Эти слова Константина Симонова, фронтового корреспондента на 1-м Украинском фронте, как нельзя лучше характеризуют обстановку, в которой происходили события, описанные далее.

В истории войн есть местности, топонимы которых неоднократно попадали в оперативные сводки и мемуары военачальников, иной раз с промежутком всего в несколько десятилетий. В XX столетии территории Волыни, Галиции и Подолии неоднократно становились ареной ожесточенных сражений. По стенам костелов, замков, крытых черепицей крестьянских домов хлестали пули и осколки снарядов. Эти земли видели победоносное наступление русской армии 1914 г., Брусиловский прорыв 1916 г., хаос отступлений лета 1915 г. и лета 1917 г. Летом 1920 г. через Бердичев, Житомир, Ровно, Дубно, Броды двигалась с боями на Львов легендарная 1-я конармия С.М. Буденного. В июне — июле 1941 г. именно здесь, из Львовского выступа, через Тарнополь, Проскуров и Винницу с боями отходили в направлении Умани 6-я и 12-я армии Юго-Западного фронта, оставляя на дорогах танки, орудия и вереницы брошенных и сожженных грузовиков.

Командир моторизованного батальона автоматчиков капитан Г.Т. Добрунов (в центре) с боевыми друзьями у бронемашины БА-64. 4-й гв. тк, 60 А.

В конце зимы 1943/1944 г. к этим краям с востока с глухим гулом артиллерии подходил фронт. Здесь суждено было развернуться сражению, в котором обе стороны задействовали большое количество танковых соединений, больше, чем на любом другом участке советско-германского фронта в тот период. Лязг гусениц тяжелых «тигров», «пантер», ИСов в течение нескольких недель сотрясал стены тихих украинских городков и сел.

Описывая события весны 1944 г., получившие наименование «котла Хубе», в западной литературе обычно начинают повествование с 21 марта, когда началось очередное советское наступление, приведшее к окружению 1-й танковой армии под командованием Ганса-Валентина Хубе. Однако для понимания причин произошедшего необходимо рассматривать Проскуровско-Черновицкую операцию в целом, с начала марта 1944 г. Именно тогда имела место первая попытка окружения армии Хубе, определившая развитие событий после 21 марта 1944 г.

Прологом же к танковым битвам марта — апреля стала Ровно-Луцкая операция, проводившаяся в период с 27 января по 11 февраля 1944 г. силами 13-й и 60-й армий. К операции привлекались сравнительно слабые силы, 27 сое динений двух армий и всего 140 танков. Авиационная поддержка наступления даже не планировалась, авиация вела только разведку в интересах 13-й и 60-й армий. Объяснялось это просто — главное сражение гремело под Корсунь-Шевченковским.

Успех Ровно-Луцкой операции в немалой степени был обеспечен использованием двух гвардейских кавалерийских корпусов, как нельзя больше подходивших для действий в лесистой местности. После ввода в прорыв в полосе 13-й армии они повернули на юго-запад и ударили в тыл немецким войскам, находившимся в районе Луцка и Ровно. В течение 29 и 30 января кавалеристы скрытно по бездорожью прошли около 70 км. Уже 2 февраля 1-й гвардейский кавкорпус овладел Луцком, а 6-й гвардейский кавкорпус — Ровно. Одна дивизия 6-го гв. кавкорпуса вечером 2 февраля вышла к Дубно.

Для стабилизации положения на левом фланге группы армий «Юг» в район Луцка были выдвинуты боевые группы 7-й и 8-й танковых дивизий. Тем не менее дерзкий удар кавалеристов привел к рассечению надвое фронта немецкой 4-й танковой армии, локтевая связь между ее XIII и LIX корпусами попросту отсутствовала.

Немцы поначалу надеялись на наступление периода распутицы и начало традиционной для Восточного фронта паузы в боевых действиях. Но этим надеждам не суждено было сбыться. 18 февраля 1944 г. в адрес Н.Ф. Ватутина была направлена директива Ставки, в которой предписывалось нанести удар с целью «отрезать южной группе войск немцев пути отхода на запад в полосе севернее р. Днестр». Директива Ставки о новом наступлении была подкреплена передачей 1-му Украинскому фронту 13 февраля 1944 г. 4-й танковой армии В.М. Баданова (450 танков и САУ). Начиналось новое сражение, одним из участников которого стала непролазная грязь, столь ярко описанная К. Симоновым.

Территория района располагалась на Волыно-Подольской возвышенности и в предгорьях Карпат. Волыно-Подольская возвышенность представляет собой в основном равнину, расчлененную густой сетью глубоко врезанных речных долин. К долинам примыкают овраги и лощины, в большинстве тоже глубокие. Особенно большой глубиной и крутизной склонов отличаются долины левых притоков р. Днестр, высота скатов этих долин, местами почти отвесных, достигает 120–150 метров. На западе возвышенность окаймляется грядами Кременецких гор, на юге — долиной р. Днестр, на севере — равнинами южного Полесья. Кременецкие горы — холмистая гряда, вытянутая от г. Кременец к г. Острог. Относительная высота составляет 150–180 метров. Много глубоких оврагов и лощин с крутыми скатами. Гряда выгодна для обороны и является естественным противотанковым рубежом. Рассматриваемая территория имеет густую речную сеть, принадлежащую к бассейнам рек Днепр, Южный Буг, Днестр и Дунай. Некоторые реки имеют болотистые, труднопроходимые долины, а реки южных районов территории имеют горный характер, что создает ряд естественных препятствий для действий войск.

В целом рельеф местности района боевых действий, с одной стороны, способствовал наступательным операциям советских войск в том отношении, что создавал множество скрытых подступов при обходных маневрах, а с другой стороны, позволял противнику использовать складки местности для оборудования промежуточных рубежей и опорных пунктов. Благодаря наличию весеннего половодья незначительные по своей величине реки создавали серьезные препятствия для продвижения советских войск. Вместе с тем в 1944 г. весеннее половодье наблюдалось значительно ниже, чем в обычные годы, что в некоторой степени облегчало наведение переправ при форсировании рек.

Командир немецкого штурмового орудия осматривает местность в бинокль. Также из командирской башенки торчит верхняя часть стереотрубы. Умение наблюдать оставалось залогом успеха в наступлении и обороне.

Хорошо развитая дорожная сеть района в теории обеспечивала маневрирование войск и снабжение их. Однако погодные условия в описываемый период и весенняя распутица ограничивали использование грунтовых дорог и делали невозможным продвижение войск и техники вне дорог. Кроме того, запущенность и небольшая ширина проезжей части шоссейных дорог сокращали скорость и интенсивность движения транспорта.

Весеннее наступление.

С началом таяния снега и превращения грунтовых дорог в казавшееся бездонным жидкое месиво боевые действия на советско-германском фронте обычно постепенно замирали. Наступала легендарная rasputitsa, и в дело вступал выдающийся полководец всех времен и народов General Schlamm[1]. В 1942 г. и 1943 г. середина весны становилась периодом затишья. Однако 1944 г. в этом отношении стал исключением. Советским командованием было запланировано продолжение успешной зимней кампании 1943/1944 г. Следует подчеркнуть, советское верховное командование задумало весеннее наступление на всем огромном пространстве от Полесья до Днепра в районе Никополя в южном секторе советско-германского фронта. Наступательные задачи получили 1-й, 2-й и 3-й Украинские фронты. Впоследствии эти наступления получили наименования Проскуровско-Черновицкой, Уманско-Ботошанской и Брезнеговато-Снегиревской операций. Тогда было трудно предполагать, что задуманные на период распутицы операции станут одними из самых крупных и результативных наступлений Красной армии в истории всей войны.

Немецкий тяжелый танк «Тигр». Машина с новой командирской башенкой с низким силуэтом. Командующий 1-й танковой армией генерал-полковник Ганс-Валентин Хубе. «Тигры» 1-й танковой дивизии СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» на марше.

В конце февраля 1944 г. самым сильным объединением советских вооруженных сил на правобережной Украине являлся 1-й Украинский фронт Н.Ф. Ватутина, и он же занимал самый протяженный 760-километровый фронт. Для проведения весеннего наступления советским верховным командованием была произведена перебалансировка сил, в том числе с передачей части войск и полосы на север, 2-му Белорусскому фронту. В результате 1-й Украинский фронт к началу марта сохранил лидерство по численности войск и вооружению, но получил более узкую полосу (см. таблицу).

Таблица. Численность войск фронтов на правобережной Украине к началу марта 1944 г.[2]

	Занимаемый фронт, км.	Личный состав, человек *		Орудий и минометов (без ЗА)	Танков и САУ **	Самолетов ***
									Всего с тылами	Боевых войск
1-й УФ	400	861 270	646 842	11 221	1 409/277	477
2-й УФ	300	691 067	480 279	8 054	670/325	551
3-й УФ	400	559 650	379 486	8 443	573/9	593

* Без ВВС.

** Исправных/в ремонте.

*** По неясным причинам в «Операциях…» даны величины меньше, чем в отчетных документах воздушных армий. См. далее развернутые данные по 2 ВА.

Поначалу именно в полосе 1-го Украинского фронта планировался сравнительно неглубокий бросок вперед, пока еще позволяло состояние дорог. По крайней мере, таковым выглядел план фронта в том виде, в котором он был направлен в Ставку 23 февраля 1944 г. Основная идея нового наступления была довольно простой: воспользоваться продвижением войск правого крыла фронта в ходе Ровно-Луцкой операции и ударить на участке, где противник еще не успел выстроить сколь-нибудь прочную оборону. Далее предполагался бросок на юг, к Чорткову и Днестру. В явном виде удара на соединение с 2-м Украинским фронтом не планировалось. Несмотря на то, что фронты наступали по сходящимся направлениям, амбициозная задача образования гигантского «котла» в тексте директив не ставилась.

Полученный по ленд-лизу английский танк «Валентайн» на улице западноукраинского города. Три десятка таких машин насчитывалось в корпусах и мотоциклетном полку 4-й танковой армии.

В своих мемуарах Г.К. Жуков, который в тот период координировал действия 1-го и 2-го Украинских фронтов, писал:

«С выходом в предгорья Карпат предполагалось рассечь стратегический фронт противника, лишив его возможности маневра по кратчайшим путям. При благоприятном исходе этой операции вся южная группа немецких войск вынуждена была бы пользоваться коммуникациями только через Фокшанские ворота, Румынию и Венгрию, а это были очень далекие пути для маневра»[3].

Другими словами, преследовалась цель «нейтрализовать», а не «окружить и уничтожить» главные силы группы армий «Юг». Такой подход, безусловно, имел свои преимущества. Будучи оттесненной за Днестр, немецкая группировка открывала советским войскам путь через Львов в южную Польшу, причем времени на восстановление фронта у германского командования в этом случае уже не было бы. Обычно у обороняющегося есть время на восстановление фронта, пока идет борьба на ликвидацию его окруженной группировки. Отброшенные же на юг за Днестр и опирающиеся на слабые коммуникации немецкие войска уже не представляли бы серьезной силы. Они бы никак не сковывали маневр 1-го Украинского фронта в западном направлении.

В ответ на директиву Ставки ВГК штаб 1-го Украинского фронта к 23 февраля подготовил план наступательной операции, целью которой было «отрезать южной группе войск немцев пути отхода на запад в полосе севернее р. Днестр»[4]. Эта формулировка была целиком взята из директивы Ставки. В сложившихся традициях, для обеспечения секретности документ был написан от руки. Хранящийся в Центральном архиве Министерства обороны экземпляр № 2 плана операции написан офицером штаба полковником Федуловым и подписан Ватутиным и начальником штаба фронта Боголюбовым. Экземпляр № 1 в 12 часов 20 минут 23 февраля отправился в Москву Верховному Главнокомандующему И.В. Сталину.

Директива Ставки определяла наряд сил и цель операции, а детализация уже была задачей командования фронта и ее представителя, т. е. Г.К. Жукова. По первоначальному замыслу командования фронта две танковые армии (3-ю гв. ТА и 4 ТА) было решено ввести в прорыв в полосах разных армий. Соответственно передаваемую 1-му УФ из резерва 4-ю ТА В.М. Баданова планировалось задействовать на участке 60-й армии, а 3-ю гв. ТА — на участке 1-й гв. армии, в направлении на Староконстантинов. Удары танковых армий сходились на Проскурове. Тем самым «откусывался» висящий в пустоте правый фланг немецкой 4-й танковой армии. На флангах также были задуманы «канны» (операции на окружение), но уже меньших масштабов. Правофланговой 13-й армии предписывалось развить успех Ровно-Луцкой операции охватом Дубно, а 18-й армии — «во взаимодействии с частями 1-й гв. А окружить и разгромить Остропольскую группу пр-ка». Левофланговой 38-й армией предполагалось содействовать наступлению соседнего 2-го Украинского фронта И.С. Конева.

Самоходки СУ-152. Снимок сделан с крыши рубки одной из САУ.

План Жукова и Ватутина был достаточно простым, цельным и логичным. Однако в планирование вмешивается Москва (это будет происходить неоднократно). В ночь на 25 февраля 1944 г. директивой Ставки ВГК № 220036 И.В. Сталин и А.И. Антонов приказывают изменить план и обе танковые армии «использовать с фронта главной группировки 60 А с задачей овладения районом Проскурова». Лишившуюся поддержки танковой армии П.С. Рыбалко 1-ю гв. армию предписывалось «усилить танками и самоходными орудиями за счет имеющихся во фронте танковых бригад и самоходных полков». С одной стороны, такое решение выглядит логичным: обе танковые армии направлялись в разрыв фронта в построении ГА «Юг». До этого план предусматривал прорыв обороны немцев силами 1-й гв. армии с вводом в прорыв 3-й гв. ТА на Староконстантинов. С другой стороны, во-первых, план лишался удара по сходящимся направлениям с образованием окружения, а во-вторых, повисало в воздухе наступление 1-й гв. армии. Наступление этой армии превращалось в сковывающий удар, а «котел» у Острополя во взаимодействии с 38-й армией сам по себе становился сомнительным предприятием. Перекраивать же план радикально, отменяя уже начавшиеся перегруппировки войск, и в том числе 1-й гвардейской армии, времени уже не оставалось.

Представитель Ставки ВГК маршал Г.К. Жуков, начальник штаба 1-го Украинского фронта генерал А.Н. Боголюбов и командующий фронтом генерал армии Н.Ф. Ватутин.

В итоге по новому плану две танковые армии должны были начать наступление с плацдарма на р. Горынь, которого на момент написания плана еще не существовало, его только предстояло захватить. В приказе штаба фронта армии В.М. Баданова предписывалось «войти в прорыв и, развивая наступление в направлении Святец, Шибено, м. Фридриховка, Проскуров, к исходу первого дня выйти в район Гальчинцы, Святец. В последующем выйти в р-н Волочиск, ст. Войтовцы, имея дальнейшей задачей захват Проскурова»[5].

В свою очередь корпуса 3-й гв. танковой армии должны были разойтись с того же плацдарма «веером» во фланг и тыл немецкой группировке в районе Староконстантинова. На начальном этапе операции все три корпуса армии П.С. Рыбалко должны были действовать в первом эшелоне. Далее 7-й гв. танковый корпус на второй день операции поворачивал на восток на Староконстантинов, 6-й гв. танковый корпус продолжал движение на Проскуров, а 9-й мехкорпус выводился во второй эшелон. Он должен был прикрывать промежуток между двумя танковыми корпусами, не допуская удара противника в стык между ними.

Еще до окончательного утверждения плана операции командование фронта начало перегруппировку войск. Директива Ставки от 18 февраля уже содержала информацию об общем замысле наступления, а какие-то детали могли быть откорректированы уже в процессе выдвижения войск в новые районы. Переброска частей началась уже 20 февраля 1944 г. и производилась по железной дороге и походным порядком. Условия для проведения масштабных перемещений соединений и частей в тот момент были исключительно сложными. Оттепель и обильные осадки сделали дороги труднопроходимыми, а грунтовые дороги для колесного транспорта стали и вовсе непроходимыми.

В результате рокировки соединений с левого фланга 1-го Украинского фронта на правый с 20 февраля по 4 марта участок Рожище, Любар был усилен семнадцатью стрелковыми дивизиями, артиллерийской дивизией и танковой армией (4-я ТА из резерва Ставки). Чтобы оценить масштабы перемещения войск, следует сказать, что всего в составе 1-го Украинского фронта было 56 стрелковых дивизий, т. е. в движение пришла треть всех соединений. Перегруппировки производились на немалое расстояние, от 105 до 315 км.

Проведенные перегруппировки позволили существенно уплотнить построение войск на направлении главного удара фронта. Участок шириной 120 км, занимаемый 60-й армией на 20 февраля, был сокращен вдвое при сохранении числа соединений (9 сд). Состав армии также поменялся, один стрелковый корпус был оставлен на прежнем участке и передан соседу, а вместо него принят стрелковый корпус из 18-й армии. Одновременно армия И.Д. Черняховского усиливалась тяжелой артиллерией. В свою очередь 1-я гвардейская армия сдала свой участок 18-й армии и приняла от 60-й армии участок Судилков, Любар. Число дивизий в армии А.А. Гречко увеличилось с семи до девяти за счет приема корпуса у 60-й армии и передачи в ее подчинение корпусного управления и двух дивизий, переброшенных из 38-й армии. В рамках повышения ее ударных возможностей 1-я гвардейская армия на новом участке также получила в качестве средств усиления артиллерию всех типов. Так, вместо одного истребительно-противотанкового артполка (ИПТАП) на 20 февраля в состав армии к 4 марта входили уже девять ИПТАПов. Армия также получила вторую артиллерийскую дивизию (17-я АД из 40-й армии). Главным же подарком для нее стали переданные его армии пять полков новейших танков ИС и самоходок ИСУ. В итоге участок Шумск, Любар, ранее занимавшийся девятью стрелковыми дивизиями, к 4 марта занимался 18 стрелковыми дивизиями и еще шесть дивизий на этом направлении составляли фронтовой резерв.

Летчик-истребитель лейтенант Петр Грищенко в кабине истребителя Як-7 (32-й иап, 5-й ИАК).

Самую важную часть перегруппировки войск фронта составляло развертывание под прикрытием 60-й армии двух танковых армий. 3-я гв. танковая армия П.С. Рыбалко перегруппировывалась из района Бердичева на расстояние около 150 км. 4-я танковая армия В.М. Баданова комбинированным маршем перебрасывалась из района Киева на расстояние 300–350 км.

Предварительное распоряжение о сосредоточении в выжидательный район командование 3-й гв. танковой армии получило 26 февраля, боевой приказ последовал на следующий день — 27 февраля. К совершению марша танковые части приступили уже в 20.00 27 марта. Из-за нехватки автотранспорта все мотострелковые и механизированные бригады армии совершали марш пешим порядком. К вечеру 29 февраля части армии в основном сосредоточились в назначенных районах.

В куда худшем положении находилась 4-я танковая армия, сосредотачивавшаяся из района Киева. Командование армии получило приказ на сосредоточение в новом районе 22 февраля. Гусеничные машины, неисправный автотранспорт перевозились по железной дороге. Причем командование фронта требовало втиснуть ж.-д. перевозки в 40 эшелонов. Автотранспорт следовал своим ходом. К началу сражения сосредоточение еще не было завершено. Состояние армии после тяжелого марша можно проиллюстрировать на примере входившего в ее состав 10-го гвардейского танкового корпуса. Имевшуюся в корпусе боевую технику и вооружение марш разделил на три группы (см. таблицу): наличие по списку, прибывшие в исходный район и готовые для выполнения боевой задачи исходя из обеспеченности частей боеприпасами и горючим[6].

Таблица. Состояние материальной части 10-го гв. тк на 3 марта 1944 г.

	По списку	Прибыло в исходный район	Готовы для выполнения боевой задачи
Танков Т-34	200	120	85
Танков МК-9	10	10	10
САУ СУ-85	21	21	нет
Орудий 85 мм	12	10	нет
Орудий 76 мм	24	16	12
Орудий 45 мм	12	6	6
Орудий 37 мм	16	12	12
Минометов 120 мм	42	35	нет
Минометов 82 мм	30	6	нет
Установок М-13	8	7	7
Орудий 57 мм	24	нет	нет

По приведенным данным видно, что корпус оказался лишен ценных для борьбы с новыми танками противника 57-мм орудий ЗИС-2 и фактически лишен 85-мм пушек (62-й гв. иптд[7] прибыл, но имел всего 0,25 заправки). В целом из 415 артиллерийских и минометных стволов к исходу 3 марта 1944 г. боеготовых в корпусе имелось всего 134 ствола, что составляло лишь 32 % к их общему числу. Из стрелковых частей в исходный район вышел только один (!) мотострелковый батальон, что составляло 16 % к общему числу пехоты, имевшейся в корпусе. Полностью готовой к бою была только одна 61-я гв. танковая бригада (из трех танковых и одной мотострелковой бригады), полностью сосредоточившаяся и имеющая 1,5 боекомплекта боеприпасов и 1 заправку горючего.

Проблемы с обеспечением горючим поставили Г.К. Жукова перед сложным выбором. Запасы горючего во всех армиях фронта были недостаточными, а особенно тяжелое положение было в ударной группировке (1-я гвардейская и 60-я армия). Автобензина в условиях распутицы могло хватить всего на двое-трое суток. Однако, во-первых, каждый день передышки был, безусловно, выгоден противнику (и это будет показано ниже). Во-вторых, распутица усиливалась с каждым днем, оставляя все меньше времени для активных боевых действий. Все это заставило принять решение начать операцию в назначенные сроки, в расчете на поступление дополнительного горючего в течение 3–4 дней. При этом пришлось мириться с описанными выше на примере 10-го гв. танкового корпуса проблемами с вводом в бой главных сил ударной группировки.

Удар танковых армий, несмотря на всю его мощь, нуждался в обеспечении флангов. Прорыв на узком фронте мог быть «запечатан» немецким контрударом, если его не расширять и не прикрывать. Эта задача в плане наступления 1-го Украинского фронта поручалась 60-й и 1-й гвардейской армиям.

Будучи одной из участниц Ровно-Луцкой операции, 60-я армия естественным образом попала в ударную группировку нового наступления, с захваченных только что рубежей. Армия входила в тройку самых многочисленных объединений 1-го Украинского фронта, на 1 марта 1944 г. она насчитывала 115 217 человек[8]. Командовал ею самый молодой командарм Красной армии — 37-летний Герой Советского Союза генерал-лейтенант Иван Данилович Черняховский[9]. Он являлся бессменным командующим 60-й армией с июля 1942 г. По образованию Черняховский был танкистом — в 1936 г. он закончил Военную академию моторизации и механизации (ВАММ) им. И.В. Сталина. Тем не менее большую часть войны он успешно командовал общевойсковыми соединениями и объединениями. Танков и САУ в 60-й армии на 3 марта 1944 г. было всего 116 штук, в основном Т-34.

Командующий 60-й армией И.Д. Черняховский. Фото лета 1944 г. на посту командующего 3-м БФ после присвоения звания генерала армии и получения второй Звезды Героя Советского Союза (29.07.1944 г.).

Первой задачей армии И.Д. Черняховского являлось наступление силами четырех стрелковых дивизий с целью захвата плацдармов на р. Горынь, которые приказом от 27 февраля предписывалось «захватить и удерживать» к 2 марта[10]. Задачей 60-й армии в рамках общего наступления, после захвата плацдармов, стало наступление в общем направлении Збараж — Тарнополь, т. е. расширение прорыва немецкого фронта на запад и образование внешнего фронта окружения. Вспомогательный удар армия наносила вслед танковым армиям — на Волочиск. В состав ударной группировки армии И.Д. Черняховского включалось семь стрелковых дивизий, один танковый корпус и один танковый полк. Нацеленность на сдерживание возможного деблокирующего удара немцев в составе армии прослеживается достаточно четко — в ее состав в итоге входили сразу 12 истребительно-противотанковых полков, больше, чем в любую другую армию.

Командующий 1-й гв. армией генерал-полковник А.А. Гречко. Весной 1944 г. будущему маршалу и брежневскому министру обороны СССР было всего 40 лет.

В качестве средства развития успеха в 60-й армии уже длительное время выступал 4-й гв. танковый корпус 43-летнего генерала П.П. Полубоярова. Свою карьеру танкиста Павел Полубояров начинал в Гражданскую войну на танке «Рикардо» (трофейном английском «ромбе»), будучи, можно сказать, у истоков танковых войск Красной армии. Карьера Полубоярова не была типичной для советских танковых командиров (дивизия в 1941 г. — бригада осенью 1941 г. — корпус в 1942 г.). Войну он встретил начальником автобронетанковых войск Прибалтийского особого военного округа, во время Битвы за Москву являлся заместителем по танковым войскам командующего Калининским фронтом. Танковым корпусом он командовал с августа 1942 г. и вывел его в гвардию, на этой должности он оказался на своем месте, преуспел во многих операциях. Корпус П.П. Полубоярова к началу Проскуровско-Черновицкой операции уже многие месяцы находился в боях, и поэтому его укомплектованность была далека от штатной (см. таблицу).

Таблица. Численность танкового парка 4-го гв. танкового корпуса на 4 марта 1944 г.[11]

	Т-34	СУ-85
12 гв. тбр	16	8
13 гв. тбр	18	5
14 гв. тбр	19	6
3 гв. мсбр	—	4

В новом наступлении 4-му гв. танковому корпусу предстояло пройти 70 км по бездорожью и пересеченной местности через Збараж на Тарнополь. Перед началом операции бригады корпуса были разбросаны на разных направлениях, и их сбор в единый кулак потребовал больших усилий. Так, 3-я гв. мотострелковая бригада в течение пяти дней совершила 150-километровый марш пешим строем по раскисшим дорогам. Станковые пулеметы и 82-мм минометы мотострелки несли на себе. В целом 4-й гв. танковый корпус встретил утро 4 марта еще не полностью обеспеченным боеприпасами и ГСМ.

Генерал пехоты Фридрих Шульц, командир LIX армейского корпуса. Командующий 3-й гв. танковой армией П.С. Рыбалко.

1-я гвардейская армия к 1 марта 1944 г. также входила в тройку самых многочисленных объединений в составе 1-го Украинского фронта, она насчитывала 112 176 человек[12]. Командовал армией будущий Маршал Советского Союза и министр обороны СССР, член Политбюро ЦК КПСС 40-летний генерал-полковник Андрей Антонович Гречко. Надо отметить, что полковником А.А. Гречко стал только в июле 1941 г. Поэтому его карьеру в Красной армии во время войны трудно назвать иначе как блистательной. Этому, очевидно, в немалой степени способствовало хорошее образование: Военную академию им. М.В. Фрунзе А.А. Гречко окончил в 1936 г., а Военную академию Генерального штаба — в 1941 г.

Задачей 1-й гвардейской армии являлось наступление в обход города Староконстантинова с востока. Этот удар в сочетании с наступлением 3-й гв. танковой армии должен был привести к окружению немецкой группировки в районе Староконстантинова и тем самым расширить брешь в немецкой обороне. Такая широкая брешь фактически сводила к нулю возможности противника по «запечатыванию» прорыва.

В ударную группировку 1-й гвардейской армии включалось семь из девяти имевшихся в ней стрелковых дивизий. Армии А.А. Гречко предстояло прорывать достаточно прочную оборону противника, на возведение которой у немецких войск имелось около двух месяцев. Это обусловило выбор узкого 12-километрового участка прорыва, на котором создавался мощный артиллерийский «кулак» (см. таблицу).

Таблица. Артиллерийская группировка в полосе наступления 1-й гвардейской армии[13].

	Минометы		Орудия						Ширина фронта
	82 мм	120 мм	45 мм	76 мм ПА	76 мм ДА	122 мм	152 мм	203 мм
17 ск	101	129	50	35	102	97	67	18	4
94 ск	55	266	62	17	142	112	84	6	6
30 ск	41	117	35	8	6	10	18	—	2

Таким образом, на 12-километровом участке наступления 1-й гв. армии к утру 4 марта сосредоточились 33 % 203-мм орудий и 46 % 152-мм орудий всего 1-го Украинского фронта. Гибкость в концентрации артиллерии, в первую очередь крупных калибров, на направлении главного удара была сильной стороной Красной армии, и наступление армии А.А. Гречко здесь достаточно показательный пример.

Однако мощная артиллерийская группировка требовала тщательной подготовки ее использования. В подготовительный период с 22 февраля до 1 марта велась разведка с целью выявления обороны противника. Все артиллерийские начальники и командиры вели личную разведку вблизи переднего края пехоты. Силовая разведка производилась в ночное и дневное время, в результате удалось установить начертание переднего края и основные узлы сопротивления противника. Звуковой разведкой были вскрыты позиции артиллерии и минометов.

Помимо сильного артиллерийского кулака 1-я гв. армия получила мощную, прежде всего в качественном отношении, группировку танков (см. таблицу). Именно А.А. Гречко доверили свежие полки тяжелых танков и тяжелых самоходок.

Таблица. Состав и состояние танкового парка БТиМВ 1-й гв. армии по состоянию на 3 марта 1944 г.

	Матчасть	В строю	В ремонте
93 тбр	КВ	1	0
					Т-34	11	1
					Т-70	3	1
					Т-60	1	1
					СУ-152	2	1
12 гв. ттп	КВ	3	—
					Т-34	13	1
1 гв. ттп	ИС-85	21	—
29 гв. ттп	ИС-122	21	—
58 гв. ттп	ИС-85	21	—
374 гв. тсап	ИСУ-152	19	2
399 гв. тсап	ИСУ-152	17	4

Таким образом, в 1-й гвардейской армии к началу марта имелась мощнейшая бронированная «кувалда» из почти полутора сотен танков и САУ, причем большую часть из них составляли тяжелые машины. Следует подчеркнуть, что командующий армией и его штаб достаточно серьезно подошли к вопросу обеспечения эффективного использования переданной им «кувалды». К началу операции полки, несмотря на распутицу, обеспечили горючим всех видов, боеприпасами и продовольствием.

На отработку взаимодействия с пехотой и артиллерией танкистам тяжелых полков было дано достаточно времени — 2–3 дня. Было определено, кто с кем будет взаимодействовать, какие цели будут подавляться танками, какие артиллерией и пехотой, были выработаны сигналы взаимодействия. С командирами танковых рот, взводов, командирами и механиками-водителями танков производилась рекогносцировка исходных позиций, подхода и выхода с них, направление действий танков на впереди лежащей местности. Помимо этого для общего руководства действиями танковых и самоходных полков выделялось управление 11-го гв. танкового корпуса, бригады которого ожидали в тылу получения матчасти. Все это вместе создавало достаточно высокий уровень организации ввода в бой полков на новых танках.

В соответствии с замыслом наступления, танки были распределены между тремя стрелковыми корпусами ударной группировки 1-й гв. армии. Соответственно 93-я танковая бригада и 58-й гв. танковый полк придавались 94-му стрелковому корпусу, 12-й гв. танковый полк и 374-й тяжелый САП — 30-му стрелковому корпусу, 1-й гв. танковый полк — 17-му стрелковому корпусу. 29-й гв. танковый полк и 399-й тяжелый САП оставались в резерве командования армии, они предназначались для «парирования ударов противника и в случае необходимости для развития успеха»[14].

По плану операции к ее третьему дню 1-я гв. армия должна была овладеть Староконстантиновом, а к двенадцатому дню выйти на рубеж Южного Буга на линии Проскуров — Летичев. На этом этапе операции армия А.А. Гречко обеспечивала фланг танковых армий и сужала коридор возможного отхода немецкой 1-й танковой армии на запад до пространства между Южным Бугом и Днестром. Конкретизация задач на перехват всего пространства до Днестра предполагалась позднее.

Остальные армии 1-го Украинского фронта (13-я, 18-я и 38-я армии) получили вспомогательные задачи. Уже вне указаний Ставки по сравнению с первоначальным планом оказалась урезана задача 13-й армии Н.П. Пухова. Вместо двух танковых корпусов в операции предполагалось задействовать один (25-й тк). Задача удара 11-м тк на Тарнополь вычеркивается из приказа. Любопытно отметить, что 38-я армия на левом крыле фронта (на стыке с 2-м Украинским фронтом) должна была подготовить операцию во взаимодействии с 1-й танковой армией. Последняя в тот момент находилась в резерве на восстановлении и пополнении. Задачей двух армий было содействовать соседу в наступлении на Гайсин, начав наступление на четверо суток позже войск И.С. Конева.

В целом в ходе подготовки операции войска фронта были пополнены материальной частью, боеприпасами, а за счет пополнений численность личного состава стрелковых дивизий удалось довести до 6–7 тыс. человек.

С воздуха войска 1-го УФ поддерживала 2-я воздушная армия в составе четырех отдельных авиадивизий (из них две ночные), трех авиакорпусов и одного полка разведчиков. К 1 марта 1944 г. 2 ВА насчитывала[15]:

Истребителей (Ла-5, Як-1, -7, -9) — 249 (222 исправных и 27 неисправных);

Штурмовиков — 130 (97/33);

Бомбардировщиков (Пе-2) — 59 (52/7);

Ночных бомбардировщиков (У-2 и Р-5) — 192 (149/43);

Разведчиков (Пе-2) — 19 (10/9).

Итого — 649 самолетов, из них 529 исправных и 120 неисправных.

Численность ВВС 1-го УФ, прямо скажем, не поражает воображение (даже если не сравнивать с 3 тыс. самолетов 16 ВА под Берлином). Значительную часть авиапарка в 1944 г. все еще составляли ночные бипланы, ценность которых с точки зрения пробивания дороги наступающим войскам была очень условной. При этом по замыслу штаба фронта предполагалось весьма интенсивное воздействие на противника: в первый день операции планировалось выполнить 1800 самолето-вылетов, на второй день — 1500, на третий — 1200. Даже без поправки на переменчивую весеннюю погоду такое количество вылетов наличными силами требовало большого напряжения сил.

Немецкие солдаты, 1944 г. Основным вооружением рядовых германской армии весной 1944 г. оставались карабины 98к. Штурмовых винтовок МР-43 было немного, и погоды на фронте они не делали.

Последние изменения в плане наступления произошли уже после трагических событий вечера 29 февраля 1944 г. Командующий 1-м Украинским фронтом генерал армии Н.Ф. Ватутин и член Военного совета фронта генерал-майор К.В. Крайнюков возвращались из поездки в штаб 13-й армии в г. Ровно. Следующей целью поездки был штаб 60-й армии в г. Славута. Решив срезать путь, четыре машины с командующим, офицерами штаба и охраной в количестве 10 человек свернули на проселочную дорогу и у села Милятин натолкнулись на отряд бандеровцев численностью в 200–300 человек. В перестрелке Ватутин был тяжело ранен, потерял много крови. В Киев были вызваны лучшие врачи, в том числе известный хирург Н.Н. Бурденко, но спасти Н.Ф. Ватутина не удалось. Н.Ф. Ватутин умер 15 апреля, на тот момент ему было всего 42 года.

Вместо Н.Ф. Ватутина командующим 1-м Украинским фронтом 1 марта 1944 г. назначили маршала Г.К. Жукова. Именно он буквально в последние дни перед операцией внес изменения в план наступления 13-й армии, в штаб которой ездил Ватутин в тот роковой день 29 февраля. По первоначальному плану операции армия должна была нанести удар в направлении на Броды в обход Кременца с запада. Однако уже в первый день командования фронтом Жуков приказывает 13-й армии прочно удерживать рубеж от Рожище до Дубно, «25 тк иметь на Луцком направлении. Перегруппировок в связи с планом наступления временно не производить»[16]. Армии оставили только задачу поддержки одной дивизией наступления 60-й армии. Судя по всему, это решение прорабатывалось еще с Н.Ф. Ватутиным. На черновике еще февральского приказа 13-й армии имеется пометка «прочно удерживать этот рубеж, обеспечивая главную группировку фронта от ударов пр-ка с запада»[17]. Однако последствием этого решения стало усложнение задачи 60-й армии по выходу на рубеж Зборов — Тарнополь с занятием важнейшего узла дорог — Тарнополя.

Что же заставило командующего фронтом в последний момент отказаться от наступления 13-й армии под Дубно? В своих мемуарах Г.К. Жуков никак не прокомментировал этот момент. Однако имеющиеся в настоящее время сведения позволяют предположить, что оборонительную задачу 13-я армия в последний момент получила неспроста.

В обороне?

В кратком очерке Проскуровско-Черновицкой операции, подготовленном в штабе 1-го Украинского фронта в ноябре 1944 г., в отношении планов противника указывалось: «Противник на всем фронте перешел к жесткой обороне…»[18] Получатель очерка в военно-научном управлении Генштаба генерал-майор П.П. Вечный сделал напротив этой фразы ехидную пометку: «а ранее он наступал?» Однако ни генерал Вечный, ни писавший очерк полковник Глинка из отдела по изучению опыта войны штаба 1-го УФ тогда не знали, что в штабах группы армий «Юг» и немецкой 4-й танковой армии лелеяли далеко не оборонительные замыслы.

Буквально за два дня до того, как в адрес штаба 1-го Украинского фронта отправилась директива Ставки с предложением «отрезать южной группе войск немцев пути отхода на запад в полосе севернее р. Днестр», штаб немецкой 4-й танковой армии подготовил свои предложения «по проведению операции с целью дальнейшего укрепления положения на северном фланге 4-й ТА». Подписан он был командующим 4-й танковой армией генералом танковых войск Эрхардом Раусом, одним из самых опытных немецких танковых командиров, участником боевых действий на территории СССР с 22 июня 1941 г. В преамбуле документа указывалось:

«Не подлежит сомнению, что противник собирается перебросить подкрепления. Сконцентрировав их, он, вероятно, начнет крупными силами танков наступление в направлении Лемберга [Львова. — А.И.]. Из надежных источников поступает информация об определенном ослаблении вражеской группировки на фронте 1-й ТА. Воздушная разведка обнаружила передвижение крупных моторизованных сил по дороге Звяхель [Новоград-Волынский] — Ровно — Луцк. Перехвачены приказы противника о приведении в порядок аэродромов Ровно и Луцк»[19].

Вывод из этой в принципе правильной оценки обстановки делался несколько неожиданный:

«В связи с этим необходимо своевременно [подчеркнуто в оригинале. — А.И.] перебросить в распоряжение ТА силы, с помощью которых удастся наступательными действиями укрепить северное крыло ТА таким образом, чтобы исключить угрозу генерал-губернаторству, особенно округу Лемберг. Следующей целью операции станет уничтожение сил противника в треугольнике крепостей Ровно — Луцк — Дубно и возвращение себе района Ровно. Если эта цель будет достигнута, а в распоряжении командования армии окажется достаточно пехоты, чтобы удержать захваченный район, положение можно будет считать окончательно упроченным»[20].

В качестве потребных для операции сил Раус просил «танковый корпус с тремя полностью укомплектованными бронетехникой тд и двумя пд». Далее командующий 4-й танковой армией разбирает несколько вариантов наступления на левом крыле армии, в том числе с точки зрения удобства местности для действий танковых соединений. Любопытно, что одним из вариантов был удар на Острог, ровно «в лоб» готовящемуся советскому наступлению. Однако именно этот вариант Раус не считал перспективным ввиду трудной для наступления местности в районе Острога. Также по соображениям невыгодной для наступления местности отклонялся удар на Шепетовку в тыл советской 13-й армии. Более реалистичным Раус считал наступление примерно в тех местах, где наступала 1-я танковая группа в июне и начале июля 1941 г. Этот вариант звучал так:

«Атака частями тк вдоль ведущей на юго-восток дороги по восточному берегу Иквы. Цель — свернуть позиции противника перед XIII AK вплоть до Дубно. Потом поворот по дороге Дубно — Ровно на Ровно, основная масса наступает на Ровно по дороге Млынов — Ровно»[21].

Отстаивая именно этот вариант, Раус указывал на наличие на направлении наступления танкового корпуса дорог с твердым покрытием. Он также отмечал, что фронтальный удар на Ровно не будет «представлять особых сложностей ввиду положения противника, а также того факта, что противник здесь движется и будет продолжать передвижения (поэтому нет больших минных полей)». Также предполагалось, что танковый корпус после выхода к Ровно сможет восточнее Горыни на благоприятной для танков местности атаковать на юго-восток в тыл находящейся в районе Шепетовки группировке советских войск и тем самым закрыть брешь между LIX AK и XIII AK.

Точный состав группировки для контрнаступления в обнаруженных автором документах не просматривается. Однако можно предположить, что в нее предполагалось включить 7-ю и 8-ю танковые дивизии. Еще одним кандидатом в «три укомплектованные танковые дивизии» являлась 6-я танковая дивизия. Так, буквально за день до начала советского наступления, 3 марта 1944 г., штаб ГА «Юг» хлопотал о возвращении ей батальона на «Пантерах»:

«Группа армий просит донести, когда можно рассчитывать на возвращение батальона. Восстановление полной ударной силы 6-й танковой дивизии имеет особое значение в связи с намеченным ее боевым применением на левом фланге группы армий».

Как мы видим, командование 4-й танковой армии собиралось восстанавливать целостность фронта наступательными действиями и фактически планировало разгром советской 13-й армии. Более того, наступление на Ровно поставило бы под угрозу тылы сосредотачивающейся в районе южнее Острога советской ударной группировки. Поставив 13-й армии оборонительную задачу, Г.К. Жуков выставлял заслон именно в том месте, где планировал нанести удар Э. Раус. Что это было — интуиция или правильная оценка крупиц сведений, полученных разведкой, сейчас сказать уже невозможно. Так или иначе, 1-й Украинский фронт был готов к такому развитию событий.

Амбициозные наступательные планы Рауса выглядят довольно странно для того положения, в котором находилась германская армия на Восточном фронте в 1944 г. на страницах мемуаров. Тем не менее у этих замыслов имелись свои основания. В конце февраля и в начале марта 1944 г. командование немецкой ГА «Юг» острее всего нуждалось в передышке для восстановления сил. Лучше всего этот факт иллюстрирует состояние танкового парка некоторых ее подвижных соединений (см. таблицу).

Таблица. Безвозвратные потери и находящиеся в ремонте танки ряда соединений и частей 1-й танковой армии в конце февраля 1944 г.[22]

	Безвозвратные потери					В ремонте
									Pz. IV	Pz. V	Pz. VI	Ком *	Штуг	Краткосрочном	Долгосрочном
1 ТД	8	29	—			11 Pz. IV, 24 Pz. V	6 Pz. IV, 2 Pz. V
СС ЛАГ	1	6	—	1	10	9 Pz. IV, 7 Pz. V, 1 Pz. VI, 5 StuG	4 ком., 23 Pz. IV, 35 Pz. V, 7 Pz. VI, 8 StuG
16 тд	3	3	—	1	2	1 Beob. III **, 10 Pz. IV, 12 Pz. V, 2 ком., 3 StuG	1 Beob. III, 6 ком., 42 Pz. IV, 35 Pz. V, 19 StuG
17 тд	1	—	—	—	1	8 Pz. IV, 1 Pz. V, 1 ком.	2 Pz. II, 3 Pz. IVg, 2 Beob. III, 15 Pz. IV
503 бтт ***	—	—	7	—	—	16 Pz. VI, 1 ком. Pz. VI	16 Pz. VI, 1 ком. Pz. VI
506 бтт	—	—	6	—	—	11 Pz. VI, 1 ком. Pz. VI	6 Pz. VI, 1 ком. Pz. VI
II/23 тп		23	—	2	—	Н/Д	Н/Д
6 тд						1 Pz. II, 7 Pz. IVg, 14 Pz. IV	2 Pz. II, 3 Pz. IVg, 9 Pz. IV

* Командирские танки.

** Машина артиллерийских наблюдателей на шасси танка Pz. III.

*** бтт — «батальон тяжелых танков», schwPz. Abt., вооружался танками Pz. VI «Тигр».

Хорошо видно, что безвозвратные потери танков частей и соединений, деблокировавших злосчастный XLII корпус под Корсунь-Шевченковским («Черкассами», как называли это сражение немцы), были существенно ниже числа находящихся в ремонте боевых машин. В случае стабилизации фронта на длительный период большинство ремонтирующихся танков вернулись бы в строй, что вкупе с поступлением новой техники позволило бы восстановить боеспособность «пожарных команд». Темпы восстановления в период затишья были достаточно высокими. Так, на 20 февраля в 509-м батальоне тяжелых танков имелось боеготовыми 20 линейных и 2 командирских «Тигра», а на 1 марта таковых было 25 линейных и 3 командирские машины[23]. Боевой опыт сражений советско-германского фронта раз за разом показывал, что именно боеспособность выведенных в резерв подвижных соединений являлась залогом успеха как в обороне, так и в наступлении.

Одновременно восстановление боеспособности танковых соединений позволяло подумать о реализации наступательных планов, в частности описанного выше предложения Э. Рауса. Кроме того, ожидалось прибытие резервов ОКХ. В своих расчетах командующий 4-й танковой армией неоднократно упоминал о необходимости получения двух пехотных дивизий. Они поспевали к концу февраля 1944 г., это были 357-я и 359-я пехотные дивизии 21-й волны, формировавшиеся с ноября 1943 г. в Польше из остатков разбитых частей и призывников 1926 г. рождения.

В ЖБД 4-й танковой армии особо отмечалось: «К обеим дивизиям следует предъявлять меньшие требования, чем к остальным, поскольку 2/3 их личного состава 1926 г. рождения». Оба соединения были укомплектованы по штату личным составом, но им не хватало средств связи и другого снаряжения.

Еще одна пехотная дивизия — 68-я — выводилась в феврале на переформирование с возможностью быстрого возвращения в строй. Переформирование шло по штату «нового типа» с «Штурмгешютцами» в противотанковом дивизионе. Однако по факту 357, 359 и 68-я пехотные дивизии самоходок не получили, по крайней мере в мартовских донесениях они отсутствуют. Прибытие этих дивизий ожидалось в первой декаде марта.

Немецкие солдаты, 1944 г. Моральное состояние солдат вермахта на Украине весной 1944 г. после череды отступлений было подавленным. Уже мало кто надеялся на успешное окончание войны.

Вместе с тем в ближней перспективе немецкое командование отдавало себе отчет относительно опасности, угрожавшей со стороны разрыва, зияющего в центре построения 4-й танковой армии. Командующий группой армий «Юг» Э. фон Манштейн впоследствии писал:

«Как только окончились бои за освобождение войск, окруженных у Черкасс, а вслед за тем и установлена связь между участками фронта, занимаемыми 1 танковой и 8 армиями, командование группы армий отдало приказ о переброске крупных сил на левый фланг. Из состава 1 танковой и 8 армий были выделены для переброски 1, 11 тд и 16 тд из 3 тк. За ними вскоре должны были последовать для сосредоточения в районе Проскурова за 4 танковой армией 17 тд и артиллерийская дивизия. Этими же армиями были выделены в распоряжение 4 танковой армии 7 тд, лейб-штандарт и 503 батальон тяжелых танков. Эти соединения должны были войти в состав 48 тк и сосредоточиться в районе Тарнополя. В то время как 3 тк была поставлена задача предотвратить прорыв или остановить прорвавшиеся через фронт части противника севернее Проскурова, задачей 48 тк являлось не допустить охвата западного фланга наших войск силами противника, наносящими удар на Тарнополь»[24].

Для латания бреши на левом фланге ГА «Юг» было выбрано проверенное в боях управление XXXXVIII танкового корпуса. Штаб корпуса отличился еще в боях на Чире в нояб ре — декабре 1942 г., при восстановлении фронта после окружения армии Паулюса под Сталинградом. Командовал корпусом генерал танковых войск Герман Бальк, на Чире участвовавший в бою в качестве командира 11-й танковой дивизии. Корпус всю зимнюю кампанию 1943–1944 гг. использовался в качестве «пожарной команды» группы армий «Юг». В подчинение XXXXVIII корпуса первоначально передавались дивизия «Генерал-Губернаторство», 7-я танковая дивизия и так называемая группа фон дер Баха. Несколько позднее, с началом советского наступления, корпусу передали дивизию «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» и 503-й батальон тяжелых танков. Состояние танкового парка этих соединений и батальона «Тигров» показано в таблице.

Таблица. Состояние бронетехники переданных XXXXVIII танковому корпусу соединений на 1 марта 1944 г.[25]

Соединение	Pz. III	Pz. IV	Pz. V	Pz. VI	StuG	Мардер	БТР
СС ЛАГ	1/3 *	0/30	12/46	1/17	3/15	н/д	35/79
7тд	0/3	4(7 **) /12	0/0	0/0	0/0	15 ***	85/36
ПД ГГ ****	—	—	2	—	—	2	н/д
503 бп *****	—	—	—	24/40	—	—	н/д

* В числителе боеготовые машины, в знаменателе — в краткосрочном ремонте.

** Согласно донесению от 2 марта в штаб XXXXVIII корпуса, NARA T314 R1180 frame 319.

*** Согласно донесению от 2 марта в штаб XXXXVIII корпуса.

**** Согласно донесению от 2 марта в штаб XXXXVIII корпуса.

***** Tigers in Combat I. Р. 130.

Довольно странно выглядит наличие двух «Пантер» в сугубо пехотном соединении — дивизии «Генерал-Губернаторство». Однако эта практика передачи танков пехотным соединениям имела место, и ее проявления удивят нас еще не раз.

Серьезной проблемой на тот момент была укомплектованность мотопехотных частей немецких подвижных соединений. Все шесть мотопехотных батальонов, разведывательный и саперный батальоны «Лейбштандарта» по состоянию на 28 февраля находились в состоянии «истощенный», т. е. менее 100 человек боевой численности, солдат и офицеров, непосредственно ведущих бой[26]. Из артиллерии в дивизии сохранились по батарее легких и тяжелых полевых гаубиц и батарея реактивных минометов. Одним словом, боевая ценность элитной эсэсовской дивизии была на тот момент невысокой.

Необходимо отметить, что Э. фон Манштейн в приведенной выше цитате несколько лукавит или, скажем так, упрощает ситуацию. Дело в том, что по личному распоряжению Гитлера дивизия СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» выводилась из боя для последующей переброски на запад, где ее предполагалось переформировать и восстановить после тяжелых боев. Дивизия была выведена в район Базалии и впоследствии вынужденно задействовалась для сдерживания советского наступления. Впрочем, нельзя исключать, что район вывода для погрузки в эшелоны был выбран сознательно, с дальним прицелом на «вынужденное» использование.

Еще одной важной задачей для командования группы армий «Юг» стало укрепление фронта обороны под Староконстантиновом. В начале марта на этом направлении оборонялся LIX армейский корпус 4-й танковой армии. К слову сказать, к тому моменту различие между танковым и армейским корпусом в германской армии было почти стерто. Иной раз танковый корпус мог объединять исключительно пехотные дивизии, а армейский корпус иметь несколько танковых дивизий. В начале марта LIX армейский корпус являлся ярким примером последнего. В его составе находились 6-я и 19-я танковые дивизии, танковая дивизия СС «Дас Райх», 96-я и 291-я пехотные дивизии, а также целый ряд отдельных частей танков и САУ. Командовал корпусом формально сугубо пехотный командир генерал-лейтенант Карл Фридрих Вильгельм Шульц. Однако приглядевшись к его биографии, понимаешь, что Манштейн не зря доверял использование танковых соединений именно этому человеку. Дело в том, что с весны 1942 г. Шульц был у Манштейна начальником штаба 11-й армии (начальником оперативного отдела Ia армии был Теодор Бюссе). Позднее, в ноябре 1942 г., Шульц становится начальником штаба группы армий «Дон», которой командовал Манштейн. Наконец, в ноябре 1943 г. — январе 1944 г. Шульц командовал III танковым корпусом и руководил действиями танковых дивизий.

Сам Э. фон Манштейн характеризовал Шульца в мемуарах следующим образом:

«Во время самой тяжелой обстановки в зимнюю кампанию 1944 г., в дни гибели 6 армии, он был для меня особенно ценным помощником. Этот храбрейший человек отличался железными нервами. […] Позже, командуя уже корпусом на фронте группы армий «Юг», он стоял, как утес во время прибоя»[27].

Характеристика, как мы видим, достаточно лестная. Впоследствии Шульц дорос до командующего группой армий «Г» на западе. Я подробно останавливаюсь на личности генерала Шульца, поскольку LIX корпусу суждено было сыграть весьма важную роль в описываемых событиях.

На момент начала советского наступления подчиненные LIX корпусу дивизии трудно было назвать танковой армадой. Состояние парка бронетехники соединений корпуса показано в таблице.

Таблица. Численность боеготовой бронетехники переданных LIX армейскому корпусу соединений на 1(4) марта 1944 г.[28]

Соединение	Pz. III	Pz. IV	Pz. V	Pz. VI	StuG	«Хорниссе»	БТР
6-я тд	—	13 * (23 **)	—	—	—	—	н/д
19-я тд ***	0/2	3/6	—	—	—	—	н/д
БГ «Дас Райх» ****	0/5	5	6	—	4	—	6
509 бп *****	—	—	—	25+3+2 ******	—	—	4
276 бр Штуг *******	—	—	—	—	12	—	н/д
280 бр Штуг ********	—	—	—	—	10	—	н/д
88 иптб *********	—	—	—	—	—	42	н/д

* На 23 февраля 1944 г., на момент получения приказа на переброску, NARA T313 R70 frame 7307003.

** На 27 февраля. Hinze R. Crucible of Combat: Germany’s Defensive Battles in the Ukraine 1943–1944. Solihull, United Kingdom: Helion and Company Limited, 2009.. Р. 357.

*** На 1 марта 1944 г., NARA T313 R408 frame 8700996.

**** Боевая группа.

***** Батальон тяжелых танков «Тигр», на 1 марта 1944 г., NARA T313 R408 frame 8701010.

****** 25 линейных «Тигров», 3 командирских «Тигра» и 2 «Бергепантеры».

******* Бригада САУ «Штурмгешютц», на 4 марта, NARA T313 R75 frame 7313068.

******** Бригада САУ «Штурмгешютц», на 4 марта, NARA T313 R75 frame 7313068.

********* Батальон истребителей танков, САУ «Хориссе» с 88-мм орудием, на 4 марта, NARA T313 R75 frames 7313068.

Отсутствие точных данных о планах Красной армии на данном участке вынуждало немцев в обороне размазывать имеющиеся у них силы и средства между несколькими соединениями. 276-я и 280-я бригады штурмовых орудий были приданы 19-й танковой и 291-й пехотной дивизиям соответственно. Передача «Штурмгешютцев» танковой дивизии была призвана компенсировать нехватку танков. Также в 19-й танковой дивизии еще сохранились штатные противотанковые САУ «Мардер» на шасси танка 38 (t) (10 боеготовых на 1 марта)[29]. 100 % новичком в корпусе был 88-й тяжелый батальон истребителей танков «Хорниссе», формировавшийся с декабря 1943 г. и прибывший на фронт только в конце февраля 1944 г. в составе 45 машин (42 боеготовых на 4 марта[30]). Это было, безусловно, ценное приобретение: комплектный батальон САУ с длинноствольной 88-мм пушкой. Их также разбросали по разным участкам фронта. 1-я и 2-я роты батальона «Хорниссе» были приданы 19-й танковой дивизии и дивизии СС «Дас Райх» соответственно, а 3-я рота осталась в резерве командования LIX корпуса.

Кроме новейших «Хорниссе» в состав LIX корпуса входил 616-й батальон истребителей танков РГК, вооруженный более старыми САУ «Мардер» с 75-мм орудием (17 боеготовых машин на 4 марта)[31]. Имелись в составе корпуса также экзотические для того периода формирования 482-я и 484-я роты истребителей танков, вооруженные реактивными ружьями «Офенрор». Тогда, весной 1944 г., ручные противотанковые средства были еще экзотикой. Роты с «Офенрорами» достались 291-й пехотной дивизии. Артиллерия LIX корпуса располагала дивизионом САУ «Хуммель» на гусеничном шасси, что было особо актуально в условиях начавшейся распутицы, дивизионом легких гаубиц, буксируемых тягачами RSO, 10-см пушками и батареей мощных и дальнобойных 170-мм орудий.

Надо сказать, что накачка LIX армейского корпуса подвижными соединениями произошла незадолго до начала советского наступления. Так, 6-я танковая дивизия получила приказ на переброску под Староконстантинов только 23 февраля 1944 г. и уже 26 февраля сосредоточилась в указанном районе. Боевая группа «Дас Райха» выдвинулась под Шепетовку также сравнительно недавно, в середине февраля, и с 18 февраля участвовала в боях на этом направлении.

По немецким мемуарам и некоторым историческим работам может сложиться обманчивое впечатление, что в 1944 г. бои вели немногочисленные отряды вермахта, буквально тонувшие в море наступавших «монголов». Если обратиться к реальным цифрам численности немецких соединений, то получается следующая картина (см. таблицу).

Таблица. Численность личного состава (число рационов, «едоков») некоторых соединений 4-й танковой армии на 1 марта 1944 г.[32]

	Общая численность личного состава соединения	В том числе
		Персонал германской армии и войск СС	«Восточные добровольцы»
7 тд	11 947	11 865	82
«Генерал-Губернаторство»	6 810	6 670	140
БГ фон дер Баха	9 892	9 208	365
6 тд	14 000	13 435	565
19 тд	15 630	14 980	650
1 тд	11 465 *	н/д	н/д
96 пд	12 487	11 865	82
291 пд	16 175	15 000	1 100
«Дас Райх»	5 598	5 530	68
«Лейбштандарт» **	12 483	н/д	н/д
8 тд	9 695	9 310	305

* На 5 марта, NARA T314 R1524 frame 905.

** На 28 февраля 1944 г., NARA T313 R70 frame 7307086.

Как мы видим, общая численность соединений вермахта даже после кровопролитной зимней кампании 1943/1944 гг. оставалась достаточно высокой. Пехотные дивизии были несравненно более многочисленными, нежели стрелковые дивизии Красной армии. Из числа танковых дивизий только боевая группа «Дас Райха» имела сравнительно небольшую численность, но это объяснялось частичным выводом дивизии на переформирование на запад.

Колонна 16-й тд на марше. На переднем плане БТР SdKfz251.

Кроме того, в вермахте широко практиковалось усиление одних соединений за счет других. Это приводило к некоторому перемешиванию войск, но данная практика сохранялась с 1941 по 1945 г.[33] Соответственно 19-я танковая дивизия была усилена, во-первых, отдельными частями из состава 8-й танковой дивизии. Это был так называемый «танко-гренадерский полк Нейсе» (один сильный и один средней силы мотопехотный батальон), зенитки и САУ с 75-мм орудием. В итоге в составе 19-й танковой дивизии насчитывалось 5 «Веспе» и 6 «Хуммелей», 11 «Мардеров» с 75-мм орудием и еще 2 САУ этого типа, переданные из 8-й танковой дивизии[34]. Во-вторых, ей были подчинены подразделения 9-го танкового полка 25-й танковой дивизии. Все это делало 19-ю танковую дивизию серьезным противником для войск 1-й гвардейской армии.

Командир немецкой 4-й танковой армии Эрхард Раус. Бывший офицер австрийской армии сделал неплохую карьеру в вермахте. Воевал на Восточном фронте с 22 июня 1941 г.

Всего же 4-я танковая армия на 1 марта 1944 г. насчитывала 314 066 человек, в том числе 232 125 человек личного состава армии, 14 754 человека войск СС и полиции, 26 833 человека персонала люфтваффе и 9444 «хиви» (в основном в тыловых частях)[35]. Таким образом, хотя Красная армия весной 1944 г., безусловно, обладала численным перевесом над вермахтом, это численное превосходство совсем не походило на бурный поток, захлестывающий небольшие островки армейцев и эсэсовцев. Также необходимо подчеркнуть, что разграничительные линии объединений сторон не совпадали. Соответственно по состоянию на 1 марта 1-му Украинскому фронту противостояла не только немецкая 4-я танковая армия, но и часть сил 1-й танковой армии.

Несмотря на размывание понятий «танковая армия» и «танковый корпус», в вермахте, безусловно, оставались штабы, раз за разом использовавшиеся для руководства подвижными соединениями. Таковым был III танковый корпус Германа Брайта, выдвигавшийся в район Староконстантинова в составе 1, 11 и 16-й танковых дивизий и 210-го батальона штурмовых орудий. Управление корпуса прибывало в Проскуров уже 4 марта. Именно III танковый корпус являлся тараном, пробивавшим дорогу к окруженной под Корсунь-Шевченковским группировке. Теперь его решено было задействовать для обороны с перспективой наступления (по вышеописанному плану).

Первой из подчиненных Брайту соединений перебрасывалась 1-я танковая дивизия. В ходе запланированных перегруппировок немецкие войска столкнулись с теми же проблемами передвижения в условиях распутицы, что и Красная армия. Так, 1-й танковой дивизии из района к западу от Винницы предстояло пройти около 200 км до Красилова (южнее Шепетовки). Главные силы дивизии сосредоточились в районе Проскурова к 2 марта 1944 г., но состояние их после марша было плачевным. Доля боеготовой техники упала до 50–55 %. Автомашины, полугусеничные тягачи и БТРы танко-гренадерских полков и артиллерийского полка оказались разбросанными по обочинам дорог на пути в Проскуров из-за разнообразных поломок. Один из дивизионов артполка был полностью обездвижен ввиду отсутствия тягачей. При этом Проскуров еще не был конечной точкой путешествия по «бездонным» дорогам. Остаток пути мотопехота проделала пешком.

В сравнении с другими соединениями 1-я танковая дивизия находилась не в худшем состоянии, кроме того, она была оперативно пополнена в процессе перегруппировки. Так, в конце февраля из четырех ее мотопехотных батальонов один был средней численности (300–400 человек боевой численности) и три — слабыми (100–200 человек боевой численности). Кроме того дивизия сохраняла сильное артиллерийское звено: 8 батарей легких полевых гаубиц, 8 батарей тяжелых полевых гаубиц, 12 буксируемых и 4 самоходных 75-мм противотанковых пушек[36]. Часть артиллерии была самоходной. По состоянию на 21 февраля в дивизии насчитывалось 4 «Веспе» и 2 «Хуммеля». В условиях начинающейся распутицы это давало определенное преимущество.

Гусеничная техника 1-й танковой дивизии была спасена от утомительных маршей по грязи — ее отправили по железной дороге в Проскуров. Сюда же прибыли на пополнение 23 «Пантеры» для 1-го танкового полка. Однако платой за сохранение ресурса техники за счет перевозки на платформах стала скорость перегруппировки соединения в целом. Первые подразделения 1-го танкового полка прибыли в Проскуров только 5 марта, заметно позже главных сил дивизии.

Надо сказать, что к тому моменту танкисты дивизии обрели опыт применения и веру в новую технику. Г. Гудериан в своем докладе Гитлеру № 610/44 от 4 марта 1944 г. цитировал донесение 1-го танкового полка:

«В настоящей форме «Пантера» совершенна для боя. Она далеко превосходит Т-34. Почти все небольшие недостатки устранены. Она далеко превосходит Т-IV по своему вооружению, броне, проходимости и скорости. Время жизни мотора в настоящее время 700–1000 км».

Последним шагом командования ГА «Юг», который немцы успели сделать перед началом советского наступления, стало перераспределение сил между армиями. Соответственно LIX армейский корпус и XXIV танковый корпус передавались 1-й танковой армии, а сама 1-я танковая армия передавала свой правофланговый VII корпус соседу — 8-й армии. Надо сказать, что фактически переподчинение соединений произошло, когда 1-й Украинский фронт уже перешел в наступление — в 9.00 4 марта. Начавшееся наступление вынудило внести коррективы в распределение дивизий по корпусам, 1-я танковая дивизия была подчинена LIX корпусу. Отставание собственных танков и артиллерии соединения было компенсировано передачей ей 616-го батальона истребителей танков, 509-го батальона «Тигров», дивизиона «Хуммелей» и дивизиона легких гаубиц на тягачах RSO.

Нельзя не отметить близнецовой похожести перегруппировок конца февраля и начала марта 1944 г. по обе стороны фронта, пусть и с разными целями. Штабисты перенарезали разграничительные линии, готовили приказы о переброске соединений, пусть и с разными целями. Советская сторона это делала в рамках подготовки к наступлению, немецкая — с целью упрочнения фронта обороны. Все замысловатые перемещения словно разворачивали главные силы группы армий «Юг» фронтом на северо-восток, для отражения наступления 1-го Украинского фронта. Выше было показано, какие сложности вызвало решение начинать операцию 4 марта советской стороне. Однако промедление лишь усиливало оборону 1-й и 4-й немецких танковых армий, удар последовал в разгар затеянной Манштейном перегруппировки.

Следует отметить, что разведка 1-го Украинского фронта не сумела вскрыть предпринятую противником перегруппировку танковых соединений (1, 6, 16, 17 и «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер») с Уманского направления в район Ямполя и Староконстантинова. Из числа переброшенных навстречу советскому наступлению только 6-я танковая дивизия числилась разведкой в резерве «предположительно в районе Немиров»[37]. В действительности же она уже была в первой линии. Всего в первой линии у противника разведка фронта насчитывала 12 пехотных дивизий, 3 танковые дивизии (7, 19-я тд и «Райх») и 1 моторизованную дивизию (20 мд).

Вскоре появляющиеся одна за другой из «тумана войны» немецкие дивизии станут неприятным сюрпризом для наступающих армий 1-го Украинского фронта.

Подводя итоги подготовки сторон к сражению, ставшему впоследствии известным как Проскуровско-Черновицкая операция и «котел Хубе», можно сказать следующее. Операция готовилась к проведению в период распутицы, что существенно усложняло и сосредоточение войск, и выполнение поставленных задач. Советский план наступления, подготовленный в штабе Н.Ф. Ватутина, в последний момент оказался перекроенным под влиянием указаний из Москвы. К сожалению, нельзя сказать, что эти изменения имели исключительно позитивный эффект. Расчет на прорыв танковых армий в пролом в построении немецкой 4-й ТА, с одной стороны, был неплохой идеей, с другой — это лишало операцию череды потенциальных «котлов» и превращало наступление 1-й гв. армии в сковывающий удар. Сокращение масштабов, а затем и полный отказ от наступления 13-й армии имел свои основания, но одновременно осложнил условия борьбы за важнейший узел дорог — Тарнополь.

Если многим другим битвам Великой Отечественной войны предшествовал период относительного затишья, то формальное начало сражения, которое по разные стороны фронта позднее назовут Проскуровско-Черновицкой операцией и «котлом Хубе», стало размытым и нечетким. Произошло это, прежде всего, за счет введенной в план операции увертюры с захватом удобных исходных позиций для двух танковых армий. 60-я армия своим правым флангом начала наступательные действия еще 27 февраля, а к 4 марта продвинулась на 30–35 километров, образовав плацдарм и обеспечив переправы через р. Горынь.

В ночь на 2 марта 226, 351 и 8-я стрелковые дивизии 23-го корпуса и 13-я гв. танковая бригада 4-го гв. танкового корпуса форсировали Горынь и сформировали плацдарм на ее южном берегу на широком фронте от Ямполя до Белгородки. Плацдарм сразу же вызвал нешуточное беспокойство в штабе группы армий «Юг». Не имея ни сил, ни времени на возведение инженерных сооружений, немцы в тот момент стремились опираться на естественные преграды, прежде всего реки. Соответственно потеря очередного такого рубежа была воспринята болезненно. К плацдарму спешно выдвигались войска, атаки на него шли одна за одной с нарастающей силой. На участке, где предполагался ввод 9-го мехкорпуса 3-й гв. ТА, контратаками эсэсовской бригады «Лангемарк» немцам удалось оттеснить части 8-й стрелковой дивизии назад, практически к берегу Горыни.

Во второй половине дня 2 марта последовала атака частей немецкой 6-й танковой дивизии и боевой группы «Дас Райха» на позиции 226-й стрелковой дивизии под командованием Героя Советского Союза полковника В.Я. Петренко. Номер «226» еще неоднократно встретится на страницах книги, поэтому имеет смысл сказать несколько слов о дивизии и ее командире. 32-летний полковник Петренко успел в 1940 г. закончить Академию им. М.В. Фрунзе, с 1942 г. командовал полком, с 1943 г. — 226-й стрелковой дивизией. Звание Героя Советского Союза он получил за успешное форсирование Днепра. Сама 226-я стрелковая дивизия формировалась по инициативе И.Д. Черняховского. Несмотря на отсутствие осанистого звания «гвардейская», на направление главного удара командармом-60 она была поставлена явно не случайно.

По состоянию на 2 марта части 226-й дивизии успели отрыть только 604 стрелковые ячейки и считаные десятки метров ходов сообщения. Однако одновременно было установлено 400 противотанковых мин[38]. «Арматурой» обороны стрелковых частей стала 13-я гв. танковая бригада (13 Т-34 и 5 СУ-85[39]) 4-го гв. танкового корпуса, занимавшая позиции в районе Дворца и отражавшая танковые атаки огнем с места и короткими ударами. Как позднее указывалось в отчете «Дас Райха», первые атаки на плацдарм никакого успеха не имели: «Эшелонированные минные поля, большое число ПТО и танков противника затрудняют нашим танкам поддержку гренадеров»[40]. Потери 13-й гв. танковой бригады составили 1 Т-34 и 1 СУ-85 сгоревшими. Танкисты претендовали на уничтожение 14 танков противника.

Несмотря на успех в отражении первых контратак, яростный натиск противника заставил советское командование поспешить и выдвинуть ближе к передовой 7-й гв. танковый корпус 3-й гв. танковой армии. Части корпуса переправились на плацдарм в ночь на 3 марта. 54-я гв. танковая бригада (36 Т-34) заняла оборону на высотах севернее Белогородки, 56-я гв. танковая бригада (30 Т-34) — в районе Гулевиц и Синюток, 702-й самоходный артполк (20 CУ-76) — в роще северо-восточнее Синюток. Тем самым были прикрыты важнейшие для удержания плацдарма переправы через Горынь.

Принятые меры предосторожности — усиление пехоты армии И.Д. Черняховского танками из армии П.С. Рыбалко — отнюдь не были избыточными. Немецким командованием действительно планировалось наступление «с целью восстановить прежнюю линию фронта». День 3 марта прошел достаточно спокойно, немцы лишь обстреливали советские позиции артиллерией. Вечером 114-й танко-гренадерский полк 6-й танковой дивизии все же предпринял атаку при поддержке танков, были захвачены две высоты на подступах к Гулевцам. Однако наступление темноты заставило немцев отказаться от атаки деревни (что спасло их от немедленного столкновения с «тридцатьчетверками» бригад 3-й гв. ТА и 4-го гв. тк).

Удар по плацдарму был перенесен на 4 марта. К наступлению привлекались боевая группа «Дас Райха» и 6-я танковая дивизия в полном составе. Последней поручалось нанесение главного удара, сначала предполагалось прорываться к переправам у Гулевиц и Синюток, а затем ударом вдоль реки на Дворец и Михнов отрезать и уничтожить советские части на плацдарме. По первоначальному плану 4-му мотополку 6-й дивизии придавался 509-й батальон «Тигров» и рота «Хорниссе». Однако по какой-то причине использование «Тигров» в намеченном наступлении оказалось отменено. В итоге для поддержки запланированной атаки оставались примерно два десятка боеготовых Pz. IV 6-й танковой дивизии и рота «Хорниссе». В отсутствие тарана из «Тигров» контрудар по усиленному советскими танками плацдарму нельзя назвать иначе как самоубийственным. Однако события развивались по кошмарному сценарию, который офицеры 6-й танковой дивизии вряд ли могли себе даже вообразить.

Перед атакой. Экипаж Pz.IV наблюдает за стрельбой «скрипух», шестиствольных реактивных минометов.

