Накануне вечером Люси легла спать как обычно, ночью ничего странного или подозрительного не происходило. Точнее, её соседка Дженнифер Харс ничего такого не видела и не слышала. Она совершенно спокойно спала в своей кровати до той самой минуты, пока в её дверь не постучали полицейские, проводившие поквартирный обход района. Лишь когда полицейские попросили Дженнифер удостовериться, что все жильцы находятся на своих местах, она поняла, что Люси из своей спальни исчезла. Очень скоро Дженни сделала и другое пугающее открытие – у двух настольных ламп оказались отрезаны шнуры электропитания – а это означало, что Люси не выходила к преступнику на улицу! Убийца проник в жилище и ходил по комнатам!

Можно понять двойной шок Дженнифер Харс: сначала она узнала, что убита её подруга, с которой она накануне попрощалась перед сном, а чуть позже девушка поняла, что и её саму могли убить подобным же образом! Было от чего прийти в смятение…

Во время поквартирного обхода полицейские узнали, что в одном из домов ночевал довольно известный в Британском Содружестве офицер – Питер Мервин Хант (Piter Mervyn Hunter). Сейчас бы назвали его «спецназовцем», он много лет командовал непальскими горными стрелками (гуркхами), а также горными пехотинцами из Шотландии. В 1963 г. правительство направило его в Юго-Восточную Азию, где возникла угроза военного конфликта между Индонезией и Малайзией. Детектив-сержант Джерри Паркер, узнав, что рядом находится человек, имеющий навыки следопыта, попросил Ханта взглянуть на место преступления и оценить путь, проделанный преступником с трупом на руках.

Офицер не отказался и высказанные им суждения оказались довольно любопытными. Хант прошёл путь от дома №70 по Томас-стрит, где проживала жертва, до лужайки у дома №45 по Ричардсон-стрит, где было найдено её тело, и заявил, что преступник является человеком весьма слабым физически. Вес Люси Мадрилл едва достигал 46 кг., здоровый мужчина нормального сложения перенёс бы такой груз на 40—50 метров без особых проблем, можно даже сказать, не напрягаясь. Для убийцы же эта задача оказалась на грани возможного, он несколько раз опускал тело грунт, переводя дыхание, а последние метры вообще не смог его нести и потащил волоком. Офицер объяснил, что преступник волочил тело по земле, удерживая за пятки, руки его срывались и он был вынужден хвататься за пижамные штаны. По этой причине штаны сползли и убийца в конце концов бросил их возле тела. Как вариант, можно было предположить, что преступник намеревался перенести труп куда-то подальше, возможно, отнести к припаркованной где-то автомашине, но сил ему на это не хватило и он бросил тело на полдороге.

Современная фотография дома №45 по Ричардсон-стрит, серым пунктиром показан путь убийцы Люси Мадрилл с телом жертвы. Деревья и кустарник у дома появились сравнительно недавно, в 1963 г. ничего этого не было. Нельзя не удивиться дерзости убийцы, решившегося на открытую переноску тела убитой им женщины в одиночку! Что у этого человека должно было твориться в голове, чтобы он предпринял подобное?!

Казавшаяся немотивированной переноска тела убитой женщины загадала полиции головоломную задачку, но странности этим отнюдь не ограничились.

К детективам обратился мужчина, проживавший в соседнем с жертвой доме – №68 по Томас-стрит – мимо которого преступник должен был пройти с телом жертвы на руках. Мужчина держал привередливого корги, всегда реагировавшего на посторонних даже если те проходили мимо дома. Так вот по словам свидетеля собака в ночь убийства оставалась совершенно спокойна. Владелец, узнав о преступлении по соседству, крайне этому удивился и не мог найти объяснения поведению собаки. Полицейские этому тоже объяснения не нашли, но данную деталь запомнили.

В этом месте, кстати, напрашивается прямая аналогия с убийством в декабре 1959 г. Джиллиан Брюэр, ведь там – секундочку! – собачка жертвы оставалась всё время на месте преступления и тоже не лаяла, что казалось странным. Но… данная аналогия в умах полицейских не возникла, ибо убийство Джиллиан считалось давно раскрытым и бедолага Дэррил Бимиш безмолвно тянул свою тюремную лямку.

Неподалёку от места совершения преступления, на Орд-стрит, в ночь убийства произошёл подозрительный инцидент. Некто попытался угнать один из двух автомобилей, припаркованных у дома хозяев. Как без труда догадается читатель, в полном согласии с тогдашней национальной австралийской традицией, в обоих машинах были оставлены ключи. Неизвестный, не запуская мотор, вытолкал одну из машин с парковочной площадки перед домом к проезжей части, но… что-то ему помешало и он убежал, не закончив начатое. Владелец автомашины работал пилотом авиакомпании и, проснувшись утром 15 февраля, сразу же включил свет. Произошло это в 05:40 и если преступника действительно напугал свет в окне, то полиция получала неплохую привязку ко времени. Но с другой стороны, преступника могло напугать нечто совсем иное, скажем, полуночный прохожий или случайно проехавшая автомашина. Кроме того, непонятно было, связана ли вообще попытка угона автомашины с убийством Люси Мадрилл, хотя подобное предположение представляется очень вероятным, поскольку расстояние до дома, в которой произошло преступление, не превышало 100 м.

Наконец, имелась в этом деле ещё одна нетривиальная загадка, о которой имеет смысл сейчас сказать. В левую подмышку убитой была вставлена пустая бутылка из-под виски "Dewars". Понятно было, что сделал это убийца, а потому криминалисты обратили на эту бутылку самое пристальное внимание. Отпечатков пальцев, пригодных для идентификации, на ней оказалось почти три десятка, но кроме них нашлось и кое-что другое – сперма вокруг горлышка и внутри. Это превратило бутылку в ценнейшую улику.

Из неё правоохранительные органы попытались выжать всё возможное. В Австралии ещё не существовало технологии определения группы крови по физиологическим выделениям человека, однако в Великобритании работы в этом направлении уже велись.

Жизнь моя никогда больше не будет прежней! Узнав, что бутылка из-под «Dewars» была использована в качестве вагины, автор понял, что не сможет больше пить такой «вискарь».

В Лондон был направлен офицер полиции Западной Австралии Аллан Драммонд, выполнявший роль координатора между различными следственными группами. Следует помнить, что описанные в этом очерке преступления совершались не только в разное время, но и на территориях, относящихся к различным полицейским юрисдикциям; некоторые эпизоды считались связанными между собой и их расследования координировались, некоторые – нет. Драммонд считал, что цепные убийства в День Австралии и убийство Люси Мадрилл совершены одним и тем же человеком, детектив был одержим идеей о том, что в районе Перта действует какой-то безбашенный идиот, совершающий бессмысленные по сути и иррациональные по форме убийства. Как легко догадаться, идеи Драммонда разделялись далеко не всеми должностными лицами, но речь сейчас немного о другом.

Драммонда отправили в Лондон с бутылкой из-под виски. Он имел задачу добиться там экспертизы спермы и обменяться мнениями с коллегами из Скотланд-Ярда. Результат поездки оказался обескураживающим. Хотя в Великобритании действительно уже разработали первую технологию определения группы крови по сперме, в данном конкретном случае сделать это не удалось – исходный материал уже успел деградировать. Совещание с детективами Скотланд-Ярда тоже не задалось – группа британских аналитиков, полистав отчёты и просмотрев фотографии, доставленные Драммондом, категорично заявила, что трагические события в День Австралии и убийство Люси Мадрилл никак между собою не связаны.

Может показаться парадоксальным, но безуспешная попытка английских специалистов установить группу крови по сперме из бутылки помогла следствию избежать больших проблем в будущем. Дело в том, что эта сперма не имела к убийце никакого отношения, тот вообще не знал, что бутылка подверглась не только пероральному, но и пенисуальному использованию. И если бы криминалисты установили группу крови совершенно постороннего человека, то с большой вероятностью она бы не совпала с группой крови настоящего преступника, и эта ошибка могла бы завести расследование в дремучие дебри. Примерно так, как это случилось спустя четверть века в Советском Союзе, когда неправильно установленная группа крови серийного убийцы, действовавшего на территории Ростовской области, на протяжении ряда лет отводила подозрения от Чикатило.

Да, так бывает. Иногда провал оборачивается успехом!

Впрочем, сейчас мы немного забежали вперёд.

Было бы неправильно сказать, что прокуратура, получив в производство дело об убийстве Розмари Андерсон, потёрла руки и удовольствовалась признанием Джона Баттона в наезде на подружку.

Нет, прокурор, получивший дело, славился своей объективностью и педантичностью, он в годы Второй Мировой войны повоевал лётчиком-истребителем в Великобритании, затем экстерном досдал школьные экзамены и поступил в Университет Западной Австралии, много и честно работал и заслуженно снискал репутацию человека, который не позволит себя дурачить. Получив в свои руки дело, в котором преступник признавал вину буквально в первые часы после задержания, прокурор, разумеется, заинтересовался подоплёкой произошедшего. Он настоял на новом тщательном сборе и изучении улик, и открывшаяся картина заставила по-новому взглянуть на инцидент, жертвой которого стала Розмари.

Осмотр места происшествия у железнодорожной станции "Шэнтон-парк" показал, что кровавый след вдоль дороги имеет протяжённость около 65 м. То есть наезд на Розмари не привёл к моментальной потере девушкой сознания – нет! – она некоторое время сохраняла способность передвигаться и пыталась уйти прочь с места инцидента. Водитель автомашины для того, чтобы сбить Розмари, частично съехал с битумного покрытия и двигался так на протяжении нескольких десятков метров. Он не пытался тормозить, также по оставленным следам можно было понять, что машину не заносило. Это позволяло предположить, что наезд был умышленным!

Далее. Допрос свидетелей, сидевших в автомобилях впереди и позади "симки", дал довольно схожий результат – все они в один голос утверждали, что увидели Джона Баттона в то время, когда он начинал переноску тела Розмари Андерсон, будучи на удалении 2-3-х метров от своей машины. Но самое крупное пятно крови находилось на удалении всего 18 дюймов (~45 см) от проезжей части. Обвинение считало, что это пятно образовалось в то время, когда Розмари, потеряв сознание, упала на грунт лицом вниз. У неё помимо сильно повреждённого затылка были повреждены левые висок и бровь, обильно кровоточившие. Именно оттуда и натекала кровь, оставив большое пятно на песке.

Но если Розмари первоначально упала в полуметре от дороги, а свидетели увидели Джона Баттона с девушкой на руках в 3 м от проезжей части, стало быть… стало быть, он первоначально понёс её вовсе не к своей автомашине! Обвинение вполне разумно предположило, что арестованный планировал положить тело Розмари на рельсы, благо до железной дороги было совсем недалеко. Её гибель под колёсами поезда прекрасно замаскировала бы устроенный Баттоном наезд. И всё бы наверняка так и случилось, если б только на месте происшествия не появились свидетели. Появление двух автомашин спутало злоумышленнику все карты, он был вынужден на ходу менять план и изображать из себя доброго самаритянина, спасителя невинных, каковым вовсе не являлся.

Баттона в ходе следствия и впоследствии в суде неоднократно спрашивали о том, почему он не обратился за помощью к людям, сидевшим в автомашинах рядом с его "симкой"? Почему он не попросил их вызвать полицию и "скорую помощь"? Почему он не повёз Розмари в больницу, а направился на дом к частнопрактикующему врачу, не имевшему под рукой ни рентгеновского аппарата, ни серьёзной анестезии, ни аппарата вентиляции лёгких? Джон в ответ блеял, мычал несуразное и объяснить своё поведение не мог.

Его поведение выглядело так, словно он не хотел спасения Розмари, а лишь тянул время и имитировал бурную деятельность.

Соображения, изложенные выше, послужили основанием для переквалификации состава вменявшегося Джону Баттону преступления. Если изначально его брали под стражу по обвинению в непредумышленном убийстве, то затем переквалифицировали обвинение на умышленное убийство.

Имелись, правда, и кое-какие непонятные нюансы. На том участке дороги, где была сбита Розмари Андерсон, криминалисты обнаружили 17 (sic!) фрагментов стекла, пластика и металла, по всей видимости, происходившие от автомашины, совершившей наезд. Предположение это полностью подтвердилось после того, как был сделан анализ на групповую принадлежность крови, найденной на упомянутых фрагментах. Кровь имела группу А – и именно такую группу крови имела Розмари Андерсон. Проблема для обвинения заключалась в том, что "симка" Баттона не имела отсутствующих фрагментов, как отмечалось выше, там даже стекло повреждённого блока фар осталось целым! Это противоречие обвинение никак объяснить не смогло и попросту его проигнорировало.

Суд над Джоном Баттоном проходил в конце апреля – начале мая 1963 г. Поскольку обвиняемому грозила смертная казнь, процесс проводился в Верховном суде штата. В самом начале процесса Баттон заявил о своей полной невиновности, от дачи показаний в ходе суда он не отказывался. Нельзя не отметить вполне благожелательного отношения судьи к обвиняемому, так, например, в самом начале процесса он удовлетворил ходатайство защиты о запрете стороне обвинения упоминать о признании Баттоном факта наезда на Розмари. В дальнейшем, правда, суд вернулся к этому вопросу, кстати, не без подачи защиты, принявшейся педалировать тему про "давление полиции" на подсудимого.

Судья заинтересовался этим вопросом и лично взялся выяснять, как же детективы «давили» на Баттона, когда, где и как именно? Может быть, сажали на бутылку? А может быть, он сам на неё садился? Или, быть может, нечто непотребное полицейские творили посредством своих штатных дубинок? Удивительно, но подсудимый во время этого допроса повёл себя как настоящий телёнок. Или баран. Извините, но подобное сравнение прямо просится с языка! Вместо того, чтобы честно рассказать о своих эмоциях, о пережитых во время допроса испуге, растерянности и дезориентации, сослаться на вполне понятный по-человечески шок, вызванный сообщением о смерти Розмари, Баттон начал попросту блеять и понёс совершеннейшую чепуху. Он заявил, что детективы были «недружественны»… Но детективы и не должны быть дружественны с подозреваемым! Он рассказал, что перед тем, как усадить его на заднее сиденье своей машины, один из них вытащил оттуда винтовку 0.303-го калибра и спрятал её в багажник машины… Но неужели полицейские должны были оставить подозреваемого с винтовкой на коленях? Баттон на голубом глазу заявил, что детективы не слушали его ответы и по несколько раз задавали один и тот же вопрос… Да, всё правильно, есть такая тактика полицейского допроса. И более того, такие же точно приёмы повтора используются в самых разных психологических тестах. И это не является пыткой! Честное слово, читать про такие «пытки» – кровь из глаз! Просто диву даёшься, как человек 19-ти лет от роду может на голубом глазу пороть такое в ту минуту, когда решается его судьба?! На секс с несовершеннолетней у него ума и фантазии хватало, а признаться судье в собственном испуге – нет.

В какой-то момент судье надоело слушать эти отчаянные бредни, и он постановил зачитать присяжным протокол второго допроса Баттона, тот, в котором подозреваемый признавался в наезде. То есть судья после личного общения с обвиняемым переменил первоначальное решение и посчитал, что этого персонажа жалеть не надо, а стало быть, пусть присяжные знают всё.

Вывеска на здании Верховного суда штата Западная Австралия.

Процесс закончился осуждением Джона Батона, и сие следует признать вполне ожидаемым. Честное слово, молодой человек наговорил много такого, чего говорить не следовало ни во время следствия, ни в суде. Присяжные постановили переквалифицировать обвинение с «умышленного убийства» на «неумышленное» и 6 мая 1963 г. судья милостиво приговорил Баттона к 10-летнему сроку лишения свободы.

Учитывая тяжесть обвинения и весомость собранных доказательств, приговор следует признать очень и очень мягким. Защита была настолько довольна исходом процесса, что уговорила Джона и его родственников не пытаться подавать на апелляцию, ибо попытка отменить приговор с большой вероятностью закончилась бы успехом; приговор бы отменили, но новый оказался бы не в пример строже.

Чтобы закончить о Джоне Баттоне и его осуждении, можно упомянуть о двух любопытных деталях. Они ни на что не влияют, но интересны как своего рода юридические казусы.

Первый из необычных казусов связан с тем, что старшина присяжных при первоначальном оглашении вердикта ошибся и заявил, что жюри признало подсудимого невиновным. Выяснилось это не сразу, прошло секунд 10 или больше, в течение которых судья задавал дополнительные вопросы о распределении голосов и тому подобном, а помощник адвоката, не сдержав эмоций, даже воскликнул «Слава Богу!». Баттон уже поверил в то, что сейчас отправится домой… после чего всё перевернулось строго наоборот и оказалось, что ему предстоит вернуться в тюрьму на 10 лет.

Такого рода ошибки случаются очень-очень-очень редко, строго говоря, это единственный случай такого рода, известный автору, присяжные обычно не ошибаются до такой степени при оглашении вердикта.

Другой интересный момент связан с заключением судебно-медицинской экспертизы. Она, напомним, констатировала, что Розмари была девственна, но Джон Баттон впоследствии признал, что жил с нею половой жизнью и занимался сексом в традиционной форме. Данное противоречие не является непримиримым и хорошо известно медицинской науке, оно находит объяснение в особенностях строения половых органов партнёров. Известны даже случаи, когда формально девственные женщины оказываются беременны – этот казус интересен своей аномальностью. Заключение судмедэксперта, заявившего, что Розмари Андерсон не жила половой жизнью и была невинной девушкой, очень помогло Джону Баттону, поскольку если бы присяжные и судья узнали, что он поддерживал интимные отношения с 17-летней школьницей, то он бы никак не смог бы получить столь мягкий приговор.

На этом пока отвлечёмся от горькой судьбинушки Джона и скажем несколько слов о событиях, разворачивавшихся в пригородах Перта весной и летом 1963 г.

А об этом можно сказать многое, поскольку в то время прокатилась волна дерзких и даже циничных краж. Таинственный преступник, пугавший жителей Перта и его окрестностей на протяжении пары последних лет, словно потерял страх и принялся действовать так, как не делал этого прежде. Он стал входить в дома и совершать кражи, пренебрегая тем, что внутри находились их обитатели. 19 марта неизвестный вор вошёл в дом №5 по Данкли-авеню (Dunkley Avenue) в городке Эпплкросс (Applecross), снял с вешалки мужскую шляпу, забрал с тумбочки в прихожей наручные часы и мелочь, спокойно повернулся и вышел вон. В это время в прихожей находилась 4-летняя девочка, которая, увидев мужчину, закричала «Папа! Папа!» Её папа в это время находился в другом конце дома.

Через 10 дней ситуация повторилась в доме №9 по Твиддэйл-роад (Tweeddale road) в том же Эпплкроссе. В вечернее время в доме находилась мать с двумя малолетними детьми, они смотрели телевизор в гостиной. Неизвестный проник в помещение кухни и принялся там шарить. Он успел взять мелкие деньги, оставленные на столе, когда в кухню вошла 5-летняя девочка, явившаяся на кухню для того, чтобы отнести младшему брату кусок пирога. Увидев в темноте мужчину, девочка радостно закричала «Папа вернулся!», но неизвестный тут же вышел через дверь чёрного хода во двор. Девочка во двор не пошла, но подбежала к приоткрытому окну и принялась кричать: «Папа, ты куда?» Она так и не поняла, что увидела чужого человека.

Минуло ещё несколько дней, и вечером 1 апреля, около 22 часов всё в том же Эпплкроссе произошёл во всём похожий инцидент. Случилось это в тихом и спокойном районе в центре города в доме на Маклеод-роад (Macleod road), где семья из 4-х человек также смотрела телевизор. Сквозь шум телепрограммы им как будто бы послышались некие звуки из спальни. Хозяйка дома прошла в комнату, ничего подозрительного не увидела, за исключением открытого окна. Женщина закрыла его и вернулась в гостиную. А поутру её муж, работник расположенного неподалёку банка, с удивлением обнаружил, что исчезло его пальто. После непродолжительных поисков оно оказалось найдено на дорожке у дома, из его внутреннего кармана пропал кошелёк с деньгами.

Обо всех этих инцидентах немедленно оповещалась полиция. То, что преступник входил в дома, зная, что внутри находятся их обитатели – а не знать этого он не мог, поскольку в комнатах горел свет и звук работающего телевизора был хорошо слышен! – однозначно свидетельствовало о его растущей дерзости и готовности перейти к насилию. Ведь если бы он был не готов защитить свою свободу силой, то не стал бы так рисковать. Налицо была очень опасная тенденция в поведении преступника, его следовало поймать до того, как он причинит ущерб здоровью ставшему на его пути человеку. Вместе с тем, было понятно, что вор пока стремится уклоняться от встречи со взрослыми обитателями домов, хотя было неясно, как долго он будет следовать этой условно «мирной» тактике.

Но 10 апреля произошло по-настоящему пугающее вторжение.

В тот день около 17 часов, т.е. совсем не поздно, супруги Томпсон, проживавшие в доме №107 на Анджело-стрит (Angelo street) в Южном Перте, готовились в ужину. Леонард с дочерью и двумя сыновьями находились в гараже, а его жена Филлис вместе с 12-летним Нейлом возились на кухне. В это время в кухню из гостиной вошёл неизвестный мужчина, в руках которого Филлис увидела… портфель Леонарда, своего мужа.

Момент был очень напряжённый, Филлис понимала, кто перед ней – это же, кстати, понял и сидевший у стола сын! – и невозможно было предугадать дальнейшее поведение этого человека. Можно было закричать, позвать на помощь мужа и сыновей, старшему из которых было 19 лет, но подобное развитие событий могло закончиться большой бедой. Никто не мог сказать, чем вооружён злоумышленник и как он себя поведёт, испугавшись преследования.

Неизвестный с поразительной наглостью поинтересовался именем хозяйки дома, затем уточнил, где находится её супруг, после чего задал вопрос о количестве детей и их возрасте. Сохраняя полное самообладание, Филлис ответила на все заданные вопросы, не демонстрируя паники или какой-либо нервозности. Неизвестный выслушал женщину, приблизился к ней и… поставил у ног Филлис портфель, который держал в руках. После этого он быстро вышел через чёрный ход на задний двор.

Карта южных пригородов Перта с указанием мест некоторых из инцидентов, связанных с проникновением в жилые дома неизвестного вора в апреле-мае 1963 г. Знаком * показано расположение дома, нумерация приведена в хронологической последовательности происшествий: 1 – вторжение в дом №5 по Данкли-авеню 19 марта, 2 – в дом №9 по Твиддэйл-роад 29 марта, 3 – в дом №42 по Маклеод-роад 1 апреля и 4 – в дом №107 по Анджело-стрит 10 апреля. Происшествия 1,2 и 3 произошли в Эпплкроссе, куда вор ходил, словно на работу, последний – в Южном Перте. Расстояние между точками 1 и 2 менее 2,5 км по прямой, между 2 и 4 – 4 км.

О происшедшем немедленно была поставлена в известность полиция. Детективы не сомневались в том, что собеседник Филлис заочно уже хорошо им знаком. Мужчина ростом 175—177 см, в возрасте 25—30 лет, худощавого телосложения, подвижный, в шляпе с широкими полями, светлом костюме с тонким галстуком-селёдкой и в расстёгнутом тёмном плаще – такого рода описания имелись в распоряжении правоохранительных органов во множестве. Но показания Филлис Томпсон и её сына Нейла оказались исключительно ценными по той причине, что они были первыми свидетелями, столкнувшимися со злоумышленником вплотную, что называется, глаза в глаза. Они не только видели этого человека, но и слышали его голос!

Согласно показаниям Филлис и Нейла Томпсон, мужчина, вошедший в кухню, имел очень отталкивающую внешность. Помимо неприятного колючего взгляда, он имел приметный дефект, уродовавший его лицо – заячью губу. После того, как полицейские услышали о заячьей губе, всё встало на свои места, теперь-то стало понятно, почему вор нуждался в маске!

После инцидента в доме Томпсонов в течение следующего месяца последовала целая череда разного рода подозрительных инцидентов, в которых фигурировал молодой мужчина с заячьей губой.

7 мая неизвестный влез в дом на Орронг-роад (Orrong Road) и принялся обследовать спальню, в которой спали женщина и её сын, 7-месячный малыш. Женщина проснулась, приняла вора за своего бывшего мужа, с которым переживала весьма конфликтный развод, и… напала на него! Не надо смеяться, желание отомстить бывшему мужу придаёт силы даже самым слабым женщинам! Она толкнула ногой детской манеж, и тот откатился, ударив неизвестного, а женщина, пользуясь секундным замешательством противника, попыталась дотянуться до его лица. В результате борьбы неизвестный бежал из дома, а в руках женщины остался подгузник, которым мужчина закрывал нижнюю часть лица. Когда женщина сорвала эту импровизированную маску, то поняла, что вторгшийся в её дом человек вовсе не является бывшим мужем. Только тут она испугалась по-настоящему.

По описанию свидетельницы, человек, с которым она боролась, имел какой-то дефект в нижней части лица. Ввиду плохой видимости она затруднилась сказать, какого рода был дефект, но у допрашивавших её детективов практически не было сомнений в том, что проникший в её дом вор был тем самым мужчиной с заячьей губой, с которым пришлось столкнуться Филлис Томпсон.

Прошло совсем немного времени, и поздним вечером 10 мая с подозрительным мужчиной с заячьей губой столкнулся владелец дома №16 по Клифф-вэй (Cliff Way) в городе Клермонт (Claremont) Сэм Кларксон (Samuel Clarkson). Это был зажиточный район, в котором проживали очень состоятельные люди. Кларксон занимал важную должность в крупной международной компании, занимавшейся поставкой горнопроходческого оборудования. Этот мужчина, много лет проработавший в шахтах, был под два метра ростом и имел крутой нрав. Немногим после 22 часов он вышел во двор своего дома, чтобы проверить, отключена ли на ночь система полива газона. Обходя дом, он столкнулся с низкорослым субтильным мужичонкой, стоявшим за кустами и рассматривавшим дом по соседству.

Кларксон сразу почувствовал неладное и пригрозил неизвестному, что если тот попытается бежать, то он его догонит и отделает так, как его никогда прежде не били. Хоть Сэм и был крупным менеджером, но шахтёрской лексикой владел в совершенстве, да и интонации мог подобрать соответствующие моменту. В общем, проверять серьёзность подобного обещания неизвестный не рискнул. Он остался на месте и был вынужден ответить на все вопросы владельца дома.

Он сообщил Кларксону, что ничего дурного не планировал и вовсе не следил за домом по соседству. Далее уточнил, что выпил лишку в одном из баров в Клермонте и сейчас пытается уехать домой. Ему, дескать, сказали, что надо пройти по этой улице, чтобы выйти к автобусной остановке, вот он и пошёл. А к кустам он приблизился единственно потому, что хотел справить малую нужду… Мужчина явно испугался мощной фигуры Кларксона, лепетал тихо и бессвязно и выглядел в ту минуту довольно жалко. Кларксон сказал ему, что хорошо запомнил его лицо и если только тот ещё раз появится в этом районе, то очень пожалеет о своей неосторожности.

С тем и отпустил.

Закончив обход газона, Сэм вернулся в дом и стал обдумывать произошедшее. И чем больше думал, тем больше ему не нравился увиденный в кустах парень. После некоторого раздумья Кларксон позвонил в полицию и рассказал об инциденте. Он хорошо рассмотрел и запомнил собеседника, у того была заячья губа, сбивчивая и невнятная речь, широкий, сидевший мешком костюм и галстук-селёдка. В своём рассказе полицейским Кларксон признал, что его больше всего сбило с толку самообладание неизвестного мужчины. После того, как Сэм его отпустил, тот пошёл по улице неспешной расслабленной походкой. Если бы тот побежал, то Кларксон за ним бы непременно погнался, но… мужчина с заячьей губой казался до такой степени спокойным, что на какое-то время полностью усыпил все подозрения Сэма. Рассказ Кларксона представлял для полиции большую ценность, на следующий день его обстоятельно допросили детективы, занимавшиеся расследованием краж из жилых домов в окрестностях Перта. По результатам допроса стало ясно, что у полиции появился ещё один отличный свидетель, способный опознать «косорылого», как назвали бы такого красавца в России, если б только того удалось задержать.

История странных встреч, однако, на этом отнюдь не закончилась!

Прошло совсем немного времени, и «косорылый» попал в ещё одну очень неприятную ситуацию, едва не повернувшую его жизнь в весьма неожиданное русло.

В ночь на 14 мая неизвестный вор с заячьей губой столкнулся с Чарли Бартоном (Charlie Burton) и, безусловно, запомнил эту встречу на всю оставшуюся жизнь. Чарли был немного параноиком из числа тех, про которых шутят: «Даже если он параноик, это не значит, что за ним не следят». В годы молодости Бартон служил в австралийском морском спецназе – кстати, у австралийцев есть своя интересная и оригинальная школа морских диверсантов с самобытным опытом, берущим начало ещё в годы Второй Мировой войны. Повоевали они потом и в Корейской войне, и в Индокитае помогали американцам. Бартон выслужил по контракту два срока, был инструктором парашютной и специальной морской подготовки. Те, кто занимался единоборствами, знает, что всех мужчин, способных драться, можно условно разделить на две большие не совпадающие группы: «сильные» и «резкие». Бартон в свои 42 года, по-видимому, был не просто «резким», а «злым и резким». И, к тому же, немного параноиком, о чём сказано было выше.

Примерно в 00:30 он подъехал к своему дому №180 по Бейкер-роад (Barker Road) в городе Субиако. Пока его супруга Анна открывала ворота, Чарли оставался за рулём автомашины и обратил внимание на худощавого мужчину, остановившегося за кустами в некотором отдалении. Бейкер встревожился, но поскольку попытка спрятаться за кустами была ненаказуема, никак не отреагировал. Подъехав к дому и оставив машину на пятачке перед гаражом, мужчина быстро поднялся в спальню на втором этаже и стал у окна, через которое можно было наблюдать за двором и улицей.

Через несколько минут терпение Бартона оказалось вознаграждено. Чарли увидел, как через калитку во двор вошёл тот самый мужчина, что прятался за кустами. Подозревая, что неизвестный попытается угнать автомобиль, Бартон пулей полетел на улицу, Анна помчалась следом за ним. Неизвестный мужчина, правда, интереса к автомашине Бартона не выказал – войдя во двор, он двинулся в сторону кустов, росших в углу, как из-за угла дома выскочил разъярённый Бартон.

Как таковой схватки не получилось – Чарльз сбил неизвестного с ног, ударил несколько раз в голову, потом перевернул лицом вниз и придавил к земле. Его колено упиралось в основание черепа неизвестного, и Бартон был готов убить его при малейшей попытке сопротивления. Для этого ему даже напрягаться бы не пришлось, достаточно было перенести вес на ногу, и всю работу сделала бы сила тяжести. Придавленный коленом Бартона мужичонка расплакался и запричитал: «Что я тебе сделал? За что ты меня бьёшь?» Он явно был потрясён мгновенной расправой и не пытался сопротивляться.

Анна Бартон побежала вызывать полицию, а Чарльз продолжал удерживать неизвестного. Тот стонал, хныкал и, в конце концов, обмочился. Мужичонка выглядел очень жалко – худосочный, с обезображенным заячьей губой лицом, в мокрых штанах, он невнятно бормотал слова извинения и уверял, что ничего дурного не замышлял… Чарльз постепенно успокоился, он сообразил, что мужчина на самом деле к автомобилю не подходил, а стало быть, он явно не угонщик!

Особой жалости к неизвестному Бартон не испытывал и без раздумий передал бы его полиции, но по закону подлости полицейские в ту ночь в Субиако все оказались на вызовах, и оперативный дежурный просто не нашёл свободного патруля, который можно было бы направить на Бейкер-роад. Чарльз продержал неизвестного минут восемь-десять, а потом отпустил.

Полиция прибыла спустя 20 минут со времени звонка Анны. Если бы не это досадное стечение обстоятельств, эта история закончилась бы там и тогда. Но Господь Бог, по-видимому, посчитал, что подобная концовка будет преждевременна, и потому убийца получил возможность счастливо избежать разоблачения. Из описания неизвестного мужчины, данного четой Бартон, детективы поняли, что супруги столкнулись с тем самым вором-«домушником», который прежде был замечен на Анджело-стрит, Орронг-роад и Клифф-вэй.

Кстати, чтобы внести полную ясность в этот инцидент, следует пояснить, что злоумышленник действительно не планировал угонять автомобиль четы Бартон. В ту ночь он преследовал более экзотическую цель, решив, что приехавшие посреди ночи супруги захотят заняться сексом, мужчина намеревался понаблюдать за ними через окно спальни.

В череде тех довольно необычных событий имели место и другие любопытные инциденты. Вор с заячьей губой через несколько дней был пойман хозяином дома во время обыска платяного шкафа. Вор не стал отнекиваться и выдумывать какие-то байки – всё было очевидно без слов! – но принялся рассказывать о своей несчастливой жизни и голодающих детях. Хозяин дома оказался до такой степени растроган, что не только не сообщил полиции о случившемся, но даже очистил свой холодильник и вручил вору мешок с продуктами, приговаривая: «Накорми детей!»

Другой любопытный инцидент приключился днём 1 июня. В тот день около полудня мужчина с заячьей губой влез в дом №9 по Данбар-роад в Клермонте. Здание было удалено от дома Сэмюэла Кларксона примерно на 1,5 км. В доме №9 по Данбар-роад проживала богатая девушка, выходившая замуж 1 июня, о чём сообщалось в местной прессе в разделе светских новостей. Несложно было догадаться, что во время свадебной церемонии и последующего банкета дом будет пуст. Около полудня в доме появился худощавый мужчина в расстёгнутом тёмном плаще, костюме – двойке, с узким галстуком на шее. На голове он носил шляпу с широкими полями, не соответствовавшую фасоном костюму и плащу. Лицо его было очень неприятным, уголки рта резко опускались вниз, сейчас его лицо сравнили бы с грустным смайликом. Мужчина рассеяно бродил по дому, переходя из комнаты в комнату, открывал шкафы и тумбочки, казалось, он что-то искал.

За ним наблюдал из дома по соседству студент, готовившийся к экзамену. Он сидел с книгами в глубине комнаты перед панорамным окном и видел все перемещения «косорылого», благо расстояние до окон, в которых тот появлялся, не превышало 15 метров. Однако, появление этого человека никаких подозрений у студента не вызвало. Во-первых, в последние перед свадьбой дни в доме №9 постоянно появлялись новые люди, непрерывно шла какая-то движуха, так что всех незнакомых запомнить было просто невозможно. Во-вторых, в доме находились 4 собаки – это были шумные и бестолковые пекинесы – и поскольку они никак не реагировали на мужчину в шляпе, стало быть, он был им знаком.

Мужчина походил по дому минут 40, а потом исчез так же незаметно, как и появился.

На следующий день студент стал свидетелем феерического шоу, когда проживавшая в доме №9 Валда Дагг, наследница многомиллионного состояния, обнаружила вторжение постороннего. Из дома пропало очень немногое – только наличные деньги – но тот факт, что некто открывал и рассматривал закупленное перед свадьбой постельное бельё, гардины, столовые приборы и прочие, скажем аккуратно, предметы личного обихода, вызвало у Валды гневное бурление душевных недр. Вызванная ею полиция обследовала дом более двух суток, в тщетных попытках обнаружить отпечатки пальцев.

Разумеется, опрашивались и соседи. И вот тут-то возник сосед-студент с рассказом о 40-минутной экскурсии по дому некоего мужчину со странным ртом. Хотя свидетель ничего не сказал о заячьей губе – он просто толком не рассмотрел подобные детали – детективы сразу поняли, о каком специфическом признаке идёт речь.

Таким образом, полиция не в первый уже раз столкнулась с очень необычной реакцией собак на разыскиваемого преступника. Тот, кто читал книгу «История Гиены. Хроника подлинного расследования»2, наверняка проведёт аналогию с изложенной там историей сексуальных преступлений в Калифорнии во второй половине 1970-х гг., а именно – с описанной там странной особенностью, присущей преступнику, на запах которого необычно реагировали собаки. Правда, аналогия эта не совсем точна – в случае Гиены собаки не успокаивались, а напротив, странно возбуждались. Реакция собак на запах калифорнийского преступника была столь необычной, что появилась даже версия наличия у преступника серьёзного гормонального нарушения, меняющего состав крови (как известно, естественные запахи млекопитающих обуславливаются именно этим фактором). В данном же случае мы видим нечто схожее, хотя и с противоположным знаком, а именно – в нескольких разновременных эпизодах наблюдалась однообразная реакция собак, но не агрессивно-возбуждённая, а скорее умиротворённо-равнодушная.

Автор считает необходимым сразу отметить, что чёткого объяснения отмеченному феномену не имеет. Повседневный опыт подсказывает, что отмеченная реакция разных собак представляется чем-то весьма необычным, но с чем она может быть связана – непонятно.

