Ранним вечером городской парк был почти безлюден. Наверно, из-за этого Шафиров выбрал его для приватной беседы. Под осенним солнцем, выпавший ночью снег вновь растаял, но прогулочные аллеи были вычищены от грязи и луж, что позволило нам беспрепятственно по ним бродить.

Бродить и наслаждаться тишиной, свежим воздухом и последними теплыми днями. Вот только партнер для такой умиротворяющей прогулки был не тем. Наслаждаться природой в его обществе совершенно не получалось. Да и не для этого мы здесь были. А для чего, полковник все еще не озвучил.

— Гадаешь, зачем я тебя сюда привез? — прочитал он мои мысли.

Шутить с ним было опасно, так что я ограничился кивком.

— Сперва позволь задать тебе вопрос, — он остановился и посмотрел мне в глаза. — Как ты относишься к взяточникам?

— Я к ним не отношусь, — вырвалось быстрее, чем я сформулировал приемлемый ответ. Ну никак не получается быть серьезным. Вот что со мной не так? Ладно, буду думать, что юмор помогает мне не сойти с ума, иначе от другой версии точно расстроюсь.

Шафиров сдержанно посмеялся.

— Как к явлению отношусь. Взяточники существовали, существуют и будут существовать всегда, — на вопрос все же пришлось ответить.

— Даже при коммунизме? — провокационный вопрос меня озадачил, но не смутил.

— Скорее коммунизма не будет, чем взяточников, — вступил я на опасный путь.

Улыбка сошла с лица Шафирова.

— Сильное заявление, — после продолжительной паузы, в которую я уже начал себя отпевать, произнес он. — И, знаешь, я с тобой согласен, — задумчиво произнес полковник и вновь пошел по аллее. — Но ведь с этим надо бороться. Не оставлять же все на самотек, — вновь заговорил он.

— Так борются, вроде, — пожал я плечами — В уголовном кодексе даже статьи есть о даче и получении взятки.

— Вот только эффекта от этой борьбы нет, — отрезал Шафиров. — А я хочу, чтобы он был! И ты мне в этом поможешь.

Теперь уже я остановился.

— А я тут причем? Взятки — это прокурорские статьи, — я смотрел на него непонимающе. — Товарищ полковник, команду для борьбы с коррупцией вам надо среди сотрудников ОБХСС набирать и включать в нее кого-то из прокурорских следаков, — сказал я ему очевидные вещи.

Сам при этом начал вспоминать, когда в СССР создали подразделение по борьбе с коррупцией. Вроде бы как раз в эти времена или чуть позже. Так это что получается, Шафиров мне предлагает встать у самых его истоков? Лестно, конечно, вот только мне этого не надо. У меня другие приоритеты.

— Коррупция, — Шафиров испробовал термин на вкус. — Все же не ошибся я в тебе. Ты точно уловил самую суть моего предложения.

От его похвалы мне было ни тепло, ни холодно. Еще бы я не уловил. В наши времена коррупционная тема была преобладающей. Кто на ней только не пиарился.

— Ну, а теперь насчет того почему я не действую по, казалось бы, очевидной схеме, — продолжил Шафиров. — Следователи прокуратуры не находятся в моем подчинении, поэтому я не смогу их контролировать, а это убивает весь смысл идеи. Что же касается сотрудников ОБХСС, — он на мгновение замолк, прожигая меня взглядом. — Надеюсь, эта информация дальше нас не уйдет. — Они не подходят. Нужны совершенно новые люди, без всяких подвязок в чиновничьей среде.

Охренеть, Шафиров мне открытым текстом говорит, что существует спайка между советскими чиновниками и сотрудниками ОБХСС. Я посмотрел на него внимательно. Интересно, он реально нацелен бороться с коррупцией или это всего лишь повод для достижения каких-то своих интересов?

— Новые, но не зеленые, — позволил я себе ремарку, надо же как-то отмазываться от почетной миссии, что вот-вот на меня наложат. — А я всего два месяца служу.

— Ты мне подходишь, — отмел возражения Шафиров. — По ряду причин. Не перебивай. Сейчас все объясню. Во-первых, ты по-другому мыслишь. А для намеченного мною дела как раз нужны сотрудники, которых не смогут просчитать их же коллеги. Ведь, как это не печально, но нам придется противодействовать, в первую очередь, им.

— В первую? — удивился я. До этого момента думал, что Шафиров играет против чиновников.

— Да, в первую, — подтвердил полковник. Мы сами должны очистить наши ряды от…, - он запнулся, подбирая верное определение.

— Оборотней в погонах, — вновь меня кто-то дернул за язык.

Шафиров застыл, его лицо превратилось в маску.

— А ведь точно! — произнес он, когда отмер. — Оборотни в погонах и есть. Отлично Альберт. Я знал, что в тебе не ошибся, — повторился полковник.

Да что за?! От досады я плюхнулся на скамейку, напротив которой мы и остановились.

— Во-вторых, у тебя нет авторитетов, — ткнул в мою сторону пальцем Шафиров — Ты ни перед кем не пасуешь и не боишься того, чего боятся все твои коллеги. Неприятностей по службе, всевозможных взысканий и даже быть уволенным.

До меня дошло, и я вскочил на ноги. Придурок, уселся без разрешения в присутствии старшего по звании и должности.

Шафиров довольно ухмыльнулся.

— И нафига я вам такой неуправляемый нужен? — выказал я недоумение, на что полковник улыбнулся еще шире.

— Но при всем при этом ты, Альберт, способен эффективно решать поставленные перед тобой задачи, что мне от тебя и нужно. И главное, ты способен их решать эффективно даже если сам того не хочешь, — выдал он сентенцию. — Вспомни, ты же без восторга взялся за раскрытие серии хищений, и как отлично с этим заданием справился и точно в срок. Отнекивался от комсомольского поручения, но выполнил его выше всяких похвал. Твою речь перед студентами нужно взять на вооружение всем агитаторам. Обязательно дай мне ее текст.

Я лишь кивнул, сглатывая горечь от приближающегося поражения.

— Ты не хотел служить в следствии, но из тебя вышел отличный следователь. Ты за пару месяцев наворотил такого, что кто другой и за весь срок службы не совершит. Так что ты отличная кандидатура для подразделения по борьбе с коррупцией, — резюмировал Шафиров.

— Но я не расследую дела о должностных преступлениях. Я следователь органов внутренних дел, а не прокуратуры, — сделал я слабую попытку.

— Займешься сбором доказательств, взятием с поличным, у тебя это отлично получается, — в этом месте Шафиров мне подмигнул.

— Но я не из уголовного розыска, — ухватился я еще за одну соломинку.

— Подберу тебе толкового опера. Не переживай, — успокоил он меня.

— А кто дела в суд будет отправлять? — спросил я, поскольку так и не увидел в выстроенной полковником цепи нужного звена.

— Так ты и будешь, в группе со следователем прокуратуры.

— То есть следователь у вас все-таки есть, — уличил я его во лжи.

— Его присутствие приемлемо только в связке с тобой, я тебе уже объяснял почему.

— Товарищ полковник, а в чем состоит мой интерес? — перешел я к материальным благам, раз битва была мною позорна проиграна.

— Премии, рост в званиях и должностях и мое покровительство.

Из перечисленного меня более-менее заинтересовало лишь одно.

— Чем ты не доволен? — резко спросил Шафиров, что-то распознав на моем лице.

— Так вы меня куда-то переведете? — решил я не усугублять, поэтому перешел к другому вопросу. — Я так и не понял, как и когда я буду этими вашими взяточниками заниматься.

— Пока в райотделе останешься, будешь служить как служил, попутно выполняя мои поручения. И я не хочу, чтобы ты афишировал это свое новое направление деятельности.

— Антикоррупционной, — добавил я красок.

— Точно, антикоррупционная деятельность, — благосклонно принял название Шафиров и договорил. — Никто не должен о ней знать. Чем дольше удастся сохранить в тайне новое подразделение, тем эффективнее будет его работа.

— Понял, — принял я правила игры. А себе задал вопрос, знают ли об этой местной инициативе в Москве? И сразу начал подозревать, что Шафиров именно на этом антикоррупционном подразделении планирует въехать под фанфары в столицу. Вот в чем его профит. Отлично, пусть добивается своих целей, а я буду приближать свою. Значит наше с ним сотрудничество все же намечается взаимовыгодным. Я широко улыбнулся полковнику.

— Бери что дают и не выеживайся!

— Ты сказала выбирай, я и выбрал «Миру-Мир», — немного развернувшись, я прикрыл корпусом плакат от посягательств Грачевой, нашего комсорга, что пыталась провести рокировку.

— Да это было из вежливости! Ты должен быть взять «Слава Ленинскому комсомолу!». Он больше в два раза! Как я его, по-твоему, понесу?!

— С комсомольским задором, — подсказал я ей.

— Ну что у вас там?! Все готовы?! — мощный голос полковника Мохова накрыл гомонящую вокруг толпу сотрудников райотдела, тех, кому посчастливилось попасть на демонстрацию посвященную празднованию Дня Великой Октябрьской Социалистической Революции.

По непонятной прихоти начальства я сегодня оказался среди них, а не на дежурстве. Вот и думаю поощрение это или наказание? Больше на второе похоже. Продрог уже весь, целый час своей очереди ждем.

— Тогда стройтесь в колону, и выступаем! — прозвучал долгожданный приказ начальника РОВД, что должен бы ее возглавить, и мы к всеобщей радости сдвинулись с места.

Мерзли мы в самом центре города, куда нас доставили на служебных рафиках. Выгрузили среди таких же счастливчиков и Грачева принялась выдавать всем плакаты.

Сперва мне удавалось лавировать в толчее, избегая почетной миссии таскания громоздкой тяжести. Но опыта в таких играх у комсорга оказалось поболее моего, и в конце концов я был схвачен. К тому времени у Грачевой осталось нераспределенными лишь два плаката. Большой и тот, что поменьше. Разумеется, я выбрал второй.

— Чапыра, имей совесть! — не отставала от меня комсорг.

Из-за наших разборок мы с ней оказались в конце колонны, что уже втягивалась на главную улицу города. С обеих ее сторон нас приветствовало множество людей, размахивая красными флажками, а где-то впереди играла торжественная музыка.

— Так я ее имею, регулярно, — ответил я, поднимая плакат, как можно выше, чтобы Грачева до него не допрыгнула. Свой она держала вниз головой, уверяя, что он для нее тяжелый.

— Ты обязан мне подчиняться! — признавать поражение комсорг походу не умела.

— Я сказал стоп-слово, — попытался я отшутиться, но она, ожидаемо, не поняла, о чем я толкую, и продолжила наседать. — И что я буду с этого иметь? — посмотрел я на нее задумчиво.

Форменный берет из-под которого выбивались светлые локоны, ей явно шел. Чистая, без единого изъяна кожа, голубые глаза, что сейчас сияли от гнева, плавная линия губ. А вот оценить по достоинству фигуру из-за кроя казенного пальто не получалось, так что пришлось полагаться на память. Тут же вспомнились стройные ножки комсорга. Блин, да она же красавица — был вынесет вердикт.

— Чапыра, ты пил что ли? — ее лицо разрумянилось и явно не от легкого морозца, что не радовал нас с самого утра.

— Я пьян любовью, — вспомнилось, где-то слышал это бред. — На, держи, уговорила, — с этими словами я вручил ей свой плакат.

И понесла комсорг два плаката. Буквально пару шагов. Быстро опомнилась. Смахнула смущение, демобилизовалась и огрела меня по филейной части большим плакатом. Выше просто поднять не смогла.

— Ну, не на людях же, — подмигнул я вновь начинающую краснеть комсоргу. — Но намек понял, — ухмыляясь, я забрал я у нее «Славу Ленинского комсомола».

За следующий час, что мы шествовали по проспекту в колонне я замерз окончательно, впрочем, как и все мои соседи. Светлана Павловна греть меня наотрез отказалась и отгородилась от меня Скворцовым, что тащил прославляющий марксизм-ленинизм плакат. Из-за длины слов тот тоже был немалого размера, что меня как-то смиряло с мрачной действительностью. А глядя на тех, кто по двое нес плакаты-гиганты, так вообще радовался. Все же не зря я поначалу прятался от Грачевой.

— У меня скоро уши от мороза отвалятся, — с этими словами Скворцов достал из-за пазухи фляжку и приложился к ней губами.

Шапка-ушанка, что входила в зимний комплект обмундирования, в завязанном виде уши не закрывала.

— Ну-ка быстро прекратить! — зашипела из-за его плеча Грачева.

— Это чай, — успокоил ее Вадим.

— А пахнет не чаем! — не поверила та.

— У тебя с обонянием просто проблемы, — предположил Скворцов.

— Нет у меня никаких проблем, а вот у тебя и твоего дружка будут! — воинственно пообещала нам Грачева.

— А я тут при чем? — опешил я, — Я, между прочим, плакат за тебя тащу, и только что с твоей стороны подвергался сексуальным домогательствам, — напомнил я комсоргу.

Скворцов подавился чаем и закашлялся. Пришлось стучать ему по спине.

— Мы обсудим твое поведение на ближайшем комсомольском собрании! — комсорг покраснела, как рак при варке.

— Может просто переспим? — попытался я разрулить ситуацию.

Скворцов ржал, пытаясь при это не произносить ни звука, позабыв про плакат, что опасно накренился над Грачевой.

— Что там у вас? Совсем охренели?! — в нашу сторону развернулся нагруженный ликом вождя революции Курбанов.

— Они бухие! — заложила Скворцова Грачева и меня заодно приплела.

Курбанов, не разбираясь, покрыл всех матом и, продемонстрировав кулак, отвернулся.

— Нехорошо обманывать начальство, — наставительно бросил я комсоргу.

Та в ответ фыркнула и еще выше задрала свой острый подбородок.

Наконец-то мы это сделали — прошли путь от начала до конца. И остановились черте где.

— Где машины?! — непонятно кого-то конкретно или всех скопом спросил Мохов, так как при этом он крутился словно волчок оглядывая окрестности.

Рафиков поблизости не наболюдалось. Хотя могли бы заранее подогнать к месту выхода их парада.

От холода у всех уже губы посинели. Даже у тех, кто спасался горячительными напитками.

Мохов вышагивал туда-сюда-обратно и матерился.

— Можно мы уже домой пойдем? — раздались первые робкие просьбы.

— Никто никуда не расходится! — опередила Грачева начальника, который уже замахнулся рукой, чтобы всех громогласно отпустить. — Вы отвечаете за выданные вам плакаты! Я не намерена одна их здесь сторожить! — комсорг обвела толпу недовольных сотрудников милиции гневным взором.

Минут через пять к нам подкатила черная волга. Мохов, ругая водителя за опоздание, залез в салон, за ним рвануло начальство поменьше. Но мест хватило не на всех. Курбанова буквально на доли секунды опередил более юркий Лусенко, и пришлось заму из следствия провожать машину печальными глазами.

— Мне холодно, — всхлипнула Ирочка, что тоже мерзла среди нас, и Войченко загородил ее от ветра.

Следствие представляли только мы вчетвером, вместе с Курбановым, который сейчас притопывал по скованному льдом асфальту, пытаясь согреть ноги.

— Все, я домой, — сказал я зевающему во всю пасть Скворцову и что-то шепчущему на ушко Ирочке Войченко.

Пожал им руки, приставил плакат к фасаду дома и пошел в сторону остановки.

— Чапыра, вернись немедленно! — ожидаемо услышал я вслед.

Показывать даме средний палец было невежливо, поэтому я ограничился игнором.

— Чапыра! — это уже меня догнал громкий голос Курбанова. А затем и он сам развернул меня за плечо. — Ты не охренел?! — прорычал майор мне в лицо.

— Я замерз, — поправил я его.

— Все замерзли! Но все дисциплинированно ждут машины! А ты демонстрируешь неподчинение. Не понимаешь что ли, раз ушел один, уйдут и другие?!

— Так пусть уходят, — не понял я предъявы. — Прошли колонной и ушли. В чем проблема-то?

— Чапыра мне все чаще начинает казаться, что ты специально всех злишь и выводишь из себя.

— Товарищ майор, я просто иду домой! Мероприятие закончилось. Где тут криминал?

— А плакат!

— Он не мой, — отбрехался я от чужого имущества.

Курбанов еще что-то хотел сказать, но в этот момент возле нас остановилась очередная черная волга.

— Альберт? — задняя пассажирская дверь приоткрылась, и мы увидели Митрошина. Тот, как и все сегодня, был в форме, только прокурорской. — А я смотрю, ты, не ты. В форме вы все одинаковые. О! И товарищ Курбанов здесь.

— Здраствуйте, Борис Аркадьевич, — расплылся майор в доброжелательной улыбке.

— Вы чего тут стоите? Демонстрация же уже закончилась, — спросил нас Митрошин.

— Лично я иду домой, — опередил я Курбанова.

— Подвезти? А то долго тебе придется идти, все подъезды к центру перекрыты.

— Даже не знаю, как вас благодарить, я так замерз, что скоро бренчать начну, — сказав это, я обошел машину и залез в нее с другой стороны от Митрошина.

— Руслан, вы с нами? — спросил у Курбанова прокурор, а то тот застыл столбом, словно насквозь промерз.

— Да, конечно, — оттаял майор. — Минутку, — при этих словах, он развернулся. — Войченко! Быстро сюда!

Когда следователь подбежал, Курбанов вручил ему свой плакат, что до сего момента не выпускал из рук.

— Всё, давай, — напутствовал он Дениса, после чего занял переднее пассажирское сидение.

Я усмехнулся быстрой смене у него приоритетов, но вслух ничего не сказал.

— Слышал о твоей речи в университете, — рассмеялся Митрошин. — Говорят, после нее половина студентов захотела стать следователями.

— Это я настоял, чтобы с комсомольским поручением отправили именно Альберта, — вмешался, греющий уши, Курбанов. — Сразу разглядел в нем талант к публичным выступлениям.

— Ваша проницательность, Руслан Тахирович, подтверждает, что вы отличный следователь, — вежливо ответил на такое заявление прокурор.

— Вряд ли все они дойдут до отдела кадров, — подпортил я майору радостную картину, а то тот начал лучиться от похвалы.

— Но какой-то процент дойдет! — не сдавался Курбанов.

— Уверен, что немалый, — поддержал его Митрошин.

Мне было безразлично, и я отвернулся к окну. На улице сплошным потоком шли люди — возвращались пешком с демонстрации. Флажками уже не махали, двигались целенаправленно. Морозный выдался сегодня день.

— Вас у отдела высадить? — поинтересовался водитель.

— Да, если можно, — в этот раз меня опередил Курбанов. Но я не возражал, значит переоденусь в гражданку. Сперва собирался идти в форме домой, так как до него от центра города было ближе.

— Прямо поражаюсь, — начал майор, когда мы покинули прокурорскую машину. — Вот что они все в тебе находят? Ты же недисциплинированный и плюющий на субординацию тип. В чем твой секрет?

— Я, товарищ майор, обаятельный, — открыто улыбнулся я Курбанову.

— Наглый ты, а не обаятельный, — озвучил майор свое мнение, о чем-то задумался и спустя минуту, когда мы уже вошли в здание и подошли к окну в дежурную часть, продолжил. — Ты не куришь, и Митрошин тоже не курит, — принялся он искать точки соприкосновения.

— Бросайте, Руслан Тахирович, и вступайте в наш клуб радеющих за здоровый образ жизни, — потроллил я его.

Тот в ответ посмотрел на меня задумчиво. Но спустя секунду его глаза блеснули, а губы искривились в ухмылке.

— Это ты-то ведешь здоровый образ жизни? Да ты бухаешь как не в себе!

— Чего? — я даже остановился от такого наезда. Совершенно несправедливого.

— Устроил из квартиры притон! — продолжал накалять Курбанов. — Ты ведешь не здоровый, а аморальный образ жизни!

Хотелось бросить ему в лицо все, что я о нем думаю, а еще лучше заехать кулаком, но я стиснул зубы, расслабил пальцы рук и спокойно произнес:

— Всего доброго, товарищ майор. Мне нужно идти, — после чего свернул в сторону дальней лестницы.

Остаток выходных я провалялся дома с котом в обнимку. Вставал лишь для того, чтобы выпить горячий чай с медом. После праздничного гуляния на морозе простыл и теперь мучился с горлом. Но ко вторнику полегчало, поэтому пришлось идти на службу.

На этаже бушевали страсти. Следователи по расследованию очевидных преступлений бегали в мыле, матерились и уводили из-под носа друг друга станки, которых у нас было всего два. Шли последние дни отведенного им начальством срока для сдачи уголовных дел до Дня Советской Милиции.

Капитолина, когда я к ним заглянул, махнула на меня рукой, бросив, что оперативки не будет, и я пошел по коридору дальше.

В нашем закутке царили тишина и покой. Как-то так получилось, что мы с Журбиной остались вдвоем. И да, я не считал себя виноватым в переводе Левашова, он сам оказался причиной своих бед. Я его не провоцировал красть у меня удостоверения и начинать тем самым войну. Сам ее развязал, сам продул финальное сражение, вот пусть сам и огребает.

Да, я не праведник, но и без причин никого не трогаю. Да, не все мои удары ответные, бывает я наношу и превентивные, но ведь сами напрашиваются. Не мешайте мне и все будет нормально. Черт возьми, я просто пытаюсь выжить в чужой для меня стране и найти путь ее покинуть. И я давно бы уехал, если бы процесс выезда за границу не был доведен здесь до абсурда. Так что сами виноваты. Поэтому миритесь с моим присутствием и лучше не переходите мне дорогу. Целее будете.

Раздавшийся резкий звон вырвал меня из мыслей. Вздрогнув, я огляделся по сторонам и увидел на полу разбившуюся вазу. Охренеть меня торкнуло. Швырнул ее в стену и сам не заметил.

— Пиши объяснительную! — мое внимание от разлетевшихся по кабинету осколков на себя перетянула Грачева. Она ввалилась в мой кабинет, подбоченилась и с ходу принялась сулить мне всяческими неприятностями, начиная паршивой характеристикой, заканчивая исключением из комсомола.

Я слушал невнимательно, больше блуждал по ее фигуре взглядом.

— Не думай, что твоя выходка на демонстрации сойдет тебе с рук! — повела она перед моим лицом наманикюренным пальчиком. Видимо, концентрацию проверяла.

А я про себя отметил, что какие-то мы с ней оба нервные сегодня.

— Нам нужно расслабиться, — обратил я свои мысли в слова.

Грачева сбилась.

— Что нам надо? — переспросила она.

— Расслабиться, — пришлось повторить.

— Ах расслабиться, — комсорг вдохнула побольше воздуха, чтобы вдарить по мне из главного калибра. Но я ее опередил. Притянул женщину к себе и впился поцелуем в ее губы.

Канцелярские приборы полетели на пол к осколкам от вазы, когда я посадил ее на стол, и придали обстановке еще больше хаоса. К ним последовали оба пиджака, затем ее туфли и колготки. Продолжать захламлять кабинет мы не стали. Уже не было сил сдерживаться.

— Думаешь, никто не слышал? — спросила она, когда пришла в себя.

— Без понятия, — выровняв дыхание, ответил я.

Комсомольская активистка оказалась горячей штучкой. Вот так бы свои собрания проводила, глядишь, я бы их не пропускал.

— Это было неправильно, — принялась она морализаторствовать.

— Ожидал услышать «потрясно», но да ладно, — я отвалился от стола и начал приводить одежду в порядок.

— Обиделся? — удивилась она, пытаясь заглянуть в мои глаза.

— Еще как, — не стал я уверять ее в обратном. — Спрошу с тебя как-нибудь компенсацию за моральный вред.

— Хорошо, спроси, — прикусив себе губу, она улыбалась.

— Подожди, не слезай, — остановил я ее. — Сейчас туфли подам.

Грачева посмотрела вниз и только теперь увидела раскиданные по полу осколки от вазы.

— Это мы ее разбили? — потрясенно произнесла она.

— Ага, в порыве страсти, — я ухмыльнулся.

Женщина смутилась. Поэтому расставание вышло скомканным. Грачева спешила покинуть гнездо разврата.

Закончив приводить себя в порядок, я занялся кабинетом. Открыл окно на проветривание, достал веник и приступил к уборке.

Скрыть следы успел вовремя.

Зашла Журбина, окинула кабинет взглядом, к чему-то принюхалась, с подозрением осмотрела меня с ног до головы, поморщила лоб, слега тряхнула головой и, наконец, пришла к выводу, что ей показалось.

— Ты уже знаешь, что тебя поставили двенадцатого на дежурство? — поинтересовалась она.

— Теперь знаю, — не особо радостно ответил я. Опять мною закрыли дыру, прям, повторяю судьбу Кривощекова.

— Так вот, Альберт, — Журбина придала голосу строгости. — Очень тебя прошу ни во что не вмешивайся. Не устраивай в городе погонь, ни в кого не стреляй и по возможности не покидай пределы здания, а еще лучше своего кабинета. Решается вопрос о моем утверждении в должности и мне не нужны новые проблемы. Ты меня понял?

— Вполне, — кивнул я. — Обещаю, что дежурная смена будет выковыривать меня из кабинета. По собственной воле я отсюда ни за что не выйду.

— Тааак, — в голосе начальницы появились недовольные нотки. — Вот этого не надо! Не надо доводить мою просьбу до абсурда! Я просто прошу тебя отдежурить в кои веки спокойно!

— Людмила Андреевна, расслабьтесь, все будет хорошо, я приложу к этому все усилия.

Несмотря на мои успокаивающие слова, начальница застонала.

Напряжение вчера сбросил и теперь спокойный сижу, жую котлету. Из кабинета, как и было обещано Журбиной, не выхожу. Оформил принесенные мне за утро материалы и теперь под бубнеж радио обедаю.

На днях случайно в паре кварталов от дома наткнулся на кулинарию и с удивлением обнаружил, что в ней продавали не только выпечку, но и полуфабрикаты и даже готовую еду.

Сам я готовить не особо люблю, тем более заниматься этим изо дня в день. Поэтому с ходу затесался в ряды постоянных клиентов. Моя необычная для этого времени приветливость не подвела меня и в общепите. Вчера, задержавшись на работе, я пришел в кулинарию, когда там уже все раскупили. Можно было разворачиваться и уходить, но тут передо мной явилось чудо. Продавец, суровая баба в теле, расцвела при моем появлении и, проворковав грудным голосом «Минутку, молодой человек», вынесла из подсобки специально для меня собранный набор продуктов. Я аж обалдел от такого сервиса, ведь успел уже привыкнуть совсем к другому. А тут обслуживание как в пятизвездочном ресторане. Так что пришлось благодарить и делать комплименты, от которых продавщица вся зарделась, а я начал пятиться к выходу.

По радио закончился концерт, и дикторы, мужчина и женщина вновь принялись поздравлять сотрудников милиции с их профессиональным праздником, но в это раз зачитывали слова благодарности уже не от руководителей страны, а от простых советских тружеников.

Минут десять и с поздравлениями закончили, но вместо продолжения концерта началась передача о детско-юношеском туристическом клубе с непонятным названием Чигрид.

Я как раз доел последнюю котлету, вышел из-за рабочего стола и собрался прогуляться до туалета.

— Расшифровывается очень поэтично «Через реки, горы и долины», — задорным голосом продолжала вещать ведущая. — Вот уже десять лет, как участники клуба, юные пионеры ходят в походы по Ставропольскому краю, где их учат ставить палатки, разводить костер и готовить на нем еду. А руководит этим замечательным клубом мастер спорта по горному туризму Сливко Анатолий Емельянович. Товарищ Сливко является членом коммунистической партии с 1973 года…

Возле самой двери я остановился и словно завис, пытаясь выудить из памяти что-то глубоко в ней засевшее.

— Сливко, Сливко, — проговаривал я, начав расхаживать по кабинету. — Маньяк! — я резко остановился.

Точно! Мы же изучали на криминологии серийные убийства и психологию лиц их совершающих. И Сливко был одним из наших учебных пособий, наряду с Чикатилой. Но последний вроде бы в восьмидесятых начал резвиться, хотя была версия, что более ранние его преступления просто не смогли доказать.

И что мне с этим знанием делать? Поделиться с кем-то или самому отрабатывать? Вот только законных оснований влезть в расследования убийств у меня не было. А Чикатило вообще, наверно, еще не открыл свой кровавый счет. И служу я не в Ставрополе, где живет Сливко и не в прокуратуре.

Вот черт. Я вновь принялся наматывать круги по кабинету.

Сгонять что ли в Ставрополь? Хотя Сливко вроде не из столицы края. Впрочем, узнать его местожительство не проблема. Больше волнует, как я объясню местным правоохранителям свои знания. И как их убедить провести у него обыск и найти видеоматериалы, которые маньяк наснимал за десять лет истязаний и убийств? Прикинуться случайным свидетелем его зверств тоже не выход. Я банально не знаю точных дат совершения им преступлений.

Неожиданно заработала громкая связь, следственно-оперативную группу вызвали на кражу и мысли о маньяках пришлось отложить.

То, что дело сильно запутано, я понял, как только мы прибыли по адресу. На первый взгляд ничего необычного комунальная квартира, куда мы вошли, в себе не таила. Но так думалось ровно до того момента, как старуха, что нас вызвала не подвела к своей комнате.

Мы со Скворцовым и экспертом-криминалистом Котляр в недоумении уставились на дверную ручку, что была опутана тонкой веревкой.

— Это что? — первой спросила о непонятном Инна.

— Это веревка, — охотна пояснила старуха-божий одуванчик. Маленького роста, сгорбленная, с морщинистым лицом и седыми волосами под головным платком. Кроме цветастого платка на ней был старый потертый плащ. Опиралась Лукерья Матвеевна Прошкина на тросточку, а на пол возле ее комнаты был сгружена заполненная продуктами холщовая сумка.

— Вернулась я, значит, из магазина, — принялась она объяснять дребезжащим от старости голосом, — а узелков-то не десять, а всего восемь! — посмотрела она на нас расстроенно. — Я давно Катьку подозреваю, что та у меня вещи ворует, — старушка обвинительно качнула тростью в сторону соседской двери.

Та мгновенно открылась и на пороге материлизовалась дородная женщина лет пятидесяти с накрученными на бигуди волосами и в домашнем, до самых тапок, халате.

— Да что вы случайте эту ненормальную?! Она уже всех замучила с этими узелками! Вы у участкового нашего спросите, сколько раз он с ней их пересчитывал. Уходит — завяжет, приходит — считает. Жизни совсем от нее не стало! — последнее соседка уже кричала.

— Узелки я завязываю, чтобы точно знать, лазила ты в мою комнату или нет! Вот сегодня я завязала десять, а пришла — узелков восемь. Значит лазала! Чего украла, говори!

— Ничего я у тебя, ненормальная, не крала! — выпучив глаза, закричала соседка.

— Товарищи милиционеры сейчас разберутся! — в ответ победно крикнула старуха.

А мы втроем стояли и хлопали глазами, смотря на эту перепалку.

— Лукерья Матвеевна, что у вас пропало? — вспомнил я о том, зачем мы сюда приехали.

— Так я, милок, не знаю, — неподдельно удивилась старуха моему вопросу.

— Вы позвонили в милицию и заявили о краже, — терпеливо напомнил я ей.

— Да, звонила, — и не подумала она отпираться. — Я же вам объясняю, — посетовала старуха на нашу несообразительность, — когда я уходила, завязала десять узелков, а пришла — их уже восемь! А значит в комнату опять эта прошмандовка лазала! — потерпевшая ткнула в сторону соседки основанием клюки.

— По-моему она не в себе, — к моему уху наклонился Скворцов.

А то я не вижу. Но просто так уйти тоже не могу.

— Лукерья Матвеевна, открывайте дверь. Будем устанавливать, была ли кража, — не обращая внимания на вытянутые лица коллег, попросил я старуху.

Да, я тоже не в восторге от того, что вместо разоблачения маньяков, должен какими-то узлами на веревках заниматься. Но, если начал, то надо доводить дело до конца.

Провозившись с мифической кражей больше часа, мы наконец покинули нехорошую квартиру и вышли во внутренний двор, где царила вечерняя тишина. Еще бы куривший рядом с машиной сержант Крапивин не загрязнял воздух, было бы совсем умиротворяюще.

Заработавшая рация прервала короткий отдых, и пришлось возвращаться к работе.

— Какая баба? Ничего не понял, — водитель пытался дознаться до сути сообщения. — Голая? По улице бегает? Ну а мы тут при чем? Патрульных к ней посылай. Ясно. Едем, — Крапивин матюкнулся, но уже не в прямой эфир, — Все машины заняты, а мы ближе всех, — огласил он нам результат переговоров с дежурной часть.

— Ну хоть на голую бабу посмотрим, — отозвался с заднего сидения Скворцов.

— Ага, больше с этой гребанной работой голых баб и увидеть негде, — поддержал его хохотом Крапивин.

— Ты же женат, — напомнила ему Котляр.

— Жена с крохой к теще уехала. Сказала, что ноги ее в этой общаге больше не будет. Так что мне кровь из носа надо малосемейку получить. А то буду как Скворцов каждой голой бабе радоваться, — вновь заржал сержант.

Котляр, поморщив носик, уставилась в окно.

Минут через пять мы увидели, ту, что искали. В глубине квартала из пятиэтажек по второстепенной дороге бежала девушка. Преследующие ее двое парней, играя с жертвой, то и дело хватали ее за руки, дергали за косу, пихали в спину, от чего девушка спотыкалась, но упорно двигалась вперед. Абсолютно голой она не была. Но не считать же за полноценную одежду разодранный свитер. Обувь у нее и вовсе отсутствовала, и по стылому асфальту она бежала в носках.

Позади странной процессии на малой скорости ехали белые жигули, светили фарами и время от времени подавали сигналы.

Откуда-то с обочины раздавались возмущенные женские крики, но из-за темноты самих женщин, что требовали прекратить безобразие, видно не было.

— Они что охренели? — Крапивин резко затормозил, а мы со Скворцовым выпрыгнули из автомобиля.

— Милиция, всем стоять! — Вадим двинул странному трио наперерез.

— Какие-то проблемы, ментяра? — один из парней, в причудливом мексиканском панчо с бахромой дернулся в сторону Скворцова и тут же напоролся на точный удар в солнышко. Хекнув, он сложился пополам. А Вадим уже разбирался со вторым, который начал замах — незатейливо пробил ему в подбородок, и подельник «мексиканца» поплыл.

Вот только праздновать торжество правопорядка было пока рано. Тачка, что катила позади девушки и преследующих ее парней, резко затормозила и оттуда выпрыгнули еще двое. Такие же молодые и наглые, в модных джинсах-клеш. И с ходу принялись качать права, угрожая нам расправой.

— Стоять, бояться! — это уже я достал пистолет и выстрелил в воздух, сетуя про себя, что опять придется отписываться за применение оружия.

Модники затормозили, не спуская взглядов с наставленного на них ствола.

— Да ты знаешь кто мой отец?! — восстановив дыхание, «мексиканец» сразу же принялся угрожать Скворцову, который как раз паковал его в наручники. — Завтра же на улице окажешься!

— Не с теми вы, ментяры, связались! — заухмылялся один из тех, кто был у меня на прицеле. — Мой батя лично с вас погоны сдерет!

— Сержант, подкрепление вызывай! — крикнул я, не оглядываясь, чтобы не выпускать никого из местных мажоров из виду.

— Уже! — сзади отозвался водитель.

— Я Сергей Пахоменко! — не унимался закольцованный.

Крапивин подошел со вторыми наручниками, и они со Скворцовым надели их на того, что словил удар в челюсть.

В это время подъехал наряд ППС, и только тогда я убрал ствол.

— Рассказывайте, что случилось? — подошел я к потерпевшей. Но та меня словно не видела и не слышала.

— Да она пьяная, — фыркнула Котляр, что вылезла из служебного авто.

— В больницу ее надо, — принял я решения. — Сержант вызывай скорую, — повернулся я к нашему водителю, что уже курил возле уазика.

Тот кивнул и полез в салон за рацией.

— У вас у всех будут проблемы! Я вам это обещаю! — местные мажоры все никак не желали утрамбовываться в служебную машину патрульно-постовой службы.

— Чего с ними делать? — подошел ко мне старший наряда.

— В отдел вези, оформлять будем, — отвечая я смотрел на приближающуюся к нам парочку женщин. Именно их крики с требованием отстать от девчонки, раздавались недавно с обочины.

— Ну смотри, старший-то ты, — напомнил он мне.

— Помню, помню, — моим вниманием полностью завладели подошедшие свидетели. Те как раз принялись выливать на меня свое возмущение за творившиеся на улице бесчинства.

— Девчонка из их машины на ходу выпрыгнула, — показывала одна из свидетельниц на белые жигули. — А эти за ней погнались, — ткнула она пальцев в служебную машину, куда запихивали мажоров.

— Вы ее знаете? — спросил я свидетельниц.

Обе женщины потерпевшую не опознали, как и преследующих ее парней.

— Не наши они, пришлые, — уверенно заявили они и вновь начали причитать о падении нравов у молодежи.

— Заявление о нарушении общественного порядка будем писать? — включил я на полную свое обаяние.

Это заявление от неравнодушных граждан понадобится мне, чтобы отбить первый удар начальства. А он обязательно на меня обрушится, как только с Моховым свяжутся папаши «местных золотых мальчиков».

Нафига мне потребовалось злить городских бонз? На то у меня было сразу три причины. Первая — служебная. Сотрудники милиции должны пресекать нарушения общественного порядка. Вторая — личная. Я услышал знакомую фамилию. Ту же самую, что была в заявлении эмигрирующего на историческую родину Олейника. А третья причина была напрямую связана с Шафировым. Чтобы выстраивать с ним отношения мне было нужно понимать, реально ли тот настроен на борьбу с коррупцией или ограничится лишь теми мздоимцами, что мешают ему или его дружку Свиридову. У меня ведь тоже есть свои планы, и чтобы их осуществить мне придется тщательно просчитывать все свои действия. А для этого надо знать с кем я имею дело. И желательно к тому моменту, когда мы с ним начнем обговаривать условия нашего сотрудничества. Тот разговор в парке был лишь предварительным. Тогда полковник, по идее, лишь вербанул меня. А вот предметно мы с ним пообщаемся позже. Шафиров обещал организовать встречу после праздников. На ней, по его задумке мы должны будем обсудить работу будущего подразделения по борьбе с коррупцией.

Когда вернулись в отдел, я первым делом проконтролировал, чтобы дежурный зарегистрировал заявление от гражданки Мальцевой. Одну из свидетельниц хулиганства, я сделал потерпевшей. Описал ее моральные страдания от увиденного на половину листа. Вторая половина была посвящена перечислению преступных действий представителей золотой молодежи, а заканчивалось заявление требованием привлечь виновных лиц к уголовной ответственности.

Затем засадил всех сотрудников, участвующих в задержании писать рапорта. После чего отозвал Скворцова в сторону.

— Вадик, дуй в больницу, куда потерпевшую увезли, — озадачил я его. — Нужны хоть какие-то медицинские документы об ее состоянии. Даже справка об ушибах подойдет.

— Может лучше я с этими поработаю? — он кивнул на клетку, куда запихали мажоров. Те спокойно не сидели, бесновались и грозились всех уволить.

— Не надо, ты уже отличился, — я усмехнулся, глядя на опухшую челюсть одного из них.

— Сам-то, блин. Думал опять за трупы придется отписываться, — в ответ поддел меня Скворцов.

— Чапыра, нахрена ты их сюда притащил?! — подошел ко мне Коля Кравцов, старший дежурной смены.

— Отпустить надо было? — не понял я наезда.

— В медвытрезвитель надо было их сбагрить!

— Не додумался, извини, — покаялся я.

Кравцов вздохнул, покачал головой, выражая так мне свое недовольство.

— Ладно. Сейчас отправлю. И еще. Я буду вынужден сообщить о них Мохову, — наконец, предупредил он меня.

— Делай, что должен, — и не подумал я обижаться. Перехватил намылившуюся улизнуть из дежурки Котляр, и потащил ее осматривать машину хулиганов.

Расплата явилась ко мне утром. Было шесть утра, о чем радостно сообщило радио, а в мою дверь уже стучали.

— Чапыра, открывай! — узнал я голос Головачева.

Встал с разложенного кресла-кровати, широко зевнул, потянулся, сделав пару разворотов корпусом, надел ботинки и пошел сдаваться.

— Докладывай! — влетел он в мой кабинет.

Еще раз зевнув, я встал по стойке смирно и начал вещать сплошь служебными формулировками, правда, спросонья изрядно разбавил их выражениями из своего времени.

— Согласно справке дежурного врача районной больницы, у гражданки Беловой многочисленные ушибы мягких тканей по всему телу. Согласно показаниям граждан Мальцевой и Семенюк, побои нанесли Беловой задержанные Пахоменко и Шилов. Согласно осмотра автомобиля ВАЗ 2106 г/н… в салоне обнаружены женская одежда со следами бурого цвета.

— Девка та протрезвела, — перебил меня Головачев, — и сейчас говорит, что они просто играли с друзьями, никаких претензий она к ним не имеет и заявления писать не будет.

— Понятно, — пожал я плечами. Это я и предполагал с самого начала.

— Стрелял-то ты в них зачем? — перешел к другому вопросу подполковник.

— Я стрелял в воздух, — отмел я оговор.

— А они утверждают, что ты в них целился!

— Вы верите пьяным хулиганам, а не вашему сотруднику? — удивился я.

— Ты, кстати, зачем их в вытрезвитель отправил?! — нашел новый повод придраться подполковник.

— Так чтобы алкогольное опьянение засвидетельствовали.

— Отпустили их оттуда, выдали родителям на руки, — просветил меня Головачев.

— Кругом коррупция, — посетовал я.

Мою фразу подполковник проигнорировал, зато выкатил новую претензию.

— Неужели нельзя было без мордобоя обойтись?

— И стрельба в воздух, и применение физической силы — это вынужденные меры для сдерживания агрессивно настроенных правонарушителей, — глубокомысленно заявил я.

— Опять умничаешь, — Головачев смотрел на меня без симпатии. — Рапорт пиши, да к Мохову пойдем, он нас уже ждет, — подполковник вздохнул и опустился на стул.

— Написал уже, — я взял со стола напечатанный рапорт и передал его начальнику.

— Принуждение к правопорядку? — прочитал он еще одну из моих формулировок.

— Так точно, — подтвердил я.

Головачев молча стал со стула и направился к двери.

Мохов бушевал. Дежурная смена в полном составе ему молча внимала. Здесь были все: и сержант Крапивин и Вадик Скворцов и Коля Кравцов из дежурки и старший наряда ППС старший сержант Ермолаев.

— Потерпевшие требуют, чтобы вы все были наказаны! — далее полковник наградил нас всех эпитетами, исключительно из неприличных слов.

— Ну все, малосемейку мне не видать, — сплюнул с досады Крапивин.

— Потерпевшие? — уточнил я.

— Да, потерпевшие! Которых вы избили, в которых вы стреляли, на которых вы незаконно надели наручники и отвезли в медвытрезвитель!

— По документам они проходят как лица, участвующие в преступлении, предусмотренном частью второй статьи двести шестой уголовного кодекса, — изложил я свою версию.

— Не было никакого хулиганства! — прокричал мне в лицо Мохов.

— А заявитель и свидетели есть, — не отвел я взгляда.

— Ты, Чапыра, доиграешься до сто семьдесят первой, — предупредил он меня. — Хочешь сесть за превышение служебных полномочий?

— С чего вдруг я сяду? У меня будет, что сказать и прокуратуре и суду, и общественности, — ровно ответил я.

— Вижу, ты не понимаешь! — процедил он и вновь принялся материться. — Завтра же! Слышите?! Завтра же, чтобы извинились перед людьми! — полковник обвел нас всех гневным взглядом. — Иначе Пахоменко надавит на свои связи в прокуратуре и даст делу ход! — озвучил он последствия.

Выходили из кабинета начальника РОВД все подавленными.

— Вот объясни мне, Альберт, почему возле тебя постоянно творится какая-то хрень? — устало спросил меня Головачев.

— Не могу знать, товарищ подполковник, — я тоже устал, а надо было еще одно дело провернуть. — Вы мне рапорт на отгулы взамен неиспользованных выходных подпишите? — не стал я тянуть.

— Какие у тебя могут быть неиспользованные выходные? — встрепенулся Головачев.

— По закону положенные. После каждого дежурства мне полагается два выходных, а я беру только один день. Поэтому четыре дня у меня накопилось, — доходчиво объяснил я, пока мы поднимались на свой третий этаж. — Так я принесу рапорт? — добавил я в голос просительных нот.

Подполковник хотел высказать мне все, что обо этом думает, но неожиданно махнул рукой.

— Неси. Нам тоже от тебя отдохнуть не помешает. Да и будет лучше, если пару дней ты в отделе не появишься.

— Спасибо! — обрадовался я и понесся к своему кабинету, пока начальство не передумало. Поездку лучше не откладывать.

Из здания РОВД я вышел в восемь утра, когда кроме нового дежурного следователя и Головачева на нашем этаже никого еще не было. Подполковник самолично забрал у меня возбужденные за дежурные сутки дела, в том числе и пресловутое хулиганство. Не стал спрашивать, что он с ним намерен делать. Зарегистрирует или засунет глубоко в стол, а может сразу выбросит. Но если не дурак, то сохранит. Все же собранные мною за ночь материалы хоть какая-то, но страховка отдела от связей Пахоменко, которыми Мохов меня стращал. Но я тоже не стал оставлять все на откуп начальства. Забрал с собой копии процессуальных документом, что писал под копирку. Сейф, как недавно выяснилось, не самое надежное место для хранения тайн.

Дошел до автобусной остановки и поехал в центр города в авиакассы. Поезд, как транспорт, я не рассматривал, слишком долго, а у меня нет столько времени. Кота надолго одного не оставишь. Поэтому я выбрал самолет.

Правда до Ставрополя рейсов не оказалось.

— Есть до Минеральных вод на сегодня в пять вечера, — предложила вариант девушка в окошке. — Оформлять?

Пришлось соглашаться.

— С вас двадцать три рубля, — озвучила она стоимость, даже не спрашивая про багаж, а отвечая на мой вопрос, удивила. — Если багаж меньше двадцати килограмм, то оплачивать не нужно.

Даже стало обидно, что багажа у меня не будет. Для короткой поездки хватит и ручной клади. Реши взять с собой рюкзак со сменкой и куртку. Все же на юг лечу, а там теплее.

Заскочил домой собрать вещи, пообедать с котом, а затем двинул в аэропорт. По старой привычке приехал заранее и просчитался. Никакой досмотровой техники в это время еще не было, так что показал билет с паспортом, получил талон на посадку и прошел в зал ожидания. Процедура заняла ровно пятнадцать минут.

Остальное время до вылета пришлось дремать. Без гаджетов, бара с напитками и дьюти фри здесь было скучно. Ну хоть на посадке развеялся. К выходу из терминала автобус не подъехал, и до самолета пришлось добираться пешком по летному полю.

Летели на ТУ-104. Мое место оказалось у прохода, из-за чего поспать не удалось. То уши закладывало, то женщина с ребенком, что сидели у окна, просили их выпустить и пропустить обратно.

Приземлились в Минеральных водах мы через два часа. В этот раз к трапу подали автопоезд с небольшими вагонами на двенадцать посадочных мест каждый.

На выходе из аэропорта заметил кафе «Пиво-Воды» и завернул к нему. Перед дальнейшей дорогой не мешало подкрепиться. Путь мой лежал на железнодорожный вокзал, где я планировал обратиться в справочное бюро.

Расчет оказался верным. Информацией я разжился и даже узнал главную достопримечательность, что вплету в свою легенду. Она как раз находилась возле Невинномысска, конечного пункта моего путешествия. Именно там располагался клуб «Чергид», а значит обитал и Сливко.

С полчаса полюбовался на здание железнодорожного вокзала, побродил вокруг бронзового орла с раскрытыми крыльями, что возвышался на постаменте внутри колоннады. Затем полтора часа на электричке, и я на месте. Все хорошо, да только на дворе уже ночь.

В этом маленьком городке такси возле вокзала не дежурило. Но мне повезло, я увидел патрульную машину.

Подошел, представился, поговорили о службе, а затем коллеги подвезли меня до гостиницы.

— Свободен только самый дорогой номер, — произнеся это, администратор за стойкой выжидающе на меня уставилась.

Сперва мест для некомандировочных не было вовсе, но червонец сотворил чудо, и я вселился в номер без звезд по современной мне категории.

Вот такой вот реализм по-советски — багаж бесплатно, а гостиница только за дополнительную плату.

Наличие собственного санузла порадовало. Остальным постояльцам повезло меньше, для них туалет был общий на этаже.

Утром, позавтракав в столовой напротив, я отправился искать Дворец Химиков, который располагался в новой, активно застраиваемой части города.

Первое, что я увидел, когда добрался на автобусе до места — это Доска Почета, что была установлена перед дворцом. На одной из фотографий самых достойных жителей города был и Сливко.

Казавшийся еще вчера приемлемым план изобличения маньяка теперь уже оценивался мною как полная хрень. Стало очевидно, что никто не станет проводить обыск у члена КПСС, ударника коммунистического труда и депутата Невинномысского горсовета. Именно об этом гласила надпись под его фотографией. Особенно по требованию какого-то мутного типа.

Но не улетать же мне обратно ни с чем. Так что, отбросив сомнения, я вошел в здание.

— Сливко Анатолий Емельянович? — спросил я единственного мужчину в зале со стенгазетами на туристическую тематику.

На вид ему было лет сорок. Выглядел обычно, без какого-то безумия или злости в глазах.

— Да, это я, — Сливко в ожидании на меня уставился.

— А меня Альбертом зовут, и я к вам с просьбой, — протягивая руку для рукопожатия, сообщил ему я. Ничего, не отсохнет, для дела надо.

Руку он пожал, но продолжал смотреть на меня вопросительно, даже с некой досадой, типа я ему мешал.

— Вот собираюсь подняться на гору Стрижамент, и пришел спросить у вас совета по поводу маршрута, — улыбаясь, сообщил ему о цели визита.

Сливко поджал тонкие губы, но согласился.

— Давайте карту, проложу, — со вздохом произнес он.

— А вы со мной сходить не хотите? — спросил я, доставая из рюкзака, купленную еще в Минеральных водах карту района.

— Я? — удивился Сливко. — Нет, я не вожу туристов, только участников клуба.

— Жаль, мне сказали, вы мастер спорта по горному туризму.

— Да, это так, но как я вам уже сказал, я занимаюсь только делами клуба, — вернул он мне улыбку за мастера, после чего склонился с карандашом над моей картой, которую расстелил на столе.

В момент, когда Сливко прокладывал мне маршрут, в зал вошли несколько подростков мужского пола.

— Здраствуйте, Анатолий Емельянович, — радостно поздоровались они с маньяком. И столько в их взглядах, направленных на него, было обожания, что даже у меня, человека не особо впечатлительного, свело скулы. Ведь среди них вполне могли быть те, кого он подвергал пыткам, называя те секретными экспериментами.

Попрощавшись, я вышел в коридор и огляделся. Где-то в этом здании маньяк прятал улики с мест преступлений. Осталось это выяснить.

Проверить здание полностью, заглядывая в кабинеты, мне бы никто не позволил. Шел рабочий день и по коридорам сновало полно народу. Да и необходимости в этом не было. Улики должны быть у маньяка под рукой. Значит надо искать где-то здесь, среди помещений, занимаемых клубом.