В ночь с 3 на 4 марта на плацдарм начали выдвигаться главные силы 3-й гвардейской танковой армии П.С. Рыбалко. Собственно в район Гулевцы к 5.00 вышла 70-я мехбригада (3113 человек, без танков), а в район Синюток и леса южнее этой деревни — 69-я мехбригада (3542 человека, 23 Т-34). Обе бригады принадлежали 9-му мехкорпусу. Еще одна бригада осталась на другом берегу Горыни в резерве командующего армией. К 6.00 4 марта переправились через реку и сосредоточились в район Дворца 51-я (43 Т-34) и 53-я (41 Т-34) танковые бригады 6-го гв. танкового корпуса. Здесь же, в районе Дворца, сосредоточились 52-я бригада (43 Т-34) и 1893-й самоходный артполк (16 СУ-85) того же корпуса, находившиеся в резерве командарма. Причем задача полка СУ-85 была сформулирована как «прикрывает части корпуса в р-не Дворец (на случай контратак танков противника)»[41]. Учитывая наличие в составе корпусов армии Рыбалко 85-мм зенитных орудий, утром 4 марта 1944 г. советский плацдарм на Горыни мог вполне успешно дать бой и «Тиграм» и «Пантерам», являясь практически неприступной крепостью.

Оказавшись на плацдарме, солдаты и командиры 3-й гв. танковой армии всматривались в раскинувшееся перед ними пространство. Командир 53-й танковой бригады Василий Архипов позднее вспоминал: «С наблюдательного пункта 23-го стрелкового корпуса мы видели серо-коричневую бескрайнюю равнину, испещренную темными пятнами деревень и множеством больших и малых водных зеркал. Это отражали весеннее солнце реки, речки, новые русла и старицы, озера и пруды и просто ямы и лощины, затопленные талой водой. Минувшая зима была, как говорят, сиротская, то есть теплая, и весна грянула рановато. Танкисты, глядя на эту напитанную половодьем равнину, на раскисшие дороги, только головами качали. Трудно придется нашим танкам»[42].

Как ни странно, выдвижение на плацдарм массы советских танков осталось немцами незамеченным. Либо они не придали должного значения глухому реву в ночи двигателей «тридцатьчетверок». Поэтому в предрассветной мгле в 5.30–5.45 утра берлинского времени 4 марта 1944 г. пехотинцы 6-й танковой дивизии начали продвигаться вперед, от Сосновки на Гулевцы. При этом наступление было начато до полного сосредоточения сил — один мотопехотный батальон еще выгружался из автомашин в Белогородке. Там же еще оставалась рота «Хорниссе». Не прошло и получаса после начала атаки, как в 6.00 разверзлись небеса, и началась артиллерийская подготовка запланированного советского наступления. Таким образом, и без того мощный удар соединений 60-й армии и 3-й гв. танковой армии немецкая 6-я танковая дивизия встретила не на подготовленных позициях, а в чистом поле или в процессе выгрузки и сбора подразделений в Белогородке. Причем даже в этот момент не было осознания серьезности положения. В ЖБД 4-го танко-гренадерского полка признается, что «сначала предполагалось, что русские обнаружили сосредоточение войск на наших исходных позициях и начали их обстрел»[43]. Оставалось только рассеиваться и прятаться от смертоносного шквала огня. Примерно через час (советская артподготовка длилась до 8.20 московского времени) артиллерийский огонь ослабел. Однако неприятности этого дня для немцев только начинались. Из глубины плацдарма на поле боя выехали танки. Необходимо отметить, что из-за размытых дорог немецкие атакующие подразделения не взяли с собой рации, и связь в ударной группировке 6-й танковой дивизии опиралась на телефонные провода и вестовых. С началом артподготовки провода были, разумеется, разорваны. В итоге с первых часов боя связь между частями дивизии развалилась, и управление оказалось почти полностью дезорганизовано.

Здесь позволю себе процитировать «Отчет о сражении в районе Сосновки и Бисовки 4.3.44», подготовленный штабом 114-го полка и достаточно ярко рисующий картину происходившего:

«Огонь был таким плотным, что можно было предположить, что противник каким-то образом узнал план нашей атаки. Тем не менее I батальон не пал духом, а продолжал наступление, хотя и нес значительные потери. Он смог прорваться до домов на южной окраине. Здесь его атаковали с фланга 5 внезапно появившихся танков, огонь обороняющихся вновь усилился, вражеская артиллерия стала стрелять интенсивнее, несколько наших танков уже горело. Когда танки отошли от противника, чтобы укрыться от прицельного огня, это было понято гренадерами как отход, и те дрогнули. В этот момент противник крупными силами (около 1200 человек) при поддержке танков нанес контрудар»[44].

Разумеется, никакого вскрытия плана немецкого контрудара не было — это началась заранее спланированная операция с далеко идущими целями. После артподготовки с севера от Дворца во фланг боевым порядкам немецкой мотопехоты у Сосновки ударили подразделения 226-й стрелковой дивизии и бригады 6-го гв. танкового корпуса. Вскоре Сосновка была окружена. Это имело просто убийственные последствия для немецкой мотопехоты. Как позднее указывалось в отчете штаба 6-й танковой дивизии:

«Отдельные подразделения дивизии заняли круговую оборону, однако массированные атаки танков, пехоты и артиллерии противника медленно уничтожали их (пример — 114-й пгрп потерял 13 офицеров, в том числе адъютанта полка, обоих командиров батальонов, 6 командиров рот и около 300 нижних чинов»[45].

Потери понесла также артиллерия соединения, выделенная для поддержки запланированного контрудара и выдвинутая близко к боевым порядкам мотопехоты.

По схожему сценарию развивались события на соседнем участке, который занимали подразделения боевой группы дивизии СС «Дас Райх». Точно так же развернувшиеся для атаки эсэсовские танки попали под удар начавшегося советского наступления. В составленном по горячим следам событий отчете ход боевых действий описывался следующим образом: «Атака наших танков для прикрытия наступления 6-й тд сталкивается с атакой дивизии противника с 60–80 танками. После быстрой перегруппировки и уничтожения множества вражеских танков удается остановить атаку противника у станции Белогородка»[46].

Эсэсовцам удалось остановить советское наступление у Белогородки в лучшем случае на несколько минут. Она была атакована 54-й и 56-й бригадами 7-го гв. танкового корпуса вместе с полком 226-й стрелковой дивизии и пала уже к 9.20 утра. Ввод в бой немцами находившихся в городке «Хорниссе» успеха не имел. С самого начала три из них оказываются подбиты из противотанковых ружей, одна подорвана и лишается хода, и лишь одна вступает в бой с атакующими с северо-запада советскими танками. По существу дееспособная противотанковая оборона Белогородки у немцев в тот момент отсутствовала.

Несмотря на то, что эсэсовцы «Дас Райха» претендовали на уничтожение «множества вражеских танков», потери бригад 7-го гв. танкового корпуса были незначительными. 54-я гв. танковая бригада за весь день 4 марта потеряла лишь 3 танка сожженными и 4 подбитыми[47]. За два дня наступления (4 и 5 марта) весь корпус потерял только 12 танков, 4 человека убитыми и 32 ранеными[48]. 226-я стрелковая дивизия докладывала о потере 4 марта 25 убитых и 65 раненых[49] (правда, с пометкой «по неполным данным»).

Скорее всего, причиной большой и необоснованной заявки эсэсовцев являлись высокие собственные потери: за день 4 марта боевая группа «Дас Райха» согласно вечернему донесению в штаб LIX корпуса потеряла ни много ни мало 7 Pz. IV и 3 «Тигра»[50]. Подробности скоропостижной потери сразу десяти танков в донесениях и истории соединения от О. Вейдингера отсутствуют. Возможно, они оказались атакованы во фланг наступающими Т-34 и выведены из строя, что в условиях отступления было равносильно безвозвратной потере. Также не исключено, что танки были подбиты и обездвижены еще в бою с 13-й гв. танковой бригадой и частями 226-й дивизии 2 марта. Соответственно 4 марта их просто списали в безвозвратные потери ввиду отхода. В строю у «Дас Райха» осталось 2 Pz. IV (в том числе одна командирская машина), 6 «Пантер» и 1 «Тигр»[51].

Советское наступление привело к рассечению боевой группы «Дас Райха» надвое. Занимавшая позиции дальше к западу у Земелинцев бригада СС «Лангемарк» была обойдена и отступала на юг и юго-запад. Наличие радиосвязи с бригадой позволило лишь оценить масштабы советского наступления: «С раннего утра продолжается передвижение противника из района южнее Ямполя на юг и юго-восток. Наблюдались 100 танков и колонна грузовиков с пехотным десантом и орудиями всех типов»[52]. Это эсэсовцы «Лангемарка» наблюдали наступление советской 4-й танковой армии.

«Тигр» на буксире полугусеничного тягача. Эвакуация вышедшей из строя после Корсунь-Шевченковского котла техники стала большой проблемой для немцев.

Тем временем, прорвавшись через Белогородку, 7-й гв. танковый корпус углубился почти на 20 км в немецкую оборону. На 5 марта задачей корпуса стал захват Староконстантинова, причем предписывалось это сделать уже к 14. 00 второго дня наступления. «Дас Райх» отошел с оси наступления советского корпуса и занял оборону фронтом на запад.

Главные силы 6-й танковой дивизии уже к середине дня были частью окружены в Сосновке, а частью — отброшены от нее на юг, к Бисовочке. Все попытки немцев удержаться на новом рубеже были тщетными. Противотанковые возможности остатков подразделений танко-гренадерских полков упали почти до нуля. Как указывалось в отчете 114-го полка по итогам боев: «Подчиненная командиру полка танковая группа была тем временем практически полностью разгромлена. Из примерно 20 танков 16 были потеряны, многие из них сгорели. Оставшиеся 4 танка расстреляли весь боезапас и находились недалеко от командира полка»[53]. Расстрелявшие боезапас танки стали вездеходным транспортом для мотопехоты — оставшиеся в живых гренадеры взобрались на них и практически не слезали до самого вечера. Здесь же, у Бисовочки, собрались остатки подразделений двух мотопехотных и артиллерийского полков 6-й танковой дивизии, включая САУ артполка — «Хуммели» и «Веспе».

Разгром главных сил мотопехотных полков 6-й танковой дивизии в районе Сосновки привел к тому, что части 3-й гв. танковой армии могли совершенно беспрепятственно продвигаться на юг, к переправам через р. Случь. Уже вечером 4 марта передовой отряд 51-й гв. танковой бригады в составе танкового батальона и роты мотострелков захватил переправу в районе Мехеринцев, закрепившись на южном берегу р. Случь. В целом 6-й гв. танковый корпус успешно выполнил плановую задачу дня. Потери корпуса за 4 марта, особенно учитывая его успех в разгроме немцев у Сосновки, можно оценить как умеренные: 9 танков сгорело, 9 танков подбито, убито 42 человека и ранено 68 человек[54]. Трофеями корпуса стали 25 автомашин, в плен были взяты 171 солдат и офицер противника.

Столь же успешно наступал правофланговый 9-й механизированный корпус 3-й гв. танковой армии, атаковавший позиции бригады СС «Лангемарк». В отчете боевой группы дивизии «Дас Райх» указывалось: «Бригада «Лангемарк» атакована со всех сторон. Учитывая общую ситуацию, бригаде приказано отходить через Денисовку и Поляховку, замедляя наступление противника»[55]. Тем самым эсэсовская бригада фактически уходила из полосы наступления 9-го мехкорпуса, который практически беспрепятственно продвигался вперед, выполнив задачу дня, выйдя в район Теофиполя и захватив Коровье (к востоку от Теофиполя, сам Теофиполь находился в полосе соседней 4-й танковой армии).

К 17.00 4 марта остатки 114-го полка вышли к Староконстантинову. Им удалось ускользнуть от парового катка 3-й гв. танковой армии, но группа состояла из 4 танков, 3 легких полевых гаубиц, 2 самоходок (все без боеприпасов), 2 «Хуммелей» (с 5 выстрелами), 2 «Веспе» (с 5 выстрелами), нескольких радиостанций, штабных машин и другой техники, по большей части поврежденных. Пехотинцев осталось всего 48 человек. Все это нельзя было назвать иначе как «разгром».

Если бы части 6-й танковой дивизии и «Дас Райха» заняли позиции в обороне, то они наверняка добились бы куда больших результатов в противостоянии бригадам танковой армии Рыбалко. Эффективность использования бронетехники была бы несомненно выше, чем выбивание двух десятков танков за несколько часов. Однако подготовка советского наступления оказалась невскрытой немецкой разведкой. Сама же по себе попытка ликвидации советского плацдарма на Горыни была разумной и обоснованной идеей, особенно в свете стремления держаться за естественные преграды. Ее сложно назвать ошибкой. Другой вопрос, что при получении данных разведки о сосредоточении крупных сил танков контрудар наверняка был бы отменен.

Свежеприбывшие самоходки «Хорниссе» с 88-мм длинноствольными орудиями оказали крайне ограниченное воздействие на ход боя. Можно было бы предположить, что они будут расстреливать «тридцатьчетверки» с дальних дистанций, внося опустошение в ряды советских войск. Однако этого не произошло. Две роты «Хорниссе» отчитались за 4 марта 1944 г. об уничтожении в районе Белогородки 8 Т-34, 1 «Генерал Ли» (таковые в составе 3-й гв. ТА отсутствовали, что померещилось самоходчикам, можно только гадать), 1 бронеавтомобиля и 2 орудий, в полосе 19-й танковой дивизии (об этом см. ниже) 7 Т-34, 1 КВ-1 ценой безвозвратной потери 4 самоходок[56]. Судя по вышеприведенным данным о применении «Хорниссе», все четыре потерянные машины пришлись на Белогородку.

На направлении наступления 4-й танковой армии события развивались не столь драматично, просто ввиду отсутствия на поле боя значительных сил противника. Плацдарм на южном берегу р. Горынь, под Ямполем, с которого предполагалось начинать наступление армии В.М. Баданова, был захвачен 23-м стрелковым корпусом 60-й армии. Сплошной фронт на данном участке отсутствовал, и поэтому захват и расширение плацдарма произошло быстро и без ощутимых затруднений. Так, в полосе наступления 6-го гв. мехкорпуса 8-я стрелковая дивизия с утра 3 марта перешла в наступление и к вечеру, не встречая особого сопротивления, вышла на рубеж ввода корпуса в прорыв. Куда более серьезной проблемой стало запаздывание на несколько часов со строительством переправы через Горынь для тяжелой техники. Запланированная переправа через реку еще ночью не состоялась, части выходили на плацдарм уже утром.

САУ «Хорниссе» из 88-го батальона истребителей танков на платформах. Батальон только что прибыл на Восточный фронт, и это видно по достаточно небрежным разводам «зимнего камуфляжа» по базовой окраске.

Командир 63-й гв. танковой бригады 10-го гв. танкового корпуса М.Г. Фомичев вспоминал:

«Утро 4 марта 1944 года выдалось ненастным, серым. Туман, затянувший за ночь окрестность, рассеивался медленно. Первые лучи солнца едва пробивали молочную пелену»[57].

В этот туман ушли передовые отряды (ПО) двух бригад корпуса. ПО бригады М.Г. Фомичева в составе 5 Т-34 и 5 СУ-85 продвинулся до реки Жердь, форсировал ее и продвинулся еще на несколько километров и к полуночи овладел селом Белозерка уже на Збруче. Остальная часть танков бригады оставалась у Ямполя без горючего. ПО 61-й бригады в составе одного батальона танков и двух батарей СУ-85 ушел в туман, а главные силы бригады остановились на рубеже ввода в прорыв без горючего. Остальные две бригады оставались во втором эшелоне.

Схожая картина наблюдалась в 6-м гв. мехкорпусе. Передовой отряд 16-й мехбригады составляли 15 танков с мотострелками, артдивизионом и взводом саперов. От 49-й мехбригады вперед двигался 127-й танковый полк. Мотострелки двигались танковыми десантами и пешком, автомашины задействовались только для подвоза материальной части и боеприпасов. На путях подвоза образовались гигантские пробки.

Тем не менее в отсутствие организованного сопротивления наступающим сопутствовал успех. Обходом с запада ПО 16-й мехбригады ворвался в Святец, посеял панику, и находившийся в городе немецкий строительный батальон поспешно оставил его. ПО 49-й бригады тем временем обошел Святец и продвинулся дальше на юг. Однако к исходу 4 марта в баках машин оставалось по 0,3–0,4 заправки, что не способствовало стремительному наступлению. 29-й танковый полк, получивший задачу прорваться к Маначину (на ж.-д. линии Проскуров — Тарнополь), утром 5 марта встал к югу от Авратина с пустыми баками.

В обзоре операции, написанном в штабе фронта по горячим следам событий, наступление войск В.М. Баданова 4 марта получило достаточно резкую оценку: «Армия задачи [дня] не выполнила, протоптавшись в боевых порядках 60 А»[58]. Строго говоря, задачи первого дня были выполнены, но лишь передовыми отрядами. «Топтались» главные силы бригад. Однако причинами «топтания» являлись не сопротивление противника и не промахи командиров, а банальное отсутствие горючего, которое не подвезли по раскисшим дорогам.

Боевые действия авиации сторон в первый день наступления сдерживались неблагоприятными погодными условиями. Ни о каких 1800 самолето-вылетах не могло быть и речи. В первой половине дня туман с видимостью до 200 м заставил действовать отдельными «охотниками» и парами наиболее подготовленных пилотов. Лишь во второй половине дня с улучшением видимости до 1000–1500 м при низкой облачности в бой были введены группы по 6–8 штурмовиков Ил-2. В этих условиях удары наносились в основном по отступающим колоннам противника. За день 2-я ВА фронта выполнила лишь 137 самолето-вылетов (61 штурмовиками, 22 истребителями, 8 бомбардировщиками Пе-2, 51 У-2). Ощутимый эффект давали, пожалуй, разведывательные полеты, вскрывающие направления отхода и скопления немецких войск.

Дальнейшее повествование целесообразно разбить по направлениям сосредоточения усилий сторон.

В течение ночи на 5 марта передовые отряды корпусов 4-й танковой армии продолжали наступление, главные силы корпуса растянулись огромной колонной из-за отсутствия горючего и непроходимых дорог. В ЖБД 10-го гв. ТК указывалось:

Если бы в этот момент над дорогой показались немецкие штурмовики или бомбардировщики, то они могли бы собрать обильную жатву разбитой и сожженной техникой. Однако активность люфтваффе в тот момент была достаточно низкой и над колоннами летали только разведчики. В ЖБД немецкой 4-й танковой армии с тревогой констатировалось: «Воздушная разведка обнаружила около 100 танков противника, наступающих по дороге Ямполь — Погорельцы».

Получалась парадоксальная ситуация, когда достаточно многочисленная и свежая (переданная из резерва Ставки) 4-я танковая армия наступала отрядами, насчитывавшими мизерное количество боевых машин. На второй день наступления продолжали действовать передовые отряды, несмотря на свой слабый состав продвигавшиеся вперед. ПО 61-й бригады в 17.00 5 марта овладел Ожиговцами, вплотную приблизившись к ж.-д. линии от Тарнополя до Проскурова. Это была важнейшая для всей группы армий «Юг» трасса. Быстрое продвижение передовых отрядов происходило ввиду отсутствия сплошного фронта у немцев на этом направлении. По имеющимся сейчас сведениям, на данном направлении действовали в основном строительные батальоны достаточно условной боеспособности. Более-менее ощутимое сопротивление уже становилось проблемой. Так, 6-й гв. мехкорпус задачу дня 5 марта не выполнил, поскольку передовые 16-я и 49-я мехбригады начали подвергаться локальным контратакам противника с использованием танков и САУ. Так, в 14.00 последовала контратака от Базалии на Гальчинцы с использованием 3 танков, идентифицированных как «Тигры». Это были передовые части выдвигавшейся в Базалию дивизии «Лейбштандарт». Ввязываться же в длительный бой при полупустых баках было опасно. В ночь на 6 марта танки притащили на буксире 4 машины с горючим, которых едва хватило для заправки танков бригад и машин-тягачей легкоартиллерийского и минометного полков.

Не следует думать, что штаб В.М. Баданова безучастно смотрел на завязшие в грязи боевые машины и грузовики его армии. Поскольку доставлять горючее колесными машинами было почти безнадежной затеей, 100 бочек дизтоплива 5 марта погрузили на танки 62-й гв. танковой бригады. Она находилась в резерве командарма и насчитывала 44 танка на ходу[60]. В этот момент бригада по приказу штаба фронта передавалась в 3-ю гв. ТА Рыбалко для гальванизации наступления на Староконстантинов. Маршрут из резерва в первую линию как нельзя лучше подходил для того, чтобы подбросить на передовую драгоценное топливо гусеничным транспортом.

Артиллерийская подготовка. Огонь по врагу ведут 122-мм гаубицы М-30. Эти орудия составляли «становой хребет» советской артиллерии и еще долго оставались на вооружении.

Однако отсутствие сплошного фронта на стыке немецких и 1-й и 4-й танковых армий делало свое дело, и продвигавшиеся в «безвоздушном пространстве» передовые отряды, наконец, прорвались к железной дороге. Уже утром 6 марта 61-я гв. танковая бригада ворвалась во Фридриховку, а затем в Волочиск. Два немецких бронепоезда отошли через Збруч на запад в Подволочиск. Точнее будет сказать, что Фридриховку и Волочиск занял передовой отряд бригады: один батальон танков, две батареи СУ-85 и рота автоматчиков. Всего во Фридриховку вошли 26 танков 61-й гв. танковой бригады и 8 СУ-85 из 356-го САП[61].

Крупный дорожный узел всегда богат на трофеи. Фридриховка и Волочиск не стали исключением, здесь были захвачены: 140 автомашин, 170 тракторов, 10 мотоциклов, 2 танка «Тигр», 1 000 штук 500-кг авиабомб. Эти бомбы явно не доехали до «осиного гнезда» люфтваффе в Проскурове. Кроме того, в руках танкистов и мотострелков корпуса генерала Родина оказались склады с продовольствием, обмундированием, инженерной техникой и другим имуществом. Одного сахара было захвачено 1000 тонн.

В сущности, успех достигается одним передовым отрядом одной бригады 10-го гв. танкового корпуса. ПО 63-й гв. танковой бригады 6 марта был вынужден остановиться далеко позади ввиду израсходования топлива. Тем временем главные силы бригады получили подвезенное танками дизтопливо и нагнали передовой отряд. Доставив горючее, 62-я гв. танковая бригада отправилась дальше, в сторону Староконстантинова, она передавалась армии Рыбалко.

Быстрого подвоза горючего и боеприпасов для передового отряда в Фридриховке силами тыловых служб армии ожидать не приходилось. В отчетных документах армии Баданова мы находим такие строки:

«К исходу 6.3.44 дороги в полосе действий 4 ТА настолько были разбиты, что движение колесного транспорта почти совершенно прекратилось. Единичные машины, обладающие большой проходимостью, с большим трудом и зачастую с помощью танков продвигались вперед»[62].

Артиллерийская подготовка. Залпы «катюш». Обратите внимание на довольно большой угол возвышения направляющих реактивных снарядов — установки ведут огонь на предельную дальность.

Тем временем двигавшийся по параллельным маршрутам 6-й гв. мехкорпус двумя бригадами также вышел к ж.-д. магистрали в районе Маначина. В городе на тот момент находились тыловые службы «Лейбштандарта», в основном подразделения, отвечающие за продовольственное снабжение, в том числе хлебопеки. В 11.00 49-я мехбригада врывается в Маначин. Достижением тыловиков-эсэсовцев стала быстрая эвакуация машин с продовольствием и хлебопечек из Маначина. Трофеями советских мотострелков становятся 550 автомашин, 3 склада с продовольствием, склад горючего, три САУ, идентифицированные как «Фердинанд» (т. е. «Штурмгешютцы»). Не задерживаясь в Маначине, уже в 12.00 49-я бригада перерезает железную дорогу южнее Гарнышевки. Здесь немедленно был взорван мост и в нескольких местах повреждено ж.-д. полотно. В 13.00 передовой отряд 16-й мехбригады также пересек дорогу и вышел в район Лозовы. Важнейшая задача операции была решена, за 2½ суток бригады прошли в условиях распутицы почти 70 км.

С перехватом в нескольких местах железной и шоссейной дороги на Жмеринку под угрозу было поставлено нормальное снабжение всей ГА «Юг». По этой идущей на Одессу магистрали снабжались не только войска 1-й танковой армии, но и 8-я армия на Уманском направлении, а также 6-я армия на приморском участке фронта.

Атака! Советские танки Т-34 с десантом пехоты атакуют по заснеженному полю. Танковые десанты были типичной для Красной армии тактикой.

Все это заставило немецкое командование принять энергичные контрмеры. Еще в первый день советского наступления командование ГА «Юг» направило в штаб 4-й танковой армии приказ, в котором формулировались достаточно амбициозные задачи по ликвидации прорыва на стыке двух танковых армий:

«Задача XXXXVIII тк — при любых обстоятельствах предотвратить окружение LIX AK. Для этого «Лейбштандарт» следует немедленно сконцентрировать в Базалии, откуда он должен наступать в направлении Теофиполя. 7-я тд должна как можно раньше атаковать через Катрыньбург и Ямполь в тыл противника, охватывающего западный фланг LIX AK».

Однако командующий 4-й танковой армией Эрхард Раус не разделял оптимизма фельдмаршала. Если в отношении использования «Лейбштандарта» разногласий не имелось, в дивизию немедленно был отправлен приказ на выдвижение в Базалию, то 7-ю танковую дивизию Раус решает ввести в бой плечом к плечу с «Лейбштандартом», а не разбрасывать их по разным направлениям.

Брошенные танки Pz.IV. Самовар перед одним из них, вероятно, был ценным трофеем экипажа.

В ЖБД 4-й танковой армии это решение пояснялось следующим образом: «Представляется более правильным направить дивизию с юга навстречу вражескому наступлению, чем позволить ей застрять в грязи севернее Ямполя и повиснуть в воздухе».

«Лейбштандарт» дополнительно усиливался 503-м батальоном «Тигров». Уже в 15.30 4 марта дивизия выступила в район Базалии, по плану она должна была выйти в назначенный район уже к полудню 5 марта. Соответственно 7-я танковая дивизия прибывала вечером того же дня. Обе дивизии передавались в подчинение XXXXVIII танкового корпуса. В окончательном варианте его задача звучала следующим образом:

«4-я ТА правым флангом не дает противнику продвигаться дальше через линию Теофиполь — Лановцы на юг, атакует наступающего через Теофиполь на восток противника во фланг и тыл. Для этого XXXXVIII тк, которому подчинена 1-я тд СС «Лейбштандарт» с 503-м тяжелым танковым батальоном и 7-я тд, начинает с линии Базалия — граница генерал-губернаторства восточнее железной дороги Тарнополь — Ямполь наступление на север».

Прорыв советских танков к железной дороге вызвал большое беспокойство в штабе 4-й танковой армии. Сразу же принимается решение о переподчинении 503-го батальона «Тигров» 7-й танковой дивизии.

«Тигр» вытаскивает другой «Тигр», застрявший в грязи. Обратите внимание на трофейный ППШ у солдата слева.

Уже во второй половине дня 6 марта последовала контратака немецкими танками с востока, от Войтовиц. В ней участвовало некоторое количество танков из 25-го танкового полка и 13 «Тигров» 503-го танкового батальона[63]. В этих условиях удержать передовым отрядом и Фридриховку, и Волочиск было проблематично. Волочиск был оставлен. Только к вечеру, к 20.00, во Фридриховку подтянулись пехотинцы мотострелковой бригады корпуса, и то не в полном составе — два батальона из трех. Нельзя сказать, что Волочиск сдали без боя: потери 61-й гв. танковой бригады за 6 марта составили 3 Т-34 подбитыми и 3 СУ-85 сгоревшими, 5 человек убитыми и 8 ранеными[64]. Положение в бригаде по итогам дневного боя было отчаянным. Горючего оставалось 0,2 заправки, снарядов — по 20 штук на танк.

Не менее энергичная контратака последовала в полосе 6-го гв. мехкорпуса. Из части тыловиков и хлебопеков «Лейбштандарта» сформировали так называемую группу Граца, названную по имени возглавившего ее офицера противотанкового дивизиона. Ее главной ударной силой стали «Тигры» 503-го батальона. Группа Граца в 16.00 контратакует и оттесняет части 49-й мехбригады от железной дороги в Маначин. Попытки вернуть утраченное успеха уже не имели. Одной из главных причин этого было катастрофическое положение в 6-м гв. мехкорпусе с горючим, которого оставалось 0,2–0,3 заправки. Также на исходе были боеприпасы, в том числе патроны. Значительная часть артиллерии, минометов и даже пехотного оружия осела в «пробках» далеко в тылу. 7 марта ситуация со снабжением не улучшилась. По приказу из штаба армии была подготовлена площадка для приема самолетов. В целом 6-й гв. мехкорпус занял позицию, которая в вермахте называлась «ежом»: круговая оборона с заслонами на открытых флангах.

Тем временем Бальк в 20.30 6 марта приказом по корпусу поставил подчиненным ему войскам задачи на наступление с решительными целями:

«XXXXVIII тк должен силами «Лейбштандарта» и 7-й тд охватывающими ударами уничтожить основную массу 4-го гв. тк в районе Фридриховки, прикрывая свой северный фронт по линии Малые Жеребки — Галчинцы и одновременно частью сил ликвидируя прорвавшуюся на Збараж группу противника. Необходимо безоглядно наступать на Токи и Авратин и, преодолев сложности с дорогами, обеспечить успех операции»[65].

В 7-й танковой дивизии вечером 6 марта насчитывалось в строю 5 «Пантер» и 3 «Тигра»[66]. По существу немцами было спланировано окружение прорвавшихся к ж. д. советских частей. Причины стремления к «безоглядному наступлению» из этого приказа просматриваются достаточно четко — нумерация частей и соединений 4-й танковой армии и само ее присутствие еще не были вскрыты. В ЖБД немецкой 4-й танковой армии 6 марта указывалось: «3 гв. ТА, 6-й гв. тк и 9-й мк атакуют линию Малые Жеребки — Базалия — Свинно — Гальчинцы, их подразделения местами прорвались до железной дороги и шоссе восточнее Подволочиска».

7 марта немецкое контрнаступление началось. Опаснее всего было то, что наступавшие с востока немецкие танки почти сразу вышли к переправе у сахарного завода, через которую снабжались советские части во Фридриховке. Отставшие танки 61-й гв. танковой бригады, спешившие на соединение с ее главными силами, у переправы попали под обстрел, две «тридцатьчетверки» вспыхнули, остальные отошли назад. Фактически две бригады, одна танковая и одна мотострелковая, оказались изолированы в районе Фридриховки, их основная линия снабжения была перехвачена. Еще одна попытка восстановить контроль над переправой силами трех Т-34 успеха не имела и стоила еще двух танков сгоревшими. В результате отставшие танки накапливались у Волковцев, на другом берегу реки, не имея возможности соединиться со своей бригадой.

Советские части в самой Фридриховке подвергались яростным атакам, на окраины города просочились немецкие пехотинцы. В отчете 10-го гв. танкового корпуса есть фраза, достаточно ярко рисующая сложившуюся обстановку: «танки «Тигр» въезжали в м. Фридриховка и разъезжали среди каменных зданий»[67]. В формуляре 29-й гв. мотострелковой бригады особо отмечается мужество, проявленное пополнением 1925 г. рождения в боях за Фридриховку. За 7 марта 61-я гв. бригада потеряла 5 Т-34 и 3 СУ-85 сгоревшими, 2 СУ-85 подбитыми. Тяжелые потери понесла мотострелковая бригада корпуса. К концу дня 7 марта во Фридриховке оставалось в строю 11 Т-34. Положение со снабжением становилось все более напряженным. Горючее и боеприпасы были уже на исходе, для борьбы с танками противника началось спешное изготовление бутылок с бензином, их сделали около 400 штук. Стойкость двух бригад трудно переоценить: важнейшая для немцев трасса оставалась блокированной.

Фактически с подходом к Подволочиску и Волочиску 10-й гв. танковый корпус оказался разорван надвое. Его 61-я гв. танковая бригада и 29-я гв. мотострелковая бригада оборонялись во Фридриховке, а часть ее танков и 63-я гв. танковая бригада (17 танков и 3 САУ) оставались к северу от Подволочиска, на другом берегу Збруча. Она наступала на Подволочиск с севера, пытаясь пробиться через оборону 7-й танковой дивизии. Рейд тремя танками на Супрановку с выходом к шоссе 8 марта успеха не имел. Они была контратакованы противником и отошли. Наступление 10 Т-34 на Подволочиск также успеха не принесло. Всего в районе Скориков в бригаде на 8 марта оставалось 13 танков, мотострелковый батальон и другие части отстали.

Надо сказать, что противостояние «Тиграм» принципиально отличалось от боев с танками других типов. Немецкие тяжелые танки вызывали сильные эмоции у танкистов антигитлеровской коалиции отнюдь не на пустом месте. Позднее в отчете штаба 40-й ТА по итогам боев указывалось: «88-мм пушка танка «Тигр» в подавляющем большинстве [случаев] приводила к полному разрушению танка. Наиболее показательными в этом случае являются бои под м. Фридриховка, где из 21 танка Т-34 61 гв. ТБр, получивших боевые повреждения, 17 как безвозвратные потери разрушены и 5 сожжены[68]. Из 9 самоходных установок 356 САП, разбитых в бою в этом же р-не, 6 разрушено, а 3 сгорело»[69]. Бой в условиях угрозы разрушения боевой машины вести было просто тяжело психологически.

Немецкие солдаты тащат раненного в ногу товарища в тыл.

С точки зрения немецкого командования, для 7-й танковой дивизии попытка «безоглядно наступать» обернулась неудачей. В донесении дивизии Бальку от 16.10 7 марта указывалось: «Наше наступление от Фридриховки на восток и из района Подволочиски на север столкнулось с упорным сопротивлением врага, постоянно получавшего подкрепления с севера. В упорных боях, в которых наши подразделения также понесли значительные потери, удалось уничтожить 14 танков и штурмовых орудий противника»[70]. Согласно итоговому донесению за 7 марта в строю в соединении оставались 1 Pz. IV, 1 «Пантера» и 1 «Тигр»[71]. То есть за день были выведены из строя как минимум 4 «Пантеры» и 2 «Тигра».

«Лейбштандарт», подвергаясь сильным атакам с севера силами 9-го мехкорпуса (см. ниже), в контрнаступлении фактически не участвовал. По советским данным, был предпринят лишь выпад при поддержке 3 танков на Авратин, благополучно отбитый отрядом 6-го гв. мехкорпуса. Следует отметить, что сам В.М. Баданов отменил отданный им ранее приказ на наступление корпуса, приказав «закрепиться на достигнутом рубеже». Бригады мехкорпуса удержали занятые позиции, в том числе позиции батальона 16-й мехбригады, седлавшие железную дорогу.

По итогам боев 7 марта немцы, наконец, разглядели появление советской 4-й танковой армии. В донесении XXXXVIII корпуса по итогам дня в качестве противника «предположительно» указывались 6-й мехкорпус и 10-й танковый корпус армии В.М. Баданова. Это привело к смене оценок и задач. Начальник штаба немецкой 4-й танковой армии Фангор вечером докладывал в группу армий, что «XXXXVIII тк ввиду превосходящих сил противника сможет в лучшем случае отбить шоссе и нанести противнику потери, особенно в танках. Принимая во внимание соотношение сил, ТА ни в коем случае не в состоянии наступать на север». Начальник штаба ГА «Юг» согласился с ним — «противник наносит редкий по своим масштабам главный удар оперативного значения».

Несмотря на достаточно реалистичную оценку обстановки, XXXXVIII корпусом 8 марта все же предпринимается контрудар локального значения с целью установления локтевой связи между 7-й танковой дивизией и «Лейбштандартом». Однако немецкие атаки были успешно отражены частями 6-го гв. мехкорпуса. Здесь сыграло свою роль расположение корпуса «ежом»: атака эсэсовцев с востока во фланг на Клинцы сначала была остановлена заслоном, а затем их контратаковала подошедшая 17-я мехбригада. Как указывалось в ЖБД немецкой 4-й танковой армии: «Наши подразделения вошли в Клинцы, однако не смогли удержаться под ударом атакующего с севера и северо-запада при поддержке 16 танков противника».

В целом же ситуация для обеих сторон оставалась патовой. Попытка 6-го гв. мехкорпуса подразделениями 16-й мехбригады с двумя танковыми полками развить наступление на юг успеха также не имела. У Лозовы и Гарнышевки атакующие были встречены огнем «Тигров». У эсэсовцев-хлебопеков пытались изъять «Тигры» 7 марта для атаки на Фридриховку, но штаб «Лейбштандарта» выхлопотал у Балька сохранение 5 «Тигров» на участке группы Гратца. Это позволило группе удержать позиции 8 марта.

Немецкая САУ «Хорниссе» на марше.

Несколько облегчилось положение бригад 4-й танковой армии с подходом стрелковых дивизий 60-й армии. Однако их ценность как ударной силы снижалась отставанием артиллерии. Это заставляло пехотинцев достаточно нервно относиться к контрударам танков противника, про один из полков 351-й стрелковой дивизии в отчете 10-го гв. танкового корпуса саркастически замечено, что он «при малейшем огневом воздействии противника оставлял свои позиции»[72].

Тем не менее на третий день боев положение советских частей становится стабильным, яростные атаки прекращаются. На 9 марта в Фридриховке из состава 61-й гв. танковой бригады оставалось 6 танков в строю и 100 человек мотострелков. Бригада занимала восточную часть города. В западной части находилась 29-я мотострелковая бригада. Она не только отражала частные атаки противника с запада, но и пыталась сама наступать на Волочиск. 63-й танковой бригаде было доставлено самолетами У-2 горючее, 2 тонны дизтоплива. Однако на тот момент бригаде М.Г. Фомичева противостояли главные силы 7-й танковой дивизии, и пробиться на Подволочиск не удавалось, день 9 марта стоил бригаде 6 танков сгоревшими.

Немецкий солдат с кайлом очищает ходовую часть грузовика «Маультира» от липкого чернозема.

Атаки «Тигров» на Фридриховку прекратились ввиду того, что главной задачей XXXXVIII корпуса стало установление контакта между «Лейбштандартом» и 7-й танковой дивизией. Для выполнения задачи была собрана достаточно сильная боевая группа Кюльмана, в которую входили подразделения обоих мотопехотных полков, 10 «Пантер», 4 собственных «Тигра» дивизии и 4 «Тигра» 503-го батальона[73]. Соответственно центр тяжести боев сместился 9–10 марта в полосу 6-го гв. мехкорпуса. Надо сказать, что позитивную роль в развитии событий сыграли активные действия бригад корпуса. Ранним утром внезапной атакой 16-й мехбригады была занята Лозова, а последовавшие контратаки противника (группы Кюльмана) — успешно отражены. Уже ближе к вечеру последовала атака группы Кюльмана на Маначин. Атака поддерживалась ударами с воздуха. В немецких документах сопротивление 49-й мехбригады в Маначине характеризовалось как «мощная противотанковая оборона». Немецкие танки прорвались на улицы Маначина. Однако поскольку советские части держали под огнем переправу через заболоченный ручей на направлении атаки, перебросить в Маначин подкрепления было невозможно, и вскоре танки отошли из города. По советским данным эта вылазка стоила немцам 2 танков подбитых огнем артиллерии и 2 сожженных бутылками[74]. По немецким данным количество боеготовых танков «Лейбштандарта» сократилось на две «Пантеры»[75]. На следующий день 10 марта части 6-го гв. мехкорпуса ворвались в Войтовцы, где находился штаб «Лейбштандарта», который спешно эвакуировался в Кривачинцы. Трофеями в Войтовцах стали 200 автомашин, 700 тонн горючего, еще значительно количество автомашин было раздавлено и уничтожено танками. На станции Войтовцы были захвачены один эшелон с танками, один с автомашинами, два с боеприпасами. Советское наступление остановилось только по израсходовании горючего.

В тот же день 10 марта в ход боевых действий под Волочиском вмешался лично И.В. Сталин. Приказом Ставки за его подписью командир 10-го гв. танкового корпуса отстранялся с достаточно жесткой формулировкой:

«Генерал-лейтенанта танковых войск Родина Г.С. снять с должности командира 10-го гвардейского танкового Уральского корпуса, как не справившегося с работой»[76].

Вместо Г.С. Родина на должность комкора назначался заместитель командующего 4-й танковой армией генерал-майор танковых войск Е.Е. Белов. Для генерала Родина этот эпизод фактически стал концом карьеры: его направили командовать учебной танковой бригадой, на этой должности он просидел до конца войны, а уже летом 1946 г. в возрасте 49 лет — уволен в запас. Сам по себе отход из только что захваченного пункта ввиду опасности больших потерь не является чем-то из ряда вон выходящим. Командир 10-го гв. танкового корпуса просто попал под горячую руку. Возможно, это было связано с тем, что оставленный Волочиск попал в сводку Совинформбюро от 6 марта: «Советские войска после упорных боев заняли железнодорожную станцию Волочиск и тем самым перерезали железную дорогу Проскуров — Тарнополь». Ирония здесь в том, что удержанием Фридриховки дорога оставалась все так же перерезанной.

В эти же дни произошла смена командующего 4-й танковой армией. Вместо выбывшего по ранению В.М. Баданова был назначен Д.Д. Лелюшенко. Для генерала Баданова Проскуровско-Черновицкая операция стала последней во фронтовой карьере, по излечении он назначается начальником Управления вузов Главного управления формирования и боевой подготовки.

Вечером 10 марта в ситуацию под Волочиском вмешивается комфронта Г.К. Жуков. Он приказывает 6-му гв. мехкорпусу оставить заслон из одной мехбригады под Маначином, а остальными силами выйти в район к западу от Подволочиска. Задачей корпуса становилось наступление на Скалат и далее на Гжимайлув с последующим выходом в тыл немецкой группировке под Волочиском. Причем уже к концу дня 12 марта предполагалось овладеть городом Скалат, а передовым отрядом — городом Гжимайлув.

Данное решение носило, безусловно, конструктивный характер — корпус рокировался на перспективное направление, на участок со слабой немецкой обороной. В ЖБД немецкой 4-й танковой армии прямо указывалось: «Брешь от Тарнополя до района чуть западнее Подволочиска не может быть закрыта силами корпуса или армии. Положение может стать весьма критическим, если противник продолжит наступление на юг через эту брешь». В эту брешь и был направлен корпус А.И. Акимова.

Перелом в боях за Волочиск наступил 11 марта, когда совместным наступлением оставшихся в строю танков 61-й танковой бригады (включая переданные в стрелковый корпус 60-й армии), СУ-85 356-го гв. САП, мотострелков 29-й бригады и пехотинцев 1159-го стрелкового полка немецкие части были выбиты из города. Между первым прорывом в Волочиск советских танков и его освобождением прошла почти неделя.

Когда нельзя, но очень надо. Танки «Тигр», погруженные на большегрузную железнодорожную платформу SSym без «переобувания» в транспортные гусеницы. На другие платформы того же эшелона погружены штурмовые орудия.

Успех с восстановлением контроля над Волочиском можно оценить как достаточно весомый. 11 марта факт его потери стал поводом для пересмотра оценки общей обстановки в штабе 4-й танковой армии, в ее ЖБД указывалось:

«Командующий сообщает, что положение «Лейбштандарта» и 7-й тд исключительно серьезно. После того как противник силами 357-й сд, наступая с юга, занял Волочиску, 7-я тд расколота на две части. Исправить это представляется уже невозможным. […] Командующий и генерал Бальк считают, что, если дивизии не будут отведены сегодня, завтра их оборона рухнет»[77].

Обращение в группу армий с просьбой на отвод 7-й танковой дивизии и «Лейбштандарта» получило положительный ответ. Манштейн санкционировал отход двух соединений с уточнением, что «мосты у Подволочиски разрушать не следует». Это замечание было призвано лишь подсластить горькую пилюлю. Немецкое командование еще надеялось восстановить положение или хотя бы делало вид, что такое восстановление возможно.

Батарея 76-мм полковых пушек обр. 1927 г. на гужевой тяге на марше по раскисшей дороге. Полковые пушки получили у бойцов прозвище «бобики».

Однако нельзя сказать, что нахождение под огнем вполне реальных, а не бумажных «Тигров» было по достоинству оценено командованием. Оборона Фридриховки является хорошим примером захвата и удержания важного пункта в глубине обороны противника, часто в окружении или частичной изоляции. Это было типичной задачей для танковых соединений сторон в ходе Второй мировой войны. Свердловская 61-я гв. танковая и 29-я гв. мотострелковая бригады справились с ней вполне достойно.

Яростные атаки на Фридриховку довольно дорого обошлись немцам. Согласно «Донесению о наличии» (Bestandmeldung) 503-го батальона тяжелых танков за десятидневку с 1 по 10 марта 1944 г. безвозвратно потерянными числилось два «Тигра»[78]. Однако выведено из строя оказалось куда большее число тяжелых танков. Всего в батальоне имелось на 11 марта аж 59 линейных и 3 командирских «Тигра», из которых только 12 (+1 командирский) танков числились боеготовыми, 17 (+1 командирский) танков находились в краткосрочном ремонте длительностью до 14 дней и 30 танков — в долгосрочном ремонте. Однако состояние батальона «Тигров» было подобно туго натянутой струне, готовой вот-вот лопнуть. Из 15 штатных 18-тонных тягачей для эвакуации имелось 13 единиц, но ни одного исправного. То есть эвакуировать подбитые «Тигры» было крайне проблематично. При смещении линии фронта это грозило потерей обездвиженного ремонтного фонда.

Солдаты дивизии СС «Лейбштандарт» буквально на руках тащат по грязи легковой «Кюбельваген».

Тем не менее продолжение сражения с двумя немецкими подвижными соединениями считалось в штабе фронта бесперспективным. Вечером 13 марта штаб Д.Д. Лелюшенко полностью переориентировался на новое наступление. В шифровке № 605, полученной от Военного совета фронта, указывалось:

«Исходное положение для наступления занять 18.3 в районе Скалат, Гжимайлув, Иванувка, откуда перейти в наступление в общем направлении на Гусятин, Каменец-Подольск»[79].

По факту уже 12 марта на новое направление была переброшена одна бригада 10-го гв. танкового корпуса. Как мы видим, задача ставилась с опережением — исходное положение назначалось в еще не занятых Гжимайлуве и Скалате. С другой стороны, в условиях распутицы перегруппировка и накопление боеприпасов были делом непростым, и приказ на сосредоточение в новый район передавался заранее. По расчетам командования фронта наступление 4-й танковой армии должно было получить «второе дыхание».

Грузовик ЗИС-5 с трудом пробирается по «бездонной» дороге. В этом грузовике отчетливо видны черты техники военного выпуска — одна фара, деревянная кабина водителя, крылья упрощенной формы.

К тому моменту на развитие успеха на новом направлении уже работал 6-й гв. мехкорпус. В середине дня 12 марта, после тяжелого марша по раскисшим дорогам, 49-я и 17-я мехбригады корпуса перешли в наступление. 127-й танковый полк (11 танков) с десантом мотострелков обошел Скалат Старый и в 16.00 ворвался в Скалат. Расчет Г.К. Жукова, по крайней мере на этом этапе, оказался верным — оборону на этом направлении держали строительные батальоны. После овладения Скалатом горючее и боеприпасы были на исходе, и командование принимает решение отвести танки в северную часть города. Однако до Скалата еще могла дотянуться немецкая 7-я танковая дивизия своим левым флангом. Контратака ее бронегруппы последовала уже вечером 12 марта. Автор не располагает сведениями о численности танкового парка соединения на 12 марта, но 13 марта в строю насчитывалось: 1 командирский танк, 12 Pz. IV, 1 «Пантера», 10 «Тигров», 14 «Мардеров»[80]. Советская сторона оценила силы атакующих собственно Скалат в 2 «Тигра» и 4 Pz. IV. Оставленные на позициях в южной части города подразделения 49-й мехбригады под ударом танков вынуждены были отойти. Немцы заявили об уничтожении 7 танков, согласно отчету 6-го гв. мехкорпуса за день были потеряны 5 танков подбитыми и 4 сгоревшими[81]. Вечером 12 марта от командующего 4-й танковой армией был получен приказ перейти к обороне и подтянуть матчасть.

Контрудар пехотой.

Как уже указывалось выше, Г.К. Жуков в целом верно оценивал слабость стыка между немецкими группировками в районе Волочиска и под Тарнополем. Однако германское командование тоже осознавало угрозу, исходящую от зияющей в построении XXXXVIII корпуса бреши. Поэтому именно сюда были направлены прибывающие в группу армий «Юг» резервы: 359-я и 68-я пехотные дивизии.

Боевые действияв районе Волочиска и Купели 6-10 марта 1944 г.

Относительно того, как использовать прибывающие в состав 4-й танковой армии пехотные дивизии, в штабе Рауса сомнений не было — они должны были наступать. Первоначально их предполагалось задействовать для контрнаступления из района к северу от Тарнополя, на этом варианте настаивал Манштейн. Однако в связи с продвижением советских войск под Волочиском Раус и его начальник штаба пришли к выводу, что «нужно наступать силами 68-й и 359-й пд южнее Тарнополя через Серет на северо-восток, после чего повернуть на восток вдоль шоссе и южнее и искать контакт с 7-й тд».

К 12 марта 68-я пехотная дивизия подчиняется XXXXVIII корпусу: почти все боевые подразделения выгрузились и были готовы к бою. Их численный состав оставлял желать лучшего, но в целом укомплектованность частей можно оценить как хорошую. По состоянию на 9 марта в составе 196, 188 и 169-го пехотных полков соединения насчитывалось 1 575, 1 559 и 1 467 «едоков» соответственно[82].

Надо сказать, что с 18 по 22 марта ожидалось прибытие в группу армий свежего батальона «Пантер» и двух батальонов БТРов. Они в итоге были использованы в армии Рауса. Однако контрудар начался еще до прибытия танков, в наступление перешла только пехота. Причем поначалу полки свежих дивизий не получили даже поддержку «Штурмгешютцев», не говоря уж о «Тиграх». Еще 5 марта была поднята по тревоге формировавшаяся в Швейнфурте 311-я бригада штурмовых орудий, но до прибытия на Восточный фронт она задержалась для получения матчасти в Альтенграбове.

В итоге мероприятий командования сторон под Скалатом и Тарнополем столкнулись лоб в лоб два наступательных плана. Советское командование стремилось развить наступление 4-й танковой армии в южном направлении, а немецкое — сшить построение XXXXVIII корпуса за счет резервов ОКХ. Причем по иронии судьбы советское командование, не зная о готовящемся контрударе, направило прямо ему навстречу усиленную 63-ю гв. танковую бригаду. Ее направили на выручку танкистам 4-го гв. танкового корпуса, ведущим бой в Тарнополе, а под Романувкой она оказалась на пути наступающей немецкой пехоты. «Тридцатьчетверки» оказались неприятным сюрпризом для частей с призывниками 1926 г. рождения. Они поначалу могли им противопоставить только буксируемые 75-мм пушки и «Офенроры». Единственной бронеединицей, приданной 68-й пехотной дивизии, являлся бронепоезд № 69. Однако ввиду разрушения путей он мог только поддерживать пехоту огнем как артиллерийская батарея.

Советская пехота на марше. На пехотинцев в весеннем наступлении легла большая нагрузка. Мало того, что им пришлось месить весеннюю грязь, им пришлось вести бои при недостаточной поддержке отставшей артиллерии.

Одновременно с контрударом свежими пехотными соединениями командование XXXXVIII корпуса продолжало контратаки 7-й танковой дивизией, в том числе в форме попыток отбить Скалат в уличных боях.

6-й гв. мехкорпус занимал позиции по периметру вбитого в оборону противника клина с вершиной в Скалате и опиравшегося на шоссе Подволочиск — Тарнополь. Западный фас клина атаковала немецкая пехота, восточный — 7-я танковая дивизия. По состоянию на 15 марта последняя насчитывала в строю 1 командирский танк, 17 Pz. IV, 10 «Тигров», 12 «Мардеров»[83]. Днем 16 марта немцы предприняли контратаку на Молчанувку, отбитую 85-мм орудиями 740-го дивизиона и СУ-85. По состоянию на вечер 16 марта в 7-й танковой дивизии числились в строю 10 Pz. IV, 2 «Пантеры», 12 «Мардеров»[84]. То есть соединение недосчиталось сразу 7 Pz. IV («Тигры» 503-го батальона в очередном донесении не упомянуты).

Апофеозом отражения немецкого контрудара стало 17 марта, когда 68-я пехотная и 7-я танковая дивизии нанесли удар по сходящимся направлениям, угрожавший окружением 6-го гв. мехкорпуса. В танковых частях 6-го гв. мехкорпуса на вечер 16 марта насчитывалось на ходу: 16-я мбр — 15, 17-я мбр — 15, 49-я мбр –9, 29-й тп — 12, 56-й тп — 27, 1-й гв. сап — 15 СУ-85, 95-й омцб — 8 Mk. IX[85]. То есть танков было уже немного, но боеспособность корпуса еще сохранялась.

Ранним утром 17 марта пехота 68-й пехотной дивизии перешла в наступление и за несколько часов глубоко вклинилась во фланг 6-го гв. мехкорпуса. Оборонявшийся здесь 507-й стрелковый полк дрогнул и поспешно отступил на Романове Село. Романувка была полуокружена. В этот момент сказали свое веское слово танки. Генерал А.И. Акимов по радио приказывает 28-му танковому полку (5 танков) и 56-му танковому полку (10 танков) контратаковать противника с флангов. Увидев на поле боя танки, немецкие пехотинцы начали отступать, но было уже поздно, вырвавшиеся вперед подразделения попали в стальное кольцо. Уже к 11.00 все было кончено. Потери 68-й пехотной дивизии, и в частности ее 188-го полка, оценивались в очередном донесении как «тяжелейшие». За время с начала контрнаступления в 188-м полку 68-й дивизии численность боевых подразделений[86] сократилась с 1302 до 277 человек, в 196-м полку — с 1285 до 887 человек, в 169-м полку — с 1155 до 537 человек, в саперном батальоне с 444 до 284 человек[87]. По советским данным, танки огнем и гусеницами в бою 17 марта уничтожили около 1500 человек, что представляется близким к истине. Как утверждалось в вечернем донесении XXXXVIII корпуса, пехотинцами было уничтожено 10 танков «Офенрорами»[88]. Однако по советским данным, ни одного танка в этом бою потеряно не было, а вот четыре «Офенрора» взяли в качестве трофеев.

Советский танк Т-34-76, разрушенный внутренним взрывом.

Ближе к вечеру, в 16.00, последовала контратака 7-й танковой дивизии, советская сторона оценила силы противника в 8 «Тигров» с десантом. Части 351-й стрелковой дивизии не выдержали атаки танков и начали беспорядочно отступать. Опорой обороны стали танки, 7 СУ-85 и 3 85-мм пушки 6-го гв. мехкорпуса на позициях у Молчанувки. Встретив организованное сопротивление и потеряв 2 танка, немцы отступили. Количество боеготовых танков 7-й танковой дивизии по итогам дня сократилось на две «Пантеры». Потери советской стороны составили 1 «Валентайн» и 1 СУ-85 сожженными и 1 СУ-85 подбитыми[89].

После разгрома 68-й пехотной дивизии придали 11 «Штурмгешютцев»[90] прибывшей 14 марта 311-й бригады и вновь бросили в наступление. На этот раз задачи были скромнее, удар с целью отрезать советские части в самом Скалате. Успех немцев 18 марта ограничился выбиванием 16-й мехбригады из Колодзеювки, одна 76-мм батарея по израсходовании боеприпасов была раздавлена (по нашему донесению «Тиграми», но речь явно о «Штурмгешютцах»). Дальнейшее продвижение противника вновь было остановлено 8 танками 28-го танкового полка. Историограф штурмовых орудий Ф. Куровски писал об этом периоде деятельности 311-й бригады: «Атака на хорошо укрепленные позиции, насыщенные средствами противотанковой обороны, захлебнулась»[91]. Потери 6-го гв. мехкорпуса в этом бою составили 83 человека убитыми, 25 ранеными, подбито 2 Т-34, разбито 4 76-мм орудия, 3 45-мм орудия[92]. Советская сторона претендовала на 2 подбитых и 2 сожженных «Тигра», но численность боеготовых САУ 311-й бригады за день не изменилась.

В целом можно признать, что, хотя поставленные командованием задачи в плане развития наступления через Скалат на Гжимайлув и далее на юг 6-м гв. мехкорпусом выполнены не были, им были сорваны планы противника по восстановлению сплошного фронта от Подволочиска до Тарнополя. Стрелковые дивизии не обладали для этого достаточной устойчивостью. Задачу удержания позиций в районе Скалата корпус А.И. Акимова выполнил.

Прорыв крупных масс бронетехники на стыке между немецкими 1-й и 4-й танковыми армиями уже в первый день наступления стал серьезной проблемой для ГА «Юг». Однако в ближней перспективе наиболее опасным был выход советских танков к Староконстантинову — крупному узлу дорог в полосе LIX корпуса. Его захват мог привести к полному коллапсу обороны корпуса, и поэтому генерал-лейтенантом Шульцем были приняты экстренные меры для стабилизации обстановки.

В первую очередь в качестве «пожарной команды» задействовали 509-й батальон «Тигров». Также из полосы практически не затронутой советским наступлением 291-й пехотной дивизии изымается 280-я бригада штурмовых орудий и перебрасывается в Староконстантинов. Вышедшие к Староконстантинову части 6-й танковой дивизии немедленно получили свежее пополнение, и, как указывалось в отчете 114-го полка, «оба батальона были восстановлены, пусть и в очень слабом составе». В основном же 6-я танковая дивизия была использована как управляющая структура для выдвигаемых на защиту Староконстантинова частей.

Все эти меры были более чем своевременными: в течение 5 марта 7-й гв. танковый корпус уверенно продвигался к Староконстантинову с северо-запада. Командование LIX корпуса отреагировало на угрозу достаточно энергично и выбросило навстречу наступавшим советским танкам импровизированную «боевую группу Андре» (численность 300 человек, вооружение: три 88-мм зенитки, две 20-мм зенитки и один 4-ствольный 20-мм Флакфирлинг)[93]. Ее выдвигали в узкое дефиле у деревни Булаевка к западу от города, где шоссе и железная дорога шли по заболоченной пойме реки. Однако 88-мм зенитки группы Андре запоздали к выходу на назначенные позиции, и она была буквально сметена танковым ударом.

Только гусеничная техника уверенно преодолевала весеннюю грязь. Трактор «Сталинец» С-65 тянет 85-мм зенитную пушку обр. 1939 г.

Первой к Староконстантинову вышла 54-я гв. танковая бригада, которая прорвалась к деревне Пашковцы к северо-западу от города уже к 17.00 5 марта. Буквально в нескольких километрах от Пашковцев, в слободе Старомейская располагался штаб LIX корпуса. Прорыв в Старомейскую мог попросту обезглавить немецкую оборону. Задачей корпуса было «овладеть Староконстантинов к 14.00 5.3», поэтому бригада уже несколько опаздывала. Однако на ближних подступах к городу танкисты встретили «сильное огневое сопротивление закопанных танков и противотанковых орудий». Это были избежавшие разгрома части 6-й танковой дивизии. Несколько позднее к Староконстантинову южнее железной дороги вышла 56-я гв. танковая бригада. Она была остановлена в 4 км от города шестью только что выгруженными на станции «Пантерами» из состава 1-й танковой дивизии. Они были подчинены 6-й танковой дивизии, занявшей оборону по дуге к западу от Староконстантинова. Глубокий прорыв по раскисшим дорогам привел к тому, что практически вся артиллерия 7-го гв. танкового корпуса отстала, и передовые отряды были лишены ее поддержки. Более того, труднопроходимые для колесного транспорта дороги привели к общему коллапсу системы снабжения. В отчете 7-го гв. танкового корпуса этот момент был прокомментирован следующим образом: «Ввиду почти полного отсутствия горючего в машинах и наличия не более 0,25–0,5 б/к боеприпасов и задержки подхода тылов, корпус с утра 6.3.44 г. наступление начать не смог»[94].

Когда даже «Студебекеры» вязнут. Танк Т-34 тащит на буксире импортную автомашину. В мартовском наступлении регулярно приходилось использовать танки для вытаскивания завязших машин.

Промедление имело практически роковые последствия. К полудню 6 марта участок обороны 6-й танковой дивизии был усилен 509-м батальоном «Тигров», прибывшим по железной дороге батальоном «Пантер» 1-й танковой дивизии и выдвинутой из резерва 3-й ротой батальона САУ «Хорниссе». Согласно вечернему донесению от 6 марта в составе 6-й танковой дивизии насчитывалось боеготовыми 10 «Тигров», 18 «Пантер» и 6 Pz. IV[95].

Причем выгрузка немецких танков из эшелона была замечена разведкой 56-й бригады еще утром 6 марта, но штабы бригады и корпуса получили сообщение об этом с опозданием. Накопив достаточно сильную танковую группировку, немцы контратаковали вышедшие к Староконстантинову части 7-го танкового корпуса и вынудили их отступить. Потери корпуса за день составили 13 Т-34 подбитыми и сожженными, 7 СУ-76[96]. В течение 7 и 8 марта корпус оставался на прежних позициях и наступления на Староконстантинов не возобновлял. Это было неудивительно ввиду того, что в корпусе оставалось 14 боеготовых танков. На 18.10 7 марта в составе противостоявшей ему 6-й танковой дивизии числились боеготовыми 6 Pz. IV, 11 «Тигров», 1 «Мардер» и 7 «Хорниссе»[97]. При таком соотношении сил попытка прорваться к Староконстантинову являлась не чем иным, как бессмысленным самоубийством.

Снижение темпов наступления ввиду отставания тылов и артиллерии не являлось уникальным для 7-го гв. танкового корпуса и, в сущности, являлось типичной проблемой для 3-й гв. танковой армии в целом. Если гусеничная техника могла худо-бедно продвигаться вперед даже в условиях распутицы, то колесные машины безнадежно увязали на «бездонных» дорогах. В отчете 9-го мехкорпуса прямо указывалось:

«Продвижению наших частей мешало бездорожье. Состояние дорог было такое, что они были почти непроходимыми для всех колесных машин, и поэтому тылы бригад от своих частей оторвались и своевременно не могли обеспечить свои войска необходимым»[98].

Бронеавтомобиль БА-10, с трудом пробирающийся по «бездонной» дороге. Машины этого типа были в основном потеряны в первый год войны, но в войсках еще оставались отдельные «долгожители».

В течение 5–6 марта 1944 г. части 9-го мехкорпуса вышли на рубеж реки Случь в районе Базалии. На этом рубеже они встретились с организованным сопротивлением противника. Напомню, что задачей противостоявших мехкорпусу частей противника являлось вовсе не простое удержание рубежа р. Случь, а контрнаступление с решительными целями.

Прорыв советских танков к дороге между Тарнополем и Проскуровом в районе Подволочиска 5 марта вынудил переподчинить 503-й батальон «Тигров» 7-й танковой дивизии. Впрочем, для «Лейбштандарта» это была не такая уж тяжелая потеря — в эсэсовском соединении имелась собственная «тигриная» рота с боеспособными машинами.

Г.С. Родин, командир 10-го гв. танкового корпуса. Фотография 1942 г., после награждения орденом Красного Знамени за бои 1941 г. в качестве командира 47-й тд 18-го МК.

Размытые дороги одинаково влияли на противников по обе стороны фронта. Марш «Лейбштандарта» проходил в тяжелых условиях, однако уже в 3.00 ночи 5 марта дивизия вышла в район Купели, в нескольких километрах к югу от Базалии. Нужно отметить, что германские подвижные соединения использовали в качестве средств тяги артиллерии полугусеничные тягачи, что давало им некоторое преимущество в трудных дорожных условиях. Дорога удовлетворительного качества закончилась в нескольких километрах к северу от Купели, у деревни Богдановка. Мотопехотные полки на обычных грузовиках были вынуждены спешиться. Остаток пути до Базалии они проделали на своих двоих, толкая погружавшиеся в грязь до осей автомашины. Едва успев занять оборону, уже в полдень 5 марта (по берлинскому времени) эсэсовцы вступили в бой с подошедшими с севера советскими механизированными бригадами.

Позднее в армейском отчете по итогам проведенной операции в адрес 69-й мехбригады 9-го мехкорпуса высказывалась претензия в недостаточной активности:

«Подойдя к Базалия, с хода не овладела [этим населенным пунктом], а остановилась на северной окраине, дав противнику привести себя в порядок и контратакой выбить последних с занимаемого рубежа»[99].

Аналогичные по сути упреки высказывались в отношении действий соседней 70-й мехбригады, про нее говорилось: «…также проявила медлительность, опорные пункты противника на пути движения не обходила»[100].

Немецкий солдат позирует на «Тигре» с бортовым номером 123 (машина из 1-й роты батальона)..

Однако эти критические замечания представляются как минимум несправедливыми. Две мехбригады имели на двоих 23 танка Т-34 (все в 69-й бригаде) и ни одного орудия 57-мм или 85-мм. Соответственно вести наступательный бой против мотопехоты, танков и штурмовых орудий «Лейбштандарта» им было как минимум затруднительно. Более того, по немецким данным атаки на Базалию имели место в течение дня 5 марта и отражались, в том числе контратаками. Соотношение сил в тех боях характеризуется следующими цифрами. 69-я и 70-я мехбригады насчитывали 2025 и 2037 «активных штыков» соответственно к началу операции[101]. В свою очередь Gefecht-staerke (достаточно близкий аналог «активных штыков» в вермахте) «Лейбштандарта» на 28 февраля составляла 2 051 человек[102]. То есть численное преимущество на стороне атакующих было, но отнюдь не подавляющее.

Еще одно фото того же танка. Справа надолбы неизвестного происхождения.

Одним словом, остановка наступления 9-го мехкорпуса под Базалией имеет вполне объективные причины — выдвижение противником дееспособных резервов на рубеж р. Случь. Собственно ввиду присутствия частей советского механизированного корпуса на другом берегу р. Случь «Лейбштандарт» не перешел в запланированное наступление на Теофиполь. То есть немецкий план контрудара по существу оказался сорван.

На следующий день 6 марта 70-я механизированная бригада подверглась контратакам немецких танков, включая «Тигры», понесла тяжелые потери и вынуждена была к утру 7 марта отойти на север, к Медисовке.

Некоторое облегчение ситуации для вырвавшихся вперед подвижных соединений на рубеже р. Случь наступило с подходом к реке стрелковых частей 60-й армии. Так, уже ранним утром 6 марта к Случи в районе деревни Мал. Жеребки (к востоку от Базалии) вышел полк 226-й стрелковой дивизии.

Сгоревший Т-34 с башней-«гайкой». Сзади проезжает самый опасный враг «тридцатьчетверок» — танк «Тигр».

В то время как 9-й мехкорпус натолкнулся на выдвинутый на рубеж р. Случь «Лейбштандарт», а 7-й гв. танковый корпус подвергся контратакам немецких тяжелых танков на подступах к Староконстантинову, 6-й гв. танковый корпус двигался практически в пустоте. Он успешно прорвался до рубежа р. Случь, преодолел ее и двинулся дальше на юг. Лишь одной 53-й гв. танковой бригадой корпус 5 марта вступил в соприкосновение с «Лейбштандартом» в районе Купели. Эта встреча стоила бригаде трех сожженных Т-34. Во второй половине дня 6 марта корпус вышел в район Черного Острова. В Николаев в ночь с 7 на 8 марта ворвался отряд в составе танкового батальона 52-й гв. танковой бригады (12 Т-34 и 2 СУ-85) с ротой мотострелков[103]. Следует отметить, что наступление к тому моменту велось практически исключительно танками с мотострелками на броне или в пешем строю. Почти вся артиллерия отстала, включая установки РС. Причинами этого являлись плохое состояние дорог и нехватка горючего, проблемы с его подвозом по этим же дорогам.

Кроме того, в район Черный Остров вышло только 60 танков из 127, имевшихся в строю к началу операции. Причиной этого были как поломки, так и сковывание боями с мелкими группами противника в опорных пунктах по пути движения корпуса. Это делало попытку прорыва на Проскуров настоящей авантюрой, несмотря на то, что путь на него был, как казалось, совершенно свободен. Позднее, на разборе операции, командир 6-го гв. танкового корпуса генерал-майор Новиков достаточно метко обрисовал сложившуюся на тот момент обстановку:

«В таком состоянии корпус, конечно, мог наступать на Проскуров, но вряд ли он бы оттуда выбрался. Поэтому командующий армией дал своевременно приказание корпусу о подтягивании отставших танков»[104].

Действительно, танки с десантом мотопехоты могли прорваться в Проскуров, но, скорее всего, были бы там окружены и уничтожены. Сейчас, с позиций послезнания, обладая информацией о состоянии и действиях войск обеих сторон, нельзя не признать правильности решения командования 3-й гв. танковой армии закрепиться в районе Николаева и Черного Острова.

Прежде всего, беззащитность крупного узла дорог Проскурова не следует преувеличивать. Помимо частей ПВО и полиции в городе находилось танкоремонтное подразделение, располагавшее немалым количеством бронетехники. Так, по состоянию на 21.45 6 марта гарнизон Проскурова состоял из 100 человек, включая 51 офицера, в распоряжении которых помимо стрелкового оружия находились[105]:

52 «Пантеры», к 15 из которых имелись боеготовые экипажи;

2 «Хуммеля;

10 CАУ «Штурмгешютц».

Помимо этого, сами ремонтники располагали:

2 Pz. IV;

1 Pz. III;

1 «Хуммелем»;

1 «Веспе»;

1 бронеавтомобилем.

Тот же «Тигр» с левого борта. Танк ранних серий с цилиндрической командирской башенкой.

Штурм города, набитого разномастной, но достаточно многочисленной бронетехникой, «тридцатьчетверками» с танковым десантом мог стоить больших потерь.

Во-вторых, в Проскурове в тот момент было самое настоящее осиное гнездо люфтваффе. Именно здесь находился штаб VIII авиакорпуса генерала Зейдемана и штаб 4-го воздушного флота. Последний отвечал за весь южный сектор советско-германского фронта. На авиабазе Проскуров базировалась целиком (все три группы) ударная эскадра SG 77. Она уже получила наименование «Штурмовой» и находилась в процессе перевооружения на ФВ-190. Однако весной 1944 г. «Фокке-Вульфы» получила только одна II группа, а две другие все еще летали на устаревших «лаптежниках» Ю-87.

В-третьих, фронт обороны германских войск рухнул, но в то же самое время в район Проскурова и Староконстантинова сплошным потоком шли войска с уманского направления — 11, 16 и 17-я танковые дивизии. Именно эти части достаточно быстро выстраивали оборону на подступах к Проскурову. К слову, комендантом Проскурова на тот момент был командир артполка 17-й танковой дивизии. Первой в оборону на дальних подступах к городу встала так называемая боевая группа Дювеля (названная так по имени командира, майора Дювеля) из 17-й танковой дивизии. Первоначально она состояла из мотопехотного батальона, усиленного артиллерией. Однако уже вскоре группа Дювеля получила внушительную поддержку в лице II батальона 23-го танкового полка. Это был один из батальонов «Пантер», оторванных от своих дивизий и выполнявших роль «пожарной команды». После боев под Черкассами (Корсунь-Шевченковским) батальон был выведен как раз в район Проскурова для получения новой техники. Им были получены 24 «Пантеры», правда, две из них сразу же после разгрузки сгорели ввиду самовозгорания двигателей. Впрочем, эта потеря была с избытком восполнена получением «Пантер» из ремонта.

Переброска из района Умани затрагивала не только танковые соединения, но и авиачасти. Из Умани через Винницу в Проскуров перебазировались эскадрилья истребителей танков на штурмовиках «Хеншель-129» (10 (Pz.)./SG9, примерно полтора десятка машин).