В этом месте, наверное, уместно сделать и ремарку немного другого свойства. Из приведённых примеров – а они перечислены отнюдь не все, имелось, как минимум, ещё два случая спонтанных столкновений «косорылого» с жильцами домов, в которые он пытался влезть – мы можем сделать важный вывод. К лету 1963 г. правоохранительные органы Западной Австралии уже хорошо представляли, кого же они разыскивают. И найти этого человека они могли – подобная задача не представлялась чем-то сверхъестественным.

Человек, подозреваемый в большом количестве правонарушений, имел особую примету, причём неустранимую, не какую-то там татуировку или выбитый зуб. Заячья губа, другое просторечное название «волчья пасть», или же хейлосхизис – это серьёзный и хорошо распознаваемый дефект, выражающийся в несростании тканей верхней челюсти и носовой полости, при котором образуется расщелина (расщепление) в верхней губе и пространстве над нею. Данный дефект имеет генетическую природу, замечено, что дети с хейлохизисом обычно рождаются у женщин старше 35 лет, злоупотреблявших в период беременности медицинскими препаратами, имевших травму плода или проблемы нервно-психического плана. Помимо чисто внешней неэстетичности, данный дефект чреват для ребёнка проблемами другого рода – неправильным дыханием, осложнениями, связанными с питанием и развитием челюстного аппарата, зубов, прикуса и т. п.

Хейлохизис встречается довольно редко – 1 случай на 1 тыс.-3 тыс. деторождений, что превращает его в отличный ориентирующий признак, важность которого для полиции сложно переоценить. К началу лета 1963 г. в Перте и пригородах проживало около 700 тыс. человек, а это означало, что общее количество людей с заячьей губой должно было составлять около 700 человек или даже менее. Разумеется, не всех их следовало проверить. Полиция неплохо знала приметы того, кто ей был нужен, кроме того, разыскиваемый с большой вероятностью должен был оказаться ранее судимым. На то, что этот человек – уголовник со стажем, указывал ряд косвенных доводов, в частности, активность (он ходил воровать, словно на работу), специфическая находчивость (он не терялся в конфликтной или опасной ситуации, «включал дурака», плакал и т.п.), а также неплохие навыки вора-«домушника». Если у этого человека имелось уголовное прошлое, стало быть, он попадал прежде в поле зрения правоохранительных органов. Вряд ли в районе Перта одновременно могло быть много таких преступников, даже если таковых и насчитывалось 10, 15 или 20 – всех их можно было быстро отыскать и предъявить для опознания свидетелям.

Подобная мера представляется очевидной и не совсем понятно, почему полиция не пошла по такому пути. Скорее всего, инициативу такого рода сдерживало понимание того факта, что ни один судья в штате не санкционирует арест подозреваемого без достаточного на то обоснования. Для того, чтобы проводить опознание обвиняемого свидетелем, в большинстве случаев необходим арест первого, в Австралии забрать человека с улицы и отправить в полицейский участок для следственных действий без надлежащего определения его правового статуса нельзя. По-видимому, именно казуистический и чрезмерно усложнённый порядок задержания и ареста сдерживал ретивость полиции и не позволил в конце весны 1963 г. пойти описанным выше путём.

15 июня 1963 г. произошло нападение, напомнившее жителям Перта и его окрестностей о том, что жестокий взломщик остаётся на свободе и по-прежнему очень опасен. Трагические события развивались неожиданным образом и завершились финалом, который трудно было предполагать.

Вечер накануне завершился для жителей дома №101 по Смит-роад (Smyth road) в Недлендсе вполне обыденно. Дом был небольшим, всего на 4 квартиры, квартиру «С» на первом этаже с окнами на север занимали 3 девушки: Кэтлин Фергюсон, Триш Мерфи и Кармел Мадлен Рид (Carmel Madeline Read). Первая работала в фармацевтической компании в городе Клермонте, вторая была студенткой Университета Западной Австралии, а третья также была связана с этим университетом, но она там не училась, а работала в деканате, если точнее, она занимала должность старшего помощника декана.

О Кармел Рид следует сказать несколько слов, важных в контексте описываемого. В июне 1963 года она была ещё совсем молода, ей шёл 21-й год. Кармел закончила католическую школу при женском монастыре и, хотя должность её в администрации университета носила звучное наименование, на самом деле работа, порученная Кармел, носила сугубо технический характер. Родом она была из деревни, точнее, с фермы, ей был знаком сельский труд, да и в школе она активно занималась спортом. При росте 177 см Кармел была физически сильна и здорова, про таких женщин говорят, что в голодный год их можно впрягать в однолемешный плуг вместо лошади. В общем, Кармел была девушка серьёзная, благонравная, с такой не следует шутить в стиле «девушка, дайте стакан воды, а то так хочется жрать, что переспать не с кем!» Ибо за такие шутки в зубах бывают промежутки…

Следует указать и на кое-какие детали иного рода. Кармел спала в одной комнате с Кэтлин Фергюсон, а Триш Мерфи занимала отдельную спальню. В квартире сверху проживали 3 девушки, а квартиру напротив занимала семейная пара. Кармел Рид была очень осторожна и следила за криминальными новостями, она знала о «Пертском Монстре» и постоянно напоминала соседкам о том, чтобы те не забывали закрывать окна и двери.

В ночь на 15 июня Кэтлин Фергюсон отмечала свой 21-й день рождения в обществе своего жениха и его многочисленных родственников. На вечеринке присутствовала и Кармел, около 2 часов ночи она засобиралась к себе домой на Смит-роад. Кэтлин осталась в доме родителей жениха до утра, а Кармел вызвался проводить брат жениха. Он довёз девушку до дома и вместе с нею вошёл в квартиру. Убедившись, что всё в порядке, молодой человек уехал, оставив Кармел одну. Впрочем, если быть совсем точным, то девушка осталась не одна – в спальне через коридор спала Триш Мерфи. В 02:45 Кармел улеглась в кровать, проверив перед тем окна и двери. Всё было заперто за исключением небольшого окна в гостиной, оставленного на ночь приоткрытым. Эпитет «небольшое» надо понимать буквально, окно действительно было небольшим – 30 см в ширину и 75 см в высоту (т.е. 1 фут на 2,5) – хотя опрометчиво было думать, что в подобное отверстие не протиснется спортивный мужчина.

Карта юго-западных пригородов Перта с указанием мест стрельбы в людей в День Австралии (знаки +) и места проживания Кармел Рид (*): +a – дом №51 по Луиз-стрит, где 26 января 1963 г. был убит Джордж Ормонд Уолмсли; +b – дом №54 по Винсент-стрит, где примерно в то же время был застрелен Джон Линдсей Старки; * – дом №101 по Смит-роад, где в ночь на 15 июня была атакована Кармел Рид. Как видно, она проживала не очень далеко от мест убийств, примерно 1 км. Принимая во внимание то обстоятельство, что убийца с большой вероятностью хорошо ориентировался на местности, местным жителям следовало до его поимки быть максимально осторожными.

Около 04:45 Кармел была разбужена шумом в гостиной. Не разобравшись спросонья, она задала какой-то вопрос, что-то очень простое, вроде «ну кто там?» и тем самым выдала себя. Конечно, в её положении было бы гораздо разумнее не обнаруживать до поры до времени своего бодрствования, притворяясь спящей, но в ту минуту девушка об этом просто не подумала. После её слов шум моментально стих, и вот тут-то Кармел сообразила, что поступила весьма неразумно. Сон моментально соскочил с неё, она села на кровати. Секунду или две девушка раздумывала над тем, как поступить дальше, но делать ничего не пришлось – события далее стали развиваться безо всякой инициативы с её стороны.

В дверях спальни появился мужчина в чём-то длинном, вроде плаща или пальто. Кармел видела его только долю секунды, потому что он сразу же включил фонарик и направил луч света ей в лицо. Девушка закричала и, дабы заслониться от света фонаря, схватила одеяло и выставила его перед собой, наподобие щита. Неизвестный подбежал к ней и ударил в область сердца чем-то острым, что Кармел приняла за нож. Испытанная ею боль оказалась очень сильной, опасаясь второго удара, девушка сначала упала на бок, потом скатилась на пол, а затем резко встала в полный рост. Страх быть изнасилованной придал ей мужество и силы. Она бросилась к входной двери, удерживая в руках одеяло и заслоняя им лицо и грудь от ударов неизвестного мужчины.

Понятно, что одеяло – защита так себе, но оно мешало противнику нанести акцентированный удар. Уже возле самой входной двери мужчина изловчился и ударил своим орудием в скулу Кармел с левой стороны, и по тому, как двигалась рука, девушка поняла, что ей противостоит человек сравнительно небольшого роста. В принципе, в другой ситуации она попыталась бы дать негодяю отпор, но в ту минуту она опасалась ножа в его руке и просто хотела убежать. Однако она быстро сообразила, что бегство на улицу её не спасёт – нападающий сможет зарезать её и там! – для спасения Кармел необходим был кто-то, кто отвлечёт внимание преступника.

Перед входной дверью Кармел резко развернулась и подалась на своего противника, сильно толкнув его и сбив с ног. Девушка побежала вглубь квартиры, в спальню Тришы Мерфи. Последняя, разумеется, слышала крики, но приняла героическое решение спрятаться под одеяло. Кармел вытащила её за волосы с воплем «нас никто не спасёт, если мы не станем защищаться!» и, надо сказать, в этом она была, безусловно, права! Схватив с прикроватной тумбочки книгу, Кармел стала бить её корешком в стену с таким расчётом, чтобы стук услышали соседи. При этом она кричала: «Звоните в полицию! Звоните в полицию! Полиция!» Затем с книгой наперевес, Кармел вышла в коридор. Она была готова использовать книгу, как оружие – кстати, неплохая идея для девушки! – но драться не пришлось… Квартира оказалась пуста.

Сообщение о нападении в доме №101 по Смит-роад было зарегистрировано в дежурном журнале оперативного дежурного полиции Недлендса в 04:55. В течение одной минуты поступили 3 телефонных звонка – из квартиры, явившейся местом преступления, а также квартир по соседству. Кстати, надо отдать должное соседям, точнее, соседу: когда из квартиры «С» раздались крики, единственный мужчина, проживавший в доме, схватил нож и бросился на помощь, хотя жена и пыталась его удержать.

В течение 4 минут к дому прибыли 5 патрульных полицейских машин. По иронии судьбы буквально за 2 или 3 минуты до нападения на Кармел Рид мимо дома проехал патруль, направлявшийся в сторону боулинга, расположенного совсем неподалёку. Если бы эта машина чуть подзадержалась, то убегавший преступник выскочил бы из дома прямо ей под колёса.

Кармел Рид была убеждена, что преступник колол её ножом, однако при её осмотре выяснилось, что это было не совсем так. Вернее, совсем не так! На теле девушки не оказалось ни одного пореза, при этом имелось не менее 6 чётко локализованных кровоподтёков почти правильной круглой формы. Они располагались на груди слева, нижней челюсти слева, в области левого виска и на предплечье правой руки. Непонятно было, чем же именно эти синяки были оставлены. Поначалу полицейские думали, что преступник унёс орудие с собой, и лишь после осмотра квартиры они нашли правильный ответ на эту загадку.

Оказалось, что неизвестный использовал в качестве оружия зонт, найденный в гостиной. Используя его узкий металлический наконечник как копьё, он нанёс несколько весьма болезненных ударов, а покидая квартиру, оставил зонт у двери.

Осмотр места преступления не привёл к обнаружению отпечатков пальцев, не связанных с жильцами. Ни Кармел, ни Триш не обнаружили пропаж чего-либо из принадлежащего им имущества. А вот Кэтлин Фергюсон, будучи вызванной в квартиру, сообщила о том, что её сумочка почему-то оказалась на полу у кровати – хотя она не оставляла её там! – и из неё пропали наличные деньги. При этом очки и косметические принадлежности остались на своих местах. Это означало, что преступник провёл в квартире некоторое время до того, как его присутствие обнаружила Кармел. Данный вывод подтвердила и другая деталь – неизвестный покинул квартиру беззвучно, не затратив время на открывание входной двери. Между тем, по уверению Кармел, дверь была оставлена на ночь запертой на два замка и цепочку. Это означало, что злоумышленник, проникнув в помещение через окно гостиной, первым делом озаботился открыванием двери, заблаговременно подготовив тем самым путь собственного отступления.

Подобная предусмотрительность, как, впрочем, и отсутствие отпечатков пальцев, свидетельствовала о криминальной опытности этого человека.

Потерпевшая дать описание напавшего не смогла – её рассказ о внешности неизвестного свёлся лишь к замечанию, что тот, судя по всему, был ниже ростом. Видела она этого человека долю секунды, после чего тот ослепил её светом фонаря. Может быть, девушка вспомнила бы какие-то детали при допросе под гипнозом, но полиция Западной Австралии была не готова использовать в расследовании подобного рода новации.

Кармел Рид опасалась того, что преступник будет считать её опасным свидетелем и однажды вернётся, чтобы устранить потенциальную угрозу с её стороны. Девушка категорически запретила полицейским сообщать журналистам какие-либо данные о себе и буквально в течение суток сменила место проживания. Последующие месяцы она находилась в тревожном состоянии и принимала меры предосторожности, граничащие с паранойей. Особую проблему для неё составило то, что она не хотела тревожить родных и близких, а потому скрыла от них произошедшее.

Нельзя не отметить проявленных Кармелой бойцовских качеств – самообладания и готовности сопротивляться нападающему до последней возможности. Если бы не энергия и находчивость девушки, случившееся в ночь на 15 июня могло иметь совсем иной исход. Тем не менее, следует признать, что практической помощи следствию девушка оказать не смогла, и данный инцидент никак не приблизил правоохранительные органы к разоблачению таинственного преступника.

Шла зима 1963 г. (не забываем, что в южном полушарии период июнь – август является зимним). В районе Перта было прохладно, вечерами и по ночам шли дожди, иногда очень обильные, с сильными грозами и штормовым ветром. В июле «Пертский Монстр» несколько раз попадал в ситуации, напоминавшие те, что имели место в апреле – мае.

Один раз он пытался открыть заднюю дверь отдельно стоящего дома, и в эту минуту ему навстречу вышла хозяйка. От неожиданной встречи на долю секунды растерялись оба, неизвестный опомнился чуть ранее и бросился прочь через двор. Женщина не пыталась его преследовать или кричать, но сразу же закрыла дверь и вызвала полицию.

В другой раз мужчина наблюдал из кустов за окнами квартиры, в которой проживали 4 студентки. Те заметили подглядывавшего и, вооружившись спортивным инвентарём, дружно выскочили из дома. Неизвестному пришлось убегать от девушек, что вызвало у них приступ веселья.

Полицейские, правда, восторга их не разделили и здраво указали студенткам, что подобного рода выбегания в темноту с бейсбольными битами в руках могут иметь совсем не тот результат, на который рассчитывают участники забега. Деревяшку могут отнять и не просто побить ею, но и использовать в качестве орудия сексуальной агрессии, что будет совсем уж обидно. Ну, а если говорить серьёзно, то девушкам следовало устроить перед окном небольшое шоу с раздеванием, дабы максимально увлечь вуайериста, и тем временем вызвать полицейский патруль. Глядишь, история «Пертского Монстра» на этом бы и закончилась! К сожалению, девушкам немного не хватило смекалки…

Полицейские не сомневались в том, что обоих описанных выше случаях женщины сталкивались с одним и тем же преступником. Об этом свидетельствовало совпадение описаний неизвестного. А продемонстрированная им трусость на самом деле могла быть не только трусостью, но и чем-то иным, а именно – свидетельством рациональности поведения. В обоих случаях он понимал, что его попытка остаться незамеченным провалилась, а потому дальнейшая активность в это время и в этом месте теряла всякий смысл. А потому предпочтительнее было бежать, а не нападать…

Минул июль, заканчивалась первая декада августа 1963 г. Вечером 9 августа супруги Дауды – Карл и Венди (Carl & Wendy Dowd) – отправились на вечеринку, которую никак нельзя было пропустить. Карл Дауд делал хорошую карьеру в компании по производству женского белья «Hickory» и уже 4 года возглавлял её местное отделение, переехав для этого в Перт из Мельбурна. От корпоративного «party» уклониться было никак нельзя, строго говоря, Карл Дауд этим мероприятием должен был руководить.

Супруги арендовали просторный дом по адресу №37 Вейвелл-роад (Wavell Road) в Дэлкейте (Dalkeith). Это был зажиточный, тихий и безопасный район, «Пертский Монстр» здесь не появлялся, а если о каких-то кражах из домов полиция и узнавала, то не связывала их с его активностью.

Дом №37 по Вейвелл-роад в Дэлкейте был просторен, уютен и одновременно безопасен.

Супруги Дауды были молоды, энергичны и вели активный образ жизни. Понятно, что 8-месячный сын Митчелл несколько ограничивал их мобильность, поэтому супругам пришлось озаботиться поиском подходящей няни. Рассмотрев несколько кандидатур, Карл и Венди в конце концов остановили выбор на Ширли МакЛеод (Shirley McLeod), студентке 2-го курса Университета Западной Австралии.

Ширли происходила из простой семьи: отец – водитель автобуса, мать – домохозяйка. Старший брат Ширли учился на адвоката в юридической школе, младший был ещё школьником. Кроме того, у Ширли были два сводных брата и сестра, дети её матери от первого брака. Все дети хорошо учились – это была своего рода семейная традиция. Ширли планировала стать социальным работником, а пока изучала педагогические науки, психологию и лингвистику, а также некоторые естественнонаучные дисциплины, в частности, антропологию и зоологию. Она имела определённый опыт работы няней, причём ранее управлялась с тремя малышами одновременно, так что ей бы не составило труда побыть несколько часов с маленьким Митчеллом.

Вечером 9 августа ей предстояло в первый раз выйти на работу. Она приехала к 7 часам вечера, как и было условлено, с собой принесла сумку с книгами, рассчитывая почитать в то время, когда малыш будет спать.

Большое внимание Ширли уделила безопасности, она попросила Карла Дауда в её присутствии проверить все окна и двери, дабы не сомневаться в том, что они заперты. Карл, хотя и проверил их ранее, ещё раз прошёл по дому в обществе Ширли, демонстрируя ей, что всё в порядке. То, как пристрастно девушка отнеслась к вопросу безопасности, очень импонировало супругам. Хотя они и считали, что бояться нечего, но как известно, береженого Бог бережёт.

В этом месте необходимо сделать небольшое уточнение, дабы читатель понял, что Ширли вовсе не страдала паранойей и не была чрезмерно мнительна. У девушки имелись весьма серьёзные основания бояться «Пертского Монстра», причём основания личного, так сказать, свойства.

Дело заключалось в том, что Ширли была лично знакома с Джоном Старки, тем самым студентом, что был убит таинственным преступников в День Австралии. Нет, он не пытался ухаживать за Ширли и их отношения всегда оставались сугубо дружескими, но они посещали одни и те же лекции, и Джон даже несколько раз брал у Ширли конспекты. То есть их знакомство было отнюдь не шапочным… Убийство Джона потрясло девушку, что легко понять – она жила в спокойном и полном дружелюбия мире, и вдруг немотивированная жестокость неведомого изувера вторглась в её жизнь и вырвала из круга знакомых хорошего и доброго парня. Ширли осталась под сильным впечатлением от произошедшего и все последующие месяцы жила в страхе перед неведомым «Пертским Монстром».

Ширли МакЛеод.

Может показаться невероятным, но существовала и другая причина для волнения Ширли. Обстоятельства сложились так, что она оказалась в курсе малоизвестных деталей расследования убийства Джиллиан Брюэр. Да-да, той самой девушки из семьи миллионеров, что была забита топором в собственной кровати в декабре 1959 г., о чём сообщалось в начале настоящего очерка. Отец молодого человека, ухаживавшего за Ширли, являлся социальным работником, представлявшим интересы Дэррила Бимиша, осужденного в 1961 г. за убийство Брюэр. Он хорошо знал Бимиша, регулярно встречался с ним как во время следствия, так и в тюрьме, и не раз рассказывал сыну и Ширли как о расследовании этого преступления, так и тюремной обстановке, в которой оказался его подопечный. Девушка выказывала искренний интерес к деталям, связанным с этой историей и сильно переживала, ассоциируя, по-видимому, себя с жертвой.

Поэтому напряжённо-взволнованное состояние, связанное с пребыванием Ширли в новой обстановке и продемонстрированное во время общения с хозяином дома, имело под собой гораздо более серьёзные основания, нежели можно было подумать.

В общем, МакЛеод пообщалась с супругами Дауд и проводила их в поездку. Те прошли в гараж через внутреннюю дверь, заперли её за собой, уселись в автомашину и… тут Венди вспомнила, что что-то забыла в доме. Что именно, сейчас уже неважно, важно то, что она вылезла из машины, торопливо прошла в дом, затем прибежала обратно и дверь из дома в гараж не затворила. В принципе, её могла бы запереть Ширли, если бы её предупредили о необходимости это сделать, но Карл Дауд заверил девушку, что при отъезде они закроют за собой и дверь, и гаражные ворота. Торопясь, они забыли сделать и то, и другое…

Вечеринка удалась на славу! Чета Даудов обещала Ширли вернуться до полуночи, но слово сдержать не получилось, пьянка затянулась, и лишь в третьем часу ночи Венди привезла пьяного Карла назад. Тот вбежал в дом первым – очень торопился в уборную! – и, увидев в гостиной Ширли, сидевшую под включённым торшером, крикнул ей из коридора что-то формальное, вроде, мы вернулись, извини, вышла задержка! Ширли ничего не ответила, и Карл, озадаченный этим, вошёл в просторную комнату. Ширли сидела в кресле, низко наклонившись, фактически её лоб касался колен. Перед нею стоял журнальный столик, на котором лежала её сумка и книга. Другая книга, видимо, выпавшая из рук, находилась на полу подле ног.

В первую секунду Карл Дауд решил, что Ширли уснула и уронила книгу, но тут же сообразил – на полу вокруг неё большая лужа крови. Хотя он не подошёл к телу и не узнал, как именно умерла девушка, хозяин дома понял, что та мертва и именно убита. Опасаясь, что убийца всё ещё находится в доме, Карл пережил паническую атаку и на какое-то время потерял способность двигаться. В состоянии прострации его обнаружила жена, поднявшаяся из гаража минутой позже. Венди моментально взяла инициативу в свои руки, побежала в спальню сына, убедилась, что с тем всё в порядке и ребёнок мирно спит, после чего позвонила в полицию.

Уже первичный осмотр трупа на месте его обнаружения позволил понять характер произошедшего. Ширли была убита выстрелом из оружия 22-го калибра с неблизкого расстояния («неблизкое расстояние» – это не корявое авторское словосочетание, а криминалистический термин. Вообще же, дистанция выстрела с точки зрения криминалистики имеет две градации – «близкое расстояние», при котором на одежду или кожу потерпевшего попадают сопутствующие сгоранию пороха продукты, и «неблизкое», при котором никаких иных следов, кроме входного отверстия, не имеется. Обычно «близкое расстояние» считается равным или менее 1,5 – 2 м от дульного среза огнестрельного оружия.). Пуля попала точно в середину лба. Зная, как сидела убитая девушка, криминалист определил место, откуда был произведен выстрел. Оказалось, что стрелок находился в доме в глубине коридора, по которому можно было пройти из гостиной в гараж. Скорее всего, убийца находился в темноте, а его жертва хорошо освещалась торшером, Ширли спокойно читала, уверенная в полной безопасности, и даже не подозревала о появлении чужака.

Карта юго-западных пригородов Перта с указанием мест стрельбы в людей в День Австралии (маленькие знаки +) и места убийства Ширли МакЛеод в доме супругов Дауд (жирный большой знак +): +a – дом №51 по Луиз-стрит, где 26 января 1963 г. был убит Джордж Ормонд Уолмсли; +b – дом №54 по Винсент-стрит, где тогда же был застрелен Джон Линдсей Старки. Жирный крест показывает расположение дома №37 по Вейвелл-роад в Дэлкейте. Место убийства Ширли МакЛеод было удалено от мест убийств в День Австралии приблизительно на 1,6 км что еще раз указывает на обстоятельство, что убийца с большой вероятностью хорошо ориентировался на местности.

Тщательный осмотр дома убедил криминалистов и детективов в том, что неизвестный преступник к убитой девушке не подходил. По-видимому, он прошёл из гаража в дом, увидел Ширли, выстрелили в неё и… бежал обратно через гараж.

Картина произошедшего в точности напоминала то, что происходило в День Австралии: ночной бродяга появляется из темноты, производит единственный выстрел в лоб и убегает. Помимо схожей манеры действия обращало на себя и совпадение калибра оружия. Практически никто из правоохранителей не сомневался: «Пертский Монстр» вернулся!

На расследование его очередного преступления были брошены все силы. Дом Даудов был тщательнейшим образом исследован, в результате чего были получены два важных результата. Первый: был найден отпечаток пальца, не соответствовавший ни одному человеку, бывавшему в здании. Второй результат оказался намного более важным, хотя в ту минуту этого никто ещё не знал: гильзы на месте преступления не оказалось! Это означало, что преступник унёс её с собою.

Это был интересный поворот. В распоряжении правоохранительных органов имелась гильза от патрона 22-го калибра, найденная в кустах между домами, в которых в День Австралии были убиты Джордж Уолмсли и Джон Старки. Полиция не сомневалась в том, что её унёс и затем выбросил в кусты убийца. По-видимому, у него была манера подбирать гильзы, что он и сделал в доме Даудов. Полицейские буквально на коленках исползали весь район вокруг дома №37 по Вейвелл-роад, но гильзы не отыскали. И на время про неё забыли…

Когда судебный медик извлёк из черепа Ширли МакЛеод убившую её пулю, следователей ждал новый сюрприз. Оказалось, что убийца использовал патроны, отличавшиеся от тех, какими он стрелял в День Австралии. Пуля имела медную оболочку, и хотя её носик был расплющен ударом о кость, тем не менее, на боковой поверхности имелся отпечаток полей нарезов ствола, позволявший идентифицировать оружие. Разумеется, в том случае, если бы его удалось отыскать.

Для расследования убийства Ширли была создана группа из 50 полицейских, в состав которой были откомандированы детективы самых разных полицейских подразделений. Они работали по 12 часов, разделившись на две смены. В течение первой недели расследования были опрошены около 8 тыс. человек, которые потенциально могли бы сообщить важную информацию о Даудах и МакЛеод. Впоследствии было сообщено, что данное расследование явилось крупнейшим в истории правоохранительных органов Западной Австралии. Сразу скажем, что свидетелей отыскать не удалось за исключением единственного человека, проживавшего через один дом от места убийства, заявившего, будто в ночь на 10 августа он слышал некий звук, похожий на звук выстрела. Полиция не очень-то поверила этому свидетелю, поскольку в ночь убийства был сильный ливень с грозою и мужчина мог банально ослышаться. Кроме того, патрон 22-го калибра является боеприпасом низкой баллистики и в принципе малошумен, а потому сложно было представить, чтобы выстрел внутри дома с закрытыми окнами и дверями можно было расслышать на удалении 100 м в другом доме с закрытыми окнами и дверями.

Утром 16 августа на большом совещании с участием руководства правоохранительных органов штата Западная Австралия было принято решение провести сплошное дактилоскопирование жителей Коттесло и Недлендса. Отпечатки пальцев должны были сдать все лица мужского пола в возрасте от 14 до 60 лет. Целью этого мероприятия являлось обнаружение человека, оставившего неопознанный отпечаток пальца в доме Даудов. Руководители следствия считали, что отпечаток мог принадлежать убийце, который с высокой вероятностью проживал в Недлендсе или Коттесло. Данное мероприятие представлялось кратчайшим путём выявления преступника, хотя, разумеется, оно базировалось на нескольких принципиальных допущениях и успеха не гарантировало. Например, могло оказаться, что необходимого совпадения отыскать не удастся. Или же, что совпадение будет найдено, но в результате проверки выяснится, что человек, оставивший отпечаток, побывал в доме совершенно случайно, скажем, будучи стекольщиком или же грузчиком, переносившим мебель.

Тем не менее, попытаться следовало.

Уже во второй половине дня полицейские стали совершать домовой обход, в ходе которого дактилоскопировали всех подходящих лиц мужского пола. В случае отсутствия их по месту проживания, членам семьи вручалась повестка, в которой мужчина обязывался явиться в полицейский участок в течение недели.

В тот же самый день 16 августа произошло другое важное событие, повернувшее расследование в новое русло и, в конечном итоге, предопределившее его исход. Супруги Кинеры (Keehner), пожилая пара, имевшая привычку гулять по вечерам, обнаружила во время прогулки винтовку 22-го калибра. Винтовка марки «винчестер» лежала в кустах на малолюдной и тихой улице Руквуд (Rookwood str.) в районе Маунт-лоли к северу от Перта в том её месте, где проезжая часть резко понижалась в направлении реки Свэн (деталь эта важна, обратим на неё внимание!). Пенсионеры не стали забирать винтовку с собой, а оставили её в кустах и, вернувшись домой, сообщили о находке в полицию.

Приехал полицейский, усадил Уилльяма Кинера в коляску своего мотоцикла и попросил показать «те самые кусты». Найдя в них винтовку, полицейский забрал её в участок, поблагодарив 84-летнего дедушку за содействие.

На необычную находку руководство обратило самое пристальное внимание и попросило криминалистов провести баллистическую экспертизу винтовки вне очереди. Уже к полуночи был предварительный результат – найденная супругами винтовка явилась орудием убийства Ширли МакЛеод.

Вот так поворот!

Винтовка «винчестер» 22-го калибра, украденная из дома Гэррика Агнью и найденная 16 августа 1963 г. четой Кинер. Как показала баллистическая экспертиза, выстрелом именно из этой винтовки была убита Ширли МакЛеод.

После этого открытия следовало хорошенько подумать, как поступать далее. Очень соблазнительной представлялась идея вернуть оружие обратно в кусты и поглядеть на того, кто за ним явится. Задумка казалась слишком хорошей для того, чтобы оказаться успешной на практике, но почему бы не попробовать? После некоторых колебаний, связанных с обсуждением и согласованием деталей, было решено ловить убийцу с поличным, т.е. в момент его возвращения к орудию убийства.

Реализована эта задумка была следующим образом: «винчестер» спрятали на том же самом месте, где его нашли пенсионеры, и дабы преступник не убежал с винтовкой, к ней привязали на длинной леске груз 40 кг. Согласитесь, бежать по пересечённой местности с винтовкой в руках, когда за ней волочится свинцовая чушка размером с поросёнка, довольно проблематично. Для слежкой за кустами был оборудован круглосуточный пункт наблюдения, в котором дежурили 2 патрульных. Пункт находился на территории домовладения супругов Дэвис несколько в стороне от кустов. Днём полицейские должны были вести наблюдение за улицей и кустами, замаскировавшись в положении лёжа, в тёмное время суток им разрешалось вставать. Ввиду дождливого времени года очень желательной представлялась палатка, но её невозможно было поставить незаметно со стороны улицы. Поэтому было разрешено в тёмное время суток на небольшой высоте от земли натягивать полог, который следовало убирать на восходе солнца. Одному из полицейских разрешалось в тёмное время спать, для чего имелся спальный мешок. Для поддержки пары наблюдателей в районе засады постоянно находились 3 радиофицированные автомашины с парой патрульных в каждой.

Владельцы участка – Эдди и Норин Дэвис (Eddie and Noreen Davis) – были приведены к присяге, которой обязались хранить тайну о проводимой с их участием полицейской операции. Полицейские входили в их дом, соблюдая требования конспирации, т.е. одетыми в штатское и по одному, но перед тем, как занять позицию в саду, облачались в форму. Это было обязательное условие проведения операции, призванное осложнить в суде защиту задержанного, если бы только тот попытался оказать сопротивление.

Итак, с 17 августа на улице Руквуд начала действовать полицейская засада, но одновременно с этим проводилась и иная оперативно-следственная проверка, обусловленная обнаружением спрятанного ружья.

Владельцем оружия оказался некий Гэррик Агнью (Garrick Agnew), довольно известный предприниматель, руководитель крупной компании, занимавшейся торговлей автомобильным запчастями. Это был весьма импозантный мужчина, сильный, крупный, в прошлом – член олимпийской сборной Австралии по плаванью. Гэррик заявил об исчезновении принадлежавшего ему ружья «винчестер» 22-го калибра 13 августа 1963 г., т.е. за 3 суток до его обнаружения и спустя 3 дня после того, как выстрелом из этого ружья была убита Ширли МакЛеод.

Когда полиция стала работать с заявлением Агнью, начались пречудесные открытия. Или совпадения, если угодно! Согласно версии Гэррика, он улетел из Австралии 29 июля, а возвратился 10 августа, через день обнаружил исчезновение ружья и отправился в полицию. Т.е. получалось, что на время убийства Ширли МакЛеод заявитель имел alibi, причём шикарное, железобетонное – он был за пределами страны!

Всё было вроде бы хорошо, но… Детективы не без удивления выяснили, что Гэррик Агнью был хорошим другом четы Дауд! Тех самых Карла и Венди, в доме которых погибла Ширли! Неожиданный поворот, правда? Гэррик был женат, но славен своими походами «налево». Быть может, его дружба с четой Дауд являлась лишь маскировкой интимной связи с Венди? Ведь именно Венди перед самым отъездом вечером 9 августа прошла из гаража в дом и оставила незапертой дверь. Нет ли во всех этих совпадениях сговора? Полицейские, сложив два и два, заподозрили, что убийство Ширли МакЛеод могло быть лишь имитацией нападения «Пертского Монстра», повторением его действий в День Австралии.

Могло ли быть так, что хищение ружья из дома Агнью устроил сам же Агнью, причём проделал это способом, исключающим его формальное обвинение (он находился за границей!).

Агнью проживал в доме №17 по Пирс-стрит в Коттесло на удалении менее 2 км от мест нападений «Пертского Монстра» на Ника Огаста и Ровену Ривз, а также Брайана Вейра в День Австралии. По словам Гэррика, ружьё он хранил в шкафу в прихожей, в которую можно было попасть через ближайшую к воротам дверь.

Дом №17 по Пирс-стрит в Коттесло принадлежал в августе 1963 г. Гэррику Агнью. Именно из него была похищена винтовка, явившаяся орудием убийства Ширли МакЛеод, причём похищена тогда, когда владелец дома покинул Австралию и тем самым обеспечил себе замечательное alibi.

Подобная небрежность сразу вызывала подозрение в своей умышленности.

Чем больше детективы разбирались с этой историей, тем больше их настораживали разного рода совпадения. Версия о причастности Агнью к убийству Ширли МакЛеод всё более крепла. Понятно, что лично Гэррик никого пальцем не тронул, но он мог всё спланировать и опосредованно предоставить наёмному убийце оружие, просто сообщив, где тот может без особых хлопот достать винтовку. Следствие допускало, что Агнью мог преследовать разные цели. В том случае, если он действовал вместе с Венди Дауд, конечной мишенью должен был стать её муж, которого предполагалось в последующем каким-то образом скомпрометировать в глазах полиции. Если же никакого сговора между любовниками не существовало, то мишенью могла стать именно Венди, и убийца банально ошибся, убив одну молодую женщину вместо другой.

В последней декаде августа Карл и Венди Дауды вновь были вызваны на продолжительные допросы, во время которых выяснялись всевозможные аспекты их семейной жизни. Супруги не могли понять, в чём именно и почему их подозревают, но догадались, что следствие заложило необъяснимый зигзаг.

Хотя полиция прилагала немалые усилия к тому, чтобы скрыть наличие засады на улице Руквуд, активность правоохранителей не осталась незамеченной. Сообщение о том, что полиция Западной Австралии активизировалась в районе Маунт-Лоли, что вызывает беспокойство жителей, едва не оказалось на странице газеты «Daily News». Ситуацию спасло то, что заметка попалась на глаза Хьюгу Шмитту (Hugh Schmitt), руководителю информационного отдела газеты, который запретил публикацию вплоть до появления соответствующего разъяснения со стороны пресс-службы полиции.

Как станет ясно из последующего хода событий, инициатива Шмитта имела далеко идущие последствия, поскольку преступник внимательно следил за газетами и, увидев означенную заметку, скорее всего, отказался бы от намерения забрать винтовку.

В ночь на 31 августа 1963 г. на дежурство в пункте наблюдения в саду Дэвисов заступили констебли Билл Хокер и Питер Скихэн (Bill Hawker, Peter Skeehan). Около полуночи Скихэн прилёг в «спальнике» под навесом, а Хокер вёл наблюдение, став под деревом. Накрапывал мелкий дождь, и лежать на мокром пледе было то ещё удовольствие!

В 01:15 напротив кустов, в которых лежала винтовка, остановился автомобиль. Водитель не глушил мотор и как будто бы чего-то выжидал. Хокер понял, что наконец-то появился тот, кого полиция дожидалась с 17 августа. Не говоря ни слова, он подошёл к Скихэну и толкнул его, после чего вернулся на своё место. Водитель таинственной автомашины открыл дверь и наполовину высунулся наружу, по-прежнему не заглушая мотор. Он явно прислушивался и присматривался… После мучительного ожидания, продлившегося секунд 30 или более, он вылез, наконец, наружу и нырнул в кустарник.