Начал я осмотр с ближайшего пустовавшего сейчас кабинета, но никаких потайных дверей, ясное дело, не нашел. Разочарованный вернулся и вошел в следующее помещение с большим столом посередине и шкафами вдоль одной из стен. Тоже ничего. Уже собирался уходить, когда наткнулся на дверь со знаком «Не влезай — убьет!». Толкнул ее плечом, но та оказалась заперта.

Уже второй раз в этом времени я пожалел, что не умею открывать замки. Надо хоть у Скворцова что ли попросить консультацию. Если, конечно, вернусь.

Додумывал я это глядя в холодные глаза Сливко.

— Что вы здесь делаете? — еще контролируя себя, спросил он.

Мы стоим в дальнем конце кабинета, до коридора далеко, а маньяк перегородил мне путь к выходу.

— Туалет ищу, — улыбнулся я открыто. — Не подскажите, а то я заплутал.

— Кто ты такой? — его глаза сузились, Сливко сделал по направлению ко мне еще один шаг.

Похоже интуиция у него, как у зверя. Не зря же он за мной поперся, и видно, что ни капли мне не верит.

— Турист из Энска, — ответил я, готовясь прорываться.

Сливко оказался быстрее. Буквально смял мой блок, впечатал своим весом в стену и стал сдавливать мне шею локтем.

Поступление воздуха в легкие прекратилось, я начал задыхаться. Охотничий нож, что захватил с собой из дома ради легенды, как назло, лежал сейчас вместе с рюкзаком в гостиничном номере. Так что первым моим порывом было убрать от себя его руку, что меня душила, но все было бесполезно, а силы вместе с кислородом иссякали. Пришлось хватать его за яйца, благо он был не в новомодных джинсах, как я, а в обычных брюках. Выкрутил кисть, и Сливко заверещал. Да так, что эхо прокатилось по всему этажу.

— Эй, что у вас здесь происходит? — раздались возгласы.

Я, привалившись к стене, пытался восстановить дыхание, Сливко сложившись в поясе, прижимал ладони к промежности. Вот такая картина предстала перед прибежавшими на крик. И все это усугублялось тем, что никто из нас и слова не мог вымолвить. Я кашлял, а Сливко скулил.

Народу же набежало немало, в том числе и юные пионеры из туристического клуба.

Прибывшие рассудили по-свойски. Сливко был своим, а я чужаком. Поэтому к маньяку ринулись помогать, а меня затерли в угол и велели не дергаться.

— Милицию вызывай, — услышал я.

Сливко на это предложение что-то пробубнил невразумительное, мотая головой из стороны в сторону.

— И фельдшера! — прокричали вдогонку.

Пока мы всех ждали, а я отходил от последствий удушья, осмотрелся. В кабинете с таинственной дверью, осталось, не считая нас с Сливко, трое. Всех остальных, включая школьников, прогнали.

Первым из представителей власти прибыл участковый в звании лейтенанта милиции.

— Что здесь произошло?! — строго спросил он.

— Этот человек на меня напал, — опередил я Сливко.

— Он вор! — выкатил встречное обвинение маньяк. — Я заметил, что он здесь шастает и пошел узнать, чего ему надо, — продолжил маньяк выстраивать версию.

— И на всякий случай решил меня задушить, — перебил я его. — Я товарищ лейтенант туалет искал, а этот ваш Сливко напал на меня и попытался в электрощитовую затащить.

— Вы что верите какому-то проходимцу?! — возмутился Сливко, когда участковый и трое мужиков, что меня охраняли уставились на указанную мною дверь.

— Ваши документы, — подошел ко мне участковый, коренастый мужчина, перешагнувший тридцатилетний рубеж.

— Товарищ Харламов, немедленно арестуйте его! — затребовал маньяк.

Пришлось светить ксиву, а то ведь реально загребут.

— Следователь? — брови лейтенанта поползли вверх.

Сливко резко умолк и теперь смотрел на меня подозрительно.

— И как вы здесь оказались? — вернул участковый мне удостоверение. С его разрешения я перебрался за стол, устроившись на одном из стульев.

— На самолете прилетел, — правду говорить легко.

Сливко еще больше напрягся. Участковый же не озвучил пункт вылета. Поди Москву напридумывал.

В это время в кабинет вошли патрульные. Ими оказались те, что довезли меня вчера до гостиницы.

— Здорово, турист, — поприветствовали они меня. Им-то я уже успел скормить легенду о восхождении на местную гору.

— Надо открыть электрощитовую, — заявил я, когда патруль выслушал странный рассказ участкового.

— Вы не имеете права! — вскинулся Сливко. — Я член КПСС! Я буду жаловаться! Завтра же все с погонами распрощаетесь!

Последнее я недавно уже слышал, отчего не смог удержаться от усмешки.

— Слушай, ты конечно, следак, но здесь у тебя нет полномочий, — сообщил мне старший патруля по фамилии Бойко.

— Зато у него есть, — посмотрел я в глаза участковому. — Просто откройте эту дверь. За ней же не жилое помещение, так что полномочий у вас на это хватит.

— Зачем мне ее открывать? — набычился Харламов. Портить отношения со Сливко ему явно не хотелось.

— Там трупы, — мои слова были встречены тишиной. Реакция была предсказуемой, но озвучь я другую версию, ее бы восприняли не так серьезно.

— Какие трупы? Что ты несешь?! — первым собрался с мыслями Бойко.

— Разной степени разложения, — уверенно сообщил я в обалдении смотревшим на меня людям.

— Он ненормальный, — озвучил общую мысль Сливко. — Нет там никаких трупов!

— Так докажи! — бросил я ему. — Открой дверь и докажи!

— Уведите его отсюда, немедленно! — тот в свою очередь наехал на участкового и патрульных.

— С чего ты взял, что там трупы? — спросил меня Бойко.

— Сливко грозился меня там повесить и снять мою казнь на кинокамеру, и он сказал, цитирую дословно «тебе это понравится, как и всем остальным». Понимаете? То есть у него уже были жертвы, — произнес я проникновенно.

— Я ему этого не говорил! — закричал Сливко. — Он нагло врет!

— Так открой дверь и докажи! — наехал я на него в ответ.

— Я требую, чтобы вы все отсюда ушли! — распалялся Сливко. — Требую! Слышите! Иначе я напишу на вас всех жалобу!

Стражи порядка под его натиском поплыли.

— В городе за последние годы пропадали дети или юноши?! — попытался я растормошить участкового.

— Никто здесь не пропадал! — огрызнулся он. — Поехали в управление, там с тобой будут разбираться!

— У Погасян год назад сын исчез, — подал голос один из гражданских. И я зацепился.

— А клуб Чегрид он посещал? — дождавшись кивка, для наглядности я ткнул пальцем в сторону электрощитовой и театрально воскликнул. — За этой дверью может находиться тело этого пропавшего мальчика!

— Ты чего несешь?! — попытался урезонить меня патрульный. — Ты сейчас весь город взбаламутишь!

— Покрываете убийцу! — заорал я в ответ, привлекая еще большее внимание.

Из коридора, пока мы здесь препирались, в кабинет заглянуло довольно много народу.

— Да заткните вы этого вруна! — бесновался Сливко.

— Вяжи его! — махнул рукой участковый.

— Стоять! Не имеете права! — я вскочил с места. — Я следователь, вот мое удостоверение — теперь я обращался исключительно к гражданским, что потянулись в кабинет из коридора. — Мужики, выламывайте эту чертову дверь! Не слушайте ментов, они прикрывают убийцу ваших детей!

— Емельянович, да открой ты ее! Пусть посмотрит следователь, да успокоится, — послышались выкрики.

Я не тешил себя надеждой, что мне поверили, но любопытство, однозначно, взыграло у всех.

— У меня нет ключа!

— Электрика надо позвать!

— Чего меня звать? Тут я, — вперед вышел мужик в темном матерчатом халате. — Только нет у меня ключа. Сливко это хозяйство.

— Я требую, чтобы все немедленно покинули помещение клуба! — не своим голосом заголосил Сливко.

— Дверь открой, и мы уйдем, — получил он встречное предложение.

У участкового походу сдали нервы, и он выбил замок ногой.

— Иди смотри! — это он уже мне. — А потом ты ответишь за все, что здесь натворил! Я тебе это обещаю!

— Что значит иди и смотри? — возмутился я непрофессионализмом коллеги. — Ты что порядка осмотра помещения не знаешь?! Первым должен войти ты, как представитель местной власти, и не один, а с понятыми.

— Товарищ лейтенант, давайте уже заходите! Хватит народ дразнить, — подбодрил тот самый народ участкового выкриками.

Харламов сплюнул и вошел, за ним потянулись двое гражданских. Понятые самоорганизовались из наиболее любопытных. А я напряженно ждал, ведь маньяк в 1976 году мог хранить улики совсем в другом месте.

— Это что за?! — послышалось из коморки вместе с отборным матом.

— Чего там? — заволновался народ снаружи.

— Бойко, группу вызывай! И гражданских отсюда уводи! — выскочив на миг участковый еще что-то прошептал старшему патруля, и нырнул обратно.

— Что там? Мертвого Погасяна нашли? — продолжали допытываться люди.

— Расходимся товарищи! — командным голосом рыкнул Бойко.

Следственно-оперативная группа приехала минут через двадцать. А сразу следом представители местной прокуратуры.

Пока их не было, я смог заглянуть в электрощитовую. В первую очеердь на глаза попали наваленные на верстак ножи, туристические топорики, веревки и множество ботинок с отрезанными носками.

— Вон в том ящике надо посмотреть, — подсказал я участковому, заметив что-то похожее на сейф.

— Так это что правда что ли, это он Погасяна убил? — ошарашенно спросил меня лейтенант, разбирая пачку фотографий жуткого содержания.

— Это не мое! Это он мне все подбросил! — Сливко пожирал меня ненавидящим взглядом.

— Ага, в багаже привез. До двадцати килограмм бесплатно, — буркнул я и вышел.

Нет, плохо от увиденного мне не стало. Просто я свою миссию посчитал выполненной. Дальнейшее от меня уже не зависело, и лавры охотника на маньяков мне были не нужны. Да и не грозят они мне. Никто не будет делиться с чужаком успехами. И хрен с ними со всеми, у меня есть дела поважнее. Накормить кота, например. Полить цветы.

— Илья Юрьевич, где Чапыра? — начальник РОВД вызвал к себе Головачева.

— Не знаю, я дал ему отгулы и больше со среды не видел.

— Как вовремя-то, — усмехнулся полковник. — Вы чего с Лусенко из меня идиота делаете? Тому видите ли Скворцова срочно приспичило отправить в область на поиски какого-то жулика. Словно кроме Скворцова с этим ответственным заданием больше ни один инспектор уголовного розыска не справится. Теперь ты Чапыру куда-то спрятал. А извиняться перед сыном Пахоменко кто будет? Я? — Мохов продавливал застывшего посреди кабинета Головачева тяжелым взглядом. — Я, конечно, извинюсь, я же не такой гордый как вы, — с издевкой произнес Мохов. — Но ему именно Скворцова с Чапырой подавай! Один его избил, по приказу второго — в медвытрезвитель отвезли.

— За что перед этим сынком извиняться? — дернув желваками, начал возмущаться начальник следствия. — Мой следователь действовал по закону. Пахоменко с друзьями нарушали общественный порядок. Чапыра с сотрудниками милиции это пресек.

— Думаешь, я этого не понимаю?! Думаешь, я не на стороне своих сотрудников? Думаешь, я ничего не сделал, чтобы уладить этот конфликт и дело не дошло до прокуратуры? Да я, черт возьми, только этим и занимаюсь последние дни! — лицо полковника побагровело. — А вы все устранились! Только злословите у меня за спиной! Думаешь, я этого не знаю?! Только и шепчетесь, что Мохов выслуживается перед каким-то хером из областного торгового управления. Я не выслуживаюсь! Я решаю вопрос. Решаю так, чтобы вывести нас всех из-под удара!

— Чапыра возбудил дело о хулиганстве, которое не зависит от частного обвинения. Этого должно хватить, чтобы Пахоменко отступил.

— Твой Чапыра, конечно, молодец, что додумался так все повернуть, — поморщившись, перебил его Мохов, — Именно это мне и помогло вразумить Пахоменко, который требовал всех причастных наказать, — полковник вздохнул, потянулся к графину с водой, на полпути передумал, воровато покосился на дверь, после чего достал из стола початую бутылку коньяка с двумя рюмками. Налил и одну подвинул к Головачеву, приглашая того к столу, — Ему ведь тоже невыгодно раздувать всю эту историю, — продолжил он, после того как рюмки опустели. — Поэтому мы с Пахоменко договорились о том, что не было ни хулиганства с сопротивлением сотрудникам милиции, ни превышение этими же сотрудниками служебных полномочий. Так сказать, разошлись краями. Но на извинениях он настаивает!

Оба выматерились, выпили еще по рюмочке и закусили шоколадными конфетами, что надарили Мохову вместе с коньяком на День Советской Милиции.

— Зря он на этом настаивает, — после паузы произнес Головачев. — Чапыра ведь просто так извинится не сможет, обязательно что-нибудь отчебучит. Как бы еще хуже не вышло.

— Так проконтролируй, чтоб нормально все прошло. Ты начальник или кто?

Головачеву оставалось лишь кивать, да пить коньяк.

— Так как ты говоришь в Невинномысске оказался? — пытал меня старший инспектор уголовного розыска Якушев.

Мы беседовали в его кабинете в городском УВД уже больше часа, а он все никак не мог въехать как я вычислил маньяка. Нет, здесь Сливко еще таким не считали. Только провели обыски, изъяли много интересного киноматериала, и сейчас начальство его просматривало. Нас же со старлеем на закрытый показ не пригласили. Но я не в обиде, и без него про преступный путь Сливко знал больше местных. А недоволен я был тем, что уже вечер, а меня из УВД все не отпускают. И даже пожрать не предложили. Негостеприимными оказались невинномысцы.

— На самолете прилетел, — я старался быть как можно серьезнее, без всяких своих непонятных для местных шуточек. — Там хотя бы конфеты раздавали, — добавил я с намеком.

Якушев проигнорировал. На вид он был типичным опером с повадками не самого крупного в лесу хищника, что сутки напролет вынужден выслеживать добычу и при этом стараться самому в чужую пасть не угодить. В общем осторожным, злым до информации, к тому же Фомой неверующим. Хоть и звали его Леонидом.

— Зачем?

— Турист я по жизни, путешествовать люблю. Давно хотел на ваш Стрижамент взобраться. А тут как раз отгулы образовались и я, воспользовавшись ими, рванул на природу.

— Ну и шел бы себе на гору. В Невинномысск-то зачем приехал? Ты же, говоришь, из Минеральных Вод ехал. На кой черт к нам свернул?

— Не зная маршрута на незнакомую гору переться? — ухмыльнулся я.

— Но почему ты пришел с просьбой проложить маршрут именно к Сливко?! — старлей, навалившись на локти, приблизил ко мне лицо.

— Намедни по радио о нем передачу слышал, — пожал я плечами. — Сказали, что он руководитель местного туристического клуба, к тому же мастер спорта по горному туризму.

— Какую передачу? Как называлась. Когда ее транслировали?

— В День Советской Милиции, я как раз на дежурстве был, вот и слушал, — устало пояснил я и тут же нагло спросил. — Слушай, есть что пожрать?

Якушев на какое-то время завис, словно обдумывая стоит ли кормить своим обедом этого непонятного хмыря, но затем все же соизволил вытащить из ящика половину батона.

— А чай? — обрадовался я виду свежего хлеба и его одурманивающему запаху.

Старший инспектор хмуро на меня глянул, но вилку от кипятильника в розетку воткнул.

— Сахар есть? — не унимался я.

Передо мной положили неполную коробку рафинада.

— Колбаса или котлета?

— Чего нет, того нет, — старлей развел руками, но по его лицу было понятно, что он ни капли по этому поводу не печалится.

Вздохнув, я приступил к скромной трапезе.

— Рассказывай дальше. С чего вдруг ты начал подозревать Сливко в убийствах? Ты же утверждаешь, что сегодня впервые его увидел.

— Так он меня задушить пытался. Вроде веская причина. Нет? — прожевав, ответил я.

— Почему он стал тебя душить?! — у старшего инспектора все не получалось сложить картинку.

— Думаю, потому что увидел меня возле электрощитовой.

— А что ты там делал?

— Туалет искал.

— На все-то у тебя есть ответ, — недовольно констатировал старший инспектор. — Но объясни мне, как ты догадался, что надо искать именно в электрощитовой?

— Так дедукция. Есть такой метод мышления. Может слышали? Шерлок Холмс активно его использовал.

— А если серьезно? — нахмурился Якушев.

— Я серьезно. Сливко напал на меня возле электрощитовой, более того, он пытался меня в нее затащить. Понятное дело, меня заинтересовала такая целенаправленность его действий.

— Но с чего ты взял, что там труп Погасяна?

— Да ни с чего. Я вообще Погасяна не знаю. Эту фамилию ваши местные назвали.

— Подожди, патруль утверждает, что ты сказал, что Сливко в электрощитовой прячет мунифицированный труп Погасяна.

— Ничего подобного я не утверждал. Я всего лишь предположил, что в электрощитовой может находиться предыдущая жертва Сливко или следы от ее там пребывания, а ваши сотрудники уже додумали все остальное.

— Допустим, — отступил Якушев, но не сдался. — Все рано не верю. Не бывает таких совпадений. Не успел приехать в город, как сразу на преступника вышел, — старлей покачал головой, на что я равнодушно пожал плечами.

— Слушай, тебе чего еще от меня надо? Рапорт я написал. На все твои вопросы подробно ответил. Отпускай уже меня, — вышел я с предложением.

— Начальство придет, тогда и решим, что с тобой делать.

— А что, есть варианты? — усмехнулся я на завуалированное обещание проблем.

— Скоро узнаешь! — отрезал Якушев.

В этот момент в его кабинет ввалилась долгожданная процессия из начальника местного управления и начальника уголовного розыска. С последним, что был облачен в мундир капитана, я уже имел сегодня разговор, до того, как его вызвали на просмотр изъятых у Сливко кинопленок.

Приход начальства заставил нас с Якушевым подорваться с места. Я стоял молча, а старлей принялся докладывать о том, что у меня выяснил.

Следом на меня посыпались уже заданные мне старшим инспектором вопросы. Пришлось отвечать повторно. Высокое начальство услышанным не удовлетворилось и, хмуря брови, взирало на меня как на зловредное насекомое.

— Значит приехал как турист, зашел в клуб за маршрутом, увидел Сливко и тут же определил, что тот убийца и прячет улики в электрощитовой, — перечислил мои прегрешения местный начальник УВД.

Отвечать было излишне, поэтому я промолчал и с интересом ждал развязки.

— Сам-то понимаешь, что такое невозможно? — попытался продавить он меня взглядом.

— Возможно, раз я все это проделал, — не повелся я.

Лицо подполковника налилось багрянцем.

— Ты забываешься, лейтенант! — рявкнул он на меня, — Тебе старший по званию говорит, что это невозможно. Значит так оно и есть!

— Ну, если вы так ставите вопрос, — уголки моих губ непроизвольно дернулись.

— Позубоскаль еще тут мне! Направлю рапорт твоему начальству с требованием привлечь тебя к дисциплинарной ответственности. Будешь знать, как со мной препираться!

— Товарищ подполковник, чего вы от меня хотите? — решил я не ходить кругами, а сразу выяснить цель наезда.

— Рапорт перепиши, — все еще гипнотизируя меня взглядом, заявил начальник УВД. — Сделай его более достоверным. Случайно оказался во Дворце Химиков во время, когда там проводили обыск местные сотрудники милиции и прокуратуры. Оказал им содействие — стоял в отцеплении. Понял?

И даже благодарственное письмо не напишешь? Местный начальник милиции начал вызывать у меня неприязнь.

— Может меня вообще там не было? — предложил я свой вариант, раз уж вышло, что наши желания совпадали. Местные не хотели делиться славой, и я не жаждал светиться.

Вместо быстрого согласия подпол пожевал губами, по всей видимости, обдумывая ситуацию. Вот только прийти к решению ему помешали. На улице раздались крики, отчего все мы развернулись к приоткрытому окну.

Я оказался ростом выше Якушева, поэтому смотрел на развивающееся внизу действие поверх его плеча. На ступенях здания УВД собиралась толпа, которая с каждой секундой все увеличивалась, вбирая в себя подтягивающийся народ.

Пробка образовалась оттого, что людям не давали зайти вовнутрь.

— Вы куда прете?! — басил снизу дежурный. — Не положено! Назад!

— Убийцу отдай и уйдем! — на этот выкрик толпа разразилась одобрительным гулом.

— Мужики, тесните его! — последовал призыв.

— Стоять! — не выдержал наблюдавший сверху за нарушением порядка подполковник. — Я начальник городского УВД. Приказываю всем разойтись по домам!

— Сливко нам отдай! — услышали мы встречное предложение.

— Гражданин Сливко задержан, с ним проводятся следственные действия! Приказываю вам всем идти по домам! — начальник УВД еще хотел добавить что-то грозное, но снизу прилетел камень. Оконное стекло со звоном разлетелось на осколки. В последний момент я успел пригнуться. Якушеву, за чьей спиной я спрятался, повезло меньше. Он дернулся и, матерясь, отпрыгнул от окна.

Тут в кабинет с ошарашенным видом забежал еще один сотрудник дежурной части.

— Товарищ подполковник, толпа штурмует здание управления! Что прикажете делать?!

— Перекрыть все входы и вызвать подмогу! — в свою очередь гаркнул начальник УВД. Он уже находился от окна и беснующейся под ним толпы на безопасном расстоянии.

От разбившегося стекла пострадал один лишь Якушев, что сейчас прижимал к щеке носовой платок.

— Может вооружить всех? — добавил начальник уголовного розыска. — Когда еще эта помощь придет. До Ставрополя пятьдесят километров.

— Вооружай! — согласился начальник УВД. — Но в людей не стрелять! Только предупредительные выстрелы! Военные подтянутся и сами с ними разберутся, — последнее он произнес многообещающе. Мне показалось, что подпол не будет против если горожан попросту перестреляют. Единственное, что его волновало — самому не замараться.

Тем временем крики за окном нарастали. Народ продолжал требовать отдать им убийцу детей. Походу слухи о задержании маньяка и о его страшном тайнике уже успели разлететься по небольшому городу.

— Домой к Сливко еще бы кого отправить, — вновь подал голос начальник УГРО. — С семьей могут расправиться.

— Вот черт! — дальше подпол раздавал указания исключительно матом. Под его начальственный рык сотрудники носились по управлению как наскипидаренные.

Я затаился за дальним от окна свободным столом и старался не отсвечивать. Но надолго моей маскировки не хватило.

Разворачиваясь при выходе из кабинета, подполковник зацепил меня боковым зрением.

— Доволен?! — заорал он как не в себе. — Выслужился?! Убийцу он поймал! Герой, бл… Если будет хоть одна жертва, ты сядешь! Я тебе это обещаю!

— Не мешало бы удостовериться в его личности, — внес свою лепту начальник УГРО. — Слишком уж рассказанная им история о случайной поимке преступника подозрительна. Вы правильно заметили, что таких совпадений не бывает.

— Ты к чему ведешь? — насторожился подполковник.

— Надо проверить, тот ли он, за кого себя выдает. Может он не следователь, а провокатор.

— Свяжитесь с моим начальником, он подтвердит мою личность, — встрял я в их диалог. Рассуждения коллег меня совсем не порадовали. Хрен знает до чего они могут додуматься в этих экстремальных условиях, когда внутрь пытается пробиться разъяренная толпа.

— Свяжемся. А пока в камере посидишь! — определил мою дальнейшую судьбу подпол.

— Вы охренели? Я следователь! — я возмущался, но мне выкрутили руки и потащили по коридору в сторону лестницы.

На первом этаже, несмотря на мое сопротивление, мы оказались буквально за минуту. Конвоиры спешили впихнуть меня в клетку и освободиться. Толпа продолжала бесноваться, то и дело до нас доносился выкрики с улицы и ответные требования прекратить беспорядки. Через открытые двери кабинетов я видел, как сотрудники барикадировали окна первого этажа мебелью.

Мы уже подходили к дежурке, как возле нас раздался грохот и последующие за ним выстрелы из пистолета с паническими криками «Стоять! Стрелять буду!», а в следующий момент нас буквально смели с дороги. Меня швырнуло в стену, а мои конвоиры завязли в прорвавшейся в здание толпе. Я проводил их удаляющиеся головы взглядом и рванул в кабинет, откуда выбегали горожане. Как я и думал, они, снеся рукотворную преграду, ввалились через окно, ну а я из него вылез и тут же дал деру подальше от здания УВД. Хоть удостоверение у меня и не изъяли, но паспорт все равно нужно было забрать из гостиницы. Так что бежал я в ее сторону.

Сделал, называется, доброе дело. Маньяка обезвредил, герой, блин. Осталось самому не присесть за какой-нибудь местный висяк. Начальник здешней милиции ведь именно это мне обещал. Так вот хрен ему. Бодаться я с ним буду со своей территории, там Шафиров, Митрошин. Прикроют. Здесь же я никто, чужак. Сперва засадят, и только потом доложат моему начальству.

Впереди засветили фары и судя по звуку в мою сторону двигались тяжелые грузовики. Я ввалился в узкий проход между домами. Из того что я рассмотрел, можно было сделать вывод, что мимо меня проехали военные. Быстро они.

Черт, надо ускориться. Скоро здесь начнется облава.

Перед гостиницей, я сбавил темп и внутрь вошел спокойным шагом.

— Не знаешь, что там в городе творится? — спросила меня взволнованным голосом администратор, что стояла за стойкой.

— Учения какие-то, — пожал я плечами и, не останавливаясь, чтобы избежать дальнейших расспросов, свернул на лестницу.

Выбирался я обратно тоже через окно. Благо номер находился на втором этаже, так что не разбился. Дальше тоже повезло. Выбежав на дорогу, я увидел грузовик, но уже с открытым кузовом.

— Подбросишь до Минвод? — вскочил я на подножку, когда он затормозил.

— Залезай, — водитель махнул рукой, приглашая забираться в кабину.

Оказавшись на пассажирском сидении, я наконец выдохнул. Прикрыл глаза и начал составлять план побега из региона. Сажусь на первый вылетающий из города самолет и без разницы куда он летит, потом на нужный рейс пересяду. Главное, убраться отсюда. Надеюсь, подполковник до утра будет занят другими делами и обо мне вспомнил лишь к утру, а если повезет, то к обеду. Но если ночью вылетов не будет, придется на попутках из Ставропольского края выбираться. Он, кстати, с Краснодарским краем граничит. Последняя мысль заставила меня замереть.

Контрабандисты, Турция — услужливо выстроилась цепочка. И зачем мне возвращаться? Черт с этими драгоценностями. Турция ближе. В Стамбуле наверняка есть посольство ФРГ, а дальше отец Альберта с деньгами поможет.

Я посмотрел в окно. Там темнела южная ночь. С неба на меня щерилась луна и подмигивали звезды.

Несмотря на поздний вечер пятницы следствие еще не разошлось по домам, а почти в полном составе совещалось на вечерней оперативке. Не было главного возмутителя спокойствия, его кресло пустовало. И вроде бы даже чего-то не хватало.

Головачев тряхнул головой, отбрасывая лезущие в голову странные мысли.

В кабинет заглянула Капитолина.

— Товарищ подполковник, вам из Невинномысска звонят. Начальник городского УВД.

— Это где? — Головачев не сразу вник в суть сказанного.

— Ставропольский край, — поверх очков пояснила его незаменимая помощница.

Поднимал он телефонную трубку в задумчивости.

— Начальник следствия слушает, — последовало ответное представление, и Головачев кивнул, словно абонент мог его видеть. — Чапыра? — при озвучивании подполковником этой фамилии присутствующие замы напряглись, а простые следователи обратились в слух. — Да мой сотрудник. Сейчас у вас? А как он там оказался? Уже нет? Сбежал? — при последних словах Журбина начала сползать под стол. — Что он сделал? — голос Головачева сделался глухим. — Массовые беспорядки устроил? — Курбанов закашлялся, слюна не в то горло попала. — Вы это сейчас серьезно? Понял. Нет, пока не возвращался.

Головачев положил трубку дрожащей рукой. Не отрывая взгляда от телефона, он закурил новую сигарету.

В кабинете прекратились шепотки и установилась абсолютная тишина, все переваривали услышанное и наблюдали за начальником следствия, ожидая его реакции.

— За каким чертом его в Ставропольский край занесло? — задался вопросом Курбанов.

— И что теперь будет? — отмерла донельзя бледная Журбина.

Головачев не ответил, он был полностью погружен в свои мысли. То, что он сейчас услышал от начальника милиции Невинномысска было совершенно неправдоподобно. И то, что Чапыра непонятным образом оказался в Ставропольском крае, и то, что он поймал там местного убийцу, и то что настроил горожан против местной милиции, чем спровоцировал массовые беспорядки. Все это звучало фантастично. Судя по голосу, абонент был трезв. Но может это звонил не начальник тамошней милиции, а какой-то шутник. Ведь, если подумать, Чапыре совершенно нечего делать в Ставропольском крае. Да дома он сейчас отдыхает. А не шуточки ли это Чапыры? От этого кадра всего можно ожидать.

— Вернется, лично пристрелю, — произнес Головачев вслух, остановившись на последней версии.

— На сегодняшний день удалось выяснить следующее, — начал докладывать министру МВД СССР, вернувшийся час назад из Ставропольского края полковник милиции Бороздин. Он был высоким и сухопарым, с рано появившиеся залысинами, что прибавляли ему несколько лет. — Двенадцатого ноября около пяти часов вечера у здания Невинномысского ОВД начали собираться жители города. На законные требования сотрудников милиции разойтись по домам гражданские не реагировали, более того, стали проявлять агрессию, в окна здания полетели камни. Закончилось все тем, что толпа смела баррикады и ворвалась внутрь здания. Уже через десять минут на место происшествия прибыли военные с ближайшего гарнизона. А еще примерно через час из Ставрополя прибыло подкрепление. Совместными силами милиции и военных беспорядки были пресечены.

Щелоков слушал доклад своего порученца, одновременно обдумывая свои дальнейшие действия в связи с возникшей ситуацией. В пятницу вечером из УВД Ставропольского крайисполкома поступила информация о том, что в Невинномысске начались массовые беспорядки. Сразу вспомнился Новочеркасск, ведь события в обоих городах развивались по схожему сценарию: и там и там гражданское население брало штурмов здание местного отдела милиции.

Буквально через несколько минут, как министру зачитали срочную телеграмму, ему позвонил первый заместитель председателя КГБ Цвигун и в свойственной ему манере поинтересовался:

— Ты знаешь, что у тебя в Ставрополе творится?

— Уже доложили, — сухо ответил Щелоков.

Вместе с Семеном в молодые годы они работали в Молдавии и их отношения можно было назвать нормальными, в отличие от отношений министра МВД с начальником Цвигуна Андроповым.

С последним Щелоков встретился буквально через час у Брежнева. На экстренное совещание прибыл также министр обороны Устинов. Доклады двух министров и председателя КГБ Брежнева, мягко говоря, не порадовали. Он был сильно раздражен, так что досталось всем троим докладчикам в равной степени.

Брежнев не желал повторять ошибок своего предшественника Хрущева, а еще больше, прослыть на Западе очередным кровавым тираном, поэтому от требовал при подавлении бунта избежать жертв среди гражданского населения.

— Никаких смертей среди гражданских! — отдал генсек недвусмысленный приказ.

Для контроля ситуации на месте Щелоков отправил в Ставрополь спецгруппу, которую возглавил Бороздин Андрей Семенович.

— Кровопролития избежать не удалось, — продолжил тот доклад, — Но убитых нет. Огнестрельные ранения получили двенадцать гражданских, шестнадцать получили различные травмы. Пострадало восемь сотрудников милиции, у троих колото-резанные раны, остальные отделались ушибами. Также восемнадцать военных получили травмы различной степени тяжести.

В настоящее время зачинщики устанавливаются. На сегодняшний день было задержано двадцать два человека, десять из которых были отпущены под подписку. Возбужденно уголовное дело по семьдесят девятой статье уголовного кодекса, его расследованием занимаются следственные органы комитета государственной безопасности.

— По какой причине произошли массовые беспорядки? Какие требования выдвигали бунтовщики? — поспешил узнать министр МВД.

— Граждане требовали выдать им убийцу детей, — последовал шокирующий ответ, который Щелоков совершенно не ожидал услышать. — Дело в том, — продолжил полковник, — что в этот же день был задержан подозреваемый в убийствах трех подростков, некий Сливко, руководитель детско-юношеского туристического клуба, и ко всему прочему ударник коммунистического труда, депутат горсовета и член партии. Вот люди и испугались, что он уйдет от ответственности и решили взять правосудие в свои руки.

— Край взяточничества и приписок, — проговорил вполголоса Щелоков, уйдя в воспоминания. — Говоришь, член партии? — министр как-то недобро усмехнулся. Ему припомнился первый секретарь Ставропольского крайкома Горбачев. Еще один его недруг, к тому же близкий друг Андропова.

Щелоков не забыл событий 1973 года, когда Горбачев инициировал проверку краевого управления, в ходе которой было снято несколько высокопоставленных подчиненных министра МВД. Щелоков нанес ответный удар. Отправленные в Ставрополь сотрудники ОБХСС и уголовного розыска накопали достаточно материала для снятия первого секретаря крайкома. Но в дело вмешались Андропов с Сусловым, земляки Горбачева. И Щелокову пришлось отступить.

— Раз задержали члена партии значит должны быть веские доказательства его вины? — предположил министр.

— Так точно, товарищ генерал. Их при обыске нашли довольно много. Уже доподлинно известно, что Сливко на протяжении нескольких лет издевался над своими воспитанниками — участниками клуба. Подвешивал их за шею и наблюдал как те задыхаются. Такие пытки он называл экспериментами и фиксировал их на фото и киноаппаратуру. На некоторых фотографиях и кинопленках в кадре есть сам Сливко. Собственно, из-за этого он начал давать признательные показания. Следственно-оперативную группу возглавил следователь по особо важным делам Генпрокуратуры Малышев, с ним у нас отношения рабочие.

— И как долго зверствовал этот убийца?

— Предварительно, двенадцать лет. Первое убийство Сливко совершил в 1964 году, как он объяснил оно вышло случайно, неудачный эксперимент. В 1973 году им был убит второй подросток и в мае 1975 года — третий. Но есть вероятность, что жертв будет больше, со Сливко еще работают. Кроме того, сейчас устанавливают всех потерпевших подростков, над которыми он проводил свои жуткие эксперименты.

— Слишком долго местные его искали, нам это обязательно поставят в вину, — задумчиво произнес Щелоков. — Ладно, хорошо, что нашли. Надо будет позже обговорить поощрения.

— А вот здесь, Николай Анисимович, начинается самое интересное, — произнес загадочную фразу полковник Бороздин. — На Сливко вышли совершенно случайно. И это заслуга не местной милиции и прокуратуры. Начальник ОВД Невинномысска поначалу пытался это скрыть и приписать все заслуги по поиску опасного преступника себе. Согласно его рапорту, преступник был установлен в ходе оперативно-розыскных мероприятий, проводимых по поручению даже не следователя прокуратуры, а самого прокурора города! Но из-за последовавших народных возмущений, события вышли из-под контроля местных и правда просочилась.

— И что произошло на самом деле? — не вытерпел Щелоков.

— На самом деле Сливко разоблачил следователь районного ОВД города Энска. Некто Чапыра Альберт Анатольевич.

— Энска? И как он оказался в Ставропольском крае? Отдыхал?

— Да, прибыл с целью совершить восхождение на местную гору и по пути зашел в туристический клуб, которым как раз руководил Сливко. Невиданное стечение обстоятельств!

— А как он догадался-то, что Сливко убийца?

— Говорят, что Сливко сам себя выдал, напав на следователя.

— Кто говорит?

— Местные сотрудники милиции. Участковый, что вскрывал фотолабораторию преступника и старший инспектор уголовного розыска, что опрашивал Чапыру.

— А сам Чапыра, что докладывает?

— Ничего. Он пропал, — полковник недовольно поджал губы.

— Что значит пропал? — не понял Шелоков.

— Удалось выяснить, что в последний раз его видели в здании ОВД Невинномысска. По приказу начальника милиции города его конвоировали в дежурную часть.

— Что значит конвоировали?! — перебил подчиненного Щелоков — У начальника милиции нет права задерживать следователя! Это вопиющее нарушение закона и превышение должностных полномочий! — распалялся министр.

— Южный регион, — философски заметил Бороздин. — Позвольте еще добавить по поводу местной специфики, — уголки губ полковника дернулись. — Начальник милиции города Невинномысска пытается свалить вину за массовые беспорядки на нашего следователя.

— Час от часу не легче, — проговорил недовольный услышанным Щелоков. — Он что всерьез считает, что это позволит ему уйти от ответственности?

— Дело о беспорядках расследует КГБ, — заметил полковник. — Тут дело в том, что когда следователь Чапыра заподозрил Сливко, он потребовал у местных сотрудников милиции провести обыск помещений туристического клуба, но те ни в какую не соглашались. Наш следователь оказался настырным и своего добился, правда для этого ему пришлось призвать на помощь горожан. Собственно, по этой причине информация о Сливко разошлась по городу.

— Сами виноваты. Следователь ведь, наверняка, представился, предъявил служебное удостоверение, — принялся рассуждать Шелоков. — К тому же он не требовал ничего незаконного. Клуб — это нежилое помещение. Обыск в нем можно проводить и без санкции прокурора.

— Все так, Николай Анисимович, — согласился с генералом Бороздин. — И это наводит меня на некоторые мысли. Разрешите их озвучить? — голос полковника при этом был донельзя серьезным.

Щелоков разрешил.

— Сливко совершал свои преступления на протяжении двенадцати лет. Мне слабо верится, что местные не догадывались об его экспериментах, ведь он проводил их на десятках подростков. Неужели их родители не замечали следов пыток? Да и город небольшой, все на виду. Думается мне, что его покрывали. Все же Сливко член КПСС.

— И необязательно этим занимались сотрудники милиции, их самих могли одергивать, когда они подбирались к нему слишком близко, — подхватил мысль министр.

— Перед самым моим отъездом к Малышеву заявилась третий секретарь горкома Костина и потребовала освободить Сливко.

— Даже так? — Щелокову понравилось то, что он услышал. Ниточку от Костиной можно было протянуть к Горбачеву, тем самым связать его со Сливко. Андропов ведь обязательно будет напирать на ненадлежащее исполнение сотрудниками милиции служебных обязанностей.

«Благодаря их халатности преступник несколько лет убивал и издевался над детьми!» — Щелоков воочию увидел, как председатель КГБ говорит эту фразу, наставив при этом на министра МВД указательный палец.

Но Щелокову теперь есть чем ответить. Во-первых, преступника покрывал горком партии. Во-вторых, преступника изобличил сотрудник органов внутренних дел.

— Надо срочно найти следователя Чапыру, — поставил он новую задачу перед полковником Бороздиным. — У вас есть мысли куда он мог деться? Может он уже в КГБ? Они, конечно, не имеют права допрашивать моих сотрудников, но ставки слишком высоки, — задумчиво произнес министр МВД.

— Чапыру не только следователи КГБ желают допросить, но и прокурорские, первые по поводу массовых беспорядков, вторые из-за Сливко, — дополнил картину полковник. — А насчет вашего вопроса, где может находиться Чапыра я могу только предполагать.

— И какие твои мысли? — подобрался Щелоков.

— Думаю, он почуял неладное и сбежал. Воспользовался тем, что в здание управления ворвались горожане и сделал ноги.

— Почуял неладное? — потребовал разъяснений министр МВД.

— Думаю, он сложил дважды два. Как я уже докладывал, Сливко орудовал в городе более десяти лет, а местные правоохранительные органы по этому поводу не чесались. Более того они препятствовали изобличению преступника, еще и начальник милиции приказал его задержать. Добавить к этому специфику южного региона и можно прийти к неприглядным выводам. Вот Чапыра и поспешил оттуда убраться подобру-поздорову.

Щелоков вышел из-за рабочего стола и начал прохаживаться по кабинету.

— А знаешь, я с тобой согласен. Вероятно, так все и произошло, — заявил он, остановившись. — На его месте я бы поспешил вернуться в Энск под защиту своего начальства.

— Тоже так считаю, вот только в Энск Чапыра не возвращался, его начальство ничего не знает о его местонахождении. В аэропортах Ставрополя и Минвод он не появлялся, авиабилеты на обратную дорогу не покупал, железнодорожным транспортом также не пользовался.

— Проверь соседние регионы. Этого следователя срочно нужно найти и сделать это надо раньше людей Андропова.

— Так точно, товарищ генерал!

Как только мы выехали из Невинномысска на трассу, чувство тревоги вновь вернулось. В памяти всплыла угроза начальника милиции свалить на меня вину за массовые беспорядки. И в это верилось. «Своя шкура ближе к телу», а залетного не жалко. Иначе зачем бы ему понадобилось меня задерживать? Да чтобы мною от Комитета как щитом прикрыться. Вот смотрите, товарищи чекисты какого мы опасного врага советской власти обезвредили. Специально в наш тихий южный город прилетел устраивать массовые беспорядки. Вы уж с ним разберитесь по всей строгости советского закона.

И те разберутся. Если верить информации о КГБ из моего времени, меня ждет недолгое и тоскливое будущее, наполненное психологическим прессингом и пытками.

Казалось бы, что из-за противостояния КГБ и МВД от людей Андропова меня должны прикрыть мои коллеги — люди Щелокова. Вот только местным ментам оказалось выгоднее сделать из меня козла отпущения.

И теперь с их подачи я вынужден участвовать в загонной охоте, вот только не как охотник, а в качестве добычи. Меня уже назначили главной целью, и сейчас охотники становятся на номера, а совсем скоро начнется основное веселье. И чтобы не попасть на прицел, мне нужно будет действовать очень осторожно.

В аэропорт резко ехать расхотелось. Слишком был высок риск, что там меня схватят: или при посадке на самолет, или после приземления.

Мне нужен был новый маршрут, и я развернул карту.

Водитель удивился моей просьбе высадить меня на развилке. Я же, поблагодарив его, отправился по дороге в сторону Армавира — города на границе Краснодарского и Ставропольского края. Где-то через полчаса пешего хода мне повезло — возле меня остановился еще один грузовик, а до нужного мне города я добрался на следующей попутке. Было шесть утра и общественный транспорт уже ходил, так что добраться до железнодорожного вокзала мне труда не составило.

— Это я удачно зашел, — проговорил я вполголоса, разглядывая расписание поездов, прикрепленное к информационному стенду.

Буквально через час ожидалось прибытие поезда, следовавшего из Тбилиси в Москву, который как раз проходил через мой родной город. А если подождать еще полчаса, то можно было доехать до Адлера.

— И с чего такая щедрость? — задумался я. От судьбы в последнее время мне только пинки перепадали, а тут бац и сразу два пути открылось. Не ведут ли они оба в самое пекло? И как выбрать меньшее из зол?

Черноморское побережье манило наличием контрабандистов, которых надо было еще отыскать, найти способ втереться к ним в доверие и убедить доставить меня в Турцию. И проделать все это надо было очень быстро, пока меня комитетчики не поймали. Миссия для агента 007, а я простой милицейский следак, еще и неплатежеспособный. Драгоценности-то у соседки в тайнике.

Вариант с возвращением в Энск выглядел не лучше. Ничего хорошего это возвращение мне не сулило. Скорее всего, меня и там никто спасать от Комитета не будет. Как бы, наоборот, начальство не обрадовалось возможности избавиться от проблемного сотрудника. Не любит оно меня. Невзирая на высокие показатели, что я им даю. И так обидно мне за себя стало, что даже о голоде забыл.

Подошел к кассам и встал небольшую очередь.

Шафиров? А хрен его знает. При таком раскладе немудрено, что он предпочтет найти для своих комбинаций другого исполнителя, из которого не сыплются неприятности, как из рога изобилия.

Митрошин? Думаю, и ему такой зять, как я не нужен.

И что остается? Как всегда, рассчитывать только на себя.

— Один до Москвы, — попросил я с запасом. Может в дороге что-то путное в голову придет.

Паспорт при покупке железнодорожных билетов не требовался. Собственно, это была одна из причин, почему я решил ехать поездом.

— Остались только верхние полки в купе, — предупредила кассир.

— Давайте, — мне было не до жиру.

— С вас двадцать два рубля!

Билет меня заинтересовал тем, что бланк был заполнен от руки, и поверх стоял штамп «Москва».

О прибытии поезда оповестили по громкой связи уже минут через двадцать. К пирону вместе с новыми пассажирами подтянулись старухи с пирогами. Учуяв их запах, я вновь вспомнил, что уже сутки нормально не ел. Поэтому пока поезд тормозил, я первым делом искал глазами вагон-ресторан. Увидел его и даже на душе посветлело.

Мой вагон оказался следующим.

Проводник, средних лет мужчина вполне славянской внешности, оказался слишком въедливым. Очень долго изучал мой билет, словно сомневался в его подлинности, затем таким же подозрительным взглядом прошелся уже по мне и моему рюкзаку, но в вагон все же впустил.

Дальше стало еще веселее. Купе оказалось закрыто, а когда на мой довольно продолжительный стук его все же открыли, на меня враждебно уставились два горбоносых пассажира.

— Мое место восемнадцатое, — уведомил я их.

— Купе полностью выкуплено, — с грузинским акцентом заявил мне тот, что стоял ближе. Он был лет на десять меня старше и шире в плечах раза в два. Но вот ростом подкачал и дышал мне в ключицу.

— Окей, пойду на вокзал разбираться, — пробиваться в купе силой и тем самым привлекать к себе внимание в мои планы не входило.

— Стой, дорогой. Зачем разбираться? Ошиблась кассир, с кем не бывает. А мы поместимся. Проходи! — неожиданно мне освободили проход.

Помучавшись пару секунд сомнениями, я все же шагнул внутрь. На выбор у меня сейчас, к сожалению, был только один вариант — Адлер.

— Располагайся и давай знакомиться, — изображал из себя радушного хозяина, тот, что меня впустил и был немного постарше второго, который, напротив, демонстрировал мне раздражение.

— Сергей, — представился я именем, на который был выписан билет.

— Барам, — ответил он на мое рукопожатие. — А это мой младший брат, Андро.

Андро под напором старшего выдавил-таки из себя улыбку, но все же не смог до конца совладать с эмоциями и сжал мою ладонь слишком сильно.

Проговорив что-то по-грузински Барам, смеясь, хлопнул брата по спине и тот отпустил мою руку.

— Борец. Силу не рассчитал, — объяснился за младшего Барам.

Андро же уселся на нижнюю полку и молча уставился в окно.

— Докуда едешь? — расположившись рядом с братом, спросил Барам.

— До Москвы, — я, в свою очередь, приземлился напротив них.

— Значит вместе до конца поедем, — он вновь продемонстрировал мне белые зубы.

Дальше, узнав, что я не был в Тбилиси, Барам принялся рассказывать мне об этом славном городе, затем о какой-то местной свахе Мариам и о том, как она подыскивала Андро невесту.

— Подходящая девушка нашлась в Москве. Студентка престижного ВУЗа и дочь уважаемого человека. Вот едем к ней с подарками. — закончил он рассказ и тут же перешел ко мне. — А ты зачем в Москву едешь?

— От невесты бегу, — ответно улыбаясь, ответил я. И выдал ему историю, о том, как подружка начала настаивать на свадьбе, ее родители тоже на меня наседали, а я еще не нагулялся. Вот и пришлось делать ноги.

— Мужчина должен быть женат! — глубокомысленно изрек Барам, устремив палец вверх. — Но ты еще молод, так что можешь пока погулять, — разрешил он мне.

Поезд тронулся и стал набирать ход. Вскоре появился проводник с бельем для меня.

— Подскажите, когда ресторан открывается? — воспользовался я его приходом, чтобы задать назревший вопрос.

— В восемь, — не особо приветливо буркнул он и удалился.

Я посмотрел на часы, ждать оставалось всего около получаса. Занял время, постелив себе постель. Соседи как раз освободили мою полку от своих многочисленных сумок, после чего замолкли и больше вопросами меня не донимали.

Странные они какие-то. Этот Барам вроде приветливый, но взгляд слишком цепкий. Все ведь подметил: и хорошую одежду с обувью, и дорогие часы, и на рюкзак мой смотрел, словно сканировал. Андро так вообще социопат. Интересно, кто они на самом деле? В их историю с московской невестой я нисколько не поверил, впрочем, думается мне, они в мою тоже.

С другой стороны, врать попутчикам в поездах во все времена считалось нормой, неким развлечением в пути, так что возможно ничего криминального за ними и не водится. А в многочисленных сумках подарки родственникам.

Впрочем, мне насрать. Пусть хоть спекулянтами, хоть даже террористами окажутся. Никого больше ловить не буду. Боком мне все это донкихотство обходится. Вместо наград пиздюлей получаю.

В вагон-ресторан я заявился одним из первых. С утра сюда забредали только семьи с детьми. Все остальные пассажиры либо еще спали, либо питались тем, что взяли с собой в дорогу.

На столах скатерти, на окнах шторы. Официантка симпатичная — крашенная блондинка с накрученными локонами и пышными формами. Из-под юбки, длиною выше колена, выглядывали полноватые ляжки, на которые я каждый раз, когда она проходила мимо меня, засматривался.

Еда тоже оказалась вкусной. Я заказал овсяную кашу с яичницой по-грузински, только они были в утреннем меню, да чай с лавашем.

Мое возвращение соседи по купе встретили настороженно. Но Барам моментально изобразил улыбку, а вот Андро вновь отвернулся к окну и принялся разглядывать проплывающий мимо пейзаж.

— Я спать, — увернулся я от продолжения допроса и забрался на свою верхнюю полку. Выспаться мне действительно было необходимо.

Засунув рюкзак, в котором хранились пуховик с документами и охотничий нож, под подушку, я мгновенно уснул. Проснулся от того, что поезд остановился.

— Ростов, — проинформировал меня Барам, когда я спрыгнул на пол.

Соседи обедали. Стол был заставлен тарелками из вагона-ресторана. — Обедать будешь?

— Да я лучше до ресторана прогуляюсь, хоть время так скоротаю, — отговорился я.

Выйдя из купе, я первым делом отправился в туалет, но тот оказался закрыт.

— Что за?! — долбанул я в дверь кулаком еще раз.

— Чего стучишь? Туалет на остановках не работает. В первый раз что ли в поезде едешь?

— И что теперь? — развернулся я к возмущенно взирающему на меня проводнику.

Нет я знал, что и в наше время в некоторых вагонах не было биотуалетов, но не во всем же поезде! А отлить хотелось — просто жуть.

— Ждите, когда поезд поедет и минует санитарную зону. Через сорок минут откроем туалеты, — пояснил он мне, сверившись с часами.

— А поезд когда отправится? — спросил я, замыслив добежать до вокзала.

— Через восемь минут, — не успею.

— Слушай, да мне отлить только, — принялся я уговаривать проводника открыть мне туалет, поняв, что не дотерплю. Тот ни в какую. Уперся, гад, и хоть тресни, а мне скандал не нужен. Предложил трешку, затем ещё одну. И только число три дало результат.