Прибытие частей с Уманского направления позволило немцам не просто обороняться, но и перейти в контрнаступление. По советским данным, утром 9 марта Николаев был атакован 25 танками «Тигр» и «Пантера». Скорее всего, это все же были только «Пантеры», возможно, разбавленные несколькими «четверками» или «Штурмгешютцами». Оборонял город танковый батальон и рота мотострелков 52-й гв. танковой бригады. К 14.00, потеряв 10 танков и 30 человек убитыми и ранеными, отряд оставил Николаев и отошел из него в составе 2 танков и 2 самоходок[106]. Позднее, на разборе операции, командира оборонявшего Николаев отряда обвиняли в бездеятельности, но упрек этот явно несправедлив. Под ударом двух десятков «Пантер» и неизвестного количества другой бронетехники устоять было сложно, и тому имелись многочисленные примеры.

Вскоре в район Проскурова вышли части 11-й и 16-й танковых дивизий. Прибывающие соединения объединялись штабом III танкового корпуса. Возглавлял корпус генерал танковых войск Герман Брайт, один из ветеранов германских танковых войск. В дневном донесении 1-й ТА от 9 марта состояние корпуса Брайта характеризовалось следующими словами:

«III тк сражается отдельными смешанными группами из-за состояния дорог. Тяжелое вооружение в основной массе еще на железной дороге. Потери тягачей в ходе последней наступательной операции привели к тому, что подвижность артиллерии и тяжелого вооружения значительно снижена. В танко-гренадерских полках малая численность, моторизованы не полностью»[107].

Тем не менее ударный потенциал корпуса был достаточно высок (см. таблицу).

Таблица. Состояние танкового парка III танкового корпуса на 22.45 10 марта 1944 г.[108]

	Pz. IV	Pz. V «Пантера»	«Штурмгешютцы»
11 тд	—	11	—
16 тд	8	10	—
17 тд	1	—	—
ll/23Pz. Rgt.	—	30	—
249 бр. «Штурмгешютцев»	—	—	2
301 бр. «Штурмгешютцев»	—	—	16

Показанная в таблице 301-я бригада штурмовых орудий на тот момент была новичком на Восточном фронте. Она формировалась как дивизион с осени 1943 г. во Франции. Во время инспектирования ее генерал-полковником Бласковицем личному составу было объявлено, что их часть будет находиться в Западной Европе в качестве армейского резерва для отражения высадки союзников. Однако вместо этого дивизион отправили на Восточный фронт, спешно довооружив и переформировав в бригаду. Одна батарея оказалась в Тарнополе, а остальные две отправились под Проскуров.

Битва за Проскуров.

В целом нельзя не признать, что 3-я гв. танковая армия наступала, встречая куда меньшее сопротивление противника, чем ее соседи. Фактически она пробивалась вперед в промежутке между LIX армейским и XXXXVIII танковым корпусами противника. Однако в начале второй декады марта немецкое командование постаралось затянуть эту брешь с помощью контрударов III танкового корпуса.

Очередная наступательная задача была поставлена П.С. Рыбалко в приказе № 019/ОП в 12.00 11 марта. 7-й гв. танковый корпус нацеливался на Проскуров с севера, 6-й гв. танковый корпус должен был наступать вдоль шоссе Волочиск — Проскуров на Проскуров с запада. 9-й мехкорпус решением Рыбалко выставлял одной бригадой заслон фронтом на запад, а оставшимися двумя бригадами нацеливался на Гречаны и далее на Проскуров.

11 марта 6-й гв. танковый корпус в 23.00 перешел в наступление в обход Проскурова с запада, уже в 5.30 переправился через р. Плоска в районе Малошовиц. Далее бригады корпуса разделились и разошлись «веером». 51-я бригада выставила заслон в направлении Проскурова, чтобы ушедшие вперед части не были отрезаны от переправы. 52-я гв. танковая бригада корпуса с танковым батальоном 62-й танковой бригады продолжила наступление и уже в 16.00 12 марта перерезала железную дорогу Проскуров — Каменец-Подольск. Далее она вышла в район Нижних Волковиц и закрепилась там. Мотострелковая бригада корпуса осталась на северном берегу р. Плоска, прикрывая тыл.

На прорвавшиеся в район к западу от Проскурова советские танковые части сразу же обрушились сильные удары немецкой авиации. Танкисты насчитали до 140 самолетов, которые «непрерывными эшелонами» бомбили боевые порядки советских частей. Всего за день было зафиксировано 500 самолето-вылетов немецкой авиации. Это, конечно, не 1000 вылетов образца 1941 г. или 1942 г., но все равно достаточно внушительная цифра.

Завязшая в бездонной грязи «Пантера» и погибший член экипажа.

9-й мехкорпус перешел в наступление в 23.00 11 марта и уже в 6.00 следующего дня передовым отрядом вышел к Гречанам. Всего на новое направление были выдвинуты две мехбригады. Они встретились с упорным сопротивлением противника и контратаками с использованием «Тигров».

Командующий 3-й гв. танковой армией П.С. Рыбалко позднее, на разборе операции, особо отмечал, что «командир бригады Плесско хорошо выполнил задачу по выходу в р-н Ниж. Волковцы, отрезав отход противнику по железной дороге на Каменец-Подольский. Если бы 9 МК подошел своевременно, то Проскуров был бы наш, и вся бы Винницкая группировка противника была бы окружена. Запаздывание с выходом 9 МК отразилось на последующем ходе операции»[109].

Тем временем, стабилизировав положение на линии р. Бужок, германское командование начало переброску наиболее дееспособных танковых частей и соединений в Проскуров с целью парирования советского наступления в обход города с запада. Общий план действий был достаточно четко обрисован в записи в ЖБД LIX корпуса за 12 марта:

«… дальнейшее удержание линии Бужка находится под вопросом, поскольку противнику удалось продвинуться на юг западнее и восточнее. В результате возникает угроза окружения не только LIX AK, но и большей части 1-й ТА. Чтобы не допустить этого, III тк получает задание наступательными действиями помешать охватывающим маневрам противника, а также уничтожить прорвавшегося через брешь между ним и LIX AK противника»[110].

Неизменным фактором под Проскуровом оставались удары с воздуха. В отчете штаба 6-го гв. танкового корпуса с досадой отмечается: «С 9.00 до 22.00 [13 марта] противник непрерывно бомбит боевые порядки корпуса, не встречая сопротивления. Несмотря на неоднократные просьбы, корпус авиационного прикрытия не получал»[111]. По немецким данным, в этих атаках участвовали штурмовики «Хеншель-129» и ФВ-190 (из SG 77).

С 22.00 13 марта по распоряжению Г.К. Жукова действовавший на одном направлении с 3-й гв. танковой армией 17-й гв. стрелковый корпус передавался в оперативное подчинение П.С. Рыбалко. Это позволило полностью сосредоточить усилия подвижных соединений армии на наступлении на Проскуров. В ночь на 15 марта и днем 15 марта все три мехбригады 9-го мехкорпуса вновь перешли в наступление. Правда, на тот момент в строю в корпусе оставалось 4 танка и 7 САУ.

Однако по другую сторону фронта также происходило накопление сил для противодействия охвата Проскурова с запада. Контрудары III танкового корпуса становились все энергичнее. Боевая группа 11-й танковой дивизии при поддержке «Пантер» II батальона 23-го танкового полка ударом вдоль шоссе отрезала 69-ю мехбригаду в районе Малиничей. Последняя была вынуждена перейти к обороне.

Снабжение по воздуху изолированной 69-й мехбригады отсутствовало. Как позднее указывалось в отчете 9-го мехкорпуса: «Боеприпасами бригада снабжалась отдельными бойцами, которые подносили патроны через линию фронта»[112]. Сплошная линия фронта на тот момент действительно отсутствовала, что позволяло пешком просачиваться в расположение бригады и обратно. Однако так можно было доставлять крайне ограниченные объемы боеприпасов. В этих условиях крайне полезно было бы снабжение по воздуху парашютными контейнерами, но организация «воздушных мостов» в ВВС Красной армии практиковалась достаточно ограниченно, даже во второй половине войны, когда вопрос о господстве в воздухе не был таким острым, как в 1941–1942 гг.

В итоге 15 марта в районе Нижних Волковиц собралась группа из трех бригад 3-й гв. танковой армии, по одной бригаде от каждого корпуса. Это была 69-я мехбригада, 56-я гв. танковая бригада (2 танка) и 52-я гв. танковая бригада (5 танков). Посланный 15 марта для связи с последней самолет У-2 был сбит противником.

Попытка 69-й мехбригады вырваться из окружения по кратчайшему пути, на север, успеха не имела. Это заставило отходить кружным путем, по тылам противника на Городок.

«Пантера» на марше на улице украинской деревни. «Тигры» идут на Дзелинче.

Надо сказать, что перегруппировка танковых дивизий с Уманского направления была к моменту выхода к Проскурову замечена советской разведкой (за счет захвата пленных и документов) и вызвала большое беспокойство. Чтобы оценить масштабы тревоги, нужно понимать, как оценивался на тот момент противник. Начальник штаба 1-й гвардейской армии Хетагуров 16 марта докладывал в штаб фронта:

«Перед фронтом армии на участке Греневцы, Меджибож точно установлено пленными танковая группировка противника в составе: 1, 16, 6, 17, 19 и 11 тд, остатки тд СС «Райх». Показаниями пленных (не один раз) также установлено, что 1, 6, 11, 17 тд переброшены с участка 2 Украинского фронта, т. е. почти все танковые дивизии находятся перед фронтом армии, в общей сложности 515 танков и 115 самоходных орудий, всего 630 бронеединиц»[113].

Эти оценки, разумеется, были сильно завышенными. Имелись у советской разведки и другие, более взвешенные оценки танковой мощи противника. Хетагуров с ними полемизировал в своем докладе и писал: «Выводы о том, что эта танковая группа не имеет танков, не верны»[114].

Тем не менее немецкие танковые дивизии на тот момент насчитывали буквально единицы боеготовых танков. Реальное состояние бронетехники III танкового корпуса (в котором были собраны наиболее боеспособные соединения армии Хубе) на дату доклада Хетагурова показано в таблице.

Таблица. Состояние бронетехники III танкового корпуса 1-й танковой армии на 13.00 16 марта 1944 г.[115]

	Pz. IV	Pz. V «Пантера»	Pz. VI «Тигр»	«Штурмгешютц»
1 ТД	4+3*	0+2**	—	—
6 тд	2	—	—	—
11 ТД	1	9	—	—
17 тд	4	—	—	—
II/23 тп	—	13	—	—
509 бтт	—	—	4	—
БГ Луггичау (16 тд)	3	3	—	—
301 бр. «Штуг»	—	—	—	19
249 бр. «Штуг»	—	—	—	2

* В пути в 1-ю тд.

** 2 Пантеры в пути в 1-ю тд.

Главной ошибкой советской разведки на тот момент являлась переоценка возможностей ремонтных служб 1-й танковой армии. У Хубе имелись если не 600, то, во всяком случае, несколько сотен единиц танков разных типов, но в ремонте (см. также таблицу в предыдущей главе). Восстанавливать их просто не успевали. Так, в дневном донесении 1-й танковой армии еще 9 марта указывалось:

«Мастерские медленно перемещаются за подразделениями, в настоящий момент не действуют. Из-за этого ожидается быстрое падение численности танков. 1-я, 6-я, 19-я тд LIX AK заслуживают такой же оценки»[116].

Оставшиеся танки немцы, тем не менее, стремились использовать массированно. Была вновь воссоздана «боевая группа Беке». Ранее она формировалась как «тяжелый танковый полк Беке» в ходе наступления с целью деблокирования XXXXII корпуса под Черкассами (Корсунь-Шевченковским), а после завершения боев 1 марта была расформирована. Название свое она получила по фамилии командира — подполковника доктора медицины Франца Беке, командира танкового полка 6-й танковой дивизии. Группу расформировали 1 марта 1944 г. Самого Беке по итогам боев под Черкассами наградили Дубовыми листьями к Рыцарскому Кресту, он стал 49-м кавалером этой награды в германской армии.

«Группа Беке» была значительно усилена, и по состоянию на 17 марта в нее вошли:

4-й танко-гренадерский полк;

6-й разведывательный батальон;

1-й танковый полк;

509-й тяжелый танковый батальон;

II батальон 23-го танкового полка;

боевая группа Луттичау (из частей 16-й тд);

276-я бригада штурмовых орудий (4 машины на 15 марта);

301-я бригада штурмовых орудий (без одной батареи[117], 19 машин на 16 марта);

два дивизиона из 76-го и 73-го артполков и батарея из 101-го артполка;

саперная рота.

Ядром группы Беке являлась 6-я танковая дивизия, значительно усиленная танками и штурмовыми орудиями. Хорошо видно, что немцами при формировании группы сохранялся принцип тесного взаимодействия танков, пехоты, артиллерии и саперов. Впрочем, гармония состава группы существенно нарушалась слабым составом мотопехотных батальонов 6-й танковой дивизии.

Группа Беке собралась к западу от Проскурова в готовности к наступлению навстречу «Лейбштандарту» 16 марта. Надо сказать, что выдвижение массы техники было замечено советской разведкой еще в 18.00–19.00 16 марта. Она оценивалась в «70–80 танков с артиллерией и пехотой». Штабом Рыбалко были немедленно отданы приказы на переход к обороне. Однако быстрый переход к обороне был невозможен, особенно в условиях, когда несколько бригад армии находились в изоляции в районе Нижних Волковцев. К тому же оставалось неизвестным, куда повернет группировка из 70–80 танков — на север или на запад. В итоге удар последовал на запад. На пути группы Беке оказалась 54-я гв. танковая бригада. После тяжелого боя в районе Чабанов, потеряв все имевшиеся танки (7 Т-34) сгоревшими, бригада отошла на север, пропустив немецкую группировку дальше на запад. На тот момент это была единственная танковая бригада в распоряжении командира 7-го гв. танкового корпуса. Еще одна бригада без танков находилась в резерве и еще одна — в составе изолированной южнее шоссе на Проскуров группы. Вечером 17 марта группа Беке установила контакт с эсэсовцами «Лейбштандарта» в районе Видавы, в 40 км от Проскурова.

Ремонт «Пантеры» с бортовым номером 141. Шахматное расположение катков изрядно усложняло работу ремонтников.

Нельзя сказать, что наступление на соединение с 4-й танковой армией стало для Беке увеселительной прогулкой. По немецким данным, количество боеготовых танков 509-го батальона к 23.50 17 марта упало до 2 «Тигров», при этом общее количество танков в батальоне составляло внушительную величину в 33 боевых машины. То есть большая часть «Тигров» батальона оставалась в тылу в долгосрочном ремонте. Количество боеготовых «Пантер» II батальона 23-го танкового полка упало за день на 3 единицы, т. е. до 10 машин[118].

После броска на запад группа Беке развернулась почти на 180 градусов и изготовилась к атаке от Медведовки на север и восток, в направлении на деревню Дзелинче. Здесь оборонялась 309-я стрелковая дивизия 17-го гв. стрелкового корпуса. Соединение начало операцию далеко не лидером по численности личного состава, а к Дзелинче пришла уже изрядно потрепанной. Ее численность на 15 марта составляла 4084 человека[119]. Удар по фактически открытому флангу советских войск на подступах к Проскурову мог привести к крайне неприятным последствиям и, по крайней мере, вынудил бы оставить с трудом отвоеванные позиции.

Однако бросок на соединение с эсэсовцами вскрыл появление группы Беке, точнее, присутствие сильной группировки немецких танков в 40 км к западу от Проскурова. Нельзя сказать, что данный участок фронта был беззащитным. Именно здесь находился свежий, только что переданный на пополнение армии Рыбалко 229-й танковый полк в составе 22 Т-34. Тем не менее, ввиду концентрации сил на штурме Проскурова, правый фланг армий Гречко и Рыбалко неизбежно растягивался и ослаблялся. В качестве срочной меры по его усилению П.С. Рыбалко принимает решение перегруппировать на опасное направление, с левого фланга армии на правый, 6-й гв. танковый корпус (22 танка и 3 САУ на 17 марта[120]). В ночь на 18 марта корпус сдал позиции на подступах к Проскурову, в районе Малашовцы и Грузевица, и выступил на марш к Дзелинче. В Малашовцах осталась только одна 51-я гв. танковая бригада. Также был отдан приказ прорываться из района Нижних Волковиц изолированной 52-й танковой бригаде, она вышла в район Чабанов. Последняя мера лучше всего показывает серьезность оценки обстановки штабом Рыбалко. Атака на Проскуров откладывалась на неопределенный срок, и захватившая выгодные позиции, но временно окруженная бригада могла быть попросту уничтожена.

Штабом А.А. Гречко также принимались спешные меры по усилению правого фланга армии. Во-первых, уже в 12.00 17 марта 1-й гв. танковый полк получил приказ на выдвижение к Дзелинче и уже в 15.00 того же дня тремя ИС-85 занял оборону на окраине деревни. Во-вторых, в 19.00 17 марта 399-й гв. тяжелый самоходный полк получает приказ на выдвижение к Дзелинче и сосредотачивается в деревне уже к 7.00 следующего дня. На тот момент полк насчитывал в строю 19 ИСУ-152. Батареи полка расставили для прикрытия нескольких направлений, 1-я батарея в составе 5 ИСУ-152 заняла позиции на дороге из Бокиевки в Дзелинче. 4-я батарея осталась в резерве в самом Дзелинче. Двумя полками решили не ограничиваться, и в 23.00 17 марта 58-й гв. танковый полк ИСов получает предварительные распоряжения на марш, а в 2.00 18 марта следует приказ на выдвижение к Дзелинче. Незадолго до этого полк был выведен в резерв, танкисты получили возможность отдохнуть и помыться в бане. Ремонтники тем временем восстанавливали подбитые и вышедшие из строя танки. Ранним утром следующего дня, в 5.00 18 марта полк выступил на марш в составе 5 ИСов, штаба и части колесных машин тыловых служб и после 45-км марша к полудню 18 марта вышел к Дзелинче. Таким образом, советское командование сумело собрать под Дзелинче достаточно крупные танковые силы. Также в деревню была подтянута противотанковая артиллерия, в том числе два 85-мм орудия.

Танк «Тигр» с трудом месит весенний чернозем на Украине. Сложные дорожные условия вызывали большой перерасход горючего и сковывали маневр обеих сторон.

Однако почти два десятка немецких тяжелых танков и сопровождающие их «Штурмгешютцы» группы Беке стали для защитников Дзелинче серьезным испытанием. Судя по имеющимся данным, первым под удар группы Беке попал 229-й танковый полк, он вступил в бой еще вечером 17 марта, а утро следующего дня встретил в засадах под Бокиевкой и Дзелинче. Здесь полк потерял 12 Т-34, больше половины своего состава.

Первая немецкая атака на Дзелинче началась в 10.00 18 марта с юго-запада, вдоль дороги на Мочулинцы. В атаке участвовало 8 танков. С дистанции 800 метров танк ИС-85 1-го гв. полка открыл огонь и поджег одну атакующую машину, идентифицированную как «Тигр». После этого открыли огонь противотанкисты из 85-мм пушек с юго-западной окраины Дзелинче и подожгли два Pz. IV. Оставшиеся немецкие танки прекратили атаку и отошли. Однако неудачной атакой немцы частично вскрыли систему обороны деревни, и вскоре в воздухе появились самолеты, в том числе противотанковые штурмовики. В результате налета два ИС-85 1-го гв. полка были выведены из строя.

Немецкий штурмовик «Хеншель-129» на аэродроме. Такие самолеты базировались в Проскурове и атаковали советские танки, продвигавшиеся к городу.

Может показаться странным, что противотанковые штурмовики с мелкокалиберными пушками («Хеншели-129» использовали 30-мм пушки) могли поражать тяжелые танки и самоходки. Однако этот факт подтверждается советскими документами. Описывая опыт применения танков ИС, в сводке обобщенного боевого опыта 1-го УФ за март указывалось: «Верхние надрадиаторные листы чрезмерно хрупки, жалюзи имеют незащищенные большие окна. При налете авиации с обстрелом пулеметно-пушечным огнем пули и осколки попадают под жалюзи радиатора и в воздушные карманы и легко пробивают верхние тонкие броневые листы»[121].

Следующая атака на Дзелинче последовала от Бокиевки в 14.00 18 марта. Атаку предварял удар артиллерии и авиации, причем, по советским данным, в налете участвовали четыре противотанковых Ю-87 с пушками[122]. Атака пришлась по позициям 1-й батареи только что прибывшего полка ИСУ-152. В результате тяжелого боя 3 установки были сожжены немецкими танками, а 2 установки — стали жертвами атаки противотанковых штурмовиков[123]. Это вкупе с двумя вышеупомянутыми ИС-85 — один из немногих подтвержденных успехов «Хеншелей-129» под Проскуровом. Самоходчики в свою очередь заявили об уничтожении 5 «Тигров». Для поддержки 1-й батареи из Дзелинче была немедленно выдвинута 4-я батарея ИСУ-152. Повергшись атакам немецких танков, батарея потеряла 3 ИСУ-152 сожженными, претендуя на 4 подбитых «Тигра»[124].

«Тигр» 503-го батальона в весенней украинской грязи.

Тем временем в бой вступил 58-й тяжелый танковый полк, который в 15. 30 четырьмя ИСами оседлал большак Дзелинче — Бокиевка. Следующая немецкая атака последовала в 15.40 сразу с трех направлений: из Бокиевки с запада, из Хоминцев с юга и из Третельников с северо-запада. Это вынуждало танки обороняющихся разворачиваться в сторону одной атаки и подставлять борт другому направлению. Именно такая тактика сработала против полка ИСов. Встретив в лоб атаку с запада от Бокиевки, ИСы попали под огонь во фланг с юга от Хоминцев, когда с дистанции 1000 метров был подбит один танк. Развернувшись к Хоминцам, ИСы не заметили удара от Третельников. Подобравшиеся на 600 метров немецкие танки подожгли сразу все 5 ИСов. Пехота 309-й дивизии к тому моменту уже отошла на восточную окраину Дзелинче.

Советские солдаты осматривают брошенную «Пантеру».

Последними в сражение за Дзелинче вступили части 6-го гв. танкового корпуса. Весь день они находились на марше и подошли к полю боя только в 17.00 18 марта. Однако 6 танков бригады и ее батальон автоматчиков уже не могли переломить ход боя за деревню. Заявка бригады за день составила 6 танков противника сожженными и один подбитым. Довольно странно, но командир 53-й бригады В.С. Архипов в мемуарах вообще никак не комментировал ее действия под Дзелинче.

«Пантера», оставленная после боя на улице украинского городка.

В бою за Дзелинче также участвовала противотанковая артиллерия. Как указывается в отчете штаба артиллерии 1-й гв. армии: «Наши танки Т-34 и пехота, не принимая боя, отошли в деревню, таким образом 4 гв. ИПТАП, занимавший боевой порядок на зап. и юж. окр. Дзелинче, остался совершенно без прикрытия»[125]. В некоторой степени оправданием для пехоты 309-й стрелковой дивизии является ее слабый состав, на тот момент она насчитывала 12 рот по 20 человек — всего 240 «активных штыков».

Поначалу грамотно подготовленные позиции позволили противотанкистам держаться и наносить потери противнику. Подпустив немецкие танки на 400–500 метров, фланговые батареи открыли огонь и подожгли три танка. Попытка обходного маневра срезу же вывела атакующих под огонь других батарей 4-го гв. ИПТАП. Однако отсутствие целостной системы обороны Дзелинче и плотный снегопад позволили немцам успешно выполнить обходной маневр с северо-запада. Танки и мотопехота группы Беке вышли в тыл позициям советского противотанкового полка, давя орудия гусеницами и расстреливая артиллеристов. По итогам дня 4-й гв. ИПТАП потерял шесть орудий разбитыми и раздавленными, два автотягача, полностью погибли три орудийных расчета. 4-й гв. ИПТАП претендовал на уничтожение 9 танков противника, из них 4 «Тигров».

«Тигр» продирается по грязи. Плохие дорожные условия вели к поломкам и перерасходу горючего.

Несмотря на своевременное усиление правого фланга 3-й гвардейской танковой и 1-й гвардейской армий, по итогам дня 18 марта Бокиевка и Дзелинче все же были потеряны. Тем не менее успех с захватом Дзелинче достался группе Беке нелегко. В дневном донесении III танкового корпуса указывалось: «Наступление с целью уничтожения противника в районе Зелинча и западнее столкнулось с упорным сопротивлением противника и добилось успехов лишь во второй половине дня»[126]. Немецкая сторона претендовала на захват 187 пленных, уничтожение 23 танков, 3 штурмовых орудий (так обычно проходили СУ-85 и СУ-152), 21 орудия, 11 противотанковых пушек. По крайней мере по танкам и САУ эта заявка неплохо коррелирует с советскими данными о потерях под Дзелинче.

Из описания боя хорошо видно, что проблемой для советской стороны стало поэшелонное вступление в бой выдвигавшихся к Дзелинче резервов: сначала Т-34 из 229-го полка, затем ИСУ-152, потом ИСы, затем снова Т-34. Однако в отсутствие рокировки резервов группа Беке продвинулась бы глубоко во фланг и тыл советских войск к западу от Проскурова.

Каковы же были реальные потери группы Беке? После боев у Дзелинче состояние техники III танкового корпуса характеризовалось нижеследующими цифрами (см. таблицу).

Таблица. Состояние бронетехники III танкового корпуса 1-й танковой армии на 9.00 19 марта 1944 г.[127]

	Pz. IV	Pz. V «Пантера»	Pz. VI «Тигр»	«Штурмгешютц»
1 ТД	—	2+2 *	—	—
6 тд	1	—	—	—
11 ТД	—	1+4+4 **	—	—
17 тд	5	—	—	—
II/23 тп	—	5	—	—
509 бтт	—	—	3+2 ***	—
301 бр. «Штурмге-шютцев»	—	—	—	15
249 бр. «Штурмге-шютцев»	—	—	—	5
276 бр. «Штурмге-шютцев»	—	—	—	—
88 бат. истр. танков	—	—	—	12 «Хорниссе»
616 бат. истр. танков	—	—	—	11 «Мардеров»

* — 2 линейных, 2 командирских «Пантеры».

** — Разбиты по нескольким боевым группам.

*** — 3 линейных и 2 командирских «Тигра».

Как видно из этих данных, количество линейных «Тигров» 509-го батальона даже увеличилось на одну единицу по сравнению с предыдущим днем. Однако, скорее всего, потери были компенсированы вводом танков из ремонта. По состоянию на 15 марта в краткосрочном ремонте находилось 2 «Тигра»[128]. В литературе указывается потеря в боях за Дзелинче одного «Тигра» безвозвратно и еще четырех — подбитыми[129]. II батальон 23-го танкового полка потерял минимум 5 «Пантер». Также вышли из строя по крайней мере 8 Pz. IV и 6 «Штурмгешютцев» из состава других частей группы Беке. В любом случае практически неоспоримым фактом является падение числа боеготовой бронетехники группы Беке до достаточно низкого уровня, существенно снижающего ее наступательные возможности. Бои следующего дня подтверждают этот вывод.

Ремонт «Пантеры» в полевых условиях. Машина несет зимний камуфляж и наспех замаскирована.

Столкнувшись с сильными контрударами противника, командование 3-й гв. танковой армии продолжило наращивать численность группировки на своем правом фланге. Как раз в этот момент пополнение из 20 Т-34 получила 91-я танковая бригада И.И. Якубовского, до этого остававшаяся «безлошадной». Пополненная техникой бригада сразу же была выдвинута в район Дзелинче. В отчете бригады указывалось: «Вследствие наличия в Дзелинче значительного количества тяжелых танков противника типа «Тигр» и «Пантера» и недостаточной огневой мощи вооружения танка Т-34 для поражения указанных танков при ведении фронтального (лобового) огня было решено оборону организовать с таким расчетом, чтобы вести фланговый огонь по бортам тяжелых танков противника для поражения уязвимых мест»[130].

Помимо пополненной бригады Якубовского, на направление обозначившегося удара противника дополнительно выдвигались полки ИСов. В подчинение 6-го гв. танкового корпуса передавались 74-й гв. тяжелый танковый полк (16 ИСов) и 29-й гв. танковый полк (4 ИС-2). Также в распоряжении командования 3-й гв. танковой армии оставались боеспособные ИСУ-152 399-го полка.

Основной проблемой обороняющегося, как обычно, являлось точное определение направления удара противника. Группа Беке могла двинуться из захваченной деревни Дзелинче на север, в Юхимовцы, но с тем же успехом она могла атаковать на северо-восток, в общем направлении на Черный Остров. Штаб Рыбалко склонялся к первому предположению, и поэтому наиболее сильные резервы (два полка ИС) заняли оборону фронтом на юг у Юхимовцев, здесь же находились бригады 6-го гв. танкового корпуса. Сюда же поставили 4 ИСУ-152 399-го полка (оставшиеся 5 установок были в полосе 7-го гв. танкового корпуса, оборонявшегося фронтом на юг). Таким образом Юхимовцы были превращены в настоящий бастион, ощетинившийся танковыми орудиями калибром от 76 мм до 85 мм и 122-мм и даже 152-мм самоходок. Вооруженную же только новенькими «тридцатьчетверками» (17 машин в строю[131]) 91-ю бригаду поставили в оборону фронтом на запад.

Однако с утра 19 марта группа Беке попыталась возобновить наступление из Дзелинче не на север, а на восток, на деревню Редкодубы, между двумя лесными массивами вдоль дороги на Черный Остров. Атаке предшествовала авиационная подготовка, длительная по времени (с 8.00 до 10.30), но небольшим числом самолетов. В середине дня позиции бригады Якубовского были дважды атакованы «Пантерами», которых наши танкисты насчитали 7 единиц. Атаки успеха не имели, по советским данным, было подбито два танка противника. По-настоящему сильный удар последовал в 15.30, когда позиции 91-й бригады атаковали 2 «Тигра», 7 «Пантер» и 7 «Т-4». Судя по всему, танкисты бригады Якубовского неплохо разбирались в технике противника — этот набор техники примерно соответствовал составу группы Беке на 19 марта. Как отмечалось в отчете бригады: «Атака противника носила яростный характер, и бои по отражению атаки были ожесточенными. Атака продолжалась в течение полутора часов»[132]. Выбранные частями 91-й бригады позиции оказались удачными, и в итоге атаку удалось отбить, по итогам боя советская сторона претендовала на три сожженных танка противника. Последним аккордом стала попытка обходного маневра, также потерпевшего неудачу. При отходе на исходные позиции две «Пантеры» застряли в болоте и были взорваны немцами.

Командир 91-й танковой бригады И.И. Якубовский впоследствии вспоминал:

«Это были крайне изнурительные бои, которые пришлось вести в очень худую погоду. Небо застилало низкими тучами. Шквальные порывы ветра обрушивали на людей ледяные струи дождя, хлопья сырого снега. Земля превратилась в сплошное грязевое месиво. Особенно тяжко доставалось мотопехоте и артиллеристам, находившимся в окопах и на огневых позициях, залитых водой»[133].

Всего за 19 марта 91-я бригада отчиталась о 6 уничтоженных танках противника и еще 4 подбитых. В истории 23-й танковой дивизии (которой принадлежал батальон «Пантер») признается потеря 2 машин безвозвратно за 19 марта. Однако по донесению на 20 марта в батальоне осталась всего одна боеготовая «Пантера»[134], т. е. вышло из строя минимум 4 танка. Численность боеготовых машин 509-го батальона «Тигров» упала на одну единицу — в строю остались 2 машины. При этом потери 91-й бригады были низкими, на 20 марта в строю было 15 Т-34, всего на две машины меньше, чем перед боем за Редкодубы[135].

«Пантера» II батальона 23-го танкового полка. Растаскивание «пантерных» батальонов стало большой проблемой применения танков в вермахте в 1943–1945 гг.

Ввиду того, что ожидавшаяся атака противника от Дзелинче на север, на Юхимовцы, не состоялась, 6-й гв. танковый корпус, полки ИСов и полк ИСУ в бою 19 марта практически не участвовали. Контратака на Дзелинче также не состоялась. По всем признакам советское командование ожидало более сильных атак, чем последовали на Редкодубы, и не стало рисковать. Ведь за сравнительно слабыми атаками на восток мог последовать куда более мощный удар в северном направлении. Еще одним фактором, несомненно, являлась подготовка к новой наступательной операции, но об этом — в следующей главе.

В свою очередь германское командование столкнулось с серьезными проблемами на правом крыле 1-й танковой армии, на стыке между XXIV и XXXXVI армейскими корпусами. Локтевая связь между этими корпусами оказалась нарушена — на положение армии Хубе оказало влияние наступление 2-го Украинского фронта (Уманско-Ботошанская операция). Это заставило практически немедленно изымать из-под Проскурова управление III танкового корпуса и перебрасывать на восток, для «сшивания» стыка между XXIV и XXXXVI армейскими корпусами. Соответственно 6-я тд, боевая группа 11-й тд, 509-й батальон «Тигров», батальон «Пантер», батальон «Хорниссе» передавались LIX корпусу.

Немецкая бронегруппа, изготовившаяся к атаке. В бронегруппу обычно включались танки, бронетранспортеры и САУ разных типов. В кадр попали танк «Пантера» и САУ «Хуммель». Колонна «Пантер» 16-й тд на марше.

Потери бронетехники 3-й гв. танковой армии характеризовались следующими цифрами (см. таблицу).

Таблица. Потери бронетехники 3-й гв. танковой армии в период с 4 по 21 марта 1944 г.[136]

	Участвовало в бою	Выведено из строя	Из числа выведенных из строя					Сгорело или разбито
			От артогня	От мин	От авиации	Увязло	Тех. неиспр
Т-34	524	204	180	7	—	13	4	141
СУ-76	80	18	10	—	8	—	—	16
СУ 85	25	9	9	—	—	—	—	6

Хорошо видно, что потери от авиации составляют ничтожную цифру и пострадали от нее на этом этапе только легко бронированные СУ-76. Это достаточно красноречиво свидетельствует о реальных успехах противотанковых «Хеншелей-129», атаковавших части армии Рыбалко под Проскуровом. Тем не менее «атаки штурмовой авиации противника», приводившие к потерям бронетехники, в отчетных документах армии Рыбалко упоминаются. То есть нельзя сказать, что «Хеншели» вообще не заметили. Однако главным врагом советских танков и САУ по-прежнему оставались артиллерийские орудия, танки и САУ противника.

Немецкая бронегруппа, изготовившаяся к атаке. САУ «Хуммель» с 150-мм гаубицами прокладывали путь бронегруппе, поражая систему обороны противника, в том числе противотанковые орудия.

Большую часть марта для частей 3-й гв. танковой армии самой актуальной задачей являлась борьба с танками противника. Это заставляло несколько однобоко смотреть на САУ и их задачи в наступательных операциях армии. По итогам мартовских боев СУ-85 заслужила лестную характеристику, в противоположность СУ-76.

«СУ-85, как средство сопровождения танков, оправдала себя, ее вооружение способно вести борьбу с тяжелыми танками противника.

СУ-76, наоборот, свое назначение не оправдала, имея слабую броневую защиту и малую дальнобойность, а также низкую проходимость, борьбу с танками противника может вести только из засад, будучи закопанной в землю, с близких дистанций»[137].

Как мы видим, раскисший украинский чернозем стал серьезным экзаменом для СУ-76, и нельзя сказать, что самоходка этот экзамен однозначно выдержала.

Несмотря на мощную артподготовку, наступление 1-й гвардейской армии на Староконстантинов было встречено, как указывалось в ЖБД армии, «сильным огневым сопротивлением». Одной из «изюминок» спланированной командованием 1-го Украинского фронта операции было массированное использование полков новейших танков ИС в полосе 1-й гвардейской армии. Поэтому после 45-минутной артиллерийской подготовки на позиции немцев двумя эшелонами двинулись танки. В первом эшелоне двигались Т-34, во втором — ИСы. Не обошлось без традиционных для многих операций организационных нестыковок, и 6 Т-34 93-й танковой бригады почти сразу подорвались на минном поле, о существовании которого танкистов не информировали. ИСы таких казусов избежали, поддерживали продвижение пехоты вперед, помогали отражать контратаки.

Наступление развивалось настолько успешно, что уже вечером 4 марта один из полков ИСов (58-й гв. ттп) получил приказ посадить на броню 200 мотострелков в качестве десанта и «к утру 5.3.44 овладеть Староконстантиновом»[138]. Однако это было лишь благое пожелание. В течение ночи на 5 марта 58-й гв. танковый полк заправлялся горючим. Несмотря на хорошие маневренные качества ИСов, продвижение по вязкой грязи приводило к расходу на 15–17 км движения 0,5 заправки горючего.

Артиллерийская подготовка. Огонь ведут «сталинские кувалды» — 203-мм гаубицы Б-4. Эти орудия стали символами советских наступлений второй половины войны.

Для командования немецкого LIX корпуса ситуация на тот момент выглядела как близкая к катастрофической ввиду обхода левого фланга корпуса ударом танков с полным развалом фронта. В этой ситуации успешное наступление советских войск на правом фланге корпуса лишь усугубляло ситуацию. Как свидетельствует история 1-й танковой дивизии, решение об отходе было принято на уровне группы армий: «Фельдмаршал фон Манштейн, который в этот день находился на фронте LIX AK возле Шепетовки и лично наблюдал развитие ситуации, приказал немедленно отводить уже прорванный в нескольких местах фронт пехотного корпуса на юг, к Проскурову»[139]. Уже вечером 4 марта в соответствии с приказом начинается отход 19-й танковой, 96-й и 291-й пехотных дивизий.

Организованный отход требовал хотя бы временного удержания промежуточных позиций, и поэтому 5 марта сражение под Староконстантиновом закипело с новой силой. В бой вступили переброшенные в полосу LIX корпуса резервы, части 1-й танковой дивизии и полк 208-й пехотной дивизии. Буквально утром 5 марта танко-гренадерский полк первым занял позиции в опорном пункте у поселка Белецкое. Перешедшие в наступление советские части были встречены плотным огнем и продвижения не имели. Однако в 9.30 последовала атака ИС-85 58-го гв. танкового полка, и немецкая оборона дрогнула. На тот момент еще не подтянулись противотанковые средства, а «Пантеры» соединения держали оборону к западу от Староконстантинова.

Для заряжания 203-мм снарядов Б-4 весом в центнер использовалась специальная тележка и кран на лафете орудия.

На всем фронте 1-й гв. армии 5 марта немцы, прикрываясь контратаками при поддержке танков и самоходных орудий, медленно с боем отходили в южном направлении. Целостность фронта им сохранить не удалось. В ЖБД LIX корпуса по итогам дня отмечается, что «на правом фланге корпуса вражеские атаки вновь приводят к глубоким прорывам новой оборонительной линии».

Вечером 5 марта генерал Хубе в приказе сформулировал задачи подчиненных ему войск следующим образом: «1-я ТА остановит наступление противника на Случи и отбросит прорвавшегося на юг противника»[140]. Соответственно задачей войск Шульца стал организованный отход на юг, ему предписывалось:

«LIX AK отводит свои силы, прикрывая западный и восточный фланг, за Случь до Старо-Константинова и рубежа Икопота западнее города. Упорно обороняясь севернее обоих рубежей, нужно не дать противнику отрезать наши силы от переправы через Случь в Старо-Константинове»[141].

В отсутствие «Тигров» и «Пантер» сдерживание наступления советской пехоты, поддержанной ИСами, шло не слишком успешно. 6 марта 1-я танковая дивизия обороняла селение Огиевцы, атакованную двумя ротами ИС-85 58-го гв. полка с разных направлений. Противодействие в отчете полка оценивалось как «сильный огонь из самоходной артиллерии». Артиллерийской поддержки у ИСов не было. Ценой потери двух танков сгоревшими немцы были выбиты из Огиевцев. Соседние Радковцы также пали под ударами ИС-85 1-го гв. танкового полка. В составе переданной 1-й танковой дивизии 276-й бригады штурмовых орудий к вечеру 6 марта насчитывалось 6 боеготовых самоходок, 16 в краткосрочном ремонте и 1 одна числилась в безвозвратных потерях[142]. То есть по меньшей мере половина из 12 имевшихся к началу операции «Штурмгешютцев» бригады была выбита в боях.

Артиллерийская подготовка. Позиции 152-мм пушек-гаубиц МЛ-20. Эти тяжелые и мощные орудия были неизменными участниками крупных советских наступлений.

В целом день 6 марта ознаменовался для немцев очередным кризисом обороны, когда 107-й стрелковый корпус преодолел рубеж реки Случь. Это позволяло развивать наступление в тыл Староконстантинову по южному берегу реки. Для развития успеха на южный берег Случи был выдвинут из резерва 29-й гв. тяжелый танковый полк на ИС-122 (ИС-2). В этот момент Староконстантинов был объявлен Гитлером «крепостью», т. е. его предполагалось удерживать даже в условиях окружения. Угроза окружения на момент объявления «крепостью» была более чем реальной.

Экипаж «Пантеры» позирует на своей машине. Весна 1944 г., Украина.

Угрожающее развитие событий на правом фланге LIX корпуса заставило 7 марта вернуть «Пантеры» 1-й танковой дивизии. Это сразу же сказалось на результатах наступления на Староконстантинов. В атаке от Огиевцев 58-й гв. танковый полк потерял сразу 5 ИС-85 сгоревшими и вынужден был отступить[143]. Однако жесткое противодействие не стало непреодолимым препятствием — задача дня была выполнена за счет обходного маневра. Одновременно угроза прорыва по южному берегу Случи заставила немецкое командование выдвинуть «Тигры» 509-го батальона в полосу 19-й танковой дивизии, туда же была рокирована боевая группа «Дас Райха». Это позволило избежать катастрофы с прорывом советских танков в тыл группировке в Староконстантинове, 29-й гв. полк в этих боях потерял 1 ИС-122 сгоревшим и 1 ИС-122 подбитым[144].

Немецкие солдаты у штурмового орудия. К 1944 г. САУ StuGIII с длинноствольными орудиями заняли стабильную позицию как «подпорка» немецкой пехоты в обороне и наступлении.

Тем временем отступление LIX корпуса становилось все более хаотичным. Историограф 1-й танковой дивизии Штовес описывал происходящее следующим образом:

«На мосту в Старо-Константинове и севернее с 7 марта до ночи на 9-е творилось то, что фронтовые солдаты коротко называют «свиной свалкой». Примечательно, что командование корпуса то ли не занялось организацией движения, то ли было бессильно ее осуществить. Машины и орудия создали пробку в 10–12 рядов»[145].

Вся эта масса техники подвергалась налетам советских штурмовиков, что еще больше увеличивало хаос.

8 марта Гитлер отменил свой приказ об объявлении Староконстантинова «крепостью» и тем самым санкционировал отход от города дальше на юг. В ЖБД LIX корпуса прямым текстом указывается, что «приказ фюрера об удержании Старо-Константинова отменен». Как мы видим, легенды о твердолобости и негибкости «бесноватого фюрера» все же несколько преувеличены. Для LIX корпуса это означало возможность отступить от города дальше на юг.

Однако собственно 8 марта бои за Староконстантинов еще продолжались. ИС-85 58-го гв. полка и танки 1-й танковой дивизии вели бой в районе сахарного завода на северо-востоке города. Расстреляв боекомплект, экипажи ИСов продолжили бой гранатами. К полуночи вся северная часть города была в руках советских войск. Переправа через Случь не состоялась только ввиду взрыва мостов. В горящем городе было брошено большое количество техники и военного имущества.

Форсирование Южного Буга советскими частями. Лошади и люди плывут в ледяной весенней воде.

К тому моменту состояние корпуса Шульца в дневном донесении 1-й танковой армии от 9 марта описывалось в крайне мрачных тонах:

«LIX AK. Истощен и вымотан. Из-за 5-дневных непрерывных боев с превосходящими силами противника значительное падение численности личного состава. Состояние дорог ведет к потерям в технике. Войска в основной массе уже 4 дня без сна и горячей пищи. Большие сложности со снабжением. Загрязнение ручного вооружения приводит к множеству отказов. Боеспособность корпуса под угрозой»[146].

В этих условиях отход являлся, пожалуй, единственным разумным выбором. Приказ на отход последовал 9 марта, и LIX корпус начал отход сначала на промежуточный рубеж южнее р. Случь, а затем на р. Бужок. Ввиду угрозы перехвата шоссе Староконстантинов — Проскуров на правый фланг корпуса была рокирована 6-я танковая дивизия. Она выдвинулась в район к востоку от шоссе уже 8 марта.

Организовать немедленную атаку на шоссе и отсечь пути отхода колонн немецких частей на Проскуров помешала общая для мартовской операции проблема снабжения.

9 марта ИС-122 29-го гв. полка стояли в ожидании горючего. Только к вечеру этого дня два танка притащили на буксире три автомашины с горючим и боеприпасами. С утра 10 марта началось наступление в направлении шоссе. По немецкой версии событий, им удавалось сдерживать натиск советских танков до вечера, когда по шоссе прошли все обозы. По советским данным, сдерживание ИСов стоило 6-й танковой дивизии 6 Pz. IV и 1 «Пантеры». 29-й гв. полк потерь не имел.

Соответственно потери и состояние танкового кулака из тяжелых танков и самоходок 1-й гвардейской армии характеризовались на 10 марта следующими цифрами (см. таблицу).

Таблица. Потери и наличие бронетехники БТиМВ 1-й гв. армии на 10 марта 1944 г.[147]

	Матчасть	В строю	В ремонте	Сгорело	Подбито	На минах
93 тбр *	Т-34	14	2	—	3	6
	Т-70	—	3	—	—	—
1 гв. ттп	ИС-85	11	7	2	6	—
12 гв. ттп	Т-34	4	3	4	5	—
	КВ	2	0	1	1	—
29 гв. ттп	ИС-122	18	3	1	1	—
58 гв. ттп	ИС-85	7	1	6	8	—
374 гв. тсап	ИСУ-152	18	2	1	—	—
399 гв. тсап	ИСУ-152	15	5	—	—	—
Всего		89	26	15	24	6

* Танки КВ, Т-60 и САУ СУ-152, имевшиеся в бригаде к началу операции в единичных экземплярах, позднее в ведомостях наличия матчасти уже не показывались. Вероятнее всего, они вышли из строя и были сданы в капитальный ремонт.

Графы «Подбито» и «В ремонте» не совпадают, т. к. в последней также показаны боевые машины, вышедшие из строя по техническим причинам. После почти недели боев тяжелые танковые и самоходные полки 1-й гвардейской армии сохранили боеспособность и были готовы поддержать новый бросок вперед. Людские потери 1-й гвардейской армии с 1 по 10 марта составили 7531 человек, в том числе 1411 человек убитыми и 3 пропавшими без вести[148].

Доктор медицины подполковник Франц Беке, командир «группы Беке» на фоне танка. На правом рукаве видны три нашивки за уничтожение танка в ближнем бою, полученные в начале 1944 г.

По окончании первой декады марта также можно подвести некоторые итоги советского наступления по фронту в целом. Согласно «Справке о безвозвратных потерях танков и САУ танковыми и механизированными войсками 1-го Украинского фронта за период с 1 по 10.3.44 г.»[149] потери всех танковых соединений и частей фронта составили:

ИС-85 — 7;

ИС-122 — 4;

Т-34 — 149;

ИСУ-152 — 1;

СУ-85-11;

СУ-76-15.

Часть этих танков и САУ могла быть отремонтирована, но восстановление сдерживалось отставанием на раскисших дорогах ремонтных подразделений. Впрочем, та же картина наблюдалась по другую сторону фронта.

Река Бужок. Пропущенный удар.

Ввиду отсутствия времени на построение развитой системы инженерных сооружений обороны, немецкое командование стремилось в максимальной степени использовать естественные препятствия. Очередным таким рубежом стала река Бужок, протекавшая к северу от Проскурова.

Отход не прошел для LIX корпуса безболезненно. Он сказался, прежде всего, на артиллерии всех типов. На 6 марта в составе артиллерии 96-й пехотной дивизии насчитывалось 7 sFH, 26 leFH, 13 75-мм ПТП, 291-й пехотной дивизии — 6 s. F. H. 414 (f), 3 sFH18, 10 leFH18, 8 FK 7,5 (f), 4 75-мм ПТП. На 12 марта артиллерия двух этих соединений просела в численности соответственно до 7 sFH, 11 leFH, 7 75-мм ПТП и 4 sFH (всех типов), 8 leFH18, 6 FK 7,5 (f), 5 75-мм ПТП.

В результате параллельного преследования соединения 1-й гв. армии сумели упредить LIX корпус в выходе на рубеж р. Бужок. Более того, отсутствовала локтевая связь между LIX и XXIV корпусами. Соответственно на южном берегу р. Бужок 107, 94 и 30-й стрелковые корпуса армии А.А. Гречко образовали плацдарм, нависающий над Проскуровом. Штаб А.А. Гречко нацеливал эти два корпуса в юго-западном направлении, в обход Проскурова с востока. 107-й корпус еще 11 марта получил задачу переправиться через р. Южный Буг, захватить плацдарм и наступать на Проскуров. Соседний 94-й корпус должен был выйти на Южный Буг и прикрыть фланг и тыл соседа в ходе его наступления на город. Четыре стрелковые дивизии этих двух корпусов образовывали своеобразный клин, глубоко вбитый в построение немецкой 1-й танковой армии в междуречье Бужка и Буга. Для поддержки наступления на плацдарм выдвигались танки, в том числе полки танков ИС и тяжелых самоходок ИСУ. Первым на плацдарм выдвинулся 374-й гв. тяжелый сап, он был в Редвинцах на южном берегу Бужка уже утром 12 марта. Следующим на самую «макушку» плацдарма к вечеру 12 марта вышел 12-й гв. тяжелый танковый полк. 58-й гв. тяжелый танковый полк выдвинулся на плацдарм в ночь с 12 на 13 марта. Задержался в пути из-за нехватки горючего 29-й гв. танковый полк на ИС-2. Ранним утром в 6.00 13 марта он в составе 11 машин[150] выступил из селения Матрунки с задачей выйти на «макушку» плацдарма, в Давыдковцы. Однако когда ИСы полка подошли к переправе у Маломолинцев, их встретил грохот близкого боя.

В ответ на очевидную угрозу охвата и обхода командование LIX корпуса спланировало контрудар в основание плацдарма, в направлении с запада на восток. Для контрудара по плацдарму сосредотачивались 19-я танковая дивизия (боевая численность 1003 человека), усиленная бое вой группой дивизии СС «Райх» (боевая численность 221 человек), и 6-я танковая дивизия (боевая численность 956 человек). Дополнительно 19-й танковой дивизии придавались 280-й батальон «Штурмгешютцев» и две роты «Хорниссе». В свою очередь 6-я танковая дивизия усиливалась 509-м батальоном «Тигров», ротой «Хорниссе» и батальоном «Пантер» из 1-й танковой дивизии. Численный состав бронетехники этих частей и соединений показан в таблице.

Таблица. Состояние танкового парка выделенных для контрудара соединений на 12 марта 1944 г.[151]

	Pz. IV	Pz. V «Пантера»	«Тигр»	«Штурмгешютц»
б тд	2 *	—	—	—
БГ СС «Дас Райх»	1	2	—	2
1 тп 1 тд	5	10	—	4
280 бат. «Штурмгешютц»	—	—	—	5
509 бтт	—	—	8	—
88 бат. «Хорниссе»	—	—	—	16 «Хорниссе»

^* На 14 марта.

Конечно, эти цифры не впечатляют. Однако задача этой танковой группировке была поставлена намного скромнее, чем деблокирование XXXXII корпуса полутора месяцами ранее. По существу предполагалось срезать вклинение и установить связь с переброшенной с Уманского направления 16-й танковой дивизией.

Танк Pz.IV с пехотным десантом на броне. Танковые десанты в той или иной форме практиковались по обе стороны фронта.

Кроме того, необходимо напомнить, что сильной стороной немецких танковых войск всегда являлась артиллерия, в 1943–1944 г. дополненная самоходными орудиями. В составе изготовившихся для наступления дивизий собрали сравнительно сильную артиллерийскую группировку (см. таблицу).

Таблица. Артиллерийское вооружение выделенных для контрудара соединений по состоянию на 12 марта 1944 г.[152]

	«Мардеры»	105-мм гаубицы	150-мм гаубицы	105-мм пушки
19 тд	6	3+7 самоходных	2+3 самоходных	2
БГ «Дас Райх»	—	2	—	—
6 тд	1	3+3 самоходных	3+2 самоходных	2

Наличие самоходных гаубиц в условиях распутицы существенно увеличивало возможности немецкой стороны по артиллерийской поддержке наступления. Не будет излишним напомнить, что для самоходных гаубиц также имелись транспортеры боеприпасов на гусеничном ходу, способные преодолевать сложные дорожные условия.

Надо сказать, что местность на берегах реки Бужок не слишком благоприятствовала использованию танков. Она изобиловала непроходимыми даже для гусеничной техники оврагами, заболоченными водосливами и лощинами. Только что растаявший снег на полях превращал малозначительные в обычное время года препятствия в труднопреодолимые барьеры. Тем не менее удар вдоль Бужка в направлении переправ через реку позволял немцам создать серьезную угрозу всему занятому несколькими советскими стрелковыми дивизиями плацдарму.

Строго говоря, у советских войск на плацдарме было вполне достаточно сил и средств для его упорной обороны. В частности, на направлении запланированного немцами наступления имелась 32-я отдельная истребительно-противотанковая бригада, оперативно подчиненная 94-му корпусу. Также на западный фас плацдарма в деревню Аркадьевцы выдвигался 58-й гв. тяжелый танковый полк (9 ИСов)[153]. Однако задачи стрелковым, танковым и артиллерийским частям были поставлены сугубо наступательные. ИСы 58-го гв. полка и противотанковая артиллерия должны были поддержать атаку 812-го полка 304-й стрелковой дивизии вдоль р. Бужок с целью расширения занятого плацдарма.

Утром 13 марта стрелковые подразделения 304-й стрелковой дивизии сгруппировались для наступления на юг и восток, ожидая подхода ИСов и противотанкистов. Немецкий танковый удар начался раньше и пришелся в стык между нацеленными в разных направлениях полками дивизии и практически сразу привел к прорыву к Аркадьевцам, к позициям артиллерии и тылов 304-й дивизии. Внезапная атака с применением тяжелых танков заставила дрогнуть пехоту 304-й стрелковой дивизии, начался отход к переправе. Наступающие части 19-й танковой дивизии немцев разделились на две группы, наступавшие в обход Аркадьевцев в направлении переправы.

Противотанкисты встретили удар на марше, но благодаря организации разведки на марше обнаружили танки, быстро развернулись. Несмотря на то, что они избежали разгрома, ИПТАПы вступили в бой в неблагоприятных условиях. Командир 1854-го ИПТАП грамотно оценил обстановку и сразу же направил одну батарею назад, к переправе. Тем временем ИСы 58-го гв. полка также встретили немецкую атаку на марше, и было принято точно такое же решение — выделить группу для прикрытия переправы. Позднее в отзыве о действиях полка ИСов командир 304-й стрелковой дивизии гвардии подполковник М.М. Музыкин писал:

«Своевременное и правильное решение командира 58 ГТТП гв. майора Савкина прикрыть переправу двумя танками сорвало замысел врага, пытавшегося обойти юго-вост. опушкой леса 15 танками и самоходными орудиями к переправе и овладеть ей с целью полуокружить части дивизии, прижав их к берегу озера»[154].

Генерал-майор фон Вальденфельс, командир 6-й танковой дивизии.

Этот маневр сыграл важную роль в ходе дневного боя. В донесении по итогам дня 19-й танковой дивизии указывалось:

«Бронегруппа наткнулась в восточной части леса восточнее Аркадьевцев на сильную оборонительную позицию, на западной окраине Редвинцев и южной окраине Маломолинцев на сильные позиции ПТО противника. В связи с этим наступление остановилось, танки понесли значительные потери».

«Сильная позиция» образовалась за счет грамотного выбора позиций батареями 32-й противотанковой бригады. Они обстреливали выходившие из Аркадьевцев немецкие танки в борт, заявив за день о 10 подбитых танках. В роли «сильных позиций ПТО» также выступили танки ИС-85.

Бой продолжался до самого вечера, в ИСах закончились боеприпасы, и экипажи вели бой за Аркадьевцы с помощью автоматов и гранат, а также снятых с танков пулеметов. К 17.00 немцы полностью овладели Аркадьевцами, но так и не пробились к переправе. Потери 58-го гв. полка ИСов на тот момент составили 2 танка сгоревшими и 3 подбитыми.

После утраты Аркадьевцев и безуспешных попыток вернуть контроль над деревней в течение дня в 18.00 командир 304-й стрелковой дивизии принимает решение на отход с плацдарма в Маломолинцы. 58-й гв. танковый полк прикрывал отход, отступая последним, потеряв еще 2 ИСа сгоревшими. Эти машины уже получили ранее повреждения, будучи обездвиженными, продолжали вести бой и были сожжены противником. Несмотря на общий отход, 304-я стрелковая дивизия вечером еще сохраняла за собой небольшой клочок земли на южном берегу Бужка, на котором находилось боевое охранение. 58-й гв. полк ИС-85 был выведен с плацдарма и занимался восстановлением подбитых машин. На плацдарме его заменил 29-й гв. танковый полк ИС-2 в количестве 8 машин[155], заняв оборону в засадах в деревне Редвинцы. 29-й полк успел поучаствовать в бою 13 марта и потерял одну машину подбитой, две машины вышли из строя на марше и остались к северу от Бужка.

Схема ликвидации советского плацдарма на р. Бужок 13–14 марта 1944 г.

Успехи соседней 6-й танковой дивизии 13 марта были менее впечатляющими, но продвижение вперед все же имело место. По итогам дня генерал Шульц доносил Хубе: «6-я тд и 19-я тд смогли захватить Шпичинцы, Терешевцы и Аркадьевцы. Наступление развивалось тяжело, пехотных сил не хватало, противник оборонялся упорно. Потери противника, который после преодоления его обороны местами обратился в бегство, здесь также очень велики». Таким образом, уже в первый день контрнаступления немецкой ударной группировке удалось сократить размеры советского плацдарма. Немцами было заявлено о 616 убитых советских солдатах и офицерах. Согласно ЖБД 1-й гв. армии потери всей армии за 13 марта составили 174 убитых и 545 раненых[156]. Вместе с тем нельзя не отметить, что 304-я стрелковая дивизия по итогам 10-дневки 10–20 марта 1944 г. понесла самые большие потери в 1-й гв. армии — 1726 человек, в том числе 426 человек убитыми[157].

Как ни странно, потеря Аркадьевцев и отход 304-й дивизии за Бужок не произвели особого впечатления на советское командование. Военный совет 1-го Украинского фронта требовал: «1 гв. армии — не позднее 14–15.3. 44 разбить проскуровскую группировку противника и занять Проскуров»[158]. В свою очередь штаб А.А. Гречко поставил наступательные задачи 94-му и 30-му стрелковым корпусам, требуя выхода на Южный Буг. Соответственно 29-му гв. тяжелому полку ИС-122 было приказано выдвигаться на позиции 141-й стрелковой дивизии. Лишь ввиду трудностей с постройкой моста через безымянный ручей для тяжелых танков он не ушел с направления удара немецких танков и остался в Редвинцах. Это, пожалуй, помогло избежать совсем уж катастрофического развития событий. Два других тяжелых полка (12-й гв. ттп и 374-й гв. тсап) находились в полосе 141-й и 30-й дивизии соответственно и не могли сразу же принять участие в отражении атак немецких танков.

Советский тяжелый танк ИС-2 (в документах часто ИС-122) ранних серий. Обратите внимание на двухкамерный дульный тормоз «немецкого» типа, характерный для этих машин.

Увертюра к продолжению немецкого контрудара состоялась на следующее утро. 14 марта 1944 г. немецкие «лаптежники» разрушили переправу, связывавшую плацдарм на южном берегу реки Бужок с главными силами 1-й гв. армии. Звучит довольно странно, но результативный удар нанесли тихоходные пикировщики Ю-87. Такая резвость от них была бы ожидаема в 1941–1942 гг., но в 1944 г. уже выглядела чем-то из ряда вон выходящим. В ЖБД 1-й гв. армии этот эпизод описан следующим образом: «Авиация противника в 9.30 20 самолетами Ю-87 бомбила переправу в районе Маломолинцы, в 11.40 15 самолетов Ю-87 вторично бомбили эту же переправу, в результате переправа разрушена»[159]. Более того, незадолго до этого в ЖБД армии отмечалось, что «на фронте армии в групповых налетах участвуют исключительно пикирующие бомбардировщики Ю-87»[160]. Так или иначе, разрушение переправы «лаптежниками» окончательно похоронило планы быстрого прорыва войск 1-й гв. армии на Проскуров через р. Бужок.

САУ StuGIV 311-й бригады штурмовых орудий на марше. Это были САУ новейшего для весны 1944 г. типа, на шасси Pz.IV.

Разрушение переправы имело тяжелые последствия для советских войск на плацдарме, и в особенности для танковых и самоходных полков. Ввиду задержки с подвозом горючего продолжение немецкого контрудара сместилось на середину дня. В полдень по берлинскому времени последовал удар на Редвинцы силами 6-й и 19-й танковых дивизий. Группа Беке пошла в обход Редвинцев, имея в строю 2 Pz. IV, 5 Pz. V 1-й тд, 4 «Тигра» 509-го батальона[161]. Атака с разных направлений на Редвинцы стала тяжелым испытанием для 8 ИС-2 29-го танкового полка. В ходе боя 5 ИС-2 было сожжено, один подбит. По донесениям полка его танкисты уничтожили 6 и подбили 3 танка противника. Разбомбленная «Юнкерсами» переправа через Бужок и общий отход пехоты за реку заставили два оставшихся танка загнать в разлившуюся речку и взорвать. Подбитый ИС-2 ввиду невозможности эвакуации уже ночью был взорван силами экипажа и саперов. Оставшиеся танкисты пересекли Бужок вброд и вплавь. Обнаруженные на поле боя ИС-2 немцы идентифицировали поначалу как самоходные орудия: «Уничтожены 5 штурмовых орудий калибра 12,2 см»[162]. Так или иначе, появление новых танков не осталось незамеченным. ИС-2 для Куммерсдорфского полигона, однако, был захвачен немцами позже, уже в апреле.

По существу оборона плацдарма начала рассыпаться, находившиеся на нем соединения оказались разорваны на несколько частей. 141-я стрелковая дивизия по итогам дня одним полком (тремя батальонами) продолжала занимать позиции у Давыдковцев, на подступах к Южному Бугу, одним отошла за Бужок и одним — занимала плацдарм у Редвинцев. Отход поддерживавшего эту дивизию 374-го полка ИСУ-152, судя по сохранившимся донесениям, прошел в более благоприятных условиях. По крайней мере, полк отделался 3 ИСУ-152, застрявшими на переправе и взорванными, а на 20 марта имел в строю 13 установок.

Необходимо отметить, что поспешного отхода 14 марта не произошло. Более того, советские части постарались сохранить завоеванные позиции. 30-я стрелковая дивизия пятью батальонами осталась в районе Бахматовцев, а одним 256-м полком участвовала в бою за Редвинцы. 12-й гв. танковый полк обеспечил отход к переправе через Бужок 256-го стрелкового полка. Танкисты отчитались о 2 танках противника сожженных и 2 подбитых. Полку эти бои стоили 3 танков сожженными, еще 1 танк затонул на переправе[163]. Потеряв всю матчасть, он вышел из боя. Окруженными назвать пять батальонов у Бахматовцев было довольно сложно, т. к. сплошного фронта не было, и связь с ними поддерживалась делегатами. Сосед 30-й стрелковой дивизии — 99-я стрелковая дивизия — главными силами отошла в Ярославку и на рубеж Бужка.

Бои завершились в сумерках, уже ночью 19-я танковая дивизия докладывала: «Вечером в упорных боях Редвинцы заняты целиком, при этом уничтожено в общей сложности 7 КВ-85, один Т-34, 6 7,62-см ПТО. Пехота противника понесла большие потери в живой силе»[164].

Атакуют СУ-152 с десантом. Тяжелые танки и САУ были серьезным «козырем» в руках А.А. Гречко.

Согласно вечернему донесению от 14 марта, в строю в составе 6-й танковой дивизии осталось только 2 Pz.IV, в 19-й танковой дивизии своих танков не имелось, в 509-м батальоне — 4 «Тигра», в 280-й бригаде — 5 «Штурмгешютцев» и в 88-м батальоне истребителей танков — 10 «Хорниссе»[165]. Таким образом, в ходе боев с ИСами, ИСУ и противотанковой артиллерией были выведены из строя все «Пантеры» (12 единиц) и по меньшей мере 4 «Тигра» из числа участвующих в контрударе. Также были подбиты или уничтожены 8 Pz. IV и 6 «Хорниссе» немецкой ударной группировки. Позднее часть танков была восстановлена. Так, на 16 марта в бронегруппе «Дас Райха» насчитывалось 2 Pz. IV, 2 «Пантеры» и 1 «Тигр».

Последним аккордом немецкого контрудара стало наступление из Редвинцев дальше на восток 15 марта. 19-я танковая дивизия (точнее, часть ее мотопехоты, посаженная на оставшиеся танки) уже к 14.00 прорвалась к Ярославовке и установила контакт с 16-й танковой дивизией. Плацдарм был полностью пройден с запада на восток вдоль Бужка. Поскольку перспективы восстановления связи с изолированными батальонами становились туманными, вечером 15 марта стрелковому полку 141-й дивизии приказали соединиться с пятью батальонами в Бахматовцах и занять круговую оборону.

По существу советский плацдарм, с которого можно было бы развивать наступление в обход Проскурова с востока, перестал существовать. На вечер 15 марта он остался лишь в форме изолированных в районе Давыдковцев и Бахматовцев частей. Позднее эти части, пользуясь отсутствием сплошного фронта, отошли на восток. Вместе с тем опереться на рубеж Бужка немцам не удалось, в дневном донесении LIV корпуса от 16 марта констатировалось: «Полностью очистить от врага южный берег Бужка пока не удалось»[166]. Однако задачи контрудара были в целом решены. Танки и САУ участвовавшей в ликвидации плацдарма ударной группировки (группа Беке, танки 1 тд, «Тигры» и «Хорниссе») передавались в III танковый корпус, рокировки резервов вдоль фронта продолжились.

Оборонявшиеся на плацдарме соединения понесли достаточно серьезные потери. Достаточно ярко они характеризуются изменением численности соединений (см. таблицу).

Таблица. Численность соединений 1-й гв. а, участвовавших в боевых действиях на плацдарме на р. Бужок на 10 и 20 марта 1944 г.[167]

Соединение	Численность на 10.3	Численность на 20.3
304 сд	5 814	4 142
141 сд	6 330	4 056
30 сд	5 138	3 784
99 сд	4 836	3 678

По приведенным данным видно, что больше всего в ходе боев на рубеже р. Бужок пострадала 141-я стрелковая дивизия, хотя эти потери связаны также с боями в районе Давыдковцев в начале декады. Уничтожения соединений не произошло, и немалую роль в этом сыграли тяжелые танки и САУ, сдерживавшие атаки немецких танков. Без них бои за плацдарм привели бы к катастрофе уже в первый день немецкого наступления.

Полученный по ленд-лизу тяжелый грузовик тянет орудие по раскисшей дороге на мост. «Студебекеры» и «Шевроле» активно использовались в Красной армии как тягачи.

Полностью заявка немцев по итогам боев за плацдарм выглядела следующим образом: «Общие потери противника в ходе нашего наступления с 13 по 16 марта для ликвидации прорыва противника через Бужок в районе Маломолинцев: 1650 убитых (1139 точно), 380 пленных, 18 танков, 3 штурмовых орудия, 92 орудия, 25 ПТО, 7 минометов, 58 тяжелых пулеметов, 114 легких пулеметов, 67 ПТР, 13 грузовиков, мотоцикл, 2 повозки с боеприпасами, радиостанция, много автоматов и винтовок»[168].

Утрата плацдарма у Маломолинцев со сравнительно большими потерями в людях и технике была непростительной ошибкой командования 1-й гв. армии. Если успех первого удара 13 марта еще можно объяснить внезапностью, то дальнейшее стремление к безоглядному наступлению штаба А.А. Гречко в ущерб обороне уже занятых позиций оправдать уже сложно. Понесенные потери в дальнейшем сказались на боеспособности соединений 1-й гв. армии в боях с прорывающимися из окружения немецкими частями. Особенно контрастируют эти потери и результаты боев за плацдарм с вполне успешным удержанием занятых позиций 6-м гв. мехкорпусом под Скалатом.

В целом потери 1-й гв. армии за десятидневку с 10 по 20 марта можно оценить как достаточно чувствительные. Всего было потеряно 12 083 человека, в том числе 2520 человек убитыми и 621 пропавшими без вести[169]. Заметное увеличение потерь в сравнении с предыдущим периодом объясняется, с одной стороны, тем, что шли непрерывные бои (в предыдущую декаду интенсивные боевые действия начались 4 марта), а с другой стороны, тем, что командование немецкой 1-й танковой армии выдвинуло навстречу советскому наступлению крупные силы с Уманского направления.

Борьба за город Тарнополь, с одной стороны, являлась периферийной по отношению к наступлению к Днестру. С другой стороны, в схватке за этот крупный узел дорог Западной Украины сторонами оказались задействованы достаточно крупные силы. Поэтому описание боевых действий, приведших к образованию «котла Хубе», будет неполным без описания сражения за Тарнополь. После прорыва с плацдарма на Горыни 60-я армия И.Д. Черняховского находилась в весьма выгодном положении. Ушедшие вперед в прорыв танковые и механизированные корпуса танковых армий В.М. Баданова и П.С. Рыбалко сковали немногочисленные немецкие резервы, позволив движущейся за ними пехоте идти по следам танковых гусениц. Помимо наступления вслед за танковыми армиями задачей 60-й армии являлось обеспечение западного фланга наступления 1-го Украинского фронта. Здесь тоже обстановка была достаточно благоприятной, сплошной фронт у немцев на данном направлении отсутствовал. Правофланговыми соединениями армия двигалась на Збараж и Тарнополь.

Впереди двигались танки 4-го гв. танкового корпуса. Для стрелковых соединений 60-й армии бригады корпуса П.П. Полубоярова были как «иголка», за которой они двигались «ниткой», развивая успех танкистов. В данном случае «двигались танки» отнюдь не фигура речи, эти слова следует понимать в буквальном смысле. Вперед продвигались танки с десантом мотопехоты на них, иногда также нагруженные бочками с горючим.

Именно такая кавалькада из 10 танков (8 машин 14-й гв. тбр и 2 машины из управления корпуса) с десантом вечером 5 марта вышла к городу Збараж с востока. В одном из танков управления корпуса был сам П.П. Полубояров, не чуравшийся лично идти на острие главного удара. В городе было тихо, в домах горел свет, а солдаты гарнизона, состоявшего из полка дивизии СС «Галичина», безмятежно смотрели кино. Видимо, с несением службы у «Галичины» были серьезные проблемы, поскольку танки прорвались в Збараж совершенно неожиданно, вызвав панику и переполох солдат гарнизона. «Тридцатьчетверки» с десантом, стреляя во все стороны, прошли город насквозь и заняли оборону даже не на южной окраине, а на переправе Черниховцы к юго-западу от города. Не зная этого, водители автомашин в Збараже собрались в колонну и попытались уехать в Тарнополь. Натолкнувшись на заслон из советских танков, водители колонны побросали машины и рассеялись по полю, ведя беспорядочный огонь. Всю ночь в Збараже шла стрельба между советскими пехотинцами и отдельными мелкими группами немцев и украинских эсэсовцев.

Однако численность танкового десанта в 60 человек не позволяла очистить город от засевших в домах солдат «Галичины» и мелких немецких подразделений. Усугублялась ситуация тем, что разведка обнаружила подход к городу крупных сил немцев с бронетехникой. Кроме того, поддержку гарнизону Збаража оказывал немецкий бронепоезд № 71. Именно десант бронепоезда вытащил из города штаб украинских эсэсовцев.