Полицейские безмолвно рванулись с места, подбежав к кустам одновременно с разных сторон.

Неизвестный не пытался бежать, хотя он не мог не слышать топота ног и хруста ломаемых веток. Судя по всему, водитель автомашины рассчитывал отсидеться в кустах в надежде, что источником шума являются какие-то случайные ночные бродяги, которые быстро уйдут. К тому моменту, когда Хокер и Скихэн подбежали к нему, мужчина сидел на корточках, сжимая в руках винтовку. Он даже не догадался отбросить её в сторону! Отсидеться, однако, у него не получилось: сначала на его запястьях защёлкнулись одни наручники, а потом его оттащили к забору и второй парой наручников приковали к металлической сетке. Для надёжности, так сказать.

Задержанным отказался человек, хорошо знакомый полиции Западной Австралии. Звали его Эрик Эдгар Кук (Eric Edgar Cooke), это был мелкий вор-«домушник», человек абсолютно серый, ничем не примечательный.

Эрик Эдгар Кук, фотография сделана в самом начале сентября 1963 г., буквально в считанные дни после задержания с поличным.

Хотя нет! – он был примечателен в самом что ни на есть прямом смысле. Кук родился с дефектом, известным под названием хейлосхизис или, если выражаться по-простому, «волчья пасть». Дефект этот является не только косметическим, но и имеет важное значение для правильного развития ребёнка, т.к. влияет на дыхание, употребление пищи, речь и пр. Поэтому хейлосхизис подлежит безусловному устранению хирургическим путём.

Примерно так выглядел дефект, с которым родился Эрик Кук.

В начале 1930-х гг. возможности медицины были довольно ограничены, и последствия операции по устранению «волчьей пасти» сделать малозаметными было практически невозможно. Лицо Кука на всю жизнь осталось обезображено следами хирургической операции в младенческом возрасте, а кроме того, в довесок он получил проблемы с речью, которая на протяжении всей его жизни оставалась невнятной и сбивчивой.

Однако проблемы Эдгара не исчерпывались перечисленным выше. Помимо обезображенного несимметричного лица и невнятной речи, ему в наследство от родителей достались и проблемы психолого-психиатрического свойства. Эдгар рос своеобразным и, мягко говоря, бестолковым ребёнком.

Впрочем, обо всём по порядку.

Родившийся 25 февраля 1931 г. Эрик Кук был старшим из трёх детей. Отец его – Вивиан (Vivian Cooke) – крупный, крепкий мужчина, работал в то время на заводе по изготовлению сельскохозяйственной техники. Впоследствии он перешёл на работу в автосалон, где занимался предпродажной подготовкой машин. Наверное, он был неплохим слесарем, но его достоинства этим, пожалуй, и исчерпывались. Ему не нравилось собственное имя, казавшееся слишком женоподобным, и он требовал от окружающих, чтобы его называли Сноуи (Snowy). Наверное, он считал самого себя крутым и брутальным мужиком, но, как это часто бывает с лицами данной категории, в действительности он являлся обычным быдлом и алкоголиком. В пьяном угаре Сноуи становился жесток, от него перепадало всем членам семьи. Дом держался на матери – Кристине – которая практически всю жизнь проработала горничной в гостиницах или уборщицей в различных организациях. Из мест её работы известны два отеля, кондитерская фабрика и буфет в редакции газеты – понятно, что во всех случаях это была работа низкоквалифицированная и малооплачиваемая.

Отношения супругов носили характер совершенно ненормальный, причём ненормальность обуславливалась обоюдными странностями. Папа, как было отмечено только что, являлся алкоголиком и жестоким чудаком – с лицами этой категории всё, в общем-то, понятно, этих персонажей легко распознать, и большой загадки они из себя не представляют. Но не без чудес в голове была и мама Эдгара. Кристина не делала тайны из того, что муж бьёт её и ребёнка, и по этой причине ей периодически пытались помочь разные люди. Кристина помощь неизменно отвергала. Даже когда адвокаты предлагали помощь совершенно бесплатно, женщина отказывалась уходить от своего буйного муженька. Полиция трижды возбуждала против Вивьена уголовные преследования – каждый раз поводом для них являлись побои жены и детей – и трижды Кристина вставала на защиту мужа, требуя закрыть расследования! В 1952 г. она попала в больницу после особенно жестоких побоев, Сноуи тогда сломал ей 3 ребра, и одно из них проткнуло лёгкое женщины. Подобное ранение следовало расценивать как тяжкий вред здоровью, Кристине был назначен бесплатный адвокат, полиция приставила к ней охрану, и алкоголический муженёк мог реально заехать в казённый дом всерьёз и надолго, но… Кристина заявила, что претензий к мужу не имеет, и вообще ранение оказалось случайным, и никто ни в чём не виноват!

Кристина Кук являлась классической жертвой домашнего насилия и, положа руку на сердце, нельзя не отметить того, что лица этой категории не вполне адекватны и здоровы. Наверное, эти слова могут кого-то обидеть, но не признавать очевидную истину нельзя, у Кристины в голове явно гнездился какой-то мазохистский комплекс и она, страдая от своего быдло-мужа, одновременно его любила. Потому что иных причин жить более 30 лет с таким жестоким и опасным идиотом просто не отыскать. Прожила бы она, кстати, и дольше, но Сноуи, состарившись и лишившись последних остатков потенции, потерял к жене всякий интерес и сам выгнал её за порог.

Автор уверен, что у многих читателей отыщутся совсем не книжные примеры такого рода. Подобных браков отнюдь не мало, и сие очень прискорбно, поскольку ничего путного в таких семьях нет и быть не может. Дети от таких родителей вырастают моральными уродами, а сами родители не вызывают никаких симпатий. Даже так называемые «жертвы семейного насилия» вроде описанной выше Кристины Кук.

Не будет ошибкой назвать Эрика клептоманом, воровать он начал едва стал ходить. В 6 лет его уже поймали на краже денег у учительницы, которая после этого инцидента отказалась работать с мальчиком, и того пришлось переводить в другую школу. Впоследствии Кук рассказывал всем, будто не воровать не мог, поскольку стремился помочь матери, но в отговорки такого рода верится с трудом – это обычная болтовня, призванная вызвать сострадание слушателя. Напомню, что когда весной 1963 г. хозяин дома поймал Кука на воровстве, тот, не моргнув глазом, принялся рассказывать про голодающих детишек! Причём так растрогал мужчину, что тот вытащил продукты из холодильника и отдал их вору… Так вот в те самые дни и недели Кук постоянно ходил в боулинг и рестораны и не экономил на собственных развлечениях. Дети его, быть может, и голодали, но Кука такие пустяки заботили мало. Так что рассказы про «помощь любимой мамочке» с большой долей вероятности имеют примерно ту же достоверность, что и про «голодных детишек». Вообще же, рассказы про «голодных детишек» вызывают у автора идиосинкразию, кулаки сжимаются автоматически и руки тянутся к пистолету; ответ на просьбу «помоЖите детям» всегда один: «Вымой рожу и иди работать!»

Извините автора, увлёкся!

Эрик Кук.

В школе, точнее, в разных школах, Эрик Кук учился до 14 лет и всегда одинаково плохо. Мальчик рос, откровенно говоря, тупеньким, а потому в возрасте 14 лет папа и мама отправили его работать, видимо, здраво рассудив, что дурака учить – только портить! Так что, ежели не умеет работать головой, то пусть работает руками, да копеечку в семью приносит. И то сказать, должен же папочка на что-то пить, курить и говорить?

Эрик начинал свой трудовой стаж в крупных магазинах с типичной для юноши специальности – курьер и доставщик заказов на дом. Именно благодаря этой работе он очень хорошо изучил как Перт, так и его пригороды, что впоследствии очень ему пригодилось на воровской стезе. В дальнейшем, по мере взросления, Эрик стал заниматься ремеслом, более подходящим для мужчины – пошёл работать на промышленные предприятия и железную дорогу.

И вот тут во всей красе проявилась другая удивительная черта Эрика Кука – редкостный дар падать и ударяться головой о твёрдые предметы. Надо сказать, что Эрик умудрялся перманентно увечиться, причём увечиться там и так, где и как обычный человек возможностей для членовредительства не нашёл бы. Или, по крайней мере, счастливо избёг телесных повреждений. Кук так не умел…

Чтобы было понятно, что автор имеет в виду, перечислим некоторые из травм, полученные Эдгаром всего за 2 года (с 1945 г. по 1947 г.).

Ему на лицо упала лебёдка, сломав нос.

Остановившись возле парового молота, он получил ожог лица паром.

Проходя по помещению гаража, он упал в яму, на дне которой находился автомобильный двигатель. С подозрением на перелом позвоночника его доставили в больницу, где выяснилось, что с позвоночником всё в порядке, но получена тупая травма брюшной полости.

После лечения Кука в больнице профсоюз отправил его для укрепления здоровья в подростковый лагерь в сельской местности. Оттуда Кука привезли обратно в больницу после укуса ядовитой змеи.

Не умея толком плавать, Эрик нырнул в реку с моста, возвышавшегося на 12 метров над водой, ударился головой о дно и едва выплыл. Четыре дня он ходил с больной головой, которую не мог повернуть, пока его не отвезли в больницу.

Таких инцидентов было очень много – это не шутка автора и не преувеличение, Эрик Кук напоминал героя Чарли Чаплина, с той, правда, разницей, что бился и ударялся он не на экране кинотеатра, а в реальной жизни. Череда спотыканий, однажды начавшись, не прекращалась очень долго. Достаточно сказать, что за 7 месяцев работы учеником кузнеца в железнодорожных мастерских Кук умудрился получить 9 (sic!) оплачиваемых больничных листов! Впоследствии, кстати, Кук очень обижался на то, что «больничные» ему оплачивали с понижающим коэффициентом, то есть выплачивали не всю ставку ученика, а только её часть. Учитывая, что он больше болел, нежели работал, нельзя не удивляться тому, что такому ученику вообще что-то платили!

Все эти спотыкания, соударения, самотравмирования на ровном месте и прочие фокусы со здоровьем выглядели до такой степени странными, что врачи заподозрили серьёзные вывихи в высшей нервной деятельности юноши. Причём мистификации, симуляции или умышленное самотравмирование можно было исключить – с Куком действительно происходило нечто такое, что врачи затруднялись объяснить. Так, например, однажды Кука доставили в больницу ввиду остановки дыхания, тот пробыл без сознания около 45 минут, его дыхание то останавливалось, то возобновлялось без видимой причины. Врачи заподозрили гнойный абсцесс в носовых пазухах, но тщательный осмотр показал, что физически Кук совершенно здоров!

Сам Эрик рассказывал врачам, что с ним периодически происходят «какие-то приступы», которые он толком объяснить не мог. В конце концов, врачи склонились к предположению, что в мозгу юноши растёт опухоль и даже примерно определили, где именно. Было решено провести краниотомию – трепанацию свода черепа – для оценки состояния мозга. Операция была проведена в феврале 1947 г. и никаких органических патологий не обнаружила.

В возрасте 16 лет Куку провели краниотомию, примерно вот такую, как на этих фотографиях: просверлили голову, посмотрели, что внутри, убедились, что там всё находится на своих местах, да и зашили обратно.

Самое смешное заключается в том, что Кук после операции заявил врачам, что чувствует себя «намного лучше» и «припадки» его прекратились. Подобное «улучшение» самочувствия на фоне отсутствия какого-либо действительно проведенного лечения свидетельствует о том, что объективно Кук был здоров с самого начала и расстройство его здоровья носило психосоматический характер. Проще говоря, молодой Эрик был истериком, чья легко возбудимая психика работала во вред собственному же здоровью.

Хотя операция и «помогла» Куку, неприятности со здоровьем не прекращались. В сентябре 1947 г. он встал на защиту матери, избиваемую отцом, последний толкнул сына, тот ударился головой о стену, потерял сознание и на 3 недели уехал в больничку.

В декабре 1947 г. ситуация повторилась. Кук, работавший помощником кузнеца в ж/дорожном депо, любил развлекаться тем, что кидал куски карбида кальция в чан с водой и наблюдал за происходившей химической реакцией (бурное образование ацетилена). Наставник несколько раз делал замечания ученику, говоря, что это не игрушка и вообще-то довольно опасная реакция, но все эти разговоры пролетали как мелочь мимо кассы… Когда в очередной раз косорылый дурень решил развлечься с карбидом, кузнец в сильном раздражении схватил Кука за голову и резко пригнул её, намереваясь сунуть в воду. Кук дёрнулся, ударился головой о край бочки, потерял сознание и… в очередной раз уехал с сотрясением мозга в больницу.

Из больницы он вернулся к тому же мастеру, который заявил, что откажется от наставничества и добьётся его увольнения, если Кук опять возьмёт «больничный лист». Эдгар понял всё правильно – в августе 1948 г. он сунул кисть левой руки под паровой молот, расплющил кости, но «больничный» брать не стал и продолжил ходить на работу, где обходился одной рукой. Понятно, что Кук ввиду собственной бестолковости не смог оказать самому себе первую помощь, а к окружающим за помощью он тоже предпочёл не обращаться. В конце концов, в травмированном месте возник серьёзный абсцесс, и Кук заехал-таки в больничку всерьёз и надолго.

Пока он лечился, кузнец добился его увольнения, заявив, что приключения этого юноши в горячем цеху закончатся либо убийством кого-то из рабочих, либо самоубийством. Удивительно, конечно, что подобного клоуна вообще взяли на такую работу, по-видимому, работник отдела кадров не знал русских поговорок на эту тему, вроде, «Бог шельму метит» или «глаза – зеркало души». А жаль, знание русской народной мудрости, в которой можно почерпнуть немало психологически точных наблюдений и суждений, помогает избегать серьёзных ошибок!

Чтобы закончить подзатянувшийся экскурс в тему здоровья Эрика Кука, заметим, что падать и увечиться он с энтузиазмом продолжал и после 1947 г. Например в марте 1960 г. – т.е. уже в возрасте 29 лет – он умудрился в очередной раз упасть с высоты 4 метра, снова получить сотрясение мозга, опять сломать 2 ребра, по-прежнему повредить поясницу и, как в старые добрые времена невесёлой юности, заехал в больничку на 10 дней. То есть краниотомия хотя и помогла избавиться от «затемнения разума», но на координации движений сия медицинская победа сказалась мало.

Впоследствии разного рода специалистами – как юридического профиля, так и медицинского – предпринимались попытки объяснить негативные черты личности Эрика Кука несовершенством социальных отношений и тех условий, в которых рос мальчик. Дескать, сам по себе Эрик был человеком неплохим, но отсутствие материнской ласки и издевательства сверстников превратили его в злобного крысёныша. Наверное, в подобном объяснении есть доля истины: глупо спорить с тем, что на этапе взросления любому человеку – как мальчику, так и девочке! – важна любовь, внимание и сопереживание близких, их поддержка в добрых начинаниях, отеческое наставление и совет… Всё это так, но ведь только этим невозможно объяснить то, почему одни люди в обстановке искренней сердечной любви вырастают озлобленными скотами, а другие, несмотря на жестокое и полное лишений детство, остаются добрыми и человечными. Кук отнюдь не всегда и не везде был гоним, с ним многие пытались дружить, но толку от подобной доброты не было никакого.

В возрасте 16 лет тщедушного недоросля взяли в молодёжный плавательный клуб под названием «Скарборо джуниор сёрф». Там тренировались юношеские команды по плаванию, а также сёрфингисты, кроме того, имелась секция пляжных спасателей. Хотя Кук никуда не годился просто в силу своих убогих физических кондиций, тем не менее, руководство клуба решило пойти навстречу юноше, принимая во внимание его семейное неблагополучие и материальные проблемы. Он ничего не платил за занятия, но ходил на тренировки вместе со всеми… Вся эта милая педагогическая пастораль закончилась, как догадается всякий проницательный читатель, полнейшим срамом! Эдгар украл у товарища по команде наручные часы в золотом корпусе и сделал на них гравировку: «Куку от ребят SJLSC». Разумеется, стал этими часами хвастаться по месту своей работы, рассказывая, как он сумел спасти в волнах прибоя товарища по команде.

Полиция разобралась с заявлением о краже часов из раздевалки буквально за 48 часов. Когда у Кука спросили, зачем он сделал то, что сделал, тот дал неожиданный ответ. Он заявил, что товарищи по команде дважды спасали его, когда он начинал тонуть во время тренировок, и тем самым обижали его.

Воистину, ни одно доброе дело не останется безнаказанным!

Воровством Кук промышлял всю жизнь, собственно, об этом мы уже говорили, когда коснулись истории кражи им в 6-летнем возрасте денег у учителя. До поры до времени проделки такого рода сходили ему с рук: люди смотрели на некрасивого мальчика и жалели уродца, дескать, жизнь его и так обидела, чего взять-то с убогого?

Но уродец подрастал и по мере взросления превращался в наглого, циничного урода. И безнаказанность действовала на него расхолаживающе.

В конце сентября 1948 г. Кук добровольно явился в вербовочный пункт и попросил зачислить его в вооруженные силы Австралии. Его взяли, несмотря на тщедушие – при росте 168 см он весил всего 54 кг! – и в скором времени направили в школу унтер-офицеров. Куку понравилось в армии, там он чувствовал себя мужчиной, да и появлялась перспектива кем-то покомандовать. Разве ж можно от такого отказаться?

Примерно в то же самое время Эриком была совершена первая серьёзная кража. Произошло это 15 октября 1948 г. В тот день он влез в запертую квартиру, откуда похитил фонарик и часы. Перед уходом он вытащил из плательного шкафа одежду хозяина и принялся кромсать её ножом и ножницами. Сложив на полу испорченные костюмы, плащи, свитера и брюки, Эрик вынул из бара несколько бутылок со спиртным и вылил их содержимое на получившуюся кучу. С чувством глубокого внутреннего удовлетворения он покинул место преступления, не догадываясь о том, что оставил на бутылках и мебели несколько десятков отпечатков пальцев и ладоней.

Впрочем, на том этапе данная небрежность ничем Куку не грозила, поскольку в базе данных полиции его отпечатков пальцев не имелось. 7 октября Кук влез в дом, расположенный в том же районе, что и квартира, обворованная ранее. Чтобы попасть внутрь, Эрик без особых церемоний разбил стеклянную вставку на входной двери, просунул руку внутрь, дотянулся до замка и открыл его изнутри. Действовал, как видим, грубо и без затей. Он проверил холодильник, разжёг камин, а затем поджёг мебель, стоявшую неподалёку. Когда пламя распространилось по дому и снаружи раздался сигнал подъехавшей пожарной машины, Кук бежал через заднюю дверь, чрезвычайно довольный собою. По этому адресу он ничего не украл, просто поджёг чужое жилище – и это было так весело!

Через полмесяца – 20 октября – Кук влез в квартиру богатого адвоката, проникнув в помещение через небольшое окошко в ванной комнате. Соседка увидела вора, расхаживающего по комнатам, и вместо того, чтобы вызвать полицию, решила задержать преступника лично. Странный, конечно, ход мысли, но объяснить подобную логику можно лишь тем, что люди в те времена мало сталкивались с уголовниками и не отдавали себе отчёт в том, чем чревато подобное намерение диванного героя, в данном случае – героини. В общем, дамочка дождалась, пока Кук вышел из квартиры, и погналась за ним. Эрик легко убежал, так что бытовой подвиг не состоялся.

Эрик Кук в дни своей первой молодости. Настоящий гремлин, разве что перепончатых лап нет. Господь Бог при изготовлении эдакой рожи явно пренебрёг тонкими инструментами, отдав предпочтение киянке и широкой стамеске. Причём сильно тупой… Зубы, кстати, у Эдгара на этой фотографии уже не свои – в 1951 г. он оплатил стоматологическую операцию, во время которой удалил все свои зубы и вставил протезы. С тех пор зубы являлись, по-видимому, наиболее привлекательным элементом его облика.

В Новогоднюю ночь Эрик Кук влез в квартиру вдовы, проживавшей вместе с несовершеннолетним сыном, съел найденные на кухне фрукты и устроил поджог. Отойдя от дома на некоторое удаление, преступник с большим удовольствием смотрел на разгоревшийся пожар и действия пожарных. Было весело!

8 февраля 1949 г. весельчак Кук проник в дом журналиста, расположенный всего в 3-х кварталах от его места жительства (Кук тогда проживал вместе с бабушкой в доме №51 по Линдсей-стрит в Северном Перте). Не найдя денег и ничего не украв, Эрик по своей традиции съел кое-какие продукты, обнаруженные на кухне, после чего устроил поджог. Для того, чтобы максимально увеличить ущерб, он открыл все вентили газовой плиты. Взрыва не произошло лишь по счастливому стечению обстоятельств. На бутылке, в которой хранился керосин, использованный преступником для поджога, остались отпечатки его пальцев. Эти отпечатки совпали с теми, что удалось обнаружить на месте кражи 15 сентября 1948 г.

Через несколько дней после поджога дома журналиста, а именно – 17 февраля 1949 г. – Кук украл наличные деньги из дамской сумочки, которую увидел через открытое окно ванной комнаты. Забрав деньги, он вернул сумочку на место и убежал, довольный своей находчивостью.

В день своего 18-летия Кук проник в квартиру, в которой проживала семья с маленькой девочкой. Не найдя наличных денег, преступник устроил очередной поджог и испражнился в детскую кроватку. С каждым разом градус веселья нарастал!

Но веселуха эта закончилась неожиданно для Кука и совсем невесело. 25 февраля около полуночи он проник в дом, в котором спали его жильцы. Хотя Кук разулся и отправился путешествовать по дому в носках, женщина услышала странные звуки и разбудила мужа. Последний был сантехником, человеком простым, с крепкими запястьями и тяжёлыми кулаками, звали его Айвен Ельчич. Айвен живо подскочил с кровати и метнулся за смельчаком, дерзнувшим помешать его заслуженному отдыху. Кука он нашёл в ванной, тот начал было блеять что-то про то, что он живёт по соседству и с пьяных глаз перепутал дом, но сантехника Ельчича оправдания не впечатлили, и он принялся попросту избивать придурка с туфлями, зажатыми в подмышках.

Эрик едва убежал! Хотя бежать пришлось быстро, ибо сантехник был очень зол… При этом вор потерял свой фонарик с отпечатками пальцев на корпусе. Особый цимес случившемуся придало то обстоятельство, что он действительно жил неподалёку от дома четы Ельчич и назвался своим настоящим именем – Эрик. Кстати, полиция тоже считала, что вор обретается где-то неподалёку и надо лишь приложить немного стараний, чтобы его отыскать. Полицейские пошли по району «мелким чёсом» и 12 марта постучали в дверь квартиры, в которой Кук проживал с бабушкой. Хотя Эрик всё отрицал, совпадение примет было слишком красноречивым! Его забрали в полицейское управление, «прокатали пальчики» и… дальнейшее оказалось делом техники.

Сообразив, что дело – табак и запираться бессмысленно, Кук признался в своих похождениях, может и не во всех, но в тех, что описаны выше. В своё оправдание он рассказал о том, что великодушно пожертвовал часть похищенных денег в Фонд Красного Креста, помогал материально матери и вообще никогда не ел досыта. Дескать, потому был вынужден воровать. По этим же самым причинам он, без сомнения, поджигал дома, кромсал одежду и гадил в детскую кроватку…

Как только Кук сделал признания в кражах и поджогах, его моментально уволили с воинской службы.

Первоначально дело Кука числилось за т. н. Детским судом, рассматривавшим обвинения против несовершеннолетних. Сие выглядит довольно забавным, учитывая, что Эдгар являлся военнослужащим. То есть власти Австралии доверили ему огнестрельное оружие и дали право убивать, выполняя приказ, но продолжали юридически считать ребёнком! Первое заседание упомянутого суда прошло 23 марта 1949 г. Затем подсудность изменилась, и дело было передано в Общеуголовный суд Перта.

Перед началом процесса Генеральный инспектор психиатрических больниц штата Западная Австралия Эдвард Томпсон лично осмотрел Эдгара Кука. По мнению специалиста, Кук, безусловно, не был психически больным или умственно неполноценным, проблемы его коренились в недостаточной социализации и неумении приспособиться к нормам «мира взрослых». Томпсон указал на наличие у Кука серьёзных проблем со здоровьем, которые преследовали его с самого раннего детства, к моменту прерывания обучения в школе в возрасте 14 лет Кук уже имел целый комплекс психоневротических отклонений.

Этим общим утверждением Генеральный инспектор, однако, не ограничился. Он обратил внимание на ряд довольно странных и противоречивых утверждений, сделанных Куком во время собеседования. Так, например, тот утверждал, будто ему не интересна одежда других людей и он не фетишист, однако его поведение свидетельствовало об обратном. Кук заявил, будто его не интересовал огонь и он никогда не смотрел на устроенные им пожары, однако во время следствия он рассказывал детективам, что обычно задерживался неподалёку от места поджога и следил за действиями пожарных. При этом он с самым серьёзным видом утверждал, будто не хотел, чтобы огонь уничтожил чужое имущество и, поджигая одежду, вовсе не рассчитывал вызвать большое пламя. Имелись и иные необычные утверждения, насторожившие Томпсона, который в своём заключении допустил возможность того, что Кук находится на пороге шизофрении.

Генеральный инспектор предлагал суду вынести Эдгару приговор и выпустить его условно-досрочно с обязательством пройти стационарное обследование в психиатрической больнице и лечение, если в том возникнет необходимость. Своё заключение Томпсон подписал 13 мая, а уже через 11 дней судья в упрощённом порядке вынес приговор, которым Кук осуждался на 3 года с правом освобождения через 2 или 3 месяца на условиях, предложенных Генеральным инспектором психиатрических больниц штата Томпсоном.

Уже после вынесения приговора, но до прибытия в тюрьму, Кук в очередной раз заехал в больничку. Всё началось с того, что он не подчинился полицейскому конвоиру, и тот без долгих колебаний ударил его прикладом автоматической винтовки в лицо. Эрик потерял сознание, потом пришёл в себя, и у него началась рвота, которая продолжалась с перерывами 3 дня. Его доставили в тюремную больницу, лицо у Кука к тому времени сильно опухло, он постоянно терял сознание, и никто не мог поставить ему диагноз. Переломов на его голове не оказалось, видимых следов удара прикладом не имелось. В конце концов, в историю болезни вписали диагноз «синусит» и лечили от него, хотя всем было ясно, что никакого синусита у заключённого нет.

В августе 1949 г. Кука свободили условно-досрочно, но в психиатрическую больницу не забрали. Он устроился по рекомендации матери на кондитерскую фабрику грузчиком и через 2 недели отправился на лечение в клинику уха, горла и носа. В общем, остался верен себе…

Осенью 1949 г. Эдгар вступил в методистскую церковь. Сложно сказать, кто его надоумил так поступить, поскольку очевидно, что Кук был очень далёк от каких-либо религиозно-философских областей знания и никакого интереса к нравственно-этическим категориям не демонстрировал. Но общение с методистами научило Кука очень многому. Прежде всего, навыку мимикрии. Он понял, что люди встречают по одёжке, а провожают тоже по одёжке, если не болтаешь лишнего. Именно у методистов Кук обрёл свой фирменный имидж, если можно так выразиться: тёмный свободный костюм с двубортным пиджаком, узкий галстук, серьёзное неулыбчивое лицо. Эдгар говорил мало, в компании держался отстранённо, и невозможно было понять, о чём именно он думает.

В период с октября 1949 г. по февраль 1952 г. Кук продолжал попадать в самые невообразимые ситуации, опасные для здоровья, и деятельно лечился. Во время купания в океане на него напал скат, сильно покусавший, в результате чего Эрику понадобилась срочная госпитализация. Затем ему пришлось удалять аппендицит. Его донимал острый фурункулёз на шее, который пришлось вскрывать в условиях стационара. Кук умудрился порезаться ножом, которым разделывал рыбу, и порез нагноился, что снова привело его в больницу. Стремясь придать себе более респектабельный вид, Эрик согласился на довольно неприятную процедуру – он удалил все зубы и заменил их протезами. Манипуляция эта была не только очень неприятна и болезненна, но и стоила недёшево, тем не менее, Эдгар на неё решился. Он был очень мотивирован на то, чтобы сделать себя более привлекательным.

26 февраля 1952 г. Кук отправился в Мельбурн, один из крупнейших городов Австралии, расположенный на другом краю континента. Погуляв по городу и установив контакт с местными братьями-методистами, Кук явился на вербовочный пункт и, скрыв судимость, завербовался в вооружённые силы. Служба продолжилась 14 недель, Эдгар демонстрировал неплохие навыки обращения с оружием, выполнял все нормативы военной и спортивной подготовки, ни разу не попал под танк и ни разу не выпал из самолёта. Казалось, что всё складывалось хорошо, но это была иллюзия – когда пришли материалы проверки, и выяснилось, что Кук судим, его выгнали за контрольно-пропускной пункт с позором.

В июле 1952 г. Эрик собрал вещички и вернулся в Перт.

В это время он, судя по всему, опять принялся воровать из домов, но в точности это неизвестно, поскольку его на этом тогда не ловили. Но в феврале 1953 г. его отпечатки пальцев были обнаружены в обворованном доме казначея методистского прихода, членом общины которого являлся Эрик. Если быть совсем точным, то «пальчики» оказались на денежном ящике, из которого пропали наличные. Собратья по общине не могли поверить полицейским и отказались поддерживать обвинение против единоверца. Фактически они встали на его защиту, обеспечив Эрику alibi. Полиция действовала весьма мягко, можно даже сказать, милостиво. Кука выпустили под залог, а затем вообще замяли дело по просьбе потерпевшего.

В том же году Эрик стал работать водителем грузовой автомашины и познакомился с официанткой Салли Лавин (Sally Lavin), которая была на 3 года младше. Материальное положение Кука заметно поправилось, он почувствовал себя увереннее, стал жить самостоятельно. 14 октября 1953 г. он бракосочетался с Салли, 11 мая 1954 г. у них родился сын, оказавшийся умственно отсталым. Эта неудача не остановила чету, и через год последовало рождение второго сына. Всего же в браке были рождены 7 детей (3 девочки и 4 мальчика).

Салли и Эрик Кук.

В июле 1955 г. Кук попал в очень неприятную ситуацию, потенциально чреватую для него большими проблемами. Его жена Салли в то время увлекалась женским хоккеем, и Эрик великодушно решил прокатить её на турнир в город Банбари (Bunbury), расположенный в 160 км южнее Перта. Для поездки Кук угнал автомашину – какая милая непосредственность, верно? – и на шоссе в районе городка Ярлуп (Yarloop) допустил досадную оплошность. Самые проницательные читатели в этом месте наверняка начнут хохотать в голос, но автор доведёт свой рассказ до конца. Эдгар потерял управление, автомашина вылетела с шоссе, ударилась о камень, последовал переворот, потом второй… ну, вы поняли, да? В океане этого человека кусает скат, ныряя в реку, он ударяется головой о дно, в пустынной местности – переворачивается – парень просто везунчик!

Кук сломал рукоятку грудины и ключицу, порезал осколками стекла лицо и руки, вывихнул колено. Кстати, получила телесные повреждения и Салли, хотя в её случае таковые ограничились ссадинами и порезами.

Самое неприятное заключалось в том, что машина была угнана, а эти клоуны не могли даже сбежать!

В общем, само собой возникло новое уголовное дело. Ущерб был значителен, машина пошла в разборку, угонщик действовал не один, жена-то ведь хорошо знала, что машина им не принадлежит!

Салли Кук с детьми (старшего сына на фотографии нет, родители уже отдали его на воспитание в интернат).

Во время следствия была назначена психиатрическая экспертиза, которую провёл и представил прокуратуре доктор Прендергаст. Специалист отметил, что у Эрика Кука присутствуют признаки шизофренического расщепления личности («двоемыслие»), но в юридическом отношении тот совершенно вменяем, и потому подсуден. Психиатр особо отметил постоянное притворство Кука, которое назвал «очень правдоподобным». Прендергаст указал на стремление Эрика манипулировать мнением окружающих и спекулировать на сочувствии врождённым дефектам. Особенно важным врач посчитал тот факт, что Закон уже не однажды демонстрировал снисхождение к Куку – в 1949 г. и в 1953 г. – а тот никаких выводов не сделал и исправиться не пожелал.

Может показаться невероятным, но товарищи по методистской общине вновь встали горой за Эрика!

«Братья во Христе» деятельно подключились к организации защиты Эрика и его супруги. Они организовали сбор денег для компенсации владельцу угнанной автомашины и добились досудебного урегулирования имущественных претензий, внесли за Кука денежный залог, наняли толкового адвоката. Салли моментально забеременела третьим ребёнком, что автоматически сделало её неподсудной, а Эрик принялся деятельно демонстрировать раскаяние и сетовать на тяготы безрадостного детства, нехватку, любви, денег, заботы, etc. Может показаться удивительным, но в конечном итоге дело опять замяли! Кука, строго говоря, уже следовало считать рецидивистом, но евангелисты, судя по всему, были в Австралии очень сильны, и им удалось добиться расследования без всякого суда.

Потрясающе! Хотя, бросая на эту историю ретроспективный взгляд, так и хочется сказать: уж лучше бы его посадили, глядишь, жизнь повернулась бы совсем иначе, и многие люди остались бы живы!

Так выглядела жизнь Эрика Эдгара Кука на момент его задержания в последний день лета 1963 г. Пойман он был в мягких женских лайковых перчатках, что сразу дало основание полицейским предполагать наличие у задержанного преступных намерений. Кук спорить с этим не стал и начал признаваться в совершении хищений ещё до начала первого допроса. Фактически, как только его усадили в полицейский автомобиль, он принялся рассказывать о том, что совершал кое-какие хищения в пригородах Перта, но особого материального ущерба никому не причинял и лишь брал кое-что по мелочи для прокорма детей.

Когда его спросили о том, откуда он узнал о винтовке в кустах, Кук, не моргнув глазом, ответил, что о винтовке ничего не знал, а остановился рядом с кустами лишь потому, что его обеспокоило плохое срабатывание тормозов. Дескать, хотел разобраться, что с машиной… Ему в ответ указали на очевидную глупость такого объяснения, поскольку улица в том месте резко уходила под уклон в сторону реки Свэн, и ни один разумный водитель не остановил бы неисправную машину в таком неудобном месте. Крутизна улицы оказалась отличным аргументом, Кук явно растерялся! Удивительно, но он не догадался придумать отговорку, связанную с отправлением малой нужды – она казалась в такой ситуации самой очевидной и неопровержимой.

Пока проводился первый допрос задержанного, криминалисты осматривали автомашину Кука, и тут их ждал сюрприз, в возможность которого вряд ли кто-то верил. На полу позади сиденья водителя была найдена гильза от патрона 22-го калибра. Её немедленно отправили в криминалистическую лабораторию, где исследовали вне очереди. Уже к обеду был получен ответ, предопределивший ход всего дела – оказалось, что гильза была отстреляна из того самого «винчестера», который нашли супруги Кинеры!

Это был шах и мат! Детективы с самого начала почти не сомневались в том, что пойманный «косорылый» являлся тем самым «Пертским Монстром», который последние месяцы лишал горожан сна, но никто не мог предположить, что преступник по собственной небрежности оставит против себя такую улику! Воистину, и на старуху бывает проруха…

Эрику сообщили о том, что полиция получила улику, намертво привязывающую его к убийству Ширли МакЛеод. Кук ничего не ответил, он надолго задумался, по-видимому, пытаясь понять, не разыгрывают ли его детективы, потом понял, что это не розыгрыш и заявил, что… имеет alibi. И alibi это готова подтвердить его жена.

Полицейские отправились домой к Эрику и поговорили с Салли. Та заявила, что муж в ночь убийства Ширли МакЛеод явился домой под утро, причём он был мокрым с головы до ног (напомним, что тогда шёл проливной дождь!). Детективы, получив такой ответ, сообщили Куку, что alibi у него нет. Тот не поверил и потребовал очной ставки с Салли.

Их встреча вечером 31 августа была драматична. Салли повторила свои слова, сказанные полицейским, Эрик спросил, почему она сказала такое? Салли ответила коротко: «Потому что это правда!» Кук немедленно прервал очную ставку, заявив, что готов сознаться во всех совершённых преступлениях.

Начиная с 1 сентября он стал давать развёрнутые показания о хищениях, совершённых в период с 1958 г. Выработанная Куком схема имела такой вид: он садился в поезд или автобус и уезжал подальше от дома, угонял автомашину, на ней переезжал в другой город, где гулял по улицам в тёмное время и осматривал дома. Если представлялась возможность проникнуть внутрь, то делал это. Он отказался от прежней манеры поджигать и портить вещи, старался действовать максимально скрытно, для чего всегда пользовался женскими перчатками. Во многие дома он проникал по несколько раз с периодичностью раз в 3—4 месяца. Так, например, он дважды заглядывал в дом известного местного политика, члена парламента, и оба раза уносил значительные суммы денег. Примечательно, что потерпевший не только не заявлял о кражах, но даже не замечал вторжения.

