети продолжают спрашивать меня, что они делают, а я, блядь, понятия не имею, как им объяснить. Когда Брук говорит, что они просто «собачатся», и это такой вид игры, я готов взорваться со смеху.

— Все, Доджер, хватит собачиться, — говоря это, я ухмыляюсь и наслаждаюсь, как бледнеет лицо Моники. — Мы называем такие вещи — эвфемизмами (Прим. пер.: эвфеми́зм (от греч. ἐυφήμη — «благоречие») — нейтральное по смыслу и эмоциональной «нагрузке» слово или описательное выражение, обычно используемое в текстах и публичных высказываниях для замены других, считающихся неприличными или неуместными, слов и выражений), — я хлопаю ее по плечу, и она открывает рот от изумления, прикладывая руку к груди.

Подмигиваю ей и прокручиваю племянника вокруг талии, как танцор свинга (Прим. пер.: свинг (swing, раскручивать) — группа танцев под музыку джаза. Является предшественником фокстрота и линди-хопа). Он радостно кричит, когда я ставлю его обратно на ноги.

— Уверен, вы освоитесь довольно быстро.

— Я не… — начинает Моника, но я игнорирую ее.

Она одна из тех эгоистичных, осуждающих сволочей, которых я ненавижу. Кого заботит, что она там хочет сказать? Ну, не меня точно. Все, чего я сейчас хочу — чтобы она приглядела за неугомонными спиногрызами, а я мог трахнуть их тетю в задней части какого-нибудь кирпичного дома во время Фестиваля искусств.

— Итак, все внимание. — Я хлопаю в ладони и наклоняюсь вниз, игнорируя Монику, которая сжимает перед собой полы своего красного пальто и хмурит брови. Ее губная помада странного темно-коричневого цвета, который подозрительно напоминает цвет собачьего дерьма. — Знакомьтесь. Это тетя Брук — Моника. Вы, ребята, можете называть ее, как вам хочется, но нужно вести себя хорошо. У вас получится? Любой, кто переступит черту, будет помогать мне убирать какашки чихуахуа на заднем дворе.

— Мы можем звать ее «Какашкой»? — невинно спрашивает Кинзи, а другие детишки начинают хихикать.

Я закатываю глаза и снова оглядываюсь на Брук. Честно говоря, мне сложно отвести от нее взгляд даже на мгновение. Умеет она приодеться, это точно. Ее макияж свежий и аккуратный, но не такой яркий, какой она делает, собираясь в клуб. Брук выпрямила свою длинную шоколадную гриву, и теперь волосы блестят и переливаются. На ней наряд, что закачаешься. Умная детка. Она выбрала короткую черную юбку и облегающий розовый топ, добавив пару старых коричневых сапог. И готово. Это самый странный наряд, который я только видел, но мне он определенно нравится.

— Больше никаких какашек или шуток о выпускании газов, ясно? А то я начинаю задумываться — не нужен ли вам психиатр. — Ерошу кудряшки Кинзи и даю Монике пару двадцаток. — Закажите им пиццу, ладно? О, и я оставил инструкции насчет малышки на стойке. Вы же до этого приглядывали за младенцами, верно?

— У меня двое детей, — отвечает Моника, зажмуриваясь от вида беспорядка в гостиной, словно она еще ни разу такого не видела. Похоже она близка к сердечному приступу. Надеюсь, тетка сможет продержаться, пока мы не вернемся. Думаю, должна, и тогда я сам куплю ей гроб.

— Брук, ты готова? — спрашиваю я, пока иду к входной двери и открываю ее для нее. Машу детям на прощание, прежде чем выйти наружу в прохладную темноту вечерней Эврики.

— Она… на самом деле, появилась. Самая эгоистичная женщина на всей планете, — бормочет Брук, пока мы идем к вэну (Примеч. пер.: сокр. от минивэна). На последних шагах перед тем, как открыть ей дверцу машины, я танцую. Она поднимает бровь, но, тем не менее, все равно проскальзывает внутрь и, опережая меня, берет контроль над моим iPod'ом. Некоторое время мы слушаем сумасшедшую визжаще-орущую песню о боли и смерти. Фу. Бе-е. Я так ненавижу рок и металл. Но-о-о, мне нравится наблюдать за лицом Брук, когда музыка проходит сквозь нее. Она так мило улыбается. — Я ни разу не была на фестивале «Искусство живо» с тех пор, как мне было семнадцать.

— Та же хрень, только я не был с восемнадцати. Все, что я помню, это хиппи-шик (Примеч. пер.: имеется в виду стиль одежды, похож на стиль хиппи). Много живой музыки, богемы и людей, курящих травку, — улыбаюсь я, сдаю назад и направляюсь прямиком в Старый Город под какую-то замученную душу, визжащую из динамиков вэна. — Не знаю, как ты, но я чертовски взволнован.

— Мы же, на самом деле, не собираемся там заниматься сексом? — спрашивает Брук, но не похоже, что она хочет, чтобы я с ней согласился.

— Послушай, Всезнайка, я не шучу о сексе в общественных местах, ладно? Это своего рода особая форма искусства, и ты, моя дорогая, получишь представление о нем из рук мастера.

Брук прислоняется к окну и изучает меня своими бледно-карими глазами, убирая с лица длинную прядь волос.

— В каком самом странном месте ты делал это? — интересуется она, и я жую свою нижнюю губу и стараюсь вспомнить. И щелкаю пальцами, когда ко мне приходит ответ.

— Минуточку, однажды я трахнул цыпочку в отеле.

— Хм… — начинает Брук, но я еще не закончил.

— Нет, я, типа, был там на конвенции комиксов…

— Чудик, — шепчет себе под нос Брук, когда я протягиваю руку и игриво хлопаю ее по плечу.

— … и параллельно конвенции в другом зале проходила встреча читателей с автором любовных романов.

— Ты трахнул любительницу романов? — спрашивает она с не понимающим выражением лица. — В отеле. Я все еще не вижу ничего особенного в этом.

— Это потому, что ты не позволяешь мне закончить историю. Я не трахался с читательницей. Я трахнул автора. Прямо в задней части комнаты, позади баннеров с полуголыми парнями во время раздачи автографов. Вокруг была куча народу. Большинство присутствующих подумали, что я модель с обложки книги.

— Ты очень необычная личность, знаешь об этом? — спрашивает она. При этом она звучит, словно наполовину смеется, наполовину… ревнует? Брук ревнует? Не знаю даже, хочется мне, чтобы она ревновала или нет. — Знаешь, мы забыли сказать моей тете, что у тебя есть жуткий лысый кот в блестящем розовом свитере.

— Эй, этот свитер не розовый. Он — бледно-красный.

— Который, по определению, является розовым, — парирует Брук, когда песня сменяется другой крышесносящей. — Возможно, у нее есть аневризма, и тетя умрет от ее разрыва, когда увидит его.

— Ой, да ладно. Хьюб не выглядит настолько страшным, — бросаю взгляд на нее, когда мы останавливаемся на красный свет. Теперь, когда я думаю об этом, понимаю, что кот, как ни странно, позволяет Брук себя погладить, и это является хорошим знаком. Например, Хьюбу не понравилась Китти. Какая, хм-м, ирония, учитывая ее имя.

— Он симпатичный в своем собственном мерзком и странном смысле, — соглашается Брук, пока мы пролетаем пригород. Весь город — сплошные жилые кварталы. В нем даже нет городского центра, так сказать. Мы едем в Старый Город, находящийся на берегу залива: всего несколько кварталов местных магазинчиков, да фонтан с голубями. Ничего такого захватывающего, хотя атмосфера довольно привлекательная. Очень вычурно и эклектично. — От какой бывшей он тебе достался? Той, бездомной?

— Не-а. Хьюб — от клептоманки.

— Клептоманки, да? У вас очень красочное прошлое, мистер Рот.

— Вообще-то, няня Рот, помнишь? — спрашиваю я, чуть понижая голос.

Брук игнорирует меня. Прибавляет громкости и изображает игру на гитаре. Я постукиваю пальцами в такт музыке. Со стороны это выглядит очень органично. Мне нравятся девушки, которые могут раскрепоститься и получать удовольствие, даже несмотря на количество проблем, происходящих в их жизни.

Когда мы попадаем в гул Старого Города, я замечаю свободное местечко около пивоварни и останавливаюсь там. Затем обхожу машину, чтобы помочь Брук вылезти из машины. Беру ее за руку и переплетаю наши пальцы, пока мы, не спеша, идем по кирпичной мостовой на звуки живого джаза. Шум толпы заглушает звук. Мы направляемся на главную улицу и оказываемся в непринужденной толпе местных жителей и художников, повсюду киоски с открытками, гравюрами и картинами. Между старомодными уличными фонарями натянуты гирлянды, создающие сказочное освещение.

— Ого! Совершенно другая энергетика по сравнению с Вегасом, — говорю я, останавливаясь и наблюдая за людским потоком.

Здесь нет блеска и гламура, просто скромная уличная ярмарка. Люди, участвующие в ней, украсили ее фонариками. Они торгуют товарами ручной работы, а местные магазинчики, которые обычно закрываются с наступлением сумерек, демонстрируют свои товары, и их двери гостеприимно распахнуты. В воздухе витает запах травки, с залива дует приятный бриз. Это просто по-тря-сающе!

— Тоскуешь по дому? — спрашивает Брук.

Большая джаз-группа тихо и проникновенно исполняет сладкую песню перед зрителями. Я смотрю на девушку рядом со мной, на ее облегающий с оборками розовый топ, и мне виден кусочек черного кружева ее лифчика. Ее незагорелые ноги имеют красивую форму и очень сексуально смотрятся в сапогах, в которые обулась Брук.

— Черт, нет.

Я тащу ее сквозь толпу, маневрируя среди людей, пока мы не добираемся до пивного бара, расположенного перед сценой. Заказываю нам по две пинты местного пива и веду Брук к одному из высоких столиков в центре. Люди пьют и танцуют, качаются под музыку. Воздух наполнен смехом. Мы с Брук чокаемся кружками и разделываемся с отвратительным на вкус местным пойлом. Но, черт, я наслаждаюсь вечером, и мы только приехали. А теперь я представляю, какой финал ждет нас с Брук позже…

— Хочешь потанцевать? — предлагает она, удивив меня, когда допивает свое пиво и протягивает мне руку.

Я поднимаю бровь и принимаю ее руку, позволяя ей отвести меня в «бой». Она располагает мои руки там, где ей хочется — на своих бедрах, а сама обнимает меня за шею. Теплое прикосновение ее тела к моему так опьяняет. И мне нравится-нравится-нравится тот факт, что я выбрался с ней на публику. И теперь вся эта публика видит, как мы танцуем вместе. Мне хочется заявить на нее свои права перед всеми.

Хм. Что? Господи боже, Зэйден.

Я ставлю огромный красный знак «СТОП» на всю эту хренотень и фокусируюсь на движении груди Брук возле своей. Ее руки, как клеймо с обеих сторон, выжигают отпечатки на коже моей шеи, пока мы кружимся и отплясываем, как неумехи, делая все возможное, чтобы попадать в такт музыке.

Она улыбается мне все время, а ее длинные волосы повторяют каждое наше движение. Губы Брук накрашены игривым персиково-розовым цветом, из-за которого она выглядит на несколько лет моложе, хотя ей это совершенно не нужно. Но, боже мой. Эти губы полные, манящие, и они так греховно изгибаются. У нее длинные темные ресницы, а в глазах, которые они обрамляют, светится ум. Она, типа, гораздо умнее меня, и это даже не смешно.

Когда песня заканчивается, Брук отстраняется, смеется и исполняет дурацкую джигу, которую я могу записать на счет выпитого алкоголя.

— А ты легка на подъем? — интересуюсь я, упираясь локтями в поверхность высокого столика и наблюдаю, как она допивает остатки моего пива.

— На самом деле нет, — говорит она мне, пока со стуком ставит пустую кружку на стол. — Просто я ощущаю, словно это последняя ночь, когда я смогла выбраться куда-то, и новый выход случится очень нескоро. С новой работой, занятиями и девочками станет только сложнее, особенно, когда ты уедешь, — она замолкает и переводит свой взгляд на меня, немного покраснев, прежде чем отвернуться. — Ну, знаешь, потому что мне придется опять искать няню, — снова пауза, прежде чем она возвращает взгляд на меня и улыбается. — И нового любовника. — Брук тянется над столиком прямо ко мне, и я позволяю ей прижаться ртом к моему уху. — Потому что… думаю, что я начинаю чувствовать зависимость от секса.

— Притормози-ка, детка. Только послушай себя, ты грязная шлюшка, — подмигиваю ей, и она смеется, хватая меня за руку, и тянет обратно на улицу.

Мы прогуливаемся по главной улице, заглядываем в киоски и растворяемся в переполненных магазинах, наполненных черно-белыми фотографиями, статуэтками драконов, стеклянными кальянами и всевозможными предметами искусства, вдохновленными океаном.

Брук покупает себе глупую шерстяную шапочку, украшенную розовыми цветами, несколько цветных вертушек на палочках для детей у местного художника, запихнув их в вязанную коричнево-оранжевую сумку, которую только что купила у другого продавца.

— Я знаю, что не должна тратить деньги, — говорит она, но я отмахиваюсь от ее извинений, прежде чем они звучат.

— Хватит. Остановись. Послушай, тебе всего двадцать два, Брук. Расслабься, повеселись и не надо оправдываться, — смотрю на нее в этой странной шапочке и думаю, что она выглядит так чертовски мило, что я сую пятьдесят баксов ей в сумочку, пока она не видит. Я, вроде как, должен ей, потому что упиваюсь ее чудаковатым видом, словно это какой-то лимонад, детки. Сладкий и кислый одновременно.

Я покупаю нам с Брук по буритто в одной из продуктовых тележек, и мы идем дальше по набережной. Тихий шепот воды на берегу смешивается с музыкой и болтовней. Для небольшой городской тусовки — это, определенно, успех.

— Каково это, жить в Лас-Вегасе? Я могу представить, каково это — приехать туда ненадолго, но жить там? Разве там не сумасшествие все время?

Я смеюсь и жую свое буритто, чуть разворачиваясь на звук саксофона, пока Брук хихикает и сминает обеими руками фольгу, в которую завернута еда.

— Это обычно крики и гудки автомобилей, понимаешь? Наш салон расположен прямо… — я разрезаю ладонью воздух, — на Стрипе. Поэтому там уйма туристов, шатающихся туда-сюда часами. Мы открыты двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Ночью происходит до фига странного.

— Ты прокалываешь… все части тела? — спрашивает Брук, вскользь поглядывая на меня, пока мы проходим мимо луж света от уличных фонарей, и пар, собирающихся на скамейках и обжимающихся, как подростки. — Я имею в виду что-то вроде… — она машет одной рукой в сторону своей промежности, — …вагины.

Я снова смеюсь и трясу головой, стуча своим высоким красно-черным конверсом по бордюру, потом запрыгиваю на скамейку и бросаю взгляд на залив. Факт, который я забыл об этом месте, — изумительный вид на воду. В Вегасе, конечно, тоже есть вода: в виде фонтанов, искусственных водопадов и долбанных искусственных озер. Но это все такое показушное. Посреди проклятой пустыни… в общем, всей этой хрени там не место. Виды города никогда до этого не напрягали меня, но, если быть честным, прямо сейчас они меня, вроде как, раздражают.

— Ага. Конечно, я прокалываю киски. А также члены. И много-много сосков. Я имею в виду, до хера гребаных сосков. Еще пупки, губы, носы, брови, уши, короче абсолютно все. — Смотрю на Брук и улыбаюсь. — Фактически, еще, когда впервые тебя встретил, я обратил внимание на твои брови, — указываю на свое собственное лицо и сую пальцы в задние карманы. — У тебя изумительные брови, ты знаешь об этом?

Брук подносит руку к своему лицу и гладит одну из них.

— Нет, я никогда об этом не задумывалась. Почему?

— Потому что я хочу проколоть ее.

Щеки Брук вспыхивают, и она отводит взгляд на темную гладь воды. Сейчас на воде качается несколько лодок, огни мерцают в ночном темно-синем небе.

— Ты хочешь проколоть мою… бровь? — спрашивает она, поворачиваясь обратно ко мне, съедая остатки своего буритто и выкидывая смятую фольгу в близстоящий мусорный контейнер.

— Ну, если биостатистикам можно делать пирсинг бровей, то да, хочу. Аж руки чешутся.

— У тебя есть инструменты с собой? Я имею в виду, разве для этого не нужны специальные иглы и обеззараживающее средство, ну, и что там еще может понадобиться?

— У меня в машине есть все, что нужно. — Я хлопаю в ладони. — Я могу с легкостью сделать это. Очень быстро. После мы можем заехать домой к моему брату и сделать это, — я ухмыляюсь. — Ну, так как, Всезнайка, ты в деле?

Брук залезает, чтобы встать рядом со мной, на скамейку, отворачивается и мгновение смотрит на воду.

— Черт возьми, почему бы и нет? — вопросительно отвечает она, и я ударяю кулаком по своей ладони. Когда она снова возвращает взгляд на меня, я широко улыбаюсь ей. — Ты же на самом деле боди-пирсер, верно? Не такой же, как няня? Потому что я, действительно, не хочу, чтобы рядом с моим глазом находилась инфицированная игла.

— Я лицензированный специалист, вообще-то. К тому же хороший, — я указываю на свой член. — Кому, думаешь, я доверил сделать пирсинг твоему «новому лучшему другу», Брук Оверлэнд? Хм-м, дай-ка подумать. Себе. — Указываю на свой пупок. Соски. — Короче весь пирсинг, который есть у меня, я сделал себе сам. И поверь мне, дома у меня есть очень довольные клиентки-девушки, которые всю ночь напролет могут ручаться за мои способности делать пирсинг. Скажем так, у меня, действительно, хорошо получается вставлять в людей длинные твердые штуки.

— Это так гадко, — стонет Брук, спрыгивая со скамейки. Наблюдая за тем, как она двигается, я почти представляю, как она танцует стриптиз. Я чувствую себя виноватым просто за то, что думаю об этом, учитывая, как она расстроена из-за этого, но… блядь. Мне, на самом деле, хочется заехать в клуб, прежде чем уеду из города, и посмотреть на нее вживую. Интересно, она не будет против? — Пожалуйста, больше никогда так не говори.

— Твое желание — закон, госпожа. Няня Рот всегда к твои услугам. — Я спрыгиваю рядом с ней и хватаю ее за руку. — Теперь идем со мной, я покажу тебе мое особенное место. Конечно, если оно еще существует. Я не возвращался туда с восемнадцати лет.

Тяну Брук вниз по набережной, мимо пустых участков, которые так никогда и не были освоены, несмотря на обещания. Раньше меня это раздражало. Теперь мне все равно, потому что так это место выглядит более настоящим и менее коммерческим. К черту изысканные кондо и большие коробки торговых центров. По фигу. Сохраним Эврику первозданной, лады?

Брук следует за мной обратно на главную улицу и за фонтан, в небольшой альков, куда выходят двери нескольких магазинов. Поскольку конкретно эти места находятся в стороне, то они закрылись в свое обычное время. Поэтому оно идеально подходит для того, что у меня на уме.

— Все точно, как я помню, — говорю Брук, пока тяну ее в темноту и дергаю на себя. Прислоняюсь к стене и шепчу ей на ухо. — Если будешь тихой, то никто не узнает, что мы здесь.

Музыка и толпа все еще отчетливо слышны, и если мы только чуть-чуть высунемся из ниши, то люди, стоящие на возвышенности, где установлен фонтан, появятся в поле зрения. Это хорошее, легкодоступное, безопасное местечко для маленьких грязных развлечений.

Мы находимся так близко друг к другу, что мне слышно, как колотится сердце Брук напротив моей груди, ее дыхание учащенное, то ли от возбуждения, то ли страха. Я не уверен.

— Что я должна делать? — спрашивает она. Я поднимаю глаза к небу в безмолвной благодарности богам. Да.

— Следовать моим указаниям, — шепчу я, вынуждая Брук сделать шаг назад, и слегка подмигиваю ей. — Суть публичного секса заключается в сохранении тишины, быстроте и чистоте.

Наклоняюсь и расстегиваю верхнюю пуговицу на джинсах, затем ногой подтягиваю толстый коврик перед магазином, продающим шоколад, с надписью «Добро пожаловать».

Брук смотрит вниз, а затем обратно на меня.

— О, нет, — возражает она, отходя назад. — Я не могу сделать это. Не в первый раз. Не здесь.

— Почему нет? Обещаю, это будет весело.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает Брук, протягивая руку, чтобы поправить ее нелепую шапочку. Это выглядит еще более смешно с ее губами порнозвезды. Она наклоняется прямо ко мне. — Можно подумать, что ты сосал член до этого.

— Нет, но как-то я пожирал киску на завтрак.

— О боже, — стонет Брук, пока вращается вокруг себя и возвращается ко мне, чтобы посмотреть на меня своими оленьими глазами. Они напоминают мне смесь для приготовления тыквенного пирога с перцем, которую моя мама добавляла во все, что только можно, во время ноябрьских и декабрьских праздников. Это вкусный оранжево-коричневый порошок, который пахнет домом, теплотой и праздниками. — Пожалуйста, так тоже больше никогда не говори.

— Я думал, что это будет горячо, если твой первый раз произойдет здесь, но… — Застегиваю штаны и поднимаю свои ладони вверх. — Не хочешь отсосать мне? Не проблема. Прислонись к двери прямо здесь и приспусти свои трусики. Это, конечно, нарушение правила публичного секса, касающегося чистоты, но я смогу это пережить. Хочу почувствовать твое возбуждение на своем лице, Всезнайка.

— Этого тоже не надо делать, — шепчет Брук.

Я скрещиваю руки на груди и улыбаюсь ей, медленно и спокойно, позволяя увидеть на моем лице, что она не выберется отсюда так просто. Она нервничает, ее грудь вздымается и опадает в быстром ритме, а в глазах блестит желание. Кроме того, она, не останавливаясь облизывает свою нижнюю губу и сжимает пальцами ткань своей юбки.

— Хорошо. — Я пожимаю плечами и скольжу пальцами за шею. — Тогда пойдем возьмем еще пива или чего-нибудь другого.

— Но… — начинает Брук, когда быстро обходит меня и хватает за зеленую футболку с персонажами из видеоигр, разбрызганными на ней. Обычно я не надеваю эту футболку вне своей квартиры, но с Брук я чувствую себя в безопасности, словно, возможно, я смог бы принять, что, на одну десятую, чудик. Или, может быть, на одну двадцатую. В любом случае, чувствую, что могу научиться принимать это. — Я думала, что ты собирался, ну, сам знаешь, — она указывает на одну из ближних закрытых дверей в алькове.

— Трахнуть тебя? Да, я собирался. Но не похоже, что ты готова к этому. Не хочу давить на тебя и принуждать к чему-либо, что ты не желаешь делать.

Брук сужает на меня глаза.

— Я вижу, что ты делаешь, и мне это не нравится.

Стою, улыбаясь. Мои руки все еще скрещены на груди. Потом Брук вздыхает и бросает свою дурацкую тряпичную сумку на землю.

— Ладно, — говорит она, делая несколько глубоких вздохов, и потирает свою бело-розовую шапочку. — Давай сделаем это.

Я поднимаю бровь, когда она подходит ко мне и смотрит мне в лицо, затем протягивает руку и расстегивает пуговицу на моих джинсах. Я чуть не кончаю в штаны от решительного выражения на ее лице, от свирепости, с которой она подходит к решению такой простой задачи, как отсосать у меня.

Я начинаю любить ее еще сильнее.

Брук падает коленями на коврик, а я прислоняюсь спиной к двери магазина и всасываю воздух, наслаждаясь медленным скольжением ее пальцев, когда она раздвигает ширинку и обнаруживает, что, вот неожиданность, на мне нет нижнего белья.

— Правило номер четыре, — шепчу я, когда ее рука обхватывает основание моего члена, и я стону. — Всегда будь готов. — Брук останавливается на мгновение, легкая улыбка подергивается на ее губах, а затем она наклоняется, чтобы пройтись языком по моему стволу.

Я серьезно почти готов взорваться прямо на месте — ох уж эта игра слов. То, как она двигается, как трогает меня, глупая ужасная шапочка на ее голове — все это, пиздец как, сводит меня с ума. Мне хочется схватить ее затылок и толкаться бедрами ей в рот, кончить на ее язык и наблюдать, как она проглотит все без остатка своим великолепным горлом.

Вместо этого я расслаблюсь около дверного проема, опираясь всем своим телом на стекло, затем протягиваю руку и стаскиваю шапочку с головы Брук, отбрасывая ее в сторону и зарываясь пальцами в ее шелковистые шоколадные волосы. Хватаюсь за них, пока дергаю ее ближе к себе, поощряя раздвинуть губы и принять меня глубже в теплоту рта.

— О, черт, блядь, да, — стону я, пока музыка нарастает, а толпа ликует. Толпа народа двигается массой за пределами нашего маленького мыльного пузыря. И это так возбуждает. Я почти желаю быть пойманным. Желаю, чтобы кто-нибудь наткнулся на наш укромный уголок и увидел девушку с ее ртом, обернутым вокруг головки моего члена. Мне хочется, чтобы они смотрели на нас и, черт возьми, ревновали, что они — это не я, и что они не могут иметь ее так, как могу я. — Вот так, Брук, прямо так.

Она скользит своим языком по чувствительной нижней части моего члена, щелкает им по металлу пирсинга уздечки, до тех пор, пока я уже не в состоянии это терпеть. Потом вбирает меня глубже, всего на несколько гребаных сантиметров. Ее теплота вокруг меня опьяняющая, особенно в сочетании с прохладным воздухом с залива, окружающий остальную часть моей обнаженной кожи.

Брук выпускает меня и делает вдох, выдыхая около моей влажной кожи. Смотрю на нее вниз, а она глядит на меня.

— Я все правильно делаю? — интересуется она, я тяжело дышу и тру ладонями мои глаза.

— Ты пытаешься заставить меня кончить прямо в эту долбаную секунду? Не говори такое. — Брук резко выдыхает, и трепет тепла заставляет меня застонать и дернуть бедрами.

— Тебе будет больно, если я потрогаю твой пирсинг? — спрашивает она, когда я возвращаю руку обратно на ее голову, дразня и накручивая на пальцы ее волосы.

— Не-а. Действуй, Всезнайка.

Брук снова хватается за основание моего члена и наклоняется, скользя языком по серебряному кольцу моего Принца Альберта (Примеч. пер.: Пирсинг Принц Альберт — один из наиболее распространенных видов мужского генитального пирсинга), слегка шевеля его, прежде чем хватает зубами и сильно тянет. Я подавляю звуки, рождаемые в моем горле, пытаясь сохранить тишину. Я упоминал, что это правило номер пять? Блядь. Но мне уже насрать. Кроме того, музыка достаточно громкая, а толпа еще громче… так что гортанный звук покидает мои губы, когда Брук переходит к пирсингу моих яиц. Это всего лишь простое серебряное колечко посередине, но это гребаный ад. А когда симпатичная девушка пускает в ход свои пальчики? Это рай, детки. Настоящий рай.

Моя голова откидывается на стекло двери, пока я впиваюсь пальцами в шевелюру Брук, приближаясь к кульминационному моменту, наслаждаясь ощущением ее рта и рук. Сейчас она не похожа на любителя. Или, может, это я придираюсь? Когда дело касается Брук, мой мозг перестает соображать.

— Эй, эй, — говорю я, протягивая руку, и беру за подбородок. Отстраняю ее лицо от меня, и мой член выскальзывает из ее губ. — Это идеально, детка. — Помогаю Брук встать на ноги. Ее лицо горит, а рот блестит от слюны. Я наклоняюсь и жестко целую ее, пробуя себя на ее языке и наслаждаясь каждой блядской секундой этого действа. — А теперь, повернись и покажи мне свою попку, — шепчу я, доставая презерватив из кармана, пока наблюдаю, как Брук поворачивается и наклоняется вперед, располагая свои ладони на стекле в двери, где совсем недавно стоял я.

Подхожу, раскатываю презерватив по скользкому члену, затем скольжу пальцами вверх по бедрам Брук и вижу… что на ней тоже нет проклятых трусиков.

— Ты, блядь, серьезно? — шепчу я, мои брови взлетают вверх от удивления. Взгляд, который она бросает на меня через плечо, игривый и сексуальный.

— Ты думаешь, только ты готовился к вечеру?

Святой Боже. Я точно пропал.

Крепко хватаю бедра Брук, и она стонет, толкаясь своим тазом назад, так что теплота ее попки и киски прижимается ко мне. Располагаюсь у ее входа, дразню пальцами и обнаруживаю, что она уже мокрая и готовая.

— Черт, да, малышка, — бормочу, толкаясь в ее тесный жар, чувствуя, как принимает меня ее киска, как засасывает, как захватывает меня. И я хочу быть захваченным этой женщиной. А кто бы не хотел? Провожу взглядом по изгибу ее спины, длинным волосам, струящимся по ее плечу и пойманные бризом с залива, который проникает в наше укрытие.

Снаружи нашего небольшого безопасного пространства люди, ликуя, хлопают какой-то блюз-группе на сцене, а тихое сексуальное пение певца наполняет прохладный вечерний воздух. Этот фон превращает Брук и мой маленький грязный секрет во что-то более чувственное.

Мои пальцы впиваются в ее плоть, глубоко в мягкую бледную кожу бедер. Хватаюсь, ощущая их плавный изгиб, словно они были созданы специально для меня. В этой позе я могу полностью погрузиться в нее. Могу чувствовать, как ее влажность размазывается по нашей соединенной плоти. Могу чувствовать, как девушку охватывает удовольствие, как дыхание затуманивает стекло перед ее лицом.

Чувствую, как на моих губах растягивается удовлетворенная улыбка, когда я откидываю голову назад и жестче толкаюсь своими бедрами, наслаждаюсь сопротивлением, которое оказывает мне Брук, твердой позиции ее ног, давлением ее ладоней на стекло. Готов отдать ей все, что у меня есть, чертовски жестко и быстро, мои яйца дразнят ее киску, а мой пирсинг играет с ее клитором.

Я не ожидаю, что она кончит так быстро, что толкнется в меня и обмякнет. Единственное, что удерживает ее тело от жесткого падения на землю на колени, это мои руки на ее теле. Опускаюсь следом за Брук на тротуар и поощряю ее встать на четвереньки — колени на земле, руки широко расставлены, а голова свисает между рук. И потом начинаю трахать ее сильнее, так быстро и бешено, как могу. Я полностью отпускаю себя и не волнуюсь ни о чем, кроме этого момента.

Когда я уже близко, то чувствую, как она отзывается на звуки, которые я издаю. Сжимаю ее тело и делаю последний, яростный выпад. Она толкается своими бедрами навстречу ко мне, скользя своим телом по моему стволу, и я кончаю жестко и быстро.

— Блядь, — мямлит Брук, когда отстраняется от меня и прижимается коленями к двери, одной рукой она упирается в икру. Затем бросает на меня почти ослепляющий взгляд, и я ухмыляюсь. Потом стягиваю презерватив и поднимаюсь на ноги. Выбрасываю его в мусорный бак рядом с нишей, а затем скрещиваю руки на груди.

— И не говори мне, что тебе не понравилось, — говорю я, возвращаясь обратно в тень, и протягиваю руку Брук. Она дрожит, когда тянет свою ладонь вверх и нерешительно обхватывает мою. Контакт наших пальцев вызывает во мне трепет, когда я тяну Брук на ноги и заключаю в кольцо своих рук.

— Меня всю трясет, — признается она, но я просто улыбаюсь.

— Знаю.

— Теперь мы можем уже проколоть мою бровь?

Я откидываю голову назад с громким смехом, а затем опускаю подбородок, прижимаясь в поцелуе ко лбу Брук.

Это нежное, легкое прикосновение… заставляет нас обоих вздрогнуть.

Не могу поверить, что только что сделала это посреди Старого города. Ведь кто угодно мог нас увидеть. А мне было абсолютно наплевать.

Обнимаю себя руками и притворяюсь, что не ощущаю внизу влажность и дискомфорт. Но с Зэйденом говорить об этом слишком неловко. Пока он ведет машину, я отправляю несколько тайных смс своим подругам в Беркли, умоляя их перезвонить мне, а еще лучше навестить меня так быстро, словно это нужно было сделать еще вчера.

— Ты не говорил мне, что твой брат живет здесь, — говорю я, когда мы въезжаем в слегка криминальный район города, улицы которого заполнены абсолютно одинаковыми дуплексами. Правда они все окрашены в разные цвета.

— Да, живет. Скажем так, мой бедный брат надрывает задницу, работая страховым агентом. Они с женой по-настоящему хотели иметь в собственности личное жилье… — Зэй замолкает ненадолго, когда мы останавливаемся перед дуплексом, выкрашенным в бело-зеленый цвет. Справа от него красиво декорированный цветами и уличными статуэтками передний дворик… а с другой стороны… Скажем так, все не очень прекрасно. — Они купили это место на деньги от страховки. Мы получили их после смерти наших родителей, — Зэй смотрит на ужасный соседний дуплекс, его проколотая бровь поднимается от отвращения. — И они делят половину дома с придурком, живущим здесь, — он указывает пальцем в направлении дома, пока мы заезжаем на подъездную дорожку, на которой уже стоит побитая старая колымага Geo Metro. — Они пытались выселить ублюдка, но он постоянно угрожает, что подаст на них в суд за незаконное вселение или еще какую хрень.

Зэй останавливает машину, и мы выбираемся наружу, захлопывая дверцы за собой.

Не проходит и десяти секунд, как какой-то парень с бородой и дробовиком выходит из передней двери ужасного дуплекса и наводит дуло на Зэйдена.

— Ты расхерачил весь мой урожай, кусок говна, — орет он.

Я поднимаю руки вверх и делаю маленький шаг назад. Зэйден же лишь засовывает руки в задние карманы и смотрит на парня.

— И что ты собирался делать с этим добром, ненавидящий детей сукин сын? В законе четко говорится, что ты можешь иметь шесть растений. А не, твою мать, тридцать. И уж точно не для продажи. Иди сожри свой член и прекрати колотить в стену. В следующий раз, когда так сделаешь, то, что я срежу, будет уже не твоей травкой. — Зэйден изображает режущее движение пальцами, а мужик взводит дробовик и делает шаг вперед, его руки дрожат от ярости.

Ой-ей.