Генерал Полубояров немедленно обратился к командарму-60 И.Д. Черняховскому с просьбой высвободить 13-ю гв. танковую бригаду, ранее направленную на Вишневец в качестве передового отряда. Одновременно подтягивались другие части корпуса. Бригада мотострелков подошла в Збараж в ночь с 5 на 6 марта, располагая только легким пехотным оружием. Впрочем, его было вполне достаточно для очистки города от разрозненных групп противника. К середине дня 6 марта к Забаражу подошла 13-я гв. танковая бригада и с ходу вступила в бой за станцию Збараж. Противником бригады стали пехотинцы и бронепоезд. Для борьбы с последним были выделены две СУ-85, которые быстро вывели бронепоезд из строя. Этот факт подтверждается немецкими данными, в отчете бронепоезда № 71 указывается: «Локомотив получил несколько прямых попаданий и лишился хода». Однако в тот момент немцам удалось избежать безвозвратной потери бронепоезда: неповрежденную часть бронеплощадок отцепили и увели, а ночью с помощью трех паровозов эвакуировали поврежденную часть. Бронепоезд № 71 ушел на ремонт. После вывода из строя бронепоезда 13-я гв. танковая бригада заняла станцию Збараж и перешла к обороне, перехватывая подходившие к городу дороги. Одновременно бригада вела разведку возможных маршрутов на Тарнополь.

Наибольшую опасность для бригад 4-го гв. танкового корпуса в тот момент представляли немецкие резервы с танками и САУ. Збараж был в течение 6 марта несколько раз контратакован «танками» в количестве 10–11 машин (по советским данным). По немецким данным, в этом районе действовали штурмовые орудия в количестве 7 единиц. Однако, разумеется, нельзя исключать использование подходящих с запада танков 7-й танковой дивизии, продвигающихся на соединение с главными силами дивизии в Волочиске. К тому же, по имеющимся обрывочным сведениям, контратакующей группой руководил майор доктор Й. Эразмус из 7-й танковой дивизии.

Самоходное орудие СУ-85 с десантом пехоты на марше. Обратите внимание на нагруженную на самоходку 200-литровую бочку горючего.

Тем временем командование фронта потребовало от И.Д. Черняховского уже к вечеру 7 марта овладеть Тарнополем. По существу на тот момент по обе стороны фронта шла гонка, и очень тонкая грань отделяла успех от неудачи. Немецкая сторона стремилась восстановить целостность фронта за счет прибытия свежих соединений, которые передавались под управление XXXXVIII танкового корпуса. Это были недавно сформированные 357-я и 359-я пехотные дивизии, выгружавшиеся с 7 марта в районе Тарнополя. В ЖБД 4-й танковой армии особо отмечалось: «К обеим дивизиям следует предъявлять меньшие требования, чем к остальным, поскольку 2/3 их личного состава 1926 г. рождения». Дивизии были укомплектованы по штату личным составом, но им не хватало средств связи и другого снаряжения.

Контратаками в районе Збаража германское командование выигрывало время на развертывание прибывающих соединений. В этих боях бригады 4-го гв. танкового корпуса понесли ощутимые потери, в строю в корпусе осталось 19 Т-34 и 6 СУ-85[170]. Надо сказать, что уже 7 марта П.П. Полубояров попытался развить наступление в направлении Тарнополя, однако оно уперлось во взорванную переправу у Черниховцев. В свою очередь немцы перебросили через реку рядом с взорванной переправой сборный металлический мост и продолжили контратаки на Збараж. В этот момент Полубояров показал себя как грамотный танковый командир. Выставив заслон в южной части Збаража, он собрал ударную группу (12-я гв. тбр с батальоном мотострелков), которая в обход, по другому берегу реки ударила на Черниховцы. Этот маневр заставил контратакующую группу поспешно отойти на Тарнополь. Дорога на город была свободна. Сдерживало бригады корпуса генерала Полубоярова только традиционное для мартовских боев отсутствие горючего, его на тот момент оставалось всего 0,2–0,3 заправки.

Серьезным препятствием для продвижения вперед для советских войск стали размытые грунтовые дороги. Автотранспорт наступающей 60-й армии застрял, образуя громадные пробки по несколько сот машин. Во избежание потерь машин приходилось даже собирать автотранспорт в отдельные укрытия, где он оставался под охраной до восстановления проходимости дороги. Артиллерия на механической и гужевой тяге также застряла и продвигалась с большим трудом. Гужевые повозки проталкивали вперед буквально на руках. В одном из советских отчетов по итогам мартовских и апрельских боев условия наступления описывались несколькими короткими, но емкими фразами: «Пехотные части двигались по колено в грязи, условия для маневра и питания боя боеприпасами были исключительно тяжелыми».

К вечеру 7 марта в район Збаража начали подходить части 15-го стрелкового корпуса. Возглавлял корпус на тот момент генерал-майор И.И. Людников, ветеран Сталинграда, прославившийся обороной «острова Людникова». Надо сказать, что в тот момент стрелковые части корпуса И.И. Людникова испытывали общие для фронта проблемы с продвижением в условиях распутицы. В отчете 322-й сд корпуса по итогам боев указывалось, что 8 марта ее полки продвигались вперед, «имея недостаточное количество боеприпасов и не имея вообще артиллерии, последняя из-за очень плохих дорог отстала»[171]. Командарм И.Д. Черняховский поставил 4-му гв. танковому корпусу задачу во взаимодействии со стрелковыми частями 8 марта овладеть Тарнополем и закрепиться в нем, прочно удерживая подступы к нему. Для обеспечения броска на Тарнополь были предприняты титанические усилия по восстановлению подвижности танков. С помощью пары связных самолетов У-2 по 400 кг за рейс подвозилось горючее по воздуху. Также из района Ямполь в сопровождении 5 танков (не столько для охраны, сколько для вытаскивания застрявших машин) выступила колонна грузовиков с дизтопливом и маслом. Последнее к тому моменту стало жизненно необходимым средством поддержания боеспособности танков — двигатели изношенных в предыдущих боях «тридцатьчетверок» потребляли больше масла. Некоторое количество горючего было изыскано в самом Збараже. Все это позволило заправить танки и довести запас топлива в них до 0,7–0,8 заправки.

Таблица. Численность танкового парка 4-го гв. танкового корпуса на 8 марта 1944 г.[172]

	Т-34	СУ-85
12 гв. тбр	11	7
13 гв. тбр	12	4
14 гв. тбр	12	4
3 гв. мсбр	—	4

Так же как и на других участках фронта, практически вся артиллерия 4-го гв. танкового корпуса отстала на раскисших дорогах. Полностью отсутствовала противотанковая артиллерия, как 57-мм пушки, так и 85-мм орудия, что существенно снижало возможности противостояния немецким танкам новых типов. Имелось в наличии только 12 120-мм минометов и 3 установки РС («катюши»).

Кратчайшим путем к Тарнополю было шоссе Збараж — Тарнополь. Однако здесь же ожидалось и наибольшее сопротивление противника. По плану П.П. Полубоярова прорваться к городу предполагалось обходным маневром через деревню Дубовцы силами 12-й и 13-й гв. танковых бригад, одновременно сковывая противника с фронта силами 14-й гв. танковой бригады. Первой в город по плану входила с севера 13-я гв. танковая бригада, ведя за собой пехоту и прорываясь до южной окраины, где и должна была занять оборону. Тем самым город изолировался от подхода подкрепления. Этот прием был, можно сказать, «изюминкой» тактики взятия городов П.П. Полубоярова. Тем самым не только блокировался подход подкреплений, но и создавалась иллюзия окружения. После этого начинался штурм силами мотострелков и пехотинцев. Все строилось на внезапности атаки, поскольку подошедшие на подступы к Тарнополю части располагали только мелкокалиберной артиллерией с ограниченными запасами боеприпасов. Весь колесный транспорт встал, и боеприпасы доставляли на У-2.

Начало наступления было задержано опозданием с выходом на исходные позиции пехоты 15-го стрелкового корпуса. В итоге атака началась еще в темноте, в 5.15 9 марта. Уже в 6.00 танки и самоходки 13-й гв. танковой бригады достигли северо-восточной окраины Тарнополя и вошли в город. Ворвавшись на улицы, танки давили автомашины, повозки и метавшихся немецких солдат, наводя панику. Уже при входе в город «тридцатьчетверки» порвали линию освещения и связи. Ставка на внезапность в значительной степени оказалась оправданной: вплоть до рассвета организованное сопротивление отсутствовало, если не считать за таковую беспорядочную стрельбу из личного оружия. Однако именно в северной части города расположился направленный в Тарнополь «фюзилерный батальон “Демба”», сформированный из унтер-офицерской школы. Подразделения «Дембы» не поддались общей панике и заняли круговую оборону, причем претендовали на два расстрелянных с 50 метров проезжавших мимо советских СУ-85. Также именно «Демба» блокировал продвижение в город пехоты по следам танков.

Та же СУ-85 с другого ракурса. В условиях распутицы гусеничные машины становились универсальным транспортным средством, под завязку нагруженным всем подряд, от бочек до канистр.

В итоге прорыв в город танков не был поддержан пехотой. Встреченные ружейно-пулеметным огнем пехотинцы залегли. Справедливости ради нужно сказать, что одной из причин этого являлось вышеупомянутое отсутствие артиллерии, способной подавить систему огня противника. Тем временем на подступы к Тарнополю вышла сковывающая группа в лице 14-й гв. танковой бригады. Как и ожидал П.П. Полубояров, мост на шоссе Збараж — Тарнополь был взорван. На его восстановление понадобилось 7 часов упорного труда саперов. В итоге первые три Т-34 14-й гв. танковой бригады вышли к Тарнополю к 7.309 марта. Здесь они были остановлены огнем танков и самоходок.

Таким образом, попытка взять Тарнополь с ходу успеха не имела, начался планомерный штурм. 10 марта, подтянув артиллерию, стрелковые части втянулись в уличные бои. 322-я сд двумя полками продвигалась по городским кварталам в северо-восточной и восточной части Тарнополя, на 600 м подойдя к станции. Потери дивизии за два дня боев составили 50 человек убитыми и 188 ранеными. С юго-востока к Тарнополю вышли подразделения 336-й сд. О том, что кризис с артиллерийской поддержкой атак пехоты 15-го ск был к 10 марта в целом преодолен, свидетельствуют также данные противника. Посланный в Тарнополь офицер из штаба XXXXVIII танкового корпуса майор Эразмус писал в своем докладе: «Город находился под массированным обстрелом артиллерии и минометов противника. Комендант и приданное ему 144-й артиллерийское командование (полковник Шреплер со своим штабом) находились в подвале прежнего КП, поскольку на верхних этажах из-за обстрела были выбиты все стекла».

Первые же донесения из Тарнополя вызвали большое беспокойство в штабе Э. Рауса. В какой-то момент город считали уже почти потерянным и думали о том, как минимизировать последствия этой потери. Всерьез считалось, что под угрозу срыва поставлена выгрузка в районе Тарнополя прибывающих свежих соединений. В ЖБД 4-й танковой армии отмечалось: «Поскольку возникает опасность, что танки противника прорвутся через Тарнополь на ведущее на запад шоссе и помешают выгрузке войск в Езерне и западнее, после обсуждения ситуации командующим и начальником штаба армии по радио в 9.41 отдан приказ 357-й пд перекрыть дорогу Езерна — Тарнополь с помощью противотанковых средств и направить разведку в Тарнополь»[173]. Собственно, именно с целью уточнения и стабилизации обстановки в Тарнополь был направлен из штаба XXXXVIII корпуса майор Эразмус, который сразу же занялся подготовкой контрудара с целью выбить проникшие в город советские части.

Основной ударной силой контрудара являлась танковая группа из 2 «Пантер», 2 бронетранспортеров и батареи штурмовых орудий (7 машин). Наиболее важным сочли северо-восточное направление, где находились продовольственные склады. Немецкое наступление началось с утра 11 марта. Эразмус писал о ранних утренних часах, но по советским данным контрудар последовал около 11.00 и оценивался в оперсводке 322-й сд в «600 человек пехоты при поддержке 17 тяжелых танков, 8 бронемашин». Контрударом были отрезаны три батальона из состава 1085-го и 1089-го полков 322-й сд и выбиты на окраину остальные подразделения этих двух полков. Также под удар попала 3-я мотострелковая бригада 4-го гв. тк.

Контрудар сделал совершенно безнадежным положение проникших в город танков с десантом из состава 13-й гв. танковой бригады. Они в течение двух с половиной суток вели бой в городе в изоляции. После израсходования боеприпасов на трех наиболее боеспособных танках отряд прорвался из города и 11 марта присоединился к остальным частям корпуса. В тот же день в город прибыли подразделения свежего немецкого 949-го пехотного полка и заняли оборону на окраинах Тарнополя. Возможность взять город с ходу была упущена.

Именно в этот момент город Тарнополь стал полигоном для опробования одной из самых спорных концепций германской армии второй половины войны — так называемых «крепостей». Ее автором считается сам А. Гитлер. Строго говоря, на ранних этапах войны с СССР вермахт также применял тактику, достаточно близкую к «крепостям». Оказавшиеся в изоляции части и соединения занимали круговую оборону и стремились удержаться, дожидаясь деблокирующего удара извне. Достаточно вспомнить Холм, Демянск, Сухиничи («группа фон Гильза»). Однако в 1944–1945 гг. концепция была доведена до логического завершения и формализована рядом приказов. Ключевым моментом в ее формировании стала директива фюрера № 11 от 8 марта 1944 г. об «укрепленных местах» (Festung Platz). Уже во вводной части приказа указывалось:

«“Крепости” должны выполнять те же задачи, что и крепости прошлого. Они должны не допустить захвата противником значимых с оперативной точки зрения мест. Они должны позволять окружить себя и тем самым связать как можно более крупные силы противника. Тем самым они должны создать предпосылку для успешных контрударов»[174].

Надо сказать, что в самом тексте директивы старательно избегали употребления слова «крепость». Причины этого были достаточно очевидными — название «крепость» без развитых укреплений выглядело насмешкой. В качестве крепостей предполагалось использовать имеющие большое значение города и населенные пункты, которым отводилась роль «волноломов» на пути наступающего противника. «Укрепленные места» должны были приковать к себе значительные силы штурмующих, отвлекая их на свою осаду вместо продолжения наступления. Заставить Красную армию штурмовать «крепость» должна была необходимость высвобождения узла дорог. В этом отношении Тарнополь был практически идеальным выбором: в нем сходились шоссейные, железные дороги и линии связи.

Танк Т-34, подбитый в районе вокзала в Тарнополе.

10 марта Тарнополь объявляется «крепостью» приказом группы армий «Юг» с оперативным подчинением командованию 4-й танковой армии (передавать «крепости» в подчинение корпусам в явном виде запрещалось директивой № 11). Основной проблемой «крепости Тарнополь» являлось отсутствие постоянного гарнизона из боеспособных войск численностью хотя бы в дивизию. По состоянию на 11 марта 1944 г. он насчитывал 94 офицера, 682 унтер-офицера и 3952 рядовых[175]. Наиболее многочисленную группу составляли подразделения 949-го гренадерского полка — 47 офицеров, 364 унтер-офицера и 1868 рядовых. Остальные подразделения составляли весьма пеструю компанию. Высокую боеспособность показал впоследствии так называемый «фюзилерный батальон “Демба”» (почти 700 человек), переформированный из унтер-офицерской школы. Назывался он так не по имени командира, а по географическому месту формирования (на территории Польши). Помимо этого в составе гарнизона имелась ударная группа 154-й резервной дивизии (244 человека), маршевый батальон 7-й танковой дивизии, остатки 543-го батальона охраны тыла (134 человека). Последний состоял из нестроевых с физическими недостатками и с конца 1941 г. осуществлял охрану военных объектов в Тарнополе. В состав гарнизона также входили саперные под разделения 7-й танковой и 359-й пехотной дивизии. Особняком стояла так называемая «группа Фишера», 500-й штрафной батальон численностью 236 человек. В него входили штрафники из кригсмарине, люфтваффе и танковых частей. Не обошлось и без «восточных добровольцев». Отошедшие в город остатки батальона дивизии «Галичина» насчитывали 153 человека. Командный состав «Галичины», начиная с командира отделения, был из немцев. Помимо пехоты и саперов в Тарнополе имелось несколько разрозненных артиллерийских частей, в том числе противотанковый дивизион и дивизион самоходных 150-мм тяжелых пехотных орудий из «Лейб штандарта». Бронетехника была представлена двумя «Пантерами» и двумя бронетранспортерами из 7-й танковой дивизии, батареей «Штурмгешютцев» из недавно сформированной 301-й бригады штурмовых орудий.

Особое внимание в директиве № 11 уделялось роли и месту коменданта «крепости», она гласила: «Комендантом “крепости” должен становиться специально найденный для этой должности твердый духом солдат, по возможности в ранге генерала». В качестве «твердого солдата» для Тарнополя был выбран генерал-майор Эгон фон Найндорф, ранее командовавший 36-й пд в районе Бобруйска. Однако он прибыл в Тарнополь почти через две недели после его назначения комендантом «крепости» и мало что успел сделать до окружения города. Фон Найндорф до осени 1943 г. не имел опыта командования полком или дивизией на Восточном фронте, получив лишь опыт кампании на Западе и на Балканах. В 1941–1943 гг. он командовал частями и соединениями во Франции. С одной стороны, это было недостатком, с другой — он не имел опыта поражений и отступлений (ситуация в ГА «Центр» зимой 1943–1944 гг. была относительно стабильной).

Тем временем бои за Тарнополь продолжались. Не следует думать, что сражавшиеся в Тарнополе части 4-го гв. танкового корпуса были оставлены на произвол судьбы командованием. Для того, чтобы переломить ситуацию в свою пользу, на выручку танкистам Полубоярова попытались выдвинуть находившиеся в районе Скалата части 4-й танковой армии. В 15.15 15 марта командиру 6-го гв. мехкорпуса приказывалось выставить заслон под Скалатом одной бригадой, а остальными силами наступать на Тарнополь. Дополнительно корпусу придавалась 63-я гв. танковая бригада с батальоном 61-й гв. танковой бригады, всего 32 Т-34, 2 СУ-85 и 289 чел. автоматчиков[176]. Однако быстро вывести корпус из боя под Скалатом оказалось почти невозможно, на город отправили передовой отряд и усиленную 63-ю гв. танковую бригаду. Последняя была в итоге остановлена под Романувкой начавшимся немецким контрнаступлением.

Почему же Тарнополь не был взят с ходу? Позднее, уже на допросе в советском плену, один из офицеров гарнизона Тарнополя подполковник Кайенбург[177] на вопрос о причинах длительного сопротивления «крепости» сказал: «Я считаю, что унтер-офицерская учебная команда (фюзилерный батальон “Демба”) при этом сыграла очень значительную роль, если не решающую»[178]. В отчете 4-го гв. танкового корпуса с досадой отмечалось: «Первая попытка овладения Тарнополь внезапным ударом танков во взаимодействии с пехотой, имея вначале большой успех, в дальнейшем из-за медлительных действий пехоты окончилась неудачно»[179]. Надо сказать, что немецкая сторона подтверждает данные командования 4-го гв. танкового корпуса о пассивном поведении пехоты в ходе первого штурма Тарнополя. В ЖБД 4-й танковой армии по этому поводу имеется следующая запись: «Комендант оценивает боевую ценность находящейся перед Тарнополем вражеской пехоты как незначительную, танкистов как очень хорошую»[180]. Справедливости ради следует сказать, что советская пехота в начальной фазе боев под Тарнополем понесла чувствительные потери. С 7 по 13 марта 322-я сд потеряла 185 человек убитыми, 250 пропавшими без вести и 872 человека ранеными, а всего 1307 человек[181].

Даже беглого взгляда на события первой фазы Проскуровско-Черновицкой операции достаточно, чтобы оценить ее как успех: была освобождена значительная территория, перехвачена основная железнодорожная линия снабжения всей ГА «Юг». Советскому командованию удалось нащупать слабое место в построении 1-й и 4-й танковых армий ГА «Юг», нанести сильный удар по ней и вынудить противника к отступлению на всех направлениях. Оборона противника была прорвана на фронте 180 км, и советские войска продвинулись на глубину от 60 до 100 км.

Причем при ближайшем рассмотрении образ прозорливого и дальновидного немецкого военачальника несколько тускнеет. Штабы ГА «Юг», 1-й и 4-й танковых армий не смогли вскрыть планов противника, появление же крупных механизированных соединений вскрывалось лишь на второй-третий день после ввода их в бой. Соответственно войскам ставились непосильные задачи, характерным примером тут является план контрнаступления XXXXVIII корпуса под Волочиском. При более адекватной оценке обстановки и план контрудара, и его исполнение могли быть более результативными.

Вместе с тем советское наступление на Правобережной Украине явно не было увеселительной прогулкой. Несмотря на тяжелые поражения предыдущих месяцев, потерю рубежа «Восточного вала», окружение под Корсунь-Шевченковским, войска ГА «Юг» оставались опасным противником. Они готовы были оказывать ожесточенное сопротивление наступающим советским танковым и стрелковым соединениям. Более того, немцы были готовы решительно контратаковать и энергично маневрировать остававшимися в их распоряжении танковыми резервами.

Это хорошо видно по развитию событий на направлениях ударов 3-й гв. танковой, 4-й танковой и 1-й гвардейской армий. В каждом из трех случаев имел место прорыв советских войск в глубину обороны противника, остановленный действиями немецких резервов, с последующим переходом в контрнаступление. Разумеется, результаты немецких контрнаступлений не шли ни в какое сравнение с достигнутыми ранее Красной армией успехами. В лучшем случае речь шла об оттеснении советских частей на считаные километры. Тем не менее темпы советского наступления снижались, а кое-где оно вовсе останавливалось. Непосредственным результатом этого стало невыполнение поставленных командованием фронта задач на всех трех направлениях, а также ощутимые потери в людях и технике.

Причины именно такого развития событий хорошо просматриваются из внимательного рассмотрения происходившего. Во-первых, на условия питания передовых частей горючим и боеприпасами большое влияние оказывали раскисшие дороги. Вызывает удивление, как вообще удавалось наступать в условиях полупарализованного автотранспорта. Конечно, распутица влияла на обе стороны, но немцы вели бои, опираясь на крупную магистраль и связанную с ней инфраструктуру. Во-вторых, ГА «Юг» спасли от разгрома многочисленные подвижные соединения, собранные на этом участке советско-германского фронта еще в ходе зимней кампании 1943/44 г. Их переброска на Тарнопольское и Проскуровское направление началась еще до начала советского наступления, и именно ввод в бой танковых дивизий и резервов ОКХ позволил немцам сдержать советское наступление. Здесь нельзя не отметить, что спешка с переходом в наступление и вызванные спешкой проблемы незавершенного сосредоточения вовсе не были блажью командования и лично Г.К. Жукова. Каждый день промедления работал на противника, и начало наступления не 4 марта, а 10–12 марта могло привести к увязанию в обороне переброшенных с Уманского направления дивизий. Резервы ОКХ только бы усугубили ситуацию.

Также нельзя не отметить, что для германского командования основным приемом ведения оборонительных операций являлся контрудар. Они планировались и проводились еще до детального выяснения обстановки с постановкой самых решительных целей.

На тактическом уровне задача сдерживания советских танковых атак облегчалась определенным превосходством в матчасти, которое имело место в данный период войны. Тем более что роль танков в качестве средства борьбы с себе подобными неуклонно возрастала в течение войны. В отчете 91-й танковой бригады по итогам весеннего наступления было прямо сказано: «Опыт боев показал, что противник основную опору делает на танки типа «Пантера» и «Тигр» и последние превосходят во всех отношениях танк Т-34»[182]. Ситуация была несколько сглажена наличием СУ-85 и появлением ИСов. Относительно СУ-85 в отчете 3-й гв. танковой армии есть короткая, но емкая фраза: «СУ-85, как средство сопровождения танков, оправдала себя, ее вооружение способно вести борьбу с тяжелыми танками противника»[183].

Танки ИС сразу же хорошо себя зарекомендовали, прежде всего по ходовым качествам. Несмотря на большую массу, ИСы показали лучшую маневренность в сравнении КВ и КВ-1С, способность быстро уходить из-под огня артиллерии противника, менять позиции и, как указывалось в отчете 29-го гв. танкового полка, «при отлично подготовленном механике-водителе становиться в ряд с танком Т-34»[184]. Однако на тот момент они еще страдали от «детских болезней», причем не только от технических проблем вроде обрыва кривошипов ленивцев и отлетающих опорных катков. Все полки на ИСах дружно жаловались на прицельные приспособления новых танков, малый угол обзора, малую степень увеличения и светосилу. По существу прицелы ПТ-4–17 и 10-Т 17 оказались мало приспособлены к дуэлям на больших дальностях, отмечалось, что «при удалении цели на 1500–2000 м перекрестье нитей в поле зрения прицела закрывает цель, в результате чего цель теряется и эффективность огня падает»[185]. При этом именно большие дистанции боя обеспечивали эффективное использование тяжелых танков — их лобовая броня держала удары орудий танков и самоходок противника на дальностях свыше 1000–1300 м, а 122-мм пушка сохраняла свою эффективность на дистанции до 1500 м. Традиционными для ИСов стали жалобы на малый боекомплект (просили 40 снарядов), которого хватало на 3–4 часа боя и на отсутствие люка механика-водителя, что мешало на маршах.

Тем не менее появление ИСов стало шагом вперед в развитии танковых войск Красной армии, особенно ввиду того, что (как гласила сводка обобщенного боевого опыта 1-го УФ за март 1944 г.) «типичным в характере организации и ведения боя у противника является опора на танки»[186].

Первые наметки плана второго этапа операции Г.К. Жуков сформулировал в своем докладе в Ставку от 10 марта 1944 г., написанном еще в разгар боев за Проскуров. Новые цели формулировались следующим образом:

Начать операцию предполагалось 20 марта 1944 г. Ее главной ударной силой должны были стать танковые армии, нацеливавшиеся на Чортков и Каменец-Подольский:

Сутки спустя, в 23.00 11 марта, последовал ответ из Ставки за подписями И.В. Сталина и А.И. Антонова, в котором предложенный Г.К. Жуковым план заметно радикализировался, становился куда более амбициозным. Во-первых, операция получает вполне однозначно читаемую форму сражения на окружение — 18-я и 38-я армии перенацеливаются на Каменец-Подольский, навстречу танковым армиям. Во-вторых, задача 1-го Украинского фронта расширялась до государственной границы. Ставкой предписывалось:

Следует отметить, что тенденция постановки задач по выходу на государственную границу касалась не только 1-го Украинского фронта. Точно такие же задачи ставились 2-му и 3-му Украинским фронтам. Соответственно танковые армии И.С. Конева были направлены не навстречу танковым армиям Г.К. Жукова, а развернуты на юг, сообразно задаче «наступать с целью овладеть районом Бельцы, Кишинев и выйти на р. Прут на нашу государственную границу». С одной стороны, конечно, можно понять стремление освободить оккупированную территорию страны. С другой стороны, эта задача ставилась вместо гигантских «канн» — сражения на окружение на стыке 1-го и 2-го Украинских фронтов.

Жизнь вскоре внесла коррективы в подготовленный на перспективу план. Как мы знаем, овладение Проскуровом и Тарнополем в последовавшую за 10 марта декаду не состоялось. Соответственно пришлось откорректировать задачи ударной группировки фронта. По первоначальному замыслу задачи армий формулировались следующим образом:

1-я танковая армия должна была наступать из района Тарнополя к Днестру с овладением районом от Чорткова до Днестра;

4-я танковая армия наносила удар параллельно 1 ТА и нацеливалась на район Каменец-Подольского и Хотина;

60-я армия должна была выйти на р. Стрыпу на участке Городище, Вишневчик;

1-я гв. армия нацеливалась на прорыв из района Проскурова на рубеж р. Стрыпа, но южнее 60-й армии, с выходом на участок от Вишневчика до Язловец (несколько севернее Днестра по течению р. Стрыпа).

Ввиду того, что Тарнополь оставался в руках немцев, 1-я ТА должна была занять исходный район юго-восточнее Збаража. Это несколько ухудшало условия вступления в бой. Если при ударе из района Тарнополя танковая армия могла с самого начала наступать по оси хорошего шоссе, то из нового района сосредоточения до шоссе еще нужно было прорваться. Однако, несмотря на это, в окончательном варианте армия получила более глубокую задачу и нацеливалась не только на Чортков, но и на Черновицы, сообразно директиве Ставки не останавливаться на Днестре. На сам Днестр предполагалось выйти на третий день операции. Для быстрого форсирования Днестра армии придавалась 3-я понтонная бригада. Следует отметить, что на момент написания доклада находившаяся в районе Погребище армия М.Е. Катукова уже получила приказ на перегруппировку 6 марта и к 14 марта в основном сосредоточилась в районе Шепетовка, Изяславль, Белгородка. Состав армии к началу операции характеризовался следующими цифрами (см. таблицу).

Таблица. Боевой и численный состав 1-й танковой армии к началу второго этапа наступления 1-го УФ[190]

	Личный состав, чел.	Танков Т-34	Орудий 76 мм	Орудий 57 мм	Орудий 85 мм
8-й гв. мехкорпус	16 752	93/2 *	47/6	5	—
11-й гв. танковый корпус	9 448	99	—	—	4
64-я гв. тбр	1 314	35	4	—	—
Армейские части	3 112	10/7	14	4/4	—

* В числителе всего, в знаменателе — в том числе в пути.

По представленным данным видно, что орудий, способных эффективно бороться с «Тиграми» и «Пантерами», в армии М.Е. Катукова было немного. 756-й ИПТД с 85-мм орудиями для 8-го гв. мехкорпуса находился на марше из района Казатина и в начале операции в боевых действиях не участвовал.

На тот момент 1-я танковая армия была удовлетворительно укомплектована автотранспортом. К началу операции в армии имелось 257 легковых, 2966 грузовых и 745 специальных автомашин, что составляло 66,4 % штата. Из этого числа исправными числилось 2908 автомашин (не считая 496 отставших на пути следования из Погребище).

Интересной деталью плана наступления 1-й танковой армии была идея выставлять цепочку опорных пунктов на Серете: «Для обеспечения правого фланга армии при продвижении на юг, по рубежу р. Серет оставлять гарнизоны по 2–3 танка на каждой переправе, прочно удерживая переправы в своих руках»[191]. Это было связано, очевидно, с планами использования переправ в интересах общевойсковых армий фронта. По вышеприведенному первоначальному плану действий 60-й и 1-й гвардейской армий предполагалось их выдвинуть дальше на запад от Серета, на протекавшую параллельно реку Стрыпа. Это решение фактически было сохранено в окончательном плане операции.

В достаточно своеобразном положении находилась к началу нового наступления 4-я танковая армия. Дело в том, что 19–20 марта продолжилось немецкое контрнаступление, и 7-я танковая дивизия глубоко вклинилась во фланг 6-го гв. мехкорпуса. В результате, как сообщалось в отчете корпуса: «Связь с 17 и 49 мбр штаб корпуса имел только по радио и в ночное время пешими посыльными»[192]. С двумя полуокруженными бригадами корпус должен был наступать в направлении Красне, Сатанов, обеспечивая левый фланг ударной группы фронта. Перегруппированный из района Волочиска 10-й гв. танковый корпус стал правым соседом 6-го гв. мехкорпуса и получил задачу наступать на Хороскув, Сатанов, Скалу. На третий день наступления предполагалось «перехватом шоссе у Завалье и овладением переправой через Днестр у Жванец отрезать отход Каменец-Подольской группировки противника на запад и юг»[193].

В целом 4-я танковая армия по-прежнему нацеливалась на Каменец-Подольский, к которому предполагалось выйти на 4–5 день операции. Целью 1-го дня стал Гжимайлув, 2-го дня — Гусятин. Также частью сил армия должна была форсировать Днестр, захватить Хотин и закрепиться с целью расширения этого плацдарма в будущем.

Изменения также коснулись плана действий 3-й гв. танковой армии. В момент написания доклада 10 марта Жуков предполагал вывести армию в резерв. По новому плану, откорректированному в связи со сложившейся обстановкой, армия Рыбалко должна была содействовать наступлению «до рубежа Сатанов, Городок, Ярмолинцы»[194]. Скорее всего, это было связано с тем, что Проскуров оставался в руках противника, а прорыв в район Городка и Ярмолинцев ставил гарнизон города под угрозу окружения.

С точки зрения танковых армий план выглядел как половинка «канн» с нанесением ударов на разную глубину. Самую глубокую задачу получила армия Катукова, несколько меньшую — Лелюшенко, и совсем неглубоко должна была бить армия Рыбалко. Своеобразие плану нового наступления придавали задачи войск на флангах танковых армий. Точнее будет сказать, что их стартовые позиции были практически одинаковые.

Дополнительное фланговое прикрытие для 1-й танковой армии должен был обеспечить 4-й гв. танковый корпус 60-й армии. На первом этапе наступления он должен был атаковать Смыковцы и Подсмыковцы и «не допустить контратак противника по правому флангу 1-й ТА». Далее корпус П.П. Полубоярова должен был развернуться на запад и наступать в обход Тарнополя.

«Отец» немецких танковых войск Гудериан напутствует экипаж танка с бортовым номером 100 507-го батальона тяжелых танков.

60-й армии в целом ставилась задача овладеть Тарнополем, а затем развивать наступление на запад и выйти на рубеж Езерна, Золотники, где временно закрепиться. Вполне логичная задача: образование внешнего фронта окружения. Один стрелковый корпус приказывалось выдвинуть на рубеж Золотники, Бучач, Хмелева до подхода сюда войск 1-й гвардейской армии.

1-й гвардейской армии ставилась задача разбить группировку противника в районе Проскурова, а затем развивать наступление в общем направлении на Ярмолинцы, Гусятин, Чортков с задачей «выйти на рубеж р. Стрыпа на участке (иск.) Золотники, Хмелева». По овладении Ярмолинцы, Солобковцы армия должна была один усиленный стрелковый корпус направить на Каменец-Подольский.

Вот это решение можно оценить как достаточно спорное. Традиционно в ходе сражений на окружение силы пехоты наступающего разделялись между внешним и внутренним фронтами окружения. То есть танковые соединения шли навстречу друг другу или пехотной группировке (в случае «асимметричных канн»), а пехота двигалась на внешний и внутренний фронты окружения. Внутренний фронт окружения ограничивал пространство «котла», а внешний фронт — отодвигал возможно дальше стартовые позиции группировки для возможного деблокирования «котла».

В предложенном плане делался явный акцент на внешнем фронте — на рубеж р. Стрыпа выдвигались сразу две армии. Причем 1-я гв. армия должна была поперек движения тылов двух танковых армий (что само по себе является дезорганизующим началом) выйти на рубеж Стрыпы. На внутренний фронт окружения выделялся всего один стрелковый корпус. Однако такое решение вполне отвечало предписаниям Ставки:

«После овладения рубежом Берестечко, Броды, Городище, Бучач продолжать наступление с целью овладеть районом Львов, Перемышль и выйти правым крылом фронта на р. Западный Буг, т. е. на нашу государственную границу, для чего перегруппировку произвести таким образом, чтобы усилить правое крыло фронта»[195].

Собственно выдвижение 1-й гв. армии на р. Стрыпа являлось тем самым усилением правого крыла фронта.

Тогда, в марте 1944 г., Г.К. Жуков, если можно так выразиться, пошел на поводу у Ставки и принял к исполнению задачи, продиктованные в большей степени политикой, нежели сугубо военными соображениями. Год спустя, под Берлином, он уже не будет столь благодушно настроен в отношении использования танковых армий для решения политических задач.

Надо сказать, что в немалой степени расчет на успех операции базировался на том факте, что большинство танковых дивизий немцев в тот момент на советско-германском фронте скованы боями, а переброска из Западной Европы «требовала минимум 6–8 суток»[196]. В плане командования фронта предполагалось, что уже на третий день наступления удастся выйти к Днепру силами 1-й танковой армии, а на 4–5 день операции — к Каменец-Подольскому. Соответственно постулировалось, что все уже будет кончено к моменту прибытия резервов немцев.

Численность 2-й воздушной армии к началу нового наступления принципиально не изменилась, она насчитывала 837 самолетов, из них 581 боеготовый (137 штурмовиков, 258 истребителей, 38 бомбардировщиков, 140 ночных бомбардировщиков и 8 разведчиков). По плану предполагалось с вводом в прорыв 1-й и 4-й танковых армий передать им в оперативное подчинение по одному ИАК и одной ШАД. Причем предписывалось командирам авиакорпусов выехать на КП командующих танковыми армиями со средствами радиосвязи и оперативными группами.

В положении неустойчивого равновесия.

Положение 1-й и 4-й танковых армий группы армий «Юг» к 20 марта 1944 г. лучше всего характеризуется двумя словами «неустойчивое равновесие». За счет ввода в бой резервов, прежде всего свежих пехотных соединений, 4-й танковой армии Рауса удалось несколько стабилизировать свое положение. Брешь, зиявшую во фронте группы армий «Юг», в конце февраля 1944 г. удалось частично затянуть. 1-я танковая армия Хубе оставила значительную территорию, отошла от Староконстантинова к Проскурову, но сумела избежать катастрофы и окружения. Обе танковые армии даже переходили на отдельных участках фронта в контрнаступления локального значения.

Однако достигнутая относительная устойчивость положения была куплена дорогой ценой. По состоянию на 19 марта в составе танковых дивизий 1-й танковой армии оставались буквально считаные единицы танков. Однако их численность существенно переоценивалась советской разведкой. 1-я и 19-я танковые дивизии не имели танков вовсе, а по данным разведотдела 1-й гв. армии они насчитывали 70–80 и 40 танков соответственно[197]. В 6, 11, 17 и 16-й танковых дивизиях оставалось (в скобках — по данным РО 1-й гв. а) 4 (40), 9 (40–50), 5 (70) и 11 (70) танков соответственно. То есть налицо весьма значительная переоценка противника советской стороной.

Не в лучшем положении находились также бригады штурмовых орудий. Относительно многочисленными были свежие 300-я и 301-я бригады. Более подробные данные о составе бронетехники армии Хубе см. в таблице.

Таблица. Состояние бронетехники 1-й танковой армии на вечер 20 марта 1944 г.[198]

	Pz. IV	Pz. V «Пантера»	Pz. VI «Тигр»	«Штурмгешютц»
1 тд	—	—	—	—
6 тд	4	—	—	—
11 тд	—	9	—	—
17 тд	5	—	—	3
II/23 тп	—	1	—	—
509 бтт	—	—	2	—
16 тд	9	2	—	—
18 ад	—	—	—	3
БГ СС «Райх»	3	—	—	—
301 бр. «Штуг»	—	—	—	19
300 бр. «Штуг»	—	—	—	17
249 бр. «Штуг»	—	—	—	5
276 бр. «Штуг»	—	—	—	2
280 бр. «Штуг»	—	—	—	4

Также в подчинении 1-й танковой армии оставались 88-й батальон «Хорниссе» с 12 боеготовыми орудиями на 19 марта и 616-й батальон истребителей танков с 11 «Мардерами» на ту же дату[199].

Необходимо подчеркнуть, что причиной столь плачевного состояния танкового парка было ухудшение ситуации с ремонтом техники даже в сравнении с началом марта. Как отмечалось в донесении штаба 1-й танковой армии в адрес командования ГА «Юг»:

«Не следует ожидать, что в обозримом будущем ремонтные службы смогут ввести в строй большое количество танков и штурмовых орудий. Эти службы в последнее время (до сих пор) меняют дислокацию и не могут выполнять ремонт. Положение с запчастями также затрудняет ремонт, поскольку их слишком мало, и даже те, что имеются, не всегда могут быть доставлены туда, где они нужны. Состояние дорог исключительно плохое, и потери в танках будут происходить даже во время необходимых с тактической точки зрения маршей»[200].

Ввиду изложенных проблем командование 1-й танковой армии просило предоставить приоритет в поставках танков и штурмовых орудий. Вместе с тем хотелось бы подчеркнуть, что ремонтным службам армии Хубе все же удалось несколько исправить ситуацию и на второй-третий день советского наступления ввести в строй некоторое количество «Тигров» и «Пантер». В истории 1-й танковой дивизии указывается, что в ремонте находилось 25 танков и «Работа проходила под девизом “из трех сделай один”».

Еще одной все более актуальной проблемой являлось снабжение. В отчете обер-квартирмейстера 1-й танковой армии указывалось: «Армия уже 21 марта оказалась в состоянии серьезного кризиса снабжения боеприпасами. […] Транспортные возможности армии были значительно ослаблены уже в ходе боев последнего месяца. Большое число автомобилей застряли в грязи и были уничтожены в районе западнее Винницы».

В полосу нового советского наступления также попадал XXXXVIII танковый корпус 4-й танковой армии. После многодневных напряженных боев состояние танкового парка корпуса оставляло желать лучшего (см. таблицу).

Таблица. Численность бронетехники и противотанковых орудий XXXXVIII танкового корпуса на 20 марта 1944 г.[201]

	Pz. III	Pz. IV	«Пантера»	«Тигр»	Ком.	StuG s.	Рак *
СС ЛАГ	1	—	4	3	—	12	3
7 тд	—	6	—	5	1	—	17+2 **
68 пд	—	—	—	—	—	—	18 ***
357 пд	—	—	—	—	—	—	15
359 пд	—	—	—	—	—	—	14
311 бр. StuG	—	—	—	—	—	9	—

* Тяжелые противотанковые пушки (75-мм ПАК-40).

** 17 самоходных и 2 буксируемых.

*** Также в дивизии имелось 52 «Офенрора».

Показанные в таблице «Тигры» 7-й танковой дивизии — это приданный ей 503-й батальон тяжелых танков. Все 9 боеготовых «Штурмгешютцев» 311-й бригады находились в полосе 68-й пехотной дивизии[202]. Последняя относилась к числу тех, кто заплатил дорогую цену за остановку советского наступления. Численность боевых подразделений трех ее полков с 1200–1300 человек к моменту прибытия на фронт просела до 311, 907 и 537 человек. Все это делало ее слабым местом в немецкой обороне.

В целом в ходе мартовских боев 4-я танковая армия получила достаточно внушительную порцию свежих резервов: три пехотные дивизии, бригаду штурмовых орудий. Однако на этом поток резервов отнюдь не иссяк. Еще 15 марта в Нидерландах началась погрузка в эшелоны свежего 507-го батальона тяжелых танков «Тигр», находившегося на формировании на западе с октября 1943 г. Локомотивы могли тянуть только по пять 56-тонных «Тигров» в одном эшелоне, и 45 машин 507-го батальона распределили между 9 эшелонами. Дорога заняла почти неделю, и 21 марта батальон начал выгрузку в районе Львова.

Командующий 1-й танковой армией генерал-полковник М.Е. Катуков и член Военного совета генерал-лейтенант Н.К. Попель на наблюдательном пункте.

Еще одним подкреплением, прибывавшим в состав ГА «Юг», стал танковый батальон «Пантер», предназначавшийся для 6-й танковой дивизии (I батальон 11-го тп, на 20 марта боеготовых 64 «Пантеры», 6 командирских «Пантер» и 2 «Бергепантеры», 9 «Пантер» в краткосрочном ремонте[203]), и два батальона мотопехоты на БТРах, предназначавшиеся для 8-й и 19-й танковых дивизий соответственно. В вермахте практика растаскивания соединений практиковалась достаточно широко, и эти высокоэффективные части не добрались до своих дивизий. Они были объединены в группу, которую возглавил полковник Вернер Фрибе. Дополнительно группа была усилена 101-м артиллерийским дивизионом на «Хуммелях» (12 линейных САУ и 3 транспортера боеприпасов на 20 марта[204]). Тем самым была собрана на живую нитку типичная «бронегруппа», обычно формировавшаяся в рамках танковой дивизии.

Наиболее серьезной проблемой для обеих немецких танковых армий в преддверии нового советского наступления была необходимость держать в первой линии подвижные соединения, прежде всего танковые дивизии. На стыке двух армий они стояли вообще плечом к плечу на значительном пространстве от Проскурова до Скалата: 11, 19, 6-я танковые дивизии, «Лейбштандарт», 7-я танковая дивизия. Это уменьшало возможности по парированию кризисов — подвижные соединения нужно было сначала чем-то заменить в первой линии. Исключение составляла 1-я танковая дивизия. В связи с сокращением плацдарма на Буге у Проскурова 19–20 марта она была выведена в резерв — ее направили в район Городка. Ее задачей стало прикрыть с севера и северо-запада дорогу Ярмолинцы — Гусятин, которая являлась ключевой линией снабжения LIX корпуса. На момент начала советского наступления дивизия находилась на марше.

В ночь с 19 на 20 марта в Борки Вельки (к востоку от Тарнополя, на оси удара танковой армии Катукова), в расположение пехотного полка 359-й пехотной дивизии отправился бронепоезд № 69. Вечером 20 марта были получены сообщения об угрозе нового наступления Красной армии, и в 4.00 бронепоезд находился в полной боевой готовности. Но о масштабах надвигающейся грозы никто еще и не подозревал.

В 7.20 утра 21 марта после 45-минутной артиллерийской подготовки 1-я танковая армия перешла в наступление на фронте Смыковце, Колодзеювка — к востоку и юго-востоку от Тарнополя. В отличие от начала операции 4 марта, когда действия авиации были скованы неблагоприятными погодными условиями, 21 марта авиационная подготовка началась точно по времени, предусмотренному планом. Удар первых эшелонов штурмовиков совпал с окончанием артподготовки. Всего в авиационной подготовке приняли участие 147 штурмовиков под прикрытием 88 истребителей. Уже в 9.30 И.Д. Черняховский телеграфировал в штаб 2-й ВА: «Ваша авиация работает отлично».

Особенностью наступления двух корпусов армии Катукова стало их использование фактически в первом эшелоне. Не было и речи о том, чтобы дожидаться прорыва фронта пехотой (в данном случае 60-й армии). Формулировка в приказах звучала как «во взаимодействии». 8-й гв. мехкорпус наступал «во взаимодействии» с 15-м стрелковым корпусом на Трембовлю, 11-й гв. танковый корпус «во взаимодействии» с 359-й стрелковой дивизией нацеливался на Хоросткув. Удар пришелся по смежным флангам немецких 68-й и 359-й пехотных дивизий. Приданный полку последней бронепоезд № 69 выдвинулся вперед, но ж.-д. путь уже был частично разрушен, а дым от горящей деревни Борки Вельки затруднял наблюдение. Выдвинувшись до последнего целого участка, бронепоезд открыл огонь из всех орудий. Но это уже не могло спасти разваливающуюся оборону. Наступавшая здесь 21-я гв. мехбригада, как указывается в ЖБД армии Катукова — «после упорного огневого боя», обходом с востока заняла Борки Вельки и прорвалась вперед. Вскоре немецкая пехота начала отступать на юго-запад и запад, а бронепоезд лишь прикрывал ее отход, двигаясь по ж.-д. ветке в направлении Тарнополя. У Подсмыковцев бронепоезд вел дуэль с танками 4-го гв. танкового корпуса. Однако точку в его карьере поставил мощный взрыв под локомотивом у деревни Гае Вельки. Скорее всего, это была удачная диверсия. Одновременно были поражены огнем советской артиллерии бронеплощадки, начался пожар и взрывы боеприпасов, команда покинула бронепоезд.

Танк «Тигр», брошенный на железнодорожной станции Копычинцы (рядом с Гусятином). Советские солдаты осматривают брошенную немецкую ствольную повозку 210-мм гаубицы Morser 18. Эти ценные и дорогие орудия обладали большой разрушительной силой, их потери были трудновосполнимы.

Столь же успешно развивалось наступление бригад армии Катукова на соседнем участке, занимавшемся 68-й пехотной дивизией. В ЖБД 4-й танковой армии относительно судьбы соединения имеется запись: «Несмотря на многочисленные контрудары, дивизия отброшена через железную дорогу в районе Попланы — Константиновка на юг. Противнику не удается расколоть дивизию, однако значительная часть противотанковых средств и артиллерии потеряна»[205]. Действительно, по советским данным, после атаки 1-й гв. танковой и 20-й гв. механизированной бригад: «В районе Ходачкув Малы противник оставил на поле боя 12 орудий и до 300 трупов солдат и офицеров»[206]. Это уже был «удар милосердия» по злосчастной 68-й дивизии. Задача первого дня операции 1-й танковой армии была полностью выполнена.

Танк Т-34 11-го гв. танкового корпуса 1-й танковой армии.

В первый день нового советского наступления разведка немецкой 4-й танковой армии еще не вскрыла (уже традиционно) появления на фронте свежей советской танковой армии. В оценке обстановки по итогам 21 марта указывалось:

«Противник вновь атаковал фронт XXXXVIII тк между Збручем и Серетом в южном направлении при поддержке приблизительно 200 танков. […] По имеющимся данным, речь идет о 6-м мк, 10-м гв. тк и 4-м гв. тк»[207].

Как мы видим, перечисляются уже давно появившиеся в полосе XXXXVIII корпуса соединения 4-й танковой армии Д.Д. Лелюшенко и 4-й гв. танковый корпус, действовавший на тарнопольском направлении.

Может возникнуть логичный вопрос: почему в условиях очевидного кризиса в бой против советских танковых соединений не были брошены «Пантеры» группы Фрибе? Действительно, Бальк просил передать ему группу Фрибе, но получил отказ. Она была плотно скована боями под Бродами. Раус опасался, что если лишить XIII армейский корпус необходимой поддержки танками, советские войска прорвутся сразу ко Львову — важнейшему транспортному узлу ГА «Юг». Так 13-я армия на правом крыле фронта внесла свою лепту в успех наступления к Днестру.

Колонна немецких пленных. Поражает разница в росте солдат вермахта 1944 г.: пленный в ушанке с накинутым капюшоном выглядит как подросток.

22 марта бригады обоих корпусов 1-й танковой армии развивали успех предыдущего дня, продвинувшись более чем на 30 км. 1-я гв. танковая бригада и 20-я гв. мехбригада уже ранним утром овладели Трембовлей. 11-й гв. танковый корпус в полдень вышел к Хоросткову, окружил и разгромил гарнизон противника в Магдаловке. После недолгой дискуссии командование немецкой 4-й танковой армии дало «добро» на отвод 359-й пехотной дивизии за Серет, что уводило ее с направления удара армии Катукова. Относительно действий 68-й пехотной дивизии в ЖБД армии Рауса имеется лаконичная запись: «От двух полков дивизии с полудня никаких известий»[208].

Пара брошенных Pz.IV, Танк на переднем плане явно подвергся интенсивной «каннибализации» с изъятием дефицитных частей.

Знаковым для второго дня наступления стало отсутствие воздействия с воздуха. В ЖБД 1-й танковой армии подчеркивалось: «Авиация противника в полосе армии не появлялась». В первый день наступления еще имели место атаки 2–3 самолетами и разведка.

На второй день советского наступления командование немецкой 4-й танковой армии составило уже более ясную картину происходящего. В ЖБД армии Рауса указывалось: «Предполагается, что 4-я ТА (10-й гв. тк и 6-й гв. мк) наступает через Скалат на юг и юго-восток, в то время как 1-я ТА (11-й гв. тк и 7-й мк) повернула крупными силами на Серет»[209]. Нумерация соединений армии Катукова еще указана неточно, но, по крайней мере, само ее появление уже зафиксировано.

Тем не менее предложение отвести 7-ю танковую дивизию и «Лейбштандарт» штаб Манштейна отклоняет: «Группа армий и так испытывает проблемы со снабжением и не может потерять последнюю пригодную для снабжения 1-й ТА железнодорожную линию Копычинцы — Ярмолинцы»[210]. То есть немцы судорожно пытались удержать линию снабжения армии Хубе.

Однако это уже было благими пожеланиями. К исходу дня 40-я гв. танковая бригада уже ворвалась на станцию Копычинцы и завязала уличные бои, полностью город и станция оказались под контролем советских частей к 9.00 следующего дня. Практически утратившие связь с корпусом Балька 7-я танковая дивизия, «Лейбштандарт» и остатки 68-й пехотной дивизии объединялись в так называемую «группу Мауса», названную по имени командира 7-й танковой дивизии полковника Мауса.

В условиях распада обороны противника и в отсутствие сплошной линии фронта нужно было ковать железо, пока горячо. По приказу М.Е. Катукова в 1-й гв. танковой бригаде 8-го гв. мехкорпуса и 45-й гв. танковой бригаде 11-го гв. танкового корпуса формировались два подвижных отряда. Они насчитывали по 10 танков каждый с десантом автоматчиков и саперов. Задачей отрядов был захват и удержание до подхода главных сил переправ в узлах дорог Чортков и Гусятин. Штатным десантом для танка Т-34 было 12 человек[211]. Таким образом, в каждом отряде было около 120 человек (не считая экипажей танков).

Направленный на Чортков отряд поначалу встретил сопротивление на станции Копычинцы, обошел ее и ворвался в город Чортков еще в 23.00 22 марта. Бой шел до самого утра, и к 9.00 город был под контролем советских войск. От 8-го гв. мехкоруса в Чорткове осталась 19-я гв. мехбригада, из состава которой тотчас же высылается отряд на запад, в сторону Бучача. В него входили всего три танка, но десантом на них сидели лучшие автоматчики и саперы бригады. По маршруту движения разведотряд встречал разрозненные группы пехоты противника с обозами, громил их, сметая на своем пути все, что попадалось. На предельной скорости отряд достиг переправы через р. Стрыпа на восточной окраине Бучача, овладел ею и, не встречая сопротивления противника, двинулся на Бучач. Однако при подходе к городу отряд был встречен артиллерийским огнем. Овладеть Бучачем с ходу не удалось. По радио была вызвана подмога в лице еще трех танков с десантом. Уже в составе шести танков отряд атакует Бучач и берет его. Трофеями отряда стали 16 тонн сахара, склады с продовольствием, 45 неисправных автомашин. Потерь отряд не имел. Захват Бучача обеспечивал безопасность фланга 1-й танковой армии на случай контрудара противника.

Нацеленный на Гусятин отряд выступил в 2.30 23 марта. Надо сказать, что в этот момент Катукову была передана в оперативное подчинение 4-я танковая армия. Город Гусятин находился в полосе ее наступления, 10-й гв. танковый корпус должен был его взять к исходу второго дня наступления. Соответственно посылка отряда 45-й гв. танковой бригады была своего рода «шефской помощью» застрявшему соседу. Используя момент внезапности, отряд вышел к Гусятину и завязал бой на окраине города. К вечеру того же дня Гусятин был в руках советских войск, противнику были нанесены большие потери, по советским данным, около 400 человек убитыми. Трофеями отряда стали 2 паровоза, 102 вагона, склад с боеприпасами и склад с горючим, один танк, идентифицированный как «Тигр».

Ответные меры германского командования уже безнадежно запаздывали. В середине дня 23 марта Манштейн прибывает в штаб 4-й танковой армии и требует от группы Мауса «пробиваться из района Красне на юго-запад, чтобы прикрыть железную дорогу Чабаровка — Копычинцы примерно по рубежу ручья Тайна еще до того, как эта группа перейдет под командование[212] 1-й ТА»[213]. От группы Мауса требовалось встретить наступающие советские части севернее железной дороги Чортков — Копычинцы — Гусятин. В действительности к тому времени и Чортков, и Копычинцы были уже заняты советскими войсками, а за Гусятин шел бой.

Т-34, подбитый на улице галицийского городка. Весна 1944 г.

23 марта, в связи с дальнейшими успехами наступления Катукова, командование фронта начало процесс загона за Днестр не только подвижных соединений, но и стрелковых дивизий. 351-я стрелковая дивизия (4997 человек на 20 марта) передавалась из 60-й армии в 1-ю танковую армию и получила задачу выйти на Днестр в район Нижнюва и Луки. Идея была разумная — усилить корпуса Катукова пехотой для закрепления местности (351-я сд выдвигалась на фланг). Однако одновременно эта пехота исключалась из борьбы на внешнем и внутреннем фронте окружения Хубе.

На четвертый день наступления главной задачей для корпусов армии Катукова стал Днестр. В директиве Г.К. Жукова от 23 марта указывалось, что «с выходом 1-й танковой армии на Днестр группировка противника в районе Городок, Нов. Ушица, Бар окажется в полуокружении, и у него останется только один выход на юг и юго-запад через Каменец-Подольск».

Действительно, р. Днестр с обрывистыми берегами могла стать серьезным препятствием даже при занятии ее рубежа слабыми силами противника. Бригады армии Катукова разошлись веером сразу к нескольким переправам. Ближайшая из них находилась у Усьцечко, к ней 1-я гв. танковая бригада и 21-я мехбригада начали продвижение в 7.00 от станции Ворволинцы. Практически сразу высланный вперед передовой отряд натолкнулся на циклопическую колонну автомашин. Как указывалось в ЖБД 1-й гв. танковой армии: «На большой скорости отряд обогнал колонну с фланга и, захватив переправу, перерезал путь колонне. В результате свыше 1000 автомашин противника (тылы тд «Адольф Гитлер», 7 тд, отходящей из района Проскуров на запад) захвачены и частично уничтожены»[214].

Немецкие солдаты, только что успешно выдернувшие свой грузовик из непролазной грязи.

Советские танки уже в 10.00 вышли в район Усьцечко и в 12.00 форсировали р. Днестр. Переправа шла танками вброд и пехотой на подручных средствах, поскольку мост немцы при подходе отряда успели взорвать. А.Х. Бабаджанян вспоминал: «Сердито вздулся Днестр от таяния обильного снега и частых дождей. Вода какого-то темно-коричневого, недоброго цвета. Но люди отважно бросались в нее и вплавь добирались до берега»[215]. Вскоре была оперативно собрана паромная переправа с использованием трофейного понтонного парка. Это позволило переправить вслед за танками артиллерию, минометы и установки «катюш».

Взорванный пролет моста через Днестр длиной 25 метров находился на уровне 14,5 метра при глубине реки 4,5 метра. Казалось, что восстановить его в сжатые сроки невозможно. Однако саперы проявили смекалку, и мост заработал всего через 36 часов. Для его восстановления были использованы 57 разбитых немецких автомашин, 4 бронетранспортера, 268 повозок, 300 кубометров камня и 300 тонн металла от рухнувшей фермы моста. Брошенные немецкие автомашины грузили камнями и сбрасывали вниз, формируя опоры для моста. Одним словом, весь строительный материал был изыскан на месте. На восстановлении работали три роты саперов и 500 человек местных жителей.

Еще одной важной точкой на Днестре стали Залещики. 20-я гв. мехбригада в 10.00 заняла Залещики и к 15.00 двумя ротами форсировала Днестр и захватила плацдарм. Форсирование реки происходило на подручных средствах (бревна, доски, двери). Было изготовлено 48 импровизированных одиночных и групповых паромов и один паром для артиллерии. 11-й гв. танковый корпус вышел к Днестру дальше к востоку по другому берегу Серета. Значимых переправ здесь не было, но само по себе занятие рубежа Днестра имело важное значение с точки зрения воспрещения немцам отхода через него на юг.

Тем временем Катуков уже думал о развитии наступления южнее Днестра. Для быстрого прорыва вперед, к Черновицам, была выделена 64-я гв. танковая бригада из резерва командарма. Она выступила из Чорткова в 17.00 24 марта и после 36-километрового марша к 21.00 достигла Днестра в районе Усьцечко. Мост, как уже было сказано выше, немцы успели взорвать. Поскольку восстановление переправы еще только начиналось, было решено отыскать брод для танков, который обнаружился в 2 км южнее Усьцечко. После оборудования подходов и выходов к 14.30 25 марта 25 танков Т-34 с десантом автоматчиков переправились на южный берег Днестра. Колесный транспорт и подразделения обеспечения ввиду невозможности форсирования Днестра вброд остались на северном берегу реки. Танки с десантом двинулись в направлении Черновиц. Сопротивление их продвижению практически отсутствовало. Мелкие венгерские части при появлении танков сдавались в плен. После 80-километрового марша танки сосредоточились в Рогозне, откуда была организована разведка подходов к Черновицам. Первым шагом стало овладение станцией Моший. Тем самым была перерезана железная дорога Черновицы — Коломыя. На станции танкисты и автоматчики захватили три эшелона, в том числе один с танками, а в течение ночи на 26 марта станция стала ловушкой еще для 15 немецких эшелонов.

Надо сказать, что танки бригады Бойко успели к железнодорожной станции очень вовремя. Дело в том, что в Черновицы 24 марта отправились танкисты 1-й танковой дивизии для получения только что прибывших по железной дороге 40 танков Pz. IV[216]. Первоначально были планы перебросить личный состав танкового батальона по воздуху, но в итоге они добирались в квартирмейстерский штаб 1-й танковой армии в Черновицах на автомашинах и пешком. В результате немецкие танкисты попали в город, когда на станции уже разъезжали советские танки с десантом автоматчиков. В истории 1-й танковой дивизии отмечается:

«В ходе безуспешной попытки отбросить противника с товарной станции, занятой пока еще слабыми силами русских, и захватить оставленные там боеспособными «Пантеры»[217] развернулись ожесточенные бои с вражеским охранением. В северной части Черновиц произошло столкновение с пятью Т-34 с пехотным десантом. Батальон понес при этом значительные потери»[218].

Пушки ЗИС-3 на марше. С буксировкой относительно легких ЗИС-3 вполне справлялись грузовики отечественного производства.

По советской версии, изложенной в мемуарах М.Е. Катукова, несколько танков все же успели выгрузить с платформ и их подбили в бою. По отчетным документам действительно проходит несколько подбитых в бою за ж. д. станцию танков. Так или иначе, если бы бригада Бойко опоздала на несколько часов или немецкие танковые экипажи прибыли на несколько часов ранее, ход боя за Черновицы мог сложиться совсем по-другому.

Танки 44-й гв. танковой бригады форсируют Днестр.

Разведка моста через Прут на северной окраине Черновиц установила, что мост заминирован и охраняется танками. Командир бригады полковник И.Н. Бойко отказался от лобовой атаки моста, приказал выставить заслон в районе моста, взяв действия противника под контроль. Одновременно был организован поиск бродов для переправы танков на правый берег р. Прут. Надо сказать, что после 80-километрового марша в танках оставалось 0,1 заправки горючего. Перспективы заправки были туманными ввиду оставления тылов и колесных машин за Днестром. В ночь и в течение дня 26 марта силами автоматчиков отряда велись поиски бродов, в результате чего брод был найден в районе Ленковцев, практически на окраине Черновиц. Вечером 27 марта 64-я гв. бригада оперативно подчинялась 11-му гв. танковому корпусу. К этому моменту прибыли две цистерны с горючим, и танки были заправлены. По приказу командующего 11-м гв. танковым корпусом 64-я гв. бригада провела разведку переправ через Прут восточнее Черновиц. Попытка захватить переправу у Людвигоречи успеха не имела. Однако был найден и оборудован брод у селения Каличанка, также к востоку от города. В итоге был организован охват города с двух сторон, с запада 45-й гв. танковой бригадой и с востока 64-й гв. танковой бригадой. Также к городу была подтянута 24-я стрелковая дивизия, усилившая атакующие танки пехотой. Штурм Черновиц начался в 10.00 29 марта и завершился уже к 14.00 того же дня. В ходе боев за Черновицы 64-я гв. танковая бригада потеряла 9 Т-34 (5 сгорело, 1 разбит артогнем, 3 подбито), 12 человек убитыми и 48 ранеными[219]. И.Н. Бойко за взятие города Черновицы первый среди советских танкистов получил звание дважды Героя Советского Союза.

Танк Т-34 с танковым десантом на марше. Помимо штатных дополнительных баков горючего и масла на «тридцатьчетверку» взгромождена уже ставшая традиционной для весны 1944 г. 200-литровая бочка горючего.

Тем временем продолжился процесс загона войск фронта за Днестр. Из 1-й гв. армии изымался 11-й стрелковый корпус (24-я и 271-я сд), который форсированным маршем выдвигался на Городенку (на другом берегу Днестра у Усьцечко). Тем самым армия Катукова вновь усиливалась пехотой.

В течение 27 марта бригады Катукова переправлялись через Днестр, подтягивали тылы и приводили себя в порядок. Новой задачей 1-й танковой армии стало овладение районом Станислав, Коломыя, Черновицы, а частью сил 11-го стрелкового корпуса — выйти к государственной границе. 26 марта 1-й гв. танковой бригаде была поставлена задача захвата моста через р. Прут западнее Коломыи, для чего предписывалось выделить отряд в составе 5–6 танков с десантом автоматчиков и саперов. Командиром отряда предписывалось назначить наиболее храброго офицера, причем за выполнение задачи было обещано представление к званию Героя Советского Союза. Отряду рекомендовалось выступить перед рассветом с таким расчетом, чтобы следовать без фар. При благоприятном стечении обстоятельств кроме моста предполагалось захватить сам город Коломыю.

Аэрофотоснимок города Черновицы, сделанный с немецкого самолета-разведчика в день освобождения города советскими войсками. Крупных пожаров в городе не наблюдается, он явно был взят довольно быстро.

Командир 1-й гв. танковой бригады полковник В.М. Горелов выбрал для выполнения опасной и ответственной задачи заместителя командира 2-го танкового батальона капитана И.Н. Бочковского[220]. Капитану на тот момент не было и 21 года. М.Е. Катуков вспоминал:

«Комбриг Горелов приказал отряду действовать решительно, проскакивать деревни с ходу, ведя максимальный огонь, с мелкими подразделениями в драку не вступать»[221].

Герой Советского Союза капитан В.А. Бочковский, заместитель командира 2-го танкового батальона 1-й гв. танковой бригады.

Отряд в составе 9 танков Т-34 с десантом автоматчиков выступил в Коломыю в 8.00 27 марта. На своем маршруте отряд уничтожил несколько мелких групп отходящей пехоты, а в районе Ценява раздавил гусеницами противотанковую батарею противника (видимо, венгерскую). На пути следования были оставлены два танка для обеспечения связи отряда с главными силами бригады, как своего рода ретрансляторы. После 50-километрового марша отряд в 13.00 подошел к восточной окраине Коломыи. Надо сказать, что с этого момента описание действий отряда Бочковского в отчетных документах армии и парадная, каноническая версия подвига несколько различаются.

Подбитые немецкие танки Pz.IV на площади перед вокзалом в Черновицах (здание на заднем плане).

Появление советских танков у стен Коломыи для немцев и венгров стало большой неожиданностью, т. к. город находился в тылу, в 50 км от фронта. Однако в прострацию находящиеся в Коломые подразделения не впали, и первую атаку отряда Бочковского им удалось отбить, отряд потерял два танка и отошел от города на северо-восток, к Пядыкам. Традиционно утверждается, что Коломыя была взята отрядом уже первым ударом.

В этот момент на капитана Бочковского сработали два танка-«ретранслятора» на маршруте, что позволило информировать штаб бригады о происходящем. Для усиления отряда в 14.30 27 марта полковником Гореловым была выделена вторая группа в составе 6 танков с десантом автоматчиков. Танки также привезли на броне бочки с горючим и ящики с боеприпасами.

Жители Черновиц приветствуют солдат Красной армии.

Высланная в ночь с 27 на 28 марта к городу пешая разведка позволила вскрыть расположение засад противника. Тем временем немцы подошедшим бронепоездом отбуксировали эшелон с танками со станции в Коломые. Почему не был взорван мост через Прут — неясно. Времени для этого у гарнизона Коломыи было более чем достаточно. Тем более мост был подготовлен к взрыву. Видимо, еще не считали угрозу городу достаточно серьезной. На рассвете 28 марта усиленный отряд Бочковского вновь атаковал Коломыю сразу с двух направлений: 6 танками с северо-востока и взводом танков с северо-запада. На этот раз атаке сопутствовал успех, и уже к 9.00 Коломыя была под контролем советских войск. Мост удалось захватить неповрежденным, танкистами он был разминирован. Заняв город, Бочковский выставил засады на северо-восточной и северо-западной его окраине. Потерь в танках отряд больше не понес.

Герой Советского Союза полковник В.М. Горелов, командир 1-й гв. танковой бригады. И Бочковский, и Горелов получили звание Героя Советского Союза по итогам Проскуровско-Черновицкой операции (Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 апреля 1944 г.).

Всего в Коломые советским передовым отрядом было захвачено 13 танков «Тигр», 8 железнодорожных эшелонов с различными грузами, 47 паровозов, 450 автомашин, 10 складов с боеприпасами и продовольствием. В результате захвата Коломыи группе армий «Юг» был нанесен тяжелый удар. Были перерезаны восемь шоссейных дорог и железная дорога, идущая через Коломыю в Карпаты и Станислав. Венгерские войска южнее Днестра потеряли шоссейную и железную дороги, которые связывали их через Карпаты с Венгрией и обеспечивали им подвоз резервов, боеприпасов и продовольствия. Захват города Коломыя был отмечен в приказе Главнокомандующего И.В. Сталина от 29 марта 1944 г. Капитан И.Н. Бочковский упоминался в этом приказе, вскоре он стал Героем Советского Союза.

Наступление 1-й танковой армии развивалось по всем направлениям. От 8-го гв. мехкорпуса в 6.3028 марта в направлении Тлумач, Станислав была выслана форсированным маршем 21-я гв. мехбригада (9 танков в строю, 4 в пути на 8.00 28.03) в составе танкового полка, батальона мотострелков и батареи 76-мм орудий. Ставилась задача уже 29 марта овладеть Станиславом, переправами в черте города и удерживать их до подхода главных сил. Вдогонку за 21-й гв. мехбригадой была направлена 19-я гв. мехбригада (15 танков в строю, 4 в пути).

Однако две бригады добрались до Станислава только 29 марта. Здесь они встретили части VII корпуса венгров, поддержанного танками и авиацией. Усиление сопротивления противника заставило утром 29 марта развернуть на Станислав 1-ю гв. танковую бригаду. Она была направлена в обход города с юга, через Богородчаны. 30 марта обстановка под Станиславом резко обострилась, две мехбригады были контратакованы и отброшены от города.

Потери 1-й гв. танковой армии в этой фазе операции можно охарактеризовать как достаточно низкие (см. таблицу).

Таблица. Потери в период 19–31 марта 1944 г. и наличие танков на 31 марта 1944 г. в бригадах 1-й танковой армии.[222]

	В строю	Сгорело	Подбито
Корп. части 8 гв. мк	5	—	—
1 гв. тбр	25	10	12
19 гв. мбр	6	2	2
20 гв. мбр	7	2	6
21 гв. мбр	4	3	5
Корп. части 11 гв. тк	6	—	—
44 гв. тбр	20	11	9
40 гв. тбр	8	3	5
45 гв. тбр	35	2	6
64 гв. тбр	20	5	4

Всего же в строю с учетом управления армии, мотоциклетного полка и самоходных полков в подчинении штаба М.Е. Катукова оставалось 126 Т-34 и 20 CУ-85. То есть техники имелось на один корпус неполного состава. Приведенные данные показывают наличие техники и потери к 31 марта, без учета последнего дня месяца.

Командир 11-го гв. танкового корпуса 1-й ТА генерал-лейтенант А.Л. Гетман. На шее виден крест «Превосходнейшего ордена Британской империи» степени рыцаря-командора.

Последний день марта ознаменовался схваткой за Станислав, показавшей пределы дальнейшего распространения в районе южнее Днестра. В нем приняла участие 351-я стрелковая дивизия, полностью переправившаяся через Днестр к утру 30 марта. Она подошла к Станиславу 31 марта с северо-востока, но была остановлена на подступах к городу, в Узине.

В 2.00 на 31 марта 1944 г. два батальона танков 1-й гв. танковой бригады, под командованием гвардии майоров Гавришко и Вовченко, ворвались на улицы Станислава с юга. Расчет на внезапность удара с этого направления полностью оправдался. Атака была настолько неожиданной, что поначалу немцы приняли советские танки за свои. Момент внезапности позволил советским танкам прорваться к ж.-д. станции и в центральную часть Станислава. Однако постепенно гарнизон города стал приходить в себя. Бой шел всю ночь, а с рассветом немцы перешли к контратакам. В сущности, бой за Станислав стал «Берлином в миниатюре», как его принято изображать в кинематографе. Танковые десанты обстреливали из окон вторых и третьих этажей зданий, в ход шли бутылки с зажигательной смесью. Из подвалов и других укрытий по танкам били из «фаустпатронов» и «офенроров». В итоге отряды 1-й гв. танковой бригады к 10.00 31 марта отступили из города на 6 танках, а 16 танков было потеряно на улицах[223].