Подобный казус был отмечен неоднократно. Многие из обворованных Куком удивлялись появлению полиции и настаивали на том, что у них ничего не пропадало. Полиция во многих случаях подозревала самооговор Эрика, но тот с высокой точностью описывал детали, связанные с местами совершения хищений, вроде расположения комнат, мебели, расстановки мелких предметов на столах и пр. Всякий раз детективы убеждались, что Кук прав – то, о чём он говорил, не мог знать человек, не побывавший в этих комнатах!

В течение сентября и первой половины октября 1963 г. Кук разъезжал вместе с детективами по пригородам Перта, показывая им места совершения преступлений и рассказывая о своих действиях. В ходе этих следственных экспериментов он сообщил о примерно 230 случаях вторжений в чужие жилища, совершённых на протяжении более чем 4 лет. Возможно, эпизодов было больше, но к середине октября в подобные детали никто уже углубляться не хотел, и данное направление следствия было сочтено второстепенным.

Помимо описанной выше модели криминального поведения, связанной с поиском случайно доступного дома, существовала и другая, довольно оригинальная. Кук читал разделы газет – он вообще следил за местной прессой! – посвящённые светской хронике, и всегда был в курсе того, кто на ком женится. Брачные новости его чрезвычайно интересовали, поскольку он знал, что богатые люди будут праздновать свадьбу вне дома. И внезапно они не возвратятся! Кук с завидным постоянством обчищал дома молодожёнов, и «улов» его порой бывал очень значителен.

В этом месте кто-то из читателей наверняка припомнит историю про 4-х пекинесов, которые игнорировали появление чужака. Вспомнили об этом и детективы. Они попросили Кука объяснить, как он взаимодействовал с собаками, ведь в некоторых жилищах, которые он посещал, находились собаки! Эрик ничего внятного не сказал, он заявил, что никакого особого рецепта против собак не имел и просто старался их игнорировать. В большинстве случаев у нег это получалось, и собаки на него действительно не реагировали. Если же они начинали лаять, то Куку, по его словам, всегда удавалось их успокоить.

Такое объяснение, разумеется, ничего не объясняло. В книге «История Гиены. Хроника подлинного расследования»3 описана схожая ситуация, когда американские правоохранители столкнулись со странной реакцией собак на запаховые следы преступника. Правда, там реакция была иного рода – собаки демонстрировали странную активность, необычно возбуждались, почуяв запах, связанный с этим человеком. Нестандартные реакции собак на некоторых людей известны кинологам, профессионально работающим с животными – это объективно существующее явление, природа которого не до конца ясна. Одно из объяснений, наиболее вероятное, по мнению автора, заключается в том, что запах тела определяется гормональным составом крови, а потому нестандартная реакция собак на человека может косвенно указывать на отклонения в её составе. То есть наличие одних гормонов оказывает на собак успокаивающее действие, а присутствие других, напротив, раздражающее. Вариативность гормонального состава может свидетельствовать как о специфичном заболевании человека, так и его лечении посредством гормональной терапии.

Было бы очень интересно разобраться в этом вопросе, поскольку правильное его понимание может дать в руки правоохранительным органам отличный ориентирующий признак. Причём «долгоиграющий», поскольку проблемы с гормонами обычно не решаются быстро, а стало быть, отмеченная аномалия может сохраняться многие месяцы и даже годы. К сожалению, автору неизвестно о каких-либо научных изысканиях в этом направлении.

Австралийские детективы не стали развивать тему, связанную с реакцией собак на Эрика Кука, что легко объяснимо. В начале 1960-х гг. изложенные выше соображения ещё были неизвестны, а потому детективы решали задачи, непосредственно относящиеся к их компетенции, и вовсе не думали о прикладной науке.

Эрик сознался приблизительно в 230 случаях проникновений в жилища и большом количестве угонов автомашин. Все они имели место в период с 1958 г. и позже. Криминальный промысел в какой-то момент оказался до такой степени насыщен, что Эрик решил бросить работу – ему банально не хватало сил на то, чтобы ночи напролёт бродить по пригородам Перта, а днём крутить баранку грузовика. Кук, работавший на пункте сбора металлолома, заявил работодателю, что ему предложили место получше, и уволился. Причём никто из его родственников и знакомых об этом не знал!

Почти 10 месяцев в 1962 г. Кук жил совершенно вольготно. Днём он отсыпался, а вечером выползал из дома, отправляясь в какой-нибудь ресторан, а далее – в ночное путешествие по чужим домам. Затем Эрик стал заходить в боулинг, там сложилась команда из 4-х человек с его участием. Команда представляла из себя две пары «мужчина – женщина», никто из игроков не знал о том, что Кук женат и является отцом целого выводка детишек. Эта мелочь отлично характеризует правдивость излюбленных тезисов о «голодных детишках» и «бедной мамочке», к которым Кук прибегал всякий раз, когда требовалось вызвать чьё-либо сострадание.

Однако в какой-то момент Эрик понял, что ведёт себя неосторожно. Жизнь повесы никак не соответствовала образу того человека, кем он являлся по факту, а именно – не имеющему никаких накоплений безработному. Эрик вернулся на свалку металлолома и вновь стал водить свой грузовик. О том, что он на протяжении многих месяцев болтался без дела, никто не знал вплоть до того момента, пока это не вскрылось во время следствия.

Рассказы о хищениях и угонах не очень интересовали полицию, и вот по какой причине. В австралийском уголовном праве того времени действовала норма, согласно которой расследование нетяжких преступлений, совершённых приговорённым к смертной казни, не является обязательным, и правоохранительные органы вправе удовлетвориться добровольными признаниями без их фактической проверки. Иначе говоря, самое тяжкое преступления поглощает собой менее тяжкие и делает их расследование ненужным. Это довольно странная норма, обусловленная, по-видимому, желанием сэкономить ресурсы правоохранительных органов. Кук за убийство Ширли МакЛеод гарантированно отправлялся на виселицу, так чего ради считать его хищения и бесконечные угоны?

При этом полиция была очень заинтересована в том, чтобы преступления, совершённые в День Австралии, были официально признаны раскрытыми. Никто не сомневался в том, что они совершены Куком, но… тот категорически отказался признать их «своими».

Нужное полиции признание преступник сделал неожиданно для всех при довольно необычных обстоятельствах. Произошло это под вечер 2 сентября, когда Кук и сопровождавшие его полицейские заехали в столовую Университета Западной Австралии для того, чтобы поужинать. Весь день они разъезжали по пригородам Перта, выслушивая рассказы Эрика о его ночных походах, и вот теперь появилась возможность поговорить о чём-то отвлечённом. Кук сидел за одним столом с двумя детективами, и разговор крутился вокруг совершенно нейтральных тем, как вдруг один из полицейских довольно бесцеремонно обратился к Эрику. Никто не знает, что именно он сказал преступнику, видимо, что-то неприятное и унизительное, но смысл был примерно таков: тебя всё равно повесят за убийство Ширли МакЛеод, и твои дети будут знать, что их отец убивал других людей но, будучи трусом, побоялся это признать. Подтекст сказанного был очевиден – дети будут стыдиться трусливого отца.

Упоминание детей в подобном контексте поразило Кука, который буквально подавился пищей. Поскольку в ту секунду он не мог говорить, то изобразил жестом, что ему нужны ручка и бумага. Полицейский подал ручку и блокнот, в котором Кук торопливо написал фамилии убитых в День Австралии Уолмсли и Старки. И сделал приписку «а также другие».

Таким образом, Кук подтвердил свою ответственность за трагические события той ночи.

Осенью 1963 г. австралийские газеты уделяли большое внимание следствию по делу Эрика Кука.

Вечером того же дня Эрик дал развёрнутые показания о кровавых событиях, навечно оставшихся в криминальной истории Австралии. Это был большой прорыв следствия, но открытия на этом отнюдь не закончились.

10 сентября во время очередной поездки по городу Кук заявил, что на угнанных автомашинах совершал наезды на девушек и, в частности, один из таких наездов совершил вечером 9 февраля 1963 г. Тогда была убита Розмари Андерсон. И добавил, что Джиллиан Брюэр в декабре 1958 г. тоже убил он. По приезду в полицейское управление Кук дал развёрнутые показания по обоим эпизодам.

Он сообщил много необычных деталей по обоим эпизодам. В частности, рассказал, что о существовании Брюэр узнал примерно за 3 недели до убийства. Сначала он проник в квартиру матери Джиллиан, которая, напомним, арендовала соседнюю квартиру. Прохаживаясь по комнатам, он увидел связку ключей, на их брелке был указан номер квартиры Джиллиан – благодаря этой мелочи Кук понял, что расположенные рядом квартиры арендуют близкие родственники. Кук спрятал найденные ключи, положив их за тумбочку, и сделал он это для того, чтобы иметь возможность в случае необходимости оттуда достать. Напомним, что спустя много времени эти ключи были найдены горничной, и находка эта всех очень озадачила. О случившемся были проинформированы детективы, занимавшиеся расследованием убийства Джиллиан. Тогда же возникло предположение о проникновении в квартиру вора, но сам инцидент с ключами никому из посторонних известен не был.

И вот по прошествии нескольких лет про спрятанные ключи заговорил Эрик Кук!

Упомянул Кук и о других деталях. В частности, он рассказал, что за несколько часов до убийства Джиллиан Брюэр в её квартире устраивалась вечеринка, за ходом которой преступник наблюдал более часа, спрятавшись в кустах во дворе. Одного из гостей Кук узнал – это был известный в Западной Австралии спортсмен, игрок местной футбольной команды. Это была ещё одна малоизвестная деталь.

Уже после того, как гости разошлись, Джиллиан Брюэр и её жених занимались сексом. Кук имел возможность наблюдать за этим со своей позиции в кустах. Увиденное его чрезвычайно возбудило и разозлило одновременно. После того, как мужчина уехал, Кук решил убить Джиллиан… Почему? Ну, потому что считал её недоступной, а потому её поведение – секс с женихом! – расценивал как личное оскорбление. Логика выглядит несколько странной, ею можно было объяснить желание изнасиловать, но Кук настаивал на том, что секс его не интересовал. Он хотел именно убить молодую красивую женщину. Он вспомнил, что видел топор в открытом гараже, находившемся неподалёку, отправился туда, принёс его и после этого принялся искать открытое окно. Однако, открытой оказалась дверь…

Уходя после совершения убийства, Кук дверь захлопнул – это была ещё одна важная деталь, о которой не мог знать человек, не связанный с убийством или его расследованием.

В квартире Джиллиан находилась маленькая собачка, которая принялась лаять после того, как убийца первый раз ударил обухом топора по голове спавшей в кровати женщины. Кук сообщил на допросе, что отложил в сторону топор, успокоил собачку, затем опять взялся за топор и нанёс ещё более дюжины ударов. Собачка более не шумела. Очень странное для собаки поведение, можно сказать, необъяснимое…

Столь же подробным и даже дотошным оказался и рассказ об убийстве Розмари Андерсон. Кук заявил, что увидел девушку за несколько минут до того, как совершил наезд. На маленькой скорости его автомашина следовала за Розмари, затем он ускорился и на скорости около 35 миль в час (~55 км/час) ударил её сзади. От удара девушка перелетела через капот и крышу. Кук сообщил, что на капоте осталась кровь Розмари, и он вытер её носовым платком после того, как врезался машиной в ствол дерева в парке, имитируя ДТП.

Узнав о признании Кука в новых убийствах, руководство полиции направило для работы с ним детектива Джека Диринга. Тот принимал участие в расследованиях обоих преступлений и допрашивал Бимиша и Баттона, признавшихся в убийствах Брюэр и Андерсон соответственно.

12 сентября Диринг участвовал в следственном эксперименте, во время которого Эрик Кук рассказал о деталях наезда на Розмари Андерсон вечером 9 февраля. Он указал на асфальте место, откуда начал следить за девушкой, обозначив его буквой «F», а буквой «H» показал место, на котором бампер угнанной им машины ударил Розмари. Расстояние между этими точками составило 190 м. Остаётся добавить, что знак «H» оказался нарисован примерно в 5,5 м от того места, где на песке осталось самое большое пятно крови.

Следственные эксперименты с участием Кука. Вверху: сидящий на корточках Кук указывает то место дороги, на котором он совершил наезд на Розмари Андерсон. Рука его направлена на нарисованную мелом на битуме литеру «Н». Злоумышленник следовал за девушкой на протяжении 190 м и, убедившись, что дорога пуста, резко ускорил машину. Детектив Диринг, участвовавший в допросах Бимиша и Баттона, стоит рядом с Куком, засунув руки в карманы брюк. Снимок сделан 12 сентября 1963 г. Внизу: ещё один из сентябрьских снимков 1963 г. Кук демонстрирует, как в День Австралии стрелял в Джорджа Уолмсли.

Диринг, выслушав Кука и понаблюдав за тем, как тот вёл себя во время следственного эксперимента, заявил, что арестант не совершал тех убийств, о которых рассказывал. Кук в ответ лишь пожал плечами, дескать, как хотите…

Через 6 дней – 18 сентября – с Куком встретился священник Салливан (Sullivan), тот самый, что вовлёк Эрика в ряды методистской общины в 1951 г. Во время беседы преподобный поинтересовался, действительно ли Кук сделал то, о чём пишут в газетах? Эрик рассмеялся, ответив, что на самом деле он убил больше людей, чем об этом известно журналистам, но детективы убедили его в том, что он этого не делал!

20 сентября наиболее интенсивный этап расследования, связанный с выездами на местность, окончился, и Кука перевели из здания полицейского управления в Перте в тюрьму штата во Фримантле. Эрика разместили в камере смертников. Начиная с этого дня он практически не оставался в одиночестве, и с него не спускали глаз. Напротив двери его камеры были установлени стол и стул конвоира, следившего персонально за Куком. Эта весьма неординарная даже по австралийским меркам предосторожность объяснялась тем, что власти опасались суицида.

В прокуратуре штата расследование принял Алан Додд (Alan Dodd), по иронии судьбы сталкивавшийся с Куком прежде. Эрик пытался угнать синий «мерседес», принадлежавший прокурору, но появление последнего спутало злоумышленнику карты. Во время следствия они выяснили связанные с этим детали.

Защиту Кука приняли адвокаты Кеннет Хэтфилд (Ken Hatfield) и Дэс Хинэн (Des Heenan). Первый был очень известным в Западной Австралии юристом и притом высокооплачиваемым, он, кстати, выступал защитником Баттона и считал большой удачей то, что последнего не отправили на виселицу. Ознакомившись с показаниями Кука полиции, адвокаты поняли, что единственная разумная линия защиты должна сводиться к доказательству сумасшествия Кука. Если же тот будет признан вменяемым, то его шансы избежать петли равны нулю.

Адвокаты, узнав о том, что Кук признавался в убийствах, по которым уже осуждены другие (т. е. Бимиш и Баттон), разумеется, пожелали ознакомиться с сутью сделанных им признаний. Полиция, однако, этому воспротивилась, настаивая на том, что подобное требование совершенно избыточно, ведь никто не собирается обвинять Кука в означенных преступлениях! Препирательства продолжались почти 2 месяца, лишь 22 ноября, всего за несколько дней до открытия судебного процесса, судья постановил передать адвокатам документы, связанные с полицейской проверкой.

25 октября 1963 г. против Кука были выдвинуты новые обвинения – теперь его обвиняли также в убийствах Пнины Беркман и Люси Мадрилл. Эрик в подробностях рассказал об этих эпизодах, в частности о том, что Пнина отчаянно боролась с ним и очень сильно расцарапала ногтями его лицо. Царапины вскоре нагноились. Кук предположил, что его кожа могла остаться под ногтями женщины, и не стал обращаться к врачам. Ему помогло то обстоятельство, что жена в эти самые дни рожала и находилась в больнице. В доме Эрика проживали родители Салли, следившие за детьми, и убийца заявил им, что лицо ему разодрал старший из сыновей. Объяснение сработало! Кук две недели протирал лицо водкой, прежде чем ему удалось справиться с воспалением.

Кук сделал необходимые уточнения о том, как была убита Пнина Беркман, прояснив моменты, неясные к тому времени. Он, в частности, сообщил, что не планировал преступление, убить женщину ему пришлось потому, что она проснулась и увидела его. В качестве орудия он использовал тяжёлый металлический фонарь, которым орудовал как дубинкой. Полового акта с жертвой он не совершал и даже не думал об этом. Кук настаивал на том, что ни в одном из случаев никаких сексуальных манипуляций с телами жертв не осуществлял и мыслей подобных не имел.

В ноябре 1963 г. Эрик Кук подвергся психиатрической экспертизе, которую провёл доктор Арен Сэмюэл Эллис (Aren Samuel Ellis). Вместе с ним работал психолог Леон Бланк (Leon Blank). Об этой экспертизе следует сказать несколько слов.

В экспертном заключении отмечено, что поведение и мышление обвиняемого не носит никаких свидетельств того, что тот когда-либо бывал в состоянии бреда. Его способность контролировать поступки не может быть поставлена под сомнение. Вывод экспертизы дословно выглядел так:»(…) Следует исходить из того, что, несмотря на эмоциональную незрелость и неспособность учиться на собственном опыте, он, в сущности, обладает здравым смыслом, осознаёт природу, содержание и ожидаемые результаты собственных действий, а также понимает, что совершил ошибку, хотя ему и не хватает соответствующей эмоциональной реакции. Поэтому испытуемого следует считать ответственным за свои действия.»4

Довольно интересно описание психотипа Эрика Кука, точнее, его оценка психологом Бланком. Тот отметил, что обвиняемый на первый взгляд производит впечатление «податливого» («compliance») и даже «безвредного» («harmlessness») человека, он очень вежлив, услужлив, прекрасно себя контролирует. Однако за кажущейся слабохарактерностью скрывается сильнейшая потребность манипулировать окружающими, управлять зависимыми людьми. По мнению психолога, обвиняемый был чрезвычайно озабочен скорейшим удовлетворением своих желаний – так проявлялась его эгоистическая сущность. Этот человек пытается эксплуатировать каждого, с кем имеет дело, он никогда не удовлетворён своими партнёрами, считает, что его обманывают, не любят и т. п. Сталкиваясь с сопротивлением партнёра попыткам подчинения, быстро впадает в уныние, начинает переживать, жалеет себя, считает обманутым и т. п.

Узнаваемо, не правда ли? Многим приходилось сталкиваться с людьми такого сорта, о них принято говорить, что они обвиняют окружающих в собственных грехах.

Во время психиатрической экспертизы Кук решил ряд тестов, призванных выявить объективный уровень развития его интеллекта. Полученные результаты оказались до некоторой степени неожиданны, IQ Эрика при решении задач на скорость оказался равен 115, а при решении вербальных тестов – 110, интегральный же уровень интеллекта оказался равен 113. Это очень неплохой показатель, доктор Арен Эллис отметил в своём заключении, что лишь 9% взрослого населения демонстрируют IQ выше, чем Кук.

Дурачок оказался совсем не дурачок! Как тут не вспомнить русскую пословицу: глупость – это не отсутствие ума, это такой специфический ум.

Здесь, конечно же, у кого-то может появиться вопрос: если у Кука всё было настолько хорошо с интеллектом, то почему он плохо учился, почему казался недотёпой, почему он не мог разобраться в самом себе и стать более успешным? Дело заключалось в том, что для успеха в жизни мало быть умным, надо уметь учиться и обладать хотя бы малой толикой трудолюбия. А вот с этим у Эрика всё было очень плохо. Эксперты отметили его низкую обучаемость, неспособность сконцентрироваться, очевидные проблемы с усвоением нового материала. Творческое мышление Кука врачи охарактеризовали уничижительным эпитетом «примитивное». То есть Эрик соображал хорошо и быстро, но вся его мыслительная деятельность сосредотачивалась на сугубо конкретных процессах: как бы утолить голод, заняться сексом, справить нужду, отдохнуть и т. п. Всё, что выходило за рамки подобной конкретики, интереса для него не представляло; шары в боулинге покатать – это клёво, этим можно заниматься всю ночь, а прочесть книгу – нет, такой нудятины не надо!

Суд над Эриком Куком начался 25 ноября 1963 г. во 2-й Палате Верховного суда штата Западная Австралия. Председательствовал на процессе судья Вирту (Virtue), обвинение поддерживали т.н. «адвокаты Короны» Рональд Уилсон (Ron Wilson) и Кевин Паркер (Kevin Parker). В состав жюри присяжных были избраны 8 мужчин и 4 женщины.

Никто не ожидал каких-то сюрпризов, и их, по большому счёту, не произошло. В первый же день процесса судья отклонил ходатайства адвокатов Кука о проведении слушаний в закрытом режиме и назначении независимой психиатрической экспертизы. Это на корню разрушало всю линию защиты.

Газетная иллюстрация 1963 года: Эрик Кук на скамье подсудимых.

На вопрос судьи «признаёт ли подсудимый вину?» Кук неожиданно ответил, что не согласен с обвинением в убийстве Джона Старки. Впоследствии он объяснил своё заявление тем, что молодой человек умер после прибытия врачей, а стало быть, причиной смерти явились не его, Кука, действия, а неспособность последних оказать помощь. Подобная демагогия ничем подсудимому помочь не могла, непонятно, правда, понимал ли это сам подсудимый.

В первый день были допрошены 15 свидетелей, из общего числа 21 человек, заявленных обвинением для заслушивания в суде. Большинство из них дали показания без последующего перекрёстного допроса, что свидетельствовало о понимании защитой абсолютной бесперспективности этого дела.

Единственным интересным для нас свидетелем явилась жена Кука, рассказавшая суду и присяжным о том, каких человеком в бытовом понимании являлся её муж. По словам Салли, он был «идеальным» мужем, тихим, спокойным, непьющим, никогда не поднимавшим руку на неё и детей. Кстати, то, что Эрик не пил спиртное, сообщали и другие свидетели, так что в правдивости подобных утверждений можно не сомневаться. Видимо, детские наблюдения за скотски пьяным папашей глубоко врезались в память Эрика, и он пронёс ненависть к спиртному через всю жизнь. Это, кстати, довольно редкая черта, дети алкоголиков обычно начинают пить очень рано и вырастают алкоголиками. На вопрос «имелись ли у Эрика какие-либо недостатки? "Салли ответила, что был всего один – он не мог усидеть дома. До некоторой степени интересно и другое заявление Салли Кук, рассказавшей о том, что её муж после возвращения домой ранним утром всегда хорошо спал и имел отменный аппетит. Он неизменно оставался спокоен, и по его состоянию невозможно было догадаться о том, что несколькими часами ранее он кого-то убил. Салли несколько раз обнаруживала на одежде Эрика следы крови, происхождение которой мужчина объяснял каким-либо случайным саморанением. По тому, как Салли держалась в суде, можно было понять, что женщина не испытывает ни малейших сомнений в том, что её муж действительно совершал все те преступления, за которые его судят.

На следующий день процесса были допрошены оставшиеся свидетели и заслушан врач-психиатр Арен Эллис.

Был допрошен и сам Кук. Тот не отказался отвечать на вопросы и несложно понять, почему именно. Выступление в суде явилось для него последней возможностью убедить присяжных в собственной невменяемости! Кук повторил свои признания в стрельбе в День Австралии, а также признал вину в убийствах Пнины Беркман, Люси Мадрилл и Ширли МакЛеод. На вопрос «зачем он стрелял в незнакомых ему людей в День Австралии?» Эрик простодушно ответил, что находился во власти силы, которой не мог противостоять, эта сила выражалась в страшной злости на людей. После выстрела в Уолмси эта сила неожиданно исчезла, он поехал домой и по пути выбросил винтовку с моста. Подумав немного, Эрик добавил, что у него оставались ещё 45 патронов и очень хорошо, что он их не использовал в ту ночь.

Никаких сюрпризов не произошло, единственно, о чём имеет смысл – впрочем, небольшой! – упомянуть, так это о показаниях матери Кука, данных в последний день суда, 27 ноября. Её появление в суде носило вид трагикомический и нелепый. Сначала женщина, заняв свидетельское место, заявила, что боится говорить, так как её муж против появления в суде и запретил ей приезжать, но она приехала… Судья в этом месте встревожился, стал выяснять, нужна ли Кристине Кук защита… Оказалось, что защита не нужна, потому что она сама выступать не хотела, но будет… В судах происходят порой странные сцены, так вот эта, пожалуй, была из числа самых странных. В конце концов, женщина угомонилась, и душа понеслась в рай. Она рассказал про детские обмороки Эрика, про «опухоль» в мозгу, которой не было, про краниотомию, про то, что отец не любил сына-уродца и пр. Слушать такое было больно. Но самый апофеоз материнской защиты свёлся к утверждению: «Мой сын мог убить кого-нибудь, но он бы не тронул девушек во сне! "Мать заявила, что полицейские оболгали Эрика и всё обвинение против него сфальсифицировано.

Далее последовали прения сторон, довольно непродолжительные, ибо препираться особо было не о чем, судья дал наставление жюри, и присяжные удалились в совещательную комнату. Оттуда они вышли через 65 минут – эта быстрота однозначно указывала на то, что никаких разногласий между ними не возникло. Они признали подсудимого виновным по всем пунктам обвинения. Судья спросил у Кука, хочет ли тот что-то сказать перед вынесением приговора, и Эрик коротко ответил: «Нет!» Судья стукнул дубовым молоточком и приговорил Кука к смертной казни через повешение, кратко пояснив, как должна будет пройти эта процедура. Эрик поблагодарил судью и, повернувшись к залу, подмигнул детективам, которые допрашивали его в сентябре-октябре. Жене и матери он подмигивать не стал, хотя они тоже присутствовали в зале.

29 ноября защита Эрика Кука официально объявила о том, что подзащитный отказался от подачи апелляции.

Что последовало далее?

В марте 1964 года Эрик Кук несколько раз появлялся в суде, в котором рассматривалась апелляция Бимиша. Кук продолжал утверждать, что убил Джиллиан Брюэр, но при этом стал жаловаться на то, что опасается мести своей семье со стороны Бимиша в случае освобождения последнего.

Вечером 25 октября 1964 г. Кук был взвешен и обмерен палачом, специально прибывшим в тюрьму Фримантла из Мельбурна. Рост Эрика составил 169 см, вес – 56,5 кг. На тюремных харчах он немного поправился! После этой процедуры последовал перевод Эрика из его камеры в коридоре смертников в карцер, который находился рядом с местом установки виселицы. Если быть совсем точным, то путь от карцера к «западне» (открывающимся створкам виселицы) равнялся 47 шагам человека со связанными ногами. Последнюю ночь в своей жизни Кук провёл на матрасе, брошенном на пол, и при свете электрической лампочки, которая не гасла ни на секунду. Конвоиры не сводили с Кука глаз, опасаясь попытки самоубийства.

В день казни – 26 октября – смертник поднялся в 05:45. К нему явилась целая комиссия в составе начальника тюрьмы, представителей прокуратуры, тюремного капеллана, Кука спросили о его последней воле, тот заявил, что просил бы сделать подарок его старшему сыну на день рождения. Речь шла о покупке синего велосипеда. Начальник тюрьмы заверил, что просьбы будет исполнена, и она действительно была исполнена.

Примерно в 07:45 Кук встретился с двумя священниками – евангелическим и методистским – и с Библией в руках поклялся в том, что убил Джиллиан Брюэр и Розмари Андерсон. Напомним, что на суде его в этих преступлениях не обвиняли.

Далее прибыл палач, который при помощи конвоиров надел на Эрика костюм смертника: особый капюшон, пояс, к которому пристёгиваются руки, и широкий кожаный ремень на лодыжки, не позволяющий широко шагать. Далее без промедления Кук был выведен из карцера, поставлен на «западню», и палач дёрнул рычаг, распахнувший её. От момента вывода смертника из камеры до открывания створок люка прошло менее 1 минуты.

В 8 часов утра тюремный врач констатировал смерть Эрика Эдгара Кука. «Пертский Монстр» освободил от своего присутствия этот мир…

Кук был похоронен на методистском кладбище на земле, принадлежащей Короне (т.е. казённой). Могила памятника не имеет, таковые на захоронениях казнённых запрещены, у неё есть только номер – 409. Как своего рода казус можно упомянуть, что на самом деле под этим номером на одном участке существуют захоронения двух убийц. На глубине 2,1 м находится гроб с телом Марты Ренделл (Martha Rendell), убийцы 3-х детей, казнённой в тюрьме Фримантла 3 октября 1909 года, а 60-ю сантиметрами выше – гроб Эрика Кука.

Могила «Пертского Монстра». Под №409 в одной могиле на самом деле находятся захоронения двух убийц – Марты Рендалл, казнённой 3 октября 1909 г., и Эрика Кука, недобровольно покинувшего лучший из миров 26 октября 1964 г.

О чём ещё можно сказать в историческом контексте казни Кука? Он явился 44-м повешенным в тюрьме города Фримантла и последним казнённым на территории Австралии. Хотя официально смертная казнь была отменена на «Зелёном континенте» лишь в 1984 г., после повешения Эрика Кука смертные приговоры в исполнение не приводились.

Далее. Чтобы хоть немного дисциплинировать народ, официально было запрещено оставлять ключи в замках зажигания автомобилей. В случае нарушения этого правила страховые компании получили право не выплачивать компенсации автовладельцам за угон машин.

Что можно сказать про Баттона и Бимиша?

Джон Баттон условно-досрочно освободился в декабре 1967 г., проведя в заключении чуть менее 5 лет. Он устроился работать сварщиком, благо освоил эту специальность в тюрьме, стал ходить на бальные танцы, где познакомился со своей будущей женой. Они бракосочетались в ноябре 1968 г. Джон пользовался авторитетом знавших его людей и в 1995 г. был избран главой общины пресвитерианской церкви. На протяжении многих лет он не пытался оспорить вынесенный ему приговор.

Дэррил Бимиш, напротив, постоянно добивался отмены приговора. На протяжении многих десятилетий он подавал разнообразные апелляции, оспаривая правомерность тех или иных действий прокуратуры в отношении себя. Проведя в тюрьме 15 лет, он был условно-досрочно освобождён в 1976 г. Через 2 года он добился выплаты компенсации за ошибочное осуждение. Получил 490 тыс. австралийских долларов, что меньше 1 млн., которые он просил, но тоже весьма серьёзная сумма по ценам конца 1970-х гг.

Уже в 21-м столетии Бимиш и Баттон объединили свои усилия и добились полной реабилитации. Для Бимиша это была уже шестая по счёту апелляция!

Записка Эрика Кука, адресованная одной из его дочерей.

История преступлений Кука не только интересна сама по себе, но и весьма познавательна как необычный образец того феномена, что можно назвать «несерийным серийным убийцей». Речь идёт о довольно редком типе преступников, способных действовать в резко различной манере. Само понятие «серийной преступности» подразумевает склонность злоумышленника воспроизводить в криминальных эпизодах некие привычные для него шаблоны. Причём шаблонам преступник следуют во всём – в выборе объекта посягательства, манеры действия до-, во время и после нападения, и пр. В случае Кука мы видим преступника, который, как может показаться, этот принцип ломает: он использует разные орудия (фонарь, зонт, топор, огнестрельное оружие), нападает в домах и на улице, жертвами его становятся люди разного возраста и пола. До некоторой степени подобное разнообразие сбивает с толку и создаёт иллюзию хаоса.

На самом деле это не совсем так. Создатели метода построения «поискового психологического портрета», широко используемого при анализе и предотвращении серийной преступности, чётко и недвусмысленно указывали на связанные с его применением ограничения. Таковые касаются действий, совершаемых преступниками в изменённом состоянии психики, а изменённое состояние психики может являться следствием употребления наркотиков, спиртного или душевной болезни. Указанные причины могут приводить к тому, что действия преступника в схожих ситуациях могут оказаться весьма различны, в результате чего появится иллюзия того, что действовали разные люди. Подобным «несерийным серийным убийцей» (или нетипичным, если угодно) являлся «Таганский Маньяк» Андрей Евсеев, уже в юношеском возрасте страдавший от алкоголизма и лечившийся в психиатрической больнице.

Очевидно, что серьёзные проблемы психиатрического плана имелись и у Эрика Кука. Психиатры признали его ответственным за преступления – и это правильно, иначе он бы ушёл от петли! – но, объективно говоря, в голове у этого парня бегали очень жирные тараканы. Давайте скажем об этом открытым текстом. Мы не случайно сделали акцент на истории его постоянных падений, соударений, затмений в голове и прочих фокусах – назвать здоровым такого человека язык не повернётся. Что именно с ним происходило, тогдашняя медицина разобраться не сумела, да и не факт, что современная сумеет, но с точки зрения нашего повседневного опыта не подлежит сомнению тот факт, что этот человек не являлся нормальным.

Неудивительно, что и нормальным серийным убийцей он тоже не стал!

Заканчивая разговор об Эрике Куке, хочется обратить внимание на ещё один немаловажный нюанс. Его пример – замечательная иллюстрация той ответственности родителей за рождённых ими детей, которую неспособны нивелировать общество и социальная политика государства. Если «мама – Анархия, папа – стакан портвейна», то и дитё у них родится такое, что лучше бы не рождалось.

И глядя на Эрика Кука, нельзя пренебречь железобетонной справедливостью этой аксиомы.

Само опознание произошло на следующий день. Проводил его сотрудник «Целевой группы» Стив Макленнан (Steve McLennan), ещё один подчинённый сержанта Стива Лича. Для этого был подготовлен объёмистый набор фотографий 13 мужчин-брюнетов средних лет, имевших усы «a-la Мерв Хьюз». Для того, чтобы потерпевший мог составить представление о присущей им манере двигаться, на видеокассете была сделана «нарезка» видеосюжетов, отснятых скрытой камерой. Но видеокассета не понадобилась – Ониенс, дойдя до «мужчины №4», без всяких колебаний сказал, что именно этот человек ограбил его в январе 1990 г. Пол даже не хотел просматривать остальные фотографии и видеокассету, он до такой степени был уверен в точности опознания, что в подобной трате времени просто не видел смысла. «Мужчиной №4» из числа тринадцати, предложенных к опознанию, оказался Иван Милат.

Это был настоящий прорыв. В растянувшемся на многие месяцы расследовании наконец-то забрезжил просвет.

Однако, оставалась всё же серьёзная проблема, и ею являлся вовсе не Иван Милат, а его яростный защитник суперинтендант Клайв Смолл. Он ничего не знал ни о прилёте в Сидней Пола Ониенса, ни о проведённом опознании. Когда же суперинтенданту доложили о том, что англичанин появился в Австралии и уже опознал в нападавшем на него человеке Ивана Миалата, с Клайвом Смоллом приключилась настоящая истерика. В присутствии группы полицейских он орал, что не допустит своеволия подчинённых и те, кто не могут работать с ним в команде, не будут работать в полиции вообще. Полу Гордону он пообещал, что если тот допустит хотя бы ещё одну выходку, идущую вразрез с его – суперинтенданта – указаниями, то окажется не просто исключённым из «Целевой группы», но выгнанным из полиции с позором и без пенсии. Клайва Смолла корёжило до такой степени, что он поначалу даже отказался смотреть видеозапись опознания. Затем, правда, мозги суперинтенданта включились, и он понял, что упрямиться до такой степени нельзя – это смахивает уже на предвзятое отношение (когда автор читал об этой выходке Клайва Смолла, на ум невольно пришли слова из дневника Йозефа Геббельса, которыми тот описывал бешенство Гитлера после капитуляции армии Паулюса: «Фюрер закатил истерику, катался по полу и кусал ковёр». Интересно, Клайв Смолл тоже кусал ковёр?).

Суперинтендант просмотрел видеозапись, комментировать увиденное не стал и, подумав сутки, выразил желание лично побеседовать с Полом Ониенсом. Никакого видимого результата этот разговор не принёс, собственного запрета на ведение любых оперативных и следственных мероприятий в отношении Ивана Милата суперинтендант так и не отменил. 13 мая Пол Ониенс улетел обратно в Великобританию.

Подозреваемый оставался на свободе и по-прежнему не догадывался о сгущавшихся над его головой тучах. Ситуацию, между тем, требовалось как-то разрешить, т.е. либо полностью снять с Милата все подозрения и более не рассматривать его как подозреваемого (что представлялось уже невозможным ввиду его опознания), либо отработать версию о его виновности до конца, а значит провести арест, обыски, с максимально возможной точностью удостовериться в наличии или отсутствии alibi и т. п. Позиция суперинтенданта, решившего не предпринимать в отношении Милата никаких действий, была не просто половинчатой, но по-настоящему опасной: если бы Иван Милат узнал, что полиция собирает о нём информацию, то наверняка предпринял бы меры по сокрытию улик…

Гордону и Личу надо было на что-то решаться, но мнения опытных детективов тут разошлись. Гордон считал, что следует потянуть время и понаблюдать за подозреваемым в расчёте на то, что тот каким-то образом «расшифрует» себя. Сержант Лич считал прямо наоборот, по-видимому, он не испытывал особых иллюзий насчёт возможностей скрытого наблюдения силами австралийской полиции. Поэтому он настаивал на том, чтобы поскорее арестовать Милата и начать «колоть его в застенке». Но и Гордон, и Лич прекрасно понимали, что им в любом случае придётся открыто нарушить запрет суперинтенданта.