— Вымогатель хренов, — проворчал я, добравшись до вожделенного толчка, на полноценный унитаз эта конструкция как-то не тянула.

В обеденный час вагон-ресторан оказался заполнен. Меня подсадили к женщине с двумя детьми, что больше баловались, чем ели. Поэтому я не стал долго засиживаться.

— Не мент он, почти десятку мне за доступ в туалет заплатил, — услышал я, когда подошел к купе.

— Значит кассир по ошибке билет продала, — последовал грузинский акцент Барама.

Чтобы меня не обнаружили, я аккуратно вернулся в тамбур.

— Закурить не найдется? — встретила меня вопросом парочка парней.

— Не курю, — мазнув по ним взглядом, я вновь вошел в свой вагон.

Проводник попался мне навстречу.

— Туалет уже открыт, — с издевкой произнес он, на что получил мое вежливое «Спасибо».

В купе все выглядело чинно-благородно. Андро лежал на своем месте и изучал потолок. Барам, сидя, смотрел в окно, когда я вошел, он повернулся.

— Может выпьем? — предложил он мне, доставая из-под стола бутылку. На этикетке я прочитал «Чача» и 48 %.

— Не могу, у меня спортивный режим, — заявил я, изобразив сожаление. Мне сейчас только напиться для полного счастья не хватало и потерять над собой контроль.

— Тоже спортсмен? — впервые заговорил со мной Андро. — Чем занимаешься?

— Стайер. Бегаю на длинные дистанции, — пояснил я соседям. Судя по их вытянутым лицам, первое слово они не поняли.

— Ааа, — протянул разочарованно Андро и утратил ко мне интерес.

Дверь распахнулась. В коридоре стояли те парни, что пытались стрельнуть у меня курево.

— Может в картишки? — сделали они предложение.

— Не играем! — за всех ответил Барам. Он вскочил на ноги, и, задев меня плечом, отчего меня развернуло лицом к Андро, задвинул дверь обратно.

Младший брат тоже уже не лежал. Весь подобрался, словно изготовился к бою.

— Заходишь, дверь за собой закрывай! — предъявил мне Барам.

Заперев ее на крючок, он проговорил что-то раздраженное не по-русски и завалился на свою полку.

А я забрался к себе, размышляя над тем как бы незаметно достать нож из рюкзака на тот случай, если братки надумают скинуть мой хладный труп ночью с поезда. Проводник, думаю, возражать не будет, а также затевать поиски пропавшего пассажира.

Я посмотрел на часы. До Воронежа оставалось четыре часа. Если доживу, выйду там. Провел я их прислушиваясь к каждому шороху.

— Через полчаса начинается санитарная зона! — послышался крик проводника из коридора.

Воспользовавшись благовидным предлогом, я спрыгнул вниз.

— Отлить надо, а то денег уже не осталось, — проговорил я для соседей.

Те на мои слова обидно рассмеялись, но, главное, останавливать меня не стали.

Возле туалета образовалась очередь. Всем одномоментно приспичило облегчиться.

Отлив на прощание, я выскочил в тамбур и перешел в другой вагон. Он оказался плацкартным. Прошел его насквозь, и когда вышел в очередной тамбур, поезд остановился. Здесь уже находилось пару человек с чемоданами. Я собирался выйти из поезда сразу за ними, но вовремя увидел коллег на перроне. Трое сотрудников милиции, как назло направились именно к тому вагону, в котором находился я.

Бросил взгляд по сторонам и увидел, что их здесь гораздо больше. Еще несколько шли со стороны вокзала.

По мою душу? Воронеж, конечно, не Невинномысск, но разницу я вряд ли почувствую. Едва успел ввалиться в вагон, как сотрудники начали подниматься. Двигаясь как можно быстрее, но так чтобы не привлекать к себе внимание, я пересек его насквозь.

Когда вошел в свой вагон, увидел, что в коридоре возле окна стоит Барам и наблюдает за происходящим на улице. Он тоже меня заметил.

— Думал, ты свалил, — криво усмехнулся он.

— Куда? Я до Москвы еду, — ответил я ровным голосом.

— Ментов чего-то много, — произнес Барам, отлипая от окна.

Мы оба вошли в купе.

— Ты из-за них вернулся? — он развернулся ко мне слишком резко, и одновременно с этим его младший брат оказался за моей спиной.

— Труп не успеете спрятать, — я постарался произнести это спокойно.

— Да кому ты нужен, сопляк, — был мне ответ. Я было расслабился и тут же получил удар в спину.

— Кто ты такой? — потребовал Барам.

Следующий удар был уже от него. Меня бы согнуло, если бы Андро не держал меня сзади.

— Я спросил, кто ты такой! — в мою шею уткнулось лезвие — это Андро придал вескость словам брата.

Барам поднял с пола мой рюкзак.

Первой его находкой оказался нож, который, покрутив в руках, он бросил на стол, а затем добрался до моих документов.

— Следователь, — прочитал он по-русски, и, ругаясь уже по-грузински, поднял на меня, налившиеся кровью глаза. — Кто вам нас сдал?! Отвечай или живым отсюда не выйдешь!

— Гурам, — проговорил я, чувствуя как по шее стекает моя кровь.

— Какой еще Гурам? — прищурился он.

— Цветочник.

— Это кто? — Барам вылупился на меня, явно не понимая, что за бред я несу. — Продавцы цветов? Но у нас нет с ними проблем!

— Они хотят отжать ваш бизнес, — кинул я версию.

Дальше последовал экспрессивный разговор между братьями, из которого я ничего не понял. Обо мне вроде бы забыли, по крайней мере, хватка Андро ослабла. Но обрадовался я рано. Только мне стоило дернуться, как вновь оказался в тисках, а лезвие ножа вошло еще глубже.

— Я с тобой еще не закончил! — процедил Барам.

— Искали кого-то. Да не знаю я. Ничего не спрашивали и не объясняли, только документы у всех пассажиров проверили, — я в пол-уха слушал проводника, что заявился к нам с отчетом, и с независимым видом смотрел в окно.

«Может не по мою душу?» — мелькнула надежда.

С другой стороны, не будут же действующего сотрудника в официальный розыск объявлять и ориентировки на него по всей стране рассылать. Наоборот, постараются найти его, не привлекая к поискам лишнего внимания.

А если меня уже уволили задним числом? Если так, то я выбрал не тот поезд.

— Да, это нашего соседа искали, — голос Андро вывел меня из задумчивости, и я напоролся на изучающие взгляды всей троицы. Правда, пауза длилась недолго. Барам, хлопнув себя по ляжкам, заржал как конь, к нему присоединился проводник, но уже не так экспрессивно. Андро же, шутник хренов, зло усмехался.

Пришлось выдавливать из себя растерянную улыбку, чтобы сойти за лоха. Как ни странно, но именно это амплуа для меня сейчас являлось самым безопасным.

Я оказался прав. Соседи по купе перестали меня замечать, я словно стал для них пустым местом, так что мне удалось беспрепятственно уйти на ужин. Возвращаться не хотелось, сойти на ближайшей станции тоже было рискованно, а до Энска предстояло добираться еще пятнадцать часов. Да и там меня, скорее всего, ждала облава. И если я доеду до Москвы тоже ничего не изменится. Хотя может заделаться носильщиком грузинам и таким образом проскочить посты? Хорошо, представим, это удалось, но что мне делать в столице? Пробиваться в посольство ФРГ? Так это равносильно сдаче Комитету. Добиваться аудиенции у Щелокова? Тоже не вариант, меня даже на порог главного управления не пустят.

Пока гадал, как лучше поступить, дошел до своего купе, которое оказалось заперто. Возле соседнего окна терся один из двух уже успевших примелькаться катал и как-то напрягшись следил за моими действиями. Я еще подумал, какого хрена ему тут надо, но сразу выкинул парня из головы. Не до него сейчас было — на мой стук никто не открывал. Ну вот, приплыли, плакала моя маскировка. Больше некому стоять между мной и проверяющими документы ментами.

Не успел я додумать где мне теперь ночевать, как обстановка круто изменилась. Меня толкнули, отчего я по инерции сделал пару шагов назад.

— Вали отсюда! — угрожающе прошипел в лицо второй катала, что появился с противоположной стороны.

Никакие они не каталы. Только сейчас обратил внимание, что кисти рук обоих парней были в наколках. И сразу картинка сложилась. Со мной в купе ехали цеховики или спекулянты, везли в Москву товар и, возможно, деньги на взятки или еще для каких целей, а сейчас их банально грабят.

Спасать мне их было ни к чему. Не мое дело, да и неприятными те оказались соседями. Но была и обратная сторона медали. Если их сейчас там прирежут, то я окажусь замешанным уже в деле о разбойном нападении. Ведь именно я ехал с ними в купе, проводник меня точно опознает, а значит я стану первым подозреваемым. Значит надо было бежать к начальнику поезда. Вот только путь для побега был отрезан.

— Не рыпайся! — второй подельник, видимо, догадался, что я задумал и схватил меня за пуховик.

Оставался один вариант, и я заорал, что есть мочи:

— Пожар! Горим!

От первого удара я увернулся, второй поймал на блок, и только третий заставил меня заткнуться. Но было уже поздно — меня услышали. Из купе в коридор стали высыпать пассажиры.

— Где пожар?!

Воздух из меня вышибли, так что я смог только ткнуть пальцев в нужное купе. Но, походу, недооценил я бандитов.

Дверь отъехала в сторону.

— Серега, ты опять нажрался! — сверкнув золотыми коронками, меня сграбастал в объятья мужик в кепке, больше похожий на жителя Кубани, чем на грузина. Он ловко втащил меня в купе. — Извините, товарищи, приятель как напьется, так белочку ловит, — объяснил он пассажирам.

Дверь за моей спиной закрылась, и я не смог до конца дослушать посыпавшиеся эпитеты в мой адрес. Ведь я орал про пожар поздно вечером, когда все готовились ко сну.

Меня швырнули на нижнюю полку. Только и успел нагнуть голову, чтобы не зацепить затылком верхнюю. Приземлился я рядом Барамом, за ним, возле окна сидел Андро — оба с разбитыми лицами. Ну да, против ствола никакой спортивный разряд не поможет. А направлен в нашу сторону был никто иной как товарищ Токарев.

— Обыщи его! — приказал бандит в кепке своему второму подельнику. Тот имел колоритную внешность из-за шрама проходящий через щеку и делающего мимику угрожающей. Так что, ему только стоило скривить губы, как я сразу передумал сопротивляться. Да и пистолет в руках другого бандита хорошо прочищали мозги, я даже понял, что оказался в еще большей заднице, чем был до этого.

Первым делом меня разоружили, вытащили из-за пояса охотничий нож, куда я его переместил из рюкзака.

— А говорили лох какой-то, — попенял моим соседям по купе главарь.

Следующим из внутреннего кармана пуховика достали удостоверение.

— Это мент! — схватил меня за грудки тот, что обыскивал. Его шрам сместился, сделав рожу совсем уж зверской.

— Я следователь, — прохрипел я. — За убийство следователя вас будут искать, а когда найдут пристрелят при попытке побега, — сообщил я им.

— Никто тебя убивать не собирается, — поморщился, словно услышал что-то непристойное главарь. — Отпусти его, — велел он бандиту со шрамом и меня вновь толкнули на полку. — Расскажешь все, что знаешь и разойдемся краями, — последнее главарь говорил уже мне.

— Что рассказать?

— Где твои коллеги? Сколько их здесь? Когда готовится захват? — начал перечислять вопросы главарь. — За кем охотитесь? За ними, — он кивнул на Барама с братом, — или за нами?

— Я случайно с ними в купе оказался. Ни в какой операции я не участвую, еду из Армавира домой. Вы же видите мое удостоверение, — главарь как раз держал его в руках, — там написано, что я следователь из Энска, а не из Тбилиси или Москвы.

— Тут написано. Что ты Альберт, а не Сергей, — заметил главарь.

— И что? Эти двое мне мутными показались, вот и представился чужим именем, — пожал я плечами. Тоже мне, нашел зацепку.

— В Армавире что делал?

— В гостях был у сослуживца. Да, адрес помню, Солнечная, пятнадцать, — озвучил я первое что пришло на ум.

— Везучий ты парень, Альберт, — допрос закончился неожиданным выводом. Дальше произошло еще более странное. Главарь вытащил из-под стола один из чемоданов, раскрыл его. Из-за крышки я не видел, что внутри, но догадаться было не трудно, особенно когда на стол упало пять пухлых пачек четвертаков.

— Вот держи. Это твоя плата за молчание. Если что, я тебя запомнил. Понял? — он впился в меня немигающим взглядом.

— Понял. Но деньги не возьму.

— Возьмешь, мне так спокойнее будет, — продавливал он меня.

Пришлось брать, последствия отказа были сложно-прогнозируемые.

Минут через десять бандиты ушли, не позарившись на сумки с товаром, но прихватив с собой три чемодана. Мы с попутчиками остались втроем.

Ночь прошла в молчании, а под утро я, бросив деньги обратно на стол, свалил. Вышел, когда поезд остановился, пропуская товарняк. Судя по висевшему в вагоне расписанию, я находился примерно в трехстах километрах от Энска. Их я проделал на попутках. Так было безопаснее, чем на государственном транспорте. На вокзалах, как авто, так и железнодорожном меня могли ждать.

Добрался до города я в седьмом часу вечера и задумался куда двигать дальше. Идти напрямую домой интуиция не пускала. День был выходным, где живет Шафиров я не знал, так что пришлось остановить свой выбор на Митрошине. Но и к нему я пробирался со всей осторожностью.

— Альберт! — я вздрогнул от неожиданности. Медленно обернулся и увидел Алину в обществе патлатого Алекса, что тоже был гостем на дне рождения девушки.

— Алекс, все ты можешь идти, — не терпящим возражения тоном заявила своему спутнику Алина.

Ему такое пренебрежение не понравилось.

— Что значит «можешь идти»? А ты с этим что ли останешься? — забыковал он, забрасывая меня злобными взглядами, но после бандитов смотрелось это по-дилетантски.

— Алекс, я тебе потом все объясню. Уходи! — Алину возмутило то, что ее желания не спешат выполнять.

— Никуда я не уйду! Пусть он убирается! — парень воинственно задрал подбородок.

«Ну хоть кому-то можно вломить»! — обрадовался я, но, уже, замахиваясь, разжал кулак.

— Тебе лучше уйти, — выдохнув, предложил я ему.

Он Алекса не укрылись мои намерения и отказ от них, но принял он это за слабость.

— Это тебе лучше свалить! — начал он напирать.

Сам напросился. Благородные порывы выветрились. Я был слишком вымотан, чтобы рассчитывать силу и вложился в удар от всей души.

— Хватит! Перестань! — от дальнейшего избиения Алекса спасла Алина. Она буквально закрыла его своим телом.

— Отойди! — такой кайф обломала.

Алекс кое как поднялся на ноги и, бросив мне что-то угрожающее, пошел на второй раунд. Но тут же был остановлен девушкой.

— Уходи! Немедленно! — закричала та ему в лицо.

Тот покраснел от злости, но спустя пару обидных Алининых слов, его взгляд потух, и он, пошатываясь, пошел из двора.

— И что это было? — поинтересовался я.

— Ты знаешь, что тебя все ищут?! — задала она встречный вопрос.

— Ты с ним встречаешься? — не отставал я.

— Ты меня вообще слышишь?!

— А ты меня?!

До этого дня был уверен, что Алина меня не интересует, но, обнаружив соперника, внутри что-то перемкнуло.

— С кем хочу с тем и встречаюсь! А ты к своей Егоровой вали! — пошла в атаку девушка. — Женька мне все рассказала, как ты ее замуж звал!

— Какое замуж?! — не признал я вину. — Нефиг мне тут зубы заговаривать. Я тебе вопрос задал!

— Да пошел ты! — Алина развернулась и поцокала каблуками в сторону своего подъезда.

— Мы еще не договорили, — догнал я ее и придержал за локоть.

— Отпусти меня!

— Пока не ответишь, не уйдешь! — поставил я ультиматум, который тут же был смят дамской сумочкой.

— Гад! Почему так долго не приходил?! Тебя милиция ищет! Бабник! Что ты натворил?! Спишь со всеми подряд! — посыпались разношерстные обвинения, я только успевал уворачиваться от проносящейся мимо, словно снаряд сумки.

— Хватит! — наконец, удалось ее обезоружить и прижать к себе.

— Быстро отпустил, а то укушу! — последовала странная угроза, и девушка продемонстрировал мне крепкие зубки.

— Лучше поцелуй, — предложил я альтернативу.

— Не дождешься!

— А кто-то совсем недавно сидел на моих коленях, — напомнил я.

— Это было давно и неправда!

— Что вы там устроили на потеху соседям?! — раздался крик сверху. — Ну-ка оба домой, быстро!

— Добрый вечер, Светлана Григорьевна! — поприветствовал я Алинину маму, что недовольно взирала на нас из окна третьего этажа.

Как только мы переступили порог квартиры, Митрошин сразу же позвал меня на кухню. Но его жена высказалась резко против, аргументируя тем, что у нее там ужин готовится.

Пришлось идти в гостиную.

— Рассказывай, — велел Митрошин, закрыв за собой дверь.

Если вкратце, то мой рассказ выглядел так:

— Решил воспользоваться отгулами и сгонять на гору Стрижамент, что в Ставропольском крае, пошел к местной знаменитости Сливко за маршрутом, а тот пытался меня убить из-за того, что я случайно напоролся на его тайник. Затем я долго уговаривал местных коллег провести обыск, а когда уговорил, то в тайнике нашли доказательства, подтверждающие издевательства Сливко над детьми, — дальше для нагнетания я рассказал все, что смог рассмотреть в элетрощитовой, прибавив пару фактов из знаний будущего, после чего продолжил. — При обыске присутствовали горожане и они разнесли по Невинномысску слухи. Жители пришли к отделу милиции требовать выдачи Сливко. Местный начальник начал мне угрожать, что обвинит меня в массовых беспорядках и я смылся. Домой добирался на поезде. Нет, обошлось без приключений.

Митрошин скрипнул креслом, меняя положение тела.

— Я тебе поражаюсь. Тебя постоянно заносит в какие-то истории, — после продолжительного обдумывания моего рассказа высказал он свое мнение обо мне.

Я скромно потупился, сидя на краю дивана.

— Что думаешь делать?

Я пожал плечами.

— Завра в отдел пойду сдаваться.

— Тебя там ждут, — Митрошин покивал. — Ты знаешь, что тебя Комитет разыскивает?

— К вам приходили? — насторожился я. Если они знают об Алине и Митрошине, то скоро появятся тут.

— Нет, Головачев сказал, — успокоил меня прокурор. — Массовые беспорядки ведь их подследственность. Нашел от кого бегать, — с упреком добавил он. — С другой стороны ты правильно сделал, что домой рванул. Свои, как бы они к тебе не относились, все равно прикроют.

— Я на это и расчитывал, — сказал я не совсем правду. До сих пор не верил, что за меня впрягутся. Была лишь небольшая надежда на Шафирова, впрочем, как и на Митрошина, но последний пока помощь не предлагал.

— Даже не знаю, чем тебе помочь. Дело не в моей компетенции, — разочаровал он меня.

— Сам справлюсь, — оптимистично заявил я.

— Даже не сомневаюсь, — хмыкнул Митрошин.

— Все готово, — в комнату заглянула Светлана Геннадьевна. — Стол на середину поставьте. Здесь будем ужинать, — распорядилась она.

И началась суета. Пока я ставил стол, пришла Алина со скатертью, затем появилась ее мать с тарелками. Митрошин тоже внес свою лепту — сходил на кухню и принес початую бутылку водки. Жена встретила его возвращение поджав губы, но против ничего не сказала.

Наполнив две рюмки водки до краев, прокурор произнес тост.

— Ну, за возвращение!

Первая зашла отлично, особенно под жареную картошку с гуляшом.

— Еще и алкаш, — прошептала в мою сторону Алина.

— Я тоже по тебе скучал, — прошептал я в ответ пока ее родители увлеченно жевали, делая вид, что нас не слышат.

Телефонный звонок нарушил идиллию.

Митрошин, бросив на меня задумчивый взгляд, вышел из-за стола и направился в прихожую к телефону.

— Да, у меня, — услышал я в образовавшейся тишине. Внутри похолодело, хмель выветрилась. — Шафиров звонил. Сейчас приедет, — уведомил он меня, вернувшись в гостиную, когда я уже напридумывал себе черте что. — Он вчера мне звонил и сегодня с утра.

Значит Шафиров про мои отношения с Митрошиным знает, но комитетским меня не сдал. Хотя возможно те к нему и не приходили, он же из областного, а я из района.

Полковник приехал через полчаса, когда ужин уже подошел к концу и женщины убирали со стола.

— Чаю или чего покрепче? — предложил гостю Митрошин.

— Покрепче, — махнул тот в ответ рукой.

Хозяин достал из стенки еще одну стопку.

— Свет, закуски принеси, — попросил он жену.

Пока перед нами выкладывали соления, все молчали. Заговорили только когда Светланна Геннадьевна закрыла за собой дверь.

Вернее, пришлось говорить мне, с меня вновь потребовали рассказ моих приключений.

— Даже не знаю, что сказать, — помотал головой Шафиров. — Зачем-то в Ставрополь уехал, не предупредив об этом начальство, там случайно поймал убийцу и заодно стал катализатором массовых беспорядков. Турист, блин, — приложил он меня взглядом. — И как нам теперь разруливать то, что ты натворил? Ты знаешь, что тебя КГБ разыскивает? А сидел бы дома и никаких неприятностей бы не было!

— И Сливко продолжал бы пытать и убивать детей, — дополнил я.

Оба, и Митрошин, и Шафиров промолчали. Паузу заполнили, выпив еще по одной.

— Не, ты, конечно, молодец, но из-за твоего геройства черте что творится, — подытожил полковник. — Тебе, Альберт, надо сбавить обороты, хотя бы на время притвориться обычным служакой. Хотя бы до тех пор, пока проверка не закончится.

— Я буду паинькой, — торжественно пообещал я.

— Слабо верится, но мы тебя услышали. Теперь по вопросу, что тебе сейчас делать. Пока заляг на дно, дня на два, не больше. К этому времени, думаю, уже ситуация прояснится. Есть где спрятаться?

— Есть, — кивнул я, думая о соседской квартире. Блин, там же кот некормленный сидит! Наверно, уже все цветы сожрал. Соседка меня точно убьет.

— Альберт! Ты еще с нами или больше не наливать? — докричался до меня Шафиров.

— Здесь я, здесь. Задумался просто.

— Раньше надо было думать. А сейчас думать будем мы, а ты выполнять. Понял?

— Есть, товарищ полковник.

— За это и выпьем, — удовлетворенно провозгласил новый тост Шафиров.

Проснулся я от тряски. Сперва решил, что все еще еду в поезде, но затем услышал голос Алины.

— Альберт, вставай! Да просыпайся ты, — последнее прозвучало как-то плаксиво — попытки спихнуть меня с дивана оказались тщетны.

Не раскрывая глаз, я поймал девушку за руку и притянул к себе.

— Фу! Не дыши на меня! Отпусти! — Алина, извернувшись, вырвалась из плена.

— Чего тогда пристала? — перевернулся я на бок, устраиваясь поудобнее. Оказалось, что лежал я на подушке, был укрыт одеялом и судя по ощущениям спал без одежды. Вечер в памяти как-то смазался, и точно я не помнил сам ли разделся или мне кто-то в этом помог. Вроде сидели, разговаривали, а потом бац и провал.

— Да вставай ты, мне в универ идти надо!

— Так иди, — отпустил я ее.

— Дома кроме нас никого нет.

— Предлагаешь этим воспользоваться? — я заинтересованно приоткрыл один глаз.

— Чего? — не поняла она. — У нас дверь не захлопывается, ее только ключом закрыть можно!

— Слушай, отстань, — я закрыл глаз и попытался отвернуться к стене, но от резких движений голова отозвалась болью. — И без тебя хреново.

— Пить меньше надо, алкаш! — ожидаемо припечатала Алина, но добавила нечто странное. — Еще и буйный!

— Не ври, — я лежал на спине, пытаясь унять боль, и одновременно рассматривал костяшки пальцев. Те немного покраснели, но не критично, и тому причиной был Алекс, а не мои собутыльники.

— Ничего я не вру! — возмутилась девушка. — А кто вчера рвался какого-то кота спасать? Еле успокоили!

— Точно! Кот! — я подскочил с дивана. — Его срочно надо покормить!

— Опять! — закатила она глаза. — Нет у тебя никакого кота! Мы тебе это вчера вчетвером объясняли, а ты, как ненормальный, продолжал твердить о голодном коте и рвался к себе домой. Валерий Муратович предположил, что у тебя это от стресса.

— Нет у меня никакого стресса, — поморщился от стрельнувшей в висках боли, — а кот есть. Василием зовут.

— Откуда у тебя кот? — удивилась Алина тому, что кот оказался не пьяным бредом.

— Соседка просила присмотреть пока сама в отъезде, — я встал, демонстрируя дефицитные здесь трусы-боксеры.

Девушка сбилась, разглядывая их. Затем, видимо, поняв, что делает что-то неприличное, отвела взгляд и вновь ринулась в атаку.

— И ты не придумал ничего лучше, как уехать и оставить кота одного на неделю! Это безответственно!

— Почему на неделю? У меня отгулов только четыре дня. Дольше бы не смог при всем желании.

— Ты оставил кота одного на четыре дня! — прозвучало это, как обвинение в преступлении века.

— Сегодня пятый, — мысленно посчитал я.

— Пять дней кот без еды и воды!

— Ладно, успокойся, ничего с твоим котом не случилось. Есть у него вода. Я ему целый таз в ванной оставил. И не ел он не пять дней, а четыре. В четверг я его хорошо покормил, еще и еды оставил. К тому же кот — хищник, в природе кошачьи могут и неделю не есть, если охота не удалась.

— Вася — домашний кот! — заявила Алина, будто знакома с Василием целую вечность. А ведь еще пару минут назад сама меня убеждала, что его не существует.

— Лучше бы меня пожалела, — поставил я ей в укор, влезая в джинсы и морщась от головной боли. — Анальгин хоть дай, бессердечная.

— Меньше пить надо, — наставительно сообщила моя мучительница и, фыркнув, вышла из гостиной.

Нырнув в свитер, я отправился следом. Вот только завтрак меня там не ждал. Вместо накрытого стола, мне был вручен газетный сверток.

— Это кусок сырой говядины для кота, — пояснила девушка.

— А мне? — возмутился я, обделенный заботой.

— Считай, что охота не удалась, — мстительно заявила она.

— А анальгин?

Алина неожиданно смилостивилась, достала из аптечки таблетки и даже заморочилась налить мне кружку кипяченой воды.

— Дай хоть в туалет сходить! — затормозил я в коридоре. Меня слишком интенсивно гнали на выход, тыча в спину свертком с мясом.

— Только быстро!

Быстро не получилось. Пока постоял у унитаза, потом у раковины, чистя зубы и сбривая щетину, затем причесался, придирчиво разглядывая свое отражение. Путешествие и вчерашние возлияния сказались не лучшим образом на моей внешности. Рожа была осунувшейся, нездорового цвета. По идее надо было еще душ принять, но Алина уже минут пять тарабанила в закрытую дверь, взывая к моей совести.

Сжалился над девушкой и вышел.

— Давай свою говядину, — я милостиво забрал из ее сверток, — Мясо я и сам мог купить, — все же обозначил свою независимую позицию.

— Не зли меня! — чуть ли не зарычала девушка, натягивая пальто.

— А мать ничего не скажет? Типа пришел, напился, еще и мясо утащил.

— Даже не удивится. Отец говорит, что от тебя всего можно ожидать, — припечатала она.

— А что еще он обо мне говорит? — заинтересовался я, не забывая одеваться, иначе Алина меня бы поколотила. И без того, обжигала нетерпеливым взглядом.

— Говорит, что взлетишь высоко, — улыбнулась она, а затем ехидно добавила, — если раньше не посадят.

— Передачки носить мне будешь? — спросил я, усмехаясь.

— Дурак! — Алина выпихнула меня за порог.

Весь путь до остановки, девушка то и дело поглядывала на часы и ускоряла шаг. Было десять утра и, скорее всего, спешила она на вторую пару. Уточнять я не стал, сейчас меня занимало совсем другое — как пробраться в квартиру. Могли ли комитетчики ради меня выставить возле дома пост? Вполне. Ведь я, по их мнению, совершил преступление против власти. С другой стороны, если бы они так считали, я бы уже был в розыске, а этого нет. Так что, значит не паниковать и смело идти домой?

— Ну все, пара уже началась! — вторглась в мои мысли Алина, когда мы зашли в автобус. Он был полупустым, так что отыскались свободные места.

— Это все из-за тебя, — двинула она меня локтем в бок.

Я равнодушно отвернулся к окну.

Нет, по прямой я переться не буду. Воспользуюсь обходным путем — чердаком. Благо, в эти времена их не запирают на ключ. План вроде бы созрел, но тут пришла мысль, что меня могут поджидать не около подъезда, а внутри, на лестничной площадке.

— Чего такой хмурый? Голова не прошла? — услышал я вопрос, и даже почудилось сочувствие.

— Нормально, — пробормотал я, по инерции продолжая смотреть на мелькающие за окном дома и редких прохожих. — Ты свою остановку пропустила, — сообщил я девушке, поняв, где мы сейчас едем.

— Ага, — легкомысленно отозвалась она. — Все равно опоздала. Познакомишь меня с Василием?

— Чего? — отлип я от окна и повернулся к Алине.

— Кота твоего хочу посмотреть.

— Не сегодня, — слишком резко ответил я.

— Как раз сегодня, — наши взгляды скрестились. Девушка не уступала.

— Алина, тебе нельзя в это вмешиваться.

— Я сама решу, что мне можно, а что нет, — видя, что я начинаю багроветь от ее упрямства, она затараторила. — В отличие от тебя, меня никто не ищет, так что я сама покормлю кота, а ты на улице подождешь.

— Нет!

— Не спорь! Я между прочим дело говорю!

— Ерунду ты говоришь. Ты никуда не пойдешь, а сейчас же поедешь в универ!

— Тебя не спросила, что мне делать!

— Я сказал — нет! — произнес я по слогам.

Алина вспыхнула, ее глаза сузились, а губы сжались, словно девушка изготовилась к противостоянию, но длилось это всего секунду, а затем ее лицо просветлело, возникла ласковая улыбка, меня взяли за руку и бархатным голосом проворковали:

— Альберт, ну что ты взъелся? Как скажешь, так и будет. Но все же подумай над моим предложением. Ведь я совершенно ничем не рискую, просто зайду в подъезд, покормлю кота и вернусь. Я даже к твоей квартире подходить не буду.

— В подъезде могут быть сотрудники КГБ, — сбавил я обороты, чтобы не услышали соседи. — Это опасно. Тебя остановят для проверки документов.

— Если я кого-нибудь там встречу, то притворюсь заблудившейся дурочкой, — у нее на все был готов ответ. — Да ничего они мне не сделают, — поспешила заверить меня Алина, видя мое недовольство. — Разревусь, и сами меня прогонят.

— Это не шутки, — я вновь отвернулся к окну. Вовремя — автобус как раз подъезжал к моей остановке.

— Ну, Альберт, мне, правда, ничего не угрожает, — девушка поднялась вслед за мной и захватила мой локоть. — Без меня тебе будет намного труднее.

— Ты сейчас же едешь в универ! — я помог выйти Алине из автобуса, после чего уже сам взял ее за локоть и потащил через дорогу на другую остановку.

— Никуда я не поеду! — она вырвалась, когда мы были посреди проезжей части. — Перестань привлекать к нам внимание, это не в твоих интересах! — вырываясь, она тянула меня в сторону моего дома.

— Алина! — это был не крик, а скрежет зубами от сплава отчаяния и злости. Встречные прохожие на нас косились и мне пришлось уступить. — Да остановись ты! Давай хоть обсудим как действовать будем.

Девушка, поняв, что добилась своего, заинтересованно притормозила.

— Зайдешь во двор, — начал я инструктаж, — и если увидишь кого-нибудь подозрительного, то делаешь вид, что не так ногу поставила, вскрикиваешь и начинаешь разглядывать свой каблук. Поняла?

— Ага, — Алина охотно кивнула.

— Если все нормально, заходишь в подъезд и, минуя третий, поднимаешься на последний этаж. Там живет Маринка, если вдруг остановят, скажешь, что к ней.

— Поняла, — Алина вновь с серьезным видом кивнула и, преисполненная важной миссией, даже не спросила о Марине.

— Я по чердаку пройду. Если кого-то увидишь в подъезде, то завизжи что ли, словно мышь увидела, чтобы я с чердака услышал и не спускался.

— Можешь лучше здесь меня подождешь?

— Нет, мне домой надо заглянуть, — отверг я ее предложение. Решил забрать письмо отцу Альберта и драгоценности, на случай если придется рвать когти. Да и одежду надо было сменить.

— Ладно, я пошла, — Алина выдохнула и смело завернула за угол дома, а я, остался за ней наблюдать.

До подъезда она дошла без происшествий, никто ее не тормознул и следом тоже никто не отправился. Во дворе кроме детей с женщинами в этот час никого не было, но те не обратили на девушку внимания.

Пришла моя очередь действовать. Еще раз осмотрел улицу и прогулочным шагом направился к ближайшему подъезду. На лестнице мне никто не встретился, а выход на чердак, как я и предполагал, оказался свободным. Отсчитав подъезды, я припал ухом к нужной двери. Никто не визжал. Может ей зажали рот? В голову лезли совсем уж дикие мысли. Но тут дверь сама распахнулась.

— Никого здесь нет, — донельзя собой довольная сообщила Алина.

— Отлично, — похвалил я ее.

Когда спустились на третий этаж раздалось отчетливое «Мяу».

— Маленький, сейчас мы тебя покормим, — ответила ему девушка в замочную скважину. — Открывай быстрее! — это уже мне.

— Тише! — шикнул я на нее. Сперва пришлось зайти к себе за ключом от соседней квартиры, заодно я закинул в рюкзак чистые вещи, и только после этого увидел вполне себе живого, но очень недовольного кота, который не стеснялся в выражениях. Его громкие и протяжные «мяу» не нуждались в переводе.

Я тоже не стал выбирать выражения, когда зашел в ванную. Весь пол был обоссан и мои носки моментально намокли.

— Не ругай его! — заступилась за гаденыша Алина. — Он и так настрадался! Маленький, пойдем, я тебе мяска дам, — позвала она его на кухню и тот радостно побежал следом.

Мне же пришлось засучить рукава. После уборки вонючую тряпку с носками пришлось выбрасывать в мусорное ведро.

Кот уже наелся и теперь довольный мурчал на коленях Алины, на меня же поглядывал без особой теплоты.

— Цветы надо еще полить, — озвучил я без энтузиазма, глядя на ряд горшков на подоконнике.

— Алин, закрой штору, — попросил я девушку с порога.

— Закрой сам. Не видишь, мы заняты? — и не подумала она выполнять, знай себе наглаживать кота.

— Меня в окно могут увидеть, — не хотелось попасться из-за какой-то мелочи.

— Точно, — Алина подобралась, вновь вспомнив, что участвует в чем-то опасном.

— В комнате тоже иди закрой, — озвучил я еще одну просьбу.

Она ответно улыбнулась и, не спуская кота с рук, вышла из кухни.

— Альберт, а что ты дальше будешь делать? — спросила Алина, когда я с заполненной водой литровой банкой пришел к ней. Девушка устроилась на диване рядом с котом, который дотошно вылизывал себе шерсть.

— Алин, я могу на тебя рассчитывать? — произнес я задумчиво.

— Можешь, — не колеблясь ответила она, что, если быть честным, меня обрадовало. — Я могу забрать кота и ходить сюда поливать цветы сколько потребуется, — уверенно пообещала Алина. Вот только мне было нужно совсем другое. И я передумал продолжать, ограничился котом и цветами.

— Спасибо, — поблагодарил я ее.

— Альберт, что-то еще? — она словно почувствовала недосказанность. — Скажи, я все сделаю, — она встала напротив меня.

— Нужно кое-что спрятать, — решился я. Алина смотрела на меня так проникновенно, что хотелось ей верить.

— Что?

— В том-то и дело, что тебе нельзя об этом знать. Для твоего же блага.

— Это как-то связано с тем убийцей из Ставрополя?

— Нет, насторожился я. — Ты что вчера подслушивала? — добавил в голос строгости.

Девушка отвела взгляд.

— Понятно, значит все отменяется. Прятать ничего не надо, — отступил я от нее.

— Но почему? — спросила Алина растерянно.

— Ты слишком любопытная.

— Альберт, я клянусь, что не буду смотреть то, что ты мне оставишь на хранение! — вскричала она.

Кот замер, принюхался и на всякий случай спрятался.

— Хорошо, посиди здесь, я сейчас, — велел я девушке, а сам вернулся в кухню, где у меня был оборудован тайник.

Все равно была нужна страховка на случай если меня на выходе примут. При мне не должны найти ничего компрометирующего.

Так что драгоценности в опечатанном пакете, которые я первое время выдавал за вещдоки, а также большой конверт с письмом к отцу, фотографиями его писем матери и явкой с повинной вороватого эмигранта — все это я и принес Алине.

— Вот это надо спрятать.

Девушка осторожно забрала у меня пакет с конвертом.

— Ты не в коем случае не должна их открывать, — я смотрел ей прямо в глаза, как бы гипнотизируя. — Родителям о них говорить тоже нельзя. Это понятно? — дождавшись кивка, я продолжил. — Если до лета не вернусь, отдашь их отцу.

— Как не вернешься? — встрепенулась Алина.

— Если не вернусь, — выделил я первое слово.

— Альберт, что происходит? — прошептала девушка.

— Лучше тебе об этом не знать.

Отговориться общей фразой не вышло. Алина продолжила вытягивать из меня информацию:

— Это связано со службой? Тебе грозит опасность? Я поняла! Ты занимаешься частным расследованием! Поэтому никому из начальства не доверяешь.

— Ты, кажется, обещала унять свое любопытство, — меня ее вопросы и разыгравшаяся фантазия совсем не радовали. Я уже пожалел, что связался с девчонкой.

— Альберт, я сделаю все, как ты сказал, только, пожалуйста, будь осторожен, — всхлипнула она, ее глаза увлажнились.

Злость отступила. Пришли растерянность и чувство вины. Нет, Алину, я не подставлял, уйдем мы отсюда по отдельности, и если даже нас со временем свяжут, то проводить обыск у заместителя прокурора никто не осмелится.

— Да нормально все будет, — я отвернулся, а затем услышал, как щелкнула застежка портфеля, с которым Алина ходила на лекции.

— Отец говорил, что ты принципиальный и всегда своего добиваешься, — как-то обреченно проговорила девушка, отложив портфель на стол. — Но может, если это так опасно, лучше отступить? — робко спросила она.

— Не могу, — я сам себе был противен, но спектакль следовало доиграть до конца.

Алина быстро-быстро заморгала.

— Ну все хватит, — я не выдержал и притянул девушку к себе. — Зачем эти слезы? Сказал же, что нормально все будет.

— Обещай, что вернешься, — подняла она лицо.

Поцелуй — универсальное средство. Всегда помогает в нестандартных ситуациях с девушками. Им я и воспользовался, чтобы уйти от ответа. Нет, сейчас-то я, разумеется, вернусь, ведь нужные мне для побега вещи остаются у Алины, но ведь она спрашивала совсем о другом.

Моя рука прошлась по ее спине, спустилась ниже и это не вызвало протеста. Окрыленный, я, не разрывая поцелуя, начал отступать к, стоящему позади, дивану. Девушка и не подумала вырываться, а послушно двигалась вслед за мной.

Диван скрипнул под нашим весом, а когда, я начал снимать с Алины кофту, раздался настораживающий треск откуда-то снизу. В следующий момент мы рухнули на пол, от встречи с которым нас нехило тряхнуло, и в завершении уши заложило от кошачьего визга.

— Ты в порядке? — сам-то я оказался в самом верху конструкции.

— Ты тяжелый, — сдавленным шепотом ответила Алина.

— Извини, — я уже поднялся и теперь помогал ей.

— Вася? — она обеспокоенно принялась осматривать комнату сразу как оказалась на ногах. — Мы его не раздавили?

— Если что, у них девять жизней, — заручился я смягчающим обстоятельством вины.

— Вася! — припечатав меня гневным взглядом, Алина расширила зону поисков. — Васенька, — услышал я из прихожей, — что с тобой?! Альберт!

— Здесь я, — девушка сидела на корточках перед котом. Тот угрожающе шипел и дергал хвостом в раздражении.

— Ну-ка иди сюда, — не обращая внимания на клыки и когти, я поднял Ваську. — Да, вроде, цел, — сделал я вывод. Кот был жив и боевит, лапы не сломаны. Значит успел выскочить из-под дивана.

— Его надо ветеринару показать! — не поверила моему диагнозу Алина.

— Некогда мне котами заниматься, — озвучил я свои мысли вслух. Это я, конечно, зря. Тут же был обвинен в бессердечии и награжден эпитетом «чурбан».

— Ладно, ты выходишь с котом и портфелем из подъезда, а я пробираюсь через чердак. Встретимся на остановке. Кстати, ты хоть знаешь где ветеринарная клиника находится?

— В зоопарке, — отвечала Алина уже застегивая сапоги.

По уму надо было ее одну в клинику отправить, но я боялся, что из-за всей этой нервотрепки, она может потерять портфель. Так что пришлось тащиться вместе. Благо путь назад тоже обошелся без сюрпризов.

Как я и говорил, с котом оказалось все в порядке. Зря только ездили.

— Зато теперь я спокойна, — в свою очередь аргументировала Алина, когда мы вышли за территорию зоопарка.

Мы весь день провели в очереди и на улице уже темнело. Кот сидел у меня за пазухой, слишком тяжелым он оказался для девушки, и та спихнула его на меня.

— Ты спокойна, а кот в шоке. Коты вообще не любят путешествовать, — гнул я свое.

— Не бухти, — одернула она меня. — Ты нас проводишь?

— Провожу. Куда я денусь? — вздохнул я.

Ведь не хотел подходить к Алининому дому, но девушка начала упрашивать.

— Да не донесу я его, он вырвется и убежит. Это у тебя он тихо сидит, а у меня, пока к ветеринару ехали, постоянно дергался.

— Пошли, — стиснул я зубы.

— Альберт Анатольевич Чапыра? — меня окрикнул мужчина в штатском. Он подошел к нам быстрым шагом. — Вам придется проехать со мной, — это он говорил, разворачивая перед моим носом удостоверение. — Машина ждет за углом.

— Никуда он не поедет! — заявила Алина. — Я сейчас отца позову!

— Бери кота и иди домой, — под обескураженным взглядом владельца грозных корочек, я вытащил кота из-за пазухи и вручил его девушке. — Делай, что говорю, — подтолкнул я ее в сторону подъезда, а сам развернулся решать новую проблему.

Только задремал и самолет вновь тряхнуло. Опять угодили в воздушную яму. Я недовольно потянулся к фляжке с водой. Радоваться было нечему. Вместо мягкого кресла сидение без спинки, отчего спиною я упирался в иллюминатор и замерз как собака, одновременно с этим заложило уши и замучил сушняк — все прелести перелета в транспортнике.

И везут меня совсем не на награждение.

Убрав фляжку, я вновь прикрыл глаза, стараясь отстраниться от действительности. Видеть ее больше не могу. Задолбала. Уже сто раз пожалел, что ввязался в эту историю с маньяком. Больше я таких ошибок не повторю, пусть предки сами за ними охотятся. Напрочь отбили желание помогать. Вернули в ряды эгоистов. И чего меня потянуло на подвиги? Стал срастаться с миром, в котором вынужден жить, и решил его улучшить? Вот только забыл, что я здесь чужой. И мне тут же об этом напомнили.

Теперь мне предстоит разгребать последствия своего, казавшегося поначалу правильным поступка. И чем это все для меня закончится я пока предполагать не берусь. Слишком сильная возня вокруг меня началась.

От Митрошиных меня увезла черная Волга. По дороге мой сопровождающий с разговорами ко мне не лез, предоставил возможность вариться в собственных мыслях. Так что я молча разглядывал в окно свой город и думал, что вижу его в последний раз. Когда показалось здание из красного кирпича, само собою в памяти всплыло его неофициальное название — Дом Смерти. Так его называли и в семидесятые и в мое время. Если верить людской молве, в тридцатые годы, когда в здании размещалось НКВД, в местных застенках до смерти была замучена уйма народа, а тех, кто выживал, расстреливали во дворе, прямо на этом самом месте, где припарковался служебный автомобиль. Сейчас под ногами был асфальт, кровавые лужи уже не хлюпали, но меня это не особо подбадривало.

Повели меня не в подвал, а на второй этаж. Значит сперва со мной решил побеседовать кто-то из начальства. А дальше, как пойдет. Додумывать мысль я не стал, вместо этого сосредоточился на маршруте.

Широкая лестница с коваными перилами, в коридоре расстелена красная ковровая дорожка. И вот она конечная точка — судя по дверной табличке, кабинет принадлежал одному из заместителей начальника Управления КГБ по области.

— Капитан Васильев, — представился тот и даже вышел из-за стола меня поприветствовать.

Но я не обольщался, понимал, что тот всего лишь пытается расположить меня к себе.

— Следователь органов внутренних дел Чапыра, — доложился я и расслабленно плюхнулся на предложенный стул.

Какое-то время мы молча рассматривали друг друга, словно примеряясь к противнику.

Комитетчик не вызывал негативных эмоций. Крупные черты лица, высокий лоб, переходящий в залысины. Взгляд прямой и доброжелательный. Вот только интуиция вопила, что с этим капитаном лучше не шутить. И я прислушался. Надо было, конечно, раньше о шестом чувстве вспомнить, тогда бы не пришлось здесь сидеть и решать задачу, как отсюда выбраться. Хорошо хоть от компромата избавился. Не стал тянуть. А то закроют до суда, а в это время соседка мою заначку найдет и сдаст ее в милицию с пояснением. И накинут мне тогда еще пару лет.

— Ну, расскажите мне Альберт Анатольевич о событиях в Невинномысске. Вы ведь только что оттуда вернулись?

— Оттуда, — не стал я скрывать очевидное.

— И как добрались?

— Поездом, — в целом тоже не солгал. Но поезд пришлось назвать и даже предъявить билет.

— И где вы были целые сутки? — последовал следующий вопрос, когда билет был Васильевым изучен. — Почему не пришли в райотдел?

— Был в городе, до среды у меня отгулы, — уклончиво ответил я.

— Отдыхали значит, — капитан изобразил что-то наподобие понимающей улыбки.

— Так точно. Так вам о Невинномысске рассказывать?

— Да, я вас слушаю, — позволил себя переключить на другую тему комитетчик.

Шафиров с Митрошиным вчера предупредили, что сотрудники Комитета могут меня допрашивать по делу о массовых беспорядках только с согласия моего начальства. Вот только не думаю, что послать куда подальше капитана КГБ будет хорошей идеей, да и не допрашивает он меня. Здесь к нему не придраться. Он не следователь и протокол не ведет. Мы просто беседуем. Но надо иметь ввиду, что наш разговор могут писать и не наговорить лишнего.

Поэтому я изложил заготовленную легенду моего появления в Невинномысске и обстоятельства знакомства со Сливко, а об обыске лишь упомянул.

— Участковый вскрыл дверь электрощитовой, и обнаружив внутри подозрительные вещи, отправил наряд ППС за следственно-оперативной группой, — закончил я на этих словах.

Если первая и вторая часть повествования была выслушана капитаном Васильевым с интересом, судя по блеску его глаз, но молча. То последняя часть его совершенно не удовлетворила. И он потребовал рассказать о предшествующих обыску событиях подробнее.

— Чтобы Сливко не уничтожил возможные улики, я попросил участкового Харламова организовать понятых и вскрыть дверь электрощитовой, и тот посчитал мои доводы обоснованными.

— Вот прямо так сразу по первому вашему требованию и вскрыл одно из помещений туристического клуба? — усомнился комитетчик.

— Нет, не сразу, — не стал я темнить там, где все легко можно было проверить. — Сперва он не соглашался. Но его понять можно. Он меня тогда первый раз в жизни увидел. Но все же профессиональный долг пересилил недоверие к чужаку, и Харламов принял на себя ответственность.

Васильев не стал дожимать, вместо этого сменил тему:

— Зачем вы подстрекали местных жителей идти в райотдел и требовать отдать им Сливко на суд Линча?

— Я этого не делал! — категорично отверг я обвинение.

— А вот местный начальник милиции утверждает обратное, — со значением произнес капитан.

— Он ошибается, — не дрогнул я.

— Как вы думаете, кому больше поверят подполковнику или лейтенанту? — додавливал комитетчик.

— Поверят тому, чьи слова найдут свое подтверждение в ходе объективного и полного расследования, — ответил я в духе законника.

— Вас не беспокоит, что начальник милиции Невинномысска пытается свалить вину за произошедшие в его городе массовые беспорядки на вас? — задавая этот вопрос Васильев слегка подался вперед.

— Думаю, ваши следователи достаточно профессиональны, чтобы разобраться в этом вопросе, — не поддался я на провокацию.

— Почему вы считаете, что правоохранительные органы Невинномысска покрывали Сливко? — не делая паузы, вернулся к предыдущему вопросу капитан.

— Я так не считаю, — не задумываясь, ответил я.

Наверняка я об этом не знал, но играть на стороне Комитета против коллег не собирался. И дело тут не в корпоративной этике. Я прекрасно знал, что МВД и КГБ сейчас находятся в контрах, а также знал кто в этой схватке одержит вверх. Вот только это будет нескоро. Мне же нужно было думать о настоящем. Заложив своих коллег, я тем самым ничего для себя не выгадаю. Гэбисты добьются своего и вышвырнут, а свои за предателя биться не будут. Я же продолжал рассчитывать на то, что мое начальство меня отсюда вызволит.

— Зачем же вы тогда об этом заявляли? — немного напоказ удивился Васильев.

— Я? — у меня это вышло натуральнее.

— Вы, — он улыбнулся одними уголками губ. — Когда требовали у лейтенанта Харламова провести обыск в помещении туристического клуба.

— Что-то не припомню такого, — нахмурил я лоб.

— Тому есть свидетели — сотрудники дома культуры, — любезно напомнил мне капитан.

— Слышали выражение «Врет, как очевидец»? — привел я контрдовод.

— Слышал, — подтвердил он. — Вы сталинист?

— Чего? — тут уже я не играл.

— Вы только что сослались на слова Сталина, — просветил меня капитан Васильев.

Я ненадолго завис, соображая, как в эти времена относятся к этому политическому деятелю. Помнил только, что при Хрущеве он был не в авторитете, а вот как дела обстояли при Брежневе?

— Криминалисты говорят так же, — выкрутился я.

— Суд принимает свидетельские показания в качестве доказательств, — освежил он мне память и вновь сменил тему. — За что вас хотел задержать начальник райотдела города Невинномысска?

— Он меня не задерживал. У него нет таких полномочий, — ни разу не солгал я. Ведь действительно никого задержания по факт не было. Постановления об этом компетентное лицо не выносило.

— Если так, что почему вы сбежали, а не остались помогать коллегам наводить порядок?

Вот оно мое слабое место. Когда не знаешь, что сказать, лучше промолчать.