Таким образом, к концу марта 1944 г. 1-я танковая армия не только перешла Днестр, но и ввязалась в достаточно напряженные бои на Станиславском направлении. Подчиненные М.Е. Катукову части и соединения на тот момент контролировали значительное пространство к югу от Днестра. Несколько сглаживалась ситуация низкой активностью противника на большинстве направлений. В ЖБД армии имеется красноречивая запись за 31 марта: «Действиями разведки из района Коломыя и Заболотув до рубежа Государственной границы противника не установлено»[224].

После снятия командира 10-го гв. танкового корпуса окриком самого Верховного Главнокомандующего из Москвы и смены командарма 4-я танковая армия находилась на «особом» счету. Командование фронта было явно не удовлетворено ее действиями на первом этапе операции. Теперь у нее имелся шанс реабилитироваться в ходе нового наступления.

Однако в полосе наступления армии Д.Д. Лелюшенко сначала нужно было ликвидировать последствия контрудара противника. Поэтому, несмотря на то, что задачей был прорыв на юг и юго-восток к Каменец-Подольскому, 17-я мехбригада 6-го гв. мехкорпуса утром 21 марта перешла в наступление на север. Задачей было восстановить целостность фронта и выйти из полуокружения. К вечеру это привело к полуокружению одного полка 7-й танковой дивизии. Непосредственно на юг наступала только одна 49-я мехбригада. Соседнему 10-му гв. танковому корпусу поначалу удалось быстро пробиться вперед, заняв Скалат, но в дальнейшем он был остановлен на подступах к Гжимайлову. Продвижению вперед мешало отставание соседа: во фланг бригадам Уральского добровольческого корпуса издалека били «Тигры» с господствующей высоты 400 у деревеньки Назарова. По итогам дня 21 марта Г.К. Жуков выразил неудовольствие низким темпом продвижения армии Лелюшенко и потребовал 23 марта овладеть Гусятином, а 24 марта — Каменец-Подольским.

Немецкий пулеметный расчет на улице Каменец-Подольского. Первый солдат несет за плечами станок, третий — пулемет МГ-34.

С утра 22 марта оба корпуса возобновили наступление. Однако 6-й гв. мехкорпус по-прежнему с трудом пробивался вперед. Поэтому фланговый огонь «Тигров» все еще мешал продвижению 10-го гв. танкового корпуса. Потери были сравнительно небольшими, но ощутимыми. Так, 63-я гв. танковая бригада потеряла за 21–22 марта 4 танка сгоревшими и 5 подбитыми, в строю осталось 16 машин. Надо сказать, что число танков в противостоящей бригадам Лелюшенко 7-й танковой дивизии в этот период не падало, а даже возрастало — на 22 марта в строю насчитывалось 1 Pz. III и 10 Pz. IV[225].

В итоге 22 марта командующий фронтом вновь был недоволен действиями 4-й танковой армии. В процитированном ранее очерке операции указывалось: «Ввиду плохого руководства армией со стороны командования 4 ТА, 4 ТА подчинена в оперативном отношении командарму 1 танковой. Приказано принять меры к быстрейшему продвижению 4 ТА через Гусятин на Каменец-Подольск, Хотин»[226]. Эти слова подтверждаются документами. В ЖБД 1-й гв. танковой армии мы обнаруживаем запись за 23 марта: «Во временное оперативное подчинение армии поступила 4 ТА»[227]. Далее в записях присутствует информация о действиях 4-й танковой армии, т. е. подчинение действительно имело место. Однако объяснялось все разницей в сопротивлении противника. Именно 22 марта в полосе наступления двух корпусов 4-й танковой армии немцы были вынуждены взорвать при отступлении сразу четыре «Тигра».

«Тигриное» кладбище на станции Поташ. Здесь был оставлен 21 танк «Тигр» 503-го батальона тяжелых танков ввиду невозможности их эвакуировать.

Впоследствии немецкие командующие в воспоминаниях любили сетовать на твердолобого фюрера, не разрешавшего гибко вести оборону и отводить соединения по мере необходимости. На деле же они сами оказываются проводниками идеи «ни шагу назад». Сложившаяся на второй день советского наступления обстановка угрожала окружением 7-й танковой дивизии и «Лейбштандарта» ввиду обхода их обоих флангов. Левый фланг был охвачен 4-й танковой армией Д.Д. Лелюшенко, а правый — 3-й гв. танковой армией П.С. Рыбалко (см. ниже). Однако Э. фон Манштейн вовсе не горел желанием санкционировать отход уже полуокруженных дивизий. В ЖБД немецкой 4-й танковой армии по этому поводу имеется недвусмысленная запись:

«В 19.00 командующий [Раус. — А.И.] сообщает командиру XXXXVIII тк, что запрос об отводе 7-й тд и «Лейбштандарта» отклонен фельдмаршалом. Командующий поясняет, что нужно сражаться за каждую пядь земли. Командир корпуса возражает, что в последней радиограмме «Лейбштандарт» охарактеризовал положение как невозможное. […] Намечается окружение обеих дивизий. Командующий повторяет приказ фельдмаршала[228]. Дивизия должна наносить противнику как можно больше потерь и отдавать ему территорию не иначе как с боем»[229].

«Тигр» 503-го батальона с бортовым номером «241», оставленный на станции Поташ. Машина раннего типа, еще без циммерита и с цилиндрической командирской башенкой.

Тем временем 23 марта наступление 4-й танковой армии, наконец, начало набирать темп. Произошло это прежде всего за счет использования успеха наступления 1-й танковой армии — висящий в воздухе фланг сильной группировки немцев был обойден с запада. Новый командир 10-го гв. танкового корпуса Е.Е. Белов в 22.00 22 марта требовал продолжать наступление ночью и еще утром передовым отрядом взять Гусятин.

Однако только к вечеру 23 марта три бригады 10-го гв. танкового корпуса добрались до Гусятина, в котором уже вел бой передовой отряд армии Катукова. Д.Д. Лелюшенко 23 марта приказывал: «Основные силы армии сосредоточить на направлении 10 гв. тк, не ввязываясь в лобовые атаки, обходя узлы сопротивления к исходу 24.3 овладеть Каменец-Подольск»[230]. Проталкивание частей двух корпусов на Гусятин на тот момент сдерживалось гигантской пробкой из автомашин 10-го гв. танкового корпуса перед разрушенной переправой через р. Гнила в Гжимайлуве. Она была восстановлена только к 19.00 23 марта. Вперед продвигались танки с десантом, форсировавшие реку вброд.

Еще один снимок кладбища «Тигров» на станции Поташ. На этот раз в кадр попали машины слева от стоящего к нам кормой танка. Хорошо видно, что поле буквально заставлено «Тиграми».

С утра 24 марта, оставив в Гусятине в качестве прикрытия 62-ю бригаду, остальные бригады 10-го гв. танкового корпуса двинулись по параллельным маршрутам в направлении Каменец-Подольского. 63-й гв. танковая бригада вышла к Скале, успешно форсировала Збруч и двигалась к цели по шоссе через Оринин. Командир бригады вспоминал: «Дорога вела к Оринину — небольшому городку, раскинувшемуся по обеим сторонам реки Жванчик. Рваные черные тучи висели над головой, временами лил холодный, нудный дождь. Мелькали квадраты небольших полей. К дороге прижимались лесные массивы». К вечеру бригада вышла к селению Должок на подступах к Каменец-Подольскому. 61-й гв. бригаде повезло меньше. Она двигалась по другой дороге, через Чемеровцы на Жердя и подверглась ожесточенным атакам немецких штурмовиков. Последние как раз перебазировались из Проскурова в Каменец-Подольский. В результате атак с воздуха «сгорело 4 танка, подбито 2 танка, имеются большие жертвы»[231], бригада была задержана в продвижении к городу. Ее начштаба В.И. Зайцев в мемуарах объяснял этот эпизод:

«Над боевыми порядками бригады все время висела фашистская авиация. Вражеские летчики вели по нашим танкам огонь из авиационных пушек, сбрасывали противотанковые бомбы. В результате сгорело несколько наших танков. Чтобы избежать новых потерь, командир бригады решил прекратить движение до темноты и укрыть танки. С наступлением сумерек налеты авиации противника прекратились»[232].

Уход в лес от ударов авиации, конечно же, негативно сказался на выполнении задачи. К Каменец-Подольскому части бригады подходили уже в темноте.

Еще два «Тигра» со станции Поташ, с бортовыми номерами 221 и 212. Машины позднего типа с циммеритом и пониженными командирскими башенками. 241-й «Тигр» стоит позади этих двух танков, на снимке он второй справа.

Чем дальше 4-я танковая армия углублялась в тылы противника, тем больше хаоса видели танкисты и мотострелки. На дороге от Должка до Каменец-Подольского немцами было брошено около 1000 автомашин. По советской оценке Каменец-Подольский удерживался гарнизоном численностью около 5 тыс. человек, располагавшим несколькими танками «Тигр» и артиллерией. Однозначно подтвердить или опровергнуть эти цифры достаточно затруднительно, т. к. донесение о численности сил, находившихся в распоряжении коменданта Каменец-Подольского, автору обнаружить в документах 1-й танковой армии не удалось. По аналогии с Проскуровым и Тарнополем численность собственно гарнизона города можно оценить в 1–2 тыс. человек. Каменец-Подольский находился довольно далеко в тылу, и никакие части с фронта в него отойти, скорее всего, не успели.

Сами условия местности благоприятствовали упорной обороне Каменец-Подольского. Река Смотрич имеет обрывистые берега высотой до 10 м. Турецкий мост на западной окраине города и прилегающая к мосту переправа были минированы и прикрывались огнем танков и артиллерии, в том числе зенитной. В самом городе было много каменных зданий и каменных заборов. Одним словом, при умелой организации обороны он мог стать настоящей крепостью. Значение Каменец-Подольского трудно было на тот момент переоценить — он являлся «воротами» для отхода соединений немецкой 1-й танковой армии как на юг, так и на запад.

Еще один снимок кладбища в Поташе, снимок сделан в промежуток между «Тиграми» с бортовыми номерами 221 и 212. В кадр попали еще два «Тигра», машина слева несет номер 200.

Сообразно ожидавшемуся достаточно сильному сопротивлению строился план штурма города. 29-я гв. мотострелковая бригада (200 активных штыков, пять 76-мм орудий, 13 минометов) должна была форсировать реку Смотрич и атаковать город с запада. 61-я гв. танковая бригада (30 активных штыков, 5 танков 2 СУ-85, одно 76-мм орудие) — наступать за мотострелковой бригадой. 63-й гв. танковой бригаде (60 активных штыков, 8 танков) поручалось танками обеспечить тылы атакующей город группировки, а мотострелками — наступать на юго-западную окраину города. Батальон 16-й мехбригады (98 активных штыков и 12 танков 28-го тп) 6-го мехкорпуса нацеливался на атаку Каменец-Подольского с севера, а 49-я мехбригада (320 активных штыков, 8 орудий, 9 минометов, 8 танков 127-го тп, 17 танков 29-го тп, 12 танков 56-го тп) — в обход города с юга.

Сосредоточение сил для атаки происходило с 12.00 до 17.00 25 марта. Короткий артналет всех огневых средств, в том числе танков, состоялся в 16.50–17.00. Сигналом к общей атаке стал залп «катюш». К 20.00 части 29-й мотострелковой бригады форсировали реку у моста, предотвратили его подрыв и образовали плацдарм. После разминирования моста по нему в город вошли танки 61-й гв. танковой бригады. 49-я мехбригада приданными танками форсировала р. Смотрич южнее Каменец-Подольского вброд и нанесла удар в обход города с юга. Атака была настолько стремительной, что немцы не успели занять подготовленные окопы на окраине города, танки и мотострелки ворвались в город с юга и завязали бой за ж.-д. станцию, которая была полностью очищена от противника к полуночи. Отряд 16-й мехбригады выполнил роль сковывающей группы и вел бой с танками противника на севере города. Уже глубокой ночью, в 4.00 26 марта, 3 танка с ротой мотострелков ударом в тыл сломили оборону противника на этом участке. Потери 6-го гв. мехкорпуса в бою за Каменец-Подольский составили 54 человека убитыми, 160 ранеными и 14 танков подбитыми и сожженными[233].

На этот раз «Тигр» с номером 200 со станции Поташ попал в кадр целиком. Также видно, что с «Тигра» номер 221 демонтирован ленивец и часть опорных катков.

Отдельные очаги сопротивления в Каменец-Подольском уничтожали в ночь с 25 на 26 марта. Пользуясь темнотой, солдаты немецких тыловых служб выходили из города, бросая автомашины, оружие и все имущество. В 9.00 26 марта бои в Каменец-Подольском стихли, и части двух корпусов армии Д.Д. Лелюшенко стали выходить на позиции для обороны города. В ходе боев за город советские войска взяли богатые трофеи: свыше 4 тыс. автомашин, 500 мотоциклов, 40 танков, 4 САУ, 20 орудий, 10 складов с различным имуществом. Вечером 27 марта Москва салютовала освободителям Каменец-Подольского 24 залпами из 224 орудий.

Следует сказать, что на тот момент далеко не все части 4-й танковой армии были собраны в Каменец-Подольском. 62-я гв. танковая бригада 10-го гв. танкового корпуса находилась в Гусятине. 17-я мехбригада 6-го гв. мехкорпуса выдвинулась дальше на юг, к Жванцу. Два батальона 16-й мехбригады занимали оборону к северу от Гусятина.

Заняв Каменец-Подольский, части 4-й танковой армии практически сразу оказались в изоляции почти в 100 км в глубине обороны противника. Попытка продвинуть колонны с горючим и боеприпасами через Скалу успеха не имела, до Каменец-Подольского добрались лишь отдельные машины. Справедливости ради следует сказать, что на 26 марта обеспеченность бригад в городе находилась на приемлемом уровне. Обеспеченность топливом составляла 1–2 заправки, боеприпасов 1,5–2 б/к, хотя по боеприпасам артиллерии ситуация была сложной, так 357-й гв. ИПТАП с 57-мм пушками имел 0,4 б/к, минометный дивизион — один залп М-13[234]. Однако блокирование крупного узла дорог, безусловно, стоило риска боев в изоляции от главных сил фронта.

Из трех танковых армий, задействованных в новом наступлении 1-го Украинского фронта, армия П.С. Рыбалко находилась в наиболее сложном положении. Только что ее бригады отражали контрнаступление противника, а теперь им предстояло «совместно с частями 1-й гв. а уничтожить танковую группу противника в районе Дзелинче, Медведовка, Мочулинцы, Павлюковцы, Чабаны и Водички»[235]. Своеобразие условий перехода в наступление армии П.С. Рыбалко соперничало с положением соседней 4-й танковой армии. Одна из бригад 9-го мехкорпуса (69-я мехбригада) к началу нового наступления еще находилась в окружении. Впрочем, в целом задача ставилась на небольшую глубину, после разгрома танковой группировки противника предполагалось «овладеть Городок, Ярмолинцы, где и перейти к обороне».

Справедливости ради нужно сказать, что немецкая ударная группировка, штурмовавшая Дзелинче «Тиграми» и «Пантерами», уже была демонтирована. III танковый корпус получил задачу на другом направлении, а оставшаяся на этом направлении группировка была уже существенно слабее тех сил, что вели контрнаступление 17–19 марта. Тем не менее 3-й гв. танковой армии досталась явно неблагодарная задача сковывания резервов противника. П.С. Рыбалко решил наносить удар на Дзелинче и Данюки двумя танковыми корпусами в первом эшелоне и механизированным корпусом с отдельной танковой бригадой — во втором эшелоне. Новые наступательные задачи доводились до командиров (до батальона включительно) еще в период оборонительных боев 20 марта. Перегруппировка для наступления производилась ночью. Из состава 7-го гв. танкового корпуса по 10 танков Т-34 было выделено для непосредственной поддержки пехоты 305-й и 121-й стрелковых дивизий. 6-му гв. танковому корпусу был придан 29-й гв. тяжелый танковый полк ИСов.

Необходимость перегруппировки из оборонительных порядков в построение для наступления заставила 1-ю гвардейскую и 3-ю гвардейскую танковую армии начать атаку отнюдь не с рассветом. Советские танки и пехота перешли в наступление после артподготовки только после полудня 21 марта.

Немецкой 6-й танковой дивизии вторично «повезло» попасть под удар крупного советского наступления, и вновь ее атаковали бригады 3-й гв. танковой армии. Правда, на этот раз она находилась в обороне на широком фронте и могла оказать лишь очаговое сопротивление. Потерянное в ходе недавнего немецкого контрнаступления было возвращено буквально в течение нескольких часов. 6-й гв. танковый корпус стремительно овладел рубежом Медведовка, Дзелинче, вскоре 53-я гв. танковая бригада захватила переправу в Мочулинцах. В ЖБД 4-го мотопехотного полка указывалось: «русским удалось, используя лощины, пятью танками и крупными силами пехоты подойти вплотную к главной линии обороны, добиться вклинения и разорвать полк. Часть отошла на высоту 354,0, оставшиеся — в Мочулинцы». Полку были приданы три «Хорниссе», один из них был почти сразу потерян в Медведовке. Правофланговый 114-й полк 6-й танковой дивизии сумел удержаться за рубеж р. Плоска под ударами двух бригад 7-го гв. танкового корпуса, и 4-й полк отошел в его полосу, открывая дорогу советским танкам на юг. Бригады 6-го гв. танкового корпуса продолжили наступление и полностью выполнили задачу первого дня.

Однако развал обороны 6-й танковой дивизии был лишь отсрочен. Уже к вечеру 21 марта рубеж р. Плоска был преодолен. На следующий день, 22 марта 7-й гв. танковый корпус набрал темп наступления и к 11.00 прорвался на Фельштин и Доброгощу и продолжил наступление на шоссе Городок — Ярмолинцы, сметая все на своем пути. В ЖБД немецкого 4-го мотопехотного полка его разгром 22 марта описан просто и буднично:

Брошенные в Проскурове танки Pz.V «Пантера». На ближайшей к точке съемки машине видны следы копания в моторном отсеке, скорее всего ремонтниками в процессе «каннибализации» техники.

На второй день наступления в бой был введен 9-й мехкорпус, который нацеливался на Городок. Мехбригады корпуса вышли к Городку уже вечером 22 марта. Практически одновременно в район Городка вышли части 1-й танковой дивизии немцев. Это не позволило взять город с ходу.

Успешное наступление корпусов 3-й гв. танковой армии позволило Г.К. Жукову наметить локальный «котел» для немецкого LIX корпуса в районе Проскурова. Командующим 3-й гв. танковой и 38-й армий были поставлены задачи на наступление по сходящимся направлениям. П.С. Рыбалко 22 марта ставилась задача овладеть Городком, Ярмолинцами и далее: «С целью уничтожения Проскуровской группировки противника из района Ярмолинцы действовать вдоль шоссе на Проскуров и в общем направлении на Деражня»[237]. Соответственно К.С. Москаленко ставилась задача к 23 марта выйти на рубеж Ушицы, а 24 марта — на рубеж Солобковцы, Дунаевцы, Миньковцы, т. е. плотно перехватить пути отхода из Проскурова на Каменец-Подольский. К сожалению, этот план не был реализован — для противодействия наступлению частей 38-й армии Хубе перебросил III танковый корпус. Располагавшая из бронетехники в основном СУ-76 армия К.С. Москаленко не смогла эффективно противодействовать танковым контратакам.

Однако в отличие от других направлений под Проскуровом практически сразу же последовали танковые контратаки. С утра 23 марта 54-я и 56-я гв. танковые бригады, продолжая наступление, к 9.30 силами двух батальонов автоматчиков с восемью танками заняли Алексинец Польный — крупный населенный пункт на шоссе Городок — Ярмолинцы (и, следовательно, Городок — Проскуров). Нельзя сказать, что бригадам удалось крепко закрепиться — приданный им ИПТАП отстал из-за бездорожья. В отличие от Чорткова или Черновиц отряд из 8 танков с десантом под Проскуровом имел куда меньше шансов на успех.

Перехват шоссе вызвал немедленную контратаку противника. Командир 1-й танковой дивизии полковник Маркс еще ночью 22 марта отдал 1-му разведбатальону приказ занять Алексинец Польный и удерживать важную дорогу Ярмолинцы — Городок. Разведбат усиливался 2 «Пантерами» из танкового полка.

По советским данным, немецкая контратака с 5 «Тиграми»[238] началась в 11.30 23 марта. Немцы, используя скрытые подступы по лощине, атаковали юго-западную окраину Алексинца Польного. В истории 1-й танковой дивизии этот бой описывается так: «На рассвете 23 марта боевая группа Бервинкеля (усиленный 1-й разведбатальон) начала наступление на северо-восток на Алексинец Польный. После тяжелого боя с русской пехотой, сражавшейся храбро и упорно, ей удалось восстановить там положение»[239]. Части двух бригад 7-го гв. танкового корпуса отошли на северо-запад.

Танк Pz.IV, оставленный в Проскурове, стоит позади «Пантеры» с предыдущего фото.

Однако разведбат 1-й танковой дивизии недолго праздновал успех. В район Алексинца Польного выходят более крупными силами бригады 6-го гв. танкового корпуса и выбивают из него немецкую боевую группу. Пользуясь успехом соседа, бригады 7-го гв. танкового корпуса прорываются через дорогу Городок — Ярмолинцы и выходят к станции Ярмолинцы на железной дороге Проскуров — Каменец-Подольский. Угроза окружения LIX корпуса в Проскурове становится реальной как никогда.

Тем временем ранее присвоенный фюрером статус «крепости» был снят с Проскурова в 13.00 24 марта[240]. Город не повторил судьбу Тарнополя, будучи охвачен с двух сторон, он был оставлен немецкими войсками. Освобождение дороги на Городок приобретало первостепенное значение для отхода главных сил LIX корпуса. Одновременно отступление из Проскурова означало потерю остававшейся в ремонте бронетехники. В истории 1-й танковой дивизии указывается: «1-я ремонтная рота взорвала 24 марта остававшиеся в Рузичне и Антоновцах поврежденные танки, более 15 «Пантер» и несколько Pz. IV»[241].

Некоторое количество техники, тем не менее, успели ввести в строй. Ориентация на прорыв от Проскурова позволила немцам высвободить пехотные части, занять ими фронт и собрать в Ярмолинцах сравнительно сильный танковый кулак. В LIX корпусе была создана так называемая «танковая группа Вальденфельса»[242] в составе 6, 11, 19-й танковых дивизий (позднее также предполагалось подчинение группе 1-й тд), получившая задачу пробиваться по шоссе из Ярмолинцев в Городок. Перетасовав танки между соединениями, к 25 марта немцы получили следующий состав боеготовых машин в группе Вальденфельса[243]:

1-я танковая дивизия:	1 «Пантера»
	3 Pz. IV
	1 «Штурмгешютц»
6-я танковая дивизия:	2 Pz. IV своих.
	2 Pz. IV из 11-й тд
	8 «Пантер» из 11-й тд
	3 «Пантеры» из 1-й тд
	4 «Тигра» из 509-го батальона тяжелых танков
11-я танковая дивизия:	7 «Пантер» своих
	4 «Пантеры» из 1-й тд
	2 «Пантеры» из 16-й тд
	2 Pz. IV из 16-й тд
19-я танковая дивизия:	1 «Пантера» из 11-й тд

Хорошо видно, что количество боеготовых машин заметно выросло по сравнению с 19 марта (см. выше). Не все эти танки были задействованы одновременно. В атаке 25 марта участвовали 7 «Тигров» 509-го батальона и 15 «Пантер» из нескольких дивизий[244]. Так или иначе, с утра 25 марта на Алексинец Польный с востока двинулась весьма внушительная группа танков, большей частью состоявшая из «Тигров» и «Пантер». Однако быстрого успеха не получилось. Атакующих встретил сильный огонь противотанковой артиллерии. Тем не менее пехотинцам, следовавшим за танками, удалось потеснить части 6-го гв. танкового корпуса и закрепиться на восточной окраине деревни. С утра 26 марта атака была возобновлена, и Алексинец Польный вновь оказался в руках немцев. Одновременно прорыв на запад из Ярмолинцев привел к перехвату коммуникаций 7-го гв. танкового корпуса южнее шоссе, части которого были вынуждены занять круговую оборону.

В то время как бригады танковых корпусов отражали контрудар немецких танков, 9-й мехкорпус продолжал наступление на Городок. Успешное наступление позволило, наконец, деблокировать окруженцев. 24 марта находившиеся в окружении части 69-й мехбригады 9-го мехкорпуса вышли из него и в количестве 331 человека сосредоточились в Редкодубах.

Встретив упорное сопротивление на подступах к Городку, командир 9-го мехкорпуса К.А. Малыгин направил одну мехбригаду в обход города с запада. В итоге Городок оказался достаточно быстро охвачен с флангов. Командование LIX корпуса требовало удержания города любой ценой, в том числе для восстановления контакта с группой Мауса. В истории 1-й танковой дивизии указывалось: «Намечалось окружение дивизии. Отягчающим обстоятельством являлась растущая нехватка артиллерийских боеприпасов. В связи с этим командир дивизии решил оставить Городок вопреки приказу корпуса»[245]. Известив штаб Шульца радиограммой о своем отходе, генерал Маркс приказал отходить из Городка, взорвав мосты. Вечером 26 марта Шульц назначил дивизии новую линию для обороны любой ценой: Песочка — Купин к югу от Городка. Дивизия на тот момент утратила связь с правым и левым соседом и снабжалась исключительно по воздуху. Однако у командования уже был план действий, в котором 1-й танковой дивизии отводилась одна из главных ролей.

В то время, пока Г.К. Жуков понукал Д.Д. Лелюшенко и предпринимал меры для предотвращения прорыва окружаемого противника за Днестр, в немецких штабах лихорадочно искали выход из сложившейся ситуации. 24 марта командующий 1-й танковой армией отдает приказ № 741/44, в котором звучат уже откровенно тревожные нотки. Обстановка в нем была обрисована достаточно жестко:

Однако одновременно войскам ставились задачи на контрудар во фланг и тыл прорывающейся к Днестру советской группировке:

Практически сразу Хубе отдал весьма жесткие распоряжения относительно использования техники и доставляемого по воздуху горючего. В приказе от 24 марта предписывалось:

Надо сказать, что на тот момент по другую сторону фронта, в штабе 1-го Украинского фронта, царила атмосфера оптимизма. Несмотря на отдельные шероховатости и проблемы, уничтожение 1-й танковой армии считалось делом решенным, и все мысли были заняты развитием достигнутого успеха. В ночь на 25 марта Г.К. Жуков направил в Москву свои предложения о проведении нового наступления. Он писал: «По окончании ликвидации проскуровско-каменец-подольской группировки противника и после занятия Черновиц имею в виду провести операцию с целью разгрома львовской группировки противника и выхода войск фронта на государственную границу»[249]. Начать новую операцию предполагалось 8–10 апреля. 28 марта представленный план операции был утвержден Ставкой, и в тот же день из боя была выведена 3-я гв. танковая армия — ее Жуков планировал использовать для удара на Львов.

Однако именно 25–26 марта немецким командованием принимаются решения, радикально изменившие судьбу немецкой 1-й танковой армии. Надо сказать, что единодушие во мнении относительно направления прорыва из окружения отсутствовало. Штаб генерала Хубе к вечеру 25 марта подготовил план, по которому предполагалось отходить единственным еще оставшимся открытым маршрутом — на юг, за Днестр.

Интересно отметить, что именно в этом приказе впервые упоминаются корпусные группы. Предполагалось сформировать три таких временных объединения:

— корпусная группа Брайта в составе III и XXXXVI тк;

— корпусная группа Шеваллери в составе LIX ак и XXIV тк;

— корпусная группа Гольника в составе 75-й пд, 18-й ад, «крепости Хотин» и все разрозненные немецкие силы на южном берегу Днестра.

По плану штаба Хубе прорыв должен был осуществляться следующим образом:

Интересно отметить, что одна из групп была названа по имени уже отсутствующего корпусного командира — LIX корпусом с февраля 1944 г. командовал генерал Шульц. Группу по общей логике наименований следовало бы назвать «группой Шульца», а не «группой Шеваллери».

План этот нельзя назвать тривиальным. Одна группа из двух корпусов формирует плацдарм, не позволяя советским танковым соединениям отрезать 1-ю танковую армию от Днестра. Действительно, вполне логичным ходом для советской танковой армии был бы удар от Каменец-Подольского дальше на восток вдоль Днестра. Соответственно быстрое формирование сильного в оборонительном отношении плацдарма поручалось подвижной группе корпуса Брайта с последующим ее усилением пехотой XXXXVI корпуса. Для создания и поддержания переправы через Днестр Брайту передавалось 30-е саперное командование. Вторая группа («Шеваллери») сдерживает фронтом на север пехоту советских общевойсковых армий в коридоре между реками Збруч и Ушица и отходит к этому плацдарму. Тем самым в неявном виде предполагалась возможность разрыва фронта между группами Брайта и Шеваллери и необходимость пробиваться к плацдарму с боем.

Однако этот приказ не предполагалось сразу вводить в действие. Описанную в нем последовательность действий войска должны были начать исполнять по кодовому слову «Лицман». То есть штаб Хубе ждал одобрения своего плана со стороны командования ГА «Юг». «Лицман» — это было имя немецкого генерала Первой мировой войны, который в 1914 г. выходил из полуокружения на русском фронте. Следует подчеркнуть, что план прорыва за Днестр не оставался лишь наброском, навсегда похороненным в штабе армии. На тот момент он уже был детализирован (по крайней мере, в LIX корпусе) до уровня задач отдельных дивизий. Достаточно было одного слова для запуска процесса отхода войск к Днестру.

Командующий группой армий «Юг» Манштейн позднее обрисовал свою позицию следующим образом:

Э. фон Манштейну пришлось отстаивать свою позицию у фюрера в Оберзальцберге, куда он вылетел 25 марта. В итоге в 13.45 26 марта Хубе отменяет свои предыдущие приказы и ставит подчиненным ему войскам новые задачи. Она была оформлена приказом № 748/44, в котором указывалось:

Для прорыва на запад в составе 1-й танковой армии формировались три корпусные группы:

а) корпусная группа Брайта, в которую с 20.00 26 марта включили III и XXXXVI танковые корпуса в составе 17-й тд, боевой группы дивизии СС «Райх», 101-й егерской дивизии, 168-й, 82-й, 254-й, 1-й и 371-й пд;

б) корпусная группа Шеваллери, объединявшая LIX армейский и XXIV танковый корпуса, в составе 1-й, 6-й, 19-й, 16-й тд, 20-й танко-гренадерской дивизии, боевой группы 11-й тд, 96-й, 291-й, 208-й пд и группы Мауса;

в) группа Гольника в составе 75-й пд, 18-й артиллерийской дивизии, «крепости» Хотин.

Основными действующими лицами стали группы Шеваллери и Брайта, образовавшие северную и южную колонны прорывающихся войск армии Хубе. В чем был смысл именно такого построения? По существу в каждой из групп сцеплялись в единое целое пробивающий дорогу вперед таран и масса следующей за ним пехоты. У командования возникло опасение, что подвижные части быстро оторвутся от пехоты и уйдут на прорыв в одиночку. Единое командование позволяло синхронизировать темп прорыва и отступления арьергардов.

Главной проблемой прорыва 1-й танковой армии из окружения в западном направлении (и это всегда подчеркивается при описании «котла» у Каменец-Подольского) являлось множество рек, пересекавших путь армейских групп: Смотрич, Збруч, Серет, Жванчик, Джурин, Стрыпа, не считая более мелких речушек. Захват переправ через каждую из них являлся непростой задачей. В приказе № 748/44 по этому поводу имелись лишь самые общие пожелания: «При переправе через водные преграды корпусные группы должны создавать по одной капитальной переправе и переправляться в как можно большем количестве мест одновременно. Использовать броды»[253]. Также войскам были обещаны переправочные средства, уже загнанные к Днестру во имя прорыва на юг.

Благоприятствовал прорыву на запад один фактор, влияние которого порой недооценивается. Удары трех танковых армий 1-го Украинского фронта рассекли противостоящие им корпуса противника на несколько изолированных групп. Наиболее крупными были две: группа Мауса между реками Збруч и Смотрич и 1-я танковая дивизия к югу Городка. В состав первой входили 7-я танковая дивизия, части 68-й пехотной дивизии и дивизия СС «Лейбштандарт». Их боеспособность поддерживалась за счет снабжения по воздуху. Причем группа Мауса контролировала достаточно большую территорию, и ее снабжение осуществлялось посадочным способом. Мини-«котлы» группы Мауса и 1-й танковой дивизии обеспечивали своего рода цепочку опорных пунктов на пути на запад.

Соответственно первой задачей группы Шеваллери стало объединение этих разрозненных групп, в вышеуказанном приказе № 748/44 подчеркивалось: «важно быстро установить контакт между 291-й пд, 1-й тд и группой Мауса». Одновременно группа нацеливалась на формирование плацдарма в районе Скалы.

Брошенный «Тигр». Машина ранних серий выпуска.

Задача группы Брайта формулировалась так: «формирует мощную ударную группу (17-я тд, 371-я и 1-й пд), которая атакует противника в районе Каменца-Подольского и очищает дорогу Каменец-Подольский — Хотин».

К выполнению поставленных задач соединения двух корпусных групп должны были приступить уже 27 марта. Направление прорыва было выбрано.

В осаде (Каменец-Подольский).

Стоявшие на пути «мощной ударной группы» советские части в Каменец-Подольском 27 марта были объединены под командованием командира 10-го гв. танкового корпуса Е.Е. Белова, штаб которого расположился в городской гостинице. Оборонительные позиции были разделены на четыре сектора, в которые включались подразделения двух корпусов армии Д.Д. Лелюшенко и 121-й стрелковой дивизии (4852 человека на 20 марта). В качестве противотанкового резерва Е.Е. Белов выделил 5 СУ-85.

28 марта гарнизон предпринял вылазку в направлении на Дунаевцы силами 61-й гв. танковой бригады с задачей перехватить шоссейную дорогу, идущую с востока на запад. Однако практически сразу по выходе из Каменец-Подольского бригада была встречена огнем, потеряла 7 танков, оставшийся 1 танк вернулся в город[254].

Танковым ядром, которым «мощная ударная группа» должна была атаковать Каменец-Подольский, являлась 17-я танковая дивизия группы Брайта (2 Pz. IV на вечер 27 марта[255]). Однако в итоге ее действия были нацелены на пробивание дороги в обход города. 28 марта она нанесла удар по западному берегу Смотрича на юг и заняла Пудловцы, Подсамче, Должок и аэродром Каменец-Подольского. Оборонявшая Должок 63-я гв. танковая бригада потеряла 5 танков и вынуждена была отступить. В результате немцы получили в свое распоряжение шоссе Жердье — Должок — Рихта, позволявшее продвигаться на юг и на запад.

Генерал Е.Е. Белов метал громы и молнии относительно «позорно бежавшего» 383-го полка 121-й стрелковой дивизии и сразу же потребовал отбить Должок (ближайшую точку на шоссе, к западу от города). Однако Д.Д. Лелюшенко это наступление отменил и приказал лишь удерживать Каменец-Подольский. Масла в огонь подлил приказ комфронта Г.К. Жукова, адресованный командарму-4, который гласил:

«По данным радиоразведки радиостанции штабов 1 ТА, 3 ТК, 11 и 16 тд противника к 14.00 вышли на работу за р. Днестр.

Это показывает, что Ваши войска бездействуют и позволяют противнику переправлять через р. Днестр не только личный состав, но и матчасть.

Считаю, что Вы и Ваши войска действуют неудовлетворительно»[256].

В действительности же перечисленные управления соединений и объединений ни за какой Днестр не убывали. В последующие два дня гарнизон Каменец-Подольского пытался с помощью пехоты 121-й дивизии вновь перехватить шоссе и одновременно освободить его для колонн снабжения для самой 4-й танковой армии. Ощутимых успехов на этой ниве достигнуто не было.

Бойцы и командиры советских частей с западной окраины Каменец-Подольского могли даже видеть отходящие по шоссе немецкие колонны, но средств для эффективного воздействия на них у гарнизона не имелось. Боеприпасов для артиллерии и минометов оставалось мизерное количество.

Со стрелковым оружием ситуация была проще. Офицер штаба 61-й гв. танковой бригады вспоминал:

«Мы изъяли патроны у связистов, возивших по несколько ящиков патронов, которые подошли к ручным и станковым пулеметам. Многие стрелки и автоматчики вооружились трофейным оружием, а боеприпасов к нему на захваченных складах имелось предостаточно»[257].

Сложное положение с боеприпасами у советских частей в Каменец-Подольском порождало парадоксальную ситуацию, когда противник мог пользоваться не только идущими в обход города дорогами, но и аэродромом. В отчете 6-го гв. мехкорпуса указывалось:

«В течение дня 29. 3 транспортные самолеты противника безнаказанно приземлялись на аэродроме сев. Каменец-Подольск […] Артиллерия 16 мбр не могла открыть огонь ввиду отсутствия боеприпасов»[258].

Командование гарнизона пыталось выйти из положения за счет организации диверсионных групп для минирования дорог, но успех этих мероприятий был достаточно ограниченным.

Этот аэродром имел исключительное значение для «котла». Как указывалось в отчете обер-квартирмейстера 1-й ТА: «Ночь на 31 марта приносит решающий перелом». Его обеспечили 57 «Юнкерсов», прилетевшие в Каменец-Подольский и доставившие 73 тонны боеприпасов и горючего.

Помимо удержания Каменец-Подольского 4-я танковая армия пыталась блокировать попытки противника переправиться через Днестр в районе Жванца. Подразделения 17-й мехбригады огнем препятствовали наведению понтонной переправы, наведенные переправы разрушались артогнем. Однако захватить сам Жванец не удавалось. Еще одним опорным пунктом советских войск стал городок Оринин к северо-западу от Каменец-Подольского. Здесь оборонялись части 16-й мехбригады и 30-й стрелковой дивизии и располагалось управление 4-й танковой армии. Сюда же в итоге выдвинулись 4 танка 29-го гв. тяжелого танкового полка.

Достаточно энергичные попытки немцев пробиться через Каменец-Подольский и Жванец в немалой степени дезориентировали советское командование. Все выглядело так, будто 1-я танковая армия пытается пробиться на юг, за Днестр.

Избранную командованием 1-й танковой армии тактику в войсках неофициально назвали «катящийся еж» (rollenden Igels). Для правильного понимания этого термина следует напомнить, что «ежом» в вермахте называлась статичная позиция с круговой обороной. Достаточно распространенной практикой действий подвижных соединений в германской армии был прорыв в глубину, захват и удержание некоего важного пункта (узла дорог, плацдарма). Оборону этого пункта называли «ежом». Иногда он оборонялся в отрыве от главных сил корпуса или армии, практически в окружении.

Ранее при окружении соединений и объединений вермахта они занимали круговую оборону и ждали деблокирующего удара извне. По такому сценарию развивались события, например, в Демянске. Причины именно такой тактики действий в окружении понятны: в условиях прерывания коммуникаций и резком сокращении объемов снабжения любые передвижения становятся весьма проблематичными. В послевоенной литературе относительно действий окруженных войск 1-й танковой армии сложился термин «блуждающий котел». Звучало это «Wandering pocket» в английском варианте и «Wandernden Kessel» в немецком.

Посадка десанта на немецкий Pz.IV. Танковые десанты стали решением, обычным для обеих сторон в условиях распутицы.

К 27 марта налицо были три фактора, благоприятствовавших началу «перекатывания ежа» силами группы Шеваллери. Во-первых, часть сил 60-й армии (18-й гв. стрелковый корпус, переданный в армию Гречко) ушла на внешний фронт окружения. Во-вторых, еще два корпуса 1-й гв. армии (11-й и 30-й ск) ушли за танковыми армиями. Первый вообще перебрался за Днестр, а второй убыл к Каменец-Подольскому, став еще одним изолированным гарнизоном. Причем с 30-м корпусом ушел на юг ценнейший 29-й гв. тяжелый танковый полк на ИС-2. В-третьих, 3-я гв. танковая армия уже постепенно выводилась из боя на доукомплектование. Так, уже утром 31 марта 6-й гв. танковый корпус передал оставшиеся в строю танки 9-му мехкорпусу и находился на марше в новый район сосредоточения. 7-й гв. танковый корпус готовился сдавать танки и тоже выступать на марш в новый район.

С практической точки зрения это можно проиллюстрировать следующим примером. Городок Смотрич на одноименной реке по состоянию на вечер 26 марта занимался двумя полками 30-й стрелковой дивизии 30-го стрелкового корпуса. На следующий день они ушли на юг, к Каменец-Подольскому в распоряжение 4-й танковой армии. Утром 27 марта находившиеся на восточном берегу реки подразделения артполка 1-й танковой дивизии обнаруживают, что Смотрич практически покинут. Оставленное у моста пулеметное охранение было сразу же сбито силами самоходных зениток и бронемашин артиллерийских наблюдателей. Важнейший мост оказывается в руках немцев. Его оборону организуют с использованием САУ «Хуммель» и «Веспе» артполка.

В этот момент между 1-й танковой дивизией и главными силами LIX корпуса находились прорвавшиеся по следам танков армии П.С. Рыбалко части 107-го и 17-го гвардейского стрелковых корпусов (пять стрелковых дивизий). Причем достаточно глубоко успела вклиниться только 395-я стрелковая дивизия, дошедшая до Тынны и Мал. Карабачевки. С фланга у Фрамполя к ней примыкала 309-я стрелковая дивизия, уже изрядно потрепанная под Дзелинче (3 734 человек на 20 марта). По существу прорывающиеся немецкие части наступали не на выстроенную фронтом на восток линию обороны, а атаковали во фланг продвигающиеся на юг советские дивизии. Причем реализовался сценарий, неоднократно впоследствии повторявшийся в ходе «перекатывания ежа»: частью сил немцы ударом сковывают нависающие с севера советские дивизии, а частью сил при минимальном сопротивлении — стремительно пробиваются на запад.

Для прорыва были собраны 6, 19, 16-я танковые дивизии и боевая группа 11-й танковой дивизии к югу от Ярмолинцев. Отступление от Ярмолинцев и вывод 16-й танковой дивизии с правого фланга LIX корпуса позволило собрать их плотной группой. Прорыв все больше принимал отчаянный характер. В ЖБД 4-го мотопехотного полка 6-й танковой дивизии в красках описывается организация атаки на деревню Куявы: «Поскольку в боевой группе не было даже артиллерийского наблюдателя, атаку пришлось проводить без поддержки тяжелого вооружения, исключительно пехотой. Поэтому наступление было остановлено сильным огнем русских. […] Потери в целом были очень велики»[259]. Куявы были в итоге взяты ударом 19-й танковой дивизии с юга. В атаке на соседние Савинцы подразделения 6-й танковой дивизии поддерживали «Тигры» 509-го батальона. В очередной раз атакованная «Тиграми» 309-я дивизия отступила, к 31 марта в ней осталось всего 2992 человека. Яростные немецкие атаки вынудили советскую пехоту перейти к обороне и остановить свое продвижение на юг.

Вырвавшаяся вперед 395-я стрелковая дивизия оказалась рассечена на несколько частей и блокирована в населенных пунктах. В обход этих деревень немцы пробивались на запад. В роли лидера в этот момент выступила 16-я танковая дивизия. 28 марта она вышла к Смотричу, установив контакт с 1-й танковой дивизией, а утром 29 марта — к Жванчику, встретившись с группой Мауса.

Глубина построения LIX корпуса на тот момент была невелика, и населенные пункты, стоявшие на пути немецкого наступления 27 марта, — Томашевка, Карабачевка, Тынна — уже к вечеру 28 марта оказались на восточном фасе «блуждающего котла». В этих деревнях заняла оборону фронтом на восток пехота 291-й и 96-й пехотных дивизий. В скобках замечу, что их беззащитность не нужно преувеличивать, 291-й пехотной дивизии подчинялись 276-я и 280-я бригады штурмовых орудий (3 «Штурмгешютца» на двоих на вечер 27 марта).

Соответственно дивизии 107-го и 17-го гвардейского стрелковых корпусов теперь не стояли на пути прорыва, а превратились в преследователей, идущих по пятам «катящегося ежа». Успешное начало прорыва имело также важное психологическое значение. В истории 16-й танковой дивизии отмечалось: «успешный прорыв у Фрамполя и соединение с 6-й, 11-й, 19-й тд и 20-й пгрд вернули всем волю сражаться до последнего»[260].

Соединение с группой Мауса позволило LIX корпусу 29 марта выполнить следующий бросок, к Збручу, по двум маршрутам. По северному маршруту на Збриж прорвалась 16-я танковая дивизия, а по южному маршруту на Скалу — 7-я танковая дивизия из группы Мауса. Переправы были заняты неповрежденными, однако нельзя сказать, что они были сданы без боя.

Один из Pz.IV с десантом. Командир танка — совсем безусый юнец.

В истории 16-й танковой дивизии бой за переправу описывается следующим образом: «В 7.50 авангард попал под сильный пулеметный и ружейный огонь с высот западнее реки. Танки пересекли реку, части I батальона 64-го полка последовали за ними на гужевых повозках. С ходу они атаковали противника. Однако атака на высоту захлебнулась в огне русских. Подошли II батальон 64-го полка, 4 танка и 16-й разведбатальон. […] Ячейку за ячейкой приходилось очищать от врага»[261]. На вечер 27 марта в 16-й танковой дивизии было 3 Pz. IV и 3 «Пантеры». Судя по процитированной фразе, количество танков в строю просело до 4 единиц.

Тем временем советское командование предприняло попытку перехватить пути отхода противника. Быстрее всего это можно было сделать танками. 91-й танковой бригаде (3-я гв. ТА) была поставлена задача «выйти в район Ланцкорунь с задачей оседлать перекресток дорог с направления м. Чемировцы». Нельзя не отметить, что вдогонку отправили не 9-й мехкорпус, а именно бригаду. Позднее в мемуарах Г.К. Жуков писал, что противника оценивали в «десятки танков с десантом, как тогда доносили войска». Во фронтовых документах этот удар на запад был оценен лишь как «группа танков противника с пехотой».

Несмотря на неверную оценку планов противника, мероприятия общего характера все же вносили свою лепту в снижение возможностей 1-й ТА в прорыве из «котла». Так, на станции Дунаевцы ударом с воздуха было сожжено сразу 140 кубометров горючего из резерва армии Хубе, что резко усложнило возможности заправки транспорта для броска на запад.

Однако те меры, которые принимали осознанно, совершенно не отвечали обстановке. Решение отправить на перехват танков с десантом противника свои танки с десантом — красноречивее всего это показывает. Более того, были сделаны неверные выводы о направлении прорыва. В директиве Г.К. Жукова от 28 марта указывалось:

«29.3 следует ожидать решительной попытки противника прорваться через Каменец-Подольск на Хотин и с рубежа Лянцкорунь, Гуменцы на Скала, Залещики»[262].

Сожженные немецкие грузовики. Сжигание «лишнего» автотранспорта стало одним из средств экономии горючего в ходе прорыва 1-й ТА из «котла».

То есть ожидалось, что окруженная группировка будет прорываться через Лянцкорунь и Скалу не на запад, а на юг, к Днестру и переправе у Залещиков. Это выглядело достаточно логично, тем более что 28 марта под Каменец-Подольским действительно гремели бои, приведшие к высвобождению дороги на юг.

Выступив в 19.00 28 марта, 91-я танковая бригада силами танкового батальона с десантом автоматчиков и подвижными подразделениями мотострелков после 63 км марша в 6.00 29 марта сосредоточилась в Чемировцах. Здесь же уже находились 2-я гв. воздушно-десантная дивизия (5 567 человек на 20 марта) и 62-я гв. танковая бригада. Все эти силы находились в подчинении 47-го корпуса, наступавшего на Скалу с севера.

Однако в междуречье Жванчика и Збруча фронтом на север оборонялись два других соединения группы Мауса — 68-я пехотная дивизия и «Лейбштандарт». Надо сказать, что перекатывание танками армии М.Е. Катукова оставило от 68-й пехотной дивизии бледную тень: на 29 марта в составе двух ее полковых боевых групп осталось 443 и 469 «едока» соответственно, в артполку — два 105-мм батареи и 156 «едоков», в тыловых частях — 33 «едока»[263]. Еще небольшой огрызок этой дивизии (всего 5 офицеров и 120 нижних чинов) отошел на запад, в район Тарнополя. Свежее соединение практически перестало существовать.

Танк «Пантера» вытягивает из грязи полугусеничный тягач.

В этой ситуации основной опорой обороны немцев стали танки. Одна стрелковая дивизия и две бригады с 33 танками атаковали деревню Андреевку к северу от Ланцкоруня, но быстрого успеха не имели. В отчете 91-й бригады указывалось: «Противник, применяя закопанные танки при наличии «Пантер» и «Тигров», оказывал упорное сопротивление, ведя одновременно интенсивный арт. мин. огонь»[264]. Действительно, на 27 марта в группе Мауса насчитывалось 9 Pz. IV, 4 «Пантеры», 6 «Тигров» и 14 «Штурмгешютцев»[265]. Бой шел несколько часов, и только к 22.00 Андреевка была в руках советских частей. На немцев здесь сработало сохранение боеспособности изолированной группы Мауса за счет «воздушного моста» — пробиться через нее и преградить путь отхода на запад не удалось.

Колонна немецкой пехоты проходит мимо сгоревшего грузовика. Ради экономии топлива армия Хубе неуклонно теряла подвижность.

Пока шел бой за Андреевку, немецкие танковые дивизии продолжали двигаться на запад. Изменение обстановки в течение 29 марта и выход противника на Збруч заставили советское командование вновь попытаться обогнать авангарды врага. 91-й бригаде вновь изменяется задача, ей приказывается «сосредоточиться на восточной части м. Борщув с задачей не допустить прорыв и продвижения противника на запад».

Однако на этот раз попытка остановить авангарды танковым десантом пробуксовывает. 10 танков с десантом вместе с подвижными (имевшими автомобили) подразделениями бригады отправляются в Борщув, но рано утром, в 7.00 30 марта, оказываются в городке Шидловцы и обнаруживают, что обозначенной на карте переправы в этом месте нет[266]. Потратив 3,5 часа на подготовку брода, отряд только в 14.00 добирается до села Цыганы в нескольких километрах к северу от Борщува. Здесь разведдозор в составе трех танков с десантом встречает огонь артиллерии и вкопанных танков. Проведенная разведка показала, что Борщув занят противником с танками.

Танки бригады Якубовского опоздали всего на несколько часов. Еще один отряд выдвигался в район Борщува из 1-й танковой армии в ночь на 30 марта в составе 5 танков с десантом и двух орудий (из 20-й гв. мехбригады). Это был ответ на приказ Г.К. Жукова «выбросить сильный подвижной отряд через Залещики и занять Борщув, не допуская прорыва противника». Нельзя не отметить, что эпитет «сильный» плохо соотносится с 5 танками с десантом пехоты (около 60 человек). Утром 30 марта Борщув подвергся атаке 7-й танковой дивизии. На тот момент танковый парк последней составляли 4 Pz. IV и 3 «Тигра» (из 509-го батальона)[267]. В ЖБД советской 1-й танковой армии есть жутковатая запись: «Противник после ожесточенных атак овладел Борщув. Судьба отряда бригады неизвестна»[268].

Опоздав в Борщув, советские танкисты оседлали вторую дорогу из Скалы на запад. Как вспоминал командир 91-й танковой бригады И.И. Якубовский, в бригаду прибыл заместитель начальника оперативного управления фронта полковник А.А. Мурашов и передал указания Г.К. Жукова преградить путь на запад «дунаевской группировке» противника. Во второй половине дня бригада заняла оборону в селе Лосяч. Якубовский позднее писал о значении этого населенного пункта: «Небольшое село Лосяч приобрело важное значение. Через него проходила единственная во всей округе каменная дорога, по которой в условиях распутицы только и могли двигаться боевые машины и автомобили»[269]. В качестве средства усиления бригаде И.И. Якубовского передавался 1218-й САП (10 CУ-76). В район Лосяча 31 марта также вышла после 48-километрового марша из Гусятина 93-я танковая бригада в составе 4 Т-34, ее передали в оперативное подчинение Якубовскому.

В итоге к утру 31 марта в южной части Лосяча занимали оборону 6 Т-34 и 6 СУ-76, еще 4 Т-34 и 4 СУ-76 оставались в подвижном резерве, а 93-ю бригаду разместили в деревне Воля Чарноконецка, на идущей параллельно каменной дороге грунтовке, перекрывая тем самым маршрут обхода Лосяча с севера. В свою очередь немцы сосредоточили для удара по Лосячу части 16-й и 19-й танковых дивизий, сведенных в так называемую «группу Бака» (по имени командира 16-й танковой дивизии, генерал-майора Ганса-Ульриха Бака). Ее трудно было назвать беспомощной. В составе 16-й танковой дивизии на вечер 30 марта насчитывалось 8 «Пантер», 4 Pz. IV и 2 «Штурмгешютца»[270]. Атаки на Лосяч с востока и северо-востока начались с 10.00 31 марта и повторялись с небольшими промежутками до глубокой ночи. Все они были отбиты. Удары на Волю Чарноконецку также успеха атакующим не принесли. Несмотря на довольно тусклое описание боев за Лосяч в мемуарах Якубовского, 31 марта его подразделения стояли стеной.

Одновременно резко обострилась ситуация со снабжением 1-й танковой армии по воздуху. Аэродром в районе Каменец-Подольского в полночь 31 марта прекратил свою работу, хуже того, подготовка нового аэродрома оказалась сорвана. В отчете обер-квартирмейстера армии Хубе указывалось: «1 апреля в час ночи аэродром оставлен персоналом без воздействия со стороны неприятеля, однако ему не удается перебраться по совершенно заболоченному броду. Все грузовики застревают, и их приходится поджечь. Прибывшие грузы уничтожены, оборудование опорного пункта взорвано»[271]. Горючее было практически израсходовано, танки 7-й и 16-й танковых дивизий остановились.

Брошенный танк Pz.IV и пусковая установка реактивных мин Wurfrahmen 40 на шасси Sd.Kfz.251.

Тем временем пришло время для исполнения выше процитированного приказа об уничтожении ненужного автотранспорта. Исполнение этого приказа подтверждается советскими данными. В ЖБД 1-й гвардейской армии указывалось:

«Ввиду большого недостатка горючего и плохого состояния дорог было отмечено много случаев сжигания противником автомашин, оставшихся без горючего или застрявших в грязи»[272].

В истории «Дас Райха» описывается уничтожение автомобилей, происходившее 1 апреля 1944 г. в селе Зарница:

«С тяжелым сердцем пришлось взрывать выстроенные полукругом на берегу реки автомобили. Горящее кладбище автомобилей боевой группы произвело на всех тягостное впечатление. Каждый грузовик, перевозивший жалкие пожитки солдат, стал для них частицей их родины»[273].

Нелишним будет сказать о процедуре отбора автомашин на предание огню. В истории 16-й танковой дивизии указывалось: «Группы штабных офицеров проверяли исполнение приказа и без разговоров взрывали любую машину, которую считали лишней. Ни капли горючего нельзя было терять, чтобы прорыв на запад удался». То есть отбор подлежащей уничтожению техники проводился под контролем сверху, на самотек этот процесс старались не пускать. Отбор производился не только по функциональным, но и по техническим показателям, так, в истории 1-й танковой дивизии Штовес пишет: «Из колонн на мостах через Збруч были извлечены и сожжены все машины, не имевшие полного привода». Оставляли только те, что могли преодолеть раскисшие дороги.

В довершение всех бед погода испортилась, и настроение в стане окруженных было откровенно плохим. В истории 16-й танковой дивизии мы находим такие строки: «В ночь на 1 апреля началась снежная буря, сопровождавшаяся необычным для этого времени года похолоданием. За 10 метров было ничего не различить! Святой Петр был большевиком, солдаты были убеждены в этом. Надежда на спасение угасала».

Однако на немцев работала уверенность советского командования в том, что удар на запад носит вспомогательный характер. 31 марта Г.К. Жуков адресовал командующему 4-й танковой армией достаточно красноречивую директиву, в которой было сказано:

«Гречко спешит на выручку через Скала.

Не допускайте паники»[274].

То есть по существу А.А. Гречко ориентировался в первую очередь на быстрейшее продвижение в направлении Каменец-Подольского, а не на образование прочного внутреннего фронта окружения.

Тем временем потенциал обороны Лосяча оказался существенно подорван понесенными за 31 марта потерями. 93-я бригада потеряла 2 танка сожженными и осталась с двумя Т-34 в строю. Точных данных о потерях бригады Якубовского именно 31 марта нет, но по немецким данным 31 марта были выведены из строя 6 Т-34 и 3 «штурмовых орудия» (СУ-86) и 20 орудий[275]. Также группой Бака был захвачен обратно один «Тигр».

С утра 1 апреля сражение за Лосяч возобновляется. Подошедшие в район Воли Чарнокорецкой части 68-й гв. стрелковой дивизии (4167 человек на 31 марта) действуют пассивно, и немцам удается, наконец, сломить сопротивление бригады И.И. Якубовского. Уже в конце дня 1 апреля она отходит из Лосяча на запад, в строю на тот момент остаются 2 Т-34, 3 СУ-76, 2 противотанковых пушки и 200 человек автоматчиков[276].

В этот момент в район Гусятина и Вишневчика прибывает 74-й стрелковый корпус генерала Ф. Е. Шевердина, переброшенный из 38-й армии. Его подчиняют армии А.А. Гречко. Это событие можно было бы записать на счет прозорливости командования фронтом. Однако контекст, в котором 74-й и 52-й корпуса упоминаются в отчетных документах 1-й танковой армии, заставляет сделать вывод, что это были очередные кандидаты на загон за Днестр. Так или иначе, 74-й стрелковый корпус прибыл как нельзя вовремя, чтобы встать на пути немецкого прорыва на запад.

Следующим населенным пунктом на пути немецкого прорыва по «единственной во всей округе каменной дороге» стала деревня Давыдковцы. Вечером 1 апреля в нее вошла пехота 1000-го полка 305-й стрелковой дивизии 74-го стрелкового корпуса. Упорное сопротивление бригады Якубовского в Лосяче дало время пехотинцам закрепиться в Давыдковцах. Поэтому кавалерийским наскоком взять село не удалось, в отчете 19-й танковой дивизии указывалось: «В течение ночи на 2 апреля велись безуспешные атаки на занятый крупными силами противника лесной массив восточнее Давыдковцев. Они происходили в условиях сильнейшей непрерывной метели, продолжавшейся и в течение следующего дня».

Советская пехота на марше. Обратите внимание, что солдаты шагают по гати, уложенной поверх дороги. Впереди по той же дороге едет броневик БА-64.

Однако своеобразие «катящегося ежа» заключалось в том, что он шел по нескольким параллельным маршрутам. Пока шел бой за Лосяч, 1-я танковая дивизия наступала на Езержаны, а 7-я танковая дивизия продвигалась от Борщева на Тлусте Място. Историограф 1-й танковой дивизии Штовес пишет: «113-й пгрп, который до этого играл роль арьергарда XXIV тк, уничтожив весь ненужный обоз и включив всех высвободившихся солдат тыловых служб в свои ряды, смог снова значительно увеличить свою численность». Пополнение за счет тыловых служб дало впечатляющие результаты. На 4 апреля число «едоков» в 1-й танковой дивизии составляло 13 000 человек, в 16-й танковой дивизии 11 873 человека, в «Лейбштандарте» — 1500 человек[277]. Как мы видим, в качестве тарана прорыва на запад двигались достаточно сильные соединения.

В танковом полку 1-й танковой дивизии насчитывалось на тот момент 8 «Пантер» и Pz. IV. Воспользовавшись для сосредоточения уже отбитой частью «единственной во всей округе каменной дороги», части 1-й танковой дивизии в середине дня 1 апреля двинулись на запад. Рубеж реки Ницлава советскими войсками занят не был, немцы занимают переправу без боя и через несколько часов, к 18.00, выходят к Езержанам. Городок занимали только что прибывшие подразделения 316-й стрелковой дивизии. 316-я сд находилась на марше из Гусятина с раннего утра 1 апреля, и к 19.00 ее 1075-й полк вошел на северную окраину Езержан, а в 20.00 полк вышел на юго-западную окраину городка. Естественно, подготовиться к обороне у подразделений полка времени практически не было. Ситуация несколько сглаживалась подходом с 1075-м полком противотанкового дивизиона и двух дивизионов артполка.

Первую атаку на Езержаны советской пехоте удается отбить. Причем неудача первой атаки на Езержаны прямо признается противником. В истории 1-й тд указывается: «После того как первый штурм Езержан провалился из-за наличия в населенном пункте крупных сил противника, немногочисленные подразделения были энергично собраны, перегруппированы и направлены в новую атаку». Также историограф 1-й тд Штовес пишет: «Создается впечатление, что противник организовал сильную противотанковую оборону на окраине Езержан, однако пехоты у него не хватает». Атаки на городок с востока продолжаются, все Pz. IV оказываются потеряны, «Пантеры» и самоходки также получают попадания, часть из них выходит из строя. Атмосферу происходящего достаточно ярко рисует история 1-й танковой дивизии: «Тем временем пробило 22.00. Снежная буря продолжалась с неослабевающей силой. Однако поле сражения у Езержан было освещено горящими домами». Лишь незадолго до полуночи немцам удается переломить ситуацию в свою пользу за счет обхода с севера. Причем атакующая с севера боевая группа пополненного тыловиками 113-го полка фактически беспрепятственно вошла в Езержаны, видимо, вследствие плохо организованного боевого охранения. По советским данным, 1075-й полк был охвачен с правого фланга и был вынужден отойти, спешивший ему на помощь 1077-й полк в ночь на 2 апреля еще не успел выйти на позиции. Как указывалось в ЖБД 316-й сд, продолжение немцами боевых действий ночью имело решающее значение для исхода боя: «ночная темнота скрывала действия пр-ка и сковывала ведение прицельного огня»[278]. Противотанковый дивизион 316-й сд попал в окружение и после израсходования боеприпасов прорвался из кольца.

К утру 2 апреля после ожесточенного уличного боя важный узел дорог на пути к Серету оказывается в руках немцев. В донесении по горячим следам боя 1-я танковая дивизия претендовала на 6 уничтоженных Т-34. Помимо танков трофеями стали 35 орудий, 4 ПТО, 9 ПТР, 20 станковых, 26 ручных пулеметов, 18 грузовиков, 45 гужевых повозок и 102 пленных[279]. Слова о 6 Т-34 также повторяются в ЖБД LIX корпуса. Неясно, кому могли принадлежать эти «тридцатьчетверки», отслеживание столь мелких групп задача не из простых.

Согласно донесению штаба 1-й гв. армии ее бронетехника распределялась на 15.00 2 апреля следующим образом[280]:

93-я тбр действует с 68-й гв. сд (имеет на ходу 2 танка);

374-й САП действует с 167-й сд (3 СУ);

399-я сап действует с 2-й гв. вдд (1 танк);

1-й гв. тп действует с 304-й сд (5 танков);

29-й гв. тп действует с 30-м ск, находится в м. Оринин[281] (4 танка).

То есть танки и САУ армии А.А. Гречко находились в основном на восточном фасе «котла», далеко от Езержан, на пути немецкого прорыва их не было. Скорее всего, 6 Т-34 в Езержанах — это машины 62-й гв. танковой бригады 10-го гв. танкового корпуса. На 27 марта она насчитывала 12 танков, в том числе 4 Мк. IX, а в начале апреля оказалась изолирована в селе Пеньки, к юго-западу от Езержан. В этом селе оставались 4 танка, 3 «катюши» и 400 человек личного состава бригады.

Дальше к югу от Лосяча сопротивление было еще слабее. Наступавшая соседним маршрутом 7-я танковая дивизия уже 1 апреля прорвалась к Серету у села Лисовцы и сформировала плацдарм на его западном берегу. На тот момент в соединении насчитывалось боеготовыми 4 Pz.IV, 1 командирский танк, 14 «Мардеров», еще 3 Pz. IV и 3 «Тигра» считались условно боеспособными[282].

Суета с элементами паники относительно прорыва противника на запад началась в штабе 1-го Украинского фронта в ночь с 31 марта на 1 апреля 1944 г. Проблема была только в том, что почти все подвижные соединения фронта уже были скованы. В 3.00 1 апреля 9-му мехкорпусу 3-й гв. танковой армии приказывается выйти из боя и форсированным маршем к 14.00 того же дня выдвинуться к Лосяч. Мехкорпус передавался в оперативное подчинение армии А.А. Гречко, его задачей становился удар на Скалу во взаимодействии с 74-м стрелковым корпусом. Однако, как позднее писал в мемуарах командир 9-го мехкорпуса К.А. Малыгин: «Мы должны по бездорожью обогнать отходящих по шоссе немцев»[283]. Действительно, кратчайшая дорога на Лосяч была занята немецкими частями на западном фасе «котла», и быстрого броска на перехват противника у 9-го мехкорпуса не вышло.

Противодействие немецкому прорыву с воздуха (как это происходило в ходе «Багратиона» летом 1944 г.) в этот момент, к сожалению, практически исключалось. Снегопады, с одной стороны, затрудняли продвижение немецких частей из окружения, с другой стороны, закрывали их от ударов с воздуха. 1 апреля 2-я воздушная армия боевую работу не вела ввиду плохих метеоусловий, исключая «ночники» У-2. Последние бомбили переправы через Днестр и перевозили грузы (5,4 тонны).

Расчет 76-мм пушки ЗИС-3 за работой. Эти орудия в 1944 г. активно использовались в качестве противотанковых.

По существу, путь на запад для Хубе в этот момент оказался практически свободен. Оставив в Езержанах «ежом» 113-й полк, 1-я танковая дивизия выдвигает отряд для захвата моста через Серет в Уласковцах, всего в 10 км западнее. Отряд в составе всего 2 танков с десантом и нескольких САУ («Мардер» и «Грилле») выступил в 4.00 и уже в 6.00 был у Уласковцев. В истории 1-й танковой дивизии этот момент отражен не без пафоса: «Солдаты видят на западной окраине деревни выстроенный немецкими саперами несколько лет назад 60-тонный мост шириной 30 метров! По нему ведет путь корпусной группы Шеваллери на запад, навстречу главным силам немецкой армии, к свободе!»[284] Мост был захвачен практически без боя. До внешнего фронта окружения оставалось всего около 30 км. Впрочем, до Паулюса деблокирующая группа тоже не дошла около 30 км.

Заметим, что Уласковцы находились довольно далеко к западу от еще прочно удерживаемых советскими войсками Давыдковцев. Несколько параллельных ударов позволяли немцам добиться результата хотя бы в одной точке, допуская неудачи в других. Так, в частности, наступление 7-й танковой дивизии 2 апреля обернулось полным провалом. В ЖБД LIX корпуса указывается: «7-я тд начала наступление с плацдарма Лисовцы через Свидову на Тлусте Място. Однако уже после первых двух километров его пришлось остановить — необычно сильная снежная буря делала невозможным ни продвижение вперед, ни сохранение цельности подразделений. Войска были отведены в Лисовцы». Точно так же из-за снежной бури было приостановлено продвижение 6-й танковой дивизии (входившей в тот момент в группу Брайта).

Так или иначе, уже утром 2 апреля серьезная преграда на пути «катящегося ежа» в лице реки Серет оказалась преодолена уже в двух точках — в Уласковцах и Лисовцах. В ЖБД 1-й танковой армии с удовлетворением отмечалось: «Вдоль Серета в западном направлении фронт противника, напротив, лишен связности».

По иронии судьбы, именно 2 апреля войскам армии Хубе предъявляется ультиматум с требованием капитулировать. Текст этого ультиматума на разные лады пересказывается в западной литературе по Каменец-Подольскому «котлу: «все бойцы окруженной немецкой армии будут убиты»[285] и «Кто не капитулирует, будет застрелен!»[286]. В советской литературе он не цитировался. Судя по документам, ситуация с ультиматумом следующая. В 10.00 (по берлинскому времени) 2 апреля 1944 г., согласно ЖБД немецкой 1-й танковой армии, передавался текст, в котором присутствовала фраза:

«Если вы не капитулируете до конца дня 2 апреля 1944 года, то из всех солдат, которые не согласятся прекратить бессмысленное сопротивление, каждый третий будет расстрелян. Это будет наказанием за бессмысленное сопротивление. Сдавайтесь группами, вы окружены тремя кольцами»[287].

Однако буквально через час, в 11.00, передается новый текст, в котором обещание расстреливать каждого третьего уже отсутствует. Приведу текст этого ультиматума по ЖБД 1-й гвардейской армии:

«Немецкие солдаты и офицеры, слушайте, слушайте! Передается предложение командующего фронтом Маршала Советского Союза Жукова. Командующим 3, 48 танковых корпусов, командирам 1, 6, 11, 16, 19 танковых дивизий и дивизии «Райх».

1. Для того, чтобы не нести дальнейших жертв ввиду безвыходности вашего положения, предлагаю не позже 2 апреля 1944 года прекратить бессмысленное сопротивление и со всеми подчиненными вам частями капитулировать. Вам надеяться на помощь извне бесполезно, вырваться из окружения невозможно, так как вы охвачены тройным кольцом.

2. Если в течение 2 апреля вы не прекратите сопротивления и не капитулируете, то в наказание за пролитую кровь по вашей вине будете перед строем солдат расстреляны.

Всем сдавшимся офицерам будет сохранено холодное оружие, ордена, транспортные средства»[288].

Наводчик 76-мм пушки ЗИС-3 за работой.

Ультиматум, как мы видим, достаточно жесткий, даже в его откорректированном варианте. Надо сказать, что 2 апреля 1944 г., несмотря на успех с выходом к Серету, положение армии Хубе все еще характеризовалось как критическое. В отчете обер-квартирмейстера армии указывалось:

«Все вспомогательные меры исчерпаны; на захват русских складов по данным разведки рассчитывать не приходится. Если снабжение по воздуху останется столь же недостаточным, армия в короткие сроки лишится способности двигаться. Пересечь Серет уже не получится. С другой стороны, в случае остановки последуют мощные атаки противника, которые не получится отразить из-за отсутствия боеприпасов»[289].

В критический для 1-й танковой армии момент происходит смена командования ГА «Юг». Точнее будет сказать, что произошла смена командования обеими группами армий в южном секторе советско-германского фронта. Командующие группами армий Э. фон Манштейн и Э. фон Клейст были вызваны к фюреру и доставлены в Оберзальцберг его личным самолетом. По прибытии в Берхтесгаден оба командующих группами армий на встрече с Гитлером получили известие о своем смещении. Новым командующим группой армий «Юг» назначался произведенный в фельдмаршалы Вальтер Модель. Соответственно Клейста заменил Шернер. Формальная передача командования Манштейном Моделю состоялась вечером 2 апреля. Одновременно группа армий «Юг» была переименована в группу армий «Северная Украина».

Кадровые перестановки, пусть и менее радикальные, также произошли в командном составе 1-го Украинского фронта. Приказом от 2 апреля 1944 г. Г.К. Жуков объявил выговор командующему 1-й гв. армией А.А. Гречко «за плохое управление войсками армии и невыполнение поставленных задач». Главный удар на себя принял начальник штаба армии генерал-майор Г.И. Хетагуров, которого с формулировкой «за бездеятельность, постоянное незнание обстановки и плохую организацию управления войсками»[290] отстранили от занимаемой должности. Согласно ЖБД 1-й гв. армии Хетагуров продолжал подписывать приказы до 8 апреля 1944 г., а с 9 апреля начальником штаба армии становится 46-летний генерал-лейтенант А.Г. Батюня, бывший прапорщик царской армии. Ранее А.Г. Батюня был заместителем командующего 38-й армией. Для Г.И. Хетагурова отстранение от должности начальника штаба армии не стало финалом карьеры. Он был назначен командиром 82-й гв. стрелковой дивизии и довел ее до Зееловских высот, где получил должность командира 29-го гв. стрелкового корпуса.