Детективы решили действовать в воскресенье 22 мая. В этот день суперинтендант Клайв Смолл должен был уехать из Сиднея, так что «заговорщики» получали известную свободу рук. Расчёт их строился на том, что даже если Клайву Смоллу кто-то из доброжелателей и сообщит о проводимом его подчинёнными аресте, суперинтендант вмешаться не успеет. А когда он примчится в Сидней, то истерику закатывать будет поздно – на руках у детективов будут материалы допроса арестованного и результаты (хотя бы предварительные) обыска.

На том и порешили.

В субботу вечером, 21 мая 1994 г., сержант Лич оформил ордер на арест Ивана Милата по обвинению в ограблении 25 января 1990 г. гражданина Великобритании Пола Ониенса. Также были получены ордера на обыски дома, находившегося в совместном владении Ивана и Ширли, а также домов, в которых проживали или которыми владели братья Борис, Александер, Уолтер Френсис, Ричард и Уилльям. В обысках планировалось задействовать более 300 сотрудников полиции. Кроме того, взвод полицейского спецназа привлекался для проведения ареста Ивана.

Операция началась в 6 часов утра 22 мая и сразу же пошла не по плану. Из доклада наружного наблюдения сержант Лич знал, что Иван Милат провёл ночь в доме на Циннабар-стрит в обществе любовницы. Его сестра – Ширли Сойр – отсутствовала, уехав на week-end к сестре Маргарет. Полиция скрытно окружила дом, после чего детектив Гордон позвонил Милату по телефону и уточнил, разговаривает ли он с Иваном Милатом? Милат ответил, что его нет дома, хотя Гордон прекрасно узнал голос в трубке. Да и наружное наблюдение уверенно подтверждало присутствие Ивана Милата в доме (тут невольно вспоминается мультфильм про Винни-Пуха, в котором Кролик с балкона отвечает стучащим в дверь Пятачку и Винни, что «Кролика нет дома»). Несмотря на то, что Милат не сознался, детектив представился, сообщил об имеющемся ордере на арест и предложил Милату выйти из дома, не оказывая сопротивления. Милат, выслушав детектива, расхохотался, назвал его «херовым шутником» и… положил трубку. Проходили минута за минутой, а из дома никто не выходил. Пол Гордон позвонил вторично, но Милат вполне ожидаемо трубку не поднял.

Тогда за дело взялся переговорщик Уэйн Гордон (не путать с детективом Полом Гордоном). Точнее, он взялся за мегафон. Но его обращение по громкой связи означало лишь то, что жители окрестных домов услышали о проводимой полицейской операции. Т.о. фактор скрытности оказался утерян уже на пятой минуте операции. Несложно догадаться, что последовало дальше – через четверть часа на Циннабар-стрит стояли автомашины всех местных газет и телеканалов, а ведущие практически всех радиопередач прервали программы срочным сообщением о проводимом полицией задержании. Полиция не готовила заблаговременно никакого пресс-релиза, поэтому никто из официальных лиц не мог сказать, кого же именно и за что задерживают на Циннабар-стрит.

Сержант Лич понял, в какой неприятной ситуации оказался: штурм грозил окончиться гибелью Милата под пулями спецназа – это была бы катастрофа! Вместе с тем, без штурма вряд ли можно было обойтись, ведь Милат прекрасно слышал обращённые к нему и неоднократно повторенные в мегафон требования выйти из дома, но… он не выходил. Более того, непонятен оставался статус Челинды Хьюз: взял ли Иван свою любовницу в заложники? готов ли выпустить из дома? хочет ли договориться об обмене?

Полицейский опыт подсказывает: чем дольше длится захват, тем больше вероятность того, что он закончится трагически, т.е. стрельбой и гибелью людей. Оптимальный захват всегда скоротечен и строится на использовании фактора внезапности. Если и брать Милата силой, то делать это следовало как можно быстрее, а не растягивать задержание на часы. На тридцать пятой минуте осады сержант Лич в последний раз обратился к находившимся в доме по мегафону и предупредил, что полиция входит внутрь, а воспрепятствование её действиям и неподчинение приказам может закончиться трагически. Спецназ подался к входной двери, но ломать её не пришлось – Иван открыл дверь изнутри и стал на пороге, выставив перед собой раскрытые ладони, демонстрируя тем самым что не вооружён. Рядом с ним стояла Челинда. Лич и Гордон тут же сцепили ему руки наручниками, набросили а голову полотенце, дабы скрыть лицо от объективов теле– и фотокамер журналистов, и кратко объяснили причину ареста, после чего повели Милата к полицейской автомашине.

Фактически арест состоялся в 06:36 в прямом телевизионном эфире, на глазах всей страны. Правда, стоявшие на удалении сотни метров журналисты не слышали слов Милата на пути к автомашине. Впоследствии сержант Лич передал монолог арестанта: тот пытался бравировать и шутить, сначала сказал, что полицейским придётся перед ним извиниться. А потом добавил, что хотел бы успеть вернуться домой к вечернему чаю.

Утро 22 мая 1994 г.: Ивана Милата, закованного в наручники и с полотенцем не голове, ведут к полицейскому автомобилю. Известно множество фотоснимков, сделанных в те мгновения с разных точек – это журналисты, ещё не знавшие сути происходившего на их глазах, спешили запечатлеть рождение сенсации. Фотография слева: детектив Гордон (крайний слева), в центре – Иван Милат, сержант Лич расположен спиной к фотографу (поднимает ленту полицейского ограждения). Снимок справа: крайний слева – сержант Лич, арестованный – в центре, детектив Гордон – справа.

То, как Милат сначала не подчинялся приказам выйти из дома, а затем неожиданно сдался без сопротивления, вызвало массу вопросов как непосредственно в день ареста, так и в последующем. Сам Милат утверждал, будто был разбужен телефонным звонком детектива, но не поверил звонившему и остался в постели. Когда же с улицы стали кричать в мегафон, он не сразу сообразил, что полицейские обращаются именно к нему… Прямо скажем, отговорка неудачная и недостоверная, Иван разумеется, понял, что полицейские явились с целью арестовать именно его и никого другого. Но чем он занимался более получаса? На этот счёт существуют два предположения, представляющиеся на первый взгляд не лишенными смысла. Согласно первому из них, Иван лихорадочно уничтожал улики, имевшиеся в доме. Согласно второму – раздумывал над тем, чтобы покончить жизнь самоубийством. Однако, странно то, что в конечном итоге он не сделал ни первого, ни второго. Скорее всего, он просто пережил то, что психологи называют панической атакой – состояние крайнего смятения, при котором человек не способен логично мыслить, целенаправленно действовать, перестаёт ориентироваться в обстановке и впадает либо в ступор, либо в истерику.

Как бы там ни было, Иван Милат был препровожден в полицейское управление города Кэмпбеллтаун. Там к нему примчался адвокат Джон Марсден, тот самый, что так успешно защитил его почти двумя десятилетиями прежде. Адвоката наняла Ширли Сойр, увидевшая по телевидению репортаж об аресте брата. Адвокату предъявили ордер на арест, в котором значилось, что Иван Милат взят под стражу по обвинению в нападении на Пола Ониенса, совершённом с использованием оружия, попытке похищения последнего, а также грабеже. На следующий день было назначено судебное заседание, на котором должна была быть выбрана мера пресечения. Марсдена допустили к Милату – тот пребывал в состоянии крайней подавленности и почти ничего не мог сказать. Адвокат посоветовал арестованному не пользоваться правом не давать показания, а напротив, если существуют аргументы в свою защиту, приводить их.

Дальше стало интереснее. В полицейское управление прибыл суперинтендант Клайв Смолл. Он был в ярости. Собрав тех членов «Целевой группы», кто был более или менее свободен (часть сотрудников, напомним, проводила намеченные на тот день обыски), он устроил публичную выволочку сержанту Личу и детективу Гордону. Суперинтендант объявил, что Гордон выводится из состава «Целевой группы» и возвращается в своё территориальное управление, однако, он – Клайв Смолл – будет добиваться того, чтобы Гордон никогда более не носил полицейский значок. Своё обещание суперинтендант сдержал – уже на следующий день, в понедельник, Пол Гордон вернулся в родной отдел расследования убийств, но к работе не приступил, т.к. особая дисциплинарная комиссия полиции штата приступила к изучению поданой Клайвом Смоллом служебной записки. По результатам «разбора полётов» Гордон был изгнан из полиции по компрометирующим обстоятельствам, он не получил ни выходного пособия, ни заработанной к тому времени минимальной пенсии. Чтобы как-то существовать, ему пришлось пойти работать таксистом. Впрочем, в этом очерке мы ещё вернёмся к перипетиям судьбы бывшего детектива Пола Гордона.

Расправиться с сержантом Личем по той же схеме, как это было проделано с Гордоном, суперинтендант не мог. Во-первых, Лич имел более высокое звание и потому даже в чисто административном отношении убрать его из «Целевой группы» было сложнее. Начавший службу в полиции в 1969 г., сержант имел не только большой опыт, но и отличную репутацию, его знали журналисты и политики самого разного уровня. Кроме того, суперинтендант нуждался в персоне, на которую можно будет свалить все неудачи проводимого «Целевой группой» расследования. Очевидно, что самостоятельный и уже привлёкший к себе внимание сержант отлично годился на роль такого громоотвода.

Демарш Клайва Смолла до известной степени деморализовал «Целевую группу». Допрос Ивана Милата в день ареста так толком и не состоялся. Поскольку Гордон оказался изгнан из «Целевой группы», а Лич и МакЛеннан, ещё один детектив из его бригады, во всём поддерживавший Гордона, желали лично участвовать в обысках, дабы не пропустить ничего существенного, допрашивать арестанта оказалось фактически некому. По вполне понятным причинам никто не рвался занять место подвергнутого остракизму Гордона…

На следующий день Ивана Милата вывезли в суд. Там он лишь назвал себя, удостоверив тем самым свою личность, и просидел молча всё заседание. Детектив Лич, присутствовавший в суде, заявил о том, что обвинение в ограблении Ониенса предварительное, в ближайшие дни список будет значительно расширен. Понятно, что проситься под домашний арест в такой ситуации было просто немыслимо, но интересно то, что ни Милат, ни его адвокат такое ходатайство даже не заявили (что для невиновного человека, вообще-то, выглядело бы совершенно естественным!). Все, присутствовавшие в этом заседании, отмечали впоследствии, что Милат казался крайне удручённым.

Оно и понятно, ведь он знал, каким будет результат обысков!

А результат оказался неслыханным, на подобное не мог рассчитывать никто…

В течение недели криминалисты «Целевой группы» отыскали и определили принадлежность огромного числа самых разнообразных предметов, принадлежавших жертвам убийцы туристов. Перечислим некоторые из этих находок:

1) Синий спальный мешок, принадлежавший Симоне Шмидл, был найден в подвале дома на Циннабар-стрит.

2) Там же оказались найдены принадлежавшие Симоне Шмидл палатка фирмы «Vaude Hogan», шнуры-растяжки, необходимые для её установки, и колышки. Шнуры из искусственного шёлка, используемые в качестве растяжек, были грубо разрезаны ножом. Изучение уникальных особенностей этих шнуров показало, что они во всём идентичны тем, что были найдены на скелете Симоны Шмидл, и использовались в качестве «поводка», посредством которого преступник управлял связанной жертвой. Т.о. было доказано, что найденный на скелете Симоны Шмидл в ноябре 1993 г. шнур происходил из комплекта палатки, принадлежавшего ей же.

Палатка Симоны Шмидл оказалась найдена в подвале дома на Циннабар-стрит. Её никто даже особо и не прятал…

3) Изучение обнаруженной палатки фирмы «Vaude Hogan», найденной в подвале дома на Циннабар-стрит, показало, что она некомплектна. Отсутствовал эластичный ремень с «липучками» на концах, который использовался для обмотки чехла с палаткой. Криминалисты сравнили эластичную «обмотку», найденную на черепе Симоны Шмидл, со спецификацией палатки и оказалось, что перед ними тот самый отсутствующий ремень с «липучками». Справки, наведённые в компании-производителе таких ремней (это была довольно известная фирма «O-MAT»), подтвердили предположение о том, что именно такими эластичными ремнями комплектовались палатки «Vaude Hogan» того типа, что имелся в распоряжении Симоны Шмидл. На основании этого следствие сделало вывод о том, что убийца замотал рот Симоне Шмидл эластичным ремнём от палатки.

4) Всё в том же подвале оказались найдены чехол для фляги с водой и сама фляга из чёрного пластика с надписью на внутренней стороне крышки «Simi» (это же слово было нацарапано иглой рядом). На боку фляги было заметно пятно, оставленное растворителем – явно кто-то пытался затереть существовавшую прежде надпись. Криминалистическое исследование показало, что растворителем вывели слово «Simi», точно такое же, что и на крышке. Известно, что именно так Симона Шмидл подписывала личные вещи. Упомянутая фляга и чехол для неё были опознаны знакомыми Симоны Шмидл как вещи, ей принадлежавшие.

Фляжка из чёрного пластика и чехол к ней, принадлежавшие Симоне «Сими» Шмидл. На фляге в двух местах имелись надписи «Simi», сделанные белым маркером, и это же слово было нацарапано иглой на внутренней стороне крышки. Надпись на боку фляги пытались удалить с помощью растворителя (на крайней правой фотографии хорошо видно размазанное пятно), однако используя фотосъёмку в различных частях спектра, криминалисты сумели восстановить скрытую надпись (нижняя фотография).

5) Там же была найдена походная спиртовка, принадлежавшая Симоне Шмидл, а также её рюкзак и жёлтая футболка, купленная Симоной в Новой Зеландии перед отлётом в Австралию.

6) Среди фотографий, найденных в доме Уилльяма Милата, младшего брата Ивана, оказался фотоснимок, запечатлевший Ивана Милата со спальным мешком в руках. Изучение фотографии при большом увеличении позволило криминалистам установить, что Иван держит в руках спальный мешок Деборы Эверист. Фотографию удалось точно датировать – она была сделана 29 марта 1991 г., т.е. примерно через год и три месяца со времени исчезновения девушки.

Та самая фотография, сделанная во время похода с ночёвкой 29 марта 1991 г., на которой Иван Милат запечатлён со спальным мешком Деборы Эверист. Согласно показаниям Уилльяма Милата, брата Ивана, последний улёгся в нём спать.

7) В доме на Циннабар-стрит были найдены 15 индонезийских банкнот различного номинала. Ни Иван Милат, ни его сестра Ширли, ни любовница обвиняемого Челинда Хьюз никогда не бывали в Индонезии. Однако, перед самым приездом в Австралию в этой стране побывали Габор Нойгебауэр и Аня Хэбшид, исчезнувшие в самом конце 1991 г. Криминалистическая проверка и запрос в Центробанк Индонезии доказали, что все обнаруженные банкноты были выпущены в обращение до сентября 1991 г., т.е. заведомо раньше того момента, когда Нойгебауэр и Хэбшид выехали из Индонезии и прибыли в Австралию.

8) Ещё более значимым для расследования оказалось обнаружение в доме на Циннабар-стрит рюкзака Ани Хэбшид с мелкими вещами и некоторыми документами как самой Ани, так и сопровождавшего её в поездке Нойгебауэра.

9) В большой картонной коробке, в гараже бывшего дома матери Ивана Милата, оказалась найдена рубашка фирмы «next», принадлежавшая Полу Ониенсу. По уникальным особенностям этой вещи было доказано её происхождение именно от Ониенса и никого иного. Кроме того, во время обыска дома удалось обнаружить фотографии Ивана Милата в этой рубашке. Во время допросов родственники подтвердили тот факт, что Иван надевал эту рубашку в их присутствии.

Индонезийские деньги, предположительно принадлежавшие Ане Хэбшид или Габору Нойгебауэру, документы последних, рюкзак Ани.

10) В доме Ивана Милата была обнаружена полуавтоматическая винтовка модели «ругер» 10/22 с оптическим прицелом. Именно такая винтовка использовалась для убийства, по крайней мере, двух туристов в декабре 1991 г. и апреле 1992 г. Однако, баллистическая экспертиза показала, что гильзы, найденные в лесу, и пули, извлеченные из тел погибших, были выпущены не из этой винтовки.

11) В тайнике, оборудованном за гипсокартонной перегородкой в доме Ивана Милата и Ширли Сойр на Циннабар-стрит, был найден затвор полуавтоматической винтовки «ругер» 10/22 с обоймой на 10 патронов. Там же находился самодельный глушитель. Баллистическая экспертиза доказала, что все гильзы 22-го калибра, найденные полицией в ходе осмотра леса Белангло осенью 1992 г. и 1993 г., были отстреляны из ружья именно с этим затвором. Особенности царапин на пулях, извлеченных из тел Джоан Уолтерс и Габора Нойгебауэра, свидетельствовали об использовании для стрельбы ружья с самодельным глушителем.

Рубашка Пола Ониенса, хранившаяся в рюкзаке, который остался в машине грабителя при нападении в январе 1990 г. Иван Милат любил её надевать, и в этой рубашке его не раз видели родственники. Удивительно, что эта старая и, в общем-то, бесполезная вещица сохранялась Милатом более четырёх лет! Следователям удалось юридически корректно доказать, что именно эта рубашка до 25 января 1990 г. принадлежала Ониенсу, а после этой даты – ограбившему его. Скаредность и недальновидность сыграли с Иваном Милатом злую шутку, обеспечив следствие практически «неубиваемой» уликой против него.

Т.о. можно было не сомневаться в том, что орудие убийства, по крайней мере, двух человек удалось, наконец-то, отыскать.

12) В бывшем доме матери Ивана Милата было найдено мачете с длиной клинка 85 см. Это было оружие, которым вполне можно было отсечь человеку голову. Следователи посчитали, что именно этим мачете была отрублена голова Ани Хэбшид, хотя никаких прямых улик, подтверждавших это предположение, обнаружить не удалось.

13) В автомобиле Ивана Милата был найден нож, геометрия клинка которого соответствовала тому орудию, посредством которого умерщвлялись некоторые из жертв, найденные в лесу Белангло (при попадании ножа в ребро, позвоночник или иную кость иногда удаётся довольно точно определить форму сужения острия ножа. Кроме того, посредством особых приспособлений удаётся довольно точно установить ширину клинка. Всё это позволяет составить довольно точное представление о внешнем виде холодного оружия, использованного для нанесения раны, хотя, конечно, эти данные не являются абсолютно надёжными и имеют в основном ориентирующий характер.).

В доме на Циннабар-стрит была найдена автоматическая винтовка «ругер» 10/22 образца 1964 г. во всём аналогичная той, которой пользовался убийца туристов при расстрелах некоторых своих жертв. Баллистическая экспертиза, однако, доказала, что это оружие не использовалось при совершении преступлений.

14) При изучении личных фотографий Ивана Милата был найден фотоснимок, запечатлевший его любовницу Челинду Хьюз в трикотажной рубашке «benetton». Такая точно рубашка принадлежала Кэролин Кларк. Когда Челинду Хьюз попросили на допросе рассказать о происхождении этой вещи, та ответила, что рубашка никогда ей не принадлежала – она одевала её один раз во время велосипедной прогулки в ветреную погоду. Рубашку вынес из дома Иван Милат и отдал на время прогулки, ему же эту рубашку Челинда в тот же день и вернула.

В тайнике, оборудованном за гипсокартонной перегородкой, был найден свёрток с затвором и ударно-спусковым механизмом винтовки «ругер» 10/22 образца 1964 г. Также в тайнике находился магазин ёмкостью 10 патронов совместимый с этим ружьём и самодельный глушитель на ствол 22-го калибра. Баллистическая экспертиза доказала, что следы на гильзах, обнаруженных на местах расстрелов Джоан Уолтерс и Габора Нойгебауэра, оставлены деталями именно этого затворно-спускового механизма. Кроме того, на некоторых пулях, извлечённых из трупов, удалось обнаружить специфические следы, оставленные самодельным глушителем (последний был не совсем соосен каналу ствола и поэтому при движении пули оставлял на ней узнаваемую поперечную царапину. К сожалению, из-за разрушения пуль подобные следы были обнаружены не на всех из них).

15) На кухне в доме Ивана Милата висел фотоаппарат Кэролин Кларк. Тут даже и комментировать нечего…

16) В доме матери Ивана Милата в тайнике под крышей была найдена наволочка от подушки с самодельными приспособлениями для быстрого связывания и конвоирования людей. Они представляли собой кожаные и пластиковые ремешки с заранее подготовленной петлёй с одной стороны и свободным концом – с другой. Подобная конструкция допускала быстрое и притом произвольное связывание рук или ног, при котором длинный конец мог использоваться как «поводок» для конвоирования или волочения. Там же имелись аналогичные приспособления, сделанные из стального тросика, петля на конце которого была заблаговременно заклёпана.

Криминалистическое изучение показало, что усилие на разрыв таких изделий составляло сотни килограммов или даже превышало тонну, а потому не вызывало сомнений, что даже самый сильный человек, будучи связан такими путами, оказался бы неспособен разорвать их за счёт своей мускульной силы.

Продолжать это перечисление можно долго, поскольку при обысках было изъято более 300 (!) предметов, которые сотрудники «Целевой группы» посчитали уликами. Это был настоящий фурор! Хотя ни одна из улик не связывала с убийствами в Белангло именно Ивана Милата, само их количество однозначно свидетельствовало о его причастности в той или иной форме к упомянутой серии преступлений.

Нож, найденный в автомашине Ивана Милата. Геометрия его клинка соответствует раневым каналам в тех случаях, когда их удалось установить судебным медикам. Однако следует иметь в виду, что юридическая ценность такого рода вывода невелика – соответствие раневого канала форме клинка не гарантирует того, что именно найденное оружие является орудием преступления.

31 мая 1994 г. состоялось новое судебное заседание, связанное с тем, что прокуратура штата объявила о выдвижении против Ивана Милата новых обвинений (соответственно, суд должен был санкционировать продление содержания Милата под стражей). В этом заседании было объявлено о том, что в дополнение к первоначальному обвинению в похищении и ограблении Пола Ониенса в отношении Ивана Милата выдвигаются новые обвинения, а именно: в похищении и убийстве семи человек, незаконном хранении двух полуавтоматических винтовок и незаконном изготовлении и хранении оружия и связанных с ним аксессуаров (речь шла о ножах, глушителе, приспособлений для связывания человека).

Кэролин Кларк (фотография слева) и Челинда Хьюз (справа) оказались странным образом одеты в одинаковые трикотажные рубашки. Разумеется, нельзя было полностью исключить простого совпадения, но учитывая, что следователи подозревали любовника Челинды в убийстве Кэролин, такое совпадение выглядело крайне подозрительно.

Во время заседания имела место довольно необычная сцена. Когда главный следователь Стюарт Уилкинс заявил, что сторона обвинения намерена добиваться максимально сурового наказания для обвиняемого, поскольку не находит в его действиях никаких смягчающих обстоятельств, сидевшая позади Ивана Милата его сестра Ширли вдруг упала с кресла. Её подхватил находившийся рядом сержант Стив Лич. Оказалось, что женщина потеряла сознание – и это была не шутка и не мистификация! ей стало действительно дурно. В зал вызвали врача, затем бригаду парамедиков… Женщину увезли в больницу, и дальнейшее заседание проходило без её участия.

«Поводки», предназначенные для быстрого связывания и конвоирования людей, найденные при обыске дома матери Ивана Милата на Кэмпбеллхилл-роад.

Произошедшее произвело на присутствовавших самое тягостное впечатление. Судья санкционировал содержание Милата под стражей на срок шесть месяцев, и тут даже сам обвиняемый, видимо, понял, что домой к ужину он в этом году может вообще не успеть.

Адвокат Джон Марсден, получив на руки те протоколы обысков, на которые ссылалось обвинение во время судебного заседания 31 мая, был подавлен массой собранного фактического материала. Он попытался поговорить с Милатом по душам и выразился примерно так: «Это всё настолько серьёзно, что надо думать, как это признавать и как это объяснять. От такой массы улик невозможно отмахнуться и невозможно их отвести в ходе процесса как незаконно полученные». Присутствовавший при этом разговоре младший адвокат Эндрю Боэ (Andrew Boe) вспоминал, что Милат пришёл в бешенство от этих слов защитника. Он и в самом деле не понимал, что адвокат – не фокусник, адвокат действует в процессуальных рамках и неспособен «отменять» улики. Между Марсденом и Милатом имел место крайне нелицеприятный разговор, который предопределил их последующий конфликт. Уже в конце июня 1994 г. Милат отказался от услуг опытного Марсдена, и его главным защитником на последующие несколько лет стал приглашённый из Брисбена малоизвестный в то время Эндрю Боэ.

В то же самое время – в июне 1994 г. – стала разворачиваться последняя, пожалуй, интрига, связанная с расследованием дела об убийствах туристов в лесу Белангло. Узнав об аресте Ивана Милата и выдвинутых в его адрес обвинениях, в полицию с довольно необычным рассказом явился некий Филипп Полглейз (Phillip Polglase). Это был многолетний друг Ричарда Милата, младшего брата обвиняемого, который хорошо знал всю семью Милатов и пользовался их доверием. Полглейз не раз ночевал в домах братьев, выезжал с ними на природу, принимал участие в семейных торжествах – в общем, парень был, что называется, свой в доску.

Адвокат Джон Марсден, успешно защитивший Милата двумя десятилетиями ранее, уже 22 мая был приглашён Ширли Сойр для представления интересов Ивана на время следствия и суда. Ширли и Иван очень верили в таланты Марсдена, однако, как показали дальнейшие события, в этот раз отношения адвоката и подзащитного сразу же незаладились.

Полглейз рассказал следующее. В пасхальные дни 1992 г. – как раз тогда, когда, по мнению следствия, были убиты Кэролин Кларк и Джоан Уолтерс – он несколько дней провёл в доме тогда ещё живой Маргерит Милат, матери Ивана. Вместе с ним там же находились Ширли и Дэвид. В одну из ночей Полглейз, спавший на диване в гостиной, был разбужен явившимися неизвестно откуда Иваном Милатом и его братом, имя которого полиция никогда не оглашала (по-видимому, в показаниях Полглейза речь шла о Ричарде, но говорить об этом мы можем только предположительно). Явившиеся были крайне возбуждены. Второй из братьев держал в руках большой нож с потёками крови. Филипп спросил, чья это кровь, козла или кенгуру? На что державший нож в руке ответил шутливо, что это человеческая кровь, и добавил со смехом, что Иван может снести человеку голову одним ударом. Говоривший якобы видел это лично. Полглейз не придал услышанному значения, в конце концов, чего не сболтнут выпившие мужики, верно?

Этим, однако, рассказ свидетеля не ограничился. В другой раз Филипп обратился к младшему из братьев – Дэвиду Джону – с просьбой дать взаймы патроны 22-го калибра. Тот принёс коробку патронов марки «winner», уточнив, что они принадлежат Ивану, но проблем не будет, поскольку, он объяснит, что Филипп патроны вернёт. Полглейз действительно купил впоследствии аналогичную пачку патронов и отдал их Ивану, но… взятая у Милатов коробка у него осталась. Полглейз представил её следователю и оказалась, что порядковый номер её заводской партии является тем же самым, что и коробки из-под патронов «Winner» 22-го калибра, найденной в лесу Белангло!

Наконец много позже, уже перед самым арестом Ивана всё тот же Дэвид в разговоре с Полглейзом якобы высказался в том духе, что члены семьи подозревают, будто Иван вернулся к прежним проделкам. Филипп уточнил, о чём именно идёт речь, неужели об изнасилованиях? на что Дэвид уклончиво ответил: «Нет, всё гораздо хуже».

Показания Филиппа Полглейза показались следователям чрезвычайно интересны, ведь высказывавшееся прежде предположение о том, что убийца действовал не один, никем и ничем опровергнуты не были. А потому так кстати подвернувшегося свидетеля попросили помочь правосудию и под запись на магнитофон попытаться «вытащить» Ричарда Милата на искренний разговор о деталях жизни Ивана. Предполагалось, что Ричард будет неосторожен в приватной беседе со старым другом и скажет что-то такое, что позволит персонифицировать соучастника убийств.

Полглейз согласился и стал постоянно носить диктофон. Но случилось непредвиденное – через три недели после начала оперативной комбинации он совершенно случайно погиб в автомобильной катастрофе, так и не обеспечив следствие нужной аудиозаписью.

Что было дальше?

Подготовка к процессу растянулась более чем на полтора года и потребовала огромной работы. Были проведены более 300 различных криминалистических и судебно-медицинских экспертиз. Сразу скажем, что результата, однозначно уличающего Ивана Милата в совершении хотя бы одного из инкриминируемых ему убийств, получено не было. Как шутят криминалисты, самая неопровержимая улика – это отпечаток пальца убийцы, оставленный кровью жертвы; так вот в данном случае такого «отпечатка» (условно говоря) отыскать не удалось. Тем не менее, вся совокупность улик была настолько неопровержима, что казалось странным нежелание обвиняемого признать вину и покаяться. Казалось бы, ну хоть какое-то снисхождение он должен попытаться выцарапать у суда…

Но нет! Иван Милат категорически отказывался признавать свою вину и заявлял о своей полной непричастности к тем преступлениям, что ему инкриминировались. По мере ознакомления с обвинительным материалом он со своими адвокатами Эндрю Боэ и Терри Мартином выработал довольно необычную, но логичную и, пожалуй, самую разумную из всех возможных тактику поведения. Она сводилась к следующему: не признавая собственной вины, Иван Милат допускал, что убийства туристов мог совершать некто, пользующийся доверием семьи Милатов и вхожий в их дома. Возможно, убийства совершал кто-то из братьев, а возможно, кто-то из их многочисленных друзей. Конкретные улики обвиняемый «отбивал» по-разному, хотя и довольно однообразно. Например, объясняя происхождение трикотажной рубашки «benetton», принадлежавшей Кэролин Кларк и впоследствии надетой Челиндой Хьюз, он сказал, что просто-напросто вынул её из стиральной машины, подумав, будто она принадлежит сестре Ширли. Когда ему был задан вопрос о происхождении джинсовой рубашки «next», принадлежавшей Полу Ониенсу, обвиняемый, не моргнув глазом, ответил, что отыскал её в подвале дома матери на Кэмпбеллхилл-роад, а как она туда попала – понятия не имеет. Разумеется, очень важным для следствия представлялось объяснение того факта, что в доме Милата оказались детали ружья, из которого были убиты по крайней мере две жертвы «охотника за туристами». Иван Милат заявил, что ему ничего не известно о происхождении деталей разобранного ружья, спрятанных за стенкой из гипсокартона. Когда же следователи уточнили, что это ружьё было куплено в оружейном магазине «Хорсли парк ган шоп» по его – Ивана Милата – разрешению на владение оружием, то арестант не придумал ничего другого, как предположить, что его документом воспользовался кто-то из братьев, похожий внешне. Прямо скажем, отговорка так себе… Примерно в таком вот духе Иван Милат пытался отбиваться ото всего, что ему предъявляли. Звучало это не только однообразно, но и наивно; такого рода доводами можно пытаться «отвести» одну-две-три улики, но не сотни. А в этом расследовании речь шла именно о сотнях улик, которые все чудесным образом вдруг собрались вокруг честного, но незадачливого парня Ивана Милата.

Процесс над убийцей туристов с участием присяжных заседателей под председательством судьи Дэвида Ханта открылся в апреле 1996 г. Хотя к тому времени страсти вокруг этого расследования несколько поутихли, судебные заседания довольно полно освещались австралийскими средствами массовой информации.

Из интересных моментов, заслуживающих быть упомянутыми здесь, следует сказать о явно высказанных подозрениях в адрес Ричарда и Уилльяма Милатов. «Тень на плетень» без зазрения совести наводил адвокат Эндрю Боэ, что, кстати, по достоинству оценили журналисты (адвокат явно пиарился и рассчитывал на рекламу самого себя в масштабах страны). Но и обвинение в лице королевского прокурора Марка Тедеши (Mark Tedeschi) в этом ему отчасти подыграло. Позиция обвинения в отношении упомянутых Ричарда и Уилльяма была до такой степени откровенно негативной, что одна из радиостанций даже предложила слушателям заключать пари относительно того, будет ли, в конце концов, выдвинуто обвинение против Ричарда Милата или нет?

Братья Милаты – Ричард (фотография слева) и Уилльям (справа) – по общему мнению, являлись главными кандидатами в возможные компаньоны Ивана. Подозрения в их адрес высказывались журналистами открыто, да и сам обвиняемый во время процесса прямо называл их имена, рассуждая о том, кто и как мог бы его «подставить», свалив на него вину за совершённые преступления.

Суд заслушал большое число свидетелей как защиты, так и обвинения (более 70). Очень сильные обличительны показания дала Карен Дак (Karen Duck), бывшая жена Ивана Милата. Прокуратура до такой степени опасалась за её жизнь, что женщине была предоставлена государственная защита, ей после суда изменили фамилию, а в ходе процесса не позволили фотографировать (дабы сохранить в тайне внешность). Где она сейчас и чем занимается – неизвестно, что, в общем-то, и понятно: многие из братьев Милат ещё на свободе.

Приехал в Сидней и дал показания Пол Ониенс. Защита обвиняемого подготовила ему ловушку и очень ловко поймала на несоответствии действительности некоторых деталей его рассказа. Дело в том, что Ониенс в своём рассказе упомянул о наличии у серебристого «ниссана» грабителя А-образной стойки для крепления запасного колеса. Такой стойкой машины этого типа действительно оборудовались, но… это была опциональная деталь. «Ниссан», принадлежавший Ивану Милату, не имел в январе 1990 г. такого крепления для запасного колеса. Но вот впоследствии Иван такую деталь поставил, из-за чего на многих поздних фотографиях его машина выглядит имеющей такого рода крепление. Адвокат Боэ с документами в руках доказал судье и присяжным, что в январе 1990 г. Ониенс не мог видеть запасное колесо на А-образной стойке позади машины Ивана Милата, а значит, англичанина похищал вовсе не обвиняемый… Либо показания потерпевшего необъективны и сделаны под давлением со стороны обвинения.

Это был, конечно, хороший ход и даже до известной степени убедительный. Но преувеличивать значимость такого рода противоречия не следует: свидетель или потерпевший могут ошибаться, более того, абсолютно точные показания как раз могут свидетельствовать о том, что человек не присутствовал на месте происшествия и повторяет заученный текст. Ониенс, разумеется, ещё до нападения не раз видел внедорожники «ниссан», оборудованные А-образными креплениями запасного колеса, а потому нет ничего необычного в том, что разновременные воспоминания совместились в одно. Учитывая, что рубашка Пола Ониенса и его рюкзак оказались найдены в подвале дома матери Ивана Милата, ошибка в описании крепления запасного колеса представлялась сущим пустяком.

Другим хорошим ходом защиты было заявление о необходимости установления личности того человека, кто оставил свою ДНК в волосах Кэролин Кларк и Джоан Уолтерс. В ходе ознакомления с материалами расследования адвокаты узнали, что ещё осенью 1992 г. в волосах первой из найденных в Белангло пар убитых туристов криминалисты нашли биологический материал, происходивший от неизвестного человека. На протяжении почти двух лет считалось, что это ДНК убийцы. Однако после ареста Милата оказалось, что его ДНК не совпадает с той, что нашли в волосах Кларк и Уолтерс. В силу понятных причин этот момент обвинение постаралось не педалировать и не привлекать к нему внимание, однако, сделать этого не удалось. Адвокаты, разузнав о существовании ДНК, не совпадавшей с ДНК Ивана Милата, очень напирали на этот факт в суде, но пользы это принесло мало. Строго говоря, попадание каких-то биологических следов постороннего человека на волосы жертв могло произойти по причинам далёким от криминала. Это вообще могло случиться уже после смерти, либо задолго до неё (скажем, за несколько часов). В принципе, чтобы занести на волосы чужой биоматериал с ДНК, девушкам было достаточно просушить волосы после душа при помощи несвежего полотенца, а такое вполне могло быть, учитывая их проживание в дешёвой гостинице.

Разумеется, дала показания в суде и Челинда Хьюз, любовница обвиняемого.

Челинда Хьюз (фотографии сделаны во время суда над Иваном Милатом).

Она не поддерживала отношения с родственниками Ивана после его ареста, считала, что её втянули в грязную игру. Более того, она поругалась с Ширли Сойр, которая в своё время и познакомила Челинду с Иваном. В целом Челинда не сказала об обвиняемом плохо и не сделала никаких изобличающих его показаний, но эмоциональные оценки женщины оказались довольно нелицеприятны. Она охарактеризовала Ивана как человека грубоватого, самодовольного, эгоцентричного, с весьма специфическим юмором. Иван мог казаться весёлым и дружелюбным, но это была лишь довольно грубая игра, на самом деле это был нелюдимый и злобный человек. Свои отношения с ним Челинда считала самой большой ошибкой в жизни.