Какого хрена ты творишь, Зэйден?

— Давай, пристрели меня. Прямо на улице. При свидетелях. Не боишься, что из-за этого дерьма тебя посадят в тюрьму?

Я действительно не думаю, что противостояние парню с пушкой, направленной на тебя, лучшая идея в мире, но… это офигенно — знать, что Зэйден умеет постоять за себя. Достаю телефон из заднего кармана и начинаю записывать происходящее на камеру, просто на всякий случай.

— Этот парень угрожает застрелить нас. Я надеюсь, что это всего лишь шутка, — говорю я, наводя камеру на бородатого парня в футболке с надписью «Трахни себя». — Я пытаюсь решить, должна ли я вызвать копов или нет. Что думаешь, Зэй?

— Не-а. Я думаю, что этот говнюк вернется обратно в дом и начнет присматривать себе другое жилье. Не думаю, что у тебя есть еще варианты, чтобы угрожать моему брату. Если не хочешь, чтобы мы показали это видео полиции, то не стоит дожидаться, пока тебя выселят. Убирайся на хрен с глаз моих. — Зэй отталкивает дуло в сторону и отворачивается, не дожидаясь ответа.

Я продолжаю держать телефон поднятым, пока делаю несколько шагов назад, а затем следую за Зэем — поворачиваю за угол и преодолеваю короткую дорожку до входной двери. Парень с дробовиком так и не снимает с мушки Зэйдена, но, прежде чем мы успеваем открыть дверь, чувствую, как сотрясается дом от закрывшейся двери с другой стороны.

— Что ты сделал? — шепчу я, а Зэйден пожимает плечами и обходит малюсенький сгоревший бумажный пакет на крыльце. Серьезно? Люди все еще жгут собачье дерьмо в качестве розыгрыша? Видимо, парень с дробовиком был реально взбешен.

— Каждый раз, как Сэди плакала, этот урод долбил кулаком в стену. Короче, мне это осточертело, поэтому я взял у своей невестки секатор и срезал под самый корень его травку. Все до последнего куста. Без понятия, что он думает по этому поводу, потому что я не его клиент, но… — Зэйден пожимает плечами, пока отпирает дверь и улыбается мне, — кажется, это сильно его разозлило.

— Ты играешь с огнем. Возможно, таким способом ты уменьшил его урожай, или это повлияло на жизненный цикл растений, сделав их менее жизнеспособными, — говорю я и пожимаю плечами, когда он поднимает брови. — Ты так ничему и не научился, пока рос здесь? Это же столица марихуаны в нашей стране.

Зэйден улыбается мне и распахивает дверь, рукой приглашая меня зайти.

— Посмотри-ка на себя. Да ты полна забавных фактов. — Он протягивает руку и игриво хлопает меня по плечу. К сожалению, все эти легкие прикосновения заставляют намокнуть мои трусики. Я делаю судорожный вдох. — Не стесняйся, пока осмотрись тут. Я сейчас вернусь. Надо кое-что забрать из моей колымаги.

Зэйден исчезает, а я оглядываю крошечную прихожую и стены с фотографиями, на которых запечатлены члены семьи. Справа от меня лестница, а слева — небольшой коридор в гостиную.

Прохожу внутрь и осматриваю убранство комнаты. Она маленькая, но стены раскрашены в баклажановый цвет. Мебель небольшого идеального размера и расставлена таким образом, чтобы освободить пространство по максимуму. Кто-то повесил полку над диваном и заставил ее статуэтками чихуахуа. Это вызывает у меня улыбку.

Замечаю фотографию Зэйдена и рыжеволосого мужчины, должно быть, его брата. Он назвал его лесорубом, когда рассказывал о нем, и могу сказать, что описание довольно точное — вплоть до фланелевой рубашки на нем. А рядом с этой расположена другая — в глупой черно-белой рамке с розовыми черепами, с изображенными на ней двумя маленькими мальчиками, похожими на мужчин, на предыдущей фотографии.

Беру рамку в руки и чувствую, как искренняя улыбка расплывается на моих губах.

Зэйден такой невероятно милый на этом снимке — на голове небольшой ирокез, а на губах широкая улыбка. Он выглядит на восемь, может быть, девять лет на этом фото. В его руках пластиковый молоток, а у его брата — сделанный из желтой пены разряд молнии. У них одинаковые губы и подбородки. Несмотря на разный цвет волос, можно уверенно сказать, что они — родственники. Не удивительно, что я решила, будто племянники и племянницы — дети Зэйдена.

У меня появляется странная мысль: как замечательно было бы завести с ним детей. Однажды, конечно. Не сейчас. Гораздо, гораздо позже. Думаю, первый ребенок у меня появится лишь к тридцати пяти годам. И не нужно приводить мне различные дурацкие медицинские факты. Наука и медицина не стоят на месте.

— Я надрал ему зад в тот день, — говорит Зэй.

От неожиданности я подскакиваю и, практически, роняю фотографию, а потом поспешно ставлю ее на место и нервно перебрасываю волосы через плечо. Я, что только что фантазировала о том, чтобы иметь будущих детей с этим парнем? Словно это когда-нибудь сможет произойти. Зэйден достаточно ясно дал понять, что он не заинтересован в отношениях. Впрочем, как и я. И я говорю серьезно. Угу.

Не совершай этих ошибок «девственниц» и не влюбляйся в этого парня, Брук.

— Надрал его зад? — спрашиваю я. Когда Зэйден подходит ближе к двери, которую я не заметила ранее, чтобы открыть ванну. — У вас был какой-то поединок или что?

— Роб играл бога Зевса, а я, предполагалось, должен был быть Тором. Он злился на меня, потому что я произносил Шор вместо Тор. Ну, и закончилось все реальной потасовкой. — Зэй машет рукой, показывая проходить внутрь, и кладет полотенце на унитаз, указывая, чтобы я присаживалась. — Он поставил мне фингал, а я выбил ему два зуба.

— Б-р-р, — говорю я, присаживаясь, но все равно улыбаюсь. Мне нравится слушать истории Зэя, так я лучше узнаю его. А почему бы и нет? Вероятно, все его бывшие подружки слышали эту историю, а он заявил, что они ему даже не нравились. А значит, он встречается с людьми, которых ненавидит. Это, определенно, странно. И вдруг я понимаю, что это беспокоит меня больше, чем должно. Почему они стоили того, чтобы с ними встречаться, а я — нет, пусть даже на тех же условиях?

Я моргаю, чтобы очистить свои мысли, и провожу пальцами по волосам, внезапно занервничав из-за всей этой идеи с пирсингом. Ты уже позволила Зэйдену «проколоть» себя в самом интимном смысле из возможных, так чего боишься?

— Твои родители разозлились?

— Блядь, да, — отвечает Зэй, открывая свой серебряный ящик, наполненный медицинскими инструментами. — Они заставили нас с Робом работать. Вроде, вечного выполнения непонятной работы по дому, чтобы покрыть работу дантиста. Ты когда-нибудь подметала улицу перед домом? Типа, дорогу, целого квартала! Кто вообще так делает?

Я смеюсь, пока Зэйден не подходит, чтобы встать передо мной. Затем он протягивает руки, чтобы обхватить мой подбородок. В его глазах я вижу, что Зэй переключился в «рабочий режим». Но прикосновение его рук заставляет меня вспомнить ту ночь, не говоря уже о нашем публичном эксперименте. О, Боже.

Чувствую, как мои веки трепещут. Зэйден резко выдыхает.

— Прекрати, — говорит он, но его голос звучит дурашливо и игриво, словно его не сильно расстроит, если я вдруг порву на нем штаны и снова начну сосать его член. А я, вроде как, хочу. Мне… на самом деле понравилось. — Я фантазировал об этом еще с того дня, как встретил тебя впервые. Теперь не шевелись.

Зэйден смотрит на меня несколько секунд, а потом достает из своего ящика черные перчатки, натягивает их на руки — очень эротичное зрелище. Мне хочется почувствовать латекс на своем теле и… не только внутри.

Блядь. Кто думает о презервативах подобным образом? Я, определенно, становлюсь странной.

Зэйден берет белую антисептическую салфетку и снова смотрит на меня.

— Правая или левая? — спрашивает он. Я молчу, задумываясь об этом на минутку.

— А у тебя есть предпочтения? — спрашиваю я. — Я имею в виду, ты в этом, как рыба в воде.

— Это твое тело, — парирует Зэй, но по нему видно, что он почти также желает принять решение. — Давай левую. Тогда мы с тобой сможем стать друзьями по пирсингу, — он указывает на его собственную бровь, и я улыбаюсь.

Зэйден поднимает салфетку и дезинфицирует мою левую бровь. Я чувствую прохладу от соприкосновения спирта к этому месту. Затем он отклоняется и опускается в небольшое пространство между туалетом и раковиной. После этого он снова смотрит на меня несколько секунд, словно, действительно, воспринимает это всерьез. Мне нравится это в нем. Он чокнутый парень, любящий повеселиться. Но он старательно делает то, что имеет для него значение. Будь то выполнение обязанностей няни или боди-пирсера… или воплощая в жизнь первый сексуальный опыт девушки. Могу с уверенностью сказать, что Бог Тату отдается этому без остатка.

— Шестнадцатый номер, — мямлит Зэйден себе под нос, возвращаясь обратно к своему ящику. — Примерно через полгода ты можешь поменять украшение, но сейчас, мы используем штангу из медицинской нержавеющей стали.

Я киваю и наблюдаю, как Зэй открывает пакетик с серебристым стержнем внутри и кладет его поверх пакета на стойку. Затем распаковывает новую иглу и пакетик с маленькой деревянной зубочисткой внутри. Ее кончик окрашен в фиолетовый. Не имею понятия что это такое, пока Зэйден не тянется ко мне и не прикладывает украшение к моей брови, помечая окрашенным концом этой зубочистки места входа и выхода иглы.

— Порядок, Всезнайка, — говорит он, выпрямляясь и делая шаг назад к дверному проему ванной, рукой указывая на зеркало. — Посмотри и скажи, что ты думаешь. И не стесняйся, малышка, скажи, если тебе не нравится.

Я встаю и убираю несколько прядей волос за ухо. Мои глаза блуждают по Зэйдену в сексуальных черных перчатках. Мне нравится то, как они резко контрастируют с его тату, подчеркивая их яркость. Он замечает, что мой взгляд залипает на нем, и машет пальцами правой руки передо мной.

— Тебе они нравятся, правильно? У некоторых людей пунктик на них.

— А что насчет тебя? — отвечаю вопросом на вопрос, пока наклоняюсь и изучаю предполагаемое место для моего пирсинга. Выглядит замечательно, в нужном месте моей брови, именно так, как я и ожидала. Не могу себе представить, чтобы Зэйден провалился в чем-то, чем он так увлечен. — У тебя есть пунктик?

— Есть немного, — мурчит он, наклонившись ко мне и выдыхая около моего уха. Чтобы не нарушить стерильность, он убеждается что его перчатки нигде не касаются меня. Это, вроде как, сексуально — знать, что он не может коснуться меня, даже если очень хочет. — Мне бы хотелось пройтись ими по всему твоему телу, скользнуть в розовое совершенство твоей киски.

— Только посмотри на себя и свою аллитерацию, — шучу я с горячим румянцем на лице, отступая, чтобы снова сесть на крышку унитаза. — Очень умно.

— Я и близко не так умен, как ты, — возражает он, выбрасывая салфетку и хватая какую-то штуковину, похожую на пинцет. — Вместе со своей степенью по статистике и прочей хренью. Я едва закончил старшую школу.

— И поэтому я до сих пор работаю стриптизершей, — говорю я. Мне ненавистно, как жалко это прозвучало. Мне не хочется быть тем человеком, который ноет из-за жизни. Да, иногда жизнь — отстой, но это лишь тени на картине: всегда есть светлые блики, чтобы разбавить эту темноту. — По крайней мере, когда я получу свою степень, буду в состоянии получить работу своей мечты.

— Какую? — интересуется Зэйден, вставая передо мной. Кончик его языка слегка торчит, пока он фокусируется на том, что делает. Зэй массирует мою бровь большим и указательным пальцами несколько секунд. Затем использует пинцет, чтобы прихватить немного кожи и оттянуть.

— Я хочу работать в Центре по контролю и профилактике заболеваний, — говорю я, а Бог Тату издает звук, что его это впечатляет. Я изучаю его татуировки, осознавая, что раньше не замечала фразу за его правым ухом. Простым черным шрифтом было написано — «В Голове и Сердце». Задумываюсь, что же это означает? — На самом деле, меня не волнует, где именно, но мне бы хотелось анализировать данные о заболеваниях, представляющих риск для здоровья населения.

— Звучит так напыщенно, — говорит он, улыбаясь мне. Я чувствую, как от этого трепещет мое сердце. Быть так близко к нему, словно наркотик. Будто каждый вдох, который мы разделяем в этой маленькой комнатке, сближает нас. Неумолимо толкает меня в объятия этого человека. И это плохо. Мне хочется отвести взгляд, но не могу, потому что Зэй подносит иглу к моему лицу и надавливает ей на мою кожу. — Но в то же время, это важно. Вместо того, чтобы впустую тратить свою жизнь, как твой покорный слуга, ты нашла свое место, Брук Оверлэнд. Теперь сделай глубокий вдох.

Я наполняю легкие воздухом, а потом начинаю паниковать. Стоп. Неужели это происходит на самом деле?

Прежде чем я успеваю возразить, Зэйден говорит мне:

— Выдохни.

Что я и делаю, когда меня пронизывает боль от иглы — резкая и неожиданная. Это происходит так быстро, что я мяукнуть не успеваю. А затем Зэйден выпрямляется и берет украшение со стойки.

— Видишь? Все не так плохо, — воркует он. И чувствую, что снова улыбаюсь. Этот голос, должно быть, срабатывает на всех клиентах. И он, определенно, срабатывает на мне.

— Ты прав. Не так плохо. Может мне стоит сделать следующим пирсинг клитора?

Зэйден смеется, пока просовывает серебряный металл сквозь мою кожу, а потом выбрасывает иглу в мусорку, и закрепляет металлический шарик с другого конца. Затем еще раз проходит антисептической салфеткой, и готово.

— Пирсинг клитора, на самом деле, довольно редкий. Вероятно, ты говоришь о пирсинге клиторального капюшона. — Он улыбается, когда я встаю и располагаюсь перед зеркалом, наклонившись ближе, чтобы оценить свой новый пирсинг. Красноты почти нет, и совсем не больно, даже чуть-чуть.

А Зэйден хорош.

— Для этого не все годятся. — Он раздвигает пальцы буквой «V», что, как я понимаю, означает вагину. — У тебя, Брук, есть необходимое анатомическое строение. Если ты когда-нибудь серьезно задумаешься об этом, свяжись со мной. Я могу подарить тебе оргазм совершенно новым способом, если там будет правильно расположен металл.

Я краснею, хотя не понимаю почему. Но я не показываю этого, поворачиваясь к Зэйдену с улыбкой, указывая на свою бровь. Это реально круто смотрится на мне, идеальный маленький акцент для такого простого лица, как у меня.

— Основываясь на том, как хорошо это смотрится, если я когда-нибудь решусь стиснуть зубы и проколоть свою вагину, то обязательно прилечу в Вегас ради такой привилегии. — Зэйден улыбается мне, обхватывая руками шею и глядя на меня. — Возможно, ты смог бы показать мне город или еще что-нибудь, как-нибудь.

— С удовольствием, — говорит Зэй, внимательно осматривая меня. Затем улыбается, когда его взгляд останавливается на моей брови. — Уверяю тебя, парни из салона тоже будут рады встретиться с тобой. Они все умнее меня. Владелец, Джуд, имеет степень по ветеринарной медицине. Вы, наверное, отлично поладите.

Я смеюсь. Затем собираю волосы в конский хвост и убираю челку в сторону. Теперь мне удобно рассматривать мое новое украшение. Поворачиваю голову то так, то эдак, и вижу, как оно блестит на свету. Я так сосредоточена на своем отражении, что не замечаю, как Зэйден встает позади меня и скользит руками по моим бедрам. А потом под юбку.

Прохладное латексное ощущение перчаток настолько отличается, что я задыхаюсь и подаюсь вперед, сжимая руками раковину, чтобы не упасть. Когда поднимаю взгляд, я вижу в зеркале, что Зэй озорно ухмыляется мне, пока скользит своими пальцами к моему входу и использует уже появившуюся влагу, чтобы подразнить меня. Несмотря на то, что мне не видно его рук, я могу чувствовать перчатки, могу представить, как их чернота скользит по его руке, пока он играет с моими складочками.

Я наблюдаю за его лицом в то время, как он скользит двумя пальцами в меня, посылая сквозь мое тело эротическую дрожь, из-за чего моя кожа покрывается мурашками. Ощущение усиливается, когда он льнет своим мускулистым телом к моему и использует другую руку, чтобы задрать мою рубашку и чашечку лифчика на левой груди, а затем обхватывает чувствительную плоть рукой в черной перчатке.

Мое лицо горит, а тело сотрясается в его руках. Я наслаждаюсь изощренными манипуляциями его пальцев у моего естества. Когда он добавляет третий палец и приникает им к моей попке, я немного напрягаюсь.

— Расслабься, — шепчет Зэйден, массируя мою грудь одной рукой, а другой — мою киску и попку. — Обещаю, я не буду заходить слишком далеко.

Он дразнит и терзает меня: то сжимает мой сосок и трахает меня пальцем, то играет с моим клитором. Когда он, наконец, проникает одним скользким пальцем в мою попку, я стону и дрожу от нового ощущения, накрывающего меня, совершенно другого вида тепла, наполняющего мое тело.

Такое чувство, словно струны протянуты от моих сосков, клитора, киски и попки, и они соединяются с основанием моего позвоночника, накапливающие энергию. Переходящую во взрывной оргазм.

— Тебе нравится, детка? — спрашивает он, но я не в состоянии ответить. Я едва могу дышать.

Зэйден оказывает легкое давление на стенку между его пальцев, на эту чувствительную полоску, соединяющую мою киску и попку. Я практически кончаю в этот момент, когда он в последнюю секунду убирает пальцы, оставляя меня задыхаться.

— Развернись, — командует он, переставляя свой ящик с раковины на полку позади себя.

Делаю, как он просит, и позволяю обхватить себя левой рукой и подсадить на стойку. Спиной прислоняюсь к зеркалу, а Зэйден встает между моих ног и опускает правую руку к моей шелковистой киске. На это раз, опустив взгляд, я могу видеть, как он скользит пальцами в черной перчатке в меня, распределяя влагу по латексу. Третий палец Зэй приставляет к другому моему входу, и мне приходится закусить губу, чтобы не закричать. Я ни за что не позволю этому странному укурку с дробовиком услышать, как меня трахают.

Зэйден наклоняется и захватывает мой рот, придвигается своим телом так близко, насколько может, чтобы не мешать движениям своей руки. Мы целуемся грубо и жестко, когда он снова находит мою грудь своей левой рукой. Опускаю глаза, чтобы посмотреть, как он пальцами в черном латексе, скрывающем татуировки на его руках, ласкает ореолы моих сосков и пощипывает розовую вершинку.

Я выгибаю бедра, прижимаясь к его руке, и Зэйден хихикает.

— Трахни меня, — прошу я, желая, чтобы он тоже почувствовал себя хорошо, и ощущая неловкость из-за того, что я единственная корчусь тут, как идиотка.

— Хорошо, — шепчет он мне на ухо, а затем ускоряется, ударяя костяшками пальцев и посылая острые ощущения в основание моего позвоночника, где накапливается эта энергия. Я задыхаюсь и обхватываю руками его шею, пытаясь отодвинуться от него, ожидая, когда Зэй спустит свои штаны и толкнется внутрь меня своим членом.

Но он не делает этого, наблюдая за мной прикрытыми глазами, пока я получаю удовольствие от его рук.

Думаю, его лицо в этот момент самое сексуальное, что я когда-либо видела в своей жизни.

Когда я уже на грани, ничего не могу с собой поделать, откидываю голову назад и издаю самый громкий, низкий, самый постыдный звук за всю свою жизнь. Затем дрожу и бьюсь в объятиях Зэйдена, когда жестко и стремительно кончаю от его пальцев.

Он ждет, наблюдая, как я с трудом дышу и борюсь за каждый вздох. Левой рукой Зэйден обнимает и придерживает меня за талию, притягивая ближе к себе. Я слышу звук его бьющегося сердца. А потом Зэй делает шаг назад, и я наблюдаю сквозь полузакрытые веки с томным выражением лица, как он стягивает перчатки и выбрасывает их в мусорную корзину. Его глаза напоминают изумруды, и я, сидящая попкой на краю раковины с широко раздвинутыми ногами, не могу отвести от них глаз. Судя по выпуклости в его джинсах, могу сказать, что он безумно хочет меня, но Зэй отходит назад и протягивает руку, чтобы помочь мне слезть.

— Как думаешь, твоя тетка уже сбилась с ног, пытаясь справиться с детьми? — спрашивает он меня.

Я улыбаюсь, бросая еще один взгляд через плечо на зеркало. Пирсинг выглядит потрясающе и отлично смотрится на моем лице. Ощущаю удовлетворение, чувствуя себя настолько хорошо, как никогда раньше. Да, он, определенно, выглядит мило. На самом деле, даже изысканно как-то. Поворачиваюсь к Зэйдену и морщу нос.

— Я думаю, что она сбилась с ног еще до того, как начала.

Он смеется, а потом, когда сосед кулаком бьет в стену рядом с нами, замолкает, сжимая руки в кулаки.

— Лучше бы этому сукиному сыну съехать к тому моменту, как вернется мой брат, или, клянусь Богом…

Улыбаюсь и охватываю руками лицо Зэйдена, притягивая для быстрого поцелуя, ну, и чтобы немедленно его заткнуть. Он улыбается мне в ответ. Затем хватаю Зэя за руку и веду наружу к минивэну его невестки.

Я не смотрю на его старую колымагу Geo, потому что, на самом деле, не хочу задумываться о том, как он потащится на нем обратно в Вегас.

Моника выглядит так, словно одной ногой в могиле. Она уже ждет нас на крыльце, одетая в пальто, к тому моменту, как мы выбираемся из машины. А как только тетка замечает мою проколотую бровь, ее брови взлетают к линии роста волос.

— Дети все уже спят, — говорит она, а затем проносится мимо нас, чтобы поскорее попасть обратно к черной элегантной сексуальности своей машины и растворяется в ночи без единого слова прощания.

— Тупая сука, — рявкаю я, и Зэй смеется, протягивая руку, чтобы дать пять. Я бью по его ладони и чувствую, как поджимаются пальчики моих ног, когда он обхватывает мои пальцы и тянет их к губам для поцелуя.

— Точно. К черту ее, — говорит Зэйден, заводя меня внутрь, в тишину, в которой слышны только звуки дыхания Сэди. Другие дети, должно быть, наверху, потому что их не видно. Со своего места около входной двери мне прекрасно видна задняя дверь. Так что я вижу собак, с нетерпением ждущих около стеклянной двери.

Иду туда, чтобы впустить их, неожиданно занервничав из-за того, что должно будет произойти. Мы с Зэйденом всего дважды сделали это в кровати. Пойдем ли мы наверх и снова займемся сексом? И собираемся ли мы спать в одной постели, пока он будет здесь? Как мне справиться с этим?

Я нагибаюсь и поднимаю Доджера, белая шерсть на голове и загривке которого сбилась в мелкие колтуны. Буквально, вся его шерсть, и он весь в них. Абсолютно.

— Хочешь немного оставшейся запеканки? — спрашивает Зэйден, пока идет на кухню и берет держатель своего iPod’а. Он покрыт неизвестной липкой субстанцией, которая без сомнения оставлена одним из детей. Но его это не беспокоит, он просто протирает его о свою футболку и выбирает песню, делая громкость потише, чтобы не разбудить Сэди.

Я стону.

— Нет, — возражаю я, махая рукой, и ищу что-нибудь, что могло бы стать компромиссом. — Я ненавижу Туве Лу (Примеч. пер.: Эбби Туве Эльса Нильссон, более известная как Туве Лу — шведская певица и автор песен), — говорю я, и у Зэйдена отвисает челюсть, словно я только что надругалась над Девой Марией, не меньше. — И я, действительно, ненавижу эту песню — «Talking Body».

— Серьезно? А мне кажется, она великолепна, — говорит он, наслаждаясь песней. Зэй обут в милые черно-красные конверсы с маленькими скелетами по обеим сторонам. Это уже другая пара высоких конверсов, которая явно станет моей любимой. А вкупе с обтягивающими джинсами и дурацкой футболкой с лэйблом видеоигры, ну, это просто замечательно. Он — озорная смесь безнравственности и занудства со всеми своим татушками и пирсингом. Я могу смотреть на него часами, и мне не надоест.

Зэйден ерошит свои волосы с левой стороны головы и достает запеканку из холодильника. Затем раскладывает ложкой в две миски.

С минуту рассматриваю свой аккаунт в Spotify и решаю, что ему возможно понравится «Game Over» в исполнении Falling in Reverse. Чувствую, что она достаточно попсовая, чтобы Зэй смог оценить ее.

— Зацени, — предлагаю я, когда включаю музыку. Зэйден начинает покачивать в ритм головой, ставя миски в микроволновку и нажимая на разогрев. Пританцовывая, он подходит ко мне и кладет свои руки на мою талию, затягивая меня в какой-то импровизированный танец.

Я поддаюсь, позволяя ему соединить наши тела вместе в теплом объятии, заставляющим меня крепче сжать бедра от желания. Это жизнерадостная песня, так что наш танец вовсе не романтический вальс, но, тем не менее, я смеюсь, когда Зэй кружит меня вокруг своей оси, а потом снова ловит.

— Знаешь, что это песня о метафорах видеоигр?

— Подумала, что тебе, возможно, понравится, — говорю я, и его улыбка становится огромной.

— Завтра, — говорит он, словно это супер важно по какой-то причине.

Зэйден соединяет ладони, и я ничего не могу с собой сделать, но мой взгляд приклеивается к его татуировкам: открытой книге — на одной руке, и мечу и щиту — на другой. Чем больше смотрю на них, тем больше маленьких нюансов я нахожу. Вроде, связки воздушных шариков с нарисованными на них черепами и скрещенными костями, улыбающаяся рожица питбуля и крохотный лысый кот в… свитере?

Я прикрываю рукой рот, чтобы сдержать смех.

— Завтра, — мямлю я, пока Зэйден достает миски из микроволновки и ругается из-за того, что они горячие. — А что завтра?

— Нет школы, нет работы. Хочешь не спать всю ночь и поиграть в видеоигру со мной? — Зэйден на мгновение замолкает и изображает театральную ухмылку. — И не просто в секс-игру, хотя мы доберемся обязательно и до этого тоже в конце концов. Хочешь поиграть во что-нибудь глупое, дерьмовое и до нелепости веселое?

— Почему бы, черт возьми, и нет? — спрашиваю я, испытывая ненависть к тому, как трепещет и колотится мое сердце, глядя на Зэйдена, который изображает, будто забил гол и съедает половину своей порции запеканки за один укус. Мне нравится, как он ест: тарелка у подбородка, а в руке зажата ложка. Он закидывает еду себе в рот с методичной решимостью. Не знаю, замечала ли я когда-либо до этого, как кто-то ест. Разве не странно замечать такие вещи?

— Заметано, — ловит меня на слове Зэй, наклоняет голову и ведет меня в гостиную.

Он доедает, прежде чем мы успеваем опуститься на диван. Зэйден садится в кресло напротив телека и тянет меня на свои колени. Затем обнимает своими руками и кладет подбородок мне на плечо. Чувствую, как что-то сжимается в моей груди, и пытаюсь этому сопротивляться.

Я не собираюсь влюбляться в парня только потому, что потеряла с ним девственность.

Этому не бывать.

— Хорошо, вот твой джойстик, — говорит он, передавая мне в руки черный джойстик с кофейного столика. — Теперь, ты готова к тому, что я надеру тебе зад? Ведь я не собираюсь поддаваться только из-за того, что у тебя сексуальный рот и соблазнительное маленькое тело.

— Попробуй, — я ставлю еду в сторону и беру джойстик в руки. — Я готова. Вызов принят, сучка.

— О-о-о, да ты становишься агрессивной. Мне это нравится. — Зэй проводит языком у меня за ухом, а затем включает телевизор. Я дрожу и сопротивляюсь еще одному приливу гормонов и желания. «Мы доберемся обязательно и до этого тоже, в конце концов», сказал он. Ну что ж, посмотрим. — Теперь выбери героя и давай уже сыграем.

Я улыбаюсь и льну к теплому телу Зэя. Мне нравится сила его рук и уверенный стук его сердца. Я могла бы к этому привыкнуть, если бы искала любовь. Но мне и без нее есть о чем беспокоиться.

Неважно насколько мне этого не хочется, но, когда придет время отпустить Зэя, я сделаю это изящно и с высоко поднятой головой.

Так будет лучше для нас обоих.

Когда я просыпаюсь на диване, все еще в объятиях Зэйдена, меня практически накрывает паническая атака.

У нас осталось всего пять дней и четыре ночи. Четыре. И одну я уже потратила впустую. Резко сажусь и пытаюсь вздохнуть сквозь иррациональное чувство в моей груди. «Это так глупо», — думаю я, рассматривая его очаровательное спящее лицо. Он сексуален, как черт. Но с закрытыми глазами, полными приоткрытыми мягкими губами Зэй выглядит очень мило. Когда я протягиваю руку и провожу пальцами по выбритой стороне его головы, Зэйден шевелится, зевает и тянет руки.

Не помню точно когда, но в какой-то момент ночью он стянул рубашку. Я не осознавала до этого момента, но украшения в его сосках представляют собой миниатюрные мечи. Рукой я тяну за один из них, вызывая у него стон в то же время, как Сэди начинает крутиться.

— Я возьму ее, — говорю и встаю, а Зэйден снова зевает и слегка чешет свой живот сексуальными пальцами.

Иду на другую сторону гостиной и беру на руки Сэди, затем укладываю ее на ковер и меняю ей подгузник. Не делала этого целую вечность, но я подрабатывала няней в старшей школе, поэтому довольно быстро разбираюсь что к чему. Не стану скрывать, это мерзко, но терпимо. Когда я пожимаю пухлые ножки Сэди, вдруг осознаю, что не могу перестать представлять, как могут выглядеть дети Зэйдена.

И вот мы снова возвращаемся к чертовым гормонам.

Заканчиваю переодевать малышку, встаю и сажаю ее себе на колени, пока Зэйден валяется на диване с удовлетворенным сонным выражением лица.

— Там как будто блядский сезон дождей, — говорит он, указывая рукой на эркерное окно. — Я тут подумал: сначала мы отправимся в торговый центр. Потому что, тогда мы сможем достать эти большие крендели, обсыпанные корицей и сахаром, и позволить детям сжигать энергию на крытой игровой площадке. Затем — поверь, это просто гениально — мы будем поглощать острые крылышки, бургеры и овощи прямо перед телевизором.

Зэйден поворачивается на бок, чтобы посмотреть на меня, подперев голову рукой.

— А ты что думаешь? — спрашивает он, подловив на том, что я просто глазею на него. Прям какой-то сюрреалистический момент, когда кажется, словно мы ввосьмером практически семья или что-то вроде того… и это так… правильно?

— Я… — вероятно, нужно сказать Зэю, что у меня есть домашнее задание, и что я лучше воспользуюсь его бесплатными услугами няни, чтобы закончить с учебой. Но потом смотрю в его глаза бледного цвета, которые искрятся так ярко и игриво, что просто не могу сказать «нет». Просто не могу. Нельзя, чтобы это произошло. — Хорошо.

Когда он улыбается мне, чувствую, что у меня кружится голова.

Насколько это глупо?

— Вот, — говорю я, подходя к дивану. — Ты корми малышку, а я подниму детей, — когда передаю Сэди Зэйдену, то чувствую его пальцы, скользящие по моей коже, горячие, как уголь, и отскакиваю, как ошпаренная. Просто, когда мы касаемся вот так — кожа к коже, я не могу ясно мыслить.

— Не заставляй меня читать тебе еще одну лекцию о гигиене пирсинга, — кричит Зэйден, пока я поднимаюсь по лестнице и чувствую, как мои губы расплываются в улыбке. — Если ты не обработаешь его должным образом, я узнаю об этом.

Я ухмыляюсь и качаю головой, пока проскальзываю в комнату Грейс, чтобы разбудить ее и Кинзи.

У меня такое чувство, что сегодня будет чудесный день.

Игровая площадка в торговом центре не самая захватывающая, но, правда, разве в Эврике вообще есть что-то захватывающее? Единственное, чего у нас есть в избытке — это красивые виды… и дождь. Какая-то расстраивающая дихотомия, если подумать об этом.

На фуд-корте Зэйден покупает детям любые угощения, которые они просят, а затем, согласно плану, отправляет их на игровую площадку, а мы садимся на лавочку. Я не была здесь с тех пор, как вернулась в город. Отпад! Это навеяло столько воспоминаний.

— Мой самый первый поцелуй с мальчиком произошел здесь, — делюсь с Зэем, указывая на отвратительный линолеум, имитирующий гранит, под нашими ногами. Он так и не менялся ни разу за последние десять лет. Единственное, что поменялось, — это магазины. Когда я была младше, здесь была интересная смесь местных магазинчиков. Теперь же одно крыло полностью пустует. На витринах объявления о сдаче в аренду. А другая часть торгового центра переделана в большие стоковые магазины, типа, «Петко» или «Кохл» (Прим. пер.: «Петко» (англ. Petco) — магазин животных и все для животных; «Кохл» (англ. Kohl’s) — универсальный магазин для всей семьи).

Тоска зеленая.

— Что, правда? — переспрашивает Зэйден, поворачиваясь с кренделем в руке, чтобы взглянуть мне в глаза.

Его волосы сегодня выглядят особенно хорошо. Он обновил звезды, уложил ирокез и сменил пирсинг. Теперь все украшения черного цвета и одинакового фасона. Сегодня в губе у него кольца вместо привычных штанг, которые были у него с тех пор, как он тут появился. Секси. Так и хочется ухватиться за них зубами и потянуть. Вроде того, как я делала с пирсингом его члена.

Я вздыхаю и оглядываюсь назад на детей. Затем наблюдаю, как Кинзи и Белла лазают на перегонки по искусственной каменной стене.