2 апреля Г.К. Жуков попытался задействовать против отходящего противника 4-ю танковую армию. «Немедленно за счет ваших частей создать сильную танковую группу с десантом пехоты и не позднее 16.00 2.4 нанести стремительный удар через Турильче-Борщув в тыл прорывающемуся противнику»[291]. К тому моменту к Каменец-Подольскому уже подходила с востока 38-я армия, и высвобождение части сил для удара на Борщув было возможно. Однако по факту на Борщув отправился лишь отряд 17-й мехбригады (5 Т-34, 1 СУ-85), который к тому же был задержан снежными заносами.

Надо сказать, что немецкое командование предугадало возможные активные действия со стороны советской 4-й танковой армии, в ЖБД LIX корпуса вечером 2 апреля предписывалось: «Южнее Скалы необходимо развернуть бронированную группу для отражения возможных танковых атак противника из Оринина в направлении Борщова». То есть удар в тыл отходящим частям на Борщув, скорее всего, встретил бы жесткое сопротивление.

В целом же немецкое планирование прорыва 2 апреля не претерпело существенных изменений. Задачи соединений лишь несколько сместились на север. Еще ночью группа Шеваллери получила приказ из штаба 1-й ТА. В нем указывалось, что пехота противника начала опережающее преследование от Гусятина на Чортков. Чтобы помешать этому, группе предписывалось, наступая через Ягельницу, занять оборону у Чорткова фронтом на восток и разрушить находящиеся там мосты. Задача захвата мостов была поручена 1-й танковой дивизии. 7-я танковая дивизия перенацеливалась на Ягельницу.

В итоге на третий день апреля общая стилистика «катящегося ежа» сохранилась, немецкие дивизии двигались на запад по нескольким параллельным маршрутам. На южном фланге 6-я танковая дивизия группы Брайта через снежный шторм вечером 3 апреля дошла до Тлусте Място и после короткого боя заняла его. Ее противником были подразделения 276-й стрелковой дивизии полковника Т.У. Гринченко. Советская стрелковая дивизия, по сути, вела бой в изоляции на широком фронте от Ягельницы до Тлусте Място, отбиваясь от наседавших со всех сторон немцев. Севернее Тлусте Място 1-я и 7-я танковые дивизии наступали на Ягельницу и сумели занять этот узел дорог во второй половине дня 3 апреля. Прорывом немцев по шоссе через Ягельницу 276-я сд была разорвана надвое, 873-й полк отошел к северу, 871-й и 876-й полки — оттеснены от Ягельницы на 2,5 км на запад, в район высоты 340. В итоге 876-й и 871-й полки вели бой в окружении несколько дней под общим руководством командира 876-го сп полковника И.А. Фомина, имея устойчивую связь с командованием по радио. При этом окруженные захватывали пленных и в целом неплохо представляли себе, кто им противостоит.

Брошенная на дороге «Пантера». Сорванная крыша башни, скорее всего, является последствием подрыва танка ввиду невозможности эвакуировать.

Забегая вперед, необходимо сказать несколько слов о дальнейшей судьбе окруженцев. По катастрофическому сценарию развитие событий пошло позднее, с подходом двигавшейся по следам танковых авангардов немецкой пехоты. К тому моменту матчасть двух окруженных полков была выбита, а «боеприпасов, вплоть до винтовочных, в под разделениях оставалось считаное количество»[292]. В 18.30 7 апреля последовала атака немецкой пехоты при поддержке артиллерии, в результате чего, как гласит оперсводка, «полки были разбиты на отдельные группы, которые отходили в северо-западном направлении»[293]. Радиосвязь с полками была прервана. В последующем остатки полков группами по 3–5 человек выходили к своим. В итоге 276-я стрелковая дивизия понесла наиболее тяжелые потери в 1-й гв. армии, с 1 по 10 апреля она потеряла 64 человека убитыми, 1259 пропавшими без вести (!!!), а всего 1611 человек[294].

Наиболее тяжелые бои в начале апреля гремели на оси «единственной во всей округе каменной дороги», за Давыдковцы. 2 апреля атака 19-й танковой дивизии на это село была остановлена, как указывалось в отчете соединения, «сильнейшим оборонительным огнем противника». На тот момент в Давыдковцах оборонялась частью сил 305-я стрелковая дивизия. Усугублялась патовая для группы Бака ситуация необходимостью отражать советские контратаки на Лосяч. 3 апреля к Давыдковцам подтягиваются части 68-й пехотной дивизии и «Лейбштандарта» (располагавшего на тот момент 3 «Тиграми», 4 «Пантерами» и 9 «Штурмгешютцами»). Это позволяет обрушиться на Давыдковцы с двух направлений. Ранним утром 3 апреля при поддержке 2 танков мотопехота полка 19-й танковой дивизии и части сил «Лейбштандарта» начинает пробиваться вглубь села с востока. Тем временем батальон мотопехоты «Лейб-штандарта» при поддержке танков обходит Давыдковцы по руслу реки Ничлавы и атакует фактически с тыла, с северо-запада. Только после этого немцам удается сломить советскую оборону в Давыдковцах, защитники городка отходят на северо-запад и на юг.

Одновременно «катящийся еж» отходящих корпусных групп армии Хубе «докатился» до коммуникаций советской 1-й танковой армии. Вечером 3 апреля III танковому корпусу ставится задача: «Следует […] быстро наступать на переправы через Днестр в Залещиках, Городнице и Устечке (здесь главные усилия) и разрушить находящиеся там мосты»[295]. Для разгрома переправ Брайт выделил 17-ю танковую дивизию.

В Залещиках к тому моменту оборонялся сводный отряд и артиллерийский заслон 1-й танковой армии в составе двух батарей 874-го ИПТАП, 358-го ЗАП[296], двух орудий 352-го ИПТАП и 3 СУ-85 1442-го самоходного артполка. Первый натиск немцев вечером 3 апреля отряду удалось отбить. В ЖБД 1-й танковой армии эти части поначалу оценивались как крупные силы противника, располагающие «сильной поддержкой танков и противотанковых орудий». Сломить сопротивление защитников переправы удалось только утром следующего дня. ЖБД III танкового корпуса повествует об этих событиях следующим образом: «17-й тд ранним утром удалось, уничтожив 2 танка и 5 ПТО противника, прорваться до южной окраины Залещиков и взорвать мост через Днестр»[297]. Точнее будет сказать, что была уничтожена понтонная переправа через реку.

Не следует думать, что отход соединений 1-й танковой армии проходил в идеальном порядке. В ЖБД III танкового корпуса в записи за 3 апреля мы находим достаточно яркую картину происходившего на переправах:

«Из полученных в следующие дни докладов различных офицеров становится ясно, что очистка Жванца от техники осуществлена не за счет ее отвода, а за счет безоглядного и бессмысленного уничтожения. […] Бездумно уничтожается сначала один, а затем второй мост в Окопах, тяжело раненных удается спасти только после личного вмешательства капитана Бонцио из штаба III тк. Часть техники штаба, казачьей роты, батальона связи, командования тыловых частей уничтожена по приказу местного руководства. Даже машины, нагруженные горючим, становятся жертвой этой безумной бойни…»[298].

Более общий план с той же «Пантерой». Хорошо видно, что брошена целая колонна техники. Невдалеке просматривается штурмовое орудие, а дальше — еще одна «Пантера» и два-три танка неидентифицируемой модели. Последний дюйм.

Своеобразие сложившейся на вечер 3 апреля обстановки заключалось в том, что прорыв на запад на Ягельницу и далее на Чортков не означал аннигиляцию частей советского 74-го стрелкового корпуса. Они сохранили боеспособность и занимали оборону к западу от Езержан и далее по дуге до Давыдковцев, находясь на пути движения группы Шеваллери на запад. Штаб А.А. Гречко приказывал корпусу «перейти к жесткой обороне» с готовностью обороны к 5.00 утра 4 апреля. Приказ носил налет чрезвычайщины, предписывалось «артиллерию подтянуть на руках, снаряды поднести людьми, мобилизовать весь конный транспорт…»[299].

Тем временем прорвавшиеся к Ягельнице дивизии группы Шеваллери продолжали быстрыми темпами продвигаться на запад, не обращая внимания на творившееся у них на флангах и в тылу. В Ягельнице был собран танковый кулак, включавший, помимо танков 1-й танковой дивизии, штурмовые орудия, Pz. IV 7-й танковой дивизии и последние «Тигры» 503-го батальона. Однако советское командование тоже приняло решение дать бой за Чортков. Подвижная группа 9-го мехкорпуса (71-я мехбригада, 9 танков) ранним утром 4 апреля заняла оборону к северу от Ягельницы, к югу от Чорткова. В сам Чортков выдвинулись 183-я и 309-я стрелковые дивизии. Некую ценность представляла первая из них — 4728 человек на 4 апреля[300], вторая была уже изрядно потрепана. Суть борьбы за Чортков заключалась в том, что, взорвав мосты и перехватив дорогу, немцы препятствовали бы быстрому продвижению советской пехоты в промежуток между Серетом и Стрыпой.

Первая ночная атака немцев на Чортков проваливается. В истории 1-й танковой дивизии указывается: «Крупные силы пехоты противника на западной окраине Чорткова позволили передовым ротам 113-го пгрп подойти во мраке ночи на 6–10 метров. Потом из всех щелей и углов был открыт убийственный огонь всех калибров».

С утра второй боевой группе 1-й танковой дивизии удается сбить заслон 71-й мехбригады к югу от Чорткова. В итоге в город уже при свете дня пробиваются танки с пехотинцами на броне, в том числе два «Тигра», к мосту удается прорваться вдоль Серета. В 19.30 мост в Чорткове взорван. Занять город атакующим не удается, атаки отбивает 183-я стрелковая дивизия, но негативная цель, преследовавшаяся немцами, — перекрыть дорогу с востока на запад — оказывается выполненной. Нельзя не отметить, что в бой за Чортков включилась немецкая авиация извне «котла», город и мосты были атакованы «Штуками», и это подтверждается советскими оперсводками. Однако особого успеха эти атаки не имели, в истории 1-й тд походя отмечается: «Атака «Штук» на центр города и мосты не принесла большого успеха».

В то время как передовые части группы Шеваллери уже вели бой за Чортков, у них глубоко в тылу разворачиваются бои за шоссе Езержаны — Уласковицы между 74-м стрелковым корпусом и группой Бака, усиленной 20-й танко-гренадерской дивизией. Шоссе, по сути, оказывается блокированным огнем артиллерии 316-й стрелковой дивизии и 130-го ИПТАП с нависающей над ним высоты 302. Атаками 16-й танковой дивизии с востока и 20-й танко-гренадерской дивизии с юго-востока немцам в течение дня 4 апреля удается оттеснить 316-ю стрелковую дивизию от шоссе на север, к селению Залесье. 155-я стрелковая дивизия в результате этих боев оказывается изолирована в районе села Пеньки южнее шоссе. Ее положение в вечерней оперсводке корпуса характеризуется красноречивой строчкой: «Обеспеченность боеприпасами — 0»[301]. Это неудивительно ввиду того, что соединение И.В. Капрова (именно он командовал 1075-м сп 316-й панфиловской дивизии под Волоколамском) вступило в бой после 170 км марша и пыталось сдержать немцев. Имевшиеся боеприпасы были банально расстреляны.

Здесь же в Пеньках осталась блокированной 62-я танковая бригада 4-й танковой армии. На 5 апреля она еще располагала 0,2 б/к боеприпасов, горючего уже не было, 6 апреля «по донесению комбрига боеприпасов в бригаде нет»[302]. Советские части в Пеньках были деблокированы с отходом немцев за Серет. Потери 155-й стрелковой дивизии за 1–10 апреля были умеренными — 882 человека, в том числе 103 человека убитыми и 200 человек пропавшими без вести[303].

Советские солдаты толкают грузовик по снежным заносам. В правой части снимка — брошенный немецкий грузовик «Форд».

Такие небольшие очаги сопротивления на пути прорыва оставались в изоляции на пути «катящегося ежа», немцы их обходили, сообразно отданному еще 27 марта приказу Хубе:

«Систематическая очистка и прочесывание местности стали невозможными. Если мы начнем это делать, то не закончим никогда! Там, где местность позволяет, нужно обходить населенные пункты, наступая мимо них. Колонны должны уметь выдерживать обстрел из населенных пунктов»[304].

С учетом быстрого израсходования боеприпасов такие изолированные отряды не представляли серьезной опасности даже с точки зрения обстрела. Гарнизон в Пеньках немцы обложили 20-м разведбатом (20-й пгд) и частями 68-й пехотной дивизии и обтекали его по дорогам к северу и югу. Если бы советское командование смогло организовать снабжение по воздуху, то он еще мог создать серьезные проблемы. Однако снабжение по воздуху получали, напротив, только немецкие части в Езержанах, им сбрасывались парашютные контейнеры в период 3–5 апреля.

Действия самолетов 2-й ВА по противодействию прорыва из окружения в этот период все еще сдерживались погодными условиями, заметенными снегом аэродромами. Как указывалось в ЖБД воздушной армии, «боевая работа велась ограниченно из-за негодности аэродромов». Это заставило принимать чрезвычайные меры, и на перехват прорывающихся боевых групп немцев бросили… бипланы У-2, причем при свете дня. Перед вылетом с бомбами тремя самолетами У-2 провели разведку на бреющем полете, используя рельеф местности, лесной массив. Зафиксировав слабое ПВО противника, 208-я и 326-я ночные дивизии выполнили 65 самолето-вылетов по Тлусте и Ягельнице и автоколоннам между ними. У-2 бомбили с 1200 м с заходом со стороны солнца. С задания не вернулся один экипаж.

4 апреля 1944 г. также последовал упреждающий удар люфтваффе по советским ВВС на ближайшем к точке прорыва аэродроме Зубов (Зубув), на котором базировался 728-й ИАП. Сначала, еще в 8.40 утра была произведена доразведка аэродрома двумя ФВ-190. В 11.35 последовал штурмовой удар еще пары ФВ-190. Наконец в 15.05 на высоте 1500–3000 м подошла группа из 16 ФВ-190 и Ме-109, которые бомбардировали и штурмовали аэродром. Аэродром был заметен снегом, и поднять в воздух удалось только пару Як-9, один из которых был подбит и сел на «брюхо». В результате бомбардировки аэродрома оказалось выведено из строя сразу 16 истребителей Як-9.

В итоге 4 апреля фактически стало переломным днем в прорыве армии Хубе из окружения. Командование армии оценивало советские силы, противостоящие прорыву на северо-запад, как незначительные — 2–3 стрелковые дивизии. Кризис с горючим был смягчен за счет доставки по воздуху. В ЖБД 1-й танковой армии появляется оптимистичная запись: «Создается впечатление, что самая большая угроза для отрезанной с 23.3 от своих коммуникаций 1-й ТА уже миновала. Прорыв будет успешным».

Полученный Красной армией по ленд-лизу грузовик GMC («Джиэмси») в разгар снежной бури. Рядом с ним — брошенная телега армейского типа, для гужевого транспорта.

Такая оценка ситуации заставляет Хубе разворачивать свой танковый таран фронтом на север. Теперь приоритетной задачей становится не только прорыв, но и удержание междуречья Серета и Стрыпы от проникновения в него советских танковых и стрелковых частей с севера. В полночь 4 апреля из 1-й танковой и 20-й танко-гренадерской дивизии формируется боевая группа Яуэра (командир 20-й пгд), получающая задачу: «занять западный берег Серета от Росохача до северного моста в Чорткове и удерживать дорогу Чортков — Бялобожница»[305]. В свою очередь 7-я танковая дивизия должна была «как можно быстрее захватить и удерживать линию Бялобожница (искл.) — Джурын — Половцы»[306]. На запад последняя должна была вести только разведку. По существу уже 4 апреля 7-я танковая дивизия могла атаковать на Бучач, навстречу деблокирующей группировке, до него оставалось каких-то полтора десятка километров. Однако ее предпочли развернуть фронтом на север. Такое решение требовало достаточно крепких нервов и дальновидности.

Предосторожности в данном случае были не напрасными: штаб А.А. Гречко 5 апреля нацеливал на удар в междуречье Серета и Стрыпы 309-ю (жертва контрудара под Дзелинче, уже к 31 марта просевшую в численности ниже 3 тыс. человек) и 395-ю (3 906 человек на ту же дату) стрелковые дивизии, а также переданный ему из армии Рыбалко 9-й мехкорпус (17 Т-34, 2 Т-70 и 4 СУ-76 в строю на 1.04. 44[307]). В наступление последний перешел только 7 апреля, успеха не имел, поддержка потрепанных боями стрелковых дивизий была слабой, и уже 10 апреля 9-й мехкорпус выводится из боя на доукомплектование.

Эта неудача стоила должности командиру корпуса генерал-майору К.А. Малыгину, освобожденному от нее уже 7 апреля. П.С. Рыбалко в характеристике комкора написал: «В проведенных операциях Малыгин показал себя мужественным и смелым командиром, но недостаточно подготовленным для командования механизированным корпусом»[308]. Не лишним будет заметить, что генерал благополучно командовал корпусом с августа 1943 г. До конца войны К.А. Малыгин — заместитель командующего Харьковским военным танковым лагерем по боевой подготовке.

Опыт войны показал, что успешный прорыв из окружения немыслим без наступления извне на соединение с окруженными. Манштейн в мемуарах воспроизводит сказанные по этому поводу слова Гитлера:

«Я обдумал все еще раз, я согласен с вашим планом относительно прорыва 1 танковой армии на запад. Я также решился скрепя сердце включить в предлагаемую вами ударную группу 4 танковой армии вновь сформированный на западе танковый корпус СС в составе 9 и 10 тд СС, а также 100 гсд из Венгрии и 367 пд».

Немцы на улицах Подгайцев. В центре снимка — грузовик роты пропаганды с громкоговорителем.

II танковый корпус СС Пауля Хауссера находился в группе армий «Б» на Западе в ожидании вторжения союзников. 100-я егерская дивизия первого формирования была уничтожена в Сталинграде и восстановлена в 1943 г. на Балканах. 367-я пехотная дивизия также была сформирована в 1943 г. на Балканах на основе частей 330-й пехотной дивизии, выведенной с Восточного фронта, из группы армий «Центр». Она, по сути, была «родным братом» 357-й и 359-й дивизий, уже введенных в бой под Тарнополем, и тоже относилась к пехотным соединениям 21-й волны формирования. Необходимо напомнить, что это означало не только призывников 1926 г. рождения, но и формирование по штату так называемого «нового типа», с САУ в противотанковом дивизионе. Причем именно 367-я дивизия их реально получила: по состоянию на 9 апреля в дивизии насчитывалось 8 «Штурмгешютцев»[309].

Входившие в состав II танкового корпуса СС 9-я танковая дивизия СС «Гогенштауфен» и 10-я танковая дивизия СС «Фрундсберг» находились на формировании во Франции уже больше года. Одной из основных проблем для них стала нехватка личного состава — недостаток людских ресурсов ощущался в Третьем рейхе все острее. Значительную часть рядовых для новых дивизий дал сбор добровольцев, этнических немцев с юго-востока Европы. Многие из добровольцев были 1925–1926 гг. рождения. Компенсировалось это сильным офицерским и унтер-офицерским составом, в большинстве своем из ветеранов Восточного фронта. К концу марта 1944 г. формирование обеих дивизий было закончено, и они считались полностью боеготовыми. Одной из особенностей эсэсовских дивизий в тот период являлась их многочисленность в сравнении с армейскими соединениями. Если в танко-гренадерских полках обычных танковых дивизий было по штату по два мотопехотных батальона, то в эсэсовских дивизиях — по три таких батальона. В итоге по состоянию на начало марта 1944 г. «Фрундсберг» насчитывал 487 офицеров, 2722 унтер-офицера и 16 104 рядовых, т. е. всего в соединении числилось 19 313 человек. Однако проблемой и «Фрундсберга», и «Гогенштауфена» стал еще находившийся на формировании I батальон танкового полка, на «Пантерах». Обе дивизии отправились на Восточный фронт без этих батальонов, ожидавших технику на западе. Отсутствие «Пантер», несомненно, сказалось на ударных возможностях дивизий II танкового корпуса СС.

Решение Гитлера о переброске корпуса Хауссера на восток было практически немедленно принято к исполнению. «Гогенштауфен» с юга Франции и «Фрундсберг» из Нормандии темпом 72 поезда в сутки отправились в расположение группы армий «Юг». Погрузка была настолько плотной, что автомашины грузили передними колесами на одну платформу, а задними — на другую. Уже 2 апреля 24 эшелона с частями «Фрундсберга» и 14 — «Гогенштауфена» прибыли в район Львова. Скорость перевозки можно продемонстрировать на примере разведбата «Фрундсберга», который погрузился 27 марта на станции Лизье, а уже 3 апреля выгрузился в Золочеве. Помимо угнетающих снегопадов и пронизывающего ветра после весны в южной Франции высаживающиеся из вагонов солдаты видели вселяющие тревогу приготовления станционных сооружений и стрелок к подрыву на случай прорыва советских войск.

Одним из первых эшелонов 1 апреля во Львов прибыл штаб II танкового корпуса СС. Штаб Хауссера начал работу по планированию деблокирующего удара. Предварительная ориентировка штаба группы армий гласила:

«4-я танковая армия переходит в наступление сколь возможно ранее силами ударной группы Хауссера (II тк СС с 9-й и 10-й тд СС, 367 пд, 100-й лпд, 506-м тяжелым танковым батальоном, II батальоном 23-го танкового полка и возможно более сильными частями армии) на юго-восток, в общем направлении на Чортков»[310].

Как видно из этого приказа, частично резервы для деблокирующего удара были собраны в группе армий «Юг» за счет восстановления снятых с фронта частей. Так, еще 1 марта 1944 г. в район Львова был выведен 506-й батальон тяжелых танков, передавший оставшиеся в строю 7 танков 503-му батальону. В период с 29 марта по 8 апреля 1944 г. батальон получает с завода 45 танков «Тигр». Поступление техники шло довольно быстрыми темпами. Уже на 1 апреля в строю насчитывается 21 тяжелый танк. На следующий день, уже с 22 боеготовыми «Тиграми», 506-й батальон перебрасывается в район Поморяны и придается 100-й егерской дивизии. Три недели спустя после «тигриного» батальона, буквально за день до начала советского наступления, 20 марта, был выведен в тыл II батальон 23-го танкового полка («Пантеры»). Личный состав на грузовиках отправился во Львов получать новые танки. Однако 59 «Пантер» прибыли только 14 апреля и в прорыве на соединение с 1-й танковой армии уже не участвовали.

После выгрузки из эшелонов частям деблокирующей группировки предстоял марш в районы сосредоточения по заметенным недавними снегопадами дорогам. В истории 100-й егерской дивизии отмечается: «В низинах дороги были заметены, на высотах они были свободны от снега, но покрыты гладким льдом». Это приводило к тому, что даже специально созданные для условий Восточной Европы тягачи RSO буксовали на ледяных горках. Разведбат «Фрундсберга» от станции разгрузки в Золочеве своими боевыми частями уже к вечеру 3 апреля вышел к Бережанам. Его тыловые части на автомашинах прибывали в течение всего дня 4 апреля. На преодоление примерно 35 км им потребовалось более 14 часов. Необходимо отметить, что эти передвижения не остались без внимания советской авиации. Под ударами штурмовиков прибывшие из Европы части понесли первые потери.

Командир 100-й лпд генерал-лейтенант Виллибальд Утц.

Первоначально районами сосредоточения для «Фрундсберга» и «Гогенштауфена» являлись Бережаны и Рогатин соответственно. Это отвечало плану наступления 4-й танковой армии в том виде, в котором он был сформулирован 3 апреля 1944 г. — прорыв двумя танковыми дивизиями на рубеж реки Стрыпа по параллельным маршрутам. Однако штаб Хауссера выработал свой план действий. Хауссер решил направить «Гогенштауфен» на юг через Галич на другой берег Днестра с целью усилить так называемую «сдерживающую группу Пюхлера» в Станиславе. Опасения командира II танкового корпуса СС можно понять — прорыв советских войск южнее Днестра угрожал выходу в тыл его частям. В итоге на Бучач предполагалось наступать «свиньей»: одной дивизией СС «Фрундсберг» в центре, прикрытой с флангов 367-й и 100-й легкой пехотными дивизиями.

Танк «Тигр» 506-го батальона в бою. Позади виден горящий «Студебекер» с орудием на прицепе.

В предстоящей полосе действий II танкового корпуса СС, на внешнем фронте окружения армии Хубе, занимал оборону советский 18-й гв. стрелковый корпус. На тот момент он был подчинен 1-й гв. армии. Возглавлял корпус 40-летний генерал И.М. Афонин. Несмотря на возраст, он был уже достаточно опытным штабистом. Окончив в 1936 г. Академию им. М.В. Фрунзе, Афонин занял должность начальника оперативного отдела 1-й армейской группы и в этом качестве участвовал в боях на р. Халхин-Гол. Впоследствии служил в штабе округа, командовал стрелковым полком, потом дивизией. В феврале — марте 1943 г. состоял при Г.К. Жукове для особо важных оперативных поручений. 18-м гвардейским стрелковым корпусом И.М. Афонин командовал с апреля 1943 г. Командующий 13-й армией Н.П. Пухов в характеристике генерала по итогам боев на Украине писал: «…в проведенных боях Афонин показал себя хладнокровным, смелым командиром. Пользуется большим авторитетом у подчиненных». Эти качества вскоре понадобились генералу Афонину, когда его дивизии оказались на пути деблокирующего удара.

«Тигры» 506-го батальона в готовности атаковать совместно с пехотой 100-й егерской дивизии.

Положение 18-го гв. стрелкового корпуса 1-й гв. армии в начале апреля 1944 г. определялось общей концепцией наступления 1-го Украинского фронта, предусматривавшей захват выгодных позиций для наступления на Львов. В ходе начавшегося 21 марта наступления часть сил 1-й гвардейской армии, как и было заранее запланировано, вышла на внешний фронт окружения. Поскольку они двигались практически в «безвоздушном пространстве», пехота 18-го гв. стрелкового корпуса продвинулась так далеко, что фактически советским частям никто не противостоял.

В оперативной сводке 226-й стрелковой дивизии за 27 марта указывалось, что ее части, «не встречая сопротивления, вышли на указанный рубеж по р. Коропец, где и закрепились»[311].

В ЖБД 1-й гв. армии в последний день марта относительно положения 18-го гв. стрелкового корпуса имеется следующая запись:

«На рубеже р. Коропец на участке Подгайцы, Монастериска, Коропец и в глубину на 10–20 км западнее р. Коропец на 31.3.44 соприкосновения с противником не имелось»[312].

От дальнейшего продвижения на запад в тот момент удерживала только угроза чрезмерного растягивания коммуникаций. В условиях распутицы это грозило полной утратой снабжения. Поэтому дальше на запад высылались только небольшие передовые отряды для прощупывания положения противника. По состоянию на 2 апреля передовые отряды вели бой за Галич и Иезуполь на рубеже Днестра. Об «интенсивности» этих боев красноречивее всего свидетельствуют потери всего корпуса за 1 апреля — 2 раненых[313].

Период относительной безмятежности закончился вечером 3 апреля, когда передовые подразделения 100-й егерской дивизии атаковали боевое охранение 226-й стрелковой дивизии в районе Клементина, ближе к реке Золотая Липа. Боевое охранение было сбито с позиций, отступив на несколько сот метров. Но это было только начало. Состояние дивизий 18-го гв. стрелкового корпуса на тот момент показано в таблице.

Таблица. Боевой и численный состав дивизий 18-й гв. ск на 4 апреля 1944 г.[314]

	Числ. состав		Артиллерия				Минометы		Пулеметы		ПТР
	Всего	Активных штыков	122 мм	76 мм ДА	76 мм ПА	45 мм	120 мм	82 мм	Станковые	ручные
226 сд	5 025	1 154	8	17	6	20	14	25	23	64	101
280 сд	4 846	1 237	11	11	3	21	13	29	23	97	60

Наиболее серьезной проблемой для корпуса генерала Афонина на тот момент являлись боеприпасы. Находившаяся на направлении главного удара противника 226-я стрелковая дивизия полковника Петренко располагала бое припасами для стрелкового оружия в количестве 1 боекомплекта, для артиллерии — 0,5 б/к, для минометов — 0,7 б/к[315]. Это трудно назвать изобилием, тем более что подвоз фактически отсутствовал. Дивизия выставила перед своими позициями 255 противотанковых мин, что тоже было негусто (в сравнении с 400 мин на плацдарме на Горыни в начале марта на куда более узком фронте).

Снаряжение парашютного контейнера гранатами М-24. Поодаль сложены уже заполненные и готовые к подвеске на самолеты контейнеры. Обломки транспортного Ю-52, потерянного в ходе «воздушного моста» в «котел Хубе».

Вскоре прибывшие немецкие части перешли к активным действиям. Первая серьезная проба сил состоялась уже 4 апреля, когда 54-й полк 100-й егерской дивизии атаковал Подгайцы с запада. Егеря были остановлены метким огнем советской артиллерии и вынуждены были закапываться в мерзлую землю.

Возросшая активность противника на внешнем фронте окружения поначалу не вызвала беспокойства. По состоянию на 4 апреля 1944 г. командование 1-го Украинского фронта ориентировало подчиненные войска преимущественно на противодействие прорыву изнутри «котла».

«Противник прорвался в район Чортков, не исключена возможность движения в направлении Монастыриско»[316].

Мосты в районе Подгайцев и Монастыриско приказывалось подготовить к взрыву, а мосты южнее Монастыриско — взорвать. Последняя мера являлась осознанием того, что противодействовать прорыву впритирку к Днестру было труднее всего. Также предписывалось взорвать все мосты между Подгайцами и Монастыриско, т. е. имелось осознание возможности очаговой, а не сплошной обороны на пути прорыва. В целом И.М. Афонина ориентировали на угрозу с востока, а не с запада.

Однако новые атаки последовали именно с запада. В ЖБД 18-го гв. стрелкового корпуса указывается: «С утра 4.4.44 противник, введя в бой подошедший с марша 54 егерский полк и разведдивизион 100 лпд и 188 пп 68 пд, начал атаки на Подгайце»[317]. Под удар попал правофланговый 987-й стрелковый полк 226-й стрелковой дивизии. По советским данным, атака успеха не имела и стоила противнику 5 танков сожженными, 4 подбитыми и 300 человек убитыми и ранеными. Бой действительно протекал не слишком успешно, были захвачены пленные, что и позволило установить нумерацию частей противника. В истории 100-й егерской дивизии он описывается в достаточно мрачных тонах:

«54-й егерский полк провел операцию силами ударных групп, стоившую значительных потерь, и занял часть Буды. Большего достичь не удалось. Русские стреляли по всему, что двигалось по большому открытому пространству между лесами и домами Подгайцев»[318].

Тем временем советское командование стремилось если не усилить корпус генерала Афонина, то, по крайней мере, объединить противостоящие прорыву окружения войска под единым управлением. С 18.00 4 апреля по приказу (с 6.00 5 апреля реально) в состав 18-го гв. стрелкового корпуса вошли 141-я и 8-я стрелковые дивизии. Первая насчитывала на тот момент 3854 человек[319], вторая на 31 марта — 5318 человек[320]. 8-я стрелковая дивизия главными силами занимала оборону фронтом на восток, к востоку от Бучача по западному берегу р. Ольховец. Свой тыл дивизия прикрывала одним батальоном на позициях севернее и северо-западнее Бучача. По существу для нее сам Бучач являлся тылом. Потрепанная еще в боях за плацдарм на р. Божок (см. предыдущий раздел), 141-я стрелковая дивизия оборонялась на рубеже р. Стрыпа на примыкавшем к Днестру участке, довольно далеко к югу от Бучача. Ее по приказу штаба 1-й гв. армии разворачивали на 180 градусов и ставили фронтом на восток.

Расположение противотанковых сил также ориентировалось преимущественно на восток. Приказ штаба 1-й гв. армии гласил:

«Подгайцы и Монастыриско подготовить как прочные противотанковые узлы фронтом на восток и юго-восток и в районе Подгайцы на северо-запад»[321].

Лишь последняя фраза говорит о том, что не исключалась возможность деблокирующего удара. Однако эта угроза явно рассматривалась как второстепенная.

Тем временем, потерпев неудачу в атаках Подгайцев с запада, немецкое командование решает передать 100-й егерской дивизии батальон «Тигров» и продолжить атаки при его поддержке и с другого направления. В полдень 4 апреля новая атака началась издалека, от Литятина, с севера вдоль шоссейной дороги Брежаны — Подгайцы. «Тигры» двигались по дороге или рядом с ней, егеря наступали вместе с ними редкими стрелковыми цепями.

Продолжение наступления 100-й егерской дивизии, усиленной «Тиграми», имело тяжелые последствия для советской обороны в Подгайцах. Уже к вечеру 4 апреля егеря и «Тигры» ворвались в город. Причем когда в городе уже шли уличные бои, 54-й полк 100-й дивизии попытался вновь атаковать город с запада, но потерпел неудачу. Сражение за Подгайцы продолжалось со второй половины дня 4 апреля до середины дня 5 апреля, и в результате город был оставлен советскими частями. Согласно очередному донесению штаба 226-й дивизии правофланговый 987-й полк понес большие потери в личном составе и артиллерии. Относительно поддерживавших пехоту противотанкистов в вечернем донесении от 5 апреля лаконично сказано: «563 ИПТАП: разбито и сожжено 12 пушек 76-мм и 8 автотягачей»[322]. Однако нельзя сказать, что этот успех достался противнику играючи. По состоянию на 5 апреля, в строю в 506-м батальоне тяжелых танков осталось 14 «Тигров»[323], т. е. за два дня вышли из строя не меньше восьми тяжелых танков.

Несмотря на усиливавшиеся атаки противника с запада, командир 18-го гв. стрелкового корпуса по-прежнему ориентировался в основном на угрозу с востока. Ему приказывалось направить на правый фланг «имеющиеся ИПТАПы и резервы», но дивизии, стоящие фронтом на восток, оставались на своем месте. Их задачей по приказу штаба армии являлось:

«Не допустить прорыва противника с востока в направлении Бучач от 141 сд и 8 сд выслать передовые отряды на р. Джурынка в районе Поповцы-Базар»[324].

То есть усиления группировки фронтом на Подгайцы пехотой даже после удара «Тигров» не предусматривалось. Причина этого, вероятно, в недооценке немецкой деблокирующей группы. В боях у Подгайцев по советским документам были захвачены пленные из состава 100-й пехотной дивизии (что соответствовало действительности) и 316-й пехотной дивизии (каковой в действительности не было). Скорее всего, последний номер был назван пленными сознательно неверно, второй новой немецкой дивизией на этом направлении являлась 367-я пехотная (13 тыс. человек на 8 апреля[325]). Возможность действий на Подгайцы танковой дивизии без указания ее номера упоминается вскользь и, видимо, считалась маловероятным. Появление танкового корпуса СС по состоянию на 5 апреля оставалось невскрытым советской разведкой, и это имело далеко идущие последствия. Справедливости ради необходимо сказать, что эсэсовские части на тот момент еще не вступали в соприкосновение с советскими войсками, сосредотачиваясь в ближнем тылу.

Захваченные Красной армией немецкие грузовики. На переднем плане несколько тяжелых «Бюссингов» с цистернами в корпусе.

В 11.00 5 апреля в еще дымящихся Подгайцах на командном пункте 100-й егерской дивизии состоялось совещание, в котором приняли участие командир 10-й дивизии СС «Фрундсберг» группенфюрер СС фон Тройенфельд и командир егерей генерал-лейтенант Утц. Было принято решение развивать наступление 100-й дивизии дальше в восточном направлении, в то время как «Фрундсберг» нацеливался на юго-восток на Бучач. Задачей эсэсовцев стало установление контакта с прорывающимися с востока частями 1-й танковой армии.

Первой введенной в бой эсэсовской частью стал разведывательный батальон «Фрундсберга». Машины разведбата, получившие задачу разведки нескольких маршрутов на Бучач, переправились через Коропец у Подгайцев вброд. Из-за состояния дорог использование даже 4 и 8-колесных полноприводных броневиков 1-й роты разведбата стало сомнительной затеей. Поэтому в разведку отправились три группы, собранные только из полугусеничных машин остальных четырех рот разведбата эсэсовской дивизии. Главным результатом разведки стал захват плацдарма на Стрыпе у Осовцов с захватом невзорванного моста и установление позиций советской противотанковой артиллерии на развилке дорог к юго-востоку от Подгайцев.

К 13.00 5 апреля немецкими саперами с привлечением местных жителей был восстановлен взорванный мост через реку Коропец в Подгайцах. Только к 16.00 удалось переправить танковый батальон «Фрундсберга». При поддержке танков началось наступление по шоссе на юг от Подгайцев. После дуэли в сумерках с советскими противотанковыми орудиями немецкие танки и мотопехота захватили Ковалевку и уже в ночной тьме заняли круговую оборону.

Объективно оценивая ситуацию, трудно обвинить советское командование в бездеятельности на внешнем фронте окружения армии Хубе. При первых признаках угрозы с запада начали приниматься меры по усилению 18-го гв. стрелкового корпуса и направления на Подгайцы в целом. Наиболее эффективным и способным быстро добраться до заданного района в тех дорожных условиях средством, несомненно, являлись танки. Ближе всех географически к угрожающему направлению находился 4-й гв. танковый корпус, участвовавший в штурме Тарнополя. Уже в 1.00 5 апреля (бои за Подгайцы еще в разгаре. — А.И.) его 14-я гв. танковая бригада, только что получившая 19 новых Т-34, выдвигается на Стрыпу, к Злотникам. Задача бригаде формулируется вполне однозначно: «для совместных действий с 23 и 18 ск по уничтожению противника в районе Подгайце». К Злотникам бригада выходит уже к 10.00 5 апреля. Далее все уже решают считаные часы. В 12.30 командир 23-го стрелкового корпуса направляет бригаду к Бялокернице, подпереть с тыла оборону у Подгайцев и «быть в готовности действовать на Подгайцы». В 14.30 ставится новая задача — выйти на рубеж р. Коропец на фронте от восточной окраины Подгайцев до Сюлко и занять оборону, не допуская распространения противника. Судя по всему, череда приказов была вызвана поступлением данных о развитии боя за Подгайцы.

В итоге в 16.00 5 апреля танки 14-й гв. танковой бригады выходят в район Бялокерницы в маршевых порядках. В 16.25 они напарываются на «Тигры» 506-го батальона. Именно «напарываются» — немцы внезапно открывают огонь из-за ската высоты 392, к юго-западу от Бялокерницы. Советская сторона оценила силы противника в 15 машин, что соответствует состоянию 506-го батальона на этот момент. В результате боя бригада потеряла сразу 15 машин из 19 только что полученных «тридцатьчетверок».

В отчете 4-го гв. танкового корпуса при разборе этого эпизода указывалось:

«…бригада не располагала точными данными о противнике, либо полученная информация со стороны штаба 23 ск была неверной. По данным этого штаба переправа на Подгайце удерживалась частями 18 ск, в то время как противник уже к 12.00 овладел этой переправой и к 14.00 сосредоточился на выгодных рубежах»[326].

В истории 100-й егерской дивизии, наступление которой на восток поддерживали «Тигры», этот эпизод описан следующим образом: «Русские танки… двигались гуськом на Кат[327]. Однако они совершенно не реагировали на появление немцев. «Тигры» пересекли пологую гряду, остановились и открыли огонь. В течение минуты двигавшиеся мимо Т-34 были уничтожены. Танки взрывались, с них слетали башни — короткий, жуткий ад»[328].

Утверждение насчет минуты здесь, пожалуй, даже не преувеличение. В любом случае, большие потери советских танков в этом бою действительно имели место. Усиление обороны Подгайцев по существу оказалось сорвано. Оставшиеся 4 танка 14-й гв. танковой бригады отошли за р. Стрыпа.

Прорыв из окружения 1 ТА 31 марта — 6 апреля 1944 г.

Однако общий результат дня 5 апреля был для немцев разочаровывающим. Назначенного на этот день захвата Бучача не состоялось. В ЖБД 4-й танковой армии в записи за 5 апреля отмечалось: «Начавшаяся сегодня операция по установлению контакта между 1-й и 4-й ТА существенно пострадала от оттепели, которая вызвала чудовищно плохие дорожные условия. Также противник взорвал важные для атаки мосты. Все передвижения существенно задержаны. Задачи дня для II танкового корпуса СС не выполнены»[329].

Нельзя сказать, что сдерживание наступления свежих немецких частей далось легко. В ЖБД 18-го гв. стрелкового корпуса указывалось: «563 ИПТАП в районе юго-восточнее Подгайце в боях с танками противника потерял всю матчасть, подбив при этом 15 танков и 3 бронемашины»[330]. Как показали последующие события, оборонительные возможности корпуса генерала Афонина к тому моменту оказались практически исчерпаны. У правофланговой 226-й стрелковой дивизии осталось боеприпасов для стрелкового оружия — 0,7 б/к, для артиллерии — 0,3 б/к, для минометов — 0,4 б/к[331].

Прорыв из окружения 1 ТА и финальная фаза деблокирующего удара II тк СС.

Быстрого продвижения второй эсэсовской танковой дивизии 5 апреля также не состоялось. В ЖБД 4-й танковой армии ее положение характеризовалось следующей фразой: «Главные силы дивизии “Гогенштауфен” окончательно завязли на бездонных дорогах». Свежеиспеченный фельдмаршал Модель весь день 5 апреля, по своей давней привычке, разъезжал по войскам. Он побывал у Хауссера, у Рауса, у Балька и у Биттрича (командира «Гогенштауфена»). Модель остался крайне недоволен увиденным и решил, что так дальше дело не пойдет. Уже в 16.45 5 апреля он отдает приказ Раусу собрать обе прибывшие эсэсовские дивизии в районе Подгайцев и атаковать в южном направлении. Нацеленная на Бучач «свинья» стала «толще». Задачи 100-й егерской и 367-й пехотных дивизий на флангах сохранялись. Тем самым был похоронен план Хауссера с выдвижением «Гогенштауфена» на южный берег Днестра. Успел переправиться только разведбатальон дивизии, который там остался в изоляции от главных сил корпуса. Это был своего рода компромисс в угоду Хауссеру — разведка южнее Днестра в интересах корпуса СС в целом.

Тем временем к прорыву на Бучач готовились части изнутри «котла». Навстречу эсэсовцам выдвигалась 6-я танковая дивизия из корпусной группы Брайта, шедшей по южному маршруту. Группа Шеваллери прикрывала это наступление с севера. В середине дня 5 апреля дивизия фон Вальденфельса вышла в Язловец, к югу от Бучача. Фактически немецкие мотострелки уже были почти на берегу Стрыпы. Однако прорыв именно в этом месте не имел смысла — на другом берегу еще оставался 18-й гв. стрелковый корпус. Накормив солдат, командир 4-го мотопехотного полка отправил разведгруппу численностью около роты практически строго на север, параллельно Стрыпе. Разведгруппа практически беспрепятственно продвинулась на север почти до Трибуховцев. Только в Овитове ее встретил взорванный мост, а на высотах южнее Трибуховцев — занятые крупными силами советских войск высоты. К 17.00 в Овитов вышли главные силы 4-го мотопехотного полка. Ему были переданы 7 «Хорниссе» 88-го противотанкового батальона, которые пересекли ручей вброд. Противотанковые САУ должны были выполнять нехарактерную для них задачу, им предстояло стать тараном наступления.

Однако начавшееся в 21.00 5 апреля наступление на Бучач с юга успеха не имело. В ЖБД мотопехотного полка 6-й танковой дивизии указывалось: «Русские хорошо окопались на высотах и обстреливали находившиеся перед ними лощины из минометов и ПТО. Несколько фланкирующих тяжелых пулеметов доставили батальонам особенные неприятности. Дальнейшее продвижение было невозможным. «Хорниссе» практически не действовали, поскольку огонь ПТО оказался слишком сильным».

«Хорниссе», разумеется, плохо годились на роль тарана. Для последнего рывка подготовили последний оставшийся в строю «Тигр» 509-го батальона. 5 апреля для «Тигров» в районе Язловца были сброшены контейнеры с горючим. На тот момент оба оставшихся в батальоне танка были небоеспособны, к утру 6 апреля немцам удалось восстановить один из них.

Следует сказать, что одной из предпосылок для успешного деблокирования в этот момент стало значительное улучшение ситуации со снабжением по воздуху. В написанном по итогам боев отчете обер-квартирмейстера 1-й танковой армии указывалось: «В ночь на 6 апреля армии вновь перебрасывается по воздуху значительное количество грузов. Положение с горючим и боеприпасами продолжало улучшаться»[332]. Собственно 6 апреля стало абсолютным максимумом в количестве доставленных по воздуху грузов за весь период со старта «воздушного моста» 26 марта. Любопытно отметить, что в этот ключевой момент грузы для находившейся на острие прорыва 6-й танковой дивизии сбрасывались исключительно парашютными контейнерами. Судя по сохранившейся радиограмме в составе 6-й танковой дивизии на тот момент имелось 6 легких полевых гаубиц, 2 тяжелых полевых гаубицы, 3 «Хуммеля», 4 10-см пушки, 3 75-мм ПТП на механической тяге, 6 «Хорниссе» и 2 Pz. V «Пантера»[333]. В 4 114-м мотопехотных полках дивизии и в подчиненном фон Вальденфельсу 110-м мотопехотном полку насчитывалось 380, 450 и 120 человек соответственно[334]. Не бог весть что, но для прорыва разреженной обороны вполне достаточно.

С утра 6 апреля деблокирующая группировка возобновила наступление. Она была достаточно многочисленной, чтобы поглощать бросаемые против нее резервы. В целях недопущения прорыва противника на восток по приказу командира 23-го стрелкового корпуса на перехват шоссе от Подгайцев на Злотники был выдвинут 310-й полк 8-й стрелковой дивизии и 200-й легкоартиллерийский полк (76-мм ЗИС-3) из состава 1-й гв. артдивизии. Кстати, нельзя не отметить определенного хаоса в управлении — 8-ю стрелковую дивизию подчинили Афонину, что не мешает ее раздергивать прежнему командиру корпуса. Почти два десятка ЗИС-3 могли стать серьезным аргументом в бою с немцами. Однако из-за сильных снеговых заносов на некоторых участках дорог и большой грязи 200-й лап и развернулся на полпути, в районе отдельных домов, обозначенных на карте как «Кисанова долина», встав на закрытые огневые позиции.

Вскоре советские части были атакованы немцами. В истории 100-й егерской дивизии указывается: «54-й егерский полк, двигавшийся южнее дороги, западнее Брангеловки столкнулся с окопавшимся противником, который упорно оборонялся при поддержке артиллерии и минометов. Однако солдаты 54-го полка быстро прорвали эту позицию при поддержке «Тигров» капитана Ланге. При этом танки внезапно атаковали на спускавшемся к Стрыпе склоне две русские батареи, цеплявшие орудия к передкам, и полностью уничтожили их»[335].

«Пантеры» на марше по заснеженной дороге.

По советским данным, атакующие «Тигры» вывели из строя 9 орудий 200-го полка и сожгли 8 «Студебекеров». Оставшиеся орудия артполка были отведены на восточный берег р. Стрыпа. В тот же день полки 100-й егерской дивизии вышли на рубеж Стрыпы и захватили небольшой плацдарм у Злотников. Тем самым они обеспечили наступление эсэсовцев на Бучач, расположенный ниже по течению Стрыпы.

Под прикрытием 100-й егерской дивизии в ночь с 5 на 6 апреля в районе Ковалевки и Доброводов собрались два батальона 21-го гренадерского полка и танковый полк «Фрундсберга». Однако немедленного наступления не состоялось — танки полдня стояли в ожидании горючего, грузовики с которым пробивались по забитым и утопающим в грязи дорогам.

Удары по 8-й стрелковой дивизии, и без того оставшейся без одного полка, последовали еще ночью 6 апреля. На советские позиции обрушились снаряды артиллерии 6-й танковой дивизии (она еще сохраняла боеспособность, см. выше). Далее последовали атаки двух ее боевых групп сразу с двух направлений, с юга и юго-запада. После заправки танков к этим атакам присоединились эсэсовцы, наступавшие с северо-запада. 8-я стрелковая дивизия дала достаточно серьезный бой, но была оттеснена на северо-восток. Связь штаба 18-го гв. стрелкового корпуса с дивизией оказалась прервана. Вместе с 8-й стрелковой дивизией на северо-восток был оттеснен 320-й ИПТАП. Также на восток был оттеснен 1075-й ИПТАП, действовавший в районе Подгайцы и потерявший в бою 5 орудий.

После прорыва немцев на Бучач в этот район был спешно рокирован 745-й полк 141-й стрелковой дивизии. Он совершил форсированный марш и во взаимодействии с 796-м полком той же дивизии перешел в контратаку в направлении Сороки, Зызномеж. После овладения Сороками дальнейшее наступление на Зызномеж встретило сильное сопротивление противника и успеха уже не имело.

Неизбежное произошло во второй половине дня 6 апреля. У Бучача в 17.05 встретились 18 танков дивизии СС «Фрундсберг» с запада и 114-й танко-гренадерский полк 6-й танковой дивизии с востока. Тем самым был установлен контакт между 4-й и 1-й танковыми армиями, «котел Хубе» был формально деблокирован. По непонятным причинам в отечественной литературе в качестве даты деблокирования армии Хубе стабильно называют 7 апреля[336], хотя по немецким документам это произошло 6 апреля.

Некоторые меры по усилению обороны 18-го гв. стрелкового корпуса попросту запоздали. 6 апреля 51-я гв. танковая бригада армии Рыбалко получила 30 танков и поступила в оперативное подчинение 18-го гв. стрелкового корпуса. Бригада вышла в район Золотники, но к тому моменту связь с корпусом уже была утрачена. Также И.Д. Черняховский планировал передать генералу Афонину 7-ю гв. ОИПТАБР. На пути столь нужных 18-му гв. стрелковому корпусу «тридцатьчетверок» и противотанковых пушек встал пробитый немцами между Подгайцами и Бучачем коридор. Связь с частями корпуса Афонина теперь имелась лишь кружным путем, через южный берег Днестра.

Следует отметить, что соединение 6-й танковой дивизии в Бучаче с «Фрундсбергом» на тот момент имело скорее символическое значение. Реальное положение 1-й танковой армии оставалось достаточно тяжелым. В ЖБД армии Хубе в записи за 7 апреля ситуация описывалась следующим образом: «Поскольку единственная дорога Бучач — Монастыриска перерезана русскими, боевая группа, которая накануне установила контакт с 1-й тд, в настоящее время также отрезана от своих коммуникаций. Движущиеся севернее соединения безнадежно застряли на затопленных грязью дорогах. К тому же все переправы через Злоту Липу разрушены. Поскольку мосты еще предстоит построить, на подход соединений можно рассчитывать не ранее чем через 2 дня. Установленный накануне контакт между 6-й тд и 10-й тд СС еще не оказал влияния на общее положение армии. 1-я ТА по-прежнему предоставлена самой себе и вынуждена снабжаться по воздуху»[337].

Брошенные на дороге тяжелый грузовик «Магирус» (в варианте «Маультир» с полугусеничной ходовой частью) и танк «Пантера». Танк позднего типа, видимых повреждений не несет и, скорее всего, брошен ввиду нехватки горючего или технической неисправности.

Таким образом, принятые советским командованием меры по взрыву переправ все же принесли свои плоды. Мост в Монастыриске имел важнейшее значение, немцы признавали, что «дороги севернее Монастыриска — Бучач непроходимы даже для гусеничной техники». Если быть точным, то саму Монастыриску немцы заняли, оттеснив на юг 226-ю стрелковую дивизию вечером 6 апреля. На тот момент она, загнув фланг, занимала позиции по дуге вокруг города. После часовой штурмовки позиций дивизии она в 19.30 была атакована бронегруппой (танками с батальоном на БТРах) «Фрундсберга». По приказу генерала И.М. Афонина дивизия отступила на юг, на высоты южнее Монастыриски для сокращения линии обороны корпуса. Не следует думать, что она отошла без боя — потери за день составили 65 человек убитыми, 95 ранеными и 15 пропавшими без вести[338].

Помимо высвобождения дороги, идущей через Монастыриску, важнейшей задачей стал вывод самого Бучача из-под обстрела советской артиллерии. С утра 7 апреля 6-я танковая дивизия, только что наступавшая на северо-запад, атаковала в обратную сторону, на северо-восток. Атаку поначалу поддерживала единственная оставшаяся в строю «Пантера», но вскоре прибыли эсэсовские Pz. IV, и атака пошла намного результативнее. Уже ночью 8 апреля немцам удалось отбить село Подзамочек, с высот у которого Бучач был как на ладони. Дальнейшее наступление было продолжено уже «Фрундсбергом». Деблокирование «котла Хубе» стало свершившимся фактом.

С чем же вышла из окружения 1-я танковая армия?

О числе оставшихся в строю танков и штурмовых орудий дает представление нижеследующая таблица.

Таблица. Число боеготовых танков в группе Шеваллери на 7 апреля 1944 г.[339]

	Pz. IV	«Пантера»	«Тигр»	StuG
1 ТД	—	2	—	1
7 тд	2	—	1	—
16 тд	5	3	—	1
1 тд СС «Лейбштандарт»	—	—	2	9

19-я танковая дивизия боеготовых танков не имела, в 20-й танко-гренадерской и 291-й пехотной дивизии были 1 и 2 боеготовых «Штурмгешютца» соответственно. Также в 7-й танковой дивизии оставалось 13 САУ истребителей танков «Мардер», а в 20-й танко-гренадерской и 1-й танковой дивизиях — 17 таких САУ на двоих[340]. В 88-м батальоне истребителей танков оставалось 14 «Хорниссе».

Пикирующие бомбардировщики Пе-2 в небе над Украиной. Самолеты этого типа составляли меньшинство в ударной авиации 1-го УФ.

Полными данными о численности танкового парка по корпусной группе Брайта на 6–7 апреля автор не располагает, но по состоянию на 9 апреля в 17-й танковой дивизии насчитывалось в строю 1 Pz. IV, в 509-м танковом батальоне оставался 1 «Тигр», в 210, 249-й и 300-й бригадах штурмовых орудий насчитывалось 5, 2 и 4 «Штурмгешютца» соответственно[341]. Как уже указывалось выше, на утро 6 апреля в 6-й танковой дивизии имелось в строю 2 «Пантеры», прорыв на Бучач пережила только одна из них. Исключение, пожалуй, составлял 503-й батальон тяжелых танков, сохранивший 29 «Тигров»[342], в том числе 7 боеготовых. В некоторой степени это можно объяснить сохранением его ремфонда на контролируемой XXXXVIII корпусом территории. Тем не менее 21 «Тигр» батальона был брошен на станции Поташ ввиду невозможности эвакуации вышедших из строя машин.

«Тигры» 506-го батальона на марше в украинском селе.

Так или иначе, от достаточно многочисленного парка бронетехники 1-й танковой армии остались буквально крохи. Весь ремонтный фонд был брошен. Г. Гудериан в докладе фюреру еще 27 марта 1944 г. писал:

«Под Уманью около 300 танков попало в руки противника. Группа армий «Юг» со всей ответственностью докладывает: ремонт оставшихся в Умани поврежденных танков был невозможен вследствие недостатка запасных частей.

При достаточной доставке запчастей большая часть доставшихся в руки противника в Умани поврежденных танков была бы возвращена в строй. Транспортировка поврежденных танков из района Умани была невозможна, вследствие недостатка тягачей и плохого положения с транспортом».

Под Уманью были брошены танки соединений, входивших в армию Хубе. Процесс позднее был продолжен в Проскурове, Поташе и других местах. Относительно общего состояния подчиненных Хубе соединений в ЖБД 1-й танковой армии имеется следующая запись: «Состояние личного состава и боевой техники 1-й, 68-й, 75-й, 82-й, 96-й, 254-й, 291-й пд, 18-й ад, боевой группы «Лейбштандарта» и 11-й тд делает их небоеспособными. Из-за потери тяжелого вооружения, артиллерийских тягачей и тыловой техники, а также небольшой численности боевого состава остальные дивизии также ограниченно боеспособны».

Сводных данных о боевом и численном составе соединений 1-й танковой армии на момент выхода из «котла» в ее документах не обнаруживается. Однако вышеприведенную цитату можно проиллюстрировать на примере нескольких соединений (см. таблицу).

Таблица. Численность дивизий группы Шеваллери на момент выхода из окружения[343].

	«Едоков» на 01.03.44	«Едоков» на 4.04.44	Численность артиллерии на 4.04.44 г. (для сравнения — на 12.03.44).
208 пд	н/д	3 000	8 leFH, 3 sFH, 10 75-мм ПТП, 1 88-мм ПТП
96 пд	12 487	3 000	10 leFH, 1 75-мм ПТП (7 sFH, 11 leFH, 7 75-мм ПТП)
291 пд	16 175	8 000	24 leFH *, 6 FK 7,5 (f), 5 75-мм ПТП (4 sFH, 8 leFH18, 6 FK 7,5 (f), 5 75-мм ПТП)
68 пд	10 869 **	705	5 leFH
СС ЛАГ	12 483	1 500	4 leFH, 2 sFH

* Неясно, почему число 105-мм гаубиц leFH увеличилось. Возможно, были подобраны брошенные другими соединениями орудия.

** На 8 марта 1944 г.

Картина достаточно красноречивая. Необходимо, впрочем, учитывать, что часть тыловых подразделений дивизии 1-й ТА успели отправить за Днестр. Однако это вряд ли принципиально меняет общую картину. Окружение и мартовские бои в целом обернулись достаточно серьезными людскими и материальными потерями. Вместе с тем нельзя не отметить, что легкие орудия соединения армии Хубе все же сохраняли.

Согласно данным, приведенным в документах оберквартирмейстера 1-й танковой армии, ее соединения и подчиненные армейские части в период с 23 марта по 8 апреля потеряли 2311 человек убитыми, 8364 ранеными, 3567 пропавшими без вести, а всего 14 242 человека[344]. В связи с вышеприведенными цифрами падения численности соединений эти цифры представляются неполными. Кроме того, в них, скорее всего, изначально не включены потери тыловых подразделений армии Хубе. Также только за последнюю декаду марта войсками 1-го Украинского фронта докладывалось о примерно 14 тыс. пленных.

Восстановить «котел»!

Четко обозначившаяся с атаками на Подгайцы угроза деблокирования 1-й танковой армии противника извне вызвала целый каскад быстро меняющихся решений командования 1-го Украинского фронта. Они уже проходили под лозунгом «Стреляй, Глеб Егорыч, уйдет!». Требовалось уже какое-то чудо, подобное меткому выстрелу Жеглова из несущегося на полной скорости автобуса.

Наиболее весомым козырем советской стороны оставались две танковые армии. Первым делом была предпринята попытка вернуть на северный берег Днестра хотя бы часть сил 1-й танковой армии М.Е. Катукова. 8-й гв. мехкорпус был плотно скован под Станиславом, снимать его с позиций грозило потерей обширной территории к югу от Днестра. К тому же на 3 апреля корпус И.Ф. Дремова насчитывал в строю всего 24 танка. Поэтому назад решили вернуть 11-й гв. танковый корпус. На 8.00 3 апреля он насчитывал 53 танка в строю (40-я гв. тбр — 11, 44-я гв. тбр — 10, 45-я гв. тбр. — 25, корпусные части — 7 танков)[345].

Переправа в Залещиках к тому моменту была уже потеряна, однако упорное сопротивление заслона в этом месте позволило сохранить вторую переправу армии. Утром 5 апреля корпусу предписывается частью сил (40 и 45-я гв. тбр, 1664 ИПТАП и корпусные артиллерийские части) к утру следующего дня, т. е. 6 апреля, переправиться на северный берег р. Днестр на рубеже Городница, Усьцечко. Уже в 11.00 6 апреля вместе с приданной 64-й гв. танковой бригадой (23 Т-34 на 3 апреля) он должен был нанести удар в направлении Тлусте Място и к исходу дня выйти в район Базар, Буряковка. Тем самым бригады 11-го гв. танкового корпуса выходили на пути отхода немцев, на рубеж р. Джурин. Надо сказать, что М.Е. Катуков лично отправился руководить действиями бригад на северном берегу Днестра, осознавая важность происходящего. Его командный пункт был в Михальче.

Первой к выполнению поставленной задачи приступила 64-я гв. танковая бригада, которая к 8.00 разминировала брод в районе Усьцечко и форсировала р. Днестр. Вместе с бригадой на тот момент действует 400-й сап в составе 2 СУ-85. Далее бригада вышла на западные подступы Торске, Якубовка. Тем самым район плацдарма у Усьцечко прикрывался от атак прорывающегося на запад противника. Здесь бригада завязала бой, деревни были уже заняты немцами — к Усьцечко с целью ликвидации переправы подходили с востока части 17-й танковой дивизии.

Тем временем части 11-го гв. танкового корпуса переправлялись через Днестр. 45-я гв. танковая бригада в 15.00 танками переправилась через р. Днестр вброд в районе Усьцечко. Уже в 3 километрах северо-восточнее переправы бригада вступила в бой с противником, обороняющим район Нагужаны (к северу от Усьцечко). 40-я гв. танковая бригада подошла позже, к 21.00 5 апреля она только сосредоточилась в районе переправы в Усьцечко. Тем временем к вечеру 5 апреля к Торске и Нагужанам уже вышли части немецкой 101-й егерской дивизии. Шансы на задуманный советским командованием прорыв становились все меньше.

Начатое в 11.00 6 апреля наступление 40-й и 45-й гв. танковых бригад в направлении на Тлусте Място успеха не имело. 40-я гв. танковая бригада в районе перекрестка дорог в 2 км юго-восточнее Нагужан попала под фланговый огонь танков и артиллерии противника, понесла большие потери и успеха не имела. Противником советских бригад здесь оставалась 17-я танковая дивизия немцев. Она опоздала, чтобы ликвидировать переправу, но стала препятствием для удара во фланг. Вместе с тем Брайт был недоволен действиями командира соединения генерал-майора фон дер Медена, т. к. ему устно был отдан недвусмысленный приказ уничтожить советские танки у Усьцечко. В ЖБД корпуса с раздражением отмечается: «Вместо того, чтобы атаковать, части дивизии пассивно ожидали».

Частичный успех прорыва армии Хубе был сразу же использован пропагандой. Лицевая сторона немецкой листовки.

Встретив сопротивление в назначенном направлении наступления, советские танкисты стремились нащупать брешь в построении противника, которая позволила бы вырваться вперед и выйти на пути отхода армии Хубе. 64-я гв. танковая бригада попыталась развить наступление от Усьцечко на северо-запад. Под пулеметным и автоматным огнем противника саперы бригады разминировали дорогу на участке Усьцечко, Шутроминцы. Здесь советским частям сопутствовал успех. С 8.00 6 апреля бригада наступала на северо-запад и с боями овладела Шутроминцами и Дрогичувкой (к западу от р. Джурин).

Развивая успех соседа, 45-я гв. танковая бригада к 16.00 6 апреля 9 танками вырвалась на шоссе у деревни Кошиловце на Джурине, оседлав идущую на запад дорогу. Следует отметить, что командир 17-й танковой дивизии фон дер Меден еще утром 6 апреля предсказал этот маневр советских танков, реабилитировавшись за невыполнение приказа днем ранее. В ЖБД III танкового корпуса указывается:

«В телефонном разговоре в 08.30 командир [17-й танковой] дивизии сообщает la корпуса, что, по его мнению, противник под впечатлением от усиления нашей обороны северо-восточнее Усечка отказался от атаки на Торски и большое шоссе север-юг восточнее последнего. Теперь он, двигаясь на северо-запад через Шутроминцы, собирается преградить переправу через Джурин у Поповцев и захватить аэродром Глебока. Командир дивизии предлагает немедленно направить части дивизии в Поповцы, чтобы оборонять переправу»[346].

Поповцы — это деревня на р. Джурин рядом с Кошиловцами. Предложенное фон дер Меденом решение было реализовано. В итоге уже в 17.00 6 апреля 45-я гв. танковая бригада в районе Кошиловцев была контратакована группой немецких танков и самоходных орудий. В завязавшемся бою она потеряла сожженными все прорвавшиеся к деревне танки. В ЖБД III танкового корпуса по поводу этого эпизода имеется следующая запись: «Усиленный 17-й разведбатальон вместе с батальоном 18-й ад и 301-й бригадой штурмовых орудий (все подчинены 18-й ад) направлены для обороны аэродрома Глебока. 8 вражеских танков, прорвавшихся к аэродрому, удалось уничтожить»[347]. Автор не располагает данными о численности техники 17-й танковой дивизии и 301-й бригады на 6 апреля, но на 28 марта они еще сохраняли 3 Pz. IV и 6 «Штурмгешютцев» соответственно[348].

Во второй половине дня 7 апреля бригады 11-го гв. танкового корпуса возобновили попытки прорваться на северо-запад из района Усьцечко с целью обогнать прорывающиеся на запад немецкие части и встать у них на пути. Танкисты стремились выйти в район Новоселка Язловецка, дальше к западу от р. Джурина, почти на рубеже р. Стрыпа. Однако эти атаки уже никакого успеха не имели. В боях 6–7 апреля 40, 45 и 64-я гв. танковые бригады потеряли 24 танка (из них 20 безвозвратно) и две СУ-85[349]. Немецкая заявка на подбитые танки несколько выше, в ЖБД 1-й танковой армии указывается: «Переправившийся на северный берег Днестра 11-й гвардейский танковый корпус противника в отдельных боях понес серьезные потери, лишившись 35 танков». После 7 апреля 11-й гв. танковый корпус фактически перешел к обороне района переправ у Усьцечко. В строю на 8 апреля осталось в 40-й гв. тбр — 7 танков, 44-й гв. тбр — 4 танка, 45-й гв. тбр. — 6 танков[350]. Корпусу А.Л. Гетмана противостояли две дивизии (17-я танковая и 101-я егерская), и пробиться через них наперерез прорыву бригадами примерно по 1000 человек личного состава было затруднительно.

Надо сказать, что Г.К. Жуков попытался усилить 1-ю гв. танковую армию пехотой. Переданный в оперативное подчинение армии М.Е. Катукова из 38-й армии 67-й стрелковый корпус имел задачу совместно с частями 11-го гв. танкового корпуса 6 апреля наступать из района Усьцечко. Однако быстро подтянуть его в заданный район уже не успели. Будучи задержан на переправе у Хотина, корпус вовремя не подошел к Усьцечко и в наступательных боях участия не принимал. В целом можно констатировать, что попытка 5–7 апреля силами нескольких бригад армии Катукова восстановить окружение 1-й танковой армии противника успеха не имела. Советский плацдарм у Усьцечко вскоре был даже эвакуирован — основные усилия по восстановлению кольца окружения были перенесены на западный берег р. Стрыпа.

К попыткам восстановить кольцо окружения в те же дни привлекалась 4-я танковая армия. 5 апреля Г.К. Жуков шифровкой № 1173 приказывает:

«4 ТА в полном составе к исходу 5.4 сосредоточиться в районе Джурын, Бялобожница, Косув и 6.4.44 во взаимодействии с 1 гв. А нанести удар в направлении Базар, Тлусте Място или Ягельница, Езержаны по обстановке»[351].

Тем самым армия Лелюшенко должна была ударом с севера навстречу бригадам армии Катукова (которые тоже нацеливались на Тлусте Място) перерезать пути отхода армии Хубе на запад.

Быстрая смена обстановки заставляет командование 1-го Украинского фронта на ходу менять задачу, и буквально через несколько часов штаб Лелюшенко получает новый приказ: «4 ТА, не останавливаясь в районе Джурин и подчинив себе 147 сд, форсированным маршем выдвинуться на автомашинах на западный берег реки Стрыпа через Осовце, Пшеволока и 6.4.44 нанести удар на Подгайцы, отбросив противника за р. Коропец»[352]. Тем самым армия Лелюшенко перенацеливалась на деблокирующую группировку. Переданная армии 147-я стрелковая дивизия в тот момент не блистала количественным составом — на 5 апреля она насчитывала всего 4415 человек.

Оборотная сторона листовки. Предлагать сдаваться весной 44-го было уже достаточно заносчиво.

Скорость выдвижения частей 4-й танковой армии на рубеж р. Стрыпа была явно переоценена командованием фронта. К 15.00 6 апреля лишь передовые отряды 6-го гв. мехкорпуса вышли на р. Стрыпа на участке Сапова, Куйданув и перешли к обороне на фронте 4 км. В состав отрядов входили: от 16-й мехбригады — 9 танков, 1 СУ-85 и один мотострелковый батальон, от 49-й мехбригады — 12 танков, 1 СУ-85 и один мотострелковый батальон. Из состава 10-го гв. танкового корпуса на рубеж р. Стрыпа успевала только одна 63-я гв. танковая бригада. Участок Лясковцы — Доброполе на маршруте движения бригады оказался труднопроходим даже для танков. Здесь бригада оставила по техническим неисправностям 4 танка. Все бронетранспортеры и колесные машины попросту застряли. В итоге на выполнение задачи выдвигалось только 4 танка. Понятно, что попытка с такими силами отбросить за Коропец достаточно крупные силы II танкового корпуса СС была бы просто безумием.

Несмотря на опоздание, появление бригад 4-й танковой армии все же качнуло весы военной удачи в пользу советской стороны. Локальный успех достигается у селения Осовцы, где благодаря участию танков 63-й гв. танковой бригады немецкий плацдарм оказался ликвидирован.

«Воздушный мост».

Прежде чем подвести итоги периода, необходимо сказать хотя бы несколько слов об организации «воздушного моста» в интересах армии Хубе. Он сыграл, безусловно, исключительную роль в успехе прорыва из окружения.

Строго говоря, еще до окружения транспортная авиация достаточно активно доставляла грузы для 1-й танковой армии, прежде всего боеприпасы, поскольку нормальное снабжение затруднялось раскисшими дорогами. Окружение лишь интенсифицировало этот процесс, для чего потребовались дополнительные ресурсы. Потребность армии Хубе исчислялась в величине 350 тонн, из которых 150 тонн составляли боеприпасы и 200 тонн (точнее, кубометров) — горючее[353].

Для снабжения окруженных люфтваффе задействовались транспортные группы, ранее занимавшиеся снабжением Крыма. Всего к операции привлекались примерно 100 Хе-111 и 150 Ю-52, базировавшихся во Львове и Кросно[354]. Часть задействованных Хе-111 принадлежала к 30-й группе транспортной авиации, а часть — к 4, 54 и 55-й бомбардировочным эскадрам. Разница между транспортными «Хейнкелями» и обычными бомбардировщиками той же модели была в количестве поднимаемых 250-кг контейнеров, в первом случае их было девять, а во втором — пять. Первый вылет в «котел» был выполнен 26 марта, когда 16 «Юнкерсов» сели на аэродром в Дунаевцах. Общая статистика «воздушного моста» приведена в таблице.