— Покрывая подполковника Чертышина и его подчиненных вы себе делаете только хуже, — уведомил меня капитан КГБ, проникновенно заглянув в глаза.

— Я никого не покрываю. Я не житель Невинномысска. Я провел там всего сутки. Вы всерьез считаете, что я за такой короткий срок разобрался во всех местных раскладах? — заявил я о несостоятельности обвинения.

— Разумеется, нет, — мягко согласился контразведчик. — Но ведь вы должны были составить свое мнение о творящемся в городе. Как вы объяснили себе тот факт, что на протяжении десяти лет Сливко беспрепятственно издевался над детьми и убивал их?

— Никак, — устало произнес я.

— Но ведь у вас должны быть мысли на этот счет. Поделитесь ими со мной. Для меня очень важно услышать мнение следователя, который так блестяще, буквально за сутки, разоблачил убийцу, — Васильев походу решил сломать меня с помощью лести.

Мне пришлось отвести взгляд. Нужно было собраться и за пару минут придумать как не вляпаться в кампанию КГБ по дискредитации сотрудников милиции. Я не собирался быть разменной пешкой в играх спецслужб.

— Причина в том, что Сливко — серийный маньяк, — начал я, не обращая внимание, как у Васильева поползли вверх брови. — Причем маньяк уникальный. У него высокая социализация и он отлично разбирается в детской психологии. Эти навыки и помогали ему много лет маскироваться, выдавая себя за добропорядочного члена общества.

Его не могли поймать не потому что покрывали или недолжным образом исполняли свои обязанности. Нет, не поэтому. Его не могли поймать, потому что у нас на официальном уровне считается, что маньяков в СССР не существует. Типа в советском обществе их быть не может. Но к этому вопросу нельзя подходить с точки зрения идеологии. Это криминология! Этим вопросом должны заниматься криминологи, психологи и психиатры, а не идеологи. Иначе быть беде. Маньяки будут орудовать, а мы не будем их искать, ведь с самого верху пришла установка, что маньяков не существует. Как думаете, к чему это приведет? А приведет это к тому, что жертвы маньяка не будут связывать в серию, а будут расследовать каждое преступление по отдельности, как и произошло в Невинномысске.

И это еще не самое худший вариант развития событий. Станет намного хуже, когда начнут сажать и расстреливать за преступления маньяка невиновных. Спущено же, что серий не бывает, а вот отдельные убийства и изнасилования — этого добра сколько угодно выявляйте и расследуйте.

В этом я думаю и заключается причина того, что на протяжении десяти лет Сливко беспрепятственно совершал свои преступления против детей. Я достаточно полно ответил на ваш вопрос, капитан государственной безопасности?

Васильев наконец пошевелился, а то застыл в одной позе и пребывал в ней пока я излагал свои мысли.

— Интересное мнение, — озадаченно проговорил он.

Сам напросился. Вот и переваривай теперь.

— Товарищ капитан, ночь уже на дворе, — я кивнул на окно, за которым царила темень. — Вы меня домой отпустите? — решил я воспользоваться его замешательством.

— Мы еще не закончили, — нахмурился он. — Тебя еще допросить надо. Хотя да, уже ночь, да и к допросу ты пока не готов. У тебя какая-то каша в голове. Маньяки, идеология, криминалисты — все ведь в одну кучу свалил, — бухтел себе под нос Васильев, не зная, что со мной делать.

Определиться ему помог телефонный звонок.

— За тобой приехали, — сообщил он мне, когда положил трубку. У меня аж сердце сжалось от его слов. А гэбэшник, нет чтобы объяснить, молчит и сверлит меня взглядом.

Самолет поменял курс и из-за крена меня опять вытряхнуло из сна. Открыл глаза и сразу отвел взгляд в сторону. Места напротив занимали те, кого видеть уже не мог. Надоели они мне оба, как говорила моя бабушка, хуже горькой редьки. Два молодца, одинаковы с лица. Вернее, с одинаковыми залысинами. Насмотрелся на них и невольно стал задумываться о судьбе своей пока еще густой шевелюры. Хоть мой отец и не облысел, но дед по материнской линии волос лишился рано. Так что я вполне мог лет через десять обзавестись парой проплешин. Ну да, волновало меня сейчас совсем не это, но хоть отвлекся от дурных мыслей. Даже бывший родственников вспомнил.

— Вода осталась? — сквозь гул мотора расслышал я голос полковника Бороздина, старшего инспектора главного управления уголовного розыска министерства внутренних дел СССР.

Из столицы он приехал по мою душу и за ночь он ее из меня вынул. Выпытывал все, что касалось моего недавнего вояжа в Ставропольский край до мельчайших подробностей. Начиная от моего увлечения туризмом, тут я все свалил на соседа по студенческой общаге Грега, типа он меня заразил, до побега из Невинномысска. Все пытался подловить на несоответствиях, но даже будучи голодным и готовым в любой момент провалиться в сон от дикой усталости, я держал оборону твердо.

Изматывающей беседой дело не ограничилось. Еще пару часов я провел за составлением рапортов. В первом описал события в Невинномысске и мое в них подробное участие, во втором — дословно переложил на бумагу разговор с сотрудником КГБ. А в шесть утра мы покинули райотдел, куда приехали из управления КГБ, и на служебной машине прибыли на военный аэродром, где нас нетерпеливо ждал капитан Васильев и готовый к вылету АН-12.

И вот тут я по-настоящему проникся важностью момента, когда понял, что ради меня выделили целый транспортник.

Поднимался на борт в глубокой задумчивости.

— Держи, — возвращал мне пустую флягу уже Васильев.

Швырнул ее с досады в рюкзак и вновь закрыл глаза, после чего к своему облегчению заснул.

Растолкали меня уже после посадки. Взглянул на часы, те показывали без двадцати минут девять.

Спустился по трапу и обомлел. На летном поле оказалась целая делегация из встречающих. Несколько Газ 24, все черного цвета, а возле них о чем-то спорили сотрудники трех ведомств — комитета, милиции и прокуратуры. Последних я опознал по мундирам, а вот первые были в гражданском, но догадаться об их служебной принадлежности труда не составило.

И все эти важные люди с большими званиями принялись меня делить. Все хотели заполучить меня первыми, но победа, ожидаемо, осталась за прокурорскими, и я уселся в их Волгу.

— Значит вы и есть следователь органов внутренних дел Чапыра, который разворотил все это сонное болото? — усмехнулся, занявший рядом со мной пассажирское место, государственный советник юстиции 3 класса.

— Сам в шоке, — отозвался я, действительно пребывая в нем от всего происходящего.

— Ну, тогда давайте знакомиться! Следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре Малышев Владимир Анатольевич, — в свою очередь представился прокурорский.

Отвечая на рукопожатие я уже более внимательно рассмотрел своего соседа. Лет сорока, полноват, лицо округлое с мясистым носом по центру, волосы тронуты сединой, но без так надоевших мне за время полета залысин. Последнее меня несказанно порадовало. Даже подумалось, что хотя бы в уголовном деле Сливко у меня проблем не возникнет.

Интуиция не подвела. Нет, допрашивали меня профессионально, выдоили досуха, но в деле я проходил в качестве свидетеля и по завершении следственных действия был беспрепятственно отпущен. Правда, перед этим состоялся очень откровенный разговор с Малышевым. Дело в том, что он тоже меня спросил, правда, не под протокол, считаю ли я, что местные правоохранительные органы покрывали Сливко. И я ему честно ответил, что нет, не считаю и поделился своими мыслями насчет того, почему так долго серийного убийцу не могли изобличить. Привел те же доводы, что и Васильеву, правда в отличие от капитана КГБ следователь по особо важным делам намного лучше знал специфику преступлений против личности, поэтому разговор у нас получился более продуктивным. По крайней мере я на это надеялся. Ведь сам более не желал участвовать в поимке маньяков. Да и все только выиграют если этим будут заниматься компетентные кадры, а не любитель-одиночка.

— Даже не думал, что у простого милицейского следователя могут быть такие глубокие познания о серийных убийцах, — подивился Малышев, когда я на него вывалил все, что посчитал для себя безопасным сообщить об этой категории преступников, разумеется, без имен и необъяснимых подробностей.

— Я в последние дни, долго думал над этим вопросом, — скромно признался я.

— У вас, молодой человек, необычный взгляд на вещи и хорошие аналитические способности, — задумчиво проговорил Малышев.

— Да обычный я, просто дни выдались напряженными, вот и активизировалась мозговая деятельность. Мозг как мог спасал своего носителя.

На мое заявление Малышев рассмеялся.

— Ну, не все так плохо, думаю, все ваши проблемы скоро разрешатся, — сделал он оптимистичный прогноз. — Все же вы не преступник, а наоборот, тот, кто изобличил особо опасного преступника, тот кто прекратил издевательства над детьми и предотвратил совершение новых преступлений.

— Расскажите об этом сотрудникам КГБ, — горько усмехнулся я. — А то они планируют назначить меня главным виновником массовых беспорядков.

Те, кстати, ожидали меня на выходе из прокуратуры. Правда я был не один, а со своим сопровождающим полковником Бороздиным. Этот порученец министра МВД не отходил от меня ни на шаг, а пока шел допрос, сторожил под дверью. Но в прокуратуре проблем с его там нахождением не возникло. Теперь посмотрим, как он будет пробиваться в вотчину Комитета.

— Товарищ лейтенант, садитесь в машину, — Васильев с местными сотрудниками КГБ перегородили нам путь.

— Товарищ лейтенант поедет не с вами, а за вами, — вышел на передний план Бороздин.

— Что за ребячество, товарищ полковник, — поиграл желваками Васильев, но сотрудник главного управления МВД и не думал уступать. Он подтолкнул меня к Волге, что нам выделило краевое УВД и сам пошел следом.

В составе кортежа из двух автомобилей мы прибыли к непонятного назначения зданию. Никаких табличек, что здесь располагается подразделение КГБ я не увидел. Тем не менее в одном из его кабинетов, меня ждал для допроса следователь.

Бороздина внутрь не впустили, и я остался один против системы.

Как и предполагал допрос свелся к ультиматуму — или я под запись делюсь своими подозрениями в преступном сговоре сотрудников Невинномысского РОВД со Сливко или мне предъявляют обвинение в организации массовых беспорядков.

Озвучив условия, нет, разумеется, не прямо, а подведя меня к пониманию ситуации своими вопросами, следователь КГБ выжидающе на меня уставился.

Помещение, в котором, проводился допрос было просторно, в огромные окна проникало много солнечного света, в общем, никак не вязалось с творившимся в нем беззаконием. Но следователь не шутил, более того, было понятно, что такое решение принято не им, а кем-то намного выше по должности, и вполне возможно, что исходит оно из Москвы. А это значит, что в случае моего отказа сотрудничать, меня тут же арестуют.

И как из этой ситуации выбраться я пока не представлял. Вновь пробежался взглядом по кабинету, словно пытаясь найти выход, и через минуту констатировал, что без потерь уйти не получится.

Откажись я выполнять требования КГБ, и меня ждет обвинение, закрытое судебное заседание, на котором обратиться к общественности я не смогу, и как его итог — обвинительный приговор.

А если соглашусь, то стану орудием в руках Андропова против Щелокова. Тоже отличная возможность угробить свои планы. И что мне делать? Соображай давай быстрее. Время-то уходит.

Так, что я могу им противопоставить? Упереться? — сразу мимо. Последствия этого я себе только что обрисовал. Потребовать адвоката? — не смешно.

Вновь начать рассказ о серийных убийцах? Так комитетскому следователю он будет не интересен. Не его профиль, да и следователь мне попался из тех, кто добуквенно выполняет приказ вышестоящего начальства, не отвлекаясь на посторонние темы.

Попробовать перевести стрелки? На полном серьезе заявить, что Сливко покрывали не менты, а высокопоставленные члены КПСС, аргументируя это тем, что маньяк был из их рядов. Такие откровения слишком опасны в советских реалиях. За них и шлепнуть могут.

Еще есть вариант совершить что-то из ряда вон, в надежде, что меня сочтут опасным идиотом и начнут обходить стороной. Например, приложиться со всей дури об этот стол и разбить себе лицо, а потом с воплем «Убивают!» сигануть в окно. Второй этаж, может даже ничего себе не сломаю.

Так чего я решил? Лишь то, что по отдельности эти способы не работают. А если их объединить?

Рассказываю историю про маньяков и делаю это очень нудно, надеясь на то, что у следователя сдадут нервы, а если нет, то в силу вступает план Б, и я начинаю делиться подозрениями о заговоре в местном горкоме. После такого следак точно осатанеет, ведь утвержденный наверху план затрещит по швам. И тогда я выйду в окно.

Ну что, погнали?

Понадобилось сорок семь минут, чтобы превратить снисходительно скалящегося хозяина положения в неврастеника с безумными выходками.

Сразу после слов «Выгораживаешь партийных боссов, а вместо них невиновных хочешь посадить» и понимающей улыбки, первый удар на себя принял стол. Когда на него обрушился кулак следователя его нехило тряхнуло, отчего на пол скатились шариковые ручки. Следующим с грохотом упал стул, с которого следователь с криком «Гнида!» вскочил, чтобы до меня дотянуться.

Мне стоило большого труда унять рефлексы и подставиться под удар, но сделать это так, чтобы и челюсть сохранить и следы побоев на лице оставить. Почему на лице? Да потому что это самое наглядное место. Скулу обожгло болью. Отлично, теперь мой выход. Толкнув на выкрикивающего угрозы следователя тот же самый злополучный стол, я в два шага оказался возле одного из окон, и, не распахивая створки, прыгнул прямо на стекло. Так эффектнее.

Полет был коротким, буквально пару секунд, но я успел сгруппироваться и, сделав пару кувырков по газону, уже стоял на своих двоих.

— Чапыра? Что, черт возьми, здесь происходит?!

— Из меня выбивали показания, — ответил я, сильно удивившись появлению Малышева. Он обескураженно меня рассматривал, время от времени переводя взгляд на второй этаж здания, откуда я только что сиганул.

— Вас что выкинули из окна? — наконец спросил он, справившись с эмоциями.

— Нет, это я сам. Пришлось спасаться бегством, — объяснившись, я скривился от боли при попытке сделать шаг.

— Чапыра! — это к нам подбежал Бороздин. Еще пару минут назад он в ожидании мирно курил возле припаркованной возле крыльца служебной машины, и тут я появился совершенно с неожиданной высоты.

— Чапыра! — из здания выбежал Васильев, а за ним несколько сотрудников Комитета, среди которых оказался бледный следователь, что меня допрашивал и разъяренный высокопоставленный комитетчик из Москвы, которого я видел среди встречающих на аэродроме. Плуме, кажется, его фамилия.

— Назад! — полковник меня загородил от этой гоп-компании с обширными полномочиями.

— Ваш сотрудник сорвал допрос! — налетел на моего защитника, как самый старший из комитетчиков, Плуме.

— Это был не допрос, а выбивание показаний! — ответил я на обвинение.

— Товарищ Плуме, я обо всем доложу Генеральному прокурору! — подключился к моей обороне Малышев. — Будьте уверены, я этого так не оставлю! Ваши сотрудники заплатят за все, что сделали! Лично за этим прослежу! Вот как знал, что надо самому подъехать и лично убедиться, что со следователем Чапырой все в порядке. Вижу, не ошибся.

— Вот именно, что ошиблись. Защищаемый вами Чапыра только что совершил попытку побега!

— Какой побег? Я даже не задержан! — я вновь высунулся со своим мнением. — А из окна я выпрыгнул, спасаясь от этого дилетанта и садиста! — я ткнул пальцев в сторону комитетского следака.

Свидетелями моего громкого выхода оказались и простые горожане. А пока мы с комитетскими кричали друг на друга народа подтянулось еще больше. Близко люди не подходили. Опасались. Им в отличие от меня было хорошо известно кому принадлежит это здание, но внимательно слушали перепалку.

— У моего мужа тоже показания выбили! — неожиданно заголосила одна из женщин. — Товарищ прокурор, помогите моему мужу! Ну какой из него организатор? Он простой сварщик!

— Разойтись! — не своим голосом закричал московский товарищ Плуме. — Уберите их отсюда! — велел он своим подчиненным.

Горожанам повторное напутствие не понадобилось. Все поспешили убраться. Скорее всего, виною тому были недавние аресты, что прокатились по городу после массовых беспорядков. Лишь та самая несчастная женщина, у которой забрали мужа, не прекращала попыток докричаться до Малышева. Но и ее в конце концов утихомирили.

— Что за сварщик? — важняк развернулся к Плуме.

— Товарищ Малышев, это выходит за рамки ваших полномочий!

— Я забираю Чапыру, — уязвленный отпором, заявил Малышев.

— Допрос еще не окончен!

— После вашего допроса товарищу Чапыре срочно нужен врач! — отрезал важняк и потащил меня за локоть к дожидающейся его черной Волге. А я, прихрамывая, старался не отстать.

В городскую больницу мы прибыли в составе кортежа из трех автомобилей. За нами с Малышевым ехал Бороздин, а следом сотрудники Комитета.

Всю дорогу Владимир Анатольевич выплескивал на меня свое возмущение методами ведения допроса коллег из Комитета, восклицал, что сейчас не 37-й год и грозился карами. Я соглашался и мысленно желал ему удачи.

Травматолог диагностировал у меня многочисленные ушибы, порезы на руках, а также гематому на лице. Составленную по этому поводу медицинскую справку забрал себе Малышев, после чего мы отправились в местную прокуратуру. Там мне, наконец, удалось пообедать, правда, в компании с Бороздиным. Тот боялся выпустить меня из виду. И даже звонил своему начальству при мне. Я, когда понял с кем конкретно тот говорит по телефону, поначалу охренел. Все же Щелоков — это хоть и бывший, но министр, и мне стало казаться, что я вот прямо сейчас прикасаюсь к истории. Спокойно к этому относиться как-то не получалось, даже при наличии огромных проблем с Комитетом. Разумеется, я как мог просчитал последствия своей экстравагантной выходки, и мне даже подфартило, когда я, приземлившись на газоне подразделения КГБ, наткнулся на Малышева. По первоначальному плану, я должен был бежать, вернее удирать от погони вместе с Бороздиным, как раз к московскому важняку. Но вышло даже лучше. Вот только нельзя забывать, что всегда есть вероятность, что что-то пойдет не так, как задумано. Поэтому я особо не обольщался и ждал ответку.

Ответка запаздывала. Вечером мы с Бороздиным и Малышевым прибыли в аэропорт города Ставрополя и на обычном пассажирском самолете отправились в Москву. Нам в затылок дышали Васильев с Плуме, которые воспользовались тем же рейсом.

Наблюдая за творившейся вокруг моей персоны суетой, страх куда-то отступал, его место занимало любопытство. Было ужасно интересно, как будут развиваться события дальше. Так что мне было чем заняться во время полета, я просчитывал варианты и продумывал контрходы. Возможно, это наивно, но я предпочитал считать себя игроком, а не пешкой.

Из самолета я с сопровождающими выходили первыми. Остальных пассажиров попросили оставаться на местах. Под их любопытными взглядами наша дружная в кавычках пятерка прошла между рядами в сторону трапа. Те из пассажиров, кто смотрел в иллюминаторы, могли наблюдать как мы прямо на взлетном поле рассаживаемся по служебным машинам и уезжаем в неизвестном направлении. Ставшие зрителями странного происшествия пассажиры обязательно начнут его обсуждать между собой, делиться догадками, приводить доводы, строить гипотезы и конечно же спорить.

Мне же ничем подобным заниматься не пришлось. Потому что при выходе я увидел Щелокова. Опознал я его по генеральской форме и фотографиям из будущего. Нет я не удивился, просчитывал такой вариант. Надо же было кому-то отбивать меня от Комитета. А у министра МВД для этого был и стимул, и возможность.

— А вот и наш герой, — после доклада Бороздин таким образом презентовал меня Щелокову, и тот смерил «героя» изучающим взглядом.

— Здравие желаю, — вытянулся я.

— Будем знакомы, — пожав мне руку, он тут же распорядился — По машинам!

Бороздин занял место в генеральской Волге, а мы с Малышевым разместились в машинах сопровождения, причем, в разных, так как следователь по особо важным делам попросил доставить его в Генеральную прокуратуру.

Минут через сорок кортеж был уже на месте. Увидев здание с колоннами, я сразу же его узнал. Сейчас здесь располагалось Министерство Внутренних дел. Впрочем, догадаться, что меня везут на Огарева, 6 было несложно. А дальше меня разместили в приемной министра, что занимала не одно помещение, а сразу несколько и служили здесь старшие офицеры, от майора и выше.

Даже порадовался, что я в гражданском, хоть комплекс неполноценности не заел. Моя новая кожанка была изрезана стеклами и еще в Ставрополе была безжалостно закинута в рюкзак. Выкидывать доказательство произвола комитетчиков, я не спешил, но и позировать в ней тоже не стал. Переоделся в пуховик, чтобы не мерзнуть по прилету в Москву. В приемной же повесил его на вешалку и теперь сидел за выделенным мне местом за столом, писал рапорт о событиях сего дня.

Пригласили меня, когда большая стрелка на часах приближалась к цифре шесть.

Кабинет министра не впечатлил. Не особо просторный, с декором стен в виде деревянных панелей. Почти все место занимали два массивных стола, поставленных в виде буквы Т, на главном из них стояли два телефонных аппарата. Завершающий штрих интерьера — обязательный портрет Брежнева над креслом хозяина кабинета.

Я подошел к столу сжимая пальцами рапорт и произнес стандартную в таких случаях формулировку:

— Следователь органов внутренних дел, лейтенант Чапыра, по вашему приказанию прибыл.

— Присаживайтесь, лейтенант, — кивнул он мне на ближайшее к нему место за длинным столом. — Как ваше здоровье? — от него не укрылись царапины на моих руках и тем более краснота на лице от кулака коллеги из КГБ.

— Я в порядке, товарищ генерал, — не рассказывать же ему о том, что все тело ломит и хочется жрать.

— Товарищ Бороздин мне уже доложил о том, что произошло в Невинномысске, но хотелось бы услышать обо всем, как говориться, из первых уст. Так что приступайте к докладу, товарищ Чапыра, — улыбка едва коснулась его губ.

И я подробно рассказал обо всех событиях, начиная с того дня, когда меня посетила идея взобраться на гору Стрижамент и заканчивая своим эпическим прыжком из здания КГБ. Иногда министр меня перебивал и требовал уточнения, случалось, я слышал в его голосе скепсис, но были и восторженные нотки и даже иногда слышался азарт, которые сменяло раздражение, когда я пересказывал беседы с сотрудниками Комитета, а когда я закончил описание допроса Щелоков встал с места и принялся расхаживать по кабинету. Я тут же вскочил на ноги, но министр даже не заметил этого, был полностью поглощен в свои мысли.

— Рапорт ты написал? — развернулся он ко мне.

Я протянул ему исписанный лист бумаги. Министр прошелся по нему беглым, но выхватывающим самое важное взглядом.

— Значит выбивали из тебя показания против сотрудников милиции, — процедил он, играя желваками, а его глаза пылали пламенем. — Заигрались, су… — Щелоков не договорил, выдохнул и перешел к другой теме — подробно расспросил о действиях начальника милиции Невинномысска во время беспорядков.

Это заняло у меня еще минут десять, в рассказ я добавил и свои злоключения, вызванные вынужденным побегом, не затрагивая приключений в поезде, разумеется. Но министра они не растрогали, нашло в нем отклик совсем другое.

— А всего-то надо было отправить Сливко в СИЗО, а не держать его в отделе! — раздраженно прокомментировал он действия начальника милиции. — Позвонить в гарнизон, оцепить территорию СИЗО. И тогда бы толпа пришла не к отделу, а к СИЗО. А там забор высокий, его с наскока не одолеть, ворота не выбить, да и стояли бы перед толпой не пара дежурных, а солдаты с оружием. Да и разговаривать надо было с людьми, а не закрываться и отстреливаться. Вышел бы к ним, да успокоил. Сказал бы, что следствие идет, ведь надо узнать скольких убил злодей, где тела, чтобы родители хоть на могилку смогли сходить — на это надо было давить! Поклясться, что убивец не уйдет от наказания. Напомнить, что за такие злодеяния может быть только один приговор — расстрел. Скажи он все это и, глядишь, люди бы и успокоились, и не случилось бы то, что случилось.

Щелоков вновь задумался и вспомнил обо мне лишь пару минут спустя.

— Пока можешь быть свободен, — сообщил он мне. — Тебя разместят прямо в этом здании. В твоих же интересах его не покидать.

Вроде министерство, а аскетизм зашкаливает. Моим размещением занимался какой-то старлей, даже стало интересно где они его здесь откопали, на посту, вроде, капитан стоял. Привел он меня в маленькую комнату с двумя кроватями. На панцирных сетках лежали видавшие виды матрацы. Радовало лишь отсутствие решетки на окне.

— А поесть мне принесут? — озадачил я проблемой своего желудка провожатого.

— Я уточню, — прозвучало это не особо обнадеживающе.

Когда он вышел, характерного щелчка не последовало. Я приоткрыл дверь и убедился, что та не заперта.

— Значит не пленник, — сделал я вывод.

Закинул пуховик с рюкзаком на одну из кроватей, а на другую улегся сам. Хотел еще раз прокрутить в голове разговор с Щелоковым и его неожиданные откровения, вызванные, скорее всего, сильным раздражением, но неожиданно для себя заснул. Проснулся уже когда за окном была темень. Включил свет и увидел на тумбочке тарелку с тушенной капустой и двумя котлетами, а также стаканом компота под тремя кусками хлеба. Все остыло, но в моем положении было не до капризов. Пока ел заметил еще два подарка — стопкой лежало постельное белье с подушкой, а на плечике висела выглаженная форма лейтенанта органов внутренних дел.

— Нафига? — спросил я вслух, размышляя над причинами ее появления.

Вот совершено не верилось, что какого-то следака с периферии будут показывать Брежневу. Да я в кремлевских масштабах даже на забавную зверюшку не тяну.

Ответ принес утром полковник Бороздин.

— Собирайся, едем к Генеральному прокурору, — велел он мне.

Ситуация прояснилась — со мной выразил желание пообщаться Руденко. Неожиданно и волнующе. Все-таки Руденко был самым знаменитым прокурором времен СССР, а также сильно неоднозначной личностью.

Главный обвинитель от СССР в Нюрнбергском процессе, чем приобрел авторитет как в Союзе, так и во всем мире. Вернул прокуратуре утраченную за годы Сталинского правления надзорную функцию. Восстановил работу судов. С его подачи были упразднены «особые тройки» — псевдосудебные органы, созданные для быстрого рассмотрения дел так называемых «врагов народа». В то же время, в годы репрессий, будучи на посту прокурора Донецкой области сам входил в состав такой «особой тройки». А уже в должности Генерального прокурора принимал личное участие в подавлении Воркутинского восстания в одном из лагерей ГУЛАГ, вошедшем в историю под названием «кровавая бойня». Ну а после, Руденко стал инициатором работы по реабилитации лиц, пострадавших от сталинского режима, а в один из списков им были включены и те заключенные, что составляли костяк Воркутинского восстания: побывавшие в плену солдаты и офицеры Красной армии, а также украинские и прибалтийские коллаборационисты. И напоследок, Руденко возглавлял псевдоследствие по делу Берии, результат которого уже был утвержден Президиумом ЦК КПСС, а Генеральному прокурору вменялось в обязанность лишь юридически оформить партийные директивы.

Вот с таким человеком эпохи мне и предстояло встретиться.

Человек эпохи принял меня радушно. Вышел из-за стола, пожал мне руку, а когда мы расположились в удобных креслах друг напротив друга, вежливо попросил рассказать о поимке Сливко. Рассказ выслушал внимательно, ни разу не перебив, а после озвучил причину, ради которой меня сюда позвал:

— Владимир Анатольевич поведал мне о вашем с ним разговоре, и должен сказать, меня заинтересовали твои мысли о серийных убийцах и методах их поимки. Вот только я не понял, как ты по одному только Сливко смог разработать целую методику.

— Методика — это сильно сказано, — выдавил я пару смешков. — Скорее наметки. И почему только по одному Сливко? А как же Ленинградский маньяк, что топором зарубил около тридцати человек и небезызвестный Мосгаз? Они были такими же серийными убийцами, как и Сливко.

— Откуда ты знаешь о Тюрине и Ионесяне? — вопрос Руденко прозвучал необычно жестко.

— Я, товарищ, Генеральный прокурор, на юрфаке учился, а преподаватели часто рассказывали случаи из судебной практики, — ответ получился вполне невинным и, главное, правдоподобным. Вряд ли они будут копать глубже. Информация о маньяках в СССР не была засекречена. Здесь предпочитали их не скрывать, а просто не замечать.

— То есть тебя этот вопрос еще со студенческих времен заинтересовал? — задумчиво уточнил Руденко.

— Ну, не то чтобы, но в памяти рассказы о них остались, а как наткнулся на Сливко, так и задумался над вопросом, как таким монстрам в человеческом обличии можно противостоять. Вот и наметил некоторые способы, — скромно добавил я.

— Ну, и что вы, молодой человек, придумали, — снисходительно поощрил меня на Руденко.

— Поскольку я следователь, то начал я с определения круга следственных действий, способствующих раскрытию преступлений, — вдохновенно начал я. — Это как сам осмотр места происшествия, так и детальный осмотр прилежащей к месту преступления территории, далее осмотр трупа, если он, конечно, есть, далее назначение криминалистических и судебно-медицинских экспертиз, допрос свидетелей, поиск аналогичных преступлений, в том числе раскрытых, за определенный временной период.

— В том числе раскрытых? — перебил меня Руденко.

— Да, за преступления, совершенные серийными убийцами вполне могут быть привлечены к ответственности невиновные лица. Серийные убийца очень хитры и осторожны, кроме того в нашей стране их существование замалчивается, что тоже не способствует их выявлению. Проще же невиновного засадить, чем искать того, кого согласно официальной доктрине не существует.

— Хочешь сказать, что у нас невиновных садят? — глаза прокурора опасно сузились.

— Я этого не утверждаю. Но проверить те регионы, где совершается много однотипных убийств и изнасилований, считаю целесообразным. Я лишь допускаю, что при проверке могут вскрыться какие-либо признаки серийности, — не спасовал я. К тому же точно знал, что как раз в это время орудует еще один маньяк в Витебске. Вот только разоблачать я его не спешу. Хватит с меня и Сливко. До сих пор не знаю, чем это геройство мне обернется.

— Малышев еще говорил, что ты предложил привлекать к расследованию таких дел психиатров, — не стал накалять Руденко.

— Да, есть соображения на этот счет. Вернемся к первоначальным следственным действиям. Важным из них я считаю составление психологического портрета преступника. Чтобы его поймать, нам нужно знать кого искать, а представление о личности преступника могут дать психиатры и психологи. Они изучат представленные следователем данные, такие как способ совершения преступления, информация о личности жертвы и другие, и составят социально значимые характеристики преступника — его пол, возраст, образование, национальность и так далее.

— О таких возможностях психиатров ты тоже на лекциях услышал? — усмехнулся Руденко.

— Но ведь именно они на профессиональном уровне изучают внутренний мир человека и всевозможные расстройства личности, — искренне удивился я скепсису собеседника. — И именно эти специалисты проводят судебно-психиатрические экспертизы.

— Твой довод принят, — улыбнулся Руденко.

— Поэтому не спешите избавляться от Сливко, сперва изучите его как следует. Эти знания помогут в расследовании аналогичных преступлений в будущем. А то в шестидесятых по-быстрому расстреляли Ионесяна, без пользы для криминологической науки, — мое возмущение вызвало смех прокурора.

— Обязательно изучим, — пообещал Руденко. — Что-то еще? — с еле заметной усмешкой спросил он.

— Не мешало бы при выработке методики расследования серийных преступлений исследовать зарубежный опыт, — закинул я удочку. Ради командировки в капстрану я, пожалуй, готов позабыть о неприятностях, вызванных историей со Сливко, и сдать им Витебского маньяка. Да что мелочиться, я готов переловить вообще всех советских маньяков!

Руденко напрягся, обжег меня нечитаемым взглядом, и я понял, что пролетаю. Именно в этом случае инициатива осталась ненаказуема. Впрочем, за высказанную идею мне все же прилетело.

— То есть ты предлагаешь заявить во всеуслышание, да еще и на весь мир, что в советском обществе существуют серийные убийцы?! — от возмущения Руденко даже покраснел.

— А почему нет? — пожал я плечами. — Признаем же мы существование диссидентов. Даже лечим их. То есть одних пациентов психиатров мы видим, а других стараемся не замечать. Очень странная позиция, вы не находите? Мы поставлены законом защищать советских людей от преступных элементов, и ради этого обязаны развернуть идеологию в нашу сторону.

— Развернуть идеологию в нашу сторону? — переспросил меня Руденко. Выражение его лица при этом оставалось нечитаемым.

— Да, надо упирать не на то, что серийных убийц у нас нет, что является неправдой, а на то, что в Советском Союзе их намного меньше, чем на Западе, что как раз правда. И те жалкие остатки, что остались нам в наследство от царизма советская прокуратура в связке с МВД безжалостно искореняет, взяв в помощь современную советскую науку.

Проходили минуты, как я закончил, а Руденко все молчал. Он сидел, развалившись в кресле, и о чем-то думал, время от времени фокусируя на мне свой тяжелый взгляд.

— Да, твои мысли действительно оказались интересными, — наконец-то разродился он. — Думаю, для тебя не составит труда перенести высказанные тобою предложения на бумагу, — последнее прозвучало как приказ. — Ну а пока давай вернемся к событиям в Невинномысске. Малышев утверждает, что сотрудники КГБ применили к тебе незаконные методы допроса. Это так?

— Да, их следователь требовал, чтобы я дал показания о том, что сотрудники милиции покрывали Сливко, а когда я отказался врать, он разозлился, начал кричать, что сгноит меня в камере и ударил по лицу. Чтобы спастись я был вынужден выпрыгнуть в окно, — вспоминая, я поморщился, задействовав свой синяк на пол лица, что сегодня приобрел яркий багрово-синий оттенок.

— Об этом тоже придется написать, со всеми подробностями и перечислением всех полученных травм, — уведомил меня Руденко.

— А комитетчики мне потом не пришьют какую-нибудь веселую статью? — высказал я сомнение.

— Боишься? — подначил меня прокурор.

— Да, боюсь, — и не подумал строить из себя бессмертного. — Я же не в вакууме живу, прекрасно знаю на что способен всесильный Комитет, полномочия которого никем и ничем не ограничены. Да мне уже достаточно того, что в моем городе здание где размещается КГБ народ называет Домом Смерти. Думаете, ради красного словца? Да и Малышев, как увидел мой полет из окна, так сразу и вспомнил 37 год. Неспроста ведь, — я горько усмехнулся.

— На счет «никем и ничем» ты, Альберт, не прав. Нечего, что я тебя Альбертом называю? Надзор за деятельностью КГБ осуществляет партия и прокуратура. В моем личном подчинении находится особый отдел, который следит за соблюдением законодательства при раскрытии и расследовании подведомственных Комитету уголовных дел. И одна из главных задач прокуратуры — это недопущение повторения репрессий. И я об этой задаче никогда не забываю. Так что можешь быть уверен, проблем у тебя не будет. Намного вероятнее, что комитетчики сами начнут от тебя шарахаться, — Руденко позволил себе усмешку.

— Товарищ Генеральный прокурор, я человек не мстительный, — сделал я еще одну попытку отмазаться от почетной миссии жертвенного барана, но тут же был остановлен.

— Твой министр настаивает на проведении расследования. Так что иди и пиши, — закончил он разговор.

— Николай Анисимович с Чапырой что делать будем? — поинтересовался Бороздин. — Он ведь уже третьи сутки у нас гостит. Только и спрашивает, когда его отпустят. Ответил ему, что Брежнева пока нет, а без него решение никто принять не может. А он мне на это «Где я, а где Брежнев». Забавный парень.

— Да, забавный, — задумчиво повторил за Бороздиным Щелоков. — С его переводом пока спешить не будем. — была у него сперва такая мысль, но все обдумав и взвесив, министр решил с этим повременить. При ближайшем рассмотрении слишком противоречивой фигурой оказался этот молодой следователь с необычной фамилией. С одной стороны, перспективный сотрудник: умный и инициативный, за короткий срок службы показал себя с наилучшей стороны. Щелоков читал личное дело Чапыры, где была отметка об объявлении ему благодарности за активное участие в раскрытии серии грабежей. Собранная Бороздиным информация о следователе удивила еще больше. Он оказывается помимо серии грабежей еще и серию краж раскрыл, а также, являясь старшим группы, по горячим следам задержал грабителей инкассаторов, что совершали преступления по всему Союзу. Сплошные серии. Теперь хоть понятно, почему он на них так зациклен. Только начал служить и сразу несколько серий раскрыл. А затем ему Сливко попался, тоже серийник, но уже убийца. Вот он и решил в силу юношеского максимализма очистить мир от этих выродков. И видимо так расписал перспективы, что смог заразить своими идеями опытного аппаратчика Руденко.

Вот только есть и другая сторона. Возле Чапыры постоянно происходит какое-то бурление. Он словно катализатор. То от его действий следственный аппарат лихорадит, что приходится вмешаться лично министру МВД и урегулировать применение залога как меры пресечения. То вспыхивают массовые беспорядки там, где Чапыра туризмом занимался, после чего с должности снимают все местное милицейское руководство и у министра МВД болит голова от дум, кем комплектовать штат. То председатель КГБ пытается разыграть карту Чапыры, используя его в борьбе против министра МВД. А теперь и Генеральный прокурор затеял свою игру. Пообщался с Чапырой и начались трения с Сусловым. Вчера подговаривал выступить единым фронтом против идеолога партии. Щелокову пришлось согласиться, ведь Руденко занял его сторону в споре с Андроповым и забрал себе дело о массовых беспорядках. Да и, если смотреть на ситуацию с позиции министерства МВД, то в предложение Чапыры о разработке методики расследования серийных преступлений есть рациональное зерно. Серийные убийцы, как бы их ни замалчивали, действительно существуют. А раскрытием преступлений в первую очередь занимается МВД и именно им пеняют за низкие показатели. Так же произошло и на этот раз.

Только Брежнев прилетел из Чехословакии, где находился с двухдневным визитом, как Андропов, опередив всех, явился к нему на доклад и вылил ведро помоев на Щелокова. И убийцу-то его люди двенадцать лет поймать не могли и вообще есть информация, что покрывали. И задержали коряво, спровоцировав массовые беспорядки, последствия которых теперь вынуждено разгребать КГБ.

И если бы не вся эта история с Чапырой, в которой он фигурировал и как изобличитель серийного убийцы, и как жертва произвола КГБ, а также поддержка со стороны Генерального прокуратура дело бы могло закончиться отставкой. Это Щелоков, что называется, спинным мозгом прочувствовал.

И теперь, когда гроза миновала, осталось решить вопрос со следователем Чапырой, который всю эту кашу заварил, а затем извернулся и щелкнул по носу всемогущего председателя КГБ.

Поэтому лучше Чапыру убрать из столицы. Хотя, конечно, Андропов его и в регионе сможет достать. Но тогда у нас появится еще один повод очернить Юрия Владимировича. Да и с глаз Генерального прокурора Чапыру надо убрать, а то Руденко уже начал заикаться о переводе перспективного следователя.

— Сейчас дам распоряжение подготовить командировочное удостоверение и отправить по месту прохождения службы, — озвучил свое решение Щелоков. — Наградить бы чем-то надо нашего героя, — как будто вспомнил министр. — Дать знак отличника милиции и премию в виде двух окладов, — озвучил он мысли вслух и вопросительно посмотрел на Бороздина.

— Николай Анисимович, у Чапыры нет двух лет стажа, — деликатно напомнил тот начальству.

— Значит не будем нарушать свой же приказ. Без знака пока походит, — согласился Щелоков. — Тогда в звании повысим, — предложил он другой вариант.

— Тоже рановато, — высказал сомнение полковник.

— Нормально, — пресек спор Щелоков. — Не могу же я его пустым отпустить, после того как перед Брежневым его расхваливал.

Опять поезд, опять купе, опять верхняя полка, но в этот раз соседи — обычные командировочные. Вместо баулов, забитых контрафактом, полный чемодан водки.

— Пить будешь? — спросили меня первым делом.

— Буду! — рубанул я.

Время, проведенное в дороге, пролетела незаметно, и уже следующим вечером я вывалился из вагона.

— Охренеть ты нажрался, — этими словами встретил меня Скворцов, поддерживая, чтобы я не распластался по перрону.

— Здорово! — обрадовался я ему. — Ты, Вадик, мой единственный друг в этом гребанном мире! — полез я обниматься.

— В таком виде тебе в райотделе лучше не показываться, — задумчиво проговорил Скворцов, отдирая меня от себя. — Пьяный, еще и с фингалом под глазом.

— Зачем мне райотдел? — удивился я, проигнорировав претензии. — Мне домой надо. У меня там кот. Некормленый, — последнее слово еле выговорил.

— Какой кот? — возмутился он. — Мохов приказал тебя к нему доставить. Меня даже на вокзал за тобой отрядили.

— Ну поехали, уважу начальника, — отбросив руку Скворцова, я, пошатываясь, но с независимым видом пошагал в сторону привокзальной площади.

— В поезде что ли подрался? — поприветствовал меня вопросом водитель.

— Я не дрался, я спасал город от маньяка, — заявил я, забираясь на переднее пассажирское сидение уазика.

— Скворцов, ты спятил в таком виде его в отдел везти? — Крапивин обернулся к занявшему заднее сидение инспектору УГРО.

— Приказ Мохова, — огрызнулся тот, тоже недовольный происходящим.

— Сержант, поехали уже, — выразил я недовольство задержкой. — У меня, кстати, жвачка есть, — вытащил я из рюкзака упаковку Juicy Fruit. Сейчас зажую и нормально будет.

— Фингал тоже ей заклеишь? — пробурчали мне в спину.

Вместо ответа, я достал одну из пластин, разжевал ее и надул пузырь гигантского размера.

— Отличная маскировка, — едко подметил все еще недовольный Вадик.

Крапивин, глядя на меня, заржал, а когда пузырь лопнул, не выдержал и Скворцов.

— Ты Мохову только эти фокусы не показывай, — предостерег меня он, когда отсмеялся.

Выдав парням по пачке, я закинул оставшуюся жвачку обратно в рюкзак, и какое-то время мы мерились размерами пузырей.

— Ты хоть расскажи, как съездил? — оборвал веселье Скворцов.

— Да нормально. Старлея заработал, — похвастался я.

— Ни хрена себе! — высказались они хором. — А ходили слухи, что ты серьезно накосячил и тебя чуть ли не посадят, — поделился со мной Скворцов.

— Завистники распускали, — отмахнулся я. — Меня награждал сам министр МВД, — припомнил я скромную церемонию награждения, когда несколько человек собрали в актовом зале. Ради меня это было устроено или обычная показуха не так уж и важно. Главное свои плюшки я получил, и это вместо взысканий, в которые, если честно, верил намного больше.

— За что хоть наградили? — поинтересовался Крапивин.

— По совокупности моих сногсшибательных деяний, — ощерился я. — Служу хорошо, результаты высокие, а еще я смелый и отважный, — в конце я рассмеялся, но вышло как-то горестно.

— Ты не рад что ли? — Скворцов заметил перемену моего настроения. — За три месяца получить старлея — это же круто!

— Я, Вадик, совсем другое хочу, — высказался я о наболевшем, но тему продолжать не стал.

— Проспится и по-другому заговорит, — прокомментировал мое непонятное заявление Крапивин.

— Я, кстати, про вас министру рассказал, — удивил я обоих. Сержант даже вдавил педаль тормоза, чтобы никуда от счастья не въехать. Скворцов сзади выругался, но сделал это больше по привычке. Сейчас его больше занимали произнесенные мною слова. — Ну, про то, что грабителей инкассаторов мы втроем брали, — пояснил я, а сам вспомнил, о чем узнал в министерстве. Оказалось, что из нашего областного управления пришли наградные листы, и в них не было ни Скворцова, ни Крапивина. Только я, Мохов и два высокопоставленных хрена. Один из городского управления, второй — из областного. Вот я и устранил несправедливость. Щелоков, конечно, опешил от моей наглости, но обещал разобраться.

— Брешешь, — не поверили оба.

— Да чтоб я в следаках всю жизнь проходил, — побожился я.

— Чапыра, ты больной на всю голову, — услышал я вместо благодарностей.

— Вот и делай людям добро, — проворчал я. — Заводи мотор, меня начальство ждет, — бросил я Крапивину и более не вымолвил ни слова.

Начальство меня, действительно, ждало. С нетерпением.

— Товарищ полковник, следователь Чапыра по вашему приказанию прибыл! — бодро доложился я, переступив кабинет начальника милиции.

— Чапыра, ты пьяный что ли? — присмотрелся ко мне, находящийся тут же Головачев.

— Не пьяный, а выпивший. Я же с поезда, — привел я аргумент.

— Что у тебя с лицом?! А с руками? — мой непосредственный начальник все больше охреневал от непрезентабельного вида своего подчиненного и от того, что я завалился в таком виде к начальнику милиции. — Ты следователь, тебе нельзя ввязываться в драки! — вспомнил он еще об одном правиле.

— Я не дрался, — уверенно помотал я головой. — Просто неудачно выпал из окна.

В мое объяснение Головачев не поверил. Морщась, отмахнулся, как от вранья.

— Если ты думаешь, раз в Москве все обошлось, то ты теперь можешь творить все, что захочешь, то ты сильно ошибаешься! — принялся он меня воспитывать. — Ты не обнаглел, являться на доклад в таком виде?!

— Товарищ подполковник, я планировал доложиться завтра утром. У меня командировка по сегодняшнее число включительно, — попытался я объясниться, но не помогло.

— Планировал он, — будто бы сплюнул Головачев. — Твоя обязанность — строго выполнять приказы и распоряжения вышестоящего руководства! А не творить все, что в голову придет! Почему не предупредил, что едешь в Ставропольский край?! — долбанул он кулаком по столу.

— Не знал, что надо было, — я смотрел в пол, чтобы не вспылить и не послать всех по извилистому маршруту. Накалять было не в моих интересах, я это понимал, даже будучи не совсем трезвым.

— Детский сад, — прокомментировал мою отговорку со своего места Мохов. — Ты, Чапыра, офицер или кто? Ты уже старший лейтенант, а ведешь себя как беззаботный студент. Позволяешь себя являться на доклад в пьяном виде. Должностные инструкции не выполняешь, приказы игнорируешь, субординацию совершенно не соблюдаешь! Илья Юрьевич, с этим надо что-то делать, — переключился он на начальника следствия.

— Займусь, товарищ полковник. Лично, — пообещал Головачев.

— Давай рассказывай о своих приключениях, все по порядку и со всеми подробностями! — немного остыв, велел мне Мохов.

— Так, товарищ полковник, я подписку о неразглашении дал, — обломал я начальство, тем самым, чуть не вызвав новый взрыв гнева.

Но вопреки моим ожиданиям установилась тишина. Начальники молча переглянулись между собой.

— Хотя бы про свою командировку в Москву расскажи. Как приняли, кого видел? — предложил альтернативу, разочарованный обстоятельствами Мохов.

— Нормально приняли, разместили прямо в здании министерства. Встречался с Щелоковым и Генеральным прокурором Руденко.

— А Генеральный прокурор здесь с какого бока? — удивился Головачев.

— Мы с ним методику расследования серийных убийств обсуждали, — важно заявил я. — Будем маньяков ловить по науке.

— Какую еще методику? Каких маньяков? — стремительно начал бледнеть мой начальник.

Когда он схватился за сердце, я сорвался с места.

— Илья Юрьевич, таблетки при вас или в кабинете? — пытался узнать я, но тот только мычал.

Поднялась суета, все забегали и заголосили. Секретарь орала в трубку, требуя машину Скорой помощи. Мохов материл меня последними словами, одновременно пытаясь впихнуть в рот Головачева, найденную в его кармане таблетку. Я тоже не стоял, а налил из графина в стакан воду.

Скорая приехала минут через пятнадцать, врач объявил о подозрении на инфаркт и забрал с собой больного. Я помог вынести на улицу носилки, проводил служебную машину рассеянным взглядом и совершенно трезвый отправился домой.

На душе было пакостно. Вроде все делал правильно, а в результате пострадало полгорода, кто получил травмы во время беспорядков, кого после арестовали, лишились должностей коллеги из Невинномысска и сейчас ждут результатов служебного расследования, сам же я умудрился ввязаться в конфликт с КГБ, который для меня, понятное дело, ничем хорошим не закончится, и в завершении довел до инфаркта начальника, в общем-то неплохого человека.

Нечего сказать, плодотворно использовал отгулы.

А в профите что? Внеочередное звание и премия в размере двух окладов.

Я рассмеялся. Прохожие покосились на меня и, на всякий случай, отошли подальше.

Попавшаяся на пути телефонная будка замедлила мой шаг. Она оказалась пуста, и я поспешил этим воспользоваться.

— Зудилину можно? — спросил я секретаря юридической консультации. — Оля? Привет, — через минуту я уже улыбался. — Хочу тебя увидеть. Оля, приезжай пожалуйста. Или давай, я к тебе приеду, — не обращал я внимания на холодный тон. — Понятно, — прослушав по инерции еще несколько коротких гудков, я повесил трубку.

Возращение выдалось безрадостным. Никому я здесь нафиг не сдался.

— Ну, наконец-то! — я поднял глаза и увидел возле своего подъезда донельзя возмущенную Алину. — Я тебя уже час здесь жду! Замерзла вся! Чего стоишь? Или ты мне не рад? — закончила она с подозрением в голосе и во взгляде.

— Рад, — выдавил я из себя, мысленно охреневая от скорости распространения по городу слухов.

— Что-то не похоже, — надула она губки.

— Алина, я просто устал, — сказав это, я обогнул девушку и зашел в подъезд.

— Даже не спросишь о коте? — услышал я за спиной сперва голос, а затем цокот каблуков по лестнице.

— Как кот? — послушно произнес я.

— Отлично! Обжирается целыми днями да спит на том же диване, что и ты. Мама в Ваське души не чает. Отец тоже любит с ним на коленях вечерами посидеть.

— Рад, что у вас у всех все хорошо, — произнес я, открывая дверь в квартиру.

— А ты как съездил? Отец сказал, что у тебя все хорошо, и что тебя даже наградили, — выпалила Алина, снимая пальто и разуваясь.

— Нормально съездил, и да, у меня все хорошо, — подтвердил я.

— Бедненький, устал, — меня погладили по щеке и пожурили. — Опять с кем-то подрался.

— Я ни с кем не дрался, — начал было я, но плюнул и ушел в ванную.

Когда вышел, на кухне что-то шкворчало.

— Я тебе плов из дома принесла, — отвлеклась Алина от сковородки. — Мама готовила, — улыбнулась она. — Хлеба тоже прихватила. Полкаравая. Знаю ты его любишь.

Я уселся на табурет и наблюдал как девушка сервирует стол. Трикотажное платье облегало ее фигуру, ухоженные волосы были распущены и красиво падали на ее хрупкие плечи.

— Спасибо, — произнес я, получив свою порцию.

Теперь уже Алина смотрела, как я ел.

— Ладно, я пойду, — засобиралась она, помыв посуду. — А ты отдыхай.

— Останься, — попросил я ее.