— Прямо на этой лавочке? — спрашивает Зэйден с игривыми нотками в голосе. Только я возвращаю взгляд обратно к нему, как Зэй наклоняется и прижимает свои губы к моим. Его язык быстро и жестко скользит, оставляя привкус корицы на моих губах. — Вот тебе новые воспоминания, — поясняет он, когда я со смехом трясу головой.

— Ну, не именно на этой лавочке, — говорю я, закатывая глаза. — Просто здесь, в торговом центре. А где произошел твой первый поцелуй?

— Хмм, — Зэй откидывает голову назад и смотрит на люки дневного света в потолке. Я использую термин люки дневного света условно, потому что он, практически, не пробивается сквозь стекло. Оно темно-серое, цвета грозовых облаков. — Со старшей сестрой моего друга, в туалете церкви во время собрания молодежной группы.

Я поднимаю мою слегка воспаленную бровь, когда Зэйден поднимает голову и снова улыбается мне.

— Молодежной группы, да? — спрашиваю я, пока он откусывает массивный кусок своего кренделя и кивает мне.

— Ага. В этом весь я. Всегда бросаю вызов системе. — Зэйден выстукивает по полу равномерный ритм своим зеленым с черным ботинком. Мне так нравится его стиль. Сегодня на нем мартины матово-черного цвета с неоново-зеленым скелетом сбоку. Ох. И он надел черные подтяжки, который ничего не поддерживают. Они просто прикреплены к штанам и свисают вниз. — Ты знала, что я был участником панк-группы в старшей школе?

— Это меня не удивляет, — говорю я, скрещивая руки на груди, расстроенная из-за моей печальной попытки приодеться. На мне темно-синяя футболка со словом «Позвони», написанным золотом на груди, которую я привезла из Беркли; темные узкие джинсы и какие-то выцветшие черные замшевые туфли, которые я нашла в шкафу сестры. Знаю, знаю: полнейшая безвкусица. Думаю, что я все еще стараюсь определиться, какая же я на самом деле. Мне кажется, вся моя одежда отражает замешательство внутри меня. Ну, как-то так. — На каком инструменте ты играл?

— Инструменте? Да брось, Всезнайка, слишком много доверия. Нет, я просто орал во всю глотку в микрофон. Вот и все. Я даже называл это музыкой.

— Тогда, возможно, ты бы смог сыграть мне что-нибудь однажды? — прошу я, пока Зэйден приканчивает свой крендель и выбрасывает обертку в мусорку, подражая баскетболисту.

— Да, точно. Ты и так думаешь, что я придурок. Насколько менее крутым я бы выглядел, если бы воспроизвел то, что извергал в детстве? Так что, нетушки, спасибо, я пас.

— Быть членом панк-группы, определенно, дает тебе статус крутого чувака, — возражаю я, когда Зэйден сгибает одну ногу в колене, ставит ее на скамейку и смотрит на меня.

— Быть членом хорошей панк-группы — да. А быть членом гаражной группы, записывающей музыку на телефон какого-то парня в конце дня, — это не круто.

Зэй переводит глаза на детей, а я следую за его взглядом, как раз в то момент, когда какой-то мальчишка бросается к Грейс и хватает ее за хвостик, пока она бежит. Из-за сильного рывка моя племянница заваливается назад. Она падает, проскальзывая по полу, и вскрикивает. Прежде чем я успеваю как-то отреагировать на ситуацию, Зэйден вскакивает на ноги и несется к ней.

Я хватаю коляску с Сэди и догоняю его так быстро, как могу.

— Эй, эй, — приговаривает он, пока стирает своими большими пальцами ее слезы. — С тобой все хорошо, малышка.

— Нет, не хорошо! — плачет Грейс, придерживая ногу, и абсолютно игнорирует меня, когда я стараюсь успокоить ее, потирая ее спинку.

— Тебе нужна операция? — спрашивает Зэйден, глядя ей в глаза совершенно серьезно. — Потому что мы можем отправиться в больницу прямо сейчас.

Глаза Грейс становятся большими, как блюдца, но она качает отрицательно головой, а ее плач сменяется легкими всхлипами.

— Боже. Тогда давай забудем об этом и уйдем с высоко поднятой головой.

— Здесь нет лошади, — бормочет Грейс (Прим. пер.: игра слов англ. «get back up on that horse» — останемся на коне и уйдем с высоко поднятой головой). Потом она встает и смотрит на мальчика, который дернул ее за волосы. Понятия не имею, как разрулить эту ситуацию, но будь я проклята, если позволю мелкому засранцу уйти безнаказанным. Я оглядываюсь в поисках взрослых, которые могли бы оказаться его родителями.

— Значит так, — начинает Зэйден, подходя прямо к мальчишке и наклоняясь прямо перед ним, — это плохо — причинять людям боль таким образом, чувак. И никогда даже не смей прикасаться к девочке без ее на то позволения, приятель. Это не круто.

Пацан просто стоит там и смотрит на Зэя, когда мужчина в ливайсах (Прим. пер.: англ. Levi’s — известная марка джинсов) и белой футболке подходит и угрожающе становится позади мальца. Вероятно, его отец? Без понятия, но я решаю, что лучше собрать детей вместе, пока ситуация не вышла из-под контроля. Думаю, наша прогулка подходит к концу.

— Не разговаривай с моим сыном в таком тоне, — говорит мужчина, когда Зэйден выпрямляется. Я с радостью замечаю, что, вообще-то, Зэй выше этого здоровяка, который уставился на него. — Если есть какие-то проблемы, говори со мной.

— Ты не видел что ли, как твой ребенок дернул мою племянницу за волосы? Повалил ее на спину? Короче, это серьезно, мужик. Все, что я сказал, — это, чтобы твой сын не трогал ее руками.

— Мальчишки всегда остаются мальчишками, — говорит мужик. А я вдруг понимаю, что стискиваю зубы, пока собираю близнецов и заставляю их взяться руками за коляску. Они такие вертлявые, что мы с Зэем почти потеряли их три раза с тех пор, как пришли сюда полчаса назад. Единственный способ уследить за ними — это поиграть в игру, когда они должны все время держаться за коляску.

— Мальчишки всегда остаются мальчишками? Что это еще за дерьмо? Так что, он может вести себя как засранец? Ни хрена. Скажи своему сыну держать подальше свои гребаные ручонки от моей племянницы.

— Мой сын имеет право быть мальчиком, — козлит мужик. Я с ужасом наблюдаю, как татуированный кулак Зэйдена сжимается, костяшки пальцев белеют от напряжения. — Теперь убери свою блядскую задницу и покончим уже с этим.

Зэйден закрывает глаза, делает глубокий вдох, а затем открывает их и улыбается мужику.

— Тебе нужно отослать своего сына прочь на секундочку, — говорит он, когда мужик начинает отворачиваться и качать головой на Зэйдена. Зэй ждет с минуту, пока малец вернется на игровую площадку, а затем кладет руку на плечо папаши.

— Иди на хрен, — посылает мужик, когда поворачивается обратно, сердясь.

Без предупреждения Зэй бьет кулаком папаше по роже. И хотите верьте — хотите нет, но здоровяк опрокидывается на спину, падая на ковер, словно бревно. Вокруг площадки наступает тишина.

Упс.

— Хотите сыграть в игру? — шепчу я детям. — Давайте до машины на перегонки. Если все сыграют честно, то вы получите приз.

Я начинаю толкать коляску Сэди, хватаю Зэйдена за его мускулистую руку и тащу его прочь, прежде чем кто-нибудь решится его остановить.

Как только добираемся до парковки, мы переходим на бег и не останавливаемся, пока не добираемся до минивэна и не валим отсюда к чертям собачьим.

Возможно, мне нужно злиться на Зэйдена, или я должна объяснить детям, что насилие — это не решение проблем, но… этот здоровяк был реальным мудаком. Так что к черту его. У меня такое ощущение, словно большую часть жизни я провела, пытаясь не нарушать мир и покой.

Я окидываю взглядом Зэя в то время, как он качает головой и криво улыбается, сгибая пальцы, правой руки. Он тот, кто определенно ничего не боится. Тот, кто делает, что хочет и когда хочет. Может быть, он и не всегда делает правильный выбор — надрать ту задницу в торговом центре, вероятно, было не лучшим поступком — но он, по крайней мере, постоял за себя и за Грейс.

Я улыбаюсь.

— Ты такой глупый, — говорю я, глядя вниз на дыру в джинсах на коленке. Когда снова поднимаю взгляд на Зэйдена, он смотрит на дорогу, подняв брови и поджав губы. — И все же ты такой крутой.

Его губы изгибаются в усмешку, когда он тянется, чтобы по-дружески ударить меня по плечу.

— Мальчишки всегда остаются мальчишками, верно? — шутит он, а я смеюсь до боли в животе, пока из уголков глаз не начинают течь слезы.

— Ты лучший нянька на свете, — говорю я, а он кладет руку на грудь.

— Оу, ты мне льстишь, — иронизирует Зэйден, хлопая своими ресницами.

Я возвращаю ему улыбку, но надеюсь, он понимает, что я говорю правду.

Мне действительно будет не хватать этого парня.

Я замечаю перемену в Брук после того, как последний из детей засыпает, по тому, как она начинает ходить туда-сюда, переплетая пальцы перед собой, пока шагает.

Скрещиваю руки на груди и склоняю голову набок, наблюдая за ней. Брук выглядит такой милой и цветущей в своей узкой маленькой футболке и джинсах, а также умопомрачительных туфлях, которые она носит. Мне ужасно хочется схватить ее и нагнуть над диваном для быстрого траха, но, думаю, нам нужно с умом распорядиться последними несколькими ночами. Я все еще не попробовал ее на вкус. И не вернусь домой, пока, черт возьми, не покажу ей все свои навыки.

— Как ты, Всезнайка? — спрашиваю я, когда она наклоняется, чтобы взять на руки Хьюберта в дурацком черно-белом полосатом свитере.

Брук прижимает его к своей груди, а он льнет своей отвратительной бледно-розовой головой, чтобы потереться о ее подбородок. Хьюб — самое дружелюбное создание, которое я только встречал, клянусь Богом.

— Выглядишь так, словно чем-то недовольна.

— Я размышляю, — говорит она, немного поднимая подбородок, ее длинные темные волосы заплетены в косу. Хьюби жмурится, пока Брук гладит его рукой по свитеру.

Подхожу на несколько шагов ближе и кладу руку на голову кота. Он шипит на меня, но не кусает, хотя обычно так и делает. Вот те раз. Даже моему долбаному коту нравится эта девушка.

— Размышляешь… не переспать ли со мной? — спрашиваю я и смеюсь, когда Брук театрально закатывает глаза. — Потому что у меня на уме небольшая особая игра на сегодняшнюю ночь. Мы много чего успели попробовать на этой неделе, Всезнайка, но забыли об одной вещи из Большой Четверки.

— Большой Четверки? — переспрашивает Брук, выгибая свою идеальную бровь с пирсингом. Черт, он так ей к лицу. Мне хочется быть рядом, когда он заживет, чтобы попробовать его на вкус. Блядь, дважды блядь.

— Ага, — говорю я и, старясь быть как можно сексуальнее, поднимаю руку, упираясь ею в стену возле головы Брук. Я наклоняюсь весь такой сладострастный и вдруг чувствую, как что-то ударяется о мой ботинок. Смотрю вниз и вижу, что это бестолковая лысая крыса кидается на мои Доки. — Тпру. Нет, значит нет, Доджер, засранец ты этакий.

Я отодвигаю его ногой прочь, в то время как Брук, смеясь, выбирается из ловушки моих рук и переходит на другую сторону столика, продолжая гладить и обнимать моего кота. Разворачиваюсь и наблюдаю за ней с растущей улыбкой на губах.

— Я бы предпочел, чтобы вместо этого ты гладила и обнимала меня, — говорю это, пока она трется носом о глупое создание, а котяра смотрит на меня своими жуткими бело-зелеными глазами. Мне нужно сдать его в приют и обменять на какую-нибудь маленькую рыжую кошку. Но вот ведь незадача, я слишком сильно привязался к этому мелкому ублюдку.

— Что еще за Большая Четверка? — повторят вопрос Брук.

Я вздыхаю и засовываю руку в задний карман джинсов, а другой тереблю свободно свисающую лямку от подтяжек.

— Мастурбация, вагинальное проникновение, минет и работа языком.

— Что еще за работа языком? — спрашивает Брук, а я качаю головой и смеюсь.

— Работа языком. Ну, знаешь, то же, что и минет, только с вагиной. Да ладно, не заставляй меня произносить слово «куннилингус». Оно созвучно с чем-то вроде грибка на ноге. Б-е-е. (Прим. пер.: игра англ. слов: сunnilingus — куннилингус, foot fungus — грибок на ноге)

— Боже мой! Добавь это в список того, что ты ни в коем случае не должен произносить. Кстати, список становится слишком длинным, Зэйден.

— Ну что ж, называй это как хочешь, но мы все еще не проделали последнее из Большой Четверки.

— Ты же сам это выдумал, правда? Потому что я никогда не слышала о Большой Четверке и работе языком на кампусе.

— Потому что молодые парни во время сексуального загула ужасно невежественны. Хмм, сколько человек из этих придурков считают, что метод вставил-вытащил до сих пор на сто процентов эффективен?

Брук опускает Хьюберта на пол, и чертов котяра сразу же начинает выгибать спину и тереться о ее ноги. Предатель.

— Немолодые парни тоже. Ты не настолько стар.

Я кладу руку на грудь, когда Брук обходит диван и останавливается, словно между нами стена. Магический барьер, который может блокировать половые гормоны и феромоны. Хах. Как бы не так. Со своего места я, практически, могу ощущать ее сладкий фруктово-ванильный аромат. Понадобится гребаная крепость, чтобы удержать меня.

— Не настолько стар? Звучит, словно этот комплимент, на самом деле, никакой не комплимент. Хорошо, мне все еще двадцать с гаком лет, Всезнайка.

— Возможно, мне стоит пойти наверх и поспать сегодня одной? — говорит Брук проводит языком по своей нижней губе, бросая мне вызов взглядом. — Не уверена, что хочу тусоваться с парнем, который приложил папочку на детской площадке.

— О? Да ладно тебе. Ты говорила мне, что я был нереально крут.

Я иду в направлении Брук, а она вдруг уходит в сторону, заставляя меня бегать за ней вокруг дивана.

— Такого я никогда не говорила, — возражает Брук, наблюдая, как я, вроде, замираю, а потом неожиданно перепрыгиваю диван одним быстрым движением. Она кричит и бежит по лестнице, но я перехватываю ее, подхватывая на руки, как невесту.

Как невесту.

Хм-м.

Не-а. Я никого не собираюсь переносить через порог, не говоря уже о двадцатидвухлетних девушках, у которых еще вся жизнь впереди.

Ставлю Брук на ноги и кладу руки ей на бедра, притягивая ближе для поцелуя, пока шарю правой рукой и задергиваю шторы на эркерном окне.

— Итак, где ты хочешь свою первую работу языком? В постели? На диване? Сидя на краю кухонного стола?

— Давай наверху, — шепчет Брук у моего рта и тащит меня за собой наверх в свою комнату. Прежде, чем я даже успеваю закрыть дверь, она снимает свой топ и отбрасывает свои туфли.

Я пожираю ее голодными глазами, пока она стягивает джинсы вниз и стремительно залезает на кровать, что заставляет меня ухмыльнуться.

О, да.

Делаю шаг назад и срываю свою собственную футболку через голову, снимаю ботинки и подтяжки, двигаюсь к краю кровати и хватаюсь за простые серые хлопковые трусики Брук. Да, да, ещё одни бесформенные трусы, которые совершенно не сексуальны.

— Выключишь свет? — просит она, и я останавливаюсь, проводя рукой по выбритой стороне головы.

— Зачем? — спрашиваю я, хватая ее за колени и медленно разводя ноги в стороны. Сначала она оказывает небольшое сопротивление, но в конце концов уступает. — Я хочу видеть всю тебя, Брук Оверлэнд. Каждую твою частичку.

— Некоторые из моих частичек не так красивы, — говорит она, слегка пожимая плечами, но я тут же качаю головой.

— Каждая твоя частичка — идеальна.

— Кто сказал?

Я поднимаю бровь.

— Я сказал.

Брук стонет и откидывает голову на подушку, закрывая лицо руками, пока я скольжу пальцами вниз по мягкой белой внутренней поверхности бедра. Ее тело — теплое, а дыхание — уже рваное, хотя мы даже еще не начали. Когда смотрю вниз, я вижу мерцающий блеск влаги на ее киске.

О, да.

Она вся в предвкушении.

Я поднимаю одну ногу и начинаю целовать ее колено, наслаждаясь тем, как ее тело дрожит и бьется даже от легчайшего прикосновения. Провожу своим колючим подбородком по бедру, а затем прижимаюсь губами к голому участку кожи между пупком Брук и ее клитором.

Правой рукой глажу ее левую ногу, пока медленно целую то одно бедро, то другое.

— У тебя поистине великолепное тело, малышка, — говорю ей, пока распределяю пальцем влагу по ее складочкам и наблюдаю, как дрожит ее тело в ответ. Брук, определенно, очень страстная любовница. Возможно, придется воспользоваться некоторыми дополнительными приемчиками, чтобы удержать ее на месте.

Перемещаю палец выше и легонько играю с ее клитором.

— Идеальная анатомия для вертикального пирсинга клиторального капюшона, если ты когда-нибудь решишься на такой.

Меня возбуждает сама мысль отметить Брук моими украшениями, отметить ее своим искусством. Если честно, пирсинг, о котором я говорю, не такой болезненный — болит даже меньше, чем обычный прокол мочки уха. Кольцо проходит сквозь тонкую кожу над клитором и слегка качается во время секса. Это нечто удивительное, так, по крайней мере, мне говорили девушки. Те, с кем я встречался прежде.

Вставляю пальцы в Брук и вижу, как она прикусывает нижнюю губу, хватаясь за подушку по обеим сторонам головы. Она ожидает этого, мечется и издает эти милые тихие звуки. Я трахаю ее набухшую плоть. Мне нравится то, как костяшки, на которых вытатуированы буквы «И» и «Т» исчезают внутри нее с каждым движением.

Когда ее стоны превращаются в более гортанные, я вынимаю пальцы и перемещаюсь вниз, опираюсь на локти и крепко обхватываю ее бедра руками. Так что, когда Брук начнет дергаться, я буду к этому готов.

Провожу языком по ее голой плоти, вниз к влажному входу между ее ног, проникаю в ее сердцевину и быстро обвожу по кругу ее жар. На вкус Брук такая же сладкая, как и на запах — цветы и ваниль, свежесть и чистота. Блядь, это так возбуждает.

Осыпаю клитор горячими поцелуями, немного надавливая на комочек плоти, прежде чем взять его в рот. Я нетерпелив. Мне хочется всосать затвердевшую горошинку и трахнуть ее языком. Но также мне необходимо знать, что это запомнится ей. Хочу, чтобы этот момент отпечатался в памяти Брук. Обычно мне плевать, если девушки меня забывают. Имею в виду, что я всегда стараюсь угодить, но, если они оставляют нашу ночь в Вегасе в прошлом, когда летят домой, где-бы-они-там-черт-побери-не-жили, мне все равно.

Но с Брук мне, действительно, не все равно. Мне нужно, чтобы она запомнила это.

Я дразню и смакую ее ртом, улавливая звуки ее дыхания, чтобы спланировать свои движения, удерживая ее на месте силой моих рук.

Когда Брук проводит руками по моим волосам и накручивает их на пальцы, притягивая мое лицо к своей киске, я усмехаюсь и проникаю немного глубже, немного жестче. Она напрягается, толкаясь напротив меня и объезжая мое лицо, когда я, наконец, сдаюсь и аккуратно захватываю ее клитор ртом, посасываю его и слегка царапаю зубами.

Звуки, издаваемые ею, убийственны.

Я отпускаю одно бедро Брук и проникаю в нее на мгновение, увлажняя свои пальцы. Затем тянусь к своим джинсам, расстегиваю кнопку и скольжу пальцами к своему члену. Использую смазку Брук, чтобы погладить его скользкими пальцами.

Я стону у ее киски, когда подвожу нас обоих к краю оргазма, но останавливаю себя, чтобы в полной мере насладиться ею. Возвращаю руку обратно и фиксирую ее бедро. Так что, когда Брук начинает бороться с оргазмом, я продолжаю, толкаю ее через край, пока она накрывает рот ладонью, задыхаясь от удовольствия.

Я неожиданно ее освобождаю, сажусь, достаю один из своих проверенных презервативов из кармана джинсов и натягиваю его. Пока Брук продолжает тяжело дышать и дрожать, я залезаю на нее сверху, прижимаюсь губами к ее горлу и толкаюсь в нее — жестко и сильно — так, что изголовье кровати бьется о стену с каждым нашим движением. Вероятно, этим я разбужу детей, но у меня нет сил остановиться.

Мне это нужно; нам обоим это нужно.

Брук обнимает руками мою шею и скользит пальцами в мои волосы, крепче вжимая меня в свое плечо, пока я ласкаю ее горло, покусывая зубами гладкую плоть. Наши голоса достигают крещендо, беспорядочные звуки, которые я слышал до этого миллионы раз… но не такие, как сейчас.

Хватаю Брук за бедра и толкаюсь в нее, пока она снова не кончает, стимулируя мое тело своим собственным, толкая меня кончить внутри нее. Я борюсь с этим еще несколько толчков, прежде чем сдаюсь и позволяю ей притянуть меня к себе, в стонущее хныканье. Мое лицо так близко к ее лицу, наши тела сплетаются так тесно, как только это возможно.

— Это мое самое любимое из Большой Четверки, — шепчет она, а затем смеется, сильно сжимая меня.

Я стону и выскальзываю из нее, обнаруживая, что уже снова «готов к бою». Господи Боже. Эта девчонка собирается меня убить. Выбрасываю презерватив в мусорку и достаю другой из коробочки, которую я спрятал в ее прикроватной тумбочке. Когда я снова поворачиваюсь к ней, Брук замечает это и выгибает свою бровь.

— Уже? — не веря шепчет она, а я лишь пожимаю плечами.

Пот струится по моей спине. Так странно проявляется мужское удовольствие. Я знаю Брук, как целостную личность, абсолютно независимую. На самом деле, я тоже феминист, но… Боже, мне дико хочется обладать ею, сделать ее своей. Каждая гребаная молекула моего тела говорит кому я принадлежу — ей, девчонке с ужасной собакой и двумя детьми в придачу.

Я напуган. Знаю — все потому, что она отдала мне свою девственность, но мне нужно остановить это. Мне нужно, чтобы эти чувства исчезли, потому что у меня есть жизнь в Вегасе. У меня кондо, в которое я вложил деньги, доставшиеся мне от полиса страхования жизни родителей. Кондо, за которое мне приходят большие счета каждый месяц. Также у меня есть работа, друзья и образ жизни, который я люблю.

Эта девушка не может перевезти своих племянниц в Вегас, и Бог знает, есть ли там вообще место, где она сможет учиться. А я точно не намерен возвращаться в этот богом забытый город. Уж лучше убить себя.

Начинаю паниковать и ерошу волосы на затылке.

— А ты, что, не готова к следующему раунду? — шучу я, и Брук слегка розовеет, но все же поворачивается ко мне, протягивает руку и убирает прядь волос с моего мокрого лба. То, как она смотрит на меня… чуть-чуть пугает, словно я не единственный в комнате, кто влюблен.

Я разрушу ее жизнь. Знаю, что сделаю это.

Смотрю вниз на нее. Ее бледно-карие глаза каким-то образом блестят в тусклом свете. Шоколадная коса, как обычно, небрежно перекинута через плечо. А тело белое и идеально пышное.

Похоже, у нас проблемы. Хотя… Возможно, мы просто недостаточно натрахались. Нужно действовать помедленнее и попроще с этой деткой. А также сделать то, что обычно делаю, возвращаясь домой. Нужно провести эти дни в постели с ней, трахая ее медленно и быстро, жестко и нежно. Просто снова и снова, пока эта странная одержимость и удовольствие, которые я ощущаю, не растают.

— Пожалуйста, скажи да, — мурлычу я, наклоняясь вперед и прислоняюсь лбом к ее лбу. Если Брук заметит безмолвную паническую атаку, которая происходит в моей чумной голове, она не согласится.

Опускаю правую руку на бедро Брук и сжимаю плоть, тем самым вырывая из нее тихий стон.

— Я готова, — шепчет она.

Я сажусь и опрокидываю ее, подтягивая задницу девушки к своим бедрам. Раскрываю пакетик с презервативом зубами и раскатываю латекс по члену, удивленный, что я уже такой твердый и нуждающийся.

Приставляю головку к ее входу и толкаюсь в ее влажную, припухшую плоть, наслаждаясь тем, как Брук сжимается вокруг меня. Как покачивает попкой, откликаясь на каждый толчок. Откидываю голову назад и не позволяю мыслям задержаться. Хотя, если быть честным, то находясь так глубоко внутри нее, мне совершенно некогда думать. Я позволяю своему телу стать горячим — этакому хаотичному сплетению секса и нужды. Беру Брук жестко, быстро и… озлобленно? Да, возможно, я слегка разозлен. Но это даже к лучшему — жесткий трах заставляет ее издавать эти гортанные звуки, которые возносят меня на небеса.

Еще два-три раунда, и я почувствую себя лучше.

Честно говоря, проходит шесть, прежде чем я даже смею мечтать об остановке.

Утро понедельника.

Такое чертовски волнительное.

Это самый сумасшедший день с тех пор, как я приехал сюда.

— Дядя Зэй, Доджер снова собачится с чихуахуа, — говорит Кинзи, пока я пытаюсь справиться с Сэди и покормить ее из бутылочки. Она напрочь отказывается есть этим утром, кричит и плачет, что бы я ни делал. Дело не в смене подгузника, не в ее гребаной пустышке, и даже не в миске яблочного пюре.

Я даже — и это так чертовски неприятно — измерил ей температуру с помощью одной из этих штуковин, вставляемых в попу. И ничего. Температуры нет. Малышка здорова.

— Ладно, ладно, я понял, — говорю я и кладу Сэди обратно в кроватку. Теперь можно продолжить сборы и закончить подготовку к школе. У Брук какие-то дела, связанные с учебой, поэтому она рано ушла. Так что есть только я, я и дурень я. — Где псина? — спрашиваю, останавливаясь перед зеркалом и вижу, что мои волосы торчат в разные стороны. Выгляжу, как какой-то псих. Блядь, я и чувствую себя психом.

— На переднем дворе, — отвечает Белла, стоя около двери, пока Грейс хихикает и выкатывается прямиком с тротуара на дорогу.

Долбаный. Проклятый. Ад.

Я несусь наружу и хватаю мелкого монстра на руки прямо перед тем, как мимо проносится машина и сигналит мне. И водила еще имеет наглость обматерить меня через опущенное окно, хотя сам несется по жилой улице со скоростью восемьдесят километров в час.

Ублюдок.

— Кто разрешал тебе выйти на улицу? — спрашиваю у девочки, а она смеется. Я веду ее обратно к входной двери и притормаживаю, замечая явное отсутствие совокупляющихся собак. Не наблюдаю никакой китайской хохлатой достающей древнего беззубого чихуахуа. Меня накрывает волна ужаса, потому что я нигде не нахожу никаких следов этого безобразия на переднем дворе. — Где собаки? — спрашиваю у Кинзи и Беллы. — И кто открыл переднюю дверь?

— Они должны были быть в ванной, — объясняет Белла, перебрасывая шоколадного цвета волосы через плечо. Совсем как ее тетя. — Но я выпустила их. Потом они начали собачиться. И я не знаю, где они сейчас.

Я стону и хлопаю ладонью себя по лицу.

— Ладно. Давайте идите внутрь и найдите какую-нибудь одежду для школы. Мы уже опаздываем. Ладно?

Загоняю демонов обратно в их логово и захлопываю дверь, бросая взгляд на тротуар в поисках глупых крыс. Боже, как же я ненавижу мелких псин. Только я начинаю идти, как в моем кармане начинает вибрировать телефон.

Это Роб.

— Чего тебе? Я вроде как сейчас занят.

— Ну так найди немного времени. Дети в школе?

Я тяжело дышу, пока бегу, замечая любопытные взгляды соседей, и вдруг понимаю, что на мне нет футболки. Упс. Я снял ее после того, как один из близнецов плюнул мне в спину, и эта дрянь никак не оттиралась. Говорю вам: их слюни словно гребаный клей.

— Не совсем, — отвечаю я, останавливаясь на углу и оглядывая округу. Никаких собак в пределах видимости. Дерьмо. Мне нужно было проверить сколько крыс пропало. Разве там не четыре чихуахуа? Или все-таки три? — Мы немного опаздываем. Послушай, Роб, у меня правда нет сейчас времени, чтобы трепаться с тобой. Чего ты хочешь?

— Ого. Просто поразительно. Спасибо, что спросил о родителях Мерседес, говнюк.

Начинаю бежать в обратном направлении, хотя немного съеживаюсь. Он вроде как прав. Но в то же время, он полный придурок.

— В последний раз, когда мы с тобой разговаривали, ты сказал, что они в стабильном положении. Что случилось?

— На самом деле, они делают отличные успехи. Спасибо, что, наконец-то, спросил. Врачи говорят, что завтра мы можем забрать их домой.

— Отличная новость, — говорю я, двигаясь обратно к дому… и обнаруживаю близнецов с мелом на подъездной дорожке в пижамах с надписью «Мой маленький пони». — Эй. Тащите свои задницы обратно в дом и одевайтесь в школу.

Идентичные мелкие дьяволята визжат и бросают мел на лужайку, исчезая в открытой передней двери дома. Я все еще стою на том же месте, когда два других чихуахуа пытаются сбежать.

— Даже не смейте.

Зажимаю мой разбитый телефон между ухом и плечом, чтобы наклониться и схватить собак в каждую руку.

— Ты только что ругнулся на моих детей? — рычит Роб в трубку, пока я пытаюсь попасть внутрь. — Лучше бы ты разговаривал с кем-то еще.

— Конечно же, я говорю не с детьми, — лгу, проходя внутрь и бросая крысоподобных собак на диван. Доджер и старый подождут. Не могу иметь дело с этим дерьмом прямо сейчас. — В чем дело? Повторюсь, чего тебе надо? У меня серьезно дел по горло, Роб.

— Мне позвонил наш сосед-арендатор. Он съезжает сегодня. Обычно я бы попросил шестидесятидневное уведомление, но ты знаешь, как долго я пытался избавиться от этого парня.

— Ага, ага, — бормочу я, пока Сэди запрокидывает головку и издает пронзительный крик, достойный самой банши. — И какое отношение это имеет ко мне?

— Я сказал ему, чтобы он оставил ключи тебе, но тот ответил, что ты не живешь дома. Где тебя черти носят? Мне нужно, чтобы ты поехал туда и проверил дом. Убедился, что там чисто. А затем сделал объявление в крейглисте насчет аренды.

— Ты, что… издеваешься надо мной? Где, черт возьми, мне взять на это время?

— Ты же не остаешься до сих пор в доме той девушки? Ты не гребаный нянька, Зэйден. Ты ничего не знаешь о детях. И я не хочу, чтобы мои дети видели, как ты трахаешься направо и налево.

— Трахаюсь направо и налево? — повторяю я, а потом замечаю девочек, стоящих на лестнице и подслушивающих. Они начинают хихикать, когда я указываю на них пальцем и одними губами произношу «уходите», а сам возвращаюсь к кроватке, чтобы взять на руки малышку. — Не я тот, чья дочь видела, как папочка в душе демонстрировал мамочке работу язычком, ясно?

— Что? О чем ты вообще? Зэйден, тащи свою задницу обратно в дуплекс. Не заставляй меня лично звонить этой девчонке и говорить ей, что ты — мошенник.

— Послушай, она и без тебя уже знает, что я на самом деле никакой не нянька, понятно? Ты чуток опоздал в этой гонке. Кроме того, где ты, блядь, собрался достать ее номер?

Сэди плачет и вертится, пока я пытаюсь усадить ее в детский стульчик.

— Что происходит? — слышу я на другом конце провода Мерседес и издаю стон, откидывая голову назад. — С Сэди все хорошо? Ты же знаешь, что если она кричит таким образом, то вероятно у нее проблемы с животиком. Доктор говорит, что, похоже, у нее запор. Когда она в последний раз ходила по большому?

— Я… без понятия, — признаюсь я, чувствуя, как в груди вспыхивает паника.

Неужели я всерьез почти решил остаться в городе? Даже ненадолго? Знаю, что они все не мои дети, что в конце недели я верну четверых, но вам не кажется, что Роб и Мерседес эксплуатируют меня и в хвост, и в гриву, как няньку? И не нужно ничего говорить. Я знаю, так и есть.

И потом… хочу ли я, действительно, с кем-то серьезно встречаться? Знакомства с людьми рано или поздно приводят к детям. Это практически неизбежно.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — переспрашиваю я, кладя руку на лоб и пытаюсь глубоко вдохнуть. Секундой позже, кто-то сердито стучится в дверь.

— Тебе следует позвонить ее педиатру и узнать, сможет ли она принять вас сегодня, — говорит Мерседес, пока я тащусь к двери и обнаруживаю на пороге соседку. У нее по собаке в каждой руке.

— Ваши? — спрашивает она, ее морщинистый рот поджат. Она проходит глазами по моему телу сверху вниз с таким отвращением, которое я давненько не видел у женщины. — Они ковырялись в моем мусоре и раскидали повсюду грязные подгузники. Кто-нибудь должен прийти и прибраться.

Я тупо смотрю на нее, пока забираю собак и ставлю их на пол.

— Я оставила номер в своих записях. Если ты позвонишь ей сейчас же, я уверена, она сможет принять вас с Сэди. Она знает нас. Правда доплата явно завышена, но ты знаешь, какова страховка Роба. Не мог бы ты заплатить, а мы вернем тебе деньги так быстро, как сможем? Мы потратили все до последнего цента на эту поездку.

— Да. Да. Конечно. — Смотрю мгновение на соседку, а потом прикрываю телефон рукой, чтобы Мерседес не услышала. — Мой ребенок очень болен, — говорю я, замолкая для пущего эффекта, когда Сэди издает очередной вопль. — Я не могу помочь с проблемой подгузников прямо в этот момент.

— Дядя Зэй! — кричит Белла сверху лестницы. — Кинзи украла мою футболку «Monster High» и не хочет возвращать ее!