В суде давали показания братья и сестры обвиняемого (кроме Ширли Сойр, которую не стали вызывать ни обвинение, ни защита). Все они подчёркивали, что Иван Милат вовсе не был самым злобным или физически сильным из братьев. Ричард, например, шутливо высказался в том духе, что если бы ему сказали, что среди братьев точно есть убийца, то он подумал бы вовсе не на Ивана. Разумеется, все родственники отрицали свою осведомлённость о времени появления тех или иных улик и твердили, что даже мысли не допускали о возможном участии Ивана в убийствах туристов.

Коллеги по работе Ивана Милата заявили, что тот был одиночкой по жизни, ни с кем не делился переживаниями и мыслями, был сам по себе. Но при этом являлся отличным работником, трудился, сколько надо и где надо, в общем, проблем не создавал ни коллегам, ни начальству.

Суд завершился вполне ожидаемым вердиктом присяжных, посчитавших доказанной вину Ивана Милата по всем пунктам обвинения. 27 июля 1996 г. судья Хант приговорил подсудимого к семи пожизненным срокам плюс 18 лет содержания в тюрьме без права условно-досрочного освобождения. За каждую из семи жертв Милат получил пожизненный срок, а за нападение на Пола Ониенса, ограбление его и нарушение законодательства в области приобретения и хранения оружия Милат получил ещё 18 лет. В своём заключительном слове судья подчеркнул свою уверенность в том, что Иван Милат совершал свои преступления не в одиночку, он имел помощника, имя которого, однако, назвать не пожелал.

Такая вот судебная арифметика.

В день оглашения приговора Ричард Милат из зала суда отправился прямиком в телестудию, где принял участие в часовом шоу, посвящённому истории убийств туристов в лесу Белангло. Там он заявил, что не имеет ни малейшего отношения к этим преступлениям и все подозрения в его адрес не более чем инсинуации падких до скандала журналистов.

Поначалу Иван Милат содержался в знаменитой австралийской тюрьме «Мэйтланд-гаол» («Maitland Gaol»). Тюрьма, строительство которой закончилось в 1844 году, снаружи производила впечатление настоящего памятника архитектурного искусства, однако её внутреннее состояние в те годы вызывало шок. Проблемы с канализацией, водоснабжением, вентиляцией, а также перенаселенность тюрьмы превращали заключение в этой юдоли скорби в тяжёлый и унылый квест.

Сокамерником Ивана Милата, ставшего к тому времени уже широко известным серийным убийцей, оказался некий Джордж Саввас (George Savvas), бандит, наркоторговец и, по-видимому, убийца, хотя последнее не было доказано. Преступники оказались психологически очень похожи – высоко доминантные, физически сильные, предприимчивые, лишенные каких-либо нравственно-этических ограничений. Тесное общение подобных персонажей не могло не закончиться серьёзными проблемами, вопрос заключался лишь в том, кого именно эти проблемы затронут?

Слева: построенная в середине XIX столетия тюрьма «Мэйтланд-гаол» была известна крайне некомфортными условиями содержания – отсутствием нормально функционирующей системы кондиционирования, постоянными проблемами с канализацией и водоснабжением, крайне ограниченным личным пространством заключенных. Справа: Иван Милат со своим тюремным другом Джорджем Саввасом. Дружба двух очень опасных преступников закончилась большой бедой для обоих.

Сокамерники быстро сблизились, что легко объяснимо общностью интересов и вынужденным совместным времяпрепровождением.

Судя по известным ныне данным, Саввас действительно являлся крупным торговцем наркотиками и обладал крепкими связями в преступной среде. Он организовал побег и предложил Ивану Милату принять участие в этой затее.

Что именно произошло в 1997 году в «Мэйтланд-гаол» не до конца понятно. По официальной версии событий, сокамерники сумели пройти в зону запрещенного для них доступа. Через тюремную прачечную они проникли в подземный гараж и дожидались там автомашины, которая должна была вывезти их на волю. Однако конвой заметил прятавшихся заключенных и попытка побега оказалась пресечена в стенах тюрьмы.

Далее последовало нечто весьма драматическое. Милат впоследствии рассказывал родным, что никакой попытки побега не было вовсе, а имела место обычная полицейская провокация. В провокацию, кстати, можно поверить, но это не исключает того, что матёрые преступники всерьёз намеревались бежать. Милат утверждал, что его подвергли продолжительному – более 2-х суток! – допросу, требуя раскрыть все детали плана побега и имена сообщников. Милат клялся, что ничего не знает, поскольку вся техническая сторона задуманной операции лежала на Джордже Саввасе.

В конце концов тюремная администрация оставила Милата в покое, а вот для Савваса всё закончилось совсем нехорошо. Согласно официальной версии событий, по окончании допроса Джордж был водворён в одиночную камеру и… там покончил с собою, повесившись на шнурке от жалюзи, который таинственным образом оказался при нём. Как такое могло произойти?.. Кто поверит в подобное?… Какие тайны была призвана скрыть эта смерть?… Не надо о подобном спрашивать автора – никто эту историю исследовать не пытался и все материалы, связанные с неудачной попыткой побега Савваса и Милата, остаются до сих пор засекречены. По-видимому, в них есть много такого, что способно скомпрометировать тюремный конвой даже спустя четверть века.

Как бы там ни было, Иван Милат был удалён из «Мэйтланд-гаол» и для дальнейщего отбывания срока направлен в тюрьму строжайшего режима в городе Гоулберн примерно в 120 км юго-западнее Сиднея.

Тюрьма в Гоулберне по меркам австралийской пенитенциарной системы относится к категории мест заключения со сверхстрогим режимом содержания «спецконтингента».

Лес Белангло находится примерно на середине пути из Сиднея в Гоулберн. Милата везли по той же самой трассе, на которую он выезжал в поисках жертв. Какая ирония судьбы, однако!

В первые же сутки своего пребывания в новой для него тюрьме Милат был жестоко избит сокамерником и отправился в тюремный лазарет. Так для него началась новая реальность.

В течение последующих нескольких лет он подал несколько апелляций в Верховный суд штата Новый Южный Уэльс. В одной из них он настаивал на отмене приговора и новом расследовании убийств туристов в силу того, что по мнению судьи, остался не назван второй убийца. Разумеется, это требование отклонили, т.к. сокрытие имени соучастника отнюдь не отменяло доказательной базы в отношении осуждённого. В другой апелляции, написанной Милатом уже самостоятельно, (к тому времени убийца успел уволить всех своих адвокатов якобы из-за их некомпетентности) он требовал пересмотра дела в силу того, что не получил во время суда должной юридической защиты. Решение Верховного суда в отношении этой писульки, думаю, настолько очевидно, что его даже незачем описывать. Потом Милат накропал требование вызвать его в Верховный суд для того, чтобы он мог лично обратиться к членам суда с новой мотивировкой отмены приговора. На что канцелярия Верховного суда отписала ему, что нет таких юридических формулировок, которые невозможно облечь в письменную форму.

В общем, Иван Милат развлекался в меру ума и сообразительности.

В тюрьме он периодически попадал в разные скандальные ситуации. Так, например, в 2005 г. выяснилось, что Иван Милат наряду с некоторыми другими особо опасными преступниками имел в камере телевизор. Кроме того, получал питание и напитки, которые доставлялись из ресторанов по индивидуальному заказу. Заключённые могли делать такие заказы на сумму до 50 австралийских долларов и оплачивали их личными деньгами. В тюрьму доставлялся даже лёгкий алкоголь. Имелись и иные послабления режима, например, в камере Милата стоял телевизор. Сосед Милата по тюремному коридору – некий палестинец Раймонд Ахтар Али, осужденный за изнасилование и расчленение девочки-младенца – даже написал жалобу на тюремную администрацию за её отказ предоставить ему халяльные продукты и получил от правительства штата компенсацию в размере 3 тыс. австралийских долларов! История о вольготном питании в тюрьме Гоулберн особо опасных убийц сделалась поводом для большого скандала. Тюремщики уверяли, что подобное «взаимодействие» с заключёнными улучшает обстановку в тюрьме и делает «спецконтингент» более управляемым. Журналисты и общественность в свою очередь посчитали, что налицо обычная коррупция – тюремщики, оказывая те или иные услуги заключённым, просто наживаются на тех из них, кто способен оплатить прихоти. В общем, телевизор у Ивана Милата отняли, да и с ужинами из ресторанов ему тоже пришлось распрощаться.

В 2009 г. Милат устроил шоу – 26 января он отрезал пластиковым ножом средний палец левой руки и отправил его в канцелярию Верховного суда штата. Конверт, разумеется, вскрыли ещё в тюрьме, Милата повезли в больницу, где попытались пришить палец на место. Палец не прижился, так что заключённый в конечном итоге остался с неполным комплектом пальчиков. Смысл необычного поступка так и остался неясен, журналистов к Милату не пустили, и он не смог объяснить, чего же своей странной выходкой пытался добиться. Чуть позже Милат проглотил безопасную бритву, заявив, что ему лучше умереть, чем жить в тюрьме. Умереть не получилось, как известно, нержавеющая сталь прекрасно растворяется желудочным соком, поэтому Милата на трое суток зафиксировали в больничной кровати, дабы он не совершал резких движений, попоили от души куриным бульоном, да и отправили обратно в камеру после того, как рентген показал полное растворение бритвы.

В последующие годы Иван Милат содержался всё в той же тюрьме сверхстрогого режима в Гоулберне. Он сильно постарел, стал плохо видеть, сильно страдал от астмы, жаловался на аллергию от кондиционера, который тюремная обслуга якобы специально не чистит, дабы усугубить его мучения. Он содержался в камере размером 2,2 м * 3 м, которую покидал в течение суток только на 1 час. Милат требовал большего времени для прогулок, настаивал на своей полной невиновности и заявлял о фальсификации расследования. Он направлял письма в Верховный суд штат, требуя возобновления розыска убийцы туристов и выяснения принадлежности биологических следов, обнаруженных в волосах Кэролин Кларк и Джоан Уолтерс. Все эти претензии на протяжении многих лет никто не слушал и все обращения осужденного либо игнорировались, либо отклонялись по формальным основаниям.

В 2018 году у Милата было диагностировано онкологическое заболевание. На протяжении первых месяцев 2019 года его несколько раз переводили из тюремного лазарета в отделение интенсивной терапии больницы Принца Уэльского («Prince of Wales Hospital») в пригороде Сиднея. В мае того года была сделана последняя известная фотография Ивана Милата – на ней можно видеть полысевшего, сильно похудевшего мужчину в очках, сидящего в инвалидном кресле и неспособного сделать самостоятельно даже несколько шагов. Тогда уже он весил 44 кг и не мог удержать в руках увесистую книгу.

Слева: Иван Милат в июне 2005 года. В центре: январь 2009 года, Милат выходит из больницы после неудачной операции по восстановлению отрезанного пальца. Справа: май 2019 года, Милат доставлен в больницу Принца Уэльского для проведения интенсивной терапии.

В течение лета и первой половины осени Милат боролся с пожиравшим его недугом. В октябре ему стало хуже, 14 октября он был в очередной раз доставлен в отделение интенсивной терапии больницы Принца Уэльского, где врачи констатировали невозможность спасения его жизни. Тогда Энтони Робертс (Anthony Roberts), министр по борьбе с терроризмом штата Новый Южный Уэльс, сделал довольно жёсткое по форме и содержанию заявление, наделавшее в средствах массовой информации определенный шум. Робертс потребовал, чтобы Милата вернули в тюремную больницу, дабы он умер среди тюремных стен, поскольку убийца этот вины своей не признал и в содеянном не раскаялся. Министр в своем пресс-релизе эмоционально заявил, что больничная койка Милата может понадобиться честному человеку и жестокий убийца не достоин занимать её.

Разумеется, в информационном пространстве нашлись любители порассуждать о гуманизме и медицине, не различающей правых и виноватых, но приказ министра был выполнен. Ивана Милата на каталке под конвоем полудюжины охранников в бронежилетах перевезли в тюремный лазарет, где он и умер 27 октября 2019 года.

Если в этом месте кто-то ждёт от автора пафосного рассуждения о роке, воздаянии и торжестве справедливости, то автор поспешит сообщить – ничего подобного здесь не будет. Иван Милат не особенно страдал и последние недели своей жизни провёл во сне, оглушенный сверхдозами морфинов. У нас нет весов, чтобы взвесить меру пережитого перед смертью страха, но что касается физического страдания, то мы вряд ли ошибёмся, заключив, что жертвы этого негодяя страдали больше него. Милат умер относительно комфортно, разумеется, в границах того, насколько вообще уместно говорить о «комфортной смерти». Во всяком случае, по мнению автора, этот человек заслужил совсем иного окончания своего земного пути.

Что стало с другими героями этой истории?

Адвокат Джон Марсден, защищавший Милата в 1971 г. и первое время после ареста в 1994 г., тяжело заболел и в июле 2005 г. перенёс операцию по пересадке костного мозга. Операция прошла неудачно и, узнав о том, что жить ему осталось несколько месяцев, Марсден сделал для представителей прессы и телевидения несколько в высшей степени необычных заявлений. Так, он прежде всего высказал сожаление в том, что помог Ивану Милату избежать наказания в начале 1970-х гг. Это Марсден считал самой серьёзной ошибкой своей жизни. По его мнению, Иван Милат – очень плохой человек и он, безусловно, виновен в убийствах, за которые его осудили. Кроме этого, бывший адвокат заявил, что, по его мнению, Милат действительно орудовал не один, но полиция в поисках сообщника убийцы «смотрела не в ту сторону». Сообщником Милата являлась… Ширли Сойр, младшая сестра, та самая, что упала в обморок в здании суда 31 мая 1994 г. Ширли умерла от онкологического заболевания в феврале 2003 г., так что слова Марсдена повредить ей уже не могли.

Иван и Ширли… Семья Милатов была очень дружной, сплоченной и эгоцентричной. Такие семьи были характерны, наверное, для сельских общин, воспитывавших своих детей в изоляции от общества и страхе перед городским укладом жизни. Иван Милат был очень близок как со старшими членами семьи, так и с младшими, как с братьями, так и сёстрами.

Адвокат довольно подробно объяснил свою гипотезу. Он указал на то, что Иван и Ширли всю жизнь были очень близки психологически, между ними никогда не было конфликтов, и каждый из них во всём стремился угодить другому. Они вместе ухаживали за матерью и летом 1992 г. вместе купили дом на Циннабар-стрит, который затем и делили, прекрасно уживаясь под одной крышей. Очень интересно повела себя Ширли после ареста Ивана – она категорически отказалась что-либо говорить о брате. Она – единственный из родственников Ивана, кто так и не был допрошен в ходе следствия. Она – единственная из родственников, кто ни разу не появился в зале суда во время судебного процесса в 1996 г. Марсден объяснил её поведение так: Ширли боялась попадаться на глаза Ивану, дабы не спровоцировать его неконтролируемую и трудно предсказуемую реакцию. Иван мог каким-то образом выдать объединявшую их тайну, ему-то ведь грозила пожизненная тюремная лямка, а она оставалась на свободе! Какая разная судьба за одни и те же преступления! Понимая, что увидев её – цветущую и здоровую, да притом на свободе, – братишка может неправильно отреагировать, Ширли старалась держаться от него подальше.

В контексте этой версии совсем иначе выглядит и обморок Ширли во время выдвижения в суде обвинений в адрес её брата. Она упала не потому, что ей вдруг стало его жаль, а потому, что увидела себя на его месте. Ведь если бы Иван не стал молчать, то ей светила бы точно такая же мрачная прогулка на тюремную скамью! Было отчего испытать стенокардический криз и потерять сознание!

Надо сказать, что гипотезу Марсдена поддержал другой адвокат, причастный к этому делу. Речь идёт об Эндрю Боэ, который также несколько раз заявлял в интервью, что, по его мнению, помогали Ивану Милату не его гориллобразные братья Ричард или Уилльям, а именно милая и улыбчивая Ширли. Именно такая парочка, не вызывая особых подозрений, могла заманивать в машину молодых девушек. Вряд ли потенциальные жертвы сели бы в автомашины к мужикам с такой мрачной и брутальной внешностью, как у Ричарда и Ивана Милатов…

Нельзя не отметить того, что после вынесения приговора Ивану Милату правоохранительные органы повнимательнее присмотрелись к его жизненному пути и озаботились проверкой его возможной причастности к исчезновениям людей в другие годы. Агрессивность Ивана довольно чётко коррелировалась с тем, существовал ли у него половой партнёр. В самом деле, в 1988 г. у него окончательно прервались отношения как со своей женой, так и с любовницей Маргарет (женой брата Бориса), и тогда он совершил убийство первой пары туристов. А летом 1992 г. сестра Ширли познакомила Ивана с Челиндой Хьюз, и убийства закончились. Если связь между этими событиями действительно существует, то быть может Иван и прежде убивал девушек в те периоды своей жизни, когда оставался один? Это предположение нашло косвенное подтверждение в 1998 г., когда некая женщина (её имя и фамилия не разглашались) заявила о том, что Иван Милат изнасиловал её в 1978 г. под угрозой оружия.

В общем, в конце 1990-х гг. Милата стали тщательно проверять на возможную причастность к исчезновениям людей. Проверка эта сводилась к тому, что устанавливались маршруты поездок Ивана Милата и предполагаемой жертвы. Милат много разъезжал по штату, поскольку строительная компания получала подряды на дорожные работы в самых разных местах. Изучая архив компании, следователи принялись восстанавливать маршруты поездок Ивана как на работу, так и обратно. Стали обнаруживаться любопытные совпадения.

В 1978—1979 гг. в районе города Ньюкастл пропали без вести 20-летняя Линн Гудолл (Leanne Goodall), 14-летняя Аманда Робинсон (Amanda Robinson) и Робин Хики (Robyn Hickie), 15 лет. Иван Милат работал в окрестностях Ньюкастла как раз на протяжении тех четырёх месяцев, когда эти девушки исчезли.

Слева направо: Линн Гудолл, Аманда Робинсон, Робин Хики. Все три девушки пропали без вести в районе австралийского Ньюкастла на протяжении четырёх месяцев в то самое время, когда неподалёку работал Иван Милат. Через 20 лет – в марте 1998 г. – их исчезновение было официально связано с его именем. Чуть позже с действиями Милата связали исчезновение ещё 12 девушек и женщин из района Ньюкастла. Хотя его вину доказать не удалось (и уже вряд ли удастся), вероятность того, что он причастен ко всем (или хотя бы некоторым) из упомянутых эпизодов, остаётся весьма и весьма высокой.

Затем стало известно о других исчезновениях в этом же районе в то же время. Всего тогда пропали 6 жительниц Ньюкастла и 6 туристок, оказавшихся в городе проездом. 22 марта 1998 г. было официально объявлено, что в похищении этих людей подозревается Иван Милат. Дальнейшие исследования в этом направлении привели к обнаружению примерно 120—130 случаев исчезновения людей, которые потенциально можно было бы связать с осуждённым. Доказать его вину по всем этим эпизодам, по-видимому, никогда уже не удастся, но большое количество косвенных соображений заставляют думать, что число жертв Милата многократно больше тех семи, в которых его обвинили.

Также с Милатом связали нераскрытое прежде убийство Питера Летчера (Peter Letcher), молодого человека, исчезнувшего без вести 13 ноября 1987 г. Он уехал из дому, чтобы сделать предложение любимой девушке, имел при себе бриллиантовое кольцо, которое предполагал ей подарить. Скелетированный труп Летчера был найден 21 января 1988 г. в заповеднике Дженола (Jenolan) в 100 км к западу от Сиднея.

Одежда найденного в Дженоле в январе 1988 г. убитого мужчины. Останки Питера Летчера некоторое время оставались не опознаны, (НЕ раздельно, т.к. это краткое страдательное причастие) поэтому в целях скорейшей идентификации личности одежда убитого была сфотографирована и детально описана. Запросы об исчезновении человека, одетого соответствующим образом, были направлены во все подразделения полиции, занятые учётом и розыском без вести пропавших. Это позволило осуществить первичную идентификацию личности убитого ещё до того, как судебные одонтологи закончили свою часть работы.

Он был замаскирован в присущей Милату манере. Тело было частично раздето – сняты джемпер и рубашка. Причиной смерти явились 5 огнестрельных ранений и 7 ножевых ударов в спину. Убийца использовал оружие 22-го калибра. Хотя это преступление официально считается нераскрытым – никто в его совершении не обвинён и не осуждён – практически нет сомнений в том, что это дело рук Милата. В ноябре 1987 г. он как раз работал в районе Дженола.

История убийств туристов-автостопщиков стала в Австралии своего рода городской легендой, частью местного фольклора. О ней написаны книги разной степени документальности и правдивости, сняты фильмы – документальные и художественные. На ниве литературного творчества отметился бывший суперинтендант Клайв Смолл, написавший книгу с говорящим названием «Пещера Аладдина». По мысли автора, «пещерой» являлся дом на Циннабар-стрит, в который убийца тащил без разбору свои трофеи. Во время презентации книги Клайв Смолл приезжал на Циннабар-стрит, ходил рядом с закрытым домом, размахивал руками и живописал перипетии операции по задержанию Ивана Милата. Углубляясь в детали и сообщая совершенно ненужные подробности, Клайв Смолл обошёл полным молчанием тот факт, что при задержании Милата он не присутствовал и более того, это задержание производилось вопреки его прямому запрету. Также бывший суперинтендант деликатно умолчал о таком пустяке, как изгнание из полиции детектива Пола Гордона – настоящего героя этой детективной истории! – последовавшее по прямому требованию Клайва Смолла. Как видим, главный закон бюрократии – награждение непричастных и наказание невиновных – справедлив не только для российских реалий, но и для австралийских…

В мае 2015 г. на австралийские телеэкраны вышел мини-сериал (из двух серий), посвящённый истории изобличения Милата. Первая серия заняла по числу просмотров второе место в национальном рейтинге, а вторая – первое. Главным консультантом проекта явился тот самый Пол Гордон, которого Клайв Смолл выгнал сначала из «Целевой группы», а потом и из полиции.

Пол Гордон (крайний слева) вместе с родными братьями и сестрой. Фотография 2011 г.

Самого же Клайва Смолла для участия в проекте не пригласили, чем чрезвычайно его оскорбили. Уже в июне 2015 г. он дал несколько интервью, где попытался всячески очернить как Гордона, так и только что показанный сериал. В своей критике бывший суперинтендант особо напирал на то, что фамилия «Милат» была известна «Целевой группе» ещё до появления в её составе Пола Гордона, мол, мы бы и сами его поймали без всякого участия этого детектива (однако, поймал его всё равно именно Гордон, хе-хе!). Другой момент критики Клайва Смолла сводится к тому, что первая серия мини-сериала посвящена событиям, произошедшим до включения Гордона в состав «Целевой группы», а потому Гордон не может компетентно судить о них. В общем, Клайв Смолл брызгал слюной и крайне негодовал по поводу того, что истинные герои разоблачения Милата не забыты и попытки суперинтенданта примазаться к чужому успеху не обманули людей. (В общем, прямая аналогия с клеветником Евгением Буяновым, писавшим пасквили и доносы на автора этого очерка, так и бьёт, как говорится, не в бровь, а в пах! Кто в курсе «дятловской тематики», тот поймёт сдержанный подтекст этой ремарки).

Клайв Смолл, фотография сделана в мае 2015 г. Узнав, что создатели сериала о разоблачении Ивана Милата обошлись без его ценных советов и консультаций, бывшей суперинтендант впал в неописуемую ярость. В мае и июне 2015 г. он активно попиарился в местных средствах массовой информации, доказывая всем, что это именно он разоблачил Милата. Он – и никто другой! Пол Гордон и сержант Стив Лич лишь мешали работать да занимались обструкцией. Наблюдая активность бывшего суперинтенданта, так и хочется процитировать древнюю китайскую пословицу (очень уж она к месту!): «Пустое ведро всегда громче гремит».

Завершая разговор о героях и антигероях этой криминальной истории, нельзя не упомянуть о судьбе сержанта Стива Лича. После успешного изобличения Ивана Милата, случившегося во многом благодаря именно деятельной работе Лича, его повысили, присвоили звание старшего сержанта. В 2000—2003 гг. он входил в состав международной криминалистической группы, работавшей на территории бывшей Югославии с целью выявления и фиксирования следов массовых расправ и геноцида во время известных всем событий 1990-х, связанных с распадом этой страны. Там он попал в тяжёлую автомобильную аварию, повредил обе ноги, вернулся в Австралию и долго лечился.

В 2004 г. подошёл момент увольнения из полиции, Лич к тому времени уже выработал стаж 35 лет. Он подал документы на замещение должности помощника коронера7.

Каково же было его возмущение, когда он узнал об отказе в назначении на искомую вакансию. Вместо него по конкурсу прошёл сотрудник полиции с 12-летним стажем, уволенный незадолго до этого якобы по инвалидности, а на самом деле – по подозрению в участии в коррупционной схеме. Стивен Лич очень болезненно воспринял несправедливый отказ. В тот момент он находился на больничном – сказывался перелом обеих ног в Боснии – но 2 августа 2004 г. приехал в новое здание управления полиции штата в сиднейском районе Параматта, прошёл в оружейную комнату, получил там табельное оружие и, запершись в звуконепроницаемой комнате, произвёл выстрел в голову.

Его тело обнаружили в 12:45. Старшему сержанту Личу на момент смерти исполнился 51 год, он был отцом двух сыновей, один из которых служит в полиции, а другой – в вооруженных силах.

Стив Лич. Фотография 2004 г.

Нельзя не сказать несколько слов также и о племяннике Ивана Милата – 18-летнем Мэтью – ставшем известным всей стране в ноябре 2010 г. До 2007 г. он носил фамилию Мюлеман, но затем взял фамилию «прославленного» дяди, которого, кстати, ни разу вживую не видел. Но сама по себе смена фамилии выглядит весьма красноречиво… В ноябре 2010 г. Мэтью Милат с двумя дружками пригласил в лес Белангло некоего Дэвида Очтерлони, которому как раз в тот день исполнялось 17 лет. Дэвид был знаком с Мэтью с самого детства и считал его своим другом, но… в этом он сильно ошибся. Очтерлони был должен Мэтью Милату кое-какие деньги за наркотики – что-то порядка 120 австралийских долларов – но не предполагал, что требование по погашению долга ему предъявят именно в день рождения. Он безбоязненно поехал с дружками в Белангло, там они попили пивка, выкурили по косяку марихуаны, после чего Мэтью Милат стал оскорблять Дэвида. Последний не спорил, признавал свой долг и обещал погасить его в ближайшие дни, но Мэтью взял топор и зарубил Очтерлони. Зарубил насмерть…

Цимес этой ситуации заключался в том, что Мэтью Милат заблаговременно предупредил двух друзей о том, что намерен «проучить Дэвида». Два здоровых балбеса, предвкушая шоу, подыграли Мэтью, помогли заманить Очтерлони в лес, а там включили на запись сотовый телефон. Они предполагали, что Милат как-то унизит должника, поиздевается над ним, изобьёт, в конце концов, анально надругается над бедолагой, но что Мэтью возьмёт в руки топор и без затей порубит голову недругу, как кочан капусты… до такого они додуматься не смогли. Одному из свидетелей во время расправы стало плохо, и его вытошнило прямо на месте преступления. Другой записал сцену убийства от начала до конца, убежал в лес, потом вышел на дорогу и поймал попутку…

Далее, думается, всем всё понятно.

Парень примчался в полицию, включил дежурному офицеру телефон – а там рубят человека топором… Дежурного полицейского тоже, кстати, вытошнило от увиденного. Такого на «youtube» не покажут…

В общем, утром на Мэтью Милата надели наручники, и он отправился по стопам дядюшки.

Мэтью Милат на собственной шкуре узнает, что жизнь – как песня: главное удачно начать…

Честно говоря, и не жаль. Если человек дурак – то это на всю жизнь, это невозможно исправить уроками труда, лекциями о правилах хорошего тона, физиотерапией и грязевыми ваннами. До известной степени может помочь только чтение "murders.ru», но не всем (имеются противопоказания).

Завершая этот подзатянувшийся очерк, автор выскажет напоследок неожиданную и отчасти даже парадоксальную мысль, но пусть читатель не спешит его осуждать. А мысль эта сводится к следующему: плохо и несправедливо, когда страдают хорошие люди, особенно ужасно, когда страдают невинные, когда полицейский произвол заставляет невиновных сознаваться в том, чего они не делали, когда тюремный самосуд убивает непокорных – это ужасно, и этому не может быть прощения. Нигде, никогда, ни в одной стране мира… А вот когда в тюрьме задыхается от астмы и мучается от аллергии Иван Милат – это хорошо. Потому что справедливо!

Преступление это было чрезвычайно дерзким, и нельзя не удивляться тому, что Джон Бантин решился на столь безрассудный шаг. Летом 1998 г. Йюд проживал в одном доме с матерью, Элизабет Харви, братом Спайридоном и Джоном Бантином. Отношения между братьями были довольно прохладными: во-первых, Трой подолгу жил вне семьи, из-за чего психологический контакт с родственниками оказался давно разрушен, а во-вторых, отношения братьев были омрачены неприятными воспоминаниями юности. Дело заключалось в том, что в 1991 г. 14-летний Трой сексуально эксплуатировал Спайридона, который был младше его на два с половиной года. Эти изнасилования не изменили сексуальной ориентации Влассакиса, который продолжал считать себя гетеросексуальным мужчиной, но заставили Спайридона всю жизнь чувствовать себя униженным.

В июне 1998 г. Трой на некоторое время вернулся под крыло мамочки, и младший брат был недоволен таким соседством. Спайридон рассказал Джону Бантину о гомосексуальных проделках братца, и Бантин, как нетрудно догадаться, воспылал негодованием. Однако свою неприязнь к Трою он умудрился до поры скрывать столь искусно, что ни Элизабет Харви, ни даже сам Трой Йюд ни о чём не догадывались. Преступление явно готовилось заблаговременно, однако Влассакис утверждал во время следствия, что ничего об этом не знал, хотя и признавал факт своего непосредственного участия в нападении на брата.

В один из дней в конце августа 1998 г. Влассакиса разбудили Бантин, Вагнер и Хэйдон. Была середина дня, и Элизабет Харви отсутствовала. То, что Спайридон спал в середине дня, удивлять не должно – в то время молодой человек принимал тяжёлые наркотики (метадон, героин), нигде не работал, и понятие времени суток являлось для него сугубо условным, он спал днём и бодрствовал ночью. Итак, трое мужчин разбудили Влассакиса, и Бантин вручил ему наручники, жестом показав, что надо сохранять тишину. Хэйдон держал в руках ручку домкрата, и по его виду можно было понять, что он готов использовать её как оружие, хотя в ту минуту Влассакис не понимал, против кого это оружие будет направлено.

Вся группа прошла в спальню Йюда, который спал в своей кровати. Его разбудили и он, увидав вошедших, вскочил и прижался спиной к стене, намереваясь защититься. Ничего, однако, у него не вышло, его скрутили и Бантин приказал Влассакису надеть на запястья брата наручники, что тот и сделал. После этого он вышел из спальни, поскольку ему стало нехорошо.

Бантин и Вагнер перенесли скованного Троя в ванную, где стали его избивать, душить и всячески унижать. Бантин потребовал, чтобы Трой обращался к присутствующим с почтительным «сэр», а также извинился перед Влассакисом за гомосексуальные проделки своей юности. Йюд сделал всё, что от него требовали. Не удовлетворившись этим, Бантин приказал ему встать на колени перед Влассакисом и продолжать просить прощения. Трой выполнил и это. Убедившись, что сопротивление жертвы сломлено и Трой Йюд готов исполнить любые требования мучителей, Бантин перешёл к более значимой части своих требований. Во-первых, он добился, чтобы Трой назвал pin-код своей банковской карты. Во-вторых, он потребовал, чтобы Йюд повторил под запись на магнитофон набор фраз, которые в дальнейшем предполагалось использовать для «нарезки» нужного текста на телефонный автоответчик. Вагнер принёс в ванную комнату магнитофон, и Трой повторил за Бантином всё, что тот потребовал сказать.

Добившись нужного результата, Бантин велел Влассакису принести из комнаты коробку с различной хозяйственной мелочёвкой. В ней, в частности, лежали тонкие медицинские перчатки и клейкая лента. Бантин засунул в рот Йюду носок и заклеил губы клейкой лентой, после чего принялся с новой силой избивать жертву. Влассакис, по его уверению, вышел из ванной комнаты, поскольку был не в силах наблюдать происходившее, но Бантин велел ему вернуться.

Перед тем как убить жертву, Бантин проделал кое-что неожиданное: он стал на колени перед ванной, в которой лежал шокированный всем происходившим Трой Йюд, и громко сказал, что ему уже довелось убить кое-кого. Бантин назвал поименно всех, умерщвлённых к тому времени людей, наблюдая, как расширяются от ужаса глаза Троя. Явно не желая прекращать понравившуюся игру, Бантин спросил у Хэйдона, не позабыл ли он кого? Хэйдон тут же отозвался и снова повторил те же имена.

Для душения Троя убийцы использовали самодельную гарроту – верёвку, охватывающую шею и закручиваемую при помощи палки (палка играет роль рычага, позволяя душителю экономить силы). Во время следствия Влассакис признал, что помогал закручивать рычаг гарроты. По его уверению, он делал это из соображений гуманности, дабы скорее умертвить Троя и тем самым сократить его мучения. Однако опыт с гарротой преступникам не удался – верёвка лопнула. Потерявший терпение Бантин схватил концы верёвки и затянул её без всяких изысков.

В дальнейшем Хэйдон и Влассакис деятельно помогали Вагнеру и Бантину спрятать тело. В частности, они поехали в хозяйственный магазин, где купили коробку резиновых перчаток и рулон самых крепких мешков для мусора. И то, и другое использовалось при постмортальных манипуляциях. Погибший был завёрнут в полиэтиленовые мешки для мусора и обвязан верёвками, а для удобства транспортировки вдоль тела была привязана длинная рукоять домкрата. Труп был спрятан в сарае во дворе дома. Спальня убитого и ванная комната были приведены в порядок.

После того, как все эти работы были закончены, вся компания направилась в ресторан поесть. Влассакис успел даже заскочить в аптеку и приобрести там метадон. Чувствовал он себя не в своей тарелке, но старался не подавать вида.

Важно было сообщить Элизабет Харви внушавшую доверие версию исчезновения её сына, но Бантин по этому поводу не ломал голову долго. Это, кстати, указывает на то, что он уже имел в голове продуманный план действий, которому дотошно следовал. Вещи Троя и его одежда были собраны в один мешок, который был погружён в автомобиль Хэйдона. На этой машине Хэйдон и Вагнер покинули место преступления, а Бантин принялся «оборудовать сцену» в доме. Он бросил несколько компакт-дисков Троя в аквариум с рыбами, разбил стакан в гостиной, разорвал пару журналов и опрокинул журнальный столик – всё это было призвано имитировать короткую, но горячую драку. После этого Джон обсудил детали легенды с Влассакисом, ибо именно Спайридону предстояло сыграть главную роль в обмане матери.

Когда Элизабет Харви вернулась домой, преступники устроили маленькую комедию. Бантин рассказал, будто братья подрались, а он их разнимал, и пока Джон успокаивал Спайридона, Трой куда-то умчался, а куда именно, никто не знает. Некоторое время мамаша была спокойна, но затем решила позвонить на сотовый телефон Троя. К тому моменту, когда Элизабет Харви собралась это сделать, Бантин уже успел подготовить небольшой аудиофрагмент из тех фраз, что Трой наговорил «под запись» на магнитофон перед самой смертью. Этот фрагмент был записан на автоответчик его сотового номера. Любой, позвонивший на телефон Йюда, слышал его голос, объявлявший, что ему всё надоело, и он хочет попутешествовать в одиночку. Элизабет Харви, услышав в телефонной трубке такое, быстро потеряла интерес к судьбе сына и более не беспокоилась о том, где он и что с ним происходит.

На следующий день после убийства Джон Бантин привёз в своей машине новую пластиковую бочку, купленную в строительном супермаркете. Бочка была меньшего размера, чем те, в которых находились тела Гардинера, Лейна и Портера. Засунув труп в бочку головою вниз, Бантин понял, что крышку закрыть не получится – мешают ступни. Этот пустяк Бантина не смутил, он объявил Влассакису, что сейчас они устроят «мясорубку». Взяв с кухни нож, Джон безо всякого трепета сделал круговые надрезы вокруг голеностопов, а затем быстро отделил ступни. Отделённые части тела он засунул в ту же самую бочку. После этого крышка закрылась. Примечательно, что во время этой возни с третьей по счёту бочкой, Бантин не поленился открыть две другие. Ему явно доставляло удовольствие рассматривать гниющую плоть, он комментировал наблюдаемый процесс разложения, шутил насчёт запаха и вообще странно воодушевлялся. То, что у нормального человека могло вызвать тошноту и сильный стресс, даже депрессию, на Бантина оказывало влияние прямо противоположное – он возбуждался и приходил в отличное настроение… Яркий пример некрофилии!