— Доброе утро, — вошел я в кабинет начальника следствия на оперативку. Ответом мне были тишина и настороженные взгляды коллег. Журбина единственная, кто более живо прореагировал на мое появление. Она вздрогнула и принялась икать. Экое несчастье, теперь надо или выпить не менее литра или минут десять задерживать воздух.

— Здорово, — затем отмерли Сорокин с Войченко.

— А мы тебя уже не ждали, — внесла свою лепту Акимова. — Думали в Москве останешься. Говорят, ты какое-то крупное дело раскрыл? — раздираемая любопытством, задала мне вопрос старший следователь.

— Не могу об этом говорить, дал подписку, — разочаровал я ее, а заодно и всех остальных, которые тоже были не прочь послушать о моих злоключениях.

— Пиши объяснительную почему опоздал, — без прелюдий принялся меня строить Курбанов. — Я не Илья Юрьевич! Я тебе нарушение дисциплины спускать не намерен!

— Товарищ майор, на часах ровно девять утра, — постучал я пальцем по циферблату своих Seiko, вызвав зависть у мужской части коллектива.

— Следовать обязан приходить на службу за пятнадцать минут до начала рабочего дня! — тому подтверждением стал высунувшийся со своим мнением старший следователь Панкеев.

«Хрен плешивый» — мысленно наградил я его эпитетом, додумывая о том, что в последнее время мне вообще везет на плешивых.

— И где это написано? — Акимова ухмылялась сидящим напротив нее Курбанову с Панкеевым и явно получала от конфронтации с ними удовольствие.

— Марина Гавриловна, что с делом Пепеляева? — сменил объект атаки Курбанов. — У вас сроки выходят на этой неделе! Опять продлять решили?! Предупреждаю сразу, за волокиту буду карать жестко! Это ко всем относится, — обвел он не предвещающим ничего хорошего взглядом притихших следователей.

— Мне лучше знать, как свои дела расследовать! — зашипела в ответ Акимова. — Я в следствии пятнадцать лет, а ты и десяти не служишь! Учить он меня еще будет.

— И поучу! С сегодняшнего дня я временно исполняющий обязанности начальника следствия!

— Приказ еще не подписан! — не уступала Акимова.

— После обеда я вас, товарищ майор, лично с ним ознакомлю! — глаза Курбанова горели огнем.

— Вот когда ознакомишь, тогда и будешь указывать, да и то в рамках уголовно-процессуального кодекса! — оставила за собой последнее слово Акимова.

Потенциальный ВРИО поиграл желваками, но, видимо, решив перенести битву на более благоприятное время, переключился на Журбину.

— Людмила, что у нас по раскрытым?

— В этом месяце пока семь только. Ты же сам знаешь, что я одна работаю, — начала она объяснять ситуацию. — Левашова перевели, Чапыра полмесяца отсутствовал.

— Людмила Андреевна! — перебил ее Курбанов. — Вы курируете расследование дел по неочевидным преступлениям! Так и занимайтесь этим, а если не можете организовать работу, то расследуете дела сами! Мне нужны не отговорки, а результат! Сегодня двадцать четвертое ноября. Так что до вторника, тридцатого, доведите число раскрытых дел хотя бы до десяти!

— Но, Руслан, — принялась возражать Журбина, но ее грубо оборвали.

— Мне без разницы как ты это сделаешь! Я поставил задачу, значит выполняй! Так, кто у нас следующий, — Курбанов провел пальцем по своему списку на столе. — Войченко! — стоящая рядом с Денисом Ирочка даже вздрогнула от его окрика.

Далее врио начальника минут тридцать прессовал следователей отдела в порядке очередности и, ожидаемо, замыкая круг, вернулся ко мне. Оставил, так сказать, на сладкое.

— А для следователя Чапыры, новоиспеченного старшего лейтенанта, у нас особое поручение. До завтрашнего дня ты должен принести извинения заместителю начальника Управления торговли области товарищу Пахоменко и его сыну, которого едва не пристрелил, а затем незаконно отправил в медтрезвитель. На утренней оперативке чтоб доложил об исполнении!

— Есть! — гаркнул я.

До кресла я так и не добрался, стоял, подпирая стену, и мечтал только об одном — поскорей бы отсюда убраться.

— А теперь, работаем! Не забываем, что до конца месяца осталось совсем ничего! — с этим напутствие мы и высыпались в коридор.

— Проставляться когда будешь? — догнал меня Войченко.

С другого боку к процессии примкнул, не менее заинтересованный ответом Сорокин.

Я мысленно пробежался по своему ближайшему расписанию.

— Давайте в пятницу, — наконец, определился я.

— Может сегодня? — в свою очередь прикинул, что пятница еще нескоро Денис.

— А потом пьяным к чинуше тащиться с извинениями? — предложение меня повеселило.

— Можно встретиться после, — тут же нашелся коллега.

— В пятницу, — не сдавался я.

— В пятницу не получится, — взяла голос Ирочка, которая, оказывается, плелась в хвосте. — В эту пятницу у Ксюши свадьба. Вы что забыли?! — возмутилась она, глядя на наши озадаченные рожи.

— Хорошо, тогда завтра, — вынужденно поменял я планы. При такой загруженности мне только свадьбы для полного счастья не хватало. Хорошо хоть не моей.

— Отлично погуляем! — Сорокин с Войченко наоборот воодушевились двумя пьянками подряд.

Как только зашел в кабинет сразу же был атакован ввалившейся следом за мной Журбиной.

— Так, нам срочно надо раскрыть три дела, — начала она с главного. — Сегодня сидим до упора и ищем в делах хоть какие-то зацепки, а уже завтра будем эти дела отрабатывать.

Телефонный звонок прервал поток предложений и.о. заместителя начальника.

— Следователь Чапыра, — сняв трубку, я услышал приказ Шафирова срочно к нему приехать. — Слушаюсь, через полчаса буду.

— Что?! — потребовала ответа, взвинченная до предела моими словами неведомому для нее собеседнику Журбина.

— В областное управление вызывают, — вздохнул и виновато улыбнулся.

— И как работать если тебя постоянно дергают! — воскликнула начальница и сокрушенно плюхнулась на стул. — Ну что за сотрудник мне достался, — запричитала она. — Вот как с тобой раскрываемость повышать?

— Постараюсь не задерживаться, — это единственное, что я ей мог обещать.

Журбина обреченно махнула на меня рукой и вылетела из кабинета.

Мне же предстоял разговор с пока еще непонятным для меня полковником Шарифовым. С одной стороны, я был ему благодарен за вызволение из цепких КГБшных лап, с другой — понимал, что сделал он это чисто из-за того, что был во мне заинтересован. Нужен я ему был для мутных дел. А как еще назвать дела, что совершаются без ведома вышестоящего руководства? Шарифов же человек системы, а не вольный охотник. Так что по идее должен согласовывать свои прожекты, тем более направленные на борьбу с коррупцией, то есть с теми, кто стоит у власти. Но по какой-то причине этого не сделал. Иначе был бы какой-то приказ. Хотя, может это только меня с ним не ознакомили. Чтобы не сболтнул, от кого он исходит. Значит, что тогда получается? В обход Щелокова все это делается?

Как-то боязно участвовать в том, чего до конца не понимаешь. С этой тревожной мыслью я и вошел в кабинет начальника кадров областного управления МВД.

— Ну, наконец-то, самый известный в городе покоритель горных вершин изволил почтить меня своим вниманием, — Шафиров расслабленно сидел за своим рабочим столом и, глядя на меня, застывшего посреди кабинета, ухмылялся. — Почему вчера мне о приезде не доложился? — уже более жестко потребовал он ответа.

— Вчера я был не в форме, — отговорился я общей формулировкой.

— Наслышан. Завалился в отдел в дюпель пьяным, довел одного начальника до инфаркта, второго до истерики и, ни с кем не попрощавшись, свалил в неизвестном направлении. Ладно, это все лирика, — посерьезнел полковник, тем самым, не дав мне отбиться от нелепых обвинений. — Вернемся к нашим делам, которые мы с тобой обговаривали еще до того, как ты решил поиграть в охотника на убийц. Надеюсь за охоту на коррупционеров ты возьмешься так же рьяно, — он плотоядно улыбнулся.

— В целом или на каких-то конкретных коррупционеров? — давление собеседника последующего за моими словами оказалось сильным, но взгляда я не отвел.

— Так, значит, да? — он нехорошо прищурился. — Главная цель — Цепилов Федор Петрович, начальник городского отдела БХСС, — произнося это, Шафиров внимательно наблюдал за моей реакцией.

Может он хотел увидеть испуг или что-то подобное, но я лишь ухмыльнулся. Как это знакомо, когда главный коррупционер города оказывается тем, кто поставлен бороться с экономическими преступлениями.

— Что здесь смешного? — не разделил моего веселья полковник.

— Я должен поймать его на получении взятки? — уточнил я.

— Да, и сделать это, как только умеешь это ты — случайно, — теперь уже ухмылялся Шафиров.

— Случайно пометить купюры, случайно оказаться в нужное время в нужном месте и случайно заснять все это на кинокамеру, — довел я его мысль до конца.

— Отличный план, — одобрил Шафиров.

— Чем будем метить купюры? — спросил я, размышляя про себя используют ли уже ультрафиолетовую лампу и флуоресцентное вещество.

— Как Ленин — молоком, — ошарашил меня полковник. Я уже собрался возмутится, что всякой фигней заниматься не собираюсь, но Шафиров сам закруглился с приколами. — Просто купюры перепишешь.

Желательно, конечно, чтобы какая-то краска на руках взяточника осталась, но в условиях дефицита придется по старинке.

— И еще одно, — перебил мои мысли полковник. — Подобрал я тебе человека в антикоррупционное подразделение. Сегодня оформил ему перевод из Управления исправительно-трудовыми учреждениями в ваш следственный отдел.

— Из УИТУ? — умеет Шафиров удивлять.

— В первом СИЗО до недавнего времени служил, а теперь будет помощником следователя.

— Вертухай? — я все никак не мог поверить в услышанное.

— Вот не надо так пренебрежительно, — поморщился полковник от моего скепсиса. — Человек проверенный, лично мне обязанный, бывший десантник.

— Зачем мне десантник? — по мере презентации нежданного напарника я охреневал все больше и больше. — Я не собираюсь штурмовать здание городского УВД.

— Не зарекайся, — то ли пошутил, то ли всерьез предположил Шафиров. — К тому же тебе будет нужна силовая поддержка. Сам-то ты хреновый боец, вечно с фингалами ходишь, а у Семена приказ — тебя защищать. Авось при нем и выживешь. Бойня нам всем предстоит нешуточная.

— Может тогда несколько таких Семенов подключить? — предложил я после обрисованных полковником перспектив.

Шафиров в ответ рассмеялся.

— Не боись, прорвемся, — бросил он мне и поднял телефонную трубку. — Лидочка, Мамонтова ко мне пригласи.

Вопреки моим ожиданиям порог кабинета переступил не мамонтоподобный качок, а вполне средних габаритов молодой мужчина, в новенькой форме младшего лейтенанта органов внутренних дел. Светловолосый с короткой стрижкой. Широкое лицо, повернутый немного вбок когда-то сломанный нос, полноватые губы и серьезный взгляд исподлобья. Лет ему было двадцать пять или немного более.

— Младший лейтенант Мамонтов по вашему приказанию прибыл! — вытянулся он во фрунт перед поднявшимся с места Шафировым.

— Семен, знакомься, это следователь Чапыра Альберт Анатольевич. С сегодняшнего дня поступаешь к нему в распоряжение.

— Есть!

— Не получится, — помотал я головой. — Как только он приедет с приказом о переводе в отдел, его тут же заберет себе Курбанов.

— Не заберет, — пообещал Шафиров и мне пришлось ему поверить, что не убавило новых вопросов.

— А разве не будет выглядеть странным то, что у меня появился персональный помощник?

— Альберт, — поморщился от моей несообразительности полковник. — Семен не твой персональный помощник, а помощник следователя, которого я направил в подразделение по расследованию неочевидных преступлений. То есть официально он будет подчиняться Журбиной, а фактически тебе.

— Теперь понятно, — вздохнул я, представляя какая бойня в отделе начнется за дополнительную рабочую лошадку.

— Не беспокойтесь, Альберт Анатольевич, я себя в обиду не дам, — расплылся в кровожадной улыбке Мамонтов.

— Просто Альберт и давай на «ты», — предложил я. Нужно было налаживать отношения с новоиспеченным напарником по антикоррупционной деятельности. Будь она неладна. Чувствую, втравил меня Шафиров в какую-то жопу.

По дороге в отдел, Семен преимущественно отмалчивался, на мои вопросы отвечал односложно, демонстрировал, что человек он закрытый и немногословный. Ладно, черт с ним, лишь бы мозги варили и приказы выполнял.

Как я и предполагал, наше явление народу вызвало переполох и скандал. Именно в такой последовательности. Сперва со скоростью молнии по этажу разнесся слух о новом сотруднике, затем все прибежали в оккупируемый Курбановым кабинет начальника следствия и, перекрикивая друг друга, принялись делить свалившегося на голову помощника. И если бы не раздавшийся телефонный звонок от Шафирова дело бы точно закончилось мордобоем.

— Значит за моей спиной с областными кадрами договорились?! — кинул нам с Журбиной предъяву Курбанов после того как положил трубку.

— Да я об этом Мамонтове вместе со всеми узнала! — поспешила отбрехаться Людмила Андреевна.

— А меня вообще в городе не было, — взял я с начальства пример.

— Мохов, наверно, мутит. Для него же важнее показатели по раскрываемости, — привела довод в пользу нашей невиновности Акимова.

На этом дело и успокоилось. Разочарованные следователи разбрелись по кабинетам, а мы, гордые победители, прошествовали в свой закуток.

— А вы, Семен, откуда к нам пришли? — начала свой допрос Журбина, когда мы втроем оказались в моем кабинете. — Из УИТУ? — опешила она от его ответа.

— Да, еще вчера был инспектором в СИЗО, старшим прапорщиком внутренней службы, — улыбаясь, добивал он начальницу.

— А у нас как оказались? — часто моргая, но все еще неунывающе, поинтересовалась она.

— Да, знаете, надоело как-то все. Захотелось разнообразия. Вот подал рапорт и меня к вам направили.

— Черте что, — проговорилась Журбина, но тут же исправилась. — Уверена, вам у нас понравится. Сейчас я принесу инструкции для ознакомления, — с этими словами начальница поспешила нас покинуть.

Дверь захлопнулась, и я перевел взгляд на сидящего напротив меня за бывшим столом Кривощекова и Ксении Семена Мамонтова и гадал о том, чего мне от него ждать. Помощи или подставы. Я ведь точно не знал какие планы на меня у Шафирова. Вдруг мне отведена роль жертвенного барана. Да и сам Семен, по собственной инициативе мог выкинуть в неподходящий момент какой-нибудь фортель. Как бы мне подстраховаться от всяких ненужных неожиданностей?

— Альберт, дай червонец до зарплаты, — в кабинет ввалился запыхающийся Скворцов.

— Держи, — ничего не спрашивая, я достал из кармана красненькую и протянул ее инспектору УГРО.

— Спасибо. А это кто? — он, не смущаясь неожиданного свидетеля, беспардонно пялился на Мамонтова.

— Это наш новый сотрудник. Помощник следователя, — начал я представлять ему новое лицо.

— Семен, — перебил меня Мамонтов.

— Вадик, — вцепился в протянутую руку Скворцов. — Боксер?

— КМС, — кивнул Мамонтов, после чего они расцепились.

— В старших классах тоже занимался, но потом мы переехали, — вспомнил о былом инспектор.

— Друг? — спросил меня Семен, когда мы вновь остались вдвоем.

— Надеюсь, — задумчиво ответил я.

Вечером в автобусе я раздумывал над тем, как бы привлечь к нашему делу Скворцова. Мамонтова я не знал, а Вадик, если что, спину точно прикроет, да и оперативник нам, как ни крути, нужен. Вот только в силу своего прямого характера, он меня может запросто послать. Предлагать-то я ему буду полулегальную деятельность, не отмеченную ни одним из приказов. С другой стороны, и Шафиров может не согласиться на предложенную мной кандидатуру. Но что-то мне подсказывает, что конкретно в этом вопросе полковника убедить выйдет легче, чем Скворцова.

Кажется, моя остановка. Приехал я в самый центр города, где доминировала сталинская постройка. В одном из таких пятиэтажных домов проживали и Пахоменко.

Найдя нужный адрес, я взбежал на третий этаж по лестнице и вдавил палец в кнопку звонка.

— Вам, молодой человек, кого? — дверь открыл облаченный в костюм-тройку мужчина представительной наружности. Походу еще переодеться не успел. Смотрел он на меня высокомерно и раздраженно.

— Альберт Чапыра. Извиняться пришел, — я улыбнулся в тридцать два зуба.

— Не прошло и года, — неприязненно меня рассматривая, процедил Пахоменко.

— Раньше не мог, был в командировке, — в отличие от визави я лучился позитивом.

— Ну, и чего вы ждете? Извиняйтесь, — он зло усмехнулся.

— Витя, кто там? — выглянула из-за его плеча дородная женщина с ярко накрашенными глазами и химической завивкой.

— Да вот, следователь Чапыра извиняться пришел, — торжественно объявил Пахоменко.

— Это из-за которого у нашего Сереженьки неприятности?! — жена решительно отодвинула мужа и вышла на передний план. — Как только совести хватило сюда прийти?! Никакие извинения тебе не помогут! Уволен будешь по статье! Так ведь, Витя? — запросила она поддержку у супруга.

— Этот вопрос я уже поставил перед его начальством, — тут же отозвался Пахоменко, раздуваясь от собственной значимости.

— Теперь понятно, чего он заявился, — выплюнула женщина, продолжая всем видом демонстрировать мне свое презрение. — Даже не надейся замять дело! За все заплатишь!

— Вижу, мое начальство что-то напутало и мои извинения вам более не нужны, — резюмировал я, обведя супругов безразличным взглядом и, разворачиваясь к лестнице, бросил. — Всего доброго.

— Стой! — взорвался Пахоменко. — Я тебя еще никуда не отпускал!

Я замер вполоборота, ожидая продолжения.

— Заходи! — велел он мне.

— Нечего ему в моем доме делать! — загородила дверной проем своими телесами женщина.

— Ленусик, не сейчас! Соседи услышат! — громким шепотом прокричал Пахоменко, проталкивая жену в квартиру.

По советским меркам заместитель начальника Управления торговли области жил богато. Прихожая — длинный коридор с антресолями и дверями в комнаты, между которыми пестрели обои. Ее наполнение было одновременно аскетичным и напыщенным: совершенно простой формы настенная вешалка, рядом изысканные бра из хрусталя, напротив зеркало с тумбой-подставкой под телефон, большой глянцевый календарь на стене, а под ним узкая кушетка, судя по стилю еще с царских времен. Ей я и воспользовался, когда снимал ботинки.

Из прохожей по паркетным плашкам мы прошли в гостиную с обязательной для этих времен, забитой под завязку хрусталем и книгами, стенкой.

— Лена, оставь нас, — произнеся это не терпящим неповиновения тоном, Пахоменко затворил перед супругой двухстворчатые двери.

— Надеюсь, вы додумались принести документы, что посмели составить на моего сына? — требовательно спросил он меня, когда развернулся.

Предложения присесть не последовало, так что я обошелся без него. Мой выбор пал на одно из глубоких кресел.

— Присаживайтесь, Виктор Сергеевич, — радушно указал я на второе, — нам предстоит долгий разговор.

— Долгий разговор? — не понял Пахоменко. — Ты мне сейчас же отдаешь документы и, так и быть, я о тебе забываю.

— Не понимаю, о каких документах идет речь. Все, что было мною оформлено в дежурные сутки я передал своему непосредственному начальнику — подполковнику Головачеву, — скучающим тоном произнес я.

— О копиях, которые ты себе оставил! — прошипел Пахоменко, но все же опустил свой зад в предложенное кресло. — Думаешь, я не навел о тебе справки? Я прекрасно знаю, что ты метишь в зятья к Митрошину. Такой как ты, — собеседник произнес это презрительно, — не мог не подстраховаться и не оставить копий, чтобы будущему тестю было легче тебя прикрыть.

— И зачем мне отдавать вам свою страховку? — удивился я напоказ, про себя отметив, что Пахоменко не так уж и глуп, раз не только полагается на свой статус, но и собирает информацию о противниках.

— Иначе я тебя уничтожу! — пообещал он мне, искря глазами.

— И что входит в понятие «уничтожу»? — поинтересовался я. — Добьетесь моего увольнения из органов? Ну, вперед, даже мешать не буду. Вот только вряд ли у вас что-то получится, — сожаление даже играть не пришлось, оно так и сквозило в моих словах, — я же по распределению в следствии оказался, а это значит, что три года меня трогать нельзя.

— По уголовной статье вылетишь! — увеличил он градус угрозы.

— Глупости не говорите, — отмахнулся я. — Героев не сажают. Кто же так справки о человеке наводит? — я усмехнулся, видя его недоумение. — Меня на днях министр МВД в звании повысил.

— За что? — поморгал мой визави.

— Об этом сказать не могу, подписку дал, — привычно отговорился я.

— Прокуратура выше МВД, а Митрошин, на которого ты так рассчитываешь, там не самая большая шишка, — справившись с потрясением, продолжил давить Пахоменко.

— Генеральный прокурор Руденко Роман Андреевич меня намедни кофе угощал в своем кабинете, — сообщил я как бы между прочим и ни на что не намекая и вообще перевел свой взгляд на огромную хрустальную люстру, что одиноко свисала с потолка.

— Думаешь, я в это поверю? — в свою очередь усмехнулся Пахоменко, но его губы едва дрогнули. Видимо, нерв заело.

— Не верьте.

— Зачем тогда пришел? — он насторожился от того, что я не бросился доказывать свои слова.

— Извиняться, — пришлось напомнить. Заместитель начальника управления областной торговли человек важный и все упомнить не в состоянии.

— Тогда о чем ты собираешься вести долгий разговор? — Пахоменко явно не понимал происходящее, но судя по появившимся глубоким морщинам на лбу силился это сделать.

— О раскаянии, — подсказал я ему.

— О твоем?

— О вашем.

— Моем? — его брови поползли вверх.

Я кивнул.

— Но извиняешься же ты.

— Так я на службе. Мне начальник следствия приказал извиниться, я и извиняюсь, — прояснил я ситуацию.

— Странно ты как-то извиняешься.

На это верное замечание собеседника я лишь развел руками.

— Нам осталось урегулировать вопрос с раскаянием, — вывел я его из глубокой задумчивости.

— Раскаянием? — повторил Пахоменко, сфокусировав на мне взгляд.

— Совершенно случайно у меня оказалось письменное заявление некоего Михаила Олейника, — наконец, я смог подойти к делу. — Он собирался уехать на свою историческую родину, в связи с чем переводил совершенно ненужные в Израиле рубли в ювелирные украшения. — Пахоменко слушал меня, не перебивая, и я продолжил. — Помогала ему в этом, прямо говоря, незаконном деле, заведующая специальным комиссионным магазином Фоминых. Насколько я знаю, она ваша креатура.

— Чушь! — перестал сдерживаться Пахоменко. — Ты что, щенок, решил меня шантажировать?! — вскочил он с кресла.

— Витенька, что случилось?! — ворвалась в комнату Ленусик.

— Вон! Закрой дверь с той стороны! — обернулся на ее голос Пахоменко.

Та на приступ мужней агрессии вздрогнула и поспешила убраться.

— Да я знаешь, что с тобой сделаю?! — вернулся он ко мне.

— Ничего, — совершенно спокойно ответил я.

— Я тебя в порошок сотру! — Пахоменко будто меня не слышал.

— Заглохни и слушай, что я тебе скажу, — процедил я.

— Что ты сказал? — словно, не веря в услышанное, переспросил высокопоставленный визави.

— Сядь и слушай, — повторил я, не отводя взгляда. — Навредить ты мне ничем не сможешь. А вот я тебе очень даже могу. Дам документам о твоем сыне и заявлению Олейника ход, и ты вылетишь с хлебного места. Твои покровители поспешат от тебя избавиться, чтобы самим не замараться и не лишиться кресел.

— Из-за слов какого-то еврея? Не смеши! В худшем случае Фоминых распрощается с должностью. А я с этим твоим Олейником даже не знаком!

— Если бы только заявление Олейника, то, возможно, так бы все и было, но отличился твой сынок. Он с приятелями избили и изнасиловали девушку. Не думаю, что партия воспримет такое с пониманием.

— Какую девушку?! Да на этой шлюхе пробы негде ставить! Не было никакого изнасилования! Эта девка всем дает за тряпки, деньги, да за вкусно пожрать. И не даст она никаких показаний против Сергея!

— Даст — за тряпки, деньги и за вкусно пожрать, — уверил я Пахоменко. — К тому же есть еще два свидетеля бесчинств твоего сына.

— Ах ты, сука! — он вновь начал приподниматься.

— Сидеть! — гаркнул я.

— У меня договоренность с Моховым! — выдернул еще один козырь Пахоменко, но в кресло приземлился.

— Виктор Сергеевич, я следователь, процессуально независимое лицо, и начальник милиции мне не указ. Съезжу к своему будущему тестю, возбужу уголовное дело и начну его расследовать. И никто мне в этом не помешает.

— Чего ты хочешь? — слушая мои объяснения, буравил он меня ненавистным взглядом.

— Раскаяния, — улыбнулся я.

— Какого, к черту, раскаяния?! — Пахоменко даже посерел от злости.

— Искреннего, от чистого сердца.

В здании, где располагалась юридическая консультация, когда я к нему подъехал, еще горел свет в нескольких окнах. У адвокатов, как и у следователей ненормированный рабочий день.

Отпустив такси, я поспешил к входу, но тут заметил припаркованную Ольгину машину. Салон был освещен, и было видно, что девушка не одна. Через лобовое стекло на меня смотрел и нагло скалился товарищ Ситников.

Улыбнулся и я. Рванул на себя переднюю пассажирскую дверь, схватил инспектора ОБХСС за воротник и вытащил его наружу.

— Чапыра, ты охренел?! — оттолкнул он меня от себя. — Так мы с тобой ни о чем не договоримся!

— Альберт, прекрати! — это уже Ольга выскочила из жигулей и втиснулась между мной и Ситниковым.

— Давайте, сядем в машину и спокойно поговорим, — приведя свою дубленку в порядок, миролюбиво предложил инспектор. Вот только его напускное миролюбие так и сочилось ядом. — Это в ваших же интересах, — уже не шифруясь, жестко добавил он.

На улице шныряли прохожие, из здания то и дело выходили коллеги Зудилиной, и я тоже решил, что лишние свидетели нам не нужны.

В этот раз Ситников предпочел заднее пассажирское сидение. Я обошел автомобиль и сел рядом. Тоже не люблю, когда враги за спиной.

— Ольга Васильевна вот уже пару недель у меня в разработке, — инспектор ОБХСС начал вводить меня в курс дела. — И сегодня мои ожидания оправдались. Твоя подруга взяла микст! — он довольно ощерился.

— Что взяла? — не понял я.

— Взятку, — охотно разъяснил мне Ситников.

— Это не взятка! Это вознаграждение адвоката! — не согласилась с формулировкой Зудилина.

— Которое, вы, Ольга Васильевна, взяли от клиента неофициально, то есть деньги прошли мимо кассы, — дополнил картину инспектор. — И теперь, если я дам делу ход, вас не только выпрут из адвокатуры, но и будут судить за получение нетрудовых доходов.

— А материалы можно посмотреть? — спросил я у донельзя довольного сотрудника ОБХСС, поскольку никакой папки у него в руках не было.

— Обойдешься! — неприязненно бросил он мне.

— Он все оформил с понятыми, а мой клиент дал против меня показания, — произнесла Ольга. Она была очень подавлена всей этой ситуацией, отчего говорила, как бы в никуда.

— И постановление следователя есть? — уточнил я.

— Оно будет, если мы с вами не договоримся, — слишком уверенно сообщил он, и сразу стало понятно, что схема налажена.

— Чего ты хочешь? — пришлось играть под его дудку. А что мне еще оставалось? Ну, заявлю я, что меня проблемы Зудилиной не касаются. Он тут же извинится за ошибку, попросит меня выйти из машины, а сам с Ольгой проедет в городское Управление. Вот только я не смогу на это спокойно смотреть. И эта гнида из ОБХСС прекрасно об этом знает. Просчитал он меня, нашел мое слабое место.

— Пять тысяч, — озвучил он условия сделки, довольно ухмыляясь от осознания своей выигрышной позиции.

— Срок?

— До четверга. В пятницу, если я не получу желаемого, дам делу ход.

— Я тебя услышал. Можешь идти, — отпустил я его.

— А вот грубить мне не надо! — задетый за живое, предостерег он меня, вылезая из машины.

Не реагируя на угрозы, я тоже вышел, но только для того, чтобы пересесть вперед.

— Рассказывай, — потребовал я у Ольги, провожая взглядом инспектора, который как раз усаживался в припаркованный с другой стороны дороги автомобиль.

— Ситников сказал, что если я позову тебя, то он ограничится деньгами, — первым делом вывалила на меня девушка и всхлипнула, грозя разреветься.

— Вот только без этого! — пресек я мокрое дело. — Сейчас не время. Давай, рассказывай, что произошло и будем думать.

— Что тут можно придумать? Платить только. Или ты хочешь его на взятке поймать? — Ольга посмотрела на меня с подозрением, даже глаза от догадки высохли. — Тогда и я под удар попаду!

— Оля, — я вздохнул, — сперва расскажи, потом причитать будешь.

— Это ведь все из-за тебя! — не унималась девушка. — Что вы с этим из ОБХСС не поделили?!

— Споткнулись на одном спекулянте. Но мы уже все уладили. Вернее, я так думал.

— Ах, ты думал?! Ты меня подставил! Этот Ситников мстит тебе через меня! — закричала она.

— Оля, успокойся! Я все решу! Просто расскажи мне, как тебя на передаче денег поймали!

Ольга еще какое-то время пометала в меня взгляды-молнии, но все же благоразумие победило.

— Ко мне сегодня клиент пришел, — начала она рассказ. — Сказал, что работает продавцом в овощном киоске и, что при контрольной закупке сотрудники ОБХСС выявили обвес. Попросил взяться за его дело. Обещал хорошо заплатить. Ну, я и согласилась. Договор оформили, он внес деньги в кассу, а потом уже в моей машине, доплатил. Альберт, все так делают! Расценки на услуги адвоката просто смехотворные, на них совершенно невозможно прожить!

— Давай, без эмоций. То есть Ситников появился в момент передачи денег?

— Да, подошел с двумя понятыми. И этот чертов Дойников оказался с ними заодно, — заскрежетала она зубами.

— Теперь расскажи все, что ты знаешь о Дойникове. Как выглядит, его имя, адрес. Он ведь должен был это указать их в договоре? И имена понятых, если запомнила.

— Альберт, я не хочу лишиться статуса адвоката, — Ольга смотрела на меня умоляюще. — Я люблю свою работу, и не хочу ее терять.

— Ты ее не потеряешь, — уверил я ее.

Осталось выполнить обещание.

— До отдела меня довезешь? — попросил я Зудилину, после того как выудил у нее нужную информацию.

— Поздно ведь уже, — она посмотрела на часы.

— Мне кое-что нужно доделать. Ты же меня с работы сорвала, — объяснил я ей, не вдаваясь в подробности. Незачем ей знать то, что я задумал.

— Сорвала я его, — ворчливо передразнила меня девушка. — Ты сам виноват. Если бы ты не рассорился с этим с Ситниковым, ничего бы не случилось, — напомнив мне о моей вине, Ольга тронулась с места. — Ты мне не хочешь рассказать, что между вами произошло? Это ведь и меня касается. Ты вымогал у него деньги?

Ее предположение меня позабавило. Сразу видно, какого обо мне мнения девушка.

— Не угадала. Все было наоборот.

— Ты не заплатил? — еще одна догадка.

— Деньги он получил, но похоже аппетиты выросли.

— Чертов шантажист! — выругалась Ольга и тут же проявила любопытство. — А на чем он тебя поймал?

— Пуховик у спекулянта покупал.

— Но это же бред! — удивленно воскликнула она. — За это нет статьи. А поняла! Он обещал в комсомольскую организацию сообщить. Вот козел! Альберт, но ведь он и дальше будет тебя шантажировать, — пришла она к выводу. — И меня заодно. С этим надо что-то делать!

— Оля, я решу этот вопрос. Не поцелуешь на прощанье? — сделал я попытку, когда мы становились у отдела.

— Настроения нет, — она отвернулась.

Оказавшись в кабинете, я достал из сейфа крайнюю стопку уголовных дел и нашел среди них дело о грабеже. Домашний адрес Дойникова как раз граничил с местом преступления, где месяц назад неустановленное лицо выдернуло у пенсионерки сумку с пенсией, которую она только что получила в сберкассе. Потерпевшая разглядела лишь то, что преступником был мужчина. А большего нам и не нужно.

Курбанов требует три дела до понедельника раскрыть, значит предоставим ему их. Одно уже есть, вот и второе подоспело.

Не захотел Дойников получить судимость за обвес — сядет за грабеж. Если, конечно, резко не поумнеет.

С этой мыслью я напечатал постановление о приводе и отнес его в уголовный розыск. Завтра с утра привезу потерпевшую на опознание и один козырь у Ситникова будет отбит.

Ольга права, брать инспектора на получении взятки, не создав для этого благоприятных условий, значит самим подставиться. Отдавать же ему деньги я не собираюсь, да и нет у меня десяти тысяч. В загашнике только полученные криминальным путем драгоценности, которые лучше в СССР не светить. К тому же даже если я заплачу Ситникову, то это не гарантирует, что он не захочет получить с меня еще больше. Аппетит же растет во время еды. Поэтому надо отбить ему раз и навсегда желание со мной связываться.

— Ты ведь сегодня вроде не дежуришь. Я смотрела ваше расписание. Или что-то поменялось? — от обдумывания контрудара меня отвлекла комсорг. Она зашла в мой кабинет и заперла за собой дверь.

— Просто задержался. Работы много, — отозвался я, наблюдая за тем, как девушка плавно ко мне приближается. Обтянутые узкой юбкой бедра, очерченная полупрозрачной блузкой грудь, лукавая улыбка с пробежавшим по губам кончиком языка, высвобожденные напоказ из прически и рассыпавшиеся по плечам светлые волосы.

— Отдыхать тоже надо, — с придыханием сообщила она, зайдя за спинку моего стула. Положила руки мне на плечи и начав их массировать.

— Отлично, продолжай, — прикрыл я глаза от удовольствия.

— Я соскучилась, — не переставая, шепнула она мне на ухо и тут же прихватила губами мочку.

— Света, это потрясающе. Выходи за меня замуж, — отозвался я.

— Ты опоздал, — тихонько засмеялась она. — Я уже третий год замужем.

— А где кольцо? — удивила, так удивила.

— Не люблю я эти кольца, — ответив, она вновь занялась моим ухом.

Хотел спросить, кто ее муж, но вопросы пришлось отложить. Стало не до них. А после и не вспомнил. Из отдела я выходил выжатым до предела. Светлана уехала домой на патрульной машине, а мне, чтобы никто не заподозрил нашу связь, пришлось идти домой пешком.

Кот встретил меня громогласно. Услышал, как я поднимаюсь по лестнице, и начал орать через свою дверь. Держал я его в квартире соседки, только на ночь к себе забирал вместе с лотком.

— Ты соскучился или хочешь жрать? — спросил я его, занося в свою квартиру.

Тот вырвался из моих рук и побежал к холодильнику.

— Второе, — ответ был очевиден.

Проснулся я в холодном поту. Рядом недовольно проворчал потревоженный кот Васька. Сев на кровать, я потянулся за кружкой. Отпил воды, уняв сушняк после вчерашней пьянки, и вспомнил сон. Он-то меня и разбудил.

А снилась мне тюрьма: деревянные нары, узкое окно с решеткой и я в роли заключенного.

— Хрень какая-то, — я поднялся, избавляясь от остатков сновидений.

Сходил на кухню, заглотнул аспирин с активированным углем и вернулся в спальню. Уснуть не получалось, одолевали тревожные мысли.

А вдруг это подсознание мне сигнализирует? Может я не все учел и что-то пропустил в цейтноте последних дней? Так, давай, Альберт, вспоминай. Ситников ловит с поличным Ольгу и требует пять тысяч откупных. Вроде все логично. Инспектор зарабатывает как умеет. Тогда что меня в этом раскладе напрягает? То, что деньги он хочет получить именно с меня? Так-то Ольга сама бы ему могла заплатить. Девушка она не бедная. Но нет, он ставит перед Ольгой условие, чтобы та вызвала меня. Спрашивается — зачем?

А может ему от меня нужны не только деньги? Что если им движет уязвленное самолюбие? Не задумал ли он со мной поквитаться, и сейчас готовит мне ловушку? И как только, я передам ему деньги, она схлопнется, а меня привлекут за дачу взятки должностному лицу. Вот это будет умора — понятые с его стороны, понятые с моей стороны.

Нет, это не смешно, это провал. А мне нужна победа.

Или я нагнетаю? Ведь деньги куда важнее какой-то сраной мести. Причем там обида высосана из пальца. Единственный кто пострадал от нашей с инспектором ОБХСС размолвки, так это спекулянт Костик. Но считает ли так Ситников? Судя по тому, что я о нем знаю, должен. А как оно на самом деле — хрен его знает. Еще и этот сон дурацкий.

Головная боль вновь о себе напомнила и я зарылся под одеяло.

Утреннее пробуждение вышло намного радостнее. Голова уже не трещала, сушняк не зверствовал, и настроение не то, чтобы лучилось оптимизмом, но подкорректировалось.

— Где Войченко? — спросил Курбанов, не обнаружив искомого среди собравшихся на оперативку следователей.

— Повестки разносит, — сориентировалась Ирочка.

— Знаю я ваши повестки, — пробурчал врио начальника следствия, но докапываться до сути не стал, а перешел к более важной на сегодня теме — необратимому приближению конца месяца. Так что с оперативки все выходили донельзя замотивированными.

В коридоре, как обычно по утрам, томился в ожидании вызванный следователями народ. Сервис в присутственных местах в это времени был развит плохо, сидений для посетителей предусмотрено не было, так что люди по-простецки подпирали стены.

Возле моего кабинета тоже стояли. Их было четверо и встретили они мое приближение настороженными взглядами. Все же не любит нас народ, я бы даже сказал, побаивается, а ведь мы блюстители социалистической законности, по утверждениям наших идеологов, самой передовой в мире.

Широко улыбнувшись, тем самым вызвав у встречающих приступ паники, я пригласил их проходить. А ведь я намного моложе их, к тому же в гражданском и синяк с лица не сошел, еще более лишая меня официальности, а все равно в кабинет они входили скованно, постоянно на меня озираясь, словно я монстр какой-то и выгадываю момент вцепиться зубами в их защищенные лишь шарфами шеи. Хотя, может и правильно делают, что боятся, мне же надо, кровь из носу, два дела до понедельника раскрыть.

Выяснив кто из них кто и изучив протянутые мне документы, я велел троим подождать в коридоре, а четвертого начал допрашивать в качестве свидетеля. Для начала. Я ведь еще не выяснил кто из этой четверки нанизал голову коллеги на штырь.

Уголовное дело, что я достал из сейфа, было возбужденно по сто девятой статье — умышленное менее тяжкое телесное повреждение. После судебно-медицинской экспертизы возможно переквалифицирую на более тяжелую. Но лечащий врач вроде уверен, что штырь лишь повредил мягкие ткани и череп, а до мозга потерпевшего не добрался.

Как водится, работяги решили отметить завершение трудовой недели, но в процессе распития спиртных напитков между собутыльниками вспыхнул конфликт и в процессе его решения одна из сторон загремела в больницу. И теперь мне предстояло дознаться кто же нанес тот роковой удар. Дело осложнялось тем, что все участники драки, включая потерпевшего, плохо помнили тот роковой пятничный вечер, но при этом уверенно утверждали, что потерпевший сам неудачно упал на штырь.

Выслушав их заверения в непричастности под протокол, я с сожалением констатировал, что пока дело продолжает оставаться нераскрытым. Из-за чего пришлось пока всех отпустить и даже не под подписку, а просто так. Придется ждать результатов экспертизы, которая помимо определения степени тяжести, должна еще ответить на вопрос, могла ли быть получена травма в результате падения.

После того как я выпроводил последнего из работяг, появился Мамонтов, добавив в кабинет свежую порцию запаха табака. В отличие от Кривощекова он не нарывался и курил в коридоре или на улице.

— Что, голова болит? — насмешливо спросил он.

— Мне нужно раскрыть два дела, а ничего путного не вырисовывается, — поделился я причиной хандры.

— А этих чего тогда отпустил? Поработали бы как в том гараже. Ты добрый следователь, я — злой.

— Да непонятно здесь еще ничего, — болезненно поморщился я. Виски опять прострелила вроде бы еще утром ушедшая боль. — А ты где был?

— Капитолина припахала. Архивные дела перетаскивал, — Мамонтов, решив попить кофе, включил кипятильник. — А что нам будет если мы эти два дела не раскроем?

— Да ничего, — безразлично пожал я плечами. Ну послушаю, как вопит начальство. Мне от этого ни тепло, ни холодно. — Просто не люблю, когда что-то не получается, — сказал я вслух.

— Ну тогда не парься. Лучше скажи, когда по нашему делу работать начнем? — Мамонтов закинул в кружку растворимое кофе с сахаром и уселся за свой стол.

Мне тоже захотелось кофе. Я молча встал и, размышляя над ситуацией с Ситниковым, подошел к чайнику.

— В пятницу, — наконец, отозвался я, возвращаясь на место.

— А мы успеем подготовиться? Это же послезавтра, — впечатлился он близкой датой акции.

— Успеем, — успокоил я его. — Там делов-то, найти пять тысяч и пометить купюры.

Мамонтов, надо отдать ему должное, и бровью не повел. Но подавиться кофе ему все же пришлось.

— Альберт, где Денис?! — в наш кабинет влетела Ирочка, грохнув об стену дверью.

Я и сам, признаться, вздрогнул от неожиданности. Ладно хоть кипяток на себя не пролил.

— Откуда я знаю, — огрызнулся я.

— Но ведь это ты вчера утащил его в ресторан! — обличительно воскликнула девушка.

— Скорей уж это меня туда затащили, — я отхлебнул кофе.

Обмывать новую звезду у меня не горело. Не до того пока было. Сперва хотел решить нарисовавшуюся проблему. Но коллеги пылали энтузиазмом и пришлось уступить. Сперва отметили в отделе в большом круге, а затем малой компанией пошли в ресторан. Нет не в Лагуну, рисковать я не стал.

Отметили вроде нормально, без эксцессов, распрощались, да разъехались по домам. Собственно, все.

— А куда уехал Денис? — спросила Ирочка, когда я отчитался.

— Ну а я откуда знаю? — развел я руками, не понимая, чего она от меня хочет.

Я если честно, толком не помнил, кто из парней ехал со мной в такси. — Шла бы с нами, да контролировала сама своего Войченко.

— Я, между прочим, готовлюсь к свадьбе! Я свидетельница невесты! И вообще вы решили ехать в ресторан уже после того, как я уехала из Отдела!

— Тебе чего от меня надо? — не выдержал я.

— Я хочу знать, где Денис! — разборчиво повторила она. — Почему он еще не на работе?

— Так придет еще, наверно, — бросил я взгляд на часы. — О! Время обеда. Семен, ты идешь?

Ирочка в сердцах выругалась и убежала куда-то по коридору.

— В общем, сейчас тогда шефу позвоню, договорюсь о встрече, — начал я строить планы, спускаясь по лестнице. — Завтра, думаю, все необходимое у нас уже будет.

Вышло даже быстрее. Выслушав мой план, Шафиров после уточняющих вопросов его одобрил и тут же достал из сейфа пачку денег. Отчитал пятьдесят сотенных и подвинул их мне.

— С вами приятно иметь дело, — я пересчитал и засунул деньги во внутренний карман пуховика.

— Иди уже, работай, — полковник усмехнулся. — И, Альберт, мне нужен результат, — его глаза опасно сверкнули.

— Вы останетесь довольны, — пообещал ему я, блеснув в ответ зубами.

Все же удобно иметь личное авто, даже если это советская копейка. Экономит массу времени и нервов, если вспомнить переполненные и сильно вонючие местные автобусы. Наличие личного водителя тоже радует.

— Слушай, научи меня водить, — попросил я Мамонтова, когда залез в машину. Надо было уже начинать овладевать архаичной механикой, вдруг пригодится. Походу в Союзе придется задержать подольше, чем я планировал.

— Да не вопрос, — не стал отказывать Семен.

Возле Отдела нас встретили взвинченная Ирочка и утомленный Сорокин.

— Он не ночевал дома! — бросилась к нам девушка, как только мы припарковались и вылезли из машины. — Он все еще не вернулся! Вы меня слышите?

Мы с Сорокиным переглянулись и тактично не озвучили свои догадки.

— Его нигде нет. Ни дома, ни на работе. С ним что-то случилось! — не унималась Ирочка.

— Баба с ним случилась, — проворчал, идущий следом за мной Мамонтов.

Благо сделал это тихо. А я, остановившись, поскольку Ирочка загородила мне путь, начал вспоминать девушек, что хохотали за соседним столиком. Правда целостной картины не выходило, все какие-то куски. Вот я с кем-то обнимаюсь под музыку. Потом меня куда-то тащат, а я упираюсь. Затем помню, как сажусь в такси. Но проснулся я с котом, а не с девицей. Видимо все-таки отбился. А Войченко значит не смог.

— Его надо искать! — от бессилия девушка схватила меня за пуховик.

— Чего его искать? Сам придет, — буркнул я, деликатно освобождаясь из захвата.

— Ира, в самом деле, чего ты панику наводишь? — поддержал меня Сорокин. — Придет твой Войченко, никуда не денется. С опохмелом, наверно, переборщил, — предложил он причину.

Мы с Мамонтовым ободряюще поддакнули.

— Его нет дома! Мать сказала, что он как вчера с утра ушел на работу, так и не возвращался!

— Может он у Скворцова заночевал, — вытянул из себя еще одно объяснение Сорокин.

— Точно, — хором согласились мы с Мамонтовым.

— У Скворцова? — с надеждой повторила фамилию Ирочка.

И мы, наконец, смогли войти в здание.

Когда с Мамонтовым поднялись к кабинету, наткнулись на Журбину. Она пыталась попасть вовнутрь, но запертая дверь этому препятствовала.

— Вы где шляетесь?! — закричала она, увидев нас.

— Работаем, — спокойно ответил я, вставляя ключ в замочную скважину.

— Почему вдвоем ушли? — начальница, сбавив обороты, прищурилась.

— В тандеме работаем. Добрый и злой следователь, — объяснил я, пропуская ее вперед туда, куда она до этого стремилась.

— Что ты мне зубы заговариваешь? — Журбина резко развернулась.

— Ничего я вам не заговариваю. Вы же сами на днях видели результат, — намекнул я на расколотых расхитителей государственной собственности.

— То есть сегодня тоже дело раскрыли? — воодушевилась начальница.

— Работаем над этим, — заверил ее я.

Журбина прошлась по кабинету взглядом-сканером, ничего предосудительного не нашла, тягостно вздохнула и удалилась. Ей вслед вздохнули и мы.

— Ладно, за работу, — забросил в сейф полученные от Шафирова деньги, взамен достал осточертевшую пачку уголовных дел.

— Так, кража, — принялся перебирать дела, — еще кража, угон, грабеж, умышленное уничтожение имущества путем поджога, — последнее дело раскрыл, долистав до заключения эксперта, вчитался.

Грохот раздался, когда я перечитывал протокол допроса потерпевшего.

— Да что за! — выматерился, сидящий напротив меня Мамонтов.

— Его не было у Скворцова! — остановившись возле наших сдвоенных столов закричала раскрасневшаяся Ирочка.

— Кого? — выпучил я на нее глаза. У меня только начала зарождаться мысль по расследованию уголовного дела по поджогу, как прилетела эта озабоченная и сбила мне все напрочь.

— Дениса! — выдала она.

Я уже хотел проорать ей свою версию исчезновения ее дружка, но девушка неожиданно разревелась.

— Блин, Ира, ты чего? — растерянно произнес я.

— С ним что-то случилось, я чувствую, — всхлипнула она.

— Обзвоню больницы, — взялся я за телефон.

— Я уже обзвонила, — опередила меня Ирочка, — и морги тоже. И в нашу поликлинику он не приходил.

— Мы найдем его, — неожиданно, пообещал Мамонтов.

По мне так Войченко и сам бы, без нашей помощи, нагулявшись, прекрасно отыскался, но мне пришлось согласно кивнуть так как Ира ждала от меня подтверждения слов Семена.

Поэтому после оперативки в нашем кабинете состоялся мозговой штурм с участием меня, Мамонтова и Сорокина от следствия и Скворцова от уголовного розыска — всеми теми, кто вчера не ограничился символическим обмывание моего нового звания в Отделе и продолжил пьянку в ресторане.

— Вроде ее Юлей зовут, — мучительно вспоминал Сорокин.

— Не, Юля — это блондинка, — неуверенно заспорил Скворцов. — Она больше на Альберте висла.

Теперь уже я напряг память.

— Она была в юбке, — отозвалась только тактильная.

— Денис на брудершафт пил с рыжей, — дополнил картину вчерашнего вечера Мамонтов.

— Рыжих было две? — наморщил лоб Сорокин.

— Не помню, но рыжих никогда не бывает больше одной, — после паузы глубокомысленно заметил Семен.

— Это да, редкий вид, — согласно кивнул Скворцов.

— Вроде бы рыжая у меня на коленях сидела, — сообщил Сорокин.

— Могла совмещать, — мое воображение тут же поставило следственный эксперимент.

— Надо вспомнить кто с кем из ресторана уезжал, — предложил Мамонтов.

Но задача оказалась невыполнимой.

— Ладно, едем в ресторан, а потом в таксопарк, — подытожил я, поняв, что своими силами мы ничего не добьемся. Нужна помощь свидетелей.

— Можно разделиться, так быстрее получится, — внес предложение Скворцов.

— Может вы втроем справитесь? — спросил Сорокин. — Жена выгонит, если я еще и сегодня задержусь. И так все утро меня пилила. Словно я каждую ночь пьяным приползаю, — в его голосе послышалась горечь обиды.

Пришлось входить в положение пострадавшего от домашней тирании коллеги. Так что отправились мы по точкам втроем, не разделяясь. Мало ли в каком притоне обнаружим Войченко. Страховка не помешает.

Персонал ресторана нас вспомнил, заулыбался. Меня мягко пожурили за исполненный вчера фривольный танец, что сорвал бурные аплодисменты дам. Озадаченный, я запутался в предположениях чего же я вчера такого изобразил.

Недовольный тем, что опять выпендрился, я залез в машину, хлопнув дверцей.

— Ну, что в таксопарк? — для проформы спросил Мамонтов и завел двигатель.

В ресторане мы разжились лишь описанием девушек, что пересели за наш столик, но кто они такие сотрудники не знали, видели их впервые.

— Все-таки рыжая была одна, — задумчиво проговорил я.

— От этих рыжих одни неприятности, — поморщился Мамонтов.

— Личный опыт? — заинтересовался с заднего сидения Скворцов.

— Жизненные наблюдения, — был ему ответ.