— Она лжет! Это моя футболка «Monster High». Ее та, на которой Дракулаура (Примеч. пер.: Дракулаура — персонаж кукольной линии от компании Monster High).

— Не-а!

— Если ты не можешь прийти сейчас и убрать подгузники, пришли кого-нибудь другого, чтобы сделать это. Не заставляй меня звонить в службу контроля за животными.

— Послушайте, дамочка, не знаю, как двухкилограммовая крыса могла разворошить вашу мусорку. Возможно, они и распотрошили подгузники, но я сомневаюсь, что они разделались с чем-то еще. Извините, если хотите позвонить в службу по контролю за животными — дерзайте. Но у меня сейчас нет времени разбираться с этим.

Женщина пыхтит и разворачивается на каблуках, когда я захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, затем сползаю на пол. Мы просто эпически опаздываем. Настолько, что это даже уже не имеет значения.

— Позвонить доктору. Есть. Проверить дуплекс. Есть. Мне, действительно, нужно делать пост в крейглисте?

— Мы не сможем выплачивать ипотечный кредит без квартиросъемщика, Зэй. Мне не нравится просить, но не мог бы ты сделать несколько фотографий и загрузить их. Это было бы просто чудесно. Любимый брат. Я люблю тебя, ты же знаешь это, верно?

— Ага, — соглашаюсь я. Доджер подбегает ко мне и задирает лапу. Прежде чем мой одуревший разум действительно понимает, что происходит, он писает. Сука. Блядь. На. Меня. — Могу я теперь идти, пожалуйста?

— Конечно, милый. Увидимся через три коротенькие ночи, хорошо?

— Угу.

Вешаю трубку, изо всех сил нажимая на кнопку отбоя на моем разбитом экране телефона.

Я думал, что у меня все под контролем, но сегодня я чувствую себя не в своей тарелке. И это не смешно.

— Мы уже можем поехать в школу? — спрашивает Белла, появляясь в пижамных штанах цвета лайма, желтых резиновых сапогах и кружевной майке, которую, я думаю, она стащила у Брук. — Я уже оделась.

Я наклоняюсь вперед и упираюсь лбом в колени, пытаясь дышать.

Четыре дня, и все закончится. Всего четыре коротких дня.

Я смогу справиться с этим.

Ну, думаю, что смогу.

Когда Брук возвращается с занятий, я только заканчиваю веселье по очистке мочи/говна моих собак. Клянусь Богом, если Роб не начнет приучать этих крыс к лотку, я оторву свою задницу и прилечу из Вегаса на День Благодарения, чтобы перекормить мелких ублюдков за ужином.

— Привет, — здороваюсь я, садясь и проводя ладонью по лбу.

— Привет, — в ответ здоровается Брук, заходя с девушкой, следующей за ней по пятам. Девушкой с ярко-синими волосами.

Девушкой, которую я узнаю.

— Твою мать, — вырывается у меня, откидываюсь на пятки и разглядываю Тинли Хортон. Она замирает, когда замечает меня, и выгибает бровь, в которой торчит четыре кольца.

— Охренеть! — говорит она, пока Брук смотрит на нас с растерянным выражением лица. — Зэйден Рот. Вот это да. Не ожидала когда-нибудь снова увидеть тебя — особенно стоящим на коленях и убирающим… это что — собачье дерьмо?

— Надо же, — встаю и снимаю черные латексные перчатки, которые надел для уборки, оглядывая бывшую пассию с головы до пят. Она выглядит чертовски хорошо. Именно так, как те девушки, с которыми я обычно связываюсь — вся в татушках и пирсинге, этакая плохая девчонка. — Я думал, что ты переехала в Нью-Йорк, — говорю я, а Тинли лишь пожимает плечами и еще раз оглядывает меня. Судя по выражению ее лица, ей нравится то, что она видит.

— Я переехала. Но вернулась обратно в прошлом году, чтобы ухаживать за матерью.

Я киваю, пока мы осматриваем друг друга, потрясенный, что цыпочка, которую я пригласил на выпускной, стоит в гостиной Брук. Я не видел ее уже… э… лет эдак одиннадцать.

— Вы друг друга знаете? — спрашивает Брук, указывая на нас.

Рядом с Тинли она выглядит нелепо и неуместно в своем безразмерном пальто из верблюжьей шерсти и неоново-красном коктейльном платье. Этот образ совершенно не подходит для занятий. Да с белыми кроссовками? М-да. Полная безвкусица. Полная очаровательная безвкусица.

На Тинли же одни из этих обтягивающих леггинсов с зебровым принтом и неоново-розовый топ с надписью «Гребаные Мужики». Хм. Тоже ничего так, но все же, мне больше нравится прикид Брук.

— Мы с Брук в одном и том же классе по выборке населения, чего я не осознавала до сегодняшнего дня, так как почти не появлялась там. — Тинли поднимает руку и указывает на меня. — Я предупредила ее про моего бывшего на прошлой неделе, и поэтому поговорила с ней сегодня. Не ожидала встретить тебя, когда она пригласила меня в гости.

Тинли состроила губы, как и сотни других девушек, которых я встречал до этого. Как бы говоря — мне так хочется трахнуть тебя.

Брук замечает это, и ее лицо искажается. На нем появляется выражение боли, и из-за этого мое сердце ноет. Черт. Черт. Черт.

— Я водил Тинли на выпускной, — поясняю, взмахивая ладонью в бесполезном движении. Я не упоминаю тот факт, что мы трахнулись на заднем сидении моего GEO перед и после выпускного. Сомневаюсь, что Брук хочет об этом знать.

— Какое странное совпадение, — говорит Тинли, пока идет ко мне в своих ярко-розовых туфлях, чтобы сжать меня в объятиях. От нее пахнет странными духами. Этакое хипстерское сочетание — гвоздики и табака. Брук наблюдает за нами, нахмурившись. — Мы планировали позаниматься, но теперь, увидев тебя, возможно, мы могли бы заняться чем-нибудь немного более захватывающим?

— Мне довольно скоро нужно ехать за детьми, — говорю я, протягиваю руку и чешу затылок. — А что у тебя на уме?

— Детьми? — переспрашивает Тинли, поднимает брови и кривит уголки окрашенных розовым губ. Потом по-новому оценивает меня, но на этот раз гораздо медленнее. И это ни для кого не секрет. Я сочувствую Брук, вероятно мне нужно что-нибудь сказать. Но мы не вместе, так какого хера я должен это делать? Ляпнуть, типа на прошлой неделе я лишил Брук девственности? Не-а. Это не в моем стиле.

— Зэйден помогает мне с детьми моей сестры, — говорит Брук, указывая на меня и пытаясь объяснить нашу странную временную ситуацию. — Она уехала в другую страну, поэтому я забочусь о них. И я, вроде как, наняла Зэйдена няней.

— Это так чертовски мило, — говорит Тинли, затем проводит своими длинными ногтями радужного цвета по своим волосам и злобно улыбается мне. В любом случае, она не понимает флюидов, посылаемых Брук, типа, отвали на хер от моего мужика, ну, или ей все равно. Я не совсем уверен, что думать обо всей этой долбаной ситуации. Я имею в виду, что это мило, что Брук рассматривает Тинли как соперницу, но я же не ее парень. И меня это пугает. — Ну, возможно, когда ты освободишься от работы, мы смогли бы с тобой вдвоем где-нибудь потусить?

— На самом деле через несколько дней я возвращаюсь в Вегас, — говорю я, слегка пожимая плечами, но это никак не влияет на выражение лица Брук. — А до этого момента у меня работа нон-стоп. Я также забочусь и о детях брата, пока он не вернется в город.

— Вегас? Правда? Моя лучшая подруга выходит замуж на следующей неделе там. Мы все полетим, чтобы провести там выходные. — Тинли достает телефон из заднего кармана и передает его мне. — Забей свой номер телефона и, может быть, мы сможем потом потусить вместе? Чем ты занимаешься в Вегасе?

— Я работаю боди-пирсером, — отвечаю я, бросая перчатки на столик рядом с кроваткой Сэди и начинаю вбивать мой номер. Брук наблюдает за мной все это время, но не говорит ни слова, аккуратно поправляя очки на носу. Она снова в больших очках с черной роговой оправой. Не было времени на контактные линзы, так как я задержал ее, трахнув с утра пораньше.

Легкая улыбка подрагивает на моих губах, что, как я думаю, она неправильно интерпретирует, отводя взгляд в сторону кухни.

— Мы можем позаниматься здесь, — предлагает Брук, когда Тинли хватается руками за край кроватки Сэди и наклоняется, чтобы изучить ее спящее личико.

— Отлично. Я сейчас приду, — говорит она, улыбаясь спящему ребенку, а Брук кидается на кухню так, что полы ее верблюжьего пальто вихрем развиваются за ней.

Блядь, все это так некстати. Полнейшее разочарование, я так рассчитывал, что нам с Брук удастся уединиться, прежде чем дети вернутся из школы. Бля!

— Эта малышка Роба? — спрашивает Тинли, когда отдаю ей обратно телефон и засовываю пальцы в передние карманы своих темно-зеленых обтягивающих джинс. Я киваю, и Тинли прикусывает свою нижнюю губу и снова наклоняется, чтобы провести рукой по пухлой детской ручке. — Она такая миленькая, — Тинли бросает на меня быстрый робкий взгляд из-под длинных темных ресниц. — А у тебя уже есть собственные дети?

— У меня? О, нет. Я пока не готов к детям.

Тинли медленно кивает, затем выпрямляется и поднимает свои солнечные очки, фиксируя их в своих ярко-синих волосах.

— Я тоже, — сообщает она, улыбаясь мне.

Пытаюсь понять, что именно я сейчас чувствую. Вне игры, это уж точно. В этом нет никаких сомнений. Но… все же нахожу сексуальным то, как эта цыпочка смотрит на меня. Словно я сосиска на завтрак. И все, что могу делать — это стоять здесь и смотреть. А еще чувствовать вину. Какого хера?

Может быть, это из-за того, что у нас с Брук договоренность. Я имею ввиду, что мы вроде как вместе, так? Она — моя, пока я в городе, так что я — ее, верно же? Если что-либо и произойдет между мной и Тинли, то только после того, как все закончится, и я вернусь в Вегас. Да. Видимо, в этом источник моей вины.

— Просто пытаешься получать от жизни удовольствие, я права?

— Абсо-блядь-лютно, — соглашаюсь, а Тинли проводит ногтями по моей руке и наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо.

— Если я позвоню тебе, когда буду в Неваде, ты мне ответишь? Потому что мне бы хотелось проверить, такой ли ты все еще дикий и сумасшедший, какой был в старшей школе.

Она отпускает мою руку и исчезает на кухне, а я скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к стене, прислушиваясь к бормотанию голосов на кухне. Но мне трудно расслышать их за песней Биби Рексы (Прим. пер.: Биби Рекса — англ. Bebe Rexha — американская певица и автор песен албанского происхождения).

Я улыбаюсь, когда на мгновение наступает тишина, а затем раздаются какие-то свирепые металлические звуки, тихо льющиеся из динамиков.

Когда я захожу за угол, то обнаруживаю, что Брук скидывает пальто с плеч. Ее плечи округлые и бледные, сексуальные и составляют сильный контраст с ярко-красным шелком ее коктейльного платья. Она выглядит юной и невинной рядом с высокой Тинли — покрытой татуировками, уверенной в себе и развязной.

— Хочешь сварганю сэндвичей или еще чего-нибудь? — спрашиваю я, облокачиваясь о стойку и пытаясь разобраться в ситуации.

Это все не для меня, иметь дело с этим дерьмом. Когда твоя личная жизнь состоит из череды туристок, можно быть абсолютно уверенным, что они не пересекутся. А это просто… действительно странное совпадение.

— Нет, спасибо, — отвечает Брук, улыбаясь мне сжатыми губами, и я даже не в силах как-то интерпретировать выражение ее лица. — У нас все в порядке. — Она показывает на них с Тинли, а затем садится, фокусируясь на экране открытого ноутбука, словно меня здесь больше нет.

Скрещиваю руки на груди. Тинли бросает на меня последний долгий взгляд, прежде чем сосредотачивается на какой-то передовой хрени, которую они изучают. Никогда в жизни мне этого не понять, поэтому ухожу, направляясь к задней двери, и дальше иду прямиком к качелям, чтобы расслабиться с телефоном.

Джуд, не переставая, шлет мне фотки всех вагинальных пирсингов, которые он сделал на этой неделе. Несколько пирсингов больших и малых половых губ, еще — вертикальные пирсинги клиторального капюшона, о котором я рассказывал Брук. Удивляюсь, почему, черт возьми, любая из этих девушек позволила ему сделать фото их вагины. Но порой мужчина может быть настойчивым, пиздец как.

Групповой чат заполнен сообщениями перечислением того, какие вечеринки мы устроим, когда я вернусь.

«Стриптизерши дождем прольются с неба, — пишет один из моих друзей». Я улыбаюсь, прежде чем хмурюсь.

Хм-м.

Дьявол. Увидев, как Брук плачет, увидев отчаяние в ее глазах, не уверен, что смогу и впредь наслаждаться стрип-клубами. Я имею в виду, что понимаю, что далеко не все девушки так думают о такой работе. Так что не думаю теперь, что смогу зайти в какое-нибудь из этих мест, не задаваясь вопросом: «Которая из них, как Брук, — печальная девственница без права выбора».

Я вздыхаю и шлепаю разбитым экраном телефона по лбу.

Есть еще одно сообщение от той девчонки, Китти, но я игнорирую его. То немногое, что было между нами, наверняка прошло.

Проверяю свой остаток на счете и хмурюсь. Две недели без работы действительно пробили брешь в моих финансах. Мне едва хватит на следующую выплату по ипотеке. Видимо сейчас придется временно пользоваться кредитной картой.

Сую телефон в карман, вздыхаю и откидываюсь на колесо, хватаясь за цепи, пока медленно покачиваюсь вперед и назад. Мои ботинки цепляют траву. Я растворяюсь во времени под скрип ветви над моей головой.

Думаю, подожду здесь. Хотя бы пока Тинли не уйдет или не нужно будет ехать за детьми. Потом посмотрим, как Брук чувствует себя, и будем отталкиваться от этого. Если она ревнует, то это круто. Как и я, когда она притащила этого Придурка Дэна. Я все понимаю.

Но дайте мне пять минут наедине с ней, и я заставлю ее забыть обо всем этом.

Тинли ни хера не уходит. А мой день становится все «лучше и лучше», когда появляется служба по контролю за животными, пока я пытаюсь сообразить что-нибудь съедобное на обед. Я старался сделать свои фирменные сэндвичи с желе и арахисовым маслом, но они не хрена не получились. Кинзи скармливает свои собакам, а близнецы спускают свои в унитаз. Мне нужно запихнуть какой-нибудь еды в этих засранцев и отправить их пораньше на боковую.

Врач Сэди не смогла принять нас сегодня, но мы записались на прием завтра на девять утра. Только одному Богу известно, каким образом я попаду туда вовремя.

Ох.

И кто-то из соседей Роба (думаю, это была фанатичка Шиела) позвонил ему, и наябедничал о том, что входная дверь в дуплекс широко распахнута, и «внутри него полно дерьма». Слова Роба, не мои.

Так что теперь я готовлю обед, укладываю детей спать, интересуюсь сможет ли Брук сделать перерыв в занятиях с Тинли, чтобы понаблюдать за ними, чтобы я смог съездить в дом брата и проверить/убрать/сфотографировать ебучий дуплекс для крейглиста.

У меня такое чувство, что я вот-вот вышибу себе гребаные мозги. То же самое чувство, когда я только попал сюда. И мне казалось, что я смогу справиться со всем этим дерьмом? Куда там.

Сжимаю в руке телефон, когда открываю дверь. Ответы гугла о том, как готовить спагетти, терпеливо ожидают моего внимания.

— Да? — спрашиваю я, когда вижу какого-то парня, стоящего в коричневой униформе. Он сдержано улыбается мне.

— Привет, — здоровается он, когда появляется Доджер из ниоткуда и начинает «собачить» мою ногу. — Меня зовут Кристиан Гросс. Я из Гумбольдтской службы контроля за животными. Мы получили жалобу этим утром о…

Кинзи заливается неистовым криком позади меня, чуть не порвав мои барабанные перепонки, пока я пытаюсь скинуть с ноги отвратительную лысую псину. Дела становятся все лучше. Замечательно. Даже изумительно. Фактически, я, вроде как, только начинал наслаждаться всем этим.

Но это больше не так.

— Одну секунду.

Я поворачиваюсь и обнаруживаю Кинзи, дерущуюся с одним из близнецов, останавливаюсь, чтобы подхватить ее, и усаживаю ее на розовую пушистую крышку унитаза.

— Семь минут, — говорю ей, выходя и закрывая дверь. Затем беру одного из близнецов и ставлю его на нижнюю ступеньку лестницы. — Четыре минуты. И если ты сдвинешься, я узнаю. Запомни. У меня, действительно, есть глаза на затылке.

Иду обратно к двери и вижу, что офицер службы контроля уже поймал двоих сбежавших чихуахуа. Доджер все еще преследует меня и делает с моей ногой то, чего никогда не делал ни один человек. Мне немного неловко, понимаете? Я отталкиваю прочь собаку от моей ноги и вырываю чихуахуа из рук парня.

— Из-за мусора, да? — интересуюсь я. Офицер кивает, бросая на меня, действительно, сочувствующий взгляд. Особенно, когда я ворчу и спотыкаюсь. А затем, повернувшись, обнаруживаю футбольный мяч, о который споткнулся. Белла улыбается, показывая, как бросает его через гостиную в то время, как Сэди надрывается от плача.

— Я собираюсь стать первой девушкой-квотербеком в НФЛ!

— Это отлично, детка, но, пожалуйста, не бросай мяч в доме, ладно?

Белла бурно кивает и бежит, чтобы забрать свой мяч.

— Почему я получила наказание, а она — нет? — кричит Кинзи, выглядывая из-за двери туалета. Но ее попа все еще технически сидит на унитазе, и потому правил она не нарушает. Я закатываю глаза и поднимаю руки.

— Потому что это было случайно. Перестань говорить, или я добавлю время к твоему наказанию, малявка.

Я возвращаюсь к чуваку из службы контроля, когда из кухни появляется Брук, выглядя при этом обеспокоено.

— Знаешь, что, просто… постарайся больше не терять своих собак снова, ладно?

Парень разворачивается и уходит. Его глаза говорят мне, что он предпочел бы оказаться среди бездомных, чем иметь дело со всем этим ночным кошмаром. Я не виню его. Блядь, где мне расписаться за эту какофонию?

— Все в порядке, Зэй? — спрашивает Брук, надевая пальто и расправляя его на плечах. — Мы с Тинли решили сходить куда-нибудь выпить, если ты не против.

— Хм, — взъерошиваю свои волосы и закусываю нижнюю губу, пока Брук смотрит своими изумительными глазами. — Конечно. В какое время ты планируешь вернуться обратно? Мне нужно съездить в дом брата и проверить, пуст ли дуплекс.

На самом же деле, мне хочется сказать: «Пожалуйста, не ходи никуда с этой цыпочкой. Останься со мной, и я покажу тебе, как можно хорошо провести время». Если я не буду проводить больше времени с Брук, чтобы вытрахать эти чувства из себя, меня ждут серьезные неприятности. Например, даже сейчас я смотрю на нее в этих больших очках, словно она самая красивая на свете девушка.

Брук и Тинли обмениваются взглядами, прежде чем она поворачивается обратно ко мне и пожимает плечами.

— Как насчет десяти? — спрашивает она. И теперь уже я пожимаю плечами, отходя в сторону и придерживаю рукой дверь.

Я едва успеваю закрыть дверь, прежде чем футбольный мяч отскакивает от нее и падает на пол.

— Ладно, нахалка, — говорю я, делая глубокий вдох и смотрю в большие глаза, уставившиеся на меня. — Мы будем собирать дерьмо вместе прямо сейчас, блядь!

— Банка ругательств! — кричит Кинзи, все еще выглядывая из дверного проема с места на унитазе.

Я вздыхаю и достаю два доллара из кармана, кладу их в банку… и обнаруживаю, что другой близнец напихал туда леденцов. И теперь все деньги, которые я планировал забрать, покрыты липкими конфетами.

Я щурю глаза и глубоко вдыхаю, выпрямляюсь и расправляю плечи. Они могут быть детьми, но их ждет новость. Больше никакого срача. Сначала я был строг с ними, и они слушались меня. Но потом из-за Брук я размяк.

Так что хватит.

Я завязываю с этим непослушанием… и завязываю и с фантазиями о Брук Оверлэнд.

Самое время взять ситуацию под контроль, прежде чем Роб и Мерседес вернутся назад. Потому что как только они вернутся, мы с Хьюбертом исчезнем.

Когда возвращаюсь домой после того, как прогулялась с Тинли, чувствую, что раздражена даже сильнее, чем когда уходила. Не на нее… ну, не совсем на нее. Я имею в виду, что она встретила сексуального парня, с которым спала когда-то в прошлом, и решила приударить за ним. А он даже не намекнул на то, что она не должна это делать.

Пока захлопываю дверцу своей машины и направляюсь к дому, просто закипаю от злости, представляя, как Тинли летит в Вегас со своими подругами, заходит в салон к Зэйдену и предлагает ему себя. Парень и не делает секрета из того, что является неразборчивым любовником. И они оба, несомненно, окажутся в постели. А мне придется быть той, что будет сидеть в одном классе с ней, и, возможно, даже слушать ее истории. Но я пригласила ее главным образом потому, что отказываюсь быть недружелюбной в этой, Богом забытой, дыре. Даже если это означает — дружить с девушкой, которую Зэй трахнул на заднем сидении маленькой GEO.

Да. Тинли поделилась со мной всей историей со всеми мучительными подробностями.

Перекидываю волосы через плечо и захожу внутрь, обнаруживая Зэйдена, снова поющего «Africa» для Сэди. Сложно стереть улыбку со своего лица, но я стараюсь. Затем аккуратно закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней.

В момент, когда Зэй начинает петь про диких собак и гору Килиманджаро, я начинаю хихикать.

— Эй, эта песня — классика, — говорит Зэйден, потом замолкает и проверяет малышку, корча лицо с видом триумфатора. — Ага. Видишь? Действует безотказно.

Парень наклоняется и укладывает Сэди на спинку, укрывая ее небольшим розовым одеялом, потом отходит назад и вздыхает, затем кладет руки на бедра и оглядывает меня.

— Как прошел твой вечер? — спрашивает он, когда я подхожу к дивану и бросаю свою сумочку на него. Я пожимаю плечами и снимаю свое огромное пальто. — Встретила какого-нибудь милого парня?

Закатываю глаза.

— Не делай этого, — говорю я, а Зэйден выгибает брови.

— Делать что? — спрашивает он. Прям сама невинность.

— Вот это. Не веди себя так… будто, — я указываю на пространство между нами, — ничего не происходит. Ты серьезно думаешь, что я стала бы искать мужчину на вечер? В то время, как ты ждешь меня дома?

— Послушай, — начинает Зэй, поднимая палец. — Я никак себя не веду. Ты — одинокая девушка. Если хочешь познакомиться с парнем, пока гуляешь с подругой, то кто я такой, чтобы останавливать тебя?

— Ты прав. Так же, как ты флиртовал с Тинли, дал ей номер своего телефона и позволил приставать к тебе прямо на моих глазах. Девушке, которую ты водил на выпускной. Не думаешь, что это было несколько неловко для меня, Зэйден?

— Слушай, я сожалею об этом. Откуда, блядь, мне было знать, что ты появишься под руку с Тинли Хортон? Это просто дурацкое совпадение. И если ты не заметила, то я не флиртовал в ответ, лады?

— Собираешься ответить на ее звонок? — спрашиваю я, на что Зэй выгибает свою бровь с пирсингом. Моя, кажется, внезапно начинает болеть и пульсировать, но думаю, что это просто из-за того, что я представляю это. Затем замираю, когда слышу, как песенка «Africa» начинается заново. Кто, черт возьми, так делает? Ставит эту песню на повтор сотню раз и фальшиво подпевает? — Когда она будет в Вегасе, ты трахнешь ее?

— Ни малейшего, блядь, понятия, — отвечает Зэйден. Чувствую, как сжимаю руки в кулаки. То, как он смотрит на меня, словно мои чувства его не касаются, причиняет боль. Я понимаю, что происходящее между нами — временно, что мы используем друг друга, но подождите-ка. Если мне нужно напоминание от него, что ему все равно, то нужно получить его сейчас. — Какое это имеет значение?

— Разве тебе не нужно заехать в дом брата? — интересуюсь я, пока обхожу диван и хватаю радио няню с кофейного столика. — Я уже буду спать, когда ты вернешься, поэтому может тебе стоит переночевать на диване?

— Брук, — начинает Зэйден, но я уже поднимаюсь наверх. Когда слышу, что он следует за мной, я шагаю быстрее, стараясь успеть закрыться в спальне, прежде чем он успеет меня нагнать. Но парень всовывает ботинок между дверью и проемом и открывает ее.

Проклятье.

Я была готова только к одной драматической выходке.

— Эй, послушай, я не хочу, чтобы ты расстраивалась, — говорит Зэй, пока я сажусь на краешек кровати и располагаю радио няню на коленях, словно щит. Мне не хочется, чтобы мои чувства выплыли наружу. На самом деле не хочется. Не могу даже понять, что означают все те чувства, которые я испытываю, находясь рядом с ним. Он — первый парень, с которым я переспала. Поэтому, конечно же, чувствую некую привязанность к нему. Я была к этому готова.

Но вот к чему не подготовила себя, так это к тому, насколько сильно он мне понравится.

Зэйден садится на краешек кровати рядом со мной. Мы соприкасаемся бедрами. Одну руку, на которой набита татуировка с открытой книгой, он кладет мне на колено. То, как нежно парень трогает меня, с каким мягким голосом разговаривает со мной, лишь ухудшает ситуацию.

— Эй, если хочешь, я заблокирую номер Тинли, — далее следует длинная пауза, прежде чем Зэйден вытаскивает телефон из заднего кармана и показывает мне, как пролистывает сообщения, чтобы найти то, в котором она написала свой номер. Затем добавляет его в черный список на моих глазах. — Вот. Так лучше?

— Дело не только в этом, Зэйден, — тихо говорю я. Полумрак, окружающий нас, придает мне храбрости. Лунный свет скользит по ковру перед моими ногами. Серебристо-голубые полосы бледного света слегка касаются носков моих теннисных туфель. — Это нечто большее.

Снова тишина, пока Зэйден не вздыхает и не выпрямляется, зарываясь пальцами в свои волосы. Я смотрю на него, но не могу встретиться с ним глазами, поэтому просто удерживаю взгляд на черных кольцах с обеих сторон его рта.

— Ты тоже запала на меня? — спрашивает он. У меня занимает секунду, чтобы понять, о чем он говорит. Я так сильно запал на тебя, Брук. Ох. Разве Зэй сказал не это?

Пожимаю плечами, потому что чувствую, что не могу посмотреть на него в эту минуту. Не могу видеть презрения, недоверия или даже жалости на его лице.

— Ты мне нравишься, Брук. Сильно. Сильнее, чем большинство девчонок.

— Большинство девчонок? — тупо повторяю я, потому что когда задумываешься о таком заявлении, то понимаешь, что оно не очень-то и лестное. Зэй немного смещается и тянется, чтобы коснуться моего подбородка, поворачивая лицо к нему. Его глаза мягко светятся в темноте, а уголок рта кривится в полуулыбке.

— Сильнее любой девчонки, — произносит он. Дрожь проходит по моему позвоночнику.

— Это что, подкат? — спрашиваю, потому что не хочу, чтобы это было так. Во-первых, мне хочется чего-то особенного и только своего. Мне нужно это. Конечно, я знаю, что не могу быть с Зэйденом на самом деле, но… хотелось бы стать единственной девчонкой, хотя бы на некоторое время.

— Не-а. Просто правда. Коротко и ясно, — говорит Зэй, отпуская мой подбородок, и тянется своей рукой к подолу моего платья, проскальзывая пальцем под него и скользя вверх по бедру. Каждое прикосновение его пальцев заставляет мое сердце биться чаще и дрожать, пока не начинает биться в неустойчивом ритме. Только для него. — Ты мне на самом деле нравишься, Брук.

— Хорошо, ладно. — Я поворачиваюсь к нему всем телом, упираясь одним коленом на кровать и перебрасывая волосы через плечо. — И что это должно означать?

— Означать? — переспрашивает он, поднимая бровь. — Как я и сказал… это кое-что значит, но это ничего не меняет. Ты же это понимаешь, правда?

— Я просто не… Я имею в виду, что все понимаю, но почему? — когда я поднимаю взгляд на Зэйдена, думаю, что в уголках моих глаз собрались слезы. Или, возможно, просто чувствую, что вот-вот расплачусь. — Почему, ну, ты знаешь… у нас, — указываю на пространство между нами, — не может получиться? Это даже как-то странно.

Заставляю себя улыбнуться, но Зэйден слегка хмурится.

— Я живу в Лас-Вегасе, — говорит он, но для меня этого недостаточно.

— И что?

— А то. Ты живешь здесь. Ты только переехала сюда, Брук. У тебя учеба, дети, и, Господи, тебе всего двадцать два. Не вали все в одну кучу.

— Так ты говоришь, что из-за того, что я не спала с другими парнями, у нас не может ничего получиться?

— Я лишь говорю, что ты и понятия не имеешь, что чувствуешь ко мне, просто потому что тебе не с чем сравнивать. Вот и все.

— Мы могли бы… встречаться на расстоянии? — спрашиваю я, а Зэй смотрит на меня и улыбается. Но это нехорошая улыбка. Какая-то грустная улыбка, вроде почему-ты-такая-жалкая. И это злит меня. — Что в этом такого сумасшедшего? Недостаточно секса для тебя? В этом дело?

— У тебя достаточно забот и без меня. У меня ипотека и работа по возвращении домой. А здесь для меня ничего нет.

Я сжимаю губы и отвожу взгляд.

— Послушай, я знаю, сейчас это кажется особенным, но что будет через пару недель? Или три? По моему опыту, отношения — ерунда. От них больше проблем, чем пользы. Так что давай лучше закончим на хорошей ноте и попрощаемся, когда придет время.

Теперь мои глаза точно заволакивает слезами. Я встаю, отхожу от Зэйдена, делая глубокие вдохи. Чувствую, словно нахожусь в ловушке, мною же расставленной. И я сама загнала себя в нее. Я пригласила его в свою постель и в свою жизнь.

И это отстой.

— Но у нас все еще остается три ночи, — мурлычет он. Его голос возвращает мое внимание обратно к постели. Но когда смотрю на него, сидящего на ней, такого соблазнительного в лунном свете, то ощущаю лишь грусть. Может быть, дело даже не в Зэйдене? Может быть, мне просто одиноко. Не знаю. Прямо сейчас мне ужасно одиноко.

— Тебе нужно съездить проверить дуплекс, — говорю, сжимая в руке радио няню. Зэй встает и идет ко мне, но я делаю шаг назад. Он понимает намек и поднимает ладони в знак капитуляции.

— Хорошо. Ладно. Послушай, если передумаешь, пока меня не будет, — он снова замолкает, делает несколько шагов в мою сторону и наклоняется, чтобы выдохнуть горячие слова мне на ухо, — оставь дверь спальни не запертой.

Потом Зэйден исчезает за дверью и спускается вниз. Жду, пока не слышу, как за ним захлопывается дверь, после чего иду к собственной двери и тоже запираю ее.

На следующее утро, одеваясь на занятия, использую видео уроки на ютуб-канале на телефоне, чтобы нанести макияж, и выбираю самые сочетающиеся вещи, что у меня есть. Мой образ состоит из обтягивающих джинс, черных ботинок, которые напомнили мне те, что надевал Зэйден, и ярко-розового топа.

Я даже специально встаю на час пораньше, чтобы помыть и высушить волосы, а затем расчесываю их, пока они не начинают струиться гладким шоколадным водопадом, доходящим до бедер.

Когда заканчиваю обрабатывать пирсинг, направляюсь в коридор на звук… тишины? Топаю вниз, где мельком вижу пятерых детей, сидящих за обеденным столом. Когда я останавливаюсь, чтобы увидеть, как один из близнецов убегает, а Зэйден преследует его.

— Ну уж нет, ты не посмеешь, — говорит он, закидывая ребенка на плечо, а потом останавливается, когда видит меня.

Момент неловкости, когда я не знаю, должна ли что-то сказать. Но зачем? Зэйден ясно дал понять прошлым вечером, что он не нуждается в разговорах. «Это кое-что значит, но это ничего не меняет». Отлично. Если это то, что чувствует Зэй…

— Брук, — окликает парень, когда я отворачиваюсь и направляюсь к двери, протягиваю руку и кладу ее на ручку, делая глубокий вдох. — У нас все в порядке? — спрашивает он, его низкий гортанный голос посылает дрожь по моему телу. — Потому что меня очень расстроит, если ты не придешь домой после занятий.

Я почти улыбаюсь, но не могу заставить себя шевельнуть губами. Продолжаю думать об этой угнетающей тишине и странной полуулыбке Зэйдена в лунном свете.

— У меня планы с Тинли, — отвечаю, оглядываясь через плечо и неопределенно пожимаю плечами. — Но я заскочу перед работой, ладно?

Зэйден смотрит на меня мгновение, а затем кивает. Потом опускает племянника на пол и щелкает пальцами.

— Возвращайся на кухню, малец. Давай скорей. Военная точность, помнишь?

— Пошел в жопу! — кричит четырехлетка, прежде чем умчаться наверх с визгливым смехом.

Мы с Зэйденом обмениваемся взглядами, путаница в наших странных отношениях временно забыта.

— Хм, — издает он, затем чешет свою голову. — Блин, мне достанется за это от Роба, хотя я даже не помню, чтобы говорил это в его присутствии…

— Не смотри на меня, — говорю я, хватаю свою сумку с вешалки и открываю входную дверь. — Это точно была не я. Я и так уже оставила последние деньги в этой дурацкой банке.

Натянуто улыбаюсь и выскальзываю за дверь прежде, чем все становится еще более неловким. Быстро иду к своей «субару» и залезаю в нее до того, как Зэйден даже успевает подумать о том, чтобы последовать за мной. Я все еще пытаюсь переварить то, что произошло прошлой ночью, чтобы взять под контроль свои эмоции и запереть их на замок. Тем более, знаю, что я веду себя нелепо. Знала же, чего ожидать от Зэйдена Рота. Но я определенно не ожидала, что он пробудет рыцарем в сияющих доспехах так долго.