Таблица. Статистка «воздушного моста» в интересах 1-й танковой армии (по данным обер-квартирмейстера 1-й ТА).[355]

Дата	Всего, т.	В том числе боеприпасы, т.	В том числе горючее, куб. м.	Вывезено раненых, чел.
26.3	47,0	31,6	14,8	140
27.3	45,0	27	1,8	207
28.3	25,0	21	1,3	150
29.3	26,2	13	12,2	176
30.3	22,0	18,5	3,2	255
31.3	79,5	63,5	11,2	866
1.4	40,0	н/д	н/д	444
2.4	25,0	6	18,2	60
3.4	86,0	37	61	380
4.4	93,0	25	74	383
5.4	108,0	46	75	378
6.4	141,5	83	56,5	626
Всего	738,2	371,6	329,2	4 075

Хотелось бы подчеркнуть, что приведены данные по объемам полученных армией грузов, а не по числу отправленных люфтваффе.

По своей численности 1-я танковая армия была сравнима с 6-й армией Паулюса. Некоторое сходство имеется также в отношении погодных условий, немалая часть периода пришлась на снегопады. Однако различий между двумя «воздушными мостами» довольно много.

Во-первых, в отношении продуктов питания армия Хубе практически полностью опиралась на местные ресурсы. Продукты составили в общем объеме полученного армией по воздуху только 13,8 тонны. Во-вторых, 1-я танковая армия двигалась, и наибольшие проблемы возникли с приемом самолетов посадочным способом. Напротив, 6-я армия в Сталинграде все же длительное время опиралась на хорошо оборудованные аэродромы, приспособленные для посадки ночью. Движение армии Хубе на запад также вызывало повышенный расход горючего.

Советские ВВС пытались противодействовать «воздушному мосту», в том числе налетами на аэродромы. По немецким данным, наиболее результативным был удар 27 марта по аэродрому Дунаевцы, когда из 20 прибывших «Юнкерсов» было потеряно сразу 7 машин[356]. Причем советская заявка была даже скромнее: шестерка Ил-2 из 224-й ШАД (ведущий капитан Жук) осторожно отчиталась о двух сожженных Ю-52 и «нескольких поврежденных». Этот удар заставил немецкое командование перенести все полеты на ночное время и спешно переоборудовать аэродром для полетов ночью.

Иногда утверждается, что после потери аэродрома под Каменец-Подольским снабжение 1-й ТА полностью перешло на сброс парашютных контейнеров. Но документы обер-квартирмейстера армии Хубе этого не подтверждают. Тем не менее значительная доля грузов в «котел» действительно доставлялась парашютными контейнерами. В условиях сильных снегопадов проблемой стало обнаружение контейнеров, немалая их часть так и не дошла до получателей. В отчете оберквартирмейстера 1-й танковой армии также отмечалась трудность ориентировки для выбора момента выброски: «Пожаров так много, что экипажам самолетов сложно найти обозначенные огнями места сброса. По этой причине значительная часть сброшенного груза потеряна для организованного снабжения»[357]. Так, только 30-я транспортная группа в 1285 вылетах сбросила 11 020 контейнеров, в которых находилось 1670 тонн грузов[358]. Сравнив эту величину с данными из таблицы, легко видеть, что до войск дошла меньшая часть сброшенного.

Тем не менее прослеживается адресный сброс контейнеров для соединений на направлении главного удара. Так, 1-я и 7-я танковые дивизии на пути к Чорткову, 6-я танковая дивизия на пути к Бучачу целенаправленно «бомбились» контейнерами с боеприпасами и горючим.

Автор не располагает развернутыми данными по потерям всех авиагрупп, задействованных для снабжения армии Хубе. Морцик сообщает, что воздушный мост для 1-й ТА стоил 30-й группе транспортной авиации 1 Хе-111, сбитого советскими истребителями, 2 потерянных по техническим причинам и 14 поврежденных. Однако это потери «Хейнкелей», которые только сбрасывали контейнеры. В то же время только 27 марта в Дунаевцах были потеряны 7 «Юнкерсов».

В рамках общего наступления 1-го Украинского фронта задачу по окружению и овладению Тарнополем получил 15-й стрелковый корпус 60-й армии (322, 336, 148, 340-я стрелковые дивизии, 1-я гв. артдивизия, 7-я противотанковая бригада, 98-й минометный полк, два саперных батальона) во взаимодействии с 4-м гв. танковым корпусом. Корпус занимал на тот момент фронт 30 км. Состав 15-го стрелкового корпуса характеризовался следующими цифрами (см. таблицу).

Таблица. Численный состав дивизий 15-го стрелкового корпуса на 20 марта 1944 г.[359]

	Людей	Минометов			Орудий				ПТР	Автомашин
		120-мм	82-мм	50-мм	122-мм	76-мм ДА	76-мм ПА	45-мм
322 сд	5 312	16	42	—	6	12	7	21	57	84
336 СД	4 129	17	20	3	11	11	4	12	73	106
148 сд	4 652	16	21	—	11	13	3	4	35	83
340 CД	5 940	4	37	—	1	9	5	7	26	47

Численный состав соединений, как хорошо видно по приведенным данным, существенно отставал от штата. Причем нельзя не отметить, что нехватка касалась не только личного состава, но и артиллерии. Последнее, правда, в значительной степени компенсировалось наличием 1-й гв. артдивизии с орудиями калибра 152-мм, 122-мм и 76-мм.

Главной задачей 15-го стрелкового корпуса являлось обеспечение ввода в прорыв 1-й танковой армии и прикрытие ее правого фланга. Эта задача определила выбор направления главного удара. Его было решено наносить левым флангом корпуса, силами 336, 148, 340-й стрелковых дивизий. После взлома обороны противника предполагалось развернуться на запад и наступать в обход Тарнополя с юга, с одновременным выходом на р. Восушка и образованием внешнего фронта окружения Тарнополя.

Брошенный танк «Тигр» 507-го батальона с бортовым номером 100, который провожал на фронт Гейнц Гудериан.

К началу советского наступления 20 марта 1944 г. гарнизон Тарнополя насчитывал 4422 человека, в том числе 97 офицеров, 714 унтер-офицеров и 3611 рядовых[360]. В распоряжении гарнизона помимо винтовок имелось 330 автоматов, 182 ручных пулемета, 45 станковых пулеметов, 24 81-мм миномета, 18 120-мм минометов, 9 37-мм противотанковых пушек, 1 50-мм противотанковая пушка, 7 75-мм противотанковых пушек, 4 75-мм полковых орудия, 2 150-мм полковых орудия и 6 самоходных 150-мм полковых орудий. Из артиллерийского вооружения гарнизон располагал 3 105-мм легкими полевыми гаубицами leFH16, 7 150-мм тяжелыми полевыми гаубицами s. FH18 (в том числе один «Хуммель»). Из бронетехники имелось 6 «Штурмгешютцев», 1 штурмовая гаубица StuH и 1 БТР. Не бог весть что, но в целом гарнизон, конечно, трудно назвать беззащитным.

Распределение сил по участкам обороны было следующим (если говорить о ядре обороны каждого сектора). Северный участок фронтом 2,5 км оборонял 500-й штрафной батальон и подразделения «Галичины» (10 офицеров, 68 унтер-офицеров, 510 рядовых). Руководство сектором осуществлял командир штрафного батальона капитан Фишер. Восточный участок фронтом 3,6 км оборонял 949-й пехотный полк (7 офицеров, 76 унтер-офицеров, 505 рядовых). Командовал им командир полка полковник фон Шенфельд. Южный участок фронтом 2,1 км обороняла так называемая группа «Беккер» (8 офицеров, 62 унтерофицера, 358 человек). Наконец, западный участок (район Загробеля) фронтом 1,3 км оборонял 543-й охранный батальон (6 офицеров, 73 унтер-офицера и 379 рядовых). Командовал им командир батальона майор Ленц.

Каждый из секторов обороны состоял из полевых позиций на подступах к городу. Траншеи были откопаны в полный профиль, в пулеметных гнездах устанавливались деревянные столы для пулеметов. В ходах сообщения имелись блиндажи с перекрытием в один накат бревен. Вторая линия траншей была подготовлена гораздо хуже, с разрывами по 70–100 метров и неполного профиля. Сам город Тарнополь к обороне практически не готовился, здания под оборону не приспосабливались. Огонь велся из окон, в некоторых случаях через пробоины от снарядов. Этим Тарнополь разительно отличался от более поздних немецких «крепостей» 1945 г. с их баррикадами на улицах и заложенными кирпичом окнами с оставлением узких амбразур.

Защита «крепости Тарнополь» строилась на подпирании периметра фронта обороны сильным резервом, каковым был «фюзилерный батальон “Демба”». На 20 марта 1944 г. он насчитывал 11 офицеров, 116 унтер-офицеров и 511 рядовых, вооруженных 100 пистолетами-пулеметами, 42 ручными пулеметами, 11 станковыми пулеметами, 1 81-мм минометом, 8 120-мм минометами, 2 75-мм противотанковыми пушками и 1 50-мм противотанковой пушкой[361]. В резерве также находилась «бронегруппа Штилера» (названа по имени командира, гауптмана Штилера из дивизиона штурмовых орудий), в которую включили все «Штурмгешютцы» и «Грилле». Собственно штаб гарнизона состоял из 10 офицеров, 4 чиновников, 20 унтер-офицеров и 68 рядовых[362].

Никакими фортификационными сооружениями город Тарнополь похвастаться не мог. Городские здания в большинстве своем были кирпичные, на окраинах высотой 1–2 этажа и в центре города от 1 до 4 этажей. В большинстве кварталов имеется от одного до трех зданий высотой 3–4 этажа, являющихся основой квартала, вокруг которых группировались небольшие дома в 1–2 этажа с подсобными пристройками. Однако сами здания в центре Тарнополя были достаточно прочные, со стенами до метра толщиной. 76-мм снаряды советских танковых и полевых орудий зачастую их не пробивали. Ширина улиц незначительная, преобладали улицы шириной в 20–30 метров, и только Львовское шоссе имело ширину до 50 метров. С севера на юг город перерезала железная дорога с большим рельсовым разветвлением в районе вокзала. Площадей в городе не было, за исключением рыночной.

Надежду на стабилизацию положения в районе Тарнополя германское командование возлагало на 507-й танковый батальон «Тигров», как раз 21 марта, в день начала советского наступления, выгрузившийся из эшелонов. Он был подчинен XXXXVIII танковому корпусу. Однако «тигриный» батальон было решено использовать довольно далеко от направления главного удара советских войск, к северу от Тарнополя, вероятно, с прицелом на удар глубоко во фланг и тыл наступающим советским частям. Недооценка противника делала этот план изначально обреченным на провал. В итоге на 23 марта 507-й батальон получил задачу «разгромить переправившегося через Серет на участке 357-й пд танкового противника». Здесь в обход Тарнополя с севера наступала пехота 60-й армии, усиленная противотанковыми частями и 59-м отдельным танковым полком (12 Т-34 на 22 марта). Последний 22 марта занял деревню Куровце и с утра следующего дня двинулся к дороге Тарнополь — Львов. Полк поддерживал наступление пехоты 28-го стрелкового корпуса 60-й армии, а точнее, 140-й сд генерал-майора А.Я. Киселева[363] и 107-й сд генерал-майора П.М. Бежко.

«Тигр» 2-й роты 507-го батальона тяжелых танков на буксире.

По советским данным, 96-й полк 140-й сд подвергся атаке 5 танков и батальона пехоты. «Тигры» прорвались в глубину построения одного из батальонов полка, но пехотинцы не побежали, а, пропустив танки, стали отрезать от них пехоту. В результате контратакующие немцы залегли перед передним краем, танки повернули назад. Еще одной контратаке подвергся 283-й полк той же дивизии. По советским данным, она велась «в основном танками», но позднее повторена 7 танками и батальоном пехоты. Позднее форма контратаки вновь изменилась: 3 танка вели огонь с места, поддерживая действия своей пехоты. Против 283-го сп 140-й сд также действовал бронепоезд. В итоге во второй половине дня 283-й полк отошел и закрепился, его наступление на Езерну было остановлено.

Однако наиболее эффективным противодействие «Тигров» оказалось на левом фланге 140-й сд. В 8.00 23 марта «тридцатьчетверки» 59-го тп, продвигаясь от Куровцев, достигли шоссе на Львов. Именно здесь произошло их столкновение с вновь прибывшими «Тиграми», двигавшимися от Езерны. Исход боя был более чем предсказуем: 59-й танковый полк потерял 8 Т-34 подбитыми и сгоревшими[364] и отошел к Куровцам. Немцы претендовали на 7 уничтоженных и 2 «обездвиженных» «Тиграми» советских танка[365]. Пехота, которую должны были поддерживать танки 59-го тп, продвигалась вперед, сдерживаемая артиллерийским и пулеметным огнем противника. В районе Куровцев 285-й сп 140-й сд, как указывается в оперсводке дивизии, «вел огневой бой с танками противника, численностью 12 шт.», но наличие танков заставило отдать полку приказ перейти к обороне. Под удар «Тигров» также попала 107-я стрелковая дивизия, переданная в подчинение И.Д. Черняховского из 13-й армии и выдвинутая в район Езерны после марша (части успели получить отдых). Как указывается в оперсводке соседней 140-й сд, немецкие танки атаковали Цебрув и «посеяли панику в подразделениях 107-й сд, занимавших этот пункт». Положение в Цебруве было восстановлено к 16.00. Вечером 24 марта последовала еще одна контратака при поддержке «Тигров», на этот раз против 96-го сп 140-й сд (по советским данным, 5 машин), были разбиты две 45-мм пушки. Потери соединения при этом были умеренные: по итогам дня 23 марта 140-я сд потеряла 109 человек убитыми и 140 ранеными[366]. В целом следует признать, что вводом в бой «Тигров» немцам удалось не остановить, но сдержать наступление советских частей на Езерну и в обход ее. Однако этот частный успех «Тигров» был совершенно бессмысленным, т. к. никак не влиял на продвижение советских танковых армий к Днестру и даже 4-го гв. танкового корпуса в обход Тарнополя с юга.

24 марта 507-й батальон вновь атаковал в интересах пехотных частей. На этот раз удары обрушились на обходившие Езерну с севера 96-й и 283-й полки 140-й сд. «Тигры» вновь пронизали порядки 96-го полка. Однако на этот раз это не прошло безнаказанно для немецких тяжелых танков. По советским данным, было подбито «три танка пр-ка системы “Тигр”, из которых два танка пр-к ночью эвакуировал». По немецким данным, 507-й батальон потерял безвозвратно два «Тигра». Один танк (шасси № 250682) был уничтожен пожаром двигателя и взрывом боеприпасов в 700 м к северо-востоку от Езерны, а второй (шасси № 250827) — выведен из строя огнем артиллерии в 500 м к западу от Нестеровцев и сгорел[367]. Любопытно отметить, что советская пехота 28-го стрелкового корпуса справилась с тяжелыми танками противника исключительно своими силами. Понесший большие потери 59-й танковый полк в бою даже не участвовал. Кроме того, пережив контратаку «Тигров» вечером 24 марта, советские пехотинцы в ночь на 25 марта возобновили наступление. Потери 140-й сд за день 24 марта составили 64 человека убитыми и 43 ранеными.

Командир 1-й гв. артдивизии генерал-майор А.Н.Волчек (в папахе) на боевом смотре 167-го гв. лап.

По существу немецкая оборона в районе к западу от Тарнополя удерживалась от коллапса только «Тиграми». Численность боевых подразделений 357-й пехотной дивизии составляла на тот момент 1859 человек, 359-й пехотной дивизии — 1863 человека, не считая окруженный в Тарнополе 949-й гренадерский полк. Надо сказать, что командование ГА «Юг» с большим неудовольствием отреагировало на известие о том, что свежеприбывшие 68-я, 357-я и 359-я пехотные дивизии оказались разгромлены буквально за несколько дней. В ответ начальник штаба 4-й танковой армии генерал Фангор написал:

«Это не должно удивлять. Дивизии состоят преимущественно из восемнадцатилетних. Едва начав свое обучение, они оказались втянуты в бои большого масштаба с крупными силами танков противника. При всем желании молодежь не могла этого выдержать ни физически, ни духовно, чему немало способствовали плохие условия погоды, дорог и местности. Сегодня эти солдаты находятся в состоянии апатии и полностью истощены»[368].

По состоянию на 24 марта из 51 «Тигра» в 507-м батальоне в строю было всего 26 машин, 16 танков числились в краткосрочном ремонте, 7 — в долгосрочном и 2 — проходили как безвозвратные потери[369]. В дальнейшем тяжелые танки 507-го батальона какое-то время подпирали пехоту, а затем были включены в группу Фрибе. Сюда же, в 359-ю пехотную дивизию была передана так называемая «группа Миттельмеера» из 503-го батальона (3 боеготовых «Тигра» и 6 в краткосрочном ремонте на 23 марта[370]). Таким образом, обладая весьма внушительными «тигриными» силами, XXXXVIII корпус не смог их вовремя задействовать для отражения советского наступления. Следует также отметить, что противотанковые средства 60-й армии на тот момент были сосредоточены в районе к югу и юго-западу от Тарнополя, на прикрытии фланга наступления танковой армии М.Е. Катукова.

Командир 1-й гв. артдивизии с офицерами 167-го гв. лап.

В ночь на 24 марта и с утра 24 марта войска 15-го стрелкового корпуса наступали с охватом города с севера и юга. 322-я стрелковая дивизия наступала на селение Янувка к западу от Тарнополя через Пронятин, в обход города с севера. 148-я стрелковая дивизия двигалась на Янувку с запада и юго-запада, наступая через Березовицу. В полдень 24 марта дивизии соединились в районе высоты 361,0 к западу от Загробеля и завершили окружение Тарнополя. На момент окружения численность «едоков» гарнизона составляла 4602 человека (103 офицера включая чиновников, 745 унтер-офицеров и 3 764 рядовых)[371]. Согласно одному из последующих донесений, это не боевая численность, а именно общее «число едоков»[372]. Скорее всего, увеличение численности по сравнению с 20 марта произошло ввиду отхода в Тарнополь остатков каких-то частей либо за счет включения в его состав уже находившихся в городе, но формально не подчиненных коменданту подразделений.

Закрепить окружение советские части постарались ударом в тыл Тарнополю, на Загробелю. Однако высланная к Загробелю разведка в составе трех танков 13-й гв. танковой бригады успеха не имела — все три машины были сожжены огнем танков противника из города. Попавший в западню зверь был еще силен. Но в этот момент мало кто думал, что осада Тарнополя будет продолжаться еще долгих три недели.

Следующим шагом немецкого командования в районе Тарнополя стали действия, которые можно назвать «рейдом». 24 марта комендант «крепости» получает радиограмму из штаба 4-й ТА: «Утром 25.3 танковое соединение будет наступать из Езерны вдоль дороги Езерна — Тарнополь, чтобы провести в Тарнополь конвой со снабжением и разгромить противника западнее Тарнополя». Можно было бы предположить, что Тарнополь будет деблокирован или же к городу будет пробит коридор для вывода гарнизона из окружения. Но дополнение к радиограмме не оставляло сомнений в задаче посланной к Тарнополю группы: «Танковое соединение имеет задачу облегчить положение гарнизона, а не вывести его. Крепость следует удерживать в соответствии с приказом фюрера». Также коменданту предписывалось провести подготовку к приему грузов и отправке раненых, чтобы сократить время пребывания в городе боевой группы с танками и позволить ей как можно быстрее отправиться в обратный путь.

«Пантера», оставленная на улице Тарнополя.

Резервом, который командование немецкой 4-й ТА собиралось использовать для проводки конвоя снабжения в Тарнополь, стало так называемое «танковое соединение Фрибе» (Panzerverband Friebe), получившее наименование по фамилии своего командира полковника Вернера Фрибе. Нельзя не отметить, что использовался именно термин verband, а не «боевая группа». Танковое соединение было собрано из прибывших в качестве пополнения частей. Во-первых, это был возвращенный на Восточный фронт после перевооружения на новую технику батальон «Пантер» (I батальона 11-го танкового полка), изначально принадлежавший 6-й тд. Во-вторых, это были первые батальоны 8-го и 74-го мотопехотных полков на БТР, принадлежавшие ранее 8-й и 19-й тд. Сам полковник Фрибе не был танковым командиром, имея лишь опыт штабиста, пусть даже из штаба танкового корпуса. В итоге соединение состояло из двух батальонов мотопехоты на БТР, батальона «Пантер», артиллерийского дивизиона, саперной роты, роты связи, тяжелой мостовой команды и дивизиона бронированных реактивных установок. Последний, однако, мог вступить в бой только 26 марта и в рейде 25 марта не участвовал. Соединению были приданы подразделения связи, санитарные подразделения, и оно могло действовать самостоятельно в отрыве от главных сил корпуса и армии. Численность «соединения Фрибе» составляла около 5 тыс. человек (5089 «едоков» на 26 марта). В целом это был весьма ценный ресурс, особенно учитывая катастрофическое положение окруженной 1-й танковой армии и напряженное положение XIII AK под Бродами. Тем не менее соединение было задействовано в интересах «крепости» Тарнополь.

Полковник Вернер Фрибе.

На совещании между командиром XXXXVIII танкового корпуса генералом Бальком и полковником Фрибе (по телефону в нем принял участие командующий армией Раус) принимается следующий план на 25 марта: «В 04.30 наступление находящихся в Езерне частей 507-го батальона «Тигров», следом атака соединения Фрибе. Уничтожение противника чуть восточнее Езерны 507-м батальоном. Разгром ожидаемой фланговой угрозы с северного и южного направления, поворот на юг и уничтожение противника в Покропивне. 04.45 — наступление соединения Фрибе вдоль дороги на восток на Тарнополь. Установить контакт с крепостью, обеспечить прохождение каравана с грузами»[373]. Фрибе пытался добиться отсрочки рейда на сутки, но безуспешно. Он мотивировал это необходимостью дать отдых после марша из района Бродов, ознакомиться с местностью, отремонтировать по крайней мере шесть «Пантер», дождаться реактивных минометов и, наконец, зарядить батареи питания радиостанций (что улучшило бы управление). Но в отсрочке ему было отказано. Также Фрибе не получил в свое прямое подчинение 507-й батальон «Тигров». Как отмечалось в написанном по итогам рейда отчете штаба XXXXVIII корпуса, «это потребовало бы сосредоточения батальона в Езерне и связанного с ним полного оголения фронта. Это, в свою очередь, наверняка привело бы к крушению фронта 357-й пд, которая, как показывает имеющийся опыт, неспособна преодолеть кризис». То есть превратив «Тигры» в подпорку слабообученной пехоты, штаб Балька вовсе не хотел расставаться с ним и передавать его Фрибе. Причем были проигнорированы даже прямые и недвусмысленные указания штаба армии, последовавшие в 22.40 24 марта: «507-й батальон «Тигров» должен быть подчинен танковому соединению Фрибе». Отговоркой стало позднее поступление приказа на переподчинение, не позволяющее дать соответствующие указания частям. В итоге 507-й батальон атаковал, оставаясь в подчинении штаба Балька. В целом просматривается стремление Балька использовать данное ему соединение прежде всего в интересах восстановления фронта его корпуса. В свою очередь командование 4-й танковой армии стремилось «проталкиванием» в Тарнополь конвоя с боеприпасами отвести от себя обвинения в плохой подготовке города в качестве «крепости». Ведь на исполнение воли фюрера была целая неделя относительного затишья.

Согласно донесению о состоянии бронетехники XXXXVIII корпуса на 25 марта[374] в составе группы Фрибе имелось 22 боеготовых «Пантеры» и 2 САУ «Хуммель» (плюс около 120 БТР, если судить по более поздним донесениям), в составе 507-го батальона тяжелых танков — 26 «Тигров». Любопытно отметить, что Фрибе в своем отчете по итогам рейда писал о 15 боеготовых «Тиграх» 507-го батальона. Это заставляет выдвинуть предположение, что батальон 25 марта действовал не в полном составе, часть машин могли «придержать». Конвой, который предлагалось провести в Тарнополь, состоял из автомашин с 40 тоннами боеприпасов и 5 санитарных машин. Он готовился в большой спешке, выехал из Львова и не мог прибыть на место раньше 8.00 25 марта. Однако принимается решение начать наступление, не дожидаясь его прибытия.

Факсимиле немецкой карты обстановки в районе Тарнополя на 22 марта 1944 г.

Основным противником подготовленного немцами рейда оставались стрелковые части соединений 60-й армии. На тот момент стандартной схемой для армии И.Д. Черняховского стало оставление одного стрелкового полка дивизии на подступах к Тарнополю и выдвижение двух остальных дальше на запад. На подступах к Езерне находились два полка 322-й сд, южнее, у Покропивны — два полка 107-й сд, еще дальше на юг — два полка 148-й сд. Причем 516-й сп 107-й сд седлал шоссе Езерна — Тарнополь в районе высоты 363, занимая круговую оборону и образуя ПТОП (противотанковый опорный пункт), стоящий прямо на пути немецкого рейда к Тарнополю. Решение это представляется вполне логичным: перехватить шоссе на пути возможного деблокирующего удара. Целиком под Езерной и севернее ее находилась только 140-я стрелковая дивизия.

Однако главный сюрприз для «Пантер» и «Тигров» группы Фрибе еще только подтягивался к полю битвы. Как это часто бывает на войне, сторонами независимо принимаются решения, непосредственно влияющие на планы противника. Еще 23 марта, когда соединение Фрибе находилось под Бродами, командующий артиллерией 1-го УФ переподчиняет 60-й армии 8-ю гв. противотанковую бригаду полковника Н.Д. Чеволы, одного из героев боев на Курской дуге и под Корсунем. На тот момент он уже был представлен к званию Героя Советского Союза (Чевола получит его уже летом 1944 г.). Бригада Чеволы получила приказ выдвинуться в район Янковцы (к северо-востоку от Езерны, севернее Тарнополя по течению Серета) с целью прикрытия переправы через Серет. К переправе 8-я гв. ОИПТАБР выходит уже вечером 24 марта. Она располагала на тот момент 40 ЗИС-3 и 19 ЗИС-2, что было сильным аргументом против отряда Фрибе. Бригада противотанкистов пока находилась в стороне от шоссе на Тарнополь, но ее подвижность позволяла быстро выдвинуться на угрожаемое направление. Подавляющее большинство автотранспорта бригады составляли ленд-лизовские «Студебекеры», «Доджи ¾» и «Виллисы», способные преодолевать сложные дорожные условия.

Немецкий рейд на Тарнополь начинается ранним-ранним утром 25 марта с атаки «Тигров» от Езерны. Собственно смысл оставления 507-го батальона в подчинении корпуса был простой — держать его «на коротком поводке». Батальону была поставлена задача атакой с плацдарма у Езерны пробить дорогу танковому соединению Фрибе, а далее «осуществлять его прикрытие». «Тигры» должны были «патрулировать примерно до середины дороги на Тарнополь и держать дорогу открытой как для танкового соединения, так и для конвоя». «Поводок», таким образом, оставался весьма коротким, только до середины дороги. Если бы «тигриный» батальон подчинили Фрибе, то он бы поставил его впереди как таран и шел бы за ним до самого Тарнополя. Собственно, позднее Фрибе это писал в своем отчете прямым текстом. Балька такой рискованный для ценных «Тигров» сценарий, очевидно, не устраивал.

Тем не менее полтора десятка «Тигров» были достаточно серьезным аргументом. Ударом танков от Езерны были отброшены подразделения 283-го полка 140-й сд, причем с одной стороны часть пехотинцев осталась в занимаемых ими домах на восточной окраине городка (и даже имея телефонную связь с командованием), а часть — отошли на восток, не доложив об этом. По итогам разбирательства, инициированного командиром дивизии А.Я. Киселевым, 22-летний командир батальона 283-го сп капитан В.Ф. Ржевский был отправлен в штрафбат[375], а командир полка Гусев был предупрежден о неполном служебном соответствии. Атакованные немецкими тяжелыми танками подразделения двух полков 322-й стрелковой дивизии были сбиты с позиций и отступили. Вслед за «Тиграми» двинулось соединение Фрибе. Впереди в качестве тарана двигался танковый батальон, за ним мотопехота на БТР — один батальон слева и один справа от дороги. Само шоссе было заминировано. Однако самой серьезной проблемой стала советская артиллерия. Как писал позднее Фрибе в отчете о рейде: «Крупные силы легкой и тяжелой артиллерии вели хорошо нацеленный сконцентрированный огонь с юга, востока и севера». С одной стороны, состоящая из бронированных машин группа Фрибе могла практически не опасаться артиллерии. Броня БТР и танков защищала от осколков мин и снарядов. С другой стороны, не располагая собственной артиллерией, отряд Фрибе не мог ничего противопоставить этому обстрелу. «Тигры» не могли ничего сделать с огнем пушек с закрытых позиций. Проводка в этих условиях конвоя автомашин с боеприпасами практически исключалась. Под обстрелом он бы просто превратился в очень большой фейерверк.

Тем временем, получив информацию о продвижении противника на Тарнополь, полковник Чевола выдвигает ему наперерез 322-й и 323-й гв. ИПТАП-ы (орудия ЗИС-3). Около полудня противотанкисты 322-го гв. ИПТАП выходят на шоссе и занимают позиции с марша, усиливая ПТОП полка 107-й сд. В итоге группа Фрибе сталкивается с упорным сопротивлением в 4 км от Загробели, буквально в нескольких шагах от «крепости». Помимо противотанковой артиллерии препятствием стали несколько танков из 13-й гв. и 14-й гв. тбр 4-го гв. танкового корпуса. Также по немецким данным БТРы и танки группы Фрибе подверглись атакам советских штурмовиков с воздуха. Действительно, по советским данным, невзирая на неблагоприятные погодные условия, 227-я ШАД 5 ИАК группами по 2–4 самолета Ил-2 без прикрытия истребителей атаковали технику противника в районе Езерны. Прорыв оперативно созданного узла сопротивления однозначно стоил бы немалых потерь в танках и БТР. Если бы требовалось деблокировать гарнизон и вывести его на соединение с главными силами XXXXVIII корпуса, эти потери были бы оправданны. Но при невозможности под огнем провести грузовики в «крепость» силовой прорыв в Тарнополь терял смысл. Усугублялась ситуация большим расходом горючего танками и БТРами в условиях распутицы.

В итоге в 13.00 25 марта Фрибе принимает решение прервать операцию и, эвакуировав как можно больше техники, отойти на исходные позиции. По горячим следам событий Фрибе докладывал начальнику штаба XXXXVIII тк: «Очень тяжелый день, противник совершенно иной, чем предполагалось. Он организовал позиции ПТО на линии высот и заминировал дорогу. В роще западнее Тарнополя приходилось прочесывать все лощины. Хотел обойти южнее шоссе, перегруппировался. Очень сильные позиции перед высотами у высоты 361 (1,5 км севернее Яновки). По исходным позициям особенно сильный артиллерийский огонь. После потери командиров и средств связи, а также ввиду отсутствия задачи вызволить осажденных принял решение об отходе. Отход очень тяжелый, удалось только под покровом дымовых завес». По советским данным, на выс. 361 оборонялись подразделения 1087-го сп 322-й сд. Под «рощей западнее Тарнополя», вероятно, следует понимать урочище Чахары, в которое отошли части 322-й сд.

Подбитая в ходе боев за Тарнополь СУ-152. Скорее всего, идентифицированные как 37-мм попадания на самом деле являются следами от «фаустпатронов».

В боеготовом состоянии сразу после рейда в группе Фрибе оставались всего 11 «Пантер» (хотя еще 25 числились на марше). На утро 26 марта безвозвратно потерянными числились 3 «Пантеры» и 3 БТРа[376]. Одновременно немцы заявляли об уничтожении 25 позиций ПТО и трех танков, но 322-й ИПТАП потерял всего одно свое орудие. Надо сказать, что заявка противотанкистов Чеволы была скромнее и реалистичнее — 3 БТР, 1 автомашина с горючим и 1 средний танк. 107-я сд претендовала на 9 подбитых танков противника, в том числе 3 «Тигров», 4 БТР и 3 автомашины[377].

Силовой прорыв в Тарнополь и выход обратно через несколько часов, скорее всего, привел бы к избиению отряда Фрибе. К вечеру на позиции, седлающие шоссе, выходил 322-й гв. ИПТАП. Соответственно, даже сокрушив один полк бригады полковника Чеволы, немцам пришлось бы противостоять второму полку на обратном пути. Более того, советское командование располагало в районе шоссе достаточными силами для образования за несколько часов плотного заслона пехоты. Соответственно, в случае прорыва в Тарнополь, группа Фрибе имела все шансы остаться запертой в «крепости». В целом же можно констатировать, что в данном эпизоде было наглядно продемонстрировано могущество артиллерии. Она оставалась богом «войны моторов» в 1941–1945 гг. Несмотря на наличие мощного танкового кулака и мотопехоты на БТР, отсутствие полноценной поддержки артиллерии (до 210-мм калибра включительно, как это практиковалось в немецких танковых войсках ранее) лишало группу Фрибе возможности решать даже ограниченные во времени и пространстве задачи.

Нельзя не отметить, что о неудаче с проталкиванием в «крепость» конвоя снабжения комендант Тарнополя узнал только после 16.00 (получив радиограмму: «Проводка конвоя со снабжением сегодня невозможна. Ждать следующих приказов»). В 14.00, когда танковое соединение Фрибе уже отправилось в обратный путь, Найендорф еще только делал запрос относительно его местонахождения. О Найендорфе просто забыли, штабы корпуса и армии думали о своих собственных задачах.

Однако неудачным рейдом к Тарнополю деятельность группы Фрибе в составе XXXXVIII корпуса не ограничилась. Командование корпуса стремилось максимально использовать ударные возможности танков и мотопехоты Фрибе для стабилизации фронта. Поступает приказ на следующее утро (т. е. 26 марта) наступать южнее шоссе на Козлов, чтобы уничтожить «прорвавшиеся через Восужку на запад крупные силы противника» и очистить район Езерны — Козлов — Плауча Мала — Зборов. На этот раз штаб Балька без колебаний подчиняет Фрибе находившиеся в районе Езерны «Тигры». Кроме того, командование XXXXVIII корпуса задействовало в контрнаступлении 359-ю пд, она наносила удар от Таурова на Козлов при поддержке 5 «Тигров» и 1 «Пантеры» (откуда взялась последняя, не очень понятно, она внезапно появляется в очередном донесении, возможно, машина из состава группы Фрибе).

Согласно донесению о состоянии техники на 8.00 26 марта[378] в распоряжении группы Фрибе находилось 38 боеготовых линейных «Пантер» (в том числе 14 на марше из района Броды), 4 боеготовых командирских, 28 линейных и 2 командирских «Пантеры» в краткосрочном ремонте и 4 в долгосрочном. Помимо этого имелось 127 боеготовых БТР.

26 марта в 5.00 соединение Фрибе начало наступление двумя боевыми группами по обоим берегам Восушки. Правая боевая группа («Тигры» 507-го батальона и батальон мотопехоты на БТР) наступала из района в 2 км западнее Езерны на Козлов. В этом районе, действительно, через речку переправились подразделения 148-й сд. Левая боевая группа отряда Фрибе (батальон «Пантер» и батальон на БТР) продвигалась к востоку от Езерны по восточному берегу Восушки на Козлов. Непосредственно на подступах к Езерне находились части 107-й сд. Надо сказать, что Бальк был опытным командиром и понимал возможности танкового контрудара по наступающему противнику. Имевшие наступательные задачи части были объективно более уязвимы, чем перешедшие к обороне. Утром 26 марта 504-й полк 107-й сд наступал на Езерну. Атака «Пантер» и БТР Фрибе стала для него неприятным сюрпризом. Как указывалось в оперсводке соединения: «1 и 3/504 СП […] после короткого боя рассеяны и частично уничтожены»[379]. Еще один батальон 504-го сп, прикрывавший фланг у Покропивны, также оказался атакован танками и «рассеян». Под удар танков в Покропивне попал штаб полка. Наступавший на запад 522-й полк 107-й сд также подвергся атакам танками с разных сторон и, цитируя оперсводку, «понеся потери, был рассеян»[380]. Вместе с тем масштабы последствий контрудара для 107-й сд не следует переоценивать. В вечерней оперсводке 28-го стрелкового корпуса потери дивизии оцениваются в 38 человек убитыми и 115 ранеными[381]. В немецких оперативных документах также не просматривается картины какого-то эпического разгрома — в донесении группы Фрибе в штаб корпуса говорится лишь о 40 пленных[382]. Негативные последствия удара оказались в значительной степени сглажены тем, что снова имел место рейд, а не контрудар с целью занятия определенного рубежа. Как писал в своем докладе по итогам боев полковник Фрибе, «левая боевая группа отошла по невредимому мосту в районе Козлова на западный берег ручья, чтобы подготовить соединение западнее Козлова в соответствии с приказом корпуса к дальнейшим операциям». Фактически масса танков и БТР, ударив от Езерны и «рассеяв» советские подразделения у Покропивны, не останавливалась и не закреплялась, а ушла на запад, оставив советскую пехоту приходить в себя и задаваться вопросом: «Что это было?»

Вторая боевая группа соединения Фрибе вместе с «Тиграми» продвигалась медленнее, стремясь выбить из хуторов даже мелкие группы советской пехоты. Противостояли этой боевой группе подразделения 148-й стрелковой дивизии, но в ее оперативных сводках нет апокалипсической картины потери управления и рассеянных танками подразделений. По вечернему предварительному донесению, дивизия потеряла 19 человек убитыми и 37 ранеными. При этом период активных действий завершился уже утром, к 9.00 берлинского времени правая боевая группа Фрибе вышла к Козлову, который к этому моменту уже был взят ударом «Тигров» и пехоты 359-й пд.

Получив донесения о достаточно быстром достижении поставленных целей, Бальк попытался выжать из полученных на время «Пантер» и мотопехоты на БТР максимум возможного. Он приказывает развить достигнутый успех дальше на юг и немедленно атаковать всеми силами на юго-восток и уничтожить противника в Слободке и Городище. То есть бронегруппы должны были пройти огнем и мечом почти по всему фронту XXXXVIII корпуса, стабилизировав обстановку. Однако идущее вразрез с первоначальными планами наступление реализовать было уже проблематично. Фрибе удалось к 17.00 собрать один батальон мотопехоты и все имевшиеся в строю «Пантеры». Собранная группа начала продвигаться на юг, но у Слободки встретила упорное сопротивление. Поддержанные артиллерией подразделения 135-й сд соседнего 106-го ск 60-й армии удержались в Слободке. Как писал позднее в своем докладе Фрибе, «развернулись тяжелые бои с находившимся в Слободке противником. Вскоре весь населенный пункт ярко горел, местность была освещена как днем. Сильный минометный огонь, по всей видимости в основном с восточного берега ручья, обрушился на наступающую группу. Войти в населенный пункт было невозможно. Можно было предположить, что и противник больше не может находиться внутри». Но это уже было стремление выдать желаемое за действительное. Сгущавшиеся сумерки заставили отложить продолжение борьбы за Слободку на следующее утро. Уже ночью соединение Фрибе выводится из состава XXXXVIII корпуса для новой операции по стабилизации положения в районе Бродов. Генерал Бальк трезво оценивал время подчинения ему Фрибе и постарался использовать его танки и мотопехоту по максимуму. В какой-то мере ему это удалось, но нельзя не отметить, что отказа от наступательных действий в штабе И.Д. Черняховского не последовало. Правофланговые соединения 60-й армии в последующие дни пытались продвигаться на запад.

Брошенная на улице Тарнополя 150-мм гаубица sFH18. Израсходование боеприпасов быстро сделало артиллерию гарнизона бесполезной.

На следующий день после неудачной попытки прорваться в Тарнополь силами группы Фрибе советское командование предъявляет гарнизону ультиматум с требованием сложить оружие. Ультиматум фон Найндорфом был отклонен. После этого советские войска начали подготовку к штурму Тарнополя. В состав 15-го стрелкового корпуса передается 302-я стрелковая дивизия (к началу боев за Тарнополь насчитывала 4780 человек[383], прибыла 31 марта), также к городу подтягивается 94-й стрелковый корпус в составе 117-й гвардейской и 99-й стрелковых дивизий. В течение 26–27 марта части 94-го ск совершают марш и выходят на исходные позиции для наступления.

Личный состав привлеченных к штурму дивизий был весьма малочисленным. Средняя укомплектованность рот в частях 15-го корпуса составляла 30 человек, в частях 94-го стрелкового корпуса и того меньше — 25 человек[384]. Численность дивизий в расчете на «активные штыки» показана в таблице.

Таблица. Личный состав («активные штыки») привлеченных к штурму дивизий.

	336 сд *	117 гв. сд	302 сд	99 сд	Всего
Активных штыков	1 200	1 161	845	459	3 665
Средняя укомплект. рот	30	43	35	17	—

* Включая оперативно подчиненный 1085-й сп 322-й сд, 300 активных штыков.

Боевые действия с 24 по 31 марта происходили в основном по уничтожению противника на внешнем обводе полевой обороны Тарнополя. В этот период главный удар силами 336-й и 99-й стрелковых дивизий наносился с юго-востока. Задачей 336-й сд на тот момент являлось «двумя СП разрезать г. Тарнополь на две части»[385]. Первой целью наступления стало овладение основным опорным пунктом внешнего обвода обороны противника — высоты с каменоломней и кирпичным заводом. Высота господствовала над окружающей местностью и позволяла контролировать подступы к городу с юга и юго-востока. Она была превращена в сильный опорный пункт с развитой системой траншей, поддержанный артиллерийским и минометным огнем из глубины.

Придавая большое значение этой высоте, командование 15-го и 94-го стрелковых корпусов сосредоточило усилия на ее штурме. По высоте было выпущено около 25 тыс. снарядов разного калибра. Проблемой гарнизона стало то, что на важнейшем участке оборонялся батальон из 949-го полка из рекрутов 1926 г. рождения. Двухчасовая артиллерийская и авиационная подготовка вызвала большие потери. Боеспособность молодого личного состава этого полка оказалась практически подавлена. Вышеупомянутый подполковник Кайенбург высказался по этому поводу так: «Что касается 949 пп, то он, если так можно выразиться, испортил нам все дело. Боеспособность солдат 1926 года рождения исключительно низкая»[386]. В итоге сосредоточенным ударом ключевая высота была взята к 28 марта, и советские части вышли на окраину Тарнополя.

От развала оборона «крепости» удержалась лишь за счет артиллерии. Однако постоянно противодействовать советским атакам артиллерией гарнизон Тарнополя был не в состоянии. Как указывалось в одном из докладов, еще два дня такой же интенсивности боев, как 28 марта, и артиллерии гарнизона пришлось бы прекратить огонь. «Воздушный мост» в Тарнополь ни в коей мере не обеспечивал даже минимальные потребности обороны. За 5 дней в окружении до гарнизона добрались только 44 контейнера, содержавших 144 осколочно-фугасных снаряда для легких пехотных орудий leIG18, 111 для танковых пушек, 25 для ПТО калибра 75 мм, 112 для легких полевых гаубиц leFH18. Комендант «крепости» докладывал командующему 4-й ТА: «Количество доставленных по воздуху боеприпасов совершенно недостаточное, в большинстве случаев неподходящее. Контейнеры разбросаны по всему городу, их не найти между домами в условиях вражеского обстрела. Часть падает к противнику, часть в воду, как ящик с санитарными принадлежностями». Не удавалось добраться даже до упавших на крыши контейнеров. Побывавший в Тарнополе писатель К. Симонов вспоминал:

«На нескольких крышах какие-то красные пятна. Не сразу понимаю и спрашиваю, что такое. Оказывается, парашюты. Немцы сбрасывают на них боеприпасы, но многие попадают к нам. А многие так и застревают на крышах, и мы не даем их достать. Днем и ночью держим эти крыши под огнем».

Содержимое контейнеров также являлось косвенным индикатором состояния обороны. Командир 322-й стрелковой дивизии П.Н. Лащенко позднее вспоминал: «Нередко грузы падали в расположение наших войск, и по их содержимому мы легко устанавливали, в чем именно неприятель испытывает особую нужду»[387]. Однако следует отметить, что задача снабжения гарнизона по воздуху во многом облегчалась большими запасами продовольствия, имевшимися в Тарнополе. Офицер гарнизона, подполковник Дирих, на допросе в советском плену отмечал: «Продовольствия у нас было достаточно, и оно [с самолетов] не сбрасывалось»[388].

Вид на станцию Тарнополь вскоре после ее оставления немцами.

Однако с подходом к городским кварталам Тарнополя советское наступление замедлилось. Атаки 29–30 марта успеха не имели. Главной идеей нового штурма города, как его спланировал командир 15-го стрелкового корпуса И.И. Людников, стал удар 302-й стрелковой дивизией по центральной части города с задачей рассечь гарнизон на две изолированные части, на этот раз северную и южную. Затем предполагалось во взаимодействии с частями 4-го гв. танкового корпуса, наступающими с северо-востока, и 99-й и 336-й стрелковых дивизий, наступающих с юго-востока, уничтожить северную и южную группировки гарнизона по частям. По существу это была классика ликвидации окруженных группировок — рассечение на части с последующим сокрушением по отдельности.

Штурм начался с сильной артиллерийской и авиационной обработки переднего края противника в 15.00 31 марта. Наиболее драматично развивались события на участке наступления 12-й гв. тбр корпуса Полубоярова в северной части Тарнополя. На утро 31 марта бригада насчитывала 16 Т-34 и 4 СУ-85. Пехота за танками не пошла, но Полубояров настаивал на продолжении атаки. Ее результаты были предсказуемы: бригада потеряла 4 танка сгоревшими, 3 подбитыми и 2 подорвавшимися на минах, не добившись результата. Остатки 12-й гв. тбр (7 Т-34 и 2 СУ-85) были подчинены 302-й сд.

К утру 31 марта к Тарнополю вышла после форсированного марша 302-я сд. В 14.30, после артподготовки, свежеприбывшее соединение присоединилось к штурму Тарнополя. Одновременно 31 марта по Тарнополю были нанесены два авиаудара силами 2-й ВА. В первом участвовали 26 Пе-2, 83 Ил-2 и 41 истребитель, во втором 27 Ил-2 и 34 истребителя, всего выполнено 211 самолето-вылетов и сброшено 45 тонн бомб. Удар свежего соединения с нового направления и массированное воздействие с воздуха принесли успех, были преодолены кварталы на окраине города. 827-й полк дивизии в ночь на 1 апреля ворвался на станцию Тарнополь. Катастрофы и падения «крепости» немцам удалось избежать, бросив в бой в пехотном строю личный состав батареи полевых гаубиц (к ним все равно уже почти отсутствовали боеприпасы).

К 1 апреля возможности гарнизона Тарнополя были уже в значительной степени снижены. Потери за десятидневку с 20 марта по 1 апреля 1944 г. составили 2325 человек, в строю оставалось 2097 человек[389]. При этом потери техники оставались умеренными, так, из строя вышли 2 «Штурмгешютца» и в строю остались 3 самоходки StuGIII и одна StuH.42.

Согласно другому донесению, по состоянию на 30 марта в «крепости Тарнополь» насчитывалось следующее количество бронетехники[390]:

4 «Штурмгешютца» (+ еще 2 неисправных);

6 «Грилле»;

1 «Хуммель»;

1 Pz. IV (+ 1 неисправный);

1 бронемашина.

Позднее, уже после овладения Тарнополем, советская сторона скептически относилась к названным пленными офицерами гарнизона цифрам численности бронетехники, указывая на большее число захваченных бронеединиц. В этих словах есть своя правда. Так, по одному из донесений 503-го батальона тяжелых танков один «Тигр», с заводским номером 250 896 проходит как «оставленный в Тарнополе»[391]. Однако вряд ли этот танк был боеспособен в какой-то из периодов борьбы за город.

Число боеготовых танков и САУ в распоряжении тарнопольского гарнизона было невелико. На всю эту боевую технику имелось почти 25 кубометров горючего, что с избытком покрывало потребности.

Брошенное на улице Тарнополя штурмовое орудие. САУ StuGIII стали опасным противником в штурме города.

Надо сказать, что единство мнений относительно дальнейшего образа действий в штабе гарнизона «крепости Тарнополь» отсутствовало. По показаниям в плену подполковника Дириха, заместитель фон Нойендорфа, командир 949-го пехотного полка полковник Шефельд еще с начала окружения «считал оборону города безнадежной и говорил, что не желает погибать без смысла». Соответственно Шефельд наметил план прорыва на 1–2 апреля, под прикрытием сильного снегопада. Однако Нойендорф категорически воспротивился этому плану, и он был похоронен, не успев родиться.

К 4 апреля штурмующие город советские части встретили сильное огневое сопротивление всех видов оружия из центральной части города и почти никакого успеха не имели. Как указывалось в ЖБД 302-й сд, дивизия «в связи с большими потерями в личном составе, произвела перегруппировку своих сил, сведя личный состав трех стрелковых полков в три стрелковых батальона»[392]. Также выдохлись приданные дивизии средства усиления. За четыре дня боев в городе 12-я гв. тбр потеряла меньше, чем в злополучной атаке в последний день марта — 3 Т-34 и 1 СУ-85 сгоревшими, 4 Т-34 и 1 СУ-85 подбитыми. Однако это была вся наличная бронетехника.

Горящая «Пантера» на обочине дороги. Возможно, танк брошен и подожжен экипажем.

Как раз в этот момент, 5 апреля 1944 г. состоялся деблокирующий удар из района Подгайцы на Бучач с целью деблокирования окруженной немецкой 1-й танковой армии. Резкое осложнение обстановки на фронте 60-й армии вынудило И.Д. Черняховского снять со штурма Тарнополя 99-ю стрелковую дивизию и 12-ю и 13-ю гв. танковые бригады 4-го гв. танкового корпуса. Они были спешно переброшены на угрожаемое направление, что значительно ослабило силы войск, штурмующих «крепость Тарнополь». Это привело к тому, что в период с 4 по 12 апреля интенсивность штурма резко снизилась. Штурмующие город части проводили частные операции по блокировке и штурму отдельных зданий, приводили себя в порядок и готовились к решительному штурму. Захват отдельных зданий проходил в стилистике Первой мировой войны и где-то даже Средневековья — подкопами. Один из подкопов, подготовленных бойцами 3-й гв. мотострелковой бригады, протянулся на 50 метров. Прокопав галерею, в нее укладывали взрывчатку и взрывали здание вместе с гарнизоном.

Командир 4-го гвардейского танкового корпуса генерал-лейтенант П.П. Полубояров.

Всякий раз, сталкиваясь с описанием тех или иных событий, поражаешься тому, насколько точно, даже по памяти, их детали воспроизводил К.М. Симонов. Именно в апреле 1944 г. он был в командировке на 1-м Украинском фронте и наблюдал штурм Тарнополя своими глазами. Симонов побывал в 302-й сд полковника Н.П. Кучеренко, которая пыталась раздробить «крепость» надвое. Симонов описывает случай с неточным донесением о занятии двух домов в городе, когда реально удалось ворваться лишь в один из них. На верхних этажах оставались немцы. Черняховский же требовал безукоризненной точности докладов. Симонов пишет, как Кучеренко «вздыхает, берет трубку и все-таки доносит наверх действительное положение и долго, покорно слушает по телефону неприятности. Слушает, закрыв глаза от усталости». В ЖБД 302-й дивизии есть запись за 6 апреля 1944 г., до мелочей подтверждающая описанное Симоновым: «штурмующие группы 827 сп, овладев одним домом в ю. в. части кв. 37 и заняв часть нижнего этажа второго дома в этом же квартале…»[393]. Штурм города шел трудно, наблюдательный Симонов отмечал, что командир 302-й дивизии «чаще слышал от своего командарма Черняховского выговоры, чем похвалы». Собственно за день 6 апреля, когда писатель находился на КП командира дивизии, 302-я сд потеряла 79 человек убитыми и 311 человек ранеными, число активных штыков упало до 139 человек.

Собственно одной из причин снижения темпов штурма стало истощение сил штурмующих, изначально не блиставших укомплектованностью соединений. Несмотря на усиление 302-й сд батальоном из 117-й гв. сд, вновь набрать темп не получалось. Непреодолимым препятствием для 827-го сп 302-й сд стала городская тюрьма с полутораметровыми стенами. Через прорезанные в стенах бойницы гарнизон простреливал все подходы к зданию и перекрестки улиц. Также в районе тюрьмы действовали три САУ (скорее всего, штурмовые орудия). Помимо минометов немцы активно использовали фаустпатроны. Усугублялась ситуация действиями немецких снайперов.

Перегруппировкой танковых армий М.Е. Катукова и Д.Д. Лелюшенко в слабое место между армиями Рауса и Хубе командование 1-го Украинского фронта сумело 21 марта 1944 г. вывести ситуацию на фронте из положения неустойчивого равновесия. Сражение вновь приобрело динамизм, и окружение 1-й танковой армии немцев произошло в считаные дни. Это уже само по себе являлось несомненным и крупным успехом — у Хубе уже не оставалось другого выбора, кроме отхода с утратой вышедшей из строя техники, танков и артиллерии. Речь шла уже только о том, каковы будут масштабы катастрофы на Украине в апреле 1944 г.

Однако после перехвата идущих на запад линий снабжения 1-й танковой армии корпуса М.Е. Катукова пересекли Днестр и оказались автоматически выключены из активной борьбы с окруженной группировкой. Более того, за Днестр загнали часть стрелковых дивизий. Несколько бригад 4-й танковой армии образовали заслон в узле дорог в Каменец-Подольском, но быстро превратились в изолированный гарнизон почти без боеприпасов, уныло взирающий на проходящие мимо колонны. Собственно реализация «катящегося ежа» была возможна только в условиях отсутствия прочного внутреннего фронта окружения.

Кладбище немецкой автотехники. В кадр попали легковые автомашины и французский трофейный грузовик. От таких машин избавлялись прежде всего ввиду их плохой проходимости по раскисшим дорогам.

В крупных операциях на окружение в ходе Второй мировой войны стык между танковыми и пехотными соединениями, образующими «клещи», всегда был слабым местом ввиду разности в темпах продвижения тех и других. В случае с окружением 1-й танковой армии под Каменец-Подольским эта ситуация усугубилась по вышеизложенным причинам. Это позволило Хубе вести прорыв из окружения сразу по двум направлениям, двумя наступающими на запад корпусными группами. Соответственно северная группа Шеваллери приняла на себя все удары 1-й гвардейской армии, поглотив их и обеспечив продвижение на запад своему южному соседу, группе Брайта, а в конечном итоге и себе самой. Более того, внутри группы отдельные соединения также двигались по разным маршрутам, что повышало шансы на прорыв.

Кладбище немецкой автотехники. Компактной группой брошены легковые автомашины, использовавшиеся командным составом. Легковые автомашины составляли примерно треть общей численности автотранспорта на Восточном фронте.

Впоследствии в мемуарах Г.К. Жуков писал:

«Сейчас, анализируя всю эту операцию, считаю, что 1-ю танковую армию следовало бы повернуть из района Чортков — Толстое на восток для удара по окруженной группировке. Но мы имели тогда основательные данные, полученные из различных источников, о решении окруженного противника прорываться на юг через Днестр в районе Залещиков. Такое решение казалось вполне возможным и логичным»[394].

Однако вопрос о том, что следовало бы делать для предотвращения прорыва армии Хубе из окружения, представляется не таким простым, как может показаться на первый взгляд. Сам по себе отказ от прорыва через Днестр, конечно, высвобождал танковую армию М.Е. Катукова для действий против окруженной группировки. Однако одновременно это означало отказ от воздействия на тылы немецкой 1-й танковой армии южнее Днестра.

Советская танковая колонна на марше. Машины двигаются по булыжному шоссе, типичному для Западной Украины.

Скорее всего, в этом случае события бы развивались с акцентом на деблокирующий удар. По факту деблокирующая группировка II танкового корпуса СС действовала не в полную силу, собственно в деблокировании принимал активное участие прежде всего «Фрундсберг». Соответственно при развороте советской 1-й танковой армии на восток и ее активном участии в боевых действиях к северу от Днестра деблокирующий удар извне был бы более энергичным, возможно, с привлечением группы Фрибе.

Оптимальный вариант действий советской стороны скорее лежит в плоскости постановки задач на окружение немецкой 1-й танковой армии сразу двум фронтам — Г.К. Жукова и И.С. Конева — вместо политической задачи выхода на государственную границу. Соответственно две танковые армии 1-го Украинского фронта остановились бы перед Днестром и повернули на запад и восток, т. е. на внешний и внутренний фронт окружения. Необходимой мерой также является сосредоточение сил стрелковых соединений 1-й гв. армии на внутреннем фронте окружения. В район к югу от Днестра к тому моменту вышли бы танки 2-го Украинского фронта. Все это вместе, скорее всего, поставило бы на «катящемся еже» большой и жирный крест. Точно так же представляется весьма проблематичным осуществление эффективного деблокирующего удара. Скорее всего, реализовалась бы схема «Сталинград» — деблокирующая группировка остановлена в 50 км от «котла» и вынуждена отступать.

Также хотелось бы предостеречь от сужения «вины» за прорыв армии Хубе до масштабов одного соединения. В частности, иногда ответственность за успех деблокирующего удара эсэсовского корпуса возлагается на 18-й гв. стрелковый корпус и лично на его командира генерала И.М. Афонина. Однако у загнанного далеко на запад на р. Коропец и практически лишенного снабжения корпуса были крайне ограниченные возможности отражения удара свежих сил противника. С тем же успехом можно возлагать ответственность на 23-й стрелковый корпус, чья 8-я стрелковая дивизия реально обороняла Бучач, или 11-й гв. танковый корпус А.Л. Гетмана, потерпевший неудачу в перехвате путей отхода противника.

На тактическом и техническом уровне, помимо технического усовершенствования немецких новых танков и повышения их надежности, произошли изменения в тактике использования «Тигров» и «Пантер». Немецкие танки действовали в два эшелона, первый вызывал на себя огонь советской противотанковой артиллерии, а второй с места расстреливал позиции противотанкистов, как писалось в советских отчетах, «оставаясь вне зоны их огня». Ведение немецкими танками дуэли с ПТО и Т-34 на дальних дистанциях позволяло им проламывать неплотную оборону, построенную на артиллерии калибром 76 мм и даже 57 мм. В качестве контрмеры командование фронта по итогам боев предлагало:

«В связи с этим Военным советом фронта было решено усилить ПТО тяжелыми орудиями (СУ-122, 152 и 152 мм гаубицы пушки 37 г.), входящими в систему ПТОП»[395].

Однако радикальное изменение ситуации произошло с появлением в массовых количествах Т-34-85 и ИС-2, позднее — с появлением СУ-100 и БС-3. Одним словом, с появлением техники, способной вести дуэль с немецкими тяжелыми машинами на дальних дистанциях.

Если посмотреть на ситуацию с немецкой точки зрения, то можно увидеть, что значительные танковые силы армии Рауса оказались задействованы против советской пехоты, на подпирание фронта XIII и XXXXVIII танкового корпусов. Это исключало их из борьбы с советскими танковыми армиями на направлении главного удара 1-го Украинского фронта. По существу это было разворачивание ситуации лета 1941 г. на 180 градусов: тогда советские танки, в том числе тяжелые, массово применялись для подпирания фронта пехоты.

Завершить этот раздел хотелось бы статистикой. Прежде всего это статистика потерь «Лейбштандарта», приведенная в одном из докладов Гудериана Гитлеру.

Таблица. Безвозвратные потери боевых машин танкового полка дивизии «Лейбштандарт Адольф Гитлер» по состоянию на 9 мая 1944 г.

	Pz. IV	Pz. V «Пантера»	Pz. VI «Тигр»
Уничтожили сами ввиду технических повреждений	27	40	13
Уничтожили сами подбитых противником ввиду невозможности эвакуировать	17	34	6
От воздействия противника	62	47	12
Ремонт в тылу в Германии	8	40	6
Переданы сухопутной армии	2	4	1

Немалую долю в этих цифрах составили потери марта — апреля 1944 г. (см. таблицу состояния техники ЛАГ к началу операции). Хорошо просматривается высокий процент потерянных ввиду невозможности их эвакуировать машин, причем в отношении «Тигров» и «Пантер» он превышает собственно боевые потери.

Если же оперировать брутто-цифрами, то картина наблюдается следующая. В период окружения и в процессе прорыва из него частями немецкой 1-й танковой армии с 23 марта по 6 апреля заявлялось об уничтожении или захвате 352 советских танков, 42 штурмовых орудий (обычно в качестве таковых проходили СУ-85 и ИСУ-152. — А.И.), 26 самоходных орудий, 6 БТР, 593 орудий и противотанковых пушек, 1085 пулеметов, 97 минометов, 66 ПТР, 11 самолетов и 1587 пленных[396].

По советским данным, в период с 20 по 31 марта на 1-м Украинском фронте числилось безвозвратно потерянными 183 танка и 52 САУ, а всего 235 бронеединиц[397]. В период с 1 по 10 апреля войска фронта потеряли еще 83 бронеединицы[398]. Учитывая, что часть этих потерь приходится на полосу немецкой 4-й танковой армии, заявка войск Хубе на вывод из строя более чем 400 единиц бронетехники представляется завышенной.

В свою очередь войска 1-го Украинского фронта отчитались в захвате с 21 по 31 марта 1944 г. 353 танков, 26 147 автомашин, 138 самоходных орудий, 184 бронетранспортеров, 1 бронепоезда, 2 500 пулеметов и 30 742 винтовок и автоматов[399]. Причем больше всего трофейных автомашин приходится на 38-ю армию (10 тыс.), наступавшую с востока на запад и собиравшую брошенную немцами технику. Взято в плен за тот же период 14 549 солдат и офицеров противника. Уничтоженными числились 866 немецких танков и 101 самоходное орудие. Период с 1 по 10 апреля добавил к этому в качестве захваченных еще 185 танков, 2 самоходных орудия, 61 самолет, 121 орудие, 7 483 автомашины[400]. Уничтоженными по тому же донесению проходили 517 немецких танков и 12 САУ. Если заявки на уничтоженные танки и САУ противника могут быть достаточно сомнительными, то число захваченной советскими войсками техники, безусловно, впечатляет.

Большие сражения, в отличие от спектакля в театре, завершающегося падающим занавесом, редко прекращаются сразу с наступлением долгого периода затишья. Они скорее подобны догорающему костру, когда пламя медленно, но верно пожирает последние щепки. Уже после соединения 1-й танковой армии с главными силами группы армий «Северная Украина» последовала цепочка ожесточенных схваток на разных участках фронта от Тарнополя до Станислава. Именно они определили окончательный вариант линии соприкосновения войск сторон.

С немецкой стороны продолжение активных действий можно связать с самим фактом вывода из окружения 1-й танковой армии. То есть в состав группы армий «Северная Украина» возвращалось крупное объединение, и его мощь складывалась с прибывшими резервами. Поначалу германское верховное командование еще питало некоторые иллюзии относительно боеспособности вышедших из «котла» соединений. Уже на следующий день после установления слабого контакта в Бучаче в ЖБД 1-й танковой армии указывалось, что «будут приняты меры по построению стабилизированного Восточного фронта примерно по линии Черновицы — Серет — Тарнополь». Удержание линии Серета само по себе было достаточно амбициозной задачей, как, впрочем, и оттеснение советских войск на восток на южном берегу Днестра.

Советские солдаты осматривают севший «на брюхо» в поле немецкий Ме-109. Воздушная война над «котлом Хубе» была не слишком интенсивной.

В свою очередь, штаб Г.К. Жукова не желал мириться с тем, что 1-я танковая армия противника вырвалась из окружения. Идея бросить на Подгайцы 4-ю танковую армию развития не получила, армии Д.Д. Лелюшенко было под силу лишь удержание линии обороны по Стрыпе и формирование плацдармов. Главной ударной силой по новому плану действий должна была стать 1-я гв. армия с только что получившим выговор командармом и только что назначенным начальником штаба. Приказом штаба фронта от 10 апреля армии предписывалось «сосредоточить на своем правом фланге в районе Петляковце Новы, Редкодубы, Лясковце 74, 107 и 47 ск, 3 ад, бригаду М-31, все имеющиеся в армии танки» и наступать на юг по восточному берегу Стрыпы, отрезая от Бучача еще не отошедшие на запад части армии Хубе. Идея по сути своей достаточно разумная — сломить сопротивление потрепанных в окружении частей было очевидно легче, нежели оттеснять на запад свежие резервы противника. Непосредственно на Бучач предполагалось бросить 74-й стрелковый корпус. С юга ему должен был содействовать 18-й гв. стрелковый корпус. Свежей идеей нового наступления был намеченный прорыв части сил 38-й армии с рубежа р. Серет на запад и северо-запад. Задача армии К.С. Москаленко формулировалась так: «38 армия с участка Шиповцы, Мычкув наносит удар на Кошиловце, обходя Тлусте Място с юга»[401]. То есть нужно было пройти по северному берегу Днестра, повернуть на север и выйти навстречу 1-й гв. армии, вновь замкнув кольцо окружения. Впрочем, для пехоты это была чересчур сложная задача, особенно в условиях распутицы. Наступление предполагалось начать 13 апреля 1944 г.

Возможность для продолжения операции советскому командованию давали имевшиеся людские ресурсы. Во-первых, потери в успешной операции держались на приемлемом уровне, во-вторых, призыв на освобожденной территории давал возможность их восполнить. На 5 апреля 1944 г. в запасных полках фронта насчитывалось годных к строевой службе сержантского состава 4049 человек, рядового состава обученного 44 692 человека, необученного — 31 147 человек, итого 79 888 человек[402]. Кроме того, имелось 16 430 человек, годных к нестроевой службе.

Таким образом, в очередную фазу операции стороны вступили с весьма далеко идущими планами. В штабах по обе стороны фронта вовсе не считали сражение завершенным.

Трагедия 18-го гв. стрелкового корпуса.

Одним из решающих факторов в развитии многих событий является время. По плану командования 1-го Украинского фронта, одним из участников наступления с целью восстановить кольцо окружения у Бучача должен был стать 18-й стрелковый корпус. Его положение в этот период нельзя назвать иначе как «своеобразным».

Прорыв эсэсовского корпуса на Бучач и его соединение с передовыми частями отходящей 1-й танковой армии резко изменили в худшую сторону положение 18-го гв. стрелкового корпуса. Он оказался изолирован далеко впереди главных сил фронта. С одной стороны, корпус, конечно же, нельзя было считать окруженным противником. Он имел сообщение с частями 1-го Украинского фронта к югу от Днестра. С другой стороны, он оказался оторван как от главных сил 1-й гв. армии, так и 60-й армии. С 24.00 8 апреля корпус подчинили 1-й танковой армии. Штаб Катукова на тот момент контролировал весьма обширное пространство, и подчинение носило скорее формальный характер. По крайней мере, такая передача корпуса позволяла хоть как-то обеспечить его снабжение.

Командир 18-го гв. стрелкового корпуса генерал-лейтенант И.М. Афонин. Послевоенное фото.

Основной проблемой для 18-го гв. стрелкового корпуса стала своеобразная манера прорыва из окружения армии Хубе. Она не просто вытягивалась из «котла» по узкому коридору (как это было, например, в случае с Демянском). Немецкая 1-я танковая армия выходила на соединение с II танковым корпусом СС на широком фронте. 18-й гв. стрелковый корпус оказался словно между молотом и наковальней.

Наличие сообщения с фронтом по правому берегу Днестра позволило командованию несколько усилить корпус И.М. Афонина, ведь 13 апреля ему предстояло наступать на Бучач. К 20.00 8 апреля к Днестру была подтянута и начала переправу 237-я стрелковая дивизия 38-й армии. В ночь на 10 апреля она была передана 18-му гв. стрелковому корпусу, но эффект от ее появления был сильно смазан тем состоянием, в котором она прибыла. Как гласила пометка в ЖБД 18-го гв. ск: «Дивизия не имела артиллерии и минометов, все отстали»[403].

На тот момент именно боеприпасы и артиллерия являлись самой острой проблемой для дивизий корпуса И.М. Афонина. С 4 апреля, т. е. с того момента, когда на его коммуникации вышел «катящийся еж» армии Хубе, корпус боеприпасов не получал. Исключение составила доставка днем 6 апреля самолетом 160 снарядов к 76-мм дивизионным пушкам. Усугубилась ситуация после удара с запада II танкового корпуса СС и попыток предотвратить его прорыв навстречу «катящемуся ежу». Эти бои привели к израсходованию и без того невеликих запасов снарядов. Части 18-го гв. стрелкового корпуса к исходу 10 апреля были обеспечены боеприпасами всего на 0,1–0,2 боекомплекта. Гаубичные снаряды (к 122 мм гаубицам) отсутствовали совсем, ввиду чего сами гаубицы вывели в тыл, пушечных выстрелов оставалось всего 150[404]. Более того, в 280-й стрелковой дивизии отсутствовали и боеприпасы к 122-мм гаубицам, и к 76-мм пушкам всех видов, а к 12 ее «сорокапяткам» осталось всего 100 снарядов[405]. Напомню, что именно эта дивизия стояла на пути усиленной «Штурмгешютцами» немецкой пехоты.

Советские танки Т-34-76 с десантом на улице украинского села.

Впрочем, даже при идеальном обеспечении боеприпасами к 76-мм пушкам корпус 10–11 апреля вряд ли смог бы дать серьезный бой. Вся артиллерия 237-й стрелковой дивизии отстала в пути. 141-я дивизия имела 4 дивизионных орудия, 226-я — 11 и 280-я — 7[406]. Причем 76-мм дивизионная артиллерия фактически осталась главной опорой в борьбе с танками противника. После боев с деблокирующей группировкой II танкового корпуса СС у Подгайцев в распоряжении командира корпуса осталось всего 5 орудий 1075-го ИПТАПа. Также довольно чувствительные потери были понесены в 45-мм пушках, хотя их ценность в качестве противотанковых в тот период войны была достаточно условной.

Командованием предпринимались лихорадочные меры по обеспечению корпуса И.М. Афонина боеприпасами кружным путем, через Коломыю. Помимо большой протяженности такого маршрута доставки проблемой было отсутствие хороших переправ через Днестр. Тем не менее к исходу дня 10 апреля часть боеприпасов была подвезена к переправе и с большим трудом к утру 11 апреля переправлена на северный берег Днестра. Кроме того, для 141-й стрелковой дивизии были отправлены стрелковое оружие и орудия калибром 45–76 мм. К назначенной дате наступления 13 апреля ситуация еще могла исправиться. Проблемой было то, что немцы не дали этих трех дней. Даже боеприпасы опоздали буквально на несколько часов.

Может возникнуть логичный вопрос: «Почему корпусу не была оказана поддержка силами 1-й танковой армии?» В условиях оперативного подчинения Афонина Катукову он звучит более чем логично. Задача усиления 18-го гв. стрелкового корпуса танками действительно ставилась. Для этого была выделена 44-я гв. танковая бригада, которой предписывалось, приняв танки 45-й гв. танковой бригады, находящиеся на южном берегу р. Днестр, по готовности моста переправиться в район действий корпуса Афонина. Можно было рассчитывать примерно на полтора десятка Т-34 из корпуса А.Л. Гетмана.

Однако этим планам не суждено было воплотиться в жизнь. В отчете штаба 1-й танковой армии по итогам операции ситуация описывается следующим образом:

«Попытки оказать помощь [18 гв.] корпусу частями 11 гв. тк успеха не имели в связи с отсутствием переправ и невозможностью навести их. Броды использовать не представлялось возможным из-за подъема воды, уровень которой доходил до 170–180 см»[407].

Фельдмаршал Вальтер Модель беседует с солдатом на передовой. Выезды на передовую являлись характерной чертой общего стиля командования Моделя. Эта привычка имела как свои положительные, так и отрицательные стороны.

Тем временем немецкая сторона была уже полностью готова к контрудару. В ЖБД немецкой 1-й танковой армии задача атакующих была сформулирована следующим образом:

«11.4 должно начаться наступление III тк в составе 6-й тд, танковой группы 16-й тд, 17-й тд, 101-й егерской дивизии, 367-й пд и боевой группы 18-й ад для уничтожения противника, находящегося на северном берегу Днестра западнее Стрыпы, и последующего формирования плацдармов»[408].

«Фердинанд» в грязи. Весна 1944 г. на Украине отнюдь не благоприятствовала использованию тяжелой техники вне дорог. В итоге экипажи были вынуждены откапывать свои 68-тонные самоходки из вязкого чернозема.