Трой Йюд был безработным и получал пособие, а потому неудивительно, что Бантин сделал всё, чтобы заполучить эти деньги. Сначала он великодушно разрешил Влассакису пользоваться банковской карточкой брата, но месяца через три попросил Спайридона отдать её ему. Тот, разумеется, не посмел отказать глубокоуважаемому шефу. Как показало следствие, деньги по карте Троя Йюда снимались вплоть до середины марта 1999 г. Поскольку для получения денег требовалось подтверждать статус безработного, преступники заполняли соответствующие формы-заявки. Следователи «Диаграммы» отыскали эти документы в архивах социальной службы и провели их криминалистическое исследование. Оказалось, что шесть заявок заполнены рукой Джона Бантина, одна – Спайридона Влассакиса, на некоторых из них были найдены отпечатки пальцев Роберта Вагнера. К осени 1998 г. преступники уже до такой степени обнаглели, что подавали документы в официальные органы от имени убитого ими человека даже не пытаясь имитировать его почерк. Уверовали, по-видимому, в свою абсолютную безнаказанность.

Прошло менее месяца, и уже вполне сложившаяся преступная группа совершила новое преступление. На этот раз жертвой смертельной лотереи, которою словно бы разыгрывал среди своих приятелей Джон Бантин, стал 18-летний Фредерик Брукс. Этот молодой человек уже упоминался в настоящем очерке: после убийства Гардинера в сентябре 1997 г. именно он звонил Зуритте и требовал передать преступникам документы исчезнувшего человека. Прошёл ровно год, и буквально день в день жизнь Фредерика Роберта Брукса (Frederick Robert Brooks) пришла к тому же печальному финалу, что и бедолаги Гардинера.

Фредерик был сыном Джоди Эллиот, сестры Элизабет Хэйдон, той самой, что проживала вместе с Элизабет и Марком Хэйдоном. К осени 1998 г. Джон Бантин закрутил с Джоди роман, что, однако, не мешало ему делить кров с Элизабет Харви, матерью Влассакиса (вообще, Бантин проделывал такие фокусы неоднократно – ещё будучи женат на Веронике Трипп, он открыто сожительствовал с Элизабет Харви и приглашал последнюю в свой общий с Вероникой дом. Затем, продолжая жить одновременно с Харви и Трипп, завёл интрижку со Сьюзен Аллен. В 1998 г. у него закрутился роман с Джоди Эллиот, что, однако, ничуть не испортило отношений Бантина с Элизабет Харви и её сыном Спайридоном Влассакисом. Вот такой человек был Бантин – умел держать себя с женщинами просто и непринуждённо!)

В чём крылась истинная причина расправы над Фредериком Бруксом, в точности неизвестно. Бантин и Вагнер объяснить этот момент отказались, хотя Вагнер и признал, в конечном счёте, своё соучастие в убийстве. Влассакис сказал на следствии, что Бантин называл Брукса «педофилом», но объективных подтверждений тому, что Фредерик совершал противоправные действия в отношении детей и подростков не существует. Марк Хэйдон во время следствия признал, что жаловался на поведение Брукса, но поспешил объяснить, что ему надоел не только он, но и его мамаша Джоди Эллиот. Эти «родственнички» приехали пожить на время к Элизабет, жене Марка, да так и застряли в гостях. Спали они в сарае на заднем дворе, но целый день тусовались в его, Марка Хэйдона, доме – смотрели телевизор, жрали чипсы, пили пиво, пользовались стиральной машиной, залезали с ногами на его диван… Хэйдон чрезвычайно раздражался из-за подобной свободы поведения и несколько раз говорил Бантину об изрядно надоевших ему родственничках.

Влассакис ничего не знал о подготовке убийства Брукса, и всё случившееся с этим молодым человеком застало его врасплох. Точную дату преступления никто из соучастников припомнить не мог, но по ряду косвенных признаков сотрудники «Диаграммы» заключили, что убийство имело место 17 сентября (в документах следствия и судебных процессов обычно указывается диапазон с 16 по 19 сентября). Во время следствия Спайридон Влассакис честно признал, что помнит происходившее тогда крайне смутно, ибо был неадекватен после принятия «дозы». В тот день он находился в доме, в котором проживал с матерью (это был дом №23 по Бардекин-авеню в Мюррей-бридж (23 Burdekin Avenue, Murray Bridge)). К нему явился Бантин и попросил помочь, Спайридон, разумеется, не отказал. Вместе с Джоном он направился в дом, который тогда арендовал Бантин (это был дом №3 по Бардекин-авеню). Влассакис думал, что помощь потребуется для переноски каких-то вещей, но, войдя в спальню Бантина, увидел к своему немалому удивлению Фредерика Брукса, лежавшего на кровати с руками, скованными за спиной наручниками. Здесь же находился Вагнер.

Руки Брукса были скованы уже долгое время и сильно отекли, молодой человек явно был сильно напуган. Чтобы как-то разрядить обстановку, Бантин заговорил с Фредериком весело и дружелюбно. Он даже распорядился снять с него наручники, что Влассакис и сделал. Правда, руки Бруксу так и не освободили – на большие пальцы рук ему надели специальные браслеты, используемые правоохранительными органами некоторых западных стран вместо наручников. Влассакис с большим трудом смог припомнить детали пыток Брукса, но он рассказал, что общение Бантина с жертвой имело несколько этапов обострения и последующего умиротворения. Брукс, по-видимому, не представлял, что же именно его ожидает, и рассчитывал, что после побоев и запугиваний его всё-таки освободят.

В какой-то момент Вагнер взял шею Фредерика с захват между плечом и предплечьем и принялся методично душить. После того, как Брукс почти потерял сознание, ему дали отдышаться, но затем принялись мучить разрядами электрического тока. Силу и продолжительность импульсов Бантин регулировал с помощью переносного трансформатора. Следы электротравм были впоследствии обнаружены на трупе Брукса, форма ожогов в точности соответствовала клеммам-«крокодилам», которые Бантин крепил к груди своей жертвы, их не смогла уничтожить даже соляная кислота. Поскольку Брукс сильно кричал, Бантин включил на полную громкость свой любимый альбом «металлического» рока «Throwing Copper».

Сломив сопротивление жертвы, преступники уделили некоторое время глумлению. Они потребовали, чтобы Брукс просил прощение за свои «прегрешения», каялся, обращаясь к каждому из них «сэр» и т. п. Затем под диктовку Бантина измученному Бруксу пришлось повторить для записи на магнитофон несколько оскорбительных фраз с нецензурной бранью в адрес матери и Элизабет Хэйдон. Впоследствии из этих фраз была составлена аудиозапись для телефонного автоответчика, призванная объяснить отсутствие Брукса. В общем, многими деталями это преступление напоминало убийство Троя Йюда. Можно сказать, что Джон Бантин уже выработал определённую схему совершения убийства, которую, очевидно, считал оптимальной и которой старался следовать в дальнейшем.

Пресытившись издевательствами, убийцы вставили кляп в рот Брукса и заклеили липкой лентой рот. Непосредственно перед умерщвлением Джон Бантин присел рядом с Фредериком и неторопливо сказал ему, что тот будет сейчас убит, после чего поименно назвал всех людей, убитых им прежде. Бантин явно наслаждался процессом, тем ужасом, который читал в глазах жертвы. Этот момент являлся для него, по-видимому, кульминацией всех предшествующих пыток и издевательств. После удушения Фредерика Брукса его тело было завёрнуто в мусорные мешки, замотано клейкой лентой и погружено в автомобильный прицеп. Через день или два его отбуксировал в свой дом на собственной машине Марк Хэйдон. Последний не присутствовал при расправе над Бруксом, но принял участие в похищении молодого человека и перевозке его трупа.

Примерно неделю, а может, и более, труп находился в гараже на участке позади дома Хэйдона. Несмотря на то, что тело было скрыто под несколькими слоями полиэтилена, запах разложения становился всё более заметным. Дабы его замаскировать, Хэйдон занялся покрасочными работами – он принялся покрывать автоэмалью машину и прицеп.

Мать, потерявшая сына из вида, принялась его искать и позвонила по сотовому телефону Фредерика. К тому моменту, когда Джоди решила это сделать, Бантин и Влассакис уже загрузили на автоответчик «нарезку» из фраз, сказанных Бруксом перед смертью. Мать была поражена оскорблениями сына в свой адрес и тем, что он отказался с нею разговаривать, но о подвохе не догадалась. Джоди Эллиот в разговоре с Бантином посетовала на неблагодарность сына, не подозревая, что видит перед собой его убийцу. Продумал Бантин и другие мелочи, призванные усыпить бдительность Джоди Эллиот. Так, например, дабы не менять дверной замок, он подкинул на крыльцо ключ-карту, которую имел при себе Брукс, уходя из дома в последний раз.

На протяжении последующих месяцев Бантин несколько раз сообщал Джоди Эллиот, будто встречал Фредерика в разных местах и тот всякий раз плохо отзывался о матери. Марк Хэйдон поддакивал ему, так что Джоди вплоть до самого ареста Бантина пребывала в твёрдой уверенности, что её сын попросту сбежал из дома.

Разумеется, преступники постарались извлечь из очередного убийства и материальную выгоду. Они уже вошли во вкус мошеннических проделок, связанных с обманом социальной службы, и пособия жертв сделались в их глазах своего рода «зарплатой». Фредерик Брукс проходил подготовку по специальности «водитель автобуса», и его обучение оплачивалось Союзом Учащейся Молодёжи (Youth Training Allowance – эта организация в каком-то отношении является аналогом ПТУ советского периода, правда, в несколько расширенном смысле; YTA оплачивает лечение и обучение молодёжи в возрасте до 24 лет). После убийства Брукса надо было сделать так, чтобы это обучение прервалось, потому что исчезновение погибшего быстро стало бы известно его коллегам по обучению. Преступники придумали довольно нетривиальный ход – они подготовили подложную справку, из которой следовало, что у Фредерика Брукса диагностирована шизофрения. Это позволяло, с одной стороны, прервать обучение, а с другой – сохранить пособие YTA. 23 сентября Спайридон Влассакис, изображавший Брукса, явился в офис YTA, его сопровождал Бантин, который, в свою очередь, изображал Гэвина Портера. Убийцы разыграли маленькую сценку, из которой окружающие должны были понять, что старший друг сопровождает младшего; мизансцена не вызвала ни малейших подозрений у работников социальной службы.

Надо сказать, что одним визитом дело не ограничилось, Влассакис ещё как минимум дважды изображал Брукса перед работниками социальной службы, причём один раз это было проделано в ситуации, когда социальный работник явился по адресу проживания, указанному в анкете. Во время одного из визитов в офис социальной службы убийц сопровождал Вагнер. В общем, компания ходила и настойчиво добивалась бюджетных денег. В первой декаде октября 1998 г. последовали выплаты на банковскую карту Брукса, и преступники поняли, что задача успешно решена.

По условиям финансирования нетрудоспособности «Брукса» требовалось, чтобы больной предоставлял справку от психиатра каждые две недели. Схема эта, грубо говоря, напоминала оплату больничного листа в России – его надо было либо непрерывно продлевать, либо закрывать и открывать через некоторое время новый. В феврале Влассакис пропустил нужный для продления момент и… начисление пособия остановилось. Некоторое время преступники пребывали в раздумье относительно того, надо ли поднимать бучу и требовать денег, или же лучше не мутить воду и потихоньку закрыть опасную тему? Наглость и жадность убийц к тому времени достигли уже такого уровня, что отказаться от денег они решительно не могли. В апреле 1999 г. Влассакис вновь заявился в офис социальной службы и потребовал выплаты «своей пенсии». Его отправили на обследование к психиатру и он… пошёл на обследование. Т.е. медицинское освидетельствование его не испугало, и угроза разоблачения не остановила. (Тут напрашивается сравнение с Россией – у нас даже настоящему дураку справку просто так не дадут, ибо пособие по инвалидности придётся выплачивать государству! А вот в Австралии какие-то деревенские балбесы и недоумки, не имеющие даже медицинского образования, запросто симулируют параноидную шизофрению, и им верят специалисты… Фантастика какая-то, воистину Австралия – страна победившего социализма!).

Однако, далее стало ещё интереснее: доктор Ку (Koo), работавший с Влассакисом, признал его шизофреником, но пожелал устроить молодому человеку углублённое обследование. Спайридона и это не смутило – он явился на процедуру снятия энцефалограммы мозга и сдал кровь для анализа ДНК. Произошло это 19 апреля 1999 г., т.е. буквально за месяц до ареста Влассакиса. Эта деталь наглядно показывает, что ещё за пять недель до разоблачения Спайридон Влассакис активнейшим образом помогал убийцам и являлся инициативным (в каком-то смысле даже творческим) участником преступной группы.

После 19 апреля выплаты были возобновлены, но тут между подельниками вышел конфликт из-за денег Брукса. Дело заключалось в том, что сразу после убийства Брукса его деньги были обещаны Марку Хэйдону. Однако в апреле 1999 г. Влассакис решил, что может оставить их себе, поскольку его «заслуга» в возобновлении выплат представлялась неоспоримой. Хэйдон с этим не согласился, и дружки сильно повздорили. Скандал достиг такого накала, что Хэйдон даже вытолкал из своей автомашины Влассакиса. Для примирения соучастников потребовалось вмешательство Бантина – тот встал на сторону Хэйдона и приказал, чтобы впредь Влассакис все деньги, начисляемые на социальный счёт Брукса, передавал без проволочек Хэйдону.

Следующая жертва преступной группы изначально выбиралась с целью последующего использования её социального пособия. Если в начале своего криминального пути Бантин говорил своим дружкам о необходимости «очищать мир от разного рода извращенцев и вырожденцев» и вообще частенько пользовался схожей с геббельсовской фразеологией, то к осени 1998 г. вся эта словесная мимикрия стала ему не нужна. Он хотел убивать людей и присваивать их деньги – этот мотив его действий стал очевиден всем его подельникам, в т.ч. и наивному Спайридону Влассакису. В качестве кандидата в очередную жертву Бантин выбрал 29-летнего Гэри О'Двайера (Gary O’Dwyer), одинокого инвалида, проживавшего в доме №23 по Франсез-стрит в районе Мюррей-бридж (Frances Street, Murray Bridge), к востоку от Аделаиды. Для «разведки объекта» к нему подослали Влассакиса, перед которым была поставлена задача познакомиться с О'Двайером, втереться к нему в доверие и собрать информацию о его материальном положении и наличии родственников.

Задачу эту Влассакис выполнил. Под видом безработного, приехавшего в Мюррей-бридж в поисках жилья, он познакомился с Гэри. Последний ничего не заподозрил, напротив, он оказался очень душевным и дружелюбным человеком, искренне попытавшимся помочь молодому бедолаге. Во время следствия Влассакис утверждал, будто устыдился отведённой ему гнусной роли «наводчика» и попытался отговорить Бантина от запланированного убийства. Влассакис доказывал Бантину, что О'Двайер не гомосексуалист и не дегенерат, а человек с совершенно нормальным поведением и взглядами на жизнь. Гэри пользовался инвалидной коляской потому, что его позвоночник был травмирован во время автокатастрофы, в остальном же он был нормален. Попытки Влассакиса защитить жертву вызвали прилив ярости Бантина, который заявил, что Влассакис ещё слишком молод и неспособен распознать все уловки гомосексуалистов. Получив такой ответ, Спайридон понял, что судьба Гэри предрешена и спорить с Бантином бесполезно.

Точная дата убийства О'Двайера следствием так и не была установлена. Сотрудники «Диаграммы» выяснили, что последний раз Гэри достоверно видели живым 27 октября 1998 г., а 14 ноября он уже был точно мертв. Поэтому время его смерти было отнесено к этому интервалу без возможности более точной датировки.

Убийство было осуществлено без особых затей и долгих приготовлений. В один из вечеров Бантин внезапно позвонил Влассакису и приказал, чтобы тот договорился с О'Двайером насчёт того, чтобы выпить с ним пива в компании двух друзей. Влассакис, по его словам, попытался уклониться от этого предложения, сославшись на то, что у него есть уже планы на вечер, его, дескать, уже пригласили на вечеринку, но Бантин остался непреклонен… В результате Спайридон позвонил О'Двайеру и сказал, что хочет угостить его пивом и познакомить со своими друзьями. Бантин подъехал к дому О'Двайера вместе с Вагнером, с собой убийцы имели упаковку баночного пива. Вся троица – Влассакис, Бантин и Вагнер – прошла в дом Гэри…

Минут 20, возможно, чуть более, компания распивала пиво и вела совершенно тривиальную беседу, затем Вагнер, не говоря ни слова, взял шею О'Двайера в «замок», сдавив её между плечом и предплечьем. Удушающий приём он провёл настолько эффективно, что Гэри быстро потерял сознание, Бантин даже испугался, не убил ли Вагнер бедолагу слишком быстро? Через некоторое время, впрочем, О'Двайер пришёл в сознание, и преступники приступили к пытке по давно отлаженной схеме.

Чтобы развязать жертве язык, злоумышленники вновь прибегли к помощи трансформатора, который доказал свою эффективность при пытках Фредерика Брукса. Судебно-медицинская экспертиза, проведённая летом 1999 г., описала на коже О'Двайера многочисленные следы ожогов, оставленные клеммами с подведённым к ним электрическим током. Убийцы подключали ток к соскам и мошонке жертвы. Влассакис заявил во время следствия, что не знает, как именно был убит Гэри О'Двайер – якобы он несколько раз выходил из дома, будучи не в силах присутствовать при пытке. В какой-то момент Бантин и Вагнер разрешили ему уйти, сказав, что далее справятся сами, и Влассакис отправился на вечеринку, на которую планировал пойти изначально.

На следующий день, явившись в гости к своей матери, Элизабет Харви, он услышал, как Джон Бантин рассказывал ей о срочном отъезде «одного знакомого», вступившего в конфликт с местными жителями. Этого «знакомого» звали Гэри О'Двайер. и он перед отъездом срочно распродал свою мебель за чисто символическую цену. Бантин заявил, что купил мебель этого человека в подарок Элизабет. В тот же день Влассакис помог Бантину перевезти часть мебели Гэри О'Двайера из дома последнего в дом Элизабет Харви. Там её впоследствии и обнаружили следователи «Диаграммы». Некоторые предметы мебели из гостиной убитого были найдены и в доме Марка Хэйдона, но когда и как они туда попали, Влассакис не знал. Сам же Хэйдон пояснить следствию это не пожелал. Бантин же из дома убитого взял себе большой телевизор.

Тело О'Двайера было помещено в пластиковую бочку и вывезено в дом Марка Хэйдона, точнее, в гараж на заднем дворе этого дома. Однако Влассакис не знал, когда это случилось – все манипуляции с трупом были произведены убийцами в его отсутствие. Преступники несколько раз приезжали в дом О'Двайера, вывозя из него всё, представлявшее ценность, и в один из таких приездов произошёл инцидент, немало их перепугавший. В доме возник очень сильный запах разложения, гораздо более сильный, чем тот, что исходил от пластиковых бочек с трупами. Влассакис решил было, что тело убитого всё ещё находится в здании, но Бантин заверил его, что это не так. Преступники потратили некоторое время на выявление источника подозрительного запаха, и оказалось, что таковым являлся отключенный от сети холодильник с протухшим мясом. Преступники отмыли холодильник и перевезли его в дом Элизабет Харви в качестве подарка последней.

Как показало следствие, социальные выплаты, поступавшие на банковский счёт Гэри О'Двайера, обналичивались преступниками вплоть до мая 1999 г. Долгое время Бантин держал банковскую карту убитого при себе, но примерно за месяц до ареста отдал её Влассакису. В его спальне под ковром она и была найдена после ареста.

В ноябре 1998 г. пришёл черёд Элизабет Хэйдон. Именно исчезновение этой женщины и послужило толчком для полицейского расследования, разоблачившего, в конечном итоге, преступную группу Джона Бантина. В чём была причина этого убийства?

Вопрос этот совсем не риторический, поскольку ответ на него позволял следствию правильно понять законы иерархии, действовавшие внутри преступной группы.

Прежде всего, все свидетели отмечали обоюдную и притом нескрываемую неприязнь в отношениях Элизабет и Джона Бантина. Элизабет Хэйдон явно была осведомлена о преступлениях, совершённых группой Бантина, или по крайней мере, хотя бы части этих преступлений. Бочки с телами убитых людей хранились в гараже позади дома, в котором она жила, не менее двух полных месяцев (с конца августа 1998 г.) и издавали столь сильный запах, что не замечать его было просто невозможно. Более того, одна из бочек протекла, в результате чего в почву попало довольно много человеческой крови, которую летом 1999 г. криминалисты «Диаграммы» и отыскали. Влассакис утверждал, будто Элизабет настойчиво требовала от мужа, чтобы тот убрал бочки с придомовой территории. Марку Хэйдону, лентяю по жизни, эти наставления очень не нравились, но он не мог не признать, что здравое зерно в рассуждениях жены имелось, а потому несколько раз заводил разговоры с Бантином о том, что надо бы бочки увезти куда подальше. Бантина эти разговоры раздражали и он, понимая, кто именно манипулирует Марком, очень болезненно на них реагировал. Наконец, сестра Элизабет – Джоди Эллиот – вступила в интимные отношения с Джоном Бантином, а это, в свою очередь, очень не понравилось Элизабет. Имелся и ещё один довольно интересный повод для противоречий – он был связан с влиянием на Марка Хэйдона. Дело заключалось в том, что Элизабет, вышедшая замуж за Марка в феврале 1996 г., отчасти сломала его психологическую зависимость от Бантина: Марк стал более независим и самостоятелен. Так продолжалось примерно полтора года, но с осени 1997 г. Марк вновь подпал под обаяние Джона – они стали больше проводить времени вместе, почти ежедневно пили пиво, вместе занимались делами и т. п. В общем, взаимная неприязнь Элизабет Хэйдон и Джона Бантина имела давнюю историю и питалась целым клубком явных и скрытых противоречий.

Примерно с июня 1998 г. Джон Бантин в присутствии Вагнера и Влассакиса стал открыто издеваться над Элизабет Хэйдон. Он принялся обсуждать варианты того, как лучше «отправить Элизабет на лечение», и этот эвфемизм в устах Бантина мог означать только убийство. Марк Хэйдон во время этих разговоров не присутствовал, но во время следствия Влассакис заявил, что не испытывает сомнений относительно его вовлечённости в подготовку убийства жены. Этой же точки зрения придерживались и следователи, хотя сам Хэйдон подозрения такого рода начисто отвергал и уверял, будто ничего не знал о намерении Бантина убить Элизабет.

Задуманное убийство осуществить было довольно непросто, потому что в доме постоянно находилась Джоди Эллиот, родная сестра жертвы. С нею Бантин поддерживал интимные отношения и в силу очевидных причин её трогать было никак нельзя. Преступники задумали и реализовали довольно изящную комбинацию, призванную усыпить бдительность Джоди и заставить её думать, будто Элизабет бежала от Марка. Бантин попросил Джоди уехать с Марком из дома «хотя бы на пару часов» якобы для того, чтобы он с Элизабет Хэйдон подготовили дом к предстоявшему дню рождения Марка. Тот якобы ни о чём не догадывался, и Джоди была твёрдо уверена в том, что она хитростью выманит его из дома, хотя на самом деле истинными жертвами хитрости стали сама Джоди и её сестра Элизабет.

Итак, вечером 21 ноября 1998 г. Джоди и Марк уехали из дома, оставив Элизабет в обществе Джона Бантина и Роберта Вагнера. Когда они вернулись, их встретил расстроенный Бантин, рассказавший, что Элизабет, оставшись с ним наедине, принялась его сексуально домогаться. Он отказался заниматься с нею сексом, и этот отказ вывел её из себя – Элизабет якобы убежала в спальню и заперлась там. Джоди хотела пройти в спальню, но Бантин удержал её, сказав, что Элизабет ни с кем говорить не будет, и им лучше сейчас уехать. Они так и сделали… Рассказывая об этом летом 1999 г., Джоди Эллиот припомнила интересную деталь, убедившую её в правдивости рассказа Джона: когда она выходила вместе с ним из дома, штора на окне спальни Элизабет зашевелилась, и Бантин, увидев это, закричал, что «потаскухе лучше не показываться на глаза». Джоди была уверена, что за шторой пряталась Элизабет Хэйдон, хотя на самом деле это был Вагнер, закрывшийся в спальне вместе с трупом Элизабет…

Преступники ещё некоторое время дурили голову Джоди, рассказывая ей, будто сестра приходила домой пьяная утром следующего дня, а потом отсыпалась чуть ли не до 20 часов. В этой мистификации активно участвовал и Марк Хэйдон, уверявший Джоди, будто Элизабет появлялась в компании с каким-то бойфрендом. Затем Марк стал рассказывать, будто Элизабет обчистила пенсионный счёт его отца, находившегося в доме престарелых, а также забрала «общесемейные» деньги. Эти же россказни Марк повторял затем Гэрайону и Уилльяму Синклерам, братьям исчезнувшей Элизабет. Гэрайон, впрочем, этой версии событий не поверил и 26 ноября подал в полицию заявление об исчезновении сестры, о чём сообщалось уже в начале этого очерка.

Несколькими неделями позже, когда стало ясно, что полиция плотно взялась за расследование таинственной пропажи Элизабет Хэйдон, Бантин принялся распускать слух о том, будто её видели в Аделаиде. Видимо, он надеялся, что слух этот окольными путями дойдёт до полицейских, но не хотел фигурировать в качестве источника данной информации. Расчёт этот, однако, не оправдался, полиция ничего не узнала, так что своей цели Бантин не достиг.

Как именно была убита Элизабет Хэйдон? Бантин и Вагнер, без сомнения, причастные к этому, дать пояснения об обстоятельствах преступления не пожелали, однако, отчасти свет на это убийство проливает запись на магнитофонной плёнке, найденной в тайнике в доме Бантина. Тайник этот был оборудован в пустом пространстве над потолочным перекрытием спальни; там находилось огромное число самых разных вещей, связанных с жертвами: блокноты, кошельки, разного рода бухгалтерские счета, медицинские документы и даже мусор. Среди вороха этих вещей оказалась аудиокассета с голосом Элизабет Хэйдон, записанная, очевидно, в последние минуты её жизни. Бантин остался верен своему правилу и заставил жертву перед самой смертью повторить слова и фразы, которые в дальнейшем были использованы для «нарезки» текста сообщения автоответчика. Этот приём Бантин уже использовал перед умерщвлением Йюда и Брукса. На плёнке слышно, как Элизабет срывающимся голосом произносит «оставьте меня в покое, я в порядке, (нецензурное слово)!» (дословно: «leave me alone, I’m alright; fuck off!»). Затем следует бессвязный набор фраз с оскорблениями в адрес Джоди Эллиот, Марка Хэйдона и Гэрайона Синклера. Последнего она обвинила в педофилии и гомосексуализме. Очевидно, Бантин подозревал, что Гэрайон Синклер проявит настойчивость в поисках сестры и подобным образом предполагал скомпрометировать его, дескать, сама сестра подозревала брата в сексуальных преступлениях.

Из этих фраз убийцы составили запись, которую загрузили на автоответчик сотового телефона Элизабет Хэйдон. Проделано это было после 30 ноября 1998 г. Одна из подруг пропавшей женщины – Шэрон Болл (Sharon Ball) – начиная с 26 ноября безрезультатно звонила на сотовый Элизабет каждый день. Вплоть до 30 числа телефон молчал, но в тот день автоответчик вдруг выдал оскорбительную фразу: «Ты шлюха; ты ничего, кроме как грязная шлюха!» (дословно «you’re a slut; you’re nothing but a dirty slut!»). Хотя голос явно принадлежал Элизабет Хэйдон, звонившая была уверена, что слышит аудиомонтаж – перепад в уровнях записи отдельных слов был слишком очевиден. Кроме того, на записи был слышен и голос мужчины, причём, явно не Хэйдона. Озадаченная Шэрон рассказала о странной записи автоответчика Марку Хэйдону и… 2 ноября эта запись перестала звучать.

Свидетельство Шэрон Болл было использовано следователями «Диаграммы» как доказательство того, что Марк Хэйдон активно участвовал в подготовке и сокрытии убийства собственной жены, хотя и не осуществлял его непосредственно.

Не подлежит сомнению, что Элизабет подверглась пыткам и была вынуждена повторить под запись всё, что от неё требовали убийцы. Из показаний Влассакиса, повторявшего рассказ Бантина, известно, что Элизабет Хэйдон была убита в ванной, но сам Влассакис при этом не присутствовал и потому никаких деталей сообщить не смог. После убийства тело было помещено в пластиковую бочку, которая вместе с другими бочками, содержавшими тела убитых людей, оказалась, в конечном итоге, в банковском хранилище в Сноутауне. Деталей постмортальных манипуляций криминалистам выяснить не удалось – Бантин, Вагнер и Марк Хэйдон категорически отказались говорить хоть что-либо по этому поводу. Когда останки Элизабет Хэйдон были обнаружены в мае 1999 г. правоохранительными органами, судебные медики отметили сильные гнилостные изменения плоти, заметно превосходившие таковые у остальных трупов. Кроме того, было зафиксировано довольно странное размягчение зубов и костей черепа – это необычное явление было, по-видимому, обусловлено пребыванием трупа в концентрированной кислоте, хотя с полной достоверностью утверждать этого нельзя.

Последней жертвой преступной группы Бантина явился 24-летний Дэвид Теренс Джонсон (David Terence Johnson), сводный брат Спайридона Влассакиса. Дэвид был убит 9 мая 1999 г., т.е. спустя почти полгода с момента убийства Элизабет Хэйдон. Такой большой перерыв между преступления явился следствием волнений Бантина и Вагнера относительно результатов полицейского расследования исчезновения Элизабет. Подельники хотели удостовериться в том, что обстановка нормализовалась и полиция «не роет носом землю» вокруг них. О том, что за ними ведётся скрытое наблюдение, они даже не догадывались…

Дэвид Джонсон являлся сводным братом Спайридона Влассакиса. Они прекрасно ладили и всегда находили общий язык, однако, Бантин невзлюбил Джонсона с первого взгляда. Во время следствия Влассакис затруднился объяснить причину этой антипатии: Джонсон не был наркоманом и не был гомосексуалистом, однако Бантин упорно называл его «педиком». Влассакис предположил, что ненависть Бантина подпитывалась тем, что аккуратный, чистоплотный и хорошо воспитанный Джонсон являл собою полную противоположность брутальному и неряшливому Бантину.

Как бы там ни было, в мае 1999 г. Бантин заявил Влассакису, что он «хочет получить» Джонсона. Хотя слова «убить» или «похитить» не употреблялись, Спайридон прекрасно понял, о чём именно идёт речь. Во время следствия Влассакис утверждал, будто пытался всячески отговорить Бантина от намерения расправиться с Джонсоном, но так ли всё было на самом деле, сказать невозможно – Бантин утверждал прямо обратное.

Истина же заключается в том, что Влассакис деятельно участвовал в преступлении и фактически заманил сводного брата в ловушку.

Согласно заранее выработанному плану, Спайридон предложил Дэвиду купить «по дешёвке» новый ноутбук, который якобы остался от ликвидации оптового склада электроники. Для этого надо привезти старый ноутбук и с небольшой доплатой обменять на новый. У Джонсона как раз имелся ноутбук, который он был готов заменить на лучший. Чтобы запутать последующие розыски пропавшего, Влассакис сообщил неверное место, куда им надлежало отправиться за покупкой – это означало, что Джонсона стали бы искать там, где он никогда не появлялся. Ещё в конце февраля преступная группа получила в своё распоряжение здание бывшего банка в Сноутауне, куда и перевезла бочки с трупами (подробнее об этом будет сказано ниже). Именно в этом помещении Джонсона и решено было убить, поскольку более подходящего места для расправы было не сыскать! Влассакис заявил, что был свидетелем того, как примерно за два дня до запланированного убийства Бантин вытащил из тайника в потолке наручники и много шутил по поводу того, как он их использует в ближайшее время.

Во второй половине дня 9 мая преступники приступили к реализации выработанного плана. Бантин, Вагнер и Хэйдон отправились в Сноутаун на своих автомашинах, а Влассакис поехал на своей к Джонсону. Оттуда они отправились на двух машинах – каждый на своей – к дому Элизабет Харди, матери Влассакиса, где Спайридон бросил свой автомобиль и пересел в машину Джонсона. Этот манёвр был заблаговременно продуман убийцами для того, чтобы обеспечить alibi Влассакису. В случае полицейского расследования Спайридон должен был заявить, что запланированная поездка за ноутбуком не состоялась – его автомашина вышла из строя, и он остался её чинить, а куда поехал Джонсон, расставшись с ним, ему неизвестно.

В процессе следствия и последующего суда, разумеется, встал вопрос об оперативном сопровождении всех перемещений преступников в тот день. Вопрос этот являлся довольно щекотливым для обеих сторон – как обвинения, так и защиты. Обвинение могло подкреплять свои доводы ссылкой на информацию, зафиксированную оперативными методами и приёмами, но защита, в свою очередь, не без оснований могла утверждать, что полиция своим бездействием способствовала совершению преступления. Тем самым вина могла быть разделена между убийцами и следившими за ними детективами. В общем, тема эта представлялась очень скользкой и болезненной для обеих сторон. Тем не менее, избежать выяснения этих деталей не удалось, и прокуратуре пришлось обнародовать некоторые данные, полученные оперативным путём.

Оказалось, что SAPOL благодаря прослушке телефонных переговоров убийц, могло в режиме реального времени отслеживать их перемещения и примерно понимать намерения. В 18:40 Вагнер из Сноутауна позвонил на сотовый телефон Влассакиса и поинтересовался, как идут дела. и с ним ли сейчас «болван»? Влассакис и Джонсон в это время как раз подъезжали к дому Элизабет Харви, и Влассакис объяснил, что всё идёт, как было запланировано, и «болван позади». В 18:56 по тому же номеру отзвонился Бантин и коротко сказал, что боковая дверь будет открыта, после чего положил трубку. Речь шла о боковой двери банковского офиса, однако детективы, осуществлявшие слежку за преступниками, впоследствии утверждали, что не поняли этой фразы, поскольку не знали, где именно находится Бантин. Ровно через два часа – в 20:56 – с сотового телефона Вагнера последовал звонок на телефон Фримена, того самого фермера, друга Бантина, который уже упоминался в этом очерке. Фримен трубку не поднял, и тогда Вагнер оставил ему сообщение, в котором просил разрешения принять душ в его доме этой ночью.

Полицейские слушали все эти переговоры, но не понимали услышанного и ничего не предпринимали. В тот день «наружка» отказалась от плотного сопровождения подозреваемых и потеряла их автомашины из вида задолго до подъезда к Сноутауну. Нельзя не признать, что оперативная работа австралийских полицейских оказалась ниже всякой критики.

Согласно показаниям Влассакиса, бедолага Джонсон до самого момента нападения ни о чём не догадывался и не чувствовал опасности. Едва только Дэвид вошёл в помещение бывшего банка, Вагнер схватил его шею сзади в удушающий захват, а Бантин надел наручники. Джонсон был шокирован произошедшим, и Бантин поспешил его успокоить – он усадил пленника на поставленный на пол телевизор и пообещал, что отпустит его через полчаса после ответа на некоторые вопросы. Далее Бантин потребовал от Джонсона, чтобы тот назвал pin-код банковской карты, коды разблокирования сотового телефона и входа в операционную систему компьютера.

Получив необходимые ответы, Бантин включил ноутбук, который привёз с собой Джонсон, и потребовал, чтобы пленник повторил под запись несколько фраз, которые впоследствии преступники намеревались использовать для создания нужного им сообщения автоответчика в телефоне жертвы. Т.е. убийцы остались верны способу запутывания следов, выработанному в ходе прежних нападений. Джонсон повторил те фразы, что проговаривал Бантин – все они были записаны на жёсткий диск ноутбука. Добившись желаемого, Бантин снял с ноги Джонсона носок, засунул ему в рот и заклеил губы клейкой лентой – этот приём он уже проделывал в ходе предыдущих нападений и в точности повторил теперь. Впоследствии кусок клейкой ленты с прилипшими волосами Дэвида Джонсона был найден криминалистами при обследовании помещения банка в Сноутауне.

После этого Вагнер и Влассакис с банковской картой Джонсона направились в небольшой город Порт-Уэйкфилд (Port Wakefield), где попытались снять со счёта жертвы деньги. Там их ожидал неприятный сюрприз – оказалось, что Джонсон сообщил неверный pin-код. Разъярённый Вагнер немедленно позвонил на сотовый телефон Бантина и сообщил об этом неприятном открытии. Бантин пообещал «решить проблему» и приказал подельникам возвращаться обратно. Оперативники SAPOL не подтверждали перехват такого разговора вечером 9 мая. Оно и понятно, ведь если признать такое, то бездействие полиции в последующие дни выглядит совсем уж возмутительно!