Думаю, что я не ошиблась насчет него.

После занятий возвращаюсь домой, чтобы переодеться, и обнаруживаю детей, мирно сидящих перед телевизором с пиалами винограда в руках, неотрывно наблюдающие за тем, как Зэйден режется в видеоигру. Он играет в какую-то дико красочную аркаду, высунув кончик языка. Его темные волосы уложены в игольчатый ирокез, а выбритую строну невозможно увидеть с того места, где я стою.

Как только я закрываю за собой дверь, Зэй ставит игру на паузу и оглядывается, вызывая стоны разочарования от всех, кроме Сэди.

— Тетя Брук! — зовет Белла, затем вскакивает со своего места и бежит ко мне, чтобы обнять и показать свой ежедневный табель. Дети получают его в конце каждого учебного дня, и мне нужно подписать его перед тем, как она пойдет в школу следующим утром. Не помню, чтобы делала это на прошлой неделе. Мне интересно, делал ли это Зэйден? — Я сегодня получила сто баллов.

Девчушка машет бумагой передо мной, пока я не ставлю свою сумку и не забираю ее у нее.

Кот Зэйдена тут же забирается на мою зеленую сумку и начинает точить когти, а я закатываю глаза, вглядываясь в его радужной расцветки свитер. На спине надпись «Стань геем!», которая даже забавная, но… кот в свитере? Да ладно. Нет ничего более нелепого.

— Я впервые получила сто баллов, — гордо заявляет Белла, копируя меня: она перекидывает свои темные волосы через плечо. У нее идеально получается повторить жест, который я оттачивала на протяжении многих лет, еще с тех пор, как была в ее возрасте.

Я улыбаюсь и ногой отодвигаю Хьюберта от своей сумки.

— Это потрясающе, Белла, — радуюсь я, протягивая руку, чтобы дать ей пять. Затем наклоняюсь, чтобы крепко обнять племянницу, отталкивая Доджера рукой. Если бы я собственными глазами не видела, что у пса нет яиц, я бы никогда не поверила, что он кастрирован. Что с ним не так? Почему он пытается трахнуть любую вещь в доме?

Отодвигаюсь с улыбкой и встаю, замечая, что у Зэя изо рта торчит кусочек кукурузного чипса, а в его протянутой руке пиала с виноградом.

— Хочешь немного? — мямлит он с набитым ртом, очевидно предлагая перемирие. Возвращаю ему полуулыбку за то, что он побудил мою племянницу лучше учиться, и отправляю фиолетовую виноградинку в рот, медленно пережевывая ее.

— Я поела с Тинли, — отвечаю я, довольная, что сегодняшние посиделки не имели к Зэйдену никакого отношения. Был правда один короткий момент, когда Тинли начала говорить о нем, но я быстро сменила тему. Но сомневаюсь, что она это даже заметила. — Но спасибо.

Резко отворачиваюсь, что глупо, конечно. Нет необходимости во всей этой драме, верно? Если хочу продолжать спать с ним, пока он здесь, то он ясно дал понять, что не возражает против этого.

— Начну собираться, — говорю я, выходя из гостиной, и поднимаюсь по лестнице, перескакивая через ступеньку, пока не оказываюсь в своей комнате. Отчасти мне хочется, чтобы Зэйден последовал за мной наверх, но знаю, что это невозможно. Все дети дома, и они не спят. К тому же я долго не возвращалась домой, поэтому у меня осталось не так уж много времени до работы.

Работа.

Бр-р.

Несколько дней отдыха были почти мучительны. Меня тошнит из-за того, что нужно возвращаться в «Топ Хэт». Это место просто не для меня. Чувствую себя глупо, потому что, серьезно, для каких идиотов создано это место? Каждую ночь, находясь там, кажется, что я разваливаюсь на куски.

А я никогда не была хороша в исцелении своего сердца.

— Остановись, Брук, — произношу, хлопая себя по щекам и встряхиваясь. Просто смешно, сидеть здесь и раздражаться из-за парня, которого знаешь, сколько? Всего-то пару недель? Как глупо.

Пытаюсь сосредоточиться на выборе одежды для вечера, бросая ее на кровать и направляясь в ванную, чтобы причесаться и нанести макияж. Даже несмотря на то, что оставляю дверь ванной незапертой, Зэйден не приходит проведать меня, как я в тайне надеялась.

Часом позже спускаюсь вниз в своем тренче и нахожу детей, сидящих вокруг стола, локти прижаты к дереву, пока они наблюдают, как Зэй играет в торнадо-в-бутылке, сделанное из двух скрепленных между собой литровых бутылок газировки. Смутно вспоминаю, как делала это в пятом классе. И это вызывает улыбку на моем лице.

— Говорил же вам, я был повелителем шторма, — гордо говорит Зэйден, пока стоит и позволяет воде переливаться из одной бутылки в другую, образуя в процессе маленькое торнадо. Широкая улыбка расцветает на его губах, когда Кинзи щурит глаза, а затем неохотно наклоняется, чтобы поближе посмотреть на это зрелище.

Я улыбаюсь и проскальзываю к входной двери прежде, чем меня кто-нибудь успевает заметить. С меня достаточно вопросов о моей «вымышленной работе официанткой», спасибо.

— Эй.

Замираю с рукой, уже лежащей на ручке дверцы автомобиля. Легкая дрожь проходит по моему позвоночнику, когда слышу стук ботинок Зэя позади себя. Он подходит близко — слишком близко, но это не в первый раз — и кладет руку на мое плечо.

— Уверена, что в порядке? Мне бы не хотелось, чтобы ты шла на работу, чувствуя… Не знаю, что ты там чувствуешь.

Оглядываюсь на него, и, черт, как же он красив. Судорожно вдыхаю и притворяюсь, словно его внешний вид никак не действует на меня, словно любовь и забота, которые он проявляет по отношению к детям, не действует на меня.

— Что я чувствую? — переспрашиваю, не вполне уверенная, знаю ли я ответ на этот вопрос. — Может быть, это не у меня проблемы, Зэй? Возможно это ты тот, кому нужно разобраться в своих чувствах. Ты встречаешься с девушками, которые тебе не нравятся. И говоришь им, что отношения не имеют никакого смысла. Я имею в виду, что если ты не лжешь насчет того, что я нравлюсь тебе, тогда думаю, это у тебя проблемы.

Открываю дверцу машины, прежде чем он успевает ответить, и слыша шумный выдох Зэя, пока залезаю внутрь и захлопываю дверцу за собой. Завожу двигатель, пока Зэйден просто стоит там и наблюдает. Он не пытается меня остановить, и это жутко бесит. Полагаю, что парень не такой уж и рыцарь в блестящих доспехах, как мне казалось? Потому что я, вроде как, иду на дно.

— Дурак, — бормочу себе под нос, включаю Nine Inch Nails и прибавляю громкость.

По крайней мере, поездка в стрип-клуб проходит неплохо. Половину пути проезжаю мимо мокрых из-за дождя деревьев, а вторую половину — мимо полей, на которых пасутся коровы.

Я направляюсь на юг мимо общественного колледжа и глубоко вздыхаю, когда в поле моего зрения попадает круглое здание. Одна стена полностью стеклянная и выходит на шоссе. На крыше расположен фальшивый цилиндр, наклоненный на одну сторону. Несмотря на то, что я рано, парковка уже практически полностью забита. Хмурюсь, чувствуя, как внутри меня все скручивается, вызывая тошноту.

«Возьми себя в руки, Брук, — говорю себе, пока паркуюсь на своем привычном месте рядом с короткой дорожкой, ведущей прямиком к цементному крыльцу. — Соберись».

Мне нужно убить примерно час времени, поэтому откидываю сидение назад и закрываю глаза, позволяя машине урчать подо мной, а музыке играть. Ни за что на свете я не пойду туда раньше. Не-а. Ни малейшего шанса.

После пары песен Nine Inch Nails переключаюсь на олдскульную Metallica и сажусь прямо, чтобы проверить сообщения на телефоне. Несколько смс от моих друзей из Беркли и короткое сообщение на Facebook от моей мамы с фотографиями ее и папы в эдинбургском зоопарке.

Скупо улыбаюсь, пока отвечаю, используя некоторые забавные селфи Зэйдена, сделанные на мой телефон, чтобы показать его подругам. Даже с подтверждающими фото, они, вероятно, никогда не поверят, что я, наконец, сделала решительный шаг вместе с каким-то случайным незнакомцем из парка. Это казалось плохой идеей с самого начала… и теперь, похоже, все становится только еще хуже.

Фыркаю и убираю телефон в сумочку. Затем вылезаю из машины на мокрый тротуар и направляюсь к задней двери. Внутри переодеваются несколько девушек, они улыбаются мне, когда я вхожу. Сплетни смолкают на мгновение, пока девушки не перестают обращать внимание на мое присутствие.

— Он сказал мне, чтобы я избавилась от собаки, — объясняет Тиффани, пока перебрасывает свои блондинистые волосы через плечо и фиксирует пэстисы с кисточками на сосках (Прим. пер.: пэстисы — это наклейки с кисточками на соски). Да. Таков теперь мой мир. Когда я отправилась в университет Беркли, то была частью учебно-производственной программы и подрабатывала в книжном магазине в кампусе. Здесь же вакансий для работы и учебы не было, поэтому… что есть, то есть. В любом случае, я бы ни за что не смогла оплачивать ренту и содержать племянниц, работая неполный рабочий день в любом другом месте.

— Почему? — спрашивает другая девушка. Ее длинные темные волосы заплетены в тоненькие косички. Она наблюдает за мной, пока я иду к одинокой скамейке в центре комнаты. С двух сторон расположены запирающиеся шкафчики и небольшая лесенка, ведущая в главный зал клуба. Один из здоровенных вышибал стоит прямо за занавесом, скрестив руки на груди, с таким видом, словно работает на Секретную службу.

— Потому что, — начинает Тиффани, стоя и поправляя маленькую черную пачку, которая одета на ней. — Он знает, что я обожаю эту проклятую псину больше, чем его.

Робин смеется от всей души, пока я скидываю с плеч свой тренч и вешаю его в один из ржавых сине-зеленых шкафчиков. Место, конечно, чистое, но определенно нуждается в ремонте. Полагаю, пока владелец гребет деньги лопатой, его это не сильно беспокоит.

— Что с тобой? — интересуется Тиффани, подходя к мне. Чтобы прижать ладонь к моему лбу. — Ты выглядишь не очень.

— Со мной все в порядке, — лгу я, потому что хочу быть в порядке. Или вернуться в Беркли… Делаю глубокий вдох и швыряю свою сумочку в шкафчик. — Просто устала.

— Конечно, конечно. Проблемы с мужчиной, верно?

Смотрю на Тиффани с поднятыми бровями.

— Не все крутится вокруг мужчин, — отвечаю ей, и теперь уже она вскидывает брови.

— Ну, не все, конечно. Но это лицо, этот разочарованный взгляд — они просто кричат о проблемах с мужчиной. От кого еще мы зависим в этом мире, кто может так нас подвести?

— Я ни от кого не завишу, — возражаю я, возможно несколько более горячо, чем должна была. Но это так. Я всегда забочусь о себе сама, и всегда заботилась. Конечно, мои родители оказывали мне поддержку, но мое место в семье всегда было вторым после Ингрид. Чувствую себя запасной наследницей, незапланированным ребенком. Даже теперь, основываясь на сообщении моей матери, она до сих пор не понимает, насколько все это сложно для меня.

О, и мама сказала, что получила несколько голосовых сообщений от Моники, которые до сих пор не хочет прослушивать, потому что, вы знаете, у Моники всегда есть, что сказать. Не могу дождаться, когда услышу очередные сплетни моей тетки.

— Какая девчонка, — говорит Тиффани, делая шаг назад и улыбаясь мне. — И не надо. А теперь, если вы меня извините… — она насмешливо кланяется и исчезает по ступенькам в клуб. Дребезжание басов дразнит подошвы моих ног через пол.

Робин наблюдает за мной секунду, а потом возвращается к своему телефону. Другие девочки близки между собой, но я пока не чувствую, что мне рады. Может быть, никогда и не будут? Возможно, мне все равно, даже если это не произойдет? «Не хочу пробыть здесь достаточно долго, чтобы стать частью их семьи», — думаю я сердито, затем сажусь за один из туалетных столиков слева от меня и начинаю поправлять макияж.

Через несколько дней, когда Зэйден уедет, в доме моей сестры станет тихо и пусто, и в нем останемся только мы с девочками… Что я тогда буду делать? Мне действительно нужно снова позвонить Нелли и узнать у нее, сможет ли она присмотреть за детьми… даже, если она планирует не появляться больше.

Мои губы дергаются, когда я встаю, направляюсь к занавесу и прохожу в основную часть клуба. И хотя в Калифорнии есть запрет на курение в помещении — даже в стриптиз-клубе — это место насквозь пропахло сигаретным дымом и травкой. Звуки звона бокалов и мужского смеха заставляют мою кожу пульсировать.

Тиффани на сцене, крутится вокруг шеста и размахивает своими светлыми волосами, ее пачка сброшена, и она лишь в одних крошечных стрингах. Технически, поскольку в баре подают алкоголь, полная нагота запрещена, но все знают, что если заплатить правильную цену, то можно получить приватный обнаженный танец в задней комнате.

Но не от меня.

Ни за что, черт возьми.

Протягиваю руку, чтобы проверить свой конский хвост, разглаживая выбившиеся волоски, пока иду в заднюю часть комнаты. Каблуки моих туфель громко стучат по кафельному полу. Другая часть здания, застланная коврами темно-зеленого цвета в золотой горошек, чистая, но старая и пропахла сигаретами. Это место — единственный стрип-клуб в радиусе четырех часов, поэтому ему не нужно быть каким-то особенным — достаточно просто существовать.

Один из вышибал, чье имя я все никак не могу запомнить, кивает мне, когда поднимаюсь на вторую сцену и натягиваю на лицо самую дурацкую фальшивую улыбку, какая только известна человечеству. Потом глубоко вдыхаю через нос и пытаюсь притвориться, что не замечаю группу буйных парней из колледжа около края сцены.

Только вот… на самом деле я замечаю.

Проклятье!

Одним из этих смеющихся идиотов, трясущих однодолларовой купюрой, оказывается Придурок Дэн — мой партнер по исследованию для анализа выживания, и по совместительству бывший парень Тинли. Великолепно. Просто отпад.

Задумываюсь о том, чтобы спрятаться за занавесом, симулировать внезапный приступ болезни или еще чего-нибудь, но наш менеджер, стоящий на противоположной стороне комнаты, смотрит прямо на меня. Глаза прищуренные, губы сжаты. Видимо я под пристальным наблюдением после опоздания той, первой ночью. Или, возможно, просто не нравлюсь ему. Обращаю внимание, что, когда он разговаривает с другими девочками, они смотрят куда угодно — на пол, стены или потолок — но только не на него. Я же смотрю ему прямо в лицо, даже в ту первую ночь, когда плакала.

Ладно, я смогу сделать это. Смогу. Дело в том, что я поддерживаю себя, поддерживаю девочек.

Выхожу на сцену в черных туфлях, когда чувственная рок-музыка взрывается в помещении, и оборачиваю руки вокруг гладкого черного шеста. Я не лучшая танцовщица здесь, но справляюсь, медленно прокручиваясь вокруг, подогревая общую атмосферу, а мои каблуки скользят по полу.

Медленно поднимаю правую ногу и прислоняю ее к шесту, наклоняясь к ней, словно делаю растяжку. Как будто это просто разминка перед тренировкой. Вот как я справляюсь с этим — притворяюсь, что каждый танец — это совершенно другое действо. Это позволяет обезопасить мой разум от глаз, наблюдающих за мной.

Опускаю ногу, приподнимаю колено и перебрасываю волосы через плечо. Мои длинные волосы, собранные в конский хвост, драматично порхают под громкий свист и улюлюканье мужчин. Поскольку в нашем заведении подают спиртное, они, предполагается, должны все время оставаться в полутора метрах от танцовщиц, но дождь из долларовых купюр все равно обрушивается на сцену. Полагаю, чтобы я придвинулась ближе.

О, и я упоминала, что здесь в обиходе специальный термин — долларовые сиськи? Поманите девушку долларом, прямо как парни из колледжа в конце сцены, чтобы она приблизилась и потрясла сиськами перед вашим лицом. Ненавижу это.

Закрываю глаза, когда отхожу от шеста и низко наклоняюсь, а потом медленно выпрямляюсь, перебрасывая хвост через плечо. Мой красный корсет и юбочка помогают мне почувствовать себя в большей безопасности. Но когда снимаю эти вещи, чувствую, как онемение начинает брать верх надо мной.

Когда я поворачиваюсь и направляюсь к передней части сцены, чтобы снять подвязки с моих бедер, парни абсолютно сходят с ума — особенно Дэн. Он подбадривает и кричит что-то о том, что знает меня, и протягивает руку, чтобы схватить за руку одну из официанток.

Вышибала появляется тут же, и Дэн поднимает руки ладонями вверх, игнорируя мужчину, пока усаживается обратно на свое место около кабинок. Некоторые девочки исполняют танец на коленях в крошечных бикини. Но вышибалы держат ухо востро, потому что мужчины (или в редких случаях, женщины) должны держать свои руки строго на подлокотниках.

Когда я дальше снимаю корсет и отворачиваюсь, чтобы отбросить его прочь, затем цепляюсь за шест, соскальзывая чуть в сторону и поднимая левую ногу наверх движением, которое девочки здесь называют «наклон девушки с постера». Это популярное движение, приносящее больше чаевых, больше, чем я видела до сих пор. Эти парни определенно до чертиков пьяны. И если честно, я удивлена, что они все еще здесь. Обычно менеджер любит, чтобы все было сдержано, и выгоняет шумных посетителей.

Принимаю сидячее положение и обхватываю ногами пилон. Откидываю голову назад, прежде чем снова прислоняюсь к нему. Затем соскальзываю, принимая стоячее положение. Теперь, мне нужно снять лифчик. Я чувствую, как пот скатывается по моему позвоночнику и груди.

От меня пахнет духами с нотками сирени, которыми Тиффани сбрызнула себя в гримерке. Моя грудь блестит, когда я отбрасываю красный бра и наклоняюсь, медленно опуская и скользя пальцами вдоль внутренней стороны бедер. Мои чулки до середины бедра держаться с помощью небольшого количества клея для тела. Это отличный способ, чтобы они оставались на месте после того, как подвязки отстегнуты.

Дэн и его друзья кричат мне, чтобы я показала киску, но этому не бывать. Простите. К счастью, из-за того, что здесь это незаконно, у меня есть небольшая передышка и остатки чувства собственного достоинства.

Я отворачиваюсь и снова осматриваю сцену, стягивая пояс с подвязками, затем вращаюсь вокруг шеста. Откидываюсь назад и сцепляю ноги сверху, так что я могу перевернуться и прижаться спиной к металлу, волосы падают водопадом на сцену. Когда прокручиваюсь и возвращаюсь обратно на ноги, начинаю новый раунд, полагая, что раз Дэн и его друзья хотят быть сумасшедшими и бросать деньгами в меня, я не собираюсь отказываться от них.

Чувствую себя дешевкой, даже просто думая об этом, как какая-то собака, гоняющаяся за костями.

Внезапно слезы щипают мои глаза, но я смаргиваю их, отказываясь позволять себе снова думать об этом. Я сделала свой выбор. Я здесь. И сделаю все возможное. По какой-то причине мысли о Зэйдене всплывают в моей голове: его улыбка, тепло его рук, губы у моей шеи, когда он кончает.

Зэй делал это терпимым до настоящего времени, но я изо всех сил пытаюсь понять, как заниматься этим после того, как он уедет.

Когда поворачиваюсь в конце сцены и использую плечи, чтобы исполнить небольшой танец живота, все становится не просто плохим… а ужасным. Дэн с друзьями по-прежнему кричат мне, чтобы я показала свои прелести, их лица скрываются в тени от света софитов над моей головой. Как только отвожу от них глаза, то слышу какой-то шум и внезапно чувствую руку в моих волосах, дергающую меня назад так сильно, что каблуки выскальзывают из-под меня.

Прямо как Грейс на детской площадке.

Я тяжело приземляюсь на сцену, воздух покидает мои легкие, а потом меня тащат в сторону. Мое тело дергается, когда я падаю, приземляясь на локти и колени, пока рука в моих волосах сжимается и тянет. Вокруг меня происходит какое-то движение, это вероятно вышибалы, но я просто стараюсь восстановить дыхание и сдержать слезы, навернувшиеся на мои глаза.

Шершавый старый ковер впивается в мои колени и ладони, пока я заставляю себя встать на ноги и хватаюсь за край сцены, чтобы подняться. Пока делаю это, то вижу, как Дэна удерживает один из вышибал, а тот вырывается и ругается, пока его тащат к выходу. Кто-то из сотрудников делает фотографию Придурка Дэна, прежде чем его вышвыривают. Ему больше никогда не позволят вернуться обратно.

— Ты гребаная шлюха! — кричит он прямо перед тем, как оказывается снаружи.

Стою в оглушающей тишине, пока остальных друзей Дэна провожают на выход, скрестив руки на голой груди. Я изо всех сил стараюсь медленно дышать. Мои глаза сосредоточены на темных дверях в передней части помещения.

Боже. Не могу поверить, что это происходит. И дело не в том, что моя голова болит и кровоточат колени, а мои локти горят. Мне придется идти на занятия с этим мудаком. Сидеть во время лекции и задаваться вопросом — смотрит ли он на меня или что думает обо мне. Не то, чтобы мне было не насрать… потому что мне все равно.

Клянусь, все равно.

Тиффани подходит ко мне в черном пеньюаре и обнимает меня руками. От нее пахнет цветочными духами, как и от моей голой груди.

— Пойдем, милая, — говорит она, пока уводит меня прочь из главного зала. Менеджер перехватывает нас, спрашивая у меня — все ли со мной хорошо, предлагая мне взять перерыв. По крайней мере, он выглядит несколько обеспокоенным, неплохая перемена, учитывая его обычное ко мне отношение.

— Я в порядке, — отвечаю, поднимая руку, когда он останавливается перед занавесом в гримерку, и мы проходим внутрь.

Натягиваю футболку, позволяя Тиффани усадить меня в одно из кресел около туалетного столика и принести содовую из бара. Шипучие пузырьки лопаются на моем языке, пока я размышляю, как, черт возьми, буду иметь дело с Дэном завтра.

— Все хорошо? — интересуется она уже, наверное, в десятый раз, усаживаясь рядом со мной. — Похоже, что ты довольно сильно приложилась.

Я съеживаюсь и поднимаю руку, чтобы потереть затылок, чувствуя небольшую царапину на голове.

— Все нормально, правда, — уверяю я, разглядывая себя в зеркале. Мои глаза выглядят огромными и темными, и даже несмотря на густой сценический макияж, я выгляжу молодо. Слишком юной. Честно говоря, меня это немного пугает. — Ну, физически. Я имею в виду, что это больно, но это не проблема. — Поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Тиффани. Мне интересно, какая ее история. У нее точно должно быть что-то. Уверена, что у всех девочек так. У некоторых — возможно у всех — истории даже хуже, чем у меня. — Я учусь вместе с этим парнем, — рассказываю я, и она кивает, наблюдая за мной большими красивыми голубыми глазами. От нее исходит материнская атмосфера, из-за которой мне кажется, что она старше, чем есть на самом деле. Смотрю на нее и думаю, что она не может быть старше Зэйдена.

Зэйден.

Вздыхаю.

Жаль, что его не было здесь, чтобы надрать зад Дэну за меня. Мои губы слегка изгибаются.

— Хорошо, запомни, ты — стриптизерша, а не рабыня. Не позволяй им издеваться над тобой на занятиях, ладно? Поставь этого парня на место. — Она хлопает ладонями по коленям и улыбается, но я не могу заставить себя улыбнуться в ответ.

— Мы вместе работаем над одним исследовательским проектом. Должна ли я сказать профессору, что этот парень напал на меня в стрип-клубе?

— Если тебе придется. Тебе не должно быть стыдно за то, что ты делаешь, чтобы выжить. Некоторые люди думают, что это место — последнее средство, что оно самое худшее. Но что действительно плохо, действительно низко, так это, когда ты начинаешь верить всему этому и позволяешь себе сомневаться. Делай, что должна делать, но не давай себя в обиду, обещаешь?

— Обещаю, — заверяю я, и знаю, что это правда. Возможно, я не самая храбрая девчонка в мире, но не собираюсь позволять людям вытирать об меня ноги.

— Мне пора возвращаться, но ты еще посиди здесь некоторое время, а я тебя подменю, ладно?

— Спасибо, Тиффани, — благодарю я, она улыбается мне и уходит, оставляя меня наедине со слабым запахом ее духов.

Как только она удаляется, меня одолевает подавляющее чувство одиночества. Очевидно, над этим мне нужно поработать, но… приятно знать, что Зэйден ждет моего возвращения.

Возможно, он даже будет обнаженным в моей кровати.

Пытаюсь улыбнуться, но у меня плохо получается. Тем не менее, решаю, что даже если у нас остается всего две ночи, то нужно использовать их по полной программе.

Когда захожу через входную дверь, вижу, что кроватка Сэди исчезла. На мгновение меня охватывает паника, что Зэйден просто взял и ушел. Но, конечно же, он бы так не поступил с девочками, и, думаю, со мной тоже. Я по-настоящему улыбаюсь, когда слышу песенку, играющую на кухне — «Кареглазая девчонка» Вана Моррисона.

Тихо закрываю за собой дверь и запираю ее. Затем кладу свою сумку на диван и прокрадываюсь к арке, ведущей на кухню, чтобы посмотреть, что занимается Зэй. Хотя все равно не выходит, так как, в конце концов, спотыкаюсь о Хьюберта и падаю в ждущие руки Зэйдена.

— Посмотрите-ка кто здесь, — говорит он, ухмыляясь и помогая мне встать на ноги. Когда парень выпрямляется, на моей коже ощущается тепло его рук. Потом мы вдвоем смотрим на глупого кота. Животное шипит и красуется новым свитером. В этот раз на спине изображен герой из мультсериала «Южный парк».

Вдруг меня осеняет, что раз Хьюберт каждый день щеголяет в новом свитере, то…

— Ты, что, упаковал больше дюжины свитеров для своего кота? Это ты решил взять с собой в Эврику?

Зэйден продолжает улыбаться мне, но когда восстанавливает мое равновесие и отпускает мои руки, то видит следы царапин на моих локтях и хмурится.

Когда парень пытается рассмотреть раны поближе, я отодвигаюсь от него и скрещиваю руки поверх пальто, отказываясь позволять своему разуму переноситься в воспоминания того, как Зэйден прижимал меня к стене около лестницы, а затем кончил на мое кружевное боди.

— Серьезно. Ты упаковал кучу кошачьих свитеров, Зэйден. Не встречала ничего более странного, чем это.

Зэй щелкает пальцами и наклоняется ближе. Выражение его лица меняется на немного глупое.

— Раз ты снова со мной разговариваешь, значит, мне уже можно вылезти из конуры?

— Уверен, что не хочешь остаться там? — шучу я, обходя диван и снимая Доджера со спины старого чихуахуа. Ну, правда, что не так с этой псиной? Дело не только в том, что он кастрирован, но из трех чихуахуа, кажется, только он наслаждается траханьем этого древнего пса с катарактой и языком, высовывающимся из пасти с одной стороны. Это, типа, странно. И непристойно. Ужасно. — Доджер кажется таким оживленным, даже больше, чем ты.

— Ну надо же, — говорит Зэйден, наклоняя голову на бок и снова щелкая пальцами. — Ты подловила меня, Всезнайка. — Молчание затягивается, пока я глажу толстого чихуахуа и малыша с белым пятнышком на голове. До сих пор понятия не имею, что у них за клички. Кинзи зовет их Мелкими Ублюдками, Засранцами и Какашками. Полагаю, это не настоящие их прозвища. — Так что с локтями? Что-то произошло?

— Я споткнулась на пешеходном переходе, — вру я, закатывая глаза. Приподнимаю бровь, когда песня заканчивается и начинает проигрываться вновь, очевидно очередная петля Зэя. — Что это за музыка? Ты пытаешься меня разжалобить?

— Хм… а это работает? — спрашивает он, выгибая брови. — Ты знаешь, Брук, — начинает он, но я больше не могу выносить эти странные грустные полуулыбки и извинения. Очевидно, Зэйден не готов к серьезным отношениям, и знаете что? Возможно, я тоже. Я не должна цепляться за него, когда даже не могу посмотреть в лицо одиночеству внутри меня. Кроме того, он прав. Мне всего лишь двадцать два. У меня вся жизнь впереди. Мне вообще пока не нужно заводить романтические отношения.

— Слушай, — делаю паузу, когда Доджер начинает трахать мою ногу, тотчас же отбрасывая его прочь. Маленький серый пес убегает, а затем… пытается накинуться на кота. И получает изогнутым когтем по носу. Так ему и надо. Поднимаю взгляд на Зэйдена и убираю несколько прядей от лица. — Больше никаких извинений, ладно? Как бы ты себя ни чувствовал, что бы ни чувствовал, это нормально. Я все понимаю.

Зэй смотрит несколько скептически, но сжимает губы, а затем кивает. Черный металлический шарик на его губе крутится, когда он играет им языком.

— Я тебя понял, — отвечает парень, указывая мне следовать за ним. — Иди сюда. Хочу кое-что тебе показать.

Следую за ним на кухню, к задней двери, с волнением наблюдая, как он открывает ее, чтобы показать гигантский батут с сетчатыми стенками.

— Вот это да! — восклицаю я, пока мы выходим наружу под небольшой моросящий дождь. — Откуда, блин, это взялось?

— От одного парня на крейглисте, — отвечает Зэй, а потом широко улыбается, когда я бросаю на него взгляд. — Что? Он просто хотел избавиться от этой штуковины. И она стоила мне всего-то пятьдесят баксов. Захотелось, чтобы у девочек осталось что-нибудь веселое в память обо мне.

Волна печали обрушивается на меня от мыслей, но я беру эмоции под контроль. Ночь слишком тихая, слишком красивая для подобных мыслей. Когда поднимаю взгляд, освещение на крыльце превращает падающие иголочки с деревьев в белые блики в темноте.

— Попрыгаешь со мной? — спрашивает Зэйден с акульей улыбкой. — Я отнес Сэди наверх, так что мы могли бы поторчать здесь, посмотреть фильм или… заняться чем-нибудь еще.

— Ну понятно, — говорю я, сбрасывая туфли, и иду по мокрой траве к краю батута. — Хочешь, чтобы я прыгала на этой штуковине в тренче и нижнем белье?

— Не-е-ет, — возражает Зэй, вставая рядом со мной, и поворачивается, чтобы прислониться к батуту спиной, его зеленые глаза сверкают. — Хочу, чтобы ты прыгала только в нижнем белье. Без тренчкота. — Он жестикулирует большим пальцем, а затем хватается за край сетки, оттягивает ее и проскальзывает внутрь. Как только оказывается там, Зэй протягивает мне руку.

Смотрю на нее несколько мгновений, прежде чем решаю принять ее. Какого черта? У меня сегодня была дерьмовая ночь, поэтому с таким же успехом, могу пойти и на это.

Забираюсь и сбрасываю тренч, замечая понимающую улыбку Зэйдена, когда он берет меня за руки и тянет к центру влажного батута. Моя кожа покрывается гусиной кожей под холодным воздухом и ледяными каплями.

— Подожди, — говорит Зэй, отходя назад и хватаясь за футболку, задирая ее и стаскивая через голову с яркой улыбкой. — Несправедливо, если только ты будешь полуголой.

— Ты просто хочешь покрасоваться своей грудью, признай это, — говорю, пока Зэйден шевелит бровями и начинает прыгать, крутясь волчком. И я смеюсь над его несерьезностью. — Ты такой странный, — делаю замечание, но это не беспокоит его, так что я забываю о Придурке Дэне, стрип-клубе и обо всем остальном.

— Попрыгай со мной, Всезнайка, — подначивает Зэйден, а затем останавливается и тянется, чтобы взять меня за руки. Капли скатываются по твердым, упругим мускулам его груди и живота. Не могу отвести взгляд и сосредоточиться на его лице.

— Ты понимаешь, как сильно будет трястись моя грудь, когда я буду прыгать?

— О, да. Ясно же, что это единственная причина, почему я попросил, — шутит он, высовывая кончик языка и наклоняя голову. Вижу, что сегодня ночью глупость просто зашкаливает, вероятно, это какой-то очередной его сверхсекретный и гениальный способ заставить все казаться менее трудным, менее эмоциональным. Зэйден думает, что он глуп — по крайней мере, притворяется, что считает так — но я знаю, что Зэй — умный парень. — Потряси своими сиськами для меня, детка.

— И снова аллитерация, — говорю ему, но делаю глубокий вдох и начинаю прыгать.

Это так странно. Я не прыгала на батуте с пятнадцати лет, но, черт возьми, это весело. Стараюсь не кричать, когда Зэйден подскакивает к моим ногам, подбрасывает в воздух и ловит меня на обратном пути, прижимая к своей груди.

Мы падаем на батут. Потом внезапно холодный воздух и темнота взрывается теплом, когда Зэй скользит вдоль моего тела, губами находит мои, а языком ласкает мой язык.

Я стону и льну к нему, мое тело плавится под его телом. Зэйден сжимает своими большими руками мою попку, пальцами забираясь в мои кружевные красные трусики. Мои волосы уже мокрые, тяжелые и прилипают к шее. Но это так легко игнорировать, когда эрекция Зэя прижимается ко мне сквозь джинсы.

— Ты прыгал со стояком в штанах? — спрашиваю я. Он улыбается. Такой сексуальной, непристойной, озорной усмешкой, прямо перед тем, как перекатывает меня и прижимает наши тела к черной сетке. Даже включенный свет на крыльце не мешает мне видеть россыпь звезд над его головой, когда Зэйден укрывает мое лицо от дождя. Его зализанный наверх ирокез свисает на одну сторону.

Протягиваю руку и ерошу ирокез пальцами, пока Зэй снова захватывает мои губы своими, целуя меня с пылом, страстью и нуждой. Когда он делает это, я не могу понять почему Зэйден не хочет встречаться со мной, но это не имеет значения. Буду наслаждаться моментом, несмотря ни на что.