— Да ладно вам, нормальные они, — тепло вспомнил я об Анечке. Все-таки она фигурантка первого моего раскрытого дела.

В таксопарке нам повезло больше, мы узнали адрес, в который вчера доставили нашего потеряшку с девицей, и со слов водителя та была жгучей брюнеткой. Через час, когда уже во всю светила луна, мы припарковались возле одной из хрущевок на рабочей окраине.

— Ну что, поквартирный обход? — предложил Скворцов, рассматривая, преимущественно темные, окна нужного нам подъезда.

— Спят уже все, — отозвался Мамонтов.

— Разбудим, — заявил я и первым взбежал на крыльцо.

С утра коридоры городской прокуратура были пустынны и сумрачны. Свет с улицы проникал в них только с торцевых окон и лестницы, по которой я сейчас поднимался. Ни сотрудников, ни посетителей, двери кабинетов закрыты. Словно я заглянул сюда не в рабочий день, а тайно проник в выходные.

Я постучал в нужную мне дверь и, не дожидаясь, приглашения, распахнул ее и смело шагнул внутрь.

— Какие люди, — поприветствовал меня Болотов Игнат Савельевич, с недавних пор следователь городской прокуратуры.

В кабинете несмотря на два рабочих стола, он был один.

— Здраствуйте, — пожав руку, я занял свободный стул.

Мы с интересом уставились друг на друга. На его лице, как всегда, блуждала усмешка.

— Так и знал, что Шафиров приберет тебя к рукам, — первым нарушил молчание Болотов. — Слышал о твоей насыщенной службе и ставропольских приключениях, — он подмигнул мне, но расспрашивать подробности не стал. — Ну, давай, рассказывай, когда и кого мы будем ловить на взятке? — перешел он к делу, заставив меня поразмышлять на тему, знает ли прокурорский следак о главной цели Шафирова — Цепилове.

Я мысленно вернулся к сентябрьским событиям, когда мы вместе с Болотовым оказались замешаны в историю с неким Ломакиным, племянником первого секретаря райкома партии, ныне уже перешедшего в горком. После тех событий, я получил обещание организовать мне поездку за бугор, которое, к слову, пока не было исполнено. А вот Болотову повезло больше — он пошел на повышение.

— Старший инспектор городского отдела БХСС, Ситников Леонид Сергеевич, — озвучил я фигуранта. — Передача денег состоится завтра.

— Знакомый товарищ, — отозвался Болотов. — А что случилось? Он вроде меру свою знает, не зарывается. Не на того спекулянта что ли наехал?

— Он на меня наехал, — скромно признался я, вызвав смех собеседника.

— Чапыра, и на чем ты попался? Взятки берешь? — он все никак не мог перестать ржать. — Я ведь тогда сразу понял, парень ты шустрый.

— Взятки я не беру, а вот услугами спекулянтов, бывает, пользуюсь, — хмуро ответил я.

— Да ладно, не обижайся, — Болотов прекратил смех, но ухмыляться не перестал. Мне вообще казалась, что ухмылка к его лицу приклеена намертво. — И что с того? У них все шмотки покупают.

— Ситников решил обвинить меня в спекуляции. Типа я не для себя вещи покупал, а на перепродажу, и спекулянт должен это подтвердить. А когда узнал, что я следак, стал угрожать, что просигнализирует куда надо и меня со свистом выпрут из комсомола.

— По-моему здесь что-то личное, — проницательно заметил Болотов.

— Да мы сразу друг другу не понравились, — подтвердил я, но тему развивать не стал. — В любом случае, нам это на руку, — говоря это, я достал из папки протокол, в котором были перечислены все денежные купюры, и, собственно, сами деньги.

— Отлично, — Болотов одобрил, что я сам его заполнил. — Пять тысяч?! — воскликнул он возмущенно, когда увидел сумму. — Он что совсем охренел? Теперь понятно, чего ты так на него разозлился, — ухмыляясь, сообщил мне следователь. — Давай зови понятых, будем оформлять документ официально.

— Оформить надо, но пока ход делу давать нельзя, — пришлось разъяснить еще один момент, а то судя по реакции Болотова, тот всерьез настроился дать бой потерявшему совесть взяточнику.

— Многоходовку значит замыслили, — впился он в меня своим проницательным взглядом.

Когда я вышел на улицу, понятые уже меня дожидались. Их нашел Мамонтов, который остался ждать меня возле машины.

— Игнат Савельевич, — обратился я к следователю, когда первый этап подготовки был закончен, понятые с выписанными им справками о том, что не прогуливали работу, а выполняли свой гражданский долг, ушли, оставив нас в кабинете вдвоем. — Вы можете узнать с кем из ваших коллег Ситников приятельствует? Надо бы его нейтрализовать, а то еще в пику вам оформит мне дачу взятки, — пояснил я причину своего любопытства.

Болотов ржал долго, стуча ладонями по столу и тыча в меня пальцем. Я терпеливо ждал, глаз не закатывал, устало не вздыхал, и, наконец, тот выдохся.

— Представил, как мы все встретимся, — сипло произнес он, утирая глаза от слез.

Я тоже улыбнулся, ведь совсем недавно сам представлял туже самую сцену.

— Вот чтобы этого не произошло, надо подстраховаться, — заметил я.

— Надеюсь, ты не задумал пристрелить нашего следователя? — с трудом удержался от повторного приступа смеха Болотов.

— Начальство запретило выдавать мне оружие вне дежурства, — успокоил я его.

Болотов хрюкнул, но быстро взял себя в руки.

— Примерно знаю, кто это. Давай так, я кое-что еще уточню и наберу тебе сегодня, — пообещал он мне напоследок.

Когда мы с Мамонтовым на нашей горчичного цвета копейке вернулись в Отдел, возле крыльца курил, морщась от головной боли при каждой затяжке, Войченко. Вид он имел смурной и зеленоватый от похмелья.

— Ну что, герой-любовник, вздыхаешь о подружках? — не упустил возможность поддеть его Мамонтов.

— Да идите вы в пень, — отмахнулся от нас Денис, но более заковыристый маршрут предлагать все же воздержался. Как-никак я из-за него встрял в противостояние с Курбановым.

Но свою обиду Войченко демонстрировать нам продолжил. Его послушать, так все мы предатели. Причем дважды. Сперва оставили одного с голодными бабами, а затем совершенно по подлому увезли его от них.

Почему Войченко остался с ними в одиночестве, понять никто из нас так и не смог. Все же нетипичная сложилась ситуация. Ну ладно Сорокин, он женат. Но почему отказались от более близкого знакомства с дамами все остальные, так и осталось за покровом тайны. Как заявила, подслушавшая наш разговор, Журбина «Пить меньше надо!»

Раз Войченко развлекался один, без нашей помощи, то и последствия своего загула ему пришлось разгребать в одиночестве. Вернее, первый удар последствий. Ирочка с ним не разговаривала. Хоть мы его ей не заложили, но девушка как-то сама догадалась, что дело нечисто, а может и Журбина ее просветила. Правда, это была меньшая из проблем. С Курбановым все оказалось намного сложнее. Тот рвал и метал, грозился уволить прогульщика по статье. Еще я, желая спасти коллегу, влез со своими претензиями о зажатых руководством отгулах после дежурств. В общем, и мне досталось. Мне даже больше. Поскольку посмел перечить и даже завуалированно угрожать начальству. Есть подозрения, что Курбанов мне это еще припомнит.

Но сейчас мне было не до мстительного майора. Всю обратную дорогу от прокуратуры меня занимала мысль, как бы половчее нейтрализовать напарника Ситникова. Проблема в том, что мы с Мамонтовым будем заняты непосредственным участием в акции. Получалось, нужен кто-то третий, который возьмет на себя пока еще безымянного следователя прокуратуры. Вот только это скользкое дело любому не поручишь. Нужна хоть какая-то степень доверия к человеку. На примете был только Скворцов.

— Чего звал? — Вадик заглянул в мой кабинет.

— Заходи, поговорить надо, — дождавшись, когда он перешагнет порог, я запер дверь. — Чай, кофе, минералка? — в шкафу хранилось пара бутылок «Нарзана». Одну из них я продемонстрировал гостю.

— Ладно, плесни, — озадаченный моим гостеприимством, настороженно согласился Скворцов.

— Ты ведь вроде любишь шоколад? — вынул я «Аленку» из ящика стола.

— Давай, колись, — поторопил он меня, но отказываться от лакомства не стал.

— Как ты относишься к взяточникам? — покладисто приступил я к делу.

— Это тебе в ОБХСС надо, а не в уголовный розыск, — услышав вопрос, Скворцов расслабился.

— А если взяточник из ОБХСС, тогда куда? — вкрадчиво поинтересовался я.

— Э-э, — завис инспектор УГРО. Проглотил дольку шоколада, запил «Нарзаном», вытер губы тыльной стороной ладони и предложил вариант. — В прокуратуру?

— Они тоже замешаны, — безжалостно отверг я его.

— Ты это сейчас серьезно? — подобрался Вадик, забыв об угощении.

— Вполне, — напоказ вздохнул я. — У меня вымогает взятку старший инспектор ОБХСС, и его в этом деле поддерживает следователь городской прокуратуры.

— Вымогает взятку? У тебя? А что ты сделал? — выпучил на меня глаза Скворцов. У него даже волосы на макушке приподнялись от удивления.

Вновь пришлось рассказывать историю про спекулянта и зарвавшегося обхссника, а также предъявлять в качестве подтверждения моих слов пуховик.

— И что ты собираешься делать? — задумчиво поинтересовался Скворцов, когда переварил услышанное.

— Брать взяточника с поличным, — заявил я, интонацией показывая, что другое развитие истории мною даже не рассматривалось.

— Лысенко не даст на это деньги. — Вадик отрицательно замотал головой. — Тот случай с грабежом был хотя бы в его компетенции, а здесь взятка — это дело ОБХСС и прокуратуры. Пошлет он нас, и Мохову до кучи сдаст.

— Деньги уже есть, — остановил я его.

— Откуда у тебя пять тысяч? — в голосе инспектора УГРО слышалось подозрение.

— Взяток набрал за три месяца, — я рассмеялся.

Скворцов не поддержал.

— Шучу я, — оборвал я смех, поняв, что дал маху.

Вадик натянуто улыбнулся.

— Деньги мне дал один человек, — я встал с места и засунул кипятильник в остывший чайник.

— Пять тысяч? — ожидаемо усомнился Скворцов.

— Да дело не в деньгах! — вспылил я. Ну сколько можно подозревать меня во всех грехах? Сперва Болотов, теперь этот. Тоже мне, друг называется. — Дело в том, что мне нужна твоя помощь.

— Какая помощь? — не особо радостно спросил он, начав подозревать, что его хотят впутать во что-то незаконное.

— Завтра вечером нужно будет нейтрализовать одного человека. Надо сделать так, чтобы он не добрался до места передачи денег. Например, обкатить его водой с головы до ног, хотя лучше пивом, и тогда ему резко станет не до меня. Но есть одна загвоздка, этот человек — следователь прокуратуры.

— И ты предлагаешь мне напасть на сотрудника прокуратуры при исполнении? — съязвил Скворцов.

— Он будет не при исполнении, — как можно более спокойно объяснил я. — Он подельник инспектора ОБХСС. Но он мне пока не по зубам, поэтому я решил его нейтрализовать, а не втягивать в дело о взятке.

— А инспектор ОБХСС тебе, значит, по зубам? — усмехнулся Скворцов и, не дожидаясь ответа, добавил. — Я не буду нападать на следователя. И мне без разницы, взяточник он или нет. Меня за такое из органов выпрут. Если не посадят.

— Это не нападение, а несчастный случай. Шел мужик, поскользнулся, тротуары-то от льда не чистят, и вылил пиво на прохожего. Совершенно обыденная ситуация. К тому же можно шапку на глаза натянуть, капюшон надеть или как-то еще замаскироваться. Вадик, я бы и сам это сделал, но я не могу быть в двух местах одновременно.

— Почему пиво, а не молоко? — услышал я неожиданный вопрос.

— Чтобы пахло, — вслух ответил я, а про себя подумал, что если даже следак дойдет мокрым до места, то вонять будет сильно и у меня будет повод заявить, что тот пьян. И пусть доказывает, что его облили пивом.

— Мне кажется, что ты что-то недоговариваешь, — поразмыслив, выдал Скворцов. — Кто этот щедрый знакомый, что дал тебе денег? С кем ты собираешься брать инспектора ОБХСС с поличным? Пока не ответишь на эти вопросы, мое согласие не получишь.

— Но в целом ты согласен помочь? — зацепился я за формулировку ультиматума.

— Пока не услышу ответы на мои вопросы — нет, — гнул свою линию Скворцов.

— Нет, так не пойдет. Сперва дай согласие и тогда узнаешь подробности, — предложил я с свой вариант сотрудничества.

— Да пошел ты, — Скворцов встал с места, намереваясь уйти.

— А я думал, мы друзья, — сказал я ему вдогонку.

— Друзья друг друга втемную не используют, — был мне ответ.

— Да я тебе уже все рассказал!

— Не все!

— Это не моя тайна!

— Вот только не надо мне врать, что это операция свыше, — поморщился словно от зловония Скворцов.

— А я и молчу, — я многозначительно поиграл бровями.

Он остановился, зачем-то посмотрел на потолок, а затем вернулся за стол переговоров.

— Правда, что ли? — шепотом спросил он.

Я моргнул.

— Поможешь в этой акции, и я замолвлю за тебя слово, и тогда войдешь в команду уже полноценным членом, — подвесил я морковку. — А это карьерный рост, премии, возможно, даже квартира, — усилил напор.

Кажется, опять перегнул. Скворцов нахмурился и принялся меня недоверчиво разглядывать.

— Чапыра, ты во что ввязался? — спросил он.

— Что значит ввязался? — изобразил я оскорбленную невинность. — Я служу честно! Просто понял, что если не рыпаться, то можно в этом райотделе до пенсии застрять.

— Еще и меня хочешь в это втравить, — Скворцов словно меня не слышал.

— Что значит втравить? — разозлился я. — Я тебе помочь хочу!

— Чем помочь? Меня райотдел устраивает, — все-таки мои слова не прошли мимо его ушей.

— То есть амбиций у тебя ноль? Плывешь по течению и ладно, я правильно тебя понял?

— Меня устраивает моя работа, — повторил он.

— Тебя устраивает быть в самом низу пищевой цепочки? — поставил я вопрос по-другому. — Выполнять чужие приказы, дежурить раз в неделю, если не чаще, оправдываться за каждый чих, жить в однушке с матерью и сестрами?

Скворцов поиграл желваками.

— Зато я не участвую в сомнительных акциях! — выпятил он подбородок.

— Что сомнительно во взятии взяточника с поличным?

— С какого боку ты оказался в этом деле? Ты не следователь прокуратуры, — привел он аргумент.

— Следователь прокуратуры у нас есть, — пришлось признаться. Скворцов оказался излишне упертым. — У меня в этом деле другая роль. Я буду давать взятку, — напомнил я ему о начале разговора.

— То есть инспектор ОБХСС потребовал с тебя деньги, а ты его сдал, так?

— В общих чертах, — кивнул я.

— Но это разовая акция. Причем здесь карьера, премии и квартира? Нам их дадут за какого-то паршивого инспектора?

— Инспектор, кстати, старший инспектор — это только начало, — приподнял я покров. — Наверху принято решение образовать антикоррупционное подразделение.

— За чьей подписью приказ? — сразу же последовал вопрос.

— Извини, я не могу сказать, — я уставился в кружку с кофе, размешивая в нем сахар. Самого мучил этот вопрос. Вот только, в отличие от Скворцова, не получив ответа, отказаться от участия я позволить себе не мог. — Пока не могу, — добавил я, чтобы сгладить ситуацию и дать себе шанс заполучить помощника.

— Но я не из ОБХСС, я не работаю по взяткам, — сделал он очередную попытку отвертеться.

— Помнишь, с чего я начал разговор?

— И что, там все взяточники? — не поверил он. Действительно, в такое трудно было поверить. К тому же это была неправда. Взяточником там был начальник. А честный подчиненный, получив предложение мог пойти к начальнику. Все же субординация у некоторых в крови.

— Нет, конечно, но мое начальство решило не рисковать и привлечь к антикоррупционной деятельности сотрудников из других подразделений.

— Понятно, — задумчиво проговорил Скворцов.

— Так ты мне скажешь, кто твое начальство? — вернулся он к своему первому вопросу.

— А ты согласен ловить взяточников?

— Предварительно согласен. Но я не понимаю, как это будет выглядеть. Где это, как ты его называешь, антикоррупционное подразделение будет базироваться? Нас в город переведут или в область?

— Узнаем после того как сделаем работу, — расплывчато ответил я. — Пойми, пока все держится в секрете, чтобы не спугнуть фигурантов. Но как только мы главного злодея прижмем, так сразу и будет открыто объявлено о создании подразделения.

— Ты понимаешь, что это может быть опасно? — пошевелив мозгами и обнаружив риски, спросил он меня.

— Понимаю. Поэтому мне нужен ты. Будем прикрывать друг друга. Если ты, конечно, согласишься.

— А Мамонтов что, на эту роль не подходит? — сложил два и два инспектор УГРО.

— Тебе я доверяю больше, — кажется, мой ответ польстил Скворцову.

— Хорошо, я согласен, — улыбаясь, выдал он.

Стою возле центрального универмага уже минут пятнадцать. На улице минусовая температура и от холода, что начал меня сковывать, даже нервы атрофировались. Но это как раз отлично, а то извелся весь, целый день гадая, как все пройдет. Все же это не проходная операция, ее исход коснется лично меня.

Ситников то ли опаздывает, то ли наблюдает за мной из-за угла. Я осмотрелся, но ничего подозрительного не заметил. Люди, как люди, спешат с работы домой, по пути забегают в универмаг, чтобы отовариться и заодно погреться. Возле магазина несколько припаркованных авто, но салоны у всех пустые.

Нашу «копейку» с моего места не видно. Стоит в отдалении, а ее пассажиры, как и я, ждут начала операции.

Натянул поверх шапки капюшон, руки спрятал в карман, и пошел прогулочным шагом в сторону хлебного киоска. Дошел, окинул взглядом длинную очередь, да двинулся назад. И тут возле меня притормозил Москвич.

— Садись! — бросил мне Ситников, приоткрыв дверь.

Наконец-то! Как только я забрался на переднее пассажирское сидение, машина тронулась с места. Вот черт! При планировании операции мы исходили из того, что передача денег состоится в назначенном Ситниковым месте, а он по телефону сообщил: «будь через два часа на посту нашего общего знакомого», зашифровав слово ЦУМ. Впрочем, и тот вариант, при котором Ситников захочет сменить локацию рассматривался. Так что будем надеяться, что он не заметит хвост.

Сейчас, конечно, не мое время, когда в час пик на улицах от запредельного количества автомобилей собираются пробки. Но и пустынными дороги не назовешь. Движение достаточно интенсивное, так что Москвич от коричневой Копейки разделяло два автомобиля.

Ситников свернул, раз, второй, затем проехал двор и выехал на дорогу с односторонним движением. Копейка в зеркале больше не мелькала.

— И куда мы едем? Грохнуть меня что ли собрался? — спросил я водителя.

Вообще, я рассчитывал, что инспектор ОБХСС выберет людное место. Ведь я заранее не должен был заметить следователя с понятными. Но тот повез меня какими-то переулками.

— Чего? — неподдельное удивление Ситникова меня повеселило. Из-за его маневров на какое-то время забыл, что угодил в советское время, а не в девяностые.

— Ну и шуточки у тебя, Чапыра, — сплюнул инспектор.

Только я посетовал на то, что раз мои опасения не оправдались, то деньги Ситников решил получить по-тихому, в скрытом от посторонних глаз месте, как мы остановились возле университета, где было довольно многолюдно, а на обочинах стояло несколько автомобилей. Значит все-таки моя паранойя оказалась небеспочвенной.

— Принес? — поторопил он меня.

А вот мне нужно было потянуть время, и я вылез из машины. Было уже темно, но фонари более-менее справлялись. Я мазнул взглядом по припаркованным автомобилям, ничего подозрительного не заметил. Копейки тоже не было.

— Ты куда? — крикнул мне из салона Ситников.

— Я здесь учился, — сообщил я ему.

— Да мне насрать. Садись в машину! — процедил он сквозь зубы. И поскольку я не спешил подчиняться, вылез наружу со своей стороны.

— Слушай, нафига тебе деньги? — задал я философский вопрос, облокотившись на крышу автомобиля. Надо было чем-то занять время. А если свои так и не приедут, то с этого места свалить будет легче.

— Не твоего ума дела, — судя по покрасневшему лицу инспектора ОБХСС разрывало от злости. — Ты принес деньги?

Я промолчал, размышляя на тему «Что делать?!» и тут заметил проезжающую мимо коричневую Копейку.

— Как насчет того, чтобы разбить платеж? Например, сегодня половину, а вторую через месяц? — я заискивающе улыбнулся.

— Мы так не договаривались! Или платишь сейчас всю сумму, или я даю делу ход! — он не кричал на всю улицу, а выделял свое возмущение интонацией.

— Какой ты несговорчивый, — упрекнул я его.

— Садись в машину или я еду к Зудилиной, — поставил он ультиматум.

— Окей, окей, не кипятись, — я покладисто влез в салон.

Достал из кармана заклеенный бумажный конверт с деньгами внутри и протянул его Ситникову.

— Здесь точно вся сумма? — подозрительно спросил он.

Я молча кивнул, при этом вильнул взглядом, показывая, что говорю неправду. Он повелся. Нетерпеливо разорвал конверт и начал пересчитывать деньги, оставляя при этом на купюрах свои пальчики.

— Пять тысяч, — озвучил он результат и вопросительно на меня уставился.

— Да хотел тачку купить. Продавец же вечно ждать не будет, — объяснил я свое стремление поторговаться.

— В другой раз купишь, — издевательски бросил инспектор ОБХСС.

Двери машины распахнулись. Ситников не отрывал от меня глаз, фиксировал мою реакцию на гостей. Я послушно изобразил испуг, чтобы доставить ему удовольствие, а затем рассмеялся.

Наблюдать за Ситниковым тоже оказалось забавным. Вот он довольно скалится, но уже спустя пара секунд его глаза отражают удивление, затем неверие. Он оглядывается, пытаясь отыскать на улице своих подельников, и грозно кричит на Мамонтова, который не дает ему выйти из машины.

— Я старший инспектор ОБХСС. Вы мешаете проведению операции!

— Следователь городской прокуратуры, — тычет в лицо Ситникова удостоверение Болотов, забравшись на заднее сидение.

Через другую дверь к нему залезают двое понятых.

Мамонтов фотографирует Ситникова с конвертом в руках. Тот открыт и видно его содержимое.

— Это провокация! Я подам рапорт! — не сдается инспектор.

Болотов неодобрительно морщится и начинает процедуру фиксации доказательств.

— Товарищи, понятые, обратите внимание, что водитель держит в руках почтовый конверт с деньгами. Гражданин Ситников, будьте добры, положите ваш конверт вот сюда, — следователь раскрывает пакет для вещдоков.

— Да пошел ты! — Ситников швырнул конверт в лобовое стекло, и часть денег разлетелось по салону.

Я молча вытащил из кармана пинцет.

— Убери его отсюда! — велел я Мамонтову, пока Ситников еще что-нибудь не сотворил.

— Ты еще об этом пожалеешь! — пообещал мне инспектор, когда его за шиворот вытаскивали из машины.

— Ладно, пока оформляешь, я пойду с нашим взяточником переговорю, — сообщил я Болотову. Тот согласно кивнул.

Ситников со скованными наручниками руками сидел на заднем сидении Копейки. Снаружи его охранял Мамонтов.

Открыв дверь, я подсел к инспектору.

— Что пришел позлорадствовать? Ничего. Настанет и на моей улице праздник. Ты не знаешь с кем связался!

— Знаю, — в пику визави, совершенно без эмоций сознался я. — А еще я знаю, что с тобой теперь будет. Сейчас дождемся эксперта, осмотрим твою машину. Затем поедем к тебе домой и там проведем обыск. Уверен, интересное там найдется. Да хотя бы нетрудовые доходы. Затем допросим всех фигурантов дел и материалов, по которым ты работал и тоже, думаю, кое-что нароем. Ведь так?

— Никто тебе этого делать не даст. Руки коротки, — Ситников продолжал верить в свою неприкосновенность.

— На Цепилова что ли намекаешь? — я издевательски ухмыльнулся.

Инспектор резко замолк, лишь желваки подрагивали.

— Он тоже у нас под колпаком, — просветил я инспектора.

— У кого, у вас? — хрипло переспросил Ситников. Кажется, до него стало доходить, что мир внезапно изменился.

— Ты ведь слышал, что я недавно вернулся из Москвы, где меня наградил лично Щелоков, — подбросил я пищу для размышления.

— Говорят, ты какого-то убийцу поймал, — поделился слухами инспектор.

Не подтверждая и не опровергая версию, я загадочно улыбнулся. Озвучил же следующее:

— Я сотрудник подразделения по борьбе с коррупцией.

— Не слышал о таком.

— Еще бы ты слышал, — самодовольно заявил я. — Во-первых, подразделение это новое, во-вторых секретное, а главное, оно создано специально для выявления взяточников среди твоих коллег — сотрудников отделов БХСС.

Ситников громко сглотнул. Походу, поверил. А почему нет? Ведь в моих словах 99 % правды. Подумаешь, перетасовал факты.

— И зачем ты мне это все рассказываешь? — осторожно спросил Ситников. Наверняка уже догадался, что буду его вербовать.

— Хочу дать тебе возможность реабилитироваться.

— С чего такая забота? — инспектор уселся поудобнее, вновь почувствовав себя хозяином положения.

— А ты как думаешь?

— А чего тут гадать? — самоуверенно усмехнулся инспектор. — К Цепилову через меня подобраться хочешь.

— Мы хотим, — выделил я голосом местоимение. Напомнил, что действую не в одиночку, и что за моей спиной целое подразделение, а также тень всесильного министра.

Подействовало. Ситников поубавил апломба. Подобрался, задумался.

— Так что выбирай: или сотрудничество, или до десяти лет с конфискацией, — подстегнул я работу его мозга.

— А если я расскажу твоим коллегам про Зудилину и про то, что ты брал деньги у фарцовщика? — Ситников решил побарахтаться.

— Ну, тогда пойдешь по второму варианту. Тебе накинут еще один эпизод, Зудилина потеряет работу, а меня просто пожурят, — улыбнулся я.

— Вот именно. Твоя подружка лишится статуса адвоката, — напомнил он мне о моем слабом месте.

— Да и отлично. Пусть сидит дома, детей воспитывает. Нефиг со всякими жуликами якшаться, — дал я понять, что такой итог меня вполне устраивает.

Ситников выматерился.

— Своему прокурорскому подельнику расскажешь, что я пришел на встречу, но вместо денег принес заявление того мужика, что дал показания против Зудилиной и теперь у тебя на адвоката ничего нет, — проинструктировал я теперь уже своего агента, убирая написанную им собственноручно расписку во внутренний карман.

— А в действительности это заявление есть? — напрягся инспектор.

Увидев в моих глазах подтверждение, он прошипел:

— Дойников, сука!

— Да ладно, он просто сделал правильный выбор.

Ситников мое веселье не поддержал. Его глаза выражали злость и растерянность.

— Надеюсь, ты понимаешь, что о новом подразделении нужно молчать? В Москве не простят если все сорвется из-за чьего-то длинного языка, — продолжил я давить. — А я уж постараюсь сделать тебя крайним в случае утечки информации. — убедившись, что клиент осознал реальность угрозы, я перешел к теме сотрудничества. — Завтра к двенадцати подъезжай ко мне в Отдел. Как раз суббота будет и нам никто не помешает. Расскажешь мне о своем начальнике все, что знаешь. Наметим план расследования. И да, захвати с собой бумаги на Зудилину.

— Понял, — глухо отозвался Ситников.

— Сема, сними с товарища наручники, — вылезая из машины, попросил я Мамонтова. — Он сделал правильный выбор.

Оказавшись на улице, я потянулся, разминая суставы. Хорошо поработали, аж сам собой доволен. Теперь можно и по домам.

— Какое по домам? — услышал я Мамонтова. Видимо, последнюю фразу я произнес вслух. — Нам на свадьбу надо ехать.

— Вот черт, — сплюнул я. — Слушай, уже почти девять, — посмотрел я на часы, — может разошлись уже все.

— Ира сказала, что столовая до двенадцати забронирована, — обломал он меня и перенес свое внимание на Болотова, который только что вылез с понятыми из Москвича. — Игнат Савельевич, вас до дома подкинуть?

— Все нормально. Договорились, — прояснил я следователю ситуацию.

— Товарищи, — развернулся Болотов к понятым, — спасибо за сотрудничество. Все свободны.

К столовой подъехали уже в половине десятого.

— А мы думали вас уже не ждать, — высказала нам свое недовольство Ирочка, которая встретила нас у входа в обеденный зал. Она на нас со вчерашнего дня обижается, с того момента, как Семен сообщил, что машина нам самим понадобится для дела.

— Ну как я мог не прийти на свадьбу к своей любимой соседке по кабинету, — расплылся я в улыбке, наблюдая за тем, как в нашу сторону идет Ксюша в белом длинном платье. — Привет давно не виделись, — я чмокнул ее в подставленную мне щечку. — Отлично выглядишь! А это маленький презент от нас с Семеном, — я вытащил еще один почтовый конверт из кармана, но в это раз с начинкой в сто рублей.

— Альберт, чего так долго? — надула невеста губки.

— Служба, — виновато вздохнул я.

— Ну пойдем, посажу тебя на самое почетное место — возле себя, — меня взяли под локоть и повели к большому столу, расставленному в зале в форме буквы «П» сквозь топчущиеся под музыку из колонок пары, среди которых я заметил слившихся в танце Курбанова с Журбиной, чему изрядно удивился.

— Кстати, знакомься, это Семен, он теперь работает за твоим столом, — представил я своего нового коллегу.

— Ира мне о нем рассказала, — невеста мазнула по Мамонтову любопытным взглядом. — А вот и мой жених, вернее, уже муж, — сообщила она, когда перед нами возник белобрысый с щеточкой усов парень в черном костюме.

— Виталий, — представился тот, протягивая мне руку.

Перед нами с Семеном поставила заполненные едой тарелки, и мы целеустремленно заработали челюстями. Даже не думал, что так проголодался.

— Горько! — закричал я, поднимая стопку, когда утолил первый голод.

Остальные гости меня радостно поддержали.

— Чапыра, зазнался что ли? Идет, не здоровается.

— Задумался, — разглядел я курящего на крыльце Кравцова из дежурки.

— Точно, вы же вчера на свадьбе гуляли, — нашел он свое объяснение моей рассеянности. — Ну и как оно?

— Весело.

— Ага, по тебе видно, — заржал Кравцов. — Тебе опохмелиться бы, а то посерел весь, словно жмур.

Я уже было собрался послать шутника куда подальше. И так на душе хреново, еще этот глумится. Но входная дверь распахнулась, и на крыльцо вышел Скворцов. Застегнув последнюю пуговицу на своем сером пальто, он протянул мне руку.

— Я уж думал ты не придешь.

— Пошли ко мне, — предложил я ему вернуться в Отдел.

— Не, не, — Скворцов с опаской покосился на окна, словно ожидая увидеть в них Лусенко, мечтающего загрузить инспектора УГРО работой. — Давай лучше отойдем, — он спешно сбежал с лестницы. — Ну как все прошло?

— Нормально. Договорились, — мы скрылись за отделяющими здание милиции от тротуара елями. — А у тебя как? Не подставился?

— Да, вроде, никто не видел, как я возле прокуратуры шины тачке следака прокалывал. А этот твой Лапин, ничего не замечая, запрыгнул в машину и дал по газам. Повезло, далеко не уехал, в первый же поворот не вписался и поцеловал кого-то в зад.

— Он хоть жив?

— Да нормально там все, — отмахнулся Скворцов от вопроса о сопутствующих жертвах. — Зато никуда не поехал, а остался ждать ГАИ.

— А пиво?

— А пиво я выпил.

— Не любишь ты прокурорских, — подвел я итог его рассказу.

— А за что их любить? — Скворцов недоуменно повел плечами. — К тому же, я не думал, что он залезет в машину, не проверив колеса.

— Ладно, мне пора, — прервал я его оправдания, глядя на часы. — Ко мне сейчас человек должен подойти. И, Вадик, спасибо.

Ситников явился ровно в двенадцать. Похвальная пунктуальность, но разговор вышел скомканным.

Во-первых, назначая встречу, я не учел, что конец месяца и большинство следователей будет находиться на рабочих местах. Так что нам постоянно мешали, беспардонно долбили в дверь, требуя дать, то бланки, то шило, то в образе трагика искали кем-то умыканный станок.

Да и сам Ситников выглядел каким-то незаинтересованным. Нет, от сотрудничества инспектор не отказывался, гонор свой не показывал, наоборот, демонстрировал лояльность, но как-то без огонька. Словно переспал ночь с проблемой и утром она уже не казалась ему такой неразрешенной, как вечером.

Еще и провокационные вопросы начал задавать.

— Лапин — твоя работа? — и ухмыляется, гад.

— Не понимаю, о чем ты, — держу покерфейс.

— Вовремя у него колесо спустило, — и понимание на лице, а дальше в голосе появляется жесткость. — Хорошо, что ты здесь ни при чем. Это ведь не шутки — покушение на следователя прокуратуры.

И как хочешь, так и понимай его выкрутасы. То ли значимость хочет показать, то ли решил, что держаться своего начальника ему будет выгоднее. Хотя где здесь выгода? Он же в тридцать с хвостиком занимает рядовую должность в отделе.

— А ты чем Цепилову не угодил? — полюбопытствовал я причиной отсутствия у него служебного роста.

— Прижал не того, — ограничился он сухим и кратким ответом, что меня не устроило.

— Раз отделался малой кровью значит Цепилов за тебя вписался? — сделал я предположение.

— Нет. Доказать не смогли, — и никой похвальбы или агрессии в мою сторону за то, что со мной этот сценарий не повторился. Абсолютно ровный ответ.

Мы смотрели друг другу в глаза: я пытался его прочитать, он с интересом наблюдал за моими потугами.

От этого противостояния в моей голове начали рождаться тревожные мысли.

А не решил ли Ситников понаблюдать за конфликтом новоявленного подразделения по борьбе с коррупцией и своего начальника со стороны? Ведь инспектор при любом раскладе окажется в плюсе. Если проиграю я, то он слезает с крючка, если — Цепилов, то его карьера выйдет из стазиса.

Или он так дает мне понять, что для мотивации ему одного кнута не хватит, и необходимо добавить вкусный пряник? Только странно, что прямо об этом не говорит. Скромность — не его черта. Значит сам еще не решил, что для него выгоднее.

Я тут же прикинул, нужен ли Шафирову карманный начальник ОБХСС или у него другая креатура на эту должность? И сам же ответил, что если бы это было так, то этот человек участвовал бы в операции по дискредитации Цепилова, а я бы ему был не нужен. Так что нет у полковника своего человека в ОБХСС.

Предположение-то у меня возникло, вот только давать такие обещания не мой уровень. Да и Ситников не поверит тому, кто в системе лишь третий месяц. В общем, придется обговаривать ситуацию с Шафировым.

Но заканчивать встречу на той же самой позиции, с которой ее начали было нельзя, ведь человеку, тем более такому, как Ситников, который во всем ищет для себя выгоду, нужно хотя бы намекнуть на возможные перспективы.

Так что я наклонился к сидящему напротив меня инспектору и проникновенно произнес:

— Сам должен понимать, дело о снятии с должности начальника городского ОБХСС выйдет громким. Всех причастных ждут награды и продвижение по службе, а вот в отделе начнутся чистки. И людей Цепилова первыми попрут из органов.

Ситников молчал и по его лицу невозможно было понять, в какую сторону после моего прозрачного намека качнулся маятник.

Тем не менее, распрощались мы нормально. Он пообещал докладывать обо всем подозрительном и вообще быть на связи.

Провожая гостя, я услышал приближающийся голос Курбанова и поспешил закрыться. Но это не помогло.

— Чапыра, я тебя видел! — дверь от удара вздрогнула.

— Что за непруха, — пробормотал я и провернул замок в обратную сторону. — Руслан Тахирович, рад вас видеть в добром здравии.

— Где раскрытые дела?! — не повелся он на мое показное радушие. По-хозяйски прошел в мой кабинет, пытливо огляделся и, не приметив ничего интересного, развернулся ко мне. — Кто мне обещал довести количество раскрытых дел до десяти? — вообще-то не я, но ему же не объяснишь. — Где еще три дела? Чтоб до понедельника были! — озадачил меня Курбанов невыполнимой миссией. — И не смей сегодня уходить домой пока результат мне не покажешь!

Я беззвучно выматерился ему вслед и вновь запер дверь.

— Да пошел ты, — выплеснув негатив в той форме, которая мне была доступна, я все же подошел к сейфу и вытащил из него дело о поджоге многоквартирного дома.

Бросил взгляд на пустующее место помощника и вновь выматерился. Договаривались в двенадцать в Отделе встретиться, на часах половина третьего, а Мамонтова все нет, хотя производил впечатление обязательного человека, да и Шафиров его расхваливал.

Появился он только через полчаса.

— Проспал, — отдышавшись от забега по лестнице, выпалила пропажа.

Сперва непонятки с Ситниковым, затем Шафиров со своим сумасбродством, теперь еще и Семен с пофигизмом.

Я, понимаешь, в свой редкий выходной встаю ни свет ни заря, несмотря на душевный раздрай тащусь на службу, веду тут бестолковые беседы, а в это время мой так называемый помощник позволяет себя дрыхнуть!

Все это отразилось на моем лице. Мамонтов подобрался и выпятил вперед небритый подбородок. Вот только как-то оправдываться он не спешил, даже байку про незаведенный будильник не рассказал.

— Больше такого не повторится! — отрезал Мамонтов, давая понять, что объяснений я не услышу.

— Окей, — я сделал вид, что отступил, заподозрив Семена во всех грехах сразу. — Поехали тогда к потерпевшим по делу о пожаре. Надо кое-что уточнить.

Мне показалось, что Мамонтов облегченно выдохнул.

Приехали мы в старую часть города, где в мое время доживали свой век советские десятиэтажные панельки. Сейчас же узкие улицы микрорайона были застроены еще более старыми сооружениями — однотипными двухэтажными шлакоблочными домами. Возле одного из которых с почерневшим от огня фасадом мы остановились.

Предстояло опросить не только потерпевшую, чья квартира пострадала от огня, а сама она наглоталась дымом, но и вообще всех жителей дома, ведь согласно заключения эксперта поджигатель разлил горючую жидкость под лестницей, то есть было непонятно кого конкретно он хотел поджечь. И нам надо было проверить одну из версий, выяснить возможных злопыхателей проживающих тут семей.

В доме было двенадцать квартир, и процесс затянулся. Так что к машине мы спустились уже около девяти вечера, когда на улице царила темень, а моя папка распухала от протоколов допроса.

Как выяснилось, враги были практически у всех. На роль поджигателя кого только не предлагали. И повадившуюся занимать места для сушки белья соседку из дома напротив, которую гоняла вся женская часть дома, а та в ответ грозила им всяческими карами, и продавщицу из продуктового магазина, на которую недавно написала жалобу одна из жительниц дома, и работягу с завода, которого его бригадир, другой житель дома, лишил премии за брак, и соперницу, с которой за мужика конкурировала как раз проживающая в сгоревшей квартире женщина.

Из подозреваемых сегодня удалось допросить лишь посягающую на чужую территорию соседку. Женщина она оказалась скандальной и громогласной, но у нее было алиби — в ночь, когда был совершен поджог она сутки дежурила в районной больнице.

— Магазин, наверно, уже закрыт, — посмотрел я на часы. — Продавщицу тогда завтра допросим, и соперницу на любовном фронте тоже, а сейчас к работяге съездим. Он тут недалеко живет.

Мамонтову было плевать на последовательность, машина тронулась с места, я прикрыл глаза с целью немного вздремнуть и просидел так пока она резко не затормозила.

— Там какой-то парень в кусты сиганул, — пояснил Семен.

— И что? — попытался я всмотреться в темноту.

— У него в руках была бутылка. Может в ней растворитель или бензин. Ты же сам говорил, что версий три. Месть кому-то из жителей дома, хулиганство — местная шпана развлекалась, и шизанутый пи… блин, забыл слово.

— Пироман, — подсказал я.

— Вон он выглядывает из кустов, — Семен показал мне направление. — Может поймаем, да допросим?

— Ну, давай, — согласился я. Курбанову хоть будет кого предъявить. — Если не он поджигатель, так может в другом чем сознается, — рассуждая так, я вылез из машины.

Мамонтов уже рванул в кусты. Увидев, бегущую вдоль барака тень, я побежал ей наперерез. И тут Семен закричал, что есть мочи: «Стой, сука! Хуже будет!», чем только подстегнул скорость удиравшего, и я не успел его перехватить. Буквально на пару шагов опоздал. Увидел, как парень вламывается в новые кусты и припустил следом. Через секунду меня обогнал Мамонтов, крича мне на ходу, чтобы я оббегал барак с другой стороны.

Наш план бы сработал, но мой путь наглым образом перерезали сараи.

— Понастроили тут, — выпалил я в сердцах и понесся искать выход из ловушки.

Если бы не периодические доносившиеся до меня крики Мамонтова, я бы в этой кромешной тьме точно заблудился. Как назло, накануне растаял снег, и теперь даже снизу не подсвечивало. А фонари в этой жопе мира только в начале двадцать первого века появятся.

— Ты хоть разглядел как он выглядит? — тяжело дыша, спросил я у Мамонтова, когда после получасовой беготни мы нашли друг друга.

— Лица не видел. Щуплый такой. Рост не выше ста шестидесяти. Одет в шапку, вроде бы, спортивный петушок и темную куртку, — сообщил он мне то, что я и сам видел.

— Подросток, возможно, — предположил я. — Надо было кричать, что мы из милиции. Он, наверно, подумал черте что, вот и удирал, как от смерти.

— Ага, так сразу бы остановился, — возразил мне с усмешкой Семен.

— Милицию здесь пока не боятся, так что вполне мог, — я замолк, поняв, что сморозил лишнего, но переживающий неудачу Мамонтов, кажется, этого не заметил. — Поехали уже по домам, — все же поспешил переключить его мысли.

Шли мы больше наугад, чем по памяти. Поплутать-то, пока гнались за потенциальным поджигателем, пришлось знатно. Так что возвращение к машине затянулось.

— Ну, наконец, — проворчал Мамонтов, увидев искомое.

Перешагнув наполовину зарытые в землю автомобильные покрышки, мы вышли на дорогу и увидели непонятные световые сполохи в салоне автомобиля.

— Что за хрень? — начал ускоряться мой напарник. — Черт! Машину подожгли!

— Там же допросы! — сам не понял, как перегнал Мамонтова и тут раздался взрыв.

Я словно на стену напоролся. Лицо обдало жаром, и я полетел назад.

— Лежи! — оказалось, это Семен рванул меня на себя, отчего мы оба завалились на стылую землю. Я еще затылком нехило приложился.

— Да, отвали ты! — я попытался одновременно оттолкнуть Мамонтова, справиться с головокружением и подняться. — Мои допросы!

Когда все же смог встать на ноги, улица уже наполнялась людьми.

— Быстрее! Огонь сейчас на дом перекинется! — истошно кричали одни.

— Пожарных вызывайте! — вторили им другие голоса.

Возле колонки выстроилась очередь с ведрами.

— Сема, иди в Отдел звони, — поняв, что протоколы допросов уже не спасти, я нашел для себя другую цель, — а я поджигателя поищу. Он должен быть где-то здесь, наблюдать за пожаром.

— Ага, прям. Да он уже давно слинял. Надо местность прочесывать, может и зацепим, — с этими словами Мамонтов подбежал к одному из местных. — У кого здесь телефон есть?!

— У Ванюковых, вон тот дом, вторая квартира, — услышал я краем уха, разглядывая участвующих в тушении пожара людей.

Спасибо преподам, я кое-что знал о поджигателях. Например, то, что они часто помогают бороться с устроенными ими же пожарами. Это позволяет им, по жизни неудачникам и трусам, ощущать себя смелыми и важными. Вот я и надеялся обнаружить его среди добровольных помощников. Но никого в шапке-петушке не было. Зато на улице крутились пара субтильных мужиков и несколько подростков мужского пола.

Я осмотрелся насколько освещал местность полыхающий автомобиль. Особенное внимание уделил сараям и окнам близлежащих домов, откуда мог наблюдать за пожаром пироман. Ведь именно для любования огнем эти психи совершают поджоги.

Версия о пиромане как-то сама-собой вылезла на передний план. Осталось ее отработать. Для сравнивания состава горючего вещества на обоих пожарах понадобится несколько дней, а мне хотелось бы ускорить результат. Слишком этот псих меня разозлил, уничтожив мои документы и машину. Протоколы допросов придется восстанавливать, а за тачку держать ответ перед Шафировым, и все это не вызывало у меня энтузиазма.

А вот и тот, кто мне поможет.

— Товарищ, старший лейтенант, — окрикнул я спешащего на происшествие участкового, и сам пошел в его сторону. — Следователь Чапыра. Альберт, — добавил я, после того как участковый, который был меня лет на десять старше, глянул на мое удостоверение.

— Бровкин Иван Петрович, — в свою очередь представился он.

— На вашем участке в последнее время много пожаров было? — сразу приступил я к делу.

— Сараи только горели. Но это дело вполне обычное. Владельцы сами виноваты, — заверил меня участковый. — То окурок бросят, то проблемы с проводкой, а нередко в сараях держат то, что там вообще нельзя хранить.

— То есть экспертизы по этим пожарам не проводились?

— Да зачем? Сами же успевали тушить, а на дома огонь не перекидывался, да и без жертв обходилось.

— Сами, говорите, тушили. Значит раньше он обходился без горючего, — предположил я, наблюдая за все еще полыхающей машиной. — Вы ведь знаете весь местный контингент? — задал я следующий вопрос. — Мы ищем парня или мужчину субтильного телосложения, роста примерно сто шестьдесят сантиметров. У него тяга разводить костры, причем в любых местах, хоть в сарае, хоть в квартире. Возможно, он уже попадался на попытках поджога. Скорей всего, он изгой или малообщителен, и воспитывался в неполной семье. Также может быть склонен к агрессии и мелким кражам.

— Так сразу и не ответишь, — задумался Бровкин, пораженный вопросом.

А я всего лишь перечислил самые частые признаки пироманов. Неужели местные даже этих психов пока не изучили?

— Шпана на моем участке, конечно, есть, — собрался с мыслями участковый, — дерутся, крадут по мелочи, но пожары они не устраивают. Есть и жертва — парень, которого они травят, но он тоже не был замечен в поджигательстве. А вы уверены, что тот, кого вы ищете из местных?

— Скорее всего. Он хорошо знает эти дворы, поэтому мы его и упустили.

— Думаешь нашу тачку взорвал тот же кто поджёг дом? — встрял Мамонтов. Он уже вернулся и с интересом слушал разговор.

— Вполне возможно. Он ведь с бутылкой был, значит, можно предположить, что в ней горючее вещество и он шел на дело. А мы ему помешали. Вот он и разозлился. А теперь наблюдает за нами и упивается своей местью.

Бровкин с Мамонтовым, судя по скепсису на их лицах, мне не поверили. А я не стал ничего доказывать. Как раз подъехала пожарная машина, а за ней две патрульные, и я пошел встречать экипажи последних. Теперь было кого озадачить поисками пиромана.

— Нас девять человек, — посчитал я себя, Мамантова, участкового и шестерых патрульных. — Двое объезжают прилегающие улицы на машинах, а мы всемером все здесь прочесываем.

На всех два фонарика, два пистолета и один свисток. Команда мечты.

Но психологическая атака дала результат. Нервы, наблюдающего за нами, поджигателя не выдержали, и он сам себя выдал. Метнулся из темноты, напуганный нашими маневрами. И оказался на капоте одного из желто-синих москвичей.

Автомобиль резко затормозил, парень в темной куртке и шапке-петушке слетел на асфальт, попытался вскочить, но, вскрикнув от боли, вновь рухнул.

Мамонтов прыгнул сверху, а следом подбежал один из патрульных и застегнул на беглеце наручники.

— Где бутылка? — сел я перед ним на корточки.

Мамонтов простимулировал молчуна легким пинком по поврежденной ноге.

— Я покажу! — послушно заверещал тот.

— Да это же Варюха, — до нас дошел запыхающийся участковый. — Фамилия такая, — пояснил он, заметив, что все в недоумении пялимся на хоть и редкие, но усы поджигателя. — Слушай, а ведь он как ты и сказал, друзей не имеет, подворовывает по мелочи у соседей, живет с матерью, отец от них давно ушел.

— А сколько ему лет? — перебил я Бровкина, а то на вид парень выглядел слишком тщедушным. И если окажется несовершеннолетним, то дело придется прокурорским передавать.

— Восемнадцать в апреле исполнилось, — подал голос Варюха.

— Отлично! В машину его и поехали бутылку искать, а потом в Отдел, — повеселел я.

Бутылку-то мы нашли, а вот дальше дело застопорилось. Пока я пояснял дежурившему сегодня Сорокину обстоятельства дела подъехала служебная волга. Из нее, чуть не оторвав дверь, вылез начальник милиции.

— Чапыра! — заорал он с ходу, надвигаясь на меня. — Что ты опять натворил?!

— Товарищ полковник, я опять выжил, — бодро отрапортовал я, краем глаза, наблюдая за приближающимся Курбановым, который затесался в свиту Мохова.

Полковник прищурился, соображая, не издеваюсь ли я над ним.

— Докладывай! — он явно был не в духе, да и ВРИО начальника следствия буровил меня недобрым взглядом.

— Расследуя уголовное дело о поджоге многоквартирного дома, мы с помощником Мамонтовым допрашивали потерпевших. Когда собирались возвращаться в Отдел, заметили подозрительное лицо. Попытались его задержать, но упустили. Пока плутали во дворах беглец поджёг нашу машину. Огонь добрался до бензобака и произошел взрыв.

— То есть, Кравцов правильно доложил, что вас пытались взорвать? — перебил меня полковник.

— Беги мы к машине быстрее, а взрыв прозвучи чуть позже, то нас бы задело, — подтвердил я. И только теперь сполна осознал, как нам с Мамонтовым повезло.

— Нашли поджигателя? — поторопил меня начальник милиции.

— Так точно. Поджигатель задержан, — я кивнул на москвич патрульно-постовой службы.

И только теперь Мохова отпустило.

— Хвалю! — долбанул он меня рукой по плечу.

Шафиров же воспринял доклад не так оптимистично. Мы с Мамонтовым приехали к нему сдаваться в понедельник сразу после утренней оперативки. Но выяснилось, что взбучка за утерянное имущество была лишь разминкой. А вот дальше, когда полковник велел Мамонтову подождать в коридоре, последовал вкрадчивый вопрос, от которого меня пробрало по-настоящему:

— Альберт, ты не знаешь, кто в Москве распустил слух, что за поимку банды грабителей инкассаторов мы собираемся наградить непричастных?