К тому моменту, когда Вагнер и Влассакис вернулись в Сноутаун, Дэвид Джонсон был уже мёртв. Спайридон признался, что видел труп с затянутой на шее петлёй, сделанной из брючного ремня Джонсона. Бантин рассказал вернувшимся, будто Дэвид сумел раскрыть наручники и схватился за острый строительный нож (с тонким и очень острым выдвижным лезвием), и Бантину пришлось его задушить, чтобы не погибнуть самому. Тем не менее, Бантин не без самодовольства заявил, что ему удалось-таки выбить из пленника правильный pin-код банковской карты (и это оказалось правдой – через 10 дней Влассакис «обнулил» счёт. Именно на эти деньги была куплена соляная кислота, использованная для растворения трупов.).

Вагнер и Влассакис взяли на себя труд по избавлению от трупа. Они перенесли тело Джонсона в хранилище и там осуществили его расчленение. Чтобы избежать попадания крови на одежду, они облачились в защитные костюмы и резиновые перчатки, заблаговременно приобретённые и доставленные в здание. Влассакис одел костюм из белого полиэтилена, а Вагнер – желтый комбинезон из грубой холстины, точно такой, каким пользуются пожарные.

Спайридон Влассакис впервые участвовал в расчленении человеческого тела и, хотя он старался не подавать вида, ему вскоре стало дурно. Не в силах преодолеть слабость, он примерно в 22:30 вышел из помещения хранилища и к своему удивлению увидел в помещении банка Фримена, того самого фермера, которому Бантин звонил несколькими часами ранее. Фримен сидел перед включённым ноутбуком Джонсона, а рядом с ним расположился Бантин. Как оказалось, последний агитировал Фримена купить компьютер. Фримен пообещал подумать и вскоре уехал. Все трое убийц – Бантин, Вагнер и Влассакис – около полуночи приехали к нему в дом и приняли там душ. Влассакис управлял «ниссаном» Дэвида Джонсона, остальные сидели в машине Вагнера. Помимо ноутбука Бантин предложил Фримену и 9-летний «ниссан», попросив за машину всего 2 тыс. австралийских долларов. Фермеру автомобиль понравился, но денег он в тот момент не имел, так что сделка не состоялась. Все трое уехали из дома Фримена примерно в час ночи 10 мая. Фримен во время следствия и суда полностью подтвердил эту часть показаний обвиняемых.

В течение суток преступники подготовили аудиофайл, составленный из фраз и слов, произнесённых Джонсоном под диктовку Бантина, и решили проверить, насколько достоверен полученный продукт. Для этого они позвонили с сотового телефона убитого молодого человека его знакомой Тони Фримен и, едва та ответила на вызов, включили запись. В ней содержались высказывания, оскорбительные для Тони, и Бантину было интересно понаблюдать, как женщина отреагирует на услышанное. Первый блин, однако, вышел комом – Тони не поняла, что слышит голос Джонсона и решила, что ей позвонил какой-то хулиган. Она попросту бросила трубку, не вступив в разговор. Тогда Бантин несколько изменил настройки воспроизведения и повторил попытку. Однако и на этот раз свою задумку Бантин не смог реализовать так, как хотел. Тони буквально через минуту перезвонила на сотовый телефон Влассакиса, который находился рядом с Бантином, и взахлёб принялась рассказывать о том, что ей кто-то пытается по телефону прокрутить грубо смонтированную аудиозапись с голосом Дэвида Джонсона. Встревоженная женщина спрашивала у Спайридона, давно ли он встречался с Джонсоном и всё ли у него в порядке? Влассакис попытался успокоить Тони Фримен, но преступникам стало ясно, что затея с аудиозаписью не удалась, более того, они, сами того не желая, возбудили лишние подозрения.

Бантин уничтожил аудиофайл, но запущенный процесс это не остановило. Как оказалось, встревоженная Тони позвонила не только Влассакису, но и ещё одному человеку, хорошо знавшему Дэвида Джонсона. Этим человеком была Линда Коварскис (Linda Kovarskis), невеста Дэвида. Услышав рассказ о грубо смонтированной фонограмме с голосом Дэвида, Линда принялась его искать и быстро выяснила, что никто не видел и не слышал молодого человека после 9 мая. Девушка сразу встревожилась – она знала, что 9 мая Дэвид собирался покупать ноутбук и в этом ему должны были помочь Влассакис и Бантин. Об этом ей рассказал сам Дэвид накануне своей смертельной поездки. В 10:30 13 мая Линда вместе с матерью приехала к дому Джонсона и… с удивлением обнаружила там Влассакиса, занятого упаковкой вещей сводного брата. Влассакис в свою очередь тоже удивился такой встрече – он никак не рассчитывал столкнуться с такой настойчивостью Линды.

Следуя заранее выработанному плану, Влассакис с тяжёлым вздохом объяснил Линде и её матери, что они вряд ли сумеют отыскать Джонсона, поскольку тот вынужден скрыться из-за свалившихся на его голову неприятностей. А неприятности эти заключались в том, что он некоторое время назад занимался сексом с 13-летней девочкой, и вот теперь выяснилось, что та беременна. Если это подтвердится, то Джонсону грозит уголовное преследование за педофилию и, опасаясь этого, он скрылся. Дэвид планирует некоторое время пожить в секретном месте и посмотреть, как станет развиваться ситуация, если девочка действительно окажется беременной, то Джонсон, скорее всего, уедет из Южной Австралии.

Линда Коварскис не поверила услышанному. Во время следствия она объяснила, что её смутила стопка футболок, сложенных у дивана – не могло быть такого, чтобы Дэвид уехал из дома, не забрав их с собою. Кроме того, в ванной комнате остались его туалетные принадлежности… В общем, рассказ Влассакиса никуда не годился, и Линда прямо ему об этом сказала. Она потребовала, чтобы Джонсон ей перезвонил до утра следующего дня (т.е. 14 мая), а если этого не случится, то она направится прямиком в полицию и расскажет о странных событиях, связанных с исчезновением Дэвида.

Оперативники, осуществлявшие слежку за Джоном Бантином, зафиксировали днём 13 мая звонок на его сотовый телефон. Звонил Влассакис, который встревоженным голосом рассказал о неожиданной встрече с Линдой Коварскис. Упомянул он и о том, что Линде известно о продаже ноутбука и участии в этом деле Влассакиса и Бантина. Полицейские не поняли содержания разговора, но почувствовали, что Спайридон сильно взволнован и даже напуган. Бантин его успокоил и заверил, что у него есть план, и они сумеют решить все проблемы.

В тот же день Влассакис, используя свидетельство о рождении Дэвида Джонсона, купил новую sim-карту, а Бантин уговорил Джуди Эллиот сыграть роль 13-летней девочки, якобы соблазнённой исчезнувшим молодым человеком. Джуди согласилась и вечером 13 мая позвонила Линде Коварскис с сотового телефона Джонсона. Она потребовала «оставить Дэвида в покое», а когда Линда попросила пригласить его к телефону, чтобы она могла поговорить с ним лично, ответила, что тот сейчас в туалете и говорить с ней не будет. После чего положила трубку.

Преступники не знали, насколько удачно им удалось реализовать задуманное, но, как выяснилось впоследствии, Линда поверила услышанному и отказалась от мысли подать в полицию заявление об исчезновении Дэвида Джонсона. Убийцы же, выждав несколько дней и убедившись в том, что полиция их допрашивать не собирается, принялись «подчищать» за собою. Они частично присвоили и частично раздали имущество Дэвида Джонсона и даже великодушно отдали отцу убитого им человека некоторые безделушки. Деньги с банковской карты Дэвида Джонсона были сняты Влассакисом 19 мая. 19 и 20 мая, буквально в последние дни перед арестом, вся группа выезжала в Сноутаун, где работала над уничтожением трупов. Именно тогда были куплены ёмкости с концентрированной соляной кислотой, а также два мешка цемента, который, по мысли Бантина, надлежало использовать для утяжеления бочек перед их затоплением в океане. В те дни убийцы принялись извлекать из бочек тела жертв и подвергать их дополнительному расчленению с целью ускорения процесса растворения в кислоте. В этом активное участие принимал и Спайридон Влассакис. После ареста он признался, что во время последних поездок в Сноутаун очень опасался за свою жизнь. Поскольку Линда Коварскис была осведомлена о том, что поездка Дэвида Джонсона за ноутбуком была связана с Влассакисом и Бантином, то она непременно рассказала бы об этом полиции в случае начала розысков. И вот тут Бантин вполне мог избавиться от Спайридона как от «слабейшего звена». Влассакис очень этого боялся и не сомневался в том, что в случае необходимости Бантин и Вагнер убъют его без малейших колебаний.

Так выглядел преступный путь группы, сколоченной Джоном Бантином. Важной частью расследования явилась не только хронологическая и фактическая реконструкция всех убийств, но и изучение весьма специфических постмортальных манипуляций, присущих преступникам (в т.ч. и перемещения бочек с телами жертв). Дело в том, что сохранение тел убитых в бочках и их перевозка с места на место чрезвычайно нерациональна и невыгодна с практической точки зрения. Строго говоря, именно наличие трупов в здании бывшего банковского хранилища и обусловило разоблачение преступников. Если бы расчленённые тела не были найдены, прокуратура могла бы обвинить Бантина и «его команду» лишь в мошенничествах с получением социальных выплат. Не будет ошибкой сказать, что преступников погубила совершенно немыслимая и во всех отношениях глупая привязанность к трупам убитых ими людей.

Как достоверно установили сотрудники оперативно-следственной группы, впервые бочку для сокрытия трупа Бантин использовал после убийства Лэйна во второй половине октября 1997 г. Бантин тогда жил с Элизабет Харви в доме №3 по Бардекин-авеню в Мюррей-бридж.

Тело Гардинера, убитого месяцем ранее, находилось в сарае на заднем дворе, завёрнутое в большие мусорные пакеты. Бантин, поместив труп Лэйна в бочку, остался чрезвычайно доволен своей находчивостью. Он решил разместить в той же самой бочке и труп Гардинера, но оказалось, что два человеческих тела в одной 200-литровой бочке спрятать нельзя – недостаточно места. Тогда Бантин отрезал ногу от трупа Гардинера и положил её во вторую бочку. После убийства Гэвина Портера в апреле 1998 г. появилась третья бочка, которая оказалась размером меньше предшественниц. Бочки хранились в сарае и, несмотря на то, что имели завинчивающиеся крышки, не могли предотвратить распространение сильного запаха гниения. В сентябре 1998 г. Бантин и Элизабет Харви переехали в дом №26 по Бардекин-авеню всё в том же Мюррей-бридж, и перед Бантином встал вопрос о дальнейшей судьбе пластиковых бочек из сарая.

Преступники решили отправить этот груз в дом к Марку Хэйдону. Точнее в его гараж, расположенный позади дома неподалёку от того самого сарая, в котором к тому времени уже обосновались Джоди Эллиот и её сынок Фредерик Брукс (да-да, это именно тот Брукс, который в скором времени сам отправился в аналогичную бочку). Может показаться удивительным, но преступники даже не потрудились засыпать яму, в которой находились бочки. Когда в июне 1999 г. по этому адресу пришли криминалисты «Диаграммы», они обнаружили на грунте чёткие следы, оставленные днищами двух бочек. Рядом находилось нечто, похожее на высохшую лужу. Последующая криминалистическая экспертиза показала, что грунт в этом месте пропитан человеческой кровью – там либо лежал труп, либо преступники просто выплеснули на дно ямы кровь из пакета или бочки.

Итак, три бочки с трупами были доставлены в дом Хэйдона тогда, когда там жил Фредерик Брукс. Затем преступники убили и его… бочек стало четыре. По иронии судьбы, Джоди Эллиот вплоть до разоблачения преступной группы считала, будто её сын прячется где-то за многие километры, в то время как его труп почти пять месяцев находился буквально в десяти метрах от её спальни.

Даже от закрытых бочек исходил сильный и неприятный запах, поэтому сотрудники следственной группы испытывали сильные сомнения относительно того, что окружающие не догадывались о содержимом этой тары. Не менее трёх человек – Элизабет Харви, Элизабет Хэйдон и Джоди Эллиот – должны были понимать, с чем же именно они столкнулись. Эти люди не могли не видеть бочки, и трудно поверить в то, что они ни разу не поинтересовались их содержимым. Если Элизабет и Джоди были осведомлены о хранящихся в бочках трупах, то неизбежно вставал вопрос об их соучастии в преступлениях посредством недонесения (и это как минимум!). Хотя Марк Харви и Джоди Эллиот утверждали, что ничего не знали и ни о чём не догадывались, каждый способен сам сделать вывод о достоверности такого рода утверждений.

Как рассказал Спайридон Влассакис, одной из причин, сподвигнувших Бантина «разобраться» с Элизабет Хэйдон самым радикальным образом, являлась та, что женщина начала добиваться от мужа перевозки бочек из гаража. Марк тянул с решением этой проблемы, а Элизабет прямо-таки доходила до белого каления из-за его неспособности решительно поговорить с Бантином. В конечном итоге чрезмерная настойчивость Элизабет привела к тому, что её саму поместили в одну из бочек. Убедившись в том, что полиция всерьёз взялась за розыск пропавшей женщины, Джон Бантин струхнул и понял, что бочки действительно нужно куда-то увозить и желательно подальше от районов плотной жилой застройки.

Тут-то он и вспомнил о супругах Фримен, упоминавшихся уже в этом очерке. Пара эта владела фермой с загоном для овец в местечке под названием Хойлетон (Hoyleton). По мнению Бантина, овечий запах мог служить отличной маскировкой для бочек с трупами. Загрузив бочки в зелёный внедорожник, принадлежавший убитой Элизабет Хэйдон, и закрыв их одеялами, преступники пригнали машину на участок Фрименов и попросили их подержать её у себя. Бантин обещал, что в течение короткого промежутка времени сумеет продать машину.

Фримены разрешили оставить внедорожник, и тот простоял несколько дней в дальней от жилого дома части земельного участка. Однако через некоторое время Энжел Фримен обратила внимание на подозрительный запах, исходивщий от автомашины, и попыталась выяснить его природу. Женщина ничего толком не узнала, она лишь выяснила, что окна машины закрыты газетами, а сквозь маленькие щели можно было видеть некую тару, закрытую одеялами. Она сообщила о своём открытии мужу, и тот поинтересовался у Бантина, что же такое секретное хранится в машине? Бантин без всякого волнения объяснил, что в машине стоят бочки с мясом кенгуру. Якобы он с друзьями вписался в маленькую бизнес-схему по поставке кенгурячьего мяса производителю собачьего корма. Поначалу всё шло хорошо, но затем выяснилось, что мясо они покупали не на фермах, а путём браконьерского отстрела диких кенгуру. Им сейчас грозит полицейское преследование, и он спрятали бочки с нелегальным мясом в машине, вскоре обстановка успокоится, и тогда машину можно будет освободить от груза. Фримена такое объяснение немного озадачило, и он простодушно спросил, почему бы мясо просто не выбросить где-либо в пустыне? Бантин оказался готов и к такому вопросу. Он объяснил, что этого нельзя сделать потому, что в черепах кенгуру находятся пули, выпущенные из оружия, которым Марк Хэйдон владел нелегально. Хэйдон, дескать, добивал раненых животных выстрелами из своего пистолета, и теперь пули, оставшиеся в черепах животных, являются серьёзнейшей уликой против него. Пули надо сначала извлечь из черепов, иначе Хэйдону грозит тюремный срок не только за браконьерство, ни и за незаконное владение оружием.

Услышанное до некоторой степени удовлетворило Фрименов, однако, проблема не рассосалась. Через некоторое время на запах начали жаловаться владельцы соседнего участка. В декабре в Австралии началось лето, и жара стояла страшная, поэтому немудрено, что «кенгуриное мясо» уподобилось «телятинке в горшочке». Энжел Фримен как-то раз попыталась приблизиться к машине, но не смогла этого сделать – уже за 10 метров от неё вонь стала просто удушающей. Жена обратилась к мужу с предложением что-то придумать с этой проблемой, поскольку ситуация явно грозила скорым визитом полиции.

Фримены несколько раз связывались с Бантиным по телефону и говорили о необходимости убрать машину с их участка, однако зеленый внедорожник продолжал оставаться на месте.

Наконец, выход, устраивающий всех, был найден. Фермеры узнали, что в Сноутауне по адресу Рэйлвэй-террас-вест, дом №25, сдаётся в аренду бывшее здание Сельскохозяйственного банка. Бантин загорелся идеей обзавестись собственным офисом, договор аренды которого в конечном итоге был оформлен на Марка Хэйдона. 10 февраля 1999 г. договор был заключён, и в скором времени зелёный «ленд крузер» с бочками внутри без приключений прибыл в Сноутаун. Там его, в конце концов, и отыскали оперативники SAPOL. Всего в машине помещались 4 бочки (больше попросту не позволяла кубатура задней части кабины). Пятая бочка всё это время оставалась в доме Бантина в Мюррей-бридж. Шестая появилась только в мае 1999 г. – в неё поместили расчленённый труп Дэвида Джонсона после убийства последнего.

Как упоминалось выше, Фримен побывал в бывшем здании банка как раз в тот момент, когда убийцы расчленяли труп Дэвида Джонсона. Он даже видел Влассакиса и Вагнера в их окровавленных одеждах, но не заподозрил ничего особенно криминального, поскольку был уверен, что друзья заняты извлечением пуль из черепов кенгуру. По крайней мере, это объяснение Вагнера его вполне устроило. Надо сказать, что ещё раньше Фримен помог банде в решении проблемы с доступом в банковское хранилище: дело в том, что по условиям аренды, помещение это должно было всё время оставаться закрытым, и Марк Хэйдон ключей от него не получил. Фримен пришёл на помощь дружкам и изготовил отмычку, при помощи которой Бантин без всяких проблем открывал дверь хранилища. Это было незаконно, но… чего же не сделаешь для хорошего человека, правда?

В этой связи нельзя не упомянуть о том, что супруги Фримен одно время рассматривались правоохранительными органами как соучастники преступной группы, однако в конце концов тем удалось доказать собственное неучастие в преступлениях и неосведомлённость о криминальном промысле Бантина и его друзей, так что обвинений против фермеров выдвинуто не было. Фримены, спасая себя, охотно свидетельствовали против «хорошего парня» Джона Бантина, в частности, они сообщили сотрудникам «Диаграммы» о том, как Бантин обсуждал с ними планы использования соляной кислоты для растворения «кенгуриного мяса» и делился планами окончательного избавления от бочек. Согласно рассказам фермеров, Бантин намеревался утопить их в океане, и с этой целью он планировал отправить Спайридона Влассакиса на курсы по лицензированию капитанов маломерных судов. Влассакис должен был получить лицензию и купить на своё имя моторную лодку или яхту, на борту которой можно было выйти в океан…

Разумеется, следователи «Диаграммы» полагались в своей работе не только на признательные показания членов преступной группы и различных свидетелей, но и на улики, которые удалось обнаружить во множестве. Выше упоминалось, что на резиновых перчатках, обнаруженных в помещении бывшего банковского офиса, оказалось множество биологических следов. Это означает, что преступники не выбрасывали однажды использованные хирургические перчатки, а продолжали их хранить. ДНК каждого из обвиняемых была найдена на таких перчатках (а ДНК Влассакиса – на двух). На тех же самых перчатках оказались и ДНК всех восьми человек, чьи расчленённые трупы находились в бочках. Эта глупейшая беспечность дорого стоила убийцам, фактически обнаружение таких улик лишило запирательство всякого смысла.

Биологический материал, содержавший ДНК Дэвида Джонсона, оказался обнаружен на трёх резиновых перчатках. На одной из них был также найден небольшой фрагмент какого-то волокна непонятного происхождения. Изучение под микроскопом показало, что это небольшой фрагмент человеческой мышцы. Т.о. обвинение посчитало, что рассказ Влассакиса о срезании с бедра Джонсона большого куска мяса получил подтверждение.

На ножах и пиле, лежавших в банковском хранилище, присутствовала кровь убитых людей, чьи останки были помещены в бочки.

На полу в помещении банка была найдена липкая лента с несколькими волосами, которые принадлежали, как стало ясно по результатам ДНК теста, Джонсону. Это была та самая лента, которой убийцы заклеили рот своей последней жертвы – им не хватило ума уничтожить её! Между дверью в банковское хранилище и натянутым там пологом лежал ноутбук Джонсона. На жестком диске компьютера был сохранён аудиофайл с голосом Дэвида, повторявшего по требованию Бантина оскорбления в адрес разных людей. Там же лежал бумажник Джонсона, хоть и без денег, но с карточками и записками, сделанными рукой убитого. О лучших уликах и мечтать нельзя!

Во время следствия Бантин пытался было строить защиту, исходя из утверждения, будто он никогда не бывал в здании бывшего банка в Сноутауне и даже не знал того, что Марк Хэйдон арендовал его. Однако отпечаток пальца Бантина удалось обнаружить на договоре аренды, подписанном Хэйдоном, что вкупе с показаниями Фрименов разрушило защиту главного преступника, что называется, на корню.

Убийцы в деле сокрытия улик показали себя полнейшими идиотами – другого эпитета к их феерической безмозглости даже и подобрать нельзя. Чего только стоит следующая деталь: они притащили в бывший банковский офис верёвку, которой был задушен Гэвин Портер, убитый более чем за год до разоблачения и притом совершенно в другом месте. На этой верёвке был обнаружен ДНК материал убитого (частицы кожи). Спрашивается, зачем нужно было столько времени таскать с собою кусок верёвки?! Года не хватило на то, чтобы избавиться от него? Или ума?

Огромное количество улик, совершенно убийственных с точки зрения юридической защиты, оказалось найдено в домах, в которых преступники проживали на момент ареста или жили ранее. Перечислить их невозможно, но дабы читатель составил представление, о чём идёт речь, можно упомянуть, например, банный халат Сьюзан Аллен розового цвета. Владелица этой уже не новой тряпки была убита ещё в конце 1996 г., но Бантин берёг это барахло в тайнике более двух с половиной лет… благодаря чему эта улика благополучно дождалась появления криминалистов. А чего стоит блокнот Гардинера, в котором рукой Джона Бантина оказались вписаны персональные данные Сьюзан Аллен, необходимые для обмана социальной службы! Эта улика «железно» привязывала Бантина к обеим жертвам…

В общем, маниакальная скаредность Бантина сыграла с ним жестокую шутку. Если бы он имел привычку уничтожать улики после каждого преступления, то доказать его вину по многим эпизодам, особенно ранним, оказалось бы весьма проблематично. Но Бантин выкопал сам себе яму. Трудно сказать, о чём он думал, бережно сохраняя совершенно копеечное барахло, но именно оно и отправило его, в конечном итоге, за решётку.

Преступников было решено судить на различных процессах – это было обусловлено готовностью Влассакиса свидетельствовать против подельников, а потому с юридической точки зрения важно было, чтобы свидетель обвинения не являлся одновременно и обвиняемым в рамках того же самого суда. Поэтому Влассакис фактически пошёл на сделку с правосудием, хотя она и была оформлена как судебный приговор. Предварительные слушания по его обвинению начались 13 декабря 2000 г., но ещё до их окончания Влассакис достиг компромисса в Верховном Суде штата Южная Австралия. 21 июня 2001 г. – т.е. ещё до окончания предварительных слушаний – Спайридон признал себя виновным в убийствах четырёх человек (Йюда, Брукса, О'Двайера и Джонсона). Обвинение в соучастии в убийстве пятого – Гэвина Портера – было снято. Влассакис был осуждён на четыре пожизненных тюремных срока без права подачи прошения об условно-досрочном освобождении в течение первых 26 лет тюремного заключения. Другими словами, суд разрешил ему ходатайствовать об освобождении после мая 2025 г. (срок содержания под стражей после ареста засчитан в качестве тюремного).

Некоторые из участников описанной драмы во время подготовки судебного процесса и суда. Вверху слева: Вагнер и Бантин в тюремном дворе во время прогулки. Вверху справа: Бантин загораживается блокнотом от журналистов, находясь в мини-"вэне" во время возвращения из суда в тюрьму. Внизу: Хэйдон, Бантин и Вагнер в сопровождении секретаря адвокатской группы выходят во двор здания суда. Вагнер показывает снимающему их через ограду журналисту средний палец.

Именно после вынесения этого приговора Влассакис и дал те самые подробные показания объёмом более 2 тыс. листов машинописного текста, о которых было упомянуто в этом очерке выше.

Судебный процесс над Бантином и Вагнером в Верховном суде штата Южная Австралия начался 14 октября 2002 г. Это был самый длинный уголовный процесс в истории этого австралийского штата, он продлился лишь чуть менее года и вполне ожидаемо завершился вынесением обвинительных приговоров. Вердикт присяжных заседателей был оглашён 8 сентября 2003 г. Хотя Бантин и отрицал свою причастность к преступлениям, присяжные всё же признали его виновным в 11 убийствах. 29 октября 2003 г. судья приговорил Джона Бантина к 11 срокам пожизненного заключения без права подачи прошения о досрочном освобождении.

Вагнер действовал тоньше. Ещё за две недели до начала судебного процесса – 27 сентября 2002 г. – он частично признал свою вину. По его утверждению, он был причастен к убийствам Лэйна, Брукса и Джонсона. Эти логические извивы мало ему помогли, и, в конечном итоге, суд признал его вину в 10 убийствах и осудил на 10 пожизненных сроков без права подачи прошения о досрочном освобождении.

Суд признал недоказанной вину Бантина и Вагнера в смерти Сьюзан Аллен. Бантин утверждал, что женщина умерла от сердечного приступа, и судебные медики не смогли доказать обратного. Также возникли вопросы по обстоятельствам гибели Элизабет Хэйдон. (Всё испортили показания её сестры, Джоди Эллиот, утверждавшей, что она видела движения занавесок в спальне Элизабет после того времени, как та была убита согласно версии обвинения. При этом Вагнера, по её убеждению, в доме не было, а Бантин находился рядом со свидетельницей. Теоретически, с занавесками мог «играть» Марк Хэйдон, но его никто так и не обвинил в соучастии в этом убийстве. В общем, противоречие это в ходе судебного разбирательства устранить так и не удалось.). В результате присяжные посчитали, что обвинение не сумело доказать вину Бантина и Вагнера в убийстве Элизабет Хэйдон, хотя её расчленённый труп и был найден в Сноутауне, и особых сомнений в том, что к этому приложили руки обвиняемые, ни у кого не было.

Марк Хэйдон был осуждён за соучастие в убийствах в форме недонесения и за незаконное обогащение. Он был приговорён к 25 годам тюремного заключения без права досрочного освобождения в течение первых 8 лет.

Марк Хэйдон на выходе из суда. Не будет преувеличением сказать, что Марк – самый загадочный персонаж всей этой полудебильной компании наркоманов и убийц. Никто из подельников не сказал, что Марк Хэйдон убивал хоть одну из более чем десятка жертв. Он даже их не пытал, не расчленял и не пробовал на вкус. Однако, он всё время был рядом с Бантином и отзывался на любые его просьбы. Почему так случилось? Ответ может показаться удивительным, но скорее всего, Марк Хэйдон просто искал мужскую дружбу и чувство сопричастности с общим делом. Когда его просили помочь, он всегда помогал искренне и с душой, не считаясь с напрасно затраченным временем и силами. Просто помогал он убийцам и не считал это зазорным. Такая вот моральная слепота…

Ретроспективный анализ следствия и судебных процессов, который можно сделать на основе открытой информации, заставляет довольно критично оценить успех австралийских правоохранителей. Если заслуги криминалистов в сборе и фиксации улик неоспоримы, то результаты работы оперативных сотрудников и следователей прокуратуры заставляют не без оснований усомниться в их компетентности. О том, что наружное наблюдение SAPOL постоянно теряло контакт с объектами разработки, отмечено выше неоднократно. Несмотря на постоянный перехват телефонных разговоров, правоохранители на протяжении многих месяцев ничего не знали о тайне в Сноутауне и месте сокрытия автомашины пропавшей без вести Элизабет Хэйдон. Даже после установки наружного наблюдения подозреваемые длительное время продолжали пользоваться банковским картами своих жертв, и никому из полицейских не приходило в голову выяснить, чьи же деньги и в каких суммах обналичивают подозреваемые? Совершенно анекдотично выглядит ситуация с невозможностью полицейских открыть дверь в банковское хранилище, что вызвало потерю драгоценного для них времени. Фримен буквально на коленке изготовил отмычку, с помощью которой Бантин без проблем проникал в это помещение, а вот детективы SAPOL на долгие 4 часа застряли перед нею.

Помимо замечаний к работе оперативного состава имеется и масса вопросов по качеству работы следственных работников «Диаграммы». В этом очерке упоминалась Вероника Трипп, жена Джона Бантина, давшая на этапе следствия изобличающие показания. Все её рассказы попали в обвинительное заключение, а сама дамочка была заявлена в качестве свидетеля обвинения и… только в зале суда выяснилось, что Вероника имеет большие проблемы по части психического здоровья и является ограниченно дееспособной. Причём дефекты её развития были довольно очевидны с самого начала, но прокурорские работники закрыли на всё глаза просто потому, что эта женщина говорила то, что их устраивало. В результате все показания Вероники Трипп были судьёй признаны юридически ничтожными, и адвокаты обвиняемых получили замечательный повод покуражиться над небрежностью государственного обвинения. И они были правы – таких «проколов» грамотный обвинитель допускать не имеет права.

Существует множество моментов, которые следственные органы не смогли прояснить, хотя и должны были. Назовём несколько из них, дабы стало ясно, о чём идёт речь: по результатам расследования нет ясности относительно того, куда исчезли недостающие части тел погибших, чьи останки были обнаружены в бочках в Сноутауне (напомним, там находились 6 голов, 15 ног и 6 человеческих торсов). Строго говоря, все тела были «некомплектны», поэтому вопрос о том, куда исчезли недостающие части тел, являлся одним из важнейших для следствия. К сожалению, ответ на него получен так и не был. Другой пример: известно было, что для сокрытия трупов использовались бочки разной вместимости, однако все бочки, найденные в Сноутауне, имели единый типоразмер. Вопрос о том, на каком этапе и куда исчезла как минимум одна бочка меньшего размера? прояснить не удалось, хотя это тоже очень важный момент с точки зрения обоснования вины преданных суду лиц. Непонятна судьба цемента в мешках, который, если верить Влассакису, завозился в здание в Сноутауне перед самым арестом подозреваемых. Полиция цемент в помещении бывшего банка так и не обнаружила. В ходе следствия и суда так и не были достоверно установлены места убийств Барри Лэйна и Гэри О'Двайера, а также точное время убийств Гэвина Портера и всё того же Гэри О'Двайера. В общем, вопросов по работе обвинения осталось довольно много, хотя они в целом и не ставят под сомнение виновность Бантина, Вагнера, Влассакиса и Хэйдона в многочисленных жестоких и изощрённых убийствах.

В 2007 г. прокуратура штата Южная Австралия предприняла попытку добиться обвинительного приговора Бантину и Вагнеру за убийство Сьюзан Аллен, однако, ничего из этого не вышло. 7 мая 2007 г. жюри присяжных не смогло вынести вердикт, обвиняющий их в этом преступлении, из-за чего ныне формально считается, что Бантин и Вагнер не убивали эту женщину (хотя в их виновности мало кто сомневается). В общем, известное юридическое правило, гласящее, что изменить однажды вынесенное судебное решение труднее, чем выиграть новый суд, оказалось справедливо и для Австралии.

Джон Бантин, оказавшись в тюрьме, постепенно пошёл на контакт с криминальными психологами. Надо сказать, что после вынесения ему приговора его доставили в самую мрачную австралийскую тюрьму – т.н. «Йятала прайзон» (Yatala prison) в Аделаиде. Это место известно строгим режимом содержания и своим контингентом, состоящим из самых жестоких преступников, склонных к совершению насильственных преступлений. А поскольку многие из них открытые гомосексуалисты, Бантину с его широко известными гомофобскими заявлениями пришлось там непросто. Видимо, мрачная тюремная обстановка определённым образом поспособствовала тому, что Бантину захотелось вдруг поговорить по душам с заинтересованным слушателем. Известно, что Бантин встречался в тюрьме со специалистами-психологами и сделал кое-какие любопытные признания.

Во время следствия и суда Джон Бантин категорически отрицал любые предположения о том, что его агрессивно-гомофобские взгляды обусловлены сексуальным насилием, жертвой которого он стал в детском или юношеском возрасте. Однако, много позже он подтвердил правильность этой догадки и пояснил, что в возрасте 8 лет был изнасилован другом старшего брата. Активную половую жизнь он начал рано: когда Бантину исполнилось 15 лет, от него забеременела его первая сексуальная подруга.

Рассказывая о своих юношеских увлечениях, Бантин признал, что любил и интересовался оружием, фотоделом, а также человеческой анатомией. В 20 лет – в 1986 г. – он устроился работать в крематорий, и полученный там опыт обращения с трупами ему в дальнейшем очень пригодился. После этого он поработал забойщиком скота в мясоперерабатывающей компании, и этот специфический труд окончательно сформировал комплекс садиста. Впоследствии Бантин учился на слесаря, надеясь отыскать доходную работу в автосервисе, но возня с железками ему показалась совершенно неинтересной. Он ясно ощущал потребность убивать и видеть мучения жертвы, и это желание не давало ему покоя. В возрасте 22 лет он убил бульдога товарища, совместно с которым арендовал дом, и содеянное понравилось ему. Примерно шесть лет Джон Бантин время от времени убивал собак и кошек с единственной целью получить удовольствие. Продолжалось это примерно до 1995 г., затем Бантин покончил с этим увлечением, поскольку оно могло сильно подпортить его репутацию, если бы стало известно знакомым – люди, как известно, не очень-то жалуют живодёров…

Уже после 2007 г., после того, как все попытки прокуратуры обвинить его в убийстве Сьюзан Аллен провалились, Бантин признал, что действительно убил её. По словам Джона, преступление произошло в доме Сьюзан – женщина была задушена в собственной ванне и там же расчленена. Бантин внёс ясность и в другой вопрос, немало занимавший всех, кто так или иначе интересовался обстоятельствами совершённых им преступлений. Речь идёт о возможных пособниках преступной группы. Бантин сообщил, что деятельную помощь в совершении преступлений оказывали Элизабет Харви (мать Спайридона Влассакиса), Томас Тревильян и Барри Лэйн. Двое последних сами стали жертвами преступной группы. Элизабет Харви, как уже отмечалось выше, умерла собственной смертью от онкологического заболевания – никто из убийц её имени в период следствия не назвал (если быть совсем точным, Спайридон Влассакис согласился признать соучастие матери, но только под гарантию непривлечения её к ответственности). Согласно уверениям Бантина, все остальные лица, помогавшие группе (Фредерик Брукс, Джоди Эллиот, супруги Фримен и пр.), действовали сугубо из альтруистических побуждений и ничего не знали о совершаемых убийствах.

О том, насколько достоверно звучат эти утверждения, предоставим читателю судить самостоятельно.

В сентябре 2012 г. здание бывшего банковского офиса по адресу Рэйлвэй-террас-вест, дом №25 и расположенный рядом дом с четырьмя спальнями были выставлены на продажу. Агент по торговле недвижимостью Найджел Кристи, проводивший сделку, заявил, что владелец этого имущества рассчитывает на его реализацию по «справедливой цене», которая должна начинаться от 200 тыс. австралийских долларов. Здание было открыто для осмотра потенциальными покупателями, причём за вход была установлена плата – 5 долларов с человека. Сообщение об этом событии, растиражированное в средствах массовой информации Южной Австралии, привлекло внимание общественности к Сноутауну и истории бывшего банковского офиса. В течение недели не менее 140 чел. приехали в Сноутаун с целью осмотреть здание. Вряд ли все они являлись потенциальными покупателями, скорее всего, подавляющее большинство этих людей просто желало прикоснуться к жуткой истории этого места и своими глазами увидеть то, что на многие годы стало самой большой криминальной сенсацией страны.

На протяжении целого десятилетия жители Сноутауна («Снежного города», если переводить название буквально) обсуждали вопрос об изменении имени городка – многим из них не хотелось, чтобы место их проживания ассоциировалось с отвратительными злодеяниями группы отморозков. Вопрос дебатировался на самых разных уровнях вплоть до высшего руководства штата. Обсуждались с полдюжины различных названий, которые, по мнению инициаторов переименования, вполне годились в качестве нового имени славного населенного пункта. Однако в какой-то момент «переименовательный зуд» вдруг исчез, и жители поняли, что всяких и разных городов на белом свете множество, а вот «Снежный город» со своей мрачной историей – всего один. И открещиваться от прошлого по меньшей мере глупо. Трупы в бочках, спрятанные в доме №25 по Рэйлвэй-террас-вест, уже стали частью уникальной городской легенды, которая будет «работать» на город до тех самых пор, пока тот существует. Сноутаун сохранил имя и, по-видимому, сохранит его в будущем. В городке открыт магазин, который торгует всевозможными сувенирами, так или иначе связанными с бывшим банковским офисом и – кто знает? – быть может, само это здание превратится когда-либо в музей.