— Не хочешь переместиться в дом? — спрашиваю, когда Зэйден опускает свою правую руку на мою грудь, сжимая чувствительную плоть через красное кружево бра. Выражение его лица, когда он смотрит вниз на меня, такое ироничное.

— Блядь, нет, — шепчет Зэй, прижимаясь губами к моему уху. — Зачем ты думаешь, я купил эту хреновину? На самом деле она не только для детей. Думаю, что упругость сетки будет нам на руку.

— Ты же это несерьезно, — шепчу я, но не могу остановить горячие поцелуи, которыми он покрывает мое горло и спускается дальше прямо к твердой вершинке соска. Вздыхаю, когда Зэйден накрывает его ртом и обводит языком поверх кружева. Когда Зэй незаметно скользит руками мне за спину, чтобы расстегнуть лифчик, я выгибаю грудную клетку, безмолвно умоляя снять бюстгальтер и освободить мою грудь на милость влажного холодного ночного воздуха.

Но Зэй не оставляет ее голой надолго. Парень обхватывает мою грудь руками, мнет пальцами, посасывает, целует и кусает. Такое чувство, словно от моих сосков тянется струна прямо к моей киске, заставляя меня сжать бедра и прикусить губу, пока я поднимаю руки и цепляюсь пальцами за черную сетку над моей головой.

— Я говорил тебе, как сильно мне нравится твоя грудь? — спрашивает Зэйден с еще одной шаловливой ухмылкой.

— Не думаю, что ты прямо говорил об этом, но я, вроде как, догадалась, — шепчу в ответ, стараясь оставаться тихой. Знаю, что вокруг никого нет, но боюсь, что мой голос разнесется эхом, и кому-нибудь из соседей в голову придет мысль проверить, что тут и как. — Но в моей груди нет ничего особенного. Довольно средняя — всего лишь третий размер. Уверена, ты видел и получше.

Зэйден смотрит на меня и проводит языком по нижней губе. Это движение заставляет меня воспарить. Ну, образно выражаясь, конечно, потому что я в ловушке его теплого тела, прижимающего меня к сетке батута.

— Лучше? — Зэй смотрит на мою грудь, и я смеюсь, пытаясь прикрыть ее руками. Но парень не позволяет, хватает мои запястья и сжимает их над моей головой, когда склоняется ко мне и слегка дразнит мой сосок кончиком языка. Ощущение достаточно сексуальное и, практически, болезненное. — Теперь я в этом не уверен. Конечно, она не огромная, но идеально тебе подходит. — Зэйден сжимает своими пальцами мою грудь, издавая гортанное мурлыканье. — Полная и мягкая, но в то же подтянутая и упругая. Не-а. Не могу сказать, что видел что-нибудь лучше, а мне нравится считать себя знатоком по части женской груди.

Когда Зэй поднимает свою голову, чтобы поцеловать и лизнуть мою шею, я не беспокоюсь о засосах или о том, как мне холодно. Даже не переживаю, что покажусь дурочкой. Просто поддаюсь его прикосновениям, его телу, его присутствию. Потому что, если быть честной, такие крепкие и твердые мускулы, как у него, такие яркие татуировки, как у него, и его пирсинг… именно его я нахожу чрезмерно привлекательным. Мне нравится его манерность и то, как Зэй улыбается, как не забывает каждое утро освежить бритвой дизайн своей прически. Нравится, как он держит на руках малышку и играет с детьми. Как меняет свитера своему коту.

Мне почти все нравится в нем.

Судорожно выдыхаю и поднимаю взгляд на ночное небо, позволяя мыслям унестись прочь, словно ветер, пока Зэйден оставляет дорожку поцелуев между моими грудями и останавливается над корсетом, а затем протягивает руки, чтобы снять его. Как только он делает это, то целует мой живот и ниже, опускаясь к трусикам. Я сняла пояс с подвязками и чулки, когда покидала клуб, так что больше ему ничто не мешает.

Парень скользит языком над поясом трусиков, хватается за край зубами и стягивает их вниз. Думаю, что он незаметно помогает себе пальцами с другой стороны, но все, что я вижу, это то, как Зэйден смотрит на меня своими карими глазами. Его полные сексуальные губы, изогнутые в усмешке. Красную ткань, зажатую между его зубов.

Я вздыхаю и откидываю голову назад на туго натянутую поверхность батута. Вес Зэйдена тянет меня к центру, когда он стягивает трусики по моим ногам и отбрасывает их в сторону. Затем расстегивает свой яркий в черную и красную полоску ремень.

— Брук, — говорит Зэй, снимая джинсы и вытаскивая презерватив из заднего кармана. — Иди сюда.

Я сажусь, когда парень протягивает мне руку, вынуждая меня оседлать его, расположив колени по обе стороны от его бедер. Затем Зэй откидывается назад на сетку и смотрит на меня. Его член стоит между нами, толстый и готовый.

Не говоря ни слова, я поднимаюсь над ним, выравнивая наши бедра. Затем наклоняюсь, беру в руку его длину, поддаваясь инстинкту, и приставляю головку к средоточию своего жара. Зэйден наблюдает за мной полузакрытыми глазами. Его взгляд тяжелый и прямой, сосредоточенный на моем лице, на том, как вода стекает по моим губам. Моя челка прилипает ко лбу, когда я откидываю голову назад и расслабляю мышцы, скользя вниз по члену Зэйдена, пока наши бедра не прижимаются друг к другу. Моя голова кружится от прилива удовольствия.

— Я не в состоянии двигаться, — шепчу ему, потому что ощущаю себя пойманной, застывшей, наполненной. Зэй тянется и обводит большим пальцем мою нижнюю губу, придерживая другой — мое бедро, той, на которой вытатуирована пустая открытая книга.

— Уверен, что можешь, — шепчет он в ответ, побуждая меня двигаться вместе с его рукой, когда я упираюсь своими собственными в его грудь, растопырив пальцы поверх татуировок. Я едва могу дышать. При каждом выдохе в ночном воздухе появляется белое облачко. — Вот так, все правильно. Объезди мой член, Всезнайка.

Моя первая мысль — рассмеяться, но для этого у меня не хватит воздуха. Чувствую себя напряженной и растянутой. Наклоняюсь вперед достаточно, чтобы ощутить давление на клитор. О, да. Да, мне нравится именно так.

— Боже, да-а-а, — стонет Зэйден, когда я начинаю двигаться, качаясь на его бедрах. Батут отлично помогает нашим движениям. — Быстрее, детка. Жестче. — Мне, вроде как, хочется сказать Зэйдену, чтобы он заканчивал с грязными разговорчиками, но потом… Мне нравится это. Очень.

Продолжаю двигаться, пока холодные капли дождя не превращаются в горячие капли пота. Зэйден протягивает руки вверх и обхватывает ими мою грудь, пока я скольжу по его члену, по-настоящему наслаждаясь этим. Больше, чем рассчитывала.

Находясь в таком положении, я чувствую силу, контроль. И это определенно обоюдно, но сегодня, это именно то, что мне нужно. Зэйден именно тот, кто мне нужен.

Мои движения становятся резче и быстрее, пока я не чувствую, как его мышцы напрягаются подо мной. Большими пальцами он скользит по нежным пикам сосков, когда кончает, издав низкий звук удовлетворения. Мое тело пульсирует и вибрирует, я отчаянно нуждаюсь в своем собственном освобождении.

Зэйден судорожно втягивает воздух и отталкивает меня, потом сползает вниз и располагается между моих ног, прежде чем я даже понимаю, что он задумал. Парень прижимает рот к моему клитору и просовывает два пальца в меня. Высовывает язык и пробует мой вкус, другой рукой удерживая меня на месте.

В одночасье морось превращается в неистовый ливень. На приоткрытых губах чувствую острый запах моря. Я удерживаю пальцы в волосах Зэя и притягиваю его лицо к себе. Со звездами в небе и теплом его тела надо мной, мне не хочется, чтобы это когда-нибудь закончилось. Хочу остаться с Зэйденом здесь, на батуте, навсегда. Заниматься любовью в траве, на качелях, у подножия массивной секвойи.

Но мое тело предает меня. Наслаждение горячими руками опутывает меня и затягивает, позволяя ярко-белому свету оргазма обрушиться на меня и поглотить.

В одно мгновение все становится ясным и четким, обретает смысл. Я хочу, чтобы Зэйден влюбился в меня. Озарение приходит так же быстро, как и уходит, оставляя меня с запутанным беспорядком холодных, слезливых и колеблющихся эмоций.

— О, малышка, — говорит Зэйден, поднимаясь и прижимая свой рот к моей шее. — Пойдем внутрь.

Я киваю и позволяю ему помочь мне подняться. Этот процесс достаточно сложный из-за колебаний батута. К тому же… я, как никак, голая и мокрая — и не в единственном смысле. Даю Зэю спрыгнуть первым, и тогда уже он протягивает ко мне руки. Я наклоняюсь и, опершись ладонями на его плечи, спрыгиваю в его объятия.

Мы поскальзываемся на мокрой траве и замираем. Зэй смотрит на меня своими глазами цвета морской волны с небольшим удивлением. Пытаюсь расшифровать, что это означает, но парень моргает, и оно пропадает так же быстро, как и появилось. Зэйден отодвигается, берет меня за руку и тащит за собой внутрь.

Собаки окружают нас, как только мы открываем раздвижную стеклянную дверь, но Зэй игнорирует их, хватает толстовку со стола и бросает ее мне, пока идет в ванную за парой полотенец. Затем отдает одно мне, когда я усаживаюсь на стул. Голые ягодицы сразу же мерзнут на деревянной поверхности, пока я распускаю свой конский хвост и стараюсь отжать столько воды, сколько могу, прежде чем натянуть на себя толстовку.

— Это… ну… откуда у тебя толстовка с Дэвидом Боуи на ней?

— Хм, — издает Зэйден, склоняясь надо мной. Его сексуальная грудь голая, и перед моим лицом оказываются кольца в его сосках. — Это не просто Дэвид Боуи, лады? Это — Джарет — Король Гоблинов, прикинь! (Прим. пер.: Король Гоблинов — персонаж фильма «Лабиринт» 1986 года)

Я смотрю на него с непониманием, и он вздыхает.

— Хорошо, ты же родилась в конце прошлого века, тогда же вышел и «Лабиринт».

— Думаю, на самом деле мы оба родились в конце прошлого века, — говорю я, но все равно не имею ни малейшего понятия к чему это. «Лабиринт» — который я, кстати, смотрела, спасибо вам большое — или поколение Y (Прим. пер.: поколение Y — поколение детей, родившихся в конце XX века), но у меня в голове все перепуталось, и прямо сейчас я не могу ясно мыслить.

Зэйден встает и хлопает в ладоши, использует ногу, чтобы открыть духовку. Внутри стоит какой-то… пирог?

— Что, черт возьми, это такое? — спрашиваю его, и он вытаскивает форму и демонстрирует мне. Сверху блестящая решетка из теста и все такое. Ого! Фантастика. — Ты сам… это приготовил?

— Безусловно, блядь! Гугл, детка. Гугл расскажет тебе обо всем. Я могу собрать чертову ракету по чертежам, найденным в долбанном поисковике.

— Ну, так… и что это? — интересуюсь я, обняв себя руками и кутаясь в толстовку Зэя. Она мягкая и чистая, и пахнет им — сочетание ежевики и корицы, которое мне так нравится. Болезненно осознаю, что нижняя часть моего тела все еще голая, а между бедер мокрая. Опускаю сложенное полотенце вниз, а Зэйден выгибает бровь и ставит пирог на стойку.

— Куриный пирог, Всезнайка. Сейчас положу нам по кусочку, и мы пойдем смотреть гребаный «Лабиринт». Если ты не можешь узнать Джарета с первого взгляда, то у тебя серьезные эмоциональные проблемы, детка.

— Зэйден, — начинаю я, но понятия не имею, что сказать. Кладу руки на колени и впиваюсь кончиками пальцев в кожу, пока она не становится бледно-белой. Подняв глаза, обнаруживаю, что Зэйден стоит за стойкой и медленно раскладывает еду на тарелки. Его движения какие-то неуклюжие и странные, но когда он бросает взгляд через плечо, то снова улыбается.

— Мюзикл из восьмидесятых с куклами. Что может быть лучше этого?

Я встаю со стула, и толстовка опускается, прикрывая мою попу. Она такая большая, что я просто утопаю в ней.

Оборачиваю руки вокруг талии Зэйдена и прислоняюсь щекой к его обнаженной спине. С легким вздохом он кладет большую ложку обратно в стеклянную форму и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Его глаза внезапно темнеют, он окидывает меня взглядом с настороженностью.

Когда Зэй обхватывает мое лицо руками и прижимается к моему лбу, я закрываю глаза, наслаждаясь ощущением его губ. Как только наши губы соединяются, атмосфера в комнате накаляется. Зэй разворачивает нас и приподнимает меня легким движением, сажая меня на край стойки.

С отчаянным рвением он расстегивает джинсы и достает еще один презерватив из заднего кармана. Сколько этих чертовых штуковин он носит с собой? Но у меня нет времени задуматься об этом, потому что Зэй откидывает меня назад и приставляет головку члена к моему входу, и жестко и быстро проникает в меня.

Мой пульс подскакивает, а дыхание становится частым и рваным, когда Зэйден толкается в меня и прижимает мой таз к изогнутому, покрытому линолеумом, краю стойки. В отличие от батута или кровати, тут нет никакой отдачи, когда он жестко и глубоко проникает в меня своей толстой и твердой эрекцией.

У меня кружится голова, руки свободно лежат вокруг шеи Зэя, когда я прислоняюсь своим лбом к его. Зэйден издает резкий горловой звук. Дикий грубый и отчаянный звук, как и его безумные движения, как и хныканье, рождаемое в моем собственном горле.

Когда движения его тела посылают меня через край, Зэй прикусывает мою кожу в изгибе, где шея переходит в плечо, кончая с низким дрожащим рыком, который я чувствую каждой косточкой в своем теле.

Откидываюсь на спину и замечаю, что блеск на моей груди размазался по его лицу.

— О, Боже мой, — шепчет Зэйден, смотря на меня с каким-то благоговением на лице, быстро моргая, а затем выскальзывает из меня и отворачивается, когда стягивает презерватив и поправляет джинсы. — В тебе есть какая-то магия, Брук Оверлэнд, — уточняет он, оглядываясь через плечо.

Я улыбаюсь, но у меня нет ответа на это утверждение.

— С куклами? — спрашиваю я, потому что у меня все трясет, крутит и тянет внутри. Тянет к Зэйдену Роту.

Зэй кивает и кривит губы в одну из своих фирменных улыбок.

— Правильно, куколка, — отвечает он, помогая мне спрыгнуть со стойки.

Мы едим и смотрим кино, но, в конце концов, всю вторую половину фильма мы трахаемся.

Это реально лучшая ночь в моей жизни. Но, похоже, ничто не длится вечно.

Да уж, мужик…

Похоже я окончательно и бесповоротно, в общем по уши влюблен одержим Брук Оверлэнд.

И давно не курил. Серьезно. Очень давно. До тех пор, покаааа мне не стало хреново, как сегодня.

— Чувак, о чем ты вообще говоришь? — спрашивает Джуд, пока я выдыхаю дым и стряхиваю пепел с сигареты в пепельницу, стоящую на подоконнике у эркерного окна. Постоянно поглядываю через плечо, чтобы удостовериться, что никто из детей не поймает меня здесь. Дядя Зэй нереально крут, и если они увидят меня с сигаретой, то, скорее всего, заикнутся об этом завтра. — Ты влюблен в какую-то двадцатидвухлетнюю девчонку? Это не айс! Зачем трахаться с кем-то, кто на семь лет моложе тебя? Это вообще законно?

— Закрой пасть, Джуд, — говорю, делая очередную затяжку, и кашляю. Время от времени очень даже неплохо покуривать, но с другой стороны — отстойно. Чувствую какое-то странное порочное удовольствие, пока наслаждаюсь последней сигаретой, которую оставил. Я носил ее с собой все время в течение последних месяцев, просто так, на всякий случай. И вот этот самый случай настал.

— Я вроде не говорил, что влюблен.

— Так и есть, ты не использовал именно слово «влюблен», однако перечислил почти все признаки влюбленности.

— Будто тебе известно что-нибудь об этом, — возражаю я, представляя, что делает Джуд, пока разговаривает со мной. Возможно, он и мой босс, но я не доверяю этому парню. Однажды я узнал, что какая-то шлюха сосала ему в то время, как мы обсуждали моих умерших родителей. Это просто мерзко, если хотите знать моё мнение… хотяяяя… я как-то сам ответил во время секса. Ну, когда позвонил Роб с просьбой приехать сюда. В тот момент стоило отправить его на голосовую почту.

Но тогда мы с Брук никогда бы не встретились.

— Я был влюблен семь раз, придурок. А ты сколько? О, точно — ни разу. Или, если считать Бренду, один.

— Брук, мужик. Ее зовут Брук. Запомни, пожалуйста.

— Тащи свою задницу обратно, пока не разрушил девчонке жизнь. Оставь ее в покое, бро. У тебя хронические проблемы со свиданиями. Не навязывай бедной девочке свое дерьмо, ей и своего хватает.

— Говорит мудак, который предположительно влюблялся «семь раз», — изображаю кавычки пальцами, хотя единственный человек, который видит это — соседка, вызвавшая службу отлова бездомных животных. Натянуто улыбаюсь ей, и она с раздражением отворачивается. — И затем бросил всех семерых девушек, в которых был влюблен.

— Вот именно. Потому что я полностью отдаю себе отчет, что являюсь засранцем. Думаю, отчасти тебе хочется верить, что ты — какой-то хороший парень. Но посмотри фактам в лицо, Зэйден: ты — мудак. Ты, конечно, улыбчивый и много шутишь, но все равно очередной хрен из Лас-Вегаса без денег и кондо, которое ты в действительности не можешь себе позволить.

Я закатываю глаза и делаю последнюю затяжку, докуривая мою особенную сигарету до фильтра. Бросаю окурок на крыльцо и тушу его ботинком, а затем наклоняюсь, чтобы подобрать его. И ежу понятно, что если я оставлю его здесь, то одна из собак или кто-то из мелких засранцев скорее всего съест окурок. Это было бы моей удачей, не так ли?

— Я звонил тебе за советом, бро, но… это не то, что сейчас происходит. Похоже, ты пользуешься ситуацией, только чтобы поражать надо мной.

— Тебе просто не нравятся мои слова, — возражает мне Джуд. Я слышу, как звякает дверной колокольчик и в след за ним раздаётся сладкий хор хихикающих туристок. Это вызывает небольшую тоску по дому. — Послушай, мне пора. Я увижу тебя в четверг или как?

— Скорее в пятницу. Дай мне чертов день передохнуть с дороги.

— Передавай привет голой киске от меня, — шутит Джуд со смехом, прямо перед тем, как включает свой шарм на полную и начинает болтать с девушками в салоне. — Пирсинг клитора? Вероятно, вы имеете в виду горизонтальный или вертикальный пирсинг клиторального капюшона, о которых я был бы рад рассказать вам подробнее. Мы требуем депозит в размере пятидесяти долларов за консультацию по анатомии…

Закатываю глаза и завершаю разговор с этим идиотом. Он, как известно, оставляет звонки незавершенными в довольно неловких ситуациях. Например, когда у него на линии висела бабушка, он начал умолять свою тогдашнюю девушку поглубже заглотить его член. Ох, Джуд. Если я — занудный придурок, то этот парень — членоголовый мудак. В нем нет ничего милого или очаровательного.

— Дядя Зэй?

Подпрыгиваю от неожиданности и роняю свой телефон… наблюдая, как на экране расползается паутина из трещин.

Ну, приехали.

Полагаю, придется заменить его, когда вернусь в Вегас.

— Что случилось, милая? — спрашиваю, поднимая телефон с крыльца и выпрямляюсь, мечтая, чтобы Брук оказалась здесь. А затем задаюсь вопросом, что она задумала. Это утро было каким-то странным, но я чувствовал, что мы оба поняли друг друга, понимаете? Будто все чувства, которые у нас имелись друг к другу просто… короче, ничего не получится.

Провожу пальцами по волосам, глядя вниз на Беллу.

— Ты можешь пойти попрыгать с нами на батуте? Это весело, только когда ты делаешь это вместе с нами.

Улыбаюсь и протягиваю руку, чтобы ущипнуть ее за щечку. Белла морщит свое личико, отталкивает меня, потом поворачивается и бежит прямиком к раздвижной стеклянной двери с очаровательным детским ликованием — пока не обнаруживает, что они закрыты, и со всей дури так врезается в них, что ее отбрасывает обратно на кухню.

Блядь.

Ну, это не очень хорошо, конечно.

Когда Брук возвращается, то выглядит усталой. Очки съезжают на кончик носа, пока девушка стягивает свое огромное ужасное пальто из верблюжьей шерсти и смотрит на сопли на моей футболке с поднятой бровью. Не могу не восхититься пирсингом, украшающим ее чувственный изгиб брови. Черт, а я хорош.

— Не спрашивай, — предупреждаю ее, указывая на следы соплей и брызги крови из носа Беллы. — У нас произошел небольшой инцидент с раздвижными стеклянными дверями.

— О, Боже! — восклицает Брук, но я уже поднимаю ладони вверх.

— Не беспокойся. У меня все под контролем, — указываю назад на стекло и плюс-минус три сотни стикеров, наклеенных на его поверхности. — Я попросил Кинзи помочь близнецам приклеить один или два стикер в качестве предупреждения, пока промывал кровоточащий нос Беллы, но… Как видишь, получилось вот это. Если хочешь, я перед отъездом в четверг могу все их убрать.

У Брук вытягивается лицо, и она трясет головой, перекидывая через плечо пряди ее длиннющих темных волос. Из-за того, как она постоянно встряхивает и перебрасывает их, у меня создается впечатление, что девушка и понятия не имеет насколько очаровательно это выглядит со стороны, и насколько приятно, свернувшись рядом с ней, чувствовать шелковистые пряди на своей коже. Словно попадаешь в рай.

— Не надо. Все нормально. Это не имеет значения, — пауза. — Сможешь забрать детей из школы или…

— Да, конечно, — отвечаю я ей.

Брук делает глубокий вдох и бросает взгляд на диван. Несомненно, мы оба отчетливо помним, что вытворяли на нем прошлой ночью. Несмотря на весело проведенное время, я до сих пор не чувствую, чтобы мой интерес уменьшился, и не чувствую потребности двигаться дальше. Нет ничего, кроме желания и похоти в моей груди, и эти отвратительные мужские гормоны заставляют меня хотеть пометить территорию вокруг нее.

Держу пари, что все пройдёт. Когда-нибудь.

— Я заберу детей и подброшу Беллу с Грейс сюда. Затем соберу все и отправлюсь в аэропорт, чтобы встретить Роба и Мерседес. У тебя есть кто-нибудь на примете, чтобы присмотреть за девочками завтра ночью?

— Никого, на самом деле, — шепчет Брук, ее голос низкий и скрипучий. Она неплохо скрывает свои эмоции, но вот ее глаза… эти прекрасные карие глаза ничего не скрывают. Я вижу ее насквозь, прямо до самого сердца. У меня такое чувство, словно оно бьется ради меня, но потом задаюсь вопросом — не мое ли сумасшедшие гормоны рисуют данные фантазии?

Сделай глубокий вдох, Зэйден. Глубокий, блядь.

— Ну, теперь не беспокойся, потому что я позвонил твоей тетушке Монике и попросил ее приглядеть за девочками. Сказал ей, что ты работаешь официанткой в баре. И она не уточнила в каком именно.

Брук кивает, а затем поднимается по лестнице.

Я останавливаю ее, схватив за запястье, именно на том месте, где мы трахались — когда она была прижата к стене спиной, а ее белье покрыто моей спермой.

Боже.

Ей неизвестно, что я планирую насчет нее на этот вечер, но, может, это сотрет хмурость с ее лица? Крепче сжимаю пальцы на запястье Брук и улыбаюсь.

— Все будет в порядке, — обещаю я. — Ты пройдешь через это.

— Хм, — начинает девушка, глядя вниз на мою руку. Затем Брук снова поднимает на меня взгляд, и на ее лице все то же выражение, что красовалось при нашей первой встрече, когда она сказала мне выметаться и езжать домой. — Можешь отпустить мою руку?

Я отпускаю ее с поднятой бровью и наблюдаю, как Брук скрывается наверху. Она не спускается какое-то время, оставляя меня снова прыгать с детьми на батуте. И неважно, что идет дождь. Я никак не могу загнать маленьких сопляков в дом.

Когда Брук наконец-то появляется, небо уже темное, и на ней снова надет тренч.

— Я ухожу на работу. Увидимся утром, — говорит она, даря детям — и мне — ослепительную улыбку. Улыбаюсь в ответ и слегка машу рукой, а потом крадусь к занавеске и выглядываю наружу, чтобы посмотреть, как она выезжает с подъездной дорожки и уезжает вниз по улице.

Моника должна появиться с минуты на минуту, и тогда я пойду на небольшое шоу в «Топ Хэт». Надеюсь, Брук это не покажется странным, но мне всего лишь хочется посмотреть, как она танцует. Черт, ладно, я просто очень хочу увидеть ее. Нет смысла проводить нашу последнюю ночь порознь.

Застаю детей, смотрящих YouTube, а затем… затем я резко разворачиваюсь и быстро активирую родительский контроль. Это что, черт возьми, они только что смотрели? Порно?

— Эти голые люди лизали друг друга там, — заявляет Кинзи. Издаю стон и нахожу несколько видео с котятами для них.

— Будьте паиньками, — наставляю я, поднимаясь по лестнице наверх в комнату Брук, чтобы переодеться. Нельзя же пойти стрип-клуб, и при этом выглядеть как последний задрот. Сопли и кровь, покрывающие всю мою футболку, это не то, что я нахожу сексуальным.

Переодеваюсь в черные штаны и темно-фиолетовые Доки, натягиваю белую рубашку и черный пиджак, украшенный булавками. Я привез этот наряд на случай, если Робу придет в голову устроить семейный выход или еще какую хрень. Ему нравится устраивать официальные ужины. До того, как жениться на Мерседес, он приезжал ко мне в Вегас и брал меня с собой. Но я не приемлю костюмы. Во всяком случае, не как нормальный человек.

Оставляю несколько верхних пуговиц расстегнутыми, чтобы было видно мои татуировки, и зачесываю волосы наверх. По правой стороне прохожу лезвием и сбрызгиваю спреем, чтобы оттенить волосы фиолетовым. Д-а-а-а. Выглядит охуенно.

Закатываю рукава пиджака и надеваю браслеты, прежде чем спуститься, где обнаруживаю детей, поглощенными каналом PewDiePie (Прим. пер.: PewDiePie, настоящее имя Феликс Арвид Ульф Чельберг — шведский видеоблогер и деятель шоу-бизнеса, создатель одноименного канала на YouTube).

Зашибись.

Стук в дверь даже не привлекает их внимания — только орду лающих чихуахуа и уродливую серую крысоподобную псину.

— Ведите себя хорошо, — говорю я и открываю входную дверь, используя ступню, чтобы придержать мелких гадов. — Входите.

Моника протискивается мимо меня, оставляя между нами как можно больше пространства. Сегодня она одета в более повседневную одежду, чем в прошлый раз, словно выучила урок. Джинсы и футболка лучше подходят для присмотра за детьми, нежели дизайнерское платье или брючный костюм.

— Не знаю, во сколько вернусь, — предупреждаю я, не давая женщине даже слова сказать. Я знаю таких, как Моника. Дай им только слово сказать, потом не заткнешь. Поэтому лучше всего сразу сказать, что и как, без каких-либо комментариев. — Убедитесь, чтобы эти засранцы находились в своих кроватях к девяти, — приставляю руки ко рту, наподобие рупора, — люблю вас всех! Увидимся позже!

Затем выскальзываю за дверь и иду к минивэну. Залезаю внутрь и еду к ближайшему банкомату, где быстро снимаю деньги, прежде чем отправиться в клуб.

Когда добираюсь туда, я паркуюсь перед входом и прохожу внутрь тускло освещенного клуба с золотыми и зелеными коврами, баром из искусственного дерева, который, вероятно, видал лучшие дни. Это не слишком убого или мерзко, но я бы также не назвал это высшим классом. В Лас-Вегасе места, подобного этому, просто не может быть. Но здесь, посреди гребаного леса, это единственный стрип-клуб. Я хорошо помню те времена, когда пацаном пытался прокрасться сюда с поддельным удостоверением личности.

Иду прямо к сценам, оглядывая их в поисках Брук. Ну, либо я пропустил ее выступление, либо она еще не выступала.

Когда я сажусь, ко мне подходит блондинка с пэстисами на сосках и в коротенькой юбочке, чтобы принять у меня заказ, рассказывая об их долларовых сиськах. Хах. Смотрю на нее, улыбающуюся мне, и не могу не чувствовать боль в животе.

Не хочу, чтобы моя женщина работала здесь.

Именно эта мысль приходит мне в голову, когда я оказываюсь в океане женщин, расхаживающих топлесс и крутящихся в одних стрингах вокруг металлических шестов. И эта мысль пугает меня до чертиков.

Моя женщина? С Какого хера Брук моя? Во-первых, это попахивает сексизмом. И в любом случае, я не могу остаться здесь. Ненавижу Эврику. Ненавижу. И не понаслышке знаю, как быстротечны отношения. В одну минуту ты думаешь, что не можешь жить без этого человека, а в следующую — вроде как желаешь, чтобы он свалил поскорее.

Почему я не могу оставить отношения между мной и Брук такими как сейчас? Красивыми, не испорченными.

Вздыхаю и зарываюсь пальцами в волосы.

— Можно просто пива? — спрашиваю я. Официантка кивает и уходит прямиком к бару. И под «прямиком» я подразумеваю, что она останавливается три раза ради долларовых сисек и трясет ими перед лицами пьяных похотливых неудачников.

Блядь.

Начинаю жевать губу, стуча пальцами по подлокотнику кресла, в котором сижу, и блуждая глазами по кабинке в углу — по женщинам в блестящих серебристо-золотых туфлях и стрингах, которые едва прикрывают их киски. Приватные танцы в самом разгаре, три разных танца одновременно.

Пока я наблюдаю за женщинами, которые извиваются своими телами на одетых коленях клиентов, чувствую, что меня начинает тошнить. И думаю, какой же я мудак. Не то чтобы для меня самого никогда раньше не исполняли приватный танец. Но когда смотрю на это с другой стороны, и представляю Брук на месте этих девочек, мне хочется врезать по стене кулаком.

Возможно, прийти сюда не было такой уж хорошей идеей.

Стучу своим ботинком по полу и решаю уйти прежде, чем Брук заметит меня, но затем сменяется песня и девушка на сцене передо мной растворяется в тени. Откидываюсь на спинку кресла, когда официантка ставит пиво на столик около меня и наклоняется, чтобы я сунул свои деньги между ее сиськами. Быстренько впихиваю десятку и убираю руку, наблюдая за темнотой на сцене со странным скручивающим мой живот ожиданием.

Внутри появляется странное чувство, когда я вижу Брук на сцене. Словно вот-вот потеряю голову.

Софиты тускнеют, а потом ярко вспыхивают, освещая пышные формы Брук, пока она прогуливается по сцене, словно по подиуму в Париже. Она в туфлях на высоких каблуках розового цвета, как жевательная резинка. И мне хочется съесть ее.

Вдруг осознаю, что наклоняюсь вперед, локтями упираясь в колени, а мой член становится в сто раз тверже, чем алмаз. Ай, детка. Ай.

На Брук крошечная розовая сорочка, пара пэстисов в форме сердечек, которые видны под полупрозрачной тканью, и малюсенькие стринги — единственный клочок, который скрывает ее гладко выбритую киску от толпы.

Облизываю губы и откидываюсь назад, затем беру пиво в руку, чтобы занять их хоть чем-нибудь, кроме члена. Внутри идет война: одна часть меня хочет насладиться шоу, а другая — хочет стащить ее со сцены и увести за дверь, обещая Брук, что ей больше никогда не придется работать здесь.

Но, как бы ни хотелось этого, у меня не хватит на это денег.

Отхлебываю огромный глоток пива, а затем морщу нос из-за дешевого горьковатого вкуса. Отставляю его прочь, когда Брук достигает пилона. Ее слегка загорелая кожа вспыхивает розовым и серебряным блеском. Он покрывает ее грудь, живот и бедра и мягко сочетается с мерцающими тенями и блеском для губ, которые она нанесла.

Чувствую, что быстрее стучу Доком, когда она руками обхватывает шест и начинает раскачиваться туда-сюда по кругу, а ее длинные волосы, затянутые в тугой конский хвост, повторяют ее движения, развиваясь словно флаг. Когда Брук оборачивается, чтобы посмотреть через плечо, она смотрит в темноту с выражением средним между смирением и злостью. Она ненавидит это место. Пиздец, как ненавидит. Джуд однажды встречался с цыпочкой-стриптизершей, которой нравилось раздеваться. Она говорила, что это давало ей контроль над ее сексуальностью или типа того, и я поверил ей. Просто не думаю, что Брук из таких. Ей точно не хочется находиться здесь.

Снова облизываю губы и выпрямляюсь, гадая, может ли она увидеть меня, сидящим здесь и скрытым безымянной темнотой, пока другие мужчины, окружающие меня, кричат и улюлюкают, бросая деньги на сцену. У сцены имеется выступающая часть специально под эти цели, но в ту же секунду, как любой из этих придурков, оказывается ближе, чем в полутора метрах от Брук, вышибалы начинают дергаться.

А я что? Адски злюсь, наблюдая за тем, как они пялятся на нее. Уровень тестостерона в моей крови прямо зашкаливает, я становлюсь безумным и полностью теряю контроль над собой. Непроизвольно сжимаю кулаки, когда Брук соскальзывает вниз, спиной прижимаясь к пилону, крепкие округлые изгибы ее попки выглядывают из-под задравшейся ткани пеньюара.

Когда девушка выпрямляется, то обхватывает руками шест и прислоняется к нему спиной, поднимая ногу движением, достойным олимпийской гимнастки. Длинный стройный изгиб голени и бедро прижимаются к металлу, когда Брук откидывает голову назад, и волосы ниспадают красивым водопадом на пол.