Пару секунд я недоуменно пялился на Шафирова, а затем, изобразив оскорбленную невинность, выпалил:

— Никаких слухов я не распускал! Щелоков расспрашивал меня о моей службе, в том числе и об эпизоде с задержанием грабителей инкассаторов. Понятное дело, мне пришлось рассказать о нем во всех подробностях. Министрам не отказывают. Но на этом все. Местное начальство я не критиковал, ничего для себя не выпрашивал.

На мой возмущенный спич полковник отреагировал тяжким вздохом.

— Значит, ничего предосудительного в своих действиях ты не видишь, совсем даже наоборот, — подытожил полковник. — Молодец какой! — его голос начал наполняться раздражением. — Открыл министру глаза на творившуюся несправедливость, помог сослуживцам. А то, что ты своим длинным языком подставил меня — так это сущий пустяк. — Шафиров горько усмехнулся. — А ведь я думал, что мы с тобой на одной стороне.

— Это так, — поспешил я заверить высокое начальство в своей лояльности.

— То есть ты, когда строил из себя правдолюба, не понимал, что в итоге пострадает тот, кто непосредственно готовил документы о награждении?

— Черт, — моя маска оскорбленного в лучших чувствах праведника дала трещину. До меня дошло, что крайним сделают главного в области кадровика. А тот, в свою очередь, мне этого не простит. Заиметь во врагах такую фигуру, как Шафиров, который позволяет себе мутить за спиной министра и которому благоволят местные чекисты, совсем не то, что мне сейчас нужно.

— Но я ведь ничего не сделал! Просто рассказал Щелокову о задержании! — воскликнул я, в этот раз упирая на свою молодость и горячность.

Шафиров сплюнул. Кажется, проглотил мою импровизацию.

— Вроде, парень ты не глупый, соображаешь, когда прижмет, но при этом тебя постоянно тянет на странные поступки, то в Ставрополь ни с того, ни с сего срываешься, то с министром начинаешь откровенничать. Малолетка ты еще, Альберт. По уму, тебе бы года три дать подрасти, чтобы вся романтическая дурь выветрилась. Но нет у нас этих трех лет.

Я мысленно закивал, соглашаясь, что три года в Союзе не выдержу.

— Значит, придется ускорять твое взросление, — мне совсем не понравился его направленный на меня прищуренный взгляд. — Проблему с утерянным служебный автотранспортом решай сам, — озвучил он наказание. — Я выделил вашей группе исправную машину и в таком же состоянии ты должен мне ее вернуть. Это понятно?

— Но она не подлежит восстановлению, — вскинулся я, повторив слова механика нашего гаража, куда притащили остов копейки.

— Теперь это твоя проблема, — бескомпромиссно припечатал полковник. — Если эта не подлежит ремонту, то достань другую такую же!

— Товарищ полковник, мы машину не по пьяни пролюбили! Мы опасного преступника поймали! Собственными жизнями рисковали!

— Машину вам выделили не для того, чтобы вы за поджигателями гонялись! Ты думаешь у меня полный гараж свободных служебных автомобилей?! Я эту-то еле вам выбил! Нет у меня больше машин. Так что сам ищи себе транспортное средство! Понятно?!

— Так точно, — иной ответ все-равно бы не засчитался. — У меня еще есть вопрос по нашему основному делу, — справившись с раздражением, спросил я.

— Говори, — милостиво разрешил мне Шафиров, тоже обуздав свои эмоции.

— Вы уже определились кто будет следующим начальником городского ОБХСС?

— А какое это имеет отношение к делу? — задал он встречный вопрос, и доброжелательности в голосе не ощущалась.

— Прямое. Как я вам сегодня докладывал, операция в отношении подчиненного Цепилова прошла успешно — удалось получить на Ситникова компромат. Инспектор согласился на сотрудничество. Вот только он не тот человек, которого можно удержать одними лишь угрозами. Слишком себе на уме.

— Прям, как ты, — не удержался полковник.

Проигнорировав его издевку, я продолжил:

— Скорее обозлим его, и он сдуру начнет нам палки в колеса вставлять. Ему бы кость какую кинуть. Например, предложить место заместителя начальника.

Осмыслив с минуту высказанную мной идею, полковник кивнул.

— В этом есть резон. Лишних информаторов в подобных структурах не бывает. Хорошо, намекнем ему о новой должности через Болотова. Это все?

— Да. Я могу идти?

— Иди. Деньги только сдай, — эти слова застигли меня, как только я сделал шаг от стола к выходу.

— Точно. Забыл.

Шафиров никак не прокомментировал мою забывчивость, хотя, судя по усмешке в его глазах, язык у него чесался. Он внимательно наблюдал за тем, как я достаю конверт с деньгами из-за пазухи, протянул руку и поманил меня пальцами, чтобы я передал ему конверт.

— Валерий Муратович, — не сдвинулся я с места, — а могу я подержать у себя деньги еще пару дней?

— Что значит подержать? — подивился моей наглости полковник. Его рука так и осталась висеть в воздухе.

— Для дела нужно, — размыто объяснил я. — Верну в целости и сохранности к концу недели.

— А ты не охренел?! — начальство чуть слюной не подавилось.

— Нет, — уверенно заверил я. — Хочу провернуть еще одну операцию.

— Какую еще операцию? — полковник резко откинулся на спинку кресла и недовольно уставился на меня.

— Сами же сказали, что с машиной помочь не можете, а нам с Мамонтовым она нужна.

— И ты решил ее купить на эти деньги?! — Шафиров ах задохнулся от возмущения.

— Ну, что вы, Валерий Муратович. Как вы могли обо мне такое подумать? Я честный человек и казенные деньги тратить не буду. Они мне нужны в качестве реквизита.

— Чапыра, ты чего задумал? — предупреждающе зашипел полковник и начал приподниматься.

— Ничего противозаконного, — спешно заверил я побагровевшее начальство. И не врал. То, что я решил провернуть, действительно, с точки зрения советского закона мошенничеством не считалось, наоборот, мои действия являлись бы правомерными. Так что никаких препятствий для осуществления задуманного, я, как юрист, для себя не видел. Останавливало меня лишь отсутствие нужной суммы денег, ведь продавцу перед сделкой придется ее показать. Сама же идея родилась давно, когда я узнал, что в Союзе купить новый автомобиль довольно проблематично, и этот процесс может занять годы, я же столько ждать был не намерен. Оставался вариант с подержанной тачкой. В отличие от новой, ее можно было купить быстро, правда, по деньгам выходило дороже, так как цена подержанной машины в хорошем состоянии здесь была выше, чем у новой. Но это реальная, рыночная цена автомобиля. Была еще государственная, то есть та, которую устанавливал оценщик, без участия которого в Союзе ни одна сделка не обходилась. Дело в том, что для регистрации подержанного автомобиля ГАИ требовалось предъявить справку-счет специализированного комиссионного магазина. Так что покупатель с продавцом были вынуждены тащиться в такой магазин, где продавец сдавал свой автомобиль на комиссию, а покупатель тут же покупал его по цене, по которой магазин взял его на эту комиссию. Оставшуюся часть договорной цены покупатель передавал продавцу позже и за пределами комиссионного магазина, что было незаконно, продавцу же вообще сулило уголовное преследование за спекуляцию. Вот на этом я и хотел сыграть.

Но, кажется, не в этот раз.

— А ну-ка дай сюда, — Шафиров, наконец, дошел до меня и вырвал из моих рук конверт. — Все, свободен! Только попробуй во что-нибудь вляпаться и поставить под угрозу порученное тебе дело! — пригрозил он мне. — Сначала свои обязательства выполни, а потом уже махинации свои проворачивай!

— Как раз я свои обязательства выполняю! — процедил я ему в ответ. — В отличие от некоторых, что обещал делаю.

— Если ты намекаешь на путевку, то ты ее получишь как поощрение по службе, когда приказ о твоем награждении за задержание грабителей инкассаторов придет из Москвы. Сам же застопорил процесс. Вот теперь жди, когда в министерстве все перепроверят, — усмехнулся Шафиров.

Теперь уже я осмысливал услышанное.

Здание УВД облисполкома я покидал в удрученном состоянии. Помог, называется, товарищам.

— Тьфу ты, — сплюнул я с досады.

— Ну, чего там? — заценив мой пришибленный вид, настороженно спросил, дожидающийся меня на улице, Мамонтов.

— Жопа, — лаконично ответил я и свернул на дорожку, ведущую к автобусной остановке.

— Что прямо все плохо? — уточнил Семен.

— Остались мы без колес, новую машину не дадут, а операцию по ее покупке по госцене проводить запретили, — озвучил я нашу с напарником общую проблему.

— Ну и ладно. Я уж думал что-то серьезное, — расслабленно выдохнул Мамонтов.

— Тебе мало? — удивился я и подкинул еще. — Пахоменко куда-то пропал. Как бы саботировать не начал. Придется навестить его еще раз, напомнить о договоренностях.

— Надо — навестим, — пожал плечами Мамонтов, словно для него это тоже не проблема.

— Ну хоть у кого-то все легко и просто, — пробормотал я.

— А нефиг все усложнять, — прокомментировал свою позицию Мамонтов.

— Это ты верно подметил, — согласился я с тем, что и у меня нет проблем. — Значит так. Сейчас возвращаешься в Отдел и прикрываешь там меня. А я пока по делам сгоняю. Личным, — добавил я, чтобы Мамонтов не навязал мне свою компанию.

Центральный рынок по понедельникам официально не работал, но цветы все-равно можно было купить. Торговцы с ящиками-витринами, спасающими розы с гвоздиками от замерзания, выстраивались прямо вдоль забора.

— Какие люди! — встретил меня Гурам.

— Здорово, — протянул я ему руку для рукопожатия. Торговец вцепился в нее, и я сделал вывод, что наши отношения остались прежними.

— Долго вас тогда продержали? — спросил я.

— Трое суток, — вздохнул Гурам. — Хорошо, что земляки заступились. А сам как?

— Так я сбежать успел, — скромно признался я.

— Шустрый ты, — торговец одобрительно заржал, давая понять, что зла на меня не держит, возьмет деньгами. — За розами пришел?

С рынка я уходил, обеднев на сто рублей. В руках держал, завернутые в серую оберточную бумагу, пять алых роз.

Алина из университета еще не пришла, и я ждал ее возле подъезда. Осеннее солнце хоть и светило, но тепло не отдавало. Зимняя экипировка не давала мне замерзнуть и сдерживала недовольство. Жених должен встречать загулявшую невесту с радостью, которую я и демонстрировал всем своим видом. Правда, по мере того, как парочка приближалась к подъезду, в голову начинали пролезать радикальные мысли.

— Привет, — выкинув бумагу в урну, я протянул цветы Алине.

Вместо того, чтобы их забрать и вдохнуть их аромат, девушка окатила меня холодом.

— Что ты здесь делаешь? Я, кажется, ясно дала понять, что между нами все кончено! — гордо завернула она.

Стоявший подле нее Алекс упивался своей победой. Захотелось сбить ухмылку с его лица, но руки были заняты. К тому же я пришел сюда не драться, а делать предложение. Но от третьего лишнего все-равно избавляться надо. Решил для начала применить цивилизованный прием.

— Слушай, погуляй пока. Нам с Алиной поговорить надо, — вежливо попросил я его.

— Сам иди гуляй, — фыркнул он. — Ты разве не слышал? Девушка не хочет с тобой разговаривать!

— Вот именно, не хочу! — подтвердила Алина, вызвав у Алекса эйфорию.

— А придется, — констатировал я, и более не обращая внимания на случайного зрителя, публичные выступления меня никогда не напрягали, двинул речь. — Алина, я тогда был не прав. Признаю и раскаиваюсь. Но хочу, чтобы ты знала, мое поведение было вызвано только одним — заботой о тебе. Ты же знаешь, что у меня были неприятности на службе. Я просто хотел защитить тебя от них. Отвезти удар.

— И поэтому выгнал? — уязвленно спросила Алина, холодности в ее голосе больше не было.

Я покаянно кивнул и услышал долгожданное:

— Дурак!

Раздраженное сопение Алекса тоже было приятно слуху.

— Если ты думаешь, что твои запоздалые извинения что-то изменят, то ты сильно ошибаешься! — намеченный мною план, кажется, навернулся. — Уходи! Видеть тебя больше не желаю!

Алекс воспрял духом, но это он поспешил, девушка и его обломала.

— Ты тоже уходи! Оставьте меня оба в покое! — выкрикнула она и скрылась в подъезде.

Цветы оказались невостребованными. Мы с Алексом сиротливо остались стоять на крыльце.

— Держись от нее подальше! — услышал я и повернулся лицом к угрозе.

— Захлопнись, — скучающе ответил я на предложение.

Алекс попытался схватить меня за грудки, я отмахнулся свободной рукой. От моего толчка он подскользнулся на ледяной корке, его дешевые ботинки оказались не чета моим фирменным, и пока надоевший соперник возвращал равновесие, я уже спустился с крыльца.

Алекс мне что-то кричал в спину, но я сейчас больше думал об оставленных у Алины на хранение драгоценностях. Неудачно вышло. Надо было сперва их вернуть, а уже потом ссориться. Как-то я не учел, что девушки существа иррациональные, еще и обижаются по любому поводу. Надеюсь, примирение не выйдет слишком затяжным и дорогим. И так уже минус сто рублей из бюджета. Хотя, заявившись извиняться с букетом, я продемонстрировал ей высокую степень своего раскаяния и готовность тратить на нее деньги, а для девушек это очень важно. Так что деньги потрачены были не зря.

— С цветами-то чего делать? — я посмотрел на розы, после чего стал искать глазами газетный киоск.

Когда я вернулся в свой кабинет, атмосфера там был накалена. Мамонтов с Войченко стояли друг напротив друга, и судя по их напряженным позам были готовы обменяться ударами. От неожиданности я застыл на пороге.

— Эй, вы чего? — попытался я вникнуть в суть конфликта.

Результат нулевой. Коллеги, словно не слыша меня, продолжали сверлить друг друга злобными взглядами. Пришлось вставать между ними.

В этот момент в кабинет влетела чем-то обеспокоенная Ирочка и тоже зависла, сделав сцену еще более странной.

— Это тебе, — нарушил я тягостное молчание, протягивая девушке, освобожденные от газеты цветы.

Разрядил, называется, обстановку. Мамонтов с Войченко, как-то резко позабыв друг о друге, скрестили свои тяжелые взгляды на мне.

Меня спас телефонный звонок.

— Следователь Чапыра, — произнес я в трубку.

Со мной поздоровался мужской голос.

— Пахоменко Виктор Сергеевич будет ожидать вас в семь вечера возле речного вокзала. Вы придете?

Разумеется, я ответил положительно. Давно ждал этой встречи.

Место для нее Пахоменко выбрал неожиданное. Одно лишь достоинство — из-за закрытия навигации и холодной погоды набережная была безлюдна.

Положив локти на ограждение, я смотрел вниз в темную воду. Лед с середины реки еще не добрался до берегов, и едва видимая рябь чем-то завораживала.

В нашу первую встречу Пахоменко проникся серьезностью ситуации, особенно, когда я его припугнул созданным в Москве подразделением по борьбе с коррумпированными чиновниками, и согласился на сотрудничество, то есть обещал сдать Цепилова. Можно было этим удовлетвориться, ведь цель ради которой я заявился к заместителю начальника областного Управления торговли была достигнута, но я решил узнать об ювелирном бизнесе побольше. Нежелание Пахоменко делиться со мной информацией только подстегнуло мой интерес к этой теме и мне вновь пришлось прибегать к угрозам. Пока удалось вытянуть лишь часть схемы, касающейся незаконной деятельности специализированных комиссионных магазинов. Оказалось, что их сотрудники не только зарабатывают на оценке ювелирных изделий, но и распространяют через комиссионки продукцию подпольных ювелиров. Вот тут-то я и сделал стойку. Захотелось узнать откуда подпольные ювелиры берут драгоценные металлы и камни. Но Пахоменко дальше откровенничать не спешил, стал уверять, что не знает всех раскладов, что его дело только прикрытие деятельности комиссионных магазинов. Удалось лишь заставить его узнать имена подпольных ювелиров. Видимо, их он мне сегодня и собирался сообщить.

Я посмотрел на часы. Большая стрелка уже минула седьмую отметку. И в этот момент я услышал шаги за спиной. Обернуться не успел. Голова взорвалась от боли, а тело поглотила холодная речная вода.

— Ты чего так долго? — прохрипел я, когда выблевал всю речную воду, которой наглотался.

— Спешил как мог, — огрызнулся Мамонтов.

— Где этот урод? — я приподнялся, пытаясь осмотреться, но попытка оказалась тщетной — пока купался на улице уже полностью стемнело.

— Сбежал, — услышав ответ, я выматерился. — Мне надо было или его ловить, или тебя спасать. Я выбрал второе, — объяснил Семен. — Ты чем-то недоволен? Сам ведь подставился.

— Да кто же знал, что меня убивать придут. Думал, обычная встреча.

Для меня, действительно, это стало неожиданностью. Думал, мы с Пахоменко поняли друг друга. Неприятно осознавать, что где-то просчитался, и ошибка едва не стоила мне жизни.

— Скажи спасибо, что я страховать тебя пошел. Поперся бы один, как собирался, и всплыл бы на днях в виде распухшего трупа.

— Второй раз уже чуть не утоп, — задумчиво пробормотал я, и уже молча принялся подсчитывать случаи, когда меня пытались здесь убить. Пьяный мужик хотел зарубить топором, Дьяков — застрелить из обреза, Сливко пытался задушить, пироман взорвать. Как-то неправильно я живу.

Я попытался встать на ноги. В голове сразу запульсировала боль, и я со стоном рухнул обратно на задницу.

— Не дергайся, а то опять нырнешь! — рыкнул на меня Мамонтов. — Я больше в реку за тобой не полезу, — пригрозил он.

Семен полностью сырой, как и я, сидел чуть дальше от меня и, подрагивая от холода, приходил в себя после заплыва.

Вода плескалась о плиты в метрах двух под нами. На таком же расстоянии над нами возвышались ограждения набережной. А мы расположились ровно посередине на горизонтальной узкой площадке между покатыми плитами. Предстоял подъем, и я сильно сомневался, что его осилю. Накатила слабость, голова раскалывалась и болели ребра. Мамонтов переборщил с реанимационными процедурами.

— Ладно, выдвигаемся, а то вконец здесь околеем, — Семен решительно встал, от чего вода с его одежды полилась на плиты. Задрав голову, он посмотрел вверх на набережную, затем взглядом оценил мое состояние и тоже пришел к выводу, что высоту я нынче не возьму. — До лестницы придется тащиться.

На дорогу мы вышли минут через двадцать. Мое состояние стремительно ухудшалось и Мамонтову приходилось меня буквально тащить на себе.

Проезжающий мимо старенький запорожец Семен остановил, перегородив тому дорогу и тыча удостоверением в лобовое стекло.

— В госпиталь! — велел он водителю, который, как ни старался и ни приводил разные доводы, но так и не смог отвязаться от мокрых пассажиров.

— Может лучше домой? — попытался скорректировать я маршрут.

— Какое домой? У тебя башка разбита. Еще и переохлаждение, а это воспалением легких чревато, — рассудительно заметил он и поторопил водилу. — Чего стоишь?! Газуй!

В госпитале меня помнили. Дежурил тот же самый врач, что в сентябре лечил мне сломанные ребра.

— Что же вы, товарищ Чапыра, такой неаккуратный? — выговаривал мне доктор, зашивая рану наживую и не обращая никакого внимание на мои подвывания.

Я сидел в приемном покое на кушетке, под горло закутанный в одеяло. Мокрую одежду унесли, но обещали высушить и вернуть.

— Поскользнулся, — по слогам произнес я, от боли сводило челюсть.

Становиться потерпевшим по уголовному делу о попытке убийства в мои планы не входило. Расследование сильно затруднило бы мою жизнь. Так что пришлось валить всё на гололед и собственную неуклюжесть.

— И чего тебя на набережную в такую погоду понесло?

Я виновато молчал, своим видом показывая, что осознал какую глупость совершил.

— Оставлю-ка я тебя у нас до утра. Понаблюдаем.

Выписали меня на следующий день после обхода. Никакого сотрясения мозга, как выяснилось, у меня не было, то ли череп оказался слишком крепким, то ли удар вышел смазанным. Лишь кожу рассекло, отчего мой затылок обзавелся свежим шрамом, пока что стянутым нитками.

На работе я появился в среду и сразу же был обласкан начальством.

— Ну и сотрудник нам достался. То из-за служебной проверки дома сидит, то по соседним регионам шляется, то в госпитале отлеживается! А дела кто расследовать будет?! — бесновался Курбанов на утренней оперативке.

— Дела я раскрываю, — вставил я ремарку в поток его обвинений.

— Какие дела?! Ты обещал десять дел в прошлом месяце передать и где они?!

— Девять мы тебе передали, — теперь уже встряла Журбина.

— Девять — не десять! — парировал Курбанов.

— Все равно это немало! Мы, между прочим, работаем на износ! — при Головачеве моя начальница обычно молчит и бледнеет, а тут чего-то разговорилась.

— Можно я присяду? — я поморщился словно от боли, поворотом головы продемонстрировал свой замазанный зеленкой шов и опустился в кресло. Выслушивать обвинения сидя все же намного удобнее.

Курбанов позыркал на меня неодобрительно, но ничего не сказал. По поводу кресла. Зато высказался о моем алкоголизме.

— Пить меньше надо! Я тебе уже не раз говорил, завязывай! Бухаешь, как не в себе!

— Я был трезв. Специально для вас попросил в госпитале взять у меня кровь на наличие алкоголя. Можете запросить результаты моих анализов, — парировал я.

— Да он с Мамонтовым подрался, — вклинился со своей версией событий старший следователь Панкеев, что сидел по правую руку от Курбанова и предано поедал того глазами. — Их же обоих в госпиталь доставили.

— Тааак, — заинтересованно протянул майор.

— В понедельник сперва Мамонтов с Войченко за грудки друг друга хватали. Бабу делили, — ободренный вниманием продолжил Панкеев. — Затем Чапыра с цветами заявился. Вот, видимо, за этот букет Мамонтов его в реку и окунул.

Следователи оживились, закидали нас троих заинтересованными взглядами.

— И кто та счастливица? — не удержалась от вопроса Акимова.

— Да, Ирка. Ходит тут задницей перед всеми крутит, — старший следователь сплюнул.

Ирочка покраснела, ее глаза стали наполняться слезами. Стоявший возле нее Войченко заиграл желваками. Но его опередил Мамонтов.

— Ты не охренел?! — отвалился он от стены и сделал шаг вперед, и всем сразу стало понятно, что Панкеева сейчас впечатают лицом в стол.

— Отставить! — гаркнул Курбанов, тоже просчитав ситуацию. — Ты чего, решил мне тут всех следователей перебить?!

— Мы не дрались, — перетянул я на себя внимание. — Я поскользнулся и свалился в реку. А Семен помог мне выбраться. Между прочим, бросился за мной в холодную воду.

— Цветы ты тоже не дарил? — заухмылялась Акимова.

Этот вопрос я проигнорировал. Не стал говорить, что это вышло случайно. Парням я еще в понедельник все объяснил, рассказал о ссоре с невестой. Иначе мне бы темную устроили. Остальным же знать о моей личной жизни незачем.

— Юбку можно было и подлиннее надевать, — припечатал Курбанов, буровя взглядом по ногам Ирочки.

Та всхлипнула и выбежала из кабинета.

— Они и в СИЗО в таком виде ходят, — сдал всю женскую часть следствия Панкеев. — Жуликов там соблазняют, — добавил он зло.

— Ты чего несешь? — взъелась на него Журбина, наконец-то справившись с потрясением от всего услышанного, а то все хлопала глазами, да дышала через рот. — Сейчас просто мода на мини!

— Причем здесь мода?! — вспылил Курбанов. — Следователь — это представитель власти. Он не должен одеваться как шлюха!

— Это уже переходит все границы! — Журбина грохнула кулаком по столу. Ее глаза полыхали огнем. — Я не собираюсь выслушивать твои оскорбления!

— И я тоже! — подхватила Акимова.

— А я запрещаю появляться на службе в коротких юбках! — перекричал их двоих Курбанов.

Дальше разразился спор о приемлемой длине подола, и я закрыл лицо руками.

— Чапыра! — все-таки докричался до меня Курбанов. Я погрузился в свои мысли, прикидывал, что делать с Пахоменко, и не заметил, как мы закончили с дресс кодом и вернулись к обсуждению следственной работы. — Сейчас составишь план по раскрытию на месяц и принесешь мне его на согласование. Хоть это ты в состоянии сделать?

— Так точно, — подтвердил я.

— Тогда все свободны.

Только взялся за составление плана, благо никто не мешал, Журбина закрылась с Акимовой, обсуждать план ведения военной кампании против Курбанова, Мамонтов ушел курить, как позвонил Шафиров и срочно велел мне явиться к нему с докладом. Пришлось выполнять.

— Я же просил тебя ни во что не ввязываться, — полковник встретил меня с печалью в глазах.

— Я ни во что и не ввязывался. Напали на меня из-за нашего общего дела.

— Присаживайся, — кивнул он мне на один из приставленных к столу для совещаний стульев, увидев неэстетичный зеленый шов на моем затылке. — Давай, рассказывай, как в госпиталь угодил.

О Пахоменко Шифиров знал лишь часть истории, ту, согласно которой торговый чиновник согласился с нами сотрудничать только из-за компромата на сына. О крышуемой им незаконной деятельности специализированного комиссионного магазина я умолчал. Сам там заляпался, так что полная откровенность могла выйти мне боком.

Возможно, поэтому Шафиров не поверил, что именно Пахоменко организовал на меня покушение.

— Очень слабая причина для убийства, — убежденно заявил он. — К тому же я лично знаком с Виктором Сергеевичем. Он, конечно, тот еще говнюк, но чтобы пойти на убийство, — полковник отрицательно замотал головой. — Да и зачем ему мараться? Он вполне мог посчитать, что в силах устроить твой перевод из города в область, мог заказать твою подставу, чтобы тебя вообще из органов уволили, но дальше этого он бы не пошел. А то, что тебя пытались утопить, откровенным криминалом попахивает. Пахоменко же с уголовниками дел точно иметь не будет. Не его это уровень.

— Лично, может и не будет, а через посредника — легко. К тому же шел я на встречу именно с Пахоменко, — добавил я аргумент.

— Возможно, сработал кто-то из его окружения, — задумчиво произнес Шафиров.

— Вполне, — кивнул я, почему-то вспомнив о Фоминых.

— Значит так! — полковник встал со своего места. — Ждать мы больше не можем. Нужно срочно брать Цепилова! — он остановился напротив меня и навалился руками о стол.

— А если Пахоменко уже сдал меня Цепилову, и это по его приказу меня пытались убить?

— Альберт, опять ты за свое, — сплюнул Шафиров. — Чтобы от тебя избавиться таким людям совсем не нужно тебя убивать. Подкинут тебе что-нибудь запрещенное, изымут с понятыми и поедешь на красную зону. И Цепилову он вряд ли о тебе рассказал. Он ведь знает, что ты не в одного копаешь, а сотрудник подразделения по борьбе с коррупцией. Да он всех подельников тебе сдаст, лишь бы его только с должности не сняли и от кормушки не отодвинули.

— Зачем тогда спешить? — очень мне не хотелось спугнуть подпольных ювелиров и их поставщиков.

— Потому что мне не нравится это покушение, — Шафиров вновь вернулся на свое место во главе стола. — Оно точно не связано с делами, которые находятся в твоем производстве. У тебя же там сплошные кражи, да грабежи. К тому же в суд ты сам дела не направляешь. Не за что твоим жуликам тебя убивать. Да и никто в своем уме не будет убивать из-за такой мелочи следователя. Это же как организовать себе смертный приговор. Да и правильно ты говоришь, тот, кто пригласил тебя на встречу, сделал это от имени Пахоменко. Значит, все же дело в его окружении. Видимо, кто-то неверно оценил ситуацию. Торговля, конечно, дело прибыльное, деньги там крутятся немалые, но мы же не лезем в их серые схемы. Нам нет никакого дела до левого товара, обвесов покупателей и других их махинаций. Да и не убивают за такое. К тому же ты сразу дал им понять, что тебя интересует только Цепилов. — Шафиров сидел, морщил лоб и никак не мог сложить пазл.

— Может это превентивный удар? Узнали о новом подразделении милиции…

— И убили мелкую сошку, — закончил за меня полковник.

Мы оба посмеялись над этой глупостью.

Но на самом деле мне было не смешно. Рассуждения Шафирова прочистили мозги, и я понял, что влез во что-то токсичное, за что убивают, и связано оно было с незаконным оборотом драгоценных металлов и камней.

Выкрасть бы Пахоменко, да вдумчиво с ним пообщаться. Вот только как это осуществить? Без машины и в одиночку. Мамонтова к этому делу не привлечешь, Шафиров не должен узнать об Олейнике и украденных им у Фоминых драгоценностях. Он ведь тогда сразу поймет, что из-за границы я не вернусь. Нет, я не могу упустить шанс получить путевку. Лучше я еще раз прогуляюсь до чердака с плюшевым медведем. Может вообще всех грохнуть, кто знает об Олейнике и не усложнять, как советует мой напарник?

— Альберт! — окрикнул меня, ушедшего глубоко в свои мысли, Шафиров. — С Цепиловым не тяни!

— Да понял я понял.

— Мамонтова ко мне сегодня пришли. Машину вам нашел. Как только будут нужны деньги для операции сразу же дай знать.

— А может нам их сразу обоих прищучить? Мы же знаем, что Пахоменко каждый месяц Цепилову десять тысяч заносит.

— Ты же обещал Пахоменко неприкосновенность за информацию, — уставился на меня Шафиров.

— Обещал я ему это до того, как меня пытались убить.

— Делай как знаешь. Мне нужен результат, — дал мне добро полковник после минутного молчания, во время которого пытался что-то рассмотреть в моих глазах.

Оказавшись на улице, я пошел искать телефон-автомат. Нужно было договориться о встрече с Ситниковым. Инспектор был единственным из фигурантов, кого я не рассматривал в роли заказчика моего убийства. Потому что ему было совершенно невыгодно меня мочить, ведь именно на сотрудничество со мной было завязано его скорое повышение. Более того, теперь на пути к новой должности стоял Цепилов и Ситников сам мечтал его столкнуть.

В отдел я вернулся уже во второй половине дня. Поднимаясь по лестнице встретил Светлану, позвал ее к себе в кабинет снять напряжение.

— А ты позови ту, кому цветы даришь! — гордо процокала она мимо меня на каблуках.

Мне оставалось лишь проводить голодным взглядом ее покачивающуюся фигуру.

Как только поднялся на свой этаж, услышал:

— Где план?!

— К вечеру будет, — пообещал я Курбанову, что стоял напротив и сверлил меня взглядом.

Надо же было так подгадать и прийти именно тогда, когда майор выходил из туалета.

— Я тебе еще утром приказал его составить!

— Мне его еще с уголовным розыском нужно согласовать, — привел я причину задержки.

Курбанов обматерил меня и удалился в свой коридор.

План я, конечно, составил, успел аккурат до вечерней оперативки и даже замечаний не получил, что меня изрядно удивило. Думал, Курбанов впишет еще несколько пунктов, чтобы мне служба медом не казалась. Предупредил лишь, что пожалею, если его не исполню его до конца месяца.

Когда уже выйдет с больничного Головачев? Внезапно выяснилось, что он был лучшим моим начальником.

Заверив Мамонтова, что я иду строго домой и провожать меня не надо, я с ним распрощался возле Отдела, подождал, когда он скроется из виду и зашагал в неоговоренную сторону.

Комиссионный магазин в восемь вечера был уже закрыт, но свет в окнах горел. Значит кассу еще снимают. Я устроился за границей рассеянного света фонаря и приготовился ждать заведующую. Накопились у меня к ней вопросы, на которые ей придется ответить.

Ждал долго. Успел попрыгать и провести бой с тенью, чтобы не околеть. В половине девятого мне надоело разминаться, и я решил войти.

Входная дверь оказалась не заперта, а вот в торговом зале никого не было. Как-то это беспечно для ювелирного магазина. Ну, хоть витрины пустые. Значит украшения на ночь все же убрали в сейф.

Дверь, что вела в подсобку была приоткрыта. Разыгравшееся воображение начало рисовать сцены из детективных сериалов. Крадучись, я подобрался ближе и осторожно заглянул вовнутрь.

Она стояла ко мне спиной и, напевая мелодию, надевала пальто. Ее рука потянулась к выключателю, раздался щелчок, и я оказался на границе проникающего из торгового зала света и воцарившейся в подсобке тьмы.

— Не надо печалиться, вся жизнь впереди, — добавив к мелодии слова, женщина плавно развернулась и увидела сумрачного меня. Ее пальцы, что застегивали пуговицы, дрогнули, глаза расширились, пение оборвалось.

Развивая эффект, я протянул к Фоминых руки и замогильным голосом произнес:

— Я пришел за тобой!

Женщина хватанула ртом воздуха, словно задыхалась, дернулась назад и, зацепив спиной треногую вешалку, завалилась вместе с нею на пол. Грохот и болезненный стон сплелись воедино.

— Говори, кто меня утопил! — навис я над дезориентированной заведующей комиссионным магазином.

— Аааа! — протяжно завыла она и на копчике поползла от меня прочь.

— Имя! Дай мне имя! — наседал я.

Женщина уперлась спиной в стену и, видимо, осознание конечности маршрута заставило ее включить мозги.

— Чапыра, это вы? — все еще трясясь от страха, проблеяла она, но ее глаза уже начали принимать обычную форму.

Я мысленно сплюнул от досады. Слишком уж быстро Фоминых опомнилась и поняла, что заявился к ней не утопленник, а вполне живой следователь.

Пришлось закругляться с ролью ходячего мертвеца — включил свет и протянул даме руку, но уже чтобы помочь подняться.

— Чего это вы, Галина Германовна, падаете на ровном месте?

— А? — похлопала она ресницами, по инерции принимая мою помощь. И как только утвердилась на ногах, пошла в наступление. — Что вы себе позволяете?! Ворвались в магазин! Напугали до чертиков! Что за шуточки у вас?!

Ее воинственный настрой надо было срочно сбить, а то еще войдет в раж, и тогда уже мне придется оправдываться в кабинете прокурора.

— Шутки кончились, гражданка Фоминых, — сухо проинформировал я предполагаемую заказчицу покушения на мою жизнь. — Сейчас отвезу тебя в Отдел, посидишь до утра в камере предварительного содержания, а с утра с прокурорскими пообщаешься, расскажешь им, кому заказала убийство следователя, сколько заплатила и другие подробности.

— Что вы несете?! — перебила меня Фоминых, уже вполне оправившись от первоначального шока. — Я буду жаловаться! Я найду на тебя управу, мальчишка, даже не сомневайся! — начала она контрнаступление.

— Жаловаться, значит, — нехорошо оскалился я, переходя на жесткий вариант воздействия. — Тогда планы меняются. Едем купаться.

Я взял шейный платок, что лежал возле дамской сумочки на столе и сделал пару узлов посередине.

Фоминых недоуменно наблюдала за моими действиями.

— Что ты делаешь? — не выдержала она.

— Кляп, — охотно ответил я. Собственно, он уже был готов, осталось применить по назначению.

— Ты не посмеешь! — Фоминых сделала шаг назад.

Я многообещающе улыбнулся. Схватил женщину за руку, дернул на себя и, развернув, прижал к себе спиною.

— Ты не оставляешь мне выбора, — прошептал ей на ухо, затолкав кляп в рот.

Зафиксировав Фоминых в своих объятьях, чтобы та не смогла освободиться, я вытряхнул на стол содержимое ее сумочки, нашел ключи от припаркованного возле магазина автомобиля и потащил даму к выходу.

Последние метры выдались самыми сложными. Заведующая магазина истошно мычала, мотала головой, брыкалась и тормозила по полу ногами.

— Я расскажу! Я все расскажу! — заскулила она, заикаясь, как только я оттянул кляп.

Я удовлетворенно выдохнул. Все же тащить Фоминых по улице совсем не улыбалось. Случайные свидетели, гололед — фиг знает, как бы все обернулось. Но если бы не удалось так быстро склонить Фоминых к сотрудничеству, то к реке я бы ее все-равно отвез. Я и место для этих целей уже приметил, как раз где нашли труп Чемезова. Тихое и с историей. Там бы она по любому поплыла.

Запер входную дверь на засов и, прихватив Фоминых под локоток, вернулся вместе с ней в подсобку. Усадил даму за стол, вырвал из журнала учета чистый лист и велел писать явку с повинной.

— Альберт Анатольевич, — Фоминых сглатывая слезы, вернулась к вежливой форме обращения. — Мы же с вами деловые люди. Давайте договоримся без вот этого всего, — она опасливо отодвинула от себя лист бумаги, словно он чумной.

Я громко вздохнул и вытащил из кармана, самодельный кляп.

— Это не я! Я ничего не знала об убийстве! — зачастила Фоминых, отодвигаясь от меня вместе со стулом. — Только когда он пришел и сказал, что проблема решена, только тогда поняла! Я говорю правду!

— Кто он?

— Лихолетов, — заведующая буквально выдавила из себя эту фамилию, после чего сильно побледнела. — Я, правда, ничего не знала! Я не виновата! Это всё из-за Пахоменко!

Подцепив рукой, стоящий у стены стул, я уселся напротив Фоминых, глаза в глаза. Женщина всхлипнула и начала каяться.

Нет, Пахоменко меня не заказывал. Он стал катализатором. Вызвал на днях Фоминых к себе на ковер и пропесочил. Обвинил ее в своих проблемах, назначил виноватой за оказавшийся в руках следователя компромат и угрожал сделать крайней, а напоследок потребовал назвать имена ювелиров, с которыми заведующая работает.

Фоминых испугалась, но разум не потеряла и выпросила время на решение проблемы своими силами. Пахоменко, увидев возможность избавиться от меня чужими руками, согласился. И Фоминых оправдала его ожидания — бросилась искать защиты к подельнику — ювелиру, чью кустарную продукцию сбывала через свой магазин. Заведующая, как недавно выяснилось, не только крутила с ценами ювелирных изделий, что приносили на реализацию граждане, но еще и левак через комиссионку реализовывала. Бизнес-леди по-советски.

— Золото твой ювелир где берет? — меня уже несколько дней интересовал вопрос откуда подпольный ювелир материал для своих поделок тащит, ведь все добываемые в Союзе драгоценные металлы являются государственной собственностью и подлежат строгому учету.

— Не знаю, и знать не хочу! — встрепенулась Фоминых словно освобождаясь от морока. Наладившееся было сотрудничество рухнуло.

Пришлось вновь натягивать маску беспредельщика и демонстрировать злополучный платок.

Фоминых в ответ ударила по мне слезами и стенаниями на тему слабой женщины, которую все норовят обидеть. И совершенно незаслуженно, ведь она всего лишь делает свой маленький гешефт и не лезет в чужие дела.

Врала, конечно. И о том, что не понимала, что меня попытаются убить, и о том, что не ведает откуда поступает золото на ювелирку. Все она прекрасно знала, а мое убийство, если и не заказала напрямую, то точно его просчитала. Ради этого и рассказала обо мне подельнику. И Олейника она пыталась надуть, запросив двойную цену вместо договорной, прекрасно зная, что тот заплатит, ибо выбора у него нет, за границу пустым не поедешь. Не просто так он решился на разбой и нападение. Хитрая баба эта заведующая комиссионного магазина и опасная.

Вот только чего с ней делать? Не на реку же ее везти топить, в самом деле. Не смогу я пытать женщину, не говоря уже о хладнокровном убийстве, а главное, если Фоминых исчезнет, ее подельник насторожится. Тогда созревший на основе новой информации план так и останется нереализованным, на что я точно не пойду.

В итоге пришлось довольствоваться исписанными нервным почерком признаниями в участии в махинациях с драгоценными металлами и камнями. Хоть какая-то гарантия того, что Фоминых не расскажет о моем визите ни Лихолетову, ни Пахоменко, никому бы то еще.

С этого момента решить вопрос с Цепиловым как можно быстрее было и в моих интересах: и времени в обрез, и понадобился свой человек в руководстве городского ОБХСС.

Ситников, словно почувствовав какая важная роль ему уготована, теперь уже сам пылал энтузиазмом.

— В портфеле пронесем и запишем, — пояснял он мне, пока я с интересом крутил в руках раритетный для меня малогабаритный магнитофон «Спутник-402».

Мы сидели в машине инспектора, припаркованной возле пельменной, двери которой из-за наплыва посетителей в обеденное время почти не закрывались.

— А микрофон здесь где? — я осмотрел весь корпус, но так и не смог найти искомое. Он оказался невстроенным, Ситников вытащил его из бардачка.

— Ого, — озвучил я свои впечатления от девайса.

Нашел разъем для микрофона, подключил, вдавил клавишу и, не вспомнив ни одного стихотворения, начал не особо громко перечислять отягчающие вину обстоятельства.

Затем включил воспроизведение и прослушал запись.

— Сойдет, — довольно констатировал Ситников. — В отделе-то у нас только катушечные, но они громоздкие и шумные. Так что пришлось мне на свои кровные приобретать, — добавил он со значением.

— Вложения окупятся, — легко пообещал я. Против его карьерного роста я нисколько не возражал.

— Ты доверяешь Болотову? — неожиданно спросил он меня.

Я никому не доверяю, но, разумеется, об этом не скажу.

— Вполне. Мы же теперь все в одной связке, — уверенно, без паузы, ответил я. — А что у тебя сомнения на его счет?

— Да так, — не стал он продолжать тему. — Ладно, пошли пожрем, да мне в Отдел надо, а то у нас бедлам со вчерашнего дня.

— А что случилось? — насторожился я.

— С нашими делами это никак не связано, — успокоил меня инспектор. — Фальшивки по всему Союзу расходиться начали, причем высокого качества. В нашей области тоже всплыли. Главное управление беснуется, всех на уши поставили. От областного начальства тоже прилетело. В общем, весело у нас.

— А какие купюры подделывают? — рассказ Ситниковым меня заинтересовал.

— Четвертаки, — услышав ответ, я невольно улыбнулся.

Для инспектора ОБХСС в пельменной проблем с длинной очередью и свободными местами не возникло. И стол вынесли, и накрыли его по-быстрому, и приятного аппетита пожелали. Одним словом — сервис.

Я жевал обмакнутый в сметану пельмень и думал, не Баранов ли объявился? Виктор Баранов был легендарной личностью, Кулибиным Советского разлива. За свою жизнь он сделал несколько оригинальных изобретений, которые в капиталистическом мире принесли бы ему состояние, но в социалистическом государстве остались невостребованными. Чиновники из Комитета по делам изобретений и открытий никак не желали увидеть в них потенциал и отмахивались от изобретателя казенными формулировками. После очередного отказа, Баранов разочаровался в системе, но свой талант не закопал, а стал искать для своих изобретений деньги самостоятельно. И нашел, точнее, напечатал. На протяжении нескольких лет в собственном сарае, он проводил скрупулезно исследования, ставил опыты и в итоге изобрел денежный станок.

Вполне возможно, что по стране расходятся напечатанные на нем банкноты.

Раз изготовленные им фальшивки все-таки выявили, насколько я помнил из лекций, последняя партия у Баранова получилась бракованной, значит скоро его должны взять. Конкретные сроки, моя память не сохранила. Может еще несколько месяцев побегает на свободе, а может и пару лет.

Брать самолично я его не собирался. Баранов, к своей удаче, проживал в Ставрополе, а я второй раз в этот чудных южный регион не сунусь. Инстинкт самосохранения не позволит. Там и прихлопнуть могут за недавние подвиги. Если, конечно, их не опередит мое руководство, после того, как я заикнусь о командировке.

Представил лицо Курбанова, читающего мой рапорт, и чуть пельменем не подавился.

— Ты чего такой задумчивый? — после того как огрел меня по спине пару раз, Ситников вновь уселся за стол.

— Да вспомнил кое-что. Ладно, это потом. Не отвлекаемся. Сейчас у нас другая задача, — отмахнулся я от расспросов.

— Это точно, — посерьезнел инспектор. — Скоро все должно решиться.

Точной даты проведения операции еще не было. Все зависело от того, на какой день Пахоменко договорится о встрече с Цепиловым. Да, взяткодателем будет Пахоменко. Первоначально его не планировали использовать напрямую, только как источник информации, но недавние события показали, что задумавшей крутить свои комбинации пешке требуется вправить мозги. Именно из этих соображений Пахоменко был направлен на передовую.

Об изменении диспозиции я сообщил ему вечером. Дождался, когда он приедет домой, помахал рукой и заманил в расположенный рядом сквер.

— Мы так не договаривались! — ожидаемо отреагировал торговый чиновник.

Минут пять кричал, угрожал и требовал встречи с главным.

Шафиров выходить из тени пока не спешил, поэтому, чтобы сломить сопротивление, я дал почитать Пахоменко откровения Фоминых, в которых он тоже фигурировал. Проникся. Тон поубавил, в голосе стала слышна обреченность.

— Но ведь Цепилов меня сдаст. Расскажет, что взятку я ему не впервые даю, а делаю это регулярно.

— Эти показания не войдут в протокол допроса, — уверил я его. Свой человек в областном управлении торговли Шафирову пригодится, так что я был уверен, полковник отгородит Пахоменко от неприятностей. — Да и не дурак Цепилов добавлять себе эпизоды, ведь от их количества зависит срок заключения.

В общем, хоть и с трудом, но консенсуса мы достигли.

Пока я был занят своими делами в Отделе что-то изменилось. В воздухе чувствовалась некая нервозность. Озадаченный этим открытием, я рассматривал коллег на утренней оперативке. Лица напряженные, как будто ждут чего-то. От предвкушения этого чего-то у Журбиной руки спокойно не лежат, и чтобы это скрыть она спрятала их под стол, положив на колени. Но я сижу на кресле, немного в отдалении от остальных и все прекрасно вижу. У Панкеева глаза бегают, и он то и дело поглаживает лысину. Курбанов мрачен и зол. Одна лишь Акимова непроницаема.

Разгадка не заставила себя ждать. Она заявилась ко мне в кабинет в образе Журбиной.

— Мамонтов где? — заметила начальница отсутствие одного из сотрудников.

— Повестки разносит, — дежурно соврал я. Так-то Мамонтов был в гараже, чинил выделенный нам Шафировым старенький Москвич. Но Людмиле знать об этом незачем.

— Тогда пока ты подпиши, — она подсунула мне под нос напечатанный на машинке рапорт.

Пробежал текст глазами и вернул Журбиной.

— Не буду.

— Что значит не будешь?! — уязвленная отказом закричала начальница.

— Это значит, что я не буду ставить подпись под этой хренью, — пояснил я.

— То есть, по-твоему это хрень?! — Журбина потрясла рапортом.

— Дурнопахнущая хрень, и когда она рванет, нас всех заляпает.

— Замараться значит боишься, — со злостью выпалила она.

— Не хочу, — подкорректировал я.

— Понятно, — прошипела аки змея начальница. Выражение ее лица ничего хорошего мне не сулило. — То есть тебе плевать, что твоих коллег всячески оскорбляют и называют шлюхами?

— Ты передергиваешь. Да, Курбанов был некорректен в высказываниях, но напрямую, адресно он никого из вас не оскорбил.

— Ты это сейчас серьезно или в тебе взыграла мужская солидарность?!

— Не вижу состава, — в отличие от Журбиной я не кричал, не метался по кабинету, спокойно сидел на своем рабочем месте и аргументировал.

— А вот я вижу! Он совершил должностной проступок! Он женщин-следователей сравнил со шлюхами! Таким не место на руководящих должностях! Да он не только нас не уважает, он ко всем так относится. Тебя так вообще терпеть не может, постоянно придирается, алкашом называет. А ты его покрываешь!

— Никаких гадостей он мне не делает, не подставляет, черту не переходит. Он всего лишь пытается сделать из меня образцового сотрудника, но у него ничего не выходит, вот он и злится, — парировал я, мысленно же привел еще один довод — ревность. Не только к Зудилиной, но и к Митрошину, и, в целом, к моему положению. В Отделе многие считают, что у меня волосатая лапа наверху.

— Да, он просто выжидает! Курбанов тебя съест, как только представится возможность!

— Съест, не съест, а когда меня от должности отстранили, он единственный кто меня навестил.

— Да он к тебе пришел, потому что Головачев его к тебе отправил — удостоверение вернуть, которое Курбанов у тебя незаконно изъял!

— Главное поддержка, а не ее причина, — настаивал я на своем, пытаясь избежать участия во внутренних интригах. Не до них мне сейчас.

Журбина закатила глаза, реагируя на мою тупость, а я продолжил:

— Я вот не понимаю зачем тебе все это надо? Какая твоя выгода? Думаешь, если Курбанова снимут, то тебя в первые замы переведут? Тебя даже в должности еще не утвердили.

— Утвердили. Приказ уже готов, мне в кадрах шепнули, — лучась самодовольством, поделилась новостью начальница.

— Поздравляю. Но все-равно не вижу причин для конфронтации с Курбановым.

— Мы с ним не сработались, — процедила Журбина.

Ну да, кому понравится, когда открыто говорят, что ты не вытягиваешь работу с подразделением.

— И кто займет освободившееся кресло? Акимова? — догадаться было несложно кто является основным выгодоприобретателем от раскручивания этой истории.

— Почему бы нет? Ты что-то имеешь против? — дерзко ответила Журбина. По ходу, она даже не понимала, что Акимова ее использует.

— Да мне плевать, — сказал я чистую правду.

— Если это так, почему тогда отказываешься помочь?

— Не хочу замараться. Мы же это уже выяснили.

Начальница недобро прищурилась.

— Вижу уже позабыл, чем ты мне обязан.

— Я тебе очень благодарен, что ты меня натаскиваешь, — уверил я ее. — Лучшей наставницы не найти.

— Хорошо, скажу прямо, — не удовлетворилась она моей реакцией. — Я прекрасно знаю, кто выкинул ту бутылку из окна и куда делся Ксюхин плюшевый медведь! Но я об этом молчу. Так что ты мне должен!

Журбина нависла над соседним столом, упершись в него руками, победно скалилась и ждала капитуляцию, а я страдал от неудобного стула без мягкой сидушки и подлокотников, размышлял, где бы раздобыть нормальное офисное кресло и перебирал в уме варианты устранения невесть что возомнившей о себе начальницы.

На сбор компромата нет времени. Рассказать о заговоре Курбанову — тоже не вариант. Слив информации, судя по царившей на утренней оперативке атмосфере, и без меня случился, да и не поможет это заткнуть рот Журбиной. Ввязываться с ней в открытое противостояние сейчас, в преддверие рассмотрения компетентными органами вопроса моего выезда за границу — можно сразу попрощаться с положительной характеристикой, ведь Журбина останется единственной из руководства если Курбанова сместят. К тому же та злополучная бутылка летела в сторону Шафирова, и мне бы не хотелось, чтобы до него дошла компрометирующая меня версия событий.

Выходило, что обычные методы ведения офисных войн мне не подходят.

Значит будем блефовать и смещать акценты.

Поняв, что пауза затянулась, я снял телефонную трубку, накрутил от балды номер на аппарате и попросил соединить меня с Шафировым.

— Валерий Муратович, могу я к вам сегодня подъехать? Проблемка нарисовалась, — при этих словах, я досадливо посмотрел на Журбину. — Понял. В четыре часа буду.