Особенностью запланированного наступления было то, что оно совмещалось с прорывом на запад подошедших к Стрыпе соединений армии Хубе. Собственно именно прорывающиеся части начали наступление еще ночью ударами с востока. С 2.00 11 апреля группами по 150–200 человек, поддержанных артиллерийско-минометным огнем, переправились на западный берег р. Стрыпа в районе Рыпище, Сокулец, Скоморохы и атаковали обороняющийся фронтом на восток 687-й полк 141-й стрелковой дивизии. Тем самым 18-й гв. стрелковый корпус был атакован фактически с тыла.

С утра 11 апреля атаки продолжились, на этот раз уже с севера и запада, силами 6-й танковой дивизии и 101-й егерской дивизии из Зызномежа и Барыша соответственно. Роковым стал удар в 7.20 из Зызномежа в юго-западном направлении вдоль Стрыпы по позициям 745-го полка 141-й стрелковой дивизии. Не выдержав удара, полк начал отход. Здесь следует отметить, что именно 141-я стрелковая дивизия уже переживала атаки немецких танков на плацдарме на р. Бужок меньше месяца назад. Этот отрицательный опыт, несомненно, сказался на моральном состоянии частей дивизии.

Уже к 11.00 141-я дивизия оказалась расчленена и смята ударами с двух направлений. Управление частями было потеряно, и они в беспорядке откатывались к Днестру. Поспешный отход оголил правый фланг 18-го гв. стрелкового корпуса. Это позволило противнику проникнуть глубоко в тыл корпуса, в район Соколув, Поток Злоты и быстро распространяться далее на запад и юго-запад, к переправам через Днестр.

Дальнейшие события развивались стремительно. Фронт обороны корпуса генерала Афонина начал сыпаться, как шашечки домино. Уже в 12.00 226-я стрелковая дивизия, будучи охваченной с правого фланга, при атаке с фронта (от Барыша) начала отход. Поначалу 280-я и 237-я стрелковые дивизии продолжали вести бой с наступающим с запада противником, оставаясь на своих местах. Однако вскоре и они вынуждены были с боем отходить на юг, к Днестру. Быстрое распространение немецких танков в тыл корпуса с востока сводило на нет все мероприятия по закреплению на промежуточных рубежах.

Немцы стремительно продвигались к Днестру, угрожая отсечь остатки отходящих советских частей от реки. Это заставило отступающих спешно переправляться через Днестр. В ЖБД 18-го гв. стрелкового корпуса саркастически отмечается: «141 сд и два полка 226 сд без приказа бежали на правый берег р. Днестр»[409]. Однако небольшой плацдарм на левом берегу Днестра все же удалось удержать. К 22.00 части 280-й, 237-й и один полк 226-й стрелковой дивизии задержали противника у Косьмежына[410]. Этот плацдарм, однако, был потерян на следующий день, 12 апреля.

Экипаж САУ «Фердинанд» чистит орудие машины после боев. Галиция, май 1944 г.

Оттеснением и частичным уничтожением 18-го гв. стрелкового корпуса немцами была открыта дорога к отступлению через Стрыпу группы Брайта 1-й танковой армии. Повествуя об успехе III танкового корпуса, в ЖБД армии Хубе не забывают отметить: «Уже в 17.40 удается открыть для движения мост в Скоморохах»[411]. Это ускорило отход окруженцев на запад, за Стрыпу.

Развязка наступила, как мы видим, буквально за одни сутки. Лучше всего результат боев характеризует состав корпуса на 13 апреля, уже после того как дивизии были приведены в порядок и собраны отступавшие в беспорядке подразделения (см. таблицу).

Таблица. Боевой и численный состав стрелковых дивизий 18-го гв. стрелкового корпуса на 13 апреля 1944 г.[412]

	280 сд	141 сд	226 сд	237 сд
Общая численность, чел.	2 235	1 438	987	4 436
Активных штыков	245	—	—	598
Станковых пулеметов	4	—	1	51
Ручных пулеметов	10	5	12	199
122-мм гаубиц	8	—	8	10
76-мм пушек	5	2	3	17
45-мм пушек	8	6	1	27
120-мм минометов	3	4	1	11
82-мм минометов	6	3	5	56
ПТР	14	5	19	74

В это донесение не попала группа бойцов отходивших частей, отошедших 11 апреля в район Луки, в излучине Днестра ближе к Коломые, южнее позиций основных сил корпуса. Там они поступили в распоряжение командира 151-й стрелковой дивизии. Вероятно, это были тылы соединений. Так или иначе, согласно донесению на 20 апреля 141-я стрелковая дивизия насчитывала 1916 человек, 226-я — 797 человек и 280-я — 2927 человек[413]. Частично ситуация, конечно, могла быть выправлена за счет пополнений.

Хорошо видно, что остались лишь бледные тени тех дивизий, что начинали наступление или даже выходили к р. Золотая Липа. Обращают на себя внимание потери не только артиллерии, но и станковых пулеметов, в строю имелась лишь их малая часть. Скорее всего, при переправе через Днестр тяжелые «Максимы» попросту бросали. Сравнительно высокую численность сохранила 237-я дивизия, но это объясняется отставанием ее тылов и артиллерии, им посчастливилось не попасть под немецкий контрудар. В советских донесениях значительную часть потерь личного состава соединений на тот момент составляли пропавшие без вести. Так, согласно оперативной сводке штаба 226-й стрелковой дивизии от 15 апреля, за период с 11 по 14.4.44 г. включительно потери соединения составили:

убитыми — 73 человека;

ранеными — 202 человека;

пропавшими без вести (теми, чья судьба не выяснена после боя) — 1314 человек[414].

В данном случае большая часть пропавших без вести приходится на погибших. Согласно донесению отдела Ic немецкой 1-й танковой армии в этом районе было захвачено 202 пленных и обнаружено 2279 погибших[415]. Солдаты и офицеры трех дивизий стояли в буквальном смысле насмерть.

Характерная картина для района наступления 1-го Украинского фронта: брошенные «Пантеры». Украина, весна 1944 г.

Большие потери личного состава и тяжелого вооружения существенно понизили возможности дивизий корпуса генерала Афонина по противодействию противнику. В итоге негативным последствием разгрома главных сил 18-го гв. стрелкового корпуса стал захват немцами нескольких плацдармов на правом берегу Днестра. Это являлось важнейшей задачей всего немецкого контрудара. К сожалению, предотвратить образование плацдармов части 18-го гв. стрелкового корпуса не смогли.

Разбитый артиллерией 1-й артдивизии БТР в районе Ходачкува Велького. «Фердинанды» идут!

Катастрофическое развитие событий в южном секторе советско-германского фронта заставило немецкое командование спешно выскребать все возможные резервы. Это привело к очередному появлению на фронте ставших широко известными после Курской дуги «Фердинандов». Вооруженный этими машинами 653-й батальон истребителей танков в момент замыкания «котла» 1-й танковой армии находился в Сент-Пелтене (Австрия) в процессе получения и освоения модернизированных «Фердинандов». Процесс начался еще в январе 1944 г. По итогам осмысления опыта боевого применения САУ получили пулемет стрелка-радиста.

Подбитый немецкий БТР в районе Ходачкува Велького.

Одна рота 653-го батальона еще в феврале 1944 г. была направлена в Италию, под Анцио. Плановым сроком перевооружения двух оставшихся рот было 15 марта. Если бы данный срок выдержали, то у сверхтяжелых самоходок были бы все шансы успеть к процессу деблокирования «котла». Однако готовность двух оставшихся рот была достигнута только к концу марта. Батальон «Фердинандов» погрузили в эшелоны, и только 2 апреля они отправились на Восточный фронт, на выручку Хубе. На тот момент штаб батальона и две роты были укомплектованы людьми и техникой практически по штату, из числа основного вооружения т. е. собственно «Фердинандов» не хватало всего одной машины. На момент прибытия на фронт, в группу армий «Северная Украина», 6 апреля 1944 г. налицо имелись все полагающиеся по штату самоходки (31). Кроме того, в штабе батальона имелся один «Тигр» Порше в качестве машины управления. В качестве средства вытаскивания поврежденных и застрявших самоходок в состав каждой роты входил один «Фердинанд» в варианте эвакуационной машины.

По прибытии в ГА «Северная Украина» 653-й батальон был направлен в район городка Злотники, севернее Бучача. Из общих соображений можно предположить, что «Фердинандам» была уготована роль самоходных ДОТов в системе обороны восстановленной линии фронта. Однако это совсем не так. Имеющиеся документы показывают, что батальон тяжелых истребителей танков первоначально предполагалось использовать так же, как под Курском, т. е. в качестве тарана в наступлении. Уже 7 апреля, на следующий день после установления контакта с Хубе, был подготовлен приказ 4-й танковой армии на наступление II танкового корпуса СС. Дивизии «Фрундсберг» и «Гогенштауфен» предполагалось использовать в междуречье Стрыпы и Серета с целью окружения советских войск ударом по сходящимся направлениям на Трембовлю. Соответственно для «Гогенштауфена» стартовой позицией для наступления должен был стать плацдарм Злотники. По этому же приказу 653-й батальон переходил в подчинение «Гогенштауфена». Кроме того, эсэсовцами был захвачен небольшой плацдарм у деревни Соснов, к северу от Злотников.

Активность немцев у Злотников не осталась без внимания советского командования. К нему была выдвинута так называемая «южная группа» 4-го гв. танкового корпуса, снятого со штурма Тарнополя. Состав группы см. в таблице.

Таблица. Состав танкового парка «южной группы» 4-го гв. танкового корпуса на 8 апреля 1944 г.[416]

Матчасть	51-я гв. тбр	12-я гв. тбр	13-я гв. тбр	1889 САП	1894 САП
Т-34	7	9	9	—	—
СУ-85	—	1	—	—	5
СУ-76	—	—	—	7	—

Танки «южной группы» поддерживали пехоту 23-го стрелкового корпуса 60-й армии. Подчиненные корпусу 8-я и 99-я стрелковые дивизии получили задачу ликвидации немецкого плацдарма. «Вскрытие» немцами плацдарма тоже не исключалось. Поэтому в район Злотников была выдвинута 7-я гв. ИПТАБР. Состояние ее полков на утро 9 апреля характеризовалось следующими цифрами[417]:

319-й гв. ИПТАП — 1576-мм орудий (у Сосновы);

320-й гв. ИПТАП — 676-мм орудий (в резерве командарма-60);

321-й гв. ИПТАП — 1957-мм орудий (непосредственно у Злотников).

Однако поддержанная «Тиграми» 506-го батальона (11 боеготовых машин на 8 апреля) 100-я егерская дивизия была сильным противником. Более того, 9 апреля немцы сами перешли в наступление с целью расширения плацдарма. При поддержке «Тигров» 54-й егерский полк через лес атаковал господствующую над местностью высоту 382 с «вдохновляющим» названием «гора Могила».

Разрушенный внутренним взрывом «Штуммель» («окурок») — носитель 75-мм орудий на шасси БТР.

Как позднее указывалось в отчете о боевой деятельности артиллерии 23-го стрелкового корпуса, под ударом немецких тяжелых танков «наша пехота отошла за боевые порядки артиллерии и последняя приняла всю тяжесть боя на себя»[418]. На пути «Тигров» оказался 321-й гв. ИПТАП, вооруженный 57-мм пушками ЗИС-2. Немецкие тяжелые танки стремились обходить позиции противотанкистов по лощинам, ведя огонь с больших дистанций. Так, четыре пушки ЗИС-2 были разбиты огнем «Тигров» с дистанции 1500 м, а еще три — с дистанции 1000 м. В свою очередь противотанкисты претендовали на 13 подбитых и сожженных танков, включая 7 «Тигров». Однако сведения об участии в этом бою какой-либо другой немецкой бронетехники, кроме «Тигров» 506-го батальона, отсутствуют.

С советской стороны в бою участвовали танки 12-й гв. танковой бригады. Она во второй половине дня вела огневой бой с «Тиграми» и потеряла 1 Т-34 сгоревшим и 3 подбитыми, в строю осталось 5 танков[419]. В итоге боя 9 апреля высота 382 была немцами занята, плацдарм расширен.

Оставленная на местах боев 88-мм зенитка. Колесный ход орудия отделен, возможно, «ахт-ахт» безуспешно пытались использовать на прямой наводке.

Необходимо признать, что удар с плацдарма Злотники мог привести к крайне тяжелым последствиям для советских войск. На 10 апреля 99-я стрелковая дивизия насчитывала 3290 человек[420], 8-я стрелковая дивизия — 3871 человек[421]. Хотя для них было занаряжено пополнение (2000 человек для 8-й сд), о быстрой ликвидации плацдарма не могло быть и речи. Удар с плацдарма силами свежей дивизии СС «Гогенштауфен» при поддержке «Фердинандов» с возможным участием 100-й егерской дивизии наверняка бы обвалил оборону малочисленных стрелковых дивизий и трех десятков единиц бронетехники. Серьезным препятствием могли стать только противотанковые бригады 60-й армии, вопрос был в их своевременном выдвижении к плацдарму, одна 7-я гв. ИПТАБР, скорее всего, не справилась бы с массой тяжелой техники противника.

Впрочем, в итоге от плана удара с плацдарма у Злотников немецкое командование отказалось. «Гогенштауфен» получил задачу деблокировать Тарнополь, 506-й батальон «Тигров» уже 10 апреля выводится с плацдарма и перебрасывается южнее, к Подгайцам Вместо «Тигров» для усиления обороны егерей на плацдарм переправили один «Фердинанд». Плацдарм у Злотников был немцами полностью эвакуирован к 16 апреля.

Потерянный плацдарм.

Ареной наиболее ожесточенного столкновения войск 1-го Украинского фронта и группы армий «Северная Украина» в попытке реализации амбициозных планов Жукова и Моделя стал район к северу от Бучача.

Весной 1944 г. вермахт уже получал ручные противотанковые средства, в частности «фаустпатроны». Однако в чистом поле они были неэффективны и нашли свое применение в обороне городов Тарнополя и Станислава.

Если разгром 18-го гв. стрелкового корпуса ставил под вопрос саму возможность восстановления кольца окружения, то к северу от Бучача несомненным успехом советских войск стал советский плацдарм на западном берегу р. Стрыпа в районе Осовцов. Он был образован 13 апреля в результате успешных действий 147-й стрелковой дивизии и 63-й гв. танковой бригады. Советским частям удалось нащупать неприкрытый стык между 100-й егерской дивизией и «Фрундсбергом», форсировать Стрыпу и ценой потери всего одного танка закрепиться на западном берегу реки. На следующий день плацдарм был расширен с захватом села Курдвановка.

К 15 апреля на плацдарм переправили две дивизии 74-го стрелкового корпуса — 317-ю и 155-ю стрелковые дивизии. На тот момент они были в сравнительно хорошем состоянии. Первая насчитывала 5241 человек, вторая — 5679 человек. Ранее эти соединения входили в состав 18-й и 38-й армий соответственно и вели в марте менее интенсивные бои, нежели дивизии на направлениях главного удара. В качестве средства усиления 155-я дивизия получила 12 самоходок СУ-152. Задачей двух дивизий было наступление по западному берегу Стрыпы в тыл немецкой группировке в районе Бучача.

Более эффективный, чем «фаустпатрон», реактивный гранатомет «Панцершрек» не снискал, однако, громкой славы. Эпизоды его эффективного применения тоже ограничиваются уличными боями.

Это наступление началось 15 апреля и сразу встретило, как указывалось в оперсводке корпуса, «сильное огневое сопротивление». Продвижение было незначительным. Тем не менее противник достаточно серьезно отнесся к наступательным действиям советских войск на западном берегу Стрыпы. В ЖБД 1-й танковой армии указывалось:

«Основной удар противник наносит по-прежнему в районе от точки в 5 км северо-западнее Зурыни до точки южнее Злотников, с особым упорством на плацдарме Осовцы. […] Существует опасность, что противник в ходе дальнейшего наступления обойдет с севера позиции армии севернее Бучача и поставит под вопрос выполнение главной задачи армии — удержание фронта по Стрыпе»[422].

Серьезность угрозы заставила генерала Хубе пересмотреть планы использования боевой группы Бака (из частей 16-й и 19-й танковых дивизий). Ранее ее предполагалось использовать для улучшения позиций южнее Бучача, но атаки с советского плацдарма вынудили развернуть ее на север. В итоге для контрудара по западному берегу Стрыпы выделялась группа Бака, части 100-й егерской дивизии и разведывательный батальон «Фрундсберга». Тараном для удара по плацдарму также стал 506-й батальон тяжелых танков, насчитывавший на 15 апреля 22 боеготовых «Тигра».

Утром 16 апреля первыми перешли в наступление советские части. В 11.00 после достаточно слабой артиллерийской подготовки две стрелковые дивизии начали наступление. Поначалу наступление развивалось успешно. Однако в 14.30–15.00 немцы перешли в контрнаступление с танками с запада. Атакующие «Тигры» смяли передовые части 317-й стрелковой дивизии. Увидев атакующие танки противника и неорганизованный отход передовых подразделений, главные силы дивизии также начали отход, быстро принявший неорганизованный характер.

На поле боя остались только артиллеристы. Две батареи артполка 317-й дивизии приняли на себя основной удар противника. Батарея 130-го ИПТАП также до последнего отражала атаки танков и пехоты противника. Как указывалось в материалах расследования отхода, все три перечисленные батареи «погибли смертью храбрых, мат. часть была разбита и раздавлена танками противника»[423].

По советским данным, две дивизии потеряли семь 76-мм полковых пушек, девять 76-мм дивизионных пушек, одиннадцать 45-мм пушек, 130-й ИПТАП потерял четыре 76-мм пушки ЗИС-3. Кроме того, на поле боя были потеряны 8 «Студебекеров», использовавшихся как тягачи. Они были разбиты и сожжены огнем танков противника.

Советские артиллеристы ведут наблюдение. Тарнополь. Апрель 1944 г.

Потери 317-й стрелковой дивизии составили 90 человек убитыми, 205 человек ранеными и 224 пропавшими без вести. Потери 155-й стрелковой дивизии, соответственно — 89 человек убито, 188 ранено и 66 пропало без вести. 130-й ИПТАП потерял 23 человека убитыми, 10 ранеными.

Плацдарм у Осовцов был атакован не только с юга, но и с севера, силами полка 100-й егерской дивизии при поддержке двух «Фердинандов». На этом участке плацдарма помимо частей 74-го стрелкового корпуса находились также 8 танков Т-34 63-й гв. танковой бригады и два полка 147-й стрелковой дивизии (все эти силы были подчинены штабу 4-й танковой армии). Полки 147-й стрелковой дивизии по итогам боя 16 апреля так же как и пехота 74-го стрелкового корпуса, были оттеснены на восточный берег Стрыпы. Однако эти бои проходили не по катастрофическому сценарию. Более того, на северном фасе плацдарма немцам было оказано жесткое сопротивление, беспорядочного отхода не наблюдалось. В истории 100-й егерской дивизии эти бои описываются следующим образом:

«Пересекая лишенную всяких укрытий высоту 374, оба батальона попали под мощный огонь артиллерии и «сталинских органов». Тем не менее потери оказались небольшими. Мокрая рыхлая пашня поглощала осколки, кроме того, удивительно большое число снарядов не взорвалось. 2-му батальону повезло меньше, он имел большие потери, особенно от минометного огня, и вынужден был окопаться перед Куйдановым. Один «Элефант» 1-го батальона прогнал два русских танка, но подвергся очень сильному обстрелу. Оба батальона подошли к Бобулинцам на полтора километра и окопались под покровом наступившей темноты»[424].

Эта атака стоила немцам обоих задействованных «Фердинандов». Один был выведен из строя попаданием в борт, второй — в корму. Обе машины эвакуировали, но не восстановили[425].

По существу отход двух полков 147-й стрелковой дивизии на восточный берег Стрыпы был вызван общим неблагоприятным ходом боев за плацдарм. Дивизия потеряла за день пять 76-мм орудий, 270 человек убитыми и ранеными. 63-я гв. танковая бригада потеряла, соответственно, 3 Т-34 сгоревшими, 3 Т-34 и 1 СУ-85 подбитыми, 45 человек убитыми и ранеными[426].

Группа пленных из района Тарнополя.

По оценке немецкой стороны контрнаступление увенчалось полным успехом, в ЖБД 1-й танковой армии отмечается: «В 18.00 противник отброшен на западный берег, уничтожено или захвачено 10 танков, 2 штурмовых орудия и 31 артиллерийское орудие»[427].

Перспективный плацдарм оказался потерян. 17 апреля командующий 1-й гв. армией получил выволочку от Г.К. Жукова, в которой было в частности сказано:

«Ввиду плохой организации боя, плохого управления войсками с вашей стороны и низкой обеспеченности боеприпасов по вине самой же армии в течение четырех дней наступательных действий никакого серьезного успеха не получила»[428].

Командующий 1-м Украинским фронтом приказывал взять паузу и подготовить к 19 апреля новое наступление. Будущий министр обороны СССР А.А. Гречко, скорее всего, донаступался бы до отстранения от должности, но именно 17 апреля Ставка ВГК приказала командованию 1-го Украинского фронта перейти к обороне. Причиной этого стали события к югу от Днестра и под Тарнополем.

Конец «крепости» Тарнополь.

Несмотря на то, что к 4 апреля продвижение советских войск в Тарнополе оказалось, по существу, остановленным, комендант «крепости Тарнополь» оценивал свое положение без энтузиазма. Генерал фон Найндорф радировал в этот день в штаб 4-й ТА и группы армий: «При продолжении атак силами свежих подкреплений противника выполнение требования главнокомандующего от 23.20 1.4.44 продержаться еще несколько дней невозможно. Мы сгрудились на тесном пространстве, нет подвоза боеприпасов, плохое состояние частей». Ответ из штаба группы армий оказался неожиданным: «Операции по деблокаде сегодня успешно начаты. Держаться».

Неожиданным этот ответ был ввиду того, что никакие деблокирующие действия еще даже не начинались. Заявление в радиограмме фон Найндорфу являлось прямой ложью. Можно, конечно, трактовать как начало деблокирования Тарнополя наступление навстречу 1-й ТА, но это будет явная натяжка.

Планирование наступательных действий в направлении Тарнополя началось только 5 апреля, на следующий день после лживой радиограммы, когда штабы Рауса и Моделя начали рассуждать о том, «когда можно нанести удар для облегчения положения Тарнополя».

На тот момент деблокирование гарнизона Тарнополя имело в большей степени моральное и политическое значение, нежели диктовалось военной необходимостью. Потери гарнизона с 20 марта по 6 апреля составили 2764 человека, в строю оставалось всего 1 658 человек[429]. То есть численность гарнизона, если бы его удалось выручить, вряд ли бы смогла существенно усилить оборону главных сил немецкой 4-й армии. Потери же в деблокирующем ударе могли оказаться сравнимыми с численностью гарнизона «крепости».

Несмотря на заявления о «почетном долге» в отношении Тарнополя, задача установления связи с армией Хубе имела, конечно же, наивысший приоритет. Только когда стало понятно, что деблокирование 1-й ТА идет успешно, взгляды обратились в сторону злополучной «крепости». В ходе обсуждений начальник штаба 4-й ТА Фангор предположил, что 10-я тд СС сможет в одиночку восстановить связь с 1-й ТА, и предложил использовать для наступления на Тарнополь 9-ю тд СС «Гогенштауфен». События 6 апреля подтвердили это предположение, «Фрундсберг» действительно успешно самостоятельно продвинулся до Бучача и установил связь передовыми частями 1-й ТА. В связи с этим Модель пока еще осторожно приказал оставить основную массу 9-й тд СС на исходных позициях позади XXXXVIII тк, направив лишь отдельные подразделения «Гогенштауфена» на Козову, с задачей наступать на юго-восток, «чтобы по ту сторону Стрипы взаимодействовать с 10-й тд СС».

Еще одно фото пленных, взятых в районе Тарнополя.

Еще одним шагом в направлении подготовки к деблокированию Тарнополя стало возвращение в полосу XXXXVIII корпуса соединения Фрибе. 7 апреля соединение Фрибе выводится из боя в резерв 4-й ТА. Последовавшая на следующий день просьба штаба XIII АК вновь вернуть ему эту ценную подвижную группу командование армии отклоняет под предлогом необходимости провести срочные ремонтные работы. Однако и в последующие дни соединение Фрибе не вернули под Броды. На 10 апреля 1944 г., согласно текущему донесению о наличии бронетехники (Bestandmeldung), состояние «Пантер» танкового отряда Фрибе характеризовалось следующими цифрами (см. таблицу).

Таблица. Состояние «Пантер» танкового отряда Фрибе [430]

	«Пантеры»	Командирские	«Берге-Пантеры»
В наличии	69	6	2
Боеготово	20	3	1
В ремонте до 14 дней	32	3	1
В ремонте более 14 дней	14	—	—
K-Werk *	3	—	—

* Обозначение, не расшифровываемое однозначно, скорее всего — ремонтное предприятие в тылах группы армий.

Хорошо видно, что достаточно большой общей численности отряд Фрибе мог выставить для участия в бою всего 20 линейных «Пантер». То есть, с одной стороны, слова штаба Рауса о необходимости срочного ремонта не были лукавством. С другой стороны, командование 4-й ТА явно готово было поступиться территориальными потерями в районе Бродов во имя удара на Тарнополь.

Также, уже традиционно, группе Фрибе придавался 507-й батальон «Тигров», ранее выполнявший задачи по подпиранию фронта пехотных частей. По состоянию на 9 апреля батальон был в подчинении 349-й пд на левом фланге корпуса. Роль «пожарной команды» для пехоты, конечно же, не лучшим образом сказалась на боеспособности еще недавно полнокровного батальона «Тигров». Общая численность бронетехники частей и соединений XXXXVIII корпуса на тарнопольском направлении характеризовалась на тот момент следующими числовыми показателями (см. таблицу).

Таблица. Численность и состояние бронетехники XXXXVIII танкового корпуса на вечер 10 апреля 1944 г.[431]

	По списку	В строю	Краткосрочный ремонт	Долгосрочный ремонт
311 бшо	19 StuG, 1 Pz. IV, 1 Pz. Ill	11 StuG, 1 Pz. IV, 1 Pz. Ill	4 StuG	3 StuG
359 пд (503 бтт)	26 Pz. VI	5 Pz. VI *	8 Pz. VI	13 Pz. VI
Группа Фрибе	6 Pz. VI (из 507-го бтт), 22 Pz. V «Пантера)
9 тд СС	32 Pz. IV, 31 штурмовое орудие

* С пометкой «3 условно».

Принятые Моделем решения вскоре оформляются приказом, направленным в штаб Рауса 10 апреля. Суть плана операции была отражена в нем следующими словами: «XXXXVIII тк, которому для этой цели передаются 9-я тд СС и соединение Фрибе, 11 апреля должен нанести концентрированный удар из района Козлова и южнее, чтобы деблокировать гарнизон Тарнополя. Сам Тарнополь после вывода находящихся там войск должен быть сдан». Дивизия «Гогенштауфен» изымалась из подчинения корпуса Хауссера и с 9.00 10.4 передавалась под командование XXXXVIII тк. Однако 9-я тд СС передавалась Бальку не полностью, в приказе использовалась формулировка «без задействованных в другом месте подразделений». Два батальона и один артдивизион «Гогенштауфена» использовались в подчинении 1-й ТА и не участвовали в наступлении.

Подготовленный штабом 4-й ТА план был достаточно простым и логичным. Предполагалось наступать переданной армии 9-й тд СС из района Городища, а соединением Фрибе из района Козлова, где оба моста сохранились невредимыми. Преодолев реку Восушку, задействованные в операции части должны были совместно наступать по противоположному берегу на Тарнополь. Если одно соединение не сможет прорвать советскую оборону, его предполагалось перебросить через реку в затылок более успешному соседу. Помимо подвижных соединений в прорыве к Тарнополю предполагалось задействовать пехоту. Как указывалось в приказе № 65 4-й ТА от 10 апреля: «В деблокирующем наступлении следует задействовать все имеющиеся в распоряжении части 359-й пд. В первую очередь речь идет о том, чтобы использовать основную массу артиллерии дивизии для подготовки наступления и поддержки его начальной фазы». Это, пожалуй, было самым слабым местом плана. Опорой немецких «блицкригов» начала войны являлись следовавшие по пятам за подвижными соединениями дееспособные пехотные дивизии. Они прикрывали фланги и занимали местность. В 1944–1945 гг. немцы себе позволить этого уже не могли, в результате наступления масс техники терпели неудачу. Характерный пример здесь, разумеется, Балатон 1945 г.

Формально в плане оговаривалось спасение многочисленных раненых гарнизона «крепости». Приказ 4-й ТА гласил: «После того, как весь гарнизон и все раненые присоединятся к деблокирующей группировке, а транспортировка неспособных самостоятельно передвигаться будет обеспечена, необходимо поэтапно отходить к Стрыпе». Фон Найндорфу, ввиду уничтожения транспорта «крепости» на улицах Тарнополя, было обе щано предоставление автомашин для вывоза раненых. Однако одновременно рассматривался вариант, когда «коридор» для вывода всех из Тарнополя обеспечить не удастся: «Если не удастся непосредственно подойти к линии обороны крепости, гарнизон должен прорываться». Приказ на прорыв имел право отдать XXXXVIII корпус.

Как и следовало ожидать, первым испытанием для плана прорыва в Тарнополь стали дорожные условия весны 1944 г. Перегруппировка «Гогенштауфена» с правого фланга II танкового корпуса СС в полосу XXXXVIII корпуса проходила с большими трудностями и к исходу 10 апреля еще не была закончена. Мотопехотные подразделения сосредотачивались перед рассветом 11 апреля, из числа артиллерийских подразделений прибыла только самоходная артиллерия. Группа Фрибе даже выходила на исходные позиции по раскисшим дорогам в ночь на 11 апреля. Обычно в литературе указывается, что группа Фрибе перешла в наступление силами 24 «Пантер», 9 «Тигров» и 101 БТР, но это больше похоже на донесение о состоянии группы на вечер 11 апреля (8 «Тигров» и 24 «Пантеры»[432]). Вечером же 10 апреля боеготовых танков было меньше (см. выше). Количество машин в строю после марша должно было неизбежно снизиться. Поэтому представляется, что реальные ударные возможности группы Фрибе на 11 апреля были невелики, существенно ниже, чем в рейде 25 марта.

В свою очередь советское командование осознавало угрозу деблокирования Тарнополя и сообразно этому распределяло имевшиеся резервы. Так, опытных противотанкистов 8-й гв. ИПТАБР полковника Н.Д. Чеволы нацеливали на прикрытие шоссе Козова — Тарнополь (именно с этого направления собирался наносить удар XXXXVIII тк) и Езерна — Тарнополь. Непосредственно под Городищем находилась 28-я ИПТАБР. Самым же весомым аргументом советского командования на подступах к Тарнополю стала 1-я гв. артиллерийская дивизия РГК (см. таблицу).

Таблица. Состояние и обеспеченность боеприпасами 1-й гв. АД РГК[433].

	Матчасть	Кол-во на ОП	Обеспеченность
1 гв. ПАКБр	152-мм гаубицы-пушки обр. 37 г.	31	0,3 б/к
169 гв. ГАП	122-мм гаубицы обр. 38 г.	20	0,2
203 гв. ГАП	122-мм гаубицы обр. 38 г.	15	1,2
399 гв. ГАП	122-мм гаубицы обр. 38 г.	18	0,5
167 гв. ЛАКП	76-мм пушки обр. 42 г.	24	0,7
200 гв. ЛАКП	76-мм пушки обр. 39 г.	9	0,6
206 гв. ЛАКП	76-мм пушки обр. 42 г.	24	0,8

Помимо ожидаемых противников, в район Тарнополя выдвигались противники, для немцев неожиданные. Это был 6-й гв. танковый корпус армии П.С. Рыбалко в составе 52-й и 53-й гв. тбр. Первая получила 30 танков от 7-го гв. тк, вторая — 40 новых танков на станции Дубно. Корпус вышел к вечеру 9 апреля в район к юго-востоку от Тарнополя и легко мог быть выдвинут для предотвращения попыток деблокирования «крепости».

Вместе с тем следует признать, что непосредственно находившаяся на направлении главного удара эсэсовцев у Городища 135-я сд 106-го ск не поражала своими возможностями. На 31 марта она насчитывала 6204 человека[434]. К началу немецкого наступления состав и группировка артиллерии 106-го ск были следующими (см. таблицу).

Таблица. Количественный и качественный состав артиллерии 106-го ск к 11 апреля 1944 г.

	Артиллерия				Минометы
	45 мм	76 мм ПА	76 мм ДА	122 мм	82 мм	120 мм
135 сд	27	4	9	4	39	8
340 сд	2	7	13	10	45	9
Итого	29	11	22	14	84	17

Кроме того, действия артиллерии 340 сд поддерживались приданными ей 156-м пап в составе 12 152-мм гаубиц-пушек. Усиливался корпус 1-й гв. АД в составе 1 пабр (31 152-мм пушка-гаубица), 200 габр (51 122-мм гаубица) и 28-й ИПТАБР в составе 1840-го и 1842-го полков ИПТАП. Дополнялось все это дивизионом «катюш» (6 установок). Артиллерия 135 сд в основной своей массе стояла на прямой наводке в противотанковых опорных пунктах. На закрытых позициях стояли три 76-мм дивизионных орудия и десять 122-мм гаубиц.

В полосе обороны 135-й сд было создано шесть противотанковых опорных пунктов, из них на переднем крае обороны от Слободки до ст. Денисув 5 опорных пунктов:

	45 мм	76-мм ПА	76-мм ДА
ПТОП № 1	8	1	—
ПТОП № 2	4	1	2
ПТОП № 3	2	—	1
ПТОП № 4	3	—	—
ПТОП № 5	4	1	—
Итого	21	3	3

В глубине находился ПТОП № 6 из шести 45-мм пушек. Все ПТОП в полосе обороны 135-й сд имели огневую связь. Такая противотанковая оборона была неплохой для 1941–1942 гг. Однако против «Тигров» это все уже было слабой защитой. Еще одним отрицательным моментом в организации противотанковой обороны было недостаточное количество минных полей на подходах к противотанковым опорным пунктам.

На направлении наступления группы Фрибе под Козловом находилась проверенная боем 25 марта 148-я сд (5160 человек на 31 марта).

Наступление началось ранним утром 11 апреля. Все попытки Фрибе прорваться через оборону 148-й сд у Козлова успеха не имели. Как указывалось в отчете XXXXVIII корпуса по итогам боев: «Третья атака танкового соединения Фрибе на восточную часть Козлова вновь захлебнулась в сильном артиллерийском и минометном огне». В советских донесениях также отмечается сильный артиллерийский огонь противника. Однако эта артиллерийская дуэль была выиграна советской стороной. Потери 148-й сд по донесениям дивизии в этом бою были умеренными: 8 человек убитыми и 20 человек ранеными[435].

Начав наступление рано утром, эсэсовцы заняли Городище, но занятый ими на восточном берегу Восушки плацдарм не был удержан. Причем впоследствии командование «Гогенштауфена» обвинялось в том, что не сообщило о потере плацдарма в штаб Балька (заставляя принимать решения исходя из наличия этого плацдарма). Южнее Городища, у селения Млынец плацдарм был все же захвачен, и немцам даже удалось захватить господствующую высоту 367. Но мостовое имущество застряло на бездонных дорогах, и только поздним вечером его удалось вытащить из грязи с помощью штурмовых орудий. Уже утром выяснилось, что из-за условий местности навести мост у Млынца не представляется возможным. Наступление оказалось в тупике.

Советские солдаты позируют у остова транспортного планера в Тарнополе.

Надо сказать, что по итогам первого дня наступления Бальк был отнюдь не в восторге от действий свежего эсэсовского соединения. Как он отмечал, «командование 9-й тд СС мыслит исключительно тяжеловесно и схематично». В последующем штаб XXXXVIII корпуса отмечал у дивизии СС «ужасающий дефицит тактических умений, особенно у командиров среднего звена», итогом которого было «даже невыполнение отданных приказов о наступлении». Кроме того, эсэсовцы обнаружили недостаточные навыки взаимодействия с артиллерией и авиацией. Войска СС в послевоенной историографии традиционно позиционируются как элита вооруженных сил Третьего рейха, но реальность была несколько сложнее этого шаблона.

Тем временем командование XXXXVIII корпуса планирует наступление, исходя из наличия уже несуществующего плацдарма у автомобильного моста у Городища. Утром 12 апреля генерал Бальк приказывает командиру 9-й тд СС обергруппенфюреру Биттриху: «Расширить плацдарм таким образом, чтобы навести мост вне зоны прямого огня противника. Для этого захватить Слободку и высоту 330 севернее Слободки». Одновременно выводится из боя соединение Фрибе и перебрасывается южнее, для форсирования реки у намеченной к захвату Слободки. Смена соединения Фрибе, правда, состоялась только на следующий день. Собственно день 12 апреля оказывается потрачен впустую. Эсэсовцы не смогли перегруппироваться для атаки на Слободку и в итоге уже вечером отказываются от намеченного наступления. Потери 135-й сд в этих боях можно оценить как умеренные: за 11 и 12 апреля дивизия потеряла 154 убитыми и 444 ранеными.

13 апреля разворачиваются бои за Слободку, в которых помимо подразделений «Гогенштауфена» участвует соединение Фрибе. Только к вечеру выясняется, что «о потере маленького плацдарма, имевшего решающее значение для продолжения наступления, армия узнала только в 19.00 13.4». Соответственно захват Слободки терял всякий смысл, этот пункт был ценен лишь как обеспечение плацдарма от обстрелов. Наступать от Слободки на восток к Тарнополю было невозможно. Опытный командир полка на БТР группы Фрибе прямо говорит начальнику штаба XXXXVIII корпуса: «атака на высоты 363 и 330 на восточном берегу Восужки не имеет шансов на успех». Два дня оказываются потрачены впустую. Как ни странно, свою роль в отсутствии информирования штаба Балька сыграло присутствие на командном пункте «Гогенштауфена» командующего группой армий — Моделя. Последний привык управлять сражением с передовой и выслушал доклад о потере плацдарма по горячим следам, но никуда дальше эта информация не пошла. То есть имелась несогласованность действий немецкого командования разных уровней.

Промедление на переправе имело роковые последствия для гарнизона Тарнополя. 12 апреля 1944 г. в 13.00 части 15-го стрелкового корпуса после трехчасовой артподготовки на разрушение возобновили штурм. Собственно одной из предпосылок для возобновления штурма стало получение пополнения. Вечером в 22.00 12 апреля 302-я сд получила 1200 человек пополнения, в том числе 823-й сп 302-й дивизии получил сразу 470 человек. На следующий день было получено еще 1045 человек, но для них в 302-й сд уже не имелось вооружения.

Танк Pz.IV эсэсовской дивизии рядом с подбитым Т-34.

Тем временем наступление деблокирующей группировки наконец ускоряется. Проведенной инженерной разведкой было выявлено подходящее для наведения моста место юго-западнее Городища, мост был наведен в ночь на 14 апреля, и по нему пошли танки и самоходки «Гогенштауфена». Также около 10.00 утра (берлинского времени) по этому мосту перебрасывается несколько «Тигров» соединения Фрибе. Надо сказать, что было принято компромиссное решение: группа Фрибе подчинялась «Гогенштауфену», но с одновременным подчинением всей бронетехники эсэовской дивизии полковнику Фрибе.

Удар «Тигров» оказывается для пехоты 135-й сд серьезным испытанием. ПТОПы, состоящие преимущественно из «сорокапяток», были сметены, что в свою очередь заставило отступать стрелковые подразделения. Как позднее указывалось в отчете 7-й гв. ИПТАБР, «части 135 сд в беспорядке стали отходить на Ходачкув Вельки, где принятыми мерами были остановлены и заняли оборону. Всю тяжесть удара танков вынес 1840 ИПТАП, ведя бой в большинстве случаев в окружении»[436]. В трудном положении оказались не только противотанкисты. Бронетехника 9-й тд СС и группы Фрибе прорвались до позиций 399-го гаубичного артполка 1-й гв. АД. Как прямо указывалось в донесении, немецкие танки «стали утюжить матчасть и расстреливать личный состав полка». В итоге 399-й гап в бою 14 апреля потерял сразу 17 орудий, из них 8 остались на поле боя, занятом противником.

«Вскрытие» немцами своего плацдарма у Городища и прорыв к шоссе на Тарнополь заставляет И.Д. Черняховского выдвигать навстречу атакующим все имевшиеся под рукой резервы. Первыми стали 52-я и 53-я гв. танковые бригады с приданным им 11-м гв. тяжелым танковым полком. Непосредственно в Ходачкув Вельки рано утром 15 апреля выходит 53-я гв. тбр. Нельзя сказать, что бой у Ходачкува Велького хорошо сложился для 53-й гв. тбр В.С. Архипова. Сам Архипов довольно подробно описывает этот бой в мемуарах, представляя его как вполне успешный. Однако по документам результатом дня стала потеря бригадой 18 танков подбитыми и сгоревшими[437]. Более того, в отчете 6-го гв. тк по итогам боев в адрес В.С. Архипова были сказаны достаточно резкие слова: «53-я гв. ТФКБр потеряла 30 танков из-за отсутствия разведки, наблюдения, плохого использования местности для действий танков из засад, плохой маскировки и окапывания танков»[438]. Помимо танков, в район Ходачкува Велького перебрасывается полк на 76,2-мм ЗИС-3 из 8-й гв. ИПТАБР полковника Н.Д. Чеволы. Полк вел тяжелый бой и потерял за день сразу 7 орудий. Пехотным ядром советской обороны у Ходачкува Велького становится 68-я гв. стрелковая дивизия. Несмотря на оперативное подтягивание резервов, сразу остановить противника не удается. К вечеру 15 апреля Ходачкув Вельки оказывается потерян.

Танк Pz.IV подбитый в районе Ходачкува Велького (в подписи на снимке ошибочно назван Pz.III).

Тем временем вклинение в оставшуюся под контролем гарнизона «крепости» часть Тарнополя на восточном берегу Серета заставило фон Найндорфа в ночь на 15 апреля вывести войска с этого плацдарма в пригород Тарнополя Загробелю. Это сразу резко ухудшило условия снабжения продовольствием и водой — продовольственные склады остались на восточном берегу. Отсчет времени существования «крепости Тарнополь» пошел на считаные часы. Однако было бы большой ошибкой считать отступившие в Загробелю подразделения гарнизона «крепости» полностью деморализованными и малобоеспособными. В ходе атаки Загробели 15 апреля огнем двух штурмовых орудий (в советских документах проходили как «Фердинанды») было сожжено четыре танка Т-34 и 2 САУ[439].

Еще одним поворотным событием в судьбе «крепости» становится гибель 15 апреля генерал-майора фон Найндорфа. Командование сгрудившимися в Загробеле остатками гарнизона принимает на себя командир 949-го полка полковник фон Шенфельд. Он уже не стал ждать деблокирования или даже приказа XXXXVIII тк (как это было обозначено в плане). В 22.00 15 апреля на совещании офицеров гарнизона полковник фон Шенфельд приказал прорываться. С организацией прорыва связана одна из загадок «крепости Тарнополь». Немецкий исследователь Г. Фрике пишет:

«Этот приказ был известен лишь офицерам, из которых ни один не добрался до немецких позиций. В связи с этим неизвестно, каким образом был организован прорыв, поскольку показания прорвавшихся солдат расходятся»[440].

Разгадка, вероятно, достаточно проста. В 3.00 ночи 16 апреля начался штурм пригорода Загробеля двумя полками 336-й сд и полком 117-й гв. сд с северо-запада и с юга. Соответственно это наступление (по времени точно совпадающее с началом прорыва) стало импульсом для практически безнадежной попытки прорыва. Собственно прорыв начался в 2.00 16 апреля двумя группами по 700 человек, включая ходячих раненых. Достаточно многочисленным группам окруженцев удалось прорвать оборону на периметре Загробели и выйти на позиции пушечной бригады 1-й гв. АД (152-мм гаубицы-пушки МЛ-20). Личный состав батарей рассеивал атакующую немецкую пехоту со стрелковым оружием в руках. Встречаются утверждения, что окруженцы едва ли не разгромили позиции артиллеристов, но документы это не подтверждают. Потери личного состава 1-й ПАКБр были сравнительно невелики: 17 человек убито и 5 ранено[441]. Одновременно артиллеристы отчитались о 408 пленных[442].

Однако атакой позиций 1-й гв. АД дело не ограничилось. Советское командование приготовило для гарнизона «крепости» сюрприз в лице свежей 9-й гв. ИПТАБР, выдвинутой из резерва и еще не задействованной в боях. Как раз в ночь с 15 на 16 апреля ИПТАПы бригады занимали позиции фронтом на восток в районе Тарнополя, и на них напоролись прорывающиеся из «крепости» группы. По немцам был открыт огонь осколочно-фугасными снарядами и даже картечью из пушек ЗИС-2. Также артиллеристы взялись за винтовки, автоматы и пулеметы. По итогам ночи противотанкисты 9-й ИПТАБР отчитались о 200 убитых немецких солдатах и офицерах и 70 пленных[443]. Собственные потери составили 5 человек убитыми и 23 ранеными[444].

Ввиду нарастания хаоса и неполучения приказа о прорыве не все немецкие части покинули Загробелю. Некоторые уже были банально скованы боем с началом ночной атаки советских войск. К 7.00 сопротивление остатков гарнизона в Загробеле было сломлено. В результате боев в Загробеле было взято 1223 пленных, в том числе 15 офицеров. Эпопея со штурмом «крепости» Тарнополь завершилась.

Несмотря на то, что гарнизон Тарнополя в ночь с 15 на 16 апреля уже был рассеян и пробивался мелкими группами на соединение с немецкими частями, боевые действия под Ходачкувом Вельким и Городищем продолжились. С раннего утра 16 апреля соединение Фрибе при поддержке мотопехоты «Гогенштауфена» пытается пробиться на восток. На тот момент соединение Фрибе оказывается на вершине своей численности за период операции — 12 «Тигров» и 26 «Пантер»[445]. Происходит это, очевидно, за счет поступления танков из ремонта. Однако немецкие атаки встречают упорное сопротивление стянутых к Ходачкову Велькому стрелковых, артиллерийских и танковых частей 60-й армии. Как указывалось в отчете штаба XXXXVIII корпуса по итогам боев, «противник оказывает упорное сопротивление при поддержке крупных сил артиллерии и ПТО и постоянно контратакует при поддержке танков». 53-я гв. тбр теряет за день 3 танка сгоревшими и 7 подбитыми, 52-я гв. тбр — 6 сгоревшими и 4 подбитыми, 11-й гв. тяжелый танковый полк — 4 ИСа сгоревшими и 3 подбитыми. Надо сказать, что бои с немецкими танками под Ходачкувом Вельким довольно дорого обошлись 6-му гв. тк. С 15 по 18 апреля было потеряно безвозвратно 52 танка (в том числе 4 ИС-122) и еще 23 машины числились подбитыми[446].

Командир 8-й гв. ИПТАБР полковник Н.Д.Чевола.

Возросшее сопротивление у Ходачкува Велького и выход на позиции группы Фрибе первых солдат из Тарнополя привели к фактическому свертыванию наступления XXXXVIII корпуса уже 17 апреля. По существу деблокирующая операция закончилась провалом. Всего из состава гарнизона вышли к немецким частям 55 человек[447]. Причем основная масса вышла не на позиции эсэсовцев и группы Фрибе, а кружным путем в районе Езерны. Достаточно высокий процент выживаемости продемонстрировала группа «Демба», из нее вышли 14 человек. Большую выживаемость продемонстрировали, пожалуй, только эсэсовцы из «Лейбштандарта» — 2 человека из взвода и 2 человека из расчетов шести САУ «Грилле». Из 949-го полка вышли лишь 0,5 % состава, 14 человек из более чем 2 тыс. Последний комендант «крепости» фон Шенфельд был убит в ходе прорыва.

Во что же обошлась немцам безуспешная попытка прорваться к «крепости»? По донесению от 19 апреля 9-я тд СС отчиталась о 16 Pz. IV и 8 штурмовых орудиях в строю, танковая группа Фрибе — о 8 «Тиграх» и 20 «Пантерах»[448]. То есть количество боеготовых машин 9-й тд СС существенно просело по сравнению с моментом начала операции, а численность группы Фрибе оставалась относительно стабильной. В тот же день, 19 апреля, XXXXVIII корпус отчитался о безвозвратной потере в ходе попытки деблокирования Тарнополя всего 3 «Пантер» из группы Фрибе и 4 Pz. IV и 2 «Штурмгешютцах» 9-й танковой дивизии СС[449]. Однако это явно заниженная оценка. По немецким же данным, донесению 507-го батальона от 20 апреля, в 800 метрах южнее Ходачкув Вельки 15 апреля был потерян безвозвратно «Тигр» с серийным номером 250 974, который сгорел от огня советской противотанковой артиллерии[450]. Более того, он даже попал на отчетные фотографии 1-й гв. АД, пусть и в неважном качестве. Отсутствие признания потери этого танка заставляет усомниться в донесении в целом.

Вместе с тем нельзя сказать, что участие в попытке деблокады Тарнополя привело к большим потерям 507-го батальона, несмотря на столкновение с многочисленными советскими противотанковыми частями под Ходачкув Вельким. По состоянию на 20 апреля в 507-м батальоне тяжелых танков насчитывалось всего 7 боеготовых линейных «Тигров», еще 18 машин числилось в краткосрочном ремонте (+3 командирских «Тигра»), 8 машин — в долгосрочном и 3 машины — в K-Werk[451].

Потери личного состава советских войск, штурмовавших Тарнополь, составили 2876 человек убитыми и 11 903 ранеными. По советским отчетным документам, потери бронетехники в ходе штурма г. Тарнополь составили[452]:

4-й гв. тк — 52 Т-34 и 15 СУ-85;

1827-й САП — 3 СУ-152;

1889-й САП –5 СУ-76.

В потерях бронетехники в боях за Тарнополь также необходимо учесть роту танков 52-й гв. тбр 6-й гв. ТА из армии Рыбалко. Рота численностью в 10 танков участвовала в боях совместно с 336-й сд и потеряла 2 танка сгоревшими и 3 танка подбитыми[453].

Подводя итог борьбы за Тарнополь, можно сделать следующие выводы. Тарнополю в качестве одной из пробных «крепостей», можно сказать, крупно не повезло. В штурмовавшей его 60-й армии находились крупные силы противотанковой артиллерии. Весь 1-й Украинский фронт на 1 апреля 1944 г. располагал семью противотанковыми бригадами, из которых четыре оказались задействованы под Тарнополем: 7, 8 и 9-я гвардейские и 28-я ИПТАБР. Все они не сидели без дела, за апрель 60-я армия расстреляла аж 2918 выстрелов к 57-мм пушке[454]. Такая масса противотанковой артиллерии вкупе с гаубицами 1-й гв. артдивизии обрекала деблокирующий удар на неудачу.

Следы прошедших боев. Брошенная «Пантера» с разобранной бортовой передачей.

ля деблокирования Тарнополя немецким командованием была собрана группа танков даже более многочисленная, чем прорвавшаяся к Бучачу навстречу 1-й танковой армии. Однако важного в моральном и политическом плане прорыва к «крепости» с выводом остатков гарнизона и эвакуацией раненых не состоялось. Если бы таковой имел место, то геббельсовская пропаганда наверняка раструбила бы о нем на все лады, по сути, поддержав концепцию «крепостей». Но все произошло ровно наоборот. Выход к своим всего 55 «тарнопольцев» совсем не вдохновлял гарнизоны будущих «крепостей». Поэтому летом 1944 г. с «крепостями» было туго, гарнизоны быстро оставили и Витебск, и Бобруйск.

Тем не менее сам Тарнополь оборонялся дольше, чем можно было бы ожидать. Устойчивость гарнизона «крепости Тарнополь» в немалой степени была обеспечена наличием подвижного резерва в руках коменданта, каковым являлся батальон «Демба». Допрошенный 17 апреля 1944 г. офицер тарнопольского гарнизона подполковник Кайенбург говорил, что «Демба» «перебрасывалась поротно на наиболее ответственные участки фронта и обладала очень высокой боеспособностью»[455]. Однако в целом боеспособность собранного «с бору по сосенке» гарнизона была невысокой.

Сильным аргументом «крепости» помимо «Дембы» стал подвижный резерв из «Штурмгешютцев» и 150-мм самоходок. В отчете по деятельности артиллерии 94-го ск по итогам боев за Тарнополь указывалось: «Особенно нужно отметить хорошие действия самоходных орудий противника, которые, умело маневрируя, приносили значительный ущерб нашим частям»[456]. В корпусе даже были созданы специальные группы разведчиков, охотившиеся за немецкими самоходками и при обнаружении вызывавшие огонь тяжелых орудий.

Одной из примет последнего года-полутора войны стало активное использование немцами снайперов. Если в период «блицкригов» в вермахте опыт кайзеровских снайперов Первой мировой войны оказался предан забвению, то получив горькие уроки от советских «ворошиловских стрелков», немцы стали возрождать традиции. В ЖБД 60-й армии по итогам боев за Тарнополь в качестве недостатка в действиях своих войск указывалось «отсутствие своих снайперов и охотников, которые бы вели борьбу со снайперами пр-ка и уничтожали важные цели, от которых во многих случаях решался исход боя за дом, здание»[457].

Еще одним средством обеспечения устойчивости обороны «крепости» стало ручное противотанковое оружие. Как отмечалось в сводке обобщенного боевого опыта 1-го УФ за март: «Борьбу с танками в населенном пункте противник ведет с помощью противотанкового ракетного ружья системы «Ракетверфер». Эффективность его использования в пределах дистанции до 200 метров достаточно большая. Большинство наших танков, из числа уничтоженных в уличных боях в г. Тарнополь, было уничтожено именно этим видом оружия»[458]. Имеются в виду, очевидно, реактивные «Офенроры», имевшиеся у гарнизона «крепости». «Фаустпатроны» попали в Тарнополь уже в апреле, в самом конце осады, до гарнизона добрались в парашютных контейнерах около двух сотен «Фауст 1» и «Фауст 2». Тем самым Тарнополь стал предтечей немецких «крепостей» 1945 г., уже на территории Германии.

1-й Украинский фронт переходит к обороне.

Последним аккордом боев с армией Хубе стало сражение к югу от Днестра, на Станиславском направлении. После деблокирования армии Хубе следующей задачей для группы армий «Юг» являлось предотвращение продвижения советских войск на запад по правому берегу Днестра. Для эффективного противодействия советскому наступлению нужны были плацдармы. В ЖБД 1-й танковой армии это отмечалось особо: «Решающее значение имеет успех наступления III тк, создающий первую предпосылку для дальнейших операций южнее Днестра»[459]. Планы командования 1-й танковой армии предусматривали ни много ни мало перехват ударом с плацдармов коммуникаций советской группировки в районе Станислава.

Первый плацдарм был образован на правом берегу Днестра у Петрова 101-й егерской дивизией уже 11–12 апреля. Примерно в это же время, 12–13 апреля чуть северо-западнее Нижнева, занятой боевой группой Финка (II батальон 63-го полка и 27-й саперный батальон), сформировала плацдарм вышедшая из окружения 17-я танковая дивизия.

Однако расширение немецких плацдармов на Днестре столкнулось с существенными затруднениями. В ЖБД 1-й танковой армии указывалось: «Прибывающая на Днестре вода продолжала существенно затруднять переправу на плацдармы. Снабжение, несмотря на жесткие мероприятия командования армии, доставлено лишь в незначительном объеме. Прошлой ночью шел дождь, что снова ухудшило состояние дорог, так что мостовая техника не смогла прибыть»[460]. В результате переправа на плацдармы тяжелой техники и артиллерии задерживалась, удерживавшие плацдармы части поддерживались артиллерийским огнем с левого берега Днестра.

Собственно, немцы столкнулись примерно с теми же проблемами, что и 18-й гв. стрелковый корпус несколькими днями ранее. Так, по советским данным, в 11.00 12 апреля рота из состава 101-й егерской дивизии на надувных лодках переправилась в Петрув (20 км восточнее Тлумач). К вечеру она была рассеяна танками. В ЖБД немецкой 1-й танковой армии отмечается: «Для отражения атак крупных танковых соединений противника имеется достаточно ПТО, но не хватает боеприпасов».

Значение этого участка в глазах немецкого командования было настолько велико, что в расположение III танкового корпуса в полдень 13 апреля приезжают и сам Хубе, и новый командующий группой армий «Северная Украина» Вальтер Модель. Результатом совещания становиться требование незамедлительно улучшить снабжение корпуса и доставить мостовое имущество. Срок устанавливается достаточно жесткий — к полуночи. Однако это оказалось лишь благими пожеланиями, немедленного улучшения ситуации со снабжением не произошло. Тем не менее уже к 16 апреля на плацдарм в Нижнев переправились части 6-й танковой и 367-й пехотной дивизий. Для переправы тяжелой техники использовались 4-тонный, 10-тонный, 24-тонный и 60-тонный паромы. Также была, наконец, подтянута тяжелая мостовая техника. В конце концов была даже сооружена 70-тонная переправа для «Тигров». С плацдармов немцы развернули контрнаступление на южном берегу Днестра. Наступательные действия оказались поддержаны авиацией VIII авиакорпуса, высвободившегося после падения Тарнополя.

Надо сказать, что к исходу 16 апреля армия М.Е. Катукова находилась уже не в лучшем состоянии. В составе 8-го гв. мехкорпуса оставался 21 танк (1 гв. тбр — 12, 19 гв. мбр — 3, 20 гв. мбр — 2, 21 гв. мбр — 4), в составе 11-го гв. танкового корпуса — всего 9 танков (44 гв. тбр — 5, 40 гв. тбр — 4)[461].

С 18 апреля в подчинение 1-й танковой армии прибыл 72-й гв. тяжелый танковый полк, 399-й тяжелый САП, 17-я гв. мехбригада с 56-м танковым полком, вооруженным 18 танками Т-34-85. Это был один из первых эпизодов боевого применения новейших Т-34-85. Также 18 танков прибыли на пополнение 45-й гв. танковой бригады.

Однако это уже совсем другая история.

Резюмировать ход тех боев можно выдержкой из отчета немецкой 17-й танковой дивизии: «Бои южнее Днестра отличала быстро оборудованная исключительно сильная противотанковая оборона противника (2 бригады ПТО, около 200 стволов калибра 5,67[462] и 7,62 см) и появление сверхтяжелых штурмовых орудий и танков в качестве противотанковых средств»[463].

Яростный натиск массой танков к югу от Днестра, судя по всему, произвел сильное впечатление на советское верховное командование. Поздним вечером 17 апреля Ставка ВГК приказывает Г.К. Жукову:

«1-му Украинскому фронту с получением настоящей директивы перейти к жесткой обороне во всей полосе фронта».

Оборону предписывалось строить в три полосы на глубину в 30–40 км с особым вниманием к Львовско-Тарнопольскому и Станиславскому направлениям. То есть были обозначены направления, где противник наступал во второй декаде апреля. Также нельзя не отметить, что командующие 2-м и 3-м Украинским фронтами получили директивы на переход к обороне заметно позднее — 6 мая 1944 г.

Начав повествование словами К. Симонова, логично было бы закончить цитатой из него же:

Советский грузовик ЗИС-5, с трудом преодолевающий разбитую дорогу. Бойцы пытаются подложить под буксующие колеса машины какие-то листы железа.

Если перевести эту яркую картину в сухие цифры, то всего на советско-германском фронте в марте — апреле 1944 г. вермахт потерял более 54 759 грузовых (включая «Маультиры») и 30 447 легковых автомобилей. Впервые со времен Сталинграда счет на потерянные автомашины шел на десятки тысяч единиц. Потери БТРов вышли в апреле 1944 г. на фантастическую и доселе невиданную цифру в 1331 единицу. Разумеется, эти цифры включают весь фронт от Балтики до Черного моря, но немалая доля пришлась именно на армии Рауса и Хубе (более 37 тыс. захваченных с 4 марта по 10 апреля 1944 г. автомашин, если опираться на донесения трофейщиков 1-го УФ). Вермахт неуклонно терял подвижность, которая была его сильной стороной в период «блицкригов».

Советские солдаты толкают вязнущий в грязи грузовик. В кузове грузовика — трофейные немецкие канистры.

Проскуровско-Черновицкая операция 1-го Украинского фронта, безусловно, является крупным и несомненным успехом Красной армии. В результате наступления марта — апреля 1944 г. была освобождена обширная территория Западной Украины и тем самым созданы предпосылки для прорыва в южную Польшу и далее в Германию. Несмотря на крайне тяжелые условия весенней распутицы, противнику были нанесены большие потери как в людях, так и в боевой и вспомогательной технике. Оттеснение 1-й танковой армии на запад привело к массовой утрате танков, САУ, тягачей, артиллерии, автомашин, которые в противном случае были бы отремонтированы и усилили группировку, преграждающую Красной армии путь на запад. Возвращение в строй сотен танков, в том числе «Тигров» и «Пантер», наверняка привело бы к контрнаступлению немцев в южном секторе советско-германского фронта с непредсказуемыми последствиями для летней кампании 1944 г. Также отказ от крупного наступления в марте — апреле 1944 г. оставил бы на западе эсэсовский корпус Хауссера, что наверняка бы ухудшило для союзников обстановку в Нормандии. Все это заставляет высоко оценить энергию и настойчивость советского командования в проведении наступательных операций в условиях весенней распутицы, последовательность в добивании раненого зверя. Таковым «зверем» были подвижные соединения вермахта, сконцентрированные в тот период в южном секторе советско-германского фронта. Именно о судьбе этих подвижных соединений Г. Гудериан писал в докладе фюреру 27 марта 1944 г.:

«В настоящее время почти все танковые дивизии завязли и погибли в невыносимой обороне, в которой мы очутились в течение последнего года».

Очередное кладбище немецкой бронетехники. Советские мотоциклисты проезжают мимо группы брошенных танков Pz.IV. Для оживления картинки фронтового кинооператора в одну из «четверок» бросили дымовую шашку.

Однако этот успех достигается далеко не сразу. Первая попытка разгромить немецкую 1-ю танковую армию в начале марта 1944 г. натолкнулась на упорное сопротивление противника, которое вкупе с трудными дорожными условиями помешало быстро достичь решительного результата. По итогам первых боев командование фронта приняло правильное решение о перегруппировке 1-й и 4-й танковых армий, и во второй фазе операции наступление, наконец, обрело долгожданные высокие темпы. Танки противника становились трофеями прямо в эшелонах, громились тыловые гарнизоны, стремительно захватывались важные переправы.

Та же группа Pz.IV с другого ракурса. Всего в этом месте стояло не меньше шести оставленных немцами танков, скорее всего, это сборный пункт аварийных машин.

Тем не менее, как справедливо писал позднее А.Х. Бабаджанян, Проскуровско-Черновицкую операцию можно было бы назвать одной из «блестящих наступательных операций, если бы не ложка дегтя — выход из окружения такого большого количества войск противника». Почему же это произошло?

Большая стратегия.

Решение загнать за Днестр целую танковую армию со свитой стрелковых дивизий трудно оценить однозначно положительно. Советское верховное командование в лице Ставки ВГК погналось за журавлем в небе — политической задачей выхода на государственную границу. Естественно, выполнение этой задачи сказалось на возможностях 1-го Украинского фронта удержать «синицу в руке», блокированную в районе Каменец-Подольского 1-ю танковую армию Хубе. В свою очередь командование фронта также погналось за «журавлем в небе», ориентируя войска уже на следующее наступление — в направлении Львова. Также имело место явление, которое на Западе называют wishful thinking — принятие желаемого за действительное, — когда прорыв в обход Каменец-Подольского и некие перехваты радиостанций в штабе 1-го Украинского фронта принимали за отход армии Хубе за Днепр. Соответственно осознание того, что на запад прорываются не «танки с десантом», а 1-я ТА целиком, пришло слишком поздно. Все это вместе помешало нанести противнику сокрушительное поражение.

Немецкий солдат осматривает подбитый Т-34 с башней-«гайкой» и командирской башенкой. Пробоины, скорее всего, от 75-мм снарядов.

Здесь же нельзя не обратить внимание на проблему ограниченности возможностей разведки, ясно видимую при анализе документов обеих сторон. Немецкое командование раз за разом ошибалось в оценке сил и планов противника, пропуская удары танковых армий. Перегруппировка последних оставалась незамеченной, а появление на фронте вскрывалось только на второй-третий день их наступления. Такие же проблемы с вскрытием перегруппировок противника испытывала советская сторона. Ни рокировка подвижных соединений на Проскуровское направление в конце февраля — начале марта 1944 г., ни прибытие II танкового корпуса СС в начале апреля 1944 г. не были своевременно вскрыты советской разведкой. Несмотря на технический прогресс, «туман войны» густо окутывал поля сражений.

Типичная картина для Украины весны 1944 г. — брошенные «Пантеры». Техника и тактика.

Прежде всего, хотелось бы отметить, что своим выходом из окружения костяк армии Хубе обязан технике, точнее, даже целой системе обеспечения «воздушных мостов». Несмотря на огромные потери люфтваффе, «тетки Ю» и Хе-111 транспортной авиации сохранили способности снабжать крупные группировки войск. Именно снабжение по воздуху обеспечило поддержание боеспособности соединений и техническую возможность двигаться и стрелять для танков и самоходок. Причем использование парашютных контейнеров позволяло делать адресные «инъекции» снарядов и топлива для частей на направлении главного удара. Красной армии таких «инъекций» явно не хватало. Бригады 4-й танковой армии под Каменец-Подольским, стрелковые и танковые части на пути «катящегося ежа», злосчастный 18-й гв. стрелковый корпус при прерывании снабжения расходовали боеприпасы и быстро теряли возможность активно влиять на обстановку. «Воздушные мосты» в Красной армии носили эпизодический характер и существенного значения не имели.

Советские солдаты проходят мимо брошенной 88-мм зенитки. Широко использовавшаяся как противотанковое орудие в начале войны, к 1944 г. «ахт-ахт» свое значение как средство борьбы с танками почти полностью утратила.

Однако помимо сохранения традиций времен «блицкригов», события весны 1944 г. также дают нам примеры разрушения традиций и даже некоторой деградации в использовании танков германской армией. Все шире и все чаще бронетехника в германской армии использовалась для подпирания пехоты. Причем происходило это сразу по нескольким направлениям. Во-первых, ширилось использование новейших «Тигров» и «Пантер» как подпорки пехоты и затыкания дыр. Это достаточно ярко проявилось в случае с «котлом Хубе», когда полнокровные 506-й и 507-й батальоны «Тигров», а также группа Фрибе с полнокровным полком «Пантер» использовались в качестве подпорки для пехоты. Во-вторых, все большую роль в вермахте играли штурмовые орудия. Все это приводило к нехарактерному ранее для немцев распылению бронетехники.

Вместе с деградацией старых средств появлялись новые, вскоре ставшие «визитной карточкой» германской армии. Весной 1944 г. для Красной армии впервые всерьез прозвучал звоночек о появлении у противника новых эффективных противотанковых средств ближнего боя. В отчете 1-й танковой армии прямо указывалось:

«В борьбе с нашими танками впервые удачно для противника были использованы «фаустпатрон» и «офенрор» в условиях уличных боев. Солдаты, вооруженные «фаустпатронами» и «офенрорами», устраивали засады в каменных домах и полуподвалах, а затем при движении танков по улице расстреливали их почти в упор»[464].

Точно так же высокую эффективность продемонстрировало ручное противотанковое оружие немцев в ходе боев за Тарнополь. Напротив, в чистом поле в руках пехотинцев 68-й пехотной дивизии эффективность «Офенроров» оказалась достаточно низкой.

По состоянию на весну 1944 г. Красная армия уже много месяцев вела боевые действия в условиях технического превосходства немецкой бронетехники. «Тигры» и «Пантеры» обладали «длинной рукой», позволявшей с дальних дистанций поражать Т-34-76 — танк, составлявший ядро частей и соединений бронетанковых войск Красной армии. Превосходство немецкой бронетехники в некоторой степени компенсировалось наличием СУ-85, 57-мм противотанковых пушек и 85-мм зенитных орудий в отдельных истребительно-противотанковых дивизионах. Оно только начало сглаживаться с появлением танков ИС. Сами ИСы были на тот момент достаточно сырыми машинами. Также достаточно спорным являлось решение использовать тяжелые танковые полки практически исключительно в интересах пехоты стрелковых соединений. Учитывая высокие ходовые качества ИСов, они могли вполне органично вписаться в структуру танковых корпусов и танковых армий. Позднее усиление полками тяжелых танков подвижных соединений практиковалось в Красной армии.

Однако Проскуровско-Черновицкая операция достаточно ясно демонстрирует ограниченность возможностей бронетехники. За счет маневра советские войска нивелировали превосходство «Тигров» и «Пантер» в конкретных тактических эпизодах.

1) Архипов В. Время танковых атак. Яуза; Эксмо. 2009.

2) Бабаджанян А.X. Дороги победы. М.: Молодая гвардия, 1975.

3) Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. В 2 т. Т. 2. М.: Олма-Пресс, 2002.

4) Зайцев В.И. Гвардейская танковая. Свердловск: Сред. — Урал. кн. изд-во, 1989.

5) Катуков М.Е. На острие главного удара. М.: Воениздат, 1974.

6) Куровски Ф. Штурмовые орудия, вперед! «Штурмгешютце» в бою. М.: Яуза-Пресс, 2011.

7) Лащенко П.Н. Из боя — в бой. М.: Воениздат, 1972.

8) Лелюшенко Д.Д. Москва — Сталинград — Берлин — Прага. Записки командарма. М.: Наука, 1987.

9) Малыгин К.А. В центре боевого порядка. М.: Воениздат, 1986.

10) Манштейн Э. Утерянные победы. М.: ACT; СПб Terra Fantastica, 1999.

11) Москаленко К.С. На юго-западном направлении. 1943–1945. Воспоминания командарма. Книга II. М.: Наука, 1973.

12) Операции советских вооруженных сил в Великой Отечественной войне 1941–1945. Том III. Операции советских вооруженных сил в период решающих побед (январь-декабрь 1944 г.). М.: Воениздат, 1958.

13) Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы 1944–1945. Т. 16 (5–4). М.: Терра, 1999.

14) Фомичев М.Г. Путь начинался с Урала. М., Воен издат, 1976.

15) Fricke, G. “Fester Platz” Tarnopol 1944. Freiburg, 1986.

16) Jentz. T. Panzertruppen, The Complete Guide to the Creation & Combat Emloyment of Germany’s Tank Force. 1943-45. Schiff er Military History, Atlegen, PA, 1996.

17) Hinze, R. Crucible of Combat: Germany’s Defensive Battles in the Ukraine 1943–1944. Solihull, United Kingdom: Helion and Company Limited, 2009.

18) Morzik F. German Air force Airlift Operations. USAAF Historical division. 1961.

19) Neidhardt H. Mit Tanne und Eichenlaub. Kriegschronik der 100. Jäger-Division, vormals 100. leichte infanterie Division. Stocker-Verlag, 1981.

20) Nevenkin K. Fire Brigades. The Panzer Divisions 1943–1945.

21) Pegg M. Hs129 Panzerjaeger! Classic Publications. 1997.

22) Stoves R. 1. Panzer-Division 1935–1945. Chronik einer der drei Stamm-Divisionen der deutschen Panzerwaff e. Podzun, 1962.

23) Tieke W. In the Firestorm of the Last Years of the War. II. SS_Panzerkorps with the 9. and 10. SS-Divisions “Hohenstaufen” and “Frundsberg”. J. J. Fedorowicz Publishing Inc., 1999.

24) Werthen W. Geschichte der 16. Panzer-Division 1939–1945. Verlag Hans-Henning Podzun. Bad Nauheim. 1958.