Прежде чем даже осознаю, что делаю, я встаю на ноги и замечаю, как один из вышибал приближается прямо ко мне. Не виню его за это. Блядь, вероятно, я выгляжу сумасшедшим. И если бы увидел чувака, который смотрел на Брук также, как и я, уже бы надрал ему зад.

Держу руки в задних карманах, пока Брук дефилирует к передней части сцены и скользит ладонями по своему подтянутому животу, хватаясь пальцами за края кружев, дразняще покачивая бедрами, снимает сорочку, и отбрасывает ее прочь в конец сцены, при этом откидывая волосы назад.

Затем возвращается к пилону, и пот начинает скатываться по моему лицу и спине. Бусинки влаги собираются над моей верхней губой.

— Охренеть просто, — бормочу себе под нос, не отрывая взгляда от форм Брук, сверкающих сердечек на ее сосках, и от того, как соблазнительно движется ее тело под музыку. Мое сердце грохочет в груди со скоростью миллион миль в час, и мне вдруг становится трудно дышать. В ушах звенит, когда я делаю маленький шажок вперед и останавливаюсь, услышав, как вышибала откашливается.

Вот, блядь. Но к черту его, потому что это не какая-то там стриптизерша, это моя девочка.

Провожу обеими руками по волосам, наблюдая, как Брук совершает сумасшедшее вращение, ноги в шпагате, как у балерины. Она быстро вращается и оказывается на полу, а потом сексуально ползет, отчего мои яйца сжимаются, а член наливается, пачкая штаны каплями предсемени.

Фантастика.

Мне так нужно поговорить с ней, что становится трудно дышать.

Складываю руки на груди в защитном жесте, сдерживая прилив ревности и отчаяния, которые ощущаю. Правда это не срабатывает, но, по крайней мере, кажется, будто я пытаюсь делать хоть что-то — что-то другое, нежели то, что происходит в моих гребаных штанах.

Брук скользит руками по бокам тела и обхватывает свою грудь, ту самую грудь, которую я терзал свои ртом прошлой ночью. Когда она достигает пэстисов, то подцепляет ногтями края и срывает их одним движением, позволяя брошенным сердцам спикировать на пол, пока сама подходит к пилону для еще одного вращения. Деньги падают на сцену со смехом и одобрительными возгласами.

Только после того, как останавливается после вращения и дефилирует в последний раз по сцене, как супермодель, она спотыкается и почти падает, вглядываясь в темноту… на старого доброго меня.

Ее лицо бледнеет, и она накрывает грудь руками, тем самым прикрывая свои соски. Когда песня подходит к концу, Брук поворачивается и уносится со сцены, словно летучая мышь из самого ада. Мужской смех тянется за ней, пока ее каблуки стучат по кафельному полу позади занавеса.

Со вздохом хватаю свое пиво и шагаю рядом со своим креслом до тех пор, пока не замечаю, что люди начинают смотреть в мою сторону. Так что плюхаюсь обратно в кресло в ожидании. Мое сердце колотится, член пульсирует, а в голове все спуталось и смешалось.

Завтра я оставлю все это позади, но не совсем уверен, что чувствую по этому поводу.

— Зэйден Рот, — справа от меня раздается шипение, и я быстро оглядываюсь, обнаруживая Брук в обтягивающем черном платье, оставляющем открытым живот, с надписью «Топ Хэт» спереди. Под ним на ней черное мини и какие-то кожаные ботинки. Не дожидаясь, пока я подойду к ней, она проносится по ковру и хватает меня за руку, глядя на вышибалу и слегка кивая ему. — Какого черта ты здесь забыл? — рычит она, вытаскивая меня из кресла, разливая мое пиво, пока тянет за черные занавески со знаком, гласящий Представительский лаундж.

Ой-ей.

Все мы знаем, что происходит здесь.

— Кто присматривает за детьми? — спрашивает Брук, когда я ничего не отвечаю. Не могу говорить в этот момент, не могу заставить свои неожиданно пересохшие губы произнести хотя бы звук. Маленькая рука Брук на моей пробуждает всевозможные чувства, которые мне не хотелось бы испытывать.

Вроде любви.

Словно я влюблен в нее.

Только это ведь не так, да?

— Моника, — выдыхаю, пока девушка проходит мимо нескольких дверей, обтянутых черной шероховатой кожей, останавливается у последней и использует ключ, который висит на зеленом пластиковом браслете на ее запястье. — Что мы здесь делаем? — интересуюсь я, осматривая кожаные диваны, зеркала, и шест в центре маленькой комнаты.

— Ты наблюдал за мной. Без разрешения пришел и наблюдал за мной. — Ее бледно-карие глаза неожиданно наполняются слезами, но она сердито стирает их, в то время как я открываю рот и чувствую прилив сумасшедшей нежности к ней. Черт побери. Прямо сейчас мой рыцарь в сияющих доспехах с рыком рвется наружу. — Зачем ты делаешь это? Зачем пришел сюда?

— Ты была такой красивой на сцене, — говорю я, но Брук не реагирует на мои слова, отстраняясь, когда я пытаюсь прикоснуться к ней. И мне приходится отойти в противоположный конец комнаты. Стою там с минуту, руки висят по бокам, пока я пытаюсь дышать. Господи Боже, во что я вляпался? Эта девушка молода и с кучей проблем, тянущихся за ней шлейфом, и мне прекрасно видно, что она привязалась ко мне. Брук слишком эмоциональна и слишком умна для своего же блага, у нее двое детей на попечении, но… блядь, мне не к чему придраться. Мне нравится это. Все это. Абсолютно все.

Сцепляю пальцы за шеей.

— Ты была прекрасна, — повторяю я, пока она тяжело усаживается на один из диванов и смотрит на меня слезящимися глазами. Они каждый проклятый раз смотрят мне прямо в душу, эти полные слез глаза. И я сделаю что угодно ради этих глаз. — Просто хотел посмотреть, как ты танцуешь.

— Это… это не я танцую, — говорит Брук, показывая на себя, розовый блеск стекает на черную ткань футболки. — Это совсем не я. Я не такая.

— Конечно, нет, — начинаю я, но Брук качает головой.

— Тебе не следовало приходить сюда. Серьезно. Тебе нельзя было делать это. И я не хочу, чтобы ты находился здесь, понятно? — Брук трет глаза ладонями, размазывая темную подводку для глаз и красивые розовые тени.

Подхожу и встаю на колени перед ней, пытаясь утешиться тем, что в комнате пахнет хлоркой. По крайней мере, похоже, что здесь достаточно чисто. Я кладу руки на голые бедра Брук и располагаю подбородок на них.

— Прости меня, — извиняюсь перед ней. Я и подумать не мог, что девушка так отреагирует, увидев меня. Такое чувство, словно я обманул ее каким-то образом, украл то, что мне не принадлежит. — Хочешь, чтобы я ушел?

Брук хлюпает носом и вызывающе задирает подбородок, прямо как мне нравится.

— Зачем? Ты ведь уже здесь. Почему бы тебе просто не заплатить мне за приватный танец, и покончим с этим? — Брук указывает в мою сторону. — Мне не хотелось, чтобы ты видел меня такой, — шепотом добавляет она, прежде чем я успеваю что-нибудь сказать. — Не хотела, чтобы ты думал обо мне так.

— Как так? — спрашиваю, все еще опираясь подбородком на свою руку, глядя в эти глаза на мокром месте и пытаясь держать в узде свои защитные инстинкты. В конце концов, от кого мне ее защищать? От себя? — Потому что все, что я вижу — это упругую задницу девчонки, которая готова сделать все возможное, чтобы выжить.

— Не видишь во мне шлюху? — спрашивает она, словно ей трудно в это поверить.

— Ты не шлюха, — возражаю я, но слова выходят злее, чем мне хотелось бы. Тпру, Зэй, сделай глубокий вдох и выдохни. Это не ты. Мне нравится, чтобы все было легко и просто. А вот это все как-то очень тяжело. И прямо сейчас мне трудно дышать. — Я не видел на сцене ничего недостойного, Брук.

Она закрывает глаза и откидывает голову на спинку дивана. Матово-черный потолок расписан фальшивыми звездами. Это напоминает мне прошлую ночь, когда Брук выгибалась надо мной, пока я смотрел на ее красивое лицо, профиль которого вырисовывался на фоне ночного неба.

— Они хотят, чтобы я начала танцевать приватные танцы с сегодняшнего дня, — говорит девушка, и я чувствую, как дрожь проходит по ее спине. — Менеджер говорил мне, что мне не придется делать это, но теперь он передумал и дал понять, что некоторые из его лучших постоянных клиентов интересуются мной. Намекнул, что если я не сделаю это, то уволит меня.

Сажусь на пятки и пытаюсь отдышаться. Кто я такой, черт возьми, чтобы указывать ей, что делать? Мне хочется сказать: хватай свои вещи и давай сваливать. Но что потом? Взять ответственность за все, что происходит с ней и детьми? Что если ей придется бросить учебу, потому что Брук не сможет найти другую работу?

— Он не может сделать этого, — говорю ей, и девушка пожимает плечами, когда садится. — Это, блядь, незаконно.

— И что? Менеджер просто будет отрицать, что когда-либо говорил такое. В любом случае, Калифорния — волевой штат. Этот парень может просто уволить меня и притвориться, что это никак не связано с приватными танцами, — Брук отводит взгляд, когда я встаю и наклоняюсь, чтобы коснуться ее подбородка, призывая ее посмотреть на меня.

— Помнишь, что я сказал тебе в первую ночь? Не делай ничего, что компрометирует тебя, Брук, что заставляет тебя чувствовать, будто ты стоишь меньше, чем есть на самом деле. И я серьезно. Если тебе не хочется делать это, не делай.

— Ощущение, будто у меня нет выбора, — шепчет девушка, наклоняясь вперед, и я понимаю, что дело не только в работе или приватных танцах, а во мне и детях, ее сестре и в этом гребаном захолустном городке. И все сводится к одному раздражающему беспорядку. — Я не могу сделать это. Мне всего двадцать два. У нас с Беллой всего пятнадцать лет разницы. Как мне воспитывать ее, если сама не знаю, что значит быть взрослой.

Слезы начинают собираться на ресницах Брук, когда я плюхаюсь на диван и притягиваю ее в старые добрые объятия Зэйдена Рота. Из того, что слышал, я довольно хорош в этом, хоть и нечасто делаю такое.

— Мне нравятся твои объятья, ты в этом хорош, — сопит Брук под моим подбородком, ее голова лежит на моей груди, будто ей там самое место. — Так приятно.

— Да-а, да-а, только никому не рассказывай, ладно? Иначе об этом узнают все, и придется брать плату за них.

Брук слегка смеется, пока я круговыми движениями потираю ее спину. Запах ее волос и духов дразнит мое обоняние, что напрямую отдается в моем члене. Я чувствую себя ужасно виноватым, но не могу не возбудиться, когда она сидит у меня на коленях. И мини-топ, дополненный коротенькой юбочкой и блестящей кожей, совсем не помогает.

Я — гребаный ублюдок.

— Зэйден, — шепчет Брук, когда садится и смотрит мне в лицо. Ее макияж размазан, и это на грани между сексуальным и милым.

О-о-о, чувак.

Ты облажался.

Абсолютно и полностью.

Поднимаю руки и обнимаю ими шею Брук, когда она вздыхает и раздвигает колени чуть шире, располагая теплоту своей промежности прямо над выпуклостью моих штанов. Я притягиваю ее лицо для поцелуя, руководя своим голодным ртом и вызывая хныканье из ее горла. Она и так уязвима, и мне не следует этого делать, но… Брук двигает бёдрами, и я чувствую прилив энергии, которую невозможно контролировать. Если она не остановит меня, то это произойдет.

Крепко, но нежно, удерживаю лицо Брук, ее подбородок приподнят, а глаза сосредоточены на моих. Брук начинает двигаться, исполняя приватный танец, которого она так боится. Но знаете что? Я не держу свои руки на подлокотниках. Вместо этого скольжу ладонями по ее плечам, а затем провожу кончиками пальцев по ее рукам.

Девушка вздрагивает, а потом скользит своими руками, обхватывая ими мою шею, пока соблазняет мое тело так, словно занимается стриптизом годами. Должно быть это инстинкт. Основной гребаный инстинкт.

Я целую блестящую грудь Брук, прежде чем скольжу руками по ее животу под этот смехотворный сексуальный топик, находя ее грудь, облаченную в кружевной лифчик. Я оттягиваю одну чашечку, высвобождая плоть, и задираю топик, чтобы добраться до розовой вершинки соска.

На вкус она сладкая, чистая и слегка влажная. Присутствует нотка соли от пота, выступившего во время ее выступления. Если бы я уже не был готов взорваться… то сейчас точно настало бы самое время.

— Матерь Божья, Брук. — Мне нужно откинуться назад и опустить руки на бедра девушки, чтобы замедлить ее движения, пока не кончил прямо в штаны. — Если ты не остановишься… — она прерывает меня стоном, накрывая мой рот рукой, выгибая спину и прижимаясь грудью к моей груди.

Наблюдать за Брук, пока она использует меня таким образом?

Это. Блядь. Заводит.

Опрокидываю Брук на кожаный диван, задираю юбку, пока роюсь в кармане пиджака в поисках презерватива. Они высыпаются на пол. Я хватаю один и натягиваю с рекордной скоростью — рекордной гребаной скоростью, детки.

У меня не хватает терпения, чтобы снять с Брук стринги, так что просто отодвигаю в сторону кусочек ткани и с силой погружаюсь в нее. Ее необузданный крик удовольствия безжалостно подстегивает меня, заставляя с каждым новым движением входить во всю длину. В этой позе мой пирсинг задевает все чувствительные места, дразня точку-G, и на лице девушки разливается румянец того же оттенка, что и ее тени для век.

— Вот так, да, Брук, малышка, дай мне кончить.

— Зэй… ден, — стонет она, ее веки трепещут, а тело расслабляется, в то время как киска напрягается, пальцами девушка зарывается в мои волосы, сжимая их. Голова запрокинута назад, волосы рассыпаны шоколадным водопадом. Я крепко обхватываю попку Брук, пока толкаюсь в нее, наблюдая, как выражение блаженства на ее лице сменяется красивым томлением. Ее оргазм толкает меня за край, и я не могу больше продержаться ни секунды, обрушиваясь на нее с довольно смешным звуком.

Словно я какое-то блядское дикое животное.

Но, черт побери, как же это сексуально. Потрясающе. И я еще не кончил.

— Брук, — начинаю я, и оба застываем от звука стука в дверь. Мы обмениваемся взглядами, потом она отталкивает меня и встает, поправляя грудь и, спотыкаясь, направляется к двери, чтобы чуть приоткрыть ее.

— Найджел, — говорит девушка сквозь щель. — Что?

Мужчина снаружи распахивает дверь и обнаруживает, как я запихиваю член обратно в штаны, а использованный презерватив держу в руке. Знаю, это мерзко, но что еще было делать? Оставить его на полу, как какой-нибудь гребаный клиент клуба? Нет уж, увольте. Я сам избавляюсь от собственного «детского сока», ясно?

— Что, черт возьми, здесь происходит?

Можно подумать парень еще не догадался. Выгибаю бровь, пока подхожу к двери и хватаюсь за нее, раскрывая ее шире, чтобы я мог встать рядом и окинуть взглядом низкого темноволосого чувака. Люди, кажется, думают, что раз я улыбаюсь и все время смеюсь, то не представляю собой большой угрозы. Но дело в том, что во мне реально шесть и три десятых фута роста, и я действительно работаю над своим телом, поэ-э-этому-у… Мне как не фиг делать дать кому-нибудь по морде.

— Ты менеджер? — спрашиваю я, когда мужик смотрит странным взглядом, оглядывая мой прикид, словно он не из округа Гумбольдт и никогда прежде такого не видел. — Это ты пытаешься заставить Брук исполнять приватные танцы?

— Зэйден, — шипит на меня Брук, сужая свои карие глаза, но ее дыхание все еще учащенное, как когда она удерживала мой член внутри нее. Смотрю на нее минуту, а затем поворачиваюсь обратно к менеджеру. — Не надо, — предупреждает она, но я не могу остановить себя. Я так… заведен сейчас.

— Брук не нужны эта дерьмовая гребаная работа или твое херовое отношение к ней, — делаю шаг вперед, но замечаю вышибалу, ожидающего в коридоре позади коротышки. Дерьмо. Этот парень немного… хм, огромный? В любом случае, я не планирую трогать менеджера. Подраться с тем отцом в торговом центре было уже достаточно хреново. Мне просто повезло, что он не получил каких-либо серьезных травм, иначе бы копы уже разыскивали меня.

— Вижу, — соглашается чувак, глядя на Брук. — В этом все дело? Вы здесь закончили? И это после того, как я дал тебе второй шанс?

— Я… — начинает Брук, но я протягиваю руку и обхватываю ее запястье, вытаскиваю в коридор, и вижу, что вышибала блокирует нас.

— Э-э, — поднимаю руку и почесываю фиолетовые звезды на голове. — Не мог бы ты, типа, подвинуться?

— Брук, — спрашивает мужчина, оглядывая меня. — Ты хочешь уйти с этим парнем?

— Я, эм… — начинает она, а затем решительно кивает головой. — Да, да, я хочу.

Вышибала бросает на нее долгий, изучающий взгляд, прежде чем отходит в сторону.

— Если ты сейчас уйдешь, то все. Ты будешь уволена, — говорит менеджер позади нас. Я останавливаюсь и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Брук. Мои руки дрожат от сдерживаемых эмоций. Поэтому засовываю их в карманы, чтобы успокоиться. Она долго смотрит на меня, ища что-то в выражении моего лица. Полагаю, что бы Брук там ни искала, она это видит, а потом поворачивается к менеджеру джентльменского клуба «Топ Хэт», сжав губы.

— Хорошо. Я поняла, — говорит девушка, потом поворачивается обратно, берет меня за руку, и на этот раз уже она тащит меня по коридору.

Выхожу на улицу и обхожу задние, чтобы подождать ее снаружи раздевалки, меряя шагами тротуар и хватаясь пальцами за волосы, пока эмоции борются в моей груди.

Это моя вина в том, что Брук осталась без работы. Потому что я эгоистичный мудак.

— А-а-а. — Провожу ладонями по лицу, а потом опускаю их по бокам. Что, если она… она неправильно поступила. И это всецело будет моей виной. Зачем я взорвался, словно слон в посудной лавке, испортив все, как всегда? — Это… это нехорошо.

Пинаю камушек своими фиолетовыми Доками и всасываю воздух, плечи поднимаются и опадают, сопровождая это движение.

— Готова, — оповещает Брук, когда я поворачиваюсь лицом к ней. На секунду она освещается золотистым светом изнутри здания. Ее силуэт — сексуальная соблазнительная тень на фоне яркого света. Когда тяжелая металлическая дверь захлопывается, и мои глаза приспосабливаются к темноте, я вижу ее лицо. На нем отражается тихая надежда, нежная улыбка и удушающее чувство облегчения. — Мы можем вместе поехать на вэне, а завтра утром ты высадишь меня здесь, чтобы я забрала свою машину.

— Возможно, нам стоит поехать раздельно? — предлагаю я и ненавижу себя за это. — С утра мне нужно заскочить в дуплекс и прибраться там для Роба и Мерседес. — Пожимаю плечами, но это не очень убедительное оправдание. Словно трата лишних двадцати минут как-то повлияет на мое утреннее расписание.

Я хочу тебя.

Вот, что мне следовало сказать.

Поехали со мной в Вегас.

Слишком эгоистично. Брук и так только сменила школу в середине года. Неужели мне хочется, чтобы она снова сделала это? Конечно, при условии, что в Лас-Вегасе есть школа с программой по биостатистике. Да уж. Как-то сомнительно.

— Ты… злишься на меня? — спрашивает Брук, подходя, чтобы встать около меня в своих мини-топе и короткой черной юбке. — Потому что… ты только что ворвался ко мне на работу, трахнул меня в задней комнате, а потом высказал все моему менеджеру.

— Это было необходимо. Какой ублюдок заставляет девушек исполнять приватные танцы?

— Я… ты… ты не хочешь остаться со мной? — спрашивает Брук, моргая своими длинными ресницами. Даже со сценическим макияжем она выглядит свежей и очаровательной, слишком юной для меня. Я зарываюсь пальцами в волосы. — Разве не поэтому ты пришел сегодня сюда?

— Брук, — начинаю я, и мне нестерпимо больно произносить ее имя. Хуже всего то, что я являюсь причиной собственных страданий. И мне, блядь, это известно, однако все же паникую и веду себя точно так же, как и мои приятели в салоне, над которыми я все время смеюсь. — Я пытаюсь сказать тебе, что ты мне нравишься, но у нас ничего не получится. Я уже говорил это прежде. Почему сегодня все должно быть по-другому?

— Эта работа была моим спасательным кругом, Зэйден. Что, если я не смогу найти другую? Что, если мне придется бросить учебу?

— Ты подумала, что я пришел сегодня, чтобы сказать, что буду поддерживать тебя? Если бы я мог. Если бы у меня были какие-нибудь деньги… дерьмо, все могло быть иначе. Я сейчас живу за счет своей кредитной карты, Брук. Эти две недели опустошили мои карманы. У меня ипотека на дом, который я купил в качестве последнего подарка моих родителей. В этой дыре для меня нет работы, ты же знаешь.

Девушка плотно сжимает губы.

— Вот именно, — говорит она, и я понимаю, что только что сказал. — И нет, я не думала, что ты просто собирался ворваться и сделать как лучше. Я видела твою машину, Зэйден. И знаю, что ты не богатый. Просто подумала… подумала, что ты останешься на какое-то время, поможешь найти мне другую работу или еще что. Мне показалось… что это наш романтический кульминационный момент.

Она поднимает руку, чтобы указать на округлую форму здания клуба и неоновые розовые огни, которые окрашивают темный мокрый асфальт ярким цветом.

— Показалось, что ты пришел признаться, — добавляет Брук, и я чувствую, как мое лицо вытягивается. — Какая же я дура. — Ее взгляд прикован к моему. — Я ведь знала, что не должна была связываться с тобой, но… ты давил и давил, и… даже сегодня, почему ты не мог просто оставить меня в покое? Что мне теперь делать? — Брук замолкает и делает глубокий вдох. — Ты серьезно уезжаешь завтра?

Я тяжело сглатываю и снова провожу пальцами по волосам.

Хотелось бы мне, чтобы я лучше управлялся со словами, хотелось бы, чтобы мог объяснить ей все, что чувствую.

— Я разрушу твою жизнь, Брук. Я не мужчина твоей мечты. Просто очередной мудак из Вегаса, — улыбаюсь ей, но это неправда. По мне, так это чушь собачья. — Я всего лишь нянька, так?

— Ага, как скажешь, — говорит Брук неуверенным голосом, но, когда я делаю шаг к ней, девушка отходит.

— Твоя тетя посидит с детьми какое-то время. Мы можем съездить куда-нибудь и поесть. Попробуем еще эксгибиционизма. Что скажешь? — заставляю себя ухмыльнуться ей, но выражение ее лица остается безжизненным, а ее бледно-карие глаза темными и омраченными.

— Извини, Зэйден, но на этот раз ты не сможешь выкрутиться. Знаешь что? Почему бы тебе не вернуться обратно ко мне домой, забрать своих детей и вернуться в дуплекс. Мы, э-э, — начинает Брук, пока движется к своей «субару», — мы закончили. Да, да. Все кончено, — через несколько шагов она останавливается, сумка с вещами висит у нее на руке, и указывает на меня пальцем. — Все было в порядке, пока было не серьезным, но ты вторгся в мои границы. ты преследовал меня. И я ненавижу, когда меня дурачат.

Брук поворачивается и залезает в машину, пока я топчусь на месте и провожу пальцами по волосам. Понятия не имею, что делать. В глубине души понимаю, как все это легко. В общем у меня всего два варианта: либо завтра отправиться домой и забыть обо все этом, либо… остаться.

Потому что я могу остаться, если действительно захочу. Ага, это будет трудно, но… стоит ли Брук Оверлэнд этого?

Ответ на этот вопрос прост. Уверен, что стоит. Конечно, стоит.

Стою на мокром асфальте, а ее машина объезжает меня и забрызгивает мои штаны грязной водой. Когда я поворачиваюсь и смотрю, как красные задние огни ее машины исчезают вдали, решаю, что пришло время выбраться куда-нибудь и выпить. Потому что мне нужно серьезно подумать обо всем.

Изменить всю свою жизнь ради девчонки, которую знаю всего пару недель? Чем это отличается от изменения жизни ради двух детей, которые не твои?

Что бы ни случилось, я знаю, и это факт: Брук Оверлэнд намного сильнее меня.

Даже самый тяжелый рок не в состоянии мне помочь. Каскад гитарных риффов и грохот барабанов не избавляют меня от шока боли и гнева. Я кричу тексты песен вместе с вокалистом, пока мой голос не пропадает, и горло не начинает саднить, но все это не имеет значения.

Я так зла. И грущу. Очень, очень. Чувствую, словно повторяется вся та же ерунда, что была с Энтони. Конечно, это немного другое, но видно явное сходство, которое беспокоит меня сильнее, чем я готова признать. Энтони говорил, что хотел видеть меня идеальной женой. Но все, чего он хотел на самом деле — идеальную девушку для своих родителей, кого-то, кто сыграл бы для него добрую христианку.

Зэйден…

Я пригласила Зэя в постель и свою жизнь, но он постоянно раздвигал границы, все глубже проникая в мое сердце. Сказал, что согласен только на случайную интрижку, но при этом полностью очаровал меня.

Как видите, один парень говорил мне, что хочет меня, хотя на самом деле не хотел, другой же — нет, но очевидно, что очень даже хочет.

— Просто хрень какая-то, — бормочу я, пока заруливаю в «Dutch Bros» (Прим. перев.: «Dutch Bros» — крупнейшая частная сеть кофеен в США) и беру себе кофе. Теперь, когда у меня нет работы, вероятно не стоит тратить деньги, но к черту. Я нуждаюсь в кофе в данный момент.

Останавливаюсь через несколько кварталов, чтобы снять крышку и выпустить пар из темной жидкости. По привычке достаю телефон и проверяю сообщения. Несколько пришло от моих друзей из Беркли. Видение знакомых имен в моем списке контактов пронизывает меня болью одиночества.

Как я могу винить Зэйдена за нежелание остаться здесь со мной? Он ненавидит этот город так же сильно, как и я. И он прав — тут очень сложно найти работу в принципе. Его друзья остаются в Вегасе. Дьявол, у него там есть своя собственная квартира. И если у меня самой куча проблем из-за перемены в жизни ради двух девчушек, являющихся моей собственной плотью и кровью, то как я могу ожидать того же от какого-то парня-плейбоя?

Пробую кофе, затем снова надеваю крышку на стаканчик, и замираю на мгновение, когда делаю глоток. Хочу отправиться домой и свернуться калачиком в своей постели, но в то же время, не хочу возвращаться. Мысль о том, что Зэйден уедет, оставляет внутри меня бездонную зияющую дыру. Если я вернусь домой и увижу, как Зэй собирает свои вещи… Думаю, это сведет меня с ума.

Ставлю кофе в держатель и завожу машину, решив отправится в дом моих родителей. У меня есть ключи, и мне все равно нужно полить комнатные цветы. Я ни разу не делала этого за последние две недели, ну и ладно. У меня были дела поважнее.

Ага, вроде потери девственности.

Морщусь, пока выруливаю обратно на дорогу и направляюсь прямиком в общественный парк «Уайлдвуд». Странное название для огороженного района, где живут лишь старики, включая моих родителей. Я появилась у них, когда моей матери стукнуло сорок три года, и, хотя не думаю, что они должны жить в таком месте, как «Уайлдвуд», они все же здесь. Вот вам еще одна причина, почему мои родители не могут заботиться о девочках: никому младше восемнадцати лет не разрешается там жить.

Я подъезжаю к главным воротам, ввожу код от дома моих родителей и еду по их идеально асфальтированной подъездной дорожке через ухоженный двор, о котором заботится ассоциация домовладельцев. Когда вылезаю из машины и захожу внутрь, тишина и темнота окутывают меня. Делаю глубокий вдох, бросаю свою сумочку на столик и иду к дивану, чтобы лечь.

Машинально вытаскиваю телефон из кармана и просматриваю сообщения от Зэйдена. Как только до меня доходит, чем я занимаюсь, удаляю его номер и убираю чертову штуковину с глаз долой.

Надеюсь, его не будет, когда завтра утром я вернусь домой.

Надеюсь, что он все еще будет там, когда я вернусь.

Вздыхаю, когда мысли о споре заполняют мой разум. Затем поворачиваюсь на спину и кладу руки на лоб, вслушиваясь в почти тревожащую тишину района. Когда мои глаза закрываются, в моей голове проигрывает сцена, произошедшая в клубе. Снова и снова.

Как только я увидела Зэя в темноте за сценой, то… даже не знаю, что почувствовала, но это было нечто. Эмоциональное. И такое интенсивное, что я едва могла дышать.

— Дерьмо, — закрываю лицо ладонями и стараюсь подумать обо всем логически. На самом деле, будет только лучше, если Зэйден уедет домой. У меня и так есть о чем беспокоиться: о степени, о двух маленьких девочках и больном отце. В моей жизни не нужен мужчина. Никогда и ни за что.

Но все же я хочу одного. Нет, нет, хочу именно этого одного.

Несколько раз глубоко вдохнув, я позволяю боли этого вечера накрыть меня с головой. Она удушающая и в десятки раз более сильная, чем эмоции, которые я переживала, когда поймала Энтони на измене. А ведь я была с ним до этого три года. Три года вместе, три года смеха и совместных посещений вечеринок и ресторанов и уютные обнимашки на диване.

Прошло всего две недели с Зэйденом, и похоже на то, будто наши сердца бьются в унисон. При том, что я не беру в расчет секс, мне нравится быть с ним. Нравится, что он обращается с моими племянницами, как со своими собственными. Зэй относится к тем парням, которые заставляют меня планировать завести своих детей как можно скорее, хотя бы для того, чтобы я могла любоваться, как он обнимает, целует и играет с ними.

Но если он не хочет меня, что я могу поделать с этим? Я предоставила ему шанс вчера, и все, что он сделал, это помог мне потерять работу. Теперь я снова вернулась к тому, с чего начала.

Одна. Безработная. Взвинченная.

И влюбленная.

Я моргаю, просыпаясь от яркого солнца, растерянно оглядывая бело-бежевую гостиную своих родителей, прежде чем понимаю, где нахожусь.

Ох.

Стрип-клуб. Ссора с Зэйденом. Последний день. Последний день, и он уедет…

Резко втягиваю воздух и вскакиваю на ноги, выхватываю телефон из заднего кармана и проверяю сообщения. У меня порядка ста сообщений от него, в которых Зэй спрашивает, где я, в безопасности ли, и угрожая вызвать копов.

Я почти улыбаюсь, но потом выражение моего лица меняется.

Я проспала свои занятия. Черт. Но теперь у меня есть достаточно времени, чтобы вернуться домой, прежде чем Зэйден поедет забирать детей. После этого парень завезет их ко мне, а затем… уедет прочь на своем Geo. И никогда не вернется.

Слезы собираются в уголках моих глаз, но я смахиваю их, потом выхожу на улицу и запираю за собой дверь так быстро, как могу. Мне так отчаянно хочется его увидеть, что я словно задыхаюсь от эмоций. Уверена, это ничего не изменит, но мне просто хочется увидеть его лицо, возможно подарить ему последний поцелуй, почувствовать его руки на своем теле на долю секунды.

— Черт, черт, черт, — бормочу я, пока бегу к машине и залезаю в нее, трогаясь с места со скоростью, от которой, вероятно, у пожилых людей, живущих здесь, случился бы сердечный приступ. На самом деле, мне следует держаться подальше от Зэйдена, пока он не привезет девочек домой из школы. Сразу после этого Зэй должен отправиться в аэропорт, поэтому у него не будет времени, чтобы запудрить мне мозги, играть с моими чувствами и улыбаться своей глупой улыбкой.

Я гоню всю дорогу до дома. Это чудо, что меня не штрафуют.

Когда подъезжаю, Зэй как раз заканчивает усаживать Сэди в ее автокресло и проводит ладонью по волосам. Они не уложены сегодня — длинные волосы свисают в беспорядке на лоб. На нем конверсы до колена с пряжками, черная футболка, на которой написано «Боди-пирсер, детка».

Как только он видит меня, заруливающую на подъездную дорожку, волна облегчения разглаживает черты его лица. А затем Зэй оказывается у моей дверцы, дергает за ручку, широко распахивая ее, вытягивает меня наружу и обнимает.

— Иисус гребаный Христос, Брук, — стонет Зэйден, сжимая меня в объятиях так сильно, что я задыхаюсь. Не хочу признавать, как приятны его объятья, или как мне ненавистны все те слова, что он сказал прошлой ночью, но похоже, я готова простить его. — Где тебя черти носили? — спрашивает он, отходя от меня на шаг и хватая меня за плечи. — Я звонил в полицию и все такое. Но блядские ублюдки сказали, что они ни хрена не будут делать, пока не пройдет какое-то условное количество гребаного времени.

— Ты очень часто говоришь слово «гребаный», — шепчу ему, но то, как Зэй оглядывает мое тело своими глазами цвета морской волны, заставляет меня задрожать. — Я осталась на ночь в доме родителей. Просто… не хотела быть здесь с тобой. — Зэйден со вздохом отходит от меня и проверяет время на телефоне. Ему действительно уже нужно ехать, или он опоздает забрать Грейс.

— Хочешь поехать со мной? Мы могли бы поговорить по дороге.

Я качаю головой и отхожу от него.

— Ты все еще планируешь уехать сегодня? — интересуюсь я, поднимая взгляд на Зэя. Он сжимает свои губы так сильно, что серебряные шипы, которые Зэйден надел сегодня, указывают на меня, словно мечи. — Приму за «да».

Пытаюсь пройти мимо него, но он снова протягивает руку и нежно обхватывает мой локоть.

— Я думал об этом всю ночь… и я… Я разрушу твою жизнь, Брук. Знаю, что так и будет. У тебя ведь огромный потенциал. Ты заслуживаешь кого-то лучше, чем я.