— Если ты попробуешь мне навредить, я не буду молчать и всем все расскажу! — пошла в атаку начальница. Она выпрямилась, дернула плечами и обдала меня убийственным взглядом.

— Расскажешь, что ради карьеры шагаешь по головам коллег? — ухмыльнулся я. — Сперва дискредитировала Кривощекова с Левашовым и заняла место последнего. Сейчас пытаешься то же самое проделать с Курбановым, но уже через Акимову. Кстати, что ты для нее приготовила? Она случайно оставит незатушенный окурок в пепельнице и устроит пожар? А дальше, когда Курбанова снимут, а Акимову уволят, ты за Головачева возьмешься?

— Что за бред ты несешь?! — ее гордый и независимый вид потускнел, мышцы лица свело судорогой.

— Cui prodest, — парировал я, — ищи кому выгодно. Только ты получила выгоду от устранения с должности Левашова.

— Это ты выкинул ту бутылку, это ты подставил Кривощекова!

— Без мотива нет преступления! А у меня как раз мотива-то и не было. Я Кривощекова в тот день в первый раз увидел. А вот у тебя был — тебе нужно было место первого зама. И ты заполучила его, провернув ту комбинацию. Теперь-то я это понимаю.

— Это неправда! — выкрикнула Журбина. — Мы же тогда втроем с тобой и Ксюшей в моем кабинете чай пили. И я никуда из кабинета не выходила! — чего я и добивался, позабыв о наступлении, начальница ушла в оборону.

— Зато я выходил. И что ты делала в то время, когда я был в туалете — я не видел.

— Я была с Ксюшей, и она это подтвердит!

— Не сомневаюсь, — рассмеялся я, дискредитируя ее алиби. — Я бы тоже тебя не сдал. Но ты заигралась. Уверовала, что раз одного зама удалось подвинуть, то и со вторым получится. Мне плевать на Курбанова, мне все равно кто займет его должность, но ты решила втянуть в свои интриги меня, причем с помощью угроз. А я очень не люблю, когда мне угрожают.

— Альберт, ты ошибаешься! Я не кидала ту бутылку! — Журбину проняла моя аргументация, а от моего всепонимающего взгляда она побледнела.

— А это уже не важно. Ты меня разозлила.

— Чего ты хочешь? — она сглотнула и рухнув на место Мамонтова.

Немного полюбовавшись видом поверженного противника, я ответил:

— Спокойно работать хочу. Мне не нужно, чтобы отдел лихорадило, чтобы приезжали проверяющие, совали везде свой нос, дергали и задавали вопросы. Не хочу бесконечно торчать на комсомольских собраниях, не хочу вести задушевные беседы с замполитом. У меня нет на весь этот маразм времени. Так что поумерь свой карьерный зуд.

— Ты все неправильно понял, мне не нужно место Курбанова! — принялась она оправдываться, но я ее перебил.

— Да тебе самой не выгодно, чтобы отдел в ближайшее время трясло от потрясений. Теперь ты полноценный руководитель и отвечаешь за работу следственного отдела в полном объеме. Понизятся показатели и тебя снимут, как не справляющуюся со своими обязанностями.

— Да, с чего они понизятся?! — непонятливо взмахнула она руками.

— Потому что климат в коллективе испортится, — наставительно ответил я. — Вместо того, чтобы дела расследовать, народ только и будет, что воевать на той стороне, которую выберет. А нейтралы поспешат перевезтись в другие подразделения подальше от того дурдома, что здесь начнется. В общем, сворачивай свою подрывную деятельность и сообщницу свою уйми. Ни к чему нам сейчас привлекать к себе внимание.

— Как ты не понимаешь? Такой шанс избавиться от Курбанова больше может не предвидеться, — Журбина продолжила гнуть свою линию.

— Это ты не понимаешь, — мысленно сплюнул я. — Нам сейчас, пока Головачев на больничном, надо сидеть тихо и не устраивать внутренних разборок. Как думаешь, что произойдет после того, как Курбанова снимут из-за жалоб коллектива?

— Вместо него назначат Акимову! — победно заявила Журбина.

Не совладав с собой, я закатил глаза — реакция на странную логику оппонента.

— Если Курбанова снимут, то откроется две вакансии — первого зама и ВРИО начальника следствия, — принялся я ей разжевывать, как неразумной. — Целых две вкусные вакансии, на которые облизываются старшие следователи городского управления. И где в этом раскладе Акимова?

— Но она тоже старший следователь! — на первый взгляд верно заметила Журбина. Вот только есть нюансы, их я и озвучил.

— Это неважно. Важно то, что нет Головачева. Твою Акимову просто некому будет продвигать! Теперь дошло? Город воспользуется ситуацией и расставит на освободившиеся места своих людей. Ты правда хочешь поменять Курбанова, на чужаков, от которых неизвестно чего ждать?

Журбина соскочила с места и начала вышагивать по кабинету.

— Шафиров! — она резко остановилась. — У тебя же с ним хорошие отношения.

— Даже с помощью Шафирова мне пока не занять место первого зама. Стаж не позволяет, — издевательским тоном произнес я совсем не то, что хотели от меня услышать.

— Причем здесь ты! — ожидаемо вспылила начальница.

— А ты думаешь, что я буду его просить за кого-то другого? — заржал я. — Люда, ты ведь не наивная девушка, должна понимать, что просить я буду только за себя. Он мне не отец родной, чтобы выполнять все мои хотелки. Лимит у меня ограничен.

— Говорят, ты сын его боевого товарища, — огорошила она меня бродившими по городу слухами.

Не зная, что на это ответить, я промолчал, а Журбина поостереглась лезть с расспросами. Разговор заглох.

— Ладно, мне в госпиталь надо ехать, швы снимать, — я первым нарушил молчание.

Журбина неуверенно покосилась на дверь, словно еще не все намеченное сделала.

— Так ты мне веришь, что это не я в Шафирова бутылку кинула? — осторожно спросила она.

— Верю.

— И ты не будешь ему рассказывать о своих подозрениях?

— Не буду, — пообещал я.

— Рада, что все разрешилось, — Журбина растянула губы в улыбке, вышло криво.

— Я тоже рад, — скопировал я ее мимику.

— Ладно, я тогда пойду, — захватив с собой свой рапорт, она, наконец, вышла из моего кабинета, и я устало растекся по неудобному стулу. Он опасно заскрипел подо мной и я переместился в кресло, где было удобнее размышлять.

Вроде бы мне удалось убедить Журбину отстрочить крестовый поход против Курбанова до возвращения Головачева. Ни к чему мне сейчас разборки на весь город, а тем более новое руководство, к которому опять придется искать подходы. Сложившаяся расстановка меня вполне устраивает: Курбанов предсказуем, Журбина управляема — вполне приемлемые условия для того, чтобы спокойно доработать. Надеюсь, недолго осталось. Ждать уже терпения не хватает, а неуверенность в том, что все получится просто изматывает. Из-за постоянного напряжения мечтаю лишь об одном — чтобы скорее все закончилось.

— Здорово! — вместе с морозным воздухом в кабинет ворвался Мамонтов. — Машина на ходу, — выпалив новость, он начал раздеваться.

— Это хорошо. До госпиталя подбросишь?

— Подброшу, — пуговицы, что Семен успел расстегнуть, пришлось обратно застегивать. — Мне Шафиров велел тебя одного никуда не отпускать.

— Сперва на рынок заедем, фрукты купим, — подкорректировал я маршрут, никак не отреагировав на слова Мамонтова.

— Зачем нам фрукты?

— Фрукты не нам, а Головачеву. Мы же в госпиталь едем, вот заодно и передадим, — пояснил я, натягивая пуховик.

Вышли в коридор и синхронно затормозили. В кабинете Журбиной громко ругались.

— С кем это она? — прислушался к доносившимся из-за двери голосам Мамонтов.

— С Акимовой, — не смог я совладать с довольной ухмылкой.

Снятие швов — процедура малоприятная. Даже произнесенное бархатным голосом «потерпи немного, красавчик и получишь поцелуй» не уменьшило болезненные ощущения. Но некая заинтересованность у меня все же возникла. Ведь пользовала меня именно та фигуристая медсестра в тесном халатике, которая скрашивала мое пребывание в госпитале в сентябре.

Наложив свежую повязку, она полюбовалась делом своих рук и предложила как-нибудь встретиться за пределами медучреждения.

— Увы, не могу. Женюсь, — сокрушенно признался я.

— На той девушке, что тебя навещала? — похвасталась медсестра своей памятью.

— На той, — я повинно склонил голову и попрощался.

Навещать Головачева я не рискнул, побоялся своим видом нивелировать результаты его лечение. Но крупные красные яблоки в авоське передал. Пусть жует, насыщается витаминами.

По возвращении в Отдел, застали там тишину. Загадочную из-за кусков штукатурки на полу в нашем закутке, словно кто-то, будучи в душевном раздрае, сильно хлопнул дверью.

Похрустев подошвами по строительному мусору, мы поспешили скрыться в кабинете. Встречаться с источником разрушений совершенно не хотелось. К тому же нам было чем заняться — наш сейф хранил стопки уголовных дел, возбужденных по интересным статьям на любой вкус. Бери и расследуй.

Этим мы и развлекались, с перерывом на обед, до трех часов.

Воспользовавшись тем, что Мамонтов ненадолго отлучился, я подвинул к себе телефон и набрал домашний номер Митрошина. В этот раз по-настоящему, не как утром, когда изображал разговор с Шафировым.

Как я и рассчитывал, Алина уже вернулась с учебы.

Узнав ее голос, я вкрадчиво произнес:

— Ты можешь привести мне мои вещи к четырем часам в столовую на Мира? Это очень важно, — добавил я со значением, лишая девушку возможности отказаться.

— Хорошо, — нехотя согласилась Алина.

— И паспорт с собой захвати.

— Зачем? — удивилась она.

— Не телефонный разговор. При встрече узнаешь, — заинтриговал я ее. Теперь не соскочит. Когда нет времени на традиционные ухаживания, приходится действовать нахрапом.

— Ты куда? — Мамонтов вернулся и застал меня перед зеркалом. Я как раз, морщась, натягивал шапку на забинтованную голову.

— В ЗАГС. Заявление на регистрацию брака подавать.

— Помирились что ли?

— Помиримся, — убежденно пообещал я.

— А отложить нельзя? За тобой же охота идет. Сперва с Цепиловым закончи, потом уже и женись сколько влезет.

— После Цепилова еще кто-нибудь появится, и так до бесконечности, — отмахнулся я от предложения.

— Это да, — согласился со мной Мамонтов. — Но одного я тебя даже в ЗАГС не отпущу, у меня приказ, — безапелляционно заявил он.

— Да, я не против, — не стал я отказываться от личного транспорта.

В отличие от сгоревшей Копейки, Москвич имел непрезентабельный вид даже для этого времени. Ржавые пятна по всему кузову, вспузырившаяся краска, дверь с водительской стороны не родная.

— Зато на колесах, — подытожил Мамонтов проявившиеся на моем лице мысли в тот момент, когда я увидел это транспортное средство непредставительского класса.

Доехали мы без эксцессов, ничего не отвалилось и не заглохло.

— Вот здесь останови.

— ЗАГС дальше, — подсказал Семен, но тормозить начал.

— Девушка меня возле столовой будет ждать.

— Цветы забыли купить, — посетовал Мамонтов.

— Цветы в сегодняшний сценарий не вписываются, — отрезал я и выбрался из автомобиля, так как увидел идущую по тротуару Алину. Она была в той же светло-желтой дубленке, как в тот день, когда дала мне от ворот поворот.

— Привет. Все здесь? — кивнул я на матерчатую сумку в ее руках. Комплименты тоже в сценарии прописаны не были. Исключительно разговоры по делу, чтобы дезориентировать потенциальную невесту, а в это время провернуть задуманное.

— Да, все здесь, — она передала мне свою ношу.

— Паспорт взяла?

— Взяла.

— Тогда пошли, — я подхватил ее под локоть и повел ее дальше по тротуару. Нужное здание было третьим от столовой.

— Куда мы идем? — попыталась она затормозить.

— Увидишь, — мягко пресек я попытку.

— ЗАГС? — прочитала она вывеску, когда мы поднялись по широкой лестнице. — Зачем нам в ЗАГС? — этот вопрос она задала уже внутри здания, куда я, не снижая заданного темпа, ее провел.

— Молодой человек, в помещении головной убор положено снимать! — сделала мне замечание то ли гардеробщица, то ли уборщица, судя по темно-серому халату.

Я послушно стянул шапку и сунул ее в карман.

— Что у тебя с головой? — все-таки заставила меня остановиться Алина. Она впилась испуганным взглядом в мою свеженаложенную повязку. — Это все из-за этих документов, да? — она с опаской посмотрела на сумку.

— Все обошлось, — я слабо улыбнулся. — А теперь давай сделаем то, зачем сюда пришли, — вновь подхватив девушку под локоток, я вывел ее из холла в коридор.

Небольшая очередь из пар возле одной из дверей подсказала правильность выбранного направления.

— Кто последний?

— За нами будете, — отозвалась брюнетка в объемной песцовой шубе с прической-каре и родинкой над верхней губой. Ее спутник тоже выделялся из толпы, был одет в модные западные шмотки — вельветовую куртку на меху, подобную мне сватал барыга-Костик, бордовый мохеровый шарф, статусные здесь джинсы и ботинки на высокой подошве.

Смотрел модник на меня оценивающе и что-то про себя прикидывал.

— Это ведь пуховик? — ткнул он в мою сторону пальцем.

— Зачем ты меня сюда притащил? — не дав мне поговорить о современной моде, прошипела Алина.

— Заявление на регистрацию брака подать, — склонился я к ее уху.

— Что? — непонимающе похлопала она своими пушистыми ресницами. — Я не собираюсь за тебя замуж! — всполошилась потенциальная невеста, правда шепотом, боясь привлечь к нам чужое внимание, после чего гневно прошипела. — И вообще, ты не делал мне предложения!

Предвосхищая ее бегство от судьбы, я обхватил руками девушку за талию и подтянул к себе.

— Намерения лучше пустых слов, — глубокомысленно изрек я.

Алина в ответ на мое высказывание фыркнула и попыталась высвободиться, но как-то вяло.

Ободренный этим, я продолжил сминать ее оборону:

— Мы же любим друг друга, и регистрация брака — закономерный итог наших отношений. И потом, ты же сама не дала мне сделать все по правилам. Разыграла обиду, не дала объясниться и выгнала.

— Ничего я не разыгрывала! И ты первый меня выгнал! — прошептала она с негодованием.

— Вот видишь, мы уже три месяца мучаем друг друга. Пора это прекращать.

— Вот так сразу? — засомневалась девушка.

— Ну, нас же не сразу поженят. Еще месяц друг другу нервы потреплем.

— Да ну тебя, — Алина заехала мне кулачком в плечо. — Я о другом — не торопимся ли мы?

— У нас будет целый месяц, чтобы это понять. Будет время соскочить, — успокоил я ее страхи, но оказалось, я ее неправильно понял.

— Что?! — Алина сверкнула глазами. — Ты собрался передумать прямо перед свадьбой?! — девушка едва не задохнулась от возмущения.

— Я не про себя, а про тебя, — поспешил я сгладить свой промах. — Хоть я и не особо романтичен, зато я точно знаю, что хочу. И своих решений не меняю, — это мое пафосное заявление девушку впечатлило, и мы даже смогли вернуться в очередь.

— Если даже передумайте, то купленные по спецталонам в магазине новобрачных товары возвращать не заставят, — заговорщески подмигнула нам девушка с игривой родинкой над губой и в песцовой шубе. Значит, все же услышала наш разговор.

— Но вот видишь, везде профит, — подбодрил я свою невесту.

К Митрошиным после ЗАГСа мы ехали, рассматривая эти самые талоны.

— Платье свадебное, фата, туфли светлые, перчатки белые, — вслух читала Алина, водя пальчиком по вкладышам книжки с изображением молодоженов. Строки с бельем и предметами женского туалета девушка не озвучила. Мамонтов заинтересованно грел уши. — Мужской костюм или ткань, сорочка мужская белая, полуботинки мужские черные, две простыни, две наволочки, два двуспальных пододеяльника, одна скатерть, четыре полотенца.

— Неплохо так, — прокомментировал наш водитель.

— Ага, — согласилась с ним Алина. — Еще тут есть талон на посещение парикмахерской, проката и ателье.

— Семен, ты меня не жди. Скорее всего, я здесь надолго зависну, — озвучил я свое предчувствие, когда мы припарковались возле подъезда Алины.

— Тогда до завтра, — не стал он спорить, за что я был ему благодарен. Мне как-то резко стало не по себе, начался непонятный мандраж.

Бросив быстрый взгляд на освещенные окна третьего этажа, я решительно покинул машину.

— Мама, папа, мы с Альбертом подали заявление в ЗАГС! — с порога обрадовала родителей Алина.

Я выставил перед собой купленный по дороге торт, чтобы хоть как-то подсластить горечь от приобретения такого зятя, как я.

Что-то пошло не так — именно эта тревожная мысль посетила меня при виде растерянного вида, выходящего из здания городского УВД, Пахоменко.

Отыскав взглядом припаркованный в отдалении наш потрепанный «москвич», он изобразил лицом «все пропало» и в обнимку с портфелем запрыгнул в свою черную «волгу». Машина тронулась с места, вырулила на проспект и покатила в сторону центра.

— Давай за ним! — раздраженно поторопил водителя Скворцов тоже заподозрив в поведении чиновника неладное.

— Рано! — гаркнул я с заднего сидения на обоих. — Надо сперва убедиться, что за ним хвоста нет.

Семён кивнул, вернув обе руки на руль, и мы принялись ждать. Скворцов ерзал на переднем пассажирском сидении, Мамонтов напряженно всматривался в припаркованные возле Управления автомобили, а мое внимание было приковано к крыльцу. Боялся увидеть несущегося к нам не совладавшего с нервами из-за нештатной ситуации Ситникова.

Не увидел. Выдержка не подвела старшего нашей группы. Да, теперь мы специальная группа. С приказом нас ознакомил лично заместитель начальника областного УВД по кадрам Валерий Муратович Шафиров. Операция вошла в завершающую фазу, а значит пришла пора легализоваться, иначе все наши наработки даже советский суд в качестве доказательств не примет. А мы вместо заслуженной награды получим обвинение в превышении должностных полномочий и оговоре высокопоставленного сотрудника милиции.

Мы — это старший инспектор ОБЭП старший лейтенант милиции Ситников, инспектор уголовного розыска лейтенант милиции Скворцов, следователь органов внутренних дел старший лейтенант Чапыра и помощник следователя органов внутренних дел младший лейтенант Мамонтов. Сборная солянка.

— Нет никого, поехали! — замучился ждать Скворцов. Он с той памятной встречи с Шафировым словно духом воспрял, еще и энтузиазмом загорелся. Наконец, поверил, что участвует не в серых схемах мутного следака, а действует в правовом поле, более того, занимается архиважным делом — чистит ряды сотрудников милиции от коррупционеров.

Мамонтов завел двигатель, и мы выдвинулись к заранее оговоренному месту встречи.

С самого начала стало понятно, что взять с поличным Цепилова не выйдет. Начальник городского ОБЭП предпочитал собирать дань на своем рабочем месте, а это значит, операцию предстояло проводить на его территории, что силами только нашей группы сделать было нереально. Нас быстрее самих скрутят при первой же попытке сунуться в кабинет Цепилова. Привлекать же сторонние силы — значит рисковать утечкой информации, на что никто из нас пойти был не готов. Слишком высоки были ставки в этой игре для каждого из нас. Шафиров на кон поставил свою репутацию, Ситников — свою карьеру, а я мечтал вырваться за железный занавес. И до заветной цели мне оставался сделать один шаг — взять Цепилова.

Так что пришлось нам разбивать операцию на два этапа. Первый включал в себя передачу Пахоменко денег Цепилову и запись разговора на магнитофон. Второй — получение на основании результатов ОРМ постановления на обыск в кабинете начальника ОБЭП.

Место, куда мы сейчас едем, было предусмотрено как раз для встречи после завершения первого этапа операции. Это было кафе «Ласточка», расположенное недалеко от городской прокуратуры, возле которого нас уже дожидалась черная «волга». Как только наш «москвич» встал рядом, из «волги» выбрался раскрасневшийся от треволнений Пахоменко и вместе с портфелем залез ко мне на заднее пассажирское сидение.

— Он не взял деньги! — предъявил он мне.

— Сделал вид, что не понимает зачем вы их ему даете? — пришлось вытаскивать информацию самому. Пахоменко вместо обстоятельного доклада предпочел возмущенно сопеть и прожигать меня ненавидящим взглядом.

— Нет, он сказал, что ко мне подойдет его человек, которому надо будет передать деньги. Он что-то заподозрил! — вновь скатился в истерику Пахоменко. — Втравил меня непонятно во что! — закричал он мне в лицо, хотел бросить ещё оскорбление, но в последний момент притормозил.

Хороший знак, значит наше сотрудничество продолжается.

— Если бы он что-то заподозрил, то совсем отказался бы от денег, — принялся я убеждать чиновника в нормальности произошедшего. — Он просто перестраховался.

— Раньше такого не было! — не желал успокаиваться Пахоменко.

— Времена нынче напряженные, вот и маневрирует. А мы будем работать дальше. Вы записали разговор?

— Да, записал! — огрызнулся Пахоменко и выдернул из портфеля магнитофон.

— Спокойно! Нет повода для паники. Все идет по плану, — пробить бы ему пару успокаивающих, но приходится обходиться словами.

— По плану Цепилов должен был забрать деньги!

— Он их и заберет. Но только через курьера. Говорю же, все идет нормально. Подумаешь, к нашей цепочке добавилось еще одно звено, — я безразлично пожал плечами, демонстрируя спокойствие и владение ситуацией.

— Я больше не хочу в этом участвовать! — заупрямился Пахоменко.

— Вы дали расписку о добровольном участии в оперативно-розыскном мероприятии, — напомнил я с кровожадной улыбкой, заставив Пахоменко заткнуться. Он прочел на моем лице обещание показать эту расписку в случае срыва договоренностей тому, кому ее видеть не надо.

Пока мы бодались взлядами, Скворцов завладел магнитофоном и включил кассету.

— Федор Петрович, можно? — из динамика донесся заискивающий голос Пахоменко.

— Проходите, Виктор Сергеевич. Как ваша язва? — ответ прозвучал вальяжно, с ленцой.

— В Ессентуках нынче ее лечил, так получше стало. Спасибо, — протараторил наш гражданский чиновник. — Вот принес, как обычно десять тысяч, — продолжил он неуверенно.

— Виктор Сергеевич, не доставайте. К вам сегодня подойдет мой человек, ему и отдадите.

— Ваш человек? — испуганно переспросил Пахоменко.

— Да, он так и представится, — послышалась издевка.

Дальше вновь пошел треп про болячки и санатории, и Скворцов выключил запись.

— Вставь новую кассету. Эту мы забираем, — попросил я Вадима. — А вы, Виктор Сергеевич, постарайтесь записать разговор с курьером.

— Да я даже не знаю, когда он ко мне подойдет!

— Везде ходите с портфелем, — посоветовал я ему. — Но думаю, скорее всего, он вас вечером возле подъезда будет ждать.

— Черте что! Устроили тут шпионские игры, — вновь вспылил Пахоменко и вылез из машины. Хлопнуть дверью я ему не дал. Придержал. Поберег нашу развалюху. Другой-то нет и не предвидится.

— Все же Цепилов что-то заподозрил, — озвучил я свои сомнения. Мы остались втроем и можно было говорить открыто.

— Чуйка сработала, — предположил Скворцов. — Он же оперативник.

— За курьером проследить сможете? — спросил я. — Нам ведь надо знать куда он деньги принесет.

— Хрен знает, — неопределенно ответили оба сотрудника спецотдела.

— Может возьмем его, расколем, заставим сотрудничать, а затем отправим к Цепилову? — внес рацпредложение Скворцов.

Пришлось отвергнуть.

— Курьер всяко доверенное лицо Цепилова. Вот так сразу хозяина не сдаст. А если он задержится, тогда наш фигурант уже точно заподозрит неладное.

— Слежку курьер тоже может засечь, мы же не из наружки, — вздохнул, сетуя на отсутствие нужных навыков Мамонтов.

— Придется рискнуть. Ладно, я тогда к Болотову, а вы пасите Пахоменко, — отдав распоряжение, я захватил кассету и пошел в сторону остановки.

Болотов согласно нашим договоренностям безвылазно сидел в прокуратуре и ждал вестей с полей.

— Кофе будешь? — встретил он меня предложением.

— Буду. Быстрее согреюсь, — оставив пуховик на прибитой к двери вешалке, я занял место за свободным столом и начал вводить следака в курс дела.

— Понятно, — скупо прокомментировал Болотов мой доклад. Он достал из шкафа магнитофон, подобный тому, который достал Ситников. — Коллеги поделились, — пояснил он мне.

Прослушав кассету, он на какое-то время ушел в себя, налил себе очередную кружку кофе, выпил половину и только потом озвучил то, что ему не понравилось.

— Из записи непонятно за что дается взятка.

Я лишь развел руками.

— Может перенесем операцию, раз с самого начала какая-то хрень началась? Ах да, — одернул он себя. — Шафиров же потребовал сделать все быстро, пока информация о приказе не разошлась по городу. Ну, тогда дуй за понятыми. Будем стенограмму записи делать.

Из прокуратуры я вышел где-то через час, и остановился в нерешительности, соображая куда мне двигать дальше. Стрелки часов подбирались к шести, скоро должна была начаться вечерняя оперативка, и я пошел в Отдел. Нет, не на оперативку, а в кабинет. Мне нужно было находиться возле телефона. Сотовой связи, к моему неудобству, в этом времени еще не было.

Можно было, конечно, пойти к Митрошиным, у них тоже был телефон, а Мамонтов со Скворцовым знали номер, заодно бы и поужинал, все-таки моя будущая теща очень вкусно готовит. Вот только больше не тянуло меня к ним в гости. Пару дней назад выяснилось, что совесть у меня все-таки имеется, иначе нечем объяснить то неудобство, которое я весь вечер, когда по-новому знакомился с родителями невесты, испытывал.

Встретили новость о скором замужестве дочери Митрошины стойко. Торт мне на голову не надели, с лестницы не спустили. Пригласили за стол.

Митрошин выставил нам бутылку Ахтамара, женщины предпочли молдавское вино. Шампанского то ли не было, то ли повод подкачал.

— А с чего такая спешка? — это был первый вопрос по существу от матери Алины. Ее встревоженный взгляд метнулся к животу дочери, которая сервировала стол в гостиной. — Ты что беременна?

— Мама! — громыхнув тарелками, воскликнула стремительно краснеющая невеста. — Нет, я не беременна!

Оба родителя облегченно выдохнули, а я, наконец, смог вдохнуть воздух.

— Нам пока рано думать о детях. Надо хотя бы дождаться, когда Алина закончит университет, — сообщил я о наших планах, правда, не согласованных с невестой.

— Вот это правильно, — поддержала меня Светлана Григорьевна.

Алина не стала с нами спорить, и я посчитал, что она согласна. Дети не вписывались в брак по расчету, заключаемому всего на несколько месяцев. Предполагалось, что как только я стану невозвращенцем, Алина тут же подаст на развод.

— А где вы будете жить? — второй вопрос задал Борис Аркадьевич. Он уже выпил один бокал и слегка оттаял.

— В ближайшее время я решу вопрос с квартирой, — я нуждался в алкоголе ничуть не меньше будущего тестя, поэтому тоже выпил, не дожидаясь закуски.

Квартиру я задумал отжать еще летом, а сейчас у меня как раз подходил полугодовой срок проживания, по истечении которого можно будет прописаться на жилплощади невзирая на согласие квартиросъемщика. А затем выписать из нее всех, кто в ней не проживает. Так что следующий год у меня начнется с судебной тяжбы, если, конечно, не удастся порешать все через жилконтору. В любом случае, менять планы по захвату недвижимости я не собирался, мне было нужно компенсировать Алине свой побег. Квартира на мужа — вроде бы равнозначный обмен в советских реалиях. Я предпочитал думать именно так, отбросив моральную сторону вопроса и сосредоточившись на материальной.

— Тебе ведомственную квартиру что ли обещали? — удивился Митрошин щедрости МВД.

— Нет, квартира из городского фонда. Эта та, в которой я сейчас живу.

— Не понял, — потребовал разъяснений будущий тесть.

— Бывшие квартиросъемщики переехали в другой регион, — начал объяснять я и сбился. Все-таки заместителю прокурора не о всем можно рассказывать. — Борис Аркадьевич, квартира будет. Не сомневайтесь.

— А что за квартира? — ожидаемо заинтересовалась мама невесты, спасая меня от допроса.

Алина принялась обстоятельно ей рассказывать о двух комнатах и обстановке. Так что ужин принесли еще не скоро.

— Но вот видите, с квартирой вопрос еще не решен, Алина не беременна. Зачем тогда спешите со свадьбой? — попыталась добраться до истины Светлана Григорьевна, когда мы все-таки сели за стол. — Альберт, я тебе, наверно, мало тефтелей положила, может добавить?

— Спасибо, достаточно, — воспользовался я предоставленной паузой для формулирования правильного ответа. — Мы любим друг друга, вот и спешим, — типа нет никаких скрытых причин, все наши устремления прозрачны.

Родители понимающе хмыкнули. Алина засияла застенчивой улыбкой, я вновь выпил, чтобы заглушить давящее на грудь новое для меня чувство вины.

— Летом устраивать свадьбу намного удобнее, чем зимой, — вздохнула будущая теща. — И до лета у вас бы было больше времени для того, чтобы узнать друг друга получше, убедиться в своих чувствах. Вы ведь всего несколько месяцев знакомы. Не рано ли собрались свадьбу играть? — она все не могла смириться с нашим спонтанным решением. — Вдруг поженитесь, а потом выяснится, что поторопились?

— Мама, свадьба будет двадцать восьмого января. Нам дали больше месяца на обдумывание! Этого вполне хватит, чтобы понять нужна нам свадьба или нет. И если мы передумаем, то просто ее отменим, — Алина повторила мой довод, который я озвучил в ЗАГСе, но зря она это сделала. Родители замерли с поднесенными ко ртам вилками.

— Просто отменим?! — первой отмерла будущая теща. — То есть мы договоримся с рестораном, закупим продукты, сошьем тебе свадебное платье, потратим уйму денег, а потом просто всё отменим?! — вилка с нанизанной на нее тефтелькой полетела обратно в тарелку.

— Еще приглашенным гостям придется объяснять почему свадьбу отменили. Слухи нехорошие пойдут, — добавил накала будущий тесть, тут же налил себе коньяк, который в одного и выдул.

— Мы не собираемся отменять свадьбу, — принялся я разряжать накалившуюся обстановку, а то Алина мало того, что растерялась, так еще начала смотреть на меня, как на обманщика, заманившего ее в ловушку.

А нет, показалось.

— Мама, папа, мы не будем ничего отменять! — бросилась моя невеста на защиту нашего брака. — Мы любим друг друга и хотим жить вместе!

— Я так и знала! У вас что-то уже было! — странно среагировала на слова дочери мать.

— Вместе жить вы будете только после свадьбы! — подытожил отец невесты.

С ним никто не стал спорить. Условие всех устроило.

— Свадьбу я оплачу, — предложил я, когда женщины ушли на кухню мыть посуду и обсуждать предстоящие хлопоты, а мы с Митрошиным остались в гостиной вдвоем.

— Пятьдесят на пятьдесят, — отрезал будущих тесть, более не желая спорить о деньгах.

Пришлось соглашаться. Долг мой перед семьей Митрошиных неумолимо возрастал. Именно поэтому я и не горел желанием идти к ним на ужин, хотя Светлана Григорьевна и приглашала заходить вечерами. Вот только равноценно расплатиться за хорошее к себе отношение я не смогу.

Поэтому сейчас я иду в Отдел. Да и не опасно это уже. Все поутихло после недавно отгремевших разборок, которые закатил следствию начальник милиции Мохов. Заявился к нам на вечернюю оперативку и принялся крыть всех матом. Все стояли по стойке смирно, кто багровея, кто бледнея, и молча внимали.

— Что еще за бабий бунт тут устроили?! — вышагивал он вдоль нашего разнополого неровного строя. — Кто позволил?! Юбки им укорачивать, понимаешь, не дают! Нашли повод для жалоб! Я вам так пожалуюсь! Вообще без юбок ходить будете! — тут он понял, что в пылу гнева сморозил, прочистил горло и выдал совсем уж запредельное. — Колени сомкнуть, титьки подобрать и идти дела расследовать! По рабочим местам, я сказал! — выставив всех, невзирая на гендер, из кабинета начальника следствия, полковник заперся в нем с майором Курбановым. Тому была прописана индивидуальная порка.

Капитолина, чей стол примыкал к начальственной двери, хоть все и слышала, но никому ничего рассказала. Коллективу приходилось гадать за закрытыми дверями своих кабинетов, а если встречались в курилке, то общались исключительно шепотом. Никто не желал становиться тем, на ком сорвет злость выпоротый Курбанов.

В этот раз мне опять повезло прошмыгнуть в свой кабинет незаметно. Чтобы не спугнуть удачу, я заперся изнутри и стал ждать звонка.

Раздался он только через полтора часа, когда я уже начал засыпать, развалившись для большего удобства в кресле.

— Мы его упустили, — обрадовал меня Скворцов.

— Ну, и куда мог поехать курьер с деньгами, есть у кого предположения? — роль вопрошающего взял на себя Болотов, который занял место по правую руку от Шафирова.

Мой телефонный звонок застал полковника на рабочем месте, и, выслушав последние новости, Шафиров велел всем ехать к нему. Вот мы и собрались, и теперь, оккупировав стол для совещаний, решали, что делать дальше.

— Из Управления Цепилов уехал в начале восьмого, сразу после планерки, — начал давать данные Ситников. — Планерка длилась минут сорок, а вы, — он кивнул на сидящих напротив него Мамонтова со Скворцовым, утверждаете, что деньги Пахоменко передал курьеру в семь часов возле своего дома. То есть в Управлении курьер с фигурантом встретиться не могли, значит рабочий кабинет Цепилова из возможных мест нахождения денег исключаем.

— Остается квартира Цепилова, — продолжил логическую цепочку Скворцов.

— Или дача, — дополнил Мамонтов. — У него ведь есть дача? — посмотрел он на Шафирова.

Этот наивный вопрос вызвал всеобщий смех. Немного натужный, но державшее нас всех напряжение ослабло, ситуация больше не казалась безнадежной.

— Ага, такой важный человек и без дачи, — не удержался от сарказма Скворцов, полыхнув классовой ненавистью. — Это мы ни хрена не имеем, а у этих упырей во всем достаток: и дачи, и квартиры…

— Отставить! — прервал его Шафиров. — Ближе к делу. Дача у него в Кедровке — это восемьдесят километров от города. Не думаю, что он туда сорвется посреди недели, да и снег сегодня с утра валит, дороги замело.

— Значит обыск надо в квартире проводить, — подытожил я.

— А если деньги Цепилов не в квартире хранит? — задал вопрос Болотов, которому этот обыск и предстояло проводить. — Проблем потом не оберемся.

— Если не в квартире, то где? В банковской ячейке? — усмехнулся я. У советских коррупционеров не было доступа к офшорам, а значит хранят «заработанное» они исключительно в своих домах, из чего следует, что искать надо в квартире или на даче, но дача по погодным условиям отпала. — Если даже конкретно наших денег в его квартире не найдем, то, уверен, взамен отыщем очень много интересного. Сами посчитайте, он только с Управления торговли десять тысяч ежемесячно имеет, и таких доноров у него целый город. Это минимум сто тысяч в месяц, более миллиона в год. Лёнь, сколько лет он уже занимает должность начальника городского ОБХСС?

— Шесть, — отозвался Ситников.

— Это семь миллионов рублей, — подсчитал я. — А сколько он из них успел потратить? Квартира, машина, дача, — перечислил я атрибуты советского материального благополучия. — Ну и близким родственникам по такому же комплекту. Максимум тысяч триста. А остальные деньги куда он дел? Больше тратить в Союзе не на что. И на счет в сбербанке такую гигантскую сумму не положишь. Информация может до компетентных органов дойти. Московская крыша, наверняка, не все забирает. Вот и остается ему эти деньги хранить где-то дома, чтобы под присмотром всегда были. В общем, будет что в протокол обыска вписать.

Мой монолог произвел впечатление. Все, включая Шафирова, сидели, позабыв закрыть рты — переваривали.

— Шесть миллионов, — сглотнув, повторил Скворцов немыслимую для этого времени сумму. Его ненависть к классовому врагу полностью окрепла и теперь требовала выхода.

— И он не сможет объяснить с каких таких доходов он их накопил, — злорадно добавил я.

— Московская крыша? — Болотова сумма тоже впечатлила, но из моего выступления он вычленил то, что представляло для всех нас опасность, правильно поняв значение слово «крыша».

— Покровители из столицы, — на всякий случай пояснил я для всех остальных. — Не на свой страх и риск он ведь работает.

— Москвичами, если они проявятся, будет кому заняться, не забивайте себе голову, — среагировал Шафиров. — Сосредоточьтесь на решении своих задач!

— Постановление на обыск надо! — отозвался на пожелание руководства Скворцов. Болотов не отозвался, он полностью ушел в свои мысли. — Игнат Савельевич! — окрикнул его готовый дать бой главному взяточнику города Вадим.

Наконец, следователь прокуратуры отреагировал, открыл папку, лежащую перед ним на столе и стал перебирать собранные в нее материалы.

— Заявление Пахоменко, расписка, рапорт, — шептали его губы, — акт осмотра денежных средств, акт передачи их Пахоменко, постановление о возбуждении уголовного дела, — он поднял взгляд от бумаг на меня. — Если мы при обыске не найдем, указанные в этих актах денежные купюры, то прокурор отменит вынесенное мной постановление, а нас всех ждет служебная проверка. И это независимо от того, найдем мы у Цепилова лишние пару миллионов или нет. По ним уже будет совсем другое уголовное дело. Не это, — для наглядности следователь постучал пальцем по папке.

— Какая служебная проверка? — встрепенулся, молчавший до этого, Ситников. — Ты же сказал, что на обыск санкцию прокурора возьмешь.

— Я, конечно, могу не рассказывать прокурору, что вы упустили курьера, — следователь произнес это как обвинение и оба наших «топтуна» заиграли желваками. — Но если мы не найдем при обыске денег, что указаны в акте, то он меня после такой подставы по стенке размажет, — Болотов улыбался. Холодно и зло.

— Вместе к Корюкину съездим, — вмешался Шафиров, перетянув на себя внимание. Правильно, незачем следователя на растерзание оперативникам отдавать. Им бы только выдрать из нашего брата постановление, а что за этим последует их волнует мало, они-то бумажкой прикрылись.

Нас же, следователей, в свою очередь, может прикрыть заблаговременно добытая санкция прокурора. Вот только прокуроры выдавать их не спешат, им основания подавай. Причем достаточность оснований трактуется следователями и прокурорами по-разному. Отсюда сложности и возникают.

— Ваше присутствие ускорит получение санкции в разы, — зацепился за предложение Болотов, одновременно польстив полковнику.

Поняв, что риски с ним разделит заместитель начальника областного УВД, следователь отбросил расслабленную медлительность, в которой до этого пребывал.

— Девять двадцать, — подобравшись, напомнил он о времени. — Предлагаю к прокурору сегодня съездить, а обыск завтра с утра провести, часиков в семь или даже в шесть. Сегодня все равно уже не успеем, а в ночное время проводить следственные действия закон запрещает.

— Принимается, — согласился с ним Шафиров.

Жил начальник городского ОБХСС в высотном доме с консьержем, который при виде нас потянулся к телефонному аппарату.

— Звонить никому не надо! — шикнул на него следователь прокуратуры, сунув под нос служебное удостоверение. — Ты ослеп что ли?

На обыск мы все заявились в форме, включая эксперта-криминалиста из Ленинского РОВД, которого с собой привез Болотов. Мамонтов со Скворцовым даже вооружились. На этом я настоял. Самому-то мне оружие выдавали только на время дежурства, а ехать совсем уж безоружным к Цепилову после того, как меня пытались утопить я поостерегся. И правильно сделал.

Проигнорировав лестницу, мы вшестером погрузились в лифт, благо, рассчитан он был на восемь человек. Весь подъем коллега из экспертно-криминалистической службы ворчал по поводу украденного отдыха. Вместо того, чтобы после суточного дежурства идти домой отсыпаться, он вынужден тащиться на какой-то левый обыск, который грозил затянуться на несколько часов. Мы равнодушно слушали и думали о своем. Так и не дождавшись от нас реакции, он, наконец, замолк, но насторожился, видимо, дошло, что будет участвовать в чем-то нетривиальном.

Дверь нам открыли только после третьего звонка, все-таки было начало седьмого утра. И я, наконец, увидел Цепилова вживую. Фотография правдиво передала его холодный взгляд, сжатые в тонкую линию губы и выдвинутый сильно вперед подбородок.

— Доброе утро, — Болотов бодро поприветствовал хозяина квартиры. Тот, при виде нас красивых вкупе с постановлением на проведение обыска, моментально сбросил сонливость.

— Не много ли на себя берешь?! — среагировал на новость Цепилов угрозой и попытался захлопнуть дверь перед следователем.

Не вышло. Мамонтов подставил ногу, толкнул дверь плечом и ввалился в прихожую.

— Вышел отсюда! Ты знаешь кто я?! Знаешь, что я с тобой сделаю?! — все попытки вытолкнуть Семена обратно на лестничную клетку оказались тщетны.

Тут еще и Скворцов просочился внутрь квартиры и теперь они уже вдвоем теснили Цепилова.

— Федя, кто это?! — послышался встревоженный женский голос. Из комнаты выбежала женщина в домашнем халате с растрепанными после сна волосами.

— Гражданин Цепилов, не усугубляйте свое положение, — после того как путь в квартиру был расчищен, Болотов тоже перешагнул порог. — Предупреждаю, что за чинение препятствий работе следователя предусмотрена уголовная ответственность. Предлагаю вам с нами сотрудничать и добровольно выдать полученные от заместителя начальника управления торговли области Пахоменко деньги.

— Что?! Пахоменко?! — зарычал Цепилов. — Этот гад меня оговорил! Никаких денег я от него не получал!

— Понятно, добровольно значит выдать не желаете, — ничуть не расстроившись, подытожил Болотов. — Товарищи понятые, проходите, — позвал он супружескую пару, которую привел Ситников.

— И ты здесь?! — Цепилов увидел своего подчиненного. — Зря я тогда дело до конца не довел. Решил, что разжалование тебя вразумит. Как вижу, ошибся. Ну, ничего. Мы еще посмотрим чья возьмет, — пообещал он инспектору ОБХСС.

— Федя, я звоню Андрею Павловичу! — женщина подлетела к телефону, что стоял на трюмо в прихожей.

— Гражданочка, не мешайте проведению обыска, — Ситников, не отрывая взгляда от начальника выдернул шнур.

— Тварь! — процедил Цепилов.

Я было подумал, что он сейчас кинется на предавшего его коллегу, но его опередила жена. Она с визгом набросилась на Ситникова и принялась лупить его со всей бабьей яростью.

Внимание всех переключилось на этих двух, чем Цепилов и воспользовался — забежал в одну из комнат.

— Да отцепите ее от меня! — орал Ситников, уворачиваясь от женских ногтей. Скворцов пытался ему помочь, но женщина верещала так, что тому становилось страшно ее тронуть.

Понятые вжались в шкаф и взирали на происходящее широко распахнутыми глазами.

Наконец, Скворцову удалось себя пересилить, и фурия была обездвижена, но продолжала ругаться и грозить всяческими карами.

— Куда ее? — ошалело спросил он.

— В ванной пусть пока посидит, — нашел я выход.

Только изолировали хозяйку квартиры, как напомнил о себе Цепилов. Мамонтов как раз выбил дверь в комнату, в которой тот заперся, и в этот момент раздался выстрел. Болотов, нелепо взмахнув портфелем, отпрыгнул в сторону кухни, эксперт-криминалист прикрылся словно щитом своим чемоданом, Ситников прижался к стене, а понятые рванули прочь из квартиры, сметя с дороги, стоящего на пороге, меня.

Мат, визг — и такое обыденное следственное действие, как обыск, едва не обернулось перестрелкой, но пронесло. Мамонтову со Скворцовым все же удалось обезвредить Цепилова и теперь он отдыхал на полу, застегнутый в наручники.

— А теперь в темпе. Сейчас начальство понаедет, нужно успеть что-нибудь найти, — напомнил я о том, зачем мы все тут собрались. — А я пойду понятых поищу, может еще не все жильцы разбежались.

Поиск тайника дело само по себе нелегкое, а тут еще время поджимало. Так что двигали мы дорогую мебель без всякого почтения, оставляв на ней множество царапин и сколов. Подобравшись к стенам, мы их простукивали и, если натыкались на подозрительные места, вскрывали их с помощью позаимствованного у хозяина квартиры топора.

Наблюдавший за вандализмом Цепилов скрежетал зубами от злости, но упорно молчал. Свобода для него оказалась дороже интерьера.

— Кажется, оно! — воскликнул, запыхавшийся Скворцов, прорубив очередную стену, в этот раз оказавшейся фальшивкой.

Открывшаяся нам ниша была заполнена денежными пачками, и мы все дружно выдохнули. Теперь нас точно не обвинят в противоправных действиях.

Тут и наряд патрульно-постовой службы подъехал, а следом за ним дежурный по Ленинскому РОВД, мой старый знакомый подполковник Храмцов. Все такой же свирепый и громогласный.

— Что это? — сбился он, когда его взгляд зацепился за тайник, заполненный под завязку денежными пачками.

— Так, отойдите, дайте сфотографировать, — распорядился отмерший от созерцания чужого богатства эксперт-криминалист.

Проделав необходимые манипуляции с тайником, эксперт стал перекладывать деньги на стол, складывая из них ровные столбики. Эти его действия завораживали. Одно дело размышлять о миллионах, другое — наблюдать их в реальности. Перед нами лежало два миллиона рублей — прикинул я на глаз. Точную сумму узнаем позже, сейчас у нас другая задача — найти деньги Пахоменко.

— Это не мое! Это провокация! Деньги мне подбросили! — закричал Цепилов и попытался вскочить с дивана, где сидел под надзором Мамонтова.

— Ага, два миллиона, — зло усмехнулся Скворцов.

— Сколько?! — не поверил Храмцов. — Мне нужно срочно позвонить! — с этими словами он направился в прихожую. — Какой дебил выдернул шнур?! — раздалось спустя минуту.

— Вот они! — закричал Болотов, тыча пальцем в пачку сторублевых купюр, и мы все позабыли про Храмцова и его проблемы с телефоном. Мы выиграли.

Вот что за тяга к прогулкам на морозе у моего шефа?

Мы шли по заснеженной аллее все того же городского парка, где пару месяцев назад полковник подписал меня на борьбу со взяточниками. Мы оба были в гражданском и не привлекали к себе внимание других гуляющих.

— Нашумели вы знатно, — проронил Шафиров. — Неужели было нельзя без стрельбы обойтись?

— Никто же не умер, — отреагировал я безразлично, но понимая, что объясняться все же придется, дополнил. — Кто же знал, что Цепилов начнет палить. Жена у него еще стервой оказалась. Ситникову все лицо расцарапала. Надо бы привлечь ее к уголовной ответственности за нападение на сотрудника милиции.

— Она, кстати, на вас заявление написала, что вы ей всю квартиру разрушили: стены пробили, мебель поломали, паркет поцарапали, хрусталь побили.

— Надо было сотрудничать со следствием. Мы же предлагали выдать всё добровольно. Цепиловы отказались. Вот пусть сейчас не жалуются, — не проявил я беспокойства.

— Жалуется, что вы ее избили и в тесный санузел запихали, а у нее клаустрофобия, — добавил Шафиров красок.

— Еще и психопатология у нее. Не повезло Цепилову с женой.

— Ладно, поострили и хватит, — посерьезнел шеф. — Первое. Задачу ты выполнил. Цепилов теперь не отмоется, так что ждет его конфискация и пуля в лоб. Второе. Спецгруппа засвечена и теперь будет официально прикреплена к городскому отделу по борьбе с хищением социалистической собственности. Отдел на время служебных проверок в отношении его сотрудников возглавит Ситников. Пока ВРИО походит, потом посмотрим. Кстати, ты не хочешь туда перейти? Будешь руководителем специальной группы. Сам себе сотрудников подберешь, Мамонтова со с Скворцовым к себе подтянешь.

— Нет, не хочу, — моргнув от неожиданности, открестился я.

— Прокуратуру предложить не могу, у тебя же будущий зять там служит, а это уже конфликт интересов, сам должен понимать.

— Да мне и в милицейском следствии нормально, — ответил я, думая о том, что в Союзе мне осталось пару месяцев провести, а значит смысла что-то менять не было.

— Спецгруппа — начинание новое, — вернулся к прошлой теме полковник, — к тому же это мое детище, и мне небезразлично, кто в нее войдет, ведь от этого напрямую будет зависеть эффективность подразделения. Так что ты еще раз подумай над моим предложением. Документы о переводе Мамонтова и Скворцова я уже подготовил.

— Валерий Муратович, ну какой из меня оперативник? Я чисто кабинетный работник. Давайте я вам лучше еще одну идейку подкину? — предложил я размен.

— Ну, излагай, — удалось мне его заинтересовать.

— Вот вы в начале нашего разговора посетовали, что обыск мы провели нештатно, со стрельбой и разрушениями. А ведь это все можно было предотвратить. Вот смотрите, кем был Цепилов — майором милиции, начальником одного из отделов городского УВД. Фигура. Согласитесь? А кто к нему заявился на обыск? Младшие по званию и должности. Не принял он нас всерьез и попытался подмять. А вот если бы к нему вместе со следователем пришли ребята в бронежилетах, да в шлемах с противоударным забралом, еще и вооруженные не только пистолетами, но и автоматами, он бы даже рыпнуться не посмел. Потому что впечатлился бы до усрачки. И обыск прошел бы в спокойной обстановке, без эксцессов.

— Не понял, какие ребята в бронежилетах и с автоматами в МВД? Ты, вообще, о чем?! — Шафиров от удивления даже голос повысил.

— Об отряде милиции специального назначения — спецназ в системе МВД, который бы осуществлял силовую поддержку следственных действий и оказывал помощь уголовному розыску в задержании особо опасных преступников.

— Уголовный розыск и сам прекрасно преступников задерживает, — не оценил мое новаторство полковник.

— Но главное, этот отряд можно использовать в борьбе с организованной преступностью, — невзирая на скепсис шефа все-таки продолжил я.

— Ты чего опять языком молотишь?! — шепотом прокричал Шафиров и заозирался. — Нет ее в Советском союзе!

— А Цепилов тогда по-вашему кто? — не понял я этой пантомимы.

— Лучше молчи! — прошипел полковник.

— Хорошо, молчу, — сдал я назад, поняв, что моя идея о создании ОМСН пока не актуальна. Ну и хрен с ней. — Валерий Муратович, а что там насчет путевки? — напомнил я шефу об единственной теме, что меня интересовала и которая почему-то пока не была затронута.

— Будет тебе путевка. Наградные листы в Москве утвердили, — Шафиров успокоился и сделал вид, что предыдущего разговора не было. — Круиз по Средиземному морю в апреле. Доволен?