— Пофиг, — вырываю руку из его хвата и проношусь к входной двери. Часть меня верит в то, что он говорит — знает, что это логичный, умный выбор. Но это отстой. И я ненавижу это. Мне хочется, чтобы рядом был кто-то, кто предпочтет меня ради меня, кто захочет быть со мной, потому я что заставляю его улыбаться. И если я недостаточно хороша для Зэйдена, чтобы дать нам шанс, тогда ладно. Я это переживу.

Чувствую, как слезы текут по моим щекам, и иду быстрее, когда слышу, что Зэй следует за мной. Вбегаю внутрь и захлопываю входную дверь, прежде чем он успевает меня догнать, щелкаю замком и поворачиваюсь, чтобы прислониться спиной к двери.

— Ну же, Брук, — начинает Зэйден, дергая ручку, а затем смотрит в окно на меня. — Не делай этого. Поехали со мной. Нам нужно поговорить.

— Не заставляй Грейс ждать в офисе директора. Она это ненавидит, — говорю я, и мне, слава богу, удается сдержать дрожь в голосе. Когда оглядываю комнату, вижу, что Доджер сидит на диване, но все чихуахуа пропали. Вещей Зэйдена тоже нет, как и кроватки Сэди.

Прикусываю нижнюю губу и закрываю глаза, прислоняясь затылком к двери.

— Можем мы поговорить, когда я вернусь? — спрашивает он, прижимая ладони к стеклу и прислоняясь к нему щекой.

Внезапно я выпрямляюсь и широко раскрываю дверь, поворачиваясь лицом к Зэйдену, скрестив руки на груди. Но мои волосы встают у меня на пути, и я с силой перекидываю их через плечо, сверкая на Зэйдена своими увлажненными контактными линзами.

— Оу, Всезнайка, — говорит он. Нежные нотки в его голосе и подтяжки, свисающие на его узкие джинсы, сводят меня с ума. Мне хочется поцеловать его и ударить одновременно. — Не плачь, иначе я не смогу…

— Уехать? — спрашиваю я, пока он подходит на несколько шагов ближе ко мне и останавливается, когда из открытой дверцы минивэна раздаются рыдания Сэди. Показываю рукой в сторону машины. — Ты не можешь оставлять малышку одну в машине, — замечаю я, пока он изучает меня с осторожным выражением лица, а потом зарывается пальцами в свои взлохмаченные волосы. — Это нормально, что ты хочешь вернуться обратно в Вегас, — лгу я. — Я бы тоже хотела, так что тебе нужно просто уйти. Оставь меня одну, ладно? Со мной все будет хорошо. Я всегда сама заботилась о себе, и всегда преуспевала в этом. Так что должно измениться сейчас?

— Знаешь, если тебе захочется поговорить, просто набери мне. У тебя есть мой номер…

— Я удалила его. Лучше содрать пластырь одним движением, — сообщаю ему, вытирая слезы и снова скрещивая руки на груди. Полагаю, что я что-то расчувствовалась, но что еще мне остается делать? Мне ужасно хочется, чтобы он хотел остаться, но не желаю и не буду выпрашивать объедки.

— Брук, я действительно… Ты мне нравишься. Очень. Я имею в виду, что втрескался в тебя по уши, Всезнайка. Для меня это тоже нелегко.

— Ты не можешь или не хочешь попробовать что-нибудь со мной, при этом встречаешься с девушками, которые тебе не нравятся. Понимаю. Зэйден, тебе пора. Если ты не остаешься, тогда вали отсюда на хрен.

Я разворачиваюсь и захожу в дом, ожидая, что он последует за мной.

Когда слышу звук отъезжающей машины, чувствую, как слезы начинают течь с новой силой.

Вот она я, снова одна. В доме моей сестры с ее девочками.

Думаю, что мне уже лучше привыкнуть к этому.

Слезы Брук опустошают меня. Разбивают на мелкие кусочки и рушат до самого основания.

«Что ты творишь, мужик?» — спрашиваю себя, направляясь в аэропорт с четырьмя кричащими детьми и кучкой лающих чихуахуа. Наверно, стоило бы вмешаться и попытаться сделать что-нибудь с Кинзи и близнецами, но я погряз в собственных мыслях и не могу нормально соображать.

Когда я подбросил Грейс и Беллу к дому, Брук даже не вышла из своей комнаты. Как бы сильно мое сердце не желало, чтобы я остался и умолял ее выйти, нужно было уезжать, или я не доберусь вовремя до аэропорта. Нет, нет, черт. Если я не уеду, как должен, то, вероятно, не смогу уехать вообще. Перееду сюда и потеряю право выкупа своего кондо. Останусь здесь и навечно стану нянькой для девочек Брук.

— Боже, гребаный ублюдок, — бормочу я, думая, что песня Daya, играющая на заднем фоне, приглушит мое цветастое ругательство.

— Банка ругательств, — кричит Кинзи во всю мощь своих легких. Протягиваю руку и убавляю громкость стерео.

— Хорошо, хватит. С меня довольно, — рычу каждое слово достаточно громко, что Кинзи прекращает визжать, близнецы перестают ругаться, и даже чертовы чихуахуа затихают. — Ваши мама и папа будут уставшими после поездки, понятно? Поэтому я не хочу слышать никаких глупостей, драк, плача или воплей. Если хотите сказать что-то, придумайте что-нибудь действительно хорошее.

— Ты украл эти слова у Бэмби, — обвиняет Кинзи. Я бросаю на нее едкий взгляд в зеркало заднего вида. Несколько секунд спустя она добавляет: — На самом деле я не думаю, что ты отправишься в А-место. — Я почти улыбаюсь. — И теперь я не так сильно ненавижу тебя.

— Хорошо. Потому что я тоже не испытываю к тебе ненависти. Может даже чуточку люблю тебя, детка. Согласна с этим?

Она кивает мне, и я снова включаю песню, пытаясь заглушить мысли о Брук общением с детьми. Даже Сэди успокаивается и перестает плакать, когда я начинаю подпевать поп-звезде на моем iPod о том, чтобы «выглядеть хорошо».

Аэропорт Арката-Эврика представляет собой невзрачное здание у черта на куличиках с одним выходом на посадку и крошечным кафе, которое гордо зовется рестораном. Аэропорт рассчитан на один рейс в день для старого шаткого кукурузника, совершающего перелет в Сан-Франциско и обратно. Ну, в основном для этого.

Когда мы приезжаем туда, найти свободное место на парковке проще простого, потому что, ну, здесь более ста мест и большинство из них свободны. Называть это место аэропортом — все равно, что назвать гаражную распродажу — торговым центром.

В любом случае, я благодарен за это, когда чуть приоткрываю окна для собак и заставляю старших детей схватиться ладонями за коляску.

— Ведите себя хорошо, иначе придет Повелитель времени и заберет вас.

— Что еще за Повелитель времени? — спрашивает Кинзи, корча рожу, пока мы идем к центральному входу в здание.

— Это чудовище, сделанное из зубочисток и поедающее детей, которые тратят время попусту. Теперь улыбнитесь своим родителям, ладно? И постарайтесь не рассказывать им о камере пыток.

До нас доносится смех, когда из-за угла появляется Мерседес, которая пронзительно кричит, широко раскрывая руки, когда в нее врезается орава детей. Роб стоит позади нее в позе грубого безразличного лесоруба, но мне видно, как слезы собираются в уголках его глаз, и я закатываю глаза.

— Не могу поверить, что они все еще живы, — пытается пошутить Роб, но выходит довольно сварливо и неразборчиво. Он вытаскивает Сэди из коляски и прижимает к своей груди, словно его не было несколько лет, а не недель. Пока наблюдаю за своим братом, притягивающего свою жену и детей в объятия, у меня появляется… странное чувство в груди, ужасный грохочущий стук, от которого перехватывает дыхание.

Смотрю практически с ревностью, как Мерседес и Роб обнимаются со своими детьми.

Блядь, мне хочется того же. Хочется настолько сильно, что сейчас стошнит.

Сжимаю руки в кулаки, и мне вдруг становится трудно дышать, когда вспоминаю о Брук. Нет, нет, и нет. Ей двадцать два, она далеко пойдет, и как по мне, в ее жизни слишком много проблем. Возможно это просто знак, что я готов создать семью? Мне следует отправиться домой и начать серьезно встречаться, присматриваться к женщинам моего возраста, завести ребенка.

— Твою мать, — мямлю я, проводя рукой по своему лицу и стараясь не паниковать.

— Тетя Брук подарила мне ее, — гордо заявляет Кинзи, демонстрируя свою футболку «Monster High», которую Брук купила для нее. Точно такую же она купила и для Беллы, чтобы попытаться прекратить их дурацкое соперничество. И это сработало. Примерно на день, но, лучше уж так, чем никак.

— Тетя… Брук? — спрашивает Мерседес, поднимая взгляд на меня и выгибая бровь. — Зэйден…

Роб бросает на меня жуткий, обещающий смерть, взгляд, словно он убежден, что его дети зависали с какой-то шлюхой, которую я подцепил на Второй улице.

— Брук и Зэйден лизали интимные части друг друга в душе, — по секрету говорит им Кинзи, и я чувствую, как кровь приливает к моему лицу.

— Ах ты сукин сын, — сердито рычит Роб, а Кинзи начинает кричать «банка ругательств», «банка ругательств».

— Эй, тпру, притормози! — говорю, отходя назад и поднимая ладони. — Это не нас она видела. Это были вы с Мерседес. Она просто объединила истории. Полагаю, она просто думает, что все пары занимаются этим.

Мерседес и Роб обмениваются взглядами, прежде чем мой брат поворачивается, чтобы посмотреть на меня, при этом прижимая Сэди к своему боку гигантской мускулистой рукой толщиной со ствол дерева.

— Тебе нужно многое объяснить, — шепчет он, когда проходит мимо меня, и я закатываю глаза.

Этот мудак думает, что является моим отцом еще с тех пор, как ему исполнилось двенадцать. И если он считает, что я останусь и буду слушать его нотации, то ему стоит подумать дважды.

Чувствую себя подавленным, и мне отчаянно хочется убраться отсюда к чертовой матери, словно если не покину Эврику сейчас же, то никогда не выберусь. Я ждал всю жизнь, чтобы свалить отсюда, и, наконец-то, сделал это — наконец-то, нашел место, где я смогу быть счастливым.

Если останусь ради Брук, у нас будет несколько райских недель, но затем все полетит к чертям собачьим, как это всегда бывает. Я знаю это, знаю, и все же понимаю, что у меня практически нет сил уехать.

Толкаю пустую коляску за Мерседес, позволяющей детям лепетать обо всем, что мы делали, пока их не было. Ну, знаете, как я заполнил банку ругательств до краев, выбил дерьмо из парня в торговом центре, и что мы постоянно жили с моей новой девушкой.

О, и еще о том, что в доме Брук живет банши, которая орет, словно кричащая женщина, посреди ночи.

Вот это забавно.

Роб заставляет меня вести машину до дома, чтобы самому сесть на заднее сидение вместе с детьми.

Мерседес садится впереди и продолжает смотреть на меня с выгнутой бровью, пока мы возвращаемся в дуплекс.

— Та девушка, — начинает она, и я показываю ей язык.

— Не-а. Нетушки. Не хочу об этом говорить, — говорю ей, пока какая-то ужасная детская песенка играет на заднем плане, сохраняя наш разговор относительно частным от моего брата.

— Зэйден, — наступает Мерседес, используя голос старшей сестры, который всегда заставляет меня смеяться, потому что мы почти одного возраста. Возможно, она набралась этого, будучи матерью? — Я знаю тебя, и я никогда не видела тебя таким прежде.

— Вряд ли ты когда-нибудь видела меня, — шучу, пока мы едим по скоростному шоссе, мимо океана и качающихся морских водорослей. — По большому счету, мы общаемся по микрофону во время рейдов. Эй, ты знаешь, что на прошлой неделе вышел пакет с расширениями?

— Не делай этого, — говорит мне Мерседес, качая головой и протягивая руку, чтобы отбросить назад свои дикие кудри. — Не притворяйся, что с тобой все в порядке, пытаясь прикрыть рану повязкой. Это никогда не срабатывает, малыш.

— Когда ты зовешь меня так, ощущение, словно мне снова десять. Можешь, пожалуйста, этого не делать? Этот разговор бессмысленный.

— Тебе нужно где-нибудь остановиться на несколько дней, пока ты разбираешься со всем? Твоя девушка злится на тебя?

— Брук не моя девушка, — возражаю я, но похоже, так оно и есть. То же самое странное собственническое дерьмо, которое я почувствовал на днях, снова накатывает на меня, словно приливная волна. — В общем, я подбрасываю вас ребята, и мы с Хьюбертом, — протягиваю руку, чтобы погладить кошачью клетку, втиснутую между передними сиденьями, — сваливаем обратно в пустыню. Не знаю, в курсе ли ты, но я, типа, не работал пару недель, и теперь у меня в карманах почти пусто.

— В курсе, — говорит она, поворачиваясь ко мне. Затем Мерседес кладет ладонь на мое колено и слегка сжимает его. — И я очень тебе благодарна, Зэй. По-настоящему благодарна. — У нее такой печальный взгляд, что не могу не закатить глаза. Да будь я проклят. Прямо какой-то магнит для красоток в беде. Как Брук. Сжимаю губы и пытаюсь сосредоточиться на дороге. — Так приятно знать, что есть кто-то, на кого мы можем рассчитывать, понимаешь?

— Ага. В любое время. Хотя надеюсь, что не в ближайшее, потому что я на мели.

Мерседес смеется, а потом поворачивается, чтобы посмотреть на Кинзи, когда та начинает рассказывать о том, что Доджер «собачился» с чихуахуа. Ага, еще одно событие последних двух недель.

Я вдруг ловлю себя на том, что улыбаюсь. Даже несмотря на то, что мне казалось, будто все будет паршиво, и, хотя временами так и было, все же кое-что было потрясающим, по-своему.

Или возможно все дело в Брук?

Мерседес с Кинзи рыдают, когда я гружу свое барахло в старенький Geo, готовясь к отъезду, пока Роб пристально следит за мной. Опять же таки, я не принимаю это на свой счет, потому что вижу блеск слез в уголках его глаз, когда выруливаю на дорогу, а Хьюберт начинает истошно мяукать. Можете поверить, что это наша вторая попытка свалить, так как в первый раз проклятый кот обделался, не успели мы проехать и половины квартала. Пришлось повернуть обратно, чтобы почистить клетку, помыть его самого, и надеть чистый свитер с надписью на спине «Закоренелый феминист».

Я включаю поп-музыку, когда выезжаю на скоростное шоссе, идущее на юг. Сердце стучит в груди с сумасшедшей скоростью, пока все больше и больше увеличивается расстояние между Брук и мной, между ее удивительными девочками и мной, и между возможностью иметь что-то, чего я никогда в жизни не имел, и мной.

— Блядь, черта с два. Нет, нет, нет, Зэйден, — рычу, убирая волосы со лба и стараясь изо всех сил фокусироваться на лобовом стекле. Но как бы ни старался, я не могу перестать думать о Брук.

Начинаю мысленно перечислять причины своего отъезда. Нет денег, нет работы, мое кондо, мои друзья, стиль жизни, возраст Брук, ее неопытность, двое детей на ее попечении.

И потом чувствую себя, хм, словно я какой-то блядский проклятый психически больной.

Молодая очень умная и привлекательная девушка изо всех сил старается справиться с дерьмовой ситуацией, в которой оказалась, практически сказала мне, что испытывает ко мне «кое-что». «Кое-что», что я, со своей стороны, чувствую раз в десять сильнее, чем считает Брук. И все же я сваливаю?

Что ж я за человек такой? Неужели я хочу быть таким?

Съезжаю на обочину и делаю глубокий вдох, затем вылезаю наружу и кладу руки на поясницу, пока нарезаю круги, пытаясь остановить паническую атаку, накатившую на меня. Сейчас темно, но на этой части шоссе не так много машин, поэтому у меня есть время предаться раздумьям.

— Господи, Хьюберт, — стону я, садясь на корточки и глядя на переднее пассажирское сиденье, где сидит мой глупый лысый кот, притаившись, в своей клетке. Он шипит на меня, уставившись бело-зелеными глазами. — Я такой кретин. — Выпрямляюсь и вытаскиваю телефон, набираю номер Брук и напряженно жду, перекатываясь с пятки на носок и безмолвно ругаясь.

Когда включается ее голосовая почта, я начинаю говорить.

— «Эйрбиэнби» (Прим. пер.: Эйрбиэнби, англ. «Airbnb» — онлайн-площадка для размещения, поиска и краткосрочной аренды жилья по всему миру).

Это первое, что я говорю, и, вероятно, оно звучит глупо, потому что кто так начинает… объясняться в любви? Это же объяснение в любви… кому-то, с упоминанием веб-сайта, на котором люди сдают комнаты, дома и прочее дерьмо. Но для меня оно имеет смысл. Я просто выставлю свою квартиру на «Эйрбиэнби», буду брать смешную плату с туристов, желающих пожить в отпуске, как настоящие местные жители, пока они в городе. Конечно, скорее всего, у меня что-нибудь сопрут, а кондо подожгут, но… черт. Блядь, блядь, блядь.

— Вот, что я сделаю, — сообщаю голосовой почте Брук, молясь, чтобы она действительно прослушала ее. Знаю, что Джуд, например, специально оставляет свою голосовую почту переполненной, чтобы не получать новые сообщения и их не приходилось прослушивать. — Сдам свой кондо и… останусь здесь на какое-то время, если ты не против. Даже могу остановиться у брата, если ты не захочешь, чтобы я остался у тебя.

Замолкаю и перевожу дыхание, осознавая, что прямо сейчас это не имеет смысла.

— Ладно, послушай, просто перезвони мне, хорошо? Я отправлю тебе сообщение.

Отправляю короткое смс Брук, написав, что я в пути. Затем запрыгиваю обратно в машину и совершаю возмутительно незаконный разворот.

И-и-и да. Тут же получаю штраф — коп смотрит на меня, словно я — чокнутый, когда выкладываю свою безумную романтическую историю любви — но все в порядке, потому что Брук стоит того. Блядь, определенно стоит.

Я замечаю, что машины Брук нет на подъездной дорожке, когда подруливаю на своей тарахтящей дерьмовой Geo. Потом вылезаю из машины и направляюсь к двери, где обнаруживаю ожидающую Монику с крепко сжатыми губами.

— Ее здесь нет. Она на работе, помнишь? Это же ты, в первую очередь, втянул меня в эти обязанности няньки.

Смотрю на женщину и… мне, вроде как, хочется залепить ей пощечину, но я никогда не бью цыпочек, даже богатых старух, которые позволяют их племяннице бросить престижный колледж и вернуться обратно в богом забытую дыру, гордо именуемую городом, чтобы заботиться о паре девочек.

— Точно. Моя ошибка, — говорю, не желая рассказывать Монике, что я способствовал увольнению ее племянницы из стрип-клуба прошлой ночью. — Я, хм, попробую вернуться позже.

Кокетливо подмигиваю ей, отчего она морщит нос. Разворачиваюсь на пятках и, стараясь не бежать, возвращаюсь к машине.

Не знаю почему, но я в бешенстве, прямо киплю.

Бро, да ты влюблен.

Резко торможу около Geo, открываю дверцу и облокачиваюсь рукой на крышу. Запах свежей мочи — спасибо тебе, Хьюберт — ударяет в мой нос и обволакивает. Не так уж романтично стоять здесь, пока сосед через дорогу наблюдает за мной, подлый котяра шипит, а двигатель старой колымаги громыхает. Но что есть, то есть.

Я влюблен.

Влюблен.

Боже, помоги мне.

Я выдыхаю со свистом и залезаю внутрь, не совсем уверенный куда ехать. В конце концов, Брук вернулась в город недавно, как и я, и мы оба были заняты. Не похоже, чтобы у кого-нибудь из нас было время заниматься исследованием окрестностей.

Но потом меня озаряет, словно в голову прилетает футбольный мяч, брошенный будущей первой женщиной-квотербеком мне в затылок.

Парк.

Брук должна быть в парке.

Я совсем забыла, что Зэйден договорился с Моникой, чтобы та посидела с детьми, поэтому, когда она появилась на моем пороге с поджатыми губами и уставилась на мои заплаканные глаза и красный нос с полнейшим безразличием, я просто взяла сумочку и ушла.

Конечно, мне едва хватит денег, чтобы покрыть аренду, коммунальные услуги и еду в этом месяце. Но если бы у меня все еще была моя работа, то я, возможно, сходила бы куда-нибудь, чтобы побаловать себя бургером, а может даже пивом. Ну или, по крайней мере, взяла бы шарик мороженого в том кафе в Старом городе, куда мы ходили с Зэйденом.

Но в свете того, как обстоят дела, у меня такой роскоши нет, поэтому просто направляюсь в парк, где я впервые встретила этого придурка.

Да уж, полагаю, я — любительница помучить себя.

В парке, конечно, темно, но через дорогу идет игра по софтболу, и яркие белые огни хорошо освещают поле, давая мне достаточно света, чтобы можно было что-нибудь рассмотреть, пока я медленно качаюсь вперед и назад. Мои ступни волочатся по древесным опилкам.

Кажется, я чуть не расплакалась сегодня. Несколько часов убеждала себя, что он вернется, но Зэй так и не появился. А затем неожиданно нарисовалась Моника, и все стало реальным.

Зэйдена нет. Он ушел.

Знаю, что не должна удивляться, потому что мы знакомы всего пару недель. Но я кое-что чувствую и уверена, что он тоже. Это что-то значит, но ничего не меняет.

Думаю, он был прав.

Я втрескался по уши, Всезнайка.

Ох. Мне нельзя думать об этом, нельзя позволять своему разуму заново прокручивать все то, что он сказал мне. Ну и? Зэйден просто станет ещё одной страницей в моей книге жизни. Именно так.

Крепко обхватываю цепи, на которых висят качели, пока мое тело качается взад-вперед. И позволяю глазам закрыться. Мою кожу покалывает от воспоминаний о его тепле, о губах, прижимающихся к моему горлу, о его теле, толкающемся внутри моего.

— Блядь.

Открываю глаза и заставляю себя сосредоточиться на игре, на стуке биты и аплодисментах небольшой толпы. Мне кажется, что это игра местной взрослой лиги, но зрители, должно быть, преданные фанаты, раз я слышу их крики даже отсюда.

Грохот машины, которая паркуется на одном из мест позади меня, привлекает мое внимание. Этот парк известен тем, что ночью тут ошиваются чудаки и бомжи, и мне не хотелось бы закончить этот хреновый день тем, что меня ограбят.

Звук открываемой дверцы машины сопровождается нечеловеческим криком, словно какое-то животное умирает в саванне, раздираемое львом.

Поворачиваю голову и обнаруживаю Зэйдена, который вылезает из Geo, а потом наклоняется, чтобы утихомирить кого-то. Наверно, Хьюберта?

У меня перехватывает дыхание, а сердце начинает бешено колотиться, когда я отворачиваюсь и устремляю взгляд на темноту леса. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Какого черта он здесь делает?

— Всезнайка, — окликает меня Зэйден, подбегая ко мне и обходя качели, чтобы сесть на корточки передо мной. Он задыхается и выглядит взволнованным. И очень нервным.

Мне кажется, меня сейчас стошнит на его конверсы.

Зэйден упирается ладонями в свои колени и наклоняет голову в бок, его волосы представляют собой полнейший беспорядок. Но даже отсюда я чувствую его особенный запах — смесь ежевики и корицы.

Открываю глаза широко-широко, стараясь не расплакаться вновь.

И пытаюсь сохранять спокойствие.

— Чего ты хочешь, Зэйден?

— Хм, ладно.

Он выпрямляется и втягивает воздух, располагая руки на бедрах. Ненавижу, как сексуально всегда выглядит Зэй, эти татуировки, оплетающие обе его руки вихрем ослепительных цветов. Даже в тени парка вижу, какой он красивый.

Наблюдаю с щемящим сердцем, как парень соединяет ладони в молитвенном жесте, прижимает пальцы к губам и смотрит вниз на меня с каким-то странно нежным выражением.

— Тебе, вероятно, интересно, почему я здесь.

— Ух, да. Очень интересно, — соглашаюсь я, продолжая качаться и борясь с неожиданным наплывом эмоций. Не уверена, радоваться ли мне или грустить, или злиться, или же все вместе. — Почему ты не на пути в Вегас?

— Ну, видишь ли, это презабавная история, — Зэйден неожиданно опускается вниз, скрещивает ноги и кладет руки на колени, устраиваясь на древесных опилках. — Знаешь, я действительно был на пути в Лас-Вегас.

Поднимаю бровь и смотрю через плечо. Мне до сих пор смутно слышны крики Хьюберта.

— Мы были в пути примерно, хм, пару часов? А затем повернули обратно. Я пытался дозвониться тебе и писал безостановочно, но…

— Я заблокировала твой номер, — говорю я, переводя взгляд на него. — После того, как ты подвез девочек. Не думаю, что смогу справиться со случайным: «Привет, как у тебя дела», Зэйден. Извини, но мне это не нужно.

— Ну да, ну да. Я понял, Брук. Боже, мне столько всего нужно сказать. Просто хочу начать говорить, но, блядь, полагаю, сперва лучше спросить: могу я пожить у тебя дома какое-то время? — улыбаясь, спрашивает он.

Перестаю качаться, прислушиваясь к очередному ревущему крику толпы зрителей через дорогу. Рядом с парком расположена одна из городских водонапорных башен, участок которой огорожен и заполнен… козами. Ага. И это стопроцентная правда (приезжайте к нам в Эврику, Калифорния, и убедитесь в этом сами). Козы издают жуткий… как он там называется, звук, пока я смотрю на Зэйдена.

— Пожить у меня? — повторяю я, стараясь понять, что происходит. Зэй играет с пирсингом в губе, скользя языком туда-сюда. И-и-и это ужасно завораживает, однако мне нельзя забивать себе этим голову. — Зачем тебе нужно пожить у меня?

Зэйден делает глубокий вдох.

— «Эйрбиэнби», — отвечает он, и теперь я в еще большем замешательстве, чем была до этого.

— Что? — протягиваю руку и начинаю собирать волосы, лишь бы занять руки хоть чем-нибудь. — Ты выпил что ли или чего похуже?

Зэйден бьет себя ладонями по лицу и издает небольшой звук разочарования, но не на меня, а без сомнения на себя.

— Ла-а-адно, я пытаюсь сказать, что собираюсь сдать свой кондо на «Эйрбиэнби».

— И… зачем бы тебе это делать?

— Брук, — говорит он, роняя свои руки на колени и одаряя меня горящим открытым взглядом. — Хотя бы ненадолго, пока я остаюсь здесь. В Эврике.

Я моргаю.

— Что-то случилось с твоим братом?

— Не-а, блядь, глупышка-Всезнайка. — Зэйден встает на колени и подползает прямо ко мне, раздвигает мои колени и устраивается между ними, придерживая качели, чтобы удержать меня от покачивания назад. Мне следует сказать ему, чтобы не прикасался ко мне, оставил меня в покое, но… приятно видеть его здесь. — Я хочу дать шанс тому, что есть между нами. Я ехал уже примерно часа два, когда понял, что со мной не так, почему я весь в поту, почему у меня все внутри болит, и почему чувствую ужасную головную боль.

— И почему же? — слова даются мне с трудом, так как Зэйден одаривает меня своей фирменной улыбкой-ухмылкой.

— Потому что я страдаю от очень тяжелого случая ЛСПВ.

— Хм. — Отклоняюсь от него и моргаю несколько раз, небольшая романтическая пелена спадает с моих глаз. Я надеялась, что Зэй пришел сюда, чтобы признаться, а вместо этого он говорит мне, что у него ЗППП? — Это заразно?

Зэйден откидывает голову назад и смеется, потом опускает подбородок и наклоняется, прижимаясь лицом к моей шее. Меня внезапно бросает в дрожь, когда его руки обвиваются вокруг меня.

— ЛСПВ — означает любовь с первого взгляда, глупышка. Понятия не имею почему — потому что этого буквально никогда не случалось со мной прежде — но я, вроде как, до мурашек одержим тобой.

Закрываю глаза и пытаюсь взять себя в руки.

— Я не понимаю, — шепчу, когда Зэйден наклоняется и поднимает руки, чтобы обхватить ладонями мое лицо, сводя меня этим с ума. Открываю глаза и вижу, что он, как обычно, вторгся в мое личное пространство, и от его собственнического взгляда мне не по себе.

— Я пытаюсь сказать тебе, Брук Оверлэнд, что хочу быть твоим нянькой.

Это самая романтическая вещь, которую я только слышала в своей жизни.

— Одно мгновение, ладно, — говорит он, вставая и бросаясь к машине. Я сижу в оглушающей тишине, пока Зэй открывает дверь и включает какую-то музыку.

Это снова «Кареглазая девчонка» Вана Моррисона.

Сжимаю губы, когда Зэйден снова появляется передо мной.

— Пожалуйста, только не пой и не танцуй, — шепотом прошу я, но уже слишком поздно. Он щелкает пальцами и исполняет сексуальные па под музыку. Это должно выглядеть по-настоящему глупо — и отчасти так и есть — но вместе с его мускулами, татуировками и пирсингом, это выглядит… здорово.

Когда Зэй начинает петь для меня, я неожиданно встаю, позволяя качелям качаться позади меня.

— Ты… влюбился в меня с первого взгляда? — повторяю я, и Зэйден замолкает, кивая и ухмыляясь от уха до уха. Истошное мяуканье Хьюберта гармонично вписывается в музыку.

— Ага.

— И ты… остаешься в Эврике… ради меня?

— Да и да, крошка, — подтверждает он, протягивая руку, чтобы коснуться меня. Я перехватываю его запястье, но он лишь уворачивается от моих рук и все равно хватает, притягивая меня ближе к себе. Его улыбка становится чуть мягче, чуть нежнее, когда Зэй проводит большим пальцем по моему подбородку, оставляя за собой огненный след.

Это так сексуально, мило и романтично… пока песня не сменяется на «In Da Club» группы 5 °Cent. Хм. Бе-е. Боже, как же я ненавижу эту песню.

— Брук, я… прости меня за то, как я вел себя вчера. Это не оправдание или что-то еще, но… — Зэйден замолкает и смотрит в мои глаза, словно заглядывает прямо в душу. — Я не ожидал, что полюблю тебя, и уж точно уверен, что не ожидал, как сильно меня это напугает.

— Вчера ты был отвратителен, — говорю я, и это именно так. — Ты мега кретин.

— Ага, размером с Годзиллу, — соглашается он, рисуя круги на моих предплечьях большими пальцами. Ему необходимо знать — каким засранцем и ослом он был, и как глупо заставил меня себя чувствовать. Но позже. Гораздо позже, потому что это мое романтическое признание… и я отказываюсь слушать рэп или попсу, пока это происходит.

— Одно мгновение, — шепчу, возвращая ему его же слова, потом бросаюсь к машине и, используя iPod, включаю «The Air That I Breathe» группы All That Remains. Это отличная, грубая металл-песня. Из-за нее я чувствую тепло и трепет внутри.

Трусцой бегу обратно к Зэйдену и замираю в древесных опилках лицом к нему. Он морщит нос из-за музыки, но продолжает улыбаться.

— Насколько это ненадолго?

— Хм-м?

Упираю руки в бока и глубоко вдыхаю.

— Ты сказал, что останешься ненадолго. Так «ненадолго» — это насколько?

— Ну, — говорит Зэйден, пока околачивается рядом с руками в задних карманах, а затем наклоняется к моему уху. — Столько, сколько потребуется. Может быть неделю. Возможно две. А может и навсегда.

Внезапно парень приникает ко мне и прикусывает мочку моего уха, вырывая у меня вздох.

— Да ладно, ты же знаешь, что не я один здесь влюблен.

— Я до сих пор злюсь на тебя за вчерашнее, — говорю ему, но, когда Зэй фыркает и притягивает меня в свои объятия, я поддаюсь.

— Ты знала, что это всегда было моей фантазией — поиметь девчонку на качелях?

— Ты знаешь, что это федеральное преступление — заниматься сексом в общественных местах? — шепчу в ответ, но Зэйден лишь смеется и притягивает ближе к своему крепкому теплому телу.

Когда он обрушивается на мои губы, глаза закрываются сами по себе, и я полностью таю. Обнимаю Зэя за шею, а он сжимает мои бедра, горячие и твердые. Я чувствую его эрекцию через обтягивающие джинсы, поэтому придвигаюсь ближе, пока Зэйден не стонет мне в рот.

Отклоняюсь и вижу, как парень сверкает своими сексуальными полузакрытыми глазами.

— Ты действительно остаешься? — спрашиваю я, а он улыбается, протягивает руки и сгребает меня в объятия.

Вскрикиваю, когда врезаюсь в шею Зэйдена. Его ухмылка становится шире.

— Если ты все еще не против позволить такому кретину, как я, попытать счастья со всей этой любовной фигней.

— Ты продолжаешь говорить слово «любовь», — замечаю, чувствуя, как мои щеки заливает румянец. — Добавь его в свой список слов, которые ты не должен произносить.

Зэйден выгибает бровь с пирсингом.

— Тебе неуютно от слова на букву «Л»? — бросаю на него взгляд, но он лишь усмехается. — Ну, тогда как насчет того, чтобы попробовать вот это, Брук Оверлэнд: я влюблен в тебя.

— Любовь с первого взгляда, — шепчу, и Зэй пожимает плечами, продолжая придерживать меня. Тот факт, что он может держать меня вот так, обалденно сексуален. — Это не одно и то же.

— Уверен, что да. Независимо от того произошло ли это час, день или год назад, любовь есть любовь. Такая Всезнайка, как ты, должна это знать.

— Притворюсь, что это не вторая самая романтичная вещь, которую я когда-либо слышала в своей жизни, — бормочу я, мое тело пылает от близости его тела. О Боги, мои гормоны сошли с ума.

Зэйден кривит лицо.

— Вторая самая? Какая же первая?

Я улыбаюсь ему.

— Когда ты сказал, что хочешь быть моим нянькой. Теперь, отведи меня куда-нибудь и займись со мной любовью, няня Рот.

— Хм, на заднее сидение моей тачки? — с надеждой спрашивает он, и я смеюсь.

Потому что мне неважно, произойдет ли это на земле или в машине, или в доме моей сестры. Если Зэйден будет там, то это именно то место, где я хочу быть.

И вот так начинается моя история. Его история. Наша история.

Это история обо мне, паре лысых питомцев, кучке детей, и мужчине, который является плохим парнем… и нянькой.

Моим Нянькой.